Эмма Клайн

Гостья

© 2023 by Emma Cline

© Любовь Карцивадзе, перевод, 2024

© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2025

* * *

Посвящается Хилари

Глава 1

Стоял август. Океан был теплым и с каждым днем становился все теплее.

Алекс переждала волну, прежде чем войти в воду, и брела, пока не стало достаточно глубоко, чтобы нырнуть. Несколько мощных гребков – и она преодолела линию прибоя. Тут море было спокойным.

Отсюда песок казался чистейшим. Свет – тот самый знаменитый свет – придавал медовую мягкость всему: темной европейской зелени низкорослых деревьев, траве на дюнах, дружно колыхавшейся с тихим шелестом. Машинам на парковке. Даже чайкам, копошащимся в мусорном баке.

Лежаки на берегу были заняты безмятежными пляжниками. Мужчина, загорелый до цвета дорогого чемодана, зевал; молодая мать смотрела, как ее дети бегают к воде и обратно.

Что бы они увидели, если бы посмотрели на Алекс?

В воде она была такой же, как все. Нет ничего странного в том, что молодая девушка плавает в одиночестве. Невозможно определить, своя она здесь или нет.

Когда Саймон впервые привез ее на пляж, он сбросил обувь у спуска с набережной. Видимо, так делали все: возле низкого деревянного ограждения были свалены туфли и сандалии. «Никто их не крадет?» – спросила Алекс. Саймон поднял брови: «Кому нужна чужая обувь?»

Но Алекс сразу же подумала о том, как легко что-нибудь тут украсть. Что угодно. Велосипеды, прислоненные к забору. Сумки, брошенные без присмотра на полотенцах. Машины, оставленные незапертыми, ведь никто не хочет брать с собой ключи на пляж. Эта система существовала только потому, что каждый верил, будто находится среди таких же людей, как он сам.

Прежде чем отправиться на пляж, Алекс проглотила таблетку обезболивающего из аптечки Саймона, оставшегося после давней операции на спине, и ее сознание уже окутала знакомая пелена, соленая вода вокруг стала еще одним наркотиком. Сердце приятно, ощутимо билось в груди. Почему в океане чувствуешь себя настолько похожим на человека? Она лежала на спине, жмурясь от солнца и слегка покачиваясь на волнах.

Сегодня состоится вечеринка, которую устраивает один из друзей Саймона. Или друг по бизнесу – все его друзья были друзьями по бизнесу. А пока ей предстояло убить несколько часов. До конца дня Саймон будет работать, предоставив Алекс самой себе, как и всегда с тех пор, как они сюда приехали, – вот уже почти две недели. Она не возражала. Почти каждый день она ездила на пляж. Опустошала заначку обезболивающих Саймона в постоянном, но незаметном темпе (по крайней мере, так она надеялась). И игнорировала все более разъяренные сообщения Дома, что было довольно легко. Он понятия не имел, где она. Она пыталась заблокировать его номер, но он продолжал писать и писать со всё новых номеров. Как только представится возможность, она поменяет свой. Утром Дом прислал еще одну порцию:

Алекс

Алекс

Ответь мне

Хотя от этих сообщений желудок у нее по-прежнему сжимался, ей достаточно было оторвать взгляд от телефона, и все казалось решаемым. Она жила в доме Саймона, окна которого выходили на ухоженную лужайку. Дом находился в другом мире, и она могла притвориться, будто того, старого, мира больше нет.

Все еще лежа на спине, Алекс открыла глаза, и ее ошеломил резкий солнечный свет. Она перевернулась и взглянула на берег: она была дальше, чем полагала. Гораздо дальше. Как это случилось? Она попыталась выплыть назад, к пляжу, но, похоже, не сдвинулась с места – ее гребки съедала откатная волна.

Она передохнула и попробовала еще раз. Изо всех сил колотила ногами. Отчаянно гребла руками. Оценить, приближается ли берег, было невозможно. Еще одна попытка вернуться обратно, снова бесполезная. Солнце по-прежнему палило, линия горизонта колебалась, мир вокруг был совершенно равнодушным.

Вот он, конец.

Она была уверена: это наказание.

Но, как ни странно, ужас длился недолго. Он лишь прошел сквозь нее, вспыхнув и мгновенно угаснув.

Его сменило нечто другое, своего рода ползучее любопытство.

Она прикинула расстояние, оценила частоту своего сердцебиения, спокойно взвесила все действующие факторы. Разве она не умела всегда смотреть на вещи объективно?

Просто надо сменить курс. Она поплыла параллельно берегу. Тело взяло управление на себя, вспомнив гребки. Она отмела любые сомнения. В какой-то момент сопротивление воды ослабло, и тогда она повернула к берегу, и он был все ближе и ближе – и вот она уже настолько близко, что ноги коснулись песка.

Да, она запыхалась. Руки ныли, сердце билось неровными толчками. Она оказалась намного дальше по пляжу.

Но она была жива – жива.

Страх уже забылся.

Никто на берегу ничего не заметил, не оглянулся на нее. Мимо прошла парочка – опустив головы и сканируя песок в поисках ракушек. Мужчина в болотных сапогах собирал удочку. От компании под тентом доносился смех. Наверняка, если бы Алекс действительно угрожала опасность, кто-то бы отреагировал, один из этих людей пришел бы ей на помощь.

Водить машину Саймона было одно удовольствие. Она была пугающе легкой в управлении, пугающе быстрой. Алекс не удосужилась переодеться, так и осталась в купальнике, и кожаная обивка обжигала ей бедра. Даже на хорошей скорости, при опущенных стеклах, воздух был душным и знойным. Какую проблему Алекс нужно решить в данный момент? Никакую. Ей не требовалось вычислять никаких переменных, обезболивающее все еще делало свое дело. По сравнению с городом это был рай.

Город. Она не в городе, и слава богу.

Конечно, дело было в Доме, но не только. Еще до Дома что-то пошло не так. В марте ей незаметно исполнилось двадцать два. У нее был рецидивирующий ячмень, из-за которого левое веко неприятно отвисало. Макияж, который она наносила, чтобы это скрыть, только все усугублял, она заражала себя повторно, и ячмень не проходил месяцами. В конце концов в поликлинике ей прописали антибиотик. Каждый вечер она оттягивала веки и выдавливала капельку мази прямо в глазницу. Непроизвольные слезы текли только из левого глаза.

В метро и на тротуарах, припорошенных свежевыпавшим снегом, Алекс начала замечать, что незнакомые люди посматривают на нее определенным образом. Их взгляды задерживались на ней. Женщина в клетчатом мохеровом пальто рассматривала Алекс с пугающим вниманием, хмурясь словно бы от растущего беспокойства. Мужчина, чьи запястья побелели, оттянутые кучей пластиковых пакетов, таращился на Алекс, пока она наконец не вышла из поезда.

Что люди видели в ее ауре, что за вонь от нее исходила?

Возможно, ей это мерещилось. Но, может, и нет.

Ей было двадцать, когда она приехала в город. В те времена у нее еще хватало сил использовать вымышленное имя и она еще верила, будто подобные жесты чего-то стоят и что-то означают, – то, что она делает, на самом деле не происходит в ее реальной жизни. Тогда она вела списки: названия мест, куда ходила с мужчинами. Рестораны, в которых хлеб и масло включают в счет. Рестораны, в которых твою салфетку складывают, когда выходишь в туалет. Рестораны, в которых подают только стейки, розовые, но безвкусные, и толстые, как книги в твердых переплетах. Бранчи в середнячковых отелях с неспелой клубникой и слишком сладким соком, кашеобразным от мякоти. Но привлекательность списков быстро улетучилась, или что-то в них начало ее угнетать, и она прекратила их вести.

Теперь Алекс перестали пускать в некоторые бары при отелях, ей приходилось избегать некоторых ресторанов. Ее очарование теряло силу. Не полностью, не совсем, но в достаточной степени, чтобы она начала понимать, что это возможно. Она видела, как это происходило с другими – с девушками постарше, с которыми она познакомилась с тех пор, как сюда переехала. Они возвращались в свои родные города, стремясь к нормальной жизни, или же вовсе исчезали.

В апреле управляющий отеля вполголоса пригрозил вызвать полицию, после того как она попыталась записать ужин на счет старого клиента. Слишком многие постоянные клиенты по тем или иным причинам перестали к ней обращаться – из-за ультиматумов, выдвинутых им на парной терапии, из-за этой новой моды на радикальную честность, или из-за первых приступов вины, вызванных рождением детей, или просто от скуки. Ее ежемесячный доход резко упал. Алекс подумывала об увеличении груди. Она переписала текст своего объявления и заплатила непомерную сумму, чтобы оно показывалось на первой странице результатов. Снизила расценки, затем снизила их еще раз.

«Шестьсот роз, – гласило объявление. – Шестьсот поцелуев». То, чего только очень юные девушки могут хотеть в таких количествах.

Алекс прошла серию лазерных процедур, и вспышки синего света омолаживали ее лицо, пока она наблюдала за происходящим сквозь тонированные защитные очки – как мрачный астронавт. Тогда же она сделала новые фотографии у нервного студента художественного факультета, который робко спросил, не рассматривает ли она возможность оплаты по бартеру. У него был домашний кролик, который метался по его импровизированной студии, демонически сверкая розовыми глазами.

В мае одна из ее соседок по квартире задалась вопросом, почему у них так быстро заканчивается клоназепам. Пропали подарочный сертификат и любимый браслет. Все пришли к единодушному мнению, что это Алекс сломала оконный кондиционер. Сломала ли Алекс кондиционер? Она такого не помнила, но, возможно, и сломала. Вещи, к которым она прикасалась, будто начинал преследовать злой рок.

В июне отчаяние заставило ее пренебречь своими обычными правилами отбора клиентов – она отказалась от рекомендаций, от удостоверений личности с фотографиями, и ее неоднократно кидали на деньги. Один парень уговорил Алекс взять такси до отеля при аэропорте Кеннеди, пообещав возместить расходы, а потом перестал отвечать на ее звонки. Алекс стояла на тротуаре, снова и снова набирая номер, ветер трепал ее платье, а таксисты притормаживали, чтобы посмотреть.

А в июле, после того как соседки по квартире потребовали выплатить задолженность по аренде в течение следующих двух недель, иначе они поменяют замки, в город вернулся Дом.

Дом отсутствовал почти год, отправившись в добровольное изгнание из-за каких-то неприятностей, о которых ей не хотелось знать лишнего. С Домом всегда лучше не знать лишнего. По его словам, его арестовывали – и не раз, – но, похоже, он так и ни разу не отсидел и туманно намекал на некую разновидность дипломатической неприкосновенности, на заступничество высокопоставленных чиновников, которое спасло его в последнюю минуту. Неужели он думал, будто кто-то верил его словам? Он лгал больше, чем она, лгал безо всяких причин. Алекс пообещала себе, что больше не станет видеться с Домом. Затем он прислал сообщение – человек, который действительно хотел провести с ней время, возможно, вообще единственный, кто хотел провести с ней время. Она не могла вспомнить, почему когда-то его боялась. Им было весело, не так ли? Она ему нравилась, ведь так?

Он остановился в квартире, которая, по его словам, принадлежала его другу. Они пили имбирный эль комнатной температуры. Дом ходил босиком, опустив все шторы. На подоконнике стояла шеренга контейнеров из-под взбитых сливок, покрытых наклейками, на мусорном ведре лежал пакет CVS[1], полный пустых банок из-под сельтерской воды. Он беспрестанно проверял свой телефон. Когда в квартире затрезвонил домофон, он проигнорировал его и хихикал, пока домофон наконец не умолк. В четыре утра он приготовил омлет, к которому они оба не притронулись. Они смотрели реалити-шоу: пожилые женщины на экране сидели в залитом солнцем патио ресторана, безостановочно прихлебывая из стаканов чай со льдом. Женщины спорили на повышенных тонах, на лицах застыли драматические маски. «Я никогда такого не говорила», – проблеяла темноволосая.

– Ты это уже видела? – спросил Дом, не отрывая взгляда от телевизора. Он теребил в руках плюшевого пингвина, крутил его блестящие глазки-пуговки.

Женщина на экране вскочила, опрокинув стул. «Вы токсичные! – закричала она. – Токсичные!» – повторила женщина, тыча пальцем в воздух. Она удалилась, тяжело дыша, и оператор попятился из кадра, когда она пронеслась мимо.

Они посмотрели еще одну серию, потом еще. Дом лежал, положив голову ей на колени, и слизывал наркотики со своих пальцев. Когда он запустил руку ей в трусы, она не убрала ее. Они продолжали смотреть шоу. Все участницы ненавидели друг друга, ненавидели до дрожи – только чтобы не ненавидеть своих мужей. Настоящими казались лишь их маленькие собачки, которые моргали, сидя у них на коленях, они – души этих женщин, решила Алекс, крошечные душонки, бегающие за ними на поводках.

Сколько Алекс пробыла с Домом? Не меньше двух дней.

И как скоро после ее ухода Дом понял, что произошло? Почти сразу.

Дом позвонил ей четыре раза подряд. Он никогда не звонил, только писал. Поэтому Алекс мгновенно поняла, что совершила ошибку. Сообщения прилетали одно за другим.

Алекс

Ты блядь издеваешься?

Что за херня

Ты можешь просто взять ебучую трубку?

Когда он позвонил, Алекс десятый час пребывала в приятном бензодиазепиновом дурмане: на последних остатках ячменя остывал теплый компресс, от еды навынос в комнате воняло, но, к счастью, ее не было видно. Сообщения от Дома казались ей забавными.

Однако на следующий день Дом оставил сообщение, в котором чуть не плакал, почти как раньше, когда он был с ней довольно мил. Почти как друг, пусть и в своей безумной манере.

Наконец она ответила:

Я сейчас не могу говорить. Но через несколько дней, ок?

Сначала Алекс полагала, что найдется какое-нибудь решение. Так было всегда. Поэтому она продолжала динамить Дома. Он напоминал о себе почти каждый день.

Алекс?

Ситуация накалялась. Дом звонил снова и снова. Оставлял голосовые сообщения. Вел себя беззаботно, даже шутливо, как будто это было маленькое недоразумение. Затем резко переключился на агрессивный тон, в его голосе появились какие-то жуткие психопатические нотки, и она по-настоящему испугалась. Она вспомнила тот случай – в прошлом году. Или это было еще раньше, до того, как он уехал из города. Когда он разбудил ее, сдавив ей горло. Она посмотрела ему в глаза – его руки сжались еще крепче. На лице его была беззлобная сосредоточенность. Она не отводила взгляда, пока он не надавил так сильно, что ее глаза закрылись, и она почувствовала, как они закатываются.

Алекс могла бы сменить свой номер, но как быть с рекламой, за которую она уже заплатила и которая привязана к этому номеру телефона? Она сказала себе, что рано или поздно Дому это надоест. Ему потребуется свежая кровь.

Но однажды утром, выходя из дверей, она заметила Дома на другой стороне улицы. Дом стоял на тротуаре, засунув руки в карманы. Это был Дом, точно он. А может, и нет. Или это просто совпадение? Она не давала ему свой новый адрес. Внезапно ее охватила паранойя. Ячмень вернулся. Соседки перестали здороваться с ней, сталкиваясь в общей гостиной или на кухне. Они сменили пароль от Wi-Fi. Из шкафчика в ванной исчезли все лекарства, даже ибупрофен.

Алекс была ошарашена, у нее возникло чувство, что она заразна.

Это был мертвый вечер, ни одного клиента.

Возможно, вид у Алекс был колючий и отчаявшийся – люди чувствуют, когда тебе что-то нужно, у них звериный нюх на слабость. Алекс постоянно проверяла сообщения в ожидании клёва, но ее телефон обрывал только Дом, предлагая вызвать ей машину и уговаривая встретиться с ним на станции метро рядом с парком. Алекс перевернула телефон экраном вниз.

Алекс потягивала вторую порцию сельтерской из стакана для виски – лучше не пить, а только делать вид, что пьешь, – когда за стойку через несколько табуретов от нее сел мужчина. Мужчина в белой рубашке и с густой шевелюрой. При обычных обстоятельствах она бы сразу распознала в нем человека, самооценка которого так высока, что договориться с ним нереально. На таких мужчин не стоило тратить энергию. Но, возможно, ее тактика, направленная лишь на получение сиюминутной выгоды, была ошибкой – ведь к чему она ее привела? Она упускала из виду защиту, которую мог предложить не-клиент. Что-то более постоянное. И ее захлестнул адреналин: вот человек, который может все изменить.

Кто завязал разговор, он или она? Так или иначе, по приглашению мужчины Алекс пересела на табурет рядом с ним. Его часы блеснули, когда он подчеркнуто убрал телефон в карман: дескать, она полностью завладела его вниманием.

– Я Саймон, – представился мужчина.

Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.

Вот и решение, запасной выход, который, как она всегда подозревала, может появиться.

Алекс действовала как по нотам, словно готовилась именно к этому моменту, и, возможно, так оно и было. Она позволила Саймону заказать ей настоящую выпивку. Смеясь, прикрывала рот рукой, как будто была особенно застенчива. Она наблюдала, как он купился на этот жест, как купился на ее два скромных бокала белого вина, салфетку, чопорно расстеленную на ее коленях. Разговор шел легко. Вероятно, Саймону Алекс показалась нормальной девушкой. Обычной молодой девушкой, наслаждающейся городской жизнью. Но не чересчур: она отказалась от третьего бокала вина, однако согласилась на кофе.

Все прошло как надо. Саймон пригласил ее на свидание. Настоящее свидание. А потом еще на одно. Алекс прекратила встречаться с другими мужчинами. Избегала определенных мест, даже районов города. Никогда не приглашала Саймона к себе в квартиру. Она перестала отвечать на ночные звонки. Подавляла желание взять что-нибудь из вещей Саймона: жемчужные запонки, наличные, которые он небрежно бросал на тумбочке.

Когда ситуация стала отчаянной – спустя несколько недель?

Август был уже не за горами, а Алекс все еще мурыжила Дома, пытаясь сообразить, у кого ей перекантоваться, если – когда? – соседки ее вышвырнут. Ключи от квартиры пропали из ее сумочки – или их забрали соседки? Она целую ночь дожидалась на крыльце, пока самый дружелюбный сосед наконец не вернулся домой с поздней смены. Его лицо, как и у всех в последнее время, вытянулось при виде Алекс. По крайней мере, он разрешил ей подняться наверх, чтобы принять душ, хотя и не позволил остаться.

Затем положение спас Саймон.

У него дом на побережье. Он был бы рад, если бы она поехала с ним туда в августе. Она могла бы пожить там месяц. Каждый День труда он устраивает классную вечеринку – она хорошо проведет время.

Алекс покинула общую квартиру, не выплатив задолженность за аренду, хотя и оставила в качестве частичной оплаты бoльшую часть своей старой одежды и всю дешевую мебель из ДСП. Алекс игнорировала звонки и сообщения от бывших соседок, заблокировала номер Дома. Когда-нибудь Дом с этим смирится. Никто из тех, кого она уже считала своей прошлой жизнью, не знал о Саймоне, не знал, куда уехала Алекс. Никто из тех, кого она явно или неявно обидела.

Она исчезла – это было легко.

Остаток лета она проведет здесь, с Саймоном, а потом, в сентябре, переберется в город – у Саймона там есть жилье. У них пошли разговоры о том, чтобы Алекс переехала к нему. Всякий раз, когда Саймон намекал на возможное будущее, Алекс опускала глаза, чтобы скрыть отчаянную надежду. Саймон по-прежнему верил, что у Алекс есть квартира, и это было важно. Поддерживай видимость самодостаточности, дай ему почувствовать, что вся инициатива исходит от него. На данном этапе лучше всего соблюдать сдержанность.

