Сергей Медведев

Второй

Оформление обложки и иллюстрация на обложке Сергея Орехова

© С. А. Медведев, 2025

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025 Издательство Азбука®

* * *

1. Октябрь 2034-го

В пять утра печально закричал петух. Ему никто не ответил – петух был единственным в деревне. Только где-то на окраине села раздалась автоматная очередь, ухнула граната, небо осветили фейерверки. Петух испугался и опять закукарекал. С полчаса Петровы лежали молча, осмысливая происходящее. Виктор Сергеевич заговорил первым:

– Слышишь, Лидия, как красиво кричит петух, успокаивающе.

– Все шутишь. Думаешь, ты такой миленький, хорошенький, а на самом деле ты старый беззубый дедок с четырьмя пальцами на правой руке. – У Лиды было плохое настроение.

Виктор Сергеевич вздохнул и натянул одеяло на голову. Как в детстве, когда было страшно.

– Холодно сегодня. Ты опять дрова экономишь? – Виктор Сергеевич высунул голову из-под одеяла и зло глянул на Лиду.

– Конечно экономлю, Витя. Только октябрь, а уже прохладно. А нам еще зимовать. Можешь ко мне перебраться. Со своим одеялом.

Виктор Сергеевич встал с кровати. Он был в красном толстом свитере под горло и в серых спортивных штанах, похожих на кальсоны. Штаны были куплены лет пятнадцать назад.

– Двигайся, Лидка. – мужчина пристроился рядом с женой.

Лида повернулась на бок. Виктор лег и, немного подумав, все-таки обнял жену. Она была в зеленой самодельной кофте и таких же, как у него, спортивных штанах.

Когда-то жена говорила:

– Витя, я бывшая спортсменка, мне трудно без движения. Давай хотя бы иногда двигаться – пробежки, подтягивания. Зря мы, что ли, штаны покупали… Чего без дела лежат?

– Лида, мы же и так много двигаемся. Не хочу я никуда бегать.

– Спорт и тяжелый физический труд – это не одно и то же, Витя!

Спортивные планы растворились в суровых буднях. А штаны остались как напоминание о другой жизни, практически альтернативной реальности. Как последние льдинки в весенней луже. Как зеленые листья на первом снегу. Памятником тому времени стал и деревянный турник во дворе. Первые годы Виктор Сергеевич его регулярно красил: сначала турник был желтым, потом синим, затем красным. Но краски закончились, и турник со временем вернулся к своему естественному цвету – цвету засохшего дерева. Последние пару-тройку лет Петровы использовали турник в основном для сушки белья.

– Какие у тебя холодные руки, Витя. Это, наверное, потому, что мизинца нет. Кровообращение нарушено. Нет, разве? – Лида вспоминала про палец, когда была недовольна Виктором или жизнью в целом. Чаще Лида была недовольна мужем без конкретной причины, так сказать авансом: все равно рано или поздно что-нибудь сделает не так.

– Чушь. Ты сама это знаешь, Лида. Человеку вполне достаточно четырех пальцев. Даже с одним живут. И на кровообращение отсутствие пальца не влияет, и подтягиваюсь я всего на один раз меньше, чем с пятью пальцами. – Виктор попытался сменить неприятную для него тему. – Кажется, у Леонидовых стреляли.

– Слышала. У них праздник. Сын с другом приехали в гости, Наташка мне говорила. Неделю уже гуляют. Помнишь Вадика? Какой был тихий мальчик. Отделочником когда-то работал. Недолго. Потом ушел служить. И вот вернулся. Отслужил.

– Совсем не помню.

– Такой белобрысый, с маленькими глазками. Почти безбровый. Бледный. Как будто всегда в побелке.

– Не помню.

– Что ты вообще помнишь? – рассердилась Лида, найдя повод для недовольства супругом. – Сколько у нас кур, помнишь? Во двор пойдешь – пересчитай. Вчера, когда стемнело, показалось, что у наших ворот кто-то крутится. Не стала тебе говорить. Пистолет на тумбочку у кровати положила, возьми с собой на всякий случай.

– Лида, ты что! О таких вещах надо сразу говорить, может, это твой белобрысый с другом?

– Ты уже спал. Ты же так трудно засыпаешь и спишь беспокойно, кричишь.

– Ладно. – Виктор Сергеевич зажмурился и подумал, что хорошо бы поспать еще. Но не получилось – тихий белобрысый мальчик с маленькими глазками и его безымянный друг пугали пенсионера.

Виктор сел на кровати.

– Нинка Леонидова позавчера днем приходила. Картошки просила, говорит, сын с другом все запасы сожрали, как саранча, это она так выразилась. – Виктор взял с тумбочки пистолет и положил его в карман спортивных брюк.

– А я где была?

– К морю ходила, сети проверяла.

– Дал картошки?

– Пару кило, обещала у нас в огороде отработать – они втроем дорожку битыми кирпичами вымостят.

– Удивляюсь людям, почему бы кур самим не завести, огородик какой-нибудь.

Виктор подумал и признался:

– Нинка и курицу просила, но я не дал.

– Понятно, значит, точно Леонидовы приходили. За курицей. Мало им картошки. Пересчитай кур. Хотя… Хотя Петьку можно было бы им отдать, – усмехнулась Лидка. – А то кричит-кричит, толку никакого… Только внимание привлекает.

– Как же мы без петуха? Или ты специально, чтобы меня разозлить? – возмутился Виктор Сергеевич.

– Нового купим, Витя, молодого. В Поселке металлистов тоже кур держат.

– Петра не отдам. От него какой-то покой на душе. – От возмущения у Виктора левый глаз стал меньше правого.

Напротив Петрова в спальне висело зеркало в овальной деревянной оправе. Виктор Сергеевич любил рассматривать в нем свое отражение. Сто лет назад он прочитал в журнале «Здоровье», что разный размер глаз – признак больного головного мозга. Впрочем, на следующей странице журнала было написано, что полная симметрия лица – признак приближающейся смерти. Журнал предлагал читателям обратиться к врачу, чтобы тот разобрался, по какому пути идет пациент. Только где ж теперь врачи, подумал Виктор Сергеевич. Почему, кстати, в Маргаритовке нет ни одного врача? Где врачи? Сами себя лечат врачи! Увы!

Лида продолжала:

– От меня, Витя, у тебя должен быть покой, а у тебя покой от петуха. И мне это не нравится. Неправильно дружить с петухом. У тебя есть жена и, может быть, где-то дочь Саша от первого брака. А ты с петухом разговариваешь чаще, чем со мной.

– Я не с петухом, я сам с собой разговариваю. Ты деревья обнимаешь, я же не возражаю. Что ты там им шепчешь? Понимаю, что снимаешь стресс. Ладно, пойду кур покормлю, заодно пересчитаю.

Виктор вышел во двор. Одной курицы действительно не было. У Петрова похолодело внутри.

– Или я ошибся? Не может быть. Петя, Петрушка, ты видел что-нибудь? Молчишь. Мой хороший! Ты все забыл! Ты все забыл! Куриная память!

Когда-то на Виктора Сергеевича большое впечатление произвела новость о памяти кур. Оказывается, что она ограничена десятью секундами. Автор статьи «Куры и проблемы выживания» предполагал, что столь короткая память – это защитный механизм птиц, иначе они сошли бы с ума, столько много смертей своих близких им приходится видеть чуть ли не ежедневно.

Петух взлетел на забор, испугавшись пожилого человека в фуфайке и бейсболке. Петя видел Виктора Сергеевича каждый день, но всякий раз пугался. У Пети и впрямь была плохая память.

– Ну что ты, Петя! Я ж только погладить. Это я, Виктор! Витя! Эх ты! Если что, знай, я за тебя. Никому тебя не отдам. Мы же оба пенсионеры. Мы должны держаться друг друга. Ты знаешь, Петя, какие дела творятся. Как много неожиданностей со знаком минус в этой жизни. О! Мы раньше не могли даже представить, какие надо будет принимать решения! Вот взять Вадика Леонидова. Вот я, предположим, увидел, что он хочет присвоить мою курицу. И что надо делать? Застрелить? За курицу? Ты не обижайся, что я о курах так пренебрежительно. Не обижаешься? А если не застрелишь, то он тебя, меня то есть, сам застрелит. Наверное. А может, не застрелит, может, он не настроен на убийство? Услышит мой голос, испугается и убежит. Другой вариант. Если я сразу выстрелю в него солью, попаду в него, а он разозлится? Подождать, пока он первым откроет огонь? А потом бросить в него гранату? Так-то, Петя. Непонятно, как себя вести. Цена вопроса неизвестна. Мы и в город не вернулись, чтобы быть подальше от таких вопросов. Может, сразу сдаться? Сдаться, а потом встроиться в имеющуюся систему. Я не знаю, Петя! Не знаю! Выбор линии поведения – вот главный конфликт эпохи! Ты, выбравший линию А, конфликтуешь с частью себя, выбравшей линию Б. Вот! Запишу в дневник.

Наиболее драматические наблюдения за жизнью Виктор Сергеевич записывал карандашом в черный блокнот. К осени 2034 года в нем было сто семьдесят страниц.

Пропавшая курица в конце концов нашлась. Точнее, ее голова и перья. В крови.

– Это лиса приходила, видно, что была жестокая борьба, куски лисьего меха повсюду, они всегда оставляют птичью голову на месте преступления, – радостно крикнул Виктор Сергеевич жене.

– Ну слава богу. Не человек. Но все равно надо забор укрепить. Веток акации нарежь. Разбросай под забором и замажь глиной.

Виктор задумался. Несмотря ни на что, у него было хорошее настроение. Потому что день был солнечный. Солнечному утру в конце октября, после недели дождей, радуешься больше, чем стабильно жарким летом. И Виктор Сергеевич радовался: улыбнулся Петру, потер подбородок, глубоко вдохнул носом и шумно выдохнул ртом. Радовался, несмотря на мертвую курицу. Про акации он не расслышал…

– Витя, ты меня слышишь, надо укрепить забор!

– Слышу, слышу! – не задумываясь о смысле услышанного, ответил Виктор.

«Хорошо было бы, конечно, завести большую собаку. Но это лишний рот, лишний шум и лишнее внимание к дому. А это даже хуже, чем лишний рот», – подумал Виктор Сергеевич.

Собак в поселке не было ни у кого. Даже у Полковника.

2. Полковник и другие обитатели поселка

Полковником в поселке звали Ивана Ивановича Петренко. Он гордился этим прозвищем, поскольку на самом деле дослужился лишь до подполковника. Но где вы слышали кличку Подполковник? Слово не ложится на язык. Жители поселка повысили Петренко в звании.

Ивану Ивановичу было далеко за шестьдесят. Весил он около восьмидесяти килограммов, имел рост выше среднего, красил волосы хной: при ярком освещении Петренко казался рыжим. Хна попала к Полковнику случайно: это все, что осталось от местной парикмахерской «Весна». Точнее, к тому моменту, когда Петренко пришел обследовать сгоревшее здание.

Когда-то Иван Иванович был поселковым участковым. Считал себя недооцененным кадром. Однажды, рискуя жизнью, он поймал сексуального маньяка и лет десять ждал, что его повысят в звании, переведут в областной центр. Но что-то сломалось в бюрократической машине, сразу Петренко в город не перевели… А потом – буквально за три года – забылась суть подвига. Осталась легенда об участковом, по ночам переодевавшемся в женщину.

Так оно и было. Петренко переодевался в женщину, так как маньяк охотился на женщин в мини-юбках. Но в упрощенной подаче легенда звучала немного обидно для Полковника. Черты маньяка можно было предположить и у него самого.

Вскоре забылась и легенда. Все забылось.

В позднесоветские времена, когда в поселке у моря начали селиться вышедшие на пенсию начальники, Полковника соединили проводной связью со всеми ценными пенсионерами. Таковых было ровно двадцать человек.

В принципе, и до Смуты Маргаритовка была неспокойным местом. Местные не любили приезжих, особенно если те строили двухэтажные дома. Двухэтажным в поселке мог быть только памятник архитектуры – дворец девятнадцатого века (в начале двадцать первого – дом культуры).

В случае конфликта бывшие ценные кадры могли позвонить Полковнику. Полковник мог вызвать милицию: у него была радиостанция. Ну, или самому прийти на помощь, если просматривался благоприятный для всех исход, без смертоубийства.

Чтобы позвонить Петренко, надо было покрутить ручку динамо-машины и выработать электрический ток. Тогда на другом конце провода оглушительно звенели два стальных стакана. Это было неудобно, но зато потом, когда стало пропадать электричество, пенсионеры оценили надежность древней советской связи: она работала всегда.

– «Первый», «первый», говорит «Десятый».

– «Первый» слушает, «Десятый», докладывайте.

У Полковника изначально был позывной «Первый».

Позывной устанавливал в поселке иерархию. Полковник – «Первый», все остальные были «Второй», «Третий» и так далее. Что-то похожее мы видим на плавсредствах. Там капитан всегда первый, какими бы высокопоставленными ни были пассажиры. Среди обитателей Маргаритовки был даже директор местного металлургического комбината, но он был только «Третьим».

Виктор Сергеевич поначалу был «Двадцатым», потом, по мере естественной убыли хозяев номеров, сразу стал «Одиннадцатым». Однажды, уже в 2033 году, Полковник позвонил Виктору Сергеевичу и торжественно объявил:

– Поздравляю, Витя, с новым позывным. Ты теперь «Второй». Не «Одиннадцатый», а «Второй». Что скажешь?

– «Второй» на проводе! К приему сигналов готов! – пошутил тогда Виктор Сергеевич.

Автомеханик Максим Степанов с Первой улицы к 2034 году был «Четвертым». В Маргаритовку он приехал в самом начале Смуты. Приехал из города вместе с отцом, полным мужчиной под восемьдесят, а может, и больше. У отца отдельного позывного не было, да и трубку он никогда не брал.

У Максима было психическое расстройство, освобождающее его от воинской службы. У отца расстройств было больше. По идее, он должен был отдыхать в психбольнице, но и сын, и отец были против. Отца звали Романом, он всегда – зимой и летом – носил длинное пальто на голое тело и никогда не мылся. Запах грязного тела Роман Максимович маскировал ароматом лука, смешанного с чесноком и укропом. Пастой из лука, чеснока и укропа сумасшедший пенсионер обмазывал тело.

Степанов-старший полагал, что люди, унюхав диковинный аромат, подумают: «А старик-то не промах, может себе позволить гуляш».

Роман Максимович когда-то работал главным инженером на небольшом ростовском радиозаводе. Постепенно мужчина сошел с ума, но на фоне общей заводской разрухи его странности долгие годы казались нормой, вполне приемлемым отклонением в сторону строгости. Он мог вырвать у подчиненного клок бороды – не любил бороды, или сорвать с женщины мини-юбку – то ли не любил мини-юбки, то ли, напротив, очень любил.

Была еще одна странность у Степанова-старшего: иногда он объявлял себя мусульманином по имени Равиль. В эти дни он был особо неравнодушен к мини-юбкам, бороды в такие дни, напротив, он терпел. Однажды, называя себя Равилем, на заводской планерке он выпорол розгами главного технолога – женщину пятидесяти лет, героя соцтруда, между прочим. Он увидел ее курящей в заводском сквере. При этом два заместителя главного технолога – мужчины за шестьдесят, – едва заметно улыбаясь, привязали голую начальницу к столу.

Женщина уволилась, но жаловаться в партийные органы не стала.

На странности Романа Максимовича обратили внимание только после того, как он уже в начале 90-х вырвал клок ярко-красных волос на голове руководителя корейской делегации, женщины. Корейцы планировали открыть на заводе совместное производство видеомагнитофонов. Но после инцидента передумали.

Роман, который после случая с корейцами стал Равилем, часто плевался и громко кричал: «Мне больно!», «Дайте воды», «Не вижу неба», «Нас окружают нацмены».

Максим научился расшифровывать настроение отца. Если тот кричал «Нас окружают нацмены», Максим говорил:

– Солнечный день будет, отца «крутит».

Несмотря на все ужасы, Максим любил отца:

– Я же не могу его выгнать на улицу, как жену. Отец не жена. Его не выгонишь. А я весь в отца. Поэтому мне, говоря по-человечески, удобнее любить его, а не жену.

Максим рассказывал об отце много раз. Истории дополнялись новыми подробностями, часто более зловещими. Так высеченный главный технолог превратился в девушку в мини-юбке, невесту Максима…

Спецсвязь у Максима и его отца появилась не сразу. Сначала они жили на улице Третьей, в обычном доме, без связи. Но Полковник настоял на переезде Степанова на Первую, в дом со связью.

– Ты, Максим, специалист, автомеханик, ценный кадр, ты всегда должен быть у меня под рукой и являться ко мне по первому зову. Будешь «Четвертым».

У любителей фейерверков и возмутителей спокойствия Леонидовых спецсвязи не было никогда. Нинка, глава странного семейства, местная, когда-то работала директором в сельскохозяйственном техникуме. Ценности не представляла. Никогда. Ни тогда, ни сейчас.

Немного о Нинке.

В 2034 году ей было чуть за пятьдесят. В поселке о Нинке было известно, что в юности у нее была хорошая фигура, а вот лицо полноватое. Леонидова носила большие пластмассовые очки со стеклами без диоптрий. Очки, по ее разумению, должны были придавать дополнительную сексуальность. Нинка хотела и после сорока оставаться школьницей – в мини-юбке, такая внешность не подразумевает работу в поле. Леонидова мало работала и часто голодала.

Кто отец Вадика, Нинка не знала.

– Из военных чинов, – говорила она. – Скажем, интендант внутренней службы.

Еще несколько слов о Полковнике, пока не забыл.

После начала Смуты Иван Иванович считал себя единственным представителем власти в радиусе двадцати километров. Своего огорода или кур Петренко не держал. Как он вел домашнее хозяйство, было непонятно. Вероятно, его подкармливали животноводы, жившие неподалеку. Услуга за услугу. Животноводы обеспечивали Полковника мясом, Петренко отвечал за безопасность животноводов, ездил в город улаживать конфликты маргаритовских животноводов с другими. Животноводов было человек сорок, четыре большие семьи: с детьми, старухами, молодыми девками. Иногда животноводы рвались на минах, и тогда их количество уменьшалось, а иногда и увеличивалось – за счет прибившихся беспризорных городских женщин. Жили животноводы в пяти километрах от Маргаритовки, на Чумбур-Косе, в бывшем детском оздоровительном лагере.

Петренко считал, что животноводов завезли в эти края не случайно и главная их задача – естественное разминирование ценой собственной жизни и с помощью овец, а само выращивание овец – на втором месте. Не может быть, чтобы животноводов завозили только ради животноводства. Животноводство – на втором месте.

«Может быть, он прав», – подумал Виктор Сергеевич. Все овцы, которых он когда-либо видел, имели рваные раны и множественные осколочные ранения.

Виктор Сергеевич никогда не спрашивал у Полковника о быте, считал это неприличным. Точнее, предполагал, что первый вопрос потянет за собой другие, более опасные. Типа сколько человек вы убили. Неудобно спрашивать об этом руководителя.

– А что вы едите? – как-то спросила бесстрашная Лида. – Почему помидоры не выращиваете?

– По званию не положено нам что-то выращивать, – усмехнулся Полковник и перекрестился. – Почитай историю. Я – защитник. Я защищаю выращенное другими, это мое предназначение. Ну и о кроликах забывать не надо. Кролики всюду, ешь не хочу.

Действительно, кролики были на каждом шагу. Они прогнали кошек и собак, освободили нишу.

О том, что Виктор когда-то был директором обувной фабрики, Петренко, разумеется, знал. Специального разговора на эту тему между ними не было, но иногда Полковник приходил к Виктору со старыми ботинками и просьбой:

– Посмотри, что-то еще можно с ними сделать?

– Себе? – иногда интересовался Виктор Сергеевич.

– Еще не решил. Может, животноводам отдам. Просили поддержать. В обмен на мясо.

Виктор смотрел ботинки и что-то делал. Если было возможно.

Однажды Полковник принес Виктору абсолютно новые женские туфельки. Из натуральной черной лакированной кожи, остроносые, на высоких каблуках.

– Вот нашел в степи, не поверишь. Можно на пару размеров увеличить? Жене маловаты.

Через пару дней Полковник поссорился с женой и сказал, что туфли увеличивать не надо.

– Обойдется. Куда ей в этих туфлях ходить? Будем искать золушку под размер, – без тени улыбки сообщил Петренко.

Жена Полковника, Наташка, в свои пятьдесят пять – женщина с избыточным весом и редкими седыми волосами. Когда-то она была красавицей, работала в районной санэпидстанции. Лейтенант Петренко хотел иметь связи в этом ведомстве, считал, что это поможет его продвижению по службе. Связи лейтенант приобрел, но продвижению по службе это не помогло, потому что Наташка ушла в декрет и в санэпидстанцию уже не вернулась. У Полковника и Наташки было трое детей, все мальчики. Полковник отдал их в Суворовское училище. Дети презирали отца и не общались с ним.

– Понимаешь, Витя, всех мальчиков оставить себе я не мог, но и выделять никого не хотелось, – оправдывался Иван Иванович перед желающим выслушать его историю. – Всё или ничего. Мы максималисты!

3. Антенна

В самом начале 2020-х директор ОАО «Механический завод» Антон Левицкий, некогда «Пятый» номер, решил построить на своем участке семь деревянных беседок. Почему именно семь?

– Семь – мое число, – объяснял он жителям Маргаритовки.

Жители Маргаритовки смеялись:

– Семь для шестнадцати гектаров – много.

Для строительства Левицкий привез из города сосновые брусья длиной два метра десять сантиметров, сечение – четыре на четыре сантиметра. Всего семнадцать кубометров. До бегства из Маргаритовки директор успел сбить пять беседок. Из остальных брусьев Полковник спустя пять лет собрал рядом со своим домом смотровую башню, шаткую, но высокую – десять метров.

– В хорошую погоду далеко видно, – говорил Полковник. – Пару раз Ростов видел. Но это надо знать, в каком направлении смотреть.

Поначалу большую часть времени Иван Иванович осматривал окрестности: где что горит, кто кого грабит. После того как народ разбежался, пожаров и грабежей стало меньше. На смотровой башне Полковник установил радиоантенну. Чтобы связь с городом была устойчивее. На фоне прежней, трехметровой антенны новая казалась Эйфелевой башней. Полковник, по его словам, слушал все радиопередачи и внимательнейшим образом прочитывал все радиограммы от Горсовета и знакомых.

Виктор Сергеевич иногда спрашивал:

– А что представляет из себя Горсовет, на который ты ссылаешься? Видел ли ты их когда-нибудь?

– Никогда не видел. И слава богу, и видеть не хочу. И знать не знаю, и ведать не ведаю. Они нам не мешают, и мы им не мешаем, – объяснял Иван Иванович. – Иногда директивы присылают.

Тем не менее Иван Иванович стал связующим звеном между внешним миром и поселком. Проводником между двумя мирами.

– Виктор Сергеевич, звони чаще, будем общаться, буду рассказывать, что там во внешнем мире происходит, какие перемены. Вот новость номер один: обещают скоро телевидение запустить, штат уже набрали, моего близкого друга Льва Семеновича Редькина директором назначили. Жизнь налаживается. Как думаешь, Витя, нужно нам телевидение? Или достаточно радио?

Виктор Сергеевич не знал, как ответить, поэтому шутил (с позиции крестьянина-патриота), говорил, окая:

– И так плохо, Ваня, и сяк не лучше. Страшно знать и не знать тоже страшно. Можно видеть, а можно представлять. У всего есть свои плюсы и минусы. Я бы обошелся художественными фильмами, – неожиданно для Полковника закончил Виктор Сергеевич.

– Художественные фильмы? Неужели тебя не интересуют новости? – допытывался Полковник. – Перемены к лучшему?

– Если честно, ни-че-го меня во внешнем мире не интересует. Тем более перемены. Пусть и к лучшему. Интересуют куры, яйца, овощи, картошка.

– Эх вы, директора заводов. Вы, как ваши куры, не хотите приподняться над бытом. По природе своей не можете, потому что собственники. В народе говорят, на Луну наши лететь собираются. По всей стране металл на ракету собирают. И золото для радиодеталей. Космонавтов по объявлениям в газетах ищут.

Виктору Сергеевичу иногда казалось, что Полковник обладает тонким чувством юмора, хармсовского типа, понятным не каждому. Но иногда Петрову казалось, что Петренко – умственно отсталый человек, он смешон сам по себе, а не потому что шутит.

4. Новый Рай

Полковник считал, что мир полон тайн и задача человека – их разгадать. Как можно больше за отведенный ему срок.

Список тайн, по версии Полковника:

1. Подземные города, населенные роботами.

2. Мировое правительство, которое вот-вот наведет порядок во всем мире.

3. Непостижимая женская природа.

– Откуда ты взял про подземные города? – допытывался Виктор Сергеевич у Полковника.

– Их строили на случай атомной войны, – говорил Полковник. – Потом про них забыли, карты подземелий были утеряны. Предоставленные сами себе роботы – пылесосы, кофеварки, компьютеры и тому подобная электронная техника эволюционировали и стали неотличимы от людей.

Разгадывая очередную тайну, Полковник обращался к Виктору на «вы», как к равному, как к достойному собеседнику. Как ко «Второму», мнение которого важно для Петренко «Первого».

– Так, Виктор Сергеевич, вы не ответили: стоит ли нам лететь на Луну? Что думаете, коллега-с.

– Кому это «нам?» Нам с вами? Вдвоем?

– Вдвоем? Не думал об этом. А хотя здорово было бы махнуть вдвоем на Луну. Чтобы больше никого. Только мы. Без баб. Но попутно замечу, что вы, батенька, анархист, любимый сын хаоса! Какая вам разница, с кем лететь? Важна идея, а не исполнители. Не важно, кто маньяка поймал, важно, что поймали. Нужна какая-то возвышающая нас идея. Разве вы ничего не слышали и не думали про лунный проект?

– Не слышал. Откуда? Я ведь ни с кем не общаюсь, кроме Лиды.

– Я так и думал. Лев Семенович говорит, что о полете на Луну окончательного решения не принято, но, если будет принято, нас оповестят. Не всех, конечно. Но вам я скажу. Но по телевизору об этом не скажут. Не надейтесь.

– Так нет же телевидения?

– Пока нет, но скоро один канал запустят. Правда, черно-белый. Системы Пал-Секам. Я к вам на днях заскочу, обсудим. Сандалии неплохие нашел. Посмотришь? Сорок пятый размер, мне великоваты, подошву можешь себе взять, пригодится.

Некоторые истории Петренко производили на Виктора Сергеевича столь яркое, ошеломляющее впечатление, что он записывал их в свой дневник наблюдений. Для потомков.

«Вчера Полковник рассказывал страшные, невероятные на первый взгляд вещи. Говорит, что горсовет считает, что все граждане должны сдавать государству лишние органы. В голосе Полковника я уловил тревогу, мне кажется, он не врет, и не фантазирует, и не пугает.

А вот я испугался и спросил: „Что значит – лишние? Если у человека два глаза, то будет ли один глаз считаться лишним?“ Он ответил, что пока непонятно. Непонятен и статус глаза: внешний это или внутренний орган. А это тоже важно.

Я спросил, считается ли палец органом или это часть органа. Если что, я готов пожертвовать пальцем. Полковник ответил, что и этого он не знает. На вопрос „Есть ли возрастные ограничения“ Иван Иванович ответил, что вряд ли.

– Думаю, что нет, сейчас, сам знаешь, молодежи мало. Да, совсем забыл, те, кто сдаст больше всех органов, получат награду – дизельное топливо, сто литров.

Полковник сказал, что члены комиссии уже выехали в Маргаритовку, на свой страх и риск. Риск, потому что, насколько ему известно, схемы минных полей в Маргаритовском районе у них нет».

Ночью неподалеку от поселка рвались мины. То ли это сотрудники КоЛиО (комитет по лишним органам) ехали в Маргаритовку, так и не найдя актуальной схемы минирования, то ли животноводы налетели на мины – сами либо с овцами.

Но главным моментом в картине мира Полковника был Рай.

– Витя, ты и о Новом Рае ничего не слышал? – обычно шепотом и с каким-то благоговением спрашивал Полковник.

– Нет, а должен был?

– Мы будем его строить. Это будет величайшая стройка всех времен и народов. Сейчас принимаются предложения – как по месту размещения, так и по содержательному наполнению. Можешь отправить свои предложения. Что думаешь?

– Пока не думал. Это что-то вроде дома отдыха?

– В каких-то деталях – да! В Раю должна быть построена идеальная система здравоохранения. Библиотеки, театры должны быть. Но в целом – это идеология. Без идеи рая человеку нельзя. Иначе что будет им двигать? Зачем он будет рисковать жизнью, к чему будет стремиться. Сейчас, Витя, идет широкая общественная дискуссия на эту тему. Зачем, думаешь, по выходным я езжу в город? Обсуждать Рай. У нас кружок.

Полковник считал, что в Рай люди должны попадать при жизни, после восьмидесяти лет.

– Но знаешь, Витя, есть и другие мнения. Комитет по молодежной политике горсовета считает, что возраст не должен играть существенной роли, главное – дела. Сделал хорошее дело – увеличил свои шансы на попадание в Рай.

По словам Полковника, на первых порах для строительства Рая придется привлекать и частные инвестиции, пропуском в Рай может стать золото.

– Иначе как мы построим его? На какие деньги? Приходится мириться с привлечением частного капитала, – говорил Полковник. – Но это только начало. В дальнейшем попасть в Рай можно будет, только заработав очки за какое-нибудь хорошее дело, например за участие в спортивном соревновании. Или сдав на органы руку или почку.

