Юлия Климова

Когда встречаются мосты

– Ясно, – сказал я. – Но ведь без любви человек – не более чем покойник в отпуске.

Эрих Мария Ремарк

«Три товарища»

Не бойся. Ступени всегда немного скрипят,

Всегда кто-то первый отводит взгляд,

Всегда белый лист лежит на столе,

Всегда выбирать придется тебе…

Англия

Первая половина XIX века

Эмми прижалась к стене и замерла, прислушиваясь. Тихо. Значит, можно продолжить путь. Ей всегда запрещалось приближаться к дальним комнатам правого крыла, но не так-то просто справиться с любопытством. И нет же ничего страшного в том, чтобы заглянуть в замочную скважину одним глазком… Никто и не узнает.

Преодолев быстрым шагом небольшой желтый зал, миновав группу полосатых кресел, Эмми показала язык бронзовому догу, грозно стоящему на красно-коричневом комоде, и наконец-то увидела запретную дверь. Еще тридцать пять шагов, а они давным-давно посчитаны, и в конце длинного коридора можно будет вздохнуть с облегчением. Добралась!

– Только бы повезло, – прошептала Эмми и на всякий случай оглянулась.

Тайна правого крыла дома вовсе не была страшной, и часто казалось, что бабушка Шарлотта не стала бы ругаться, обнаружив любимую внучку в этой части дома. Она бы лишь сжала губы, покачала головой и многозначительно промолчала. Или коротко вздохнула и важно произнесла: «Ты слишком быстро растешь, Эмми. Мне бы хотелось, чтобы ты больше думала и не совершала торопливых ошибок». Жаль, бабушка больна и не покидает свою спальню почти два месяца. Она лежит среди подушек и одеял, тяжело дышит, теряет вес, спорит с врачом, ест гадкие вареные овощи и уже давно никого не бранит.

Тетя Маргарет – совсем другое дело! Если бы она узнала, что Эмми пробралась в правое крыло, то стены дома Эддингтонов содрогнулись бы раз пять или шесть. Гневные фразы наверняка бы взвились к потолку, и потом пришлось бы отбывать наказание в серой комнате второго этажа, где хранится старая одежда и временно ненужная мебель. «Эмилия, ты обязана слушаться старших… Каждый раз я ожидаю от тебя достойного поведения, но затем горькое разочарование переполняет мою душу… Если у твоей бабушки есть определенные причуды, то это еще не значит…» На этих словах тетя Маргарет обычно замолкает. Но Эмми не требуются намеки, она уже давно подслушала разговоры слуг и знает: тайна правого крыла существует только потому, что однажды так захотела бабушка. А ее слово – закон.

Чуть помедлив, зачем-то пригладив кружева на платье, Эмми коснулась кончиками пальцев прохладной дверной ручки, наклонилась и заглянула в замочную скважину. Везло далеко не всегда. Край ковровой дорожки, угол камина, узкая дверца шкафа и белая напольная ваза – вот и все что удавалось увидеть. Но иногда… Иногда появлялась она – тайна дома Эддингтонов, и сердце начинало усиленно колотиться, норовя выскочить из груди.

Картинка не менялась, и Эмми от нетерпения принялась кусать губы. Сколько минут она может дать себе на ожидание? Не так уж и много, если учесть, что тетя Маргарет за последний месяц увеличила количество слуг, и новенькие ей особенно преданны.

«Бабушка, поправляйся скорее, без тебя так плохо», – подумала Эмми и прищурилась от напряжения, потому что показалось… Нет… Нет… Не показалось! В комнате за дверью произошло секундное движение теней, которое может уловить лишь трепетная душа, а затем на ковровой дорожке бесшумно появилась девочка.

Простое голубое платье без лент и оборок и черные распущенные волосы, доходящие почти до талии…

Задумчивая и будто нездешняя…

Чужая.

Девочка остановилась, поднесла к лицу раскрытую книгу и принялась читать, игнорируя стулья и кресла, наверняка имеющиеся в комнате. Ее лицо оставалось спокойным, а большего и не разглядеть, не понять, не поймать.

– Габриэлла… – выдохнула Эмми, и мгновенно в голове зашумели обрывки фраз, когда-то случайно прилетевшие от слуг. А потом добавились восклицания тети Маргарет, подслушанные и накрепко застрявшие в памяти. Шепчитесь не шепчитесь, а маленькие ушки Эмми всегда смогут уловить нужное.

«…и надо же, родились в один день, но не похожи, совсем не похожи…»

«…думаю, у нее шотландские корни, ты видела ее волосы?..»

«…когда она смотрит на меня, то кажется, будто мысли читает…»

«…и сколько она будет здесь жить?..»

«…мне не нравится имя Габи, а впрочем, с ее происхождением большего ждать не приходится…»

«…и что хозяйка собирается делать потом, не представит же обществу…»

«От начала и до конца – это сплошной скандал!»

«Девчонка не имеет права здесь жить!»

От напряжения у Эмми заныла спина, она выпрямилась, а когда наклонилась и вновь заглянула в замочную скважину, то не увидела черноволосую девочку, та будто растворилась в воздухе. Наверное, она отошла в сторону и устроилась с книгой ближе к окну.

– Эх, – досадливо произнесла Эмми и сначала на цыпочках, а затем быстрым бесшумным шагом устремилась обратно.

На ее лице играла улыбка, которую непременно нужно было спрятать. Никто не должен знать, что любопытство вновь одержало победу и наследница Эддингтонов ходила смотреть на незаконнорожденную. Да, это слово уже было знакомо Эмми, оно звенело в душе вопросами, искало ответы, волновало, но вовсе не смущало. О, если бы удалось выведать у взрослых остатки правды! Почему нельзя встречаться с черноволосой девочкой? И как победить путаницу, всегда появляющуюся в голове, стоит лишь увидеть эту самую Габи?..

– Незаконнорожденная, – уверенно сказала Эмми. В голосе не промелькнуло презрение и не вспыхнуло осуждение, наоборот, так обычно озвучивают известный факт, не более того.

Остались позади большие окна, ступеньки лестницы и гладкие перила, три картины в массивных рамах, широкие бархатные кресла и двери, двери, двери… Эмми с облегчением вздохнула и остановилась около столовой, размышляя: стащить сейчас что-нибудь вкусное на кухне или подождать обеда. Очень сложно принять решение… Меган наверняка уже ищет ее, чтобы начать урок географии, но как же хочется съесть ароматный бисквит с сахарной корочкой…

– Эмилия, ты что здесь делаешь? – раздался за спиной металлический голос тети Маргарет. – Разве в это время ты не должна находиться в классной комнате? Интересно, куда смотрит Меган… Или она забыла, что является твоей гувернанткой?

Развернувшись, Эмми встретила ледяной взгляд голубых глаз и нервно убрала руки за спину. Светлая кожа, темно-русые вьющиеся волосы, собранные на макушке в аккуратный пучок, чуть заостренный подбородок и привычно сжатые губы, подчеркивающие крайнюю степень недовольства. Пожалуй, Эмми не знала никого красивее тети Маргарет. И злее тоже не знала.

– Я уже собиралась пойти… Просто…

– Хватит бормотать жалкие оправдания, немедленно отправляйся на занятие.

– Да… хорошо… – Подхватив юбки, Эмми спешно устремилась к лестнице. Она бы побежала, но существовала весомая вероятность того, что и это может не понравиться тете Маргарет.

– За что мне такое наказание? Избалованная девчонка! – раздалось за спиной с резким раздражением.

Но Эмми не задели ни интонации, ни слова, она давно привыкла к подобному отношению со стороны тети. К тому же в душе подрагивало волнение, оставшееся после прогулки в правое крыло дома.

Габриэлла…

Тихая черноволосая девочка…

Незаконнорожденная.

– Наверное, Габи, однажды мы с тобой встретимся, – еле слышно произнесла Эмми, касаясь полированных перил. – Встретимся и обязательно поговорим.

Глава 1

Память довольно часто просыпается в тишине, когда не на что отвлечься и ничто не спасет от приближающейся душевной боли. Все в этом мире продумано до мелочей. Если в определенный момент ты должен вспомнить о важном или пустяковом, то тут уж выбора не будет. Дыши глубже, сжимай зубы, погружайся в прошлое и ищи ответы на вопросы…

Никита бросил последний взгляд на двор и закрыл окно. Качели не те, давно уж их поменяли. И скамейки новые. Но дорожки, песочница, клумбы… Много лет назад он играл здесь с пацанами в войнушку и больше всего боялся не плена или «ранения», а призывного крика матери: «Никита, пора обедать!» Невозможно уйти, если Витька сегодня разведчик (и он обещал раздобыть наиважнейшую информацию), а у Костика новый автомат…

– Да, было дело, – усмехнулся Никита, подошел к отцовскому письменному столу и коснулся конверта, лежащего рядом с настольной лампой. Помедлив немного, он резко убрал руку и направился в кухню, где шум чайника по-дружески спас от тяжелых мыслей.

Конверт лежит на столе со вчерашнего дня, но вот трудно его открыть, потому что это последнее письмо отца…

Что там?

Слова прощания?

Слова любви?

Или просьба?

Читать в любом случае будет больно, но дело не только в этом. Одинокий белый конверт на столе – связующая нить… еще возможный разговор с отцом… А потом – все. Нить оборвется.

«Где теперь жить? Раньше было понятно, а сейчас…» Сделав обжигающий глоток зеленого чая, Никита поморщился и поставил чашку на край стола. Он любил черный чай, но такого, увы, на полке не нашлось.

Он много в чем не совпадал с отцом. Пожалуй, только внешнее сходство было неоспоримо. Рост метр восемьдесят, стройность, гибкость, сильные руки, темно-серые глаза, прямой нос, квадратный подбородок и общее нежелание бриться. Они хорошо смотрелись вместе, и когда-то Никиту распирала гордость от того, как он похож на отца. Но судьба иногда виляет в сторону, привычный мир рушится, и ты начинаешь чувствовать себя чужим и… несчастным. Вот от этих болезненных ощущений Никита и сбежал из дома в двадцать лет. Талант и выбранная профессия позволили ему комфортно жить в разных городах, очаровываться и разочаровываться, набираться опыта, хорошо зарабатывать, любить, расставаться и строить планы… Конечно, он созванивался с отцом и временами они встречались, но иногда так хотелось убежать в детство, в то время, когда в душе не было обиды и любовь отца не приходилось делить…

Чашка опустела, Никита отправил ее в раковину и прошелся взглядом по шкафам и стенам. Теперь эта квартира принадлежит ему, можно возвращаться, никто не побеспокоит. И если сделать ремонт и полностью заменить мебель, то память, наверное, несколько успокоится…

А не предательство ли это – быстро и хладнокровно стереть прошлое?

«Отец сам так решил. Мне – квартира, тете Кате и Евгении – дом в Сочи. А еще нам всем деньги…»

– Евгения, – тихо произнес Никита и направился по коридору к ее комнате. Забрала ли она уже свои вещи? Больше четырех месяцев прошло… Наверное, да. Это он тянул, не ехал к нотариусу и только вчера получил бумаги и письмо отца. А тетя с Женькой уже давно привели все в порядок и утрясли официальные вопросы. Именно они организовывали похороны и поминки, за что, конечно, огромное спасибо. А он тогда спешно добирался из Владивостока в Москву, и еще хорошо, что погода была нелетная только сутки. А после похорон вновь сорвался с места – не нашлось сил остаться.

Евгения, Женя, Женька… Никита называл ее по-разному в зависимости от настроения, но в его исполнении имя никогда не звучало ласково. Он просто не мог испытывать добрых чувств к сводной сестре. Не получалось, да и не хотел. У него давно своя жизнь и он вовсе не обязан изображать братскую любовь, тем более что ее никогда не было.

Никита переступил порог комнаты Жени и замер, борясь с желанием развернуться и уйти. Но теперь это все же его квартира, так что…

Шкафы оказались пусты. Да, она забрала свои вещи и уехала. Вот и хорошо, точка поставлена.

– Прощай, – дежурно произнес Никита, испытывая некоторое облегчение. На этом их бессмысленные отношения и закончатся. За последние восемь лет они виделись всего два раза, если не считать вынужденную встречу после смерти отца. Тут и говорить не о чем.

«Скучать уж точно не стану», – едкая усмешка коснулась губ и исчезла.

Мать Никиты умерла, когда ему было тринадцать лет. Он хорошо помнил ту боль, которая свинцовой тяжестью наполнила его грудь и, обжигая, медленно поползла вверх. Зубы сжались. И кулаки тоже. Он выл, кусал губы, метался, винил врачей («Разве от аппендицита умирают?!») и твердил: «Нет, нет, нет…» Но мир уже рухнул. Тот прекрасный, уютный, родной мир…

Случившееся сблизило Никиту с отцом, они все старались делать вместе, а в выходные часто придумывали какие-нибудь поездки, чтобы не сидеть дома. Музеи, театры, рыбалка, турбаза, Питер… Они старались и справлялись.

– Пап, мне неожиданно понравилось рисовать.

– Давай поищем подходящую художественную школу, чтобы не слишком далеко от дома и с хорошими преподавателями.

И это был тот день, когда Никита интуитивно или случайно сделал первый шаг к будущей профессии. Ему нравилось придумывать красивые миры и размещать их на бумаге. Именно размещать, а не рисовать. Была в этом определенная техническая составляющая. Его манили линии, углы, тени, неведомое пространство…

Бумаги оказалось недостаточно, требовались многомерные программы, позволяющие делать предметы объемными. Никита создавал дома, а затем буквально нырял в них, придумывая этажи и комнаты. Его работы побеждали на конкурсах, он уверенно шел вперед и видел, как отец гордится им. А это же много. Очень много.

– Никита, я давно хотел с тобой поговорить, но как-то не решался… Тебе уже шестнадцать лет, и надеюсь, ты сможешь меня понять… – однажды произнес отец. – Я очень любил и люблю твою маму. Машенька была моим самым большим счастьем… – Его лицо побледнело, а губы задрожали. – Никита, я встретил женщину, которая стала для меня… нужной… значимой… м-м… необходимой. – Отец старательно подбирал слова и явно нервничал, на его высоком лбу выступили мелкие капельки пота. – Никита, я принял решение жениться. У Марины… Марины Георгиевны… есть дочь. Ей десять лет. Евгения. Женечка. Забавно, девочку зовут так же, как и меня. Она хорошая, добрая и независимая. Очень интересно в ней сочетаются эти качества… Уверен, вы поладите. Быть старшим братом – это даже почетно!

В тот момент Никита никак не мог понять, как он проглядел столь серьезные перемены в жизни отца. Заучился, видимо. Это же не начало отношений с какой-то там женщиной… Они решили пожениться. И теперь посторонняя Марина Георгиевна будет жить здесь. И не одна, а с дочерью.

– Поступай, как считаешь нужным, – холодно ответил Никита, испытывая только одно желание – уйти в свою комнату. Нет, он не законченный эгоист и понимает, что человеку нужен человек, но… не так быстро… Три года – это разве достаточный срок, чтобы забыть? И зачем обязательно жениться? Можно просто встречаться. Или хотя бы пусть будет гражданский брак…

Почему именно официальные отношения отца и пока еще незнакомой Марины Георгиевны его столь сильно ранили, объяснить не получилось. Какая разница: есть штамп в паспорте или нет? Новая семья – вот то будущее, изменить которое уже не получится. Но в ушах все звенело и звенело противное слово «предательство».

«Я справлюсь, – твердо сказал себе Никита и добавил: – Нужно потерпеть ради отца. Если ему так лучше, то и пусть».

Марина Георгиевна оказалась женщиной красивой, сдержанной на эмоции, тактичной и заботливой. И она старалась стать для Никиты другом. Он замечал это, но не предпринимал попыток к сближению, вежливо отвечал на вопросы и не более. Просто это был максимум его душевных возможностей. И только ради отца.

С маленькой Евгенией дела обстояли хуже… Девочки бывают милые и очаровательные, избалованные, любопытные, шумные, надоедливые, вертлявые, тихие и скромные, нудные или веселые… Да какими угодно! Но Женя была непонятной. Никите не удавалось ее разгадать.

Месяца два сводная сестра то улыбалась, глядя на него, то хмурилась. Никогда ни о чем не просила и редко обращалась первая. Потом, наоборот, в ней появилась рассудительная разговорчивость, и Никиту мучило неуютное ощущение, будто странная девчонка каждый раз вызывает его на словесную дуэль. И в эти моменты карие глаза Евгении сияли так, что невозможно было выдержать взгляд, хотелось отвернуться.

Но самое главное и болезненное – она сразу получила бесконечную и всеобъемлющую любовь отца. Именно любовь. Он будто всю жизнь мечтал о дочери, и вот наконец-то счастье постучалось в дверь.

И Женька уже через три месяца легко и непринужденно произнесла «папа». Никита хорошо помнил тот холод первой ревности – внезапный и пробирающий до костей. Колючий холод. А еще были отчаяние и острое желание броситься к отцу и закричать: «Я твой сын, а она чужая! Чужая!» Но он даже не дернулся, не произнес ни одного слова.

Выход всегда можно найти, и Никита вновь погрузился в учебу. Теперь он точно знал, что хочет стать дизайнером интерьеров. И его интересовали большие проекты: офисы, фитнес-центры, ночные клубы, рестораны, кафе, частные дома…

Когда-нибудь, когда-нибудь…

Не хватало опыта, знаний, да и воображение иногда буксовало. На первой волне вдохновения довольно легко начать что-то придумывать, а ты попробуй закончи: создай собственную историю, начерти, нарисуй и сделай не просто красиво, а так, чтоб чувствовалась рука мастера. Именно этих высот Никита и хотел добиться. Сформулировав цель, выбрав институт, он с усердием принялся готовиться к экзаменам.

Но ревность не отпускала, она превратилась в черного лохматого пса и поселилась в квартире. Теперь отец водил в театры и на кружки Женьку. Если они собирались на прогулку в парк или в кино, то Никиту, конечно, звали, но он торопливо отказывался. И с кухни постоянно летели фразы:

«…Марина, что-то Женечка подкашливает, посмотри ее горло…»

«…может, поискать репетитора по английскому? Я бы хотел, чтобы Женя получила хорошее образование…»

«…с хореографии я заберу ее сам…»

«…Женечка не видела море, летом мы обязательно поедем в Сочи…»

В такие моменты Никита чувствовал себя лишним, мечтал заработать много денег и купить квартиру. Или хотя бы снять однушку на краю Москвы. И когда отец заходил в его комнату, привычно садился в кресло около окна и спрашивал, как прошел день, Никита пожимал плечами и отвечал односложно. Пусть Женьку свою любит, зачем пришел?

Марина Георгиевна умерла через два с половиной года. И это была случайная смерть по вине пьяного водителя, несущегося прямо на автобус. Казалось бы… какова вероятность погибнуть в автобусе в центре города? Но судьба чертит свои линии и знаки…

Отец поседел в один день.

Женька выла, рыдала, металась, кричала: «Нет, нет, нет!» Никита не помнил, как оказался в ее комнате, как крепко прижал к себе и твердо произнес:

– Не плачь, она в раю. Там же, где и моя мама.

А что еще сказать?

Что будет больно?

Очень долго, а может, и всегда?

Вряд ли это нужно знать вот такой кареглазой девчонке в двенадцать лет. Да это лучше никому никогда не знать.

Как бы Никита ни относился к Женьке, он не мог игнорировать ее горе. И, пожалуй, это был единственный момент, когда он понимал ее на сто процентов. Слезы сводной сестры впитывались в его футболку, судорожные рыдания влетали в грудь.

– Не плачь…

Никита не собирался долго утешать Женьку, но не бросишь же ее в такую минуту. И он начал что-то торопливо говорить, путаясь в словах успокоения, вспоминая боль от потери своей матери и переживая смерть Марины Георгиевны. А потом он пошел в кухню и обнял отца, которому предстояло похоронить и вторую жену…

Уже на первом курсе института Никита начал неплохо зарабатывать, на втором – он с легкостью создавал на заказ дизайнерские проекты квартир. Нарисовать, начертить – это одно дело, но нужно еще знакомиться с поставщиками, учиться чувствовать ткани, обивочные материалы, разбираться в плитке, дереве… Без этого и многого другого не достичь желаемых высот. И Никита набирался опыта.

Отец перенес инфаркт, однако трудиться меньше не стал, его аудиторская компания работала как часы и по-прежнему приносила хороший доход. У отца появилась идея купить дом в Сочи – огромный, чтоб позже, когда появятся внуки, всей семьей встречаться у моря. Но он не спешил с покупкой, хотел получить удовольствие от выбора и не ошибиться, да и денег подкопить нужно было.

Женька прилипла к отцу накрепко. Все у них вместе, и планы – на тысячу лет вперед. Ужинать друг без друга не садятся, каждую субботу – в кино, два раза в месяц – в театр.

– Женечка, я книгу купил… сам-то я читал ее как раз в твоем возрасте… интересно твое мнение… – неслось из кухни.

– Папочка, конечно, прочитаю. Мне все книги нравятся, которые ты рекомендуешь…

Никита усмехался и отворачивался от двери. Да, можно зайти к ним, влиться в беседу и… Нет. Когда ты чувствуешь себя лишним, то зачем? Только еще противнее станет, будто навязываешься, подлизываешься, продаешься за горстку тепла. Они же не зовут… Им не требуется его общество.

И взгляд у Женьки стал иной – острый. То обрезал, то протыкал. Стоило появиться, и она, точно назло, сразу поближе к отцу пересаживается и смотрит, смотрит… Мол, меня любят больше, ты же и сам это видишь. И улыбка при этом – победная.

А однажды Никита застукал Женьку в своей комнате, что она там делала – неизвестно. Верхний ящик письменного стола был немного выдвинут, и это сразу бросалось в глаза. Рылась в вещах? Напрасно, ничего секретного или особенного у Никиты не имелось.

– Ты что здесь делаешь? – резко спросил он, остановившись в метре от Женьки.

– Точилка для карандашей нужна, – с вызовом ответила она и прищурилась, будто хотела понять: поверит или нет.

Не поверил. Но какая разница?

– Брысь отсюда. – Никита кивнул на дверь и добавил: – И порог моей комнаты больше никогда не переступай.

– А то что? – Женька вопросительно наклонила голову набок и теперь уж точно усмехнулась.

Немного помолчав, Никита сухо произнес:

– Уходи.

Они оба знали, что он ничего ей не сделает. Такой тощей щепке подзатыльник дашь, так она и улетит… А визгу наверняка будет…

«Не в этом дело. Сопля ты просто, ясно?» – мысленно закончил разговор Никита.

И Женька бесшумно покинула комнату. После этого случая общения стало еще меньше. Так… дежурные фразы и стандартная вежливость. И чем дальше, тем реже Никита стал видеть сводную сестру – учеба, работа, друзья… Домой он довольно часто приходил ближе к двенадцати, а иногда оставался ночевать у добряка Пашки Кочеткова. Его мать такие пироги с капустой пекла, что только одна мысль о них перечеркивала все неприятности дня. И вот в тесной двушке с рыжим котом Мартином в обнимку, с шумными близнецами Андрюшкой и Сережкой – братьями Пашки, Никита чувствовал себя нужным и временами даже счастливым.

«Надо съезжать, – думал он, – пора начинать самостоятельную жизнь. Снять квартиру и… Да, теперь это для меня не проблема».

Наверное, если бы у Никиты были бабушки и дедушки, он гораздо быстрее справлялся бы с одиночеством в семье. Они бы его любили с той силой, которая делает мир ярче и дает определенную уверенность и в себе, и в завтрашнем дне. Но из родственников у Никиты была только тетя Катя, двоюродная сестра отца, и проживала она в Оренбурге. В гости не сходишь, голову на плечо не уронишь, да и совета неловко просить… «Не должен мужчина вешать свои проблемы на женщину», – останавливал себя Никита от очередного телефонного звонка.

Да и непростой была тетя Катя. Посмотрит – точно в душу заглянет. Улыбка тонкая, движения плавные, фразы отточенные. И доброты в ней много, и иронии предостаточно, и не всегда поймешь, что у нее на уме. В детстве Никита ее даже боялся.

– Мальчик мой, когда ты вырастешь и станешь рыцарем, – серьезно говорила тетя Катя, скручивая светлые волосы в пучок, – я куплю тебе самую лучшую лошадь. Уверена, ты будешь отлично смотреться в седле со щитом и копьем. Проезжай почаще под моим окном, мне будет приятно.

«Сумасшедшая она, что ли?..» – думал Никита, которому тогда было девять лет.

Это он потом понял, что тетя Катя самая лучшая. Когда, приехав в очередной раз в гости, она отправилась на школьное собрание и хладнокровно приняла всю правду о поведении племянника. Не выдала.

– Мальчик мой, – поздно вечером наедине сказала она Никите, – три драки за неделю – это явный перебор. Учись побеждать противника мозгами, взглядом, внутренней силой. Поверь, это гораздо интереснее и приятнее.

В двадцать лет Никита снял квартиру и съехал. И стало легче: свобода подхватила, закружила и подарила довольно много новых впечатлений и устремлений. Отцовская забота, направленная на Женьку, больше не сжимала сердце до боли, и суета сводной сестры вокруг отца не рождала вспышки раздражения. Теперь это все было где-то там… в другом измерении. Не перед глазами.

Годы шли. Никита достиг очень многого, ему стали предлагать большие проекты по всей России. И он колесил по стране, получая удовольствие от дизайнерского азарта и просто от жизни.

– Когда женишься? – зимой спрашивал отец. – Неужели до сих пор не встретил хорошую девушку? Никита, тебе уже двадцать восемь лет.

– Не встретил, – отвечал он с легкостью и улыбкой. – И, честно говоря, жениться пока не хочется.

Случались в его жизни и короткие романы, и долгие (а однажды даже показалось, что сердце разбито), но потом душа успокаивалась и не просила возврата к утраченным отношениям. Было и прошло. Никита старался не прикипать, не давать обещаний и особо не фантазировать. И это впоследствии избавляло от многих минусов расставания. Да и всегда можно взять лишний дизайнерский проект, который значительно сократит свободное время, увлечет и спасет от малоприятных воспоминаний.

Никита вышел из комнаты сводной сестры и остановился около узкого длинного зеркала, украшавшего стену коридора. До похорон он не видел Женьку… Четыре года? Пять лет?.. Конечно, выросла и изменилась. Кажется, ей сейчас двадцать два. Но рассматривать ее не было ни сил, ни желания. Не о сводной сестре он думал в те тяжелые дни… Худая, бледная, в черном платке, нелепо повязанном на деревенский манер, в черном безразмерном платье. Глаза красные, губы синие.

На поминках Никита в основном общался с тетей Катей, а в сторону Евгении не поворачивался. Она что-то говорила об отце, но он не слушал. Вернее, слова влетали в легкие с воздухом, но их нестерпимо хотелось побыстрее выдохнуть. Как же больно терять, как же больно… «Папа, папа…» – мысленно твердил Никита, чувствуя себя отвратительно.

Нужно было чаще звонить отцу.

И встречаться.

Задавать вопросы.

Рассказывать о себе.

Хотя он же звонил.

И приезжал.

В такие моменты все кажется недостаточным.

– Сколько можно тянуть… – Никита нервно потер ладонью небритую щеку и направился к письменному столу отца.

Руки немного дрожали, когда он открывал конверт, вена на виске запульсировала, а тиканье настенных часов показалось слишком громким.

Обычный белый лист бумаги, сложенный два раза. И взгляд побежал по строчкам.

«Никита, здравствуй. Меня теперь нет, и тут уж ничего не поделать. Прошу, не расстраивайся сильно, с моим больным сердцем и не могло быть иначе. Я все понимал, да и врачи говорили, что здоровье у меня далеко не самое лучшее, поэтому привел дела в порядок и написал завещание.

Я уверен, что на том свете встречу тех, кто однажды меня покинул, а разве это плохо? Точно – нет. Держись, будь молодцом и обязательно береги себя.

И перед уходом в мир иной хочу тебя попросить. У Жени есть мечта. Пожалуйста, исполни ее. Помоги.

Твой папа».

Письмо Никита перечитал несколько раз. Потом медленно опустился в кресло и произнес:

– Папа… Даже перед смертью ты думал о ней, а не обо мне.

Глава 2

Англия

Первая половина XIX века

Шумно вздохнув, Эмми придвинула тяжелый стул к окну, но садиться не стала. Несправедливость душила, наполнявший комнату вечерний сумрак пугал, и никак не получалось успокоиться. Тетя Маргарет всегда принимает сторону сына, а Хью с удовольствием пользуется этим и делает все, чтобы Эмми жилось как можно хуже. Ему даже не нужно выкручиваться или придумывать какие-либо оправдания – он нагло лжет, и потом Эмми приходится отбывать наказание здесь, в серой комнате на втором этаже.

– Это Хью разбил вазу, а не я… – с отчаянием произнесла Эмми и обняла себя за плечи, словно хотела хоть как-то защититься от резких слов тети Маргарет. Они все еще звенели в ушах и усилием воли приходилось сдерживать слезы: «Ты знаешь, сколько стоит это произведение искусства?! Это подарок моего покойного мужа! Господи, за что мне такое наказание?!»

Эмми посмотрела на свечи и покачала головой. Никто не придет и не зажжет их, темнота – весомая часть наказания. Уже скоро массивные шкафы станут напоминать чудовищ, и будет казаться, что сложенная и накрытая тканью одежда шевелится… В этой комнате хранится то, что пока еще жалко выбросить или отправить на благотворительность, но уже совершенно не нужно.

Дверь скрипнула, и Эмми обернулась. В ближайшие два часа ее мог навестить только Хью, он редко упускал возможность позлорадствовать и гадко пошутить. Иногда Эмми размышляла: отчего кузен так сильно не любит ее? Но подходящее объяснение не находилось, и оставалось надеяться лишь на то, что немного позже его характер изменится в лучшую сторону.

К сожалению, предчувствие не обмануло – взгляд кузена мгновенно обжег лицо.

– Сидишь в своей норе, жалкая мышь? – Важно скрестив руки на груди, Хью прислонился плечом к дверному косяку и насмешливо улыбнулся. – И никто к тебе бедненькой на помощь не придет… – Он дернул головой, убирая длинную редкую челку с глаз, и с нажимом добавил: – Потому что ты никому не нужна. Ясно?

«Хью… уходи…» – мысленно произнесла Эмми и внутренне сжалась, готовясь услышать еще много малоприятных слов.

– Уходи, – тихо произнесла она. – Я не желаю с тобой разговаривать.

– А твое мнение никому не интересно.

В январе Хью исполнилось четырнадцать. Высокий, слишком худой, светловолосый, он совсем не походил на мать. Пожалуй, от ее великолепия ему достались лишь голубые глаза и ровные брови. И дело было не только во внешности. Тетя Маргарет буквально плыла по дому, она гордилась своими манерами, положением в обществе, полученными в молодости знаниями и источала холодную красоту. Хью же часто казался нервным, говорил излишне громко, вечно демонстрировал недовольство, терпеть не мог учиться и не понимал, зачем это нужно. И лишь в присутствии бабушки вел себя иначе. Одевался Хью тщательно и очень любил яркие атласные жилеты, но они лишь подчеркивали его худобу и совсем не добавляли мужественности.

Если Эмми потеряла отца в раннем детстве, то Хью – три года назад. Филипп Эддингтон погиб во время скачек, неудачно упав с лошади, и, конечно, это стало ударом для семьи. Бабушка похоронила уже второго сына… Наверное, если бы он остался жив, то Хью сейчас бы не позволял себе столько вольностей и был бы совсем другим подростком. Хотя и в девять, и в десять лет он устраивал мелкие пакости Эмми, а однажды надолго запер ее в библиотеке и никому об этом не сказал.

Несколько раз Хью гордо сообщал, что бабушка любит только его, но это было не так. Долго пожившая на этом свете Шарлотта Эддингтон никогда не выделяла внука, была к нему требовательна и часто напоминала о том, что порядочность, честь и образование – не пустые слова.

– Наступит день, когда я стану главой семьи, и тогда посмотрим, во что превратится твоя жизнь. – Хью усмехнулся, отлип от дверного косяка и неторопливо приблизился к заваленному книгами массивному столу. – Бабушка уже не та… Сомневаюсь, что она проживет больше месяца. Моя мать возьмет все в свои руки, и тогда…

– Замолчи! – Эмми сжала кулаки и сделала отчаянный шаг вперед. Безусловно, физически она проигрывала Хью, да и морально он вполне мог ее задавить, но как можно было смолчать в такой момент? Лишь на секунду Эмми представила, что бабушки больше нет, и… в глазах потемнело. – Ты не смеешь говорить подобное! Ты должен молиться о здоровье бабушки, обязательно должен!

– С чего бы это? – Хью замер, вопросительно приподнял рыжеватые брови, а затем закинул голову назад и громко захохотал. – Какая же ты глупая… глупая… – затараторил он, взмахивая руками. – Очень скоро все изменится, это известно даже слугам! И наконец-то дом Эддингтонов возглавят самые достойные люди – моя мать и я, а не… – Хью осекся, скривился и с презрением еле слышно произнес: – Почему бабушка притащила в дом эту дворняжку?..

Теперь брови Эмми подскочили на лоб. От удивления она даже позабыла о своих страхах. Никто и никогда не разговаривал с ней о Габриэлле, а сейчас Хью намекал именно на девочку, живущую в дальних комнатах правого крыла. Конечно же, речь шла о ней!

В голове Эмми мгновенно вспыхнули вопросы, которые она уже собиралась задать, но в дверном проеме появилась Дороти, бабушкина камеристка. Ее гладкое круглое лицо было печально, уголки губ опущены, а пухлые пальцы непрестанно теребили складку простого серого платья. Она собиралась что-то произнести, но Хью не дал этого сделать.

– Что нужно? – резко спросил он, явно огорченный тем, что Дороти появилась совершенно некстати. Разве теперь получится довести Эмми до слез?

– Прошу прощения, я вынуждена помешать вам, – торопливо ответила она Хью и, судорожно вздохнув, добавила: – Эмилию ждет бабушка. А вас матушка просила спуститься в каминный зал, она сейчас именно там. Эмилия… – голос Дороти дрогнул, а на ее щеках появились хорошо заметные красные пятна. – Миссис Маргарет разрешила вам покинуть эту комнату, чтобы… – Она вновь судорожно вздохнула. – Чтобы вы могли поговорить с бабушкой.

– Бабушка умирает? – Хью подался вперед и округлил глаза.

– Нет… нет… – произнесла Эмми и замотала головой, отчего русые кудряшки запрыгали. – Я немедленно должна ее увидеть!

Только в этот момент она заметила, что вечер уже начал подбираться ближе: в комнате потемнело, лакированные шкафы перестали блестеть и будто в воздухе появилось слишком много пыли.

Не раздумывая больше ни секунды, Эмми устремилась к бабушке. Слова молитвы пульсировали в висках, а сердце сжимала надежда, однако отчаянный вид Дороти и ее душевное состояние не обещали ничего хорошего…

* * *

Никита смотрел на бывшего одноклассника с долей умиления. Пашка Кочетков женился, поправился килограммов на пятнадцать и теперь походил на добродушного кота, рядом с которым всегда тепло и уютно. Как же давно они не виделись… А помнится, сто лет назад, решали вместе надоевшую алгебру, смотрели до ночи футбол и ели пирожки с капустой. А теперь вот в ресторане рубленые бифштексы из гуся и овощи гриль заказывают. Да, время течет незаметно…

– И конечно, ты понятия не имеешь, какая у нее мечта? – спросил Пашка, не сомневаясь в ответе.

– Откуда ж мне знать, – дернул плечом Никита и потянулся к бокалу с виски. – Я даже не помню, когда последний раз разговаривал с Женькой. В основном мы с отцом встречались на нейтральной территории.

Пашка кивнул, давая понять, что подробности излишни – он не забыл давние переживания друга и сейчас точно не стоит ворошить прошлое.

– Вроде и ситуация-то плевая… – произнес он, цепляя на вилку маленький аккуратный шампиньон. – Ну, чего она там может хотеть? Девчонка. Двадцать два года. Но, с другой стороны, просьбу отца надо выполнить и в этом деле важно не ошибиться. – Пашка откинулся на спинку широкого кресла и убрал крошку хлеба с непонятного и расплывчатого рисунка на футболке. – Например, ты спросишь ее прямо, а она… соврет. Или вообще пошлет тебя куда подальше… В первом случае ты старательно будешь исполнять вовсе не ту мечту, а кому хочется чувствовать себя ослом? А во втором…

– Не думаю, что я должен нести ответственность за ее вранье. Это не моя проблема, – перебил Никита и поморщился. – Жаль, нельзя просто дать денег Женьке, и пусть бы тратила их направо и налево.

– Почему твой отец не оставил хоть какую-нибудь инструкцию? Или не написал подробности? Мечта твоей сестры явно была ему известна, и один намек мог бы многое прояснить.

– Она не моя сестра.

– Не важно, – махнул рукой Пашка и с сочувствием посмотрел на друга. – В Сочи полетишь?

– Похоже на то.

– Все же сомневаюсь, что Женька душу перед тобой распахнет… Сокровенными мечтами делятся только с близкими, а у вас вовсе не такие отношения.

– У нас нет никаких отношений, – резко ответил Никита и сделал очередной глоток виски. – Честно говоря, я надеюсь на свою тетку, но… тетя Катя непредсказуема. И сейчас я не знаю, на чьей стороне она будет…

– Здесь глупо сомневаться. Скажи ей правду, покажи письмо отца. Кому ей помогать, как не тебе?

Никита шумно вздохнул, побарабанил пальцами по столу и перевел взгляд на почти остывший бифштекс. Аппетит отсутствовал, единственное чего хотелось – так это двойного эспрессо.

– Ситуация какая-то нелепая… – произнес он тихо, чуть помедлил и добавил уже с заметной долей раздражения: – Уверен, это лето превратится для меня в бесконечную пытку. Тут есть вопросы, понимаешь? Почему она сама не в состоянии исполнить свою дурацкую мечту? Зачем нужен я?

– Слушай… письмо давнее, а вдруг тема уже не актуальна? – Пашка подался вперед и многозначительно приподнял рыжие брови. Его зеленые глаза засияли надеждой. – Взяла Женька и сама все свои проблемы решила, а?

– Нет. Это непростое желание… Иначе отец не оставил бы такое письмо.

– Тогда, дружище, могу сказать лишь одно… – Пашка почесал затылок. – Благословляю тебя на великие свершения. Удачи. Если понадобится помощь, то обязательно обращайся – куплю билет, прилечу и поддержу.

– Спасибо. – Никита улыбнулся, представляя, как Пашка собирает дорожную сумку и при этом говорит жене: «Понимаешь, у моего друга в жизни приключилась абсолютная хрень, и спасти его могу только я». – Надеюсь, в конце июля я уже вернусь, не хочется выпадать из привычного ритма.

Чемодан Никита собирал с холодным равнодушием, стараясь не брать лишнего. Будто количество вещей могло как-то задержать его в Сочи. Желания плавать и загорать не было, но он все же отыскал в еще не распакованных пакетах плавки и небрежно кинул их на край дивана. Нужна подходящая обувь… Где-то были пляжные шлепанцы…

Разговор с теткой получился коротким, и Никиту это вполне устроило. Сейчас он не был готов погружаться в воспоминания и бороться с очередным приступом душевной боли. Потом эта волна еще накроет много раз, но это потом… А сейчас нужно решиться и поехать. И выполнить то, что должен.

«Да, Женя со мной… Погода хорошая, я люблю жару. И, конечно, много дел, мы же на новом месте… Может, у тебя получится приехать к нам? Ты даже не видел дом, да и море хорошо влияет на нервную систему…»

Никита ответил расплывчато, оставляя себе маленький шаг к отступлению. Зачем? Он и сам не знал, видимо, требовалось хотя бы ощущение свободы. И он решил ехать поездом, потому что под стук колес хорошо думается, да и пока нет тех слов, которые он готов сказать Женьке.

– Кто тебя просил мечтать? Кому интересны твои мечты? – зло произнес Никита и посмотрел на раскрытый чемодан так, точно тот был порталом в бездну.

Глава 3

Он хотел отпуск, и он его получил. И пусть это счастье продлится не столь долго, как хотелось бы, но… Глеб посмотрел на небо и прищурился, еле сдерживая улыбку. Молчите? Ну и ладно. Давайте и дальше дружно делать вид, будто ничего особенного не происходит.

«Но вы же именно так благодарите меня за отличную работу, да? Отдыхом. Я не ошибся? – Глеб подхватил с шезлонга футболку, натянул ее, и ткань мгновенно впитала соленые капли морской воды. Сочи, Сочи… Вторая половина июня радовала погодой, и утро всегда начиналось с прогулки на пляж. – Многоуважаемая Небесная канцелярия, давайте уже посмотрим правде в глаза, признайте наконец, что я лучший. Спасать артефакты? Без проблем! Тушить пожары в старых и пыльных библиотеках? Легко! Прятать от любопытных смертных тайны добра и зла? Пожалуйста! Драгоценные мои, чего я только для вас не делал».

Удовлетворенно хмыкнув, Глеб направился к кафешкам. Теперь ему особенно нравились поздние завтраки и обеды. Не нужно же сейчас никуда торопиться, прислушиваться, приглядываться, дергаться по малейшему поводу и пытаться разгадать чужие мысли. Свободой надо наслаждаться, иначе какой в ней смысл? А наслаждаться чем-либо Глеб умел на пять с плюсом.

– Отличный купальник, – проходя мимо высокой блондинки, с иронией бросил он. – У вас отменный вкус.

Блондинка развернулась, смерила Глеба взглядом-рентгеном, тряхнула полотенцем и все же улыбнулась, принимая комплимент.

– Спасибо, – коротко ответила она.

«Купальник столь замечательный, что его без проблем можно поместить в спичечной коробке, – мысленно усмехнулся Глеб, устремляясь дальше, – но на кой черт надевать этот минимализм, если у тебя грудь, как два финика, а вид сзади, ниже талии, вызывает стойкую ассоциацию с упавшим на пол блином?»

Глеб сделал еще шаг и мгновенно почувствовал, как огонь обжигает ребра, а виски протыкает острая пульсирующая боль. Он замер, качнулся, сжал зубы, чтобы не застонать и не чертыхнуться. Потому что именно за фразу «на кой черт» он и был сейчас наказан. Упоминать рогатого и хвостатого ему было категорически запрещено.

– Подловили… Радуетесь? Как же я соскучился по вашей мелочности, идеальные вы мои… – прохрипел Глеб, хватаясь за бок. – Хватит… хватит… кости дотла спалите. Они у меня не казенные, между прочим. И если не я, то кто будет заниматься сводничеством для вас?.. – Боль медленно пошла на спад, Глеб потер ладонью небритую щеку, поморщился и увидел дородную пожилую женщину в цветастом платье и соломенной шляпе. Она смотрела на Глеба удивленно, приподняв брови и округлив глаза. – Да, я разговариваю сам с собой! – раздраженно рявкнул он, и женщина от неожиданности дернулась. – Не встречали, что ли, никогда сумасшедших? Так посмотрите на меня. А лучше потрогайте. – Он хохотнул, чувствуя себя уже гораздо лучше. – Я, знаете ли, люблю, когда меня трогают.

Охнув, женщина прижала пляжную сумку к животу и поспешила к морю не оборачиваясь.

Довольный собой, Глеб еще раз посмотрел на небо, широко улыбнулся и зашагал к лестнице, утопающей в зелени. До завтрака рукой подать, и почему бы не порадовать себя аджарской лодочкой и бутылкой пива?

«Подцепить, что ли, какую-нибудь скучающую красотку? – подумал Глеб, сунул руку в карман шорт и покачал головой. – Не-е-е, пусть будет перерыв до пятницы, вам же всем романтику подавай, а у меня от нее изжога скоро начнется…»

Решение метнуться из Москвы в Сочи было спонтанным. Проснувшись утром, Глеб быстро собрал малочисленные вещи и купил билет на ближайший рейс. Пару дней наверняка получится отдохнуть, а там видно будет… Но, к счастью, отдых затянулся, и будто кто-то включил на обогрев и море, и воздух.

Когда-то Глебу было тридцать девять лет. И когда-то он был жив… Ни в чем себе не отказывал, пропадал в ночных клубах, злоупотреблял алкоголем, получал удовольствие от общения с женщинами (конечно же, никаких обязательств), засиживался до утра за карточным столом, крутился, вертелся, выполнял поручения, по поводу которых вопросов лучше не задавать, швырял деньги на ветер и был вполне доволен жизнью. А зачем что-то менять? Когда сам себе хозяин и особо не нужно ни с кем считаться. Но в любую тьму рано или поздно попадает луч света. И на определенный момент или навсегда (это уж как повезет) открывается то, что было спрятано под плотной вуалью зла… И вот уже кто-то думает о тебе и шепчет: «Сбереги его, не меня…»

С Катюшкой Бероевой Глеб познакомился в ночном клубе, где обычно и проводил вечера. Трудно было не заметить среди сигаретного дыма и привычной развлекающейся публики юную девушку в белом летнем платье. Девушку в инвалидном кресле. Светлые волнистые волосы и большие глаза… «Люди добрые, да что ж это делается. Ангелы шляются по ночным забегаловкам!» – со смехом подумал тогда Глеб. Он не знал, что она влюбится в него. Сразу. Раз и навсегда. «Как вас зовут? Вы уходите? Спешите? Жаль…» – ее слова прозвучали просто, и в них не было ни грамма фальши.

Семнадцатилетняя девчушка с чистой душой.

Трепетная, доверчивая, ранимая, добрая.

И когда отец Катюшки предложил Глебу работу, он согласился. От таких денег не отказываются, да и почему бы не разнообразить свою жизнь? Тем более что ничего особенного делать не придется – обычные поручения и прочая ерунда.

– Я скоро умру, – однажды произнесла Катюшка. – Ты только папе не говори, что мне это известно, а то он расстроится. Хочешь, скажу правду? Я много думаю о тебе, Глеб… И знаешь, о чем я теперь прошу Небеса? Я говорю так: «Господи, сбереги его, не меня». Ты неправильно живешь, а я не хочу, чтобы ты потом мучился.

Катюшка умерла тихо, не попрощавшись, и на какой-то момент показалось, будто мир рушится, потому что в нем не осталось ничего хорошего. Вселенская боль потери, перемешанная с чувством вины, не давала дышать, говорить, есть и пить. И больше никто и никогда не посмотрит на него с такой трепетной любовью и не произнесет: «Господи, сбереги его, не меня». Глеб тогда не знал, что эта короткая молитва однажды действительно его спасет…

Он вернулся к прежней жизни – пил, гулял, получал привычные удовольствия и с легкостью проматывал заработанные деньги. И теперь еще сильнее тянуло на «подвиги». «Да пошли вы все…» – эта фраза стала привычной.

Поколесив по стране, Глеб вновь оказался в Москве и сразу отправился в ночной клуб. Где прилично злоупотребил виски и поспорил с другом, что выпьет еще полбутылки водки и пройдется по краю крыши. Четвертый этаж воспринимался не таким уж высоким, делов-то!

Как известно, большое количество крепкого алкоголя умеет быстро и надолго превращать мозг в нашинкованную капусту, и этот случай не стал исключением. Смерть получилась глупой и почти молниеносной: Глеб встретился с асфальтом и погрузился в ватную темноту, которая отбирала оставшиеся силы и казалась бесконечной.

Куда катится мир?

Или жизнь?

Или это и есть смерть?..

Глеб пытался понять, что происходит, но не получалось. Его тянуло неизвестно куда, настойчиво воняло гарью и смрадом, воздух становился горячее, и стойкое ощущение, что впереди будет еще хуже, резало душу на части… Но неожиданно движение прервалось. Глеба встряхнуло, крутануло и понесло в другую сторону, а потом – ослепительная вспышка, и ноги коснулись пола. «Я умер? Я умер?! Здесь кто-нибудь есть?..» – оглушающе стучало в висках, а следом появились и ответы на вопросы.

Конечно, умер.

Напился и упал с крыши.

Идиотская смерть.

Глеб очутился в большом светлом помещении. Белое все – потолок, пол, стены, мебель. За столами сидят мужчины и женщины в белоснежных одеждах… бумажки перебирают…

И интуиция подсказала, что из «простых смертных» он здесь один такой. Глеб сделал шаг к первому столу и, справившись с непрошенным приступом страха, обратился к мужчине:

– Где я?

– В Небесной канцелярии.

– И что я здесь делаю?

– Стоите, мнетесь, любопытствуете и мешаете мне работать.

Глеб уловил иронию в каждом слове, но лицо незнакомца оставалось спокойным, он подчеркнуто демонстрировал занятость. Почему нельзя прокрутить стрелки часов назад и вновь оказаться в ночном клубе? Нет, теперь Глеб ни за что бы не стал спорить и пить водку…

– Объясните, что происходит? Я все же скончался, и мне нужна срочная психологическая помощь. Как тут у вас с милосердием, а?

– Не стоит повышать голос. Все просто. Вы, как бесспорный грешник, должны были попасть в ад, но за вас просила добрая и чистая душа, мы не можем ей отказать.

– Какая душа?

– Добрая и чистая. У нас долг перед этой душой, поэтому мы вынуждены выполнить просьбу.

Катюшка… Нежный ангел с большими голубыми глазами. Девчушка, молившаяся за него – циничного, эгоистичного, наглого, бессовестного человека. Значит, достучалась она до небес, одержала победу над всеми «невозможно» и «так не бывает».

Бывает.

Вот она реальность…

И что теперь делать? Куда на этот раз заведет кривая дорога судьбы? И будет ли у него теперь эта самая судьба?

«В рай не пустят, двери ада тоже для меня закрыты. Непонятная картина вырисовывается…»

– Добро пожаловать в Небесную канцелярию, – произнес незнакомец в белом костюме и протянул Глебу стандартную анкету.

Есть ли жизнь после смерти? Да. Но теперь предстояло ее понять и прочувствовать…

На Земле, как выяснилось, для «бессмертных охотников» рутинных дел хватает, и лучше уж сразу выполнить задание на отлично. Подобное старание всегда награждается заслуженным отдыхом, а от такой радости Глеб ни за что бы не стал отказываться. Наоборот, чем длиннее отпуск, тем лучше!

Для решения различных задач Небесная канцелярия выдавала определенный объем «волшебной» силы, который не следовало тратить по пустякам. Восполнялся он медленно, а ситуации бывали такие, что обыкновенный человек справиться с ними не мог.

Глеб довольно быстро адаптировался и даже полюбил «новую работу», но скука иногда буквально сжимала горло, да и как отречься от женщин, алкоголя, циничных шуточек, привычной наглости и прочих удовольствий, которые всегда присутствовали в прошлом? Стать идеальным Глеб категорически не мог, да и не собирался.

А еще требовалась хотя бы иллюзия свободы. Должен же он иметь право на какую-то личную жизнь. Или нет? И у Глеба сложились особенные отношения с Небесной канцелярией. «Мои дорогие, вам придется принять меня таким, какой я есть». Выполнять некоторые правила он, конечно, будет, но… не всегда. Уж как получится.

Иногда Глеб «забывал», кем он теперь является, и, выползая по утру из своей белоснежной комнаты, борясь с тяжелейшим похмельем, пожимал плечами, криво улыбался, наливал воду в большой стакан и с долей иронии произносил: «У меня вчера был тяжелый день, надеюсь на понимание, сочувствие и поддержку». И неторопливо удалялся к себе – отсыпаться.

Вот только недавно Глеб прилично переборщил… Увлекшись очередным отдыхом, он принес в Канцелярию алкоголь и, пританцовывая, с трудом удерживая равновесие, устроил откровенный дебош на длинном белом столе именно в том зале, где его когда-то и принимали на работу. А после у Глеба не получилось вспомнить: рухнул ли он на пол или сдержанные на эмоции сотрудники Канцелярии помогли ему слезть…

Очнулся Глеб на грешной земле в лесу. И довольно быстро ему дали понять, что как раньше уже не будет и за содеянное на этот раз придется нести ответственность. «Честно говоря, не думал, что у вас, мои невозмутимые, лопнет терпение. Все же оно насчитывает десятки тысяч лет. Если не миллионы. Могли бы проявить понимание, сделали бы вид, будто ничего не заметили… И это я бы посчитал великим актом милосердия», – пошутил Глеб, пытаясь догадаться, как именно его накажут.

И наказание не заставило себя ждать. Нет, теперь он не первоклассный охотник за артефактами, не спаситель старых библиотек, не тот, кто тайное делает явным и наоборот. Не добытчик, не ловец. У Глеба появились новые, весьма оригинальные и одновременно раздражительные обязанности, цели и задачи: с утра и до вечера он должен помогать одиноким женщинам в поисках любви. То есть теперь он… Амур.

И только после того, как Глеб сделает счастливыми пять женщин, он сможет вернуться к прежней работе.

Пять женщин.

Как же это много…

«Но мы еще поговорим об этом, да? Позже поговорим!»

Однако никто с Глебом не собирался обсуждать наказание, и сначала ему пришлось отправиться в Утятино и потрудиться над тем, чтобы юная Леся Сотникова выдержала все удары судьбы и нашла своего принца[1], а затем он поехал в Москву, где его ожидало второе задание. И это была непростая история с главной героиней Екатериной Щербаковой, старинным кораблем и переплетением прошлого и настоящего[2].

Кто ты – третья цель для стрелы Амура? Усмехнувшись, Глеб провел пятерней по темно-русым волосам, матросской походкой приблизился к следующему пролету белой каменной лестницы и неожиданно услышал приближающийся грохот, который заставил резко поднять голову.

На Глеба летел темно серый чемодан, и взгляд еще выхватил стройную брюнетку, спешащую вниз за своими вещами. Но каблуки бежевых босоножек ей явно мешали двигаться быстро и уверенно.

Глеб рванул вперед и поймал непутевый чемодан. Тот в последнюю секунду издал крякающий звук, раскрылся и продемонстрировал миру свое содержимое. Одежда, косметичка… расческа, лак для волос… большой плотный чехол небесно-голубого цвета… Ноутбук?

Глеба совершенно не интересовали чужие вещи, но, сам не зная почему, он положил руку на бархатистый чехол и сделал первую попытку впитать информацию. Прочитать мысли человека без его разрешения Глеб не мог, а вот неодушевленные предметы – совсем другое дело. Что сможешь получить, то и твое. Нужно лишь сосредоточиться и воспользоваться небольшой частью «волшебной» силы.

Ладонь Глеба стала горячее, и он услышал странный непрекращающийся шелест, понять который не представлялось возможным. Этот звук окутывал и одежду, и небольшие аккуратные пакеты, и разную мелочевку, и чехол и… не пускал дальше. Точно защищал нечто важное или слишком личное – все пути были отрезаны. Не проникнуть, не прорваться, ничего не узнать…

«Что за хрень?!»

В азарте Глеб сжал зубы и попытался отсечь настойчивый шелест. И на мгновение показалось, что вот-вот и получится, но…

– Большое спасибо, – раздался прерывистый голос. – Я бы ни за что его не догнала.

Глеб посмотрел на хозяйку чемодана и только сейчас осознал главное: ему выделили «волшебную» силу в приличном объеме, а значит, третья «жертва» находится поблизости. Еще немного, и его буквально магнитом притянет к ней.

«А может, это ты?»

Наклонив голову набок, Глеб цепко изучил девушку, а затем улыбнулся.

«Эй, Небесная канцелярия, давайте какую-нибудь другую, а эту я с удовольствием познакомлю с достопримечательностями Сочи. Я, например, дендрарий люблю… Тепло, мухи не кусают и укромных мест предостаточно…»

Незнакомка имела весьма привлекательную внешность. Ее густые длинные каштановые волосы искрились легкой рыжиной на солнце. Большие карие глаза украшали длинные ресницы. Высокие скулы, чистая и еще не успевшая загореть кожа, красивые губы, которые, пожалуй, вполне можно назвать манящими… И при этом девушка не была банально «глянцевой», наоборот, нечто неуловимое выделило бы ее из толпы при любых обстоятельствах.

– Вам не обязательно меня благодарить, – убирая руку с чехла, ответил Глеб. – На моем месте так поступил бы каждый.

Руку он убрал, но шелест продолжил звучать в голове. Он то становился тише, то громче, то будто кружил и превращался в упрямую воронку торнадо.

– И все равно спасибо. – Девушка наклонилась, быстро утрамбовала вещи, закрыла крышку чемодана и щелкнула замками. – Да, я знаю, что чемодан у меня доисторический, но мне нужна была ретро-поездка, понимаете?

Вот! Вот что с ней не так! Вроде самая обыкновенная белая блузка с коротким рукавом. Но воротник застегнут под горло… полоска дурацких рюшек… И старомодный широкий лаковый пояс на талии. Юбка? Мелкая серая плиссировка до колен. Незнакомка будто сошла с театральной сцены и сделала она это минут пять назад.

– Нет, – честно ответил Глеб, поднимаясь. – Не очень понимаю.

– Собственно, это не важно. То есть для меня важно, а у вас, наверное, своих забот хватает. – Она коротко улыбнулась и добавила: – И как я его не удержала?.. А вообще чемодан удобный, у него два колесика есть. Я купила его на аукционе барахолки. Так это называется? Похоже, эти колесики приделал последний владелец. – Девушка отправила за ухо прядь волос. – Хорошо, что вы оказались в нужном месте в нужное время и помогли. Мне явно повезло. Отличного вам отдыха. Прощайте.

Она кивнула, точно хотела подчеркнуть каждое слово, затем подхватила чемодан, развернулась и зашагала вверх по ступенькам. Но ноша была тяжелой и восхождение быстрым не получилось.

«Если бы я был джентльменом, детка, я бы непременно дотащил чемодан до верхней ступеньки, а там бы уже пришел черед двух дохлых колес… – весело подумал Глеб. – Но, увы. Да и смысла особого в этом нет, ты явно не из тех, с кем комфортно проводить время без каких-либо обязательств. Конечно, я бы мог с удовольствием разбить твое сердце, но… – Глеб прищурился, прикидывая все плюсы и минусы данного марш-броска. Взгляд скользнул по спине девушки и скакнул ниже. – Что-то в тебе есть, детка…»

Еще некоторое время, сунув руки в карманы шорт, он стоял неподвижно и наблюдал за незнакомкой, затем качнулся на пятках, улыбнулся и стал неторопливо подниматься следом.

«Дорога к кафешкам и отелям здесь все равно одна, так что нам с тобой по пути…»

Глеб отметил, что странный шелест в голове наконец-то стих, и досадливо поморщился: все же жаль, что не хватило времени и не удалось проникнуть в тайны этой ретро-девчонки.

– Еще не вечер, еще не вечер… – тихо напел Глеб и стал подниматься быстрее.

* * *

Есть захотелось еще сильнее. Пожалуй, к аджарской лодочке вполне можно приплюсовать шашлык и греческий салат. А вот пиво теперь под вопросом, вряд ли обладательница древнего чемодана оценит такой выбор. «Ладно уж, учту, что ты у нас не от мира сего. На что только не пойдешь ради быстрого результата».

– Как насчет завтрака? – спросил Глеб, поравнявшись с девушкой. – А потом обещаю доставить твой чемодан в любую точку вселенной.

Он сразу перешел на «ты», давая понять, что настроен на легкие и необременительные отношения. Игра должна идти по его правилам, так удобнее и… приятнее.

– Спасибо, но я уже поела. Выпила кофе и съела миндальный круассан, – просто ответила она, шагнула на последнюю ступеньку, поставила чемодан и развернулась. – И я все еще продолжаю надеяться на колесики.

– Завидую твоему оптимизму, – улыбнулся Глеб и заглянул в карие глаза. – Как тебя зовут?

– Даша.

– Глеб.

– Очень приятно.

– Взаимно.

«Даша… – мысленно протянул Глеб, щурясь. – Давай-ка вспомним, что означает твое имя… Под какой силой ты родилась, детка?.. Знаешь, иногда случаются удивительные открытия и совпадения, имя – еще тот ориентир. Даша… Даша… владеющая добром, обладающая благом… Кажется, так. Значит, ты у нас на светлой стороне. Что ж… поборемся».

И Глеб щедро улыбнулся, будто только что получил долгожданную игрушку. Подхватив чемодан и чуть подавшись вперед, он спросил с долей нескрываемой иронии:

– А можно узнать, что ты делала с чемоданом на пляже?

– Мне хотелось поздороваться с морем. Заселиться в отель можно же и чуть позже.

– И как? – Глеб приподнял брови. – Поздоровалась?

– Да.

– Отлично. А теперь показывай дорогу, побуду уж сегодня сказочным принцем, провожу тебя до порога.

Глеб ожидал увидеть смущение или короткую улыбку. Вот только глаза Даши странно сверкнули, будто она хотела сказать: «Нет, ты не сказочный принц и вряд ли когда-нибудь им станешь. Не тот случай».

– Здесь недалеко, – спокойно произнесла Даша и махнула рукой вправо, указывая путь. – Наверное, будет действительно лучше, если вы поможете мне. Признаюсь, я немного устала. Есть люди, которые отлично спят под стук колес, я же в такие моменты мучаюсь от бессонницы, хотя поезда очень люблю. А вы, наверное, предпочитаете самолеты?

– Может, хватит выкать? – Глеб проигнорировал вопрос и продолжил непринужденным тоном: – На мой взгляд, подобный официоз совершенно не гармонирует с морем и солнцем.

– Не согласна, но спорить не буду. Пусть так. – Даша пожала плечами и наконец-то улыбнулась. – Скажу честно, никакие знакомства в мои планы не входили. Наоборот, я собиралась превратиться в гусеницу в коконе и побыть наедине с собой. Но человек предполагает, а Бог располагает.

После этих слов Глеб уловил странную дрожь в груди и чуть притормозил, пытаясь разобрать непонятное ощущение. Будто что-то ускользнуло от него, а он и не понял, не рассмотрел.

– Надолго приехала?

– На пару недель, наверное.

– И какой выбрала отель?

– Небольшой… Он открылся этим летом, даже отзывов еще нет. Но там мебель новая, уютно и чисто. На сайте хорошие фотографии. Я и решилась. – Даша повернула голову и, увидев название улицы и номер дома на солнечной стене небольшой аккуратной кофейни, добавила: – Кажется, мы почти пришли.

Глеб предпочитал отдыхать в роскошных отелях с идеальным обслуживанием и не менее идеальным завтраком. Если тебе не приходится считать деньги, то почему бы и нет? И желательно, чтобы на первом этаже располагался первоклассный ресторан, потому что вечером далеко не всегда хочется куда-то тащиться за сочным куском говядины. Шатобриан? Да. Несите со сливочно-перечным соусом или острой томатной сальсой!

Увидев отель, выбранный Дашей, Глеб приподнял брови, а затем одобрительно кивнул. Этот вариант ей вполне подходил, именно в таком месте должен жить человек, который любит здороваться с морем. Гармония!

Отель напоминал удлиненный особняк, построенный обстоятельно и старательно. Владелец явно желал, чтобы его детище выделялось в линии построек, но при этом не выглядело вызывающе. Разноуровневая крыша (где-то два этажа, а где-то три), стены теплого бежево-песочного цвета, три аккуратных балкона, большие арочные окна, две массивные двери с кованными узорчатыми козырьками, четыре каменные клумбы с водопадом белоснежных цветов… Отель тонул в зелени, отчего казалось, что он сам по себе и никакие природные явления или время не могут его побеспокоить.

Дверь была закрыта, и Даша нажала на кнопку вызова персонала. Продолжительная тишина, а затем раздались короткая трель и щелчок, извещающие о том, что гостям можно зайти.

– Ну, добро пожаловать, – подвел итог Глеб, галантно распахивая дверь перед Дашей.

И они оказались в просторном помещении, достопримечательностью которого являлась широкая деревянная лестница. Темные полированные перила убегали вверх, впитывая солнечные лучи, блики и торжественное настроение дома.

Глеб быстро осмотрелся, отмечая, что мебель действительно новая, прошел вперед и поднялся на три ступеньки, испытывая странное волнение, ноющее под ребрами. Нет, не волнение… Нервы натянулись, подсказывая, что сейчас должно произойти нечто важное…

Ближайшая дверь на втором этаже медленно открылась, и Глеб увидел полноватую женщину лет пятидесяти пяти или чуть старше и худую девушку с длинными темно-русыми волосами.

– Добрый день. Вы, наверное, Дарья Крошина. Я не ошиблась? – полетело сверху. – А я Екатерина Петровна. Заждались мы вас. Добро пожаловать. Надеюсь, дорога была приятной. А это Евгения… Женя. Моя племянница и помощница. Она непременно вам все покажет и расскажет.

– Добрый день. Да, это я, – улыбнулась Даша. – Спасибо за радушный прием.

– Отель открылся недавно, и пока у нас все по-домашнему, – неторопливо спускаясь, продолжила разговор Екатерина Петровна. Ее движения были плавными, и казалось, будто она не идет, а плывет. – Уверена, вам у нас понравится. Кстати, по соседству готовят необыкновенно вкусный шашлык…

– И море рядом, – поддержала Женя, спускаясь следом за Екатериной Петровной.

Далее для Глеба разговор погас. С ним тоже поздоровались, а потом о чем-то спросили. Он автоматически ответил, сделал шаг назад и на всякий случай положил руку на перила и сжал пальцы. Уже знакомое тепло наполняло тело, в висках застучало и стрелой пролетела едкая мысль: «Надеюсь, вы не впарите мне Екатерину Петровну?.. Давайте уж кого-нибудь помоложе».