Саймон.

Как правило, обычно он был добр с ней.

Показал Алекс на экране телефона свои фотографии в молодости – красивый мужчина с хищным лицом. Сейчас ему было за пятьдесят, но его густые волосы не поредели, и он в хорошей форме. Все благодаря палтусу, которым была забита морозилка, белым кускам, которые он жарил на гриле с таким количеством лимона, что у Алекс сводило скулы. У него был тренер, который подключал к его мышцам электроды, заставлявшие их напрягаться, и советовал ледяные ванны и мясные субпродукты – все эти новомодные ухищрения людей, сделавших свое здоровье профессией. Саймон маниакально придерживался дисциплины, так как, похоже, верил, что даже малейшая потеря бдительности приведет к катастрофе. И не исключено, что был прав. Иногда самоконтроль ослабевал. Тогда Саймон брал банку арахисового масла на диван, ел с тщательной аккуратностью, пока она не становилась пустой, и дочиста вылизывал ложку на удивление розовым языком. После чего грустно заглядывал в выскобленную банку, как будто это зрелище его оскорбляло.

У Саймона была дочь, которая не жила с ним, и бывшая жена на другом конце страны, но, насколько могла судить Алекс, они не держали друг на друга зла. Саймон всегда выходил из комнаты, чтобы поговорить с дочерью по телефону. У Кэролайн были темные блестящие волосы богачки, ухоженные брови и одежда из тканей, предназначенных только для химчистки. Она была одной из тех дочек богатых родителей, которые вызывают жалость, потому что в конечном счете могут купить все, кроме обаяния. Алекс видела Кэролайн только на фотографиях – худенькая девушка, которая на всех снимках обхватывала себя за локти и казалась угрюмой, даже если улыбалась. Она отчаянно мечтала стать певицей. Алекс предвидела, что в будущем дочь Саймона ждет разочарование, но кто знает, это могло быть всего лишь проекцией.

Дом Саймона стоял довольно близко к океану. Пересеченный балками потолок в гостиной был высотой футов двадцать. Полированный бетонный пол. Большие картины, которые одними своими размерами сообщали о солидной стоимости. Саймон специализировался на вторичном рынке, и Алекс старалась придать лицу глубокомысленное выражение, когда он показывал ей фотографии предметов искусства или когда они ходили на ужин в дом какого-нибудь коллекционера. Иногда она пыталась угадать цену вещей или угадать, что скажет Саймон, когда они останутся наедине. Но Алекс никогда не угадывала – слишком много всяких контекстов, о которых она понятия не имела. Например, похожая работа дала плохой результат на вечерних продажах. Или художник использовал материалы, разрушающиеся со временем, и произведение получилось слишком недолговечным, чтобы его можно было застраховать. Или если раньше картина принадлежала не тому человеку – новоиспеченному коллекционеру с наивным взглядом, руководителю технологической компании, попавшему под федеральное расследование, – это могло каким-то образом ее осквернить. Стоимость основывалась на совокупности факторов, а они постоянно менялись. Иногда произведение представляло собой просто идею, существовавшую только в виде изображения, что пересылалось туда-сюда по электронной почте, и коллекционеры перепродавали произведение еще до того, как увидят его в реальности.

Это игра – убедить людей, что товар стоит своих денег, и в этом смысле Алекс и Саймон не так уж сильно отличались друг от друга.

Последние недели прошли приятно. Вписаться в жизнь Саймона оказалось легко, ее распорядок, как и привычки Саймона, были настолько четко выстроены, что Алекс оставалось только подчиниться. Если они собирались на ужин к его друзьям, помощники хозяев предварительно уточняли по электронной почте, есть ли у них какие-либо диетические ограничения. «Нет», – всегда щебетала Алекс в ответ на вопрос Саймона. В этом и заключалось предназначение Алекс – не создавать никаких неудобств. Днем, когда воздух гудел от насекомых, они посещали садовые вечеринки, и Алекс стояла рядом, пока Саймон разговаривал и пил белое вино. Его друзья посматривали на Алекс с неопределенными улыбками – может, спрашивали себя, не встречались ли с ней раньше, перепутав Алекс с одной из предыдущих девушек Саймона. «Рад тебя видеть», – всегда говорили они, и эта безопасная фраза подходила для любого случая. «Веселишься?» – мог спросить кто-то, обращаясь к Алекс, и она кивала, но взгляд спросившего уже возвращался к Саймону. Иногда друзья Саймона относились к ней свысока, но она давно привыкла к неодобрению посторонних. Сколько раз она сидела напротив мужчин вдвое старше ее, с потными лысинами. Она заранее знала, что на нее будут пялиться, и умела выдерживать эти взгляды.

Но это было другое. История с Саймоном была другой. Она прижималась к Саймону, и он, продолжая говорить, обнимал ее за талию. По дороге домой он рассказывал ей о своих друзьях. Об их личной жизни, об их тайных проблемах. И Алекс задавала вопросы, подзадоривая его, и он с неожиданно мальчишеским озорством улыбался ей.

У них с Саймоном все было по-настоящему. Или могло бы быть.

Днем Алекс смотрела телевизор на застекленной террасе, читала журналы в ванне, пока вода не остывала. Она ездила одна на пляж или плавала в бассейне Саймона. По понедельникам, средам и пятницам приходила домработница, чтобы постирать и прибраться. Молчаливая, трудолюбивая Патриция часами гоняла Алекс из комнаты в комнату, воспринимая ее присутствие с тем же невозмутимым выражением лица, с каким относилась к любому беспорядку.

Это было нетрудно. Вообще не трудно.

Время от времени Алекс принимала одно из обезболивающих Саймона, чтобы скрасить свободные часы, хотя и не ставила об этом в известность Саймона. Она вела себя паинькой. Если пила из стакана, то сразу же ополаскивала его и ставила в посудомоечную машину, и вытирала на столе влажный круг, оставленный донышком. Не бросала мокрые полотенца на кровать, не оставляла зубную пасту открытой. Следила за количеством таблеток, которые тырила, чтобы Саймон ничего не заметил. Взяла за правило ворковать над псом Саймона, Чивасом, которого Саймон целовал в мокрый нос.

Когда Саймон присылал сообщение, что почти закончил с делами, Алекс плескала на лицо водой и чистила зубы. Она переодевалась в дорогую футболку, которую купил ей Саймон, и садилась ждать, словно каждый вечер был вечером их первого свидания.

Приходилось ли Саймону когда-нибудь ждать Алекс, предвкушал ли Саймон когда-нибудь ее появление?

Нет. Но кого это волнует?

Это были маленькие уступки, не имевшие никакого значения – с учетом того, что Алекс получала взамен.

Разумеется, она не рассказала Саймону о Доме. Она многого не рассказывала Саймону. Она рано усвоила, что необходимо сохранять некоторую дистанцию. Немного привирать. Это было легко, а потом стало еще легче. И не лучше ли давать людям то, чего они хотят? Разговор, протекающий как гладкая сделка, приятный обмен репликами, не прерываемый реальностью. Почти все предпочитали историю. Алекс научилась преподносить ее, привлекать людей созданным образом – вполне правдивым, разве что слегка приукрашенным и подретушированным. Научилась намекать на собственные желания так, как если бы они были общими. Где-то в глубине их мозга срабатывали синапсы, подталкивая их в заданном ею направлении. Люди с облегчением и благодарностью льнули к чему-то понятному и податливому.

Да и побыть кем-то другим было приятно. Поверить, хотя бы на мгновение, что твоя история была другой. Алекс представляла, какой человек понравился бы Саймону, и давала ему понять, что она именно такая. Все сомнительное прошлое было отброшено, и вскоре ей самой стало казаться, будто и не было никакого сомнительного прошлого.

Саймон верил, что Алекс окончила колледж в прошлом году и только что переехала в город. Он верил, что мать Алекс – учительница рисования, а отец тренирует школьную футбольную команду. Он верил, что Алекс выросла в центре страны. Однажды он спросил, почему она не поддерживает отношения со своей семьей, – она ответила, что родители сердиты на нее из-за того, что перестала ходить в церковь. «Бедная маленькая грешница», – сказал Саймон, хотя его, казалось, искренне тронула мысль, что Алекс совсем одна на свете. Что вовсе не было неправдой. Саймон считал Алекс реальной личностью или достаточно реальной для себя. Алекс говорила, что подумывает поступить в магистратуру, и это, казалось, успокаивало Саймона, поскольку подразумевало самую обычную жизнь с обычными целями. И по сути, лишенную амбиций.

На дороге, ведущей с пляжа, все еще валялся мусор, оставшийся после летнего шторма, но самые крупные ветки уже были убраны. Тусклый солнечный свет, сахарно сверкающий на крытых кедровой дранкой домах, стер все воспоминания.

Все проселки выглядели одинаково. Деревья смыкались над головой, оставляя прогалины в местах редких подъездных дорожек. Вдоль дорог тянулась однообразная сочная летняя зелень, такая густая, что за ней ничего не было видно. Дома прятались за изгородями и воротами, не давая никаких ориентиров.

Мысли Алекс витали где-то далеко, поэтому она не особо присматривалась к улице, на которую свернула. Внезапное движение среди деревьев заставило ее встряхнуться. Возможно, олень. Их было здесь так много, и они вечно перебегали дорогу.

Ее внимание привлек звук автомобильного гудка. Навстречу ехала другая машина. Водитель снова посигналил, уже более агрессивно. Алекс сообразила, что это улица с односторонним движением. Слишком поздно. Она попыталась сдать назад на чью-то подъездную дорожку, чтобы развернуться. Вероятно, она не рассчитала расстояние, раздавшийся грохот напугал ее, и почти сразу она поняла, что громыхнула ее машина. Точнее, машина Саймона. Задний бампер обо что-то ударился.

Встречный водитель даже не остановился, даже не притормозил.

Возможно, не будь она в таком смятении – откатное течение, Дом, пелена от обезболивающего, – этого бы не случилось. Алекс уже репетировала, что она скажет Саймону, стараясь точно рассчитать, насколько по-детски ей нужно себя вести, чтобы избежать его гнева.

Алекс оставила машину заведенной, а сама вылезла, чтобы осмотреть повреждения. Она врезалась задним бампером в каменную подпорную стенку, одна из вишнево-красных задних фар автомобиля Саймона треснула и лишилась большого куска. Алекс нашла его в грязи – от него остались только обломки красного пластика. Наверное, баксов пятьсот, чтобы заменить фару, могло быть и хуже. Хотя кто знает эти навороченные тачки с их хитрой начинкой и особыми деталями? Импортная краска. По крайней мере, бампер лишь едва заметно помялся. Она огляделась, словно откуда-то могла прийти помощь, словно кто-то мог появиться и взять ситуацию под контроль.

Саймон будет недоволен – его любимая машина. Это сыграет против нее.

В остальном машина выглядела невредимой, но, осматривая ее, она старалась не особенно приглядываться – для признания лучше, если Алекс останется не в курсе всей степени повреждений. Как бы то ни было, они и вправду казались незначительными.

Когда она вошла в дом Саймона, влажность мгновенно упала – кондиционер придавал послеполуденным часам легкую нереальность. День стерся.

Кабинет Саймона находился в отдельном здании на участке, Алекс видела через окно вращающийся потолочный вентилятор, а это означало, что Саймон внутри, работает. Хорошо. Она пока не хотела его видеть. Она была слишком напугана.

Не думай о машине, не думай о Доме, не называй это новое чувство ужаса.

«Немного поплаваю», – решила она.

Сетчатая дверь на задний двор была сделана таким образом, что ее невозможно было захлопнуть; она тихо закрылась за Алекс, словно в замедленной съемке.

За столиком у бассейна сидела помощница Саймона, Лори, положив перед собой два мобильных телефона. Она жила в часе езды, в каком-то городке подешевле, и просыпалась до зари, чтобы ехать к Саймону. На левом предплечье у Лори была татуировка-розочка, иногда ее подвозила сожительница, которая никогда не выходила из машины. Помимо прочих обязанностей, Лори присматривала за Чивасом, псом Саймона. Лори вечно пыталась приучить Чиваса носить крошечный походный рюкзачок, чтобы он мог таскать в нем бутылку воды, когда она его выгуливает. Когда они возвращались, Лори по-турецки садилась на пол и, сощурившись, по часу проверяла шерсть Чиваса на наличие клещей с неусыпным вниманием на грани эротического.

«Это худший сезон в истории, – неоднократно отмечала Лори. – Клещи тут повсюду. Олени ими кишат».

Сейчас Чивас без умолку лаял на мужчину в форме, который сидел на корточках в траве, заправляя газовый гриль перед вечеринкой по случаю Дня труда. Когда пес запрыгнул ему на спину, мастер посмотрел на Лори в поисках спасения. Лори ничего не сказала.

Алекс увидела несколько ямок на лужайке, где Чивас охотился за сусликами. Саймон будет раздражен, хотя и обожает этого пса – не обращает внимания ни на его водянистые голубые глаза, ни на бледные наросты, украшающие его морду.

Она накинула большое пляжное полотенце на один из металлических стульев и вытащила его сушиться на солнце. Она чувствовала, что двигается с нормальной скоростью, занимается обычными вещами.

– Как пляж? – спросила Лори, едва подняв глаза.

Алекс сознавала, что до нее были и другие – другие молодые женщины с дорожными сумками и аккуратными, таящими надежды телами, другие девушки, которые в десять утра заходили на кухню выпить кофе, приготовленный для них кем-то еще, вытягивая из задниц хлопковые трусики и оглядываясь в поисках Саймона. Худые девушки в коротеньких сорочках, евшие йогурт стоя. Но Алекс уже продержалась дольше них, перешла в другой, более постоянный мир. Они призраки, а она настоящая. Алекс живет здесь, в шкафу висит ее одежда. Во всяком случае, висит до конца лета. И она неуязвима для мнения Лори.

– Отлично. – Алекс заставила себя улыбнуться и посмотреть Лори в глаза. Трудно сказать, насколько сильно Лори ее невзлюбила. – Вода идеальная.

Прежде чем окунуться в бассейн, она разминалась достаточно долго, чтобы ощутить на себе взгляд Лори. Чувствует ли Лори, что что-то не так?

Алекс нырнула в воду.

Бассейн был узкий, но длинный, идеально подходящий для заплывов, которыми Саймон ежедневно занимался с маниакальной сосредоточенностью. Он сказал Алекс, что так много тренируется, потому что, когда учился в бизнес-школе в Европе, растолстел от гамбургеров – это единственное, что он умел заказывать. С тех пор он зациклился на том, чтобы никогда больше не толстеть, потому вставал в шесть утра, чтобы позаниматься на тренажере, и преодолевал на нем расстояние, эквивалентное восьмидесяти лестничным пролетам, а затем лихорадочно плавал в бассейне взад-вперед до восхода солнца.

Даже при всех этих ранних утренних заплывах он был плохим пловцом и слишком привык к своей манере грести, чтобы переучиваться.

– Может, попробуешь вот так? – предложила Алекс в первый день своего пребывания здесь, показывая Саймону стиль, который уменьшил бы нагрузку на его проблемную спину. – Это снимает напряжение.

Саймон на несколько заплывов скорректировал технику, умерив свои бешеные усилия, но вскоре вернулся к прежнему стилю.

– Ты опять за свое, – сказала Алекс, подплывая к Саймону. – Давай я тебе покажу.

– Не надо, – отрывисто бросил Саймон и стряхнул ее руку.

Алекс заставила себя усмехнуться. Она села на ступеньки бассейна. Саймон продолжал плавать, вспенивая за собой воду. Сколько же лишней энергии он тратил. Саймон что-то сказал ей, но она сделала вид, что не услышала. Алекс сложила ладони ковшиком и ловила плавающие по поверхности воды листья и облетевшие цветки. Потом собрала мокрую кучку на бетоне у края бассейна и рассеянно выровняла ее. Итак, дополнительная информация, прими к сведению: не поправлять Саймона. Алекс вытащила из бассейна пчелу за пленчатое крыло и добавила ее к куче другой мертвечины.

Кто все это уберет? Кто-нибудь. Не она.

После нескольких быстрых кругов Алекс легла на воду. Сердце стучало в ушах. Она вдохнула на четыре счета, задержала дыхание на четыре счета, выдохнула на четыре счета. Прямо над головой было безоблачное небо, туго натянутая голубизна. По другую сторону шоссе находился аэропорт – в поле ее зрения описал дугу маленький самолет, снижая скорость для приземления.

Алекс однажды летала на вертолете, когда они с Саймоном добирались сюда. Шум был оглушительным, как в фильмах о войне, и это было странно: душераздирающий рокот сочетался со сказочным ощущением взлета. Была ночь, последний час перед закрытием аэропорта. Вертолет, казалось, летел необычайно низко, настолько низко, что она видела среди темной ряби деревьев освещенные бассейны, усеивающие ландшафт, островки синевы и зелени, парящие в темноте. Она все готовилась к крушению, как будто такая вопиющая необузданность заслуживала немедленного наказания.

Какой-то приглушенный звук, дурное предчувствие; Алекс открыла глаза и увидела затененную фигуру, стоящую у бассейна. Это была подбоченившаяся Лори.

– Что-что? – спросила Алекс.

– Я спросила, тебе что-нибудь нужно, пока я не уехала?

Спальня Саймона находилась в задней части дома, в конце длинного коридора. Внутри тихо, занавески задернуты, защищая от дневного света и жары. Кровать плотно заправлена. Всюду поразительная чистота, граничащая с извращением. Алекс хотелось броситься на эти идеальные простыни без единой складки, но она этого не сделала. Идеальные простыни, холодные комнаты – по отдельности все это были глупости, но вместе они убедительный суррогат жизни. Суррогат, в котором страданиям, казалось, не было места, а идея боли или несчастья начинала расплываться и утрачивать правдоподобие. И разве можно спорить с этим желанием защищенности? Ни одна проблема не была неразрешимой. Может ли она вообразить, что кривая будет вывозить все дальше вверх? Удача будет все прибывать и прибывать, мир вдруг откроется во всех направлениях, как коробочка с секретом, когда стенки падают и становится видно, что ограничений больше нет.

Даже ситуация с Домом могла показаться решаемой. Как будто она могла ее уладить.

Как? Она точно не знала.

Алекс успокоила себя, осматривая комнату и следя, как за занавесками качаются деревья. Она притворялась, что не замечает уведомлений о голосовых сообщениях. Она играла на телефоне в игру, в которой нужно было собрать бриллианты, прежде чем их успеет сожрать черная черепаха. Она продолжала играть, пока черепаха все же не проглотила все бриллианты.

«ВЫ ПРОИГРАЛИ», – замерцали слова на экране, и она бросила телефон на кровать.

Эта часть была умиротворяющей: сборы. Конкретные действия, знакомая последовательность шагов. За годы Алекс поднаторела в этой церемонии подготовки.

В тот вечер она не торопилась, погружаясь в транс. Ванная наполнилась паром, рулоны туалетной бумаги пошли волнами от влажности. Благодаря ее тщательным усилиям день казался все более далеким. Алекс смотрела в зеркало так долго, что ее лицо тоже стало абстрактным, просто светотенью.

Она нанесла пальцами горошинки тональника на лоб, под глаза и вдоль подбородка. Быстро поработала влажным спонжем, чтобы распределить крем и скрыть недостатки. Затем ей пришлось вернуть себя к жизни: румяна, перламутровый хайлайтер под надбровные дуги. Она затемнила брови короткими штрихами – короткие штрихи смотрятся более естественно. Поймала свой взгляд в зеркале, осторожно смыкая щипцы для завивки ресниц.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать раз.