По словам Полковника, этот пункт вызвал горячие споры среди организаторов: непонятно, надо ли будет вернуть кандидатам в Рай отданные на благое дело почки или глаза.

– Все это еще не проработано. Я полагаю, что должны быть разработаны специальные справочники, в которых будет прописана цена каждого хорошего дела. Что-то типа Библий, – шепотом говорил Полковник. – Пока мы только условились писать слово «Рай» с большой буквы.

– А доступные женщины там будут? В Раю с большой буквы, – как-то поинтересовался Виктор Сергеевич у Полковника.

– У женщин будут равные права с мужчинами. Заработала право – ступай в Рай.

– То есть это будут наши ровесницы? Это будет что-то вроде дома престарелых?

– Это сложный вопрос. Но мы и об этом думаем. Лично я полагаю, что должна быть профессия «работник и (или) работница Рая», обслуживающий персонал. Это решит многие проблемы. А с другой стороны, зачем тебе девушки, главное – качественное медицинское обслуживание, зубные протезы. Или тебя еще интересуют девушки? признайся, Витя.

5. Неожиданная находка

Но вернемся в холодное осеннее утро 2034 года.

Утро Виктор Сергеевич обычно начинал с обхода соседних домов. Надежды найти что-то новое и полезное у него, в общем-то, не было, все уже было найдено давным-давно. Но во время обхода могла родиться какая-нибудь идея, например – как использовать что-нибудь ранее казавшееся бесполезным.

Петров надел резиновые сапоги, взял лопату и пошел в центр поселка. Дожди превратили улицу Приморскую в неглубокую реку, по берегам которой росли чуть начавшие желтеть кусты в человеческий рост. Кусты отражались в воде. Казалось, что пенсионер медленно бредет по реке, среди отраженных кустов. «Красиво», – подумал Виктор Сергеевич.

Первым на его пути был двухэтажный особняк бывшего директора ОАО «Механический завод» Антона Левицкого. Двухэтажные дома были разграблены в первую очередь. В том числе и дом Левицкого. Кирпичное директорское здание частично сохранило стены, а вот крыши, полов и лестниц на второй этаж почти не было – они сразу же пошли на дрова. «А я говорил, не надо строить двухэтажные дома, зачем привлекать к себе внимание», – рассуждал Петров.

У самого Петрова дом был одноэтажный, двухкомнатный плюс большая кухня, семнадцать квадратных метров. Дверь в дальнюю комнату зимой всегда была закрыта, чтобы не отапливать нежилое пространство. Это был склад. Там Петровы хранили Лидкин спортивный велосипед, посуду, одежду, проволоку, какие-то книги на растопку, стеклянные банки, пластиковые бутылки, противогазы, автомобильные камеры, резину. Все они могли пригодиться в хозяйстве. В отдельной коробке лежали сгоревшие лампочки – Виктор Сергеевич не знал, как их использовать, но чувствовал, что их час еще пробьет. Виктор Сергеевич хотел спрятать в дальней комнате спортивные награды жены, а также урну с прахом ее отца, но Лида настояла, чтобы эти вещи хранились в зале.

– Пусть люди спрашивают меня о наградах и об отце, – кричала Петрова. – Если тебе нечем похвастать, то это не значит, что все должны быть такими.

Изюминкой дома, построенного по проекту Виктора Сергеевича, был глубокий благоустроенный подвал. Лаз в подвал был в кухне. В подвале всегда было холодно, там можно было хранить картошку, соленья и прятаться самому. В подвале стояли две табуретки и две кровати без матрасов (чтобы не провоцировать грызунов – так Виктор Сергеевич объяснял себе и Лидке аскетизм помещения). Еще были стол, верстак и полки для солений, настоек и компотов. К стенам подвала Виктор Сергеевич прибил и специальные деревянные полочки – для свечей или керосиновых ламп. С зажженными свечами подвал напоминал средневековый замок.

Гордостью Виктора Сергеевича была подвальная система вентиляции. Приток воздуха обеспечивали три пластиковые канализационные трубы. Они начинались в подвале на глубине одного метра, затем тремя лучами расходились по саду и выходили из-под земли в пяти метрах от подземелья. Чтобы грязь или грызуны не попадали в подвал через трубы, Виктор Сергеевич закрыл входы металлической сеткой из алюминиевой проволоки. Сетку Петров сделал сам.

Но вернемся к дому Левицкого…

Второй этаж дома когда-то занимала библиотека. Десять лет назад, уезжая, директор устроил отходную. Втроем – Левицкий, Виктор и Полковник – допили имеющиеся в доме запасы спиртного: виски, коньяк, дорогую водку. Тогда Виктор Сергеевич и увидел, что у Левицкого много книг. Как минимум пять шкафов, деревянных, со стеклянными дверцами. Там были «Библиотека современной фантастики», собрание сочинений Конан Дойля, Уэллса, Жюля Верна, Марка Твена и «Тысяча и одна ночь».

– Пусть остаются, может, мы еще вернемся, дочитаем, – сказал Левицкий. – А ты, Витя, если интересно, заходи изучай. Вот тебе ключ от второго этажа. Если хочешь, читай в беседках! – Казалось, Левицкий вот-вот заплачет: он и сам хотел читать в беседках, вдыхая ароматы вишневого сада. Но не получилось.

Почитать директорские книги Виктору Сергеевичу не удалось – библиотеку в первую же ночь вместе со шкафами забрал на дрова другой обитатель поселка – уже упомянутый автомеханик Максим Степанов. Максим книг не читал. Он их только жег.

– Простите, ради бога, я ж не знал, что вы их читать собираетесь, – спустя пару лет каялся Максим, когда в случайном разговоре выяснилась судьба библиотеки Левицкого.

Виктор Сергеевич любил вишневый сад Левицких. Шестнадцать гектаров самоплодной тургеневки. Немного, но все же. Антон Левицкий любил вспоминать Чехова:

– Конечно, это не тысяча десятин, как у Антона Павловича, но размах у меня чеховский.

– Хотите скупить наши участки? – интересовались соседи.

– Думаю над этим. Но все будет зависеть от продаж механизмов, производимых нашим заводом.

Продажи механизмов резко упали незадолго до начала Смуты, и скупить участки Левицкому не удалось. А потом стало не до участков, и Левицкие уехали.

За десять лет сад зарос сорняком.

Вишни еще в начале лета Виктор Сергеевич собрал – на компот. То, что не собрал Петров, съели муравьи.

Вслед за библиотекой с участка Левицких исчезли и садовые беседки. Кто их забрал, Виктор Сергеевич так и не понял. Максим и Полковник говорили, что это не их рук дело.

– Наверное, кто-то приезжал из соседнего поселка, может быть даже постарались животноводы, – сокрушался потом Виктор Сергеевич. – Или металлисты.

– Я как чувствовал, часть домой отвез, – вспоминал Полковник. – На антенну.

Отъезд Левицких сопровождался скандалами.

– Антон, я не могу без водопровода! – кричала жена Левицкого. – Давай быстрее собирайся, поедем. Это про́клятое место.

– Выпей водки, – советовал Антон.

– Витя, я боюсь здесь оставаться, – говорил Петрову Левицкий перед отъездом. – А жена – тем более, она у меня красавица, на пятнадцать лет моложе, вода ей важна еще… В городе спокойнее. Там людей больше, власть хоть какая-то, а здесь никого. И свет отключили. В общем, я не знаю. Воды нет, газа нет, есть жена.

– Антон, я же тебе советовал: ставь дизель, дизель – это и свет, и колодец. Ты думаешь, в городе безопаснее? Опаснее там, где больше людей. А безопаснее всего ночью на кладбище. – Виктор где-то вычитал эту фразу и поначалу поразился ее мудрости. Потом понял, что автор сам никогда не бывал ночью на кладбище, просто выдвинул гипотезу.

В дневнике наблюдений Петров записал трактат «Страх и красота»: «То, что кажется нам страшным, некрасивым, не всегда на самом деле опасно. И наоборот, опасное иногда нам кажется красивым. У диких народов существует даже культ опасной красоты. У них красота – синоним опасности. Но есть и третий случай: предмет кажется страшным, некрасивым, мы пугаемся, думаем, в чем же опасность, ищем, но не находим ее, привыкаем, и предмет уже не кажется опасным. Таким образом мы пропускаем проявление главной опасности. Яркий пример – кладбище. Надо бояться не мертвецов, а внезапной смерти от страха, например от разрыва сердца».

Левицкому было за пятьдесят, он был сердечником и мобилизации не подлежал. Однако в городе его забрали на рытье окопов. За неделю Антон похудел на десять килограммов, стал малоразговорчив и еще поседел. Однажды он не вернулся с рытья окопов. Третий инфаркт, догадалась жена.

Жена Антона приглашала Полковника и Виктора Сергеевича на похороны. Но это был самый разгар Смуты, и никто никуда не поехал.

– А то и нас отправят на окопы, – предположил Виктор Сергеевич. – По ошибке. Потом ошибка окажется роковой.

– Неплохая, в общем-то, смерть, – говорил Полковник. – Я бы тоже хотел так умереть. Раз-два – и все. Чтобы никто меня не мучил, не пытал, не жег кожу спичками и я никого не обременял просьбами типа «еще один стакан воды, пожалуйста, спасибо, и еще один можно». Такая смерть – роскошь по нынешним временам. Может, поедем? Я города давно не видел.

– Боюсь свой дом увидеть разрушенным, да и на мины можно налететь. – Виктор Сергеевич категорически отказался от предложения. – К тому же Антона ради нас не станут держать незакопанным.

– Один я не поеду. Но мины – пустяк, если иметь хорошую карту. А у меня лучшая карта в этом районе. – У Полковника действительно была лучшая карта – ему ее выдали военные сразу после того, как установили мины. – Я же когда-то был участковым, меня уважали еще лет десять.

Виктор Сергеевич в который раз осмотрел дом Левицких в поисках чего-нибудь бесполезного. Того же зеркала, например. Пусть и разбитого. Он придумал, что окружит дом зеркалами. Чтобы можно было видеть, что происходит за забором, не выходя из дома. Типа зеркала заднего вида. Очень полезная вещь.

Зеркала Виктор не нашел. Зато обнаружил неработающую шариковую ручку – возможно, деталь от пипетки. Еще нашел металлическую водопроводную трубу. Труба шла от дома в центр сада. Пять метров. Видно, Антон хотел, чтобы в каждой беседке был водопровод, наверное для жены. Труба ржавая, но полезная. Одному не дотащить. «Как-нибудь притащим с Лидкой». Виктор присыпал трубу опавшими листьями.

Обход поселка имел еще одну цель – так сказать, «оборонительно-пограничную».

– Мы пенсионеры, и нам нельзя терять бдительность, – часто говорил Полковник. – Бдительность – это безопасность. Потеря бдительности чревата непредвиденными последствиями.

– Да-да, – соглашался Виктор Сергеевич. – Утрата бдительности – мина замедленного действия.

– Я не против молодежи, – любил пошутить Полковник. – Но каждое поколение должно жить на своем этаже. У нас в поселке одноэтажное строительство. Нет здесь места для молодежи. Разве что подвал.

На этот раз Виктор Сергеевич не нашел ничего ни полезного, ни опасного.

6. Новые жители поселка

Пару лет назад, в доме проректора строительного института Виктор Сергеевич заметил газету. Брезгливо расправил палкой смятую бумажку. Газета была сравнительно новая, месячной давности.

«Откуда? – Виктор Сергеевич испугался. – Значит, тут кто-то был. Не местный. Местные бумагу не бросят. Пригодится на растопку или что-нибудь завернуть. Да никто и не приезжал за последний месяц».

И это в пятнадцати минутах от его дома!!! – ужаснулся пенсионер.

Виктор Сергеевич надел очки и прочитал заголовки статей. «Ушла под асфальт», «Наши краше», «С новыми силами и без отдыха», «Отправился на юг», «Округлившиеся формы», «Умножь счастье на четыре», «Будет как новенький». По заголовкам невозможно было догадаться, о чем пойдет речь в статье. Кроме одной – «Футбол. Еще одно достойное поражение».

«Значит, опять играют в футбол», – подумал Петров, который футбол не любил, но никогда и никому об этом не говорил и даже ходил вместе с рабочими обувной фабрики на стадион. Он винил в Смуте футбол, как, впрочем, и шахматы, и другие соревнования. Даже карточные игры и лотерею. Ему казалось, что игры возвышают людей недостойных, заменяя упорный труд и живой ум на эфемерный спортивный успех.

Он даже написал статью для своего дневника наблюдений: «Футбол – это не игра. Футбол – это форма войны, ее репетиция. Есть мнение, что, играя, люди меньше воюют, а я считаю, что такой подход ошибочен».

Виктор залез на крышу проректорского особняка. Из трубы одного из домов на Морской шел дым.

Вернувшись домой, Петров позвонил Полковнику. Доложил обстановку:

– Обнаружены незваные гости. Вероятно, вооружены.

– Конечно вооружены. Ты из дома выходи только с ружьем и гранатами. И Лидка пусть сейчас сети не ставит, – предупредил Иван Иванович. – Это дом, где раньше начальник районной милиции жил. Там стены толстые, генерал Сидоров по своему проекту строил, наскоком не возьмешь. Давай рано утром нагрянем. Позвоню Максиму. Пусть пулемет возьмет. Кто они и сколько их, мы не знаем. Пусть и Лида пойдет. Мало ли что. Может, помощь медсестры понадобится. Я и свою Наташку возьму. Встречаемся на углу Ленина и Морской в шесть утра. Захватите канистры с бензином.

В шесть утра компания была в сборе. Лидка пришла в каске, найденной в школьном музее. Полковничиха Наташка принесла в ведре провизию, на случай если битва затянется. Максим притащил пулемет неизвестной конструкции – «чоппер», по его словам. За Максимом увязался и его отец. Роман Максимович был возбужден, он шел в ногу с невидимыми однополчанами, отдавая честь невидимому главнокомандующему.

– Марш-бросок – это мое. Наконец-то настоящее дело. – Роман Максимович говорил очень тихо, но часто.

– Нельзя было отца оставить дома? – Полковник был недоволен явлением Степанова-старшего.

– Сказал, что, если я не возьму его с собой, перейдет на сторону противника.

– Ладно. Может, отправить его на разведку? – спросил Полковник Максима.

– Папа, пойдешь в разведку?

– У меня нет оружия, сынок!

– Роман Максимович, а если я вам дам лазерную винтовку, пойдете? – Виктор Сергеевич вспомнил, что в кармане лежит вчерашняя находка – шариковая ручка без стержня. Смотрите в дырочку, находите объект, говорите – «убил»! Все! Дело сделано.

– Это другое дело, – обрадовался Степанов-старший. – Куда идти?

– Надо обследовать брошенный катер на берегу залива, – распорядился полковник, и Степанов-старший ушел. – Виктор и Максим с канистрами зайдут со двора, подойдут к дому через Луговую. Я постучусь в ворота. Если враг начнет стрелять, поджигайте дом. Не дадим им выйти. Лида – медсестра. Наташа…

– Я повар, – подсказала Наташка. – Картошки наварила.

– Дайте мне гранату, – попросила Петрова. – Я доброшу до дома. Я в юности хорошо метала гранаты.

– Гранаты я не взял с собой. Брось в дом камень, после того как я постучу в ворота. На первом этапе штурма важен шум и неожиданность.

Максим предложил:

– Шум шумом, но, может, все-таки сразу подожжем дом со всех сторон? Пока они спят. Помните, как того мужика сожгли? Без всякого шума.

Максим, конечно, немного лукавил – шум был, мужик, лет сорока, в военной форме без знаков различия, сгорая заживо, кричал. Зачем он приходил в поселок, никто не узнал.

Полковник возразил:

– Нет. Это крайний случай. Вдруг у них с собой есть что-то ценное или взрывоопасное. У того мужика были снаряды. Помните, как рвануло, сами едва остались в живых и пожар с трудом потушили.

– Конечно помню, – рассмеялся Максим, – такой метеоритный дождь нам на голову выпал.

Через пятнадцать минут команда заняла исходные позиции. Полковник постучал ногой в ворота.

– Эй! Мы знаем, что вы здесь. Выходите по одному с поднятыми руками. Дом окружен.

Лидка бросила в сторону дома кирпич из ограды. Но не добросила.

– Иван Иванович, сделай предупредительный выстрел, мелких камней нет, а кирпичи трудно метать, не добрасываю.

– Эх, Лида! – Полковник облизал губы и выстрелил. – Выходите по одному, если хотите жить.

Из дома раздался женский крик:

– Выходим! Подождите, мы не одеты.

– Пусть так выходят. – Роман Максимович вернулся из разведки и с интересом рассматривал происходящее в прицел «лазерной винтовки». – Посмотрим, что они из себя представляют. Без прикрас. А то – ишь!

Через две минуты из дома вышли двое в ватниках и калошах: женщина лет пятидесяти в очках и платке и наголо стриженный мальчик.

– Руки вверх! – распорядился Полковник.

– Пусть разденутся, под ватником автомат можно спрятать, – посоветовал Максим и крикнул: – Раздевайтесь! Одежду нам бросайте.

– Правильно сынок, так и надо, – поддержал сына Степанов-старший. – Думаешь, у бабы грудь, а на самом деле это кирпич за пазухой. Даже два кирпича.

Пожилая женщина улыбнулась и молча разделась догола. Без одежд и платка она выглядела моложе, не старше сорока. У нее была, в общем-то, красивая грудь… «Похожа на сорт томатов „грудь Венеры”, – подумал Виктор Сергеевич. – Неплохо, лучше, чем давленые „сливки”».

У женщины была татуировка на бедре – ветка роз и тигрица.

Мальчик не двинулся с места. Полковник еще раз выстрелил в воздух. Мальчик вздрогнул, заплакал.

– Тетя Лика, мне раздеться?

– Что делать, Лена? – Лика опять улыбнулась. – Раздевайся и никого не стесняйся.

Мальчик разделся. Оказалось, что это не мальчик, а очень худая девушка лет восемнадцати. Девушка зарыдала во весь голос и упала на колени.

– Мы ничего вам не сделали. Что вам надо?

– Больная, что ли? – Максим с любопытством подошел к девушке и пнул ее ногой. Девушка упала в грязь, Максим засмеялся. – Меня зовут Максимом, я автомеханик.

– В доме еще кто-то есть? – строго спросил Полковник.

– Никого, – ответила старшая женщина.

– Подойдите ко мне. – Полковник надел на женщин наручники. – Рассказывайте, откуда, куда и кто такие.

– Ватники можно надеть? – кокетливо поинтересовалась Лика и захихикала.

Лика сообщила, что Лена – ее дочь, они едут в Сочи лечить почки, но заблудились. Ехали на катере под названием «Азов-2», попутчики сказали, что это Сочи, приехали, вылезайте. Не дождавшись, когда женщины соберут вещи, выбросили в море.

– Мы думали, что утонем или замерзнем, все-таки осень.

Но оказалось, что море неглубокое, по колено. Женщины быстро добрались до берега.

– «Азов-2» в Сочи не идет, – угрюмо заметила Наташа. – Только до Керчи.

– Но мы-то не знали, мы билеты с рук брали. Мы им отдали все наши талоны на питание. И серьги у меня еще были, теперь ничего у нас нет.

– Талоны здесь не работают. Скажите спасибо, что не убили. Документы у вас имеются? – Полковник продолжал допрос.

У Лики был диплом о высшем образовании на имя Расула Гамзатова.

– Это шутка, – объяснила Лика. – Я подумала, люди прочтут и улыбнутся, дадут поесть, не ударят, тем более не убьют.

У молодой не было ничего.

– В школе училась? – обратился к Лене Полковник.

Молодая ничего не сказала. Она дрожала от холода и страха.

– Училась, читать умеет, – опять улыбнулась Люда.

– А скажите, это вы газеты оставили в домике? Ведь это такая ценная вещь, – поинтересовался Виктор.

– Это Лена бросила, она хотела вылечить почки и стать журналисткой. Говорила, что хочет почитать свежую местную прессу. Это мы в городе купили. А я учительница! У меня есть настоящий диплом, но я его потеряла.

Свою настоящую историю Лика рассказала Виктору Сергеевичу спустя пару лет.

Во-первых, оказалось, что она никакая не Лика, а Людмила Ивановна Назарова. Людмила Ивановна действительно когда-то работала в школе. Начинала Лика учительницей русского языка.

– Я тогда еще больше улыбалась, – так Лика объясняла свой стремительный карьерный взлет. Очень скоро Лику взяли в горисполком, в столовую, на раздачу.

Лена была дочкой Людмилиной подруги. Подруга упросила Лику взять семнадцатилетнюю Ленку к себе помощницей. Денег за работу в горисполкоме не платили, но кормили. Женщины много ели, особенно Елена, которая хотела поправиться и выйти замуж. Так много, что в иные дни работников горисполкома кормить было нечем и они ругались и грозились отправить работников столовой на каторгу. В конце концов злоупотребления вскрылись, Людмиле и Елене грозила расправа, им пришлось бежать. На катере «Азов-2».

Настоящая это история или еще одна Ликина фантазия, Виктор Сергеевич не понял.

– А что ты называешь каторгой? – спросил Петров.

– Это когда тебя командируют на электростанции крутить турбины. До конца жизни ты крутишь турбины. Ну или что-то в этом роде.

7. Полковник выгоняет Наташку

Лике удалось заразить сельчан хорошим настроением.

– Давайте Лику повесим, а Ленку я заберу к себе, – пошутил Максим. – Будет у меня в гараже на цепи сидеть. Готовить будет.

– Лена нездорова. Она не умеет готовить. Давайте я вам буду готовить, – улыбнулась Люда-Лика. – Не надо меня вешать.

– Ты, наверное, много ешь. Все, что приготовишь, сразу съешь, – опять рассмеялся Максим.

– Нет-нет, я учительница, я привыкла мало есть. А у Лены падучая.

На этих словах Лена забилась в припадке.

– Не надо цирка. Цирк у нас по праздникам, – сказал Полковник и ушел. – Через двадцать минут буду.

Вернувшись, Полковник достал из-за пазухи пару женских туфель, это были те туфли, которые он приносил Виктору Сергеевичу для увеличения размера. Полковник снял с Лики наручники и протянул ей туфли:

– А ну-ка надень.

Женщина сняла калоши и надела туфли.

– Учителку я могу к себе забрать, – задумчиво произнес Полковник. – У меня некому хорошо готовить.

– А у вас же уже есть жена, – начала было Лидка. – Наташа!

– Можете попробовать ее стряпню, блюдо под названием «картошка»!

– Можно, я съем не пробуя, – предложил Степанов-старший.

– Молчи, молчи, Лида, – одернул супругу Виктор. – Товарищу Полковнику виднее. Взрослый же человек.

Полковник усмехнулся:

– Разговорчивая ты, Лидка! Хочешь, Витя, тебе свою старую жену отдам? Бери, на цепь посадишь. Вместо собаки будет… Надоела она мне. Ничего не говорит, только гавкать и умеет. Ни сердцу, ни уму. Готовит плохо, никакой фантазии.

– Вань, ты что! Чем я тебя обидела? – заплакала Наташка.

– Зачем же мне такая, у меня уже есть. – Виктор осторожно улыбнулся Лидке.

– Смотри, сосед. Или коней на переправе не меняют?

– Это точно. Пожалуй, воздержусь. Привык. Не буду менять коней.

– Спасибо, Витя, – выдохнула Лидка, у которой в голове за секунду пронесся целый фильм ужасов.

– Иди домой, – сказал Полковник жене и подошел к Лике вплотную. –  Сними очки… Ты что преподавала?

– Русский язык и литературу.

– Это я люблю. Язык и литературу. Хотя по мне и не скажешь. А зубы ты чистишь?

В поселке гордились тем, что чистят зубы – мелом, выцарапанным из строительных блоков. Ноу-хау Максима.

Учителка промолчала.

– Раньше чистила? – уточнил Полковник.

– Старалась. По возможности, – улыбнулась Лика.

– Это хорошо. Будешь мне стихи с чистыми зубами читать. Беру.

Лена досталась Максиму, но со Степановым-младшим она прожила недолго.

Однажды – спустя пару недель – Максим пришел к Петровым весь в крови.

– Ой, убили меня, ой, соседи, помогите, – прохрипел Максим и упал.

Оказалась, что Лена ударила его молотком по голове.

– Ударила и сбежала. Это подло, – сказал Максим.

Около месяца Лидка выхаживала больного. Для него даже освободили вторую, закрытую комнату.

– Вот тварь, – жаловался Максим. – Чуть не убила. А я ей – Леночка, Леночка, обезьянка. У меня ведь жены никогда не было. Отца к ней не пускал, хотя он рвался и выл. Без наручников в гараже держал. А она: какая я тебе Леночка! И – раз! По голове молотком, это тебе, говорит, за все. Я аж заплакал от обиды. За что за все?

– Ну ничего, найдешь себе другую, поласковей, – утешала Лидка Максима.

– Нет, спасибо, теперь я о женщинах знаю все.

– Это ты сам виноват. Как же можно было молодую девку в одном помещении с молотком держать и без наручников? – усмехнулся Виктор.

– Да дурак потому что. Образования никакого. Природный технарь. Полупроводники в камнедобывающих карьерах в детстве искал. До всего своим умом дошел. За что меня многие ценят. Потому и жив до сих пор.

– Ну, ничего, еще долго жить будешь. Хорошо, что по голове, а могла ведь тебе и член ножовкой отпилить. Ты ж, наверное, пьяненький был, – рассмеялась Лидка.

– Это да. Но не отпилила, видно, чем-то он ей понравился.

– Не сообразила девка, – заключила Лида.

О Елене никто никогда больше не слышал. Может быть, она все-таки добралась до Сочи, вылечилась и стала журналисткой.

Свою прежнюю жену Полковник, как и обещал, выгнал:

– Лика лучше, моложе. Ты, Наташа, иди в соседний поселок или куда хочешь. Вот тебе карта минных полей. Не могу тебя больше видеть. Ты и зубы не чистишь. Сама соберешь вещи или мне помочь?

Наташа заплакала, погрузила коробки с одеждой на тачку и ушла. Посуду Полковник бывшей жене не дал. Рассмеялся:

– Возьми, Наташа, кружку. Тебе хватит.

Кружка была фарфоровая, с сердечком и стрелой.

В Поселке металлистов Наташка не прижилась. И вскоре вернулась. Жила одна, поселилась на Третьей улице. Стала разводить картошку и помидоры.

Иногда Наташка приходила в гости к Петровым – за куриным пометом. Рассказывала о жизни в Поселке металлистов – когда-то это был опорный пункт собирателей металлов. Сейчас там жили в основном женщины. Мужчины, собрав весь металлолом в округе, ушли в города, на поиски люков. А женщины раскапывали старинные могилы поблизости – в поисках золота.

– Я им не понравилась – я боюсь мертвецов, не стала копать, – объяснила Наташка Лидке свой уход из Металлистов.

Полковник говорил, что Наташка ведьма.

– Кроме шуток.

Но иногда спрашивал Петровых:

– Как там бывшая? Не похудела?

* * *

Лика быстро освоилась в роли новой хозяйки. О стихах никто не вспоминал, но готовила она действительно хорошо, помог горисполкомовский опыт. Смеялась Лика теперь реже, а разговаривала, только когда того требовал Полковник.

Иван Иванович, напротив, стал разговорчивее пуще прежнего, а улыбка не сходила с его лица.

Полковник ценил Лику. Они сразу стали вместе спать, без испытательного срока, как он сам говорил. Иван Иванович не боялся, что во сне Лика может его задушить. Или зарезать. Чувствовал, что он ей тоже нужен.

– Надежные мужчины – дефицит в Маргаритовке. А я надежный, – любил говорить о себе Полковник. – Поэтому сплю спокойно.

8. Бронеавтобус «Танаис»

Лика и Лена прибыли в Маргаритовку на катере «Азов-2». Водное сообщение считалось самым безопасным. Поначалу связь с областным центром осуществлялась с помощью бронетранспортера с пассажирским прицепом. Раз в неделю тяжелая металлическая конструкция – прицеп варили из двухсантиметровой стали – отправлялась в путь. Конструкцию назвали БА «ТАНАИС», бронеавтобус «ТАНАИС». Конечный пункт «Танаиса» – Ейск.

Бронеавтобус ходил по «голякам» – так называли свободные от мин места. Даже колея появилась. В конце концов местные вычислили маршрут бронеавтобуса и стали регулярно грабить его. Добыча была небогатой – городские возили родственникам одежду и обувь, но на золото с драгоценностями местные и не рассчитывали. Мальчишки полюбили забрасывать прицеп камнями или бутылками с краской, для них это было своего рода симбиозом искусства и спорта. Искусство бросания камней в бронеавтобус в шутку стали называть «стоунинг» или «стоун-бомбинг». Иногда команда бронеавтобуса открывала ответный огонь по мальчишкам. Но риск быть убитым только привлекал к искусству новых ребят.

Виктор Сергеевич откликнулся на явление записью в дневнике: «Соревновательность в искусстве – вот что сегодня заменило живопись или скульптуру. Искусство стало спортом. Глупо мерить качество работы количеством разбитых окон. Честно сказать, мне не жалко убитых подростков. Наверное, за проступки детей должны отвечать их родители, но большинство подростков – сироты».

Бронетранспортер стал ездить по ночам, избегая колеи. Из-за этого «Танаис» часто попадал на минные поля. Поездки потеряли рентабельность, и от них отказались.

На смену автобусу пришел катер. Раз в месяц «Азов-2» ходил в Керч, «Азов-1» – в Сочи. В Маргаритовке был причал, но катера к нему не подплывали и не останавливались, они старались держаться как можно дальше от берега. К берегу можно было добраться либо на присланной маргаритовцами лодке (если о твоем прибытии знали), либо своим ходом – глубина моря в этих местах не превышала полутора метров.