Небесная канцелярия вновь призывала его на службу, и об этом сообщала каждая клеточка тела. Ощущения, которые Глеб не спутал бы ни с какими другими. Глупо полагать, что в этом отеле он оказался случайно… Все продумано и организовано до мелочей. Впрочем, как всегда.

Тепло нарастало и требовало повышенного внимания, каждый удар сердца эхом отзывался в позвонках. Взгляд метнулся сначала на Дашу, а затем на Женю. Девушки стояли рядом, и несколько секунд не получалось понять, по отношению к кому сработало притяжение. Для кого придется добывать счастье? Но потом пришло безошибочное осознание, и на губах Глеба заиграла многозначительная улыбка.

Евгения. Женя.

Худая кареглазая девчонка с пока незнакомой судьбой и неведомым характером…

«Многоуважаемая Небесная канцелярия. Вот можете же иногда принимать правильные решения. Выношу благодарность. Низко кланяюсь. Хвалю и восхищаюсь».

– Давайте поднимемся, – предложила Екатерина Петровна. – Вы даже сможете выбрать номер. Не скажу, что они сильно отличаются, но нюансы иногда играют свою роль.

– Я помогу. – Глеб посмотрел на Дашу, подхватил чемодан и шагнул на следующую ступеньку. Да, он вернулся на работу, но удовольствия же никто не отменял. Самое время продолжить развлечения. И почему не совместить приятное с необходимым? – Екатерина Петровна, у вас же найдется еще один свободный номер? Просторный двухместный. Для одинокого странника, – тихо спросил Глеб, поравнявшись с хозяйкой отеля. – Мне у вас сразу понравилось, даже уходить не хочется. И у меня тут одно личное дело намечается… Случайная встреча и все такое… – И он от души улыбнулся, чувствуя, что Екатерина Петровна оценит иронию и желание не расставаться с Дашей. Кажется, женщина она проницательная.

– Номер найдется. Одиноким странникам я обычно не отказываю в ночлеге и чашке ароматного кофе, – с ответной иронией произнесла Екатерина Петровна.

– Благодарю. Через полчаса я буду здесь уже со своими вещами.

Глеб нарочно не стал внимательно изучать Женю – десерт всегда оставляют на потом… И ему хотелось поскорее уйти и вернуться, чтобы начать свою игру и ощутить сначала вкус победы, а затем в очередной раз насладиться свободой. Что может быть лучше?

Оставив чемодан около двух кресел и журнального столика, Глеб сбежал по ступенькам вниз, подмигнул на ходу Даше, около двери оглянулся на Женю и многозначительно кивнул Екатерине Петровне.

– Скоро буду! – пообещал он и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу. На полпути к своему отелю он почувствовал, как включился внутренний навигатор, теперь он всегда будет знать, где находится Женя. В некоторых случаях это здорово помогает. Но не о ней сейчас думал Глеб. Притормозив в тени раскидистого дерева, он достал мобильник и все же проверил, что означает имя Дарья.

«Обладающая… владеющая даром… благо… Ну, это не новость… Что еще?.. Некоторые считают, что это имя переводится как «дар» или «подарок Божий»… Нет, только не это. Да идите вы…»

Глеб убрал мобильник в карман, огляделся, будто его могли застать на месте преступления, поднял глаза к чистейшему голубому небу и насмешливо произнес:

– Люблю подарки.

Глава 4

Англия

Первая половина XIX века

Около широкой массивной кровати стояла Габриэлла. И Эмми, переступив порог, замерла, не веря своим глазам. Черноволосая девочка не могла оказаться здесь, в комнате бабушки, среди знакомых вещей, пропахших травяными настойками и лекарствами… Разве такое возможно?

Но подрагивающие огни свечей хорошо выделяли худенькую фигурку в скромном синем платье.

– Эмилия, не волнуйтесь… и ничего не бойтесь… – раздался за спиной тихий голос Дороти. И Эмми догадалась, что искренняя и добрая камеристка сама-то как раз волнуется и боится. – Бабушка ждет вас… и она вам все объяснит…

Габриэлла повернула голову, и стало понятно, что глаза у нее темные, а таких, если верить портретам, развешанным в доме, в роду Эддингтонов раньше не было. И то ли потому, что эта девочка представляла собой тайну, то ли ее особенная притягательная внешность сыграла роль, но мысленно Эмми устремилась в сад, в ту часть, где возвышалась увитая плющом старая беседка и рос единственный в округе бархатный иссиня-черный ирис. Эмми всегда смотрела на этот цветок и думала, что он не только необыкновенный, но еще и стойкий. И иногда казалось, что он способен противостоять даже ветру. Вот такой сейчас представлялась и Габриэлла.

«Бабушка, как ты себя чувствуешь?.. Наверное, ты пьешь горькие микстуры и из-за них тебе совершенно не хочется есть…»

Эмми опустила голову, медленно подошла к кровати, заняла место рядом с Габриэллой, а потом все же решилась посмотреть на бабушку. Пальцы дрожали, волнение стучало в висках, и на пару мгновений Эмми потеряла способность видеть. Но потом темнота рассеялась, и отчаяние сжало душу.

Исхудавшая и бледная Шарлотта Эддингтон буквально терялась среди белых подушек. Морщины победили ее некогда ухоженную светлую кожу, уголки губ опустились, брови исчезли, нос стал крупнее… Эмми почувствовала слабость бабушки и коротко вздохнула, стараясь скрыть отчаяние. Да и стоило ли отчаиваться, если родные серые глаза сияли как прежде, и взгляд был волевой и уверенный.

– Никто не мог меня понять, – с хрипом произнесла Шарлотта Эддингтон и скривила губы в усмешке, – но какое мне дело до этих болванов?.. Вот вы стоите рядом и именно вы – будущее нашей семьи. – На ее узком лбу выступили мелкие капли пота, дыхание стало тяжелее. Эмми захотелось погладить седые волосы бабушки, но ноги вросли в пол, и она лишь быстро посмотрела на Габриэллу, точно хотела сверить чувства. – Вы мои девочки, моя гордость, – продолжила Шарлотта Эддингтон и сделала попытку приподняться, но сил не хватило. – Дороти, встань около двери и следи, чтобы никто не приближался к моей комнате. У нас будет долгий разговор… – обратилась она к камеристке, и та сразу устремилась выполнять сказанное.

– Бабушка, – с волнением произнесла Эмми, – может, ты сядешь и выпьешь чаю?

Как много ей хотелось сказать! Но она знала, что делать этого не следует, да и слова мгновенно разбежались в разные стороны…

Показалось или Габриэлла коснулась локтем ее локтя? Эмми повернула голову и встретила пристальный взгляд, в котором присутствовали и сдержанное любопытство, и ответы на пока еще не понятно какие вопросы. И по коже сразу побежали приятные мурашки, и отчего-то стало теплее и спокойнее, будто случилось именно то, что непременно должно произойти и без чего дальше не получилось бы жить. Не хватило бы попросту воздуха.

– Надо быть сильными, – еле слышно произнесла Габриэлла.

Эмми кивнула и вновь посмотрела на бабушку.

– Будьте сейчас внимательны и ловите каждое мое слово… – Шарлотта Эддингтон шумно вздохнула и сделала попытку подтянуть одеяло. Движение вышло слабым, судорожным и не дало особого результата. – Вы сестры и должны всегда помнить об этом. Да, матери у вас разные, но отец один. И не нужно думать плохо о своих родителях, вы еще маленькие и вам не понять, как трудна порой бывает жизнь. Я бы хотела, чтобы вы этого никогда и не узнали, но это невозможно… – Впалая щека Шарлотты Эддингтон дернулась, точно где-то вспыхнула заблудившаяся боль. – Ваш отец был человеком долга, именно поэтому он и женился на женщине своего круга. Но его сердце желало большего… Поспешил ли он в чем-то? Да, поспешил. Однако не нам с вами его судить. – Последнее предложение Шарлотта Эддингтон произнесла твердо. – Твоя мать, Энни, тоже была человеком долга, но, к сожалению, у нее было слабое здоровье. А твоя мать, Габи, не смогла вынести смерти Даниэля, моего дорогого сына и твоего отца… Как много людей меня покинуло… Как много… Но есть вы, и это главное! – Ее глаза вспыхнули, точно эти слова дали дополнительную энергию уставшему от болезни сердцу. Шарлотта Эддингтон сжала губы, помолчала немного, а затем продолжила: – Я повторю, вы сестры и всегда должны помнить об этом. В вас обеих течет кровь нашего рода. Сомневаюсь, что хотя бы капля этой крови досталась Хью. Он из тех, кто рано или поздно непременно бросит тень позора на родовое гнездо, а потом промотает все деньги и превратится в подлого и бесчестного человека, способного на все. Если бы я могла, я не оставила бы Хью ничего… Но это невозможно, закон будет на его стороне, а Маргарет уж точно вцепится в наследство двумя руками… Вас пугают мои слова?

– Нет, – торопливо ответила Энни, и это была правда. Но она точно знала, что испугается потом, когда останется наедине со своими мыслями.

– Нет, – спокойно сказала Габриэлла.

– Это хорошо… Мужество вам понадобится, – одобрительно произнесла Шарлотта Эддингтон, и Эмми показалось, будто тонкие сетчатые морщины на ее бледном лице разгладилась. – Когда я умру, а случится это скоро, вас ждут тяжелые времена. Очень тяжелые. Вам мало лет, а значит вы не вправе распоряжаться своей частью наследства и принимать какие-либо решения. Управлять всем будет Маргарет, а она не из тех, кто знаком со справедливостью и добротой. Более того… Она сделает все, чтобы лишить вас даже куска хлеба. Тебе, Эмми, повезет немного больше. Ты законнорожденная, и Маргарет не посмеет расправиться с тобой сразу. Ей придется беспокоиться о том, что скажет общество. А вот Габи… Конечно, Маргарет захочет вышвырнуть тебя из дома на следующий же день после моей смерти… И я должна была все продумать заранее… Должна была решить, как поступить, чтобы этого не случилось.

У Эмми пересохло во рту, и она облизала губы. Неужели этот страшный день действительно настанет? Неужели бабушки скоро не будет?.. Нет… нет… Пусть болезнь уйдет! Пусть жизнь станет такой, как прежде!

– Все непременно образуется, – с надеждой произнесла Эмми и бросила еще один короткий взгляд на Габи. Но та стояла неподвижно и пристально смотрела на бабушку.

– Образуется, но не сейчас, – возразила Шарлотта Эддингтон и криво усмехнулась. – А лет через семь, когда вам исполнится восемнадцать. И при условии, что вы сделаете все, что я вам скажу, и выдержите те невзгоды, которые непременно обрушатся на вас. Но хватит болтать по пустякам, перейдем к делу. Дороти, помоги мне, подложи под голову еще одну подушку. Ту, что побольше. Я должна лучше видеть своих девочек.

Камеристка бросилась к кровати, взбила одну из подушек и помогла Шарлотте Эддингтон лечь повыше, а затем вернулась к двери и заняла свой пост.

– Все непременно образуется, – повторила Эмми, точно эти слова были заклинанием и могли исполнить самые заветные мечты. И теперь она уже точно почувствовала, как локоть Габи коснулся ее локтя. И это была та самая сестринская поддержка, которой Эмми не знала и в которой сейчас нуждалась особенно сильно. «Спасибо», – мысленно поблагодарила она, не решаясь посмотреть на Габи и произнести благодарность вслух.

– Дмитрий Григорьевич Болдырев. Запомните это имя, – торжественно сказала Шарлотта Эддингтон, и ее брови победно приподнялись. – Он русский. И он мой старинный друг. Безусловно, имя для вас звучит непривычно, но вы должны его выучить. Засыпайте и просыпайтесь с этим именем. Именно этот человек является вашим спасением и надеждой на справедливость. Дмитрий Григорьевич Болдырев. Повторите.

Они повторили почти хором, и вышло не очень-то хорошо. Мешало волнение, да и русские слова будто прилипали к языку. Следующие пять минут ушли на то, чтобы выучить имя незнакомого человека, впитать его и спрятать на дальних полках души.

– Достаточно, – наконец удовлетворенно выдохнула Шарлотта Эддингтон и добавила: – Все будут думать, что я умираю, не оставив завещания, но оно давно написано и хранится у графа Болдырева. Временами он будет интересоваться вашей судьбой, а когда вы подрастете и получите право самостоятельно управлять финансами, завещание увидит свет. И еще у Дмитрия Григорьевича есть документ, в котором указано, что я признаю тебя, Габи, своей родной внучкой. Не скажу, что это будет много значить для нашего высокомерного и склочного общества, однако… – Шарлотта усмехнулась, – ты будешь богата, а значит многие сразу захлопнут свои поганые рты. Да, нужно было признать тебя давным-давно, но… сначала мне не хватало храбрости, а потом я пришла к выводу, что это лишь ухудшит твое положение после моей смерти. Нельзя недооценивать Маргарет.

– Бабушка, пожалуйста, живи как можно дольше, – произнесла Габи и мотнула головой, точно хотела прогнать все горестные мысли разом.

– Это не в моей власти, дорогая. И мне пора встретиться с теми, кто меня давно покинул… Там, в другом мире, я непременно расскажу вашему отцу, какими замечательными вы стали. – Слеза скользнула по морщинистой щеке, замерла на подбородке, а потом исчезла, будто ее и не было. – Мое сердце болит только о вас, но я верю, что какие бы трудности ни легли на ваши хрупкие плечи, вы справитесь. Не отвлекайте меня больше, я должна успеть рассказать многое… – Шарлотта Эддингтон немного помолчала, набираясь сил, а затем произнесла сухим и деловым тоном: – Ваша тетя Маргарет сущий дьявол, она не остановится ни перед чем. Ее главная мечта – это прибрать к рукам все состояние Эддигтонов. И она ни за что не станет делиться с вами. Если она узнает о завещании сейчас, то я сильно сомневаюсь, что вы доживете до восемнадцатилетия… Маргарет вполне способна отравить человека или подстроить несчастный случай. Я уверена в этом. Воспользовавшись моей болезнью, она уже поменяла почти всех слуг в доме, и они верны ей. Какое бы коварство ни случилось, они будут молчать и всегда встанут на сторону хозяйки. – Шарлотта Эддингтон шумно вздохнула. И это уже был не вздох усталости – презрение и злость кипели в душе. – Я не ошибаюсь в людях, Маргарет – настоящее зло. Красивое и хитрое зло. А Хью… теперь единственный мужчина в нашем роду, и к сожалению, он является ее сыном. Да, он мой внук, но… У Хью гадкая душонка, и я не собираюсь делать вид, будто это не так. Я старая, но не сумасшедшая! – Шарлотта Эддингтон гневно фыркнула и тяжело задышала, пытаясь успокоиться. Сейчас нельзя было растрачивать силы. Она еще не сказала своим внучкам главного. – По моему завещанию вы в равных долях получите почти все состояние, Маргарет и Хью достанется только загородный дом с земельным владением и та сумма денег, которая им поможет вести сносный образ жизни. У Хью всегда будет возможность улучшить свое положение, потому что земля – кормилица. Тут главное не лениться. Его отец никогда не был лентяем. Но я сильно сомневаюсь, что эту мелкую душонку можно исправить… Эмми, Габи, чаще всего наследники могут вступить в наследство и управлять своими правами по достижении двадцати одного года, но… – Шарлотта Эддингтон многозначительно подняла узловатый указательный палец, – …допускаются особые условия. В моем завещании особым условием указано ваше восемнадцатилетие. Пожалуй, впервые я довольна тем, что вы родились в один день. Восемнадцать лет… Именно в этом возрасте вы сможете получить все, что вам причитается. К сожалению, раньше нельзя. А зачем тянуть? Каждый год для вас и так будет трудным. Как же я рада, что вы у меня есть… Вы все поняли?

Эмми смотрела на бабушку с огромной любовью и мысленно повторяла: «Нет, с тобой ничего не случится, ты поправишься…» Но сердце сжималось от предчувствия расставания, и как же трудно было сдерживать слезы.

– Да, – ответила Эмми.

– Да, – произнесла Габи.

– Ваше спасение в том, что никто не будет знать, что вы настоящие наследницы. После моей смерти основным наследником станет Хью, потому что закон в таком случае всегда выбирает мужчину. Но так как он несовершеннолетний, управлять имуществом станет Маргарет. Однако все изменится, когда тайное станет явным. Ничего… Вы продержитесь. Эмми, чтобы ты не мешалась под ногами, тебя могут постараться побыстрее выдать замуж. Или это будет хорошо продуманная сделка… Не соглашайся ни в коем случае и не бойся Маргарет. Она многое может, но, повторюсь, она никогда не захочет попасть в скандальную историю. Мнение общества для нее слишком важно. А теперь я хочу вам кое-что подарить. – Шарлотта Эддингтон закрыла глаза и минуту лежала молча, восстанавливая силы после разговора. Затем открыла глаза и произнесла: – Габи, в правом верхнем ящике бюро лежит шкатулка, принеси ее, пожалуйста. Есть вещи, которые не имеют никакой ценности, но при этом они бесценны.

Габи бесшумно приблизилась к бюро, выдвинула ящик, приподнялась на цыпочки и достала небольшую удлиненную лаковую шкатулку красно-коричневого цвета. Вернувшись к бабушке, она смело сняла крышку, положила ее на прикроватную тумбу и чуть вытянула руку вперед, чтобы Эмми могла увидеть подарок. На зеленой бархатной ткани лежали два серых кольца. Вроде и простые, но взгляд буквально прилип к ним, хотелось хорошенько разглядеть детали и запомнить украшения.

Одно кольцо было поменьше, другое побольше.

«Женское и мужское», – сообразила Эмми.

И одинаковый узор – причудливые выгравированные стебли неведомого растения будто обнимали кольца и подчеркивали талант мастера.

– Красивые, – прошептала Габи.

– Этим кольцам много лет, – произнесла Шарлотта Эддингтон. Она явно осталась довольна реакцией внучек. – Однажды ваш дедушка, а это случилось задолго до нашего знакомства, увидел на улице, как какой-то пьяница обижает старушку. Уже темнело, и этот омерзительный негодяй явно хотел обокрасть беззащитную пожилую женщину. Надо ли говорить, что ваш дедушка немедленно наказал обидчика и помог старушке добраться до дома? Он был чуткий, благородный и честный человек.

– Ты раньше не рассказывала эту историю, – сказала Эмми, желая узнать как можно больше.

– Потому что всему свое время. В знак благодарности старушка подарила вашему дедушке эти кольца. Он не хотел их брать, потому что такие поступки совершают исключительно бескорыстно. Но женщина сказала: «Кольца стоят совсем мало. Здесь нет дорогих камней, да и металл самый обыкновенный. Но есть у них особая ценность. Эти украшения – обереги. Они спасают от зла и притягивают доброе сердце к доброму сердцу. Вот ты поспешил ко мне на помощь… Так захотели кольца… Мне уже много лет, и теперь у меня нет надобности в оберегах, пришло время передать их в другие руки. Ты молод и достоин владеть ими, пусть же теперь они охраняют тебя».

– Они спасают от зла и притягивают доброе сердце к доброму сердцу… – тихо повторила Габи.

– Не скажу, что эти кольца помогли нашей семье… Горя было предостаточно. Но кто знает, быть может, они сами решают, кому служить и кого беречь. Или это просто безделицы. – Шарлотта Эддингтон бесшумно засмеялась, отчего задрожали и подушки, и одеяла. Но смех также быстро прекратился, как и начался, на большее попросту не хватило сил. – Я хочу верить, что кольца помогут вам в трудную минуту. Мои дорогие девочки, к сожалению, вам предстоит долгая разлука, так пусть эти простые украшения напоминают вам друг о друге. – Шарлотта Эддингтон коротко кивнула, подчеркивая свое пожелание. – Габи, ты не сможешь остаться в доме после моей смерти. Но это не значит, что я позволю Маргарет вышвырнуть тебя за ворота. Тебя возьмет на воспитание хорошая и уважаемая семья торговца тканями. Семья Кларксонов живет в западной части Лондона, что весьма удобно. На несколько лет ты исчезнешь из поля зрения Маргарет, и она быстро о тебе позабудет. Я не сомневаюсь, Габи, что ты будешь умницей и помощницей и подружишься с дочерями Кларксонов. В эту семью тебя отвезет все тот же Дмитрий Григорьевич Болдырев. Маргарет дала слово, что выполнит все мои распоряжения относительно твоей судьбы. Собственно, ей нет смысла нарушать обещание. Во-первых, она будет рада, если кто-то поможет ей избавиться от тебя. Грубая правда. А во-вторых, большой грех не выполнить последнюю волю умирающей. Страх – это весомый аргумент. Хотя… не для каждого. – Шарлотта Эддингтон криво усмехнулась и добавила: – А теперь, девочки, возьмите по кольцу, и пусть они берегут вас. И пусть обязательно настанет тот день, когда восторжествует справедливость и вы обретете свободу, достаток и счастье.

Эмми протянула руку и взяла то кольцо, которое было ближе к ней – побольше.

– Спасибо, бабушка.

Габи досталось кольцо поменьше.

– Спасибо.

Глава 5

За время пути Никита созванивался с тетей Катей еще дважды, и это несколько успокоило навалившееся раздражение. Нужно выполнить то, что должен, и все. Меньше слов, больше дела.

Теперь он знал, что дом в Сочи поделен пополам. Женьке достался в основном первый этаж и несколько комнат выше, а тете Кате наоборот. «Твой отец оставил достаточно денег, и я к тому же продала свою квартиру, так что обустройство почти закончено, хотя, конечно, по мелочи работы полно… Изначально дом был в очень хорошем состоянии – приходи и живи, как говорится… Мы с Женей решили, что наше место именно здесь, поэтому стараемся сразу делать все хорошо». Слушая ровный голос тети Кати, Никита не мог отделаться от ощущения недосказанности, будто ему что-то не договаривали…

Город встретил его солнцем, жарой и той атмосферой, которая бывает лишь там, где искрится на солнце море, где гладкие камни или песок рисуют линию берега, а в многочисленных ресторанчиках, окруженных зеленью, и на верандах расслабленно сидят отдыхающие. Никита огляделся, вызвал такси и пожалел, что не может пообедать прямо сейчас. Тетя Катя ему этого не простит, а попасть к ней в немилость мог только умалишенный.

«Чуть позже схожу искупаюсь. Может, для наведения мостов позвать с собой Ее Высочество Евгению? Не-е-ет… Бесконечно глупо, и не хочется портить первый день в Сочи».

Никита понимал, что чем раньше он найдет контакт (хоть какой-нибудь) с Женей, тем лучше. Но еще оставалась надежда на простой деловой разговор без «танцев с бубнами».

Машина остановилась около вытянутого дома с бежевыми стенами, тремя балконами, арочными окнами и разноуровневой крышей. Выбравшись из такси, Никита профессиональным взглядом окинул здание и удовлетворенно кивнул. Отец выбирал долго и не мог купить что-то нелепое или тесное, и теперь понятно, почему тетя Катя с Женей решили переехать и обосноваться здесь. Внушительно и красиво.

Никита подошел к первой двери, увидел стильную плоскую металлическую кнопку звонка и нажал на нее. Пиликанье, щелчок – и можно заходить. Но он медлил, настраиваясь. Стоит перешагнуть порог и в определенной мере он перестанет целиком и полностью принадлежать себе… Вот он – последний глоток свободы.

Пиликанье прекратилось, дверь опять заблокировалась, и Никита вновь нажал на кнопку звонка. Подышал свежим воздухом и хватит.

Первый этаж производил приятное впечатление, но все же удивил. Теплые бежевые тона, местами желтые и оранжевые акценты, главная героиня – центральная лестница, светлые полы, пухлая и уютная мягкая мебель цвета слоновой кости и… изогнутая администраторская стойка, из-за которой виднелась спинка офисного кресла. Ресепшн?

– Кажется, я чего-то не знаю, – тихо усмехнулся Никита, покачал головой, приблизился к стойке и коснулся ее гладкой поверхности. «А, впрочем, на тетю Катю это похоже… Интересно, что здесь происходит и что еще меня ждет…»

– Привет, – раздался знакомый голос.

Он обернулся. Около двери, расположенной левее лестницы, стояла Женя. Сердце дернулось и застучало быстрее, а в душе появились дурацкая растерянность и липкая неловкость.

– Привет, – произнес Никита со старательным равнодушием. А впрочем, какое ему дело до нее? Никаких родственных отношений у них не было, все что нужно – банальная вежливость, не более того. По сути, перед ним сейчас совершенно чужой человек.

Но Никита неотрывно изучал Женю, пытаясь отыскать в ней черты той девчонки, с которой когда-то жил в одной квартире. Потому что та девушка, которая ответно смотрела на него, мало походила на занозу-Женьку из далекого прошлого… да и на Евгению с поминок в черном безразмерном платье и платке, повязанном на деревенский манер, тоже не была похожа…

Худая, стройная, обласканная солнцем, морем и ветром, в простом коротком голубом платье с бретельками-крылышками, она излучала уверенность и свободу, и это категорически не понравилось Никите. Он торопливо признал, что Женя стала весьма симпатичной и отчего-то вспомнил, что она окончила университет и имеет филологическое образование.

– Пойдем, я провожу тебя к тете Кате. Она приготовила праздничный обед по случаю твоего приезда, – с легкостью произнесла Женя и затем добавила: – Кстати, я помогала лепить пельмени.

И вот это «кстати» и хитрый блеск в карих глазах мгновенно откинули Никиту в прошлое. Женька. Перед ним стояла маленькая Женька, однажды пробравшаяся на его территорию якобы за точилкой для карандашей.

«– Брысь отсюда. И порог моей комнаты больше никогда не переступай.

– А то что?»

Никита коротко улыбнулся, но лишь потому, что все наконец-то встало на свои места. Как известно, на знакомом поле проще играть и решать свои стратегические задачи.

* * *

Идеальная кровать. Глеб развернулся на спину, заложил руки за голову и сосчитал кружочки встроенного освещения.

Женя и Даша.

С кого начать?

– Работа не волк, в лес не убежит, – сообщил он потолку, выдержал паузу и продолжил: – Но не будем забывать и другую пословицу. Как там… Сделал дело – гуляй смело. Ого, а я и не знал, что являюсь собирателем народной мудрости. – Глеб усмехнулся, глубоко вдохнул и шумно выдохнул. – Ладно, уговорили, уделю внимание каждой, опыт у меня большой…

Однако развеселый настрой был наигранный, Глеб чувствовал непокой, который толкал его к немедленным действиям – инстинкт охотника разгорался и требовал результатов. Это была его личная порция власти, которая повышала адреналин и наполняла жизнь яркими красками. Выполнять работу Амура – постыднейшее занятие, но… кажется, он уже вошел во вкус. Это же и его квест тоже. Найти, понять, вовремя и аккуратно вмешаться, сблизить, не оставить выбора… Хотя выбора не оставляет любовь, это против нее не попрешь.

«А я исключительно по техническим деталям», – улыбка Глеба стала шире.

Екатерина Петровна оказалась интересной женщиной, он любил таких.

Не простая. Умная. Внимательная.

Предоставив ему двухкомнатный номер, она многозначительно произнесла: «Не забывайте, я рядом», что переводилось как: «Одна жалоба от Дарьи Крошиной, и ты вылетишь из отеля мигом, и возможно, прямо из окна второго этажа».

Дашу он больше не видел и был рад этому. Во-первых, ожидание встречи всегда волнует и бодрит, во-вторых, он пока не продумал линию своего поведения. Как ухаживать за ретро-девчонкой? То есть, тут ничего нового изобретать не нужно. Частые комплименты, внимание, забота, кофе и круассан на завтрак, салат с креветками на обед, все щедроты дорогого ресторана на ужин… Но в этом приключении не хотелось скатываться до банальностей, потому что в данном случае девушка его действительно зацепила, и куда было бы приятнее, если бы она втрескалась в него по уши. Да, потом ей будет больнее, чем другим, но тут, как говорится…

– Волков бояться, в лес не ходить, – засмеялся Глеб и добавил: – И все же сегодня у меня день народной мудрости.

Быстро поднявшись с кровати, он принял душ, взъерошил волосы полотенцем, небрежно пригладил их, оделся, бросил взгляд на часы и вышел из номера. Сейчас активная дневная жара начнет спадать, и можно будет сходить искупаться еще раз. И желательно взять с собой Дашу.

«В чем купаются ретро-девчонки? В платьях или в блузках и кружевных панталонах? Надеюсь, меня все же ждет что-то другое», – весело подумал Глеб, подошел к перилам, облокотился и скользнул взглядом по интерьеру. В качестве краткой вводной части Екатерина Петровна сказала, что в ее небольшом отеле три двухкомнатных номера и четыре однокомнатных, на первом этаже есть кухня и небольшая прачечная с двумя стиральными машинами и гладильными досками. «Каждое утро приходит уборщица, если что-то понадобится, то сообщайте. И вот моя визитка, звоните». В этом году Екатерина Петровна не планировала заселять все номера, что, в общем-то, порадовало Глеба. Чем меньше народу, тем спокойнее и… удобнее для грандиозных планов, связанных с сердечными делами.

Глеб прошел вперед и остановился около номера Даши. Даже если бы Екатерина Петровна во время мини-экскурсии не махнула рукой в сторону этой двери и не сказала: «Этот номер теперь занят, спасибо, что помогли донести чемодан моей постоялице», он бы знал, что Даша именно здесь. С его способностями ответы на такие вопросы находятся легко. Главное, не растрачивать слишком быстро «волшебную» силу. Накапливается она медленно, а пригодиться может в любой момент.

– Интересно, что ты делаешь? – прошептал Глеб, приблизился к двери, поднял руки и прижал ладони к прохладному дереву. Чуть помедлил, закрыл глаза и сосредоточился.

Темноту разорвал тусклый свет, который постепенно становился ярче. Сначала появились очертания мебели, а потом комната проявилась в полной мере, и лишь бледная серая рябь мешала видеть все абсолютно четко. Чемодан, стул, а на нем белая кофточка с нелепыми рюшами и плиссированная юбка… угол кровати, кровать…

«Приятных снов, ретро-девчонка», – мысленно произнес Глеб, обнаружив на кровати Дашу. Она мирно спала на боку, положив ладонь под щеку и накрывшись одеялом-простыней. Он захотел приблизить картинку, чтобы лучше рассмотреть девушку, но на него мгновенно, точно стая рассерженных птиц, налетел уже знакомый непрекращающийся шелест. Тот самый, что заполнял мозг на ступеньках около моря, когда рука потянулась к тайнам раскрытого чемодана.

Этот шелест прогонял Глеба, лишал видимости, сводил его сосредоточенность к нулю и бился будто не на жизнь, а на смерть. От напряжения вспотела спина и окаменели мышцы, но упрямство все же не давало отступить. Еще попытка, еще… Тщетно.

– Он защищает тебя, – прошептал Глеб. Открыл глаза, опустил руки и сделал шаг назад. – Что все это значит?

Вернувшись в свой номер, он взял со стола рекламное меню ближайшего ресторана, оторвал последний лист, чистый с одной стороны, сложил пополам, написал номер своего мобильного и добавил:

«Пойдем купаться?

Твой самый лучший сосед Глеб».

Записку он сунул под дверь номера Даши.

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Эмми подозревала, что похороны – это страшно. Но она не знала, что ее сердце сожмется от боли до размера горошины, душа рассыплется, и каждую секунду будет казаться, что бабушка жива. Нужно только быстро подняться по лестнице, широко распахнуть дверь ее комнаты, посмотреть на кровать и…

Нет.

Ее больше нет.

Шарлотта Эддингтон умерла.

Эмми тряслась от горя, рыдала, металась, подносила к губам подаренное бабушкой серебристое кольцо, ненавидела смех Хью и победное выражение лица тети Маргарет. Мысли превращались в стрелы и ранили, ранили, ранили…

Несколько раз Эмми подумывала пробраться к Габи, чтобы поговорить, обняться или просто помолчать вместе, но всегда останавливала себя от такого поступка. Если об этой вылазке станет известно тете, то… это наверняка навредит Габи. А сейчас нужно быть тихой и ждать, когда приедет Дмитрий Григорьевич Болдырев и поможет Габриэлле перебраться в новую семью.

Эмми молилась, разговаривала вслух с бабушкой и игнорировала судорожные стоны, вырывающиеся из груди. Иногда казалось, что ее окружает густая темнота, иногда мерещились тени и ноги становились ватными. В такие особенно отчаянные минуты Эмми старательно вспоминала последние слова бабушки и находила в них некоторое успокоение. Она все чаще и чаще подходила к окну, боясь пропустить появление графа Болдырева. Он не даст их в обиду, он позаботится и спасет.

«И он должен приехать очень скоро, быть может, это произойдет сегодня вечером или завтра утром… Бабушка… бабушка… как же я тебя люблю… Габи, мы обязательно увидимся… когда-нибудь…»

Глава 6

– Да, я открыла отель, – Екатерина Петровна пожала плечами, мол, дело обычное, и передала Никите тарелку с пельменями. – Честно говоря, это была моя давняя мечта.

При слове «мечта» Никита бросил короткий взгляд на Женю, но она вроде не интересовалась разговором. Ее внимание было отдано рулетикам из жареных баклажанов, обсыпанных рубленными грецкими орехами.

– Тетя Катя, вы бы предупредили.

– Зачем? В жизни и так мало сюрпризов, да и мне, как истинной женщине, еще хочется удивлять.

Никита улыбнулся, откинулся на спинку стула и почувствовал в душе то тепло, которое бывает лишь тогда, когда ты после дальних странствий наконец-то оказываешься дома. Удивлять тетя Катя умела, и бесконечно нравилось то, что с годами эта ее магическая способность не истощалась.

– Но почему отель? – спросил Никита, глядя на идеальный пельмень. Навязчивая мысль «Интересно, его Женя слепила?» настойчиво зажужжала в висках и вызвала желание тряхнуть головой. Но Никита пошел другим путем – макнул пельмень в сметанный соус и отправил его в рот. Вопрос решен.

– Мне пятьдесят восемь лет. И сейчас важно что? – Екатерина Петровна вопросительно приподняла бровь.

– Сдаюсь сразу.

– И сейчас мне важно выбрать правильный курс, чтобы не превратиться в старую зануду или древнюю развалину. Я хорошенько подумала и пришла к выводу, что есть только один способ этого избежать – выход из зоны комфорта. И я из нее вышла. – Екатерина Петровна победно улыбнулась и продолжила: – Этот дом очень и очень большой, и мне принадлежит половина. Что мне было делать в данных хоромах? Ходить по этажам и комнатам, кричать: «Ау! Ау! Люди, где вы?!» А Женя мне бы отвечала со свое половины: «Тетя Катя, не заблудились там?» Хотя это же еще услышать надо! – Екатерина Петровна сделала глоток воды и придвинула к Никите овощной салат. – Мне нужна была цель. Труднодостижимая. И я вспомнила о своей детской мечте. Мне в детстве все казалось, что нет ничего лучше, чем жить у моря в каком-нибудь санатории. И чтоб я там главная была. – Екатерина Петровна засмеялась. – И я как представила, сколько дел и забот меня ждет, так сразу и решилась. Во-первых, я не буду одна, постояльцы покоя не дадут, во-вторых, у меня появится заработок, уж поверь, я все просчитала, в-третьих, я хочу деятельную старость, в-четвертых, туризм явление сезонное, а значит, я и отдохнуть смогу и пожить для себя. Я раньше толком не знала, что такое приложение, а теперь в телефоне могу увидеть, кто в дверь звонит, и спускаться не надо, чтоб открыть.

– Тетя Катя, ты молодец, – искренне сказал Никита. – Но помощники тебе точно потребуются, одной тяжело будет.

– Нужны, согласна. Но я не тороплюсь. В следующем году администратора на ресепшен возьму, а пока мы с Женей сами справляемся. Я решила этим летом приглашать постояльцев так, чтобы у меня всегда был только один номер занят. Гости выехали, другие заехали, а остальные номера пусть пока пустуют. Это минимум хлопот, да и я спокойно привыкаю к новым условиям. Хочу все обкатать, опробовать, что-то еще понять для себя, приноровиться. А уж потом…

– Так у тебя всего один номер занят? – спросил Никита. – Значит, я сильно вас не стесню.

– Волею судеб два номера заняты. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает, – ответила Екатерина Петровна, расправляя льняную салфетку. – У меня сейчас в постояльцах необычная девушка и интересный мужчина. Не могу объяснить, но такое ощущение, что у каждого своя загадка, а в людях я разбираюсь. А ты, Никита, нас ни при каких обстоятельствах не стеснишь, мы тебя очень ждали и надеемся, что приезжать к нам ты будешь часто. Комнат предостаточно, выбирай любую. Хочешь, на половине у Жени устраивайся, хочешь – на моей половине.

– Пусть будет на твоей, тетя Катя, – слишком быстро ответил Никита, и чтобы сгладить резкость, добавил: – Пригляжу за постояльцами, должен же и я тебе помогать.

Женя не участвовала в разговоре, но временами Никита ощущал на себе ее внимательный взгляд. Она будто пыталась прочитать его мысли. Или так казалось. «Читай сколько хочешь, мои мысли вряд ли тебе понравятся. Я не восхищен тобой, меня тяготит твое присутствие, и меньше всего на свете я хочу тратить на тебя свое время».

– Спасибо, это будет очень кстати. – Екатерина Петровна благодарно улыбнулась. – Сейчас пообедаешь, и Женя тебе все покажет. Мы поделили дом так, чтобы у нас была общая территория. Зачем нам две столовых и кухни, если мы едим почти всегда вместе? Тем более, что часть дома твой отец сам приводил в порядок и обставлял. Это все как раз его старания. – И Екатерина Петровна обвела взглядом столовую. – Никогда не думала, что перееду в Сочи навсегда. А вечером-то как здесь хорошо… Мы обычно завариваем с Женей интересный чай, садимся и душевно разговариваем. Надо бы и постояльцев как-нибудь на чаепитие пригласить, может, захотят присоединиться.

Никита выбрал двухкомнатный номер с большим письменным столом. Он собирался доделать проект вегетарианского кафе в Нижнем Новгороде, и комфортное рабочее место играло определенную роль. Можно было выбрать еще гостевую комнату рядом со спальней тети Кати, однако отельная часть дома давала больше ощущения свободы и уединенности.

«Наверное, не стоит тянуть… Покажу письмо тете Кате вечером. И она, конечно, поймет, как мне важно выполнить последнее желание отца… Поймет и поможет».

Вынув вещи из чемодана и разложив их на полках шкафа, Никита вышел к лестнице и сразу увидел Женю. Она ждала его на первом этаже около администраторской стойки, читая и пролистывая что-то в мобильнике. Замерев на верхней ступеньке, Никита представил, как сбегает вниз, подходит к занозе-Женьке и непринужденно произносит: «А какая у тебя мечта? Давай выкладывай самую заветную, а я, уж так и быть, исполню ее и займусь наконец-то своими делами. Вот совсем я не хочу нянькаться с тобой все лето». И как минимум он получит изумление в ответ, что для начала неплохо. Усмехнувшись собственным мыслям, Никита спустился и приблизился к Жене.

– К экскурсии готов, – сказал он с долей иронии и только в этот момент понял, что тетя Катя ни словом не обмолвилась о половине дома, принадлежащей Женьке. А он вопросов на эту тему не задавал. Да ему это и в голову не пришло, потому что безразлично. Было безразлично.

– Давай начнем с кухни. – Женя опустила руку с телефоном, сделала шаг и добавила тихо: – Постояльцы или отдыхают, или ушли гулять. Так странно, что здесь теперь живет кто-то еще, но, с другой стороны, это и интересно. – Ее глаза цвета гречишного меда блеснули, будто новые приключения уже начались и теперь нужно лишь сесть поудобнее и наблюдать. – Девушку зовут Дарья, а мужчину Глеб. Им вроде у нас понравилось.

– Еще бы не понравилось, – ответил Никита, пытаясь уловить истинное настроение Жени. Она вела себя так, будто они общались все эти годы и вообще были образцовыми сводными братом и сестрой. Но их взаимоотношения другие… – Хороший отель получился.

Он почувствовал, что Женя собиралась сказать что-то еще, но не сделала этого. Указав направо и отправив непослушную прядь за ухо, она произнесла:

– Пойдем. На первом этаже два номера, остальные наверху.

Никита шел рядом, слушал ровный голос Жени, заглядывал в различные помещения и ловил себя на мысли, что здесь он уже все понял, а неизвестность другой половины дома тянет к себе и тянет…

Какие там комнаты?

Как обустроены?

Отец и Женьке оставил весомую сумму денег, вложила ли она их в интерьер?

И что толкового она могла сделать в двадцать два года?

«Хотя, конечно, тетя Катя должна была помочь и проконтролировать».

Никита прошелся взглядом по фигуре Жени вниз-вверх и прищурился. Еще совсем девчонка, и ее мечты должны помещаться в косметичке, но, нет, это не тот случай… Она еще подростком знала, чего хочет и как этого добиться…

На втором этаже особо рассматривать было нечего – двери номеров, мягкая мебель в ряд, несколько зеркал и пять черно-белых фотографий с морской тематикой. Без лишних слов они направились к дальней двери, за которой находились личные комнаты тети Кати, столовая, кухня, а далее уже начинались квадратные метры Жени. Никита сделал попытку представить, что он увидит, но придуманная картинка почти сразу задрожала и расплылась.

Женя открыла следующую дверь и произнесла:

– Добро пожаловать ко мне в гости.

* * *

«Да, давай пойдем к морю. Даша».

Подскочив с кровати, Глеб изобразил победную барабанную дробь, а потом ответил на сообщение:

«Внизу через пятнадцать минут. Годится?»

«Договорились».

Глеб подхватил плавки, подошел к зеркальной дверце шкафа и посмотрел на свое отражение. Какое счастье, что количество съеденных аджарских лодочек никак не влияет на его крепкую фигуру.

– Круглые животы Амурам противопоказаны, – ухмыльнулся Глеб, и его взгляд скользнул выше. – Многоуважаемая Небесная канцелярия, надеюсь, вы там делаете ставки, а? Ваши предположения… Как быстро я разгадаю все тайны Дарьи Крошиной и уложу ее в постель? Беру на это неделю и лишь потому, что люблю растягивать удовольствие. Да и практика показывает, что с ретро-девчонками лучше не торопиться.

Глеб настроился на волну Жени и прочувствовал, что его подопечная находится в доме. «Ничего, скоро я займусь и тобой. Вот ты-то, крошка, как раз обречена на любовь…»

Благодаря уже имеющемуся опыту Глеб знал, что рядом с Женей или уже есть, или скоро появится тот самый мужчина, который способен сделать ее счастливой. Но…

– Простые смертные имеют дурацкую привычку все разрушать.

«Ладно, и непростые бессмертные тоже, иначе я бы здесь не торчал».

Впереди стандартная и уже привычная схема. Ему нужно исправить чужие ошибки, придумать стратегию и тактику, подтолкнуть друг к другу двух людей, оказаться в нужном месте в нужное время и соединить сердца на веки вечные. Делов-то! Сколько людей теряют свой шанс из-за обид или банального страха? Миллионы…

«И из-за вас у меня работы непочатый край».

На сборы у Глеба ушло семь минут. Ему было важно оказаться на первом этаже раньше Даши, чтобы ждать, предвкушать и еще… Он хотел посмотреть, как она будет спускаться по лестнице. Смотреть и наблюдать – это теперь часть удовольствия, увлекательные эпизоды охоты, адреналин, особенные ощущения и будущие воспоминания. Женщин в жизни Глеба было много. Очень много. А вот незабываемых отношений… Тут, пожалуй, долго считать не пришлось бы. Он всегда предпочитал удобных девушек, встречи без обязательств или разовые истории. Однако сейчас привычная схема дала сбой. Даша уже волновала душу, да и не похожа она на ту, что не прочь разлечься курортным романом и через день благополучно забыть об этом. Редчайшая игра по-крупному.

Она опаздывала на две минуты, и Глеб ходил туда-сюда около администраторской стойки, широко улыбаясь. «Давай, опаздывай. А я буду ждать! Кошка всегда проявляет терпение, прежде чем сцапает мышку…»

Щелчок закрывающейся двери на втором этаже.

Глеб остановился и поднял голову вверх.

Он готов был увидеть что угодно – платье с рукавами-фонариками или бриджи в горошек, но он ни на секунду не представлял, что ретро-девчонка может сбросить маску и предстать перед ним совсем иной… И даже не белые короткие шорты и голубая майка в обтяжку разрушали образ, и не выпрямленные волосы, собранные в высокий хвост… Даша шла по-другому, смотрела иначе и была окружена пуленепробиваемой аурой самодостаточности. Глеб отметил, что она смыла косметику и это добавило лицу свежести и юности. Будто сброшенная маска утащила с собой пару-тройку лет.

– Привет, – произнесла Даша и коротко, будто извиняясь за обман, коснулась руки Глеба около локтя. – Екатерина Петровна сказала, что ты решил поселиться здесь. Значит, будем соседями. Я чуть-чуть опоздала, но девушкам же можно, правда?

– Тебе можно все, – ответил он и бесцеремонно спросил: – Сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– Не тянешь.

– Это комплимент? – Даша засмеялась, и серебристая пляжная сумка немного съехала с ее плеча.

– Без сомнения, да.

– Спасибо.

Глеб мог задать еще тысячу вопросов, и на большую часть наверняка бы получил ответы, но ему не хотелось торопиться и жадничать. Раз он ввязался в новые для себя отношения, то лучше идти шаг за шагом, получая удовольствие на каждом пунктире начатой игры. По сути, они сейчас на равных – им ничего неизвестно друг о друге.

«У меня странное ощущение… И я бы мог предположить, что и ты работаешь на Небесную канцелярию. Но нет, ты простая смертная, я это знаю».

* * *

Планировка отличалась. Если у тети Кати почти весь второй этаж был открытым, с деревянным ограждением, являющимся продолжением центральной лестницы – направо и налево, то у Жени второй этаж был глухим. А лестница находилась в самом конце и спускалась вниз вдоль стены.

Никита заглянул во все комнаты, оценил небольшую библиотеку, уют в которой создавали пухлый диванчик, два кресла, прямоугольный журнальный столик и раскидистые цветы в ярких оранжевых и салатовых кашпо, удивился, зачем Женьке кабинет с таким количеством шкафов, быстрым взглядом скользнул по спальне. Комфортно, обычно и вполне достаточно незамужней девушке, но еще же есть первый этаж… А Женьке именно он достался в большей мере.

На стенах не хватало декора, и Никита автоматически мысленно примерил пару вариантов. Но тут же остановил себя, потому что вовсе не собирался давать какие-либо советы и тратить время на то, что не имело к нему никакого отношения.

– Дальше ничего интересного, – сказала Женя, когда они подошли к лестнице.

Никита ожидал увидеть диванные группы, перегородки и двери, какую-нибудь бестолковщину, потому что не так-то просто обустроить помещение приличных размеров, но… он не увидел ничего.

Если не считать несущих колонн, первый этаж торжественно пустовал. Арочные окна задернуты полупрозрачными серыми шторами, стены выкрашены в кремово-белый цвет, с потолка свисают простые стеклянные шары с лампочками внутри, около двери стоит одинокий стул с деревянной спинкой… Первый этаж будто замер во времени и пространстве, терпеливо ожидая, когда владелица придумает, что с ним сделать.

Никита спустился, дошел до первой колонны, остановился и огляделся. «Этот дом очень и очень большой, и мне принадлежит половина. Что мне было делать в данных хоромах? Ходить по этажам и комнатам, кричать: “Ау! Ау! Люди, где вы?!”» – вспомнились слова тети Кати. Похоже, у Женьки точно такая же проблема – жилплощади слишком много, и она не знает, как ее использовать.

– Когда планируешь всем этим заняться? – для поддержания разговора поинтересовался Никита.

– Не знаю, – ответила Женя и пожала плечами. – Ты на море пойдешь? – спросила она торопливо, будто желала увести разговор в другую сторону.

– Нет.

На море он собирался, но не с ней. Никите хотелось неспешно пройтись по берегу, зайти в воду и решительно поплыть, делая сильные гребки руками. Ему нужно смыть напряжение дня, избавиться от вновь накопившегося раздражения и наконец-то расслабиться. В присутствии Женьки это вряд ли бы произошло, да и в душе почему-то образовался странный непокой, и виной тому был именно первый этаж дома. Может, это уже профессиональное? Пустые помещения активизируют его дизайнерские способности и не отпускают? Но раньше он подобного не замечал, интерес просыпался лишь когда начинались деловые переговоры и рождались первые идеи и наброски.

– Я тогда пойду, меня ждут. Не забудь, тетя Катя приглашала тебя на торт с чаем. Она испекла свою коронную «Прагу».

Женька взлетела по ступенькам вверх, а потом спустилась уже с белой пляжной сумкой, украшенной висюльками из ярких бусин, и исчезла за дверью.

«И кто тебя ждет? – Никита развернулся и еще раз осмотрел окна и стены. – Еще кого-то очаровала?»

Вопросы он задавал просто так, друзья Женьки его совершенно не трогали. Непокой в душе нарастал и гораздо важнее было понять его, распутать клубок мыслей и ухватить главную.

У Женьки высшее образование.

С мозгами у нее всегда было хорошо.

Она и английский с французским знает.

С отелем тете Кате уже помогла.

Свободна, как птица…

«А чем ты сама собираешься заниматься? И не связаны ли твои планы с первым этажом?.. И не здесь ли скрыта разгадка твоей мечты?..»

– Кажется, пришло время выпить чай с «Прагой».

Никита рванул к лестнице и быстрым шагом направился в свою комнату. Достал из внутреннего кармана чемодана письмо отца и сунул его в карман шорт. Не обнаружив тетю в столовой, он зашел в кухню, включил чайник, заглянул в навесные шкафы и обнаружил коллекцию всевозможных чаев.

– Да, – раздался за спиной довольный голос тети Кати, – мы тут совершенно помешались на чаях. Если бы не кондиционеры, мы бы в такую жару, может, и не стали их пить, но прохлада располагает. И это уже семейный ритуал в определенной мере.

– Насколько я понял, меня ждет «Прага», – улыбнулся Никита, прогоняя назойливую мысль: «Семейный ритуал… Умеет Женька обзаводиться семьями…»

Тетя Катя не позволила ничего делать. Сама заварила черный чай с бергамотом, тонко нарезала лимон и щедро торт. Уселась напротив Никиты, отправила кубик сахара в чашку и спросила строго, будто только что вернулась с родительского собрания и собиралась хорошенько всыпать племяннику за плохое поведение на уроках:

– Ну и что ты такой нервный? Рассказывай.

«А я вроде держался, был вежливым и внешне спокойным… – Никита коротко вздохнул, чувствуя некоторое облегчение от того, что хотя бы сейчас не надо притворяться. – Не проведешь тебя, тетя Катя. Не проведешь».

– Мне нужно решить одну… проблему, – начал он, подбирая слова. – Но пока я не понимаю, как это сделать. И отчасти я надеюсь на твою помощь.

– Говори, как есть.

Никита протянул письмо и нахмурился, понимая, что читать эти строки тете Кати будет тяжело. Но с другой стороны, это возможность «услышать голос» близкого человека и будто на мгновение вернуться в прошлое.

Ее взгляд скользнул по строчкам. Остановился. Подбородок дрогнул, на лбу образовалась морщина, и взгляд побежал вновь…

Дочитав, тетя Катя положила лист на стол и накрыла его ладонью.

– Ты знаешь, какая у нее мечта?

– Сокровенные тайны живут у человека в глубине души, и он далеко не всегда ими делится.

– Да, но это такая мечта, которая была известна отцу… И я подумал, возможно, она известна и тебе. – Никита взял с блюдца упавшее украшение – шоколадную стружку – и вернул его на кусок торта. – Женя не обустроила первый этаж. Почему? Интуиция подсказывает, что это как-то связано с ее планами на будущее. И отец мог меня попросить помочь именно потому, что я дизайнер и… Иногда бывают проекты, в осуществлении которых требуется жизненный опыт. Да и просто мужская поддержка нужна…

Последнее предложение далось Никите нелегко, меньше всего ему хотелось надолго застрять в Сочи. Море, воздух, красота – это отлично, но проводить лето рядом с занозой-Женькой… Нет, спасибо, не надо.

– Мы с Женей решили, что сначала обустроим и запустим отель, а потом займемся ее половиной дома. Торопиться некуда, да и она хотела хорошенько обдумать свои планы. – Тетя Катя многозначительно подняла брови, а затем отломила ложкой кусочек шоколадного торта и придирчиво изучила его. – Кажется, я переложила масла в крем… Моя вечная привычка – готовить крем на глаз.

Никита заметил, как дрогнули уголки губ тети Кати, и понял, что она сдерживает улыбку и дразнит его. Конечно, именно первый этаж является ключом к разгадке – все пазлы головоломки складываются. Если бы Никита пошел к нотариусу сразу после смерти отца, то прочитал бы письмо давным-давно, и в то время Женя точно не успела бы сделать ремонт.

– Тетя Катя… торт очень вкусный. Особенно крем, – с улыбкой произнес Никита, пристально глядя в наполненные лукавством серо-голубые глаза. – Так какие планы у Жени?

Он не стал делать попыток угадать, да и не было ни одной подходящей идеи на эту тему. Скорее… скорее бы узнать правду…

– Она мечтает открыть книжный магазин, – с легкостью ответила тетя Катя и протянула руку к белоснежной чашке с ароматным чаем.

Глава 7

Англия

Первая половина XIX века

Улыбка Хью была едкой и самодовольной. Голубые глаза сияли, а светлые жиденькие волосы, зачесанные назад, неприятно блестели. С такой непривычной прической он выглядел старше и сильнее, отчего страх Эмми мгновенно увеличился. Она сделала маленький шаг назад и замерла, убрав руки за спину. Теперь можно сжать кулаки – никто не увидит ее протеста… Просто так, чтобы чувствовать себя хотя бы чуть-чуть уверенней.

– Ну что… осталась без защиты? Ха! Наша горячо любимая бабушка отправилась на тот свет, и теперь мы тут хозяева. Я и моя мать. – Хью усмехнулся и подошел ближе. – И ты будешь делать все, что мы скажем, иначе… На твоем жалком теле будет слишком много синяков. А позже мы с удовольствием выдадим тебя замуж за какого-нибудь мерзкого старика, уж он придумает, что сделать с твоей частью наследства. Уверен, бабушка не очень-то любила тебя, раз не оставила завещания. К тому же она понимала, что основным наследником должен стать я – единственный мужчина рода Эддингтонов. Это правильно. Это по законам высшего общества. Что ты молчишь? Ты согласна со мной?

– Бабушка меня очень любила, – тихо произнесла Эмми, понимая, что любой другой ответ будет предательством.

Лицо Хью сразу же исказила гримаса бешенства. Он уже успел прочувствовать свою избранность и безнаказанность и ожидал совсем не такого ответа. Разве жалкая малявка, стоящая перед ним, не должна знать свое место? Разве у нее есть хоть какое-то право перечить ему?

– Я научу тебя послушанию… – прошипел Хью, сделал большой решительный шаг и ударил Эмми в плечо. Она вскрикнула, упала на пол, сжала губы и сделала попытку сдержать слезы обиды и боли. Но тщетно. – Запомни раз и навсегда, я здесь хозяин! Я! Как жаль, что мать вышвырнула из дома ту мерзкую девчонку, тайный грешок твоего отца, как бы я хотел, чтобы она оказалась в моих руках… как бы я хотел… – Взгляд Хью устремился к потолку, будто именно там сосредоточились все его желания. – С ней я мог бы делать все что угодно… И никто бы не стал мне мешать!

Слова Хью настолько шокировали Эмми, что она забыла и о дрожащем под ребрами страхе, и о ноющей боли в плече. Речь шла о Габи. Конечно же, о ней!

Или нет?

Да, да, о ней…

Но зачем же тете Маргарет поступать подобным образом, когда Габриэллу должна взять на воспитание семья Кларксонов. Какой в этом смысл?..

– Ты говоришь о девочке, которая жила в правом крыле дома? – дрогнувшим голосом спросила Эмми и поднялась с пола. Она бы ни за что не решилась задать вопрос при других обстоятельствах, но сейчас, когда сердце колотилось бешено и терять было уже нечего… Фраза сама слетела с языка и зазвенела в ушах.

Хью медленно перевел взгляд на Эмми, пригладил ладонью волосы, поморщился, точно перед ним находилась грязная лягушонка, и ответил с усмешкой:

– Надо же, как много ты знаешь… Пожалуй, нужно будет научить тебя хорошим манерам. Подслушивать весьма плохо. – Сказав это, Хью громко захохотал, будто отлично пошутил и от души порадовался собственному чувству юмора. – Как же удачно все сложилось. Как удачно! Как долго я мечтал о своем личном богатстве и власти. Бабушке следовало давным-давно отправиться на тот свет!

Не желая более разговаривать с Эмми, Хью развернулся и гордо вышел из комнаты. Сначала еще раздавались шаги и доносилось самодовольное посвистывание, а затем все звуки стихли.

С минуту Эмми стояла неподвижно, как замороженная или окаменевшая, а затем сорвалась с места и принялась метаться от окна к столу и обратно. Мысли путались, и нужно было срочно привести их в порядок.

«Тетя Маргарет не могла так поступить… нет, могла… Но она дала слово бабушке… зачем же его нарушать? Какой в этом смысл?.. Габи же ей совсем не нужна, а семья Кларксонов хотела ее принять… А если Хью врет? Просто врет и все?.. Я должна проверить… прямо сейчас… Габи, я иду к тебе… Мы же увидимся, правда?..»

Дрожа от волнения, Эмми устремилась на первый этаж, чтобы потом продолжить путь к дальним комнатам правого крыла, но уже около парадной лестницы пришлось притормозить. Там… внизу… рядом с высокими массивными дверями стояли незнакомый мужчина и секретарь тети Маргарет… Интуиция вспыхнула и подсказала, что незнакомец и есть Дмитрий Григорьевич Болдырев. Сердце забилось часто-часто.

Эмми представляла его именно таким: немолодым, статным, уверенным в себе и немного похожим на короля из сказки. Вот бы еще седую бороду… Но чего нет, того нет.

Граф. Никаких излишеств в одежде и с тростью. Сейчас Эмми не сомневалась, что она предполагала и трость, очень уж эта деталь гармонировала с Дмитрием Григорьевичем Болдыревым. Конечно, ему уже много лет, но выглядел он хорошо. Так и должен выглядеть человек, имеющий титул.

– …позвольте, я провожу вас… я рад, что повезло с погодой и дождь не омрачил ваш путь… – донеслись вежливые фразы секретаря.

– Благодарю, дождь не стал бы помехой… – последовал сухой и строгий ответ гостя.

Эмми хотела услышать гораздо больше, но из-за расстояния часть слов терялась. Желая остаться незамеченной, она быстро метнулась влево и скрылась за дверью синего зала, где раньше бабушка любила принимать подруг. Кабинет покойного дяди находился еще дальше, а последнее время тетя Маргарет проводила довольно много времени именно там. Обычно она разбирала бумаги, напевая при этом, и настроение у нее было замечательное…

Эмми замерла, прислушиваясь. Они точно пройдут мимо нее…

Шаги, голоса, тишина…

Потом опять шаги – мелкие и быстрые. Так ходит секретарь… Он ушел.

Осторожно покинув синий зал, Эмми птицей метнулась в сторону кабинета и, заслышав голоса, поняла, что не ошиблась в своих ожиданиях. Она прижалась к стене, поблагодарила небеса за то, что дверь немного приоткрыта, и сосредоточилась, стараясь воспроизвести внешний вид графа. Его присутствие давало ей силы и надежду.

– …вы так долго не позволяли мне приехать, а между тем у вас были договоренности с… – Акцент присутствовал, однако он не был слишком явным.

– Дмитрий Григорьевич, наше горе не знает границ и вряд ли… я очень рада вас видеть…

– …я здесь, чтобы исполнить свой долг…

– …думаю, я уже решила часть вопросов…

– …и я бы хотел повидаться с мисс Эмилией… думаю, будет лучше, если я отвезу мисс Габриэллу сегодня…

– Вы невнимательно меня слушаете… та девочка, о которой мы договаривались… вот и все… проблема решилась.

– Что?

До Эмми вновь долетали лишь обрывки фраз, но главное уже было понятно, да и интонации добавляли смысла. Тетя Маргарет нарушила слово, данное Шарлотте Эддингтон, и Габи уже точно нет в доме…

«Бабушка… бабушка… Ты полагала, что тетя Маргарет будет рада избавиться от Габи… Но она и избавилась… Вот только почему-то совсем не так, как ты ожидала…»

Рискуя быть обнаруженной, Эмми приблизилась к дверной щелке и заглянула в кабинет. Тетя Маргарет стояла около камина. Бордовое бархатное платье с черными кружевами подчеркивало белизну ее безупречных плеч и добавляло торжественности. А зло сейчас, бесспорно, торжествовало… На лице тети Маргарет застыла сдержанная улыбка, но вздернутый подбородок демонстрировал истинные чувства. Тетя была очень довольна собой, и ничто не указывало на то, что в ее душе присутствует хотя бы капля траура.

Теперь Эмми могла лучше разглядеть Дмитрия Григорьевича Болдырева. Он выглядел моложе бабушки, но седые волосы и явные глубокие морщины вокруг глаз говорили о том, что возраст графа давно перевалил за пятьдесят.

«Зато как он держится! Пожалуй, не хуже генерала королевской армии».

Эмми сразу поняла, что перед ней человек сильный и благородный, а это значит, что он не бросит их с Габи в трудной ситуации и исполнит обещанное. Не сию минуту, но непременно все выполнит.

– Миссис Эддингтон, я приехал для того, чтобы сопроводить мисс Габриэллу в дом семьи Кларксонов. Будьте добры, объясните, что произошло. Где сейчас находится девочка? Вы ее сами отвезли в эту семью? – в голосе графа Болдырева звенел металл, именно поэтому Эмми хорошо услышала каждое слово.

– Думаю, вы не станете сомневаться в том, что я в состоянии позаботиться о ребенке… Нет, девочка не у Кларксонов, я нашла для нее более подходящий вариант… Габриэлла будет жить именно там, куда я ее определила. Так лучше. Не хочу вас обижать, но отныне я в этом доме решаю, что и как делать, а все остальное… – Маргарет Эддингтон выдержала многозначительную паузу. – Прошлое меня не интересует, я начала новую жизнь.

– Вы не можете нарушить слово. Вы дали обещание Шарлотте Эддингтон! – Граф сделал решительный шаг вперед, Эмми отскочила от двери и закусила нижнюю губу. На несколько секунд ее тело онемело от страха и отчаяния, а мысли спутались.

– …я позволила вам прийти, и вы должны ценить это…

– …ответственность за судьбу девочки… я хочу исправить ту ошибку, которую вы совершили…

– …никаких ошибок… будем откровенны…

Увы, Эмми опять приходилось довольствоваться лишь частью разговора, и она приподнялась на цыпочках и вытянулась, стараясь услышать как можно больше. Душу переполняла горечь потери, но пока не было возможности обстоятельно подумать о случившемся и окунуться в эту боль с головой.

– …как можно не выполнить последнюю волю умирающей? Вы не желаете добра мисс Габриэлле?

– …незаконнорожденные дети обязаны знать свое место… предлагаю не возвращаться к данной теме…

– …я не ухожу… я полагал, что увижусь с мисс Эмилией…

«Он хочет увидеться со мной!»

– …Эмми не знакома с вами, так к чему будоражить и нервировать ее… нет, это совершенно лишнее…

– …предлагаю встретиться завтра и еще раз обсудить…

– …пожалуй, я напомню… в нашем доме траур… я пришлю приглашение, если…

– …то есть…

Эмми поняла, что встреча почти закончена. Ей хотелось задержаться еще, но риск был слишком велик. Быстро устремившись к парадной лестнице, она спустилась на первый этаж и спряталась под ступеньками, чтобы увидеть Дмитрия Григорьевича Болдырева перед расставанием. Наверняка долгим расставанием.

«Только не отказывайтесь от нас, не забывайте нас», – мысленно произнесла она и торопливо прочитала короткую молитву.

Раздались шаги графа, и они были настолько тяжелыми, что оставшиеся сомнения рассыпались в пыль. Тетя Маргарет отказала окончательно и бесповоротно, она не собирается рассказывать кому-либо, где находится Габи, и ни за что не позволит Эмми общаться с давним другом Шарлотты Эддингтон.

– Но почему?.. – слетел с губ тихий вопрос.

И ответ мог быть только один. «Я не ошибаюсь в людях, Маргарет – настоящее зло. Красивое и хитрое зло…» – вспомнились слова бабушки.

Эмми выглянула из-под лестницы, посмотрела на уходящего графа и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Тетя Маргарет ненавидела и Шарлотту Эддингтон, и маленькую Габриэллу. И совершая этот поступок, она тем самым мстила им обеим. Мстила и получала от этого огромное удовольствие.

«Габи, где ты?..»

* * *

Дмитрий Григорьевич Болдырев отказался от экипажа и, широко шагая, направился к своему дому. Дорога предстояла долгая, но хотя бы полпути нужно преодолеть пешком, чтобы все взвесить и успокоиться. В душе графа бушевала буря, и мерный стук колес лишь добавил бы раздражения. Нет, надо идти, идти и идти… И думать, думать, думать… Необходимо сделать все, чтобы найти девочку!

Ему хотелось отшвырнуть трость в сторону, но потом он бы жалел об этом, потому что любил ее за постоянное напоминание о Петербурге.

– Дрянная женщина, – выругался Болдырев на Маргарет Эддингтон и ускорился.