Как и многие другие девушки, Алекс быстро поняла, что недостаточно эффектна для работы моделью. Некоторым везло, и они понимали это прежде, чем станет слишком поздно. Но она была достаточно высокой и худой, поэтому люди часто считали ее красивее, чем она была на самом деле. Удачный фокус.

Жидковатые каштановые волосы до плеч. Короткие пальцы с грязными ногтями – как у девушки в этом веке могут быть такие грязные ногти? Добавить в список:

Следи за чистотой ногтей.

Сохраняй дыхание свежим.

Не оставляй потеки зубной пасты в раковине.

Она побрила подмышки, проводя бритвой крест-накрест. Затем снова прошлась по коже, морщась от скребущего ощущения. Когда закончила, кожа стала гладкой и слегка покалывала в поцарапанных местах. Волосы были почти грязными – еще один день, и придется их помыть, но на сегодня сойдет, если зачесать назад. Саймону не нравилось, когда пряди падали ей на глаза, и она смазала их стайлингом, чтобы лежали гладко и не выбивались.

– А вот и она, – сказал Саймон, входя в спальню. Его вид подействовал на нее, как тонизирующее средство – вот она, жизнь Алекс. Как ни в чем не бывало.

Закончив работать, Саймон всегда казался немного потерянным. Он рассеянно похлопывал себя по карману рубашки в поисках телефона.

– Ух ты. – Саймон, как обычно, оглядел ее с ног до головы, его мимика была гротескной, как в фарсе, он напоминал мультяшного волка в костюме. – Отличное платье. У тебя отличный вкус.

Это платье купил ей Саймон.

Большую часть одежды, которая теперь была у Алекс, купил Саймон, названия брендов будто сошли со страниц словаря иностранных слов. Ее старые вещи, которые она оставила в квартире, почти сплошь были ширпотребом. Они не стоили даже того, что можно было выручить за них, сдав в магазин подержанного барахла – платья с пятнами от дезодорантов, замшевые туфли на каблуках, которым она много раз меняла набойки. Алекс подозревала, что, подбирая для нее вещи сдержанных оттенков, Саймон пытался заставить ее выглядеть старше двадцати двух лет. Скромные льняные блузки, брюки, юбки чуть ниже колена, но при этом вся одежда была облегающей, подчеркивала талию и грудь. Это был просто более окольный способ добиться той же цели, более приемлемый, потому что он был не столь очевиден.

Серьги в ушах Алекс тоже были подарком, Саймон преподнес их ей в коробочке, вложенной в матерчатый мешочек, который лежал еще в одном мешочке, и процесс открывания всех этих многочисленных слоев упаковки растянулся невероятно. На что Саймон, возможно, и рассчитывал. Алекс не сказала «спасибо», этому ее научили другие девушки. Не благодари их, просто улыбайся и принимай то, что тебе дарят, так, как будто это тебе уже принадлежит.

– Какие красивые, – сказала Алекс, держа серьги на вытянутой ладони. – Просто восторг.

И самое странное, что эти серебряные капельки ей действительно понравились. Такие сережки она и сама могла бы выбрать для себя. Иногда ей казалось, что у них с Саймоном на самом деле что-то вроде любви.

– А коробку ты не оставишь? – спросил Саймон, и Алекс тут же спохватилась и, аккуратно сложив мешочек, заново намотала белую ленточку.

Саймон опустился на кровать, и Алекс присоединилась к нему, машинально положив руку ему на затылок. Она с силой помассировала его голову, а затем почесала кожу под его волосами. Слегка. Совсем слегка.

– Не останавливайся, – сказал Саймон.

Эти моменты были приятными – проводя ногтями по его голове, Алекс дарила ему нечто осязаемое. Саймон лежал с закрытыми глазами, положив голову ей на колени, как ребенок. Алекс разглядывала его сверху. Он был довольно красив. Он старался пить больше воды, а недавно завел привычку добавлять в свою металлическую бутылку с водой пакетики с грибным порошком. Алекс как-то попробовала глоток, вода показалась ей болотистой и дорогой на вкус.

– Ты хорошо пахнешь. – Глаза Саймона все еще были закрыты.

– Я приняла душ, – сказала она.

– Ты ездила на пляж?

– Да.

Алекс посильнее надавила пальцами на голову Саймона, не позволяя себе зацикливаться на том, что произошло после пляжа. Словно она не разбила машину и не натворила беды на сотни, а может, и тысячи долларов. Пусть запись начинается на пляжной парковке, дорога до дома проходит без происшествий, и ролик заканчивается тем, что Алекс паркует машину. Можно было бы рассказать Саймону об откатном течении. О моменте, когда она подумала, что не выплывет. Можно было бы рассказать ему о Доме. Но она этого не сделала.

– Волны были довольно высокие, – сказала Алекс. – Но было приятно.

– М-м-м. – С минуту Саймон молчал, позволяя Алекс массировать ему шею. – Может, тебе лучше надеть синее платье, – сказал он. – Сегодня вечером. На воде становится прохладно.

– Конечно, – непринужденно отозвалась Алекс.

Молчание.

«Нормально, – сказала она себе, – все нормально». Она боялась, что Саймон почувствует ее беспокойство. Но, разумеется, он не мог ничего почувствовать. Его глаза были закрыты. Алекс положила руку ему на промежность, одновременно наблюдая за ним. Рот Саймона машинально приоткрылся, веки потяжелели. Он открыл глаза, взглянул на Алекс, затем закрыл их. Он раздвинул ноги, потянул Алекс на пол за запястье. Как легко все это происходит.

Алекс опустилась на колени у кровати. Саймон лежал на спине. Сохраняя на лице выражение нежности, Алекс расстегнула его брюки. У него не сразу встал как следует; ее сознание затуманилось, а затем она вновь пришла в себя. Мысли скакали, цепляясь за всякие незначительности. Ветви деревьев, мелькающие за окном. Недавнее приобретение – картина над кроватью. Что случилось со старой? Ему так быстро все надоедало. Ей потом придется подправить макияж, хотя и нельзя показывать, что ей не все равно. Алекс почувствовала, как член Саймона набухает в ее руке. Она взглянула ему прямо в глаза – это вроде бы всем им нравилось. Ее платье, вероятно, испорчено, ну и ладно. Саймон хочет, чтобы она надела синее.

Движение на дорогах было затруднено даже в понедельник вечером, на главном шоссе пробки в обоих направлениях. Саймон вздохнул, перепробовав все радиостанции, затем пошел на второй круг. У Алекс дергалось колено, нервы сдавали. Она заставила себя прекратить.

«Все в порядке», – сказала себе Алекс.

Саймон не заметил, что бампер помят, а фара разбита. Или – это было бы лучше всего – заметил и просто промолчал. Возможно ли такое?

– Сегодня понедельник, откуда на побережье столько людей, – пробормотал Саймон. – Господи.

Движение с бесконечным торможением, выхлопные газы в воздухе. Саймон то и дело пытался заглянуть за передние машины, словно мог найти какой-то альтернативный маршрут, невидимый для всех остальных. Возможно, и мог – тут полно проселочных дорог, о которых не знают водители, перестраивающиеся из ряда в ряд, лишь бы выгадать хоть несколько минут.

– Что-то ты притихла, – сказал Саймон, не глядя на нее.

Алекс пожала плечами:

– Просто устала.

Алекс постаралась замедлить ход мыслей – пусть они ползут в темпе пробки. Пытаться подчиниться действию более мощных сил, мысленным помехам, которые возникают в пробках, было даже утешительно. Алекс ничего не могла сделать, чтобы как-то повлиять на этот момент, не было ни аспектов, которые она могла бы учесть, ни ходов, которые можно было бы предпринять. Она разгладила платье на бедрах.

На коленях у нее лежала сумочка из мягкой кожи табачного цвета, еще один подарок Саймона. К ней прилагался матерчатый мешок для хранения и специальная салфетка для полировки фурнитуры. Другие девушки научили ее, что сумки – единственное, что действительно можно перепродать. Ни один из других мужчин никогда не дарил ей ничего хорошего, только синтетическое белье слишком ярких цветов, унылые атласные шортики, дешевые чулки, от которых воняло химикатами. Они как будто получали садистское удовольствие, не подпуская ее к дорогим вещам. Алекс очень бережно относилась к сумочке и следила, чтобы та не потерлась. Впервые увидев изъян, нечаянную царапину от ногтя, она по-настоящему огорчилась.

Телефон лежал в сумочке, и, поерзав, она могла бы незаметно для Саймона проверить экран. Но почему ей вообще хочется проверить? Написать мог только Дом с очередным требованием Взять. Блядскую. Трубку. И вообще Саймон не любит, чтобы Алекс торчала в телефоне, когда они вместе. Он никогда этого не говорил, но Алекс чувствовала, что он наблюдает за ней, мысленно делая неодобрительные пометки. «Примерное поведение», – напомнила себе Алекс. И не притронулась к телефону.

Вечеринка проходила в доме женщины по имени Хелен. По дороге Саймон рассказал Алекс, что первый муж Хелен утонул. Ныряя с аквалангом или что-то в этом роде, он забыл. Один из тех странных несчастных случаев, жертвами которых становятся богачи, – слишком много людей поддерживают их в слишком хорошей форме, чтобы они могли умереть естественной смертью. Жизнь перестала быть опасной – кислородные баллоны, гормональные анализы и шприцы с витаминами группы В защищают от былых убийц.

Движение на дороге практически замерло.

Саймон выключил радио. Музыка, похоже, не доставляла ему никакого удовольствия, и Алекс нравилось, что он не притворялся, будто это не так. Молодым мужчинам непременно требовалось придавать всему какое-то значение, превращать выбор чего угодно, любое предпочтение в демонстрацию своей индивидуальности. В обществе сверстников, с которыми она встречалась, ей всегда становилось не по себе. Вероятность разоблачения была слишком велика. Гораздо лучше иметь буфер в виде разницы в поколениях, мужчины в годах не могли вписать Алекс в какой-либо понятный им контекст, не могли даже ненароком составить хотя бы отдаленное представление о ее истинном «я».

Алекс положила руку на колено Саймона. За окном едва-едва ползли дома и витрины магазинов, затем какой-то пустырь. Наверное, участок под строительство для тех, кто не прочь жить прямо на шоссе, среди всего этого шума. Впрочем, привыкнуть можно к чему угодно.

– Ох ты черт, – сказал Саймон. – Ну вот в чем проблема.

Транспортный поток огибал место аварии. На обочине валялся искореженный белый кабриолет, на дороге за ним наискосок стоял массивный джип. На бровке были припаркованы две полицейские машины с включенными фарами, но без сирен.

Не видно было ни погибших, ни раненых, только полицейский в оранжевом жилете регулировал движение.

Саймон присвистнул и почти остановился, чтобы посмотреть.

– Это все тот поворот налево. Он самый поганый.

– Может быть, никто не пострадал. – Голос Алекс звучал раздраженно, и она тут же постаралась смягчить его.

– Вряд ли. – Саймон мрачно покачал головой, однако Алекс уловила нотку возбуждения. – После такого не выживают.

Хотя Алекс понимала, что они едут на машине Саймона и что днем она всего лишь попала в мелкое ДТП, у нее почему-то внезапно возникло ощущение, что это она находилась в той белой машине. Что она погибла здесь, на шоссе. Глупая мысль, но она никак не могла от нее избавиться. Может, она сходит с ума? В то же время она знала, что не способна сойти с ума, а это даже хуже. Она почти завидовала своим знакомым из города, которые начисто свихнулись, унеслись в какой-то другой мир. Какое, наверное, облегчение – отключиться от реальности.

Саймон пересек главную дорогу, свернул на дорогу поуже, а затем еще на одну. Дома отступали дальше и дальше, пока почти не скрылись за стенами и живыми изгородями. Алекс почувствовала запах приближающегося океана.

– Знаешь, – сказал Саймон, кивнув на окно, – раньше все это были картофельные поля. Трудно представить, да?

Он говорил это не впервые. Казалось, Саймону нравилось представлять себе процесс, который обратил нечто бесполезное в нечто, имеющее немалую ценность. Но представить это было не особенно трудно – достаточно убрать эти дома, большие грузные коробки, над входными дверями которых развевались американские флаги, и останется зелено-золотистая земля, не так уж сильно отличающаяся от родных мест Алекс.

Глава 2

Они остановились перед металлическими воротами в высоком деревянном заборе, и из интеркома донесся искаженный помехами голос. Саймон дважды повторил свое имя, прежде чем ворота распахнулись, и они въехали на светлый гравий. Прямо впереди, перед главным домом, полукругом стояли машины. Алекс разглядела теннисный корт и бассейн за воротами поменьше.

Алекс сохраняла скучное, кроткое выражение лица, хотя ее и взволновала явная близость моря. Она провела языком по верхним зубам, чтобы убедиться, что в них ничего не застряло.

Саймон выключил зажигание.

– Пойдем?

Дверь главного дома открылась, и к ним выбежал мопс. Следом шел мужчина в черной рубашке поло и черных брюках, но мопс опередил его и с лаем закружил вокруг лодыжек Алекс.

– Добро пожаловать, – сказал мужчина. – Сюда.

Внутри дома мерцали свечи в больших стеклянных вазах. Несмотря на это, в прихожей было довольно темно, что дезориентировало после солнечного света. Алекс обернулась, чтобы убедиться, что Саймон идет за ней.

– Вперед и наверх, – сказал Саймон, и его голос отозвался странным эхом.

По мрамору цокали когти мопса.

Казалось, большая комната, ведущая в патио, частично заполнена дымкой – сыростью от тумана, проникшего в окна. За патио простирался океан. Солнце уже садилось, и свет угасал.

Дверь в патио была открыта. В дверном проеме стояла Хелен.

Она была в черном – платье без рукавов с чем-то вроде пелерины, ниспадающей сзади. Светлые волосы стянуты в тугой пучок на затылке. Сколько ей лет? Алекс не могла бы сказать наверняка, но при такой профессионально обработанной коже выглядела она на заурядные тридцать. Ее темные глаза моргали, пока наконец не остановились на Саймоне и Алекс.

– Саймон. – Хелен шагнула к нему, раскрывая объятия. – Я не была уверена, что ты приедешь.

Они расцеловались в обе щеки. Хелен повернулась к Алекс.

– А это кто? – спросила она.

Алекс напустила на себя жизнерадостный, скаутский вид. Кому может угрожать девочка-скаут? Почтительная, чистенькая – такой она научилась притворяться перед пожилыми женщинами. Тем не менее Хелен оглядела Алекс с головы до ног, задерживаясь на каждой детали. Алекс наблюдала, как она впитывает информацию о платье и сумочке от Саймона. Вероятно, люди вроде Хелен точно знают, сколько стоит каждая вещь.

– Большое спасибо за приглашение, – сказала Алекс. Всегда лучше не хвалить дом, не подавать виду, что ты незнакома с этими местами.

– О, не стоит, – ответила Хелен, уже потеряв к ней интерес.

В Хелен угадывалось что-то безумное, но, возможно, такое впечатление создавалось только из-за ее пелерины, которая струилась у нее по спине, развеваясь на ветру. Алекс позволила Саймону взять ее под руку и отвести к столикам, расставленным на террасе.

Гости смотрели на океан или сбились под матерчатым шатром, обеими руками вцепившись в полные бокалы. Алекс внимательно просканировала гостей. Но после быстрого взгляда по сторонам никто не показался ей знакомым, ни один мужчина не косился на нее с тревожным вопросом на лице.

Большинство женщин были одеты в прямые платья цельного кроя, подчеркивавшие их стройные ноги. Сколько сожженных калорий, сколько часов упражнений требуют такие ноги? Золотые браслеты на запястьях были такие же крупные, как и серьги в ушах. Вид у женщин был забавный, девчачий – мелкие шажки, неуверенные улыбки, атласные банты в хвостах, – хотя многим, вероятно, за шестьдесят, они выросли во времена, когда женщины всю жизнь вели себя по-детски.

На террасе двое седовласых мужчин в резиновых сапогах и комбинезонах установили устричный бар и умело разделывали каменистых устриц острыми ножами. Алекс видела этих мужчин и раньше – они присматривали за ложем из колотого льда и раздавали устриц в ракушках с соленой водой на многих вечеринках, где она побывала с Саймоном за последние пару недель. Хозяева никогда не упускали случая указать на присутствие этих опытных ловцов и отметить, что они поймали все в этот самый день. Алекс чувствовала какое-то родство с этими мужчинами – как и она, они играли здесь свои роли.

Хелен разглядывала ее платье. Хелен спросила, не от известного ли оно дизайнера, того самого.

– Нет, – ответила Алекс. Платье было от этого дизайнера.

Что-то в тоне Алекс было не так – настолько, что Хелен слегка нахмурилась. Оставалось надеяться, что Саймон этого не заметил. Алекс взяла себя в руки и вымученно улыбнулась.

Алекс показалось, что им принес по бокалу вина тот же мужчина, что провел их в дом, но это был просто человек, одетый в такую же черную рубашку поло.

– Прекрасный вид, – сказала Алекс, и так оно и было.

Оттуда, где стояли они с Саймоном, песка было не видно. Только вода, гладкая и серебристая, которая, казалось, простиралась от края террасы до ярко-розовой линии горизонта. Каково было бы жить здесь, наслаждаться этой необузданной красотой каждый день? Можно ли привыкнуть к этой потрясающей водной бескрайности? Зависть подействовала на Алекс подобно выбросу адреналина – быстрый, бодрящий прилив к голове. Иногда лучше не знать о существовании некоторых вещей.

– Пойдем посмотрим на закат, – сказала Хелен, сжимая руку Саймона. На Алекс приглашение не распространялось, но она все равно последовала за ними.

Они встали на краю террасы, на вершине деревянной лестницы, ведущей к воде. В последних лучах заходящего солнца песок окрасился фиолетовым. Дальше по пляжу собака молча бегала туда-сюда в полосе прибоя.

Хелен оглядела свой участок пляжа. Заметив что-то, она напряглась и досадливо выдохнула.

– Что ж, – сказала она, – посмотрите на это. Надеюсь, они хорошо проводят время.

Алекс проследила за взглядом Хелен и увидела два шезлонга, установленных под большим зонтом. Она разглядела сидящую и болтающую парочку. Они были в джинсах, мужчина в клетчатой рубашке – явно не гости и не знакомые Хелен.

– Надо бы принести им по стакану лимонада, – сказала Хелен. Ее смех испугал Алекс. – Люди, наверное, так рады, что им повезло наткнуться на эти свободные шезлонги. Только для них!

Хелен обернулась в поисках подмоги. Когда подошел человек в черной рубашке поло, она негромко отдала распоряжения, махнув рукой в сторону шезлонгов.

Они втроем смотрели, как человек в черном идет по песку. Когда он наклонился, обращаясь к сидящим, те, нисколько не смутившись, рассмеялись. Парочка неторопливо поднялась на ноги, подчеркивая, что они уходят. Мужчина в черном ждал и, убедившись, что нарушители удаляются по пляжу, начал разбирать зонт и деловито складывать шезлонги.

Солнце уже село, и обслуга засуетилась, спеша опередить подступающую темноту. Включили уличные светильники и зажгли свечи с цитронеллой. Имя Алекс было небрежно написано на карточке, явно добавленное в последнюю минуту. Саймон сидел за другим столом. Он комически утрированным жестом помахал Алекс. Она послала ему воздушный поцелуй. Слева от Алекс сидел австриец. Лоб у него был гладкий, как яйцо. Его семья владела универмагом со множеством отделений по всей Австрии, универмагу уже сто лет. Австриец приезжал сюда каждый август.

– Это место ни с чем не сравнится, – сказал он. – Все наши друзья тоже приезжают.

– Здесь красиво, – тупо отозвалась Алекс.

– Да. – Мужчина вздохнул. – Так красиво.