Выехать из Маргаритовки было гораздо сложнее. Конечно, можно было караулить «Керч-1» или «Керч-2» в море. Но, учитывая, что расписания у катеров не было, добраться в город таким способом могли единицы, люди с крепкой нервной системой. В Маргаритовке таких не водилось, и ее жители предпочитали путешествовать в город на легковых автомобилях, с риском для жизни. Виктор Сергеевич ездил в областной центр лишь однажды.

Из забавных случаев можно припомнить визит актрис молодежного театра в Маргаритовку, точнее, визит ветеранов театральной сцены. Актрис выбросили из катера за пять километров от берега. Сами они не хотели выходить: был конец сентября, а температура воздуха в тот год не поднималась выше двадцати. Команде катера пришлось дать по актрисам предупредительный выстрел. Актрисы уверяли, что их должны встретить. Но никто не встретил.

Пятнадцать пожилых женщин, дрожащих и плачущих от холода и страха с криками «театр приехал», «мы актрисы, встречайте», «помогите, тонем» брели по мелководью, когда Полковник заметил делегацию. Над головой актрисы держали маленькие чемоданчики с вещами. Чемоданчики были мокрые и тяжелые, белые с красными крестами, их выдали актрисам в театре. Это был реквизит спектакля «Айболит-2333».

– Что же с вами делать, у нас и дворца культуры нет, – удивлялся Полковник, – вы можете пожить некоторое время в брошенных домах, но кормить мне вас нечем.

– Странная история, в театре сказали, что нас ждут поклонники, мы должны поднять настроение людям, – возмущалась пожилая актриса с голубоватыми короткими волосами.

– Наверное, пошутили, – утешал их Полковник.

– Ну как это пошутили, а пароход, вы думаете, мы за свои деньги наняли? Я, между прочим, заслуженная артистка.

К вечеру в поселок пришли животноводы, оказалось, что это они выписали актрис. Животноводы были разочарованы возрастом дам, но сказали, что место найдется всем.

– А кормить нас там будут? – спросила заслуженная актриса с задором первых целинников.

– Будут, передовики производства получают двойную порцию, – усмехнулся Леший, он считался у животноводов самым смешливым.

Животноводы увели женщин за собой. Больше этих актрис никто и никогда не видел, да и не искал.

– Какие хитрые эти животноводы, – еще несколько месяцев после удивлялся Полковник. – Я бы не сообразил.

– Так, а что они с ними сделали? – Петрову заинтересовала судьба актрис.

– Да кто ж его знает, может, продали кому, может, сами съели.

– Какой ужас! – Лиде было жаль ровесниц.

– Шучу! Они же старые, не разжуешь! – Полковник злобно зыркнул на Лидку.

9. Визит старых друзей

Как я уже сказал, у Виктора не было мизинца на правой руке. Отсутствовали две фаланги.

Пальца Виктор Сергеевич лишился в новогодние праздники 2031 года, когда к Петровым приехали гости – Моисей Ильич и Яков Михайлович – главный инженер и бухгалтер обувной фабрики, на которой все они когда-то работали. Моисей и Яков жили в городе. В последний раз Виктор виделся с ними в 25-м, когда собирался окончательно переехать в деревню. Тогда друзья – так казалось Виктору на тот момент – обменялись адресами.

Яков и Моисей приехали на стареньком внедорожнике. Рискнули. На «электромобиле» – так в Маргаритовке называли машины, заводящиеся с помощью аккумулятора. Поскольку аккумуляторов в поселке давно не было, Максим переделывал машины под кривой стартер. Пусть вручную, зато надежно.

– Кроме того, ты всегда в форме, – хвастал Полковник. – Попробуйте, какие у меня мускулы на правой руке. Как легированная сталь.

В городе, стало быть, аккумуляторы еще можно было найти. Или они появились снова. Виктор Сергеевич хотел поговорить на эту тему с гостями, но забыл, а потом стало не до этого.

Сам Виктор Сергеевич автомобилями не пользовался. Он считал, что для здоровья полезнее ходьба.

– И куда я поеду? В город? Что я там не видел.

Моисей Ильич и Яков Михайлович внимательно осмотрели дом Петровых, прошлись по саду, заглянули в летний туалет (но им не воспользовались).

– А мы искали тебя, искали, думали, не найдем, хотели уезжать из этой Маргаритовки. Спросить же не у кого, мы никого не нашли. А записку твою мы потеряли. Ехали наугад. Хорошо, Моисей вспомнил, что из твоего дома должно быть море видно, раз улица то ли Приморская, то ли Морская, то ли Береговая. Так и нашли.

– Патрулей на дорогах много? – зачем-то поинтересовался Виктор Сергеевич.

– Мы не встретили, но теперь ведь и не поймешь, где дорога. Мы ориентировались на указатели «Мин нет» или «Осторожно, мины». И к разбитым машинам старались не подъезжать.

– Дела. Порядка мало. – Виктор Сергеевич вздохнул. – Вы, смотрю, бесстрашные парни. Дружите?

– А мы с Яковом как-то не теряли друг друга из виду. То он к нам, то мы с супругой к нему.

– У Моисея жена хорошо готовит. Настоящая фокусница. Без фарша может котлеты приготовить. Ловкость рук невероятная!

– У Лиды тоже очень ловкие руки, – сказал Петров. – Давайте за встречу. За женщин, за Новый год и за встречу!

Виктор Сергеевич обрадовался гостям. Надо же, сто километров, рискуя, в общем-то, жизнью. Сам бы он не поехал. Виктор включил генератор.

Петров заводил дизель очень редко. В каких-то особо торжественных случаях. Но чаше, чтобы включить насос и наполнить водонапорный бак.

Генератор затарахтел, в окнах зажегся свет. Виктор растопил камин на кухне, достал самогон, настоянный на ореховой кожуре. Жена пожарила курицу. Все как в прежние времена. Почти. Точнее, так могло быть и в прежние времена: «вечер на берегу залива».

Сам хозяин надел лучшие туфли – старенькие, остроносые, но из натуральной кожи, с матовым блеском, светло-коричневые, на черной подошве. Это вам не кроссовки. Кроссовки Виктор Сергеевич презирал, считая их связанными со спортом, а значит, с конкуренцией. В доме Петровых была только одна пара кроссовок, ее Лидия получила за победу в велокроссе «Молодость Дона».

– Это память о несбывшихся надеждах. Выбросишь – убью, – говорила жена Виктору Сергеевичу.

Гости расположились на кухне. Пусть немного тесновато для четверых, но зато тепло.

– А ты тут, Витя, неплохо устроился: море, куры, самогон. – Яков отрезал маленький кусочек курицы и положил в рот, у него не было передних зубов. – Пальмы не выращиваешь?

– Какие пальмы, Яша. Живем, как все. Живем частной жизнью, как всегда мечтали. Без телевизора и газет, без информационного шума. Стараемся. Лида, расскажи, как мы живем.

– А что рассказывать, у нас все свое, но и хозяйством приходится каждый день заниматься: овощи, куры, рыбу иногда ловим. Хлеба, правда, не достать, но мы давно перешли на рис. Вяжу. Старое распускаю, новое вяжу, будто и гардероб подновила.

– Лида сама и сети вяжет, – добавил Виктор Сергеевич.

– Поначалу не получалось, пальцы наутро не гнулись, а сейчас ничего, гнутся. – Лидка скромно улыбнулась.

– Устаете? – спросил Яков Михайлович.

– Конечно. Но пока здоровье позволяет. Лидка – бывшая спортсменка. Да и я, в общем-то, еще крепкий старик. Подтягиваюсь иногда. – Виктор Сергеевич провел рукой по подбородку.

– Сколько ни пил ореховки, никогда так хорошо не шла, – сказал Яков, пробуя самогон. – Это Лида делала?

– Я сам… Мужчина должен делать настойки, а женщина сети вязать. Так повелось. А ты, Яша, наверное, на скорлупе настаивал, а я на кожуре. Большая разница. И гораздо полезнее. Иммунитет укрепляет, по два-три раза в день по столовой ложке.

– Иммунитет укрепляет? Надо будет попробовать. У меня слабый иммунитет, гриппом постоянно болею. Орехов сейчас в городе много. А экология лучше, чем раньше. Есть плюсы и в наше время. – Яков достал изо рта застрявший между оставшимися зубами кусок курицы.

– Ну а как там в целом? В городе.

– Трудно бизнес вести, народу мало. Как везде. Сам знаешь. Инвалиды да калеки в основном, некому работать. – Моисей Ильич вытер ладонью губы, он волновался. – А мы о бизнесе с тобой и хотели поговорить. Хотим с Яшей опять обувь шить. Возрождать страну. Но нужен начальный капитал. У нас он есть, но немного не хватает.

– Понимаю.

– А у тебя, Витя, золотые слитки остались? Мы же помним, как ты их покупал перед Смутой, – спросил Моисей Ильич.

Услышав о слитках, Лидка оживилась:

– Да какие слитки? Все пропало. Все сгорело, когда из города уезжали.

Моисей Ильич усмехнулся:

– Золото сгорело? Золото не горит. А вот наши доллары сгорели и теперь никому не нужны. А мы их зачем-то покупали. На что-то надеялись.

– А я вам говорил, доллары сгорят. – Виктор Сергеевич почувствовал, что разговор сворачивает в какое-то ненужное ему русло. Слитки у него были. Но где они, Виктор Сергеевич и сам не знал. Лидка сказала, что спрячет, а где, не скажет. «А то ты спьяну кому-нибудь расскажешь. А если тебя будут пытать, расколешься. А я не расколюсь. Хоть руку мне отрежь. Я же йогой занималась, и у меня карие глаза, я умею терпеть боль».

– Давай, Вить, присоединяйся к нам. Вступай в долю слитками, – предложил Яков Михайлович. – Я поначалу тоже не хотел участвовать, но Моисей кого хочешь уговорит, мол, все получится.

– Мы не будем участвовать. – Лидка поджала губы.

– Отчего же? – спросил Моисей Ильич. – В могилу вы их, что ли, утащите?

– Тьфу на тебя. Хотим с Витей для себя пожить. Точнее, хотели бы, если бы слитки остались.

– Витя, а ты мог бы стать заместителем директора. Прибыль разделим справедливо. Тебе одна пятая, но можно обсудить, – предложил Яша, он еще надеялся, что вопрос можно решить по-хорошему.

– Ребята, я из поселка никуда не поеду, буду здесь доживать, сны досматривать.

– Витя плохо спит, – встряла Лидка.

– Брось, Витя, мы еще и жить-то не начинали. У тебя ж десяток слитков было. Как раз нам хватит.

– А кто директором будет? – поинтересовалась Лидка. – Так просто спрашиваю, из любопытства.

– Я буду, так мы решили, – сказал Моисей. – А Яша на сырье сядет. Будет кожу искать.

– Так ты ж бухгалтером всю жизнь работал. Потянешь директора?

– Почитаю книги, подтянусь. – Разговор злил Моисея.

– Сможешь подтянуться? Хоть два раза подтянешься? Доллары он купил. Бухгалтер. Где мозги были? – Лида не останавливалась.

– Лида, ну зачем ты так? Зачем переходить на личности? – У Моисея был живот и вялые руки, конечно, он не подтянулся бы и одного раза. – Жизнь заставит, подтянусь.

– Подтягивайтесь без меня, ребята, а я устал, давайте лучше еще выпьем, – предложил Виктор Сергеевич.

Как дальше развивались события, Виктор не мог вспомнить. Помнил, что его ударили сковородкой по голове, он потерял сознание, потом пришел в себя, его опять ударили, он опять потерял сознание.

Когда Виктор вновь очнулся, то обнаружил, что лежит, связанный, на полу. По лицу текла кровь… Пол в кухне показался Виктору очень грязным – гости натоптали, не чистили снег, входя в дом. Лидка сидела, привязанная к стулу, она была без сознания.

– Что вы сделали с Лидой?

– Пока ничего не сделали, пока. Придушили немного. От тебя все зависит. Где золото, Витя?

Моисей Ильич вылил на Лиду стакан воды, она пришла в себя и сразу закричала:

– У нас нет золота! Нет золота!

– Ребята, – взмолился Виктор Сергеевич, – я не знаю, где золото. Не помню.

– Ты определись: не знаешь или не помнишь? – Моисей ударил Виктора в ухо.

– Он не вспомнит, у него провалы в памяти. – Лида и Виктор встретились взглядами. Бывший директор обувной фабрики понял, что жена не скажет о золоте ни при каких обстоятельствах, у него на глазах выступили слезы.

– Ну что, долго мы будем играть в героя? Хочешь быть лучше нас? Это гордыня, мой друг. – Яков Михайлович сильно ударил Виктора под дых. – Ты думаешь, мне все это нравится? Витя, пойми, у нас обратного хода нет. Где золото? Мы не можем вернуться в город без золота. Нас просто убьют. Нас же заставили на обувь сесть. Есть такие люди, страшные.

– Яша, помолчи. Ты, Витя, сколько раз подтягиваешься? – Моисей Ильич наступил на живот Виктора.

– Пять раз.

Моисей посмотрел на свою правую руку, пересчитал пальцы и сказал:

– Пять раз. Это если пять пальцев, а если мы один палец отрежем? Сколько раз подтянешься?

– Не знаю. Не надо ничего отрезать, друзья.

– Будем экспериментировать. Где вы курам головы рубите?

– Не знаю… Лида рубит. Лида, не говори.

Моисей ударил Лидку в глаз.

– Не надо ее бить, – пожалел Лидку Яша. – Мы с нею вместе в поход ходили. В Домбай и куда-то еще.

– В Мезмай, – подсказал Моисей.

– Пусть не говорит, я и так знаю: во дворе они рубят, там бревно стоит, все в крови и перьях. И топор рядом. – Яша волновался.

Связанного Виктора оттащили во двор, посадили на землю, спиной к бревну, больно вывернули правую руку, положили ее на бревно ладошкой вверх и отрубили мизинец. Сразу перебить кость не получилось. Виктор кричал.

Моисей поднял отрубленный палец.

– Узнаешь, Витя? Это было твое, а теперь оно, точнее, он на хрен никому не нужен. – Моисей бросил палец в снег. Виктор, как потом ни старался, так и не смог найти и похоронить палец.

– Пусть теперь подтягивается без пальца. Яша, развяжи его. – Моисей вытащил из внутреннего кармана пиджака револьвер и направил его на Петрова.

– Я не могу, ребята.

– Подтягивайся, сука.

– Уведите жену, не могу при ней.

– Это пожалуйста, дорогой. Яков, брось Лидку в подвал.

Моисей толкнул Виктора к турнику.

Кровь капала на снег, смешиваясь с кровью обезглавленной к приезду гостей курицы. Петух Петя, не понимая, что происходит, в панике бегал по двору.

– Подтягивайся, Витя! Это будет эксперимент, – приказал Моисей.

Эксперимент остался незавершенным. Яков и Моисей даже не увидели, кто их убил. Пуля прошила голову Якова насквозь. Моисей с удивлением сначала потрогал себя за грудь, там, где сердце, затем за голову, точнее, поднес руки к пустому месту, где только что была голова.

– Лида звонит, говорит, нас убивают. И я по голосу слышу – не врет. А я отдыхаю, с Ликой в карты играем. Но прервал отдых – и к вам. Дробовик захватил, думаю, пригодится, раз соседи в беде. – Полковник рассказывал о происходящем как о чем-то само собой разумеющемся, чем-то будничном. – Кто это был?

– Мои бывшие коллеги. Моисей Ильич и Яков Михайлович.

– Понятно. А что им надо было? – Полковник пнул ногой Моисея.

– Золото! Хотели отнять у нас золото. В слитках. Какие-то запасы на черный день. – Виктор Сергеевич не мог остановиться, хотя и понимал, что говорит лишнее.

– А у нас нет никакого золота и никогда не было, у Виктора болевой шок, говорит о несбывшихся мечтах, разрушенных планах. Мы действительно хотели купить золото, но не успели. – Лида с фингалом под глазом корректировала показания мужа. – Спасибо вам, Иван Иванович. Выручили.

– Вот видите, спецсвязь пригодилась. А так что бы вы делали? Звоните мне чаще, если что, не стесняйтесь. Трупы уберите. Сможете сами? Без пальца. Или помочь?

– Потихоньку сами справимся. – Виктор Сергеевич облизывал окровавленный палец.

– Я машину заберу, Максиму на запчасти отдам. Не возражаете? Бензина себе отлейте, у меня сейчас много.

Коллег Виктор Сергеевич похоронил на старом кладбище. По снегу голые тела тащить было нетрудно даже с четырьмя пальцами. Ночью на кладбище никого не было, но от соседства со смертью было страшно. К тому же Виктору Сергеевичу показалось, что Яков Михайлович еще жив, поэтому он не включал фонарик, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Пошедший ночью снег засыпал кровь, свежие могилы и следы от костра, в котором Виктор и Лида сожгли одежду и кроссовки Моисея Ильича и Якова Михайловича.

10. Мы – Беспаловы

Похоронив друзей, Виктор открыл дневник, подумал и записал: «Этот новый год нам запомнится надолго. Приезжали гости. Хорошо, что спецсвязь у нас установлена в подвале. Важное наблюдение: Лидка любит золото больше меня. Я страшно одинок, наверное, как все в этом мире. Остался без друзей. Довериться можно только Петру – потому что он ничего не понимает и никому ничего не скажет. Вот я всю жизнь хотел стать лучше. А наверное, не надо было. Говорят же, надо оставаться самим собой. Это такая мудрость, для пожилых людей».

В дневниковых записях Виктор Сергеевич был не слишком откровенен, если речь шла о конкретных событиях. Писал, как он сам себе говорил, иносказательно. А вдруг дневник кто-то найдет. А вдруг, например, Моисея и Якова будут искать. Не дай бог, найдут. Предъявят обвинения. Кто? Мало ли кто.

Виктор вложил блокнот в полиэтиленовый пакет и вышел в сад. В саду лежала надгробная плита, которую Петров принес с кладбища. Старинная, девятнадцатого века, с крестом. Мужчина с трудом приподнял плиту и положил под нее дневник. Лидка, несмотря на занятия спортом в молодости и ловлю сетями, поднять плиту не могла. Она знала про дневник, иногда спрашивала с хорошо уловимым презрением:

– Вот скажи мне, Виктор, зачем ведешь дневник? Думаешь, издадут после смерти?

– Во-первых, это упорядочивает жизнь и помогает сохранять память. Во-вторых, хочу, чтобы люди знали, как жили их предки, – говорил Виктор.

– И как же они жили?

– Ну как? Любили поесть. Хотели стать лучше. Консервировали овощи.

– Ты думаешь, люди разберут твой почерк?

– Найдется какой-нибудь внимательный молодой человек, он разберет. Многое прочитает между строк. Узнает, что вчера к нам приезжали гости. Еще я привел подробный рецепт ореховой настойки и пару анекдотов.

Петру (петуху) Виктор Сергеевич не рассказывал анекдоты и рецепты.

– Петя, сегодня на моих глазах убили двух моих коллег. Без суда и следствия. Как кур. И мне их не жалко, они ведь хотели убить меня. Нет, Петя, вру, все-таки немного жалко Яшу. Мы ведь дружили семьями, ходили в походы. Моисей мне никогда не нравился. Явно, что это была его затея. Может быть, Яша был против. Конечно, он был против. Но его всегда можно было уговорить. Неизвестно, как бы я себя повел на его месте. Ах, если бы я знал, где эти проклятые слитки.

Виктор Сергеевич замолчал – из кухни во двор вышла жена. В руках у нее была металлическая кружка.

– Выпей, Витя, это чай с ягодами бузины, липовым цветом и чабрецом. Обладает обезболивающим свойством.

На следующий день Виктор Сергеевич дополнил свои записи воспоминаниями о молодости. Получился почти рассказ.

«Есть даже такая фамилия – Беспалов. Значит, отсутствие пальца у людей в порядке вещей, обычная история. У двух Беспаловых, которых я знал, были все пальцы. Значит, фамилию они унаследовали от своего дальнего предка. И этот предок дал потомство.

А ведь есть и Безруковы! Более того, наш начальник охраны носил фамилию Безногов. Безногов Александр Сергеевич. У кого-то из его предков не было ног, но дети были».

Виктор Сергеевич вспомнил, как студентом проходил практику в кузнечно-прессовом цехе РСМ. Не половина, конечно, но десятая часть рабочих этого цеха были без части пальцев или даже без целой кисти. Рабочие не соблюдали технику безопасности.

«Девушек, конечно, было жалко, особенно тех, что без кисти, а мужикам – ничего. Говорили, что все они пойдут на повышение, инженерами станут, раз у станка работать не смогли. Кроме того, мужчин красят шрамы».

Виктор Сергеевич закрыл тетради и подумал: «Я на повышение не пойду. Хотя кто его знает».

11. Золото Лидки

– Лида, ты все-таки скажи, где слитки? – спросил через неделю после ампутации пальца Виктор Сергеевич. – На всякий случай. Все-таки это ненормально, что мне неизвестно, где мое золото. – Виктор Сергеевич сделал акцент на слове «мое» – зарабатывал в семье в те годы он.

– Почему это твое? Это наше золото, совместно нажитое имущество. Ничего не скажу. – Лида была непреклонна.

– Лида, открой мне тайну, зачем нам эти слитки? – Виктор Сергеевич не мог найти подходящих слов, объясняющих его интерес к слиткам.

– Фу, дурак, а если что случится, вдруг что-то понадобится купить? Крышу поменять, яму выкопать. Сам будешь копать? – Лида замолчала на пару секунд, готовясь сказать нечто важное. – Есть у меня, Витя, мечта, – жена опять замолчала, – попасть в Рай. Вот тогда золото и пригодится. Доживу до восьмидесяти и отправлюсь в Рай. Заплачу за услугу золотом. С тобой вместе, разумеется.

– Ты веришь в Рай? – удивился Виктор Сергеевич.

– Не верю, но точнее будет сказать – надеюсь. Мало ли? Многие верят.

– Значит, в рай собралась. – Петров понял, что с такими планами на будущее жена ни за что не скажет, где золото.

На всякий случай Виктор несколько раз назвал Лиду женой, Лиде нравилось это слово.

– Вот представь, жена, бандиты отрезали тебе язык и говорят, что, если я не скажу, где золото, они отрежут тебе еще и голову. А меня они уже предварительно связали, и я могу только наблюдать за происходящим. И могу только говорить, комментировать происходящее. И как мне поступить?! Смотреть, как тебе отрезают голову, так, что ли?

– Витя, не скажу, не проси! Спи спокойно, многие знания – двойка по философии и плохой сон.

– А если они мне захотят отрезать голову, ты тоже не скажешь? Скажешь, отрезайте, она у него лишняя? Не-е-ет, ты скажешь, у него их две!

– Если будут отрезать голову, так и быть, скажу!

– А что ж ты не сказала, когда мне палец рубили?

– Палец не голова. У тебя их много, помнишь, ты говорил, что можешь пожертвовать пальцем ради хорошего дела. – Лида поцеловала каждый пальчик Виктора Сергеевича. – Я понимаю, что ты перенервничал. Но все-таки постарайся заснуть.

– То есть тебе меня не жалко?

– Жалко, Витя, жалко, но золото тоже жалко, в этом золоте все наше прошлое и, может быть, будущее.

– А если ты умрешь раньше меня?

– Не волнуйся, перед смертью скажу. Это будет мое последнее слово. Я предупрежу.

– А если ты внезапно умрешь?

– Скажу внезапно. Крикну: «Витя, я спрятала золото в этой коробке, ну или где-то еще!»

Петров не понимал столь легкомысленной позиции жены. О золоте Виктор Сергеевич вспоминал регулярно. Почти каждый день. Так же часто, как и о смерти. Он не думал об этих вещах постоянно, но каждый день был момент, может быть очень краткий миг, когда мысли о смерти или золоте просыпались в его сознании. Точнее будет сказать, «больно кололи его в самое сердце». Виктор придумал образ: «У всех нас есть камушки в ботинках». Золото было одним из таких камушков.

С мысли о золоте, как правило, начиналось утро Виктор Сергеевича. Еще лежа в кровати, он говорил:

– Ты, Лида, как Кощей над златом чахнешь. Тоже, наверное, дурак, в Рай верил.

Лида понимала, что имеет в виду муж. Не открывая глаз, она отвечала:

– Пусть так. Пусть и я дура.

Однажды фраза о Кощее запустила мысли Виктора Сергеевича в сказочное русло. Петров вспомнил сказку о худом долгожителе, вспомнил Кощеево яйцо, иголку, уток. Подумал, что утки – те же куры.

Чреда ассоциаций привела его к яме с куриным пометом, он подумал, что вдруг Лидка именно там, под пометом, закопала слитки.

Когда жена ушла менять сети, Виктор Сергеевич на всякий случай осмотрел спортивные кубки и прах с отцом. Чтобы Лида ничего не заподозрила, Петров аккуратно поставил кубки на прежние места, на свободные от пыли круги. Затем из велосипедной спицы, которую он снял с Лидкиного велосипеда, Виктор Сергеевич сделал щуп. Им он проткнул едва ли каждый сантиметр сада. Золота не было, были камни.

– Витя, у нас, кажется, завелись кроты. Посмотри, свежая земля в саду, как будто кто-то копал. – Лида заметила мужнины раскопки. – Кротов надо отравить. Иначе они поедят весь наш картофель.

– Чем же я их отравлю?

– Надо взять битое стекло и смешать его с падалью. Где-то поблизости подохла лиса. Чувствуешь вонь?

– А где же взять битое стекло?

– Помнишь, ты собирал сгоревшие лампочки? Их час пробил.

– Я для лампочек какую-то более интересную судьбу готовил, – сказал Виктор и перестал искать золото в садовой почве.

Спустя пару недель после начала поисков Виктор Сергеевич стал разговаривать сам с собой.

– Ну вот куда бы ты, Витя, сам спрятал золотые слитки? Думаю, что не проглотил бы их. Думаю, что и Лида не стала их глотать. Лично я бы положил их на чердак. Так и поищи на чердаке, – пробурчал Виктор Сергеевич себе под нос.

На чердаке ничего не было.

– Может, в туалете? Я бы положил золото в полиэтиленовый мешок и на веревке опустил вниз.

Виктор Сергеевич проверил туалет, там ничего не было.

В ходе поисков Петров испачкал туалетную кабинку и долго не мог придумать объяснения произошедшему, которое устроило бы жену. Придумал что-то про свой возраст и ненадежный желудок. Лида охотно поверила и потребовала, чтобы Виктор Сергеевич немедленно искупался в море. Пусть не таком уж и холодном, но все-таки зима. А потом выпил настойку дубовой коры.

Купаться Виктор Сергеевич не стал, протер себя влажной тканью, а настойку выпил.

Несколько раз от отчаяния Петров ловил убегавшего от него петуха.

– Петя, как ты думаешь, где Лидка могла спрятать золото?

Петя смотрел на Виктора Сергеевича одним глазом, вытягивал шею и кукарекал.

– Ты мой хороший, я же ничего не понимаю, но все равно говори.

Интересно, подумал Виктор Сергеевич, а если бы я понимал петушиный язык? А может, Петя видел, как Лидка прятала золото.

Петров вытянул шею, откашлялся и крикнул: «Кукареку!» Петя промолчал.

«Я схожу с ума, надо заканчивать, как будет, так и будет», – решил Виктор Сергеевич, но однажды ему приснился сон. Снились золотые яблоки.

Петров вспомнил, что участок под строительство покупали уже с яблонями. Яблоням было лет по сорок. На некоторых были дупла.

– Дупла – это не страшно, – сказала тогда Лидка и засыпала дыры битым кирпичом, потом замазала глиной.

Время от времени Лидка обнимала деревья, но чаще всего – яблони в их саду. И после этих объятий Лидка таинственно улыбалась.

– Как с отцом поговорила.

– И что он тебе поведал?

– Говорит: Лида, муж у тебя – пиломатериал.

– Не понимаю, Лида, я этих образов.

– Так это не я, это отец, – оправдывалась Петрова.

Теперь в этих объятиях Виктор Сергеевич увидел дополнительный смысл.

Петров почуял, что разгадка где-то близко. От радостного возбуждения он даже вспотел. Чтобы не привлекать внимания, не ставить лестницу, он привязал к палке старое автомобильное зеркало и с его помощью осмотрел все укромные места на деревьях. На ближайшей к дому яблоне он обнаружил то, что искал, – замазанное свежим цементом дупло. Дупло не было видно с земли.

Было еще одно место – у забора, но там цемент был в трещинах. Видно, судьба этой яблони Лидку не волновала.

Виктор Сергеевич спустился к заливу, сел на перевернутую рассохшуюся лодку. Море – светло-коричневую смесь почвы с водой – выдуло метров на десять от берега. В нескольких местах блестели на солнце мертвые таранки, как серебряные монеты, как льдинки. Виктор Сергеевич был доволен собой. Будто он решил какой-то очень сложный кроссворд. Типа технического названия карбоната калия. Наконец-то нашел нужное слово, и теперь все клеточки заполнены.

Он поднялся к дому, зашел во двор и обнял яблоню.

– Моя золотая! – Виктор поцеловал дерево. – Яблонька.

На следующий день, когда Лида спустилась к морю, Виктор проверил догадку. Опять помог щуп из велосипедной спицы.

Золото было в дупле.

В дневнике Виктор Сергеевич поставил дату – первое мая, рядом большой восклицательный знак и нарисовал двух таранок, сложенных в виде креста. Жаль, не с кем поделиться радостью. Разве что с Петей.