На перекрестке под ребрами появилась ноющая и тянущая боль. Но разве сейчас до нее? Дмитрий Григорьевич перешел дорогу и поморщился. Да, он наймет сыщиков, и те перевернут Лондон и его окрестности. А если потребуется, то и всю Англию!

«Шарлотта, я дал тебе слово, и я его сдержу! Однажды Габриэлла Пилчер войдет в дом Эддингтонов хозяйкой и обретет свое настоящее имя. Она – Эддингтон! Эмилия… маленькая девочка… Эта гадкая женщина не позволила мне даже увидеться с ней… Шарлотта, как же ты была права во всем…»

Боль в груди усилилась, стали неметь кончики пальцев, и ближе к рынку граф все же взял экипаж. Слова Маргарет Эддингтон стрелами кололи душу, и дорога к дому показалась бесконечной.

Дмитрий Григорьевич шагнул на идеально ровную ступеньку, резко распахнул дверь и быстро прошел мимо дворецкого. Поднялся на второй этаж и почувствовал настойчивое головокружение.

Странно… не хватало воздуха… и пересохли губы…

Нервно расстегнув серебристые пуговицы фрака, сделав глубокий вдох, Дмитрий Григорьевич прижал ладонь к левой стороне груди, издал короткий стон и качнулся, с трудом удерживая равновесие. Но боль вспыхнула, в глазах потемнело, и граф рухнул на пол…

Глава 8

Спокойствие и равнодушие давались нелегко. Не так-то просто прятать настоящие чувства, когда разговариваешь с человеком, который тебя терпеть не может.

– А с чего ты взял, что я не отношусь к тебе точно так же?.. – прошептала Женя и пошла быстрее.

Она любила легкую прохладу приближающегося вечера – еле уловимую, мягкую, звенящую и чистую. Будто именно в это время аромат магнолий собирался в облака и концентрировался, а море приобретало голос и звало, звало, звало… Пустующих столиков рядом с ресторанчиками становилось меньше, беззаботного веселья у окружающих – больше. И это веселье заражало, тянуло вперед, заставляло идти бодрее и даже улыбаться.

Улыбаться… После похорон Женя думала, что уже никогда не получится ничему радоваться. Но полтора месяца назад тетя Катя отправила в ее сторону строгий взгляд и сказала: «А ты представь, что отец на тебя с неба смотрит и думает, что несчастна ты из-за него. Давай прекращай страдать, жить надо. Жить и помнить». И стало полегче.

Когда Женя была маленькой, она мечтала об отце. Настоящем, а не просто указанном в свидетельстве о рождении. Это же так здорово – идти с ним по улице вместе, держась за руки, болтать, смотреть мультики, читать книжки на ночь… Главное слово – вместе. Но Женя своего родного отца не знала, почти сразу после ее рождения он уехал на заработки во Владивосток, да там и пропал. Мама говорила, что ему трудно было усидеть на месте, да и постоянно сменяющиеся интересы и мечты не давали покоя. «Просто он мечтал не о нас», – однажды сделала вывод Женя, и все разговоры на эту тему были закончены раз и навсегда.

А когда мама сообщила, что выходит замуж и познакомила с Евгением Петровичем, Жене сразу понравилось, что имена у них одинаковые. Это как будто они уже банда – у них своя связующая нить, и так решено давным-давно где-то наверху. А потом оказалось, что есть Никита, и он будет старшим братом. Женька тогда сияла и пела, а потом сообщила однокласснице: «Я прям чувствую, как мне счастье привалило».

Они переехали в большую роскошную квартиру, и первый день Женя гуляла по комнатам, как по музею. Все не верилось, что теперь они будут жить здесь. Она видела, как сияют мамины глаза, и сама сияла от этого. А к Евгению Петровичу Женька прикипела накрепко, потому что он был заботливым и сразу исполнил все давние мечты. Они гуляли вместе, держась за руки, болтали, смотрели мультики, читали книжки на ночь… Главное слово – вместе. И так легко и приятно было считать Евгения Петровича отцом. Никаких усилий не пришлось прикладывать, чтобы начать называть его папой. А кто же он еще?

При первом знакомстве Никита произвел на Женю неизгладимое впечатление. Она еле сдержала порыв – подойти и потрогать его. Симпатичный, сероглазый, да еще и обладатель идеального прямого носа. «Теперь ты принадлежишь мне, – подумала Женька с детской непосредственностью. – Потому что ты мой старший брат».

Однако Никита явно не разделял восторгов, его взгляд припечатывал к стенке, слова резали льдом, а дверь комнаты хлопала слишком сильно перед носом новоиспеченной сводной сестры. Но Женя не сдавалась и пробовала все новые и новые способы сближения, а потом поняла, что в ней категорически не нуждаются и исправить это невозможно.

И только однажды Никита повел себя, как старший брат. Когда погибла мама и Женька летела в бездну пылающего горя, он прижал ее к себе очень крепко и сказал:

– Не плачь, она в раю. Там же, где и моя мама.

Он говорил что-то еще, но Женя какие-то слова не услышала, а какие-то не запомнила. Страдание разрывало сердце на части, душа превратилась в комок пылающей боли, а Никита держал, не отпускал…

Женя более-менее пришла в себя месяца через три. Отец оформил опеку, стал чаще работать дома, все заботы по хозяйству взял на себя. И это было так важно знать, что ты не одна на этом свете, что у тебя есть близкий человек…

А Никита все реже и реже бывал дома, он отдалялся не только от нее, но и от отца. Отец пытался подступиться и так и этак, но все напрасно, в ответ – короткие фразы, пожатие плечами и «нет» или «потом» почти на все предложения куда-либо сходить вместе…

И Женька никак не могла простить этого сводному брату, очень хотелось отомстить, и способ довольно быстро был найден. Она видела, как вспыхивает взгляд Никиты, когда она усаживается рядом с отцом или заводит с ним непринужденный разговор. И она садилась поближе и смеялась погромче. «Вот тебе, получи!»

После того как Никита съехал, тишина в квартире первое время казалась звенящей, а потом, наоборот, стало спокойнее. Женька определилась с профессией, еще больше погрузилась в учебу и иногда мечтала, что когда-нибудь, через тысячу лет, откроет книжный магазин. Сначала она хотела продавать только истории, которые заканчиваются хорошо, а потом, с возрастом, пришла к выводу, что книги – это жизнь, а в жизни бывает всякое…

«И зачем ты приехал? Тебе все равно никто не нужен, ты не умеешь любить по-настоящему».

Женя спустилась к морю и пошла вдоль берега. Деревянная дорожка, спасающая от неровностей крупной гальки, как раз должна была привести куда нужно. Сейчас свободных лежаков было больше, чем в первой половине дня. Выстроенные в ровные линии, они манили и будто предлагали прилечь – стели полотенце, друг, тебя ждут ласковые солнечные лучи и южный воздух, восстанавливающий силы. А вот на батутах и разноцветных детских горках радостные крики не стихали.

«Это хорошо, что мы переехали, было бы очень тяжело в родных стенах…»

Дорожка свернула направо, а потом вновь устремилась прямо. Женя посмотрела под ноги, затем подняла голову и на двух белых шезлонгах увидела гостей отеля тети Кати. Мужчина пил из пластиковой бутылки воду, а девушка…

«Дарья Крошина… – пронеслось в голове, и Женя притормозила. – Это же Дарья Крошина!»

Она узнала ее только сейчас, потому что при первой встрече Дарья выглядела несколько иначе и не была похожа на себя. Да и в голову не могло прийти, что такой человек возьмет да и перешагнет порог дома.

«И почему я не среагировала на имя и фамилию? – Женя торопливо достала из сумки мобильный и в строке поиска ввела «Дарья Крошина». Фотографий немного, но и этих вполне достаточно, чтобы сделать единственный вывод: – Я не ошиблась, это точно она…»

Женя сдержала улыбку, сделала решительный глубокий вдох, а затем шумный выдох и направилась к шезлонгам.

– Извините, не помешаю? – спросила она, приблизившись.

– Конечно, нет, – закрывая бутылку яркой желтой крышкой, бодро ответил мужчина. Глеб. – Присоединяйся, места достаточно. – И он гостеприимно указал на соседний шезлонг.

– Спасибо за приглашение, но я не смогу, меня ждут. Я только хотела спросить… – Женя встретилась взглядом с Дашей. – Вы же Дарья Крошина… То есть… Вы писатель?

– Да, – произнесла Даша, поднялась и одним движением расправила складки полупрозрачного голубого парео, завязанного небрежным узлом на бедре. Сделав шаг к Жене, она тепло улыбнулась.

– Я читала две ваши книги. Вот честно, они очень интересные. Я так рада, что вы будете жить именно у нас.

– Поверьте, я тоже этому рада, – с приятной легкостью ответила Даша, и Женя уловила на ее лице короткое смущение, щеки чуть-чуть порозовели. – И мне бесконечно приятно, что вам понравились мои романы, – добавила Даша тише особенным заговорщицким тоном.

– Я вас не сразу узнала, потому что фотография на оборотной стороне книги всегда маленькая.

– Если честно, я бы нигде не размещала свои фотографии. Так комфортнее. Но я понимаю, что это не совсем правильно, некоторая публичность необходима.

– Наверное, вы сейчас пишите роман, действие которого происходит летом.

– Да, я приехала именно за атмосферой, – кивнула Даша. Ее карие глаза заискрились, будто мгновенно впитали блики моря. – И Сочи дарит именно те ощущения и впечатления, которые очень нужны.

Жене хотелось задать несколько вопросов, однако она сдержалась. Нельзя нарушать чужой отдых, и позже наверняка появится возможность для более удобного общения.

– Мы с тетей довольно часто устраиваем вечерние чаепития. Будем рады, если вы, Дарья, и вы, Глеб, присоединитесь к нам как-нибудь.

– Обязательно, – широко улыбнулся Глеб. – Сигнализируй, и придем!

– Спасибо за приглашение.

Дальше Женя шла торопливо и вовсе не потому, что опаздывала. Малоприятные мысли испарились, настроение скакнуло вверх и хотелось подойти к морю близко-близко, так, чтобы вода коснулась пальцев ног. Подойти и хорошенько помечтать. Есть люди, которые умеют дарить вдохновение и получается у них это просто и искренне. И даже если оно тебе не нужно, ты все равно его впитаешь и мгновенно начнешь улыбаться и что-то придумывать… Похоже, Дарья Крошина именно такой человек.

«Хватит откладывать ремонт. Пришло время заняться книжным магазином…»

Увидев около полосатого шатра именно того, к кому она спешила, Женя приветственно помахала рукой. И высокий стройный молодой человек выпрямился и помахал ответно.

* * *

«Дура-а-ак… Какой же я дурак! – Глеб сдержал желание хлопнуть себя ладонью по лбу. – Она писатель! Я должен был догадаться… Это же шелест страниц не давал к ней приблизиться. Только у писателей есть собственные миры, в которых они умеют прятаться… – Глеб перевел взгляд с Даши на Женю и обратно. Сейчас было интересно наблюдать за обеими, у него же имеются планы по отношению к каждой, но… Сердце неожиданно и бешено колотилось из-за Даши. Он будто получил недостающую в колоде карту, однако победу эта карта не приближала, а возможно, даже отдаляла. – Тем интереснее…»

И Даша явно хороший писатель, раз сила таланта справляется и ограждает от чужаков.

Какие романы она пишет?

«Жили они долго и счастливо и умерли в один день… Так не бывает, детка».

Засыпая, она думает над сюжетом. Просыпаясь, думает над сюжетом. И в эти моменты мозг будто в другой реальности, а посторонним – вход закрыт.

Дарья Крошина…

Где ты живешь? С кем? Что любишь? О чем мечтаешь?

Соблазн при первой же возможности заглянуть в соцсети был велик, но Глеб знал, что не сделает этого. Он не собирался спешить, потому что в данном случае это лишило бы его многих сюрпризов и радостей. Чем дальше, тем больше Даша нравилась, и это было почти позабытое чувство…

«Небесная канцелярия, спасибо за подарок! Давненько я так удачно не совмещал работу с удовольствием».

Когда они только вышли из отеля, Глеб нетерпеливо пытался понять перевоплощение Даши. Она больше не была ретро-девчонкой, и эта загадка не давала покоя. Но не спрашивать же прямо. Нет. Нужно пробраться в ее душу и найти ответы на все вопросы. Тем более что у него появилось странное ощущение, что его переигрывают. А ни одной девчонке не позволительно это делать. Да и вообще никому.

Они шли к морю и разговаривали о чем угодно, но только не о себе. Будто договорились об этом.

Вот только они не договаривались.

А просто каждому есть что скрывать. Даша явно не из тех самовлюбленных персон, которые размахивают плакатом, на котором написано: «Я гений, любите меня, восхищайтесь мной!» Нет, она создана из других мелодий, ей гораздо важнее прислушиваться к чернилам, бегущим по венам, чем наслаждаться бурными и продолжительными аплодисментами.

«Да, я знаю, что чемодан у меня доисторический, но мне нужна была ретро-поездка, понимаете?»

Теперь-то он понимал, да и отчасти Женя подсказала: Даша приехала за атмосферой для нового литературного романа. И скорее всего, ее образ был связан с главной или второстепенной героиней.

«Дурак, какой же я дурак, – пряча улыбку, вновь подумал Глеб, но это маленькое поражение все же было приятно. – Женька, ты молодец. Выношу благодарность. И совместное чаепитие – это именно то, что мне нужно для старта. Надеюсь, Екатерина Петровна расскажет нам, какие мужчины тебе нравятся… Ладно, не расскажет, но что-нибудь дельное я все равно узнаю».

Но чаепитие привлекало еще и тем, что на соседнем стуле будет сидеть Даша.

– Значит, ты писатель. – Глеб лег на спинку шезлонга, заложил руки за голову и посмотрел на чистейшее небо.

– Да, но еще работаю сценаристом и переводчиком. – Она вернулась к своему шезлонгу и села.

– О чем пишешь?

– Современные и исторические романы. Или романы, в которых присутствуют и прошлое, и настоящее.

Глеб повернул голову, посмотрел на Дашу и с улыбкой спросил:

– И поэтому ты приехала сюда с доисторическим чемоданом?

– Вообще-то… да. – Она улыбнулась в ответ. – Дело в том, что у меня прилично застопорился роман. Пишу и удаляю… Пишу и удаляю… Все не то. Или совсем не пишу, потому что поворот сюжета кажется надуманным, а не настоящим. Честно говоря, у меня такое впервые, и в какой-то момент я поняла, что уже слишком сильно нервничаю и просто так проблему не решить. – Даша удобно устроилась на шезлонге, вытянув ноги, и тоже посмотрела на небо. – И я подумала, что есть довольно простой и в определенной мере забавный выход. Нужно стать главной героиней, проделать часть ее пути, столкнуться с какими-то неожиданностями, и вдохновение само подхватит и унесет в неизведанные дали. – Даша засмеялась искренне, и Глеб с удовольствием впитал ее радость. – Но я точно не предполагала, что в итоге вдохновение вынесет меня на берег, где я буду лежать рядом с малознакомым мужчиной.

– Мы всегда можем познакомиться поближе, – усмехнулся Глеб, и его взгляд сначала нагло устремился на грудь Даши, а затем двинулся вниз к талии и бедрам. – Я знаю, несколько хороших способов…

– Мне нравится Женя. Приятная, и кажется, у нее стойкий характер. Довольно часто я пишу именно о таких героинях, – проигнорировав слова Глеба, произнесла Даша.

– А почему ты не любишь публичность, всеобщее внимание и прочие восторги?

– В признании нет ничего плохого. Оно даже необходимо. Но его все же нужно заслужить.

«Я бы мог назвать тебя занудой, но ты не такая, – весело подумал Глеб. – Ладно, для начала все же включу беспроигрышный режим под названием «Конфетно-букетный период, или Как при помощи банального ухаживания уложить девушку в постель». Буду милым. Посмотрим, сколько ты продержишься».

Глеб сел, наклонил голову набок, посмотрел на Дашу так, точно она была предметом его мечтаний долгие годы, и спросил:

– Мороженое хочешь?

* * *

Они познакомились вчера на утренней пробежке. До намеченной личной победы Жене не хватало чуть больше километра, но дыхание и ноги подводили, а воздух казался до невозможности соленым, хотя и близко не был таким. Из упрямства она не сдавалась, стараясь собрать остатки сил или отыскать скрытые резервы, однако было ясно, что маячивший впереди перекресток с линией раскидистых акаций – это предел.

– Не сдавайся, – раздался мужской голос, и Женя повернула голову влево. Капля пота стекла по виску и потерялась где-то около мочки уха.

Рядом бежал симпатичный парень лет двадцати пяти. Светлые взъерошенные волосы, высокий лоб, зеленые глаза и приблизительно трехдневная небритость. Красная майка, белые спортивные шорты.

Женя разглядела бы его более детально, но неимоверная усталость позволила сфокусироваться лишь на фактах. И не внешность незнакомца сейчас интересовала, а то, что он безошибочно понял ее состояние.

«Наверное, я ползу, как черепаха, и ноги заплетаются уже прилично…»

– А я и не сдаюсь, – с вызовом ответила она, чувствуя долгожданный прилив сил.

– Сергей.

– Женя.

С желанным километром она все же справилась, и это взбодрило окончательно и бесповоротно. И вдвойне было приятно потом пить холодный лимонный чай с мятой на веранде маленькой уютной кафешки. Всего-то пять столиков в зале и три на улице, но зато заведение открывается рано и довольно быстро на деревянных подставках, установленных в ряд на прилавке, появляются булочки с корицей, рогалики с ореховой начинкой, слойки с вишней и другая ароматнейшая выпечка. Это место Женя нашла давно, и оно сразу полюбилось за атмосферу, вкус и неснижаемое качество.

Оказалось, что Сергей переехал в Сочи два года назад вместе со старшим братом – большим любителем моря и итальянской кухни. Брат собирался открывать пиццерию и ему требовался надежный человек, который бы занимался организационными вопросами и продвижением. И Сергей подходил идеально, здесь плюсом были и образование по направлению «Торговое дело», и небольшой опыт работы на фестивальных и клубных площадках.

– У нас лучшие спагетти и лучшая пицца, – сказал он Жене смеясь и добавил: – Обещай, что придешь попробовать.

– Обещаю.

Во-первых, она мечтает об открытии книжного магазина, и чужой опыт, связанный с собственным бизнесом, не помешает. И не важно, что в данном случае речь об общественном питании. Узнать о том, что кто-то из ближнего круга знакомых добился желаемого, увидеть «живой» проект, рассмотреть детали – это отличная мотивация. Женя во многом помогла тете Кате с открытием отеля и иногда ходила на другую половину дома лишь для того, чтобы порадоваться свершенному и поверить в себя. Ей требовались примеры успеха, потому что мечты и планы – это одно, а страх, что не получится, и огромная ответственность – это другое. Деньги есть, но они могут и исчезнуть, если дело прогорит.

Во-вторых, Жене остро не хватало рядом того, кто посоветует и поддержит в трудную минуту, кто обнимет и скажет: «Не волнуйся, все получится, я помогу». Конечно, тетя Катя всегда готова утешить и дать совет, но не хочется загружать ее своими проблемами и огорчать упадническим настроением. И еще не хватает жизненного опыта, который мог бы послужить фундаментом для осуществления мечты. Женя много читала на тему бизнес-планирования, изучала маркетинг, недавно окончила довольно качественные полугодичные курсы по стратегии и предпринимательству, но сомнение и страх не уходили. «Наверное, это нормально, – утешала она себя. – Невозможно открывать собственное дело и не бояться провала. Папа, как я по тебе скучаю…»

В-третьих… Женя внимательно посмотрела на Сергея и пришла к выводу, что поесть с ним пиццу – хорошая идея. Потому что ей нравится, как он улыбается, а его фраза «Не сдавайся» все еще звенит в душе.

«Пора выбираться из своей берлоги… Как говорит тетя Катя, нужно жить, – подходя к Сергею, подумала Женя. – Интересно… это свидание?.. Придется признаться, что плаваю я не очень хорошо. – Она сдержала улыбку и сделала последний шаг. – Вот… я пришла. И я немного стесняюсь».

– Привет. Я почти не опоздала.

– Привет, даже если бы ты опоздала на тысячу лет, я бы непременно дождался.

Они наметили пиццу на сегодняшний вечер, но сначала решили провести время на море. Выбрав свободное место поближе к воде, Женя положила сумку на гальку и смело встретила добрый и чуть ироничный взгляд Сергея.

– Быстро искупаемся и пойдем? – спросила Женя, прогоняя нахлынувшее смущение.

– Отличный план. – И он стянул через голову белую футболку и небрежно положил ее рядом с сумкой.

Входить в воду было легко. Теплая и сияющая, она обещала лишь комфорт и безмятежность. Казалось, скользни по поверхности – и в полной мере ощутишь невесомость. Но Женю почти сразу обдал брызгами заигравшийся мальчишка лет двенадцати, и она, засмеявшись, поплыла вдоль берега, вкладывая силы в каждый гребок. Наверное, Сергей понял, что она боится глубины и, не задавая лишних вопросов, поплыл рядом.

Глава 9

Англия

Первая половина XIX века

Эмми ждала Дмитрия Григорьевича Болдырева каждый день, но прошло два месяца, а он так и не появился. Она постоянно подходила к окну, плохо ела, мучилась от бессонницы и придумывала различные причины, которые мешали графу приехать.

Он обиделся на тетю Маргарет.

Покинул Англию из-за неотложных дел, но скоро вернется.

Простудился во время вечерней прогулки и теперь лечится.

Днем и ночью ищет Габи, а это важнее всего.

Тетя Маргарет больше не пускает его в дом… или Дмитрий Григорьевич пришел к выводу, что разговаривать с ней бесполезно…

Конечно, хотелось его увидеть! Чем бы ни закончился очередной визит графа Болдырева, Эмми бы знала, что он рядом и помнит о них. А это так важно и так нужно…

– Представим, что Дмитрий Григорьевич написал письмо тете Маргарет, а она ему ответила резко… и они поругались… Но это ничего не значит. Бабушка сказала ждать восемнадцатилетия, и я буду ждать, – тихо говорила Эмми старой кукле, живущей на комоде уже пару лет. – Дмитрий Григорьевич непременно выполнит все, что обещал бабушке. Вот только бы Габи нашлась…

Кольцо помогало Эмми справиться с душевной болью. Она клала его на ладонь левой руки, накрывала правой рукой, сжимала пальцы и замирала, впитывая неведомую силу. Во всяком случае ей казалось, что эта сила существует, и она умеет согревать. И еще чудилось, что где-то там… далеко-далеко… Габи тоже сжимает кольцо.

С каждым днем Хью становился все ужаснее и ужаснее. В те моменты, когда ему было особенно скучно, он старательно и с удовольствием унижал Эмми, а от его хватки на запястьях частенько оставались синяки. И Хью уже не стеснялся присутствия матери: его издевки были продолжительными и гадкими, но Маргарет Эддингтон делала вид, будто ничего не происходит. Вмешалась она лишь однажды, когда в библиотеке Хью ударил Эмми по лицу и на следующий день под ее глазом образовался весьма заметный синяк.

– Не думала, что придется разговаривать с тобой на подобные темы! – гневно чеканила Маргарет Эддингтон, расхаживая теперь уже по собственному кабинету. Хью, виновато опустив голову, сидел в кресле и старательно вздыхал, демонстрируя раскаяние. – Наша семья никогда – я подчеркиваю, никогда! – не должна давать ни малейшего повода для сплетен или какого-либо осуждения. Мы – кость высшего общества! Наша репутация должна быть кристально чистой. От этого, мой дорогой сын, зависит твое будущее… возможно, политическая карьера… Я еще подумаю, где ты сможешь преумножить наше богатство и значительно повысить наше положение… Зачем ты ударил ее по лицу? Прислуга всегда запоминает подобные моменты, даже если она и предана нам! Надеюсь, такого больше никогда не повторится.

– Никогда, обещаю.

– И ты совершенно неправильно относишься к Эмми… Она нужна нам…

– Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…

– На это у нас есть приблизительно лет семь. А потом… – Маргарет Эддингтон выдержала многозначительную паузу, – Эмилию ждет выгодное замужество. Выгодное для нас. – Последнее предложение она выделила, подняв указательный палец вверх.

– Мамочка, я стараюсь делать так, как ты говоришь. – Хью резко встал и добавил: – Я уже тысячу раз убедился в том, что ты самая умная на свете. Я все понял, не волнуйся.

Эмми получила удар по лицу лишь за то, что не позволила Хью плохо говорить про своего отца. Она проплакала до утра и с трудом вышла к завтраку. Еще оставалась надежда на то, что тетя Маргарет заступится за нее, и именно поэтому Эмми решилась подслушать разговор в кабинете. Но… Хью ругали не за совершенную жестокость, а за неаккуратность исполнения и риск выглядеть дурно в глазах других. В дверную щелку было хорошо видно многое, да и почти все слова долетали до ушей.

К середине лета жизнь стала еще сложнее. Тетя Маргарет уволила гувернантку, и в доме не осталось ни одного человека, который относился бы к Эмми с пониманием. Слугам бабушки уже давно указали на дверь. Дмитрий Григорьевич Болдырев так и не появился.

«Бабушка предупреждала нас с Габи, что будет плохо и тяжело… и что придется терпеть… – думала Эмми. – Так отчего же я постоянно надеюсь на иное? Надо терпеть, терпеть, терпеть…»

Она часто гадала, где сейчас Габи и что делает. Возможно, тетя Маргарет отдала ее в какую-то другую семью, и лет через пять можно обойти все лавки и магазинчики Лондона и… кто знает… вдруг повезет… встретиться.

И пожалуй, это было самое радужное предположение, потому что Габи могли попросту выставить на улицу.

Эмми не любила представлять эту картину. Она гнала подобные мысли прочь, стараясь сделать жизнь Габи лучше хотя бы в воображении. На улицах дети продавали газеты, чистили обувь, разгружали товар и были попрошайками… Как же не хотелось верить в плохое…

«Нет, девочка не у Кларксонов, я нашла для нее более подходящий вариант… Габриэлла будет жить именно там, куда я ее определила. Так лучше…» – временами Эмми вспоминала слова тети Маргарет и задавалась вопросом: можно им верить или нет? Действительно ли Габи куда-то определили или это была самая обыкновенная ложь, приготовленная для графа Болдырева.

После долгих и частых раздумий, душевных метаний и слез Эмми обычно находила утешение в том, что Габи знает правду и обязательно объявится сама, когда ей исполнится восемнадцать лет.

«Но если у меня появится возможность ее найти, я непременно это сделаю».

Весну Эмми ждала с особым нетерпением. Во-первых, в марте ей исполнялось двенадцать, а каждый год приближал момент свободы и счастья. Во-вторых, у них с Габи день рождения в один день, и это та невидимая ниточка, которая их тоже соединяет.

«Однажды все будет иначе, мы устроим один праздник на двоих и непременно подарим друг другу подарки. Самые лучшие подарки!»

Эмми не надеялась на торжество в свою честь, да она в нем и не нуждалась, но, к ее удивлению, тетя Маргарет организовала помпезный вечер и позвала гостей. И этот прием был даже роскошнее тех, что когда-то устраивала бабушка.

– …спасибо за добрые слова… конечно, Эмми мне как дочь… бедная девочка осталась без родителей и бабушки, и я окружила ее любовью и заботой… – Тетя Маргарет сияла и успевала отвечать всем, держа при этом Эмми крепко за руку. – …я мечтала о дочери… Господь защитил это дитя от новых бед, спрятав под моим ласковым крылом… как я рада, что вы приехали…

Эмми слушала тетю Маргарет и не верила ушам. То есть лицемерие и ложь в доме Эддингтонов – это теперь не новость, но… Все слова были уж слишком приторными и лживыми, будто сам дьявол-сказочник неутомимо писал новую историю зла, старательно подсказывая тете Маргарет лучшие фразы.

– Как же быстро растет Эмми! И какой красавицей она скоро станет! – эмоционально произнесла миссис Фултон и ущипнула Эмми за щеку. – Моему мальчику уже пятнадцать, кто знает… кто знает… – И она заговорщицки подмигнула Маргарет Эддингтон. – Я совсем не прочь породниться. – Миссис Фултон промокнула полное раскрасневшееся лицо белым кружевным платком и затем обмахнулась веером, отчего тяжелый жасминовый аромат ее духов стал еще сильнее. – Ах, как же быстро летит время!

– О, да, мы и не заметим, как наши дети вырастут, – медово произнесла Маргарет Эддингтон и улыбнулась. Но по холодному блеску голубых глаз Эмми поняла, что такое родство тетя не одобряет и сочетаться узами брака с жадным до еды и капризным Джастином ей не придется. – Мы с Эмми с утра до вечера вместе, я стараюсь использовать каждую свободную минуту для ее воспитания и образования. Какое это счастье – видеть своих детей достойными членами нашего общества. Мой сын даже ревнует меня, представляете? – понизив голос сказала тетя Маргарет и поправила локон Эмми. – Но моей любви хватит на всех детей нашей семьи. Я уже совершенно не думаю о себе, главное, чтобы они были счастливы.

– Вы святая женщина! Впрочем, я в этом и не сомневалась!

Эмми еле дождалась того момента, когда ее отправят к себе в комнату. Заглянув под подушку, она взяла кольцо бабушки, положила его на ладонь и шепотом произнесла:

– Габи, с днем рождения. С днем рождения тебя… моя любимая сестра.

Дмитрий Григорьевич Болдырев не объявился и к августу, для Эмми это означало лишь одно – придется ждать восемнадцатилетия в одиночестве. Теперь она отчетливо чувствовала, что не увидит графа в ближайшие годы, будто выросла невидимая преграда, мешающая им встретиться. Что ж, значит, так надо… значит, есть какие-то весомые причины, не позволяющие Дмитрию Григорьевичу приближаться к дому Эддингтонов…

От Габи известий тоже не было, но в середине лета она приснилась, и это несколько успокоило Эмми. Вернее, дало уверенность, что сестра жива и со всеми трудностями справится. Во сне Габи выглядела немного старше, на ней была простая, но добротная одежда. Взгляд темных глаз сдержан и строг, губы сжаты. А потом послышались слова: «Нужно ждать, Эмми… нужно ждать…»

– Я жду, – произнесла Эмми и проснулась.

Длинные рукава платьев по-прежнему скрывали синяки, оставленные Хью. От его оскорбительных слов глаза частенько наполнялись слезами. Но где-то в глубине души будто закалялся особенный нерв (или это был росток непонятной силы?), который не позволял сутулить плечи и делал позвоночник каменным. Именно ближе к августу Эмми показалось, что и она теперь смотрит точно так же, как Габи. Не совсем, но почти… Замерев перед зеркалом, она впитывала собственный взгляд и понимала, что стала старше и… сильнее?

– Мисс Эмилия, пройдите в кабинет миссис Эддингтон, – холодно произнес секретарь тети Маргарет, и Эмми интуитивно уловила перемены. На лице секретаря застыла едкая улыбка, он был верен своей хозяйке и явно чему-то тайно радовался. – Миссис Эддингтон вас ожидает.

Последнее время тетя Маргарет занималась сменой своего гардероба, ей хотелось стать эталоном моды, чтобы тем самым повысить внимание к себе и в дальнейшем получать еще больше восхищения. Поэтому все парадные платья перешли в разряд домашних, а на выход спешно шились новые – из роскошных дорогих тканей по самым последним лекалам. Эмми никак не могла привыкнуть к таким переменам. Тетя Маргарет всегда одевалась роскошно, но теперь она выглядела точно королева, от жеста и слова которой зависит абсолютно все, даже то, засияет к обеду солнце или сильные порывы ветра раскидают листву.

«Нет, солнце не засияет… – подумала Эмми. – Вернее, тетя Маргарет не может быть властна над солнцем. Тучи – это другое дело…»

– Эмилия, настал тот день, когда ты должна покинуть дом Эддингтонов. Покинуть, чтобы однажды вернуться образованной юной леди, обладающей безупречными манерами, – объявила тетя Маргарет, поднимаясь из-за широкого письменного стола, обитого по краю черной матовой кожей. Фиолетовая ткань платья мгновенно впитала свет, льющийся из окна, и заискрилась. – Поздравляю, уже завтра ты станешь воспитанницей Четтон-Уитона, а в это учебное заведение для девочек не так-то просто попасть. Места расписаны на годы вперед, и если бы не мои связи… – Тетя Маргарет наклонила голову набок и выдержала паузу. – Как видишь, я забочусь о тебе с утра и до вечера. Другая бы на моем месте приставила к тебе посредственную гувернантку и учителя танцев и занялась бы своими делами. Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что у меня много собственных дел. – Тетя Маргарет чуть приподняла подбородок, прошлась до широкого красно-коричневого кресла, напоминающего распустившийся цветок, остановилась, резко развернулась и добавила: – В этом заведении действуют четкие и необходимые правила, и я надеюсь, ты будешь исполнять их неукоснительно, иначе… Хочу, чтобы ты знала, Эмми, я дала разрешение мисс Арчер, а это многоуважаемая директриса Четтон-Уитона, применять по отношению к тебе любые наказания. Уверена, ты понимаешь, что строгий воспитательный процесс прежде всего в твоих интересах. – Тетя Маргарет коротко улыбнулась и сцепила руки перед собой. В ее голубых глазах вспыхнуло чувство глубокого удовлетворения. – Путь к высшим ступеням общества никогда не бывает легким. Мало родиться в достойной семье, нужно еще соответствовать. Лень и непослушание сделают из тебя неприятную особу, а что может быть хуже? Именно поэтому мисс Арчер будет наказывать тебя каждый раз, когда это потребуется. Ты все поняла?

– Да, – услышала Эмми свой голос.

Новость ее буквально парализовала, ноги заныли, ладони вспотели, а по шее скользнула тонкая струйка пота. Уехать из дома? Где столько воспоминаний, дорогих сердцу вещей, тайных мест, в которых так хорошо прятаться в тяжелые минуты отчаяния или страха…

«Но я же потом вернусь… И рядом не будет Хью… Он больше не сможет издеваться надо мной…» – вспыхнули мысли и погасли.

А если мисс Арчер окажется хуже Хью?

Бывает ли на свете кто-то хуже него?..

– Я рада, что ты разделяешь все мои устремления, Эмми, – кивнула тетя Маргарет. – Два раза в год, весной и осенью, ты будешь возвращаться сюда. Пока не знаю, на какой срок, полагаю, на несколько недель. Во время бальных сезонов такие учебные заведения обычно пустеют. Глория соберет твои вещи. Если нужно, ты можешь взять какие-то безделицы… Не представляю, что там у тебя есть важного…

«Кольцо, я должна взять с собой кольцо! – мысленно воскликнула Эмми и добавила: – Будь что будет, вряд ли Габи сейчас легче, чем мне».

Глава 10

Общение с Сергеем было легким, без натянутых пауз и ненужных вопросов. Он безошибочно угадывал, на какие темы не хотелось говорить, и это давало возможность расслабиться.

Море осталось позади, но мысленно Женя все возвращалась и возвращалась на берег. Уже давно ей не было так хорошо. И приятно, что волосы еще не высохли и напоминают о заплыве.

– Признавайся, какую пиццу любишь?

– С пеперони, – улыбнулась Женя. – И еще сырную с грушей. Я, правда, такую только один раз ела. Груша была нарезана тоненько-тоненько… Она прям полупрозрачная была.

– Та-а-ак, считай, что я твой официант. Запоминаю – пицца с горгонзолой и грушей. Еще с пеперони. И?

– Ты явно меня переоцениваешь, я много не ем, – засмеялась Женя.

Но голод уже давал о себе знать, и хотелось получить удовольствие и от тянущегося сыра, и от мягкой корочки, которую можно макнуть в дополнительный соус. Например, горчичный или тартар.

– Пасту оставляем на следующий раз?

– Да, – кивнула Женя. – Сейчас все мои мечты о пицце.

«Пасту оставляем на следующий раз?.. Значит, мы будем еще встречаться…» Она бросила на Сергея быстрый взгляд, пытаясь уловить его настроение. Сказал ли он это автоматически или их отношения выходят на новый уровень? Когда встречи – это само собой разумеющееся, и нужно лишь договариваться, когда они произойдут.

Сергей был абсолютно спокоен, шел уверенно, смотрел прямо. И Женя сдержала улыбку, потому что ее мысли в эту минуту приобрели ноты детской упертости и от этого стало смешно. «Я хочу и буду с ним встречаться. Хочу и буду», – подумала она, бросая вызов своему прежнему затворничеству.

Женя специально не расспрашивала Сергея о пиццерии. Ей хотелось удивиться, и это случилось. Просторный зал вмещал приличное количество столиков, вокруг которых стояли уютные серые и бежевые кресла. С потолка группами спускались разные по форме и размеру люстры, и эти явно не родственные по стилю источники света удивительным образом дополняли друг друга и создавали гармонию.

Стены пиццерии были оформлены с учетом зонирования: здесь – имитация старых газет с фотографиями различных шеф-поваров, здесь – кирпичная кладка и коллекция из семи блестящих подносов, здесь – большие и маленькие картинные рамы, внутри которых хаотично размещены винные этикетки… Есть пара притемненных уголков, располагающих приятно провести время с ощущением уединенности. И отличная атмосфера демократичного заведения, где наверняка много постоянных гостей, где официанты бодры и стремительны, где ароматы дразнят так, что хочется побыстрее усесться за столик и сделать заказ.

– Красиво, – выдохнула Женя.

– Обещаю, что будет еще и очень вкусно, – ответил Сергей и указал на квадратный столик около окна, на котором стояла табличка «Зарезервировано». – Это для нас, – пояснил он.

* * *

«Женька где-то шляется… – Глеб прислушался к внутреннему навигатору, затем взял мобильник и открыл приложение с картой. Сделав последний глоток кофе, он отставил чашку в сторону и приподнял брови. – Ну, и где ты?..»

– Приблизительно здесь, – через пару секунд нараспев произнес Глеб, глядя на пересекающиеся линии улиц и значки кондитерской и пиццерии. – В одном из этих заведений. Смотри, не передай там, ты мне стройная нужна.

Уже наработанный опыт говорил о том, что особо искать единственного и неповторимого для Женьки не придется. Он рядом.

«Вот только пока никаких женихов не наблюдается. Ладно, признаю, я тут немного своими личными делами занимался… – Глеб широко улыбнулся, встал из-за стола и неторопливо вышел из кухни. – Но теперь пришло время отточить стрелу, натянуть тетиву и… вжик! Кто не спрятался, я не виноват!»

У Глеба было отличное настроение, потому что время, проведенное с Дашей на берегу, наполняло душу до краев томительным непокоем. Она отказалась от ужина в ресторане и отправилась в номер работать. И даже это нравилось, хотя он в определенной мере и схлопотал поражение.

Бодро поднимаясь по лестнице, Глеб представлял, как Даша сидит за ноутбуком и торопливо, испытывая головокружительный прилив вдохновения, пишет главу… о нем. Вернее о каком-нибудь коренастом небритом мужчине, который провел отличный вечер с главной героиней около моря…

«Я же вдохновляю тебя, да?»

Дверь крайнего номера открылась, и Глеб с удивлением увидел парня лет двадцати семи. Брюнет среднего роста, обладатель прямого носа и квадратного подбородка. Серые джинсы, черная футболка, белые кроссовки. Не пижонистый, но за собой следит и явно неплохо зарабатывает.

Хорошая шумоизоляция в отеле. Или они просто не пересекались?

«Екатерина Петровна, вот это новости… Вы же говорили, что только для меня сделаете исключение. Хотя… Женька, а знакома ли ты с этим принцем? Внешне очень даже ничего, а про внутреннее содержание я скоро узнаю».

– Добрый вечер, – дружелюбно начал Глеб, вживаясь в роль компанейского отдыхающего. – Давно заехали? Соседями будем.

– Добрый вечер. Сегодня, – ответил парень, подходя ближе. – Меня зовут Никита, и я племянник владелицы отеля. Если будут какие-то вопросы или проблемы, то обращайтесь. Всегда рад помочь. Запишите на всякий случай номер моего мобильника.

– Глеб. А проблемы вряд ли возникнут, здесь красота и чистота, – весело ответил Глеб, но отказываться от номера он точно не собирался. Вынув из кармана шорт мобильный, он добавил: – Диктуйте.

Пока Никита диктовал, мысли сталкивались и буквально взрывались. «Женька – племянница, и этот – племянник… Они брат и сестра? Вообще не похожи… Эй, это вовсе не обязательно. А может, у Екатерины Петровны семья многодетная… Семеро по лавкам и все такое… Двоюродные? Дело дрянь в любом случае, такая надежда сгорела!»

– Получается, Евгения – ваша сестра? – небрежным тоном поинтересовался Глеб, желая поставить точку в этом вопросе. – Екатерина Петровна меня с ней познакомила.

Никита ответил не сразу, он будто взвешивал то слово, которое собирался произнести, и оно ему явно казалось тяжелым. На лбу появилась тонкая морщина, а затем она разгладилась.

– Сводная, – наконец сказал он и перевел разговор на дежурную тему: – С погодой вам повезло, и море теплое.

– Да. Я в Сочи спонтанно приехал и на такой рай совершенно не рассчитывал.

– Я тоже спонтанно и, наверное, задержусь. – Никита шагнул на ступеньку лестницы и обернулся. – Хорошего вечера, – с позитивной легкостью пожелал он и быстро спустился на первый этаж.

«Сводная сестра… Интересный поворот. И возможно, ты именно тот, кто мне нужен… Нет, не мне. – Глеб усмехнулся. – Женьке».

Проводив Никиту взглядом, дождавшись, когда закроется входная дверь, он прошелся по второму этажу и остановился около номера Даши. Сейчас бы подойти еще ближе, заглянуть сквозь стены, увидеть ее… Но нет. Во-первых, это все же трата «волшебной силы». Накапливается она медленно, а дела пошли такие, что не знаешь, что и в какой момент пригодится. А во-вторых… особенные способности – это отлично, однако если ты хочешь добиться женщины, то пользуйся лишь теми возможностями, которыми могла бы воспользоваться и она. Только тогда все по-честному и победу можно будет назвать настоящей. А никакая иная победа-подделка не доставит удовольствия.

«Но, с другой стороны, увидеть одним глазком, это же не принудить к чему-то… – улыбнулся Глеб, стараясь оправдать настойчивое желание. Однако, постояв еще несколько секунд, он резко развернулся и направился в обратную сторону. – Хватит отвлекаться. Пора пристраивать Женьку. М-м… что мы имеем? Жизнь сводных братьев и сестер бывает разная… Либо они вместе с раннего детства и относятся друг к другу как и положено родным и близким людям, либо они познакомились гораздо позже и… И тогда между ними может быть что угодно: и ненависть, и дружба, и любовь…»

– Оптимистично надеюсь на третий вариант.

Остановившись теперь около номера Никиты, Глеб замер, пытаясь вспомнить до мелочей только что случившийся разговор. Но мысли почти сразу дернулись в другую сторону: «А с кем сейчас Женька в пиццерии или кондитерской? С хорошим парнем? С плохим парнем? С подругой? Одна?»

Развернувшись, Глеб посмотрел на дверь, явно ведущую на другую половину дома, где жили Екатерина Петровна и Женя, и многозначительно приподнял брови. Пожалуй, пришло время расширить горизонты и узнать больше…

Он не слишком-то надеялся на удачу, но стоило нажать на изогнутую золоченую ручку, как дверь открылась, приглашая ознакомиться с личной жизнью владелицы отеля.

– Екатерина Петровна, что же вы так не аккуратненько… – прошептал Глеб, перешагивая порог. – Гости бывают разные…

Эта часть дома имела другую атмосферу, что чувствовалось сразу. Стены здесь не любили чужаков, они охраняли женское царство и охотно прятали наверняка имеющиеся секреты. Глеб бесшумно прошел мимо комнат и остановился около распахнутой двери столовой. Взгляд выхватил широкий светлый буфет, впитавший одновременно линии прошлого и современности, и бирюзовый диван, который наверняка каждое утро бодрил цветом.

Настроение у Екатерины Петровны, видимо, было хорошее, Глеб услышал ее мелодичное пение, вынул руку из кармана, провел пятерней по волосам, улыбнулся и решительно зашел в столовую.

– Извините, не помешаю? Дверь на вашу половину дома была открыта, – с легкостью произнес он и добавил: – И я как раз пришел сообщить об этом. Или вы ее никогда не закрываете?

Екатерина Петровна сидела за столом расслабленно и ничуть не удивилась появлению гостя. Петь перестала, но умиротворенное выражение лица не изменилось. Плавно подняв руку, она сняла очки и положила их рядом с чашкой, затем приветливо улыбнулась и ответила:

– Я постоянно забываю закрывать дверь, а это, конечно, непорядок. Присаживайтесь, Глеб, будем пить чай вместе. И не забудьте взять чашку в буфете.

Серо-голубые глаза Екатерины Петровны хитро блеснули, будто это был не обычный чай а, как минимум, приворотное зелье. Глеб сдержал усмешку и вспомнил слова Даши: «Мне нравится Женя. Приятная, и кажется, у нее стойкий характер. Довольно часто я пишу именно о таких героинях».

«Пожалуй, каждый проживающий в этом доме, включая меня, вполне может претендовать на героя какой-нибудь толстой книжульки, все мы тут… не простые». Глеб задержал взгляд на Екатерине Петровне и весело ответил:

– Благодарю, с удовольствием.

Он приблизился к буфету, открыл стеклянную дверцу, взял первую попавшуюся чашку – старомодную белую с золотым ободком, вернулся, развернул стул боком к столу, удобно уселся и положил ногу на ногу. Интуиция подсказывала, что изображать из себя кого-либо в данном случае вовсе не обязательно. Во-первых, его примут таким, какой есть, а во-вторых, наверняка раскусят. Вот только относительно биографии соврать придется, если последуют вопросы.

Екатерина Петровна поднялась, подхватила фарфоровый чайник и гостеприимно налила чай в чашку. Аромат малины, витающий в столовой, мгновенно усилился, и первый глоток Глеб сделал с нетерпением.

– Утром – кофе, вечером – чай. Люблю это правило. Как отдыхается? – спросила Екатерина Петровна так, будто они уже много лет чаевничали и привыкли чуть ли не каждый вечер обсуждать произошедшее за день.

– Прекрасно. Кажется, я получу от этого отдыха гораздо больше, чем планировалось. – И Глеб с улыбкой прищурился, не сомневаясь, что Екатерина Петровна поймет намек на вероятные отношения с Дашей.

– Весьма самонадеянно, – ответила она, поднося чашку к губам.

– Полагаете, меня ждет поражение?

– Уверена в этом.

Их взгляды встретились, и Глеб поймал странную мысль. Ему вдруг показалось, что этот дом – магическое место, притягивающее далеко не случайных людей, и что Небесная канцелярия тут совершенно ни при чем, а все происходит по воле проницательной и всемогущей Екатерины Петровны. Она колдует, переплетает судьбы, расставляет декорации – и вот вам, пожалуйста!

Он бы сейчас захохотал, но сдержался, потому что потом пришлось бы объяснять свое поведение.

– Посмотрим… – с нажимом произнес Глеб, не сомневаясь, что победа будет за ним. А когда он проигрывал на любовном фронте? И не вспомнить! – Кстати, я познакомился с Никитой. У вас заботливый и деловой племянник.

– Никита и Женя… С племянниками мне повезло, я ими очень горжусь. Совсем разные, но… – Екатерина Петровна не стала продолжать, взяла зефир в шоколаде и положила его на край блюдца. – А что-то вы, Глеб, про себя ничего не рассказываете. Кем работаете, какая у вас семья?

Легенда у Глеба уже была готова, и частично он даже успел ее выдать Даше. Просто к слову пришлось, вранье всегда лучше озвучить самостоятельно и мимоходом. В таком случае будет гораздо меньше вопросов.

– Родни у меня практически нет, так уж сложилось. Не женат. Живу в Москве, работаю в Подмосковье, начальствую на складе строительных материалов. В общем и целом жизнью доволен.

Екатерина Петровна кивнула, будто и не ожидала услышать ничего другого.

– А я из Оренбурга в Сочи приехала. Мой двоюродный брат, отец Никиты и Жени, не так давно покинул этот мир… Теперь вот я в семье главная. Этот дом нам с Женей по завещанию достался, мы тут и обосновались. А Никита, скорее всего, в Москве теперь будет жить. Он дизайнер интерьеров и довольно часто бывает в разъездах.

– Никита сказал, что они сводные брат и сестра, – небрежно произнес Глеб, впитывая каждое слово Екатерины Петровны.

– Да, Женя в нашу семью пришла, когда ей было десять лет. Чудесная девочка, и для меня она – роднее не сыщешь.

«А все не так уж и плохо, – подхватывая зефир, подумал Глеб. – Никита старше, и переходный возраст никто не отменял… душевно сблизиться вряд ли бы они успели, так что шансы на удачу есть. – Он вспомнил, как натянуто Никита произнес «сводная», и сделал большой глоток чая. – Ну, подведем итог: родственных чувств нет, а вот какие имеются?.. Это пока остается загадкой».

– Кстати, Женя нас с Дашей приглашала на вечернее чаепитие. Будем рады прийти. И мы непременно принесем вкусный торт.

– Ну уж нет, – засмеялась Екатерина Петровна. – Никаких покупных тортов! Я сама испеку, и поверьте, мой торт вы будете вспоминать очень долго.

– Почему-то я даже не сомневаюсь в этом, – засмеялся в ответ Глеб.

– Выбирайте: «Чародейка», «Наполеон», «Прага». Или медовик?

– Медовик! Надеюсь, крем заварной?

– Да вы, как я погляжу, разбираетесь в кондитерской теме.

– Когда тебе никто не печет торты, а ты о них сильно мечтаешь, то… – Глеб развел руками и театрально вздохнул.

– Ох, Глеб, – с улыбкой покачала головой Екатерина Петровна, – знаете вы все дороги к женскому сердцу. Значит, будет наивкуснейший медовик.

– Тогда встречаемся завтра вечером?

– Да. В семь часов.

– Я передам Даше.

– Непременно. И пусть пока дверь в отель остается открытой.

Вернувшись в свой номер, Глеб некоторое время вальяжно прогуливался вокруг большого овального стола и улыбался. Все идет не так уж и плохо, и Никиту вполне можно зачислить в главные претенденты на руку и сердце Женьки. Почему в главные? Так других пока нет.

«Есть между ними какая-то нить… есть… я чувствую. Но вот как сильно она натянута? А то так и обрезаться можно. Кому-нибудь. Эй, Небесная канцелярия! – Глеб задрал голову к потолку. – Сигнализируйте, если я на верном пути. Мы же с вами одно общее дело делаем. Давайте. Одной короткой трещины рядом с люстрой будет вполне достаточно, чтобы я уловил ваше чуткое участие. Хотя, нет, милейшая Екатерина Петровна только-только сделала ремонт, не будем ей портить настроение».

Глеб вышел к лестнице, сбежал по ступенькам и шагнул на улицу. Миновав вторую входную дверь, он приблизился к крайнему окну и огляделся. Вечерний сумрак по-дружески прикрывал его, но… Ничего же не видно. Окна зашторены, и в этой части дома свет в основном погашен, горит или одна, или максимум две лампы…

Глеб достал мобильник, включил фонарик и отыскал на окне участок, подходящий для удовлетворения любопытства: всего лишь тонкая полоска, образовавшаяся из-за съехавшей шторы, но хоть так.

– Тайны-ы-ы, где вы-ы?.. Я жду вас, мои драгоценны-е-е, – тихо пропел Глеб и заглянул в окно.

Просторное помещение, колонна и… ничего более. Да, виден всего лишь маленький кусочек, но первый этаж пуст. Эту атмосферу тоски и ожидания перемен не спутаешь ни с чем, помещение не жилое.

«Женька, а это же наверняка твоя территория. Не хватает денег на ремонт? Или у тебя есть планы, которые ты собираешься реализовать в ближайшее время?»

Раздался звук подъезжающей машины, и Глеб мгновенно спрятался за угол дома. Он встал так, чтобы можно было осторожно наблюдать за происходящим.

Открылась одна дверца, затем другая. Взгляд выхватил сначала Женю, а затем незнакомого высокого парня.

– Завтра увидимся, – донесся мужской голос. – Я позвоню, как освобожусь.

– Хорошо, – долетел ответ Жени.

«Кажется, стало на одного принца больше… – Глеб отправил мобильник в задний карман шорт и попытался получше разглядеть парня. – Ну, по крайней мере, скучно не будет. Нам всем».

Глава 11

Англия

Первая половина XIX века

Шагнув за ворота Четтон-Уитона, Эмми остановилась и замерла. Не могло быть никаких сомнений, здесь жили и учились девочки, принадлежавшие к высшим слоям общества.

Идеальные дорожки разбегались в стороны, одинаковые кованые скамейки были окружены подстриженными кустарниками, вьющиеся растения тянулись вверх по изгородям, беседкам, стенам длинного темно-серого двухэтажного здания, где Эмми и предстояло провести ближайшие годы. Осенний сад уже начал терять свою роскошь, но все же был хорош, а оранжево-красные пятна листвы добавляли ему торжественности.

– Здесь очень красиво, – прошептала Эмми, надеясь на лучшее. Разве можно быть несчастной среди такой красоты?

Но уже через неделю иллюзии рассеялись и горькая правда сжала сердце. Четтон-Уитон являлся чем угодно, но только не милым местом, где любили детей и где царили доброта и справедливость. Все девочки действительно были из богатых семей и жили ни в чем не нуждаясь, но их четко делили на «Любимых» (тех, у кого имелись родители) и «Ненужных» (сирот или тех, у кого остался один родитель, который не слишком-то скучал по своей дочери). И наставницы делали все, чтобы возвысить первых и вырастить чувство вины и комплекс неполноценности у вторых.

«Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…» – вспоминала Эмми слова Хью и думала о том, что лучшего места для этого и не придумаешь.

Мисс Арчер оказалась высокой худой женщиной неопределенного возраста. Она носила исключительно серые платья и ежедневно делала одну и ту же прическу – тугой узел на макушке, украшенный узкой черной бархатной лентой. На своих занятиях она всегда держала в правой руке длинную деревянную линейку, которой с удовольствием била по рукам Ненужных. Первое время Эмми доставалось почти каждый день, и она даже не могла понять, за что. Перо лежит неровно, сутулая спина, дерзкий взгляд, фривольный локон, волос в тетради, слишком тихий голос, слишком громкий голос… Эмми не успевала запоминать собственные огрехи – линейка взлетала вверх и больно била по запястью или пальцам.

– Можешь даже не сомневаться, – прищурившись, однажды произнесла мисс Арчер, – твоя тетя будет довольна тем воспитанием, которое ты получишь в этих стенах.

Однако Эмми как раз сомневалась в этом, потому что по какой-то неведомой причине старания мисс Арчер не погружали ее в пучину отчаяния, а наоборот, рождали в душе стойкое желание держаться во что бы то ни стало. Но, конечно, временами бывало и тяжело, в такие моменты глаза наполнялись слезами, губы дрожали и сжимались, а сердце колотилось с удвоенной силой, отрицая черную несправедливость.

Из всех наставниц только одна была сдержанна, холодна и не выказывала интереса ни к Любимым, ни к Ненужным. Равнодушие мисс Пирси не знало границ, и, пожалуй, это было спасением. На ее занятиях получалось расслабиться и подумать о чем-то своем, что Эмми и делала. Она вспоминала бабушку, сочиняла хорошую жизнь для Габи, и заунывный урок мисс Пирси, посвященный очередному разделу географии, пролетал незаметно.

Жизнь в Четтон-Уитоне была однообразной. К Любимым приезжали родственники и довольно часто из дома им передавали гостинцы, Ненужные были забыты семьей и в гости к себе никогда никого не ждали. Они так и держались вместе – группами. Высокомерные Любимые и стойкие Ненужные.

Эмми подружилась с Аннет и Линси, но она не могла быть с ними откровенной. Как рассказать о тете Маргарет, Хью, Габи? Нет, это невозможно. Поэтому в основном они шептались о бездушных наставницах и зазнавшихся Любимых, что несколько утешало, а иногда и повышало настроение. Смеяться полезно, особенно когда хочется плакать. Смех – это то оружие, которое у тебя всегда с собой, оно не ржавеет со временем и не может быть украдено. Главное, не забывать о нем и не позволять густой и ватной пыли слабости забивать прицел.

На тринадцатилетие тетя Маргарет прислала в подарок небольшую узорчатую шкатулку и поздравительное письмо:

«Эмилия, поздравляю тебя с днем рождения. Уверена, твои манеры стали значительно лучше, и скоро я смогу гордиться тобой. Полагаю, будет правильно, если этой весной ты останешься в Четтон-Уитоне. Нет смысла трястись в дороге почти сутки, чтобы очутиться в дождливом Лондоне. Говорят, погода этой весной будет отвратительная.

Любящая тебя тетя Маргарет».

Эмми скучала по дому. Она мечтала подняться по парадной лестнице на второй этаж, очутиться в своей комнате, лечь на кровать, закрыть глаза и счастливо вздохнуть. Родные стены звали ее, и не важно, что каждый день придется видеться с тетей Маргарет и терпеть оскорбления Хью…

Как же хотелось побывать дома.

Как же хотелось!

Эмми торопливо перечитала письмо и судорожно вздохнула. Даже Ненужные поедут к родственникам (пусть не все, но…), а она останется здесь… Худшего подарка на день рождения и не представить.

Больше не сдерживая слезы, Эмми подхватила накидку, выбежала на улицу и устремилась вглубь сада. Дорожки поворачивали то вправо, то влево, мелькали деревья, мокрые после дождя скамейки, ровные пирамиды кустарников, клумбы, пока еще не раскрашенные всевозможными цветами… Душа подпрыгивала и рыдала.

– Она самый злой человек на свете… самый злой… – выдохнула Эмми, вспоминая красивое и ухоженное лицо тети Маргарет. Вбежав по ступенькам в круглую просторную беседку, она остановилась и сжала кулаки, пытаясь успокоиться. – Одиночество – это так больно и тяжело… – тихо произнесла Эмми, всхлипнула и резко вытерла ладонями щеки. – Так больно и тяжело…

– Никто и никогда не бегал по этому саду с такой скоростью, – раздались за спиной насмешливые слова. – За тобой гналась всемогущая мисс Арчер или кто похуже? Хотя вряд ли здесь есть кто-то хуже.

Обернувшись, Эмми увидела высокого худощавого парня в рабочей одежде садовника. Коричневый плотный фартук доходил до колен, грубые ботинки были заляпаны грязью. Что неудивительно. Дорожки в саду чистые, а если с них сойти, то ранняя весна быстро испачкает обувь.

Светлые волосы незнакомца находились в беспорядке, взъерошенная челка закрывала часть лба. Глаза светлые, скулы высокие, на подбородке еле заметная ямочка. Внешность приятная и, пожалуй… простая. Нет, не так… Эмми никак не могла подобрать нужные слова, но отчего-то пыталась.

– Как тебя зовут? – спросил парень, нарушая разом все мыслимые и немыслимые правила этикета.

– Эмми.

– А меня Алекс. Обойдемся без ваших нудных церемоний?

– Что?

– Кто тебя обидел? – проигнорировав вопрос, произнес Алекс, поднялся по трем ступенькам и подошел ближе. Вынув из кармана фартука мятую и не слишком чистую тряпку, он тщательно вытер руки.

– Тетя, – честно ответила Эмми, интуитивно чувствуя, что станет легче, если сказать правду. – А ты кто? Я раньше никогда тебя не видела.

– Все просто – мой дядя садовник. Он уехал проведать мать и вернется приблизительно через неделю. А я пока заменяю его. – Алекс подошел еще ближе и провел пятерней по волосам, убирая челку назад. Но она непослушно вернулась на прежнее место. – Весной много работы и за садом нужен постоянный уход, поэтому я и торчу здесь. Ваша директриса отпустила моего дядю только на этом условии.

– Я бы хотела быть садовником, – неожиданно для себя произнесла Эмми.

– А запачкаться не боишься?

– Нет.

– Если бы тебя сейчас услышала мисс Арчер, то ее бы разорвало на части, – засмеялся Алекс. Он неторопливо подошел к скамейке, сел и вытянул ноги. – Иди сюда, здесь под крышей скамейки сухие, не намочишь платье. Давай рассказывай, как жизнь.

Эмми устроилась рядом и почувствовала, как уходит все: и обида, и отчаяние, и злость, и болезненная безнадега. Будто вдруг неведомый ветер перенес ее совершенно в другую страну, где нет правил, запретов, этикета, обязательств и много другого, что душит и лишает покоя. Она повернула голову и встретила теплый взгляд серых глаз, Алекс смотрел на нее внимательно, с улыбкой.

– У меня сегодня день рождения, – призналась Эмми и улыбнулась в ответ.

– Ого. И сколько тебе исполнилось?

– Тринадцать.

– А мне уже двадцать два. Так что я старше и мудрее, – улыбка Алекса стала шире. – И вот что я тебе скажу… Ты хорошая девчонка и не слушай никого, кто считает иначе. С днем рождения, Эмми.

– Спасибо. – Она помолчала немного, а затем спросила: – А где ты живешь?

– В южной части Лондона, на самом краю. У моего отца кожевенная мастерская, и я работаю с ним. Хорошо, что весной в саду в основном нужно только убираться, а то я бы тут наделал делов… – Алекс усмехнулся. – Хотя, если честно, я немного разбираюсь в растениях, раньше лето я проводил на хозяйстве у бабушки, и это было золотое время.

Эмми представила небольшой сельский домик, утопающий в зелени, и коротко вздохнула. Наверное, хорошо жить вот так, не имея никакого отношения к высшему обществу… Ты свободен и делаешь, что хочешь… Эмми еще раз заглянула в глаза Алекса, надеясь отыскать в них подтверждение своим мыслям, но долго выдержать взгляд не смогла, легкое смущение наполнило душу, и в груди задрожало волнение. Все же она не привыкла общаться с незнакомцами.

– Я поговорила с тобой, и стало легче, – тихо призналась Эмми.

– Это прекрасно, нельзя грустить в день рождения.

– Мне нужно идти, скоро урок музыки.

– Хорошо поешь? – приподняв бровь, спросил Алекс.

– Не очень, – улыбнулась Эмми. – Миссис Одли, наша наставница, говорит, что Господь забыл даровать мне этот талант, и я скриплю как старая карета.

– Не слушай ее. У тебя очень приятный голос, значит, и поешь ты отлично.

Алекс поднялся и протянул руку Эмми. Она тоже протянула руку, и их пальцы ненадолго соприкоснулись.

«Так странно… Еще совсем недавно я была несчастной, а сейчас мне кажется, что ничего страшного и не случилось… Я останусь в Четтон-Уитоне, ну и что?»

– Благодарю. – Эмми встала, расправила юбку темно-синего платья и съехавшую накидку. Выпрямилась и еще привела в порядок волосы. От быстрого бега несколько прядей выбились из прически и нужно было хоть немного их усмирить. – До свидания.

– До свидания. – Алекс наклонил голову набок. – Если станет грустно, то приходи, до пятницы я точно буду где-то в саду.

– Договорились. – Эмми кивнула, спустилась по ступенькам и неторопливо направилась по дорожке к двухэтажному серому зданию. Очень хотелось обернуться, но она не стала этого делать. Ей нужно вновь становиться сильной и надеяться только на себя.

В понедельник Эмми увидела за работой старого садовника Томаса и улыбнулась. Значит, Алекс уже вернулся домой.

Глава 12

Никита прижал ладонь к колонне и замер, пытаясь получше понять атмосферу первого этажа. Пока он старательно останавливал воображение и не делал первых черновых набросков, которые в силу каких-либо обстоятельств могли и не пригодиться. Сначала нужно поговорить с Женей…

Книжный магазин. Это посильная задача для нее. Если, конечно, не наделать глупостей и не расслабиться позже, когда двери распахнутся для покупателей. И его помощь может быть весьма весомой.

Никита уже изучил проходимость места – вечером и утром. Надо бы еще понаблюдать днем. Люди идут к морю и обратно, улица не центральная, но поток приличный.

И еще понадобилось время на изучение конкурентов, книжных поблизости не оказалось. Да, сейчас читатели в большей мере пользуются магазинами с доставкой, но здесь место отдыха и на этом вполне можно сыграть. Приезжающим и уезжающим не всегда хочется ждать, да и детские книги часто бывают нужны прямо сейчас, а не через три дня.

Никита прошелся к окну и обратно. Для решительных действий не хватало выполнения двух пунктов. Во избежание ошибки, хотелось бы услышать именно от Жени фразу о том, что ее основная мечта – книжный магазин. Вряд ли тетя Катя заблуждается, но… Это не тот случай, когда усилия можно отправить в мусорную корзину без особых сожалений. Одно только некомфортное общение с Женькой чего будет стоить. А если все же ошибка, то что потом?.. Начинай сначала?

– Нет.

И еще был момент, который не получилось бы проигнорировать. Его сводная сестра должна согласиться принять помощь. И как бы ни оказалось так, что эта проблема не решаема…

Никита не часто задумывался о том, как Женька к нему относится. Ее чувства – ее проблема. Но теперь это становилось важным.

Он специально пришел сюда после завтрака. Необходимо подобрать слова, настроиться на разговор и потом предложить сразу столько, чтобы не захотелось отказываться. Женя всегда чувствовала поддержку отца и…

«Сейчас ей тоже наверняка нужен тот, кто возьмет на себя часть ответственности. Нда… придется примерить роль хорошего парня… Ладно… дизайн – моя профессия. И именно поэтому предложения на данную тему не должны вызывать у Женьки протеста или… подозрения. Все просто: я на отдыхе и мне не трудно помочь. По-дружески?.. По-братски? Плевать, как она это воспримет».