Все говорили, что здесь красиво. Сколько раз можно повторять эти слова? Это был вежливый консенсус, к которому можно прибегать снова и снова, лейтмотив каждого разговора – лозунг, который объединял всех в общей удаче. Да и кто бы мог не согласиться? Место действительно настолько красиво, что людям не нужно было ничего делать. И, судя по разговорам за столом, никто ничего и не делал. Казалось, никто не занимался чем-то помимо отработки бэкхенда, еды на свежем воздухе, прогулок до наступления дневной жары.

Единственной надежной темой для разговора, помимо погоды и колебаний температуры океана, было обсуждение того, в какое именно время люди планируют покинуть это прекрасное место, как именно они собираются избежать пробок. С тех пор как они приехали, Алекс слышала, как люди рассуждают о своем отъезде, подробно излагая точную логистику своего отбытия.

Когда подали первое блюдо, австриец рассказывал собравшимся о каком-то ужасном преступлении в Мюнхене, произошедшем в начале лета. Женщина убила пятерых младенцев.

– Своих? – спросила Хелен. Она порхала от стола к столу, вклиниваясь в разговоры. Похоже, она воображала себя хозяйкой великосветского салона.

– Кажется, да. А другая дочь, видите ли, нашла младенцев в морозильнике.

– Пятерых?

Австриец кивнул.

– Морозильник, должно быть, был очень большим, – сказала Хелен. – Какой марки?

Австриец не знал.

– Немыслимо, не правда ли? – Хелен заговорила громче. – Мы не видели ничего подобного в природе. Мать, убивающая собственных детей. На прошлой неделе женщина в Лос-Анджелесе бросила своего грудного ребенка, а сама пошла стрелять в людей. Это что-то невероятное. Наука в замешательстве, – сказала она.

Алекс почти не слушала – природа, наука, мораль. Это звучало в самый раз для этих людей августовским вечером в понедельник. Она нерешительно попробовала зеленый суп-пюре в стоящей перед ней неглубокой фарфоровой миске.

Второй муж Хелен сидел за соседним столиком – Саймон указал на него перед ужином. Намного моложе Хелен, лет тридцати пяти, он был самым молодым из присутствующих, не считая Алекс. Как они с Хелен вообще познакомились? Алекс представила себе какой-нибудь псевдофонд, псевдоправление, в котором он мог быть консультативным членом. Волосы у него были длинные: умнo с его стороны носить такую прическу, подчеркивающую его молодость. В сочетании с костюмом и белой рубашкой с расстегнутым воротом это смотрелось особенно привлекательно. Алекс наблюдала, как он разговаривает с женщиной справа от него, берет ее руку, чтобы получше рассмотреть, а затем для сравнения поднимает свою – какая-то шутка, женщине явно льстило его внимание.

Официантка остановилась рядом с Алекс, чтобы налить ей еще воды. Когда Алекс откинулась назад, чтобы позволить наполнить ее стакан, лицо девушки внезапно оказалось так близко, что они случайно встретились взглядами. Из вежливости Алекс быстро посмотрела на свою тарелку.

Когда подали черную треску, с крыльца дома большими прыжками сбежал мальчик. Волосы у него были мокрые и темные, спортивная кофта застегнута на молнию; он направился прямиком к Хелен и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. Потом схватил пальцами кусочек рыбы с ее тарелки.

– Господи, – сказала Хелен и шлепнула его по руке, но одарила весь стол сияющей улыбкой. – Мой сын, – объявила она. – Тео.

Мальчик улыбнулся. Черты его лица были мягкими, еще не оформившимися, Алекс могла только гадать, вырастет ли он красивым. Но он уже обладал умением выглядеть воспитанным, даже когда жевал с открытым ртом.

– И что мы затеваем? – спросила Хелен, сжимая и разжимая его ладонь.

– Костер, – ответил мальчик. – Всего несколько человек. Мы вернемся и поздороваемся, не волнуйся.

За следующим блюдом Алекс наблюдала, как стекаются друзья Тео – мальчики в плавках и толстовках, девочка в обрезанных шортах, почти открывающих задницу. Еще один мальчик, чистенький, ангельски белокурый, в приспущенных спортивных штанах. Подростки собрались в патио, попивая пиво. Пустые бутылки они предоставили убирать молчаливым официантам.

Позже Алекс оглянулась и увидела, как девочка фотографирует мальчиков на свой телефон и все они умело позируют. Всего на секунду на нижних зубах ангельски белокурого мальчика блеснули брекеты. Он научился их прятать, улыбаясь с закрытым ртом, догадалась Алекс.

Когда она опять повернулась к столу, австриец выжидающе смотрел на нее.

– М-м-м, – нейтрально протянула Алекс, и это оказалось вполне приемлемым. Ей-богу, удивительно, как мало от тебя требуется. Люди просто хотят слышать собственные голоса, а твой ответ – запятая, сопровождающая их монолог.

Знает ли Алекс, спросил австриец, что в некоторых островных странах женщины носят одежду, указывающую на их положение в иерархии, а каждый мужчина может иметь несколько жен? Не считает ли Алекс прекрасным этот уровень ясности, эту способность без стыда удовлетворять свои желания?

– В этой стране, – австриец постучал костяшками пальцев по столу, – стыд имеет большое значение.

Разве она так не считает?

Алекс кивнула. Она чувствовала себя одуревшей, утратившей свое обычное самообладание. Алекс заставила себя перестать думать. Она поискала глазами Саймона за его столиком. Когда Саймон помахал ей, она поцеловала воздух в его направлении и улыбнулась.

В течение вечера Алекс то и дело замечала молодого мужа Хелен с разными пожилыми женщинами, он постоянно дотрагивался до них каким-нибудь невинным образом, касаясь кончиками пальцев загорелой костлявой руки женщины или задерживая ладонь у нее на пояснице. У него это хорошо получалось, и было забавно наблюдать за ним – сможет ли он продолжать в том же духе. Где Саймон? На другой стороне террасы, разговаривает с обгоревшим на солнце крепким мужчиной, отставным генералом в повязанном на шее свитере, скрестившим руки на груди.

Беспокойство Алекс перерастало в скуку, хотелось, чтобы вечер хоть немного оживился. Австриец развлекал гостей за столом рассказом о чудесных завтраках Хелен. Он начал перечислять блюда, которые подавались на ее знаменитых завтраках, злаки и соки. Алекс поняла, что улыбается, только когда у нее заболели щеки. Хелен разглагольствовала о каком-то приложении, в которое она инвестировала. Если верить Хелен, это приложение совершенствовало технологию, которая позволяла диагностировать заболевания с помощью анализатора дыхания, подключающегося к телефону. Некоторые выражения Хелен произносила с особенным нажимом. Комплект разработки ПО. Ежедневная детализация. Вероятно, кто-то лишь недавно объяснил ей, что означают эти термины.

– Нашему искусству нужно больше технологий, а нашим технологиям нужно больше искусства, – изрекла Хелен, глядя в пустоту.

Алекс осушила свой бокал с вином, затем выпила стакан воды. Океан выглядел спокойным, черным, темнее неба. От волнения у нее вспотели ладони. Внезапно вера ее в то, что все останется скрытым, – в то, что она сможет успешно перейти из одного мира в другой, – начала таять.

Саймон на другой стороне патио, и ей стоит успокоиться. Алекс извинилась и встала.

– Сейчас вернусь, – сказала она, хотя никому до нее не было дела.

Обслуга деловито сновала между кухней и патио. В остальном доме было тихо. По всему коридору были развешены наброски в рамках, чертежи, вероятно оставшиеся после визита какой-то важной персоны. Люди вроде Хелен любили выставлять на всеобщее обозрение плоды творчества, словно они сопричастны этому процессу.

Алекс прошла по коридору и открыла дверь в пустую комнату. Вдоль стен тянулись полки. Лампа отбрасывала круг света на кожаное кресло. В вазе стоял белый цветок, в безупречно чистом камине лежали искусственные поленья. Это была некомната, мертвая и неиспользуемая.

Вещи на полках были уродливыми: безвкусное латунное пресс-папье, вычурный шар из тикового дерева, пахнущий амброй. Алекс остановилась, чтобы рассмотреть маленький, гладко отполированный камешек. Он идеально поместился у нее в кулаке. Камень был матово-черным, с несколькими дырочками и сине-зелеными прожилками, и приятно тяжелым, тяжелее, чем она ожидала. Возможно, он должен был изображать животное, несколько маленьких бугорков напоминали лапки. Она сжала вокруг него пальцы.

– Вам что-нибудь принести? – раздался за спиной чей-то голос.

Это был всего лишь мужчина в черной рубашке поло. Обслуга.

– Я ищу туалет. – Алекс непринужденно обернулась, уронив камешек в сумку. – Вы не могли бы показать?

Там не было ни шкафчика, в который можно заглянуть, ни таблеток, которые можно стащить, – туалет был гостевой. На высокой полочке лежал тюбик помады – очевидно, Хелен припрятала ее, чтобы подкрашиваться на вечеринке. Алекс уже собиралась взять его, но помада оказалась бордовой. Не очень подходящий оттенок. Зажженная свеча отбрасывала на плинтус прыгающие тени. Лоб Алекс блестел. Вспотела, она вспотела. Она промокнула лоб туалетной бумагой. В зубах ничего не застряло. Напряжение, неуклонно нарастающее ощущение срочности.

Алекс села на крышку унитаза, сбросила туфли и прижала босые ступни к холодному мраморному полу. Рассеянно поиграла с маленьким каменным зверьком. Возможно, он был ценным. А может, и ничего не стоил.

После нескольких бокалов это было неизбежно: она достала телефон и открыла сообщения.

Дом. Она наконец-то ответит.

Да, она немного пьяна, но еще и эта вечеринка – в некоторых местах кажется, что у всех проблем есть решения. Что она сможет уладить эту историю с Домом. А почему бы и нет?

Алекс поговорит с Саймоном. Сегодня же. Изложит ситуацию в изрядно отредактированном виде. Саймон будет в хорошем настроении, подвыпивший и щедрый. Вернувшись домой, они займутся сексом. Правда, по ее опыту, мужчины не становились великодушнее после секса – они уходили в себя, замыкались. Так что лучше поговорить с Саймоном в машине на обратном пути. Ее ладонь на его колене. Она скажет, что Дом – ее бывший. Выдавит несколько слезинок, а поскольку будет пьяна, слезы потекут легко. Стоило Алекс только представить этот будущий разговор, как глаза у нее увлажнились – возможно, она боялась Дома больше, чем думала.

Как бы ей придать этой истории приемлемый вид?

С этим она разберется в машине. И Саймон точно будет знать, что делать. Как именно устранить проблему.

Она напечатала сообщение Дому.

Извни я позвоню завтра. Обещаю.

Все ббудет хорошо

Появилась синяя полоска, ее сообщение медленно отправлялось на телефон Дома, но так и не загрузилось полностью. Вместо этого выскочило красное предупреждение:

Не доставлено.

Нет сети.

Связь не ловила и в коридоре Хелен. И в большой гостиной. Один из служащих увидел, как Алекс водит туда-сюда телефоном.

– На пляже прием лучше.

Алекс спустилась на темный песок. На берегу полыхал неожиданно большой костер, которого не было видно из дома. Прямо на пляже стоял джип. Во всполохах костра Алекс увидела тех же ребят, Тео и остальных. Компания разрослась. На чьем-то телефоне играла музыка, пустая металлическая миска играла роль усилителя. Девочки, дрожа, сидели на коленях у мальчиков, накрыв голые плечи пляжными полотенцами. Костер разгорался все сильнее, его размеры чуть ли не пугали – но откуда взяться пожару тут, среди песка?

Алекс брела, держа в вытянутой руке телефон. Когда появилось несколько полосок, она присела на корточки на песке, пытаясь обновить сообщения, но потом темнота поблизости обрела очертания, и она разглядела извивающуюся на полотенце пару. Алекс не сразу узнала того самого симпатичного блондина, друга Тео. Его рука неистово орудовала в расстегнутых шортах девочки. Алекс они не заметили.

– Боже, – сказала девочка пьяным, плаксивым голосом, – делай что хочешь.

Алекс поморщилась.

Ее телефон тихонько звякнул – сообщение отправилось.

Почти сразу же появились три точки. Дом печатал.

ты говоришь что позвонишь но никогда не звонишь

я слышал ты на побережье

Как Дом мог узнать, где она? Алекс перебрала в уме возможные варианты. В курсе ли кто-то из ее соседок? Говорила ли она кому-нибудь? Уму непостижимо. У нее возникло тошнотворное ощущение, что Дом никогда не оставит ее в покое. Что она никогда не сможет по-настоящему от него скрыться.

Она напечатала сообщение.

Можем поговорить завтра.

Он ответил мгновенно.

Сейчас. Позвони мне.

Она уставилась на экран. Еще одно сообщение от Дома.

Алекс?

Телефон зазвонил, экран вспыхнул.

Она выключила его.

К тому времени, как Алекс вернулась на вечеринку, посуду с едой уже убрали и столы были заставлены сырными тарелками и серебряными подносами с сухим на вид печеньем.

Вдруг все видят, как Алекс нервничает?

Но никто не обращал на нее внимания, все поклевывали сыр или, сбившись в кучки, стояли возле уличных обогревателей. Вечеринка приобрела некоторую неряшливость. Проступили пятна пота, у некоторых женщин растрепались конские хвосты. К Саймону и отставному генералу присоединилась жена генерала, крепкая женщина в слишком парадном платье с подолом, подметавшим пол. Саймон поймал взгляд Алекс и округлил глаза. Алекс знала, что это означает: Саймон хочет, чтобы она к нему присоединилась. Обычно Алекс тут же подходила к Саймону с радостной и безотказной покорностью. Сегодня Алекс улыбнулась Саймону в ответ, но не подошла.

На лице Саймона промелькнуло недовольство.

Напряжение. Алекс была напряжена. Она не хотела быть рядом с Саймоном, когда была так взвинчена и не в форме. Принимала плохие решения. Дом знает, что она здесь. Все будет непросто. Она поговорит с Саймоном позже. По дороге домой. Больше никаких проволочек: она расскажет Саймону все или какую-то версию всего. Они разберутся с этим вместе.

Пока Алекс не было, кто-то подлил в ее бокал вина. Алекс подозвала официанта и попросила водку с тоником. Хелен почесывала скрюченными пальцами своего мопса, словно не замечая, что на другой стороне террасы ее муж воркует с очередной женщиной.

Алекс уже достаточно напилась, чтобы подойти к мужу хозяйки.

– Привет, – сказала она, поднимая свой стакан.

Женщину, с которой он разговаривал, похоже, разозлило ее вторжение.

– Я схожу за свитером, – сказала она, игнорируя Алекс. – Скоро вернусь.

– Буду ждать здесь, – ответил муж Хелен. У него был акцент, но он казался неестественным, требующим усилий. Алекс до сих пор не видела, чтобы он и Хелен общались.

– Ты очень терпелив, – сказала Алекс, когда женщина ушла. – Выполняешь свой общественный долг.

Они переглянулись – и вот оно, чуть заметное изменение энергии, узнавание. Выражение лица мужа переменилось, с него слетел слой фальши.

– Я Алекс, – сказала она. – Ты муж Хелен, верно?

– Виктор, – представился он. – Ты знакома с Хелен?

– Мой парень ее знает. Саймон. – Она сделала глоток коктейля. – Классная вечеринка.

– Да.

– Кажется, Хелен замечательная, – нейтрально произнесла Алекс.

– Она интересная женщина, – отозвался Виктор. Он осторожничал. Алекс могла только восхититься его самоотдачей. Что нужно сделать, чтобы Виктор раскололся, вышел из роли?

– Давно вы, ребята, женаты?

– Пять лет.

Алекс подняла брови, но ничего не сказала. Саймон хотя бы похож на человека. Легко говорить себе, что он приятный, желанный. Она не могла представить, чтобы кто-то выбрал Хелен. И эти отношения не были временными – Виктор полностью посвятил себя им, построил вокруг них свою жизнь или, по крайней мере, решил считать жизнью то, что ему досталось.

– Вы здесь на все лето?

– Да, пробудем еще несколько дней, – ответил Виктор. – До Дня труда.

– Мы тоже. Саймон устраивает вечеринку. По случаю Дня труда.

– М-м-м.

Алекс указала на воду:

– Вы просыпаетесь каждое утро и сразу прыгаете в океан? Я бы так и делала.

– Иногда, – ответил Виктор. – Хелен предпочитает бассейн.

Похоже, Алекс забавляла Виктора, но он держался настороже. Алекс постаралась не упустить его взгляд, не позволить ему отвести глаза. Она и сама не знала, чего добивается. Что за игра идет.

– Можно на него посмотреть?

– На бассейн? – Виктор пожал плечами: – Наверное.

Как только они вышли из дома, оставив вечеринку позади, дышать стало легче, как будто их внезапно освободили. Дорожку освещали встроенные в грунт лампочки, и над ними проступали очертания листвы, словно рисунок на обоях. Калитку к бассейну заклинило – Виктору пришлось сильно потянуть, прежде чем она открылась.

– После тебя.

Бассейн был чистым, залитым светом, он был больше, чем у Саймона, и окружен патио, выложенным кирпичом. Алекс представила, как приятно было бы проплыть его во всю длину несколькими легкими гребками. Она скинула туфли и коснулась ногой поверхности воды. Она была теплее, чем воздух.

Виктор в нерешительности стоял позади нее, но когда Алекс села, чтобы опустить ноги в воду, сел рядом.

– Я сегодня чуть не утонула, – неожиданно для себя произнесла Алекс. – В океане.

– О боже. – Его сочувствие казалось искренним.

– Не знаю, почему. Я довольно хорошо плаваю. Наверное, это было откатное течение.

– Это страшная штука, – заметил он. – Серьезно.

В молчании не было неловкости.

Алекс разгладила платье.

– Мне купил его Саймон, – сказала она. – Это платье.

– Красивое.

Алекс пожала плечами.

– Немного строгое, да? Ему нравится все немного строгое.

Она достала из сумки телефон. Он все еще был выключен.

– Связь здесь неважная, – сказал Виктор. – Единственный недостаток этого места.

– Так вот как она тебя тут удерживает? Твои звонки о помощи не проходят?

– Эй, – сказал Виктор. Он улыбнулся, но Алекс поняла, что такие разговоры его нервируют.

– Прости. – Алекс знала, что нельзя давить слишком сильно, нельзя произносить некоторые вещи вслух.

– Она замечательная, – сказал Виктор. – Замечательная женщина.

Алекс была слишком пьяна. Она чувствовала, что безрассудно улыбается. Она крепче сжала телефон и поболтала ногами в воде.

– Жаль, что у меня нет купальника, – сказала Алекс. – Вода идеальная.

– Ой, да просто нырни.

– Не думаю, что это вечеринка такого сорта. – Алекс выпила еще. – Или я чего-то недопоняла и после десерта вы все вместе прыгаете в бассейн?

– Она правда не так уж плоха, – сказал Виктор. – Хелен.

– Я этого и не говорила.

Разговаривать так – раскрывать информацию, признавать что-то вслух – было опасно.

– Ныряй первым, – сказала Алекс. – Это же твой дом, верно?

– О да, – ответил Виктор. – Все это. Насколько хватает глаз.

– Где ты жил раньше?

– В Лондоне. Потом в Брюсселе. Теперь здесь. – Он не отводил взгляд.

У Алекс возникла идиотская мысль, что Виктор каким-то образом сможет ей помочь. В этом затруднении с Домом. Если она просто объяснит ситуацию. Алекс и Виктор были не такими уж разными. Казалось, он мог бы понять, как легко все усложняется.

Она улыбнулась ему. Это возбуждение было ей знакомо. Головокружительное волнение, которое испытываешь, наблюдая за собой и ожидая, что ты сделаешь дальше.