Перед сном Лида принесла Виктору Сергеевичу стакан с какой-то жидкостью.

– Это настой ромашки, выпей! Тебе надо успокоиться. Ты не представляешь, как ночью ты смеялся. Мне было страшно.

12. Леонидовы

Отрабатывать картошку Нинка Леонидова пришла с сыном Вадиком и его другом Алексеем. Выкладывали дорожки из битого кирпича в саде-огороде. И Вадику, и Алексею было по тридцать, только что из армии. Оба пришли с автоматами, в трико и кроссовках. Парни были похожи друг на друга, как будто их вытащили из одной коробки карандашей: небольшого роста, с красными лицами, с редкими бородами, очень злые и неразговорчивые.

Алексей бил кирпичи молотком, Вадик и Нинка втаптывали обломки кирпичей острым краем вниз, в предварительно, с вечера, политую водой землю. Такой танец, что-то вроде гопака.

– Леша, а где ж твои родители? Почему домой не едешь? – спросила Лидка.

Леша ничего не ответил. Лишь на секунду перестал бить кирпичи. Сказал:

– Ёпта!

– А какие у вас, молодые люди, планы на дальнейшую жизнь? – поинтересовался Виктор Сергеевич. – В город не собираетесь? – Молодые люди пугали Петрова, как было бы хорошо, если бы они уехали в город.

Вадик и его друг промолчали.

– Мальчики, отвечайте, какие у вас планы. Виктор Сергеевич спрашивает, – вступила в разговор Нинка, желая показать, что она еще как-то может повлиять на сына и его друга. Что она еще директор учебного заведения, пусть с тех пор и прошло пятнадцать лет.

– Мать, ты затрахала, какие у нас могут быть планы? Какие у тебя самой планы?

Нинка заплакала:

– Ну вот видите, Виктор Сергеевич, что я могу сделать? Молодежь! Сплошной мат.

– Какие планы, какие планы? Плитку класть будем. – Вадик усмехнулся.

– А разве ее сейчас производят? – спросила Лидка.

– Не производят. Подождем, когда начнут. Пока осматриваемся. Отец, самогон есть?

– Да откуда, мальчики? Раньше был, все выпили. – Виктор Сергеевич растерялся от неожиданного вопроса.

– Налейте им, не отстанут. Дом могут сжечь, – посоветовала Нинка и добавила: – Полковнику не говорите, он убьет их. Или они его.

– Ладно, налью, есть немного, для себя оставил, – попытался исправить положение Виктор Сергеевич. – Лид, принеси.

– Другое дело, давайте обедать, – предложил неожиданно миролюбиво Вадик. – Где мы можем помыть руки?

– Умывальник на кухне. – Было заметно, что Лидка испугалась поджога дома или, не дай бог, кого-нибудь смертоубийства. Подумала: «Слава богу, дверь в большую комнату заперта».

Вадика долго не было. На пороге он появился с Лидкиной кастрюлей в руках:

– У вас дом большой, можно роту разместить. Не будете возражать, если я кастрюлю возьму, буду борщи варить. Мать ничего не готовит, а я в армии привык к первому.

– Бери, Вадик, у нас много кастрюль, – не стала возражать Лидка.

Вадик и его друг стали приходить к Петровым раз в неделю – выпить самогона. Пили, по их выражению, для аппетита и молча. Между собой друзья вообще не разговаривали, только изредка обменивались жестами. Нинка говорила, что они служили в разведке, поэтому такие молчаливые.

Пока друзья обедали, Нинка «отрабатывала»: мыла у Петровых полы, вскапывала огород. Вадик и Алексей ели курицу и яичницу. Иногда сами приносили мертвого кролика, и Нина готовила рагу.

Однажды Леонидовы пришли к Петровым без Нинки, но с молодой женщиной лет тридцати в ватнике и калошах. На женщине была старинная соломенная шляпка, на талии – веревка. Конец веревки был на поясе у Вадика.

– Это Рита, встречайте! На улице подобрали. Она доест за нами.

У Риты были ярко накрашенные губы и синяки на лице.

– Можно мне в туалет? – попросила Рита.

– Мать, отведи ее в туалет, долго терпела, нас стесняется! – распорядился Вадик. – Веревку к ручке дверцы привяжи, снаружи. Чтоб не убежала.

Когда Лидка повела Риту в туалет – он был в конце огорода, – девушка попросила:

– Помогите, они убьют меня. Я из Поселка металлистов. Сообщите им, мое имя Маргарита Сысоева.

– Да что ж мы, дорогая, можем сделать? Терпи, голубушка. Мы сами терпим. – Лидка посмотрела на Риту, как могла бы смотреть двадцатая корова в очереди на убой на первую.

Леонидовы еще пару раз пришли в гости с Ритой, а потом она исчезла.

– Приболела по женской линии, – объяснили со смехом гости. – Переела.

Нинка рассказала Лиде, что Рита хотела убежать, но ее поймали и теперь держат в подвале на цепи.

– Наверное, Рита умрет, – предположила Леонидова. – Что поделаешь! Кругом и без этого столько горя!

В дневнике Виктор Сергеевич записал: «Абсолютное зло поселилось рядом с нами. Что делать? Понимаешь, как люди придумали бога. Они на него перенесли ответственность за происходящее. Делегировали свои полномочия. Мол, богу виднее и на все воля божья. Боже, помоги всем нам! Я бы сходил в церковь, помолился, но церквей больше нет».

Молитвы Виктора Сергеевича были услышаны. Вадика и Алексея убил Коля. Николай Чудотворцев, так назвал его в своем дневнике Виктор Сергеевич.

13. Николай Чудотворцев

Коля поселился рядом с Петровыми осенью 2034-го, через неделю после появления Леонидовых.

Он был похож на ковбоя: чуть за пятьдесят, с небольшим животом, ковбойская шляпа, грязные джинсы, кожаная, слегка потертая куртка с бахромой, остроносые полуботинки с ремнями и кольцом – казаки. Виктор Сергеевич сам бы никогда не надел такие, но владельцы подобной обуви всегда вызывали у него любопытство и опасение. Эти сапоги обязывали владельца к некоторому безрассудству.

Коля пришел неизвестно откуда. Говорил, что из Саратова. Поселился в соседнем одноэтажном доме, кирпичном, с целыми металлопластиковыми окнами. До начала Смуты здесь жили пенсионеры Иван Аристархович и Зина Петровна Коромысловы. Они были местными, и спецсвязь им не полагалась. Зина когда-то работала в детском саду, а Иван – водителем еще у председателя колхоза. В 2025-м Коромысловы уехали к детям, в Москву. В общем, Николай занял их дом. Рядом с Петровыми Коля поселился из-за колодца. Конечно, он мог бы выгнать Петровых и занять их дом, но Коле не нужны были враги, он нуждался в друзьях. Колодцы были у Полковника, у Максима. Были и в других местах, но брошенные. Что можно было в них найти, знал только Полковник.

К Петровым Николай пришел с подарком – ручной гранатой в полиэтиленовом пакете.

– Ну что, будем знакомиться. Я – Николай, ваш новый сосед. Теперь буду рядом с вами жить. Потому как никакого другого жилья у меня нет. Как говорится, враги сожгли родную хату, а друзей у меня никогда не было. А это мой подарок – ручная граната, пригодится. – Николай протянул Виктору пакет. – LU213 – французская ручная осколочная граната. С инструкцией. Инструкция переведена на русский язык. «Предназначена для поражения живой силы в бою. К цели граната доставляется за счет ее броска рукой человека. Корпус гранаты сделан из пластика. Осколки образуются спиралью из насеченной проволоки весом 100 граммов, дающей около 1100 осколков, а сверху и снизу от него уложены 230 стальных шариков». Неплохо?

Виктор Сергеевич промолчал.

Ответила Лида:

– Прикольно.

– Тогда спрячьте у себя в закромах. – Николай забрал у Виктора пакет и отдал его Лидке. – Распорядитесь по своему усмотрению. Можете в борщ добавить, а хотите, угостите кого-нибудь.

Николай продолжил знакомиться:

– Много, отец, живой силы замочил?

Виктор Сергеевич смутился:

– Да я давно пенсионер.

– Не хочешь, не отвечай. Многие почему-то делают из этого секрет. А я не делаю – пятнадцать трупаков, ни больше ни меньше. Поделитесь водичкой?

– В смысле? – вздрогнул Виктор Сергеевич.

– От колодца ключи дадите?

Колодец Петровых был накрыт деревянной крышкой с амбарным замком.

– Вот. – Петров протянул новому соседу ключ. Трудно отказать человеку, приходящему в дом с такими подарками.

У Виктора бешено колотилось сердце, поэтому он старался говорил медленно, чередуя слова с глубокими вздохами.

– Раз надо. Конечно, пейте. А ключ потом вот на этот гвоздь повесите, на стойке турника. Он тут часто висит.

Лидка спросила:

– Извините, конечно, молодой человек, а Полковник знает, что вы тут поселились?

– А зачем ему знать? Кто это такой вообще?

– Надо сказать, что вы теперь здесь живете, у Коромысловых. Чтобы не перестрелять друг друга по ошибке. Вдруг Полковник вас за кого-то другого примет, за бродягу например.

– Полковник – представитель власти. Силовая структура. Я вас познакомлю, – предложил Виктор.

– Ладно, познакомишь. – Николай перешел на «ты». – Я тоже силовая структура в прошлом, сейчас военный пенсионер.

Вечером Николай принес бутылку самогона и три зеленых помидора. Вероятно, нашел на чьей-то брошенной грядке.

– У вас поселок почти целый. Видно, что еще кто-то живет. В Чумбур-Косе – разруха, даже оконные рамы поснимали, деревянные, конечно. Металлопластик-то не горит.

– А вы кто по профессии?

– Я ж сказал, военный пенсионер, – ответил Николай.

– А раньше?

Коля подумал.

– Я всегда был военным пенсионером, господа!

– В Маргаритовке будете жить или дальше двинете? – Лидка хотела узнать о новом соседе хоть что-нибудь.

– Поживу немного у вас, потом, может, в Сочи отправлюсь. Там, говорят, запросто можно найти пустую квартиру.

Через час Николай принес еще одну бутылку самогона.

– Я же алкоголик, но старого закала, не пьянею совсем, – объяснил он Петровым, – а порой так хочется опьянеть.

К концу второй бутылки Николай все-таки опьянел и стал приставать к Лидке.

– Мадам, разрешите вас приобнять. – Гость положил руку на коленку Петровой. Потом погладил по бедру. – Мышцы есть. Качаешь?

Лидка вздрогнула:

– Не, не, не… Я старая, я замужем. Спортом всю жизнь занималась.

– А я просто контуженный, Лида, эх, Лида! Почему мы раньше не нашли друг друга? Почему мы нашли друг друга только сейчас, мадам? Наверстаем?

– Но при живом муже я еще не готова, – смутилась Петрова.

– Сегодня живой, завтра нет. – Николай рассмеялся, подмигнул Виктору и зачем-то погладил его по голове.

Виктор растерялся.

– Лида – бывшая велосипедистка… А принеси нам, Лида, еще бутылочку. Там в подвале настоящая водочка должна быть. – Виктор не придумал способа лучше разрядить обстановку.

– Не бойся, отец, Лиду батьковну не трону. Мы ж теперь соседи. Я за соседей кому хочешь горло перегрызу. Люблю грызть горло. Медом не корми, дай горло перегрызть. – Коля широко открыл рот. – Просто людей давно не видел. Живых… Я ж военный пенсионер. Я алкоголик, да, но свою меру знаю. Не надо ничего нести. Вот если бы твоя жена принесла мне луковицу, я бы показал вам фокус. – Коля говорил быстро и не очень разборчиво.

Лида принесла луковицу, Николай выпил рюмку самогона, откусил половину луковицы и побрел домой, напевая на мотив «Интернационала»: «Любому глотку я перегрызу, любому, любому».

– Может, так оно и лучше, с соседями, – подумал Виктор, ложась спать, – говорит, глотку за нас перегрызет. Думаешь, Лид, перегрызет?

– Лишь бы он нам по ошибке не перегрыз. Думаю, надо шкаф к двери придвинуть, мало ли что. – Лидка легла спать не раздеваясь. Даже калоши с носками не сняла.

В дневнике на следующие утро Виктор записал: «Теперь мы живем с соседями. О себе Николай почти ничего не рассказывает. Говорит, что убил пятнадцать человек. Но без подробностей. Иногда лучше не знать ничего о человеке. Мы должны судить о людях по их поступкам или по отсутствию таковых. Причем по поступкам, совершенным в нашем присутствии. Коля – фокусник, может съесть луковицу. Мог бы я стать фокусником? Если бы моей жизни угрожала опасность – безусловно».

Спустя месяц после первой записи Виктор Сергеевич посвятил Николаю еще одну.

«Николай стал нам доверять и теперь говорит без умолку, рассказывает о себе удивительные вещи. Его отец был военным, который погиб на испытаниях снайперских винтовок. Николай захотел пойти по его стопам, но очень быстро разочаровался в военной службе, почувствовал себя пацифистом и подал заявление на увольнение.

На что ему сказали:

– У нас вход рубль, да выход – два. Так бы все уже давно убежали. Кого ни спроси – пацифист. Но для тебя мы сделаем исключение, в память о погибшем отце. Никто не хочет ехать на курсы палачей, вот ты поезжай, закончи их, приведи пару приговоров в исполнение, и свободен. Чисто для галочки. Людей расстреливать не надо, достаточно кошек и ворон. У нас же мораторий на смертную казнь. На пару месяцев буквально. Типа, сдашь устный экзамен по физкультуре. Сдашь, и свободен.

Делать нечего, поехал.

Преподавал на курсах Михаил Яковлевич Косыгин по кличке Мишка-нож. Мишка был профессиональным киллером, одним из лучших в стране, его осудили в 2008 году за убийство пяти человек. А чтобы ценный опыт не был утрачен, Мишку обязали читать лекции военным.

Коля говорит, что прослушал цикл лекций Косыгина „Убийство подручными средствами“ и понял, что убить можно чем угодно, даже скрепкой. Даже грубым словом, сказанным вовремя.

По словам Николая, утопить человека можно даже в кружке.

Но главное, что понял Николай, убивать надо с любовью, чтобы потом не чувствовать угрызений совести. Ведь все, что вы делаете, вы должны делать с любовью. Надо полюбить свою жертву всем сердцем, понять, что лучший для нее выход – это смерть, которая и так неизбежна.

Много сторонников и у другой теории – представить себя в предлагаемых обстоятельствах. Вы, скажем, Спартак, а жертва – Гитлер. Раз, и все. Или вы Гитлер, а жертва – еврей.

Коле понравилась учеба, и он решил остаться на службе. Его даже командировали в Северную Корею на практику. Там он приводил в исполнение расстрельные приговоры. В Северной Корее нет моратория на смертную казнь».

14. Коля против Леонидовых

Колины слова про контузию, судя по всему, оказались правдой. На крыше дома Николай водрузил черный флаг с черепом и костями. Соседям он объяснил:

– Надо как-то пометить свой дом. Чтобы всем сразу было понятно, кто здесь живет. Флаг обязательно должен быть, но не красный и не белый. Это цвета из прошлого. Черный – это цвет будущего.

Иногда Николай пропадал неделями. Однажды прикатил тачку с холодильником, компьютером и телевизором.

– Может, когда-нибудь свет дадут. А тачка хорошая, нужна? Бери! Мы же соседи.

Виктор взял тачку.

– Бери и телевизор, смотри, какой красивый.

В конце концов Коля встретился с Леонидовыми. Рано или поздно это должно было произойти.

Леонидовы доедали кролика на кухне Петровых, когда появился Коля. Он держал в руках початую бутылку самогона.

– Добрый всем вечер, соседи.

Вадик и Алексей переглянулись, но ничего не сказали, оглянулись на автоматы, висевшие на стульях.

Коля продолжал:

– Тяжелый был сегодня день. Не правда ли?

Вадик молча налил себе полный стакан самогонки, и в бутылке ничего не осталось.

Вадик усмехнулся:

– Спасибо за угощение, сосед.

Вадик выпил.

Коля, не говоря ни слова, выстрелил из револьвера Вадику прямо в лоб. Неожиданно и быстро. Как будто показал фокус.

– Мужик, ты чего? – только и успел произнести Алешка. Дотянуться до автомата он не успел.

– Не волнуйтесь, Виктор Сергеевич, я уберу. – Коля выволок из кухни два трупа. – Где тут у вас кладбище, друзья? Отнесу пацанов.

– Мы сами, Николай. – Лидка вышла из кухни с топором. – Витя немного поработает над материалом. А то никакого кладбища не хватит. А место надо экономить.

Как-то раз Николай вернулся на черном «БМВ»:

– Хорошая машина, такие сейчас не делают. Брошенная в поле стояла.

– А если у нее есть хозяин? – спросила Лида.

– Ночью брал. Никто не видел. А если видел, то ему же хуже, – пошутил Николай.

Погода в те дни стояла дождливая, и проследить путь «от поля» к дому Николая было нетрудно.

На следующую ночь Петровы слышали перестрелку. «БМВ» исчезла. А утром Николай пришел в гости к Петровым с перевязанной рукой.

– Ранение навылет. Пустяки. У всего есть своя цена. «БМВ» напрокат обошелся мне в сквозное ранение. Разве это дорого?

– Главное, не переплатить, – заметил Виктор.

– Ты, отец, философ. Философу жить легко. Философы не торгуются, им все по барабану. А мы еще поторгуемся. Мы назначим всему свою цену. И заплатим, если потребуется.

– Если потребуют, – уточнил Виктор Сергеевич.

– Точно, отец. Дай я тебя расцелую. – и, не ожидая согласия Виктора на поцелуй, трижды чмокнул его в губы. – Извини, утром целую луковицу съел…

Виктор записал в дневнике понравившуюся ему фразу: «Философы не торгуются». Но философ ли он сам? И готов ли он к жизни отнестись философски, вообще не думая о цене за билет? Формулировка Виктору понравилась.

В конце лета Николая убили. Накануне убийства Петровы слышали крики. Николай с кем-то спорил:

– Почему нельзя черный флаг? Почему? Объясни! Кому он мешает? Я военный пенсионер. А ты кто? Почему ты решаешь, кому жить, а кому нет? Они были плохие люди. Ты кто такой, я тебя спрашиваю? Кто тебя уполномочил? У тебя есть бумаги? Покажи! Нет у тебя никаких бумаг. Да хотя бы и были. Я не буду с тобой пить. Уходи! Двум силовым структурам в одном месте не жить.

Отвечали Николаю тихо, Петровы не могли разобрать ответы. Разборчиво прозвучал ответ Николая:

– Если надо, я отвечу! Ах ты, сука!

На этом разговор закончился. Утром Виктор обнаружил тело рядом с забором. В спине соседа торчал нож, видимо, Николай полз к Петровым за помощью.

Днем Виктор затащил Николая на тачку и отвез на старинное кладбище. Вырыл могилу, бросил в яму тело соседа и закопал.

Лида проводила покойного словами:

– Прощай, военный пенсионер.

Компьютера в доме убитого Виктор не нашел. Холодильник тоже пытались вынести, но, видимо, он оказался не под силу грабителям или они спешили. Виктор забрал его себе. Под ящик для яиц.

Вечером того же дня Виктор позвонил Полковнику:

– Николая убили, соседа.

– И что? Сам виноват. Зачем надо было череп с костями над домом вешать. Я ему говорил, не надо, плохая примета. Ну вот и получил. Накликал беду. «БМВ» у уважаемых людей угнал. Но если хочешь знать мое мнение, то я скажу: бесполезный был человек. Вот ты, Виктор Сергеевич, обувью ведаешь. Жена твоя – спортсменка и медсестра запаса, при всех недостатках нужный человек. Максим – автомобилист, может починить любую машину. А он кто? Алкоголик, бесполезный человек. Военный пенсионер – лишняя профессия для нашего небольшого коллектива. Похороните.

– Уже! – доложил Виктор.

– У вас там уже, наверное, аллея героев.

В дневнике Виктор записал: «Леонид съехал, так даже лучше. Он был неглуп, говорил, философы живут дольше. Наверное, он прав. Но сам он не был философом. И за некоторые вещи ему пришлось платить дважды и по завышенной цене».

Виктор Сергеевич в дневнике назвал Николая Леонидом. Вдруг кто-нибудь будет его искать и найдет дневник.

Еще Виктор нарисовал портрет жены. Карандашный набросок. Жена получилась похоже и в то же время смешно. Виктор засмеялся. Вложил блокнот в полиэтиленовый пакет и вышел в сад.

15. Суд и тюрьма в Маргаритовке

Вечером Виктору позвонил Полковник:

– Предлагаю сегодня всем коллективом собраться на берегу и обсудить драматические события последнего времени. С меня выпивка, у Николая конфисковал, нашел у него пару ящиков водки. Устроим поминки и траурный митинг одновременно.

Обычно жители Маргаритовки собирались на берегу, рядом с брошенным много лет назад транспортным однопалубным катером «Дон-25».

Катер представлял собой симбиоз трактора и корыта, как если бы на дно корыта установили тракторные двигатель и кабину.

Еще в корыте поместились две деревянные скамейки, каждая на двадцать мест. Когда-то давно во время работы двигатель нагревался так сильно, что, прикоснувшись к нему, можно было получить ожог. Виктор Сергеевич вспомнил, что такие катера ходили по Дону и ему нравился их запах – запах раскаленного металла.

Катер стоял на берегу лет семьдесят, металлические детали проржавели еще в прошлом веке. «Дон» был чем-то вроде дворца культуры для жителей поселка, летней площадки.

Импровизированный траурный митинг начал Полковник:

– Хорошо, что мы все сегодня собрались здесь. Желающие могут выпить за упокой души усопших, стаканы я захватил из дома. – Полковник поставил рядом с ящиком водки разномастные стаканы, рюмки и кружки. – Вижу, что не все пришли. Где Наташа, кто-нибудь знает?

– К жениху в Металлистов поехала, – сказала Лида.

На самом деле Наташа никуда не уехала, сказать про жениха была ее идея. Она попросила Лиду сказать об этом бывшему мужу.

– Вот как, понятно, – удивился Полковник. – Продолжу. Надо время от времени собираться, беседовать по душам. Вот вы, наверное, осуждаете меня. Мол, я слишком жесток. Убийца! Виктор Сергеевич, наверное, считает, что я зря убил его коллег и зарезал соседа Колю. Поверьте, это не потому, что я такой злой или жестокий. Жизнь заставила. Мир жесток.

– За гостей однозначно не осуждаю, а Колю жалко. – Виктор Сергеевич посмотрел на пролетавшую чайку и перекрестился.

– Коля убил Леонидовых, он хороший, зря вы его ножом, а Вадик Леонидов сломал мне ногу, полгода прошло, а она не заживает, хорошо, что его убили, хотя лично я сначала бы его кастрировала, – пробормотала себе под нос немного пришедшая в себя после смерти своих мучителей Рита. Но Полковник услышал.

– Рита, при всем уважении к тебе, ты не можешь быть объективной, у тебя с Леонидовыми не сложились отношения. Мать убитого, наверное, другого мнения. Я не ошибаюсь, Нина?

– Нет, не ошибаешься, Ваня, – ответила Нина и пригубила из рюмки.

– Да что ж ты одна пьешь, Нинка. Мы за твоего сына и его друга все вместе выпьем. Замечательные были парни. Я от всего сердца жалею, что все так получилось. Но я за них отомстил. Давайте выпьем не чокаясь. Выпили? Я продолжу. Коля такой же преступник, как и все мы. Посмотрите на себя внимательнее, мы все преступники.

– Я не преступник, – возразил Виктор Сергеевич.

– Я думаю, ты боишься быть честным с собой. Думаешь, если не сидел, то и не преступник. Не преступники долго в наше время не живут, – усмехнулся Полковник. – А ты уже не мальчик, Витя. Я не ошибся? Не может человек прожить больше шестидесяти и не быть преступником. И не надо этого стесняться. Это наша природа, Витя. Коля был временно на твоей стороне, потому ты и жалеешь его. Ладно, чтобы ни вашим, ни нашим, давайте его отдельно помянем. Дополнительной строкой, так сказать, примечанием. Но в целом, у кого какие предложения?

Предложений не было, Полковник продолжил:

– Что надо было делать с тем же Колей? Есть какие-то мысли? Судить мы его должны были за убийство? Может быть, но судьи кто?

– Может, и судить, не знаю, но мы не должны наказание заменять банальной расправой. – Виктор Сергеевич выпил несколько рюмок водки и разволновался. – Мы должны быть внимательнее, что ли, друг к другу. А то у нас сплошные убийства, а не наказания.

– То есть ты считаешь, – Полковник стал говорить медленнее, – что казни должны быть публичными? Чтобы все знали: вот наказание, а не расправа. Но имей в виду, что нас мало и в толпе не затеряешься. Приговоренный к смерти будет лично тебе смотреть в глаза. Выдержишь?

– Глаза можно завязывать. – Виктор Сергеевич вспомнил умирающего Яшу. – Ну и вообще… я не знаю. На мой взгляд, решения принимаются поспешно. Нет времени подумать. Может быть, мы нашли бы какой-то другой выход. Может, нам все-таки стоит устроить тюрьму, чтобы сначала подержать человека в тюрьме, подумать? В поселке много пустующих помещений. Бывший графский замок, например. Отлично подходит для тюрьмы.

Максим хмуро заметил:

– Кто будет кормить заключенных?

– Со своим будут приходить, – предложила Лидка, которой идея мужа понравилась.

– А кто будет убирать за ними? – не успокаивался Максим.

– Никто не будет убирать. Это будет частью наказания. – Виктора Сергеевича увлекла идея тюрьмы. – Думаю, надо строить зиндан, а то мы как максималисты: либо смерть, либо ничего. Промежуточные наказания совсем ушли из нашей жизни, а может быть, кому-то хватило бы и пятнадцати суток, чтобы исправиться.

– Ты сидел? – спросил Полковник у Виктора Сергеевича.

Петров смутился:

– Нет. Под следствием ходил, но ничего не доказали.

– Кто-нибудь сидел?

– Я сидел, – с гордостью сказал Максим и вскочил с места. – Да, я сидел. По малолетке. Хулиганка. Всех кур у соседей зарезал.

– Зачем? – поинтересовался Полковник.

– Из хулиганских соображений. Обо мне в газетах писали и в научных журналах.

– А это не ты у нас курицу осенью обезглавил? – спросила Лидка.

– Не помню, – покраснел Максим. – Когда?

– Я ж говорю, прошлой осенью.

– Как ее звали? – Максим задал неожиданный вопрос.

– Ладно, сейчас не о курах речь. Подведем итоги, – предложил Полковник. – Опыта у нас мало, но я не возражаю против строительства тюрьмы. Я предлагаю выкопать яму в парке культуры и отдыха. Сверху положим решетку.

– Сколько метров от поверхности земли? Глубина ямы какая? – оживился Максим.

– Метров пять, – предложил Виктор Сергеевич.

– Может, три? Думаю, хватит трех. – Полковник посмотрел на Петрова с укором. – Я, Витя, не такой жестокий, хотя тоже не сидел. Какой сделаем диаметр углубления?

– Два метра, – предложил возбужденный Максим.

– Согласен. Все согласны?

– Все! – крикнула уже совсем пьяная, помянувшая сына и его друга Леонидова.

– Я тоже согласен, но у меня вопрос: будем ли мы выдавать заключенным теплую казенную одежду, а если будем, то где мы ее возьмем? – Виктор Сергеевич заволновался. – Сейчас, например, холодно, если не выдавать, заключенный может замерзнуть.

– Правильно Витя говорит, – снова поддержала мужа Лидка. – Не у всех есть теплая одежда, не все умеют вязать. Я думаю, можно не рыть яму. Давайте устроим тюрьму в музее, – слово опять взяла Лида. – Виктор Сергеевич правильно предлагал использовать под тюрьму бывший графский замок, но, видно, потом забыл об этом. А там есть одна комната с железной дверью на третьем этаже и с решеткой, помните, там хотели бухгалтерию сделать.

– Согласен! Забыл! Давайте! – вспомнил Виктор Сергеевич.

– Товарищи, товарищи! Можно сказать, – заговорил, улыбаясь, Максим. – Мне отец шепчет на ухо, что ему это интересно и он с удовольствием стал бы директором тюрьмы.

– Не возражаем, можем проголосовать, – предложил Полковник. – Но думаю, и без голосования ясно, что все за.

– Отец, ты справишься… А еще я предлагаю, давайте сразу арестуем Наташу. В качестве эксперимента и в назидание другим, – продолжил Максим. – На собрание не пришла. Все пришли, а она нет. Особенную из себя строит. На пять суток для начала давайте ее посадим.

– Для смеха. Пусть подумает. А не подумает, мы ее пристрелим. – Полковник был не против посадить свою бывшую жену в подвал.

– А как же суд? – Виктор Сергеевич вспомнил о первоначальной идее. – Давайте судить. И не будем забывать о презумпции невиновности.

– Я против презумпции, – вскочил с места Максим. – Так все душегубы уйдут от правосудия.

– Хорошо, давайте введем институт присяжных заседателей, – предложил Виктор Сергеевич.

– Давайте, – согласился Полковник. – А то повадилась к нашему дому близко подходить, хотя я просил ее не делать этого. Разрушает нашу с Ликой личную жизнь. Виновна!

– Вот вам суд присяжных заседателей: виновна, это ясно без слов! – крикнул пьяный Максим. – Пойдемте все вместе, схватим ее и посадим.

– Невиновна! – закричала Леонидова. – Она женщина. Ее нужно выпустить из-под стражи прямо в зале суда.

– Согласен, сначала арестуем, потом отпустим, идемте. – Максиму хотелось двигаться.