За спиной раздался шорох, и Никита быстро обернулся. Погрузившись в мысли, он пропустил появление Жени и на душе стало неуютно, будто последнюю фразу он произнес вслух, и она могла ее услышать.

Женя стояла на предпоследней ступеньке лестницы, положив руку на перила, и смотрела на Никиту спокойно и открыто. Свободное нежно-сиреневое платье доходило до колен, скрывая контуры фигуры. Волосы распущены… Сережки-висюльки, легкий макияж, серебристые кольца-браслеты на тонком запястье. Белые босоножки с фиолетовыми цветочками около застежек… Женя переоделась после завтрака и выглядела так, будто собиралась встретиться с кем-то. Это чувствовалось. Или все же показалось?.. Никита подошел ближе, остановился и скользнул взглядом по ее загорелой щеке.

– А я думала, ты отправился на море, – произнесла Женя, спускаясь.

– Собираюсь сходить часа через полтора.

– Наверное, тебе здесь скучновато?

Никите показалось, что вопрос она произнесла с вызовом. Или с намеком? Он уже много лет жил самостоятельно и чувствовал определенную независимость от семейного гнезда. В отличие от Женьки.

– У меня давно не было отпуска, я только приехал, так что… – Она прошла мимо, и Никита уловил еле слышный аромат парфюма. Лесные цветы после дождя… или еще какая-то свежесть… Он развернулся, чтобы видеть Женю и считывать все ее видимые эмоции. – Я бы хотел хорошенько отдохнуть.

– Это не ответ на мой вопрос. – Вот теперь в ее голосе точно звенел вызов.

– Не скучно, – резко ответил Никита, и их взгляды встретились. В Женьке еще с детства удивительным образом сочетались хрупкость и упертость (он мог бы заменить слово «упертость» на «стойкость», но это прозвучало бы слишком похвально), и сейчас непонятное переплетение противоречивых качеств характера буквально обжигало. Лицо Жени оставалось спокойным, но в карих глазах будто подпрыгивали огоньки. – Чем планируешь заниматься далее? Тете Кате будешь помогать или на работу устроишься?

Она пожала плечами, мол, разберусь потом, и коротко ответила:

– Я еще не решила.

Но подбородок немного приподнялся, а руки Женя сцепила перед собой. Сдержав усмешку, Никита прогулочным шагом приблизился к стене, перечеркивая порыв задать нужный вопрос сразу. Все она давно решила, просто не желает рассказывать ему о своих планах. А это означает только одно – эти планы для Женьки важны, потому что именно важным не хочется делиться с тем, кого не считаешь близким человеком.

«А я тебе не близкий. Я далекий. Еще какой далекий!»

– Удачно, что тебе достался первый этаж, здесь можно многое сделать.

– Мы с тетей Катей распределили комнаты так, как нам было удобно. Она в большей мере хотела второй этаж, а я первый. На третьем этаже есть четыре комнаты, но они очень маленькие, две из них тетя Катя использует в качестве кладовок.

– Чем больше постояльцев, тем больше будет хлопот, постельного белья, одеял и так далее…

– Да, надеюсь, заселяться будут аккуратные и воспитанные люди. Мечта тети Кати сбылась, и теперь главное, чтобы отель приносил не только доход, но и радость.

– Мечта… – автоматически повторил Никита и внимательно посмотрел на Женю. Это был удачный момент, буквально посланный судьбой, и не стоило его упускать. – А ты о чем мечтаешь?

Она помолчала немного, а затем мягко улыбнулась и задала вопрос, который Никита уж точно не ожидал услышать:

– Это имеет для тебя значение?

«Огромное, – стремительно вспыхнул ответ. – Вот только не такое, как ты предполагаешь».

«Ну, чего она там может хотеть? Девчонка. Двадцать два года. Но, с другой стороны, просьбу отца надо выполнить и в этом деле важно не ошибиться. Например, ты спросишь ее прямо, а она… соврет. И будешь ты старательно исполнять вовсе не ту мечту…» – вспомнились слова Пашки Кочеткова. Никита постарался расслабиться, чтобы голос прозвучал без каких-либо натянутостей. Пусть Женька сама озвучит мечту, вот теперь, когда тетя Катя ее уже обозначила, когда и сомнений особых-то не осталось.

– Мне интересно узнать, иначе я бы не стал спрашивать.

Тишина звенела секунд пять, а потом Женя убрала прядь за ухо, щедро улыбнулась и с легкостью сообщила:

– Я хочу открыть книжный магазин. Именно здесь, на первом этаже.

– Вполне нормальная идея.

– Думаешь, я справлюсь?

– Да. Конечно, придется вложить в это дело и силы, и средства, многое спланировать… Давай я помогу тебе.

– Нет. Спасибо, не надо. – Женя направилась к лестнице, а затем стала неторопливо подниматься по ступенькам. – Я буду стараться, и у меня все получится. Спасибо, что решил поддержать.

– Тебе понадобится дизайнер. Зачем приглашать кого-то чужого?

Женя повернула голову, и Никита безошибочно прочел ее мысли. «А разве ты не чужой?» – вот что было написано на ее лице.

– Я вчера была в пиццерии, и мне там понравилось. Хочу узнать, кто работал над дизайном, – абстрактно ответила Женя, но это переводилось как: «Я разберусь без тебя».

Когда она ушла, Никита шумно вдохнул и выдохнул. Нервы натянулись так, что хотелось врезать кулаком по ближайшей колонне, но только дурак стал бы сбивать подобным образом костяшки пальцев.

Глупо было надеяться на легкий путь. Да с чего он взял, что заноза-Женька оценит его таланты и с легкостью согласится принять помощь? «Нет. Вместо того чтобы сэкономить отцовские деньги, она заплатит неизвестно кому и наверняка немалую сумму… И лишь для того, чтобы сделать мне назло. Других причин попросту не имеется».

Никита хотел набрать номер Пашки Кочеткова, но не стал этого делать. На первом этаже из-за голых стен и отсутствия мебели имелось приличное эхо, а разговор получился бы слишком эмоциональный и откровенный. Надо же излить другу душу. Но все же не сейчас.

Взлетев по ступенькам, Никита направился в свой номер, переоделся, подхватил полотенце и устремился к морю. Ему хотелось плыть очень долго и так, чтобы бесконечно устать и перестать думать о Женьке. Но ее взгляд, улыбка, слова постоянно вспыхивали в памяти и не давали возможности успокоиться.

* * *

Глеб осторожно выглянул из библиотеки и посмотрел сначала налево, а потом направо. Отличное место, где удобно прятаться после того, как удачно подслушал разговор. Рискованно, конечно, но на что только не пойдешь ради достижения своих целей и… торжества любви на земле. Глеб сдержал едкую усмешку. А в случае проблем, всегда можно сказать, что заблудился и «помогите, люди добрые». Глеб отправил короткий взгляд в спину удаляющемуся Никите и вновь скрылся в библиотеке.

«Спасибо, голубки, меня сейчас порадует любая информация. А отношения у вас явно не простые, дружбой тут и не пахнет… Значит, открываем книжный магазин? Дело хорошее, но процесс будет не быстрым. Женька, ты зачем от такого принца-дизайнера отказываешься, а? Давай соглашайся. Будете над картинками и чертежами вместе пыхтеть, а там, глядишь, и закрутится, завертится… И до загса добежите в рекордно короткие сроки. Совместный труд, как известно, объединяет. Кстати, вам, Екатерина Петровна, отдельное спасибо за открытую дверь».

Он подождал еще немного и бесшумно двинулся в сторону отельной части дома. Быстро зашел в свой номер, взял со стола мобильник и написал Даше:

«Мы сегодня обедаем вместе? И хорошо бы сходить на море».

«Спасибо за предложения, но я освобожусь только к ужину».

«Екатерина Петровна пригласила нас на чаепитие. В семь часов».

«Отлично. Встретимся в семь».

«Нельзя столько работать».

«Знаю, но я так долго ждала, когда ко мне вернется вдохновение…»

«Убей по-быстренькому героев и сразу освободишься».

«Глеб…»

«Шучу».

Улыбнувшись, Глеб покачал головой, подхватил со стола бутылку минералки и сделал несколько больших глотков. Быть писателем… «Да такое только в страшном сне присниться может! Рабство на галерах».

Он бы мог разными уловками вытащить Дашу из номера, но она все равно будет думать не о нем, а о сюжете и героях. Вот правда жизни! Против шелеста страниц не попрешь, и толку в таких действиях не будет. Но все же можно сделать так, чтобы мысли Даши на короткий срок устремлялись в нужную сторону, несмотря ни на что…

– Такими темпами мы с тобой долго будем идти к наиважнейшей цели, – тихо и весело произнес Глеб, направляясь к ближайшему кафе. «Осенью, что ли, отправимся в кровать? Нет, мы так не договаривались. Вот завтра вечером, после чаепития, и начнем отношения в ритме танго. Приятное не нужно откладывать надолго».

Он купил капучино, классический круассан и коробочку с тремя шоколадными конфетами ручной работы. Попросил подставку для кофе, все отправил в крафтовый пакет с ручками и вернулся в отель.

«Ну, и кто тут совершенный мужчина? Думаю, мои драгоценная Небесная канцелярия, и так понятно. Смотрите, запоминайте, вдруг еще пригодится».

Глеб поставил пакет рядом с дверью номера Даши, спустился на первый этаж, зашел в кухню и достал мобильник из кармана.

«Открой дверь, тебя ждет маленький сюрприз…»

Она прочитала и не отвечала около минуты.

«Это бесконечно мило, благодарю. Лучший капучино на свете».

«Если есть какие-либо пожелания, то обращайся».

«Спасибо, буду знать, что на тебя можно рассчитывать».

«Я соскучился».

«Увидимся вечером».

Глеб специально ушел из поля зрения и теперь чувствовал странное томительное ощущение под ребрами с левой стороны. Даша здесь. Рядом. И недоступна. Хорошая игра, которая дарит гораздо больше впечатлений, чем любая банальная интрижка. Что ж, иногда нужно сходить с проторенной дорожки – незабудки в пыли не растут.

– Да так и влюбиться можно, – хохотнул Глеб, не сомневаясь, что подобный кошмар с ним никогда не случится. «Ладно, хорошего понемножку. А теперь пришло время заняться будущей владелицей книжного магазина. Что-то последнее время вокруг меня сплошная литературная тема. Многоуважаемая Небесная канцелярия, уж не склоняете ли вы меня к покупке и прочтению книг? Нетушки, не надо на меня давить, год назад я уже совершал этот подвиг. Детективчик оказался неплохой, однако преступника можно было бы сделать и поинтереснее».

На сегодняшний день у Глеба имелся простой рабочий план всего из одного пункта – проследить за Женей. Она сказала Никите, что вчера была в пиццерии. И тут других вариантов быть не может: пиццу она ела именно с тем парнем, который ее провожал.

Встречаетесь?

Отлично.

«Я буду рядом».

Глава 13

Она бесконечно любила это ощущение – уверенности и правды каждого слова. Когда не просто пишешь, а будто находишься рядом с героями, слышишь их разговоры, впитываешь настроения и даже улавливаешь дыхание добра и зла.

И пусть иногда это мука…

И не всегда хватает сил…

Или временами наступает период битвы за каждый поворот сюжета…

Пусть!

Она никогда не сможет отказаться от этого не до конца понятного, изматывающего и одновременно дарящего восторг состояния. Да и можно ли отказаться, если захотеть? Принадлежит ли она себе теперь? Или, позволив однажды чернилам смешаться с кровью, она навсегда утратила возможность к иной жизни?..

Ответов на эти вопросы Даша не знала. И, по сути, они не имели значения. Герои дышали, требовали внимания, совершали плохие и хорошие поступки, тянулись к тайнам, теряли и находили, мечтали, любили, надеялись и… И только от нее зависело – жить им или нет.

«Конечно, жить». Другого ответа у Даши не было. Она ловила мысли на лету, всматривалась в сюжеты, распутывала нити судеб, коллекционировала названия для будущих историй, испытывала особенное литературное счастье и дробила отчаяние, если предложения не складывались как надо.

И сколько раз писательство спасало ее от душевной боли…

«Открой дверь, тебя ждет маленький сюрприз…» – пришло сообщение от Глеба, и Даша встала из-за стола и направилась к двери. Что ж, он умеет ухаживать, весьма харизматичен, и это бессмысленно отрицать. И сердцу приятна эта игра. «А он же играет, да». И хочется поверить хотя бы на пару дней в то, что можно поменять правила или… обыграть столь уверенного в своих силах гроссмейстера.

– Он слишком опытный и хитрый, а я писатель, который в данный момент считает главной драгоценностью – время… – прошептала Даша.

«Это бесконечно мило, благодарю. Лучший капучино на свете», – с улыбкой написала она в ответ.

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Осенью тетя Маргарет все же позвала Эмми домой и тому была вполне понятная причина. Временами высшее общество должно видеть юную Эмилию Френсис Эддингтон и слушать приторно-лживое: «Как же тяжела разлука… Я скучаю по моей милой девочке каждый день… Но вы же знаете, как я мечтаю о том, чтобы Эмми получила самое лучшее образование…»

Тетя Маргарет устроила скромное чаепитие, но пригласила именно тех подруг, которые умеют быстро разносить по городу новости. И Эмми не сомневалась, что половина Лондона уж точно восхищается безмерной добротой ее тети.

– А ты все такая же сопля, – прокомментировал ее появление Хью и скривил губы. Сам он как раз изменился, вытянулся и распрощался с прыщами, но голубые глаза по-прежнему сверкали злобой, а внешность была отталкивающей. – Какое счастье, что ты к нам ненадолго. И чему тебя там научили? Надеюсь, ты теперь уважаешь старших и знаешь, кто в этом доме хозяин.

В Четтон-Уитон Эмми вернулась даже с радостью, оказалось, что принимать душевную боль от посторонних людей гораздо легче, чем от родни.

– К сожалению, вы выросли, и мне придется более усиленно следить за вашим поведением, – однажды объявила мисс Арчер во время ужина со старшими девочками. Отодвинув тарелку с остатками говядины и овощами, она отломила маленький кусочек хлеба, положила его в рот и тщательно разжевала, получая удовольствие от затянувшейся паузы. Крючковатый нос мисс Арчер при этом активно двигался. – Наказания станут иными… Уверена, никто из вас не захочет провести вечер в кухне, отмывать ночью полы на первом этаже, собирать грязное постельное белье или подметать дорожки до самых ворот. Так что десять раз подумайте, прежде чем нарушить правила нашего учебного заведения.

Мисс Арчер обычно раздавала удары линейкой, не ссылаясь на какие-либо правила, и существовала большая вероятность, что и теперь будет точно также. Раньше воспитанниц еще заставляли часами стоять в Кругу Позора, лишали еды и прогулок, нагружали почти неподъемными дополнительными заданиями. А теперь мисс Арчер оставит эти наказания для новеньких Ненужных и девочек помладше, потому что на них они гораздо лучше действуют.

Эмми в этом году исполнилось пятнадцать. Она уже привыкла ко многому, и угрозы мисс Арчер не сжали душу страхом. Тем более что как ни старайся, а рано или поздно (а скорее всего, и рано, и поздно) на голову непременно обрушится крик одной из наставниц.

«…Эмилия, из отчета мисс Арчер я могу сделать вывод, что ты не слишком усердна. Хочу напомнить, что твое образование не бесплатное и каждые полгода я отдаю значительную сумму владелице Четтон-Уитона. Я подчеркиваю – значительную сумму!..» – вспомнился отрывок из последнего письма тети Маргарет.

– Могу поспорить, кто-то из нас троих испытает на себе новые наказания в самое ближайшее время. Может, и завтра, – шепнула Аннет и многозначительно посмотрела сначала на Эмми, а потом на Линси.

– Если нас заставят собирать грязное белье, то… представляю, какие шуточки полетят в нашу сторону… – ответила Линси и шумно вздохнула. На ее круглом лице появились маленькие красные пятнышки. Они всегда появлялись, стоило Линси начать нервничать.

Конечно, Любимые не упустят момента посмеяться над Ненужными. Они и сейчас сидели довольные, предвкушая яркие впечатления, продолжительные обсуждения и язвительные шуточки.

Аннет оказалась права, и уже через два дня Эмми стала «первооткрывателем новых наказаний».

По вторникам у миссис Одли не было занятий и она отвечала за порядок в столовой. К своим обязанностям наставница по музыке относилась с нездоровым усердием, и даже несколько крошек на скатерти могли вызвать у нее приступ ядовитой злости. Миссис Одли всеми силами старалась заслужить уважение мисс Арчер и искренне считала, что придирки и громкие показательные нравоучения помогут ей повысить авторитет. Поэтому особенно она старалась, когда мисс Арчер находилась поблизости.

– Вирджиния Фейн, я же сказала, что рыбу едят все, потому что она полезная, – резко произнесла миссис Одли, протыкая взглядом одну из Любимых. – И хватит разговаривать во время обеда. Немедленно пересядь. Займи соседнее место с Эмилией Эддингтон.

– Я ни за что не сяду рядом с ней, – мотнула головой Вирджиния и сжала губы. – Мое место здесь.

– Ты наказана и пересядешь, – прочеканила миссис Одли и бросила быстрый взгляд на мисс Арчер, которая ела рыбу как раз с повышенным аппетитом. – Я не собираюсь терять время и спорить. Я сделала тебе два замечания, но ты проигнорировала их.

Любимых всегда наказывали именно так – небольшой дискомфорт, не более того. Но для гордячки Вирджинии Фейн сесть рядом с Ненужной означало попасть в позорное положение, и согласиться на это с легкостью она не могла. Однако взгляд мисс Арчер уже остановился на виновнице конфликта, а директрису боялись все.

Поднявшись, Вирджиния медленно подошла к нужному столу, вздернула подбородок, подчеркивая свое превосходство над всеми Ненужными сразу, и опустилась на стул рядом с Эмми.

– Принесите тарелки и приборы мисс Вирджинии, – распорядилась миссис Одли, довольная произошедшим. Вышло же очень удачно: на глазах директрисы получилось приструнить одну из воспитанниц, надо всегда демонстрировать свой авторитет и внимательное отношение к работе. Миссис Одли кивнула своим мыслям, села и придвинула белоснежное блюдце к себе, чтобы наконец-то насладиться ароматным апельсиновым мармеладом.

Эмми не любила оказываться в центре внимания и, как только все вновь принялись за еду, вздохнула с облегчением. Протянув руку, она взяла чашку с уже остывшим чаем, поднесла ее к губам и уже собиралась сделать глоток, как Вирджиния Фейн быстро и ловко толкнула ее локтем и выпрямилась, будто ничего плохого только что не совершила. Чай мгновенно оказался на сером платье Эмми, и ткань на груди потемнела. Пятно… оно с жадностью принялось расти, притягивая взгляды присутствующих.

– Зачем ты…

Но вопрос Эмми оборвался, потому что ответ стал ясен почти сразу. Вирджиния победно смотрела на своих подруг и будто говорила им: «Меня не сломить, Ненужные должны знать свое место. Посмотрите на нее, не правда ли это смешно?» И на лицах Любимых сразу появились сдержанные едкие улыбки. Они бы радовались напоказ и громко, но в данном случае не могли себе этого позволить.

– Какая же ты неумеха и неряха! – раздраженно воскликнула миссис Одли и подскочила, не в силах справиться с эмоциями. – Эмилия Френсис Эддингтон, посмотри на кого ты похожа! Мне кажется, ты это сделала нарочно, чтобы наш обед уж точно был испорчен.

– Нет, не нарочно… – начала Эмми, поднимаясь со стула, но миссис Одли ее перебила.

– Не смей мне перечить! На прошлой неделе ты пролила на платье чернила, и это случилось в тот момент, когда мы занимались сочинительством и почти закончили первый куплет осенней песни.

– Та-а-ак… – раздался протяжный и ледяной голос директрисы. – Кажется, в Четтон-Уитоне появилась грязнуля. Только этого нам не хватало. – Мисс Арчер поднялась, поморщилась и смерила Эмми брезгливым взглядом с головы до ног. Ее брови встретились на переносице, щеки вспыхнули, а белые кружева на широком воротнике негодующе задрожали. – Что ж, раз ты не слишком-то уважаешь чистоту, то думаю, тебе понравится уборка в саду. Да, иди в сад и убери грязь на заднем дворе, а мы все с удовольствием на это посмотрим. Твое платье все равно уже выглядит отвратительно, хуже не будет.

Вирджиния Фейн не смогла сдержать чувств и прыснула от смеха. И ее подруги поступили точно так же.

Глаза миссис Одли сияли восторгом, она явно была восхищена директрисой. Когда-нибудь она тоже получит право так наказывать Ненужных. Как же приятно иметь власть над «этими бестолковыми сиротками, которым повезло родиться в благородном семействе».

Эмми почувствовала приближение слез и задержала дыхание, борясь с ними. Судорожно закрыв ладонью часть мокрого пятна на груди, она через несколько секунд опустила руку. Любое движение сейчас доставляло удовольствие Любимым и наставницам, и интуиция подсказывала, что лучше хотя бы внешне демонстрировать стойкость, иначе потом будет еще хуже.

Поймав участливые взгляды Аннет, Линси и других Ненужных, Эмми молча развернулась и направилась к выходу из столовой. За спиной зашуршали юбки и это означало лишь одно – зрителей будет много. Все, кто сидел поблизости, станут свидетелями ее позора.

«Как жаль, что кольцо осталось в комнате… – сжимая кулаки, подумала Эмми. – Оно бы меня сейчас успокоило. Бабушка, я справлюсь. Как-нибудь…»

Сентябрь выдался теплым, но дождливым, и Эмми шла по дорожке быстро, гадая, что ее ждет на заднем дворе? Она, конечно, увидит плодовые деревья и кустарники, хозяйственные постройки, конюшню… Но насколько там грязно? Большие ли лужи?.. Чего стоит бояться?..

– Она так бежит! – раздался за спиной насмешливый голос Вирджинии Фейн. – Будто боится опоздать к своим драгоценным нечистотам!

И Любимые засмеялись.

Эмми свернула за угол, сделала несколько шагов и чуть не споткнулась и не упала, увидев около кучи из недавно обрезанных веток… Алекса. Он стоял, опершись о лопату, и глядел на облака, точно прикидывал, будет сегодня опять дождь или обойдется. Рабочая одежда смотрелась на нем мешковато, светлые волосы, на этот раз коротко стриженные, торчали на макушке, и показалось, что это все тот же фартук и те же ботинки…

Эмми сначала не поверила глазам, а потом принялась нервно кусать губы и молиться. Мысли смешались и нестерпимо захотелось вновь прикрыть пятно на груди. А еще захотелось оказаться как можно дальше от этого места…

Алекс выглядел немного иначе, теперь в нем чувствовалась внутренняя мужская сила. И дело было даже не в том, что его плечи стали шире, а руки явно крепче. Алекс производил впечатление человека абсолютно уверенного в себе, знающего, чего он хочет от жизни и как этого добиться. Наверняка, теперь у него было гораздо больше работы в кожевенной мастерской отца, семейных обязанностей и ответственности.

«Вспомнит ли он меня?.. Будет ли добр и сейчас или…»

Эмми тяжело вздохнула. В любом случае Алекс тоже станет свидетелем ее позора. Почему все так плохо… Почему старому садовнику Томасу вновь понадобилось надолго уехать? Поэтому же Алекс опять в саду?

– Здесь не так уж и много грязи, – донесся недовольный голос одной из Любимых.

– Да, ей явно повезло, – ответила подруге Вирджиния Фейн.

Эмми остановилась и поймала удивленный взгляд Алекса.

«Ты?» – будто спрашивал он, вопросительно приподняв бровь.

«Я…» – отвечала она, продолжая кусать нижнюю губу.

«И что ты здесь делаешь?»

«Погибаю…»

Но через секунду Алекс уже смотрел чуть правее, на выстроившихся в полукруг наставниц и воспитанниц. И если взгляды первых были устремлены на Эмми, то девушки с любопытством смотрели на него.

Алекс коротко поклонился и выпрямился, ожидая дальнейшего развития событий. Должно же произойти то, что даст хоть какое-то объяснение происходящему.

– Эмилия, ты можешь начинать уборку, – не терпящим возражений тоном резко произнесла мисс Арчер и ткнула указательным пальцем на гору веток. – Не сомневаюсь, труд повлияет на тебя благотворно, и позже ты десять раз подумаешь, прежде чем нарушать порядок.

«Так тебя наказали?»

«Да».

Сделав два коротких шага, Эмми остановилась. Ноги дрожали, сердце ухало и душа требовала немедленного побега дальний угол сада, где получилось бы спрятаться за высокими раскидистыми кустами, где не пришлось бы сдерживать слезы… Эмми не страшила предстоящая работа, не так уж и сложно перенести ветки с одного места на другое, но несправедливость жалила слишком больно, да еще едкие и ехидные взгляды Любимых обжигали плечи, шею и щеки…

– Возьмите мои рукавицы, – без тени каких-либо эмоций сказал Алекс, с силой вогнал в землю лопату, чтобы она не упала, и протянул Эмми потрепанные жизнью грубые коричневые рукавицы. – Иначе вы можете поранить пальцы.

Она взяла их несмело, надела и сразу почувствовала себя гораздо лучше, потому что руки мгновенно утонули в тепле. И это тепло ей отдал Алекс. Странно, но чудовищный стыд и отчаяние торопливо пошли на убыль, и показалось, будто наставницы и воспитанницы теперь стоят намного дальше, точно невидимая сила отодвинула их, а непойми откуда взявшийся туман почти скрыл, заретушировал фигуры в серых и синих платьях.

– Благодарю, – тихо произнесла Эмми, борясь с неожиданным смущением. Наклонившись, она подхватила небольшую охапку срезанных веток, выпрямилась и почти спокойно спросила: – Куда отнести?

– Если вас не затруднит, то положите в тачку. – Он небрежно махнул правой рукой в сторону, указывая направление. – Позже я разберусь с этим мусором.

Эмми обернулась и увидела деревянную тачку, почти наполненную ветками и подсохшей облетевшей листвой. С одним колесом впереди и двумя подпорками сзади она напоминала огромного ежа, уткнувшегося носом в землю в поисках чего-то вкусного. То ли это сравнение сыграло свою роль, то ли близость Алекса помогла, но Эмми неожиданно для себя улыбнулась и решительно направилась к тачке. Любимые загудели, обсуждая ее действия, однако их слова не беспокоили и не задевали, они летели мимо, не касаясь души.

Алекс вновь взялся за лопату и продолжил выкапывать невысокий засохший куст, а Эмми принялась собирать ветки, стараясь поднять с земли даже самые маленькие. Необъяснимая радость стучала в сердце, и мысль, что скоро придется покинуть задний двор, даже расстраивала.

Они с Алексом больше не разговаривали, но осторожные и быстрые взгляды значили куда больше.

«Я не могу тебе помочь, Эмми. Это вряд ли понравится гадюке по имени мисс Арчер, и она, возможно, накажет тебя еще похлеще».

«Я понимаю. Спасибо, что ты рядом, а большего и не надо».

«Они не знают, что мы знакомы. И это смешно, правда?»

«Еще как! Я еле сдерживаю улыбку!»

«Не переживай ни о чем. Это всего лишь ветки…»

«Я знаю».

«Ты молодец. Жаль, что мы не можем поболтать».

– Довольно, – раздался резкий голос мисс Арчер. – Надеюсь, Эмилия Френсис, ты усвоила урок и в следующий раз не станешь нарушать правила. – Теперь тебе нужно тщательно вымыть руки и сменить платье. Позаботься об этом.

Эмми не желала уходить, но она была вынуждена это сделать. Вернув рукавицы Алексу, поблагодарив его, она чуть помедлила и направилась по дорожке к наставницам и воспитанницам. Но когда те чинно двинулись в сторону больших клумб, она обернулась и прищурилась, пытаясь хорошенько запомнить Алекса – мельчайшие детали его внешности сейчас были бесконечно важны. Наклон головы, чуть приподнятые брови, тонкая улыбка, расслабленная поза… Эмми знала, что мысленно будет много раз возвращаться к этому дню, потому что уже очень давно (или даже никогда) она не испытывала такого необъяснимого счастья.

Алекс смотрел на Эмми внимательно и будто тоже хотел запомнить ее. Именно такую, как сейчас. С прядями, выбившимися из прически и подрагивающими на ветру, с сияющими глазами, с дурацким пятном на платье…

«Мы еще увидимся?» – мысленно спросила она.

«На этом свете все возможно», – будто прилетел ответ.

На следующий день Эмми еле дождалась, когда закончатся занятия. Стараясь вести себя естественно, она оделась для прогулки в саду, вышла на свежий воздух, обошла клумбы, посидела на скамейке возле пожелтевших вьюнков и направилась на задний двор, не позволяя себе идти быстро. Но там, где вчера трудился Алекс, теперь сосредоточенно работал старый Томас. Кряхтя и ругаясь, он разворачивал мешковину и изучал дыры, сделанные мышами за время хранения. Его длинные и жесткие седые волосы путал ветер, к теплому вязанному жилету, покрытому катышками, прилипли три сухих листа. Эмми заметила и рукавицы, которые вчера согрели ее. Они лежали на земле около колеса пустой тачки…

«Он уехал. И я опять осталась одна», – пронеслась горестная мысль, и Эмми закрыла глаза, смиряясь с реальностью. Но вчерашний день еще дрожал в груди, и память бережно хранила образ Алекса.

Глава 14

Она не собиралась говорить Никите про книжный магазин, но он спросил, и правда вырвалась на свободу. Ну и что? Женя остановилась на пешеходном переходе в ожидании зеленого кружка светофора и мысленно повторила несколько фраз, сказанных Никите пару часов назад. Пусть знает, что она независимая и самостоятельная, способная решиться на весомый проект. И она так много разговаривала о книжном магазине с отцом… Вдвоем они бесконечно придумывали идеи для продвижения, расставляли любимые книги на воображаемых полках, фантазировали над тематическим оформлением витринных окон. По сути, теперь и нет дороги назад, нельзя предавать те уютные вечера, насыщенные ее мечтами, вниманием папы и планами.

А Никита все равно рано или поздно узнает.

«Конечно, мне не хватает опыта… И папы не хватает… Очень».

Страшно? Да, страшно, что не получится. Но как раз об этом рассказывать Никите вовсе не обязательно.

Женя перешла дорогу, вдохнула стойкий и манящий аромат кофе, миновала кофейню и устремилась дальше, стараясь переключить мысли на любую другую тему. Однако не удалось, потому что вопросы кололи настойчивыми иголочками и требовали немедленных ответов.

Почему Никита, от которого она никогда не слышала доброго слова, вдруг предложил помощь? Он успешный дизайнер и, безусловно, с легкостью сделает качественный проект книжного, но… зачем ему это?

Искреннее участие? Точно нет. Такое попросту невозможно.

Желание подчеркнуть свои таланты? Но для кого подчеркивать? Ее персона никогда не находилась среди интересов Никиты, если не сказать жестче. В лучшем случае он считал ее пустым местом.

«Странно еще и то, что сегодня он сам пришел ко мне в гости, ходил по первому этажу и о чем-то думал… Может, Никиту столь сильно привлекло помещение, что профессионализм взял верх? У творческих людей чего только не случается, иногда они слишком увлечены и все остальное для них меркнет. М-м… нет, Никита не такой человек. То есть творческий, но его талант давным-давно находится под контролем, никаких необоснованных порывов быть попросту не может».

Женя вспомнила, как однажды пробралась в комнату Никиты, чтобы посмотреть на его рисунки. Тогда казалось, что если она увидит их, то больше узнает о нем. Заглядывая в папки, в глубине души она боялась обнаружить свои портреты – утрированные, нарочно некрасивые, но Никита и не думал ее рисовать. Дома и улицы, моря и маяки и в приличном количестве всевозможные фрагменты интерьеров – вот что удалось обнаружить. А потом появился Никита и указал ей на дверь. Хорошо, что она успела скрыть «следы преступления», вот только ящик не закрыла.

Женя улыбнулась. Поступок был глупый и детский, однако в тот момент она все же мысленно внесла его в список своих побед. И от этого было приятно.

«Интересно, когда Никита уедет? Видно же, что и сейчас он плохо относится ко мне, наверняка хочет побыстрее вернуться в Москву, но не делает этого из-за тети Кати. – Пиццерия появилась в поле зрения, Женя сняла солнцезащитные очки, сложила их и отправила в сумку. – Я больше не буду думать о тебе. Ты чужой и точно не добрый, и я не приму от тебя никакую помощь».

Сейчас Женя была благодарна судьбе за появление в ее жизни Сергея. Его присутствие убаюкивало волнения, придавало сил и добавляло ощущение взрослости. Будто она шагнула на следующую ступеньку и получила право побольше решать и поменьше нервничать. Конечно, с одной стороны, это смешно, но с другой… Работает же. И если Сергей окажется тем человеком, к которому однажды потянется душа, то… почему бы и нет? Она хочет настоящих отношений, когда чувства согревают и каждый день наполнен счастьем.

Хорошее непременно случится. Никогда не нужно забывать об этом. К хорошему нужно идти, его необходимо ждать и – главное – потом его надо обязательно принять. Буквально прижать к сердцу.

«Однажды у меня будет книжный магазин, и, возможно, приедет Дарья Крошина, и мы устроим творческий вечер и встречу с читателями… Я закажу побольше ее книг, подготовлю вопросы, мы заранее напечатаем закладки или открытки с героями ее произведений. Будет здорово!»

Женя улыбнулась. Ничего, она справится. Зато какое чудо потом наполнит ее жизнь. Шелест страниц – это же чудо.

Зайдя в пиццерию, она устремилась к тому столику, за которым они сидели в прошлый раз. Сергей уже ждал, что было приятно. И сразу бросилась в глаза небольшая искрящаяся ваза с одной белой розой. На других столиках цветов не было, а значит, эта нежная красота предназначалась именно ей. Ловя всплеск радости, Женя задержала вдох и подумала, что это очень мило. Букет бы ее сильно смутил, а один цветок – совсем другое дело. Он будто знак под названием: «Я думаю о тебе и не тороплю».

– Привет. – Сергей встал, когда Женя подошла, и улыбнулся.

– Привет.

– Сегодня у нас паста, как и обещал. Давай с креветками в сливочном соусе, у меня она любимая.

– И я почти всегда выбираю ее.

Когда они сели, Сергей кивнул на цветок и просто сказал:

– Это тебе.

– Спасибо, красивущая роза.

Еще с первой встречи Жене нравилась легкость в общении. Сергей будто чувствовал все ее душевные струны и не делал и не говорил ничего, что сковало бы разговор или заставило нервничать. И это спокойствие уверенно продолжалось – невидимые границы не нарушались. Женя совершенно не была готова беседовать о родителях, мечтах и планах, для этого еще не пришло время, и Сергей находил другие темы и охотно рассказывал о себе, что было очень даже увлекательно. Женя с удовольствием слушала истории о различных фестивалях, на которых раньше подрабатывал Сергей, а уж если речь заходила о том, как открывалась пиццерия, то тут каждое слово можно было впитывать. «Похоже, я стала жадной до чужого опыта», – мысленно смеялась над собой Женя.

Сначала им принесли доску с кусочками разного сыра, виноградом, кешью и янтарным медом. И два бокала белого вина. Сделав первый глоток, чувствуя себя свободной от переживаний и утренних вопросов, Женя расслабленно откинулась на спинку уютного бархатистого кресла и выдохнула:

– Это прям праздник какой-то.

– Я старался, – весело ответил Сергей. – Хотя, по сути, еще ничего особенного для тебя и не сделал. Вот однажды я сам что-нибудь приготовлю, накормлю тебя и тогда можешь меня хвалить.

– Сергей, а ты хорошо готовишь?

– Более-менее, но всегда могу научиться у знакомого шеф-повара. – И он с улыбкой кивнул в сторону кухни, находящейся правее и ближе к бару. Серебристая металлическая дверь как раз открылась и появился официант с подносом и тарелками. Проплыв мимо, он устремился к столикам в диванной зоне. – А вообще с тех пор, как брат открыл пиццерию, я прилично разленился.

– Мне кажется, это бы случилось с любым на твоем месте, здесь бесконечно вкусные блюда. Я точно сразу бы отказалась от походов на кухню. – Женя поймала себя на мысли, что осторожно изучает Сергея. И ей нравится, что он гладко побрит. И его явная расположенность к светлым вещам неспроста, ему идет такая одежда, и он об этом знает. Зеленые глаза искрятся, подтверждая отличное настроение, и приятно думать, что оно у Сергея такое именно потому, что они расслабленно болтают о пустяках. – Моя тетя очень любит готовить, а я обожаю ее завтраки, обеды и ужины. Мы живем вместе, так что мне в этом смысле тоже здорово повезло.

– Давай часа в четыре пойдем на море. – Сергей сделал глоток вина и подхватил виноградину. – Мне кажется, море не может надоесть. Первое время, когда мы с братом только-только перебрались в Сочи, я каждый вечер ходил на берег и просто смотрел на воду. Классе в третьем я мечтал стать моряком, наверное, это теперь детские фантазии просыпаются во мне. – Он засмеялся и повернул голову вправо. – А вот и мой брат Илья.

Женя развернулась и увидела коренастого мужчину лет тридцати пяти. У него тоже были светлые волосы, зеленые глаза и высокий лоб. Но лицо шире, губы тоньше, а взгляд такой, будто вся ответственность мира досталась именно этому человеку. В его руках был поднос с двумя большими тарелками.

– Ваша паста, – многозначительно с улыбкой произнес Илья и по очереди поставил тарелки на стол: сначала перед Женей, а потом перед Сергеем. – И только попробуйте сказать, что эта паста не лучшая в мире. Обижусь!

* * *

Глеб нарочно немного подзадержался, чтобы иметь возможность рассмотреть детали и сразу не попасться на глаза Жени. Она в пиццерии, и самое время раздобыть недостающую информацию и заодно с удовольствием поесть.

Перешагнув порог ресторана, он огляделся, оценил обстановку на четыре с плюсом и двинулся по залу вразвалочку, устремляя взгляды направо и налево. Аппетит проснулся мгновенно, и Глеб предвкушал сытный обед и как минимум один бокал пива.

«Не торопимся, мои дорогие, сидим и едим, даем мне возможность получить удовольствие от пиццы и от подслушанных разговоров. Официант, мне острую мексиканскую с двойным сыром и нефильтрованное».

Глеб обнаружил Женю за столиком около окна и притормозил, выбирая подходящее место. Устраиваться нужно поближе, и даже если его обнаружат и узнают, то пусть это случится после того, как часть разговора долетит до ушей и будет отправлена на ближайшую полку памяти.

Мог же и он захотеть итальянскую кухню и выбрать именно это заведение? Конечно, мог, и не нужно лишних вопросов. «О, Евгения, добрый день! Какая встреча! А я, знаете ли, шел мимо и подумал, а не перекусить ли…» Приблизительно так он ответит, если вдруг встретит удивленный взгляд Женьки.

Глеб усмехнулся и направился к столику, расположенному по соседству. Плетеная перегородка, увитая искусственным плющом, должна была скрыть его присутствие и пока можно было особо не напрягаться. Развалившись в кресле, Глеб раскрыл меню и прищурился, но вовсе не от того, что подводило зрение. Инстинкт охотника обострился и было приятно осознавать, что с минуты на минуту определенная часть тайного станет явным.

Женя обедала с тем самым парнем, и они о чем-то болтали, улыбались и явно были довольны друг другом.

«И давайте-ка говорите погромче, я готов услышать все ваши секреты».

– Значит, ты Сергей… и у тебя есть брат Илья… – прошептал Глеб через некоторое время и сделал глоток пива. – Ну и какие у вас там планы на жизнь?..

Глеб сидел спиной к проходу и боком к Жене и из-за перегородки практически ничего не видел, но зато фразы долетали почти в полной мере. И пока можно было сделать лишь один вывод: «голубки» познакомились относительно недавно, взаимный интерес у них присутствует, но никаких уси-пуси не наблюдается.

«Женька, ты давай не теряйся, я ж не тысячу лет буду тебя в хорошие руки пристраивать. Томные взгляды никто не отменял, я верю в тебя, крошка».

Брат Сергея провел за столиком минут пятнадцать, а потом ушел и скрылся за служебной дверью. «Скатертью дорога, – побарабанив пальцами по столу, пожелал ему Глеб. Наклонил голову набок и задался вопросом: – А что это Серега Женьку уже с родственниками знакомит, не рановато ли?»

– …ты не ответила, мы сегодня идем на море?

– К сожалению, не получится. Тетя устраивает ужин для гостей, и я должна помочь с приготовлениями. Если бы у тебя получилось завтра в первой половине дня, то… Или… работа…

– Да, работаю почти до вечера… перенесем море… бывает…

«Окончания предложений могли бы произносить и почетче», – Глеб подхватил кусок пиццы, оценил тянущийся сыр, откусил и на мгновение закрыл глаза от удовольствия.

– Перенесем. Погоду обещают хорошую…

– …довольно часто не зависит от погоды… течения… в прошлом году штормило и при… Но я знаю, куда пригласить тебя вечером, это очень красивое место.

– И где…

– Пусть будет сюрприз. Встречаемся в восемь на перекрестке около…

– …хорошо…

«О, закрутил интригу. Молодец, одобряю, старайся и будет тебе счастье. – Глеб сделал еще глоток пива и покосился на меню. Нет, с едой уже перебор, до чаепития у замечательной Екатерины Петровны нужно успеть проголодаться, чтобы потом насладиться медовиком в полной мере. Глеб широко улыбнулся и вновь прислушался к разговору за соседним столиком. – Ладно, завтра узнаем, какой сюрприз ты ей приготовил».

– …твой брат открыл отличную пиццерию, представляю, сколько трудов было вложено…

– Открывать свое дело всегда рискованно…

– А кто помогал с дизайном?

– В Питере есть проверенная дизайнерская студия, нам порекомендовали друзья… девушка очень талантливая, подготовила проект качественно и довольно быстро… В этом деле главное – понимать, что ты хочешь получить в итоге, и уметь объяснить все пожелания…

«Женька, и зачем ты отказала Никите? Быть может, я это узнаю во время чаепития. Какие же отношения между вами?»

Больше ничего интересного уловить не удалось – обычная болтовня обо всем на свете и ни о чем. Глеб отметил, что Женя мало рассказывает о себе, скорее всего, черту под названием «Доверие» она еще в данных отношениях не перешагнула.

«Ничего, подождем…»

Когда Женя поднялась, чтобы уйти, Глеб быстро взял меню и изобразил глубокую заинтересованность в предлагаемых блюдах. Но она прошла мимо, не повернув голову, и его присутствие к великой удаче осталось незамеченным. Расслабившись, Глеб вытянул ноги и посмотрел на потолок, местами украшенный крупными мозаичными стекляшками.

«Многоуважаемая Небесная канцелярия, как видите, я тружусь, не жалея сил. На данный момент обнаружены два принца, и я готов отдать Женьку за любого из них. Но… конечно-конечно, нам нужен результат, а не свадебка на скорую руку. Хотя, если вспомнить, как жили наши предки… стерпится-слюбится и все такое… Нет? Не наш метод? Ладно, уговорили, продолжаю наблюдать и бесцеремонно вмешиваться в чужую жизнь. Все как вы любите!»

Глеб заметил приближающегося брата Сергея и подал знак официанту. Кажется, уходить еще рано и, скорее всего, получится подслушать еще один разговор. Проигнорировав остатки пива, Глеб немного развернулся, проводил взглядом Илью за перегородку и заказал двойной эспрессо. Раздался звук отодвигающегося кресла, а затем…

– …она красотка, согласен, но явно из домашних девочек… никогда не понимал твою тягу к скромницам… и не надоело тебе?

– Ты сам меняешь женщин раз в неделю, так что не включай старшего брата… – Сергей произнес эту фразу весело, они явно не в первый раз разговаривали на подобную тему.

– …будет потом приходить сюда и лить слезы, а мне возись с ней…

– Эта не будет… гордая… потом уезжаю на два месяца… складывается отлично…

– …ты не слышишь меня, я о том, что настоящее удовольствие можно получить только с опытной женщиной…

– …у всех свои слабости и свое удовольствие…

– Ты не успеешь до отъезда… сколько… так быстро не согласится…

– Значит, пойду по второму варианту… затащу ее в постель завтра… ужинаем в роскошном ресторане отеля «Фриолетто-Люкс», а затем сразу поднимаемся в номер… я раздобыл средство, которое сделает ее послушной… всего пакетик порошка в сок и… делай что хочешь…

– Зачем тебе это…

– Дело принципа… я всегда получаю желаемое…

– …если она после этого будет деревянной куклой, то что за радость…

– …мне нравится, когда примерные девочки плачут…

«Кажется, у нас остался только один принц, – приподняв брови, мысленно произнес Глеб и улыбнулся. – Нет, Женька, я не буду тебя спасать, эту ответственную миссию мы доверим твоему сводному брату».

Глава 15

Пиццерию Глеб покидал с отличным настроением, сунув руки в карманы шорт и насвистывая от души. «Это чтоб у вас, братцы-кролики, деньги больше не водились. Тварины вы законченные. Уж поверьте, Илюха и Серега, некоторые связи в Небесной канцелярии у меня имеются и по этому поводу я всегда договориться смогу… Прогорите, ох, прогорите… – Он не стал сдерживать едкую усмешку. Кажется, сюжет начал закручиваться и очень скоро градус событий изрядно повысится. – Женщины – круглосуточное удовольствие, согласен. Но красную черту-то не переступайте. Накачать девчонку дрянью и уложить в постель – последнее скотство, и двух мнений здесь быть не может». И Глеб стал свистеть громче.

– Приходите к нам еще, мы всегда вам рады, – около двери попрощалась стройная и лучезарная менеджер.

– Всенепременно, – автоматически пообещал Глеб.

Приблизительный план дальнейших действий не требовал глубинных размышлений, мудрить не имело смысла. В нужный момент отправить Никиту из пункта А в пункт Б не так-то и сложно, и все что для этого нужно – новая сим-карта.

Глеб потратил пару минут на изучение ближайших адресов салонов связи, перешел дорогу и направился к торговому центру, расположенному правее отеля Екатерины Петровны. Почти по пути. Он знал, что сейчас придется расстаться с частью «волшебной» силы, потому что в договор не должны попасть его паспортные данные. Любопытство Никиты поощрять не стоит, а оно вполне может проснуться, да и терпеть потом предсказуемые звонки с вопросом: «А кто вы?» – мало радости. Все тайное таковым и должно остаться, тем более что до победной части этой истории еще далеко и не стоит открывать карты перед Никитой.

– Иванов Иван Иванович, – произнес Глеб, глядя в упор на лопоухого парня, оформляющего выдачу симки. – Так и запиши. Иванов Иван Иванович, – повторил он, встретив удивленный взгляд. Продавец-консультант явно собирался возразить, но…

«Ты сделаешь все, что я скажу. Без сомнений и лишних слов, – мысленно приказал Глеб, и в его глазах появились светящиеся голубые искры, побеждающие чужую волю. – Я жду, быстрее». И он с легкостью продиктовал выдуманные паспортные данные.

В такие моменты стоило пожалеть лишь о том, что подобную власть можно иметь не над всеми, только слабые души поддаются быстро и без каких-либо сложностей. Да и Женьку с Никитой так прилепить друг к другу не получится. Любовь не терпит команд, указов и предписаний, ей подавай крылья, ветер, восходы, закаты…

«…гребаную поэзию и всю оставшуюся жизнь в придачу», – весело закончил пафосную мысль Глеб и вновь сфокусировал взгляд на продавце-консультанте. Повезло, что салон пустовал, лишь одна покупательница разглядывала планшеты в конце зала, и можно было чувствовать себя расслабленно и особо не торопиться.

Реакция парня не заставила себя ждать, в его глазах появилась равнодушная отстраненность, а движения стали торопливыми и механическими.

– Иванов Иван Иванович… – прошептал он и взялся за оформление.

Глеб ощутил уменьшение «волшебной» силы и лениво зевнул. Управлять простыми смертными – дело накладное, но ничего, сила накопится, не впервой.

Уходя, уже около двери, Глеб обернулся и отправил лопоухому парню короткое: «Эй, отомри!» И увидев, как тот с недоумением оглядывается по сторонам, вышел и бодро устремился в сторону отеля. Пожалуй, поработал он сегодня неплохо и вполне заслужил отдых.

«Как дела?» – написал Глеб Даше.

«Усиленно работаю», – прилетело почти сразу.

«Скучаешь по мне?»

«Конечно».

Он знал, что в этот момент Даша улыбнулась. В коротком ответе, без сомнений, присутствовала ирония.

«Может, выпьем вместе чай? Кухня на первом этаже вполне подойдет для короткой встречи».

«Не смогу…»

«Принести тебе что-нибудь вкусное?»

«Спасибо, нет».

Глеб остановился и широко улыбнулся, испытывая дурацкий приступ радости. Вот чем он занят, а? И как получилось так, что эта новая игра приносит столько удовольствия?

«После торжественного поедания медовика у Екатерины Петровны пригласишь меня в свой номер?» – написал он, ожидая в ответ интеллигентный отказ. Но она же опять улыбнется… Обязательно улыбнется, прочитав вопрос, от первого до последнего слова пропитанный его наглостью.

«Да».

– Что?

Глеб помедлил, неотрывно глядя на экран мобильного, а затем молниеносно написал:

«Ловлю на слове».

* * *

Никита стоял около окна и смотрел на тетю Катю и Женю. Они неторопливо накрывали на стол: расставляли тарелки, чашки и обменивались фразами, которые было приятно слушать. Семейная суета, давно позабытая им.

– Без ложной скромности могу сказать, что медовик удался, – сказала тетя Катя, вынимая из ящика буфета чайные ложки. – Люблю эти ложки и специально берегу для гостей.

– Наверное, нам нужно купить небольшие вазочки, в такие моменты хорошо бы ставить на стол цветы. Но только, чтобы они выглядели аккуратно и мило, не большущие букеты. – Женя отправила кремовые салфетки в салфетницы. – Да, куплю в ближайшее время, они могут пригодиться в любой момент.

– Правильно. И не обязательно ждать гостей, чтобы устраивать красивые ужины. Будем баловать и себя, – поддержала тетя Катя.

– Так приятно, что Дарья Крошина поселилась у нас. Это знак… – Женя на мгновение замерла и коротко улыбнулась, будто хотела добавить: «Не обращайте внимания, это я о своем». – Интересно, над какой книгой она работает сейчас? Когда новый роман выйдет, я обязательно его куплю и прочитаю. И отзыв напишу.

Днем Никита позвонил Пашке Кочеткову и тот его несколько успокоил: «Да, Женька не подарок, но, уверен, договориться с ней можно. Помыкается сейчас, цены на дизайн узнает и еще сама к тебе прибежит. Ты же расценки знаешь. Ей не двушку обставлять, а книжный магазин!»

В какой-то момент Никита представил, что показывает Жене письмо отца. Теперь, когда ему известна ее мечта, все гораздо проще… Может, и ей некуда будет деться и свои «не хочу» она уберет куда подальше, когда узнает, о чем отец попросил Никиту. О помощи. И не ей отменять это. Но потом он остановил себя. Нет, невозможно поделиться последним письмом с Женькой…

* * *

Она чувствовала на себе короткие ледяные взгляды Никиты, но продолжала расставлять тарелки, не поворачивая головы к окну. «Нужно нарезать лимон. Вроде ничего больше не забыли…» Женя сделала шаг назад, внимательно оглядела стол и улыбнулась, довольная получившейся красотой. Основную роль играла скатерть – белая с маленькими цветочками персикового цвета, и как хорошо, что тетя Катя выбрала именно ее.

– Я нарежу лимон, и все у нас будет готово, – произнесла Женя, устремляясь в кухню.

Сейчас, когда Никита был рядом, она вновь вспомнила утренний разговор, и в душе задребезжало настойчивое волнение. «Почему… почему он предложил помощь?» А впрочем, она не смогла бы согласиться ни при каких обстоятельствах. На что будет похоже их сотрудничество? Вряд ли Никита посчитает ее идеи достойными внимания, а некоторые из них для нее очень важны, потому что обсуждались еще с папой. «В лучшем случае мы поругаемся часа через два, в худшем – через пять минут».

Сергей обещал прислать контакты хорошего дизайнера, и это придавало определенную уверенность. Выходя из кухни, Женя даже одарила Никиту взглядом независимой победительницы, способной самостоятельно справиться с любыми проблемами.

Приятно что Сергей познакомил ее с братом. Это тоже волнует, потому что отношения развиваются довольно быстро, не всегда же на втором свидании случается общение с родственниками. Ей совсем не хочется торопиться, но на душе тепло, когда думаешь о том, что есть человек, вспоминающий о тебе часто и желающий встречаться каждый день. А Сергей, похоже, именно такой, и это очень приятно и притягивает. А завтра он устроит для нее сюрприз. Интересно, какой?

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Семнадцатилетние приближалось, и Эмми приходилось все чаще бороться с приступами острого волнения. Уже скоро она навсегда покинет Четтон-Уитон и вернется домой. Хорошо это или плохо? Но в том-то и дело, что ответа на этот вопрос не существовало. Трудно выбрать, какое из зол худшее, если ты находишься в сиротском положении и желающих обогреть тебя попросту нет.

Однако ко дню рождения Эмми смогла найти успокоение в тех положительных моментах, которые обещали перемены. Во-первых, до восемнадцатилетия остался год, а это не так уж и много. Вполне можно вытерпеть нападки Хью, липкое лицемерие и хлесткую ненависть тети Маргарет. А потом непременно объявится Дмитрий Григорьевич Болдырев, и жизнь станет лучше. Во-вторых, нужно обязательно возвращаться, потому что иначе ее не найдет Габи. «А она жива и здорова, я чувствую это. Всем сердцем чувствую…» В-третьих, в южной части Лондона, где-то на самом краю, находится кожевенная мастерская отца Алекса. И кто знает… возможно, однажды получится пройти мимо нее… Случайно.

Засыпая, Эмми теперь молилась не только о Габи и Болдыреве, но и об Алексе тоже. Она знала, что в груди поселилась первая влюбленность и изо всех сил старалась не расплескать ее, да и нельзя было ее случайно искусственно преумножить. Это чувство давало слишком много, и так страшно было его потерять. Но между тем Эмми понимала, что эта тайна должна остаться тайной навсегда. У нее нет права перечеркнуть обещания, данные бабушке. Никогда нельзя забывать, что в ее венах течет кровь Эддингтонов… Да и разве она может вызвать особенные чувства у такого молодого человека, как Алекс? Он свободен, и ему уж точно не интересен мир, где готовы убивать за наследство, где довольно часто сочетаются браком по выгодным договоренностям, где отлакированные сплетни торопливо перескакивают из одной роскошной гостиной в другую. И она, Эмми, самая обыкновенная, ничего-то в ней притягательного нет…

«Вот если бы все отдать Габи и тоже стать свободной… – мечтательно размышляла она и шумно вздыхала, понимая, что есть жизнь, а есть воздушные фантазии юной особы. Но как приятно думать о том, кто был так добр, кто разговаривал с тобой чуткими и внимательными взглядами, стараясь понять и поддержать… – И пусть это все глупо… Пусть… Но мне кажется, когда я вспоминаю наши встречи, я становлюсь счастливой… И это так странно – быть счастливой».

За последний год Эмми сильно изменилась и теперь несколько стеснялась этого.

Она бы предпочла рост поменьше.

И чтобы шея покороче…

И еще бы волосы перестали столь сильно завиваться… Все прически выходили слишком объемными.

И если раньше глаза были серые с голубоватыми искрами, то теперь эти искры стали ярче и явно увеличились в количестве. И глаза поэтому казались больше.

«Это вроде не плохо, но я какая-то странная…»

Эмми смотрела на отражение и хмурилась, ощущая себя нескладной и легкой одновременно. Вот если б получить крылья! Она бы улетела от злых людей, сомнений, боли и страхов! Но она человек. И ходить ей по земле.

– О-о-о… Ты ли это?! – воскликнула Маргарет Эддингтон, когда Эмми перешагнула порог дома. Идеальные брови тети удивленно приподнялись, а щеки чуть порозовели. – Какой же ты стала… Я не могу поверить собственным глазам… Прекрасно… Прекрасно…

– Добрый день, – осторожно произнесла Эмми, делая шаг вперед.

Прислуга принялась торопливо заносить вещи, и около двери образовалась суета, которая немедленно вызвала раздражение у тети Маргарет.

– Подите прочь! Займетесь этим позже! – крикнула она, бросая брезгливый взгляд на один из коробов. – Эмми немедленно иди сюда. Девочка моя, как ты похорошела. Мне кажется, ты стала похожа на свою мать… Давно же мы не виделись. Я болела и поэтому не могла позвать тебя осенью, да и зимой… Мигрени – это ужасно. – Тетя Маргарет театрально коснулась кончиками пальцев виска и мученически возвела глаза к потолку, а затем сцепила руки перед собой и, не скупясь на эмоции, продолжила: – Какая осанка! Все же не зря у Четтон-Уитона столь высокая репутация, мисс Арчер ответственна и безупречно справляется со своей работой. И я уж точно не зря потратила немалые деньги на твое воспитание. И на образование, конечно же.

Эмми была удивлена, потому что в словах тети Маргарет присутствовало искреннее восхищение. А искренность не могла иметь ничего общего с этой женщиной. Но потом в голове застучали маленькие молоточки, и память унесла Эмми на несколько лет назад.

«Эмми, чтобы ты не мешалась под ногами, тебя могут постараться побыстрее выдать замуж. Или это будет хорошо продуманная сделка…» – слова-предупреждения умирающей бабушки. И не нужно их забывать.

Внешность невесты играет не последнюю роль, если жених богат и стар и вовсе не деньги заставляют его идти к алтарю. В Четтон-Уитоне перед сном воспитанницы любили делиться различными историями, и Эмми слушала их внимательно и с интересом, потому что собственный жизненный опыт попросту отсутствовал. Ее близкие родственницы не выходили замуж тайно по великой любви или помпезно по принуждению семьи или по взаимности. Ей не приходилось бывать на помолвках и свадьбах. У подруг же имелись старшие сестры и браться, родные и двоюродные, и девушки с ахами и вздохами (в зависимости от меры счастья или несчастья) раскрывали семейные тайны.

«Неужели тетя Маргарет считает меня хорошенькой? Я бы не могла сказать так о себе», – подумала Эмми, желая как можно скорее оказаться в собственной комнате, плотно закрыть дверь и немного успокоиться.

«– Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…

– На это у нас есть приблизительно лет семь. А потом… Эмилию ждет выгодное замужество. Выгодное для нас», – отрывок разговора Маргарет Эддингтон и Хью.

Эмми коротко улыбнулась, демонстрируя спокойствие, но под ребрами запульсировал болезненный нерв. Нет, она вернулась не домой, а в логово к хищникам и никогда не нужно забывать об этом. Остался год до восемнадцатилетия, но, вероятно, он окажется самым тяжелым.

– Я рада, что дорога уже позади и я дома, – без тени эмоций произнесла Эмми лишь для того, чтобы поддержать разговор.

– Дорогая моя, ты, наверное, устала и голодна. Но тебе идет даже эта бледность, – тетя Маргарет щедро улыбнулась. – Отдыхай, встретимся за ужином. – Она развернулась и направилась к лестнице, но на первой ступеньке вдруг замерла, обернулась и добавила: – Нам надо подумать о том, как и когда представить тебя обществу. Думаю, конец мая – подходящее время.

Но уже к утру Маргарет Эддингтон изменила свои планы. Проведя ревизию гардероба Эмми, она издала негодующий стон, а затем с минуту ходила по комнате, всплескивая руками.

– Совершенно невозможно, чтобы ты появилась в подобном виде перед нашими знакомыми. Как я могла забыть о твоих платьях и шляпках?! Мисс Арчер просила присылать лишь сдержанные варианты серого или синего цвета, и я добросовестно выполняла требования. Даже твое парадное персиковое платье выглядит нелепо. Покрутись! О, оно коротко и слишком туго в груди! Май категорически отменяется! Завтра же мы займемся твоим гардеробом, и хорошо, если за лето успеем наверстать упущенное. А в сентябре, когда все вернутся в Лондон… да… да… Так и поступим!

Эмми вздохнула с облегчением. Конечно, рядом с роскошной тетей она смотрелась бедной родственницей, планирующей стать гувернанткой в семье со средним достатком. Ее платья были строги и пошиты из плотной ткани, пара кружевных полосок не добавляли им ни красоты, ни торжественности. Тетя Маргарет же выглядела так, будто через пять минут должна отправиться на прием, где сияют зеркала, подпрыгивают огни свечей и сверкают драгоценные камни в украшениях съехавшихся гостей.

И Эмми к тому же от многого отвыкла. Сейчас она чувствовала себя спокойно только в своей комнате при закрытой двери. Это был вновь ее мир, наполненный воспоминаниями, надеждами и мечтами.

– Бабушкино кольцо мне, конечно, велико, – улыбнулась Эмми, надевая его на палец. – Сколько раз оно давало мне силы, сколько раз…

Стоило достать кольцо и сразу появлялись мысли о Габи. Как хотелось ее увидеть, расспросить обо всем, поделиться и своими горестями, и радостями.

«А смогла бы я рассказать ей об Алексе?.. Нет, вряд ли… Это совсем непросто, да и вдруг Габи посчитает мои душевные порывы ерундой… Или не посчитает и поймет?..»

Эмми поднялась с кровати и принялась ходить по комнате. Сегодня из Гилфорда должен был вернуться Хью, а встречаться с ним совсем не хотелось. Лучше бы он и дальше гостил в семье своего друга и позабыл про Лондон.

«Хоть бы еще годик погостил», – подумала Эмми и коротко улыбнулась, посмеиваясь над желанием, которое не могло исполниться.

На Хью Эмми произвела почти такое же впечатление, как и на тетю Маргарет. Разница была лишь в том, что первую минуту он молчал, сжав губы и сверкая голубыми глазами. Пауза затянулась, и сердце Эмми застучало быстрее, но она все же выдержала этот острый и одновременно удивленный взгляд.

– Да ты стала красоткой! – наконец-то нарушил молчание Хью. – Черт, не знаю, радоваться этому или огорчаться. – Он взял Эмми за подбородок, но тут же отдернул руку, будто побоялся оставить след на ее нежной коже. – Уверен, вокруг тебя будут виться все смазливые сопляки Лондона, но нам интересна рыба пожирнее…

Хью прищурился и холодно улыбнулся. Пожалуй, выражение его лица было все же довольным.

Эмми отметила, что Хью почти не изменился. Все такой же худощавый и малосимпатичный. И все такие же жидкие светлые волосы и рыжина в бровях… Разве только мимика стала более подвижной… и, пожалуй, стали более резкими движения, будто все хищное, что присутствовало в душе Хью, обострилось.

– Я рада вернуться, – коротко ответила Эмми, стараясь выглядеть равнодушной скалой, игнорирующей дожди и ветер.

– Нда? И в чем же заключается твоя радость? – хохотнул Хью, чуть наклонился и приблизился к лицу Эмми. – А вот моя жизнь теперь точно станет интереснее, я с особым усердием начну искать тебе супруга… – Выдержав еще одну паузу, Хью выпрямился и три раза медленно хлопнул в ладоши, будто хотел добавить: «Спектакль начинается!» Развернувшись, он быстрым шагом направился к кабинету матери, явно желая обсудить появление Эмми.

Платья шили все лето. Тетя Маргарет, не жалея средств, заказывала самые модные ткани, кружева, ленты… То им привозили шляпки в объемных и роскошных коробках с бантами, то перчатки в длинных атласных коробках, а бывало, что они сами отправлялись в ателье или к модистке, где тянулись бесконечные примерки, сдобренные приторной лестью, командными фразами тети Маргарет и мелькающими отражениями в больших зеркалах.

Дни летели так быстро, что Эмми не чувствовала лета. От частых примерок вечерами болела спина. Учитель танцев, в котором и нужды-то не было, заставлял оттачивать все необходимые па в новых туфлях и платьях, чтобы не терять плавности движений. К тому же к Эмми приставили странную мисс Крайтон, и продолжительные уроки этой довольно миловидной, но излишне манерной женщины занимали почти все свободное время.

Мисс Крайтон в легкой форме учила флиртовать с мужчинами и добиваться желаемого.

– Важно абсолютно все. В вашем арсенале должны быть минимум двадцать особенных взглядов. Именно они будут говорить в тот момент, когда девушка обязана быть тиха и невинна. Попробуйте продемонстрировать мне глубочайший интерес, посмотрим, как у вас это получится…

Эмми выполняла задания не раздумывая, уже зная, что чем быстрее покажешь готовность к обучению, тем лучше. Даже если не получится (а это происходило почти всегда) мисс Крайтон оценит старание и не станет увеличивать время занятия. Но в голове у Эмми звучало только одно: «Скорей бы закончились эти невыносимые уроки лжи, скорей бы…» И она вновь и вновь вспоминала свои встречи с Алексом и те взгляды, которыми они обменивались. Вот, что ценно. Вот, что никогда не забыть.

В конце августа мисс Крайтон с новым рекомендательным письмом покинула дом Эддингтонов, тетя Маргарет была уверена, что Эмми научилась многому и в нужный момент сможет применить полученные знания.