– Я нырну, если ты нырнешь, – сказала Алекс. У плохих идей есть своя неумолимая логика, рискованный, но в то же время правильный импульс.

– А если тебя кто-то столкнет? – спросил он. – Что тогда?

– Ты этого не сделаешь.

Пауза, в воздухе повис вопрос, ожидающий ответа. Алекс не была уверена, что он это сделает, пока он на самом деле этого не сделал. Виктор навалился на Алекс, схватив ее в медвежьи объятия, мгновение они вместе балансировали на бортике, а потом он перенес свой вес и они оба рухнули в воду. Алекс вынырнула, смеясь. Ее стакан упал в бассейн, долька лайма плавала на поверхности, стакан, как в замедленной съемке, опускался на дно.

Телефон, она держала свой телефон, и он все еще был у нее в руке, весь мокрый.

– Черт, – выругалась Алекс, но Виктор тоже смеялся, одергивая промокшую рубашку. Он подплыл к Алекс, черты его лица казались зыбкими в подсветке бассейна. Они не касались друг друга, но были близко. Платье Алекс отяжелело и в то же время струилось по воде. Они встретились взглядами, и он, казалось, почувствовал то же, что и она: это так и надо, что оба они здесь, в этом бассейне. Алекс перебирала ногами, чтобы удержаться на месте. Ничего еще не произошло, но уже назревало между ними.

– Алекс.

Голос раздался из-за калитки.

Там, в странном свете, стоял Саймон, засунув руки в карманы. Он смотрел на них без улыбки.

«Ха-ха, – подумала Алекс. – Этот мужчина – мой парень, – подумала она. – Его дочь – плохая певица. Я не могу вернуться в город, потому что натворила глупостей».

– Не хочешь выбраться, Алекс? – спросил Саймон.

Виктор перестал смеяться, перестал улыбаться, но Алекс не могла заставить себя остановиться. Она знала, что своим смехом лишь усугубляет положение, но все равно оставалась в воде слишком долго, медлила слишком долго, прежде чем подплыть к ступенькам и вылезти.

Глава 3

Утром Алекс чувствовала себя более-менее как обычно.

Занавески были задернуты, но сквозь них проникал яркий солнечный свет. Значит, уже поздно. Головная боль то вспыхивала, то гасла, но не заявляла о себе в полной мере. Алекс перебралась на более прохладную сторону кровати. Пусто – значит, Саймон работает или крутит педали в спортзале за одним из фильмов, которые он смотрел тридцатиминутными отрывками на тренажере. Даже тренировок было недостаточно, нужно эффективно использовать каждое мгновение, выжимать из него максимум.

Тело Алекс хранило следы прошлого вечера. Неприятный запах, пот в складках под коленями и под мышками. Простыни казались несвежими. Всколыхнулось воспоминание – она плавала или, во всяком случае, была в бассейне.

Саймон был раздражен. Алекс вспомнила эту часть, вспомнила, как они ехали домой: автомобильный обогреватель работал на полную мощность, обдувая ее мокрое платье, Алекс сидела на пиджаке Саймона, чтобы не намочить обивку.

Насколько он рассердился?

Есть много способов скрывать от себя правду, не слишком задумываться о том, чего ты не хочешь знать.

Алекс села и нащупала свой телефон. Когда она включила его, появились иконки, но затем экран мигнул и стал серым. Черт, телефон упал в воду. Не работает? Когда Алекс снова его включила, все было в порядке. Руки у нее дрожали. Совсем чуть-чуть.

Она не потрудилась проверить сообщения, чтобы узнать, не поступил ли за ночь новый яд. Как именно Дом выяснил, что она на востоке?

Неприятно, неприятно – ей нужно поговорить с Саймоном. Пора.

Алекс почистила зубы, подождала, пока не потекла теплая вода, и ополоснула лицо. Теперь она чувствовала себя лучше. Выглядела бодрее. Она проделала обычные процедуры, подкрасила глаза, нанесла на щеки румяна. Этот труд казался добродетельным. И если не обращать внимания на тошноту, то она вроде бы отступает. Алекс была в порядке. Все было в порядке. Вчера вечером она вела себя глупо, безрассудно, но ведь она на самом деле ничего не делала с Виктором. Ее телефон на самом деле не пострадал. Она поговорит с Саймоном. Он придумает, как поступить с Домом.

Она ничего не испортила. Несчастье не коснулось Алекс, оно лишь пронеслось так близко, что она почувствовала холодное дуновение иного исхода.

В доме было тихо. Судя по всему, здесь уже побывала Лори – кто-то оставил во френч-прессе кофе, а на стойке пустую кружку. Кофе был еще теплый. На его поверхности плавали комочки конопляного молока из холодильника. Алекс попыталась размешать их пальцем. Во дворе тоже никого не было. Она снова открыла холодильник – сплошь соки и джемы. Полезный хлеб, из которого получались твердые гренки с привкусом орехов. Все это выглядело и пахло слишком раздражающе. Она закрыла дверцу. Лучше обойтись без завтрака.

В патио было пусто. В бассейне было пусто. Саймон, вероятно, работал.

После того как они поговорят, Алекс сможет поехать на пляж, взяв один из велосипедов в гараже. Саймон вечно уговаривал ее покататься на велосипеде, как будто обязанностью Алекс было получать удовольствие вместо него. Или она могла бы просто поплавать здесь. Сегодня бассейн выглядел особенно красиво – голубой прямоугольник, в поверхности которого отражалось небо.

Алекс надела слитный купальник. Купальник, который нравился Саймону. Она осмотрела вросший волос на сгибе бедра, припухлость, которая становилась все больше по мере того, как она ее ковыряла. Усилием воли она прекратила выдавливать волос ногтем, но уже успела повредить это место.

Дверь в кабинет Саймона была закрыта. Алекс постучала, затем толкнула ее.

– Привет, – сказала она.

Саймон взглянул на Алекс, затем снова на свой компьютер.

– Все нормально? – спросил Саймон, глядя на экран.

– Просто хотела поздороваться.

Что-то в тоне Саймона заставило Алекс подумать, что ей следовало надеть настоящую одежду. По крайней мере, обувь. Она притворилась, что заинтересовалась книгами на полках. Ей пришло в голову, что еще не поздно вернуться в дом и переждать.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил Саймон, наконец посмотрев на нее.

Откуда он мог узнать о Доме? Нет, это исключено. Мог ли Дом каким-то образом выяснить, что Алекс живет здесь?

– Я видел машину сегодня утром, – продолжал Саймон.

Алекс невольно улыбнулась от облегчения. Прежде чем она успела исправиться, Саймон заметил. Ее улыбка явно вызвала у него отвращение.

– Бампер, – сказал Саймон, – стоп-сигнал.

– А что с ними? – Саймон не ответил, и Алекс продолжала: – Ночью кто-то врезался в твою машину?

– Алекс. – Саймон вздохнул. – Лори сказала, что они были уже вчера днем, она видела повреждения.

– Я не заметила. Прости.

Саймон усмехнулся, глядя в угол потолка.

– Ясно. Ты не заметила.

Алекс проследила за взглядом Саймона: он избегал смотреть ей в глаза. Вот тогда-то она и забеспокоилась. Пора уходить.

– Я просто зашла поздороваться. Прости, что потревожила.

Алекс повернулась, чтобы уйти. Она была почти в безопасности, почти у двери.

– Большие планы на сегодня? – спросил Саймон.

– Да так, ничего особенного, – ответила она, обернувшись. – Может быть, съезжу на пляж. По обстоятельствам.

– Я тут подумал, – сказал Саймон, – ты могла бы сегодня вернуться в город. Есть поезд через полтора часа. Или позже, если хочешь.

– Что? – Алекс издала смешок.

– У меня работа, и Кэролайн, возможно, захочет приехать ненадолго. – Саймон указал на стол, обозначив невидимую форму своих обязательств.

– Я могу сама о себе позаботиться, – сказала Алекс. – Мне ничего не нужно, правда. Если вы с Кэролайн хотите пообщаться.

Охватившее ее чувство срочности было похоже чуть ли не на радость – трепетное ощущение необходимости исправить то, что пошло не так. Идет не так. Саймон не смотрел на нее. Купальник врезался между ягодиц, но она заставила себя не вытаскивать его.

Алекс изо всех сил продолжала улыбаться.

– Или я могла бы перебраться куда-нибудь на несколько дней, – предложила она. – Наверняка где-то найдется номер… Ну, чтобы вам не мешать?

– Не уверен, что это имеет смысл, – сказал Саймон.

– Или я могу познакомиться с Кэролайн. Я бы с удовольствием.

Саймон отодвинулся от стола вместе со стулом.

– Сейчас не лучшее время, Алекс.

Алекс догадывалась, как она выглядит в глазах сидящего за столом Саймона. Худенькая босоногая девушка в дорогом купальнике, который купил ей Саймон. Очередная проблема, требующая решения.

– Ты на меня злишься?

Она поняла, что это ужасный вопрос, как только задала его, такие вопросы всегда отвечали сами на себя. Алекс видела, что Саймон больше не заинтересован, что его больше не трогает драма, которую она разыгрывает. Словно щелкнул выключатель. Это было хуже всего – видеть, как быстро Саймон отдалился, пустив в ход профессиональную отстраненность.

– Давай поговорим через неделю или около того, через несколько дней, – сказал Саймон. Он говорил так, будто никто и никогда не чувствовал себя более уставшим, чем он. Пытался успокоить Алекс, управиться с ней так же, как со своими клиентами.

– Но у меня не работает телефон, – возразила Алекс. Она сама услышала, как жалко это прозвучало. Жестокость Саймона казалась несправедливой, преступно несправедливой.

– Ты с ним искупалась.

– Он столкнул меня в воду. Ты же знаешь, что он меня столкнул.

Саймон ущипнул себя за переносицу. Алекс почувствовала, как мало минут у нее осталось, как внезапно все это подошло к концу. У нее закружилась голова. Она подумала о кровати, с которой встала утром, – она уже привыкла к этой кровати. А теперь все рушилось.

– Мне негде остановиться, – сказала Алекс.

– Не может быть. Разве у тебя нет квартиры?

Алекс уставилась на Саймона, мысленно пытаясь за что-нибудь уцепиться, но ничего не получалось. Ситуация не давала оснований ни для гнева, ни для внезапно охватившего ее чувства покинутости.

– Пожалуйста. – Алекс почувствовала, как ее лицо вытянулось.

– Тебе деньги нужны? – спросил Саймон. – Ты просишь у меня денег?

– Нет, – ответила она, и ее щеки вспыхнули. Конечно, ей понадобятся деньги.

– Я не хотел, чтобы все обернулось таким образом, – сказал Саймон. Он взглянул на экран компьютера, стараясь сделать это незаметно. – Лори может отвезти тебя на станцию. Она купит тебе билет.

Саймон взял телефон и стал усердно тыкать в него большими пальцами, хотя Алекс понимала, что смотреть ему там не на что. Может быть, ей следует просто стоять здесь, пока он не передумает? Использовать свое присутствие как оружие? Может быть, все пойдет по-другому, если она не выйдет из комнаты?

Саймон поднял глаза на Алекс, но выражение его лица было озадаченным, как будто к нему в кабинет забрела незнакомка. Затем его взгляд смягчился, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Алекс это заметила.

– Я тебе как-нибудь позвоню, – снизошел Саймон. – Может быть, когда Кэролайн уедет.

Пока Алекс собирала свою одежду, домработница, словно нервный страж, топталась в дверях спальни. Ее что, туда Лори послала? От чего эта женщина должна была удержать Алекс? От воровства? Алекс упаковала в свою черную дорожную сумку вещи, которые подарил Саймон. Платья сдержанных тонов, брюки в офисном стиле. Алекс подумала о том, чтобы бросить все, что купил ей Саймон, – свалить всю одежду в кучу на кровати, – но, даже представляя себе этот жест, знала, что ни за что так не поступит. Она может продать кое-что из этих вещей, если придется. Глупо было снимать бирки. Рассчитывать, что это навсегда.

Алекс аккуратно все сложила, прежде чем убрать в дорожную сумку. На шелковой блузке увидела пятна, которых раньше не замечала, ореолы пота в подмышках. Сколько красивых вещей она испортила.

В ванной она собрала свои тюбики, бутылочки и бальзамы. В шкафчике лежали таблетки: снотворное и обезболивающие Саймона. Она стащила пару блистеров снотворного и добавила их к оставшимся обезболивающим. Теперь нет причин не забрать всю заначку. Прежде чем убрать пузырек в сумку, она запила одну таблетку обезболивающего пригоршней воды из-под крана. Она это заслужила.

На секунду Алекс показалось, что она любит Саймона, что разверзнувшаяся перед ней бездна – это перспектива жизни без этого человека, которого она, Алекс, любит. Мир Саймона закроется, комнаты его дома забудут Алекс. Ей было здесь хорошо. Она была защищена. Но даже когда ее глаза наполнились слезами, она отдавала себе отчет, что к ее искренним переживаниям примешивается оговорка, пометка звездочкой. Ей придется найти где перекантоваться. Придется отмазываться от Дома. Впереди замаячили ужасы этих будничных забот. Жизнь так быстро свелась к скучной логистике – как же глупо с ее стороны было воображать, что она может расслабиться.

Алекс нашла полтинник в кармане брюк Саймона, которые он оставил в корзине для белья, затем дважды брала и клала на место одни из его часов, прежде чем наконец бросить их в сумочку. В сумочку, которую купил ей Саймон.

День был ясный, небо чистое. На Лори были солнечные очки с синими зеркальными стеклами, дешевые очки с автозаправки. Она ждала у своей машины.

– Готова ехать?

Машины Саймона уже не было.

– Где он? – спросила Алекс.

– Не знаю, – ответила Лори.

Вместо того чтобы подойти к машине Лори, Алекс направилась в сторону кабинета.

– Не надо! – крикнула Лори ей вслед. Но что Лори могла сделать? Не собиралась же она физически удерживать Алекс.

Когда Алекс открыла дверь, в кабинете никого не оказалось.

– Говорила же, – сказала Лори за ее спиной.

Алекс не знала, чего она ожидала – какого-то последнего шанса, возможности для обжалования. Раньше ей всегда что-то подворачивалось.

Лори не стала дожидаться, пока Алекс повернется и двинется за ней к машине, но Алекс, конечно, последовала за ней.

За белым, обшитым вагонкой зданием станции и широким бетонным перроном зеленой рябью колыхались на ветру деревья. Зелень была чересчур зеленой. Все казалось слишком ярким. Всего несколько часов, одна-единственная пересадка – и Алекс вернется в город. Вот-вот мембрана над головой сомкнется, отсекая это лето. Оно станет чем-то, что уже произошло, чем-то, что закончилось. Жизнью, к краю которой она подошла вплотную. Алекс понимала, что этим летом ей везло, но теперь все позади.

По дороге на станцию Лори была чуть ли не маниакально разговорчива и щебетала бойким легкомысленным тоном. Видимо, эта ситуация была ей знакома – возможно, такое случалось регулярно: какую-нибудь молодую женщину, какую-нибудь девушку нужно было тишком увезти, пока Саймон демонстративно прятался, поручив Лори за ним разгребать.

Алекс была исключением, но только до поры до времени.

Машина Лори была завалена хламом: в бумажных стаканчиках прокисали остатки кофе, на заднем сиденье, поверх спального мешка, валялся сложенный фольгированный солнцезащитный экран для лобового стекла. В машине пованивало псом Саймона. Похмелье Алекс усилилось, захватив ее нервную систему.

– Наверное, в городе сейчас хорошо, – говорила Лори.

Алекс, не отвечая, смотрела, как за окном одна за другой проносятся тенистые улочки, ведущие к станции и к городу. Там были рестораны, в которые она ходила с Саймоном, дороги, которые вели к домам его друзей. Теперь все это было ей недоступно.

– Знаешь, – продолжала Лори, – город пустеет. В августе. Там может быть здорово.

Когда Алекс в очередной раз промолчала, Лори искоса посмотрела на нее.

– Он сложный человек, – произнесла она. – Дело не в тебе.

Алекс не понимала, с чего Лори вдруг стала такой дружелюбной и даже взялась извиняться.

– Я в порядке, – сказала Алекс.

– Честно говоря, он как ребенок, – сказала Лори. – Совершенно неспособный жить в реальном мире. Бестолковый. Если бы не я, он бы, наверное, умер с голоду.

Алекс всмотрелась в ее лицо. Лори ненавидит Саймона, всегда ненавидела – теперь это стало очевидно. Странно, что Алекс не замечала этого раньше.

Алекс позволила Лори купить билет на поезд. Лори сохранила квитанцию – вероятно, для Саймона, в качестве отчета о расходах. А может быть, она должна была предоставить ее как доказательство того, что Алекс уехала.

– Это все? – обратилась она к Алекс, стоявшей со своей единственной сумкой. Это был не вопрос.

Глава 4

Алекс сидела на перроне. На соседней скамейке, широко расставив колени, болтали двое парней в линялых шортах-чиносах и бейсболках. Они держали в руках огромные пластиковые бутылки с водой и замолкали только для того, чтобы эффектно отхлебнуть. Сейчас они обсуждали затмение, которое случилось этим летом, частичное затмение. Говорили, что луна вот-вот закачается. По-видимому, не сию секунду, но скоро. Луна в небе закачается, и тогда нам всем пиздец. Эта перспектива, похоже, вызывала у них радостное возбуждение. Заметив Алекс, они заговорили еще громче.

Чем громче они разговаривали, тем сильнее пульсировала головная боль Алекс, пробиваясь сквозь туман обезболивающего. Иногда вас охватывает неприязнь к незнакомым людям: вот если бы эти парни обратились в ничто, разве мир стал бы по ним горевать?

Но, с другой стороны, кто бы горевал по Алекс?

Алекс полистала бесплатный журнал, взяв его из стопки на перроне. Интервью с владельцами местных ресторанов и культовыми инструкторами по фитнесу с амфетаминовыми ухмылками, летний гид по подаркам для хозяек, в котором было много выдувного стекла. Розовое вино ограниченной серии, выпущенное супермоделью, которой сейчас за пятьдесят. Журнал практически весь состоял из рекламы. Пробежав глазами интервью, она увидела, что и они тоже рекламные. Целую страницу занимал снимок накачанного риелтора в костюме и без галстука, с тошнотворной улыбкой.

Дыхание Алекс было несвежим, на лбу выступил пот. В ее сумке лежало яблоко – зеленое яблоко и пакетик жареного миндаля. Расплющенный протеиновый батончик. Воздух казался необычайно тяжелым. Еще одно наказание. Все быстро переключалось между реальностью и нереальностью.

Алекс достала телефон. Прокручивались имена: люди, с которыми она виделась всего раз, мужчины, чьих фамилий она никогда не знала.

Крис Вечеринка

Не брать

Друг Бена грамерси

86-я улица

Список людей, которых она либо забыла, либо каким-то образом оттолкнула.

За сколько месяцев Алекс задолжала за аренду своим бывшим соседкам? В любом случае Дом, похоже, знает, что она жила в той квартире. Ни в «Мерсер», ни в «Марк» ее не пускают. Алекс не могла придумать, кому позвонить, к кому обратиться.

Она начала набирать сообщение Саймону.

Мы можем поговорить?

Она посмотрела, как мигает курсор, затем стерла текст. Поезд прибывал через тридцать минут.

Алекс позвонила Уиллу. Он все еще был в городе. По крайней мере, она так думала: они не разговаривали уже год. А может, и больше. Но они были друзьями, не так ли? Она извинилась перед ним, в этом она была почти уверена.

– Алло, – ответил Уилл после второго гудка.