Виктор Сергеевич сказал, что очень устал, а Лидка назвала Наташу почти подругой, и ей неудобно сажать почти друзей в тюрьму.

Полковник с женой тоже не пошли к Наташе.

– Не царское это дело, – задумчиво произнес Иван Иванович.

– Тогда у меня рационализаторское предложение: окончательное решение выносят те, кто арестовывает подсудимого или подсудимую, это справедливо, – предложил Максим. – Должна же быть у арестовывающего какая-то радость от процесса.

– Уговорили, – вздохнул Виктор Сергеевич. – Арестовывайте и судите!

В комнату на третьем этаже графского замка Наташу привели Максим с отцом.

– Наталья, мы приговариваем тебя к пяти суткам одиночного заключения, – отчеканил Максим и втолкнул женщину в помещение.

– За что?

– За все!

– Она у меня попляшет, я палочку припас, – сказал Степанов-старший, в руках у него была ветка акации.

– Отец, справишься сам? А то я пойду. Спать очень хочется.

– Иди, сынок. Я справлюсь.

Ночью Наташа кричала, что ей больно и она хочет есть. Просила кого-нибудь покормить ее кур. А то передохнут. Потом все замолкло. Утром в графском замке Наташи не было, нашли только отца Максима. Он ничего не помнил. Роман-Равиль был абсолютно голый и привязан к решетке, он дрожал от холода и скулил. Бывший директор радиозавода болел неделю. Больше к идее тюрьмы и суда в поселке не возвращались.

– Это не для нашего времени, – заключил Полковник.

Как ни странно, к Наташе претензий не было.

16. Поездка в город летом 2035-го

– «Второй», «Второй», «Первый» на проводе, ответьте!

Полковник позвонил поздно ночью, он был нетрезв. Объяснил, что поминает человека по кличке Ракета, которого убили сегодня утром. Ракета всегда помогал Полковнику в каком-то деле, в каком именно, он не сказал. Сказал, что Ракета все делал быстро, точно, потому и такая кличка. Но сегодня утром Ракету застрелили, расчленили, бросили в городскую канализацию, и тело его съели донские крокодилы. Осталась только голова, по ней и опознали. Голову нашли мальчишки, охотники на этих самых крокодилов.

– Надеюсь, что умер не мучаясь. Жил быстро, умер быстро. Умнейший был человек, мой друг с детства. Господь забирает лучших без очереди, но по плану. – Полковник был настроен философски, вздохнул. – Видно, есть такой план. Витя, у меня к тебе просьба, надо съездить со мною в город. Я никогда не вмешивал тебя в свои дела, но сегодня у меня нет выхода. Раньше мне в городских делах помогал Ракета, но сегодня помочь некому. Просто надо будет посидеть в машине, пока меня не будет, это примерно час, иначе ее угонят, такие, увы, нравы в городе.

– Ну, Вань, ты же знаешь, я не могу тебе отказать, – ответил Петров.

– Знаю, Витя, потому и прошу.

Лида сказала, что хотя ее мужа и нельзя назвать умнейшим и вряд ли у Бога есть какие-то планы на его счет, но в поездке все равно надо быть осторожным. Планы Господа могут измениться.

– Полковник просил просто посидеть в автомобиле, что тут такого! Зачем паниковать? – Виктор Сергеевич не хотел ехать в город, но и отказать не мог.

В городе Петров не был десять лет, поэтому отнесся к поездке с опаской. Он боялся не мин, он боялся не узнать город детства. Боялся произошедших изменений.

В путь отправились рано утром. Полковник заехал за Виктором Сергеевичем на огромном пикапе. Вероятно, когда-то пикап был «тойотой», но со временем в машине появились детали других авто.

– Чоппер, как говорит о машинке Максим, а я называю ее царь-мобиль. – Полковник гордился своим авто. – Хром где только можно, стальной корпус, пуленепробиваемые стекла и колеса. Вот поэтому ее нельзя оставлять без присмотра ни на секунду.

– Так, а почему не поехать на какой-нибудь неприметной машине? – спросил Виктор Сергеевич.

– Понимаешь, Витя, в городе у меня имидж «человека на крутой тачке». Такой человек немного не в себе, поэтому его боятся, с ним лучше не связываться.

– О,кей. А я буду «пассажиром того, кто на крутой тачке»?

– Выходит, что так.

Иван Иванович сказал, что сначала лучше ехать по берегу, мол, там мин вообще никогда не было, затем надо взять вправо, подняться на бывшую трассу, там мины должны быть, но с большой долей вероятности на них уже кто-нибудь подорвался.

Полковник был прав, и финальный участок пути напоминал поездку по автомобильному кладбищу.

– Тут есть один опасный участок – разбитые машины образуют узкую сходящуюся дорожку. Это засада местных пацанов. На эту дорожку лучше не попадать, особенно на такой красивой машине – накинут сетку, потом подгонят кран, поднимут, отвезут к реке и бросят в воду. И никакие пуленепробиваемые стекла не помогут, сам откроешь. Тут есть развилка, и надо ее не пропустить. Сейчас мы остановимся и поищем ее. – Полковник остановил машину и вышел. – Тут чья-то рука должна быть, я ее как указатель поставил.

– Что за рука? – вздрогнул Виктор Сергеевич.

Полковник рассмеялся:

– Манекенова рука. А ты подумал, что человеческая?

– Я бы не удивился.

То, что город уже близко, Виктор Сергеевич понял по количеству мусора. Мусор был и совсем свежим – пищевые отходы. Были и древние залежи – в основном пластик. Пластик горел, и в дыму город был не виден. Только угадывался.

– Мне говорили, что дым от горящего мусора выполняет защитную функцию: во-первых, маскировочную, не виден город; во-вторых, это отравляющий газ. На заднем сиденье я положил противогазы. Подай, Витя, – попросил Полковник. – Будем надеяться, что резина на противогазах не высохла.

Резина не высохла. Но ехать в противогазе было неудобно – вдох требовал значительных усилий, а выдох превращал окошки противогаза в матовые стекла.

Минут через двадцать Полковник сказал, что город уже совсем рядом, скоро будет мост через реку, а за ним начнутся жилые кварталы.

– Не узнаю ничего. Печально. – Виктор Сергеевич удивленно рассматривал появляющийся в клубах дыма город.

– Честно говоря, не понимаю, что в этом такого, ну не узнаешь свой город, и что? От моего города вообще ничего не осталось, только глубокий карьер с водой, – недоумевал Полковник. – Говорят, что именно там появились первые крокодилы. В моем городе. Ты же знаешь про крокодилов, про острова и про горы?

– Знаю, – ответил Петров.

– Считай, знаешь все. Это главные перемены в городской жизни. Остальное – пустяки. Много плюсов. Люди стали лучше одеваться, не боятся, что их разденут на улице, мода на мешковину прошла. Помнишь, в конце двадцатых люди боялись чем-то выделиться? Все в сером и черном.

– Помню.

– Ну вот. Сейчас появились желтый и красный, даже клетка встречается. Конечно, перемены разнонаправленные, – успокаивал Виктора Сергеевича Полковник. – Но главное, что есть движение, нет застоя. При этом перемены неожиданные, непредсказуемые. Это же хорошо?

– Как понять? Что значит разнонаправленные? – спросил Петров.

– Некоторым нравятся, некоторым – нет. Например, нет многоэтажек. Это бросается в глаза. Домов выше четырех, максимум пяти этажей теперь нет. Хорошо это или плохо?

– Не знаю.

– У тебя был высокий дом?

– Четыре этажа.

– Четырехэтажки и пятиэтажки почти все сохранились. Наверное, найдешь свою. Все, что выше, не стали восстанавливать, развалины сделали горами, разобрали на детали и засыпали землей, получились горы, точнее, холмы. Кстати, не мы придумали – немецкая послевоенная технология. Но это же здорово. Кто мог подумать, что у нас будет столько холмов.

– Боюсь, не привыкну я к этим холмам.

– Ну, я тоже не сразу привык. Но все же это, скорее, плюс. Безусловный минус – это так называемая открытая канализация, на трубы не хватает пока денег, поэтому отходы текут по каналам. Издержки – запах, но быстро привыкаешь. Зато город стал похож на Венецию, а это плюс. Сейчас время неожиданных решений. Горы, каньоны, овцы, бегущие по минным полям. Даже те же лишние органы у человека, ведь это свежо и оригинально!

Впечатлений было так много, Виктор Сергеевич решил описать их в дневнике.

«Оказалось, что мосты через Дон еще не восстановлены. Один должен скоро открыться, если судить по рекламным плакатам, развешенным по всему городу. „До открытия Моста осталась неделя“. Зато работают паромы, их очень много, кажется – около десяти. Все называются „Ласточками“: „Ласточка-1“, „Ласточка-2“… Вместимость парома – десять автомобилей. За переезд просят десяток яиц, или буханку хлеба, или десять килограммов риса, или три лампочки накаливания. Если их нет, то автомобилисты торгуются с контролерами. Мы расплатились кроликами, которых нам дали животноводы. Кроликов на этом рынке много, они эквивалентны десятку яиц. Полковник взял с собой тридцать кроличьих тушек, мол, пригодятся. Так и получилось.

Все говорят, что скоро снова появятся деньги, но они не будут называться рублями. Так говорят, по крайней мере. У паромов очень много женщин легкого поведения. Считается, что берег – самое безопасное с точки зрения гигиены место. Всегда можно искупаться после полового акта.

Но я бы не полез в такую воду.

Женщины берут недорого – одну лампочку накаливания или ее эквивалент. Наверное, поэтому половой акт здесь называется „вставить лампочку“.

Пешеходы перебираются через реку вплавь. Выделена специальная зона, состоящая из пятидесяти дорожек типа дорожек в бассейне. Дорожки располагаются каждая на расстоянии метра. Десятисантиметровые канаты соединяют берега и разграничивают дорожки. Переправляющиеся могут плыть только по своим дорожкам, иначе застрелят, люди здесь жестокие…

Мужчины форсируют реку со смехом и шутками, чередуя плавание с отдыхом, держась за канат во время перерыва.

Ручную кладь привязывают к голове. Грузы потяжелее закрепляют на плотах из автомобильных камер, заклеенных во множестве мест.

Переправа не прекращается ни днем ни ночью. Ночью путники включают фонарики, и это создает праздничное настроение, кажется, будто ночь накануне Ивана Купалы.

Женщины и старики перебираются на автомобильных камерах, держась руками за канаты, помогая себе маленькими веслами. Пусть небыстро, зато надежно. Надежнее, чем без камеры.

Бывают комические моменты: мальчишки могут сорвать с женщин шляпки. В них дамы прячут деньги (доллары, евро).

Время от времени раздаются женские крики, то громкие, то едва слышные: „Помогите, тону“. Значит, лопнула шина или перевернулся плот. Или закончились силы. Иногда подростки тайком привязывают к ногам женщин гири. Одно время такое развлечение было модным. Они подныривали и привязывали к ногам плывущих гири.

Как правило, никто никому не помогает, и человек тонет. Женская смертность на переправе втрое превышает мужскую.

Если через реку плывет вся семья, то первым выдвигается мужчина. Время от времени он стреляет из револьвера, чтобы разогнать мальчишек, которых периодически настигает случайная пуля. Как правило, на переправе всегда можно увидеть несколько трупов.

В середине октября самодеятельная навигация заканчивается и форсировать Дон можно только на пароме.

Больше всего поражают воображение появившиеся в городе горы, точнее, холмы. Это засыпанные землею разрушенные дома. Грунт рыли около самого здания, потому рядом образовывались каньоны, которые в дождь заполняются водой. Из-за этого местные дети занимаются плаванием. На этот счет много рекламных плакатов. Типа „В плавании наша сила“.

В некоторых каньонах плавают утки, впрочем, их никто не ест, поскольку их мясо по консистенции похоже на пластик. В некоторых каньонах можно встретить крокодилов, они съедобны. Первые рептилии попали в каньоны из зоопарка, в воду их сбросили мальчишки. Почти все крокодилы передохли в первые же заморозки. Однако часть приспособилась. Рептилии стали меньше, не более двух метров, и морозоустойчивее. Иметь дома крокодила на цепи – хороший тон. Кстати, породу назвали донской.

А вот еще, забыл, сегодня самые густонаселенные места в городе – прибрежные районы. Можно сказать, что город спустился к реке. У реки чище, запах не такой удушающий, можно обойтись без открытой канализации, сбрасывать отходы сразу в реку.

Полковник остановился на местной автостоянке:

– Здесь спокойнее, но на местную охрану рассчитывать нельзя, помогать не будут, хоть я дал им несколько кроликов. Если кто-то сможет все-таки открыть дверь моего царь-мобиля, стреляй. Но это крайний случай. Окна пуленепробиваемые. А машина закрывается изнутри на щеколду. Оказалось, что это самый надежный способ. Вот тебе револьвер. И ни в коем случае не выходи из машины, убирать трупы, помогать раненым – задача охраны. Не скучай, скоро вернусь. Вечером поищем твой дом. Вот, возьми. – Полковник достал из бардачка наушники. – Включай музыку и не обращай ни на кого внимания. Представь, что смотришь фильм – за окном почти наверняка будет кино. Закройся, смотри кино и слушай музыку. И не забывай, окна им не пробить. Тебе тоже. Более того, твой выстрел может срикошетить в тебя.

Едва Полковник ушел, рядом с машиной появились молодые люди: один лет тридцати и два подростка лет пятнадцати. Они вплотную подошли к автомобилю и уставились на Виктора Сергеевича. Что они говорили, Виктор Сергеевич не слышал: в наушниках звучала песня «Waterloo» группы «АВВА». Один из подростков достал револьвер и прицелился Виктору Сергеевичу в голову. Он что-то говорил другим молодым людям, показывая пальцами себе в глаз, а потом на Виктора Сергеевича. Все смеялись. Петров помнил, что окна в царь-мобиле пуленепробиваемые, но когда тебе целятся в голову с пятидесяти сантиметров, что делать? Молиться? Ты веришь, что пуля не пробьет стекло. Но именно веришь, а не знаешь точно.

Виктор Сергеевич закрыл глаза и начал молиться: «Господи, спаси». Выстрела он не услышал. Но, открыв глаза, увидел, что стрелявший подросток ногтем ковыряет пуленепробиваемое стекло. Помогла молитва или пуленепробиваемое стекло? Есть о чем подумать.

Полковник вернулся часа через два. За это время молодой человек в красных брюках дважды помочился на царь-машину и еще один раз выстрелил в Виктора Сергеевича. О том, что приближается Полковник, Виктор Сергеевич догадался за несколько мгновений до того, как его увидел. Молодых людей как ветром сдуло, а один из них схватился за ногу. Виктор увидел, что из ноги потекла кровь.

– Трудный был день, но я сделал это. – Полковник вынул из сумки револьвер и спрятал его в бардачок. – А ты говоришь, суд. Я сам и суд, и палач. Но обрати внимание, не я первым начал эту войну. Закрываемся и покидаем эти благословенные места. Они меня ранили в руку. Нестрашно. Левая и навылет.

Виктор Сергеевич не понял, о чем идет речь, но догадался, что надо уезжать.

До Смуты Виктор Сергеевич жил далеко от реки. Теперь рядом с домом Петровых появилась искусственная канализационная река. Поэтому некоторые квартиры были заняты. Все-таки лучше жить с канализацией, пусть и такой. Пусть с запахом.

Новые жильцы установили на двери подъезда стальную решетку с навесным замком.

– Не проблема. – Полковник выстрелил в замок.

Света в подъезде не было. Поднимаясь на четвертый этаж, Виктор Сергеевич гадал, что же осталось от прежней жизни.

Квартира выглядела лучше, чем он представлял. Как будто перед ремонтом: когда мебель уже вынесли, частично сняли обои и разбили по неосторожности унитаз, люстру и окно. Однако к основной части работ мастера еще не приступили. Судя по всему, в квартире побывали подростки. Двое оставили на стенах свои автографы. Видимо, кто-то здесь ночевал: на полу валялись матрас, рваное одеяло, пустые бутылки и шахматы.

Виктор Сергеевич подошел к окну. Когда-то в окно был виден ювелирный магазин, теперь внимание привлекал канал. Он был завален разбитой мебелью, пластиковыми стульями и полиэтиленовыми пакетами. Вся эта красота – плюс дохлый крокодил – медленно текла в сторону Дона.

– Хорошо, что мы живем в деревне. – Виктор Сергеевич не заметил, как Полковник подошел к нему. – У нас есть кролики и помидоры. Ладно, хватит грустить, Витя. Домой надо вернуться засветло.

В Маргаритовку ехали молча. На берег залива вывернули около девяти.

– Ну, теперь можно расслабиться, – сказал Полковник и включил «Waterloo» на полную громкость. – Знаешь, о чем песня?

– Нет.

– О полной и безоговорочной капитуляции женщины. Вот как.

– Вань, а зачем мы ездили в город, если это не секрет? – спросил Виктор Сергеевич.

Полковник долго молчал, наконец ответил:

– Да, Витя, сегодня я убил человека. Без суда и следствия. Но сначала он убил Ракету. А Ракета знаешь каким был гостеприимным человеком.

17. К Петровым едет телевидение!

Полковник звонил Петровым раз в неделю, обычно вечером в воскресенье. Это в обязательном порядке. Сам попрекал Петрова:

– Почему ты не звонишь? Как дела?

– По-старому.

– Ну, если что будет новое, звони сразу же.

15 ноября 2036 года, в понедельник, случился внеплановый звонок. Если бы Виктор Сергеевич не возился в подвале с заготовками, то, скорее всего, не услышал бы телефонного позвякивания. Лидка ставила сети на море.

– «Второй» на проводе! – отрапортовал Виктор.

– Это я, «Первый», – услышал он в трубке. – А у меня для тебя интересные новости. Ты вот не верил, что телевидение заработает, а оно заработало.

– Да ты что?! – удивился Виктор Сергеевич.

– Да! Неустойчиво, правда. Но это я отношу к удаленности передающей станции и малой мощности приемной антенны – я ее сделал из пивных банок, Максимка посоветовал.

– Хорошо. Надо будет как-нибудь посмотреть. – На самом деле новость не столько удивила Виктора, сколько испугала. Неужели все сначала – телевидение и футбол?

– Но это не все. Виктор, ты же работал директором обувной фабрики? Я правильно понял?

– Ну да, было дело. А что?

– Помнишь, я тебе рассказывал о своем друге Льве Семеновиче, которого назначили директором телевидения. Им нужен герой для телепередачи. Какая-нибудь известная в прошлом личность. Чтобы личность поделилась опытом. Я подумал, что твоя кандидатура им подойдет. Предвижу возражения. Роман Максимович был директором радиозавода, но он не подходит. Он испугает корреспондентку. Нинка Леонидова хотя и была директором школы, но много пьет и зубов нет.

– Да какая ж я известная личность? – спросил Петров.

– Какая есть. Других у нас нет. Максим тоже не подходит, начальником он никогда не был, я тоже не числился в хозяйственниках. Ну, может, сейчас немного. А ты, как я понимаю, был достаточно крупным хозяйственником. У тебя есть государственные награды? Какой-нибудь «Золотой башмачок»?

– Откуда? Мы же частники были.

– Не важно. Сказал им, что у тебя есть государственные награды. Не подведи меня. Никто же проверять не будет. Через неделю приедет журналистка, запишет интервью. Расскажешь о своих планах по восстановлению обувной промышленности. Что думаешь? Хотя думать некогда.

– У меня нет никаких планов по восстановлению, – ответил Виктор Сергеевич.

– Подумай!

– А как же она доедет? Опасно же.

– Вроде дадут бронетранспортер, а карты минных полей у телевидения есть, иначе кто бы там работал. Ты отбрось сомнения. Надо нашу Маргаритовку продвигать в СМИ. Может, дорогу построят, разминируют до конца окрестности. Договорились?

– Ладно, пусть приезжает.

– Кстати, Лев Семенович вспомнил тебя! Витька-сапожник, говорит, тебя же так называли? Сейчас так мало позитива, Вить, а обувь – это позитив.

Виктор Сергеевич поднялся в дом, порылся в шифоньере, нашел белую рубашку, старый черный костюм, который не надевал пятнадцать лет. Костюм сидел плохо, а Виктор был небрит.

– Вспомнили, значит. – Виктору Сергеевичу не понравилось свое отражение в зеркале. Он нагрел воду, помыл голову и побрился.

Когда вернулась Лидка, перед ней предстал немолодой, но стремящийся выглядеть лучше мужчина. По крайней мере, о Викторе нельзя было сказать, что он не следит за собой.

– Что случилось, Витя? – удивилась Лидка.

– Думаю, что мне пора постричься.

– Ты плохо себя чувствуешь? Умирать собрался? Не пугай! – испугалась Петрова.

– Нет, Лида, не угадала. К нам едут гости.

Лида отнеслась к новости об интервью скептически:

– Если доедут.

– Доедут, не бойся, бронетранспортер обещали с охраной. Сам удивился.

– А ты не думаешь, почему это именно к тебе едут? Кто ты такой? Может, мошенники…

– Я был директором крупнейшей обувной фабрики на юге России. Героя труда хотели дать. Мы отправляли ботинки в тридцать пять стран мира. Даже шахтерам во Францию. Сейчас так мало позитива, а обувь – это позитив. Это Полковник говорит. Ботинки – это позитив. Может, действительно жизнь налаживается. А мы со своим скепсисом, как кроты, прячемся с головой от всего нового.

Вечер закончился Лидкиными криками.

– Так, а почему мы сами не смотрим телевизор? У нас же есть телевизор, от Коли остался. Витя, я хочу телевизор, что нам мешает смотреть телевизор? Или давай его выбросим, он занимает слишком много места.

– Я не против, но, знаешь, Лида, сколько бензина сожжем на эту забаву? Пять литров бензина – это две курицы. Так мы всех кур лишимся. И лишний указатель появится, мол, приходите, дорогие товарищи, грабьте, здесь живут богачи! Нам придется ставить антенну. Большую антенну, потому что мы находимся в низине. Люди будут говорить: «Вон какую антенну отгрохали!» Ты об этом подумала? Мы даже собаку не заводим, а тут целая антенна.

– Витя, один раз живем, что, мы этих кур с бензином в могилу с собой утащим? Я хочу смотреть телевизор. Какие у меня радости в жизни? Я хочу, чтобы было как раньше. – У Лидки портилось настроение.

– Лида, помимо прочего, я никогда не ставил антенны, – вздохнул Виктор Сергеевич.

– Хорошо, я позову Максима, он поставит, – предупредила Лидка.

– Ладно, не надо Максима. У меня есть на примете пятиметровая металлическая труба. – Виктор вспомнил о находке у Левицких.

Через два дня антенна была установлена. Пустые алюминиевые банки и кабель Виктор Сергеевич выменял в Поселке металлистов всего за одну курицу.

Ровно в полдень Виктор запустил генератор. Телевизор заработал. Но без изображения и звука. Зато с шипением и мерцанием. Виктор походил с антенной вокруг дома. Безрезультатно.

– Наверное, у нас все-таки слишком глубокая низина. Сигнал не добивает. Это, Лида, физика. Теория распространения радиоволн. Нужна длинная антенна. Метров десять.

– Позвони Полковнику, спроси, есть ли сейчас какие-нибудь передачи, – распорядилась Лидка.

Полковник ответил не сразу:

– Кто ж днем телевизор включает. Все передачи начинаются в полночь. Но скажи Лиде, что сериалов сейчас нет, пусть не надеется. Только новости. И воспитательные программы. Все строго. Привет ей передавай.

Лида не успокаивалась:

– Спроси, спроси, а можно, мы придем к нему в полночь, посмотрим.

– А можно, мы придем посмотрим? – повторил за женой Петров.

– Только не сегодня. Сейчас я рано ложусь спать. Не пойдете же вы ко мне ночью? Сейчас опасно. Банды иногородних бесчинствуют.

Ночью Виктор опять завел генератор и попробовал походить с антенной вокруг дома, но изображение так и не появилось.

– Все-таки да, мы в низине. – Петров развел руками и, подумав: «Бензин сэкономим», сказал: – Лида, а давай уберем палки? Все равно не работает.

– Делай что хочешь. – Лида накрыла голову одеялом. – Я это запомню.

В дневнике Виктор нарисовал антенну на двух алюминиевых банках. Подписал: «Это называется „диполь“. Но лично мне телевизор не требуется. Может быть, и нет никакого телевидения. Почему Полковник не пускает к себе? Ему есть что скрывать? А может быть, он сошел с ума? И телевидение – плод его больного воображения. Осеннее обострение. Выдает желаемое за действительное. Лидка раздражает. Все ей не так. Повеситься, что ли, или выпить чая».

18. Журналистка Оксана

За неделю Петровы забыли о телевидении: надо было собрать последние помидоры в огороде, пройтись по соседям, вдруг что-нибудь удастся найти и у них. Большинство помидоров, при отсутствии присмотра, вытеснялись сорняками, но некоторые все-таки выживали. Как ни странно, журналистка приехала.

– Завтра будут, – позвонил в воскресенье вечером Полковник. – К обеду приедут. Встреть как полагается. Маргарита тоже подойдет, скажет, что твоя ученица.

– Что за ученица? Чему я могу ее научить?

– Не знаю, сам придумай.

* * *

Бронетранспортер с надписью «ТВ» остановился у самых ворот, едва не сломав ограду петровского домика. Сначала из железной машины выглянул загорелый мужик с усами, лет сорока, в шлеме танкиста.

– Петровы здесь живут?

– Мы Петровы. – Встречать гостей Виктор Сергеевич вышел в костюме и самодельных замшевых туфлях, несмотря на холод и дождь. Лидка была в спортивном костюме. («В платье я нелепо выгляжу», – сказала мужу.) К приезду гостей она сделала прическу – с вечера «накрутила бигудей», по ее выражению. Оба – Виктор и Лидка – улыбались.

– Оксана, вылезай, приехали! – крикнул вглубь бронетранспортера водитель. Петровым он объявил: – Меня зовут Миша.

Водитель выпрыгнул из машины и протянул руку Виктору Сергеевичу.

– Очень приятно, я – Виктор Сергеевич. – Петров и Миша пожали друг другу руки.

– Вы директор игрушечной фабрики? – спросил водитель.

– Миша! Игрушки у нас завтра, сегодня обувь! – из люка бронетранспортера наконец появилась Оксана. – Ты все перепутал. Извините его, ради бога. Первую неделю у нас, голова кругом идет.

Оксане было лет двадцать пять на вид. Один метр шестьдесят четыре сантиметра – на глаз определил Виктор Сергеевич. Короткая стрижка, спортивный костюм, такой же, как и у Лидки (бабушка подарила перед смертью, объяснила потом журналистка).

Виктор Сергеевич бросился к Оксане. Вечером, анализируя прошедший день, Виктор подумал, что им руководили давно не используемые в быту инстинкты.

– Давайте я вам помогу. Прыгайте, поймаю, – обратился Виктор к журналистке.

Девушка спрыгнула с бронетранспортера прямо в объятия Виктору Сергеевичу. Они чуть не упали в осеннюю грязь, но Виктор Сергеевич удержал равновесие. «Какая тяжелая, но упругая – подумал Петров. – Наверное, нерожавшая». От Оксаны приятно пахло свежими огурцами. Вслух Виктор Сергеевич спросил:

– Без охраны приехали?

– А я тоже Оксанке говорю, как же мы без охраны? Такие люди и без охраны. – Водитель подмигнул Виктору Сергеевичу, мол, какой ценный груз он привез в такую опасную глухомань, цените.

– Если честно, охрана вся уволилась. Зарплата им, видите ли, маленькая, – объяснила журналистка.

– Вообще-то, у меня с собой пушка, – сказал Миша. – За нами два оборванца бежали, кричали «остановитесь». Я остановился, достал пушку… Оборванцев как ветром сдуло. Мне за охрану доплачивают.

– Это, наверное, из банды иногородних, всю ночь кто-то стрелял. Но война войной, а обед нас уже ждет. Ужасы потом, сначала за стол, – предложила Лидка. – Я курочку пожарила, помидорчики свежие, немного риса, экономлю.

– Я тоже слышал выстрелы и крики, потом – взрыв, и все смолкло. – Виктор считал, что он тоже должен что-то сказать о ночном происшествии. – Хотел пойти разобраться, но остановили.

– Как храните свежие помидоры? – излишне заинтересованно спросил Миша, выстрелы его не заинтересовали.

– Да… – начала было Петрова. – Это очень сложная задача.

– В подвале: там всегда холодно, но сухо. И травой пересыпаем, – опередил Лидку Виктор Сергеевич.

Миша очень быстро напился настойки на орехах, записал рецепт напитка и ушел спать в бронетранспортер.

– Сил нету, полдня ехали, сейчас посплю, а ночью буду дежурить, не понравились мне эти иногородние. Хорошего всем вечера и спокойной ночи.

– Вы их сразу гранатой, они испугаются и убегут, я так всегда делаю, – посоветовал Виктор. – Иногородние, они же трусливые, темноты боятся и громких звуков.

– Начальство запретило нам связываться с иногородними, а сразу уезжать, – ответил Миша и ушел.

Когда покончили с курицей, Оксана надела красный костюм: мини-юбку и жакет, белую рубашку и шапку-кубанку.

– Это у нас такая форма, интервью надо брать в спецодежде, – объяснила Оксана. – Есть несколько тем, которые мы должны обязательно затронуть. Первая тема – это Рай. Виктор Сергеевич, вы, наверное, слышали, что Рай будут строить.

– Слышал. Раз ад уже построили.

– Все обсуждают, где его строить: у моря, в лесу или в горах. У вас есть мысли на этот счет?