– Моя дорогая девочка, остались считанные дни до Осеннего бала у Марле. И это станет твоим триумфальным выходом в свет, – объявила за завтраком тетя Маргарет. – Как же я ждала этого момента… Представляю, сколько мужского внимания ты получишь… Но пока ты должна быть сдержанна. И ты должна слушаться каждого моего слова.

Глаза тети сияли, и Эмми почувствовала тошноту. Конечно, она понимала, что все эти дорогие наряды и приготовления нужны не для того, чтобы подарить ей прекрасный бал. Нет, она лишь товар, который хотят продать подороже.

«Лишь товар», – мысленно повторила Эмми и почти спокойно (мелкая дрожь пальцев ни в счет) взяла нож и намазала на хлеб тонкий слой масла. Едкий и самодовольный взгляд Хью подтвердил ее уверенность в происходящем.

– Никогда не думал, что буду столь восхищен твоей красотой, – со скользкой иронией произнес он, когда тетя Маргарет закончила завтрак и покинула столовую. – Хорошо, что мне гораздо больше нравятся черноволосые, а то… кто знает…

И он захохотал так громко, что белоснежные фарфоровые чашки на блюдцах задребезжали.

Глава 16

Женя не выбирала заранее место для себя, главное, чтобы гости устроились там, где им комфортно. И по закону подлости ее стул оказался напротив стула Никиты. Ладно, пусть так, она будет есть торт, непринужденно поддерживать разговор и изображать абсолютное спокойствие. Не впервой же. В какой-то мере это даже забавно – тихий обман и маленькая победа над Никитой. Его короткие и острые взгляды будут врезаться в ее демонстративное равнодушие и разбиваться. А предчувствие подсказывало, что Никита на нее опять станет смотреть.

Женя не сомневалась, Дарья и Глеб сядут рядом, и ей было приятно, когда так и случилось. В голову лезли нелепые мысли, но останавливать их не хотелось. Можно же немного расслабиться и помечтать о счастье других. Тетя Катя оказалась права, отель – это интересно. Судьбы переплетаются, сталкиваются и, наверное, со временем стены этого дома повидают много головокружительных историй.

Неужели она станет свидетельницей курортного романа набирающей популярность писательницы? И чем закончится этот роман?.. Женя с трудом сдержала улыбку, перевела взгляд на белоснежную сахарницу и одернула себя: «Хватит придумывать… Но было бы неплохо, если бы у них все получилось. Дарья и Глеб… Они совершенно разные, но удивительным образом подходят друг другу. Это чувствуется. И он сияет рядом с ней… Наверное, Дарья догадывается, что нравится Глебу…»

Женя представила, как Дарья Крошина влюбляется, становится очень и очень счастливой и вдохновенно пишет свои лучшие романы с необыкновенными сюжетами и волнующими душу трепетными сценами. Теперь сдержать улыбку было уже невозможно, и Женя чуть опустила голову, чтобы скрыть ее. «Я тебе точно говорю, она не замужем, – утром сказала тетя Катя. – Более того, она свободна. Уж поверь мне». В соцсетях Дарьи отсутствовала какая-либо личная информация, но интуиция подтверждала, что тетя права. Дарья Крошина походила на вечную странницу, прогуливающуюся между мирами, и даже в воображении не получалось ее приземлить.

– Это лучший медовик на планете, – произнес Глеб и отломил чайной ложкой второй кусок. – В Сочи стоило приехать только для того, чтобы его попробовать. – И он отправил Екатерине Петровне щедрую и благодарную улыбку. – Просить рецепт не буду, наверняка он старательно засекречен и не меньше века передается из поколения в поколение.

– Так и есть, – засмеялась Екатерина Петровна, – но когда вы, Глеб, женитесь, приезжайте вместе с женой. Обещаю, я расскажу ей все тайны ингредиентов и последовательность приготовления. Сомневаюсь, что вы стали бы готовить торт сами.

В глазах Глеба запрыгали смешинки, и Женя сделала попытку угадать его мысли. А если он закоренелый холостяк? Выглядит лет на сорок. Хотя… если побреется, то, наверное… на тридцать восемь…

– Договорились! – ответил Глеб.

– Торт действительно очень вкусный, спасибо, – произнесла Даша. – И… мне у вас очень нравится, замечательный отель и душевная атмосфера.

– Приезжайте к нам почаще, – сказала Женя, доливая в свою чашку таежный чай. Они приготовили несколько чаев: классический черный, клубничный, улун и таежный. И ей захотелось выпить именно этот, с нотами можжевельника и брусники. – Я уверена, что даже в холодное время года вам будет здесь хорошо. Море очень вдохновляет, это я по себе знаю.

– Согласна. И скажу больше. Море еще часто… м-м… шепчет. – Даша мягко улыбнулась. – Но чтобы разобрать этот шепот, нужно приходить на берег поздно вечером или рано утром, или как раз тогда, когда заканчивается сезон отпусков. А если представить, сколько тайн хранит море… – Даша приподняла чашку. – Затонувшие корабли, сокровища, пираты… О, это все бесконечно притягивает.

– У вас еще и профессиональный интерес, конечно.

– Да, так и есть.

Женя нарочно не смотрела на Никиту, стараясь оставаться свободной от тех острых взглядов, которые он все же отправлял в ее сторону. Она их замечала краем глаза и еще чувствовала.

Зачем на нее смотреть?

Почему теперь постоянно кажется, будто она чего-то не знает… Не знает того, что известно Никите.

Их отношения не изменились.

Вежливая прохлада, не более того.

И их ничего не объединяет и не может объединить.

Так отчего же он смотрит?

Женя сделала глоток чая и позволила памяти отправить ее в далекое прошлое. Сколько раз Никита тогда поворачивался к ней спиной, сколько раз захлопывал перед ее носом дверь… И огорчал этим не только ее, но и папу.

– А я решила открыть книжный магазин, – неожиданно для себя произнесла Женя, подняла голову и мгновенно встретила испытующий взгляд Никиты.

* * *

Как же ему захотелось взять ее за руку, увести в любую дальнюю комнату, где никого нет, посадить вот также напротив и сказать: «Хватит… Давай я просто тебе помогу и уеду. Тебе же нужна помощь, признай это. Да, между нами не лучшие отношения, но…» Вот на этом «но» все и обрывалось.

Или показать письмо отца.

Или подождать.

«Подожду», – подвел итог Никита.

– Книжный – это здорово! – Даша чуть подалась вперед и, глядя на Женю, добавила: – Если на свете и существуют места силы, то они точно находятся в библиотеках и книжных.

– Совершенно с вами согласна, – подчеркивая каждое слово, произнесла Екатерина Петровна. – Я как начала читать в детстве, так до сих пор остановиться не могу. Не хочется пускаться в пафосные рассуждения, но книги дают очень много, в подростковом возрасте я буквально ныряла в них с головой, забывая об уроках и гулянках. Женя, когда ты откроешь магазин, я буду твоим самым верным покупателем. – И она кивнула в знак поддержки.

– Сейчас открывают довольно интересные книжные, – начал Никита, сворачивая разговор в нужную сторону. Он потратил часа четыре, изучая тренды и всевозможные варианты книжных, разбросанных по всему свету, и уже ощущал в душе некоторую творческую дрожь, которую пока разжигать все же не стоило. – Сочи – город отдыха, и тут нельзя перебарщивать с креативом, но какие-то модные фишки добавить вполне можно.

– Да, теперь часто устраивают зону для чтения с уютными креслами, предлагают кофе или чай желающим, а отдел детской литературы превращают в маленькую сказочную страну. Оригинальные выкладки, встречи с писателями, короткие театральные представления с фрагментами романов… Ах, как же я все это люблю, – засмеялась Даша и расслабленно откинулась на спинку стула.

– И бар для взрослых не забудьте, – с легкой иронией порекомендовал Глеб. – И я даже не буду против, если вы его тоже оформите сказочно. Читающих остросюжетную литературу всегда можно будет порадовать бокальчиком виски, а девушкам – любовный роман и игристое. Да в такой магазин очередь до моря выстроится, уверяю вас!

– Глеб, я не сомневалась, что ваша идея окажется самой оригинальной, – широко улыбнулась Екатерина Петровна, отодвигая опустевшее блюдце.

– Я искренне старался внести вклад в будущее непременно успешное дело.

– Женя, у вас прекрасная мечта, – с чувством добавила Дарья.

– Спасибо. – Женя ответно улыбнулась. – Я очень надеюсь, что у меня все получится. Не буду торопиться, но и откладывать надолго не хочу. Честно говоря, у меня уже много задумок и я потихоньку составляю план действий… А красочный и манящий отдел для детей просто необходим.

Никита следил за выражением лица Жени и ее движениями. Похоже, эта мечта для нее действительно важна, и книжный – не каприз или придуманное от скуки развлечение. Ее щеки порозовели от волнения, подбородок пару раз дрогнул, пальцы то сжимали салфетку, то разжимались, и ладонь ложилась на цветочную скатерть. Но при этом казалось, будто Женя рада, что озвучила мечту и теперь может обсудить ее вот так естественно и шумно.

И как странно, что из маленькой вредной Женьки выросла вот такая… красивая девушка.

* * *

«Спасибо, мои драгоценные, я убедился в том, что равнодушия между вами – ноль. – Глеб усмехнулся и с удовольствием потянулся за вторым куском медовика. – Сегодня можете не любить друг друга, уж так и быть разрешаю, а завтра, уверяю вас, начнутся новые времена… Хотел бы я знать, что вы не поделили в прошлом, но… не суть».

Глеб стремительно впитывал каждое движение и реакцию и Жени, и Никиты. Приблизительно через час стало ясно, что им лучше никогда не застревать вдвоем в лифте и не оказываться на необитаемом острове. Подобные обстоятельства вполне могут стать взрывоопасными.

Они старательно подбирают слова.

Наблюдают друг за другом.

Напряжены и скрывают это.

Ждут, когда закончится ужин, чтобы вздохнуть с облегчением и разойтись по своим комнатам.

Но это может заметить лишь тот, кто задался целью докопаться до правды, а для остальных – обычная беседа и милая семейная атмосфера.

«И как называется то чувство, которое струной натянуто между вами? – Глеб вопросительно приподнял брови и автоматически сосчитал грецкие орехи, украшавшие торт. Осталось пять штук… – Раздражение? Ненависть? Соперничество? Что постоянно вспыхивает в ваших душах, а?.. Пока не ясно. Дребедень какая-то… – Глеб перевел взгляд на Екатерину Петровну и понял, что за мысль уже давно и настойчиво сверлит мозг. – Екатерина Петровна, а вы же тоже наблюдаете за нашими молодыми. Осторожно и цепко. И в ваших красивых серо-голубых глазах хитрости столько, что половником черпать можно. Екатерина Петровна, милейшая моя, о чем вы думаете? Надеюсь, наши устремления хотя бы немного совпадают… – Глеб посмотрел на настенные часы и улыбнулся. – Так… Пожалуй, на этом рабочий день можно и закончить, вечером у меня имеются дела и поважнее».

И он заботливо долил клубничный чай в чашку Даши.

* * *

Она обещала пригласить в свой номер, а в такие моменты всегда уместно позволить себе немного больше.

Почему уместно?

Глаза Глеба сверкнули.

Да просто потому, что в большинстве подобных случаев решительность и наглость отлично срабатывают. На эту тему опыта у него предостаточно, и пусть те женщины были совсем другие, но…

«Инстинкты на планете Земля пока никто не отменял».

Даша открыла дверь, подняла руку, включила свет и гостеприимно произнесла:

– Заходи.

И Глеб почувствовал странное тягучее волнение в груди, которое уж точно сейчас было некстати.

«Эй, Небесная канцелярия, не подглядывать. – Он отправил наполненный острой иронией взгляд в потолок и последовал за Дашей. – Ладно, я готов признать, что это приключение мне очень даже нравится».

Номер Даши не был излишне просторным и его весомую часть занимала широкая кровать, накрытая кремовым плюшевым покрывалом. Рядом с окном стояли стол с зеркалом и стул, около противоположной стены – бархатное кресло персикового цвета и узкий белоснежный шкаф. Воздушная штора спускалась на пол, удлиненная люстра охотно делилась авангардными линиями, прикроватная тумбочка предлагала россыпь конфет в блестящих разноцветных фантиках. Простота, стиль и уют. Идеальное место для написания романа: ничего не отвлекает, атмосфера спокойная, манящая и теплая.

Даша развернулась около стола и замерла, глядя на Глеба. Несколько секунд тишина звенела, и он впитывал ее, сдерживая порыв подойти и обнять. Не время. Еще не время. Да и нелепое ощущение, будто в любую минуту на него налетит шелест страниц, «заклюет» и прогонит, одновременно веселило и щекотало нервы.

– Если хочешь, устраивайся в кресле. – Даша коротко улыбнулась и указала на кресло.

– Не хочу, – с ответной улыбкой произнес Глеб и подошел ближе. Еще три шага, и он сможет коснуться и волнистых шоколадных волос, и уже обласканной сочинским солнцем щеки… У Даши нежная кожа, в этом нет никаких сомнений. – Я о тебе мало знаю.

– Это взаимно.

– Так почему бы не исправить столь плачевную ситуацию? – В глазах Глеба запрыгали голубые искры веселья.

– Исправим… Постепенно.

– Напишешь когда-нибудь обо мне роман?

Даша улыбнулась и покачала головой. Глебу понравилось выражение ее лица – тень лукавства и озорства. И в его душе мгновенно появилось стойкое ощущение, будто сейчас его пытаются пролистать, прочитать и заодно рассмотреть картинки… Те, что отпечатаны на судьбе. Дает ли такие способности писательский талант? Вряд ли. Однако ощущение все же присутствует…

– Нет. Но ты харизматичный, и, наверное, какой-то другой писатель однажды непременно напишет о тебе.

– Почему не ты?

– Я с тобой знакома, а это накладывает некоторые обязательства. Понимаешь… я не смогу сделать тебя положительным героем, ты не такой. И отрицательным не получится.

– Отчего же? Уж отрицательного из меня точно слепить можно, – искренне засмеялся Глеб, прикидывая, как далеко их заведет этот разговор. Доберутся ли они до первых ступенек правды?

Она пожала плечами, убрала прядь волос за ухо, и, помедлив, ответила неторопливо и чуть тише:

– У тебя другая… м-м… аура. Не люблю это слово, но сейчас оно хорошо подходит.

– И какой же я, по-твоему, человек?

– Если честно, то ты герой, который будто застрял между адом и раем.

Глеб сощурился, точно ему в лицо ударил неожиданный и резкий луч света, и приподнял голову, испытывая сильное желание сократить расстояние до минимума.

– Мне кажется, это прекрасное место под солнцем, когда ни о чем не нужно беспокоиться и тебе позволено все.

– Нет… – Даша еле слышно вздохнула и сделала маленький шаг к Глебу, которого он совсем не ожидал. Шаг маленький, но сердце дернулось. – В том-то и дело, что у таких людей нет места. И у них нет права ни на что… На счастье, на дом, на теплый взгляд близкого человека… На все на это нужно иметь право. А оно так просто не дается.

Их взгляды встретились, и в висках Глеба застучали уже позабытые слова: «Дарья… обладающая… владеющая даром… благо… Некоторые считают, что это имя переводится как «дар» или «подарок Божий»… подарок…»

– Ты смелая, – он улыбнулся, с удовольствием замечая появившийся на щеках Даши румянец. – Далеко не все говорят то, что думают.

– Только не считай меня идеальной. Я, например, иногда вру.

Глеб больше не мог сдерживать себя, да уже и не нужно было… Он знал, что не получит многого, но это не имело значения.

Потому что в такой момент никто не сможет определить, что много, а что мало.

Потому что он никогда не хотел ни одну женщину столь сильно.

Даже когда был живым. Не хотел ни одну. Так сильно.

Рванув вперед, Глеб притянул Дашу к себе, вдохнул карамельный аромат ее каштановых волос, прошелся ладонью по ее спине вверх и вниз, отстранился, заглянул в глаза, поймал в них уверенное «да» и, дробя свою бешенную страсть на тысячу частей, хрипло выдохнул:

– Только мне не ври, ладно?

И не дожидаясь ответа, он стал целовать Дашу, с отчаянной жадностью принимая ее пылкую нежность, впитывая ее дыхание, из последних сил контролируя обжигающее желание проигнорировать тонкую ткань блузки… Как же хочется коснуться ее обнаженной спины… Как хочется! Но нельзя. Нельзя. На это согласия в глазах Даши не было.

Она чуть отвернулась, и Глеб сразу ослабил хватку. Подняла голову, улыбнулась, и он коротко поцеловал ее в нос.

– Чудесный вечер, не правда ли? – прошептала Даша и осторожно и даже робко погладила его небритую щеку.

– Согласен. – Глеб тоже улыбнулся, понимая, что время запланированного свидания истекло. «Сейчас ты попросишь меня уйти… Я и до трех, наверное, досчитать не успею, а ты со мной попрощаешься…» – Обещай, что завтра пойдем на море.

– Обещаю. Послезавтра, – ответила она и добавила через пару секунд: – Спокойной ночи, Глеб.

Он не стал задерживаться, но все же обернулся у двери, желая запомнить ее именно такой – беззащитной и независимой одновременно.

* * *

– Да, чудесный вечер… – прошептала Даша и включила кондиционер посильнее, желая получить порцию холода, которая окружит душу со всех сторон и позволит успокоиться.

«Только мне не ври… – мысленно повторила она слова Глеба и коснулась кончиками пальцев губ, вспоминая продолжительный и страстный поцелуй. – Но где начинается и заканчивается твоя правда, Глеб? Вряд ли я когда-нибудь это узнаю…»

Вернувшись к столу, Даша открыла ноутбук и некоторое время неподвижно смотрела на экран. Герой ее литературного романа теперь был хорошо ощутим и знаком, потому что уж слишком походил на Глеба Трофимова.

– Прости, – произнесла Даша, обращаясь к главной героине. – Я не звала его и не придумывала. Он пришел сам.

«Только мне не ври…» — вспыхнуло вновь, и она спокойно и хладнокровно признала, что уже обманула Глеба и случилось это несколько минут назад.

Почему? Зачем?

Известная фраза – на войне как на войне.

«Нет, я все же не пишу роман о тебе… Я пишу роман с тобой».

Она любила, когда книги заканчивались хорошо, но хватит ли таланта и мастерства подарить счастье главной героине вот с таким человеком. Или…

«Вечный вопрос: зависит ли что-то от меня или я лишь собиратель чужих судеб, сотканных и созданных совсем в ином мире или в ином месте?..»

Даша устремила взгляд на потолок и с мягкой улыбкой спросила:

– Небо, почему я встретила именно такого мужчину?

Глава 17

Англия

Первая половина XIX века

Случившееся для тети Маргарет приравнивалось к трагедии. Неведомые сквозняки подорвали ее здоровье, и теперь она категорически отказывалась смотреться в зеркало. Нос распух и покраснел, насморк еле удавалось сдерживать многочисленными платками, правый глаз слезился, чуть дергался и к нему постоянно приходилось прикладывать компрессы. Спальня тети Маргарет пропахла травами, и это ее тоже изрядно раздражало.

– Откройте окна! – кричала она. – Закройте окна! – добавляла через минуту, боясь заболеть еще сильнее.

До Осеннего бала у Марле оставалось три дня, и уже было ясно, что тетя Маргарет не сможет участвовать в этом роскошном веселье. Эмми, не ожидая ничего хорошего от предстоящего торжества, тихо надеялась, что они останутся дома и ее представят обществу хотя бы месяца через два. Но тетя Маргарет больше не намеривалась ждать.

– Эмми, к Марле ты поедешь с Хью. О, как же я разочарована происходящим! Это катастрофа… – Она издала стон, схватила очередной платок, шумно высморкалась и скривилась. – Я в мельчайших подробностях представляла, как подведу тебя к лорду Вильяму Генри Додсону. Два года назад он похоронил жену Августу, и это удивительно кстати… Палата лордов… Боже… Хью, я могу рассчитывать только на тебя!

– Не волнуйся, мама, я готов выполнить любые твои пожелания. Я представлю Эмми кому угодно, не вижу в этом никаких проблем. Но, конечно, мне жаль, что ты не поедешь с нами, – бодро ответил Хью, поднимаясь с кресла. – С лордом Додсоном я имел общение у Патерсонов в начале весны, так что мы вполне можем продолжить знакомство. Этот старик любит поболтать. – И Хью бросил быстрый и насмешливый взгляд на стоящую около двери Эмми. Взгляд, который был вполне понятен: «Ты выйдешь замуж за дряхлую развалину, и это меня весьма радует. Не сомневаюсь, с Додсоном твоя жизнь будет обязательно отвратительной…»

– Как же я могла забыть, что вы встречались ранее… И еще меня весьма интересует девятый граф Хаттингтон. После того, как его единственный сын погиб в горах, он стал слишком щедр с племянниками. Графу пора создать новую семью, тем более что он вдовец уже более пятнадцати лет.

Если еще месяц назад тетя Маргарет и Хью перешептывались, обсуждая дальнейшую судьбу Эмми, то в последнее время эта граница была стерта. В разговорах звучали громкие имена, размеры состояний, титулы, связи… Эмми будто приучали к мысли, что она просто вещь, которую необходимо выгодно продать, и что она еще непременно должна быть благодарна за это.

– Наконец-то ты определилась, – усмехнулся Хью. – Я тоже считаю, что лучше не метаться и сконцентрировать внимание на самых желанных персонах.

Маргарет Эддингтон кивнула, но продолжить разговор не смогла. Схватив со стола белый платок, украшенный кремовыми кружевами, она поднесла его к носу и простонала, подчеркивая свое несчастное положение.

– Эмми, надеюсь, ты будешь умницей. Не разочаровывай меня, – через несколько секунд добавила она жестко и сжала платок в кулаке. Голубые глаза сверкнули, предупреждая об обязательной расплате за непослушание.

Интуитивно Эмми понимала, что лучше молчать. Она не давала никаких обещаний и никоим образом не участвовала в обсуждениях. Являясь главной героиней планов тети Маргарет, она все же находилась в стороне от них и надеялась, что так будет и далее. До восемнадцатилетия осталось приблизительно полгода, нужно продержаться…

Но насколько было бы легче, если бы Дмитрий Григорьевич Болдырев дал о себе знать. Увидеть бы его…

«А если он появится на Осеннем балу у Марле? – пролетела мысль, и Эмми перестала слышать разговор тети Маргарет и Хью. Волнение крутанулось в груди и торопливо запульсировало под ребрами. – Конечно, это возможно! И это было бы огромным счастьем… И в таком случае я наверняка узнаю о Габи хоть что-нибудь…»

Эмми никогда не сомневалась в графе Болдыреве, бабушка хорошо разбиралась в людях, а здесь к тому же речь шла о ее старинном друге. И теперь, когда учеба в Четтон-Уитоне была позади и появилась возможность выезжать и появляться в обществе… Теперь встреча обязательно должна была состояться. И осознание этого заставило Эмми качнуться на пятках, улыбнуться и сцепить руки перед собой, чтобы хоть немного усмирить вспыхнувшую радость.

– Я с нетерпением жду нашу поездку на Осенний бал, – быстро произнесла она.

И когда этот день наступил, Эмми поняла, что ей вовсе не все равно, какой она предстанет перед Дмитрием Григорьевичем Болдыревым. Ей очень хотелось, чтобы он посмотрел на нее и непременно подумал: «Дорогая Шарлотта, безусловно, твоя внучка – достойная представительница рода Эддингтонов, я уверен, она никогда не уронит честь семьи».

«Бабушка, как же я мечтаю во всем быть похожей на тебя».

Приготовления длились больше шести часов. Насморк беспокоил тетю Маргарет уже меньше, что явно добавило ей энергии. Она цепко следила за укладкой локонов, два раза меняла выбранные для прически мелкие цветы из ткани и воска, бесконечно перебирала украшения и постоянно прикладывала их к платью.

– Боже… еще вчера я была уверена, что розовый жемчуг – лучшее решение! Но сейчас отчего-то он кажется детским, а я бы хотела подчеркнуть то, что ты уже готова к серьезным отношениям… Эмми, ты меня слушаешь? – раздраженно спросила тетя Маргарет.

– Да, я не очень хорошо разбираюсь в украшениях…

– Это мне известно. Но не будь куклой! Посмотри на себя в зеркало. У тебя совершенно потухший взгляд, а кому такое выражение лица может понравиться?

Но тетя Маргарет ошибалась. Душа Эмми пела, и иногда с трудом получалось сдерживать улыбку. Вера в то, что граф Болдырев и сам давно желает встречи и долго ждал подходящего момента, росла и крепла с каждым часом. Эмми готова была выдержать еще полдня укладки и примерок (и не важно, что спина уже ныла), но лишь бы хорошо выглядеть и наконец-то оказаться на приеме у Марле.

Когда Эмми подошла к ряду высоких зеркал, обрамленных узорчатыми рамами, сердце застучало быстрее, а в глазах блеснули непрошенные слезы.

«Бабушка, как жалко, что ты меня не видишь! Я никогда не была такой… приятной».

Эмми с трудом подобрала определение, потому что не находила смелости назвать себя красивой. Но сейчас она себе нравилась, и это новое чувство – переплетение радости и уверенности – на короткий миг даровало ощущение счастья.

И еще в этот момент Эмми подумала об Алексе. Но, наверное, хорошо, что он не увидит ее такой… Пропасть между ними увеличилась бы в разы, потому что каждый сантиметр струящегося атласа, каждая бусина, каждый драгоценный камешек подчеркивали ее статус и перечеркивали и без того невозможные «если».

– Черт! Мама, ты сделала из нее невероятную красотку! – раздался искренне восторженный голос Хью, и Эмми повернула голову. – Что ж… чувствую, наша поездка будет весьма удачной.

– Я старалась, дорогой, – ответила Маргарет Эддингтон с гордостью. – И я позаботилась о том, чтобы и у тебя была возможность немного развлечься. Старые девы Бенсон с удовольствием согласились представить Эмми всем своим знакомым. И хотя можно было прислать мне одну подтверждающую записку, они прислали две. Конечно, для них это целое событие, – усмехнулась Маргарет Эддингтон и резко добавила: – Но как же некстати я заболела! Нос красный, глаз до сих пор опухший, и через каждые десять минут мне хочется сесть, потому что слабость временами доводит до головокружения.

«Наверное, это судьба мне помогает, как хорошо, что тетя не едет с нами…» – подумала Эмми.

Стоило перешагнуть порог дома Марле, как она почувствовала, что попала в роскошную сказку. Эмми никогда не видела такого количества цветов и не представляла, как и откуда их доставили. В воздухе витал стойкий аромат роз и пряностей, временами казалось, что в нос влетают цитрусовые и хвойные запахи.

– …новая мода… ароматические свечи… Ах, посмотрите на эту красоту, у Марле самый лучший кондитер в Лондоне…

– …я буквально заставила своего супруга выклянчить приглашение… если бы я пропустила это торжество, я бы ему ни за что не простила…

До Эмми долетали обрывки разговоров, и она ловила их с любопытством. Всеобщее движение, шум, смех, столы с белоснежными скатертями, напитки в искрящихся бокалах, торты и пирожные на перламутровых блюдах и тарелках, разноцветные веера, диковинные растения в огромных горшках… Абсолютно все привлекало внимание и заставляло идти медленнее обычного.

– Улыбайся, – раздался ледяной приказ Хью, и сказка мгновенно померкла. – Сейчас я познакомлю тебя с развалиной Додсоном. – Будь мила, но держи дистанцию, мужчин цепляет неприступность. Уверен, он потом шею свернет, надеясь получить твой взгляд. – Хью пригладил ладонью свои жидкие светлые волосы и потянул Эмми вправо.

Лорд Вильям Генри Додсон оказался невысоким лысоватым стариком, не потерявшим интерес к жизни. Его маленькие глазки то бегали, то смотрели хищно, довольно крупный нос блестел от пота, а на обвислых щеках присутствовал легкий румянец возбуждения. Лорд Додсон явно любил подобные торжества и особенно ему нравилось разглядывать юных прелестниц. А Эмми произвела такое впечатление, что седые кустистые брови старикана подскочили на лоб.

– Почему же вы раньше прятали от нас такую красоту? Я непременно буду разговаривать об этом с вашей маменькой. Это же немыслимое дело! – произнес лорд Додсон, после того, как Хью представил Эмми. – Ваш род всегда славился красивыми представительницами, – добавил он и облизал пересохшие губы.

Эмми потупила взор, но вовсе не от скромности, смотреть на этого неприятного человека не хотелось.

Довольный произведенным эффектом Хью перевел разговор на скачки. Лорд Додсон участвовал в беседе довольно охотно, но все же его внимание было приковано к Эмми. Маленькие глазки теперь бегали еще быстрее.

– Я и не думал, что будет так легко, ты явно потрясла его жадную душонку, – хохотнул Хью, когда они отошли в сторону и двинулись вдоль стены зала, здороваясь по пути с другими гостями. – А ведь эта старая развалина избалована женским вниманием, сколько мамашек подсовывало ему своих дочерей… И не сосчитать! Но ты могла бы и сказать лорду пару слов, а то молчала, как утопленница.

– В следующий раз скажу, – торопливо пообещала Эмми, стараясь побыстрее закончить разговор. Осторожно оглядываясь по сторонам, она с надеждой искала Дмитрия Григорьевича Болдырева, но его нигде не было.

– Сейчас я передам тебя в руки старушкам Бенсон, ты должна их помнить, они иногда захаживали к нашей бабушке, а сам… – Хью вновь пригладил волосы ладонью. – Осмотрюсь немного, сегодня меня интересуют исключительно роскошные вдовушки, потому что их не нужно долго уговаривать… – Он улыбнулся и пошел быстрее. – А уже после первых пяти танцев я познакомлю тебя с девятым графом Хаттингтоном. Хм… Что-то пока его не видно…

Эмми хорошо помнила мисс Джорджину Элизабет Бенсон и мисс Оливию Сицилию Бенсон. И для нее оставалось загадкой, как эти две веселые и добродушные дамы не вышли замуж. Когда-то она даже спрашивала об этом бабушку, и та в первый раз ответила, что им просто не хотелось разлучаться, а во второй раз поведала огорчительную историю, будто сестры много лет назад полюбили одного молодого человека, который, как выяснилось позже, оказался негодяем. И это навсегда отбило у них охоту к венчанию.

– Эмилия, ты необыкновенно хороша!

– Красавица!

– Как же ты похожа на свою маму…

– Покрутись… покрутись… Необыкновенно хороша!

– Твоя учеба закончилась? Ты уже никуда не уедешь?

– Но какие глаза… Господи, какие у нее глаза…

Сестры Бенсон еле дождались, когда уйдет Хью, а затем обрушили на Эмми свое восхищение вперемешку с вопросами. Они были искренне рады увидеть внучку Шарлотты Эддингтон и чувствовалось, что все их слова искренние. Эмми улыбалась, смущалась и была благодарна пожилым женщинам за душевное тепло, оно было именно тем лекарством, которое требовалось после знакомства с лордом Додсоном.

– Здесь очень красиво, – произнесла Эмми, закончив короткий рассказ о своей учебе. – И так много гостей.

– Еще бы! – поддержала Оливия Бенсон. – Марле умеют сорить деньгами. Иногда мне кажется, что они и родились только для этого.

– Еще несколько минут и будут танцы, – кивая на оркестр, сказала Джорджина Бенсон. – Давно пора, в наше время с танцами никогда не тянули. А теперь сначала откармливают десертами, а потом… А потом попробуй сделать круг, когда на тебе корсет расходится! – И ее чуть хрипловатый смех потонул в первых всплесках музыки. – Посмотрите, кто направляется в нашу сторону. Эдвард Марле, сын хозяина дома. Я всегда говорила, что он красавчик.

– Не люблю черноволосых, – сморщила острый нос Оливия Бенсон. – Они не столь романтичны, как хотелось бы.

– Глупости, цвет волос в этом деле совершенно не имеет значения.

Эмми устремила взгляд в зал и увидела, что к ним действительно приближается высокий худой молодой человек, одетый явно по последней моде. Теперь, благодаря тете Маргарет и капризам Хью, в моде она разбиралась.

Эдвард Марле был хорош собой, и его появление взволновало присутствующих юных особ. Веера задрожали, и волной пролетел шепот. Пока оставалось загадкой, кого пригласит на первый танец сын владельца дома.

– Мне кажется, он идет к нам, – предположила Джорджина Бенсон.

Взгляд Эмми скользнул левее, и только сейчас она поняла, что Эдвард Марле идет не один. Отставая на пару шагов, с ним шел еще один молодой человек…

«Но… этого не может быть…»

Эмми сцепила руки перед собой и сжала их так сильно, что стало больно пальцам.

Алекс.

Это был он и не он одновременно.

Нет, так не мог выглядеть бедный садовник, обрезающий кустарники в саду Четтон-Уитона. Не мог!

Но чем ближе они приближались, тем меньше оставалось сомнений.

«Алекс…»

Он шел уверенно и спокойно. Его прическа, одежда, осанка… Все говорило о том, что этот молодой человек принадлежит к высшим слоям общества и точно знает себе цену.

Эмми судорожно вздохнула и из последних сил попыталась унять дрожь во всем теле. Показалось, будто сердце перестало стучать, оно замерло на веки вечные.

Их взгляды встретились.

– Мисс Джорджина Элизабет Бенсон и мисс Оливия Сицилия Бенсон, я рад приветствовать вас на этом вечере, – радушно произнес Эдвард Марле, щедро улыбаясь. – Позвольте представить. Друг нашей семьи, русский граф Алексей Дмитриевич Болдырев.

«Так или иначе я всегда был рядом с тобой, Эмми. Ты не была одна», – говорил взгляд Алекса.

Нет… уже не Алекса… Алексея Дмитриевича Болдырева.

– …а это наша дорогая Эмилия Френсис Эддингтон… – не без гордости произнесла Оливия Бенсон. – С ее бабушкой мы были большими подругами… О, эти старые добрые времена! Как же я любила наши пятничные вечера в саду… крепкий чай и маленькое круглое печенье с яблочным мармеладом…

Она говорила что-то еще, но Эмми не понимала слов, зал кружился, огни и цветы мелькали и требовались огромные усилия, чтобы успокоиться. Сердце дернулось и теперь застучало так громко, что почти оглушило.

«Я сейчас упаду…»

– Позвольте пригласить вас на танец, – короткая фраза прозвучала галантно и мягко, но именно эти слова вернули Эмми в реальность и почти мгновенно остановили головокружение.

Алексей смотрел на нее неотрывно и ждал ответа.

– Да, благодарю…

Эмми удивилась, как спокойно произнесла согласие, казалось, голос должен был выдать все чувства, но, нет… Прикосновение. Вот чего Эмми сейчас желала больше всего на свете. Ей хотелось убедиться, что происходящее не сон, и еще ощутить тепло руки Алексея. Лишь мгновение – и все страхи непременно уйдут, она теперь не одна. Рядом сын Дмитрия Григорьевича Болдырева.

Он же сын.

Да.

Иначе и быть не может.

Она дождалась спасения. Дождалась.

«Габи, услышь меня, пожалуйста. Все будет так, как хотела бабушка. Мы справимся, обязательно справимся…»

Эти мысли вспыхнули и заискрились, волна трепетного счастья накрыла душу, и Эмми сделала робкий шаг вперед. Сейчас они с Алексеем будут только вдвоем, и пусть рядом кружатся пары, скучают пожилые дамы, мужчины сыплют остротами или разговаривают о рысаках и поместьях. Пусть! Они будут вдвоем. Никто никогда не узнает, какие вопросы они зададут друг другу и какие ответы прозвучат.

– Правее, Эмми, – тихо произнес Алексей. – Там гораздо меньше гостей.

Эмми еле заметно кивнула и ускорила шаг, желая быстрее оказаться в том месте, где и начнется новая жизнь.

«Он рядом со мной… рядом…»

Они остановились, встали боком друг к другу, чуть помедлили и обменялись мимолетными взглядами. Алексей поднял левую руку, и Эмми коснулась пальцами его ладони. Музыка рванула вверх, и все пары одновременно начали движение.

– Этого не может быть, – произнесла Эмми и коротко улыбнулась.

– Честно говоря, я рад произведенным эффектом.

– Но как тебе удалось занять место садовника?

– Разве ты не знаешь, что деньги творят чудеса? Я вступил в преступный сговор со старым Томасом.

Эмми развернулась в танце и увидела улыбку, которая в Четтон-Уитоне согревала и волновала ее. Сейчас перед ней находился тот самый Алекс, хотя… Нет, тогда Алексей все же играл роль – он не племянник садовника и никогда им не был.

– Ты безупречно говоришь на английском, невозможно догадаться, что ты… русский граф…

– Все просто. Моя мать родилась и выросла в Лондоне.

Разворот, три шага вперед, один назад и еще разворот.

– Дмитрий Григорьевич… твой отец…

Эмми трудно было успокоить мысли и подобрать правильные фразы. Она торопливо огляделась, надеясь увидеть старшего Болдырева, но интуиция уже колола душу иголками и холодила под ребрами.

«Алексея представили как графа, а это значит, что…»

– Отец ненамного пережил твою бабушку, – произнес Алексей и его лицо мгновенно стало серьезным. – Эмми, я должен тебе все рассказать, но пока придется обойтись без подробностей. У нас лишь один танец, мы не должны привлекать к себе какое-либо внимание.

– Господи, как жаль, что твой отец… – выдохнула она, сдерживая и слова сострадания, и миллион вопросов.

Танец развел их в стороны и вновь соединил через несколько секунд, но этого времени оказалось достаточно, чтобы вспомнить обещание, данное бабушке, и взять себя в руки. По сути, вот теперь, с этой минуты, и начинается то, чего Эмми ждала долгие годы. У нее нет права на ошибку и нельзя уже позволять себе никакие слабости.

Сколько лет она надеялась на встречу с Дмитрием Григорьевичем Болдыревым, а оказывается, он умер, и произошло это очень давно…

Посмотрев на Алексея, Эмми еле заметно кивнула, давая понять, что готова узнать все, что требуется, и поступить так, как скажет он. А после они обязательно найдут возможность пообщаться, и она десять раз поблагодарит за ту поддержку, которую получила в Четтон-Уитоне.

– Отца подвело сердце… ему стало плохо… приступ… но его вовремя обнаружили, и нам удалось немного поговорить, прежде чем… он покинул этот мир… Хорошо, что мы поехали в Лондон вместе… раньше отец не брал меня с собой… сначала я был мал, потом умерла мама, и я сам не хотел покидать наш дом… Но теперь я в Лондоне задерживаюсь подолгу… – С искусственным равнодушием на лицах они плавно двигались по залу, совершая необходимые па. Алексей говорил лишь в те моменты, когда танец сближал и никто кроме Эмми не мог услышать слов. – Еще ранее, проявляя предусмотрительность, отец рассказал мне о твоей бабушке и о ее просьбе помочь. Я дал слово чести, что буду хранить в тайне эти знания… Умирая, отец взял с меня еще одно обещания… Что я выполню долг дружбы и позабочусь о тебе и твоей сестре Габриэлле… Завещание хранится у нотариуса, давнего друга отца. Копия у меня…

Когда музыка стала медленнее, Эмми побоялась, что не узнает главного и быстро, с замиранием сердца, спросила:

– Габи… Ты знаешь, где Габриэлла?

– Нет. И ее точно нет в Лондоне и в ближайших окрестностях. Габриэллу увезли из дома сразу после смерти Шарлотты Эддингтон… на этом следы обрываются… – Алексей непринужденно посмотрел направо, затем налево, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и добавил: – Твою сестру ищут опытные сыщики. Не волнуйся, Эмми, мы ее непременно найдем.

Танец разорвал их пару, и несколько плавных па пришлось делать на расстоянии друг от друга. Эта короткая передышка оказалась необходима Эмми. Как же она надеялась, что Алексей знает, где Габи. Как же надеялась…

– Бабушка подарила нам одинаковые кольца, – произнесла она, как только музыка опять соединила их пару. – На них красиво выгравированы стебли причудливого растения… Жаль, я не могу показать тебе сейчас свое кольцо… Но вдруг однажды ты встретишь черноволосую девушку с таким украшением… Наверное, я говорю глупости, но я не знаю, как помочь…

Пальцы Эмми вновь коснулись руки Алексея, и она бесшумно вздохнула, стараясь получше запомнить этот момент. Пусть он хранится в душе и согревает в трудные минуты.

Музыка остановилась, и все пары замерли, а затем движение возобновилось – галантные кавалеры должны были «вернуть» своих партнерш родственникам.

– Запомни, где я живу. Если понадобится хоть какая-нибудь помощь, то пришли весточку. – Алексей два раза подряд произнес адрес. – И ничего не бойся. Я всегда рядом. – Он улыбнулся, но через секунду выражение его лица вновь стало скучающим.

– Спасибо, – прошептала Эмми.

Глава 18

Голос Пашки Кочеткова можно было сравнить с лечебным элексиром, мгновенно исцеляющим потрепанные в баталиях нервы. Ответив на звонок, Никита притормозил около первой линии белых пластиковых лежаков и широко улыбнулся, предвкушая дружеский разговор. Он бы и сам позвонил Пашке, но вчерашнее чаепитие никак не успокаивалось в душе, и пока была надежда лишь на море – пусть оно в очередной раз смоет совершенно ненужные вопросы, дребезжащее раздражение и непойми откуда взявшееся странное тягучее ощущение… Не то болезненное, не то пронзительное. Не разобрать.

Мелкая галька приятно шуршала под ногами, солнце норовило впитаться в кожу через тонкую ткань свободной белой рубашки, воздух, наполненный морской пьянящей свободой, влетал в легкие. И Никита смотрел на загорающих и купающихся с весомой долей понимания. Сейчас и он зайдет в воду и поплывет…

– Пашка, рад тебя слышать. Если б ты знал, как я хочу в Москву, хотя… море – это сказка. Но приехать в Сочи я бы хотел как-то иначе… Чтобы просто отдохнуть и не дергаться.

– Не навел еще мосты с Женькой?

– Ей по-прежнему это не нужно, что затягивает дело.

– То есть на контакт не идет?

– Не особо. Но вчера во время ужина Женя объявила о своем желании открыть книжный. У нас гости были, так что ее слова прозвучали одновременно осторожно и торжественно. – Никита покачал головой. – Не знаю, что у нее в голове, возможно, сильно тянуть с исполнением мечты не хочет и решила действовать.

– В ее возрасте я бы потянул, – хохотнул Пашка. – Нельзя ей в одиночку бизнес начинать. Вот если по-чесноку, так сопля еще Женька, жизненного опыта точно нет. Прогорит и – прощай денежки! Или вот впахивать придется с утра до ночи… А выдержит ли она тонну нагрузки и ответственности? Сомневаюсь.

– Да, маленькая она еще для самостоятельного плавания, – согласился Никита и почувствовал, что настроение портится. Будто ему будет жаль, если Женька останется у разбитого корыта. Но какая разница? Она получила свою часть наследства и имеет полное право делать то, что считает нужным. Да и отец явно одобрял ее планы. «И все же будет жаль…»

– По дизайну, значит, пока не договорились? Не сдалась она?

– Нет. Планирую еще раз пообщаться на эту тему, жду вот подходящего момента.

– Не волнуйся, скоро Женька изменит половину своих решений и планов. Одно дело мечтать, а другое – прыгать в ледяную прорубь бизнеса.

Пашка был прав, и к воде Никита подошел уже с некоторой легкостью в душе. Выбрав одно из свободных мест и небрежно бросив полотенце на гальку, он задержал взгляд на детях, пытающихся построить башню из плоских камушков, посмотрел на худющую блондинку, старательно обмазывающую себя кремом не то для загара, не то против него, и повернул голову влево.

Никита не ожидал увидеть Женю и даже не сразу понял, что это она выходит из моря. А потом его брови автоматически приподнялись, сердце нелепо дернулось, точно эта встреча имела какое-то особенное значение, и дурацкая неловкость заерзала в груди.

Мокрые волосы Жени были спутаны и казались темнее. Капли воды стекали по загорелой коже, проделывая быстрый путь вниз по стройному телу. А оставшиеся мелкие капли на плечах искрились на солнце, будто им было очень весело.

«Хороший купальник», – мрачно подумал Никита, отмечая, что Женя тоже увидела его и без дежурного короткого разговора теперь отправиться в море не получится. Но, наверное, сейчас и не нужно избегать возможностей пообщаться. Хочешь не хочешь, а наводить мосты, как сказал Пашка, придется.

– Привет. Решил искупаться? – спросила непринужденно Женя, подойдя ближе. – Это правильно, море сегодня теплейшее. – Она скрутила волосы, чуть отжала их, тряхнула головой и улыбнулась. – Каждый день боюсь, что начнет штормить. Хотя, безусловно, и в шторме есть своя красота.

– Да, решил искупаться, – ответил Никита, расстегивая рубашку. Ему требовались дополнительные секунды, чтобы подобрать слова для дальнейшего разговора. Открытость Жени и ее спокойствие действовали на него точно так же, как и в первый день в Сочи: выбивали из колеи и вновь царапали нервы. Но смотреть на Женю было приятно, и Никита мысленно усмехнулся, признавая это. «Выросла она и превратилась в красавицу. Похоже, эта мысль становится навязчивой». – А ты где устроилась?

– Там, – она указала правее, в сторону лежаков и зонтов. – Но я уже ухожу. Хочу где-нибудь перекусить, а потом прогуляться по магазинам и купить новое платье.

– Удачных покупок, – пожелал Никита.

– Спасибо.

И он направился к воде, чувствуя некоторую досаду. Надо было продлить разговор, задать пару каких-нибудь вопросов, возможно, упомянуть книжный магазин… Но он не стал. Или попросту не смог.

И на это было несколько причин.

Во-первых, внимательный взгляд Женьки сковывал мысли. Во-вторых, холодная невидимая стена, выросшая давным-давно между ними, превращала в ноль столь необходимую непринужденность, а настроения театрально играть в данный момент совершенно не было. В-третьих, Никита вновь начал злиться и на Женю, и на себя одновременно. И от злости, как ни странно, стало полегче.

«Не хочу изображать чуткого сводного брата… не сейчас… потом…» И он с удовольствием вошел в воду, оставляя за спиной все проблемы. Женька – она же проблема. И не надо забывать об этом.

После заплыва Никита минут пятнадцать лежал на гальке, позволяя солнцу прогреть тело. Подниматься категорически не хотелось, но душа просила неспешной болтовни с тетей Катей, и глупо было упускать подходящий момент.

«На еду и покупку платья у Жени уйдет минимум полтора часа, и по-хорошему надо бы уже поторопиться…»

По дороге к отелю Никита раздумывал о том, а почему тетя Катя ни разу не заговорила с ним о письме отца, не надавала советов, не проявила вполне естественное в данном случае любопытство. И это в некоторой степени казалось странным. Нет, он не собирался перекладывать на чьи-либо плечи свою ответственность, но и не планировал в общении с тетей избегать данной темы.

Почему же она молчит?

Зайдя в отель, Никита сразу увидел Глеба. Тот сидел, удобно развалившись на диване с мобильником, минералкой и тарелкой, художественно заваленной небольшими бутербродами с докторской колбасой и нарезанными огурцами. Рядом с тарелкой лежали бумажные салфетки и желто-зеленый тюбик с горчицей – натюрморт пестрый и законченный. И настроение у Никиты сразу скакнуло вверх, будто он только что наткнулся на Короля Беззаботности, который мог щедро поделиться великим знанием: как жить так, чтобы ничего не беспокоило.

– Привет, – бросил Глеб дожевывая.

– Привет, – ответил Никита, подходя ближе. Выкать после вчерашнего ужина вроде уже было не обязательно.

– Присоединяйся к пикнику. Изысками, правда, порадовать не смогу. – Глеб широко улыбнулся и подхватил брусочек огурца. – Захотелось вот домашней пищи, хотя интуиция подсказывает, что твоя тетя меня бы упрекнула за такое питание…

– Да, тетя Катя бутерброды не приветствует, – поддержал добрую иронию Никита. – Спасибо, но я недавно поел.

– На море ходил? И как водичка?

– Бодрит. Или успокаивает. Это уж кому что нужно.

– Это уж кому как повезет, – поправил Глеб.

– Согласен.

– А я за последние дни превратился в ленивую медузу. Делать ничего не хочется и даже плавать не тянет. А ты чем занимаешься?

– Работаю. У меня не совсем отдых… Нужно закончить проект для кафе в Нижнем Новгороде. Никак не сдам. То одно, то другое… Пойду загляну к тете, кофе с ней попью. – Последнее предложение Никита произносил уже около лестницы. Он бы поболтал с Глебом дольше, непринужденность и та самая беззаботность не помешали бы уж точно, но скоро должна вернуться Женя, а значит, лучше поторопиться.

– Давай. И про медовик не забудь, – весело благословил Глеб. – Вечером занят? Может по бокальчику виски выпьем?

– Нет, не занят. Звони, договоримся.

Никита зашел в свой номер, отправил полотенце в корзину для грязного белья, взял со стола мобильник и замер, представляя, как звонит по какому-либо вопросу Жене. Неожиданная и странная мысль, но она буквально просверлила мозг и заставила сжать губы. Такое впечатление, что последнее время с ним что-то происходит, вот только названия этому состоянию нет. Резко открыв дверь, Никита направился в другую половину дома.

Расположившись в уютном кресле библиотеки, тетя Катя читала книгу. Светлые волосы собраны в пучок, на носу очки в тонкой серебристой оправе и сосредоточенное выражение лица, свидетельствующее о том, что сюжет истории имеет полное право претендовать на первые строчки рейтингов. На журнальном столике – тарелка с орехами и курагой и оранжевая чашка с остатками чая.

– Извини, помешаю… – мягко произнес Никита, встретил искрящийся теплом взгляд и занял кресло напротив.

– А я зачиталась. Интересный роман, нравится, – улыбнулась тетя Катя, пристроила закладку, закрыла книгу и опустила ее на колени.

– Кто автор?

– Так Дарья Крошина. Мне не терпелось прочитать ее книгу, и я выбрала один из романов. Люблю, когда прошлое пересекается с настоящим. Конечно, про прошлое всегда немного интереснее читать, но героям и наших дней требуется любовь и внимание. Это же судьбы… надежды… – Тетя Катя подалась вперед и положила книгу на край столика. – Люди заслуживают счастья во все времена. Вот что главное.

– Надо бы и мне изучить полки вашей библиотеки.

– В основном книги подбирала Женя. Разные жанры, авторы, оформление… Читать мне нравится именно здесь.

Никита откинулся на спинку кресла и понял, что совсем не хочет ни о чем расспрашивать тетю Катю. Вот так бы посидеть полчаса, и пусть она просто читает, перелистывает страницы и пьет чай. Как же он соскучился по обычной семейной атмосфере…

– Ты показывал Жене письмо отца? – Сняв очки, тетя Катя аккуратно сложила их.

– Нет.

– И не будешь?

– Наверное, нет. Посмотрю по обстоятельствам.

– А ты не думал о том, что твою помощь она посчитает искренней, а потом узнает, что… ты выполнял последнюю волю отца.

Никита приподнял голову и вновь встретился взглядом с тетей Катей. Она была права, определенная доля подлости тут имелась, но… нет. Душу и совесть это особо не беспокоило. Он приехал не для того, чтобы поддаваться сантиментам и выстраивать с Женькой родственные отношения. Меньше всего он нуждался в дружбе со сводной сестрой.

– Я мало общаюсь с Женей и вряд ли она узнает о письме, если… Если только ты не расскажешь, – произнес Никита, пытаясь добавить голосу легкости. Но можно ли обмануть тетю Катю?

– О, нет. – Она махнула рукой, точно хотела отогнать услышанные слова. – Я в ваши отношения никогда не вмешивалась и теперь не стану этого делать. У вас есть целая жизнь, чтобы понять друг друга или проигнорировать.

Никите показалось, будто глаза тети Кати уже привычно лукаво блеснули, а губы, сдерживая очередную улыбку, чуть дрогнули. Коротко и бесшумно вздохнув, он немного вытянул ноги, расслабился и признал, что, несмотря на сложившуюся ситуацию, ему уже давно не было так хорошо. Раздражение? Злость? В определенной мере они присутствуют, но это вовсе не тот пожар, который полыхал в груди еще совсем недавно, когда он садился в поезд и устремлялся в Сочи.

«Что сейчас делает Женя? О чем думает?» Нелепые мысли… и откуда они только взялись.

– А если я попрошу тебя помочь мне наладить отношения с Женей, ты откажешь?

– Конечно. Вы между собой возвели кирпичную стену до неба – вам ее и разбирать.

– Я просто так спросил. На всякий случай. – Никита улыбнулся, другого ответа он и не ждал.

* * *

Новое платье лежало на кровати, а Женя никак не могла принять решение: надеть его на встречу с Сергеем или выбрать вариант попроще. Ей не хотелось уж слишком наряжаться, но с другой стороны, предстоящее свидание – хорошая возможность переключить мысли и почувствовать себя несколько иначе.

«Я очень хочу быть нужной и… хочу нравиться… Вроде это вполне естественные желания… – Женя села рядом с платьем и медленно провела ладонью по прохладной светло-серой шелковистой ткани. Если бы не серебристая узорчатая отделка сверху и по подолу, то платье можно было бы назвать сдержанным. – Длина нормальная – до колен… Наверное, я слишком долго привыкаю к новым вещам. – Женя улыбнулась и решительно поднялась. – Пойду в нем, я же его купила именно для сегодняшнего вечера».

Вот только душа не успокаивалась и требовала дополнительной поддержки, будто кто-то неведомый нашептывал: «Ты уверена?.. Не торопись… И дело не в платье… Не торопись, подумай… Дело не в платье…»

Чуть помедлив, Женя наконец-то поняла, что ей жизненно необходимо в данную минуту. Быстро приблизившись к шкафу, она отодвинула в сторону зеркальную дверцу, протянула руку к ближайшей полке, открыла резную крышку старенькой деревянной шкатулки и взяла мамино кольцо. Оно не имело особенной ценности – обычный металл, немного потертый местами, но причудливые выгравированные стебли неведомого растения, будто обнимали кольцо и добавляли ему уникальности. И какая разница, сколько оно стоит, если много лет назад мама положила его на ладонь одиннадцатилетней Женьки и сказала: «Это кольцо в нашей семье передается из поколения в поколение. Оно старинное, однако его значимость не в этом. По преданию оно является оберегом и спасает от зла, а еще притягивает доброе сердце к доброму сердцу… Ты пока маленькая, позже я непременно отдам его тебе, потому что теперь оно твое… И ты сможешь надевать его всегда, когда будешь нуждаться в уверенности, силе или защите…»

Женя не могла объяснить нарастающий и дребезжащий внутренний непокой, но когда она надела кольцо, стало значительно легче.

– Мама, я пока не буду его снимать, – прошептала она и отошла от шкафа. – С твоим кольцом я чувствую себя лучше.

Глава 19

Англия

Первая половина XIX века

Экипаж скрипел и трясся после каждой ямы, но Габи не обращала на это внимания. Она возвращается в Лондон, и это главное, а не состояние дорог, которые и не бывают хорошими после осенних дождей. Если бы не затяжные ливни, то они бы отправились в путь двумя неделями ранее, однако погода вмешалась и нарушила планы.

– Меня уже тошнит, – простонала Джуди и с удвоенной силой принялась обмахиваться веером. – Давайте не будем обедать хотя бы еще два часа.

– Я не выдержу больше десяти минут, – возразила Люси, отодвигая зеленую бархатную шторку на окне. – Ты же знаешь, как я люблю поесть. Если тебя беспокоят запахи, то мы можем перекусить пирогом. Он почти не пахнет.

– Когда мы приедем, я упаду на кровать и никакая сила не заставит меня подняться. Я буду спать, спать и спать… – театрально ответила Джуди и, повернув голову к Люси, добавила: – Ладно… пирог с яблоками мы вполне можем съесть. Но лучше бы на время обеда мы остановились, а не подпрыгивали на кочках.

– Нет, я против, – возразила Тиффани, – каждая остановка лишь продлевает наши муки. Нужно побыстрее добраться до Лондона. Последняя неделя сентября была солнечной и неожиданно жаркой, а значит, мы еще успеем погулять вдоволь.

Дилижанс, изготовленный по заказу и являющийся гордостью мисс Келли, вмещал шесть человек, и вместе с Габи ехали еще пять воспитанниц. Учеба закончилась в июне, но девушки-выпускницы не разъехались по домам, потому что все они были сиротами. И разница между ними состояла лишь в том, что одни в детстве проживали в состоятельных семьях, а другие – в семьях попроще.

У некоторых воспитанниц имелись дальние родственники, но это ничуть не меняло ситуацию, потому что никто не собирался распахивать перед ними двери, обнимать и восклицать: «Наконец-то ты вернулась!». И никто не собирался брать на себя ответственность за их дальнейшее существование. Наоборот, сирот отдавали мисс Келли, чтобы больше никогда не видеть.

Габи хорошо помнила тот далекий поздний вечер, когда на пороге ее комнаты появилась Маргарет Эддингтон в сопровождении полной женщины в серой униформе и мужчины, похожего на кучера.

– На этом твое пребывание в нашем доме закончено. И скажи спасибо, что я позабочусь о твоем будущем, а не просто вышвырну на улицу, – произнесла Маргарет Эддингтон, чуть помедлила и расхохоталась. От удовольствия на ее щеках появился румянец, а голубые глаза засияли. – Как это мерзко, что здесь проживает незаконнорожденная… – добавила она, успокоившись, и брезгливо поморщилась, будто перед ней стояла не девочка, а гадкое создание, испачканное зловонной грязью. – Бетси, что ты медлишь? – резко обратилась Маргарет Эддингтон к полной женщине. – Собери ее вещи. Только самое необходимое. Экипаж уже ждет внизу. – И она вновь перевела взгляд на Габи. – И не вздумай открывать свой маленький поганый ротик и кричать, я всегда могу сделать так, что ты уж больше никогда не сможешь произнести ни слова. Запомни, отныне ты никто. И пусть так будет всегда!

Душа давно ждала неминуемого зла, и Габи уж точно не собиралась перечить или поднимать шум. Долгие часы в одиночестве она ходила из угла в угол, повторяла слова бабушки и готовила себя к тяжелым временам. Шарлотта Эддингтон предупреждала, что будет нелегко, так к чему сомневаться в этом? Кольцо с причудливой гравировкой было надежно спрятано в складке нижней юбки – иголка и нитки, позабытые уволенной гувернанткой, весьма помогли. В любое время дня и ночи Габи была готова принять судьбу. Принять и не заплакать.

«Эмми, мы расстаемся, но ты всегда будешь в моем сердце. Я желаю тебе стойкости и сил, это то, что нам теперь понадобится», – мысленно попрощалась Габи, когда ее затолкали в покосившийся от времени экипаж и посадили на жесткую скамейку.

Она думала и вела себя по-взрослому.

Детство закончилось.

Дорога была бесконечно долгой, но в организме заработала внутренняя защита, и Габи постоянно спала, не чувствуя, как немеют пальцы рук и ног, как ноет спина. В небольшом узелке с собственными вещами она обнаружила хлеб, но толком поесть не получалось – желудок отказывался принимать пищу, да и глаза вновь и вновь закрывались… Иногда кучер останавливал экипаж, давал немного воды и разрешал дойти до первого куста, чтобы справить нужду. Борясь с головокружением, Габи каждый раз шла медленно, опасаясь, что кучер дождется, когда она отойдет подальше, и умчится прочь, оставив после себя лишь клубы дорожной пыли.

Но она доехала, как позже оказалось, до окрестностей Норвича, где в тени деревьев располагалось учебное заведение мисс Эвелин Келли. И Габи сразу объяснили, что ее жизнь вовсе не закончилась, потому что если быть старательной и уделять должное внимание урокам, музыке и манерам, то позже в каком-нибудь уважаемом доме можно занять место гувернантки, устроиться компаньонкой или помощницей экономки. Тут уж как повезет и насколько хватит стремления и ума.

Первое, что сделала Габи, – удивилась. От Маргарет Эддингтон можно было ожидать любого чудовищного поступка, но невозможно было представить, что эта женщина способна отправить незаконнорожденную девочку обучаться наукам и манерам. Возможно, разгадка таилась в том, что Габи увезли довольно далеко, вернуться самостоятельно она никак не могла, да и вероятное трудоустройство (через годы) должно было привязать ее к определенному месту. Чем дальше от Лондона, тем лучше.

Каких-либо прав у Габи не имелось, но вряд ли Маргарет Эддингтон обрадовалась бы, встретив ее на улице. Да и разве можно ждать что-то хорошее от незаконнорожденной? Нет. С глаз долой, чтобы никогда не видеть и забыть!

Учебное заведение мисс Келли состояло из двух зданий, соединенных между собой. В одном жили девочки до пятнадцати лет, а в другом – старше. Обстановка была небогатой, но яркая драпировка, зеркала, добротная мебель, всевозможные приятные мелочи на столах и открытых полках, красивая посуда, небольшой ухоженный парк с каменными дорожками создавали довольно уютную атмосферу. Габи быстро привыкла к новому месту и пока находила лишь плюсы в своем пребывании здесь.

История, география, литература, французский, письмо, математика… Уроки проходили каждый день, но они не были утомительными и не длились долго. За невыполненные задания никого особо не ругали, и лишь изредка наставница миссис Стейси укоризненно произносила: «Как можно не любить математику? Всю оставшуюся жизнь вам предстоит считать деньги, да и без определенных навыков стать успешной не получится. Например, вы, мисс Тиффани… Представьте, что однажды в ваших руках окажется загородное хозяйство. Неужели вы позволите управляющему воровать? А он наверняка захочет это сделать, если вы не сможете разобраться в цифрах и отчетах». Или: «Мисс Джуди, если вы не начнете хорошо учить историю и географию, то как у вас получится обратить на себя внимание состоятельного мужчины? Глупышек он наверняка и так повидал на своем веку. Вы должны быть лучше других, и тогда, конечно, получите от жизни заслуженно много».

Пытливый ум Габи требовал более глубоких знаний, на занятиях она еле сдерживалась, чтобы не задать с десяток вопросов. Но, во-первых, большая часть воспитанниц категорически не одобряла подобных рвений (желания задерживаться ни у кого не было), а во-вторых, Габи довольно быстро поняла, что наставницам не так уж и много известно. Стоило сделать шаг вправо или влево от озвученной темы и следовал ответ: «Это мы вполне можем обсудить и рассмотреть при следующей встрече». Но позже об этом никто не вспоминал.

У мисс Эвелин Келли имелась приличных размеров библиотека, двери которой всегда были гостеприимно распахнуты. «Девочки, не забывайте читать. Литература довольно часто пробуждает в нас новые чувства и учит мечтать», – произносила она, многозначительно приподняв указательный палец и правую бровь.

Габи никак не могла понять, сколько лет мисс Келли, то казалось, что около тридцати, то около сорока… Ее прическа и платья всегда были строги и великолепны одновременно. Почти все воспитанницы мечтали походить на мисс Келли, и было на что заглядеться: светлая кожа, тонкие черты лица, пышные кудрявые волосы с еле заметным рыжим отливом. А еще королевская осанка и безупречный вкус к украшениям.

Габи охотно посещала библиотеку, но нужная книга всегда отыскивалась с трудом. В основном на полках стояли любовные романы и сборники рассказов, а к ним рука не тянулась совсем. Вернее, Габи прочитала пять однотипных произведений и пришла к выводу, что на этом знакомство с подобной литературой можно закончить.

Бедную швею полюбил почтенный граф, и она переехала к нему поближе в просторные комнаты. Он содержал ее, дарил подарки, и это было такое счастье, что все кругом завидовали…

Младшую дочь разорившегося торговца однажды увидел на улице красивый сын землевладельца. Они полюбили друг друга и поклялись быть вместе до гробовой доски. Каждый раз, когда молодой человек бывал в Лондоне, он встречался со своей тайной подругой в гостинице, где они были счастливы по-настоящему…

Любовные истории и рассказы были слишком просты, поэтому и не вызывали интереса у Габи. Но старшие воспитанницы охотно читали их, а вечерами, собравшись кружком, долго хихикали, рассматривая картинки.

С приключенческими романами было немного получше, и Габи временами останавливала свой выбор на них.

Иногда она пыталась представить, что делает в данный момент Эмми, и тогда кольцо оказывалось на ладони. Разглядывая его или просто сжимая в кулаке, Габи вспоминала прежнюю жизнь, бабушку и тот последний вечер, когда они виделись…

– Эмми, мне совсем не нужны деньги семьи Эддингтонов. Я бы могла стать гувернанткой и честно зарабатывать на жизнь. Думаю, все бы как-нибудь устроилось, – шептала Габи, глядя в окно. – Но бабушка видела мое будущее иначе, а значит, так тому и быть. Я очень надеюсь, что однажды мы с тобой встретимся и уж никогда не расстанемся, потому что мы сестры. Эмми, жаль, я не могу сообщить, где сейчас нахожусь, но, наверное, это и к лучшему. Ни словом, ни поступком, я никогда не нанесу тебе хоть какой-либо вред.

Когда Габи исполнилось пятнадцать, она вместе с другими воспитанницами перебралась в тот дом, где жили старшие девочки. Дни стали более пестрыми и шумными, занятия по различным наукам сократились, зато добавились танцы, пение и этикет.

– Какую же замечательную одежду мы теперь будем носить! – восклицала Тиффани, разглядывая три новых платья. – Мы взрослые, понимаешь? Мы взрослые!