Алекс стояла в тенистой части перрона.

– Это Алекс.

Он выдохнул и издал резкий смешок. Не выдержал даже паузы, завелся с пол-оборота.

– Не звони мне больше, – сказал Уилл, – серьезно.

Она услышала, как он пробормотал что-то кому-то, с кем он был, продолжая какой-то разговор, а затем попросту отключился.

Алекс позвонила Джону.

– Привет. – Связь слегка шипела. Алекс ходила взад-вперед на солнцепеке. – Это я, – сказала она.

– Что случилось? – Голос Джона звучал ровно. Джон был полупостоянным клиентом, одним из последних, с кем Алекс встречалась до знакомства с Саймоном.

– Ничего. – Алекс рассмеялась. – Ты дома?

– Сегодня вторник. Я на работе.

– А-а. – Наступило долгое молчание. – Это Алекс, – уточнила она.

– Да, я понял.

Не слишком многообещающе.

– В общем, – сказала Алекс, – я подумываю вернуться в город.

Джон уронил телефон или что-то в этом роде, из динамика донесся шум.

– Алло? – сказала Алекс.

– Не знал, что ты уезжала, – сказал Джон.

Его голос был ровным, вялым – не злым, а просто равнодушным, глубоко равнодушным.

– Ну да. – Алекс шагала все быстрее и быстрее. – Уезжала, но теперь приеду.

– Зашибись.

Алекс представила, как Джон скривился в своем кондиционированном офисе. Она смутно помнила, что повесила на его карту внушительный счет из отеля – осталась еще на одну ночь, велев персоналу называть ее миссис Андерсон, или как там его фамилия. Он был недоволен. Подробности она предпочитала не вспоминать.

– Я тут подумала, – сказала Алекс, – может, я могла бы немного пожить у тебя.

В его квартире, белой студии в Трайбеке, она была всего один раз. В углу у него лежали собачьи пеленки для мочи, а в дверном проеме спальни висел турник.

– Эм-м. (На линии стало тихо.) Не уверен, что это хорошая идея.

– Всего на неделю. На несколько дней. (Молчание.) Нам же весело вместе, – Алекс придала голосу беззаботности, – так ведь?

Джон хмыкнул с притворным сожалением.

– Алекс, – сказал он, – это просто не очень хорошая идея.

Телефон Алекс вырубился прежде, чем она успела ответить. Она снова включила его. Когда он ожил, на экране замелькали помехи. Она выключила телефон.

Не очень хорошая идея.

Эти слова она слышала вот уже второй раз за день.

Она по привычке посмотрела на телефон, хотя и знала, что он выключен. С экрана уставилось ее собственное водянистое отражение. Кому еще можно позвонить?

Станционные часы показывали почти полдень. Алекс почувствовала, как у нее начинают гореть плечи – первый признак солнечного ожога. Она отошла в тень.

Оповещен ли уже Саймон о ее отъезде? Саймон.

Да, он на нее сердится. Прямо сейчас.

Но она знала Саймона. Одинокая, жадная часть его души всегда боялась не заполучить того, чего он хотел… Он заскучает по ней. Достаточно скоро.

И разве он не сказал, что позвонит ей? Разве он не позаботился о том, чтобы не закрывать дверь полностью? Он слишком умен, чтобы бросать слова на ветер.

Она, мысленно прищурившись, прокрутила в памяти их последний разговор. И прокрутила его еще раз.

Теперь все становилось яснее. Ситуация. Как это проиграть. Саймон подавал ей сигнал. Просил ее подождать, дать ему несколько дней.

Как же она не поняла? Пауза, вот и все.

Просто. Алекс останется здесь до Дня труда. Только до вечеринки Саймона по случаю Дня труда.

На вечеринке Саймон будет немного пьян. Он будет ждать Алекс – возможно, даже беспокоиться, что она не придет. Беспокоиться, что она каким-то образом упустила его сигнал, не поняла его приглашения.

Затем Алекс войдет. Она направится прямиком к Саймону. Извинится, задобрит его. А что потом? Потом Саймон примет ее обратно, потому что в этом и заключается вся его игра; они оба добьются своего, и все будет хорошо.

Теперь, по зрелом размышлении, это стало очевидно. Менее очевидно другое: как скоротать следующие шесть дней.

На счете у Алекс было около четырехсот баксов. Может, чуть больше. Она не проверяла с тех пор, как приехала сюда, потому что в этом не было необходимости, все обеспечивал Саймон.

Как бы Алекс ни крутила в голове эту сумму, ее было недостаточно. Она могла бы снять здесь номер в отеле на одну ночь. Может быть. Но здесь даже не было отелей, а только старые викторианские постоялые дворы, заполненные самыми нелюбимыми родственниками или молочно-белыми европейцами. Куда бы она ни смотрела, город казался скоплением домов или, скорее, скоплением ворот. Хороший трюк, если вдуматься. Все приватно, все скрыто. Чтобы получше отгородиться от тебя, если ты не свой. Немыслимо, возмутительно, сколько из этих домов пустовало.

Поезд, прибывший из города, подошел к перрону, и двери, дрогнув, распахнулись. Наружу хлынул поток людей – женщина с пристегнутым к груди младенцем; пара, вооруженная теннисными ракетками; угрюмые подростки, которые с торопливым нетерпением озирались в поисках посланной за ними прислуги. У всех была цель, какая-то конечная точка, ожидающая их прибытия.

Последние пассажиры со смехом и визгом высыпали из поезда на перрон. Группа в десять-двенадцать человек, всем чуть за двадцать, все одеты для определенного досуга. Все разговаривали слишком громко, демонстрируя, что они в отпуске, из больших сумок торчали бутылки со спиртным. В этом году женщинам полагалось покупать крошечные сумочки-корзинки, как у Джейн Биркин. Алекс оглядела девушку с сумочкой-корзинкой. К сожалению, сумочка только подчеркивала, что ее владелица не Джейн Биркин. На девушке было длинное платье в цветочек, которое выглядело совсем новым – вероятно, куплено специально для этой поездки.

Алекс догадалась, что эти ребята сняли общий дом; пятнадцать-двадцать человек набьются в хлипкий новый домик на одну семью с бутылками текилы, которые они купили по дешевке в городе и привезли завернутыми в пляжные полотенца. В понедельник вечером они уедут отсюда, воображая, будто приблизились к чему-то, получили некий эксклюзивный опыт. Правда заключалась в том, что мир, который они себе воображали, никогда их не впустит.

Двое парней, ожидавших на перроне, встали, чтобы присоединиться к компании. Они пожимали всем руки, представлялись – а значит, как поняла Алекс, никто друг друга толком не знал. Один парень хлопнул другого по спине, когда они сравнивали что-то на своих экранах.

Одна из девушек посмотрела на Алекс, и она по привычке слегка оживилась.

– Привет, – вопросительным тоном произнесла девушка.

– Привет, – отозвалась Алекс, помахав рукой. – Привет.

Девушка машинально улыбнулась – девушки такие вежливые, с такой готовностью подстраиваются под других.

Когда девушка подошла, Алекс сделала шаг навстречу.

– Как доехали? – спросила она.

– Ох, – ответила девушка, – нормально. Хотя это что-то вроде третьего мира – все толкаются и пихаются. – На ней были крошечные жемчужные сережки и легкий свитер от Patagonia. Юбка с тропическим принтом, открывавшая бледные ноги. – Так жарко сегодня, да? Но в поезде так шпарит кондиционер, что прямо колотун.

Алекс рассмеялась, одновременно наблюдая и за девушкой, и за людьми позади нее. Она повернулась к девушке:

– Я Алекс. Кажется, мы знакомы? Верно?

– Да, конечно, – ответила девушка, быстро моргая. – Привет. Линн.

– Точно, Линн, – сказала Алекс. – Я помню. (Все происходило само собой, набирая обороты.) Какой теперь план?

– Э-э-э, кажется, Брайан вызвал машину? – Линн пожала плечами. – Или, может, нам придется разделиться, в зависимости от ситуации.

Подошел один из тех парней, что ждали на перроне.

– Мы просто возьмем такси, – сказал он. – Это чертовски дорого, но, просиживая здесь, я даром трачу отпуск.

– Мне поехать сейчас? С вами? – спросила девушка.

– Разве кто-нибудь не должен написать Брайану, что мы уже приехали?

– Давайте не будем терять времени, – предложила Алекс. – Напишем ему из такси.

Парень посмотрел на Алекс, и в его глазах лишь на секунду промелькнуло замешательство, легкое недоумение.

– Да, – ответил он, – да. Хорошо.

И вот так Алекс забралась на заднее сиденье минивэна. Таксист, казалось, устал от этой компании, уже когда они загружались в машину, и Алекс тоже. Голоса у них были слишком громкие, а шутки заготовленные, взятые из какого-то ситкома или фильма. Но Алекс улыбалась. Важно улыбаться. Все будет в порядке. В минивэне не хватало места, и Алекс пришлось сесть на колени к одному из парней.

– Удобно? – спросил парень. Уж не прижимается ли он пахом к ее заднице? Алекс продолжала улыбаться.

Алекс пыталась найти чистый стакан, но ни в одном из кухонных шкафчиков таковых не было. Только стопка красных пластиковых стаканчиков и несколько грязных кружек из-под кофе в мойке. Когда она открыла посудомоечную машину, та оказалась грязной и влажной и пахла пивом. Стаканов не обнаружилось и там. Музыка, доносившаяся с заднего двора, мешала ясно мыслить. Трудно представить, как это выносят постояльцы, не говоря уже о соседях.

Во входную дверь вошла девушка, катя за собой большой чемодан.

– Куда мне положить свои вещи? – спросила она.

Из-за музыки Алекс не расслышала, что девушка сказала дальше.

Алекс указала на лестницу:

– Попробуй первую комнату наверху.

Дом был новый, с фальшивыми гипсовыми колоннами, гостиной в два этажа, массивной деревянной мебелью и подушками в чехлах, которые можно стирать в стиральной машине. Пахло освежителем воздуха и картофельными чипсами, купленными оптом. Стойка была заставлена гигантскими бутылками спиртного, по мрамору под ними растекались лужицы пролитого. Алекс уже осмотрела бассейн на улице. Вода выглядела сероватой. Время от времени по дну рывками двигался автоматический очиститель бассейна, а по поверхности дрейфовал наполовину надутый плот. Пивные бутылки усеивали окружающие столы и вываливались из черного мусорного мешка на траву.

Алекс переоделась в бикини в ванной. Бикини – правильный выбор для этого места и для этих людей. Ванная была отвратительной: фен оставлен воткнутым в розетку, на полу валялось скомканное полотенце, испачканное автозагаром. Унитаз в ржавых потеках. Она спустила воду подошвой сандалии.

Алекс спрятала свою сумку в шкаф. Она нашла комнату с четырьмя голыми двуспальными матрасами и футоном и положила на футон свитер, чтобы его занять.

Она наполнила пластиковый стаканчик водой из-под крана в раковине, выпила половину, затем плеснула немного водки. Расчесала волосы пальцами, провела языком по верхним зубам. Сделала второй коктейль, на этот раз с гораздо большим количеством алкоголя и теплым клюквенным морсом, и взяла оба стаканчика с собой на задний двор.

Она огляделась вокруг: компания играла в пиво-понг, пиво выплескивалось на плешивую лужайку. Девушки в лифчиках от бикини и босоножках на танкетках стояли поодаль, нервно вцепившись в свои локти, с выражением притворного интереса, застывшим на лицах. Обстановка как из дешевого порно: никто из них не был особенно хорош собой, но все жаждали действия.

– Держи, – сказала Алекс, протянув коктейль покрепче лежащему в шезлонге парню, который, похоже, здесь за главного. Это и был Брайан?

Алекс видела, что он удивлен; он пытался разглядеть ее лицо за солнечными очками.

– Спасибо, – поблагодарил он. Он был не очень красив и, дабы придать своему лицу хоть какую-то форму, отпустил агрессивно торчащую бороду.

Алекс чокнулась с ним дешевым пластиковым стаканчиком:

– Будем здоровы.

Алекс выпила до дна, и он последовал ее примеру.

– Хорошая была идея выбраться из города, – сказала Алекс.

– Правда же? – отозвался парень, оценив непринужденную улыбку Алекс и ее купальник.

Алекс почувствовала, как он расслабился, легкое замешательство сменилось приятным ошеломлением, готовностью согласиться с мыслью, что они, возможно, откуда-то друг друга знают. Так происходило всегда: Алекс шла на сближение достаточно резко, чтобы люди обратили на это внимание и занервничали. Эту нервозность легко превратить в адреналин, интерес, уступчивость.

К вечеру Алекс достаточно опьянела, чтобы развеселиться. Это было не совсем веселье – просто мгновения перетекали одно в другое, и она была не прочь потерять нить.

Кому какое дело, что именно Лори доложит Саймону? Жуткий пес Саймона, усыпанный клещами. Жизнь Алекс с Саймоном казалась бесконечно далекой, частью истории, которая сейчас, в эту самую минуту, не имела к ней никакого отношения, и когда она попыталась вызвать в памяти лицо Саймона, всплыла только непрошеная деталь – пурпурная вена вдоль его члена. Как ему нравилось, когда она засовывала указательный палец ему в задницу. Его оргазмы всегда звучали пугающе жалобно.

Алекс не знала, который час. Музыка была громкой, бесконечной. Можно ли жить так вечно, в какой-то альтернативной вселенной, где правит сиюминутность? Казалось, эта компания уже пережила множество происшествий, множество драм. По пути за льдом Алекс утешила плачущую девушку в ванной; даже ее плач выглядел словно натужное веселье, хотя девушка скрючилась у раковины в позе, которая подчеркивала небольшой двойной подбородок. На цепочке у нее на шее висела крошечная серебряная буква «Е», и, плача, она все время прикасалась к этой букве.

Насколько Алекс удалось разобрать, девушка то сходилась, то расходилась с одним из присутствующих здесь парней, и тот огрызнулся на нее, когда она попыталась поцеловать его на глазах у его друзей. Иногда Алекс казалось, что ей повезло – она избавлена от этих обычных проблем. Ее отношения – по крайней мере, в какой-то мере – удовлетворяли потребности обоих людей, предлагали кратчайший путь, позволяющий избежать всех этих неприятных ситуаций. Кто бы захотел оказаться на месте этой девушки, рыдающей в ванной из-за краснощекого парня, который не признает ее на людях?

Правая грудь девушки то и дело выпадала из лифчика купальника.

Алекс поправила ее купальник.

Алекс принесла девушке стакан воды. Девушка уставилась на стакан.

– Давай, – сказала Алекс, – выпей. Выпей до дна.

Девушка пролила полстакана себе на грудь. Она оглядела себя с легким удивлением.

– Черт. – Она кое-как вытерлась кулаком.

Алекс заправила волосы девушки ей за уши.

– Ты в норме, – сказала Алекс, – ты в полном порядке.

Когда девушка успокоилась, Алекс попросила одолжить ей телефон.

Девушка печально кивнула и подтолкнула телефон по полу к Алекс.

Алекс проверила свою электронную почту – от Саймона ни слова. Да и с чего бы он стал ей писать? Ну, часы. Она забрала часы Саймона. «Плохо, – подумала она про себя, – очень плохо». Но в данный момент это не казалось плохим. Только забавным, в каком-то смутном смысле. Злится ли он из-за этого? Она принесет часы на вечеринку. Он, вероятно, даже не заметил.

Алекс открыла новое электронное письмо, но чувствовала, что девушка рядом, и не знала, что и кому написать. Алекс вышла из своей почты, затем очистила историю. Когда Алекс поглаживала сотрясающуюся спину девушки, ей пришло в голову, что она могла бы забрать телефон. Пользоваться им, пока не придумает, как починить свой. Девушка икнула, Алекс погладила ее еще нежнее. Телефон она положила рядом с девушкой. Лучше подождать, пока она не проведет здесь ночь.

Вероятно, Алекс купалась – трудно представить, что она окунулась в грязный бассейн, вода в котором, наверное, к этому моменту наполовину смешалась с пивом, – но как еще могли намокнуть ее волосы? Она чувствовала запах хлорки. Ее купальник был влажным. Стоило бы переодеться в сухое белье, чтобы избежать инфекции, но это требовало больших усилий. Сидящий рядом парень – Брайан? – пытался показать ей сделанную им фотографию оленя, которого он видел в саду.

– Они вечно тусуются во дворе, – сказал он. – Даже как будто не боятся.

«Это правда, – лениво подумала Алекс, – здесь так много оленей». Иногда она замечала, как несколько оленей скакали через задний двор Саймона, и пес, обезумев, мчался за ними. Кто знает, как олени попадали внутрь, учитывая, что участок обнесен стеной. Но им это удавалось.

Чем сейчас занимается Саймон? Заканчивает работать, строит планы на ужин. Утверждает план вечеринки. Звонит бывшей жене или какой-нибудь новой девушке – он из тех, кто всегда держит кого-то про запас, кто не терпит перерывов, ни на мгновение не может остаться наедине с собой. И, может быть, он сходит на свидание с другой девушкой, впустую потратит вечер, но это только напомнит ему об Алекс. Заставит его скучать по ней еще больше. Он будет рад увидеть ее на вечеринке. Саймону необязательно знать, как она проводила здесь дни. Ему стало бы за нее стыдно: Алекс – и этот парень с обгоревшим носом, в купальных трусах до колен. С мягким выпирающим животом, как будто он готовился к среднему возрасту.

– Я на секунду испугался, – сказал парень, листая свои фотографии, – когда увидел, как этот гребаный дикий зверь просто там стоит.

Алекс почти не обращала внимания на сменяющие одна другую фотографии. Парень листал многочисленные снимки рыжеватого оленя, пока не пролистнул слишком далеко, и вдруг половину кадра заполнил член, похожий на большой размытый палец.

– Бля, – сказал он, – извини.

Он виновато взглянул на Алекс, убирая телефон обратно в карман. Она тупо моргнула. Откинулась на спинку шезлонга. Солнце приятно согревало. Парень продолжал говорить, но Алекс не слушала – вероятно, из-за ее солнечных очков он не видел, открыты у нее глаза или закрыты.

Когда Алекс проснулась, небо было темным, а двор освещали прожекторы. Она замерзла, все еще в бикини, с накинутым на ноги полотенцем. Несколько человек толпились возле стола для пинг-понга, у их ног таяли вскрытые пакеты со льдом. Музыка играла, но тише. У забора кто-то блевал – Алекс слышала это, но не видела. Ее телефон по-прежнему не работал. Она все равно не расставалась с ним, сжимала в руке.

Электронные часы на плите показывали час ночи. На футоне наверху, который застолбила Алекс, лежали под расстегнутым спальным мешком две девушки. Все остальные матрасы были тоже заняты.

Она открыла другую дверь в коридоре. Верхний свет все еще горел, на раскладном диване лицом вниз спал парень. Его обувь валялась на полу, простыня была натянута только на половину дивана. Он храпел.

Лучше, чем ничего.

Алекс выключила свет. Она легла на ту сторону дивана, где было больше места. Парень заворочался и потянулся к ней. Она позволила ему коснуться ее плеча, прежде чем хлопнуть его по руке и отодвинуться.

Спала она довольно хорошо, хотя и проснулась посреди ночи, когда кто-то открыл дверь и включил свет.

– Вот черт, чувак, извини.

Затем смех, свет погас, дверь закрылась. Снова смех. Смех был недобрым. Алекс было все равно. Она больше не увидит этих людей.

Утром, когда парень проснулся и увидел Алекс, а перед ней – свой раскрытый бумажник, его глаза расширились, посуровели, и она поняла, что, по сути, ей остается только одно.

– Какого хрена? – Парень схватил свой бумажник. – Ты кто?