– Не буду оригинален: не знаю. Но думаю, у всех должен быть шанс туда попасть. Считаю, Рай должен быть для всех.

– Можно сказать, что вы живете почти в Раю, море вот рядом…

– Конечно, – кивнул Виктор Сергеевич. – У нас райские места – полно змей и яблок.

– Не поняла, но сказано хорошо. Виктор Сергеевич, у вас есть хобби? – Оксана неожиданно сменила тему и достала блокнот.

– Рыбу вялю плюс закрутки.

– Можете чуть подробнее? Нас будут смотреть разные люди, в том числе те, кто никогда не сталкивался с закрутками, – улыбнулась журналистка.

– Банки закручиваю. Консервирую овощи.

– А соль где берете?

– Если будут куры, будет и соль. Натуральный обмен. Крышки металлические, жаль, больше не производят. Какие раньше были крышки! Мечта!

– И как вы без них?

– Из автомобильных камер вырезаю, проволокой обматываю – и в тазик с водой, чтобы вода покрывала банку. Всё! Доступ воздуху перекрыт. А можно еще крышки из дерева выточить, но это много возни, и опять же, прокладки нужны резиновые, а сверху надо камень положить. Пробовал и глиной замазывать, но неудобно, подходит только для бутылок. – Виктор Сергеевич хотел удивить журналистку своей приспособляемостью к неблагоприятным условиям. Высокой степенью выживаемости.

– Неудивительно, что вы стали директором. Помните момент, когда решили стать директором? – спросила Оксанка.

– Случайно. Шел по улице, встретил знакомого, одноклассника. Знакомый говорит: а мы ищем директора на обувную фабрику, иначе ее придется закрыть. Не хочешь попробовать, проведем собрание коллектива и тебя выберем? Я подумал и согласился. Вроде получилось.

– То есть вы не мечтали об обуви с детства? – Оксана посмотрела в блокнот, куда, по всей видимости, записала вопросы.

– Нет, я мечтал стать художником. Ну или кем-то в этом роде. Гуманитарием. Но тогда это было очень сложно.

– А где брали модели для обуви?

– На вокзал ходили. Смотрели, что приезжие носят, фотографировали, набирали статистику, выясняли, что народу надо. А потом я сам стал придумывать, рисовал модели.

– А сейчас рисуете?

– Рисую. Этикетки для консервов рисую. Некоторые с эротическим уклоном.

– А можно посмотреть? – попросила Оксана.

– Мы можем спуститься в подвал и познакомиться с моим творчеством, так сказать, в галерее. Подвал – это и галерея, и овощехранилище одновременно.

Виктор Сергеевич приподнял люк и предложил Оксане спуститься вместе с ним под землю. Лида спустилась за ними.

– Это «Анна Герман», – сказал Виктор Сергеевич и поставил на стол трехлитровый баллон с томатами. Баллон был украшен этикеткой с изображением крупной обнаженной женщины, держащей в руках помидор размером с голову. Еще несколько таких же овощей лежали у ног дамы.

– В основе реальный персонаж? – спросила Оксана.

– Я хотел, чтобы было похоже на певицу Анну Герман, потому что есть такой сорт. Но не получилось. Так что, можно сказать, это мои фантазии.

– Красивая. – Оксана провела пальцем по груди Анны Герман.

– Да! А вот, считаю, находка. – Виктор Сергеевич сдул пыль с двухлитровой банки. На банке была нарисована средневековая пушка. Из пушки вылетали черные ядра, ядра летели над морем в сторону едва угадываемой земли. Ядер было много, фон – голубое небо. – Работа называется «Блэк черри», по сорту томатов. Они черные и круглые.

– Прямо получилась ткань в горошек. Вы талант, Виктор Сергеевич.

– Это далеко не все. Вот эта оргия, как говорит моя жена, называется «Калькутта».

– Ой, Витя, не все надо показывать гостям, – притворно рассердилась Лида.

– А вот пусть Оксана угадает, как я назвал эту работу? – Виктор Сергеевич достал литровый баллон с остроконечными томатами. На этикетке Петров нарисовал грядку, из которой, как снаряды, торчали полтора десятка этих самых томатов.

– Это девичья грудь? – предположила Оксана.

– Согласен, что похоже, но нет, это не груди, а буденовки, головные уборы военных начала двадцатого века, есть такой сорт. Буденовка и грудь очень похожи.

– А жена присутствует на ваших работах?

– Иногда. Недавно нарисовал портрет. Получилось смешно. Хотите посмотреть?

– Витя, не надо. Он с меня только карикатуры рисует. Витя, не надо, – едва слышно проговорила Лидка.

– Хорошо, не буду, – громко сказал Виктор Сергеевич, а Оксане шепнул на ухо: – Я вам ночью покажу, когда все лягут спать. Выходите ночью во двор. Я рисую этикетки и на свою винно-водочную продукцию. Покажу и попробуем. Есть «Девушка с голубым орехом», очень вкусная настойка.

Оксана улыбнулась и кивнула, как бы поощряя собеседника продолжать в том же духе. Но Виктор Сергеевич остановился и надолго замолчал, осмысливая возможные последствия предложения. Последствия сразу не просчитывались.

– Красота у вас какая. Внизу море. Вид красивый. Куры. Свои помидоры. Я бы хотела жить здесь, – мечтательно произнесла Оксана.

– Так живите! Вон сколько свободных домов. Можете поселиться рядом с нами. У нас есть колодец, могли бы брать воду у нас. – Виктор Сергеевич произнес эту фразу с улыбкой в голосе, журналистка понравилась пенсионеру, и он был бы не против, чтобы Оксана поселилась рядом.

– Колодец старый, воды мало. На Первой улице тоже есть пустые дома с колодцами. – Лидка была против соседства с журналистской и говорила с несвойственной ей хрипотцой. – А вы, Оксанка, замужем?

– Живу с парнем.

– Но это не Миша? – спросил Виктор Сергеевич.

– Нет. Миша старый.

– Эх, приезжайте с парнем, – вздохнул Виктор Сергеевич.

– Но у вас, наверное, опасно.

– Только по ночам. Когда иногородние через деревню на юг проходят. А местные меня все уважают. Даже Леонидовы, были у нас такие. Предлагаю выпить. И можно продолжить осмотр подвала.

– Господи, Витя, зачем ей подвал, давайте осмотрим залу, – предложила Лида.

Зала была Лидкиной, так сказать, выставкой достижений. На фотографиях, висевших на стенах, можно было увидеть: Лидку на велосипеде, на пьедестале почета, на пляже в Турции и, наконец, вместе с печальным Виктором Сергеевичем в загсе. Фотографии были большими, тридцать на сорок, как окошки.

– Да вы прямо красавицей были. – Оксана с любопытством заглядывала в незнакомый ей мир.

– Еще до вашего рождения, между прочим, – заметила Лида.

Виктор Сергеевич погладил жену по голове и едва заметно улыбнулся:

– Лида хорошей была.

– А что это у вас за посуда? – Оксана взяла в руки блестящую металлическую чашу на мраморном основании.

– Это Лидины кубки, – объяснил Виктор Сергеевич. – Вот, читайте: «Л. Васильевой за первое место в межрайонном соревновании по велокроссу». Васильевой она раньше была. Сейчас у нее моя фамилия – Петрова.

– Золотой кубок, настоящее золото?

– А пусть она сама расскажет! Расскажи, есть тут золото?

– Есть золото, есть серебро, есть бронза. Все за велосипедный спорт, – сказала Лидка. – Но главная моя награда – это Витя. Я паспорт у него украла, не хотел на мне жениться, сама в загс отнесла.

– Интересно, – заметила Оксана и опять что-то записала в блокнот. – А это что? – Журналистка показала на огромную серую мраморную вазу.

– Это прах моего отца. Он завещал после смерти увезти его подальше от города.

– Какой ужас! – отшатнулась от вазы журналистка. – Неужели и со мной такое случится?

– А я в отца. Даже брови у меня отцовские, смотрите. – Лида убрала со лба волосы.

Оксана взяла вазу в руки.

– Тяжелая.

– Пять килограммов.

– Почему же вы не развеяли пепел?

– Развеяла. Это песок и немного камней. Для устойчивости вазы.

После торжественного ужина Оксана предложила Виктору Сергеевичу повторить ранее сказанное на камеру. Но уже во дворе. При естественном освещении.

– Давайте по-быстрому, пока не стемнело. Где ваша ученица?

– Какая ученица? – Виктор Сергеевич забыл про Маргариту.

– Рита! Иван Иванович просил, чтобы она сказала пару слов о вас как о наставнике молодежи и немного о туристической привлекательности региона. – Рита! Рита! Где вы? – закричала Оксана.

– Я здесь. – Хмурая Рита в купальнике и бейсболке появилась неизвестно откуда. – Я за забором стояла.

Рита хромала, у нее была сломана нога – постарался Вадик Леонидов. Вадика не было уже почти год, но нога никак не заживала. Нинка Леонидова говорила, что это из-за недоедания.

– Карандаш, блокнот и яблоко взяла? – спросила Риту Оксана. – Я предупреждала.

– Да.

– Станешь у входа на кухню, будешь делать вид, что записываешь речь Виктора Сергеевича. Будешь на заднем плане. Время от времени кусай яблоко, это витамины. И чаще улыбайся. Все остальное я сделаю закадровым текстом.

– То есть мне ничего не говорить?

– Не надо сбивать ритм.

Маргарита дрожала от холода, все-таки ноябрь. Но съемка должна была быть «летней», и Рита обмахивалась веером, так можно было скрыть дрожь.

Оксана принесла из бронетранспортера перевязанную синей изоляционной лентой камеру «GOLDSTAR», вставила в нее кассету.

– Виктор Сергеевич, обязательно скажите, что вы обладатель премии «Хрустальная туфелька».

– Вы имели в виду «Золотой башмачок»?

– Да, да. Перепутала. Поехали.

Виктор Сергеевич пересказал на камеру историю о своем директорстве, подсобном хозяйстве, подробно остановился на победах жены в велосипедном спорте.

Петров волновался и по ошибке сообщил, что он обладатель премии «Хрустальная туфелька». Виктор Сергеевич испугался и попросил переснять.

– Туфелька вместо башмачка получилась. Люди смеяться будут.

– Никто смеяться не будет, потому что не услышит, – успокоила его Оксана. – Пленка к этому моменту уже закончилась, а другой у нас нет. Но это пустяки. А вот важный вопрос. Миша мне сказал, что у нас почти закончился бензин и вернуться на имеющихся запасах мы не сможем. Не одолжите?

– А сколько надо?

– Литров сто.

У Петровых было всего сто литров, но отказать он не смог.

– Конечно, выкрутимся как-нибудь, забирайте все. И не забудьте, как все лягут, выходите во двор, я вам свои рисунки покажу.

Оксану положили в комнате. Сами Петровы легли на полу в кухне, чтобы не смущать девушку. Постелили старый матрас. Рита ночевать у Петровых отказалась, сказала, что добежит домой огородами.

Ночью Виктор Сергеевич тихо встал, прошел в комнату и позвал Оксану:

– Оксанка, вы не спите? Я ж вам обещал показать свои рисунки…

Оксана не откликнулась.

Рано утром, еще затемно, Оксана и Миша собрались уезжать. Лидка провожать гостей не вышла и даже не встала с матраса. Виктор Сергеевич поцеловал Оксану в щечку и сунул в руку банку соленых помидоров с деревянной крышкой.

– А когда же будет передача? – спросил Петров.

– Думаю, на следующей неделе.

– Интересно. Мы бы хотели посмотреть…

– А как же вы посмотрите, у вас же не ловит…

– Как это? – удивленно вскрикнул Виктор Сергеевич. – А как же Иван Иванович смотрит?

– Это его фантазии. Ничего он не смотрит. Но он замечательный человек, друг нашего директора, такой же мечтатель. Иван Иванович, как и наш директор, опередил время. Но скоро и у вас будет телевидение. ПАЛ-Секам. Сейчас только в городе.

– То есть мы не увидим? – расстроился Виктор Сергеевич.

– Зато другие увидят. Это важнее. Вы и так все знаете об этой жизни.

– Ой как жалко. Ну да бог с ним.

– Спасибо за гостеприимство. – Оксана пожала руку Виктору Сергеевичу. – Можно один личный вопрос?

– Можно, – вздохнул Петров.

– Почему у вас нет пальца на правой руке?

Виктору Сергеевичу не хотелось рассказывать о ликвидированных Полковником бывших коллегах-садистах, мало ли. Хотелось придумать что-то героическое.

– Испытывал револьвер собственной конструкции, произошла осечка.

– Я предполагала что-то в этом роде! – улыбнулась Оксана. – Удачи вам во всех начинаниях!

– Понравилась журналистка? – спросила Лидка, когда Виктор Сергеевич вернулся на кухню и лег на пол рядом с женой.

– Бойкая.

– Бойкая. А мы у нее и паспорт не спросили.

Виктор Сергеевич задумался:

– Конечно, к визиту много вопросов. Оксана говорит, что у нас еще нет телевидения. То есть у них в городе есть, а у нас нет.

– Как это? А как же Полковник, что он смотрел?

– Полковник нас обманул. Жаль. Хотелось бы посмотреть на себя со стороны.

– Я тебе сама расскажу. – Лидка отвернулась от мужа и демонстративно захрапела.

– И бензин я им весь отдал.

Лидка прекратила храпеть, но ничего не сказала. Пару часов Петровы лежали молча. Виктору Сергеевичу показалось, что Лида плачет.

– Лид, ты чего?

– Что – чего?

– Плачешь?

– Зачем? – спросила Лида абсолютно «сухим» голосом. – Пойду к морю, сети проверю.

– Зачем так рано идти?

– Хочется побыть одной.

В дневник Виктор Сергеевич записал: «Никуда мне от Лидки не деться. Я б нарисовал Оксанку голой. Мне и Маргарита понравилась. Как-то я взглянул на нее новыми глазами». Петров попытался нарисовать журналистку по памяти. Получилась немолодая женщина с большой грудью, очень похожая на жену.

– Что ни рисуй, все равно Лидка получается, – вздохнул Виктор Сергеевич.

Подумал, поморщился и вырвал лист с голой Оксанкой. Подумал еще, вернул его обратно, подписал – «Лида».

Петуху Виктор Сергеевич сказал:

– Я запутался, Петя, мне понравились сразу две женщины – Оксана и Маргарита. Как же быть? Одна худая, друга полноватая. Я бы и Маргариту нарисовал, и Оксану.

19. Вставная глава о Маргарите

Нельзя сказать, что у Виктора Сергеевича не было эротических фантазий или ему не снились «молодежные», по его выражению, сны. В юности героинями таких снов были малознакомые барышни, у которых, по мнению Петрова, была какая-нибудь возбуждающе хрупкая часть тела. Например, нежная шея, которую хотелось облизать, а потом слегка придушить. Магическим воздействием на Виктора обладали изящные длинные пальцы девушек. Петров представлял, как эти пальцы, почти прозрачные, фарфоровые, расстегивают пуговицы или «змейки». Пуговицы или «змейки» могли быть самые разные: на девичьей одежде или на мужской. Возбуждали Виктора и аккуратные коленки, чуть меньше, чем положено пропорционально сложенной красавице. Возбуждали даже выступающие кости таза. В зрелом возрасте Петрова будоражили в основном «фантазийные» персонажи. Типа «Маргариты» работы Модильяни.

– Вить, ты стонал во сне, – говорила утром Лида. – Будь осторожней.

Петров отвечал:

– Опять во сне летал, значит еще расту.

Лидка никогда не рассказывала о своих снах. Летала ли она, танцевала ли она с чужими мужчинами, а может быть, даже изменяла мужу хрен знает с кем, Петров не знал. Ночные крики – а они у нее были – супруга объясняла без фантазий: «страшный сон», или «не помню, что снилось, но испугалась».

Постепенно чуть полноватая – все-таки полноватая, надо это признать – Оксана забылась, и героиней снов Виктора Сергеевича стала Маргарита. Маргарита была хрупкой: худой и фарфоровой. И коленки у нее были хрупкими. Ее черные глаза всегда блестели. Так казалось. Может быть, потому, что Виктор Сергеевич почти всегда видел ее плачущей. Такие же глаза были у Маргариты Модильяни.

Иногда Петров вспоминал, как Маргариту мучили Леонидовы, и ему хотелось оказаться на их месте. Ему хотелось услышать, как Маргарита плачет.

«Господи, как стыдно! Хорошо, что о моих мечтах никто не знает, – думал Виктор Сергеевич, – но если не стыдно, то это не любовь».

Прошел месяц после визита Оксаны. Теперь Виктор Сергеевич начинал свой день с фантазий о Маргарите. Ему казалось, что он чувствует тепло ее тела, и у него кружилась голова. Такое состояние длилось минут десять, иногда – полчаса. Затем мужчину «отпускало», и он переключался на что-нибудь приземленное, например на консервирование помидоров.

20. Маргаритовские олимпиады

Вскоре после визита журналистки в Маргаритовку к Петровым зашел Полковник. Он улыбался и держал в руках ветку бузины.

Бузину Иван Иванович отдал Лидке:

– Презент. Пригодится. Бузина! Обезболивающее и успокаивающее. То, что надо каждому мужчине в наше время и в нашем возрасте.

Полковник похлопал Виктора Сергеевича по плечу:

– Ну да, я знал, что передачу у нас не покажут. Прости, Виктор Сергеевич. Но ведь если бы я сказал, ты бы не согласился. Понимаешь, Витя, мне хотелось вдохнуть в тебя жизнь, – оправдывался Полковник. – Мне показалось, что ты зачах. Какие-то у тебя суицидальные настроения стали проявляться. А тут такая встряска, ты вспомнил молодость, поговорил с девушкой с чудесным именем Оксана, поведал о себе что-то назидательное.

– Ага… Такого о себе насочинял. На прогулку ночью звал, а она не пошла, – засмеялась Лидка.

– Лида, ты подслушивала? – у Петрова выступили слезы от невыразимой жалости к себе.

– Подслушивала. И всегда буду подслушивать. Знай. – Лида разговаривала с ним, как с больным.

– Вряд ли скоро представится такая возможность. Или ты подслушиваешь и наши беседы с Петром?

– Думаю, без этого можно пока обойтись.

– А может, ты и дневник мой читаешь. – Виктор Сергеевич вспомнил, что Полковник упомянул о каких-то суицидальных настроениях. «Выпить чая или повеситься» – может быть, это? Идиоты! Это Чехов!

Петров промолчал, но подумал: чем черт не шутит, а если Лида в сговоре с Полковником? А может, вообще они любовники? И вместе смогли найти дневник, вытащили его из-под могильной плиты. Потом вместе читали и смеялись. Нет. Это сложно. Вряд ли. Вряд ли они бы себя выдали. А может быть, он сам однажды забыл дневник на столе? И Лида прочитала. И рассказала Полковнику. И они смеялись. Могло такое быть? Вполне. А где же я был в то время? А я сидел дома, золото искал, а они встречались на берегу. Может такое быть? Вполне!

Виктор посмотрел на свою немолодую жену и немного успокоился. Лида поймала взгляд мужа и нахмурилась. «Какая-то слишком сложная конструкция, – подумал Виктор. – Это повышенная тревожность и нервное истощение, надо попить бузины».

Между тем Полковник продолжал:

– Друзья, я, собственно, зачем к вам пришел. Жизнь налаживается, как я уже неоднократно говорил. Я хочу вам предложить принять участие в спортивном мероприятии, в забеге. Маргаритовка-2036. С призовым фондом – сто литров бензина. Вокруг поселка. Десять километров.

– Не много – десять километров? – спросила Лида. – Дотянем?

– Думаю, дотянем.

– По минным полям?

– Ну, не везде же минные поля. Зачем сгущать краски, Лида? За последнее время животноводы ценой собственной жизни, а также вверенных им овец и кроликов, особенно кроликов, разминировали значительные пространства. К тому же у нас есть схема минных полей. Развесим флажки и побежим.

– А кто участники? Вшестером побежим? Вы с Никой, Максим с отцом и я с Витей?

– Еще есть Наташка и Нинка Леонидова, хотя она все еще в трауре. Может, еще кто присоединится.

– Кто?

– Про Риту забыли, – вспомнил Виктор Сергеевич. – Кажется, ей можно доверять.

– Она же хромает, – вспомнила Лида. – Да и выглядит как с того света.

– Мы тут все с дефектами, – заступился за Риту Виктор Сергеевич. – У меня, например, пальца не хватает.

– Хромает? Ну, может, отойдет. – Полковник обрадовался забытой Рите. – Но с другой стороны, пусть не отходит, пусть бежит хромая. Так даже лучше, чтобы здоровье было у всех примерно одинаковое. Она же втрое моложе нас. Все остальные приблизительно одного возраста, похожего телосложения. А так мы в равных условиях. Жаль, конечно, Вадика и Алексея, но что сделано, то сделано. С другой стороны, они были помоложе. Они бы победили, а это несправедливо. – Полковник говорил о Леонидовых без эмоций. Действительно, сделано так сделано. – Вот видите, как судьба сама распорядилась.

– А мне Колю жаль, – вспомнила соседа Лидка.

– Опять Коля. Вот кого не жаль, так это Колю, военного пенсионера в кавычках. А вы знаете, что он гомосексуалист? – спросил Полковник шепотом. – Уже после его смерти выяснилось. Я читал его дневник, он так и назывался – «Дневник гомосексуалиста». Зачем нам такие в поселке? Его судить надо!

– Не думаю, что гомосексуалист, – возразила Лидка. – Он ко мне приставал. Витя свидетель.

– Что ты имеешь в виду? – Виктор Сергеевич смутился. – Какой я свидетель? Ничего я не видел.

– Я думаю, Николай маскировался. Вы, Лида, плохо разбираетесь в людях, – настаивал Полковник. – У меня чутье на таких. Я ведь раньше в милиции работал, маньяков ловил.

– Бог с ним, с Колей. Может, на соревнования кого-нибудь из Поселка металлистов пригласить? – предложила Лидка.

– Подумаю, – пообещал Полковник. – Главная проблема – где взять кроссовки? Не в калошах же бежать.

– На самом деле можно бежать в носках, если сделать подошву из автомобильных камер, у меня много камер! Подошву привязать к носкам, – заговорил Виктор Сергеевич.

– Не у всех есть носки, не все же вяжут, – возразила Лидка. – Например, Наташка ходит в калошах и обвязывает ноги тряпками.

– Послушайте, зачем нам бег? Давайте устроим соревнования по стрельбе. – Петрову не хотелось бегать. – Точно! В беге есть что-то позорное! Лучше стрелять.

– Мишеней нет, я все бутылки в поселке расстрелял. Теперь это дефицит. Да, были времена, в каждом доме можно было найти, а теперь это редкость.

Долгое время Иван Иванович ходил по Маргаритовке и стрелял по окнам, потом по бутылкам. Поселок был покрыт битым стеклом, и сам Полковник однажды поранил ногу.

– Разве обязательно стрелять по бутылкам или окнам? – спросил Виктор.

– Не обязательно, но нужен какой-то эффект. Чтобы сразу было понятно, попал или нет. Чтобы надувной шарик, например, лопнул. Я лично не признаю вот эти все бумажные круги с цифрами, – объявил Иван Иванович.

– У меня есть идея, – предложил Виктор Сергеевич, – давайте стрелять по лампочкам. У меня несколько ящиков сгоревших лампочек. Думал, как их использовать. Ничего в голову не приходило… Зато сразу видно, попал не попал!

– Отлично! Это гениально! – У Полковника повысилось давление. – Развесим лампочки по деревьям и будем стрелять. Это будет настоящий праздник. Это будет олимпиада! Думаю, надо сделать так. Представьте, восемь гирлянд. По числу участников. По десять лампочек в гирлянде. Дадим каждому по десять патронов. Кто больше разобьет лампочек, тот и победил. Хватит лампочек?

– Еще и останется. – Виктор Сергеевич обрадовался, что лампочкам нашлось достойное применение. – Где будем соревноваться?

– В парке культуры и отдыха. Я думаю, это самое подходящее место для соревнований. Там, где окопы десять лет назад были. Из них и будем стрелять. – Идея понравилась Полковнику, и он пошутил: – Когда мне говорят о культуре, я хватаюсь за револьвер.

– Я, между прочим, когда учился в институте, ходил на стрельбу. Неплохо стрелял… Был чемпионом города по стрельбе. – Виктор неожиданно оживился.

– А ты мне об этом никогда не говорил, Витя! – удивилась Лида.

– Всего, Лида, не расскажешь!

– Но это интересный факт. Мне как спортсменке интересны твои занятия стрельбой. Стрелок! Живешь со стрелком и ничего не подозреваешь.

– В тысяча девятьсот восемьдесят шестом меня хотели на международные соревнования отправить, но у меня не было загранпаспорта. Тогда их ни у кого не было. Дома все расскажу, Лида. – Виктор Сергеевич улыбнулся.

– Посмотрим-посмотрим. Чтобы победить, надо тренироваться и тренировки не прекращать. – Полковник был уверен в своей победе. – Я и сейчас постоянно тренируюсь на кроликах. А в молодости в тир ходил.

Когда Полковник ушел, Виктор Сергеевич сказал:

– Слушай, Лидка, мы обязательно должны победить в этом соревновании. Наши запасы бензина подошли к концу.

– У нас есть шанс, Витя?

– Конечно. Я все продумал, я же был директором обувной фабрики. Я хитрый. Я все придумал. Риск есть, но есть и надежда. Мы должны стрелять только по моим лампочкам. И ты, и я. То есть мы выстрелим по моим лампочкам в два раза больше, чем все прочие по своим! Наши шансы увеличиваются в два раза! – У Виктора Сергеевича загорелись глаза.

– Не понимаю, я же гуманитарий! – вздохнула Лидка, выпускница педагогического института.

– Что тут понимать, ты должна принести свою гордыню в жертву. Все свои лампочки отдать мне. В символическом смысле, конечно. – Виктор Сергеевич обнял жену и на всякий случай поцеловал ее в щеку. – Стреляем только по моим лампочкам! Мы – команда!

– Ты был чемпионом города по стрельбе?

– Что ты! Что ты! Просто сказал: наша победа не должна выглядеть подозрительно.

– Но ведь я тоже могу стать победительницей, если ты принесешь в жертву себя?

– В принципе, да!

– И моя победа будет выглядеть естественнее твоей, ведь я на самом деле была спортсменкой!

Виктор Сергеевич растерялся, но тут же спохватился:

– Я уже объявил себя чемпионом города тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Будет странно, если я проиграю велосипедистке.

На соревнования Полковник пришел в шинели, сапогах и старой милицейской фуражке. Пришел под руку с Ликой. Она была в тех самых черных золушкиных туфельках на каблуках. Лика старалась идти по островкам асфальта на парковых дорожках. Островки не всегда граничили друг с другом, и Людмиле приходилось перепрыгивать с одного на другой. Поначалу Полковник протягивал ей руку, потом ему это надоело, и Лика несколько раз утопила каблуки в осенней грязи.

– Ну ты вырядилась, Лика!

– А когда, если не сейчас. Ты же сам говорил – олимпиада!

Петровы пришли в спортивных штанах, одинаковых свитерах и вязаных шапочках. Отец Максима надел под пальто шорты и майку.

– Отец пришел поболеть, – сказал Максим, – оружие ему не давайте, а то он нас перестреляет. Отец будет болеть. Да, папа?

– Я болею, – согласился с сыном Роман Максимович, – я сегодня не стреляю.

Маргарита явилась в ватнике и соломенной шляпе:

– А у меня ничего другого нет. Я бы с удовольствием надела какую-нибудь желтую куртку.

Наташка не пришла. Когда Лида явилась к ней с новостью, Наталья процедила:

– Идиоты. Это кто придумал?

– Полковник и Виктор Сергеевич, – смутилась Лидка. – Иначе пришлось бы бегать.

– Скажи, что не застала меня дома, боюсь брать в руки оружие, застрелю Лику.

Леонидова пришла траурно одетой, но в хорошем настроении. В черном пальто, старинных резиновых ботиках и черных очках.

– С утра помянула сына, – сказала она, чуть ухмыляясь, – на душе стало легче.

Максим был в бандане. Черные скелеты на желтом фоне.

– В общем, заходим в окоп и по моей команде «Огонь!» стреляем по своим гирляндам, – объявил Полковник. – У каждого по десять выстрелов. Потом подводим итоги.

Полковник истошно закричал «Огонь!», и лампочки посыпались с деревьев. Пошел стеклянный дождь. Десятки пуль улетели в небо. Сам Полковник разбил только восемь лампочек, Максим – пять, Маргарита, несмотря на плохую физическую форму, тоже разбила восемь.

– Да ты, Маргарита, отлично стреляешь, – смутился Полковник. – У молодежи глаз зорче, что бы ни говорили. Занималась стрельбой?

– Были практические занятия, но о них я стараюсь забыть, а еще я в школе стрельбу изучала, факультативно.

Виктор Сергеевич сбил девять лампочек. По своим лампочкам Лидка, как и договаривались, не стреляла. Ее вклад в победу Виктора Сергеевича составил пять лампочек.

Иван Иванович долго смотрел на петровскую гирлянду.

– Какой-то есть подвох, но не пойму в чем. Но все равно поздравляю. Канистра твоя. А сейчас предлагаю спуститься к морю и выпить, устроим пикник. Через полчаса встречаемся на берегу. Все за? По глазам вижу, что за.

Ночью над Маргаритовкой очень низко пролетел военный самолет. Жители поселка, слышавшие звук, предположили, что он рухнет где-то в селе, но самолет упал в море, недалеко от берега, как выяснилось утром.

«Плохой знак», – подумал Виктор Сергеевич.