– Еще два года и мы поедем в Лондон. Миссис Стейси говорит, что именно там нас ждут великие свершения, интересные люди и счастье, – тараторила Эшли, подскакивая к зеркалу с новой шляпкой. – Я хочу, чтобы у меня было много денег, и я с удовольствием выйду замуж за первого встречного богатея.

– Не все богатеи венчаются с сиротами, – спокойно произнесла Габи и подняла с пола упавшую ленту. Не торопясь, она принялась ее складывать, обматывая вокруг выпрямленных пальцев левой руки.

– С красивыми сиротами венчаются! – пылко возразила Тиффани, плавно прошлась по комнате, развернулась и добавила: – А мы, безусловно, красивые. Ты всегда ведешь себя как зануда. А вот представь, устроилась ты гувернанткой к вдовцу, и он тебя полюбил… Что ты станешь делать?

– Сначала я должна понять, люблю ли я его, – ответила Габи и положила ленту на край стола.

– Вот я и говорю, ты – зануда, – подвела итог разговору Тиффани. – Нужно побыстрее пойти к алтарю, и тогда все проблемы решатся сразу!

Удивительным открытием для Габи стало то, что за девушками все же приезжали их дальние родственники. Однако подобные перемены касались только тех воспитанниц, что были не из бедных семей и заканчивали учиться в этом году. Неожиданно у них появлялся двоюродный или троюродный дядя, которого тяготило одиночество или он желал исправить давнишнюю несправедливость. Причины, наверное, были разные, но эти звучали чаще других.

«Странно, что за ними всегда приезжают дяди… – думала Габи. – Разве бабушкам и тетям не бывает одиноко? Разве они не могут начать скучать по своей позабытой родственнице?»

С середины лета по конец осени мисс Эвелин Келли жила в Лондоне.

– Как я люблю Лондон! – восклицала она перед дорогой. – Такие поездки дают мне возможность не только ознакомиться с новыми веяниями и решить деловые вопросы, но и собрать средства для вашего дальнейшего обучения. Мои подруги умеют устраивать благотворительные вечера и аукционы, и это, скажу я вам, прекрасно. Приятно осознавать, что на свете столько добрых, щедрых и неравнодушных людей. Обязательно помолитесь за них.

И теперь Габи вместе с другими воспитанницами-выпускницами ехала в Лондон, где их ждала мисс Эвелин Келли. Уже были готовы рекомендательные письма и каждой девушке предстояло найти работу с проживанием, что решало главные проблемы. Отсутствие опыта являлось минусом, но мисс Келли всегда говорила, что ее выпускницы имеют отличную репутацию и многие семьи охотно примут их в свой дом. «Конечно, придется трудиться не в избалованном Лондоне, где возьмут, там и пригодитесь. И первое время у вас будет нижний уровень оплаты. Я рассылаю заявки во все агентства, занимающиеся трудоустройством, а их сейчас немало, – рассказывала мисс Келли. – Но позже, лет через пять-семь, когда у вас уже появятся опыт и новые рекомендательные письма, вы сможете устроиться и получше, благо состоятельных семей предостаточно».

Работа в любом другом городе или его окрестностях Габи ничуть не расстраивала, до весны ей даже было желательно находиться подальше от дома Эддингтонов.

Дилижанс подпрыгнул на очередной кочке и поехал заметно медленнее, наверное, далее был не слишком хороший участок дороги и кучер попридержал лошадей.

– Не знаю, чего я хочу больше… Быть гувернанткой или компаньонкой? – наевшись яблочного пирога, размышляла Люси. – Дети бывают очень капризными, да и, откровенно говоря, у меня хорошие знания лишь по французскому. Но не рассказывать же маленькому ребенку географию?

– Я бы могла работать в лавке, – сказала Хизер. – Мой дедушка продавал посуду, и я отлично чувствовала себя за прилавком.

– О, нет, только не это, – возразила Тиффани, складывая веер. – В лавках тесно и это не та работа… м-м… которая подходит таким образованным девушкам, как мы.

Не участвуя в разговоре, Габи смотрела в квадратное окошко и думала о ближайшем будущем. До марта остается не много месяцев, но ей обязательно нужно найти подходящее место, пусть и с минимальным доходом, чтобы продержаться до дня рождения. И как раз в ее случае было бы неплохо устроиться в лавку, потому что подобная работа может быть временной. Гувернантку же берут на годы, и плохо, если не получается оправдать ожидания.

Габи чувствовала, как сильно ей не хватает жизненного опыта и знаний по многим вопросам, и понимала, что остается лишь уповать на судьбу и ждать, ждать, ждать… Мысль о кольце, спрятанном в тайном кармашке корсета, заставила улыбнуться, и Габи подумала: «Эмми, я возвращаюсь… я еду к тебе».

Их встреча вряд ли могла произойти раньше весны, но сейчас не стоило думать об этом. Одиночество имеет вкус жженого сахара, который забыли вовремя снять с огня. Как ни старайся, с какой стороны не подступись, а горечь непременно появится во рту.

«Ничего, я справлюсь. Нужно быть сильной».

Утренний Лондон встретил их неожиданным голубым небом, белыми барашковыми облаками и бодрым солнцем. Выбравшись из дилижанса, девушки несколько минут наслаждались свободой движений и с удовольствием глубоко вдыхали свежий воздух, наполненный, как казалось, ароматом восторга.

– Добрались! – воскликнула Люси и оглядела дом мисс Эвелин Келли. – Красота, и не такой уж и маленький.

– Только жаль, что он на краю города, мне бы хотелось оказаться в гуще лондонских событий, – ответила Мэри и сморщила острый носик.

– Глупости, – отмахнулась Тиффани. – Совершенно не важно, на какой улице расположен дом мисс Келли. Мы всегда можем отправиться на прогулку или взять экипаж.

– А у тебя есть деньги? – поддела Люси.

– Нет, но я их скоро заработаю. Или… пусть мне их кто-нибудь даст.

Мисс Келли устроила девушек на втором этаже в двух просторных комнатах с видом на дорогу, книжный магазин и шляпную мастерскую. Замерев около окна, Габи неотрывно смотрела на проходящих мимо мужчин и женщин и понимала, как сильно она соскучилась по родному городу. Так и хотелось стоять долго и неподвижно, впитывая каждое мгновение, вспоминая прошлую жизнь в доме бабушки.

– Дорогие мои, – за ранним обедом начала торжественную речь мисс Келли, – вы вступаете в новую жизнь и это удивительно и замечательно. Конечно, на вашем пути будут встречаться трудности, но вы с ними обязательно справитесь. Зато сколько впереди приятных волнений, открытий и радостей! Сейчас вам можно только позавидовать. – Мисс Келли протянула руку к бокалу с водой, сделала маленький глоток и промокнула губы бежевой льняной салфеткой. – В августе сюда уже приезжали шесть наших воспитанниц, и все они устроены и довольны. Это счастье ждет и вас. – И она кивнула, подчеркивая свои слова. – От вас требуются только послушание и желание поскорее найти свое место в жизни, а с остальным я непременно помогу. Уже сегодня, ближе к вечеру, вы отправитесь с различными поручениями в разные уголки Лондона. Нужно приучаться к самостоятельности, у гувернанток нет нянюшек, которые крутятся вокруг них целый день, охают и ахают. А я уже сделала определенные запросы о вакантных местах и пообщалась со своими подругами о вас.

Поручения мисс Келли оказались довольно простыми, каждая девушка получила конверт, который нужно было доставить по адресу. Расстояния предполагались небольшими, и в этом имелись только плюсы: воспитанницам не терпелось прогуляться и доказать, что они уже вполне независимы и ответственны.

Для прогулки Габи надела серое платье с белыми кружевами на рукавах. Ей хотелось выглядеть серьезной и собранной и иные цвета и оттенки, а также пестрота казались лишними.

– По традиции каждая из вас должна приколоть к груди бордовый лист гейхеры, – произнесла мисс Келли и указала на овальный металлический поднос, оставленный минуту назад горничной. – Я всегда прошу своих девочек сделать это. Так и у меня, и у вас будет ощущение, что мы вместе. – Мисс Келли обняла каждую воспитанницу, вернулась к столу и с щедрой улыбкой добавила: – Драгоценные мои, удачной вам прогулки. Особенно не задерживайтесь, и я надеюсь, что за ужином каждая из вас расскажет о своем маленьком путешествии.

Лист гейхеры был очень красивый. Подходящего размера, яркий и сочный. Стебель заботливо обмотан тонкой красной лентой, и к ней прицеплена блестящая и аккуратная булавка.

Приколов лист с левой стороны, Габи взяла конверт и отправилась выполнять поручение.

Глава 20

Сергей подъехал на такси, и Женя с удовольствием нырнула на заднее сиденье.

– Привет.

– Привет.

Благодаря кондиционеру воздух был прохладный, и она сразу пристегнулась и расслабилась, чувствуя себя легко и комфортно. Новое платье, мамино кольцо… Все хорошо. Все даже очень хорошо.

– Готова к волшебному приключению? – чуть наклонившись влево и повернув голову назад, весело спросил Сергей.

– Да, – с улыбкой ответила Женя.

– Ты переживала, что погода может испортиться, но мы еще сто раз сходим на море.

– Я сегодня плавала, и… это было прекрасно. Вот только тебя не хватало.

– Исправлюсь, обещаю.

Разговаривать было не слишком удобно. Сергей сидел впереди, да и присутствие водителя мешало. Женя следила за мимо пролетающими улицами и пыталась понять, куда же они едут. С одной стороны, угадать хотелось, а с другой… Нет, пусть будет сюрприз. И эту часть Сочи она все равно плоховато знала.

Короткие фразы о море напомнили про встречу с Никитой, мысленно Женя вернулась на пляж и повторила их разговор. Слова не забылись, наоборот, они вдруг отчетливо зазвенели, перетягивая внимание на себя. Каждое пересечение и общение с Никитой даются нелегко. И хорошо, когда получается настроиться заранее.

«Сергей прислал координаты дизайнерской студии, нужно поскорее позвонить им или написать. Для начала, наверное, лучше написать… На проект уйдет много времени, незачем тянуть, да и спокойнее будет… То есть Никита уже точно не станет предлагать помощь… Я позвоню им завтра».

Взгляд остановился на старинном кольце, и Женя чуть отдалила руку и задержала дыхание. Если бы не вечный страх потерять эту ценность, она бы носила его чаще.

«…оно притягивает доброе сердце к доброму сердцу…»

Женя приподняла голову, посмотрела на Сергея и задалась неожиданным для себя вопросом: «Интересно, а у тебя доброе сердце?»

«Фриолетто-Люкс». Такси притормозило около роскошного высокого отеля, похожего на современный дворец Снежной королевы, решившей однажды сменить климат, но не свои привычки. Голубоватое стекло, хрустальный блеск, высоченные парадные двери, весомая серебряная вывеска и огромные витринные окна широченной искрящейся полосой по первому этажу. За стеклом Женя увидела столики, гостей ресторана и подтянутых официантов в строгой черно-белой униформе.

– Похоже, это сказочный ресторан, – развернувшись сказала она. Теперь, когда они вышли из машины, Женя могла рассмотреть и Сергея. Темно серые брюки и тончайшая рубашка цвета льна с закатанными рукавами. Идеально побрит, а в глазах – уверенность и внимание. Приятное внимание, будто каждое ее слово имеет значение, и не хочется его случайно пропустить. – Никогда в таком ресторане не была.

– А мне пришлось побывать во многих из-за профессионального интереса. В свое время брат прилично погонял меня по различным точкам в Сочи. Уверен, тебе здесь понравится. Пойдем, порадуем себя парой-тройкой гастрономических открытий.

«Все же хорошо, что я надела новое платье», – сдерживая улыбку, подумала Женя.

Ресторан оказался еще шикарнее, чем виделся с улицы. Огромный зал с различными зонами уединения и комфорта, ненавязчивые, но цепляющие взгляд красивые декорации, высокие потолки, уникальные дизайнерские хрустальные люстры, мебель исключительно светлых тонов, живые цветы в больших вазах и атмосфера торжественного спокойствия, будто этот ресторан создан для того, чтобы забыть о времени надолго и никогда потом об этом не пожалеть.

Обслуживание – это была отдельная история, каждое блюдо имело свою особенную подачу, которая сопровождалась коротким, но увлекательным рассказом официанта. Женя чувствовала неловкость и любопытство одновременно. Они начали ужин с сета от шеф-повара, включающего восемь маленьких закусок. Не все закуски понравились, а некоторые Женя пробовала даже с опаской. Сергей улыбался и подбадривал:

– Зато потом останутся неизгладимые впечатления. В таких ресторанах чаще стараются удивить, чем накормить.

– Поверь, я уже очень удивлена, – улыбалась в ответ Женя, пытаясь откопать в белой пене тот самый обещанный кусочек креветочного мармелада.

Очень понравился салат с сочетанием брезаолы, гребешка, груши и моцареллы. Горячее уже не влезало, но Сергей настаивал хотя бы попробовать, чтобы ознакомиться и с этим разделом меню. И выбор пал на палтуса, который был лаконичен и хорош сам по себе без каких-либо добавок. Женя проигнорировала соус и с удовольствием съела кусочек рыбы.

– Давай на днях выберемся в «Ривьеру». Я в этом парке был в прошлом году, – произнес Сергей, сделал глоток вина и вернул бокал на стол. – Там фотографироваться хорошо, а я бы хотел, чтобы у меня были твои фотографии. – Он чуть подался вперед, накрыл ладонью руку Жени и заглянул ей в глаза.

И это был тот взгляд, от которого должно было потеплеть в груди, но… этого не произошло. И Женя неторопливо, будто тоже захотелось вина, осторожно высвободила руку и потянулась к бокалу. Мамино кольцо блеснуло на пальце и неожиданно душа успокоилась и наполнилась легкостью. И тепло стало совсем от другого – от воспоминания.

В парке «Ривьера» Женя была месяц назад вместе с тетей Катей. Они неторопливо гуляли, вдыхая головокружительные ароматы мая, любовались розовой махровой сакурой, сиреневыми и кремовыми рододендронами и устремляющимися ввысь кипарисами, слушали звенящий от радости визг, несущийся от аттракционов, строили планы и ели ванильное и карамельное мороженое. Но больше всего Жене запомнилась несколько странная, но невероятно манящая достопримечательность – скамья примирения. Казалось бы, ничего особенного, два куба и сверху плита с угловатыми приподнятыми краями… Но если два поссорившихся человека сядут на эту скамью, то через некоторое время они непременно соприкоснутся плечами, потому что наклон с двух сторон заставит их «съехать» к центру. А находясь столь близко друг к другу вряд ли захочется вспоминать старые обиды…

И в тот момент, стоя перед этой скамьей, Женя подумала о Никите. Интересно, если их посадить на эти наклонные края, то они помирятся? Вряд ли. Но представить эту картину было забавно. А еще… папа был бы рад, если бы они стали нормально общаться. Вот только папы уже нет.

– Да, давай сходим в парк, – кивнула Женя. Неожиданно она пожалела, что убрала руку и не дала возможности Сергею продлить прикосновение. Быть может, в тот момент она смогла бы почувствовать больше и в их отношениях появилась бы та самая музыка, которая необходима сердцу… – И я даже решусь прокатиться на каком-нибудь страшном аттракционе.

– Да ты смелая девчонка, – широко улыбаясь, ответил Сергей. – Договорились. А вот и апельсиновый сок несут. Ты хотела сходить к витрине и посмотреть десерты. Пойдем прогуляемся?

– Ага.

Официант поставил на стол широкий стакан с соком, они поднялись и одновременно повернули головы в сторону стеклянной витрины, занимающей почетное место посреди зала. Витрина представляла собой серебристый полукруг, где на прозрачных полках, точно музейные экспонаты, гордо демонстрировали свою красоту авторские десерты.

– Извини… Я вспомнил, что забыл подтвердить съемку новых коктейлей… Мы с братом планируем поменять коктейльную карту. Давно нужно было это сделать, но вот что-то разленились и подзадержали новинки. Ты пока посмотри десерты, а я подойду через пару минут.

– Хорошо, буду тебя ждать.

– Обещай не принимать без меня никаких наиважнейших кондитерских решений.

– Обещаю, – засмеялась Женя и направилась к витрине.

Есть уже не хотелось, но устоять перед маленькими сладкими произведениями искусства было невозможно. Идеальные эклеры со всевозможной глазурью, бисквитные кубики с пиками крема и лепестками цветов, шоколадные пирамидки, обсыпанные орехами и золотой стружкой, торты с ягодными и кремовыми прослойками… И хотя стекло вряд ли пропускало какие-либо ароматы, Жене показалось, что она отчетливо улавливает и ваниль, и шоколадные ноты, и клубничные…

– На чем остановимся? – раздался за спиной голос Сергея.

– Было трудно, но… – Женя улыбнулась. – Я выбрала ежевичное суфле. Написано, что к нему подается пломбирный соус. Уверена, будет вкусно. Выбирай теперь ты.

– У меня все просто. Возьму черемуховый торт.

– Ого! Никогда не пробовала.

– Так может, передумаешь?

– Умеешь ты уговаривать.

– Или попробуешь у меня?

– Попробую. – Женя согласилась охотно, потому что в этом был определенный шаг к сближению. Сергей старался ее порадовать, и было приятно ступить на его волну и наконец-то расслабиться.

– Только давай закажем десерты через полчасика. Поболтаем пока немного и проголодаемся.

– Согласна, меня же еще ждет апельсиновый сок.

Неторопливо выпив половину стакана сока, Женя почувствовала себя странно. Голос Сергея будто отдалился. Столики, гости ресторана, официанты теперь то превращались в смазанные картинки, то вновь обретали четкость. Запахи еды стали более настойчивыми, отчего во рту появился неприятный солоноватый привкус. Ненавязчивая фоновая музыка задрожала и вызвала первый приступ головокружения. Женя поняла, что ее тошнит и сейчас бы умыться холодной водой и прийти в себя…

«Я выпила вина совсем немного… и это было не меньше часа назад… Что со мной?.. Не могла же я тут отравиться…» – пролетели обрывочные мысли, и Женя посмотрела на Сергея.

– Я отойду ненадолго, – произнесла она торопливо, стараясь не показывать своего состояния.

– Да, конечно.

Голова перестала кружиться, однако интерьер ресторана потускнел и теперь немного раскачивался. Женя уловила странную приятную слабость, разливающуюся по телу, кончики пальцев онемели, а тело наполнилось настойчивой воздушностью – сделай еще шаг и вероятно взлетишь. Настроение скакнуло резко вверх, затем вниз, поднялось и замерло на отметке вселенского равнодушия.

Туалетная комната была видна от кондитерской витрины, и Женя знала, куда идти. Остановившись около белоснежных раковин с оригинальными дизайнерскими изогнутыми кранами, она включила воду, подняла голову и посмотрела на отражение в зеркале. Вроде никаких перемен, вот только щеки порозовели.

Медленно Женя протянула руку к струе холодной воды, и кольцо блеснуло на пальце, будто желало поздороваться со всеми зеркалами и лампами сразу.

«Почему мне постоянно кажется, что оно блестит… Этого не может быть, оно уже старенькое и металл не из особо блестящих…»

Продолжить мысль Женя не смогла, тошнота резко подступила к горлу и это заставило устремиться к одной из кабинок, закрыть дверь и судорожно вдохнуть и выдохнуть. Солоноватый привкус усилился, в груди запекло, реальность потеряла яркость красок, а душу будто окутало плотное облако тумана, но подумать об этом было некогда…

Ее вырвало.

И стало легче.

Вернувшись к раковине, Женя привела себя в порядок и попыталась настроиться на приятное продолжение вечера. Однако слабость не уходила, все предметы вокруг подрагивали и добавилось ощущение, будто некоторые мысли застревают на полпути и не каждую можно довести до логической точки. Тряхнув головой, добавив ко всем минусам еще и всплеск головокружения, Женя направилась к столику, стараясь идти ровно.

Она же практически не пила алкоголь, так отчего же иногда тянет то вправо, то влево…

– Заказываем десерты? – спросил Сергей, когда Женя села.

– Пока нет, давай еще немного позже, – ответила она.

– Ты вроде бледная. Все в порядке?

– Да. Здесь так вкусно, я объелась.

– Выпей еще сока. – И Сергей придвинул стакан к ней ближе. – Прохладный и освежающий.

Сок. Да, это именно то, что нужно. Женя поднесла стакан к губам и с удовольствием сделала несколько глотков. Тошнота наконец-то окончательно ушла, остался лишь кисло-сладкий апельсиновый вкус, который хотелось удержать подольше. Женя поняла, что туман вновь окутывает душу, тело, мозг… И это приятный туман, дарующий особенное звенящее спокойствие и одновременно – желание что-то делать, но что… не понятно. Допив сок, Женя вернула стакан на стол, с отстраненным удивлением оглядела раскачивающийся зал, наклонила голову набок и попыталась понять, отчего движения присутствующих невероятно медленные?..

– Пойдем со мной, – раздался бархатный голос Сергея.

– Куда? – спросила Женя, не сразу подобрав вопрос.

– Тебя ждет еще один сюрприз…

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Граф Ричард Элиот Хартвилт никогда не стремился жить в Лондоне, его вполне устраивало родовое поместье вблизи Манчестера. Но к тридцати одному году он получил в наследство столько движимого и недвижимого имущества, что теперь семь городов встречали его гостеприимно, распахивая двери унаследованных домов. Дальние родственники умирали, оставляя Ричарду Хартвилту свое состояние, потому что он умел грамотно вести финансовые дела, не нарушал данных слов и пользовался значительным уважением в своих кругах. Да и не так уж много имелось претендентов на наследство в его роду, в основном дядюшки и тетушки были бездетны.

Женщины любили Ричарда Хартвилта скрытно или открыто и мечтали хотя бы об одном знаке внимания, но он не был из тех, кто расточает улыбки и комплименты направо и налево, однако его холодность и резкость лишь усиливали притяжение. Про его личную жизнь ходили разные слухи, но тайна оставалась тайной, если только обиженная на расставание любовница не начинала распространять гнев во все стороны. Графу Хартвилту было откровенно плевать на это, и он игнорировал любые вопросы и намеки от нетерпеливых и любопытных.

Являясь большим любителем лошадей, Ричард Хартвилт держал рядом с имением конный завод, куда свозились чистокровные и безупречные представители самых дорогих и красивых пород. Устраивая беговые испытания, отслеживая мощность каждого экземпляра, улучшая и продумывая корма, граф Хартвилт за шесть лет получил репутацию честного и успешного конезаводчика. И только потом, набрав добросовестных работников и определившись с управляющим, он позволил себе расслабиться и стал чаще выезжать из имения.

Ричард Хартвилт рано лишился матери, а отца похоронил девять лет назад и последние годы жил так, как считал нужным, не учитывая чьего-либо мнения. И он никогда не был человеком незаметным или удобным. Высокий, крепкий, широкоплечий, предпочитающий темные цвета в одежде, Ричард Хартвилт привлекал внимание на всех приемах. Его тяжелый взгляд не любили, а его самого довольно часто за глаза называли высокомерным и грубым.

– Телятина могла быть и получше, но все же я люблю это заведение. Здесь наливают не только джин, нет толкотни и довольно чисто. Черт, старина Рассел не сглупил, когда принимал решение, что именно открыть… В Лондоне не найти лучшего клуба.

– Согласен. – Ричард Хартвилт сидел боком к столу на крепком массивном стуле, развалившись и положив ногу на ногу. Вторая бутылка виски подходила к концу, и приятное тепло разливалось по телу. Посмотрев на приятеля, он с усмешкой добавил: – Уильям, заказывай в следующий раз окорок, поверь, он того стоит.

– К хорошей закуске нам нужна третья бутылка.

– Если нужна, значит, будет. – Ричард повернул голову к двери, задержал взгляд на вошедшей девушке и наклонил голову набок, изучая незнакомку. Мало того, что присутствие здесь представительницы женского пола уже вызывало удивление, так она еще была и красива… И это не рядовая красота, здесь явно присутствуют шотландские корни, и кто знает, какие еще крови намешаны. Черные волосы собраны на макушке и спадают к плечам каскадом локонов, темные глаза… Губы? Именно такие, как он любит. Идеальные, вовсе не маленькие, манящие. – Ты не знаешь, кто она?

Уильям обернулся, посмотрел на девушку и произнес легко и даже весело:

– О, тут все просто. Это одна из девок Келли. Стоит дорого, но ты, конечно, сможешь купить без проблем. Если захочешь.

– Девка Келли? Мне нужны подробности, надеюсь, ты не забыл, что я в Лондоне бываю редко, а сейчас здесь всего лишь месяц.

– Видишь, у нее на груди лист гейхеры? Это метка, которая говорит всем, что эта красотка продается. Хороша, правда? Густые черные волосы, большие глаза, а как держится! Наверное, ей лет восемнадцать.

Девушка остановилась около последнего стола в ряду, огляделась, а затем подошла к стойке и сказала несколько слов мальчишке, натирающему тарелки. Тот кивнул и юркнул за дверь, скорее всего, поспешил за хозяином.

– Я хочу ее заполучить, она мне нужна, – уверенно произнес Ричард, протянул руку к бокалу и залпом выпил остатки виски. – С кем нужно договариваться? С ней или с этой самой Келли?

– Мне кажется, без разницы, – махнул рукой Уильям и тоже потянулся к бокалу. Светлая челка съехала на лоб, и он привычным движением убрал ее назад. – Видишь, она надела светлое платье? Хочет, чтобы бордовый листок было хорошо видно. Эвелин Келли уже давно занимается поставкой девочек в разные города. На воспитании не экономит: науки, манеры и наверняка обучение разным штучкам… Однако отличный виски у старины Рассела. – Уильям сделал большой глоток, разлил еще виски по бокалам и откинулся на спинку стула. – Все девчонки Келли девственницы, а соответственно никакую заразу от них подцепить нельзя. И не дуры, что тоже повышает цену. Такую вполне можно привести в клуб, куда ходят с любовницами, потому что эти девочки умеют достойно себя вести, стыдно за них уж точно не будет – хвастайся сколько хочешь. – Уильям хохотнул и посмотрел на остатки телятины, размышляя, доесть или нет. – У Келли все схвачено, ее услугами пользуются на разных уровнях. Да и сироткам хорошо, а она предпочитает заманивать в сети именно их. У девчонок есть шанс неплохо устроиться в жизни. На длительное время или навсегда, это уж как талантов, хитрости и ума хватит. А иначе, что их ждет? Побирушничество и грязная работа. Летом и осенью Эвелин Келли отправляет красоток прогуляться по городу в те места, где собираются толстосумы. Например, Рассел наверняка с ней в сговоре, ему выгодно такое сотрудничество: его гости знают, что здесь можно посмотреть на «товар». Сначала одна зайдет, потом другая… А он в это время не устает продавать телятину, джин, виски и кларет.

Ричард слушал приятеля, не перебивая, продолжая внимательно следить за стройной черноволосой девушкой. Внешняя хрупкость была обманчива, это чувствовалось. Пустышки совсем иначе ведут себя и взгляд у них вовсе не глубокий. А Ричарду удалось на мгновение поймать взгляд незнакомки, когда она, ожидая хозяина заведения, еще раз оглядела зал.

«Давно я не испытывал такого желания, – мысленно усмехнулся Ричард, представляя, как берет девушку за подбородок и чуть приподнимает ее голову. Вот тогда их взгляды точно встретятся надолго… – Ты будешь моей. Будешь».

Старик Рассел появился около стойки, охотно взял у девушки конверт и одарил ее улыбкой. Его седые кустистые брови задергались, а голос прозвучал громче обычного:

– Благодарю! Обязательно передавайте от меня наилучшие пожелания мисс Эвелин Келли. Я всегда рад получить от нее весточку.

– …спасибо, я непременно передам, – донеслись последние слова девушки. Она ответно улыбнулась и направилась к выходу.

Ричард поднялся, громыхнув стулом, и понял, что уже выпил лишнего, тут же проигнорировал эту мысль, быстро глянул на Уильяма, давая ему понять о своих намерениях, и направился вслед за девушкой. Его шаг был широк, а в душе нарастало нетерпение, которое хотелось немедленно погасить. Ричард Хартвилт никогда не был из тех, кто ходит кругами или подбирает нужный момент. Если все решено, то зачем тянуть?

Он настиг девушку около двери, подхватил ее за локоть и ловко развернул к себе, нарушая все возможные правила этикета. Но разве с «товаром» нужно церемониться? Да и вряд ли девчонка, пока принадлежащая неведомой Эвелин Келли, расстроится, осознав, какая удача ей выпала сегодня. Граф Ричард Элиот Хартвилт редко обращает внимание на подобных особ. Если только раз в тысячу лет.

– Кто вы? – спросила она и замерла от удивления.

– Мы непременно познакомимся поближе, – усмехнулся он. – К чему торопиться?

И его ладонь медленно стала подниматься вверх к ее плечу…

– Что вы себе позволяете? – Губы девушки побледнели, глаза будто стали еще темнее, а на щеках появился румянец. Нет, она не смутилась, она гневалась.

– Я думаю, мы с тобой можем устроиться за столиком и обо всем договориться. Ты же не просто так приколола лист гейхеры, правда? – Ричард кивнул на дальний столик около окна и сжал плечо девушки, пытаясь подтолкнуть ее к действию.

Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, выдохнула, помедлила лишь секунду, а затем со всей силой, на которую была способна, оттолкнула Ричарда и вылетела на улицу.

– Черт, а она не так проста! – донесся веселый возглас Уильяма.

– Ничего, – тихо произнес Ричард, – значит, поговорим с мисс Эвелин Келли.

И его глаза холодно блеснули.

Глава 21

«Нет ничего хуже высокой кухни, – Глеб поморщился, глядя на зеленый муссовый кубик, украшенный желтым слизким соусом, и перевел взгляд на то место, где еще недавно лежала креветка. Креветку он съел, но вот остальное… – Если бы я был улиткой, то вы бы могли принести мне это, но я не брюхоногий моллюск, что в общем-то не так уж и трудно заметить».

Он подал знак официанту и взял мобильник. Надо бы написать Никите. Пора. Еще не факт, что «принц» сорвется с места сразу. Хотя… Сорвется. Куда ж он денется.

– Как вам блюдо? – участливо-профессионально поинтересовался официант.

– Ну-у, – протянул Глеб и щедро улыбнулся: – Ваш шеф-повар сумел меня удивить. От души желаю ему есть подобные шедевры на завтрак, обед и ужин каждый день ближайшие сто лет подряд. Принесите рибай с прожаркой медиум. – Глеб усмехнулся и добавил тише: – Сегодня много крови не надо… Ее и так будет предостаточно.

Женю он проводил до перекрестка, где и намечалась встреча с Сергеем. Держался на расстоянии, не торопился и тихо насвистывал, пребывая на волнах отличного настроения. Всегда же приятно знать заранее о намерениях противника и тем самым быть на шаг впереди него.

«Давай, рассчитывай все до мелочей, засекай время, полируй свой подленький план до блеска, но… я рядом. И ничего-то у тебя не получится».

Когда Женя села в машину, Глеб продолжил идти по тротуару неторопливо, сунув руки в карманы недавно купленных брюк дымчато-угольного цвета, и лишь через десять минут вызвал такси. Внутренний навигатор работал без сбоев и требовалось расстояние, чтобы следить за передвижением Жени и «рулить» водителем.

Ресторан впечатлял, однако Глеб сразу понял, что хорошенько поужинать здесь не получится. Когда из еды делают шоу, то весело только первый час, а потом банально хочется есть. Нормальный салат и кусок мяса становятся мечтой. Однако и то и другое здесь, скорее всего, подадут размером с воробьиную порцию и непременно украсят витиеватыми финтифлюшками.

Свободных столиков имелось не так уж и много, и Глеб занял тот, который давал необходимый обзор. Сергей и Женя сидели в отдалении левее, и декорации интерьера, которых было предостаточно, удачно не закрывали их.

«Да, этот столик подходящий. То, что надо. Сначала ты Женьку, конечно, накормишь, а потом… Подождем…»

Глеб специально поинтересовался у Никиты, какие у того планы на вечер. Спасать «принцессу» все же должен именно тот, кому и положено по продуманному сюжету, и иные варианты тут категорически не подходят. Ставки сделаны, и они известны. Законченная скотина по имени Сергей надеется заполучить Женьку, а Глеб… Голубые глаза заискрились. А он собирается разбудить в двух душах то чувство, которое не подчиняется приказам и всегда вспыхивает и гаснет, не ведая каких-либо правил и логики.

«И кто же одержит победу? Бесспорно, я». – Глеб развалился в комфортном бархатном кресле в ожидании закусок. Теперь, когда ситуация была под контролем, он мог вновь подумать о Даше и в миллионный раз вспомнить вчерашний вечер до мелочей. До поворота головы. До ее вдохов и выдохов. До обжигающих слов и звенящей в каждой клеточке тела страсти. Его тела. Его страсти. И попробуй пойми, какие чувства пылают в груди Даши. То есть насколько они сильные?

«Так… про грудь сейчас думать не надо. – Глеб тихо засмеялся и устремил очередной взгляд в сторону Сергея и Жени. Все штатно: разговаривают, улыбаются, едят. – Никиту вызывать еще рано…»

Сегодня Даша, погруженная в жизнь своих героев, вновь не выходила из номера. И это, с одной стороны, натягивало нервы, а с другой – добавляло приятного нетерпения и азарта. К этому азарту Глеб уже начал привыкать и даже ждал его.

Как же она отвечала на поцелуй…

Доверяла.

Растворялась.

Принимала его желание и не скрывала своего.

Влюблена?

«Да, конечно, – Глеб подался вперед, подпер щеку кулаком и посмотрел на потолок, увешанный хрустально-стеклянными люстрами. – Наблюдаете? Завидуете? Ну, ни в чем себе не отказывайте, я, собственно, не против. Но только не вмешивайтесь в наши отношения, уж поверьте, мы сами разберемся».

Глеб допускал, что без вмешательства Небесной канцелярии уже не обошлось. Дорогу Даши вполне могли специально скрестить с его дорогой, и тут не следовало задаваться вопросом «зачем?». Не только ему иногда хочется поиграть в судьбоносные шахматы, где фигуры на клетчатом поле вовсе не деревянные… Тем более, что у него особенные отношения с Небесной канцелярией – он делает почти все, что пожелается, и получает за это сполна. Подкинуть ему проблем и каких-либо больших и малых испытаний – милое дело! И бесполезно угадывать замыслы, и нужно всегда помнить, что в таких шахматах не только конь может ходить буквой «г».

«Или это вы Даше послали испытание в виде меня? – Глеб усмехнулся и глянул на тарелку, поставленную перед ним официантом. Креветка и зеленый муссовый кубик, украшенный желтым слизким соусом. – Нда… не разгуляешься».

Глеб знал, что в таких случаях на скрещении дорог обычно все и заканчивается, никто не станет влезать в его личную жизнь. Остальное – его шаги, ответственность, триумф или поражение. И именно поэтому Глеб был абсолютно спокоен. Уж доставлять удовольствие женщинам он умеет, а согласие Даши – вопрос времени.

«Скрещивайте дороги сколько вздумается, это лишь взбодрит меня и порадует».

Однако Глеб признавал, что чувства, плотно окружившие сердце, отличаются от привычных, и он хотел получить гораздо больше, чем обычную интрижку.

Он хотел получить обязательную любовь Даши.

Сильную.

Долгую.

Принадлежащую ему.

И это будет успех, который наконец-то расставить все по своим местам. Его душа перестанет гореть и появится долгожданное ощущение победы и чувство глубокого удовлетворения.

Глеб сделал глоток красного вина и тихо произнес:

– А завтра… Завтра Даша обещала пойти на море…

«Я жду этого. Вернее, предвкушаю…»

И он снова посмотрел на Женю и Сергея.

Глеб пытался уловить момент, когда настанет время написать Никите. Это не должно быть слишком рано или слишком поздно – интуиция подскажет нужную минуту.

На всякий случай Глеб проверил, поддается ли Сергей его «волшебной» силе, а то вдруг придется вмешиваться на расстоянии. Сосредоточившись, прищурившись, проткнув висок Сергея отточенным взглядом, Глеб мысленно приказал: «Проведи рукой по волосам». Но реакции не последовало. Впрочем, ожидаемо. Влиять получалось не на всех, а Сергей, видимо, был слишком опытной ловкой и независимой скотиной, продавшей душу злу.

«Что ж, тебе же хуже. Расплата иногда задерживается в пути, но потом настигает сокрушительно. Год, два, пять, десять… У каждого свой срок ожидания. А иногда это всего лишь час».

Когда официант принял заказ и отправился за рибаем, Глеб быстро набрал сообщение и адресовал его Никите. Вот и пригодилась новая сим-карта.

* * *

«Тебе нужно спасти Женьку, она явно связалась не с тем парнем. И эта конченная скотина планирует накормить ее той дрянью, которая обычно превращает девушек в послушное растение. А что будет дальше, попробуй догадаться сам. Воображение у тебя, наверное, хорошее.

Ресторан отеля «Фриолетто-Люкс».

Поторопись.

Адрес…»

Никита прочитал сообщение два раза, а затем молниеносно написал:

«Кто вы?»

Его вопрос был просмотрен, однако реакции не последовало.

Никита набрал незнакомый номер, но вызов сбросили почти сразу.

«Что с Женей?» – он быстро отправил следующее сообщение и стал звонить уже ей.

Она не взяла трубку, и он набрал еще раз.

Безрезультатно.

Ответа от тайного информатора тоже не было.

– Женя, ты где?..

«…она явно связалась не с тем парнем…» – пронеслось в голове, и Никита замер, чувствуя, как частично уходят сомнения и стремительно приближается обжигающая уверенность, что каждое слово – правда. И что, несмотря на тон, человек, написавший эти фразы, старается помочь, а не навредить.

Сорвавшись с места, Никита направился в другую часть дома. Еще оставалась надежда на ошибку, розыгрыш, да на что угодно, но только бы объявленная трагедия не случилась.

Женя отсутствовала, а тетя Катя не знала, куда она отправилась. «Сказала, что у нее встреча и вернется часам к двенадцати. И нарядилась! Новое платье ей очень идет». Информации вполне достаточно, чтобы вызвать такси.

А страх за нее – занозу-Женьку – уже пронизывающим холодом сжимал позвонки и заставлял сердце биться с удвоенной силой. И еще вспыхнула злость.

«О чем она думает?.. Где ее носит?.. С кем она там связалась?! – Но вслед отточенной стрелой почти сразу летела иная по тональности мысль: – Пусть это все окажется чьей-то глупой шуткой, пусть с Женькой ничего не случится…»

Никита представил ее – упрямую, насмешливую, уверенную в себе и… покачал головой, до конца не понимая, что именно отрицает. И еще вспомнились похороны отца. Тогда Женька была бледная, в черном платке и черном безразмерном платье. С заплаканными глазами и посиневшими от душевной боли губами. И вот это воспоминание отозвалось странными ощущениями под ребрами – острыми и дерганными, будто там что-то застряло. Никогда бы он не хотел увидеть Женю еще раз такой – полуживой и раздавленной. Упрямая, насмешливая, уверенная и… хрупкая.

А он и не заметил, что за последние дни Женька перестала быть чужой. Он же теперь постоянно думает о ее книжном магазине, ее мечте и планах, в голове крутятся обрывки фраз их разговоров и каждый взгляд иголкой приколот к памяти… Это все происходит, да. И это слишком настойчиво и важно, чтобы отогнать прочь.

– Женька – заноза, – прошептал Никита.

Дождавшись такси и заняв место рядом с водителем, он продолжил звонить и писать, но тщетно. Или у Жени был отключен звук на мобильнике, или мобильник находился вне зоны слышимости, или…

«…и эта конченная скотина планирует накормить ее той дрянью, которая обычно превращает девушек в послушное растение…»

Никита еще раз набрал номер незнакомца, и его вызов опять был сброшен. По манере письма создавалось впечатление, что сообщение пришло от мужчины. И уже было ясно, что этот мужчина желает остаться в тени.

Ресторан оказался просторным и шикарным и представить, что здесь, среди довольных отдыхающих, может происходить откровенное зло, было трудно. Никита проигнорировал обволакивающую расслабляющую атмосферу, сказал подскочившему менеджеру, что сам выберет столик, и медленно направился по залу, внимательно оглядываясь по сторонам.

«Где ты?..»

Женю он увидел неподалеку от искрящейся кондитерской витрины. Притормозив, Никита подошел ближе к перегородке, украшенной белыми стеклянными цветами и серебристо-синей плотной полупрозрачной тканью, напоминающей застывшую органзу. Перегородка его частично закрыла, а сейчас это было именно то, что нужно.

Женя ужинала не одна, она о чем-то живо разговаривала со светловолосым парнем, сидящим напротив. На нем – серые брюки и серо-песочная свободная рубашка с закатанными рукавами. Парень производил впечатление довольного жизнью Казановы, привыкшего к женскому вниманию и всевозможным успехам. Во всяком случае Никита поставил ему именно такой «диагноз».

«Значит, это ты та самая скотина… Ладно, понаблюдаем…»

Обнаружив в отдалении подходящий столик, Никита направился к нему, и эти несколько шагов были нужны, чтобы сгладить новую волну жесткого непокоя. С Женькой все в порядке – очень хорошо. Но ее улыбка, отличное настроение, беззаботная болтовня… И интерес к этому парню… Влюблена? Скорее всего.

Никита сел за небольшой круглый стол и повернул голову к подошедшему официанту.

– Двойной эспрессо и любой шоколадный десерт. И принесите сразу счет, пожалуйста.

Он бы не стал заказывать десерт, но уже по опыту знал, что ему непременно начнут навязывать или торт, или пирожное, или мороженое. И посыпятся вопросы. С карамельным кремом? С ягодным соусом? Бисквитный или слоеный? И так далее… А никакого общения Никита не хотел. Лучше уж заказать десерт сразу и пусть стоит на столе.

«Только попробуй ее обидеть… Только попробуй», – зазвенела мысль, похожая на пружину, и Никита смял салфетку.

* * *

Увидев Никиту, Глеб вытянул ноги, скрестил руки на груди и самодовольно улыбнулся.

«Молодец, не задержался, быстро добрался. Эх, Женька, сдается мне бить за тебя морду будут охотно и продолжительно… Я готов сделать ставку на твоего сводного брата. С таким выражением лица обычно горы ровняют с землей и деревья выкорчевывают мимоходом одной левой».

Напряжение Никиты чувствовалось издалека и это нравилось Глебу – спектакль идет без антрактов и ясно же, кто здесь режиссер.

«Да, свел вас в этой точке вселенной именно я».

Дальнейшее развитие событий было приблизительно понятным и обещало некоторые судьбоносные перемены. Во всяком случае Глеб на них надеялся. Пока Никита займет выжидательную позицию, лезть к Женьке с вопросами не станет: мало ли кто прислал сообщение, мало ли с какой целью. Но как только Сергей приступит к выполнению своей мерзкой подлости…

«Так сюжет и закрутится».

Официант принес апельсиновый сок… Женя направилась к кондитерской витрине и стала разглядывать выставленные стройными рядами десерты… Глеб метнул взгляд на Сергея и увидел, как тот придвигает к себе стакан с соком и совершает несколько коротких и осторожных движений, которые вряд ли могли быть заметны и понятны окружающими.

«Значит, не передумал, тварина… дело твое… – Глеб подхватил бокал, допил остатки вина и перевел взгляд на Никиту. – Так… благословляю тебя на подвиги, и учти – перелом носа приветствуется».

* * *

Роль наблюдателя раздражала, да и меньше всего хотелось, чтобы Женя съела дрянную отраву. Но, во-первых, неизвестно, содержало ли сообщение правду, а во-вторых, поверит ли Женя, если просто подойти и все рассказать? Не поверит. И позже этот подонок вполне может попробовать еще раз преступить черту. Безнаказанность обычно опьяняет.

Никита смотрел внимательно и надеялся уловить тот момент, когда светловолосый парень начнет исполнять задуманное. И хорошо бы поймать его за руку, но повезет ли так?

«Если я увижу что-то подозрительное, то сразу пойду к ним. И пусть тогда сам сожрет то блюдо, в которое подсыпал заготовленную дрянь. Уж в этом я ему непременно помогу…»

Обзор был не слишком хороший, Никита нервничал и почти не отводил глаз от столика Жени. Но только лишь когда она вернулась из туалетной комнаты, он почувствовал неладное. Бледные губы, замедленные движения, странная полуулыбка, блуждающий взгляд… Это была она и не она одновременно.

«Кажется я пропустил тот самый момент… Эта сволочь сидит ко мне боком и загораживает половину стола…»

Когда Женя уходила, блондин оплатил счет и теперь спешил завершить ужин. Сначала он взял Женю за руку, затем приобнял за талию и потянул к выходу из ресторана. Ее белый лаковый клатч на цепочке он повесил на свое плечо.

Никита резким движением отодвинул чашку с остатками эспрессо и сжал пальцы в кулак. В душе волной поднимался гнев, а мозг неожиданно стал холодным и рассудительным.

«Пожалуй, здесь его лучше не трогать… охрана налетит быстро и помешает… и со стороны я буду выглядеть нападавшим на ни в чем неповинных гостей ресторана… Что ж, значит, я вас немножко провожу…»

Поднявшись, Никита направился следом и уже около дверей стало понятно, что блондин ведет Женю не к машине, а к широкой лестнице с серебряными металлическими перилами и абстрактными картинами на стенах.

На втором этаже начиналась уютная территория отеля и Никите здорово повезло, что ресепшен пустовал. Времени с кем-либо объясняться не было, да и пока он осторожничал и не привлекал к себе внимание – шел медленно на расстоянии и тихо. Блондин что-то шепнул на ухо Жене, но она не отреагировала, отчего холода в позвонках добавилось. Душа требовала немедленной мести.

«Женя нарядилась. Новое платье ей очень идет…» – пролетели слова тети Кати, и Никита нервно провел ладонью по небритой щеке.

Она готовилась, рассчитывала на волшебный приятный вечер…

А теперь Женя идет прямо, не понимая, что происходит вокруг, шаг нетвердый, руки опущены, точно нет в них никакой силы и даже жизни.

«Ты ответишь за это, сволочь. Ответишь».

Остановившись около дальнего номера, блондин вынул из нагрудного кармана рубашки карту-ключ, приложил ее к плоскому замку, открыл дверь и…

– Женя! – крикнул Никита, делая рывок вперед.

Но она вряд ли услышала, лишь поежилась, будто замерзла, и мотнула головой. Зато блондин резко обернулся, прислонил Женю к стене и вопросительно приподнял брови, явно не зная, как поступить. Вот только Никита не собирался давать какие-либо объяснения и минуты на размышления. Гнев достиг максимума, и, сократив расстояние, Никита с разворота нанес первый удар в челюсть. Блондин отлетел к противоположной стене, провел рукой по разбитой губе и с удивлением посмотрел сначала на клатч Жени, оказавшийся на полу, а затем на испачканную кровью ладонь.

– Ты кто такой и чего тебе надо?

«Только бы не убить его», – холодно подумал Никита, щурясь.

– Что ты с ней сделал? – процедил он, кидая быстрый взгляд на неподвижную Женю и сразу фокусируя внимание на противнике. – Что ты с ней сделал, я тебя спрашиваю?..

– Иди своей дорогой, – выпалил блондин, но тут же поднял руки, давая понять, что готов разойтись по-хорошему. – Она же не твоя девчонка, так чего ты лезешь…

Никита не стал отвечать, глубоко вдохнув и шумно выдохнув, он метнулся вперед и нанес второй удар, который, к сожалению, получился смазанным. Блондин сгруппировался в боксерскую позу, закрыл челюсть кулаками, а затем совершил резкий выпад. Но Никита увернулся, схватил его за запястье и сделал попытку выкрутить руку за спину. Блондин прохрипел что-то нечленораздельное, вывернулся и зло бросил:

– Думаешь, ей развлечься не хочется? Рано или поздно она все равно бы прыгнула ко мне в кровать.

Эти слова не стоило произносить. Никита брезгливо поморщился и сказал себе еще раз: «Только бы не убить его».

* * *

Глеб стоял около стойки ресепшена, наслаждаясь доносящимися звуками ударов и распределяя «волшебную» силу так, чтобы никому не хотелось открыть дверь своего номера и полюбопытствовать, а что же здесь происходит.

– Всем спать, всем спать, всем спать… – тихо с улыбкой напевал Глеб, поглядывая на служебное помещение, куда отправил девушку-администратора, вернувшуюся на рабочее место с бутылкой воды. Главное потом не забыть ей сказать «отомри!», а то до утра же там простоит. Глеб чувствовал, что силы уходят, но не собирался останавливаться пока Никите требовалась подстраховка. И пусть Сергей выше и даже крепче, Глеб знал, кто в этой схватке одержит победу. Он слышал дыхание победителя, и оно принадлежало вовсе не Сергею. Представляя себя великим дирижером, Глеб размахивал руками и продолжал свою колыбельную: – Всем спать, всем спать, всем спать…

Когда удары стихли, он удовлетворенно кивнул, на бегу «расколдовал» девушку-администратора и устремился к лестнице.

«Что ж, подведем итоги. Во-первых, вечер сегодня не был томным. Во-вторых, операция по наказанию зла прошла успешно. В-третьих, вы знаете, кого за это благодарить. Конечно, меня. – Выйдя на улицу, он весело добавил, глядя на темное небо, усыпанное звездами: – Эй, на почетную грамоту хоть рассчитывать можно?»

Глава 22

Англия

Первая половина XIX века

Переступая порог дома мисс Эвелин Келли, Габи была почти спокойна. Нервная дрожь ушла, остались только торопливые мысли и желание поскорее добраться до своей комнаты. Вот она – взрослая жизнь, и нужно быть более внимательной, осторожной, чтобы избегать встреч с подобными людьми.

Габи вновь вспомнила огненный взгляд высоченного и крепко сложенного незнакомца, его уверенную хватку и настойчивый запах алкоголя. Желая стереть этот гадкий эпизод, она тряхнула головой и пошла быстрее. Ничего страшного, было и прошло, нужно забыть как можно скорее.

«Ты же не просто так приколола лист гейхеры, правда?» – промелькнул в голове вопрос незнакомца.

Почему он спросил? И что это значит?

– Не стоит искать смысл в словах пьяного грубияна, – прошептала Габи, прогоняя вопросы прочь. – Я просто переволновалась.

Она вернулась первая. Обе комнаты, выделенные воспитанницам, пустовали, что в общем-то было хорошо, немного тишины в эти минуты не помешает.

Габи села на кровать, отколола лист гейхеры и положила его рядом на плед, взяла книгу и открыла ее на месте закладки. Ей пришлось сократить прогулку из-за случившегося, и она не дошла до рынка, как собиралась, поэтому за ужином мало что получится рассказать девочкам.

«Это не важно, завтра будет новый день, и мне никто уж его не испортит».

Минут пятнадцать Габи читала, потом ходила по комнате, а затем приблизилась к окну и принялась смотреть на посетителей книжного магазина и шляпной мастерской.

«Интересно, какие магазины посещает Эмми… И можно ли посмотреть на нее хотя бы издалека?.. Какой она стала?»

– Габриэлла, ты уже здесь? Замечательно.

Габи обернулась и увидела в дверях безупречную мисс Эвелин Келли. Владелица учебного заведения и наставница была в темно-синем платье с белой вышивкой на манжетах. Нитка жемчуга на шее и жемчужная брошь прекрасно дополняли образ.

– Да, и я передала конверт, как вы просили.

– Очень хорошо. Благодарю тебя. – Мисс Келли сделала несколько шагов, остановилась, наклонила голову набок и мягко добавила: – А у меня для тебя удивительная новость, Габриэлла… У нас весьма уважаемый гость, и этот человек пришел именно к тебе. Граф Ричард Элиот Хартвилт. – Мисс Келли выдержала многозначительную паузу, легким движением поправила волосы и продолжила: – Надеюсь, ты выслушаешь предложение графа и не станешь от него отказываться. Предложение касается твоего будущего, и, честно говоря, я даже немного завидую тебе. – Улыбка мисс Келли стала шире. – Габриэлла, тебе действительно повезло, пойдем со мной. Граф ожидает тебя в гостиной, и он сам изложит суть дела.

– У него есть дети? Я буду гувернанткой? – не вытерпев спросила Габи и почувствовала, как в груди разрастается радость. Ей нужны средства для существования и жилье, и она, конечно, не подведет мисс Келли. Наверное, необходимо предупредить о том, что она сможет работать только до марта… Но какую назвать причину?..

– Пойдем со мной, – повторила мисс Келли и плавно направилась к лестнице. – Тебя ждет новая жизнь, такая удача выпадает лишь однажды.

«Но почему он пришел именно ко мне?.. Наверное, сыграли роль рекомендации знакомых мисс Келли… И она говорила, что отправляла запросы и анкеты в различные агентства по трудоустройству…» – спускаясь по ступенькам, Габи задавалась вопросами, однако они довольно быстро улетучились, потому что сейчас требовалось сосредоточиться и произвести нужное впечатление. Как разговаривать с графом? К сожалению, у нее нет такого опыта.

В гостиной никого не было.

– Проходи в эту комнату, – произнесла мисс Келли и указала на коричневую с золоченой ручкой дверь. – И ожидай, к тебе придут, а после мы обязательно все обсудим и я дам тебе несколько важных советов. – Она погладила Габи по плечу и добавила: – Ты ухватила удачу за хвост, крошка. Будь умницей.

Габи открыла дверь и зашла в небольшую, оформленную в приглушенных бирюзовых тонах комнату. Широкие кресла располагались вокруг низкого круглого стола и занимали почти все пространство. Свечи, выстроенные на узком длинном комоде, горели ярко, и Габи подошла к ним, стараясь впитать тепло. Но за спиной почти сразу раздался шорох, и она обернулась.

В пяти шагах от нее стоял тот самый мужчина, который около часа назад обошелся с ней неподобающим образом и которого уж точно не хотелось видеть никогда в жизни. Люди с такими лицами и не бывают добрыми, они всегда точно знают, чего хотят, и обычно не останавливаются ни перед чем на пути к цели. Габи при отсутствии опыта чувствовала это интуитивно, и внутри у нее все сжалось от ощущения приближающейся беды.

– Теперь я знаю, как тебя зовут, Габриэлла, – произнес он с едкой и самодовольной улыбкой. – Как видишь, все же пришло время нам познакомиться. Граф Ричард Элиот Хартвилт. Надеюсь, ты понимаешь, что такие мужчины, как я, обещаний на ветер не бросают. И все, что я тебе предложу, с моей стороны будет исполнено. Даю слово.

Он подошел столь близко, что Габи сделала шаг назад. Запах алкоголя не исчез, он все еще исходил от графа Хартвилта и даже стал резче.

Первые ручейки страха побежали по телу, заставляя руки и ноги неметь.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – произнесла Габи ровно, но внешнее спокойствие далось нелегко. «Почему мисс Келли оставила меня с этим ужасным человеком наедине?.. Как возможно принимать от него какие-либо предложения?..»

– Ты очень красивая… И я мог бы сказать пару пошлых фраз, что такой красоте нужна соответствующая оправа и так далее, но не буду. – Граф Хартвилт усмехнулся и остановил взгляд на губах Габи. – Я предлагаю тебе переехать в большой и комфортный дом, который находится рядом с моим поместьем под Манчестером. У тебя будет абсолютно все для обеспеченной жизни. И обещаю, ты никогда не пожалеешь, если согласишься. Даже если однажды я решу, что наши отношения закончены, ты получишь весомое содержание на пять лет вперед. Другими словами, я предлагаю тебе стать моей любовницей. Габриэлла, я умею дарить подарки и доставлять женщине удовольствие, поверь мне.

И Граф Хартвилт сократил расстояние настолько, что Габи пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо и далее. Взгляд серых глаз был тяжел, и неведомая магнетическая сила приковала ее к полу и лишила возможности двигаться.

«Ты же не просто так приколола лист гейхеры, правда?»

«Ты же не просто так приколола лист гейхеры…»

В висках застучала одна и та же фраза, и в памяти пронеслись все годы, которые были проведены в учебном заведении мисс Келли.

– Почему вы предлагаете мне это? – услышала Габи свой голос. Она отвела взгляд в сторону, стараясь накопить силы, а они в ближайшие минуты точно понадобятся.

– Мисс Келли вас же и обучает для того, чтобы потом удачно пристроить в хорошие руки, так зачем тратить время на дурацкие обхаживания и прочую ерунду. Я увидел тебя в клубе и теперь хочу получить то, что предлагается. И готов за это хорошо заплатить. К твоей груди была приколота гейхера – знак девочек Келли, ты же и сама хотела, чтобы тебя выбрал кто-то побогаче, разве нет?

Габи вновь подняла голову и еще раз смело заглянула в глаза графа Хартвилта. Несмотря на то, что она довольно долго жила в уединенном месте, она знала, какие бывают отношения между мужчиной и женщиной. Благодаря книгам и бурным обсуждениям старших девочек. И она знала, что такое гордость и честь.

– Нет, – четко и громко произнесла Габи, ненавидя графа Хартвилта и мисс Келли до глубины души. – Я не желаю слушать ваши грязные предложения. И я не желаю вас видеть!

Габи надеялась, что ее решительный отпор наконец-то поставит точку в разговоре, звать на помощь не имело смысла. Их «прекрасная» наставница или ее прислуга не придут и не образумят Ричарда Хартвилта. Чтобы он ни сделал, как бы ни попытался добиться желаемого – не придут.

Габи рванула к двери, но крепкие руки графа мгновенно оказались у нее на талии. Он развернул ее как пушинку и прижал к себе. Горячее дыхание с примесью алкоголя прошлось по щеке, а потом жадные губы чужого и омерзительного человека впились в ее губы. Поцелуй? Наверное… Но Габи всегда думала, что поцелуи другие… Всего лишь секунда и она вырвалась. Не потому что граф Хартвилт держал слабо, а потому что ему не могло прийти в голову, что этот «товар» будет биться за свою честь до конца.

Выпрямившись, быть может, теряя драгоценное время, Габи размахнулась и со всей силы ударила графа по лицу. Пощечина получилась смазанной и прошлась больше по подбородку, но этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя непобежденной. Если бы граф Хартвилт был ниже, она бы достала как надо, и наверняка на его лице остался бы след.

– Не смейте прикасаться ко мне! – ледяным тоном произнесла Габи. – Кто вам сказал, что я давала согласие на подлость и низость? Если вам еще не понятно, то я отказываю вам и считаю, что каждое ваше слово отвратительно!

Брови графа Хартвилта приподнялись, и в его глазах появилось удивление. Но сказать он ничего не успел, Габи вновь бросилась к двери, выскочила из комнаты и почти сразу налетела на мисс Келли. Лицо наставницы пылало гневом, вероятно, до нее все же долетели обрывки фраз.

– Что ты себе позволяешь, ничтожное создание?! – воскликнула она, схватив Габи за запястье. – Я тебя кормила и поила не для того, чтобы ты потом перечеркивала разом репутацию моего заведения…

– У вас нет репутации! – бросила Габи, резко освобождая руку. – Вы проворачиваете подлые дела и обманываете всех!

– Убирайся вон из моего дома, и я посмотрю, как ты запоешь, когда останешься на улице одна без денег и еды! Приползешь как миленькая!

Все что Габи сейчас было нужно – это кольцо бабушки, и оно хранилось в тайном кармашке корсета.

Выбежав на улицу, Габи огляделась, пропустила экипаж, запряженный рыжей лошадью, стремительно перешла дорогу и спросила у встречного прохожего, как добраться до рынка. Тяжело дыша, быстрым шагом она направилась в указанную сторону.

«Надо успокоиться… надо успокоиться… Я должна встретить или Джуди, или Тиффани. Они тоже собирались прогуляться к рынку…»

И уже на втором перекрестке Габи увидела Тиффани и махнула ей рукой.

– Сними лист гейхеры, – сразу сказала она, когда они оказались рядом.

– Зачем? Он немного подвял, но еще красивый. Ты отчего такая взволнованная? Что-то случилось?

– Да, – Габи кивнула и потянула Тиффани к витринным окнам ближайшего магазина. – Послушай, пожалуйста, меня внимательно. Мисс Келли и другие наставницы обманывали нас. Мы учились вовсе не для того, чтобы стать гувернантками и компаньонками… Для нас выбрана иная участь. Нас готовили в содержанки. – Габи кратко рассказала о произошедшем, опустив некоторые детали. Вряд ли когда-нибудь она сможет кому-нибудь поведать о том, что граф Хартвилт пытался ее поцеловать.

– Ты хочешь сказать, что… – Глаза Тиффани округлились. – Тебя собирался увезти к себе граф… И ты отказалась?

– Мне кажется, ты не понимаешь, о чем я говорю.

– Боже… У тебя была такая возможность!

– Тиффани. – Габи схватила ее за плечи и затрясла. – Нас обманывали долгие годы. Мисс Келли – подлая лгунья. Мы можем только догадываться, за сколько она собиралась нас продать. Такие услуги не бывают бесплатными. Мне нужно идти… – Она отпустила Тиффани. – Обещай, что расскажешь все девочкам. И потом вы решите сами, что делать дальше. Обещай.

– Обещаю, – быстро ответила Тиффани. – Но куда ты пойдешь?

– Это не важно. Я справлюсь.

– Я никогда не хотела работать гувернанткой. И мы вполне можем встретить свою любовь. Ты не думала об этом?

– Нет, – резко ответила Габи. – Помни, ты мне пообещала.

– Конечно, помню.

Расставаться с Тиффани было тяжело, но не потому, что их соединяла дружба. Подобных чувств между ними никогда не имелось. А просто дальше – неизвестность, и это последние минуты прежней жизни.

– Прощай, – тихо произнесла Габи, коротко вздохнула и продолжила путь в сторону рынка. В детстве она гуляла с гувернанткой по улицам Лондона, посещала различные лавки, магазины, мастерские и выставки, но далеко не все уголки города были знакомы. Однако Габи не сомневалась, что найдет дом Эддингтонов, если доберется до рынка. Потом идти придется еще долго, но память не подведет и приведет, куда нужно.

«Поможет ли мне Эмми? Нет… Скорее всего, она и сама в затруднительном положении. Но я должна ее увидеть… Или просто дать понять, что жива и рядом… Наверное, пришло время это сделать. Если бы Дмитрий Григорьевич Болдырев меня нашел… если бы… если бы… – Габи сжала кулаки и выровняла дыхание. – Так вот почему миссис Маргарет Эддингтон отдала меня в учебное заведение мисс Келли. Она все знала и получала удовольствие от мысли, что незаконнорожденную немного позже попросту продадут… Хороший способ раз и навсегда испачкать мою репутацию в грязи. И, наверное, это была еще и месть бабушке…»

Габи остановилась и поняла, что уже начинает темнеть. Вероятность того, что Эмми выйдет на прогулку поздно вечером – ничтожно мала, и нужно думать не о встрече, а о том, где переночевать… Оглядевшись, Габи сжала губы. Лондон – родной город, в который давно мечталось вернуться, но это еще и город, где совершенно нет места для нее. Повезло, что октябрь продолжил сентябрьскую жару, и в теплом платье совсем не холодно, но скоро понадобится верхняя одежда…

«Господи, сегодня был очень тяжелый день, зло окружило меня со всех сторон… Я боролась, и я спаслась, но, пожалуйста, помоги мне сейчас. Пошли мне доброго человека, который даст крышу над головой, а завтра я постараюсь найти работу и как-нибудь пристроиться. Боюсь ли я работы? Нет. Но возможно ли ее найти в ближайшие дни… не знаю… Господи, помоги мне сейчас, я не прошу о большем».

Габи закрыла глаза и несколько минут стояла неподвижно, концентрируя силы и надежду, затем открыла глаза и продолжила путь в сторону рынка. Прохожих было много, и в основном они шли навстречу. У всех свои мысли, заботы, планы… Кто-то торопится, а кто-то идет неспеша…

– Ой, да куда ж ты несешься, оглашенный! – раздался громкий женский голос. Прохожие расступились, мимо прошмыгнул мальчишка лет семи, и к ногам Габи прикатилось большое зеленое яблоко.

Она наклонилась, подняла его, выпрямилась и увидела полную седовласую женщину в коричневом платье, торопливо собирающую раскатившиеся в сторону яблоки. Отправляя их в плетеную корзину, привалившуюся к двери кондитерской, она охала, ругалась и красноречиво качала головой.

– Я помогу, – произнесла Габи и тоже принялась собирать яблоки.

– А какие хорошие были, ни одной вмятинки, – сокрушалась женщина. – Я специально выбирала самые лучшие для открытых пирогов. – Спасибо, деточка, – поблагодарила она Габи. – Я бы так быстро и ловко не смогла. Как тебя зовут?

– Габриэлла.

– А я Хезер. Хотела бы я, чтобы меня называли мадам Хезер, на французский манер, но боюсь, соседи этого не поймут. – Она хохотнула и подхватила корзину. – Пойдем ко мне, думаю, горячий чай с пышными булочками нам не помешает. Какой джем ты любишь?

Габи улыбнулась, пожала плечами и ответила:

– На свете нет невкусных джемов, они все хороши.

– Абсолютно с тобой согласна. Иногда мне кажется, что весь этот безумный мир держится исключительно на сладком. Лишь одно сахарное печенье – и мы забываем о боли и отчаянии. Я уж не говорю об апельсиновых бисквитах!