– О боже. – Алекс натужно рассмеялась, помахала рукой у горла. – Мне так неловко. Я просто перепроверяла твое имя.

Он сел, все еще таращась на нее, но его взгляд скользнул вниз, к ее груди в купальнике. Она снова рассмеялась и коснулась его колена.

– Извини, – сказала она, – прошлой ночью мы оба были довольно пьяны.

Парень поскреб в волосах, моргнул, глядя на Алекс. Она чувствовала его беспокойство, но придвинулась ближе.

– Хотя было здорово, – улыбнулась она и посмотрела на него из-под полуприкрытых век.

– Да? – Переварив эту новую информацию, он ухмыльнулся, довольный таким видением себя в прошлом.

– Волшебно, – с придыханием добавила Алекс.

Иногда это так просто: она запрокинула лицо, и вот они уже начали целоваться, а его рука грубо схватила ее за грудь. Алекс откликнулась мгновенно – ее руки обвили его шею, голова услужливо склонилась набок. Вздох удовольствия, который она издавала много раз прежде и еще много раз будет издавать в будущем, был машинальным.

– Черт, – сказал парень, член у него встал.

Парень завороженно смотрел на свою руку на ее груди. У него было сальное лицо, усыпанное угрями.

Надо издавать звуки, принимать позы.

Когда он взял в рот ее сосок, Алекс резко погрузилась в настоящий момент – внезапно ее тело отозвалось, и мозгу пришлось осознать, что происходит. Внутри у нее разлился жар, а потом что? Потом ничего.

Можно постоянно отфильтровывать все свои чувства, воспринимая факты и отбрасывая их в сторону. Замерев, ты переносишься из одного мгновения в другое, а потом в следующее, пока эти мгновения не превращаются во что-то иное.

И было даже приятно ощущать на себе чужие прикосновения. Против этого она никогда не возражала.

Позже, зайдя на кухню, Алекс увидела на стойке опустошенные коробки из-под пиццы и запотевший галлон молока. Ей вдруг очень захотелось пить.

Блондинка в цветастой накидке расспрашивала девушек на диване, как правильно делать «белый русский».

– Доброе утро, – поздоровалась Алекс, заставив себя улыбнуться, но никто – ни блондинка, ни девушки на диване – не улыбнулся в ответ. Одна из них даже нахмурилась.

Кофейник был пуст и покрыт чешуйками накипи. Найдя пачку кофе Costco, Алекс пустила воду и скомкала бумажное полотенце, чтобы оттереть стенки кофейника. Атмосфера в комнате казалась напряженной. Какое-то электричество в воздухе. Когда Алекс обернулась, девушки на диване перешептывались.

– Такой кринж, – пробормотала одна из девушек, глядя на Алекс.

– Что?

– Ничего, – пропела девушка, неприязненно улыбаясь, но лицо другой девушки дрогнуло, и Алекс узнала в ней девушку из ванной.

– Ты мутила с Мэтом, – монотонно произнесла блондинка, плеснув в пластиковый стаканчик молока и помешивая его пальцем.

«Парень на диване», – догадалась Алекс.

– Это мой парень, – произнесла дрожащая девушка.

– Я не знала, – сказала Алекс, стараясь придать голосу подобающую серьезность.

Девушка чуть не плакала, ее подруга гладила ее по спине круговыми движениями, что, казалось, усиливало ее возмущение.

– Еще раз, как тебя зовут? – спросила подруга.

– Алекс. – Она продолжала начищать кофейник, превращая бумажное полотенце в кашу, как будто эти усилия могли помочь предотвратить то, что должно было произойти дальше.

– И кого, говоришь, ты знаешь? Потому что никто из нас, – девушка обвела рукой комнату, – тебя не помнит.

– Брайана, – ответила Алекс. – Он меня пригласил.

– Брайана? – Девушка на диване покачала головой. – Ладно, хорошо, Брайана. Как фамилия Брайана?

Какое-то время Алекс шла по солнцепеку. На некоторых участках, где деревья сходились над головой, дорога была в тени. Тем не менее из-за влажности она вспотела. Лоб был мокрый, шея тоже. Она подняла подол блузки и попыталась сымитировать ветерок. Сандалии натирали. Время от времени ей приходилось останавливаться и наклоняться, чтобы просунуть палец между кожей и ремешками сандалий. Ее дорожная сумка была достаточно мала, чтобы походить на пляжную, а не на сумку со всеми ее вещами, и это было важно. Важно не выглядеть отчаявшейся, не выделяться. Она девушка, идущая по обочине, и пока она держится тихих улиц, это не так уж странно.

Она знала, в каком направлении находится океан, знала, что приближается к нему, когда, переходя шоссе, быстро проскочила перед грузовиком доставки. На дороге была пробка, люди возвращались в город. Но среда сегодня или четверг? Среда. Поймать попутку до города было бы довольно просто – щуриться на солнце, пока глаза не станут мутными и влажными, а затем остановить машину. Объяснить, что она поругалась с парнем и он бросил ее на обочине.

Но какой смысл? Вечеринка Саймона меньше чем через неделю. А в городе ее ничего не ждет. Джон вернулся к жене – по крайней мере, так она поняла по его тону. В старой квартире ей не обрадуются. В городе много людей, которые знали Алекс слишком долго. А еще в городе Дом – Алекс начала проигрывать этот сценарий, и конечная точка была не там, где ей хотелось бы оказаться.

Как долго Алекс оставалась с Домом? В той странной квартире? Не меньше двух дней. Может, и дольше.

Теперь это казалось глупым. И очевидным – что произойдет дальше, как отреагирует Дом. Но тогда это не было очевидно.

В последний день Алекс проснулась после полудня. В горле у нее саднило. В квартире было пусто. Дома нигде не было. Он ушел по каким-то темным делам, из которых состояла его жизнь.

Она смутно помнила, как ночью Дом откинул простыню, а она безуспешно пыталась прикрыть глаза рукой. Но воспоминание было обрывочным, как сон, – возможно, это действительно ей только приснилось.

Она рассмотрела свой ячмень в зеркале в ванной: почти исчез. Еле заметное розовое пятнышко.

В деревянном мусорном ведре валялась куча окровавленных салфеток. На первый взгляд они выглядели пугающе, но это были всего лишь результаты одного из частых носовых кровотечений Дома. Она быстро приняла обжигающий душ. Мощная струя воды напомнила ей, что вода в душе может применяться для физического насилия.

Ей пришлось поискать свое нижнее белье, скрученные хлопковые трусики каким-то образом оказались под кроватью. У нее в сумочке лежала свежая пара, но сумочку еще нужно было найти.

В холодильнике не было ничего, кроме мутной банки с корнишонами и окаменелого сыра, завернутого во множество слоев полиэтиленовой пленки. Нераспечатанная коробка гормональных свечей, срок годности которых давно истек. Вегетарианские замороженные буррито в морозилке. Она все равно не была голодна. Еда казалась просто абстрактным понятием.

Алекс наконец нашла свою сумочку – замшевый мешочек на шнурке с золотой фурнитурой. Неплохая подделка, только золото слишком блестящее. Она взяла стакан воды из-под крана и начала лениво бродить по комнатам.

Это Дом виноват, что оставил Алекс одну. В той квартире. В этом смысле он расслабился. Стал неосторожным.

И кое-что не изменилось – Дом по-прежнему пользовался теми же тайниками. Разве он ей не задолжал?

Алекс забрала все. Наличные тоже.

И теперь ничего не осталось. Деньги ушли на погашение различных долгов, чтобы выиграть ей еще немного времени. Хотя и меньше, чем ожидала Алекс, учитывая, что сумма была ошеломляющей и, казалось, способной изменить ее жизнь. В итоге она почти ни на что не повлияла.

Наркотики тоже закончились. Это произошло почти мгновенно.

Алекс предполагала, что кража останется незамеченной или, скорее, что Дом заметит, но по какой-то извращенной причине не будет возражать. Что он воспримет это как ожидаемый убыток, издержки бизнеса.

А может быть, в глубине души Алекс понимала, что все портит, понимала, как плохо это может обернуться, и все равно это сделала.

Телефон Алекс по-прежнему не работал. Это был мертвый брусок, бесполезный, тонкий, как молитвенник, но его тяжесть в руке почему-то все равно успокаивала.

Алекс продолжала идти вдоль шоссе.

Она не знала, как далеко находится дом Саймона, но примерно представляла, в каком направлении нужно идти. Она вообразила, как внезапно объявится и откроет ворота на огороженный участок. Но было еще слишком рано. Лори разобралась бы с ситуацией. При необходимости она позвонила бы кому-то еще, если бы с Алекс оказалось слишком трудно управиться. Приятно было представить, как она доставляет Лори неприятности, заставляет ее совершенно ясно выразить свое отвращение. Саймон ни за что бы не вмешался – такие, как Саймон, ненавидят высказываться напрямую, предпочитая более изощренные яды.

Конечно, на самом деле Алекс не станет этого делать. Конечно, она будет держать себя в руках. И Саймон на самом деле не злится на нее, а просто раздражен, и его раздражение скоро пройдет. Вечеринка – правильная цель, правильный контекст для того, чтобы снова появиться на орбите Саймона. Алекс просто нужно чем-то себя занять до тех пор. Переждать это.

Еще пять дней.

К тому времени, как Алекс добралась до пляжа, незнакомого ей, солнце палило слишком сильно, чтобы подолгу торчать на улице. Она переоделась в купальник в тесном пляжном туалете. Бетонный пол был усыпан песком, в углах скапливалась стоячая вода.

Какое-то время она сидела на скамейке в тени. Одни машины уезжали, другие приезжали. Она смотрела, как какой-то папаша пробирается к песку, нагруженный складными стульями, зонтиками, мешком пляжных игрушек – всем этим громоздким реквизитом для семейного отдыха. С визгом подъехали подростки на белом джипе, их собака прыгала на них, пока они тащили на пляж холодильник. Трижды Алекс подходила к машинам, только что покинутым хозяевами, и проверяла, не оставили ли они их незапертыми. Одна оказалась открытой, но внутри ничего не было – квитанции, тюбик солнцезащитного крема, плавки, сохнущие на приборной панели. На центральной консоли лежали шесть смятых долларов, которые она сгребла. Позорище.

Солнце опустилось ниже, и Алекс смогла сесть на песок рядом со своей сумкой, делая вид, что она довольствуется собственным обществом. Плеск волн и воздух, наполненный отрицательно заряженными ионами, успокаивали, и она даже поплавала, зная, что с ее сумкой все будет в порядке.

Пронзительный визг, плеск – Алекс оглянулась на источник шума, компанию мальчишек, резвящихся в воде. Внезапно один из мальчиков просиял улыбкой. Он улыбался ей из-под шапки светлых кудрей. Алекс улыбнулась в ответ – что, если это шанс, полезная возможность? Какой-то студентик? Некоторое время она полежала на воде, притворяясь, что погружена в свои мысли. В то же время она краем глаза следила за светловолосым парнишкой, выжидая благоприятный момент, но когда он наконец вышел на песок, то присоединился к группе взрослых, склонивших головы над пухлыми книжками в мягких обложках.

Алекс села рядом со своей сумкой, обсыхая на солнце. Она пожалела, что у нее нет полотенца. Стекла ее солнечных очков были грязными, но она все равно могла изучать обстановку: женщины в легинсах в быстром темпе шагали вдоль берега; узкобедрые дети в гидрокостюмах бросались в волны и визжали от восторга, когда их сбивало с ног. Группа взрослых вяло перекидывалась репликами. Глаза светловолосого мальчика были закрыты, как будто он впитывал солнце. Когда воздух стал мягче, взрослые завозились, собираясь уходить. Они начали собирать стулья и вытряхивать полотенца, допили остатки воды из бутылок и зачесали назад мокрые волосы.

Алекс уснула – ненадолго, но к тому времени, как она проснулась, ей показалось, будто настал новый день: солнце низко, пляж пустеет. Взрослые ушли, но подростки остались. Они надели толстовки с капюшонами и поразительно энергично перебрасывались неоновым футбольным мячом. Вскоре к ним присоединились еще несколько подростков, все мальчишки. Они принесли бумажный пакет с пивом, которое ребята тут же убрали в холодильник, и затеяли какую-то игру с ракетками, для которой требовалась миниатюрная сетка.

Сколько еще Алекс сможет пролежать здесь, не вызывая подозрений?

Один из парней обратил на нее внимание, но она сделала вид, что не замечает его пристального взгляда. Это был не блондин, а какой-то другой парень, с впалой грудью.

Она села и начала возиться со своей сумкой, когда увидела, что мальчик приближается к ней. Он остановился на опасливом расстоянии.

– Пива хочешь? – предложил он.

Алекс решила не снимать солнечные очки. Не торопиться с ответом. Медлительность тоже хорошо срабатывает.

– Что-что?

У подростка было заостренное крысиное личико.

– Я спросил, не хочешь ли ты пива, – сказал он, – потому что у нас оно как бы есть.

Он держался увереннее, чем следовало бы с таким лицом.

Алекс оценивающе поглядела на пацана.

Иногда лучше просто согласиться, чтобы посмотреть, как далеко все может зайти. Это решение могло оказаться как удачным, так и неудачным, заранее не скажешь.

– Конечно, – ответила Алекс. – Ладно.

– Круто, – сказал парень, лишь слегка удивившись. – Очень круто.

Мальчик с крысиным лицом открыл для Алекс пиво с преувеличенным напряжением, как будто это требовало большой силы.

– Salud[2], – сказал он, протягивая бутылку. Все еще достаточно холодную.

Несколько мальчишек собрались вокруг крошечного гриля. Один парень разорвал зубами пластиковую упаковку сосисок, а затем проткнул ее перочинным ножом. Он выдавил сосиски, и влажные трубочки одна за другой шлепнулись на решетку. Алекс села на свободное полотенце. Мальчик на соседнем полотенце съежился и, казалось, из вежливости избегал смотреть на Алекс. Это был тот самый, который играл в волнах, его светлые волосы почти высохли.

– Кажется, мы знакомы, – сказала Алекс, что было глупо с ее стороны, хотя он действительно казался откуда-то знакомым: чистое лицо, вьющиеся волосы, как у ангелочка с валентинки. Спортивные штаны он закатал до икр.

– Да? – Подбородок у него был немного мягкий, припухлый, а глаза полуприкрыты. Обкурился? Устал от солнца?

– Не знаю, – ответила Алекс. – По-моему, да.

Мальчик застенчиво улыбнулся ей, обнажив брекеты на нижних зубах, и тут ее осенило.

– А, точно, – сказала Алекс. – Та вечеринка.

– Какая?

– Хелен, – сказала Алекс, – я не знаю ее фамилии. Тот большой дом на берегу.

– Миссис Р.? – Мальчик дружелюбно наморщил лоб. – Ты знаешь Тео?

Алекс отмахнулась.

– Пустяки, – сказала она, – неважно, просто у меня такое чувство, что я тебя видела.

Да он никак покраснел? Он отхлебнул пива, затем рассеянно потянул за завязки капюшона толстовки. Рот у него был такой розовый и детский, что почему-то казался сексуальным.

– Ты еще не дорос, чтобы пить, не так ли? – спросила Алекс.

Он еще больше залился краской.

– Мне девятнадцать.

Алекс бы ему столько не дала. Она сделала глоток.

– А как ты думаешь, сколько лет мне?

– Не знаю. – Мальчик рассмеялся. – Двадцать четыре? Двадцать пять?

Мгновение Алекс хотелось солгать. Но его лицо было таким кротким.

– Двадцать два, – призналась она. Одной рукой Алекс рыла ямку в песке, погружая пальцы в прохладу внизу. – Старуха, да?

– Не, – ответил он, как будто она спрашивала всерьез. – Это не так уж много.

– Эй. – Парень с крысиным лицом хлопнул его по спине. – Можно твои ключи? Мы оставили вейп у тебя в машине.

Мальчик бросил другу ключи.

– Спасибо, чувак. – Друг поиграл бровями, как будто Алекс этого не видела.

Алекс и мальчик смотрели, как он свернул на парковку и открыл квадратный «рендж-ровер».

– Твоя машина?

– Папина. – Мальчик выглядел лишь слегка смущенным. Он прикусил нижнюю губу. Губы у него были потрескавшиеся и розовые. Когда Алекс откинулась на полотенце, он взглянул на ее тело, а затем отчаянно уставился перед собой. Почему это показалось ей таким милым?

– Я Алекс, – представилась она. – Так, просто к сведению.

– Джек.

– Джек, да?

Они оба улыбались.

– Где ты остановилась?

– Прямо через шоссе.

Он кивнул:

– Круто.

Она выплеснула остатки пива на песок:

– Хочешь еще?

На бумажной тарелке лежали три подгоревшие сосиски, а рядом рулон бумажных полотенец. Она откусила кусочек сосиски – на вкус было как кусок угля, но середка так и осталась холодной.

Алекс вернулась к мальчику с банкой дешевого пива.

– Это последняя. Можем разделить.

Она устроилась чуть ближе к Джеку, чем раньше. Он подскочил, но тут же сел.

– Там еще остались сосиски, – сказала она.

– Я вегетарианец, – сказал он. – Ну, в основном.

– Да?

– Я пробую. Я читал одну книгу… – Он убедился, что она слушает. Алекс кивнула. – Э-э, «Сиддхартху». Читала?

Она пожала плечами, что могло означать как «да», так и «нет».

– Она, походу, про Будду. Он не был вегетарианцем, потому что им приходилось есть все, что им давали.

– Потому что они просили подаяние, так?

Он снова проверил ее внимание.

– Но она заставила меня задуматься, как причинять меньше вреда. – Мальчик вдруг смутился. – Не знаю, это глупо.

– Звучит здорово.

– Да. И правда здорово. Вообще-то.

– Где ты живешь? – спросила Алекс. – Я имею в виду здесь.

– У папы. – Он церемонно отпил пива. – В смысле, у моего папы здесь дом.

– Значит, ты гостишь у отца? – А она-то надеялась, что в его доме не будет родителей.

– Да, – ответил Джек. – У отца и мачехи. Видишь? Дом прямо вон там. На пруду. В этом году пруд жутко грязный.

Она проследила за его пальцем, указавшим на ряд деревьев и едва различимые крыши.

– Тот, что похож на амбар, – уточнил он.

Серый фронтон вдалеке был выше остальных. Так что парень явно ни в чем не нуждался. Телефон Джека звякнул. Он тут же уткнулся в него. На экране отображалась череда сообщений, которые он быстро просмотрел.

– Черт, – сказал он. – Мне пора.

– Ты уезжаешь? – Она удивилась собственному разочарованию.

– Да, блин, извини, моя сестра только что пришла. Сегодня тот самый вечер, когда я должен со всеми увидеться.

– Жаль.

Он покусывал нижнюю губу и тоже, казалось, был не рад, что уезжает.

Алекс протянула ему банку:

– Хочешь допить?

– Оставь себе.

– Ты здесь надолго? – спросила она. – Может, я дам тебе свой номер? А ты напишешь, если наметится что-нибудь интересное.

Он моргнул, переваривая это предложение.

– Да, – ответил он, – да, это я могу. Вот, запиши свой номер. – Он передал ей свой телефон. – Я тебе позвоню, чтобы у тебя тоже был мой.

На заставке у него стояла мозаичная мандала. Алекс набрала свой номер – номер телефона, который почти не работал.

Джек нажал кнопку вызова. Она услышала, как звонок переключился прямиком на автоответчик – автоответчик, который она так и не удосужилась сменить, сказавший: Вы позвонили на голосовую почту, а потом тишина, секунда мертвого эфира. Затем: Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала.

– Привет, – произнес мальчик в трубку. – Это я, Джек. Я сейчас сижу с тобой. И теперь, – сказал он, взглянув ей в лицо, – теперь у тебя есть мой номер.