В дневнике наблюдений появилась запись: «Самолет появился не случайно. Это какой-то символ. Олицетворение какой-то другой жизни. Это мы его сбили. Стреляли в небо и сбили! То есть это наш трофей? Или это подарок, нам прислали его? Или это послание свыше. Может, это ангел пролетал над нами».

У Виктора похолодело в животе от зловещего, как ему показалось, совпадения.

21. Падение неизвестного самолета

Это был небольшой пассажирский винтовой самолет, он не ушел полностью под воду – слишком мелко. Самолет оказался девятиместным, три тела были видны – пилот и два пассажира. Одно из крыльев самолета отломилось.

Виктор Сергеевич позвонил Полковнику:

– Видел?

– Видел. Пассажирский самолет неизвестной мне модели. Звонил в город, никто не знает. Пойдем посмотрим?

К обеду на берегу залива собрались все жители поселка. Однако к самолету – в двухстах метрах от берега – никто не пытался подойти.

– Что будем делать? Три трупа. Это то, что видно в бинокль. Может, еще есть, – подвел итог Полковник.

– Спасатели приедут? – спросил Максим.

– В город звонил, никто ничего не знает, но обещали разобраться. Говорят, что, если не разберутся, просто не обращайте внимания. Может, это иностранное судно. Говорят, что у них, вообще-то, падений не зарегистрировано. Таких самолетов у нас в регионе, кажется, нет. Да и последние полгода никто не летал. Куда летать? Аэродромов нет, – объяснил Полковник.

– Да, скорее всего, это иностранный борт, это «сессна», – я читал о таком. – Максим рассматривал самолет в театральный бинокль.

– А видно, что за трупы? – поинтересовалась Лидка у Виктора Сергеевича, который разглядывал самолет в бинокль Полковника.

– Видно, что почти неповрежденные. Ближе к нам молодая женщина, короткая стрижка, как у Оксанки, этой журналистки, симпатичная, изо рта струйка крови, – доложил Виктор Сергеевич.

– Так, может, это она и есть? – Петров услышал в голосе супруги даже какое-то злорадство.

– На борту блондинка, а Оксана темненькая, и Оксанка была симпатичнее. – Полковник взял бинокль у Виктора Сергеевича.

– Темненькая… Симпатичнее. Фу, противно слушать, – возмутилась Лида.

– Ну и не слушай. – Петрова с утра раздражала жена.

– А мужчины там есть? – спросила Леонидова.

– Трудно сказать, какого пола два оставшихся тела… Пилот с высокой степенью вероятности был мужчиной, – улыбнулся Полковник.

– Жалко, что их больше нет. Наверное, это были хорошие мужчины. – Нинка выпила пузырек самодельной вишневой настойки и пошла домой. – Холодно сегодня для прогулок у моря в одиночестве, хочется тепла. Пойти утопиться, что ли.

Прошло три дня, но никто из города за самолетом не приехал.

– Звонили, это точно не их самолет, так что ждать никого не стоит, – объяснил Полковник. – Живем как жили, не обращаем внимания. Самолет иностранный. Не переживайте.

– Интересно, откуда он летел? – спросила Лида. – Может, все-таки посмотрим? Кто пойдет?

– Я не хочу, – сказал Максим. – Предлагаю взорвать. Через неделю тут такие ароматы будут.

– Думаешь, дотянет до нас? – спросил Полковник.

– Все зависит от розы ветров…

Через пару дней начался шторм. Три дня жители поселка не выходили из домов: влажный мартовский ветер пробирал до костей. А потом, буквально за час, это был утренний час, ветер стих, выглянуло солнце, небо стало ослепительно-голубым.

Виктор Сергеевич разбудил Лиду со словами:

– Я думаю, нам надо посетить самолет.

– А трупаки? Не хотелось бы с ними столкнуться.

– А их там нет, нет трупаков.

– Как это нет?

– Шторм все унес. Посмотри в окно. Еще один шторм, и от самолета ничего не останется, надо идти. Второго крыла уже нет.

Идти решили на следующий день, с утра, как только рассветет.

– Сделаем так. Туда поедем на нашем плоту, обратно пойдем пешком, высоты сапог хватит. На всякий случай полиэтиленом накроемся, если дождь пойдет. Плот с находками будем толкать перед собой, – предложил Виктор Сергеевич.

– Если будут находки, если их тоже не вымыло. Не замерзнем, Витя?

– Надо все свитера надеть, в том числе и на ноги. – В холода Петровы надевали свитера на ноги.

Спать легли рано. Но заснуть не могли. Петрова ворочалась и тяжело вздыхала.

– О чем думаешь, Лида?

– Не поверишь, о сущих пустяках. Думаю, а вдруг мы найдем моток пряжи. Или свитер. Я бы его распустила. Все-таки надо обновить запас пряжи, десять лет из одного и того же вяжу. Синий цвет от серого уже не отличишь.

– А я бы хотел найти комплект аккумуляторов для спасательных жилетов. Не помешало бы нам в хозяйстве. И наверняка там есть часы, а то наши уже год как стоят. Ну и топливо не помешает, да мало ли что там может быть.

– Интересно, о чем бы ты мечтал лет двадцать назад?

Виктор Сергеевич задумался. Пошутил:

– Не знаю… О русалке?

Ни русалки, ни свитера, ни пряжи, ни спасательных жилетов в самолете не было. Были: пять ящиков виски, два килограмма апельсинов, новые джинсы и кожаная куртка.

– Какой странный набор вещей. Может быть, это контрабандисты, – предположила Лидия. – А может быть, они летели на свадьбу. Не исключено, что они летели домой, а виски и джинсы – это подарки от принимающей стороны.

В дневник наблюдений Виктор Сергеевич записал: «Виски, апельсины, кожаная куртка на пуговицах, джинсы… Я не могу эти вещи связать с каким-то типом человека или явлением… Я растерян, мир непознаваем».

На следующий день Виктор Сергеевич нашел в куртке записную книжку. Книжка начиналась записью «Внуку от дедушки». Петров закрыл книжку и положил ее обратно.

22. Последствия падения самолета

Падение самолета жители Маргаритовки отметили пикником на берегу залива. Было холодно, но солнечно. Жители Маргаритовки заняли места на катере «Дон-25». Дул сильный ветер, и «Дон-25» немного раскачивался под его порывами.

– Хоть и холодно, я все понимаю, давайте не все сразу выпьем, – предложил Виктор Сергеевич. – А то отравимся. От виски наши организмы отвыкли. Если кто преждевременно, повторяю, преждевременно подозревает меня в самоуправстве, то уверяю, что сам пить не буду, потом вместе отметим Новый год. Если вы мне не доверяете, мы можем все вместе пойти и опечатать ящик с виски.

Виктор Сергеевич был в новых джинсах. Куртка досталась Полковнику.

– Апельсинов всем хватит? – не надеясь на угощение, спросила Рита.

– Ровно по одному каждому, – ответила Лидка. – Даже один лишний. Как раз для Натальи. Но она опять не пришла.

– Если бы вы знали, как я люблю апельсины. – Отец Максима прослезился, изо рта потекла слюна.

– И вам, дедушка, достанется, всем достанется. – Лида впервые назвала Степанова-старшего дедушкой. Ей хотелось почувствовать себя покровительницей сирых и убогих.

– Девять апельсинов – это же удивительно. Никто не забыт и ничто не забыто. Предлагаю за это выпить. – Виктор Сергеевич занял место в рубке рулевого.

– Это знамение. – Леонидова перекрестилась. – Чтобы так совпало, это надо постараться.

– Знаем мы эти знамения. Может быть, там было десять или двадцать апельсинов, излишки просто съели, – предположил Максим.

– Как тебе не стыдно, – возмутился Виктор Сергеевич. – Мы жизнью рисковали. Вообще могли ничего не говорить о находках!

– Просто предположил. Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Если что, я уже выпил. – Максим начал оправдываться.

– Всё! Тихо! Прошу внимания. Хочу поднять тост за удачу. – Полковник занял место в рубке, машинально достал из кармана куртки блокнот, прочитал о дедушке и внуке, вырвал лист, смял его, положил в карман куртки, задумался и продолжил: – Многих уже нет с нами. Увы! Кому-то удача улыбается, это я о нас. Кому-то, увы, она не улыбается, а лишь строго спрашивает за ошибки, были они или их не было, не важно, – продолжал Полковник. – В этом случае речь о пассажирах и экипаже самолета. Помянем их, кем бы они ни были.

– И куда бы ни летели. И так здорово, что такой трагический случай нам запомнится прекрасным напитком виски, – предложила Леонидова. – Виски какого рода, никак не могу запомнить? Мужского или женского?

Какого рода виски, маргаритовцы не выяснили, зато выпили пятнадцать бутылок, все, что взяли с собой Петровы.

– Все-таки нам повезло, мы живем в прекрасном рыбном месте! – Лида решила, что ей тоже нужно высказаться. – Позавчера был шторм и небо было серым, а сегодня оно голубое и от шторма одни воспоминания. Хотя и ветер.

Передачу о семье «маргаритовских отшельников» (так было сказано в анонсе) Оксана назвала «Виктор – значит победа». Телевизионное начальство объяснило Оксане:

– Передача должна создать у городского жителя впечатление, что Рай все-таки существует, даже в наше время. И он совсем недалеко от города. Чтобы там побывать, не обязательно ждать, когда стукнет восемьдесят лет, или умирать. Больше загадок и интриг.

О самом Викторе, бывшем сапожнике, лауреате многочисленных госпремий, так он был представлен, Оксана рассказала своими словами. Лидка удостоилась прямой речи. На фоне сада она задумчиво говорила:

– Есть золото, – Лидка загнула большой палец, – есть серебро, – загнула указательный палец, – и совсем немного меди… Я, выпускница педагогического института, побеждала во многих соревнованиях по велосипедному спорту.

В передачу вошел вопрос Оксаны: «А золото настоящее?»

Лидин ответ: «Ну что вы» – в передачу не попал. От себя Оксана добавила: «Лида никому не говорит, что золото настоящее, знай наших».

Из передачи можно было понять, что Петровы – люди зажиточные, хорошо питаются и на черный день кое-что скопили. В передачу вошли кадры, как счастливая Лида вяжет сети, а Виктор консервирует томаты. Можно было услышать, как кудахчут куры.

Один раз прокукарекала сама Оксана:

– Кукареку! – И добавила, рассмеявшись: – Это вам не ку-клукс-клан!

Телезрителям понравилась Маргарита в купальнике: она ела яблоки, улыбаясь, что-то записывала в блокнот. Было холодно; чтобы не дрожать, Маргарита стискивала зубы. Оксана – закадровым текстом – представила Маргариту: «У Виктора Сергеевича есть ученики. Вот эта красивая девушка его ученица».

В ночь после передачи и Лидке, и Виктору Сергеевичу приснились похожие сны: Петров целовал петуха Петю в клюв, а Лидка кричала, катаясь по полу, что петуха надо принести в жертву. Сны были страшными. Ни Виктор Сергеевич, ни Лидка не стали пересказывать друг другу увиденное. У телевизионной передачи были непредсказуемые последствия. Во-первых, в начале августа в Маргаритовку неожиданно приехала Варвара, племянница Маргариты. Таня, мама Варвары, старшая сестра Маргариты, увидела «тетю Риту» по телевизору. Таня не без оснований полагала, что Риты давно нет в живых. Однако сестра была жива и вроде бы здорова.

– Смотри-ка, Ритка хорошо устроилась, – закричала Танька, увидев сестру по телевизору. – Сбежала в деревню от голода, синяя была, как бройлер, а теперь – кинозвезда! Целый день на свежем воздухе, приятные люди кругом, по телику показывают. Что еще надо? А мы, как выглядят помидоры, давно забыли. Собирайся, Варвара, поедешь к сестре на лето. Ешь побольше, загорай и купайся. Отдыхай, одним словом. Возвращайся загоревшей. Если хочешь, можешь не возвращаться.

«Хорошо бы Варвара не вернулась», – подумала Татьяна.

Татьяна выпросила у Оксаны, с которой была знакома еще по школе, телефон Полковника и отправила дочь на море, отдыхать.

«Азов-2» остановился за десять метров от берега и подал сигнал. Когда на берегу показались жители Маргаритовки – Рита, Леонидова, Петровы и Полковник, капитан «Азова» пересадил девочку на резиновую лодку, помощник капитана – жизнерадостный мужик – дотолкал посудину до берега, крикнул:

– Принимайте красавицу.

Варвара сняла самодельные чешки, спрыгнула в воду и быстро пошла к берегу. Рита задрала платье и сделала несколько осторожных шагов навстречу племяннице.

– Тетя Рита, здравствуйте, это я, Варвара. Я видела вас по телевизору, и мама показывала вашу фотографию, там, где вы вместе плачете, когда бабушка умерла. Мама прислала меня на каникулы!

– Так вот ты какая жизнерадостная, – не слишком весело приветствовала родственницу Маргарита. – Помню тебя, когда ты еще не умела говорить. Тебе сколько?

– Четырнадцать.

– А выглядишь на десять.

– Это от недоедания. Мама так говорит.

Варвара была худой, смуглой девушкой небольшого роста. Как и у Риты, у Варвары были нос с горбинкой, коротковатые ноги, карие глаза и темные густые волосы. В ее облике было что-то греческое.

Увидев Виктора Сергеевича и Лиду, Варвара закричала:

– А я вас тоже видела, я вас видела! У вас есть золото, серебро и медь.

Супруги похолодели.

– Девочка, ты что? Какое золото? С чего ты взяла? – Виктор Сергеевич испуганно посмотрел на Лидку.

– Тетя в телевизоре сказала, – улыбнулась Варвара. – Все говорят о вашем золоте.

– Кто это все? – спросила Лида.

– Ну, все… Завидуют.

Петрова посмотрела на мужа с ненавистью.

– Лида, а я при чем?

– Да ты всегда ни при чем.

* * *

В честь Варвары Полковник устроил банкет прямо на берегу, у катера.

– Мама говорит, поедешь морем, так безопаснее, пусть и дольше. – Варвара, как и советовала мать, ела уже третий помидор.

– Автобусные рейсы давно отменили, – сказал Максим. – По-другому к нам и не добраться.

– Не стреляли по дороге? – поинтересовалась Лидка.

– Ночью шли, никто нас не видел, – по-взрослому ответила Варвара.

– Ну, как там в городе живут? Стреляют? – поинтересовался Полковник.

– Наш поселок охраняется. Так что стреляют часто. Там, где охраны нет, все спокойно, – доложила обстановку Варвара.

– А в школу ходишь? – строго спросил Полковник.

– Мать заставляет, но зачем? Я же не мальчик.

– Надо учиться. Чем думаешь в будущем заняться? – поинтересовался Виктор Сергеевич.

– Завербуюсь куда-нибудь. – Варвара не знала точного значения слова «завербуюсь», ей казалось, что речь идет о каких-то приятных вещах, связанных с путешествиями по миру. Мать часто говорила: «Ну почему я в молодости не завербовалась на Сахалин, крабов каждый день бы ела».

Виктор Сергеевич строго спросил:

– А математику сейчас не проходят?

– Мальчишки немного проходят. Им надо, траектории разных пуль рассчитывать. Но я же не мальчик.

– Да мы уже поняли, – усмехнулся Виктор Сергеевич.

– А мы еще изучали математику, – удивилась Рита, – ну, скажу вам, ничего хорошего в этой математике нет. На интуитивном уровне все всё и так понимают, а тратить время на решение сложных уравнений не стоит.

– А какие же вы предметы изучаете? – поинтересовался Полковник.

– Чтение, стрельбу и факультативом – теорию плавания.

– Как-как? – рассмеялся Виктор Сергеевич. – Теория плавания, факультативом.

– Что вы смеетесь? Это мой любимый предмет. Я на плавание с удовольствием ходила.

– А как же крокодилы, ты их не боялась? – рассмеялась Маргарита.

– Конечно боялась. Знаете, сколько в городе одноногих мальчишек. Но у нас в школе был свой самодельный бассейн. Посреди спортивной площадки выкопали. Я всегда мечтала о море. – Варвара замолчала настороженно. – Вы так много говорите о школе, у вас же в поселке нет школы?

– Откуда? – вздохнула Леонидова, бывшая местная директриса. – Мы – деревня. Нам не положено. Я в школе работала, а потом меня уволили и школу закрыли.

– Это хорошо, – обрадовалась Варя.

– А ты испугалась, в школу придется ходить? – хмыкнула Маргарита. – Узнаю родную кровь. У нас в семье никто не любил учиться. И чем ты думаешь здесь заниматься, курортница?

– Плаванием… И помидоры буду есть. Мать мне с собой карточки дала, на месяц.

– Выходит, карточки так и не отменили, – усмехнулся Виктор Сергеевич. – У нас карточки недействительны, деточка.

– Но раз телевизор есть, значит неплохо в целом живут, – улучшил картину мира в городе Полковник.

– Телевизоры всем бесплатно раздавали. Мать сказала не жаловаться, всем говорить, что хорошо живем, неплохо в целом живем.

– Как сестра, замуж не вышла? – поинтересовалась Маргарита.

– Мать сказала не говорить, но я скажу, не вышла. Через день приходит Виталик шестидесяти пяти лет, невоеннообязанный. Один метр шестьдесят сантиметров. Это он сам так представляется. Смеется все время. Смешной. Немного хромает – его тоже крокодил укусил.

– Чем мать занимается? – поинтересовалась Рита.

– Мне не говорит. Уходит утром, приходит вечером с кульком семечек. Говорит, что не время говорить о ее работе.

– А едите что? – спросила Лида. – Семечки щелкаете?

– Зачем семечки? Крокодилов едим, очень вкусно. По карточкам крокодилов дают. Мама говорит, что похоже на курицу.

– А ты ела когда-нибудь курицу? – улыбнулась Петрова.

– Мама говорит, что в детстве меня постоянно курицей кормили, но я не помню.

– Ничего, попробуешь кур. И кроликов будешь есть каждый день. – Полковник погладил девочку по голове.

Варвара понравилась жителям поселка, все в ней было прекрасно: имя, молодость, смуглая кожа. Она была каким-то недостающим элементом в жизни маргаритовских пенсионеров.

Полковник – невиданное дело – приказал Максиму провести к Леонидовым, где поселилась Варвара, телефонную связь.

– Буду охранять. А по вечерам разговаривать. Понимаете, ее время наступает, мы уходим! Вот такие Варвары приходят нам на смену. Мы их должны чему-то научить. Это наш долг. Не знаю, чему я ее могу научить, но что-нибудь придумаем. Может быть, пройдем вместе курс Римского права.

Телефон для Варвары сняли с дома по адресу: Зеленая, 20. Там когда-то жил тренер областной футбольной команды, очень гордый и обидчивый человек, Леонид Горинов. Он умер в середине двадцатых от разрыва сердца, когда областное начальство решило ликвидировать должность тренера как самую затратную в футбольной команде.

– Леня, понимаешь, на фоне надвигающихся неизбежных событий мы не потянем тренера, – сказали тренеру.

Горинова обидел даже не столько отказ от его услуг, а форма, в которой ему об этом сообщили.

– Понимаешь, брат, футболисты говорят, что справятся самостоятельно. Тренер – это роскошь.

Леонид Горинов возвращался в Маргаритовку из города, едва не плача, потом лег на диван, сказал жене, чтобы не будила, и умер. Тренеру было всего пятьдесят пять лет.

Но вернемся к нашим пенсионерам.

– Я могу Варвару немного по математике натаскать и по рисованию, – подхватил инициативу Полковника Виктор Сергеевич.

Через несколько дней к Петровым пришел Полковник с Ликой. Полковник был встревожен, Лика – немного навеселе.

– Мы сегодня хорошо позавтракали, – объяснила женщина. – Немного самогона выпили.

– Тут, Витя, какое дело. Вы с Лидой теперь телезвезды – люди приходят на телевидение, просят ваш адрес. Говорят, что хотят лично познакомиться. Оксана звонила, рассказывала, что успех феноменальный, – объявил Иван Иванович.

Лика добавила, как показалось Петрову, с иронией:

– Теперь ждите гостей. Лично будут знакомиться.

– Тьфу-тьфу – испугался Виктор. – Что им здесь надо?

– Ими движет зависть. Не понимаешь, что ли, люди впервые увидели Рай по телевизору, точнее, им сказали, что это Рай, – усмехнулся Полковник. – Теперь они думают, что тоже хотят в Рай.

– Какой же это Рай? Зимой здесь очень неуютно. А в Раю зим не бывает, – испуганно заговорила Лида. – Какая в Раю зима?

– У всех же разное представление о Рае. Никто его не видел и тем более не бывал. Может, кто-то и бывал, но уж точно не вернулся оттуда. Для людей без особых претензий и наша Маргаритовка может показаться Раем, особенно в наше время. Рай – это то, что не ад, сегодня так считает большинство. Ад все видели. Я так думаю, но точно не знаю, я же не видел передачу. Оксана клянется, что никому адреса не дала, потому что люди сейчас злые.

– Они захотят изгнать вас, нас, точнее, из рая и занять наше место, нашу нишу, – добавила Анжелика.

– Понятно. Захотят – найдут! Приедут на деревню к дедушкам, – усмехнулась Лидка. – Но мы их встретим.

– Это да. Вот как раз об этом я и хотел поговорить. Вы должны встретить их автоматными очередями. Оксана говорит, что надо опасаться неких Веронику Петровну и Василия Степановича Вересаевых, бывших работников мясокомбината, а сейчас инвалидов. Они часто звонят на телевидение, и сотрудники канала уже узнают их по голосу. Именно они хотели узнать ваш адрес. Оксана им ничего не сказала, но Миша, водитель бронетранспортера, тот, который с Оксаной приезжал, помните, уволился с телевидения, сдал на органы один глаз, получил инвалидность и теперь выпивает с этими Вересаевыми. Они теперь соседи. Так вот, Миша мог проболтаться. Оксана говорит, что на самом деле Мише выбили глаз в драке, но директор телевидения помог оформить потерю глаза как сознательный и добровольный акт на благо общества.

23. Ника, Василий Степанович и Вениамин Троянский Конь

Поселок инвалидов располагался на искусственном острове в северо-восточной части города. Днем его обитатели выходили на улицу – подышать воздухом. Они садились на лавочке у подъезда и разглядывали друг друга. Вечером поселок пустел – инвалиды любили ТВ, а уличного освещения здесь не было.

Василий Степанович и Ника Петровна Вересаевы смотрели передачу про Маргаритовку со смешанным чувством – восторга и ненависти:

– У них сотовых телефонов нет, что за жизнь! – Василий Степанович сидел у телевизора, на крае табурета, вытянув голову вперед, как журавль. Говорил он неразборчиво, со множеством свистящих звуков, если кто-то хотел понять, о чем говорит Василий, то просил повторить.

– Много тебе пользы от сотовых телефонов, если они только на расстоянии пяти метров работают, и то если громко кричать, – парировала лежавшая на диване Ника Петровна. – У них есть консервированные помидоры, вкусные, но ими можно отравиться, по телевизору о вреде помидоров была передача. Как бы я хотела иметь такие помидоры. – Каждая новость вызывала у Ники Петровны гнев и боль, почти все новости она воспринимала как знак от неизвестных сил: «Жизнь идет своим чередом, не принимая во внимание твое существование». Женщине казалось, что вселенная стреляет в нее из рогатки, хочет сделать ей больно. При каждой новости она вздрагивала, как от удара: «Боже мой! Что творится!»

Иногда ее отчаяние было столь глубоким, что у Ники самопроизвольно текли слезы.

– И золотишко припасли, твари. Теперь спокойно едят эти помидоры и других угощают, и мы так могли бы, – заурчал Василий Степанович, пытаясь понять настроение жены.

– А мы ничего не сберегли, а то, что было, потеряли. – Ника Петровна заплакала, осознав несовершенство мира, упала на пол.

– Ты о почках?

– Дурак, я о консервированных помидорах! Помнишь, у нас на заводе хотели освоить их производство. Не смогли!

– Смотри, эта тетка выглядит неплохо, ягодицы, правда, мужские. В сельском стиле.

– Что ты там бубнишь, Вася, повтори, не разберу. – Ника Петровна вернулась на диван.

– Ты, вы, не, хо, я, да, муж, – специально неразборчиво повторил Василий Степанович.

– Смотри мне, Василий, друг мой, – предупредила Вероника и внимательно посмотрела на мужа. Под взглядом жены он стал меньше. – Не говори потом, что я без причины руку тебе сломала.

Нике и Василию было немного за пятьдесят. Когда-то они работали на консервном заводе и привыкли обильно питаться вредными продуктами.

На консервном заводе Ника и Василий часто видели свиные почки. Они вызывали у них отвращение. Поэтому от своих они избавились без особых сожалений. Будущие супруги и познакомились в больнице, когда сдавали лишние органы – он правую почку, она – левую. Хотя всю жизнь они проработали вместе, но знакомы не были, не обращали друг на друга внимания: Василий Степанович казался Нике слишком худым, а Ника, на вкус Василия Степановича, была слишком толстой. Больница заставила их посмотреть друг на друга иначе.

– Мы идеально подходим друг другу, – часто говорила Вероника. – Мы как две половинки одного целого, какого-то сверхорганизма. Правда, Вася?

Вася не спорил даже по более серьезным вопросам: Вероника была сильнее. Сдав почки, Ника и Василий сочетались браком, жена взяла фамилию мужа.

– Вероника Вересаева! Звучит! Не то что Твердохлебова или Свечникова!

Свечникова – ее девичья фамилия, а Твердохлебовой Ника могла стать лет двадцать назад, когда ей предложил свои руку и сердце мастер цеха копченых колбас. Ника ответила мастеру отказом, он уволился с мясокомбината и устроился на элеватор.

Вероника Петровна и Василий Степанович получили квартиру в Поселке инвалидов – это было специальное поселение для таких, как они, людей без «лишних» почек, рук, глаз.

Выйдя на пенсию по инвалидности, Вересаевы стали участвовать в телевизионных конкурсах. Выигрывали они редко, но участников всегда кормили. К инвалидам привыкли на телевидении и часто на прямых эфирах использовали их в качестве массовки. Есть такая профессия на телевидении – громко смеяться во время шуток и негодовать, когда поступает команда «гнев».

Друзей у Вересаевых не было. Кроме шестидесятилетнего Вениамина по кличке Троянский Конь. С Конем Вересаевы познакомились на съемках передачи о речных жемчужницах. Ученые предлагали использовать мясо жемчужниц в пищу. Зрители должны были сначала рассмеяться, а затем вознегодовать.

Троянский Конь был фокусником-чревовещателем и когда-то работал в цирке. К шестидесяти годам его рост не превышал одного метра, а вес – тридцати килограммов. Зато у него были мощные руки, как у тяжелоатлета. Он запросто мог задушить взрослого мужчину.

– Я – карлик! – гордо говорил Вениамин, не открывая рта. – Любого задушу. Пусть не дразнятся.

Вениамин мог говорить и как все прочие люди. Мог сочетать оба способа извлечения звуков, тогда создавалось впечатление, что беседуют два человека. На телевидении его ценили, в небольших компаниях часто просили говорить за двоих – ради смеха и чтобы было не скучно. У Вени хорошо получалось травить байки. Соседи чревовещателя рассказывали, что по ночам слышали, как в комнате Троянского Коня кто-то плачет и детским голосом жалуется на судьбу, а другой – взрослый голос – утешает: мол, все до свадьбы заживет.

– Какая свадьба, Веня! Мне шестьдесят, – жаловался детский голос.

– Не зарекайся, – говорил бас. – Женщины непредсказуемы.

Вересаевы и Веня часто выпивали вместе, а потом катались по городу на трехколесной повозке. Повозки считались личным транспортом инвалида. У повозки был жестяной навес – от дождя и солнца. Колеса были деревянные, размером с велосипедные. Повозки в большинстве своем были окрашены в зеленый цвет. Умельцы обматывали деревянные колеса резиной – нарезанными на полоски автомобильными камерами, так ход становился мягче.

Один такой транспорт выдавали на троих. Считалось, что совместная повозка сближает владельцев. Вересаевы крутили педали и были своего рода двигателем повозки, а Вениамин рулил.

Иногда Ника и Василий Степанович складывали Вениамина в специальный деревянный ящик из-под снарядов – Вениамин был в нем не виден, но мог дышать и наблюдать за происходящим в специальные отверстия. У ящика были две металлические ручки – Ника и Василий Степанович могли без труда поднять Троянского Коня. Ящик закрывался изнутри.

Троянским Конем Вениамина назвали не случайно: Вересаевы часто оставляли ящик с Вениамином в точках распределения питания, так стали называться рестораны, кафе и столовые. Оставляли на ночь, а утром забирали. С добычей. Была и другая схема: Веня выходил из ящика, открывал двери, Ника и Вася проникали в помещение.

Иногда Вениамина гримировали под младенца, и он – по просьбе Ники – горько плакал. Выглядело не очень: у Вениамина интенсивно росли усы и борода, не поддававшиеся бритве. Василий Степанович считал, что бездетная Ника видит в Вене своего нерожденного ребенка. Вслух Василий об этом не говорил – боялся реакции супруги.

Для младенца Вениамин был все-таки великоват и тяжел. Ника несколько раз случайно роняла «мальчика», и Троянский Конь с неохотой давал себя запеленать.

– Катай меня в коляске, мать, но поднимать не надо, – просил он Нику и говорил (не поймешь, всерьез или шутя): – Иначе задушу.

Спустя неделю после просмотра телепередачи Ника спросила у Вени и Василия Степановича:

– Как думаете, мальчики, доедем мы на нашей повозочке до Маргаритовки? Это километров пятьдесят.

– С остановками запросто. – Василий Степанович открыл рот и вытянул нос. – А зачем нам туда ехать?