В кондитерской было уютно и вкусно пахло шоколадом, к которому присоединялись цитрусовые и цветочно-медовые ароматы. Одного взгляда на прилавок было достаточно, чтобы понять: сюда заходят покупатели не с тощими кошельками. Красивые конфеты, мармелад и прочие сладости лежали ровными дорожками на зеркальных прямоугольных подносах, печенья возвышались стопками под стеклянными колпаками, засахаренные орехи наполняли искрящиеся бокалы… Хезер не пожалела свечей, свет лился отовсюду, успокаивая и обещая приятный вечер.

Габи нуждалась в передышке и пила чай с удовольствием, но отвлечься от болезненных мыслей не получалось. Злоба на лице мисс Келли, оскорбительные фразы, обжигающий взгляд графа Хартвилта, секундное прикосновение его губ к ее губам, отвращение и побег в никуда…

– По понедельникам в кондитерской выходной, моим работникам нужно отдыхать. Иначе лимонная глазурь будет слишком кислой, мармелад так и не застынет, а яблочные пироги непременно начнут пригорать, – охотно рассказывала Хизер, подкладывая на блюдце Габи еще одну булочку. – В основном я торгую сладостями, но на выпечку последнее время приличный спрос. И забот много, особенно если есть заказ для званного вечера. А ты сама откуда? И кто твои родители?

– Я сирота, – ответила Габи, подбирая слова для дальнейшего ответа. Врать доброй женщине не хотелось, но правда застряла в груди колючим комом, и лучше было ее не беспокоить. – Мои родители умерли, когда я была еще совсем маленькой.

– Ах, бедняжка. А кто же тебя кормил и воспитывал?

– До недавнего времени я жила и училась неподалеку от Норвича, а в Лондон я приехала, потому что здесь мне пообещали место с проживанием… – Габи сделала еще один глоток чая. – Но встреча не состоялась… То есть ее перенесли, и я пока не знаю, что делать.

– Габриэлла, ты такая милая и замечательная, что я бы с удовольствием взяла тебя к себе, но работа у меня налажена и дополнительные руки не требуются. Да и видно, что ты умная и манерам обученная. Тебе не тесто месить надо, а в приличном доме за детьми смотреть или дам пожилых развлекать, работа не пыльная. Опыта и рекомендаций нет – это плохо, но ничего, выбьешься в люди и дело пойдет. – Хизер важно кивнула, подчеркивая, что в этом-то она разбирается получше других, а потом посмотрела на Габи внимательно и строго спросила: – Так тебе заночевать негде?

– Честно говоря, негде, – тихо ответила Габи, чувствуя необъяснимое тепло в груди. И сразу вспомнилось, как она стояла на улице и просила у Господа помощи.

– Это никуда не годится. Останешься на ночь здесь, не дело юной особе ходить по темным улицам. Допьешь чай, и я тебе покажу, где можно неплохо устроиться. Иногда мои работники трудятся допоздна и остаются спать в комнатке рядом с кладовкой.

Засыпая, Габи думала о Дмитрии Григорьевиче Болдыреве. Если Эмми знает, где он, и сможет сообщить об этом, то, наверное, ситуация исправится. Ей так нужен сейчас человек, который протянет руку помощи…

Ночью Габи снился граф Ричард Элиот Хартвилт. Она то шла по улице, то заглядывала в лавки, то садилась на скамейку в парке, то плыла на лодке по озеру… А он постоянно оказывался рядом. Молчал и смотрел.

Габи металась по подушке, и на лбу выступали мелкие капельки пота.

– Уходите, уходите… – шептала она и почему-то никак не могла проснуться.

Глава 23

Способность воспринимать происходящее вернулась к Жене на лестнице. Серебряные металлические перила и картины на стенах притягивали взгляд, однако фокусировать на них внимание не получалось. Женя поднималась по ступенькам с Сергеем, совершая автоматические инстинктивные движения, не владея в полной мере телом. Теперь она хорошо слышала, но повернуть голову почему-то не могла.

Куда он ее ведет?

Почему она здесь?

Что происходит?

«Меня вырвало в туалете, – вспомнила Женя, и эта мысль застучала в висках, будто являлась главной и должна была что-то объяснить. – И стало легче… А потом я опять пила апельсиновый сок…»

– Тебе понравится мой сюрприз, даже не сомневайся, – раздался приторный и липкий голос Сергея.

Он слишком крепко прижимал ее к себе и это было неприятно и странно. Нет, они еще не в таких отношениях…

«Отпусти меня, пожалуйста», – хотела сказать Женя, но пошевелить губами не получилось.

А потом раздался громкий и резкий голос Никиты. Голос, который буквально врезался в спину, разбудив мгновенно множество теплых колючих ручейков. Они побежали по телу, согревая и вызывая настойчивое желание видеть, слышать и думать.

Женя ловила фразы разговора Никиты и Сергея и мысленно повторяла их, чтобы лучше понять. Правая рука дернулась и к ней вернулась чувствительность, а потом получилось сжать пальцы.

Когда Никита в приступе гнева ударил Сергея, Женя попробовала отлипнуть от стены, но не вышло. Требовалось еще подождать и накопить сил.

«Никита… Никита…» – повторяла она, впервые увидев его в таком состоянии.

– Думаешь, ей развлечься не хочется? Рано или поздно она все равно бы прыгнула ко мне в кровать, – зло выпалил Сергей.

«Это обо мне… обо мне… – задребезжали вагончики-мысли. – Почему я согласилась прийти сюда? Но я не соглашалась… Никита… Как он здесь оказался?..»

Женя развернулась и прижалась спиной к стене, теперь она видела бой полностью, но нестерпимо трудно было смотреть на Сергея. Вспоминались его руки на талии, и отвратительная тошнота подступала к горлу.

«Думаешь, ей развлечься не хочется?»

– Не хочется, – прошептала Женя.

Сейчас больше всего ей хотелось прикоснуться к Никите. И чтобы он обнял ее крепко, как много лет назад, когда умерла мама. «Не плачь, – тогда говорил он. – Не плачь». По щеке потекла слеза, и Женя увидела, как Сергей отлетает в угол, закрываясь руками.

– Жалкая падаль, – зло произнес Никита и, потеряв интерес к поверженному противнику, обернулся.

* * *

Сделав несколько шагов, он заглянул в карие глаза, уловил в них внимание, вздохнул с облегчением и прижал Женю к себе. Как тогда, много лет назад, когда умерла ее мама. Ныло плечо, болели костяшки пальцев, но на душе было удивительно легко, точно кто-то неведомый сдернул с нее тяжелое плотное покрывало. Женя задрожала, Никита осторожно погладил ее по спине и тихо сказал:

– Не плачь, не плачь…

В такси он сидел рядом с Женей на заднем сиденье и держал ее за руку. Все слова казались лишними и даже от этого было хорошо. Он успел приехать в ресторан. Успел!

«Господи, спасибо за это. – Никита посмотрел на проносящиеся мимо освещенные фонарями улицы и улыбнулся, вдруг вспомнив тот момент, когда познакомился с маленькой Женькой. Она постоянно крутилась поблизости, задавала вопросы и раздражала. – Заноза-Женька… Да, это ты. И ты выросла».

Неотвеченный вызов и сообщение от тети Кати намекали на то, что нужно срочно сглаживать ситуацию. «Я нервничаю, Женя не отвечает, и ты тоже. Позвони мне!»

– У твоего мобильника звук отключен? – спросил Никита.

– Да.

– Тетя Катя волнуется, я напишу ей, что мы встретились и пьем кофе на берегу.

– Спасибо.

«Хорошо, отдыхайте. А я тогда уже пойду спать», – прилетел ответ.

Никита помог Жене выйти из машины и подняться на второй этаж. Ее физическое состояние почти восстановилось, но еще немного кружилась голова и подрагивали колени. Поэтому они шли медленно, слушая как пустое помещение первого этажа подчеркивает их шаги тихим эхом.

– Уложу тебя спать и тогда пойду к себе, – сказал Никита, закрывая дверь комнаты. – Как самочувствие?

– Лучше. К завтрашнему дню, наверное, все плохое уйдет.

– Обязательно, – пообещал он.

– А ты как?

– В порядке. Синяков на лице нет, а значит, нервная система тети Кати не содрогнется от потрясений.

– Мы же не будем ей ничего говорить?

– Точно нет.

Женя сходила в спальню за пижамой, переоделась в ванной комнате, потом подошла к Никите и принялась нервно кусать губы. Ее щеки, еще недавно бледные, порозовели, а в глазах вновь появился блеск слез.

– Расскажи мне все… Только, пожалуйста, кратко. Вряд ли я сейчас выдержу подробности.

– А я и знаю все только кратко, – ответил Никита и вынул из кармана брюк мобильный телефон. Открыв полученное предупреждение от незнакомца, он дал прочитать его Жене. – Похоже, у тебя есть ангел-хранитель. Возможно, ты даже с ним знакома. Все просто: я получил это сообщение и отправился в ресторан.

«Тебе нужно спасти Женьку, она явно связалась не с тем парнем…»

– Кто написал это? – спросила она удивленно, дочитав до конца. – Номер точно незнакомый, столько в нем четверок…

– Не знаю, но это явно хороший человек.

– Давай ему позвоним, я очень хочу поблагодарить его.

– Я звонил и писал… Бесполезно. Этот человек не отвечает на вызовы. По каким-то своим причинам он не желает общаться.

– Жаль. Бесконечно жаль.

– Тут ничего не поделать. И, наверное, нам нужно уважать его выбор.

Женя вздохнула и кивнула.

– Там… в ресторане… меня вырвало… Наверное, из-за этого я довольно быстро пришла в себя. – Она подняла голову и их взгляды встретились. – Никита… Ты сделал для меня так много… так много… Спасибо… Большое спасибо.

Он коротко улыбнулся, пожал плечами и ответил, чувствуя приятную неловкость:

– Не за что. И давай-ка ложись спать, тебе сегодня слишком уж досталось.

Никита укрыл Женю одеялом, придвинул стул к кровати, сел, дождался, когда она уютно устроится и закроет глаза, затем взял мобильник, помедлил немного и отправил сообщение таинственному незнакомцу. Всего одно слово: «Спасибо».

Прочитано.

– Тебе ночник не мешает? – спросил Никита, разглядывая книгу на прикроватной тумбочке.

– Нет. Выключи его потом, пожалуйста. Когда соберешься уходить.

Взгляд Никиты скользнул по одеялу и остановился на руке Жени. На ее пальце было кольцо – металл, похожий на чуть потемневшее серебро, атмосфера старины и причудливые стебли неведомого растения, выгравированные по кругу.

– Интересное кольцо.

– Раньше оно принадлежало маме, – ответила Женя, не открывая глаз.

– Не помню его у Марины Георгиевны.

– Мама его не носила, боялась потерять и берегла для меня. Оно историческое, передается в нашей семье из поколения в поколение.

Никита подался вперед, чтобы рассмотреть кольцо получше, а потом протянул руку и коснулся теплого металла. Его пальцы коснулись пальцев Жени.

– Спокойной ночи, – быстро произнес он, встал, подошел к окну и распахнул его шире, вдыхая ароматный ночной воздух.

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Габи стояла прислонившись плечом к шершавой и прохладной стене серо-коричневого здания, где уже много лет располагались компания морского страхования «Си-Пот» и кофейня «Свит Дей». Она хорошо помнила эти большие золоченые буквы вывесок, огромные окна и высокие двери, которые в детстве казались неимоверно тяжелыми.

Угол здания и полуденная тень скрывали Габи, и она, чувствуя себя в безопасности, неотрывно смотрела на величественный дом Эддингтонов. Сердце стучало громко, а воспоминания то обжигали, то холодили душу.

– Бабушка, вот я и вернулась, – прошептала Габи и вдохнула побольше воздуха, желая справиться с мелкой дрожью в груди. Кольцо согревало ладонь, и она сжала его еще крепче. Нестерпимо хотелось услышать любое доброе слово, но ждать его было неоткуда. – Эмми, я здесь… совсем близко…

Хезер не сразу отпустила Габи. Сначала накормила завтраком, затем проводила к рынку, где они вместе прошлись вдоль рядов, разглядывая всевозможный товар. С одной стороны, нужно было поторопиться, вдруг Эмми отправится на прогулку утром, с дрогой – рядом с Хезер было спокойно и существовала иллюзия, что одиночества и нет.

Попрощавшись с доброй хозяйкой кондитерской около одиннадцати часов, Габи направилась к родному дому. Всего раз она сбилась с пути, но довольно быстро сориентировалась.

«Мне необходимо встретиться с Эмми… А если она меня не узнает?.. Тогда мне поможет кольцо. А если нам не удастся поговорить? Значит, я приду завтра опять. Но где тогда переночевать?.. Мне в любом случае придется искать место для ночлега, и, наверное, сейчас не надо об этом думать, чтобы не преумножать отчаяние. Я сильная, и я справлюсь. – Габи перевела взгляд с окон дома Эддингтонов на дорогу, а затем посмотрела на дверь. – Вероятно, Эмми знает, где живет граф Дмитрий Григорьевич Болдырев, и, возможно, это меня спасет. Вот только бы он оказался в Лондоне… Я должна быть осторожной, чтобы не навредить Эмми. Мне нельзя подойти к ней, нельзя ее позвать…»

Прошло два часа или три, Габи точно не знала. Чтобы размять ноги, она позволяла себе пройтись, но не делала много шагов – пятнадцать вдоль стены и обратно.

Следовало поблагодарить последние веяния моды, Габи очень пригодился встроенный в юбку платья карман. Раньше она никогда им не пользовалась, но теперь было удобно убрать в него кольцо.

«Как быстро изменилась моя жизнь, и если б знать, что меня ждет дальше? – подумала Габи, вернулась на прежнее место и увидела экипаж, подъезжающий к дому Эддингтонов. Он остановился и два раза «присел», а это означало, что из него вышло несколько человек. – Приехали гости? Или…»

Она не могла видеть пассажиров – дверца открылась не с ее стороны, а со стороны дома. Но когда экипаж уехал, Габи сжала губы и застыла, точно неведомая сила пригвоздила ее к мостовой. Около дома стояла Бетси, та самая женщина, которая помогала ей собраться в дорогу в ту последнюю ночь… Ее значимость в доме Эддингтонов явно выросла, об этом можно было судить по качественному и добротному платью, не похожему на рядовую одежду прислуги.

А рядом с Бетси стояла… Эмми.

Прекрасная и хрупкая.

Да, повзрослевшая, но разве можно ее не узнать?

«Господи, спасибо… благодарю тебя за все… Эмми, посмотри на меня, пожалуйста, – мысленно произнесла Габи, чувствуя, как подступают слезы необыкновенной радости. Сколько раз она представляла, как увидит Эмми, сколько раз! Невозможно счесть. Внутренне собравшись, Габи достала кольцо, сжала его кончиками пальцев и подняла руку на уровень груди. Сделала несколько шагов и позволила солнцу осветить ее. – Пожалуйста, Эмми… Пожалуйста».

Бетси неторопливо, вразвалочку направилась к двери. Она держала большую шляпную коробку нежного персикового цвета, украшенную белым бантом. И эта ноша, несмотря на явную легкость, будто тянула уже немолодую женщину влево и добавляла полноты.

«Наверное, пока я гуляла с Хезер по рынку, вы отправились по магазинам или ездили забирать заказ… – Габи сделала еще маленький шаг, не смея позволить себе большего. – Эмми, прошу тебя, обернись!»

Эмми обернулась, развернулась, их взгляды встретились, и солнце стало светить еще ярче. Во всяком случае Габи показалось именно так. Секунды раздробились на еще меньшие мгновения и зазвенели столь сильно, что уличный шум стал ватным и еле слышным.

Глаза Эмми вспыхнули, правая рука взметнулась вверх и сразу опустилась. Взгляд скользнул ниже, остановился на кольце, а затем вновь поднялся… Глаза в глаза, и будто не было долгих лет разлуки.

Габи не сразу поняла, что Эмми пытается что-то сказать. Ее губы шевелились, будто повторяли одни и те же слова. Вновь и вновь. Медленно и старательно.

«Не уходи… Не уходи… Не уходи…» – не услышала, а поняла призыв Габи, и эта столь нужная и важная фраза застучала в висках и запульсировала в сердце.

Габи кивнула.

Эмми сразу последовала за Бетси. Ее спина была ровной, шаг тверд – ни одного лишнего движения, ни еще одного поворота головы. И ни за что не догадаешься, что волнение, счастье и страх пару секунд назад кружились и искрились над каменной мостовой.

Ждать пришлось не так уж и долго, непонятно откуда взявшийся рыжий парнишка подкрался сзади, дернул Габи за руку и протянул сложенный лист плотной бежевой бумаги. Улыбнувшись и продемонстрировав отсутствие переднего зуба, он крутанулся на пятке и, ничего не сказав, метнулся к дворовой арке одного из домов и исчез.

«Милая Габи, Господь услышал мои молитвы, ты жива. Я тороплюсь и не могу написать много. Поэтому только важное. К огромному сожалению, Дмитрия Григорьевича Болдырева больше нет на этом свете. Но его сын, Алексей Дмитриевич, сделает все, чтобы исполнилось желание нашей покойной бабушки. Ты можешь ему полностью доверять. Пожалуйста, отправляйся к Алексею Дмитриевичу и покажи ему это письмо и кольцо.

Любящая тебя сестра Эмми.

Он живет около театра «Тайтел-Гарден». Адрес…»

Прочитав записку, Габи прижала листок к груди и некоторое время стояла неподвижно.

– Эмми не забыла меня, – тихо произнесла она и добавила уже мысленно: «Но сколько всего произошло и сколько всего мне еще предстоит узнать… Значит, граф Болдырев умер… верный друг бабушки… Как же жаль, я бы хотела его увидеть… Эмми, спасибо. Не ведая того, ты спасла меня».

Где находится театр «Тайтел-Гарден» – Габи не представляла. Аккуратно сложив записку, она убрала ее в карман и направилась вверх по улице. Она улыбалась, поднимала голову к небу, счастливо вздыхала и вновь благодарила Господа за доброту. Плохое ушло. Подлая лгунья мисс Эвелин Келли, отвратительный граф Хартвилт, отчаяние и одиночество совершенно не беспокоили душу, будто получилось вырваться из клетки боли и страха, будто впереди могло быть только хорошее.

О театре Габи спросила нескольких идущих навстречу дам, одна смогла указать лишь ориентиры, вторая пожала плечами, третья объяснила подробно и пожелала хорошего дня. Но бывает ли день лучше? Вряд ли.

Идти предстояло далеко, однако после долгого ожидания около дома Эддингтонов Габи шла с удовольствием и расстояние ее не пугало. Пришлось вернуться к рынку и взять правее. Здесь улицы были шире, а экипажи ездили чаще. Суета города подбадривала, и тело наполнялось легкостью. Габи непрерывно вспоминала лицо Эмми, ее полускрытый шок, трепет ресниц, движение губ: «Не уходи… Не уходи… Не уходи…»

Как мало и как много нужно для счастья, для внутреннего восторга и непобедимой веры в лучшее. И как значимы кровные узы. Еще вчера – ты птица в небе, которая не ждет на земле тепла и ласки, уже сегодня – ты крепкое дерево с корнями, уходящими вглубь истории рода, и рядом растет точно такое же…

Уточнив нужное направление у пожилого мужчины, покупавшего свежую газету, Габи залюбовалась оформлением цветочного магазина. Она решила воспользоваться только что полученным советом и сократить расстояние, пройдя не по одной из центральных улиц, а свернув. «Тесные улочки и несколько резких подъемов. Но у вас молодые ноги, прогулка не будет обременительной», – напутствовал в конце разговора мужчина, подкручивая свои щегольские усы.

Дома здесь стояли теснее и были менее величественными, экипажи редко проезжали мимо, зато мальчишки носились стайками, умело маневрируя между мужчинами и женщинами. Пахло то горячим воском, то свежевыпеченным хлебом, то карамелью и шоколадом. Для ароматов было мало простора, и они задерживались, не спеша улетучиться. Габи подумала, что на такой улочке хорошо жить, потому что это как город в городе и…

– Пожар! Пожар! – раздался женский крик.

– Несите воды!

– Да не достать же!..

Только сейчас Габи поняла, что гул голосов уже некоторое время сопровождает ее, но из-за кружащихся мыслей она не обращала на него внимания.

– Там ребенок! Третий этаж!

– Да что же делать?!

Прохожих было немного, и все торопливо устремлялись туда, где уже собралась кучка взволнованных зевак и валил черный дым. Но кто-то бежал и в противоположную сторону, размахивая руками, выкрикивая короткие фразы, нагнетая панику. Запах гари влетел в нос, и Габи, подхватив юбку, ринулась к горящему дому.

От увиденного мгновенно пересохло во рту. Узкое здание, зажатое с двух сторон каменными собратьями, было охвачено дымом, но огонь бесновался еще не везде: языки пламени постепенно охватывали второй этаж и подступали к третьему. И вот на третьем этаже около распахнутого окна металась девочка лет шести-семи, она то удалялась, то приближалась, видимо, желая прорваться на свободу к лестнице, но не отваживаясь этого сделать. Или такой возможности уже попросту не имелось.

– Прыгай! – крикнул бородатый мужчина в плотном суконном пиджаке, подошел ближе и поднял руки вверх. – Прыгай! Я тебя поймаю!

Девочка замерла около окна и замотала головой. Было ясно, что у нее шок, и самостоятельно выбраться из беды она не сможет.

Габи протиснулась вперед и посмотрела на утопающую в дыму дверь. Никто не решался зайти, и она бы тоже ни за что не решилась… Но ноги рванули вперед, чувство самосохранения погасло, а в голове застучала только одна мысль: «Быстрее… быстрее… я успею… огонь в основном на втором этаже…»

Если бы Габи была знакома с расположением комнат, то это бы сильно облегчило спасение девочки, но приходилось надеяться на интуицию, бессмысленно зажимать рот ладонью, следить, чтобы юбка не коснулась языков пламени, бороться с кашлем и устремляться дальше, выхватывая взглядом горящие балки и шкафы. Лестница! Ее не успел тронуть огонь!

Голова кружилась, глаза слезились, в горле першило и жгло, но Габи поднялась вверх со скоростью ветра и пролетела мимо пылающей двери второго этажа. Выше, выше, еще выше…

– Где ты?! – крикнула она, не узнавая свой хриплый и огрубевший голос. – Где ты?!

Услышав глухой грохот и крик девочки, Габи взяла правее и замерла около дверного проема, уже начинающего усиленно гореть. Клубы дыма валили непойми откуда и смотреть на это буйство смерти было невозможно. Зажмурившись и задержав дыхание, Габи шагнула в комнату и пошла вперед с вытянутой рукой. Открыла глаза и увидела девочку около окна. Бедняжка смотрела на нее широко распахнув глаза, не веря, что кто-то до нее добрался и непременно поможет. Зареванное лицо и большущие глаза, в которых застыл ужас.

Судорожно всхлипнув, девочка бросилась к Габи, буквально врезалась в нее и обхватила талию руками.

– Помогите… – прорыдала она, сотрясаясь всем телом. – Эстер ни в чем не виновата, это я… это я…

– Мы выберемся, – пообещала Габи, не теряя ни секунды на лишние слова. Сейчас меньше всего нужно было задумываться о том, кто такая Эстер. Оглядевшись, она отметила, что в комнате не так уж и плохо и здесь лучше дышится, пожар еще не завладел этой территорией, но, конечно, остались считанные минуты до того, как драпировку и мебель проглотит огонь. – Ничего не бойся, сдерживай дыхание, иди рядом, не отпуская мою руку, – скомандовала Габи, сжимая ладонь девочки. Как тебя зовут? – спросила она, направляясь к полыхающему дверному проему.

– Джейн. Я не пойду… мне страшно…

– Твое имя означает – милость Божья. Это хорошо. Это то, что нам сейчас нужно, – ответила Габи. – Закрой глаза.

И она рванула вперед, не обращая внимания на испуганный крик Джейн.

Они бежали вниз по лестнице, где-то опять громыхнуло – дом медленно рушился, и нельзя было медлить. Огонь скакнул на юбку Габи, и она хладнокровным движением смахнула его. Второй этаж был ужасающим, дым пробирался в легкие, и Габи чувствовала, как слабеет рука девочки, и как она сама слабеет, но время на бессилие закончилось еще на улице, за мгновение до того, как нога перешагнула порог этого дома.

До выхода оставалось совсем немного, прямоугольник света уже маячил в конце пути, но к общему треску горящего дерева прибавился еще один – громкий, тягучий и устрашающий. Краем глаза Габи выхватила падающую подпорку балки, дернула руку Джейн, отчаянно толкнула девочку вперед и почувствовала мощный удар по плечу, который сбил с ног.

– Беги… – слетело с губ Габи, голова ударилась об пол, и темнота окутала сознание.

Глава 24

День обещал слишком много хорошего, и Глеб получал удовольствие от каждой минуты. Приготовив кофе на кухне первого этажа, он вышел с чашкой к ресепшену и устроился на диване. Еще бы плюшку с корицей, но уж ладно, пока без нее.

«Во сколько идем на море?» – написал он Даше.

«Через час буду готова».

«Позавтракаем?»

«Да, есть уже хочется».

«Отлично! Жду тебя…»

В троеточие он вложил особый смысл и теперь широко улыбался, представляя, как обнимет Дашу.

«Могу же я постоянно обнимать тебя, раз мы целовались? Если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что я буду задаваться таким вопросом, я бы не поверил и расхохотался».

И эти мысли бодрили и подчеркивали особенность момента. А он уже и не думал, что в его жизни может быть что-то новое. Но… непредсказуемость любит участвовать в резких поворотах судьбы.

«Однако мы все знаем, чем дело закончится, да? – Глеб допил кофе, поднялся, подошел к окну, поставил чашку на подоконник и вновь улыбнулся. – Даша будет моей. А потом… А потом у меня начнется отпуск, который я тоже проведу с ней. Никита, давай-ка побыстрее штурмуй неприступную крепость по имени Женька, я тебе беспроигрышные условия создал, почти всю силу вчера в этом дурацком отеле оставил».

Глеб поднял голову и увидел, что Никита вышел из своего номера и направляется к лестнице. Компактная плоская сумка через плечо, шаг уверенный, а на лице присутствует тень напряженности.

– Привет, – сказал Никита, спустившись на первый этаж.

– Привет. Куда собрался? – легко по-дружески поинтересовался Глеб, интуитивно чувствуя, что один из пунктов его плана точно дает сбой.

– В аэропорт. В Москву. Повезло взять билет на двенадцать, поездом не хотелось бы.

«Нет, мы так не договаривались… Ты сейчас должен заниматься чем? Правильно, ты должен утешать Женьку, влюбляться и влюблять… Какая Москва, когда в Сочи плюс тридцать, море и шашлык на каждом углу!»

– Возвращаться планируешь?

– Да, еще не накупался. Ладно, я побежал, такси ждет.

Когда за Никитой закрылась дверь, Глеб издал протестующее продолжительное «м-м-м!», сокрушенно рассек воздух руками и выпалил:

– Черт! Надо было узнать, когда ты вернешься…

Запретное слово не стоило произносить, за каждого «черта» он получал сполна. Боль резко полоснула по ребрам, тягучий водоворот пульсирующих иголок крутанулся в груди, и Глеб, согнувшись, схватился за край подоконника, пытаясь сделать глубокий вдох.

– А хоть раз без этого обойтись можно?.. – с нажимом протянул он, ловя каменную тяжесть в затылке. – Я, между прочим, здесь не крестиком вышиваю… – Сморщившись и качнувшись, Глеб медленно выпрямился, выдавил из себя улыбку, проигнорировал огонь в боку и с едкой иронией добавил: – До чего же я вас люблю, родные мои. Вот вернусь и обниму каждого. Обещаю. – И он целенаправленно подмигнул люстре.

С некоторой информацией относительно Никиты могла помочь Екатерина Петровна. Дождавшись, когда «профилактическая» боль уйдет, Глеб поднялся на второй этаж и перешел в другую часть дома. До встречи с Дашей есть минут сорок и можно провести их с пользой.

«Зачем тебе Москва? Что произошло? Это же спонтанное решение… заранее ты билет не покупал…»

Екатерина Петровна мариновала курицу, и в кухне витали ароматы специй и настойчиво пахло чесноком. В широких домашних брюках и длинной коралловой тунике с вышитым узором на горловине и рукавах, с пучком на голове, она походила на восточную женщину, увлеченную домашними хлопотами.

– Честное слово, вами можно залюбоваться, – с доброй иронией произнес Глеб, прислоняясь плечом к дверному косяку. – Извините, что нарушил границы, но я соскучился.

– Всегда вам рада, Глеб. Доброе утро, – ответила Екатерина Петровна, колдуя над стеклянными баночками со специями. – Не очень люблю готовые смеси, предпочитаю выбирать вкусы и ароматы сама.

– Я и не сомневался в этом.

– Как насчет кофе с лимонным кексом?

– Спасибо, но мы с Дашей идем завтракать, лучше не буду перебивать аппетит.

На последнем слове они обменялись взглядами. Екатерина Петровна направилась к раковине и включила воду, чтобы вымыть руки.

– Иногда даже полезно немного уменьшить аппетит, – многозначительно произнесла она, явно сдерживая улыбку. И добавила уже ровно: – И не торопитесь, Глеб. Не торопитесь. А еще… бывает, что люди обманываются. Но это я так, к слову пришлось.

– Учту, – весело ответил Глеб. – Я встретил Никиту, он сказал, что полетел в Москву. Дела, наверное. Я бы сейчас ни за что не уехал из Сочи.

– Рано утром Никита написал мне сообщение, предупредил. – Екатерина Петровна распахнула холодильник и достала бутылку молока. – Что-то у него там по работе срочное…

– А скоро вернется? Мы с ним собирались выпить виски как-нибудь вечерком, да вот не получилось пока.

– Или завтра, или послезавтра. Не знаю, купил ли он уже обратный билет на самолет. Сейчас сезон и с этим наверняка проблемы. У вас есть номер его мобильного?

– Да, есть, но отвлекать Никиту по пустякам не буду. Раз скоро вернется, значит, свидимся.

Новости порадовали, и, поболтав с Екатериной Петровной еще и о нехватке скоростных комфортных поездов, Глеб устремился к себе. Если Никита отправился в Москву по работе, то и ладно. В определенной мере это плюс – расстояние заставляет скучать и будоражит чувства. Вот пусть и поскучают «принц» и «принцесса».

«А я отдохну и побольше проведу времени с Дашей… Все под контролем, мои дорогие. Все под контролем».

Шагая к своему номеру, Глеб листал различные информационные каналы в мобильнике, а затем перескочил на канал с новостями Сочи. И сразу чуть ли не половину экрана заняла фотография горящего здания, в котором Глеб мгновенно опознал пиццерию брата Сергея.

«Сегодня ночью на улице Пионерской произошел пожар… Почти полностью сгорела пиццерия… спасти имущество не удалось… в настоящее время причины устанавливаются… по предварительным данным, возгорание произошло из-за неисправной электропроводки… пострадавших нет…»

– А я же говорил, прогорите, сволочи. Не думал, что буквально, но… тоже неплохо, – прошептал Глеб и развернулся, направляясь теперь к Жене. Пожалуй, ей будет приятно узнать, что от бизнеса двух братцев осталось лишь жалкое пепелище. Один решился на скотскую подлость, второй его не остановил. Вот и все. Так это и работает. Не всегда сразу, конечно, но это уже мелочи… – И чтоб духу вашего больше в Сочи не было, – едко добавил Глеб.

Женю он отыскал в библиотеке. Она протирала пыль, наводила порядок, и на журнальном столике высились стопки ярких книг. Пользуясь тем, что его присутствие еще не обнаружено, Глеб немного понаблюдал за Женей, пытаясь уловить ее душевный настрой, а затем весело поздоровался:

– Доброе утро.

Она обернулась и улыбнулась, но в глазах присутствовала грусть, и невозможно было этого не заметить.

– Доброе утро. А у меня уборка… – Она аккуратно слезла с табурета, положила еще три книги на самую низкую стопку и убрала от лица непослушную прядь. – Давно хотела здесь разобраться, на некоторых полках не хватает порядка и логики. У вас много книг?

«У меня даже дома нет», – мысленно ответил Глеб, а вслух сказал:

– Нет, я не самый читающий человек на свете. Вот с новостями ознакомиться могу.

– А у меня все наоборот. – Она коротко улыбнулась.

– Я к Екатерине Петровне заходил, хотел узнать по поводу Никиты. Он спешил в аэропорт, а я забыл спросить, когда его ждать обратно.

– В аэропорт?

– Да, Никита полетел в Москву. Екатерина Петровна сказала, что он вернется завтра или послезавтра. Ничего особенного, просто надо было метнуться по работе.

– Понятно… Может, вам все же нужна книга? Я могу подобрать.

– Ну, если только что-нибудь про ангелов-хранителей. Есть такая?

– Вы в них верите?

– Сдается мне, они существуют вне зависимости от моей веры в них.

– А я в них верю. И думаю, что у них довольно трудная работа. Люди совершают слишком много ошибок, и нужно всегда быть начеку… Да и вообще… – Женя коротко вздохнула. – Разное в жизни случается…

– Тут с вами соглашусь. Жизнь довольно непредсказуемая штука. Сегодня ночью, например, сгорела пиццерия на улице Пионерской. Как раз в новостях прочитал. И какое счастье, что никто не пострадал. Вот только владельцу теперь долго считать финансовые потери…

– На какой улице вы сказали находилась пиццерия?

– На Пионерской. Там, кажется, еще кондитерская рядом. Ну, не буду отвлекать, я просто зашел поздороваться.

И получив удовлетворение от ошеломленного выражения лица Жени, Глеб отправился к Даше. Время встретиться пришло.

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Эмми кругами ходила по комнате и никак не могла успокоиться. Она то сцепляла руки перед собой и сжимала пальцы, то обнимала себя за плечи, то шептала: «Она жива… жива…», улыбалась и благодарила Господа.

Трудно верить в лучшее, когда из года в год не отпускает одиночество, когда рядом только те, кому неведома доброта. Однако она выдержала все эти горести, и вот теперь как награда – появление Габи.

Минутная встреча, но нет ее дороже и важнее.

Эмми отчаянно надеялась, что сын младшей кухарки Люк не убежал по своим делам, а помогает матери с чисткой овощей или выполняет еще какую-либо мелкую работу. Рыжий и немногословный парнишка однажды из любопытства пробрался в библиотеку и сильно перепугался, когда Эмми случайно обнаружила его там. Но она не выдала, и каждый раз, когда их пути пересекались, он смотрел на нее с теплотой. То нужно отнести покупки наверх, то натереть полы в гостиной, то расставить канделябры со свечами… Завидев Эмми, Люк замирал, чуть кланялся и будто говорил взглядом: «Благодарю за то, что вы, мисс Эмилия, сохранили мой секрет. В атласе очень красивые картинки, и я хотел рассмотреть их получше».

– Беги, отдай эту записку девушке, которая стоит на углу около страховой компании, напротив нашего дома. Она в сером платье, волосы черные. Там никого больше и нет, ты не перепутаешь. Только сделай это так, чтобы никто не заметил.

Глаза Люка радостно вспыхнули, наконец-то он пригодился Эмми. И он, чувствуя важность поручения, выскочил на улицу, перебежал дорогу и устремился влево, чтобы сделать петлю и вынырнуть совсем с другой стороны.

«Где же ты была Габи?.. Кто был рядом с тобой? Много ли бед выпало на твою долю? Однажды у нас появится возможность поговорить…»

Эмми остановилась, подошла к круглому столу, села на стул с золотисто-бежевой бархатной обивкой, расправила юбку и сосредоточенно посмотрела в сторону окна. Представив, как Габи встретится с Алексеем, она вздохнула с долей облегчения и на пару секунд закрыла глаза. Какая бы жизнь ни была у Габи раньше, теперь ее ждут безопасность, уверенность и забота. И как хорошо, что она вернулась и что получилось передать записку.

– Алексей… – прошептала Эмми.

Они виделись еще раз на званном вечере у Крофтонов, когда мисс Джорджина Элизабет Бенсон и мисс Оливия Сицилия Бенсон изъявили желание быть сопровождающими. Маргарет Эддингтон нарочно не поехала к Крофтонам, считая, что в таком случае лорд Вильям Генри Додсон будет более решительным, а окончательную ставку она сделала именно на него. Тут сошлось все: и его настойчивый интерес, и деньги, и положение…

У Крофтонов был более сдержанный прием, однако Эмми все же удалось провести танец с Алексеем. Слова почти не звучали, их весомое количество нарушило бы показное равнодушие. Но музыка вместе с воздухом влетала в легкие, дрожала и разливалась по телу, даря невероятно приятное волнение. И очень хотелось, чтобы этот танец длился вечно.

Что это?

Любовь?..

Эмми гнала подобные мысли прочь, вот только они возвращались, окружали и согревали. Она знала правду о своих чувствах, но стоит ли надеяться на взаимность? Казалось, преградой готово стать что угодно, даже разница в возрасте в девять лет. Может ли она быть интересна человеку, который гораздо умнее ее, а в этом нет сомнений, да и жизненный опыт у них совсем разный.

Но вспоминались взгляды Алексея.

Его прикосновения.

Улыбка.

Он тихо произносил: «Я всегда рядом, помни об этом», и появлялось ощущение, будто за спиной вырастают крылья. Взмахни – и взлетишь!

– Габи, теперь тебе не нужно будет ни о чем беспокоиться, – прошептала Эмми. – Как же я рада за тебя.

За себя она порадоваться не могла, потому что намерения Маргарет Эддингтон были ясны и вызывали лишь отвращение. Лорд Вильям Генри Додсон приезжал на ужин уже несколько раз. Отправляя в рот сочные и жирные куски мяса, он жадно смотрел на Эмми и хищно щурился. Его улыбка всегда была самодовольной и продолжительной, крупный нос лоснился, а седые кустистые брови то приподнимались, то опускались.

Эмми старательно делала вид, будто не понимает, с какой целью в их доме появляется лорд Додсон, она накапливала силы и фразы для битвы за свою свободу. Но три дня назад за завтраком тетя Маргарет впервые заговорила о возможной помолвке.

– Дорогая, я от тебя никогда не скрывала своих намерений. Ты должна выйти замуж за человека, связи, положение и деньги которого принесут максимальную пользу нашей семье. Это твой долг. Тут и обсуждать нечего. – Тетя Маргарет небрежно отправила чайную ложку на блюдце, и та жалобно звякнула. – И я дала тебе время хорошенько подумать и принять свою миссию. Теперь же, когда лорд Додсон явно определился и не скрывает своих намерений, я требую от тебя необходимого поведения. Особы со скучающим выражением лица никому не интересны и непривлекательны. Я потратила достаточно денег на уроки мисс Крайтон, и она объясняла тебе, как правильно себя вести с мужчинами, как завлечь их и покрепче привязать к себе. Я не собираюсь подбирать выражения, потому что ты уже взрослая и должна понимать, в чем есть выгода, а в чем ее нет. И ты обязана слушаться меня беспрекословно. – Тетя Маргарет выдержала паузу и побарабанила пальцами по столу. – И еще ты должна быть мне благодарна, потому что я позаботилась о твоем будущем. Лорд Додсон очень богатый человек и пожилой. Эмми, роди ребенка и однажды ты станешь счастливой вдовой.

– Как ты, мама! – хохотнул Хью, откинулся на спинку стула, перевел взгляд на Эмми, надменно приподнял голову и добавил: – Сестренка, я с удовольствием поведу тебя к алтарю.

– Не перебивай меня, – спокойно сказала Маргарет Эддингтон сыну и продолжила: – Конечно, я не дам своего согласия лорду Додсону просто так. Мое согласие стоит дорого… Но тебя, Эмми, нюансы этой сделки точно не касаются. Тебе предстоит жить в роскоши, а это, поверь, не мало. Надеюсь, ты все поняла и будешь умницей. – Маргарет Эддингтон снисходительно улыбнулась, но ее голубые глаза предостерегающе блеснули. – Повторяю, ты должна делать все, чтобы лорд Додсон как можно скорее решился на брак. Заманивай его в сети, кокетничай, приближай и отдаляй. Ты не глупая и справишься. Все ясно?

Эмми ждала этой минуты, она даже репетировала ответ, но шагнуть в бездну всегда трудно.

– Я не выйду замуж за лорда Додсона. Он мне неприятен, и я не смогу быть с ним счастлива.

Хью качнулся на стуле, хлопнул ладонью по краю стола так, что подпрыгнула посуда, и громко захохотал, закинув голову назад.

– Прекрати, – ледяным тоном осекла сына Маргарет Эддингтон, перевела взгляд на Эмми и добавила шипящим шепотом: – Моя дорогая… Ты будешь делать то, что я говорю. По-хорошему или по-плохому… Выбирай.

– Мама, второй вариант даже интереснее, – прокомментировал Хью, хватая салфетку со стола и завязывая ее узлом.

Эмми тогда ничего не ответила, но она не собиралась сдаваться. Даже если ее свяжут и притащат к алтарю, она будет кричать: «Нет, нет, нет, я не согласна!»

Сейчас, когда нашлась Габи, Эмми не хотела об этом думать, такой прекрасный день нельзя омрачать тяжелыми мыслями.

– Наверное, через час или два Габи уже встретится с Алексеем…

* * *

Она вышла из номера, и Глеб сдержал порыв подойти и обнять. И вряд ли бы он смог объяснить, почему. На лице Даши не было косметики, а волосы она заплела в обычную косу, украшением которой являлась лишь зеленая резинка. Но у Глеба сердце дернулось от этой естественной красоты и выразительного взгляда больших карих глаз.

«Только ты умеешь так смотреть. Интересно, герои твоих книг считают тебя доброй или безжалостной?»

Глеб подошел ближе, взял Дашу за руку и бодро произнес:

– Выбирай, где будем завтракать.

– Я очень хочу сырников, и если ты знаешь место, где можно съесть самые вкусные на свете, то я готова без промедления следовать за тобой. – Она улыбнулась и, подтверждая слова, сжала его пальцы.

«Пристрелите меня, пожалуйста, пока я не сошел с ума, – мысленно усмехнулся Глеб, впитывая тепло прикосновения, позволяя тягучему счастью растечься по душе, не оставляя свободного места. – Как я раньше жил без всего этого, а? Не перестаю задаваться этим вопросом».

Притянув Дашу, Глеб нежно и коротко поцеловал ее в губы, прижал к себе, обвил руками и шепнул:

– Обещаю найти для тебя самые лучшие сырники во вселенной.

Выбрав на берегу ресторан, они устроились за белоснежным столиком под зонтом светлого сливочного цвета. Глеб заказал себе омлет с креветками и овощной салат с мягким острым сыром. И то, и другое он ел неторопливо, впитывая атмосферу долгожданного утра, любуясь Дашей. Он старался не смотреть на нее постоянно, а то так и сырником поперхнуться можно. Глеб улыбнулся и спросил:

– Долго тебе еще писать роман? Когда уже закончатся мои муки?

– Практика показывает, что свобода не приходит даже после последней главы. – Даша наклонила голову набок и глаза ее уже привычно лукаво блеснули. – Потом следующая история начнет требовать внимания, и все начнется с начала.

– Только не говори, что я обречен на вечное ожидание. – Глеб сокрушенно покачал головой и протянул руку к стакану с холодным зеленым чаем. Лед пока не растаял и приятно гремел. – Так сколько еще осталось до конца романа?

– Относительно немного. – Даша макнула последний кусочек сырника в густую сметану. – Сейчас пишется довольно быстро, я даже не ожидала.

– Если потребуется дополнительная порция вдохновения, то обращайся.

Взгляд Глеба скользнул по ее щеке и остановился на губах.

«Еще немного, и мне нужно будет охладиться. Хорошо, что море рядом», – пошутил он.

– О чем ты думаешь? – спросила Даша, встретив обжигающий взгляд.

– Честно?

– Конечно.

– В моем номере отличная двухместная кровать, и если тебе потребуется добавить в одну из глав продолжительную горячую сцену, то не забудь сообщить мне об этом.

Губы Даши дрогнули, но она сдержала улыбку и ответила спокойно, будто слова Глеба пролетели мимо:

– Завтрак был великолепный, спасибо. Пойдем к морю, я очень соскучилась по нему.

Когда Даша сняла оливковое платье и осталась в черном купальнике, Глеб замер, любуясь ее красивым точеным телом. Вот что на него нашло? «Видел же я ее раньше в купальнике…» Но сердце колотилось бешено, а воображение дорисовывало капельки воды на коже…

Даша перехватила взгляд Глеба, чуть помедлила, а затем подошла и прижалась сама, положив руки на его широкую грудь.

– Знаешь, о чем я теперь думаю? – спросил он.

– Нет.

– И почему я не успел снять футболку…

Даша тихо засмеялась, а затем осторожно высвободилась из объятий и решительно направилась к воде. Глеб сел на край лежака и продолжил неотрывно смотреть на Дашу. Она отдалялась от берега и выглядело это весьма кинематографично – блики воды, голубое небо, линия горизонта, и поблизости почти нет купающихся.

«Еще немного, и я сам начну писать книги, – усмехнулся он. – Вдохновение уже складывать некуда. – Взяв первый попавшийся гладкий камушек, Глеб подкинул его, поймал, вернул на место, а затем резко встал и сдвинул два лежака так, чтобы расстояние между ними было не больше сантиметра. – Ну вот, гораздо лучше».

И когда Даша вернулась, он наигранно пожал плечами, указал на ее место и нарочито серьезно сообщил:

– Я свил нам гнездо.

– У тебя отлично получилось.

– Я старался.

Даша легла рядом, вся в капельках воды, как он и представлял еще несколько минут назад, и вытянула ноги. Глеб тоже лег, развернулся набок, подпер щеку кулаком и с искренним удовольствием сказал:

– Какая же ты красивая.

– Ты смущаешь меня, – ответила она, закрыла глаза и промолчала, когда он придвинулся ближе и положил ладонь на ее плоский живот.

Глава 25

Англия

Первая половина XIX века

Горло болело так, будто в него влили густую обжигающую перцовую смесь. Именно эту боль Габи почувствовала в первую очередь, а уж потом навалились плотные запахи лекарств, и солнечный свет заставил открыть глаза.

«Я в аду… – подумала она, встретив тяжелый взгляд графа Ричарда Элиота Хартвилта. – Почему я здесь… Почему он здесь…»

Габи сделала попытку сесть, но комната закружилась, и странная ватная сила вернула голову на подушку. Правое плечо пульсировало и появилось липкое ощущение, что с него содрали кожу, рука казалась чужой и плохо двигалась.

Тут больно. Тут не больно. Тут ноет. Тело будто разделили на части и каждая жила своей жизнью.

«Пожар… девочка… я упала… меня придавило. Что с девочкой? Джейн… Ее имя Джейн».

Граф Хартвилт стоял около дальнего угла кровати неподвижно и сосредоточенно смотрел на Габи, будто давал ей возможность свыкнуться с существующим положением. Его мощную фигуру обволакивал свет, тянущийся от большого окна. Лицо каменное, взгляд не то ледяной, не то огненный – не понять, но спокойным его точно не назовешь.

Габи внутренне сжалась и отметила, что на ней чужая белоснежная рубашка и не сразу сообразила, что часть тела в бинтах.

Граф Хартвилт медленно подошел ближе и остановился.

– Я безмерно рад, что вы пришли в себя, Габриэлла. Вы в моем доме и даю слово чести, что вам здесь ничего не угрожает. Девочка, которую вы спасли – моя дочь. Я ваш вечный должник, и сделаю все, чтобы вы как можно скорее поправились и ни в чем не нуждались.

Габи не могла оторвать взгляд от графа Хартвилта, она все еще надеялась, что это страшный сон, который непременно рассеется.

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…»

Но разве может этот высоченный и широкоплечий мужчина быть фантазией? От него веет уверенностью в себе и силой, и это все слишком реально…

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…»

– Как я здесь очутилась? – спросила Габи шепотом. Боль в горле не позволила громкости слов.

– Джейн показала дорогу, и вас доставили сюда. Мой дом не так уж и далеко от того места, где случился пожар.

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…» Фраза дребезжала в голове, и Габи осторожно и медленно коснулась кончиками пальцев левого виска.

– Ваша дочь… Джейн… – И теперь она уже в подробностях вспомнила, как они бежали, как тянулись в их сторону языки пламени, как трещали шкафы и душил дым. – Это невероятно… – слетело с покрытых сухими трещинками губ.

– Габриэлла, я приношу свои извинения за те оскорбления, которые высказывал в вашу сторону. Меня вряд ли может оправдать то, что я слишком много выпил и принял вас за…

– Я не хочу об этом говорить… – перебила она. – Почему комната кружится?

– У меня хороший врач, он сделал все, чтобы вы как можно меньше чувствовали боли.

Габи вновь посмотрела на графа Хартвилта. Сейчас трудно было представить, что этот сдержанный и серьезный человек произносил те ужасные слова, прижимал ее к себе, пытался поцеловать… Но она ничего не забыла и забывать не собиралась.

– Ваша дочь… Что с ней? Она здорова?

– Да. Гувернантка не взяла ее с собой к портнихе, и Джейн тайно пошла следом. Но примерка длилась долго, и она попросту уснула за корзинами с обрезками тканей. Никто и не знал, что Джейн там. Габриэлла, – взгляд Графа Хартвилта стал еще тяжелее, – я прошу вас простить меня. Для меня очень важно получить ваше прощение.

– Хорошо, – ответила Габи, желая поскорее закончить этот разговор. – Значит, у вас есть жена?

– Она умерла при рождении Джейн.

Граф Хартвилт хотел добавить что-то еще, но послышались шаркающие шаги и раздался нарочито бодрой голос:

– Очнулась? Волшебно и еще раз волшебно. Голубушка, я ответственный за ваше здоровье, так что будьте любезны, расскажите о своем самочувствии. – И перед Габи появился пожилой врач с небольшим потертым саквояжем в руке. У него было круглое довольно морщинистое лицо и удивительно яркие зеленые глаза. – Позвольте представиться. Стивен Петерсон. Так что же у вас болит, прекрасное создание? – И развернувшись к графу он добавил: – Я попрошу вас оставить нас на некоторое время, мне нужно осмотреть пациентку.

– Да, конечно. – Граф Хартвилт кивнул и собирался уже уйти, но Габи его остановила.

– Одна просьба, пожалуйста… – слабо произнесла она.

– Все, что угодно.

– В кармане моего платья лежат письмо и кольцо, передайте и то, и другое лично в руки Алексею Дмитриевичу Болдыреву. Он живет около театра «Тайтел-Гарден». – И она назвала адрес.

– Ваши вещи в целости и сохранности, Габриэлла. Вам не о чем беспокоиться, все будет исполнено.

Когда граф Хартвилт ушел, Габи повернула голову к врачу и попросила:

– Скажите правду, что со мной? Мое плечо горит, но при этом я его плохо чувствую. Не нужно лишних слов, просто скажите правду. Это все, о чем я прошу.

– Хм… – Отодвинув край одеяла, Стивен Петерсон сел на кровать и расстегнул пуговицы тесного черного атласного жилета. – Ваше плечо обожжено, Габриэлла. И это серьезная травма… Рука восстановит свои функции, с этим проблем не будет, но вы вряд ли сможете носить открытые платья… м-м… на помощь придут глухие воротники.

– На моем плече останутся шрамы? – уточнила Габи.

– М-м… Вы просили правду, и я ее скажу. Ваше плечо – сплошной шрам. И с этим ничего не поделать. Со временем кожа несколько разгладится, но она не станет прежней…

– Спасибо за честность… – Габи отвернулась к стене и несколько секунд лежала с закрытыми глазами. Похоже, ей понадобится много мужества, чтобы принять этот удар. – У меня странное состояние, я будто парю в воздухе и слабость во всем теле… – произнесла она чуть позже, вернув голову в прежнее положение.

Зеленые глаза врача смотрели цепко и будто пытались прочитать ее мысли. Выдержит или раскиснет? А может, и того хуже?.. Как бы руки на себя потом не наложила.

– Маковая настойка и обезболивающее помогают пережить вам тяжелое время.

– Пожалуйста, больше не давайте мне эти лекарства. Мне нужны силы, чтобы покинуть дом графа Хартвилта. И я надеюсь, это случится уже скоро.

– Я сокращу дозу, однако лучше бы вам остаться здесь, Габриэлла. Хотя бы на неделю.

– Спасибо за заботу, но я бы предпочла уехать. Если, конечно, тот человек, которого я жду, появится и поможет…

Габи не сомневалась, что Ричард Хартвилт выполнит ее просьбу. Да, граф не из тех, кому интересны проблемы других, но сейчас особенная ситуация, и он отвезет записку Эмми и кольцо по адресу.

Врач уехал через час, после того как Габи сделали компресс с дурно пахнущей мазью и сменили повязки. Перед уходом Стивен Петерсон с мягкой улыбкой объявил, что куда бы его прекрасная пациентка не отправилась, он непременно продолжит лечение и даст все необходимые рекомендации. Габи поблагодарила, слабо улыбнулась в ответ и подумала о том, что добрых людей на свете много, просто она слишком долго жила в замкнутом пространстве и позабыла об этом.

«Теперь мое плечо будет страшным… Вряд ли я когда-нибудь кому-нибудь стану нужна… вот такая… Но это не важно, совсем не важно, – Габи сделала торопливую попытку успокоиться. – Я все равно незаконнорожденная, и в мою сторону будут смотреть косо в любом случае. Не нужно ни на что надеться и ждать искренних чувств. Я не выйду замуж, и что? Всегда можно найти себе достойное занятие…»

Но слеза скатилась по щеке, упала на подушку и мгновенно впиталась в мягкую ткань. Габи никогда не мечтала о многочисленных влюбленностях, страстных взглядах мужчин, потоке комплиментов… Но ей хотелось иметь семью и детей. Она остро нуждалась в этом еще и потому, что сама жила без родителей и всегда была на птичьих правах.

– Вы не спите? – раздался шепот, и Габи вздрогнула от неожиданности. – Это я… Джейн.

Габи повернула голову и увидела нарядно одетую малышку. Большие серые глаза сияли, розовые атласные ленты переплетали волосы и спускалась к худеньким плечикам. На груди искрилась крупная брошь, явно взятая у кого-то на время, скорее всего, у гувернантки.

– Добрый день, – произнесла Габи с улыбкой.

– Большое спасибо, что вы меня спасли, – пылко сказала девочка, села на кровать и принялась осторожно гладить руку Габи. – Папа всегда прав, а я его не слушаюсь… Даже не знаю почему. Бабушка говорит, что во мне сидит вредоносный характер Хартвилтов. Она не очень-то любит папу и жалеет, что отдала за него свою дочь. Откуда мне это известно? – Джейн шумно и театрально вздохнула. – Иногда я подслушиваю… Но мы с бабушкой видимся два раза в год, поэтому она, к счастью, не влияет на мое воспитание. Это уже слова папы. Вот. Теперь вы знаете обо мне все. Простите, Габриэлла… из-за меня вы чуть не погибли… и если бы папа меня выпорол, как обещал, а он, конечно, этого не сделает, то мне было бы легче.

Голос Джейн, ее мимика и всевозможные эмоции успокоили Габи и отвлекли от горестных мыслей. Она опять улыбнулась и отметила, что у девочки такие же серые глаза, как и у Ричарда Хартвилта, только в них не сталь, а серебро. Как у такого тяжелого и отвратительного человека мог появиться такой замечательный ребенок?

– Сколько тебе лет? – спросила Габи, немного приподнимаясь на подушке. Левая рука не пострадала и опираться на нее было легко.

– Семь. Я большая. Почему вы тихо говорите? У вас болит горло?

– Да.

– Оно непременно пройдет, уверяю вас.

– Я рада, что спасла тебя. Потому что ты замечательная.

– Правда? – Большие глаза Джейн радостно заблестели. – А можно я скажу, что вы необыкновенно красивая? Папа запретил мне болтать, но есть важные вещи, о которых категорически нельзя молчать. – И она выпрямила спину, будто хотела добавить: «Уж, я-то разбираюсь в этом».

– Спасибо… – Габи еле сдержала слезы, потому что уже давно не чувствовала себя так спокойно, будто она стала маленькой и заботливые руки положили ее в колыбель. «Но мое плечо изуродовано… – пришла следующая мысль и заставила сжать пальцы в кулак. – Не надо… не думай об этом… не сейчас…»

– Эстер, моя гувернантка, разрешила посидеть у вас совсем немного. Мне нужно идти… Но вы же побудете у нас? Мы же еще поговорим?

– Мне трудно давать какие-либо обещания, Джейн. Честно говоря, я не знаю… – Габи вновь улыбнулась. – Но ты приходи, когда захочешь.

Неожиданно девочка подскочила, метнулась к окну и выпалила:

– Слышите? Экипаж! Папа вернулся. И с ним еще мужчина… Это к вам? Габриэлла, он приехал к вам?

– Да, – прошептала Габи и быстро смахнула очередную слезу. «Кажется, я научилась плакать…» – подумала она с горькой усмешкой и подтянула одеяло выше, готовясь к встрече с Алексеем Дмитриевичем Болдыревым.

* * *

Никита хотел позвонить Пашке Кочеткову из аэропорта сразу, как только приземлился. Но передумал. Душа подпрыгивала и просила тишины, покоя и правды, никакие советы сейчас помочь не могли. Да и Никита не планировал обсуждать последние события с Пашкой, а без этого вряд ли получится что-то объяснить. И лучше бы как можно скорее оказаться дома.

Квартира встретила тишиной и пылью на тумбе. Никита снял сумку, отправил ее в кресло, провел рукой по волосам, почувствовал, как дергается неведомый нерв в области сердца, бросил взгляд на отражение в зеркале и решительно направился в свою комнату. Не нужно было тратить время на поиски, Никита знал, где лежит то, за чем он приехал.

Резко выдвинув ящик письменного стола, который когда-то не успела закрыть заноза-Женька, он достал синий бархатный мешочек с черными завязками, открыл его, перевернул, и о светлую столешницу звякнуло кольцо. Звякнуло и покатилось, пока Никита не накрыл его ладонью. Помедлив, он убрал руку.

Обычный металл… причудливые выгравированные стебли неведомого растения… Точно такое же кольцо, как и у Жени. Только мужское.

– Кольцо-оберег, кажется… Если, конечно, верить сказкам… Спасает от зла. – Никита помолчал немного и добавил: – Папа, ты оставил слишком много загадок…

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Алексей вышел из экипажа и огляделся, выхватывая взглядом суетные эпизоды лондонской жизни. Его сердце билось ровно, однако в душе раздавалась барабанная дробь, которую он однажды слышал, когда присутствовал с отцом на ученьях в качестве зрителя. Этот непрерывный и победный звук с точностью отражал его состояние. И пусть не он нашел Габриэллу Пилчер, но теперь ничто не помешает выполнить данное слово. А выполнить его – дело чести. Да и не только…

«Если бы я еще мог вырвать Эмми из рук ее алчной и преступной тетушки, но это, увы, пока невозможно. Нужно ждать… Меньше всего на свете я хочу испортить ее репутацию. Любой побег, даже хорошо обставленный, и самостоятельное проживание, пусть и с пятью компаньонками, вызовут резкое осуждение общества. Готова ли к нему Эмми? Не пожалеет ли потом?»

Эти вопросы особенно мучили последнее время, когда до Алексея дошли слухи, что Маргарет Эддингтон видит в лорде Додсоне будущего родственника. Гаденький и похотливый старикан никак не мог вызвать у Эмми трепетных чувств, а значит, сейчас надо быть особенно внимательным ко всему и в случае необходимости оградить Эмми от данного брака. До марта остается мало месяцев, но и за короткий срок Маргарет Эддингтон может сотворить непоправимое зло… Такое чувство, что эта женщина и создана исключительно из зла.

Алексей старался сохранять холодную голову, но это не всегда удавалось. Слишком много было поставлено на карту, а Эмми находилась далеко, и никакой возможности пообщаться с ней не имелось. Трогательная, искренняя, волнительная… Не такая, как все.

Когда Алексей встретился с Эмми впервые в саду Четтон-Уитона, она показалась ему перепуганной птичкой, которой и слово-то лишнее сказать нельзя. Малейшее движение – и вспорхнет, улетит. Но свою роль помощника садовника Алексей играл с удовольствием, потому что эту птичку хотелось согреть и успокоить, и он понимал, что именно ему в существующих обстоятельствах это под силу.

«И какой же красавицей она стала…» Алексей улыбнулся, думая о том, что Эмми этого даже не осознает.

Прикосновение ее пальцев к его ладони во время танца…

Серо-голубые глаза, а в них надежда и вера. В него вера. Робкая, отчаянная и невероятно стойкая одновременно.

Иногда во время танца казалось, что он слышит биение ее сердца.

«Эмми, я не имею права подходить к тебе близко… Но дело еще и в том, что ты зависима от меня, а это те чувства, которые могут заставить тебя принять ошибочное решение. Рядом с тобой довольно долго не было порядочных и надежных людей, тебе трудно понять, где самообман, где безысходность, а где правда. Эмми, ты должна стать свободной, уверенной в себе и лишь потом впускать в сердце кого-либо. Есть простой способ наплевать на мнение общества, и это – брак со мной. Но я был бы последним подлецом, если бы воспользовался ситуацией и твоей жизненной неопытностью. Мне остается лишь ждать, ждать и ждать. И следить за тем, чтобы ни одна скотина тебя не обидела».

– Еще раз благодарю за то, что вы взяли на себя труд и приехали ко мне, – произнес Алексей, когда Ричард Хартвилт подошел ближе.

– Меня совершенно не за что благодарить, – ответил тот и, указывая на дверь, добавил: – Пойдемте. Вы планируете увезти Габриэллу?

– Только если она этого захочет. Но в любом случае с сегодняшнего дня я беру на себя обязательства относительно ее судьбы.

– Кто она для вас? – резко спросил Ричард Хартвилт, замедляя шаг.

– Сейчас я увижу Габриэллу впервые в жизни, – произнес Алексей, оставляя все тайны при себе. – Добавить к этому мне нечего.

Ему показалось, что граф несколько расслабился, услышав такой ответ, во всяком случае дверь он распахнул вполне гостеприимно.

«Она сестра Эмми, – мысленно уточнил Алексей. – И она одна из наследниц огромного состояния Эддингтонов. Надеюсь, граф Хартвилт, вы уложили Габриэллу на шелковые простыни. Она должна лежать именно на таких».

И на губах Алексея заиграла мальчишеская улыбка. Представив, как обрадовалась Эмми, узнав, что Габриэлла жива, он пересек гостиную вместе с Ричардом Хартвилтом, поднялся на второй этаж, остановился около двери комнаты, отделанной сверху вниз тонкими золочеными полосками, и достал кольцо Шарлотты Эддингтон из кармана. Молниеносно погрузившись в воспоминания, Алексей пропустил мимо ушей разговор графа с прислугой и услышал лишь последнюю фразу:

– …мисс Габриэла сказала, что к ней можно зайти.

Перешагнув порог и подойдя к кровати, Алексей увидел очень красивую хрупкую черноволосую девушку. Ее большие глаза смотрели внимательно и, как показалось, с надеждой. Сделав шаг вперед, приветственно кивнув, Алексей произнес:

– Добрый вечер, Габриэлла. Я рад, что мы встретились, и надеюсь, вы позволите мне оказать вам помощь и поддержку, которые требуются. – Протянув кольцо, он добавил с улыбкой: – И я хотел бы вернуть вам то, что вы бережно хранили долгие годы.

Глава 26

Книги успокаивали, и Женя подошла к полкам, которые вчера не успела привести в порядок. Перестановка внесла некоторые изменения, и теперь нужно было определить место для произведений, возвышавшихся на журнальном столике. Женя гнала прочь мысли о случившемся в ресторане отеля, но они возвращались и возвращались, наполняя душу болью.

Откуда у нее взялся ангел-хранитель?

Что это за человек и почему он предупредил Никиту?

И как он узнал обо всем?

Загадку хотелось разгадать, но вряд когда-нибудь получится. Ангелы-хранители не любят обнаруживать свое присутствие и вершат добро тихо.

Женя попыталась представить внешность этого человека, и воображение нарисовало высокого русоволосого мужчину с яркими голубыми глазами, в светлом костюме, белой рубашке и… с белыми крыльями за спиной.

– Банально, – вынесла вердикт Женя и с грустью улыбнулась. «Он вполне может быть коренастым, небритым, ироничным… Например, как наш Глеб. И, конечно же, без крыльев».

Никита улетел в Москву, и это заставляло чаще смотреть на часы, будто от медленно двигающихся стрелок могло что-то зависеть. Нелепо, да, но она все равно смотрела.

Должен ли он был предупредить, что улетает?

Вроде нет, а вроде и да…

Женя взяла следующую книгу и отправила ее в начало полки.

– Стой здесь, теперь это твое законное место.

Она терпела и не шла к тете Кате, чтобы узнать, когда же вернется Никита. И не звонила, и не писала ему. Потому что никогда этого не делала…

«Что он теперь обо мне думает? Наверное, считает глупой. Так мне и надо. Почему я не замечала, какой Сергей на самом деле?»

От одного только имени появилось неприятное чувство тошноты, и Женя подошла к окну, чтобы сменить направление мыслей. Однако это оказалось не так-то просто. Вчера, после разговора с Глебом, она прочитала новости и посмотрела фотографии. Пиццерия сгорела в ту же ночь… Разве так бывает?

– Ничего… вообще ничего от пиццерии не осталось… – еле слышно произнесла Женя.

Нервно скрутив волосы в жгут, она вернулась к книгам.

«Надо забыть этот вечер и никогда не вспоминать».

Но невозможно, потому что тогда это бы стерло и то, что сделал для нее Никита. А его участие, заботу и доброту Женя не собиралась забывать никогда.

«Однажды ты сказал папе, что я заноза. Ну… наверное, я немножко такая. – И теперь Женя улыбнулась иначе, с долей хитрого счастья. – Возвращайся скорее, я тебя очень жду».

Вот только встретиться и заглянуть в серые глаза Никиты будет трудно, и она об этом знала.

«– Тебе ночник не мешает?

– Нет. Выключи его потом, пожалуйста. Когда соберешься уходить».

Фразы последнего разговора задрожали в душе, и Женя взяла следующую книгу, прижала ее к груди, закрыла глаза и произнесла уже вслух, как заклинание:

– Возвращайся скорее, я тебя жду.

* * *

Никита не сразу направился к тете Кате. Сначала он принял душ, смывая рябь и усталость дороги, потом взял письмо отца, кольцо и сунул и то и другое в карман шорт. Ночью толком поспать не получилось, в самолете тоже – слишком много мыслей и… чувств.

Как так выходит, что совершенно неважные вещи вдруг становятся невероятно значимыми, и ты начинаешь жалеть о многом и ищешь дверь в прошлое, а ее нет.

Никита покинул номер и перешел в другую часть дома. Кольцо с гравировкой при последней встрече ему дал отец. Сказал, что это семейная реликвия, которая чуть ли не веками передается из поколения в поколение. И это кольцо-оберег, а значит, спасает от зла. «Ты, конечно, можешь не воспринимать эту историю всерьез, я и сам к подобному отношусь прохладно… Хотя чем старше становлюсь, тем больше начинаю верить… Мне это кольцо отдал отец, и теперь я передаю его тебе. Храни, пожалуйста. Раз уж так повелось в нашей семье, то не будем нарушать традицию. Не теряй, для меня это важно».

Кольцо немного попутешествовало с Никитой во внутреннем кармане чемодана, потом было забыто и хранилось в коробке с различной мелочевкой: солнцезащитными очками, запасными шнурами для зарядки мобильника, маркерами и прочей ерундой. А после смерти отца, вернувшись в московскую квартиру, Никита разобрал часть вещей и отправил кольцо в верхний ящик своего письменного стола.

Он мог бы предположить, что отец купил два старинных кольца и подарил одно Жене, а одно ему, но с этой версией никак не вязалась история о том, что украшение-оберег передавалось из поколения в поколение. Не стал бы отец врать, и Никита это знал железобетонно. И самое главное – слова Жени рисовали точно-такую же параллельную картину.

«– Интересное кольцо.

– Раньше оно принадлежало маме.

– Не помню его у Марины Георгиевны.

– Мама его не носила, боялась потерять и берегла для меня. Оно историческое, передается в нашей семье из поколения в поколение».

Но если допустить, что изначально существовало два кольца и они плыли по времени, меняя владельцев, то… это же невероятно, что однажды они встретились и… что ни отец, ни Марина Георгиевна никогда ничего не сказали об этом.

Тетя Катя собиралась за продуктами. На стуле лежали плетеная хозяйственная сумка и кошелек. А на столе – белоснежная пляжная широкополая шляпа со скромным бежевым бантиком сбоку.

– А я думала, ты еще спишь, – сказала тетя Катя, отходя от зеркальной двери шкафа. – Получила твое сообщение и решила прогуляться в магазин. Приготовлю что-нибудь вкусное и устроим поздний семейный обед. Как слетал в Москву? Все получилось по работе сделать? – Она вопросительно приподняла бровь.

– Да, все в порядке, – ответил Никита и добавил искренне: – Тебе очень идет этот костюм.

– Честно говоря, я собиралась купить горчичный, но подошел кофейный. И спасибо за комплимент. – Она улыбнулась и отправила кошелек в сумку.

– Я разбирался в шкафу и нашел кольцо, которое мне подарил отец. Оно вроде старинное. – Никита достал кольцо и протянул его тете Кате. – Хочется узнать его историю подробнее, но кроме тебя мне вряд ли кто-то поможет. Папа говорил, что это оберег.

Никита внимательно следил за реакцией тети Кати, надеясь, понять, знает она о кольце Жени или нет. Если существует какая-то тайна, то…

Тетя Катя взяла кольцо, покрутила его, прищурилась, изучая, поджала губы и покачала головой.

– Никогда его не видела, но старинное – это точно. Листики в двух местах стерлись, и потемневшее вроде. Сейчас можно купить салфетки для серебра, они специальной жидкостью пропитаны. Протрешь – и совсем другой вид будет.

– Куплю салфетки, – автоматически ответил Никита.

– А почему оно оберег? Как тебе папа это объяснил?

– Не думаю, что он сам знал подробности, – пожал плечами Никита. – Он сказал, что кольцо бережет от трагических моментов… не от всех, но… в каких-то ситуациях от зла спасает. И еще… – Никита нахмурился, пытаясь вытащить из памяти каждое сказанное отцом слово. – Еще оно помогает хорошему человеку встретить другого хорошего человека. Как-то так.

Вспомнив эти слова, Никита почувствовал, как неожиданно напряглись все мышцы тела. Он убрал кольцо в карман, посмотрел на хозяйственную сумку и спросил:

– Может, давай помогу тебе, сходим в магазин вместе?

– Ну уж нет, спасибочки, – важно и с иронией ответила тетя Катя. – С тобой я буду торопиться, а мне же прогуляться в свое удовольствие надо. Я люблю рассматривать даже то, что покупать не собираюсь. Не волнуйся, тяжести я обычно заказываю доставкой, сумка тяжелой не будет. А ты кольцо береги, память об отце все же.

– Конечно. Иначе и быть не может.

* * *

Никита нашел Женю в той комнате, которая походила на кабинет. Светлых шкафов и полок здесь было много, сразу выделялись два разноразмерных стола, а вот различных дизайнерских штучек, отвечающих за уют декора, почти не имелось.

Она подняла голову, увидела его и сразу встала из-за стола.

– Привет.

– Привет, – ответил Никита, понимая, как сильно соскучился, будто его минимум полгода в Сочи не было. Женя смотрела пристально и даже с вызовом, но он догадывался, что это вызов не ему, а самой себе. Трудно, наверное, пережить случившееся и быстро успокоиться. – А я мотался в Москву, – произнес он просто, чтобы заполнить паузу.

– Я знаю, тетя Катя сказала.

Глядя на Женю – худую, стройную, взволнованную, – он подумал о том, что уже больше никогда не сможет отправлять раздражение в ее сторону. Видимо нерв, отвечающий за эту едкую и разрушительную эмоцию, сгорел. Возможно, от стыда. Никита коротко улыбнулся и подошел ближе. Он и сам волновался, потому что пришло время расставить все по своим местам. Вынув из кармана письмо, он положил его на стол и сказал: – Прочитай. Это папа написал. Его прощальное письмо мне.

Когда Женя читала, ее пальцы подрагивали. И Никита видел, с каким трудом она сдерживает слезы.

«Я дурак. Она любила папу. И я всегда знал об этом, но… Не нужно думать про эти вечные «но». Было и прошло».

– Ты сказала, что у тебя есть мечта – открыть книжный магазин, и именно поэтому я предложил помощь. Не хочу, чтобы ты думала, что теперь я шантажирую тебя этим письмом… Поверь, это не так. Да, я должен выполнить просьбу папы. Вот только я еще действительно хочу сделать для тебя дизайнерский проект. Он будет очень хороший. И в дальнейшем, я тоже хочу тебе помогать. Свой бизнес – это трудно.

Женя аккуратно сложила листок два раза по сгибам и протянула его Никите.

– Спасибо, что дал прочитать.

– И еще… Прости меня.

Женя подняла голову и заглянула ему в глаза, шмыгнула носом и улыбнулась дрожащими губами.

– И ты меня прости. – Она помолчала немного, а потом нервно махнула рукой в сторону ноутбука. – Давай я покажу тебе все файлы, которые у меня есть на тему книжного. Мы с папой многое придумали, да и я теперь сижу по утрам и вечерам и решаю, как все лучше устроить, выбираю мебель и изучаю мировую историю библиотек и книжных магазинов. Много интересного и это помогает.

Они обсуждали проект часа два, какие-то предложения вычеркивали, какие-то добавляли. Никита ловил в душе привычное творческое нетерпение, чувствовал себя в дизайнерской стихии как рыба в воде и изредка бросал на Женю короткие взгляды.

Мысли о кольце жужжали в висках, и прогнать их не получалось.

– Вечером встречаемся внизу, как и договаривались. И надо будет что-то делать с лестницей, покупатели не должны иметь возможность подниматься на второй этаж, раз магазин только на первом, – сказал Никита, уходя. – Пришли мне план первого этажа на почту, пожалуйста. И не волнуйся, все получится, исполним твою мечту. Я рядом.

* * *

Когда дверь за Никитой закрылась, она подошла к столу, положила руку на спинку стула и сжала ее.

– Ты ошибся, – прошептала Женя, и по щекам потекли слезы, которые она тут же вытерла ладонью. – Моя заветная мечта совсем другая… – Я люблю тебя, Никита. С того первого дня, как увидела… тысячу лет… люблю. И папа знал это.

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Прошло три недели с тех пор, как она передала Габи записку. Момент встречи на веки вечные поселился в памяти и в особенно трудные минуты давал силы. Эмми представляла, как Алексей читает ее послание и улыбается, а затем заверяет Габи, что теперь она в безопасности и ни о чем беспокоиться уже не стоит.

«Как же хочется узнать, какой была ее жизнь все эти годы… Надеюсь, не слишком тяжелой. Габи хорошо одета, а это дает надежду на то, что горести обошли ее стороной. Хотя… на мне дорогая одежда, а в душе – одиночество и страх».

Вчерашний ужин, на котором присутствовал лорд Вильям Генри Додсон, многое дал понять Эмми. Интуиция больно сжала сердце, а кончики пальцев похолодели.

«Они все обсудили и договорились», – пронеслась обжигающая мысль, когда Эмми увидела, какими многозначительными взглядами обмениваются тетя Маргарет и лорд Додсон. Они оба были счастливы, точно неожиданно исполнились их самые заветные мечты.

Да и вел себя лорд Додсон теперь иначе, будто вдруг стал хозяином вещи, временно оставленной в доме Эддингтонов. Вальяжно развалившись на стуле, поглядывая на Эмми то с самодовольной усмешкой, то с явной похотью, он абстрактно разглагольствовал о семейной жизни, не забывая при этом с аппетитом поедать пирог с курятиной. Несколько раз лорд Додсон подмигнул Эмми, чего раньше не бывало, она же делала вид, что не замечает этого. Тетя Маргарет к еде почти не притронулась, но она сияла, а ее щеки даже слегка порозовели. И хорошим во время ужина было лишь одно – Хью на нем не присутствовал.

– Они договорились… – прошептала Эмми, прижимая ухо к двери.

Она полдня ожидала возвращения Хью, который теперь часто задерживался у любовницы, о чем не забывал упомянуть при каждом удобном случае. Эмми знала лишь то, что это молодая вдова двадцати семи лет по имени Беатрис, обожающая украшения и скачки. «Поиграюсь с ней еще пару месяцев и жестоко брошу», – с ухмылкой сообщал Хью, но Эмми демонстрировала равнодушие, не желая как-либо поддерживать или продлевать разговор.

«Когда же ты вернешься?.. Время к обеду…»

Эмми не сомневалась, что тетя Маргарет захочет обсудить с Хью договоренности с лордом Додсоном, и этот разговор, конечно, будет затрагивать ее судьбу в мельчайших подробностях. А она должна знать, чего опасаться и как спастись… На прошлой неделе ей запретили покидать дом, а что будет дальше?

Вопросов было много…

Как часто теперь станет приходить лорд Додсон?

Если он начнет преподносить подарки, то как правильно от них отказываться?

Что делать, если ее отправят с ним на прогулку? Присутствие Бетси, которая боготворит тетю Маргарет, не будет иметь значения. Она не отвлечет внимание на себя, ее удел – молча идти рядом.

Могут ли обвенчать без согласия?..

Последний вопрос все чаще и чаще приходил в голову, и Эмми мысленно уже написала письмо Алексею, которое в любую минуту была готова перенести на бумагу. Она не хотела злоупотреблять добротой сына кухарки (Люка вполне могли схватить, потому что у дома Эддингтонов есть уши), и эту единственную возможность связаться с Алексеем держала на крайний случай.

С лестницы донеслось бездарное пение Хью, и Эмми выпрямилась, готовясь в нужный момент вынырнуть и устремиться следом. Вот только бы ее никто не заметил.

«Похоже, у него хорошее настроение…»

– …миссис Эддингтон просила передать, чтобы вы зашли к ней, как только сможете…

Не удостоив прислугу ответом, Хью, скорее всего, сразу направился к комнате матери, потому что мимо комнаты Эмми он так и не прошел.

Подождав немного, она выскользнула за дверь и огляделась. Никого не было видно, а это означало, что можно продолжить путь. Страх замер глубоко под ребрами, и Эмми шла тихо, но уверенно. Чтобы подбодрить себя, она думала о бабушке, Габи и Алексее. Нельзя трусить, бывают ситуации, когда надо принимать непростые решения и действовать самостоятельно.

«Я не слабая и не вещь. У вас не получится меня продать, тетя Маргарет. – Эмми увидела чуть приоткрытую дверь и уже не слишком таясь, улавливая в душе нарастающий протест и даже злость, прислонилась к стене. – Ничего у вас не получится. И еще… – Она сжала кулаки от напряжения и все же произнесла мысленно то, что никогда не смела озвучить. – Вы потеряете почти все, потому что вы не заслужили того, что бабушка собирала десятилетиями. Вы – зло. Бесконечное зло».

– …ты слишком много развлекаешься… я не могу тянуть дом одна… пора подключаться к семейным делам, тем более что…

– …Додсон полный дурак, однако для нас это хорошо… я не думал, что он так быстро согласится… но наша кислая Эмми даже голову в его сторону не поворачивает…

– …он сказал, что это заводит его еще больше… ему интересно ее сломать…

– Жаль, я не буду при этом присутствовать! – хохотнул Хью.

– …нужно все устроить в самое ближайшее время… я хочу поощрить лорда Додсона, все же он довольно быстро пошел на сделку и не слишком торговался… пусть немного потешится…

– …ты надолго оставишь их наедине?.. не переборщи, а то потом он не пойдет к алтарю…

– …для этого ты мне и нужен, дорогой, не стану же я приглядывать за ними…

– …ты хочешь сказать, что моя мечта исполнится и я полюбуюсь как…

– …Хью, ты же сам сказал, что нельзя допустить, чтобы Лорд Додсон лишил Эмми невинности… этот старый жук на все способен… я сказала – потешиться… а ты проконтролируешь…

– …она будет царапаться как кошка…

– …все предусмотрено, у меня есть специальная настойка, которая расслабляет, лишает сил, возбуждает и заполняет голову дурманом… уверена, Эмми еще сама будет его просить… – И раздался победный и звонкий смех тети Маргарет. – …я предупреждала ее… не хочет по-хорошему, будет по-плохому… завтра… это можно сделать завтра… вкус у настойки слабый, легко подмешать в напиток…

Эмми превратилась в тень и устремилась к своей комнате. Больше никаких знаний не требовалось. Круги ада, начерченные ее родной тетей, сжимались и нужно было сделать все, чтобы выпрыгнуть из них.

Лишь один вечер на побег.

И ничего не брать с собой, чтобы не привлекать внимания. И пусть не сразу поймут, что она покинула дом Эддингтонов. Только кольцо и те деньги, которые удалось немного скопить. Тетя Маргарет временами выдавала маленькие суммы для лент и булавок, но Эмми не тратила их, предполагая, что трудный момент вполне может наступить.

Она не могла покинуть дом через парадную дверь, уже неделю там дежурил новый служащий тети Маргарет, который вежливо улыбался, кланялся и был поставлен именно для того, чтобы Эмми не выходила на улицу. «Осенние холода очень опасны, ты и не заметишь, как подхватишь простуду. А нам совершенно не нужно, чтобы у тебя текли сопли…» – называла причину тетя Маргарет, но Эмми подозревала, что ее все же лишали возможности сбежать. Из-за страха простуды не нанимают высокого плечистого мужчину со шрамом на лице и не говорят ему сторожить дверь.

Готовясь к побегу, Эмми покинула комнату лишь два раза. Она отыскала Люка и попросила его раздобыть ключ от выхода прислуги, расположенного со стороны заднего двора. И еще она присутствовала на ужине, где сообщила о головной боли, что лишило возможности Хью сыпать скользкими остротами в ее сторону, а тетя Маргарет минут через двадцать попросту отправила ее спать.

– Завтра ты должна быть свежей и бодрой. Ложись и не вставай пока не выспишься.

Эмми ждала, когда в доме стихнут голоса, шаги и шорохи, затем подобрала подходящую одежду, переоделась, села на кровать, закрыла глаза и произнесла:

– Бабушка, сейчас, наверное, я совершу самый смелый поступок в своей жизни. Пока неизвестно, к чему это приведет… тетя Маргарет не терпит скандалов, но я не вернусь… Я отправляюсь к Габи и… Алексею. Это такое светлое и радостное чувство осознавать, что все дороги в эту минуту ведут именно к ним…

Поднявшись, она перечитала письмо, которое подготовила для тети Маргарет и положила его под подушку. Его все равно найдут, но лучше не сразу…

«Тетя Маргарет, у меня нет для вас слов благодарности. Я покидаю этот дом и начинаю новую жизнь. Не ищите меня, в этом нет никакого смысла. Я не вернусь.

Прощайте.

Эмми».

Люк ждал ее в темноте неподалеку от выхода, спрятавшись за открытые полки, заставленные различными бутылями, горшками и старой посудой. Глаза мальчишки светились, но при этом он нервно кусал губы.

– Вы уходите навсегда? – еле слышно спросил он.

– Нет, однажды я вернусь, но пусть это будет наш секрет, – ответила она тоже тихо и увидела, как счастливая улыбка расплывается по лицу Люка.

– Как выйдете, сверните направо и еще раз направо. Там будет клуб «Каравелл». Рядом с ним площадка и всегда стоят экипажи.

– Спасибо, – выдохнула Эмми и погладила мальчика по голове. Его рыжие волосы потеряли в темноте цвет, но были мягкими и шелковистыми. – Спасибо, – повторила она.

Эмми шла по улице быстро, не оглядываясь, считая огни фонарей, но уже на перекрестке кто-то крепко схватил ее за локоть и не дал возможности двигаться дальше. Эмми резко развернулась, подняла голову и замерла, не в силах поверить в происходящее.

– Сбежала? – с улыбкой спросил Алексей.

– Да, – с дрожащей улыбкой ответила она.

– Значит, так тому и быть. А я тут гуляю каждый вечер… хожу мимо вашего дома…

Эмми не могла больше сдерживать себя, ее душа будто обрела крылья и уверенным взмахом расправила их. Помедлив лишь секунду, она уткнулась в грудь Алексея и выдохнула:

– Пожалуйста, увези меня отсюда. Я хочу быть там, где Габи.

– Господи, спасибо, – еле слышно произнес он и осторожно прижал к себе Эмми. Какая уж теперь репутация, выбор сделан.

Эмми казалось, что экипаж едет медленно, ей хотелось гораздо быстрее. Она немного нервно рассказала Алексею о лорде Додсоне и подслушанном разговоре. Некоторые фразы было трудно произносить, поэтому она говорила торопливо, чтобы не передумать. С каждой минутой ей становилось легче, будто слова убегали в дверную щель, падали на мостовую и оставались позади навсегда.

Алексей сидел напротив, подавшись вперед, держал Эмми за руку, хмурился, заглядывал ей в глаза, осторожно сжимал тонкие пальцы.

– Ты молодец, что сбежала. Наверное, мне нужно было намного раньше выкрасть тебя…

– Я оставила записку, но тетя Маргарет все равно будет меня искать.

– Искать будет, но аккуратно. Не в ее интересах поднимать шум. Лорду Додсону она, конечно, теперь откажет, иначе не скрыть твоего исчезновения. – Алексей улыбнулся, явно представляя эту картину. – Осталось чуть больше четырех месяцев до вашей окончательной свободы с Габи. Все плохое позади, Эмми.

– А теперь, пожалуйста, расскажи о Габи. Я хочу знать абсолютно все.

Около дома Алексея экипаж скрипнул и остановился, лошадь фыркнула и сделала несколько шагов на месте, успокаиваясь после пути. Эмми с нетерпением вышла, вдохнула прохладный октябрьский воздух и направилась вместе с Алексеем к двум каменным ступенькам и широкой тяжелой двери с мордой льва над замком. В просторной гостиной отчего-то витал цитрусовый аромат, огни свечей чуть дрожали, доверяясь легкому сквозняку, появившемуся из-за открытого окна.

– Я помогу тебе снять пальто, – сказал Алексей.

Но Эмми глядела вверх. Там, на лестнице, в скромном темно-синем платье с глухим воротником стояла Габи. Она смотрела удивленно, широко распахнув большие темные глаза и не верила в происходящее…

Секунда – и они одновременно сорвались с места, бросились друг к другу и крепко обнялись на нижней ступеньке.

– Эмми…

– Габи…

Алексей улыбнулся и тихо направился в столовую, сейчас он был лишний здесь. И это хорошо. Они так долго ждали встречи, и она наконец-то случилась.

«Уважаемая Шарлотта Эддингтон, – мысленно произнес Алексей, снимая на ходу теплый фрак, – надеюсь, вы сейчас пьете чай и смотрите на своих девочек с неба. Они как два хрупких мостика через одну реку… Справедливость существует, и глупец тот, кто в это не верит».

Глава 27

Женя всегда помнила тот день, когда познакомилась с Никитой. Она еще девчонка, а он уже крепкий симпатичный подросток, на которого уж точно в школе заглядываются девчонки. Высокомерный, упрямый, уверенный в себе, вредный… Женя подбирала много слов, пытаясь обрисовать его характер. Но не получалось. Как слепой котенок, она отметала плохое, и каждый день приходила к Никите поболтать.

Однако перед ее носом все чаще и чаще закрывалась дверь.

Но если каждый день видеть его, то это же тоже счастье?

Нет, не совсем…

Женя мучилась и то придумывала поводы, чтобы поменьше бывать дома, то, наоборот, сидела на кухне и ловила взглядом мимо проходящего Никиту. Она боролась со своим возрастающим чувством и проигрывала, проигрывала, проигрывала… Злилась, обижалась из-за отца, нарочно поддевала и… никак не могла успокоить сердце.

Когда Никита съехал, она тайно прорыдала три вечера, а потом стала учиться жить без него.

Не пройдет он теперь мимо кухни – можно не сидеть и не ждать.

Не скользнет по ней резким взглядом – можно не готовить ответный насмешливый взгляд.

Виделись они за последние годы несколько раз, и в какой-то момент даже удавалось убедить себя, что все прошло, но нет… Душа пылала и бесконечное чувство безысходности – никогда, никогда не будет иначе! – добавляло боли.

Папа показывал фотографии Никиты, рассказывал о его успехах. Гордился им.

Женька впитывала эту информацию жадно и обещала себе в миллионный раз забыть и разлюбить.

И после похорон сердце покрылось коркой льда и наконец-то пришло долгожданное равнодушие. Она перебралась в Сочи и начала новую жизнь.

«А потом тетя Катя сказала, что ты приедешь, и я поняла, что мне надо спастись… Именно поэтому я стала встречаться с Сергеем, я надеялась, что он понравится, что так будет гораздо легче завтракать, обедать и ужинать с тобой за одним столом… Вот только нет спасенья от этого чувства».

Женя взяла мамино кольцо, надела его на палец и вспомнила, как незадолго до смерти папы призналась ему во всем. А он сказал: «Я знаю, давно это понял… В жизни не всегда бывает легко и просто, но ты замечательная и обязательно будешь счастлива».

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Библиотека в доме Алексея была небольшой, но именно этот уют Эмми и нравился. Прогуливаясь вдоль книжных полок, временами дотрагиваясь до золоченых или узорчатых корешков, листая страницы, читая короткие фрагменты историй, она успокаивалась. Здесь хорошо думалось и мечталось, а именно это и нужно было. К тому же, если появлялись какие-либо гости, что случалось довольно редко, Эмми не спускалась со второго этажа, прячась от чужих глаз.

Сейчас она волновалась из-за Габи, потому что к ней приехал граф Ричард Элиот Хартвилт, а общение с этим человеком могло получиться не очень-то приятным. Теперь Эмми знала все о жизни сестры и желала оградить ее от любых возможных огорчений и бед. Почти месяц Габи отвечала отказами на многочисленные послания графа, а вчера неожиданно дала согласие встретиться.

«Возможно, он хочет извиниться еще раз. Это совсем неплохо, но Габи сильно переживает из-за шрамов… Я не хочу, чтобы кто-то расстраивал ее еще больше…»

Благодаря многолетним поискам Габи, у Алексея имелись связи в сыскном мире и некоторые действия Маргарет Эддингтон были ему известны. Эмми знала, что тетя, пытаясь скрыть возможный скандал, ищет ее тайно. Беглянку требовалось вернуть домой и выдать замуж за кого-то другого, а может и за лорда Додсона (пока неизвестно, как ему объяснили исчезновение невесты). Алексей, рассказал, что Маргарет Эддингтон наняла двух сыщиков, которые рыщут по Лондону в поисках каких-либо следов. Наверное, она наняла бы и сто ищеек, но в таком случае риск огласки заметно бы увеличился.

Любопытным представителям высшего общества, скорее всего, сообщили, что «любимая племянница» отправилась на отдых или путешествовать. Ни одна новостная или светская газета не упоминала Эмми, из чего можно было сделать вывод, что правду скрывают тщательно.

Эмми не выходила на улицу, но совсем не чувствовала себя как птица в клетке, наоборот, ее душа была переполнена счастьем и… любовью.

– Не помешаю?

Она обернулась и увидела Алексея, прислонившегося плечом к дверному косяку. Свободная поза, вполне подходящая и графу, и помощнику садовника… Светлая челка падает на лоб, а на подбородке ямочка…

– Нет, – Эмми улыбнулась и вернула книгу на полку. – Я выбирала, что почитать.

– Здесь не слишком-то много книг, основную часть отец увез в Петербург.

– Ты вернешься весной в родной город?

«Пожалуйста, подойди ко мне ближе и скажи, что мы не расстанемся никогда…»

Теперь они виделись каждый день, но Эмми не хватало этих часов. Завтрак, ужин и позднее чаепитие, во время которого они уже традиционно обсуждали новости и статьи «Монинг Пост». Габи нравилось читать новостную колонку общественной жизни, и обычно они начинали именно с этого раздела. А потом сами придумывали новости, смеялись и рассказывали какие-либо короткие истории уже из своей жизни. У Алексея историй было куда больше, и весомая их часть и новые устремления были связаны с Петербургом и Москвой. Днем Алексей занимался делами, часто ездил на встречи, писал письма и отвечал на них, его увлекали торговые проекты, и иногда он даже делился своими планами.

– Весной нужно будет обязательно съездить в Петербург, я соскучился по друзьям, улицам, атмосфере… Мне здорово повезло, что рядом с отцом всегда были стоящие и ответственные люди, и я могу оставить на них хозяйство и ремонт сразу двух загородных домов.

Алексей внимательно посмотрел на Эмми, уловил в ее серо-голубых глазах грусть, чуть помедлил и подошел ближе. Направляясь в библиотеку, он готовился к разговору, и ему бесконечно нравилось то тягучее волнение, в котором тонула душа. Женщины у него раньше были, а вот любовь… Пожалуй, нет. Это он особенно остро осознавал в последнее время, когда бесконечно волновался за Эмми, когда каждый вечер шел к дому Эддингтонов в надежде увидеть ее силуэт в окне… И какое же это нестерпимо болезненное чувство – беспомощность… Ты на расстоянии и не имеешь возможности помочь в ту же секунду, как придет боль.

Расстояния не должно быть.

Его необходимо перечеркнуть.

Алексей хотел дать Эмми время и возможность выбирать свободно, а не под давлением обстоятельств. Но кажется, в этом уже нет никакого смысла.

Они теперь слишком близко друг к другу, а обстоятельства… Их будто и не существует, они побеждены сиянием глаз, счастливым вздохом, поворотом головы, мимолетным взглядом…

– Петербург… наверное, красивый город… – Эмми произнесла слова так тихо, что услышать их мог лишь тот, кому это действительно важно. Она поняла, что ее щеки предательски порозовели, но не опустила голову, хотя душа настойчиво просила об этом.

– Когда я увидел тебя впервые, мне захотелось тебя согреть, – произнес Алексей, и Эмми почувствовала, как мурашки побежали по телу. – И мне хочется этого до сих пор.

– Рядом с тобой мне не бывает холодно… – фраза дрожала, но ее невозможно было не произнести.

– Значит, мне нельзя уходить далеко, – Алексей улыбнулся, сделал еще один шаг, перечеркнувший оставшееся расстояние, поднял руку и осторожно погладил Эмми по щеке. Его взгляд был теплый и продолжительный. Такие взгляды, наверное, легко растапливают вековые льды… – И это совпадает со всеми моими желаниями.

Эмми почувствовала, как радость стремительно затапливает смущение и побеждает. Сначала подступили слезы, но тихий вздох прогнал их, затем почудилось, будто зазвучала та самая музыка, которая сопровождала их первый танец у Марле. А потом Эмми улыбнулась искренне и свободно, потому что случилось именно то, чего сердце ожидало столь долго. Счастье… его же нужно принять, оно для того и существует, чтобы добро лучилось, а зло рассыпалось.

– И с моими желаниями… совпадает, – ответила Эмми и дотронулась до руки Алексея.

Он притянул ее к себе, поцеловал в висок, щеку, уголок губ, чуть отстранился, заглянул в глаза, будто хотел убедиться, что в них не будет отрицания и испуга, поймал голубые искры нежности и лишь тогда коснулся губами губ Эмми. Теперь ей показалось, будто библиотека качнулась, книги закружились, а лучи утреннего солнца заполнили все пространство. Эмми хотелось, чтобы поцелуй продолжался вечно и чтоб стоять вот так долго-долго в кольце крепких рук. Сейчас все невзгоды и трудности казались ерундой. Да их попросту не существовало.

– Эмми… Эмми… Я люблю тебя.

– А я тебя тысячу лет люблю…

Алексей улыбнулся, прижал ее крепче, произнес: «Мы обязательно это обсудим», – и поцеловал еще раз.

Когда Эмми вернулась в свою комнату, ее глаза сияли от счастья, а улыбка не сходила с лица. В памяти кружились фразы, когда-то услышанные от бабушки. Будто именно в эту минуту Шарлотта Эддингтон находилась рядом.

«Кольца стоят совсем мало. Здесь нет дорогих камней, да и металл самый обыкновенный. Но есть у них особая ценность. Эти украшения – обереги. Они спасают от зла и притягивают доброе сердце к доброму сердцу…»

Вынув из шкатулки кольцо, Эмми поднесла его ближе к губам и шепнула:

– Бабушка, спасибо.

Глава 28

Планшет, рулетка и еще ежедневник, которым он редко пользовался, но зачем-то прихватил с собой, отправились на подоконник. Никита прошелся по периметру первого этажа, остановился около колонны и закрыл глаза, пытаясь вновь познакомиться с аурой помещения. Не нужно видеть, нужно чувствовать. Иногда хорошие идеи или определенная уверенность приходят именно так.

Но в темноте проявилось лицо Жени, и Никита открыл глаза. Постояв несколько секунд неподвижно, он улыбнулся, сунул руки в карманы шорт и качнулся на пятках.

«Ну и сколько я буду обманывать себя? Я же больше всего на свете хочу, чтобы она поскорее пришла…»

Если взять последние годы, то, пожалуй, ему никогда не было так хорошо, как сейчас. И это честно.

В какой же момент все изменилось? Когда он спас Женю в ресторане отеля?

«Нет, намного раньше. В первый день приезда в Сочи, когда увидел ее. Я просто не мог признать…»

А одно из самых глупых занятий – это обманывать собственное сердце.

Услышав шорох, Никита обернулся. На ступеньке, вытянувшись в струну стояла Женя. Ее темно-русые волосы лежали волнами на плечах, щеки чуть розовели, карие глаза смотрели мягко и внимательно. Длинное серое платье на бретельках и белые шлепки со звездочками. Хрупкая. Красивая. И… родная.

– Я чуть-чуть опоздала, тетя Катя заказывала новую партию постельного белья и одеяла, и я помогала. – Женя спустилась с лестницы и подошла ближе.

– Ничего страшного, я и сам только пришел.

«Но есть ли у меня шанс?..»

Одновременно было трудно смотреть на нее и не смотреть. Женя протянула руку и указала в дальний правый угол.

– Давай отдел детской литературы устроим все же здесь. Рядом окно, и мы его тоже оформим в детской теме. Я уже давно так придумала и, если потребуется, готова спорить с тобой до утра. – Она хитро улыбнулась и поправила съехавшую лямку на платье.

«Заноза-Женька», – с нескрываемым удовольствием подумал Никита и увидел на ее пальце то самое кольцо. Память неожиданно отбросила в прошлое и повела по узким улочкам ошибок и правды. Вот маленькая Женька появляется в их доме, вот она мешается под ногами… пробирается в его комнату… садится поближе к отцу… становится старше… слушает музыку в наушниках… сидит на кухне часами с книгой и будто дежурит там… а вот она знакомит его с этим домом… они едят медовик… Женя выходит из воды и на ней искры солнца в морских соленых каплях… ресторан отеля «Фриолетто-Люкс» и бесконечный страх за нее… за Женьку… ее боль, беспомощность, слеза, летящая по щеке… ночник на тумбочке, который нужно выключить, когда соберешься уйти…

«Я не смогу уже без тебя. Будь, пожалуйста, всегда рядом».

Но легко ли сказать это вслух?

– Я не смогу уже без тебя… И я отношусь к тебе не как сводный брат… У меня совсем другие чувства, – произнес Никита, слыша, как ухает его сердце. Душа замерла, собираясь полететь в пропасть. – У меня есть шанс? Если мои слова лишние, то не отвечай, это не обязательно…

Женя подняла голову, и Никита увидел блеск в ее глазах, который бывает в те моменты, когда трудно говорить и дышать, когда слезы просятся на свободу.

– Я… – начала Женя, осеклась и, как маленькая отважная птичка, готовая взлететь, стоя на краю горы, сделала отчаянный шаг и впечаталась в его грудь. – Я тоже не могу без тебя… И это, наверное, не лечится.

Никита обнял Женю крепко и прошептал:

– Я постараюсь исполнить все твои мечты, обещаю.

И теперь он услышал, как быстро колотится ее сердце.

Первый поцелуй получился нежным и коротким, Никита не разомкнул объятий, стараясь продлить мгновения и прочувствовать счастье.

Он нужен. И это такое ощущение, что даже шевелиться не хочется.

Показалось или на втором этаже мелькнула фигура тети Кати? Вернее, ее плечо в коралловой тунике…

Никита не стал обращать на это внимание, у него оставалась загадка, которую, наверное, получится разгадать только с Женей. Чуть отступив, он достал из кармана кольцо, положил на ладонь и приподнял руку.

– Как?.. Откуда?.. Этого не может быть… – Женя приблизила свою руку и теперь не могло быть никаких сомнений – один металл, одна гравировка, одна тайна. – У тебя точно такое же кольцо, как и у меня… Что это значит? Как такое произошло? Мама говорила, что в нашем роду его передают из поколения в поколение…

– Кольцо мне отдал папа, и… в нашем роду его тоже передают из поколения в поколение. Именно за ним я летал в Москву, хотел убедиться, что не ошибаюсь. Увидел кольцо на твоем пальце и полетел.

Женя покачала головой, все еще не веря в происходящее, затем взяла кольцо с ладони Никиты и рассмотрела со всех сторон.

– Мне кажется, у них даже потертости в одних и тех же местах… Нужно поискать, встречается ли где-нибудь упоминание об этих кольцах или, может, гравировка что-то значит. Невероятно… Получается, мама и папа знали… Давай прямо сейчас полистаем сайты, вдруг нам повезет наткнуться на какую-нибудь информацию.

– Тогда пойдем ко мне. Заодно, покажу тебе пару черновиков, которые я набросал дня три назад. Я все же собирался побороться за право делать для тебя дизайн-проект, – улыбнулся Никита. – И я приготовлю кофе.

Он взял Женю за руку и потянул за собой к лестнице.

В номере рядом с ноутбуком лежал узкий белый конверт, которого раньше не было. Никаких надписей, ничего, что подсказало бы, а откуда он, собственно, взялся.

«Тетя Катя?» – пронеслась единственно возможная версия, и Никита достал сложенный лист бумаги.

– Тебе кто-то прислал письмо? – спросила Женя, придвигая второй стул к столу, чтобы усесться вместе.

– Сейчас узнаем.

«Никита, здравствуй.

Если ты держишь это письмо, значит, два кольца вновь встретились и произошло именно то, что и должно было произойти. Я человек не слишком верящий в магию, но, наверное, стоит признать, что иногда случаются события, которые трудно объяснить.

О том, что у Марины есть такое кольцо, я узнал далеко не сразу. Она не носила его, да и я просто хранил свое лишь для того, чтобы позже передать тебе. Но однажды Марина показала кольцо, и надо ли рассказывать про наше общее удивление?.. Получается, наша встреча была особым решением судьбы. Кольца десятилетиями или даже столетиями переходили от одного владельца к другому и тем самым чертили линии, которые пересеклись. И об этом вовсе не хотелось кричать на весь свет. Это было тихое счастье, которое душа просила беречь и охранять.

Когда Марина погибла и я немного смирился с этим, я подумал о том, что… раз так получилось, то, возможно, магия судьбы предназначалась вовсе не нам… Но тогда кому? Следующим обладателям колец? Было много вопросов без ответов. Однако главное – не я должен был на что-то влиять и кого-то выбирать. Все уже было выбрано. Вы с Женей были следующими… Что я мог сделать? Единственное – ничего не испортить словом или делом. И я просто выполнил свой долг перед кольцами, позволяя судьбе чертить свои линии дальше.

Есть хранители колец, а есть те, кому они в какой-то мере помогают. Я для себя определил именно такой вариант вероятной легенды. Хотя кто знает… Мы с Мариной были счастливы, просто наш срок оказался коротким.

Никита, мы оба знаем, что у тебя были плохие отношения с Женей и шансов на то, что ситуация изменится не имелось совсем. Но все изменилось, неправда ли?

Сейчас я улыбаюсь в надежде на то, что вы с Женей вместе. Берегите друг друга. И, пожалуйста, дай Жене прочитать это письмо.

Женя, не скучай. Если бы ты знала, как я рад, что у меня есть такая дочь. И у тебя обязательно будет самый лучший книжный магазин. Удачи!

Люблю вас.

P. S. И не ругайте тетю Катю. Мы не хотели вмешиваться в вашу жизнь, все решения принимать только вам.

Ваш папа».

Никита закончил читать, сдержал вздох, посмотрел на Женю, протянул ей листок и с улыбкой сказал:

– Ладно, отдел детской литературы сделаем около окна, где ты и хотела.

* * *

Душа наполнилась долгожданной легкостью и еле уловимой вибрацией. Будто кто-то включил другой режим и ослабил прочные натянутые нити под названием «Отпуск надо заслужить». И это означало только одно. Свободен!

«Никита… Женя… Да вы молодцы, как я погляжу! Не без моей, конечно, помощи, но справились. – Глеб широко улыбнулся и матросской походкой направился к встроенному бару. – Надеюсь, все согласны, что победу нужно отметить и заодно выпить за счастье молодых. Отличный вечер, я вам скажу».

Но до бара Глеб не дошел, стук в дверь прервал триумфальные планы, и пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов и отправиться в другом направлении.

На пороге стояла Даша и это было настолько неожиданно, что предыдущий победный настрой ушел, а сердце защемило. И отчего-то Глеб вспомнил, какой он увидел ее впервые. Ретро-девчонка в белой блузке с нелепыми рюшами и плиссированной юбке. А теперь она в свободном коротком платье цвета чайной розы. И волнистые шоколадные волосы собраны в небрежный хвост. И даже в небрежности – красота.

– Добро пожаловать в мою берлогу, – мягко и радушно произнес Глеб, отступая и пропуская Дашу. Лишних вопросов задавать не надо, если она пришла, то это уже хорошо. И очень приятно.

– Спасибо. – Даша зашла в номер, развернулась и сказала просто, без тени эмоций: – Ты говорил, что я могу прийти, если мне потребуется добавить в главу горячую сцену. – Она помолчала немного. – Вот я и пришла.

Глеб готов был услышать что угодно, но только не такие слова. Этого просто не могло быть. И то, как легко их произнесла Даша, означало лишь одно – она приняла решение и не уйдет.

И вот теперь, когда он продемонстрировал свое неподдельное изумление, а брови точно подскочили на лоб, она улыбнулась.

– Неужели исполнится моя мечта? – включаясь в игру и поддерживая тот тон, который задала Даша, спросил Глеб. Он наклонил голову набок и ответно улыбнулся. Наверное, иначе и не должно быть – особенные женщины дарят особенные впечатления. – Пожалуй, сегодня лучший день в моей жизни.

– Но я должна предупредить…

– Внимательно слушаю.

– Я девственница.

Еще мгновение назад Глеб был уверен, что его уже ничем поразить нельзя. Перебор с удивлением за один вечер. Но признание Даши полоснуло по чувствам, и смесь холода и огня побежала по венам.

– Тебе двадцать семь лет…

– Так получилось. – И она пожала плечами, будто речь шла о рядовом кратковременном дожде, который забыла предсказать служба синоптиков.

– Можно хотя бы две-три подробности?

– Когда мне было двадцать два года я полюбила хорошего человека. Через полгода он погиб, и мне потребовалось время, чтобы это принять. А потом я уже слишком погрузилась в писательство, и ни в чем не нуждалась, только… в шелесте страниц.

«Полгода… – мысленно повторил Глеб. – Я бы так не смог…»

Он подошел к Даше, прислонил ладонь к ее щеке и немного приподнял ее голову. Вот они – большие глаза, в которых так много всего: и тайна, и все тот же шелест страниц, и ирония, и уверенность, и вымысел, и правда… Но Глеб бы многое отдал, чтобы узнать, а есть ли в них любовь…

Если бы сейчас его кто-нибудь спросил, а хотел бы он, чтобы Даша оказалась девственницей, то он не знал бы, что ответить.

Она пришла к нему.

И доверилась.

Разве он не этого желал?

– Я никогда тебя не обижу, – произнес Глеб неожиданно для себя. Слова вырвались сами и зазвенели в воздухе. Может ли он давать подобные обещания, если понятия не имеет, где окажется завтра? Если длительные отношения – это расплывчатая станция на пути невозможного… Если чувства женщины всегда были и остаются лишь бонусом к приятному времяпрепровождению на земле. – Я никогда тебя не обижу, – повторил Глеб уже твердо и осознанно. И ничего не бойся.

– Я не боюсь, – спокойно ответила Даша и прижала его руку к своей щеке крепче, и Глеб понял, что она не обманывает.

– Отчего же? Ты сама говорила, что я не лучший человек на свете. – Ирония растаяла в последней фразе. Глебу было приятно вернуться на их общую волну, когда правила вроде есть, а вроде их и нет.

– Ты не из тех, кого нужно бояться. – Даша опустила руку, заглянула в его голубые глаза и почти нежно добавила: – Ты из тех, за кого хочется помолиться.

Глеб не мог в этот момент не вспомнить Катюшку, которая тоже когда-то молилась за него. Так молилась, что спасла от ада, уже распахнувшего двери в ожидании новой жертвы. А он в своей жизни наворотил немало, и расплачиваться бы непременно пришлось…

Глеб осторожно коснулся губами губ Даши. Не поцелуй – прикосновение. Когда смешиваются дыхания и желания, когда готовишься к тому, к чему приготовиться невозможно.

– Обещаю, ты никогда не пожалеешь об этом, – тихо произнес Глеб, подхватил Дашу и понес в спальню.

Он распустил ее волосы, и они шелком скользнули между пальцев, он стянул с себя футболку, и она упала на пол, как самая ненужная вещь на свете, он ловко победил дорожку мелких пуговиц на платье, и оно неторопливо открыло загорелое плечо. И он сразу поцеловал плечо, сдерживая все порывы и делая единственно правильный выбор – эта ночь не для него, а для Даши.

И ему очень хотелось стать для нее особенным. Таким, которого не забывают.

Глеб обнял Дашу, вдохнул аромат неведомых цветов, дальних странствий, позабытых чувств, первых и последних нот старинных мелодий, невидимых морских дорог, ветренных островов, загадочных туманов…

И показалось, что далеко-далеко певучей песней тянется шелест страниц.

«Уходи… Это моя ретро-девчонка».

Глава 29

Она знала, что не уснет и просто лежала с закрытыми глазами, пока дыхание Глеба не стало ровным. В его объятиях было тепло и уютно, и это были особенные ощущения. Так обычно обнимает море, которое бывает и ласковым, и неспокойным, и шумным, и тихим. И штормовым, безжалостно ломающим плывущие по волнам кораблики.

Даша осторожно выбралась из кровати, подхватила свои вещи, вышла из спальни и быстро оделась. Душа подрагивала, но с этой дрожью вполне можно было справиться – на последних страницах всегда больше волнения, чем на первых. Это нормально и правильно, и это просто нужно принять.

– Никто не победил, Глеб, – тихо произнесла Даша. – И вот только так будет по-честному. И никак иначе.

И она бесшумно покинула номер, зная, что еще придется договариваться с собственным сердцем.

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Габи нравилась атмосфера в доме Алексея. Эти стены не впитали зло, потому что его здесь никогда не было.

И уединенность нравилась. И свобода. Правила, запреты, этикет… Все осталось в прошлом, новая жизнь состояла исключительно из искренних чувств, заботы, верности каждому слову и доброты. А когда появилась Эмми, то окончательно и бесповоротно ушло одиночество. И Габи сразу поняла, какие мотивы искрятся между сестрой и Алексеем, и это открытие вызвало теплую радость, и было чуть-чуть неловко, и так хотелось почаще оставлять их наедине. Она придумывала причины и уходила, пряча улыбку.

Но было то, о чем тяжело думалось, что сжимало сердце и наполняло душу горечью. Физическая боль прошла, а вот шрамы, уродовавшие плечо, ключицу и бегущие неровными короткими ручьями вниз по руке – остались. Будто огненная птица ударила Габи тяжелым крылом и отточенные обжигающие перья вонзились в кожу, изрезали и содрали ее. Время шло, шрамы частично побелели, но они не стали менее заметными, они все так же притягивали взгляд и заставляли сжимать губы. Теперь Габи носила платья с глухими воротниками и в мечтах старательно упрощала свое будущее… Каждое утро ее тянуло к зеркалу, однако в очередной раз увидеть в отражении правду было невероятно тяжело.

Габи держалась. Она пообещала себе, что внешне никогда не покажет страдания, но Эмми чувствовала… Подходила, обнимала и шептала: «Ты самая лучшая, как я люблю тебя…»

Граф Ричард Элиот Хартвилт присылал записки каждые три дня. Он просил о встрече. В его фразах не присутствовали мольбы или угрозы – сухие короткие предложения и в конце неизменное «Габриэлла, я буду ждать ответа».

Габи хранила молчание. Записки накапливались на столике около окна и лишь изредка получали прохладный мимолетный взгляд. Алексей несколько раз спрашивал, не нужно ли вмешаться и остановить графа Хартвилта, на что всегда получал ответ: «Благодарю, но нет». И на то была причина, которая требовала сил, продуманных слов и острого желания сделать то, что нужно.

На последнюю записку Габи ответила.

– Вы столько раз просили меня о встрече, что сначала я выслушаю вас, – произнесла она, уверенно глядя на графа Хартвилта. Утреннее солнце наполняло светом просторную комнату, оформленную в серо-зеленых тонах, отчего она казалась еще больше. Габи специально выбрала именно эту комнату. Здесь присутствовало необходимое расстояние, но между тем атмосфера располагала к серьезному разговору, когда хорошо заметны любые перемены в настроении собеседника. А сейчас Габи это было важно. – Я не предлагаю вам сесть, я не хочу, чтобы наш разговор затянулся.

Они стояли друг напротив друга. У Габи за спиной окно, у графа Хартвилта – дверь. А между – большой круглый стол, отполированный до блеска. В нем отражались серебристые изгибы двухуровневой люстры в окружении шариков хрусталя, что создавало странную иллюзию, будто поверхность столешницы покрыта тонким и дрожащим слоем чистейшей воды.

– Габриэлла, я хочу еще раз принести извинения. И это связано не с тем, что вы спасли мою дочь. Я искренне раскаиваюсь в том, что вел себя как последняя скотина. Прошу меня простить.

Лицо Ричарда Хартвилта оставалось спокойным, и Габи это понравилось. Все же граф не относился к мелким, суетящимся или лицемерным людям, что значительно упрощало общение. Что ж, быть может, она уже и готова простить по-настоящему, прошлая жизнь отступила и потеряла яркость. И нужно отдать должное графу Хартвилту, он продолжает извиняться перед бедной девушкой, непонятно по каким причинам живущей у русского графа (ему непонятным).

– Я прощаю вас, и давайте далее не возвращаться к этой теме, – ответила она и встретила тяжелый взгляд графа. А когда он смотрел иначе?

«Наверное, у графа Хартвилта немного врагов. И не потому, что он идеален, это совсем не так, а просто наверняка мало желающих схлестнутся с ним на почве какой-либо вражды. И скорее всего, сам он редко кого прощает».

Мощная фигура и явная физическая сила этого человека говорили о том, что одержать победу в поединке с ним будет невероятно трудно.

«Но я его победила… и пусть это был иной поединок… – промелькнула следующая мысль. – Он же извинился передо мной…»

Ричард Хартвилт смотрел на Габи со скрытым удовольствием – она необыкновенна. Тонкая и сильная, отчаянная и сдержанная, юная и умная. И еще бесконечно красивая. Он прятал свои чувства не от себя. Зачем? Ричард давно их принял и теперь они болели под ребрами без малейшего шанса на то, чтобы утихнуть. Он просто боялся обидеть Габриэллу даже взглядом…

Темное платье цвета ночи со скромной вышивкой на талии, имитирующей тонкий поясок, ей удивительно шло. «А впрочем, ей должен идти любой наряд…» Глухой воротник-стойка. Ричард сдвинул брови и коротко бесшумно вздохнул. Он знал, что скрывает дорожка пуговиц и плотная ткань, потому что именно он нес раненную пожаром Габриэллу Пилчер на второй этаж своего дома. А потом сидел рядом, пока Петерсон не выставил его за дверь, взявшись за осмотр.

Такие ожоги оставляют следы. И их приходится прятать всю жизнь…

– Габриэлла, я прошу вас стать моей женой, – произнес Ричард и заметил, как удивленно чуть приподнялась ровная бровь. Это решение пришло давно и с тех пор не подвергалось сомнению. Общественное мнение? Чушь! Любой, кто посмеет посмотреть на его жену косо, довольно быстро пожалеет об этом. Ричарда не смущало, что он ничего не знает о Габриэлле. Сирота, как и все воспитанницы Эвелин Келли, вот и все. Да и какая разница? Ее статус понятен, но это не имеет никакого значения. – Я даю слово, что никогда не обижу вас, буду верным и заботливым мужем. И я сделаю все для вашего счастья, Габриэлла.

Единственное, что требовалось Ричарду прежде чем озвучить предложение, – это разговор с графом Алексеем Болдыревым. Загадка, которую невозможно было разгадать: кем он приходится Габриэлле и почему принимает столь явное участие в ее судьбе? «Не ищите ответы на эти вопросы, – сказал Алексей спокойно, точно речь шла о завтрашней лондонской погоде. – Если я правильно понял, вы не хотите причинить Габи вреда. – Он помолчал немного. – Так и не причиняйте. Время расставит все на свои места, уверяю вас». И Ричард принял это. Он мог бы навестить Эвелин Келли, уж она бы за определенную сумму рассказала все, что ей известно, но… Габриэлла имела право на собственные тайны, а вот у него не было права их узнать. Совершать еще одну губительную ошибку Ричард не собирался.

Он не стал говорить Габи о своих чувствах, это прозвучало бы нелепо. Ирония судьбы состояла в том, что их отношения позволяли отправиться к алтарю, но пока не допускали доверия и торжества правды.

– Вы делаете мне предложение… – Габи подошла к столу ближе и вновь посмотрела на графа. – И вас не смущает то, что мое положение в обществе никогда не сможет сравниться с вашим? Я бедна. И это скандал.

– Меня мало интересует, кто и что думает, – резко ответил граф.

– Вы знаете о том, что мое тело изуродовано? – Произнести слова было неимоверно тяжело, но Габи не сомневалась, что это известно графу Хартвилту, и она точно не хотела выглядеть слабой в данную минуту.

– Габриэлла… вы необыкновенно красивы. И мне бы хотелось, чтобы вы понимали и чувствовали только это. У меня нет желания смутить вас, но поверьте, любые подобные проблемы решаются довольно легко.

– И как же?

– Нежностью.

Габи не смутилась, но ее темные глаза вспыхнули.

– Разве вы умеете быть нежным?

– Дайте мне шанс доказать это. Габриэлла, будьте моей женой.

Габи отошла к окну и встала спиной к Ричарду Хартвилту.

Что движет этим человеком?

Особенное чувство? Она не поверила бы, если бы граф признался в этом.

Жалость? Но подобного она ни от кого не ждет и не примет. Да и странно жалеть пылинку на ветру…

Чувство долга? В определенной мере такой вариант возможен. Габи вспомнила слова, которые ей сказал граф Хартвилт в своем доме. Не может быть сомнений, он бесконечно любит свою дочь. Да и как не любить такую малышку? Спасение жизни – весомый аргумент…

«И все же он удивил меня. Я ждала чего угодно, но только не предложения выйти замуж… – Развернувшись, Габи сразу встретила взгляд графа, и какое-то время они стояли молча, глядя друг на друга. – Но я согласилась с вами встретиться совсем по другой причине. И пришло время озвучить ее».

– Я не стану вашей женой, – ровно произнесла Габи. Выражение лица Ричарда Хартвилта не изменилось, но пальцы правой руки дернулись, будто собирались сжаться в кулак. – Если в вашей душе есть определенное уважение ко мне, то прошу больше не поднимать эту тему.

– Как вам будет угодно, – ответил он без тени эмоций.

Габи приблизилась к шкафу, взяла с открытой полки черную лаковую шкатулку, отделанную позолотой, достала из нее кольцо Шарлотты Эддингтон и подошла к графу Хартвилту.

– Это кольцо моей бабушки. Она отдала мне его в качестве оберега, когда я была маленькой. По легенде оно спасает от зла и притягивает доброе сердце к доброму сердцу. Кто знает, может, я жива и нахожусь среди близких людей только потому, что кольцо спасло меня. – Габи мягко улыбнулась. – Я хочу подарить его Джейн. Передайте его, пожалуйста, вашей дочери, пусть кольцо теперь бережет ее. И чтобы вы не сомневались в том, что я позабыла то плохое, что случилось между нами, я скажу вам, что есть и второе точно такое же кольцо. И оно остается в моей семье. Надеюсь, кольца будут передаваться из поколения в поколение, и я позабочусь о том, чтобы будущие наследники знали, что мы ни при каких обстоятельствах не враждуем с потомками Хартвилтов.

Граф Хартвилт взял кольцо, и на мгновение его пальцы коснулись кончиков пальцев Габи. Ей даже показалось, что он нарочно задержал руку, чтобы продлить это прикосновение.

– Благодарю, – сказал он и кивнул. – Я представляю, как дорого вам это украшение. Вы уверены, что хотите его отдать?

– Да. Пусть Джейн на своем пути встретит добрых людей и будет непременно счастлива.

– Благодарю, – повторил граф. – Похоже, уже одного хорошего человека она встретила… – Помолчав пару секунд он добавил: – Габриэлла, если вы когда-нибудь захотите встретиться с Джейн, то…

Габи сделала шаг назад и покачала головой.

– Граф Ричард Элиот Хартвилт, – официально произнесла она, вытянувшись в струну, – пришло время попрощаться. Я рада, что мы расстаемся не как враги, но прошлое пусть останется в прошлом. Наши с вами дороги не должны были пересекаться… Прощайте.

– Я думаю иначе, Габриэлла, но я не вправе нарушать ваш покой и далее. Прощайте.

Ричард Хартвилт заглянул в ее глаза, коротко поклонился и вышел из комнаты. Его тяжелые шаги отдавались в душе эхом. И даже когда их уже не было слышно, они ухали и ухали, сбивая дыхание.

Медленно обойдя стол, Габи подошла к шкафу и закрыла крышкой опустевшую лаковую шкатулку, затем приблизилась к окну, немного отодвинула рукой штору и устремила взгляд на удаляющегося графа Хартвилта. Проигнорировав экипаж, он решительно шел к перекрестку. Габи знала, что он не обернется.

«Не скажу, что эти кольца помогли нашей семье… Горя было предостаточно. Но кто знает, быть может, они сами решают, кому служить и кого беречь. Я хочу верить, что кольца помогут вам в трудную минуту…» – пронеслись в голове слова бабушки. Как давно состоялся этот разговор, но забыть его невозможно.

– Бабушка, я не жду перемен в судьбе, у меня их теперь не может быть… И не стоит ни на что надеяться, так легче, – тихо произнесла Габи, отходя от окна. – Рядом со мной уже есть те, кого я горячо люблю. Пусть же теперь кольцо согреет маленькую Джейн и сбережет ее от напастей. Кто знает, какая судьба уготована этой крошке. Бабушка, спасибо тебе за все.

Габи посмотрела на то место, где совсем недавно стоял граф Хартвилт, и почувствовала странную дрожь в груди, точно в душе поселилась крохотная бабочка, которая только начала привыкать к крыльям. Взмахивала ими, но не решалась взлететь.

* * *

Глеб повернул голову и увидел, что подушка пуста. Скользнул рукой сначала по простыне, а потом по наволочке, будто картинка могла оказаться вовсе не такой, как виделась.

«Зачем ты ушла? Я уже скучаю… Мы должны были проснуться вместе, а потом позавтракать…»

Взяв с тумбочки телефон, Глеб сел и поймал тревожное, методично звенящее ощущение пустоты, которое настойчиво заполняло душу. Помедлив несколько секунд, он написал сообщение Даше:

«Доброе утро. Ты где?»

Не доставлено.

Глеб не стал придумывать еще какие-либо фразы или звонить, быстро поднявшись с кровати, натянув трусы и шорты, позабыв про футболку, он стремительно вышел из номера и направился к номеру Даши, постучал, а потом дернул ручку двери.

«Ее нет… ее нет… ее нет…» – отбивало ударами сердце.

Перейдя в другую часть дома, Глеб сразу заглянул в кухню, надеясь, что Екатерина Петровна занята приготовлением завтрака и ее не придется искать. Надежда вспыхнула и замерла, боясь мгновенно растаять.

– Доброе утро, Глеб, – произнесла Екатерина Петровна, пересыпая молотый кофе из упаковки в белую керамическую банку.

– Даша уехала? – коротко спросил он, зная ответ.

– Да. В семь у нее был поезд.

Глеб закрыл глаза и стоял так долго, не мешая мучительному отчаянию оплетать ребра, скручивать и уничтожать ту самую надежду…

«Ты умеешь создавать непредсказуемые сюжеты, Даша… А я, видимо, слишком мало читал книг…»

– Вы оказались правы, – медленно произнес Глеб.

– Мне жаль, – ответила Екатерина Петровна. Выпрямилась и покачала головой. – Мне жаль.

Несколько секунд они стояли молча, глядя друг на друга, любые слова были бы лишними. Что он мог дать Даше? Пару недель совместного отдыха у моря? А потом разбить сердце или… Нет у него этого «или». В том-то и дело, что нет.

«– …ты герой, который будто застрял между адом и раем… у таких людей нет места… и у них нет права ни на что… на счастье, на дом, на теплый взгляд близкого человека… на все на это нужно иметь право… а оно так просто не дается…» – зазвенели слова, сказанные когда-то Дашей.

Глеб вышел из кухни, спустился на первый этаж и, надеясь на щедрое эхо пустого помещения, сжал кулаки и яростно крикнул в потолок:

– Черт! Черт! Черт! – И закрыв глаза, приготовился к испепеляющей боли.

Но впервые за это слово не последовало наказания.

Зачем? Душа всегда будет болеть сильнее тела.

Эпилог

Англия

Первая половина XIX века

Хью придвинул к себе чашку, наполненную горячим чаем, уселся поудобнее, боком к столу, положил ногу на ногу и взял свежую газету «Монинг Пост». Эмми так и не объявилась. И сегодня, когда у нее был день рождения, это особенно раздражало.

Хью бы пожелал Эмми подохнуть в канаве, но общество, усыпленное словами: «Наша дорогая девочка гостит в поместье у дальней родственницы», однажды захочет увидеть внучку Шарлотты Эддингтон. Любопытных престарелых дур много, и каждой рот не заткнешь.

Брезгливо поморщившись, Хью развернул газету.

Да и всегда есть отличный шанс продать Эмми подороже, не стоит его упускать…

«И где только эту дрянь носит!»

Еще хотелось отомстить за то, что посмела ослушаться.

«А может, Эмми уже и подохла, если учесть, что у нее не могло быть много денег, да и обратиться за помощью ей не к кому…»

Первые две статьи Хью пропустил, изобретения и политические дрязги его не интересовали. Пафосная статья о новом закрытом мужском клубе привлекла внимание, но оказалась слишком длинной, чтобы дочитать ее до конца. Сделав большой глоток чая, Хью перешел к светской хронике.

«…неожиданный поворот в деле, связанном с наследством семьи Эддингтонов… мы первыми публикуем текст завещания Шарлотты Эддингтон, предоставленный нам наследницами… тайна, которая только сейчас будет раскрыта…»

Хью подскочил и сжал газету так, что та мгновенно помялась. Но он тут же бросил ее на стол, разгладил и принялся торопливо читать.

Эмилия Эддингтон.

Габриэлла Пилчер.

Опубликовали завещание, а также документ о признании Шарлоттой Эддингтон незаконнорожденной внучки.

– Что это значит… – пробормотал Хью, чувствуя, как выступают на лбу капельки холодного пота. Он уже понимал, что Эмми и Габи намерено придали огласке свои права, желая отрезать путь назад и чтобы никто их теперь не смел даже пальцем тронуть. «Это же ложь… Откуда взялось завещание? Они подделали документы или…» – Мама! – заорал Хью так, что стекла в буфете задребезжали. – Мама!

Выскочив из столовой в гостиную, он увидел мать, спускающуюся по лестнице. На лице Маргарет Эддингтон застыл вопрос. Она смотрела на сына с недоумением и не понимала, отчего он сотрясает дом криком. Острый нос раздраженно поморщился, губы скривились.

– Что случилось?

– Эмми нашлась! – выпалил Хью, нелепо и нервно размахивая газетой, точно флагом. – И она вместе со своей гадкой незаконнорожденной сестричкой лишила нас всего!

– О чем ты говоришь?..

Маргарет Эддингтон быстро приблизилась и вырвала у сына газету. Теперь уже ее нетерпеливый и жадный взгляд побежал по строчкам.

– Нет… Этого не может быть… Нам остаются крохи и загородный дом… Нет… нет… Вранье! Наглое вранье! Мы оспорим любые бумажки! Это подделки!

Услышав за спиной шорох, Маргарет Эддингтон обернулась и увидела дворецкого, явно желающего что-то сообщить. От нетерпения Хью отстранил мать в сторону, рванул пуговицы на своем канареечном жилете и рявкнул изо всех сил:

– Говори!

– К вам граф Алексей Дмитриевич Болдырев. Он прибыл без приглашения. Позволить ему войти или отказать? – чувствуя неладное, неуверенно произнес дворецкий и втянул голову в плечи.

– Болдырев… – еле слышно произнесла Маргарет Эддингтон, вспоминая тот далекий вечер, когда к ней приходил другой Болдырев… Она не была глупой женщиной и смогла довольно быстро сложить все разноцветные кусочки мозаики. – Старуха перехитрила нас, – прошипела Маргарет Эддингтон, сжимая кулаки. – Перехитрила! – Ее голубые глаза вспыхнули гневом. – Зови графа! – крикнула она дворецкому. Тот дернулся и, не ожидая ничего хорошего, исчез.

– Какого черта… Что происходит? – Хью смотрел на мать, желая узнать почему та сделала такой вывод. Речь явно шла о Шарлотте Эддингтон…

Но Маргарет Эддингтон не удостоила сына ответа. Она стояла неподвижно, ожидая того, кто, безусловно, причастен к происходящему и кто долгие годы хранил секрет двух наследниц.

Когда появился Алексей, она уже шумно дышала, стараясь справиться с кипящей злостью.

– Доброе утро, – произнес он легко с улыбкой. – Хотя для вас оно вряд ли доброе. Позвольте представиться. Алексей Дмитриевич Болдырев. Я муж Эмилии, вашей племянницы, и с удовольствием представляю ее интересы и интересы ее сестры Габриэллы Пилчер. – И не дожидаясь предложения, которое все равно никогда бы не последовало, Алексей подошел к овальному столу, развернул стул, бесцеремонно сел, нарушая этикет, и добавил: – Готов ответить на все ваши вопросы.

Примечания

1

Об этом можно прочитать в романе Ю. Климовой «В ее сердце акварель».

2

Об этом можно прочитать в романе Ю. Климовой «Ветер подскажет имя».

Content

Юлия Климова
Когда встречаются мосты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

Примечания