– К Петровым в гости, хочется помидоров попробовать. Помнишь, по телевизору показывали деревню, говорили, что похоже на Рай? – Ника обняла Вениамина.

– Мы там останемся навсегда? В Маргаритовке. – Карлик удивился объятиям Ники.

– Нет. У меня есть мечта – хочу провести свои последние годы в настоящем, построенном людьми Раю. У нас будет куча золота, и мы купим билеты в Рай, где бы он ни был.

– А где мы возьмем золото? – спросил Василий Степанович.

– У Петровых! У них не только золото, у них и серебро есть, и немного меди. Нужно составить подробный план и его придерживаться. Собственно говоря, я все уже придумала.

Согласно плану, составленному Никой, Веня должен был придушить Петровых, проникнув к ним в дом в ящике, который им якобы передала Оксана.

– Но не до смерти придуши, нам нужно их допросить.

– А если они не захотят с нами разговаривать и брать ящик? – спросил Веня.

– Я все придумала. Скажем, что в ящике металлические крышки для закаточных машин. Целый ящик. Последние. Больше выпускать не будут, потому что закатывать нечего.

– Правда, что ли? – спросил Веня. – Не будут выпускать?

– Понятия не имею, просто скажем. – Ника ответила, не посмотрев на Веню. Она смотрела в одну точку, перед ее мысленным взором предстал Рай. Глаза затуманили слезы.

– Отличная идея, – поддержал супругу Василий Степанович.

– Надо ехать по воде, вдоль берега, – так точно не ошибемся и не взорвемся. Колеса заменим на мотоциклетные, проходимость у них лучше. Даст бог, не утонем, – сказал Веня.

– Пулеметы возьмем и гранаты, – прошипел Василий Степанович.

– Берите. Мне хватит ножа, у меня есть отличный нож, тридцать сантиметров длиной, раньше такими свиней резали, – гоготнул Веня. – И вот эти вот руки, они всегда со мной, они как клешни у рака.

Веня показал друзьям руки, они действительно были похожи на клешни.

– Вася, дай руку, – попросил Веня. – Покажу.

Василий Степанович протянул было руку карлику, но Ника остановила:

– Мальчики, заканчивайте игры, мне нужны здоровые бойцы, а не Ваньки-безрукие.

Ванька-безрукий был местной достопримечательностью, легендой. Хотя он и жил в Поселке инвалидов, но правую руку потерял по глупости, еще в четырнадцать лет. На спор.

Кто-то сказал Ваньке (кто конкретно, он так потом и не смог вспомнить), что если натереть руку перцем и горчицей, то крокодил не станет ее откусывать.

Спорили с Петькой на невесть каким образом сохранившиеся с довоенных времен боксерские перчатки. Петька нашел их в подвале собственного дома. Ванька покрыл правую руку толстым слоем перца и горчицы и сунул ее в пасть крокодилу. Крокодил поначалу не хотел откусывать руку и даже пытался убежать от поймавших его мальчишек. Но Петька потянул крокодила за хвост, и рептилия нехотя, с хрустом, откусила правую руку Ваньки. Горчица и перец крокодилу действительно не понравились, и руку он спустя мгновение выплюнул.

Петька нашел руку в луже и принес ее Ваньке:

– Выбросить? Или домой заберешь?

Неожиданно для себя ставший безруким подросток потерял сознание: то ли от боли, то ли на нервной почве.

Мать ругала пришедшего в себя через пару дней Ваньку:

– И зачем теперь тебе боксерские перчатки?

Подросток и сам понимал, что боксерские перчатки ему теперь не нужны, но уже было ничего не исправить.

– Я не знал, мама, прости, – сказал Ванька и заплакал. – Надо было левую руку горчицей мазать.

– Теперь будешь знать! – воскликнул доктор.

Матери показалось, что доктор смеется над ее сыном и над ней, вырастившей мальчика без отца. Ей захотелось тут же, не сходя с места, отрезать доктору голову. Мужчина почувствовал угрозу:

– Я вам выдам справку, что Иван работал по моему заданию. Задание было трудное, и он лишился руки. В качестве награды вам дадут квартиру в Поселке инвалидов.

24. Битва за Рай

Ника, Василий Степанович и Веня появились в деревне вечером, около семи, когда солнце уже садилось в море.

Петровым нравилось любоваться закатом, было в этом что-то одновременно завораживающее и тревожное: как крик петуха, надежда и ее крах, фокус и его разоблачение. Часто они наблюдали заход солнца у обрыва.

Однажды Петров написал небольшое эссе о солнце.

«Принято считать, что солнце – символ вечности. Солнце садилось в море – в это или другое – миллиарды раз. И будет садиться еще столько же или даже большее количество раз, наверняка никто не знает. Никто ничего не знает наверняка – вот это главное. И нет ничего вечного. Какой ужас, если вдуматься! И ничего не сделаешь с этим».

Такое сумбурное эссе: о страхе перед вечностью, о невозможности принять участие во всех значимых событиях во вселенной, понимание, что вселенная запросто обойдется без тебя.

Между тем внимание Петровых привлекла огромная трехколесная повозка на мотоциклетных колесах. Повозка медленно, увязая в песке, катила по берегу, по самой его кромке. За повозкой волочилась довольно большая деревянная коробка на колесиках от самоката. В коробке расположился Вениамин, но Петровы об этом, конечно, не знали. Повозка отбрасывала длинную тень: солнце почти ушло под воду.

К вечеру поднялся ветер. Он гудел во всех имевшихся в Маргаритовке неплотно закрытых дверях и ветках деревьев.

– Кто это может быть, что за странная повозка? – удивился Виктор Сергеевич. – Куда они едут и что везут? Какие-то черти.

– Не знаю, но они мне не нравятся, может, убьем их? – предложила Лидка.

– Но нельзя же так!

– Почему это нельзя? Более того – так и надо сделать. Если бы мы сразу убили твоих коллег по обувной фабрике, у тебя сегодня было бы пять пальцев на правой руке.

– Это правда, – согласился Виктор Сергеевич.

Ника и Василий слезли с велосипеда, подошли к коробке, Василий пнул коробку ногой и негромко спросил у Вениамина, не задохнулся ли он там внутри.

– Еще нет, но рот забит песком, – раздалось очень тихо из коробки.

– Потерпи, осталось недолго, почти приехали, – шепнула Ника в отверстие для дыхания.

Коробку на колесиках притащили к дому Петровых часам к девяти, в темноте. Ника и Василий хором крикнули:

– Петровы здесь живут? Вам подарок от Оксаны.

– Как вас зовут? – хором ответили Петровы.

– София и Иосиф, – представились гости.

– Сейчас откроем, – отозвался в окно кухни Виктор Сергеевич.

– Ага, сейчас. – Лидка поправила мужа. – Не открывай! Ты что, с ума сошел? Ты же видел их рожи. Такие не проедут сто километров просто так. Наверняка это бандиты Вересаевы, о которых рассказывал Полковник.

Ника и Василий Степанович были одеты в старинные, восьмидесятых годов, кожаные итальянские пальто бордового цвета – по ночам у воды было холодно. Пальто были женские, шестьдесят шестого размера, полы волочились по земле. Вересаевы нашли их лет пятнадцать назад в подвале сгоревшего магазина «Одежда больших размеров». Широкоплечие, всего на двух пуговицах – шею и грудь такие пальто не закрывали. Под шарф супруги приспособили найденные на берегу веревки. Веревки прижимали лацканы к груди и шее. Ника в пальто напоминала постаревшую певицу Мадонну, Василий Петрович, который не стригся года три, выглядел как опустившийся Карл Маркс.

– А какой подарок? – крикнул Виктор Сергеевич, ему давно никто ничего не дарил. – Я просто спросил, – успокоил он Лидку. – Интересно.

– Крышки для консервирования. Металлические. Последняя партия на Юге России, последняя. – Ника говорила проникновенно, со слезою в голосе. Петров готов был ей поверить.

– Еще Оксана просила и на словах кое-что передать, – заговорил Василий.

Лидка вышла из дома с автоматом в руках и зажженным керосиновым фонарем. Фонарь горел тускло, но автомат был виден.

– Считаю до трех и открываю огонь. Если у вас есть какое-то дело к нам, приходите утром. Поговорим.

– Оксана сказала, что вы добрые люди. Сказала, что вы нас пустите, нам негде ночевать, мы из города.

– Оксана ошиблась, мы не добрые люди. – Лидка была настроена к незнакомцам враждебно. – Переночуйте на берегу, в брошенном катере, не замерзнете.

Виктор Сергеевич был склонен к компромиссам:

– Товарищи, товарищи! Подумайте сами, в наше время без предупреждения в гости не ходят. Мало ли что.

– Ну а подарок нам что, назад забрать? Килограммов тридцать металлических крышек! – заговорил Василий Степанович. – Можно мы его здесь оставим?

– Оставьте, – согласилась Лидка.

– Ящик поставьте у забора. Мы посмотрим, и если это действительно крышки, мы их заберем. – Виктор Сергеевич внезапно заговорил несвойственным ему хриплым голосом. Он считал, что так страшнее. В конце фразы он зарычал.

– Хорошо, мы придем утром, – крикнула Ника, и вместе с Василием они скрылись в темноте.

Через полчаса пошел дождь, и Петровы затащили подаренный ящик в сарай.

– Посмотрим, Лида, что там такое? – предложил Виктор Сергеевич.

– Нет сил, давай утром. Спать хочу.

– Неужели тебе не интересно?

– Не интересно… И открывать надо при хорошем освещении. Утром все осмотрим, простучим, вдруг это бомба, мало ли. Не нравятся мне эти гости. Дай бог, чтобы я ошиблась. Я думаю, сделаем так: я лягу спать, а ты будешь дежурить. Через час сменимся. Не вздумай открыть самостоятельно.

– Что ты, Лида!

Петрова ушла спать, а Виктор Сергеевич принес стул и уселся напротив ящика. Затем встал, приложил ухо к вентиляционному отверстию. Ему показалось, что внутри ящика кто-то разговаривает.

– Когда все это закончится? – жалобно спрашивал детский голос.

– Потерпи немного, – отвечал бас. – Считай до тысячи.

– Раз, два, три… Боже мой, как я устал. – Ребенок в ящике едва не плакал.

– Есть кто-нибудь внутри? – шепнул в отверстие Виктор Сергеевич. Ему никто не ответил. Детский голос замолчал. Петров пнул ящик ногой и пошел в подвал за гвоздодером.

До подвала Виктор Сергеевич не дошел, он услышал скрип: с таким звуком гвозди выходят из деревянных досок, затем почувствовал сильный толчок в спину. Он упал лицом в пол и услышал:

– Молчи, дядечка. «Мы не хотим тебя убивать», – пролепетал детским голосом неизвестный и засмеялся. Бас добавил: – Сразу. Затем этот кто-то сильно сжал горло Виктору Сергеевичу, и он потерял сознание.

В себя Петров пришел только утром. Было холодно, дул сильный ветер. Он был связан и разут. Ноги замерзли. Свои туфли – самодельные полуботинки с рантами, он увидел на вчерашнем госте. На том, что представился Иосифом. Полуботинки были сшиты полгода назад из найденных в доме на улице Степной черных кожаных женских сапог. Подошву Виктор Сергеевич взял со старых босоножек, он гордился своей работой, умением приспосабливаться к самым неблагоприятным обстоятельствам.

Петров обнаружил себя привязанным к турнику, к правому его столбу, Лидку привязали к левому. Жена стояла с закрытыми глазами.

– Лида, ты спишь? – еле слышно спросил Виктор. – Скажи что-нибудь, Лида.

Лида открыла глаза:

– Я думаю.

Виктор Сергеевич помолчал минуту, потом спросил:

– Лида, ты недовольна мной?

Петрова не ответила.

– Смотри, дед, у нас один и тот же размер обуви, – сказал Иосиф и наступил на ногу Виктору Сергеевичу. На большой палец, ботинком с рантами. Петров вскрикнул.

– Собственно говоря, зачем мы сюда приехали. – Вероника взгромоздилась на импровизированную трибуну – ведро. – Меня все видят? Это я к вам обращаюсь, Петровы! Скажу сразу, приехали не на прогулку, а по делу. Так зачем же?

Петровы не ответили. Вероника продолжила:

– Мы не хотим вас убивать, нам требуется ваше золото.

– Хотим, но не будем. В смысле убивать. Слово джентльмена, – уточнил Вениамин, улыбаясь.

Василий Степанович жалобно, почти со слезами, добавил:

– Потому что у нас нет почек, нам необходимо попасть в Рай. Отдайте золото, и вы нас больше никуда не видите. Я волнуюсь, поэтому говорю неправильно, правильно – никогда не увидите.

– Для нас это жизненно необходимо! – крикнула Ника и, волнуясь, едва не упала с ведра.

– У нас нет никакого золота, – тихо проговорила Лида и строго посмотрела на Виктора Сергеевича.

– С чего вы взяли? Откуда у нас золото? – чуть слышно пролепетал испуганный Петров.

– Говори громче, дедушка, мы тебя не слышим. – Вениамин ударил Виктора Сергеевича ногой в пах.

– Нет у нас ничего, – повторила Лида громко.

– Мы по телевизору видели. – Вероника ударила Петрову кулаком по щеке.

– Телевидение ввело вас в заблуждение. Речь шла о спортивных наградах. Слышали о золотых и серебряных медалях? Это только название.

– Открой рот, сука! – Вероника еще раз ударила Лидку по лицу.

– Я? – удивилась Петрова и открыла окровавленный рот.

– Ты! Смотрите, у нее почти все зубы. – Вероника едва не задохнулась от гнева. – Среди моих знакомых таких больше нет.

– Эту несправедливость легко исправить! – усмехнулся Троянский Конь.

– Позже! Человек должен понимать угрозу и знать пути выхода из опасной для него ситуации. Еще раз спрашиваю, где золото?

– Нет золота! – сказала Лида, Виктор Сергеевич после удара в пах все еще не мог говорить.

– Веня, тащи молоток, будем работать с бабушкой!

– Можно, я без молотка, я привык работать пальцами. Зубы сначала надо расшатать, потом сильно ударить по нижней челюсти кулаком, зубы сами выскочат. – Вениамин поставил перед Лидой стул и залез на него. Так они стали одного роста. – Открывай рот, бабушка, будем удалять ненужные детали. У человека свыше тридцати лишних зубов.

На этих словах Виктор Сергеевич потерял сознание. Много позже он написал о произошедшем в дневнике.

Запись в дневнике

«Наверное, это были самые ужасные минуты в моей жизни. Карлик вытащил изо рта Лиды четыре передних нижних зуба, кровь текла ручьем, судя по Лидиной одежде. На сам процесс я не смотрел… Она потеряла сознание, нас обоих бросили в подвал. Когда я пришел в себя, Лида была еще без сознания. Сначала я подумал, что спасение близко, и позвонил Полковнику. Подумал, что судьба дает нам шанс на спасение. Я старался говорить как можно тише, чтобы гости из города меня не услышали.

– Сколько их? – спросил Иван Иванович.

– Трое. Мужчина и женщина лет пятидесяти, а также карлик неопределенного возраста, похожий на обезьяну. Вероятно, это те самые Вересаевы, о которых говорила Оксана. Они говорили, что у них нет почек.

– Точно, это они. Возьму автомат и гранаты. Не благодари, это мой долг.

Полковник появился через полчаса. Эти полчаса бандиты рылись в нашем доме. Как это ужасно – слышать, что кто-то чужой ходит по твоему жилищу, сидя в подвале. Я пережил и это.

Я слышал, как падают предметы. Слышал, как разбиваются Лидины кубки и посуда. Очевидно, что эти трое искали наше золото. Я слышал, как ходит в моих ботинках по моему полу чужой. Опасный, трусливый, но безжалостный чужой.

Они нашли мой тайник с дневником. И стали читать. Каждая заметка из дневника вызывала у них смех.

„Философы живут дольше, – читала Вероника, и все смеялись. – Да мужик, видно, с кукунями“.

„Я в жизни усвоил немного, но главное вам передам, любая, любая дорога разделит всю жизнь пополам“, – читал карлик сочиненное мною в юности стихотворение. Оно было мне дорого, и я записал его в качестве эпиграфа на первой странице моего дневника. Карлик читал, перекрикивая завывания ветра, задыхаясь от смеха.

– А вот еще, послушайте: „Я всю жизнь хотел стать лучше. А наверное, не надо было. Говорят же, надо оставаться самим собой“. Это он круто придумал. – Веронике были недоступны мои мысли.

Лида пришла в себя незаметно для меня, потому что я внимательно слушал, как бандиты перечитывают мой дневник. Некоторые фразы казались мне фальшивыми. И мне было стыдно за них. Зачем я писал про Беспаловых.

Неожиданно Лида заговорила:

– Витя, если я умру…

Я не дал договорить:

– Лида, ты никогда не умрешь. Ты будешь жить еще несколько лет. – Надо было сказать, что вечно, но я не решился так бесстыдно лгать.

– Витя, ты сразу потерял сознание и многого не слышал. Они обещали повесить меня завтра утром, если я не скажу, где золото.

– Так давай скажем, где золото. Мы ведь для чего собирали золото? Чтобы продлить себе жизнь. А сейчас именно такой случай.

Лида не слушала меня.

– Эти люди недостойны Рая и нашего золота, я им ничего не скажу. Так вот, – продолжала Лида, – если ты сам останешься в живых, бери в жены Маргариту, я же знаю, что она тебе нравится. А Варвару усыновите. Начните новую жизнь. Мне памятник хороший поставь, не надо скульптур, пусть будет скромная, но аккуратная плита с датами моей жизни. Можно и без них. Да, пусть без них. Я бы не хотела, чтобы люди знали мой возраст. Напиши просто – «Лида». Добавь какие-нибудь слова от себя.

– Лида, Лида, какая глупость, ты еще меня переживешь. Я звонил Полковнику, он скоро будет.

Полковник действительно скоро пришел. В течение получаса. Мы слышали, как он кричал бандитам: „Сдавайтесь, вы окружены! Отряды под моим командованием готовы открыть огонь. При этом учтите, что пленных мы не берем“.

Потом раздались выстрелы. И звук разбитых стекол. Наших стекол.

Мы слышали, как бандиты кричали, мне показалось, что больше всех кричал карлик:

– Мужик, уходи по-хорошему, тебе что, больше всех надо, уходи, пойди к себе, положи рядом жену, если есть, и накройся простыней. А потом усни. Ты нам не нужен. Будешь нужен – найдем.

Поначалу удача была на стороне Полковника. Он даже попал в карлика.

Мы услышали выстрел и крик:

– Вот тварь, попал в ногу. Вероника, тащи бинт. Перевяжи мне ногу.

– Где я возьму тебе бинт?

– Простынь возьми с кровати.

Нашей простыней они перевязали ему ногу.

Потом я узнал голос мужика, который забрал мои ботинки. Они его называли Василием Степановичем.

– Дай-ка я этого парня гранатометом накрою.

Раздался звук гранатомета. И Полковника убили. Так просто. Был убит. Без церемоний. Кажется, что смерти должна предшествовать какая-то торжественная церемония, какое-то подведение итогов, барабанная дробь. Но это если умираешь в своей кровати, ждешь смерть на свидание.

– Кажется, попал. Точно попал, ему голову оторвало. Веня, принеси голову сюда.

– Вась, а зачем нам здесь голова?

– Еще не знаю. Пригодится. Может, есть золотые зубы.

Мы опять слышали, как по полу кухни топочут незнакомые люди. Слышали, как они бьют наши окна, бьют нашу посуду! Было страшно. Извините, если повторяюсь. Мы слышали, как кричат наши куры, которым карлик рубил головы. Они порубили всех наших кур, только Пете удалось убежать. Просто так порубили. Не для того, чтобы съесть, а чтобы посмотреть, как бежит курица с отрубленной головой.

Потом они бросили к нам в подвал голову Полковника. Видимо, для устрашения. Полковник выглядел расстроенным: уголки губ опустились, правый глаз затек кровью.

А утром они повесили Лиду. Она не сказала, где золото. Сказала, чтобы меня не мучили. Потому что я не знаю, где золото и, повесив ее, они никогда его не найдут. Бандиты ей не поверили, они были уверены, что я не могу не знать. При этом Лида не знала, что я знаю, где золото. То есть теоретически я мог ее спасти. Но я не спас. Ведь ее спасение было бы одновременно и предательством ее идеалов.

Еще мне почему-то показалось, что Лида не хочет жить без четырех передних зубов. Ей стыдно жить такой.

Они вывели меня из подвала, чтобы я посмотрел, как они будут вешать Лиду на нашем турнике. Лида молчала, мне даже показалось, что она улыбается. Если честно, мне хотелось, чтобы она улыбалась, так мне было бы легче. Я увидел, что у нее вывалился язык, и опять потерял сознание».

Виктор Сергеевич пришел в себя, когда Вероника вылила на него ведро воды:

– Смотри, дед, на турнике есть место и для тебя. Вспоминай, где золото.

– Пусть вначале скажет, где водка! – Карлик сдавил горло Петрову. – Говори, тварь.

25. Торжество Виктора Сергеевича

Конечно, Виктор Сергеевич сказал бы карлику, где водка, объяснил бы, что водки нет, а есть настойка на орехах и она куда лучше водки. Но в горле у него пересохло, а сердце билось с такой скоростью, что Петров не смог вымолвить ни слова.

– Водку мы и сами найдем, руб за сто, что она в подвале, – подмигнула Вероника и открыла люк. – Мальчики! Следите за пенсионером, а я пока осмотрю подвал.

Женщина спустилась в подвал и через десять минут нашла настойку. Бандиты уселись на кухне и сразу выпили по стакану ореховки.

– Сейчас бы закусить соленым помидором, – грустно произнес Василий Степанович.

– Нам нельзя соленые помидоры, у нас по одной почке, – крикнула Вероника из соседней комнаты, она исследовала петровский дом, Лидкины фотографии. – А хозяйка в молодости красавицей была. Здоровая, видно, с двумя почками.

– А мне можно помидоры, хочу помидоры, Вероника, поищи в подвале помидоры! Пожалуйста! – попросил Троянский Конь. – Я же карлик, мне неудобно работать с высоко расположенными предметами.

– Хорошо, – сказала Ника и полезла в подвал. Через несколько минут из подвала раздался ее крик. – Ой, мальчики, тут какая прелесть. Самодельные консервы с деревянными крышками и картинками. Есть бабы голые.

Бабы голые заинтересовали мальчиков. Василий Степанович спустился в подвал сам и помог Вениамину.

Едва они скрылись в подвале, Виктор Сергеевич быстро закрыл люк задвижкой, перевернул посудный шкаф с незакрывающейся правой нижней дверцей прямо на крышку люка. Вместе с посудой.

– Вот видишь, Лида, а ты хотела выбросить шкаф, дверца ей не закрывается! А ничего выбрасывать нельзя. Пригодилось.

Вересаевы и Веня, увидев, что крышка люка закрылась, разом закричали. Как-то страшно, обреченно и нечленораздельно.

– О! А! У! Ё!

Только карлик сумел внятно оценить ситуацию и сформулировать требования. Детским голосом он сказал:

– Дяденька, откройте, пожалуйста!

Басом добавил:

– Открой, тварь, убью!

Виктор Сергеевич не открыл.

Вересаевы поняли, что ошиблись, недооценили Петрова, а себя, напротив, переоценили. Вероника открыла было огонь из автомата по кирпичному потолку подвала, она одна взяла оружие с собой. Но бесполезно. Женщина заплакала:

– Отпустите меня, пожалуйста.

Виктор Сергеевич облил бензином пол на кухне, осторожно поставил на люк ящик с гранатами, зажег спичку, бросил ее на пол и побежал прочь. Подумал, жаль пары полуботинок, которые у него отнял Василий Степанович, но ничего, он сделает новые.

Петров смотрел на свой горящий дом с крыши соседнего, с того, где жил Коля Чудотворцев. Пахло костром, керосином и шашлыком. Криков о помощи Виктор Сергеевич не слышал.

Потом рванули гранаты. А потом пошел дождь. Наверное, если бы не дождь, сгорела бы вся Маргаритовка.

– Но видимо, зачем-то нужно было, чтобы она осталась, – часто говорил новой жене Виктор Сергеевич. – А то получилось бы, что Маргарита есть, а Маргаритовки нет.

Лето 35-го.

26 августа 35-го года Виктор Сергеевич открыл свой дневник наблюдений и записал:

«Как ни странно, Петр выжил и до сих пор бегает по развалинам нашего дома. Я кормлю его. Иногда я прихожу на пожарище, и мы подолгу, ничего не понимая, смотрим с Петей друг на друга.

Я решил, что буду жить в доме Полковника. Маргарита стала моей женой, как и завещала Лида. Отметим задним числом, хороший совет. Мы взяли к себе Варвару. Девочка называет меня то папой, то дедушкой, то дядей Витей. Я учу ее читать и писать. Она научилась считать до шестисот.

Анжелика, вдова Полковника, теперь служанка у нас. Еще она занимается с Варварой русским языком и литературой.

Животноводы иногда приносят мне овец, кроликов ловлю сам. Полковника и Лиду мы похоронили в парке культуры и отдыха. Иногда мы ходим на могилу вместе с Анжеликой.

А недавно, это было 25 августа, я залез на башню, которую когда-то построил Полковник. Залез, огляделся по сторонам. Подумал, что вся видимая земля теперь под моим началом. От моря до туманной дали. Я подумал, что надо будет засадить все брошенные огороды помидорами. Не сразу, конечно. За пару сезонов освою. Сколько сезонов мне еще осталось. Три?

В этот момент в доме зазвонил телефон.

Маргарита крикнула:

– Виктор Сергеевич, тебя!

Кто это может быть. Давно никто не звонил мне, и я никому не звонил. Я вообще забыл, что у нас есть телефон. Может, просто линию замкнуло.

Телефон не умолкал.

Я спустился с башни и взял трубку.

– «Первый», это ты? – услышал неизвестный голос.

– «Первый» погиб, – сказал я и добавил: – Геройски. Он похоронен в парке культуры и отдыха. С воинскими почестями.

– Мы знаем. Теперь ты – «Первый».

– Что это потребует от меня? Кто вы?

– Кто мы? Если ты «Первый», то мы «Нулевые». До свидания, Виктор, еще свяжемся.

На том конце провода положили трубку.

После звонка у Виктора Сергеевича забилось сердце.

– Кто звонил? – спросила Маргарита.

– Не поверишь, это были «Нулевые».

– Кто это?

– Я не знаю. Есть гипотезы.

Виктору Сергеевичу вдруг захотелось с кем-то поговорить. Но не с Маргаритой.

…К своему старому дому Петров шел долго: мимо почти исчезнувшего одноэтажного кирпичного сооружения, где некогда жил тренер сборной по футболу. Деревянный шалаш крыши каким-то чудом держался на нескольких вертикальных балках.

Потом Виктор Сергеевич увидел двухэтажный особняк директора Механического завода Антона Левицкого. Особняк стоял без крыши: ее остатки окончательно унесло во время весеннего шторма, того, что случился сразу после падения самолета.

Зато на крыше директорского дома появились молодые деревца, кажется акации.

«Жизнь не остановить полумерами», – подумал Виктор Сергеевич и довольно улыбнулся.

Мимо дома Степановых Виктор Сергеевич буквально прокрался, у автомеханика громко играла музыка: без высоких и низких частот скрежетала гитара, барабанщик бил в огромный ящик. Степанов сам сделал диафрагму для динамика – из пропитанной канцелярским клеем ткани. Максим танцевал под «Металлику», «Master of Puppets».

Ну как танцевал – тряс головой и размахивал руками, будто пытался поднять невидимую штангу, штанга не поддавалась. Потом Максим опускал руки и вновь пытался поднять штангу.

Несмотря на прохладную погоду, Максим был в синих шортах и черной майке, на голове – бандана. Судя по крикам, Степанов-старший тоже слушал «Металлику», но во двор не выходил, сидел на кухне у открытого окна и кричал, подпевая солисту.

«Какая страшная музыка, – подумал Виктор Сергеевич. – Она как спорт или игра в карты, бессмысленная и беспощадная. Только зря расходует энергию аккумуляторов».

Дом Петровых сгорел почти дотла. Сгорели ближайшие к дому деревья. Из колодца торчали две обгоревшие доски. Каким-то чудом оказался нетронутым турник. Но он стал абсолютно черным и в таком виде напоминал виселицу.

Золото Виктор Сергеевич так и не нашел: жена перепрятала слитки за несколько дней до нападения Верещагиных. Куда? Петров не знал. Рассчитывал, что когда-нибудь увидит тайник во сне.

Петра «Первый» нашел сидящим на перекладине. Петух посмотрел на Петрова левым глазом и отвернулся.

«Не узнал, засранец», – подумал Виктор Сергеевич и рассмеялся.

Content

Сергей Медведев
Второй

1. Октябрь 2034-го

2. Полковник и другие обитатели поселка

3. Антенна

4. Новый Рай

5. Неожиданная находка

6. Новые жители поселка

7. Полковник выгоняет Наташку

8. Бронеавтобус «Танаис»

9. Визит старых друзей

10. Мы – Беспаловы

11. Золото Лидки

12. Леонидовы

13. Николай Чудотворцев

14. Коля против Леонидовых

15. Суд и тюрьма в Маргаритовке

16. Поездка в город летом 2035-го

17. К Петровым едет телевидение!

18. Журналистка Оксана

19. Вставная глава о Маргарите

20. Маргаритовские олимпиады

21. Падение неизвестного самолета

22. Последствия падения самолета

23. Ника, Василий Степанович и Вениамин Троянский Конь

24. Битва за Рай

25. Торжество Виктора Сергеевича