Когда начало темнеть, Алекс решила двинуться дальше по пляжу. За дюнами виднелись дома, в них горел свет, друг от друга и от воды дома стояли на изрядном расстоянии. Песок еще сохранял последние крохи накопленного тепла. Она продолжала идти, пока пляж не опустел. Слева от нее была вода. Справа – дюны, колышущаяся трава, деревянные дорожки, ведущие к домам. В одном из домов, вероятно, жил Джек – его семья ужинала каким-нибудь салатом с песто, лососем и кукурузой, купленными в фермерском киоске. Отец, мачеха и двое детей. Алекс предполагала, что сестра Джека старше него, ее ровесница.

«Что ж, ладно, – подумала она. – Ладно».

Она сделала цикл боксерского дыхания, которому ее научил один парень, – он был корпоративным тренером, отвечал на срочные деловые звонки, пока Алекс отрешенно лежала в постели и смотрела CNN без звука, пытаясь не обращать внимания на отвратительные объедки, лежащие на подносе, принесенном из обслуживания номеров. У тренера была нарколепсия, и ему прописали лекарство, которое, по его словам, принимали пилоты истребителей и террористы ИГИЛ. Он верил в дыхательные техники. Он слушал всякие популярные книги по саморазвитию в кратком изложении, пока тренировался. Его сын умер после травмы, полученной во время игры в футбол в старшей школе. «Мой мальчик», – с улыбкой называл он сына, показывая Алекс фотографии. Алекс плакала – в тот момент она испытывала настоящую нежность к этому мужчине. Он вдавил кулак ей в солнечное сплетение и велел глубоко вдыхать.

«Вдыхай на четыре, задерживай на четыре, выдыхай на четыре. И задерживай». Где этот мужчина сейчас?

Она выполнила еще один цикл дыхания, а затем еще один. Полегчало? Может быть.

К тому времени, когда совсем стемнело, Алекс отошла от пляжной парковки так далеко, что вокруг уже не было видно ни души. Она миновала белый скелет спасательной вышки. Ветер с шорохом нес по земле фольгу от шоколадки.

Какой странный океан ночью – необычайно спокойный, волны с запоздалой вежливостью накатывают на песок. Дома тоже выглядели странно, они возвышались на дюнах, глядя отрешенными глазами окон, их размеры были слишком невероятны, как в павильоне для киносъемок. Туман в воздухе, неестественное тепло, лунный свет на бледном песке – все это походило бы на декорации, если бы не было реальным.

Черный простор океана, казавшийся таким мирным, стал пугающим, когда она подошла поближе. Легко пропасть. Один шаг в воду. Другой. Простой ответ на все вопросы.

Она сама себя пугает? Только чуть-чуть. Алекс села на корягу у подножия дюны. Нормально. Не так уж плохо, не так уж ужасно. Пожалуй, даже скучно сидеть здесь и коротать часы, а «скучно» – значит, «терпимо», хотя за этой мыслью скрывалась другая – она понимала: что бы это ни было, что бы она ни делала, это временно. Она не может делать это вечно. Только до… каких пор?

До вечеринки по случаю Дня труда пять дней. Или четыре? Нет, пять.

Далеко на горизонте она увидела вспышку. Полицейский катер, маяк? Фейерверк? Но нет, вот она снова – молния в яркой тишине. Шторм посреди океана. Шторм, которого, по крайней мере, здесь нет.

Хотя почти совсем стемнело, Алекс сомневалась, что сможет уснуть. Отчасти из-за голода. Она съела горстку кукурузных чипсов и сосиску, когда общалась с мальчишками. Алекс прислонилась спиной к дюне, засунув руки под мышки (успокаивающая детская привычка), и почувствовала покалывание отросших волосков. Она достала из сумки свитер. Шарила в ней, пока не нашла джинсы. Когда она их натягивала, вездесущий песок царапал ей бедра.

Заснуть все не удавалось. Телефон выключался так быстро, что она не могла даже посмотреть, который час. Наверное, до полуночи еще далеко. Может, и хорошо, что телефон не работает. Лучше не знать точно, сколько часов ей нужно продержаться.

Возможно, оставаться здесь – глупо. Неужели в городе будет хуже? Город: она сразу же представила себе, что ее там ждет. Дом яростно колотит в дверь, отказываясь уходить. (В какую дверь? Где именно она собирается остановиться?) Да нет, слишком патетично, Дом так не поступает – хотя вообще-то поступает, поступал. Его руки у нее на горле. И тот случай, когда он вытащил у нее из сумочки телефон и заставил ее ползать по полу, умоляя его вернуть.

А что он сделает сейчас, когда по-настоящему разозлился? Она терялась в догадках, но знала, что на самом деле гадать тут не о чем.

Вечеринка всего через несколько дней. Это просто пауза, период ожидания, пока Саймон остынет. Потом все вернется на круги своя.

Алекс нашла в кармане сумки пузырек с таблетками и вытряхнула несколько штук на ладонь. Поднеся их к глазам, сумела распознать, какие из них обезболивающие, а какие снотворные. Она проглотила снотворное, не запивая.

Несколько недель назад они с Саймоном приняли амбиен вместе. Это была его идея, Саймон узнал, что амбиен употребляют, чтобы расслабиться и обострить удовольствие от секса – услышал это в репортаже о скандальных изменах одного знаменитого гольфиста. Саймон быстро заснул, но только после того, как расплакался – ужасное зрелище: Саймон вытирал рукой мокрые глаза, невнятно бормоча, как он гордится своей дочерью.

– Она замечательная девочка, – говорил он. – Правда. Кэролайн пришлось нелегко.

Он опасался, что Алекс его записывает.

– Не снимай это, – всхлипывал Саймон, – не снимай это.

Это было последнее, что он сказал, прежде чем его глаза закрылись, а голова упала на подушку. Алекс глядела на него, и его черты расплывались, лицо рассыпалось на фрагменты.

Многие мужчины боялись, что она их записывает, каким-то образом подставляет. Ей такое и в голову не приходило, это же очевидная подстава. И зачем ей нужны какие-то доказательства, с чего бы ей захотелось смотреть потом на себя, следить за движениями своего тела, слушать, как ее голос становится неестественным, далеким?

Алекс свернулась калачиком вокруг своей сумки, ожидая, когда навалится сонная усталость. Далекие зарницы прекратились. Океан перед ней расстилался неподвижный, в мягкой дымке. «Ночью он красивый», – подумала она. Наверное, немногие видели его таким, пляж был совершенно безлюден. Океан сейчас был просто самим собой – краем света.

Вдалеке сверкнули фары, в первый момент она решила, что это пара фонариков. Алекс села. Галлюцинация, вызванная снотворным, оптическая иллюзия? Но нет, огни приближались, и вот уже обрисовались квадратные очертания машины, фары прорезали две полосы в тумане. Машина медленно ползла по песку, двигалась в ее сторону. Таблетка определенно подействовала. Мозг работал заторможенно, каждая мысль сопровождалась собственной туманной аурой, но Алекс знала – это машина за ней. Едет, чтобы забрать ее. Совершенно ясно: Дом ее нашел. Это казалось очень очевидным и очень правильным. Конечно, это должно было случиться именно так.

Слишком долго она сидела в оцепенении, глядя на приближающиеся огни. А потом очень спокойно приказала себе подняться на ноги.

Песок оказался неожиданно зыбким; она повесила сумку на плечо и, спотыкаясь, пробралась через колючую высокую траву вверх по склону, через гребень дюны. Она упала на спину – кто знает, спряталась ли она вообще, – и так и осталась лежать там, тяжело дыша, положив одну руку на сумку, а другую на сердце. Огни, яркие, как дневной свет, омыли дюну, омыли ее тело, а затем исчезли.

После этого Алекс не захотела оставаться на пляже. Идти стало труднее прежнего – сандалии увязали в рыхлом сухом песке. Когда впереди показались дома, разделенные плотными зарослями кустарника, ей стало яснее, что делать. Она нашла проход в дюнах и какое-то время шла по дорожке из досок, уложенных на песке наподобие железнодорожных шпал. Песок был повсюду, набивался в сандалии, под джинсы. Когда тут и там начали попадаться деревья, она сошла с тропинки и отыскала полянку в зарослях. Сумка сгодилась в качестве подушки, а одно из платьев она разложила на земле, примяв дюнную траву. Она постаралась утрамбовать траву посильнее. Разве не в траве прячутся клещи? Лучше не представлять, какие темные букашки могут найти ее ночью, присосаться к ней и запустить бактерии прямиком в мозг.

Девушка, с которой Алекс познакомилась в тот первый год в городе, – тогда у Алекс еще была работа, настоящая работа в ресторане, – рассказала, что когда ей становится страшно, она просто убеждает себя: что бы с ней ни происходило, это всего лишь кино. А кому какое дело до кино? Это ведь просто развлечение, не так ли?

Та девушка перестала появляться в обычных местах, на вечеринках и, казалось, исчезла, хотя, по слухам, она просто вернулась в родной город. Она была очень высокой, носила забавные круглые солнечные очки, которые придавали ей старомодный вид, и ее предплечья были покрыты темными шелковистыми волосками. Она рассказала историю о том, как парень, с которым она встречалась, разозлился на нее, и как она сидела за шикарным ужином, пока парень на нее орал, и просто терпела это, просто позволяла ему оскорблять ее, и как в конце концов она взяла свой полный бокал вина и выплеснула его на пол ресторана.

Теперь Алекс не могла вспомнить имя той девушки.

Алекс, моргая, посмотрела на небо, почти скрытое деревьями, хотя облака уже рассеялись. Она заставила себя закрыть глаза. Она поняла, что все еще напряженно прислушивается, ожидая – вдруг что-то нарушит тишину. Но все было тихо, даже океан был слишком далеко, и его не было слышно.

Глава 5

Судя по положению солнца, время близилось к полудню.

Алекс проснулась рано, ее разбудил неимоверный шум, и захлестнула паника. Она судорожно вскинула руку, чтобы прикрыть лицо, а другую вытянула, чтобы защититься – от кого?

Еще через секунду она поняла, что шум издавал всего лишь олень, внезапно объявившееся животное, скакавшее напролом через заросли. Олень, казалось, вообще не заметил Алекс, не обратил никакого внимания на девушку, одиноко сидевшую на земле.

Алекс брела по обочине шоссе, пока не увидела знакомую улицу, она чувствовала, как некоторые водители вытягивают шеи, чтобы на нее посмотреть: девушка на шоссе, слишком откровенно, слишком необычно. Больше никто тут никуда не шел – по крайней мере, по шоссе. Кроме проносившихся мимо машин, появлялись изредка лишь велосипедисты на лигерадах[3] – сплошь мужчины в спандексе веселеньких оттенков, с мрачной сосредоточенностью крутившие педали.

Алекс продолжала идти, было не слишком жарко – во всяком случае, пока, – и тут она услышала это. Кто-то окликнул ее по имени.

– Алекс?

Голос доносился откуда-то сзади. Ее пульс участился – Дом? Саймон? Она заставила себя не оборачиваться и продолжать идти.

– Эй, Алекс!

Белая машина на ближайшей полосе притормозила, а затем съехала на обочину впереди нее, мигая аварийкой.

И вот из машины вылез мужчина и помахал Алекс. Она не узнала машину, но узнала мужчину, когда он подошел поближе, – она забыла его имя, но лицо было знакомым. Управляющий у Джорджа. Джордж был одним из друзей Саймона – коллекционеров. В первую неделю своего пребывания здесь они с Саймоном ходили к Джорджу на ужин – бесконечный ужин, на котором, казалось, никому не было весело вплоть до самой последней минуты, когда все наперебой принялись восклицать, как весело прошел вечер, настолько весело, что в ближайшее время им непременно нужно поужинать снова.

– Я ехал в другую сторону, и мне показалось, что это ты, поэтому я развернулся. У тебя все в порядке?

Он был молод, лет тридцати с небольшим, красив скучной профессиональной красотой и одет в рубашку и брюки цвета хаки.

– Николас, – напомнил он, коснувшись своей груди. – Я работаю на Джорджа.

– О, конечно, конечно. – Алекс помахала рукой в воздухе. – Я просто… – Она запнулась, взвешивая обстановку. – Я поехала на велосипеде на пляж, а потом… – Она слегка рассмеялась. – Видимо, кто-то забрал мой велосипед. – Она поддернула сумку на плече. – И у меня сдох телефон.

– Да ладно! Серьезно? – с искренним огорчением отозвался Николас и провел руками по волосам. – Не может быть.

Алекс пожала плечами.

Николас такой добрый. Вероятно, это его работа. Когда они с Саймоном собрались на ужин к Джорджу, это Николас спросил, есть ли у нее какие-то диетические ограничения. Когда Алекс пошла искать туалет, Николас отвел ее прямиком туда. И это Николас терпеливо стоял, пока Джордж и Саймон обсуждали, как трудно найти шеф-повара, плавно перейдя к недавнему обвинению в изнасиловании против баскетболиста, в котором что-то не сходилось, и чего ожидала та девушка, спросил Джордж, когда приглашала мужчину к себе в гримерку? Алекс тогда взглянула на Николаса – тот никак не реагировал. Как и Алекс, он превратил себя в пар, чтобы легче пропускать все сквозь себя.

После ужина Николас принес тарелку с теплым печеньем.

«Мне не следует это есть», – сказал Джордж, доедая третье печенье.

Это был один из тех редких вечеров, когда Саймон решил выпить, по-настоящему выпить. Незаметно для Алекс Саймон допился почти до отключки, в конце вечера Николас отвез их обоих домой на машине Саймона, и Саймон с отяжелевшими веками привалился к ней на заднем сиденье. Она не задумывалась о том, что делал Николас после того, как высадил их и припарковал машину на подъездной дорожке, не задавалась вопросом, как Николас добрался до дома.

– Где Саймон? – спросил Николас.

– Вернулся в город на несколько дней, – ответила Алекс. – Только для встреч. Так что я дома одна.

Ее голос звучал довольно легко и непринужденно, и Николас, похоже, не счел все это таким уж странным.

– Давай я подвезу тебя домой, – предложил он. – Или ты хочешь прокатиться и поискать свой велосипед? Может, кто-то его бросил.

– Возможно. – Алекс прикрыла глаза рукой. Мимо проносился поток автомобилей: шикарная машина, шикарная машина, шикарная машина, грузовичок озеленителей. Шикарная машина. – Знаешь, – сказала она, – я, кажется, немного перегрелась на солнце. Голова слегка кружится.

– Почему бы тебе не зайти в дом на минутку? Мне просто нужно кое-что занести. Мы можем зарядить твой телефон, покормить тебя.

Она взглянула на шоссе, затем на свою сумку.

– А где Джордж?

– Он возвращается в субботу, – ответил Николас. – Я как бы привожу все в порядок. Заполняю холодильники, накачиваю велосипедные шины.

Николас улыбнулся ей. Заботиться обо всем входило в его обязанности.

Приятно было ехать в машине, двигаться с такой скоростью. Окна были опущены. Алекс видела запасную белую рубашку, висевшую на крючке на заднем сиденье, и упаковку бутылок с водой. Недавно натянутую теннисную ракетку. Николас слушал ретрорадиостанцию, жизнерадостный мотаун[4].

– Можно мне одну бутылку?

– Конечно, – ответил он. – Возьми две.

Бутылка нагрелась в машине, Алекс выпила ее целиком.

– Жарко снаружи? – спросил он.

– Да пока не так уж плохо, – ответила она.

– Хорошо, что я тебя нашел. Хочешь позвонить Саймону с моего телефона?

– Все в порядке, – покачала головой Алекс. – Может, попозже.

– Конечно, конечно.

Разумеется, быть таким предупредительным – его работа. В обязанности Николаса входило даже выглядеть как один из обитателей дома, а не как наемный сотрудник, одеваться как чей-то милый зять, который случайно предугадывает все их потребности и незаметно их удовлетворяет. Возможно, отсутствие униформы примиряло людей с мыслью, что посторонний человек так глубоко вошел в их жизнь, как будто Николас околачивался рядом просто потому, что ему это нравилось, просто потому, что он наслаждался их обществом.

Когда они с Саймоном приезжали на ужин, было темно, и теперь, при свете дня, Алекс увидела, что дом у Джорджа гораздо больше, чем у Саймона, а участок во много раз обширнее. Там был пруд, который она в прошлый раз не заметила, явно искусственный, с деревянным причалом и листьями кувшинок по кромке. Лужайка была гладкой, с ровно подстриженной травой.

– Давай я только выгружу продукты, – сказал Николас, припарковавшись на мощеной площадке перед маленьким гаражом.

– Помочь тебе что-нибудь донести?

– Ни в коем случае, – ответил Николас, успев подхватить кучу пакетов. Если ему и было тяжело, виду он не подавал.

Алекс последовала за ним в прихожую, затем через гостиную. На каждой стене висели картины, поражавшие яркостью красок. Мимо прошла персидская кошка, вальяжно приостановилась и запрыгнула на стеклянный кофейный столик. Диван – гофрированная волна оранжевых и желтых тонов – напоминал что-то из Италии шестидесятых и смутно походил на море грудей. Расстояние между мебелью в комнате было неестественно велико. За окнами все было различных оттенков зеленого.

– Я только зайду в туалет, – сказала Алекс, закидывая на плечо сумку.

– Дальше по коридору, – сказал Николас, – ты помнишь где?

В ванной Алекс ополоснула лицо и прополоскала рот. Вдоль линии роста волос у нее выскочила россыпь прыщей, она преодолела желание их выдавить. Брови выглядели слишком белесыми, щеки слегка обгорели, губы пересохли и шелушились. Она постаралась как можно быстрее все исправить – подкрасила брови, нанесла консилер под глаза и вокруг ноздрей. Смочила туалетную бумагу жидким мылом и протерла подмышки. Не так уж и плохо, и даже волосы стали выглядеть лучше после того, как она заплела их в косу, перед этим постаравшись вытряхнуть из них песок. Алекс смахнула песок с раковины на пол. Промокнула помаду туалетной бумагой, затем смыла весь мусор. Осмотр ногтей. Она потерла их мылом для рук, затем подержала под водой настолько горячей, насколько могла выдержать.

То, что надо. Безупречно.

Раньше Алекс не была на кухне, в отличие от остального дома, она выглядела так, словно ее не обновляли. Обставлена простой деревянной мебелью родом из пятидесятых годов, выкрашенной в светло-желтый цвет. Цветочные обои с мелкими розовыми бутончиками, идущими плотными диагональными рядками. На столе – стационарный телефон и панель с мониторами, на экраны которых выводились черно-белые картинки с камер наблюдения. Маленький пластиковый пульт с кнопкой. Это чтобы открывать ворота в гараже, подумала Алекс, но потом прочла надпись: ТРЕВОГА.

Николас открыл холодильник и начал доставать из белых пакетов упаковки «Пеллегрино», затем, одну за другой, – пластиковые бутылки с апельсиновым и грейпфрутовым соком. Он расставил их на полках ровными рядами под прямым углом друг к другу.

– Это займет всего минуту, – сказал он. – Могу я предложить тебе выпить или приготовить что-нибудь перекусить?

Алекс села на табурет у стойки.

– Ну, я бы чего-нибудь поела, если тебе не трудно?

– Конечно, нет. – Он закрыл холодильник и аккуратно сложил пустые пакеты. – Повара не будет до вечера пятницы, но чего бы тебе хотелось?

– Не хочу тебя утруждать.

– Пожалуйста, – сказал Николас, – мне это только в удовольствие. Я вообще люблю готовить, меня это расслабляет. И мне так редко представляется случай.

Удивительно, но Алекс почти верилось, что он говорит правду. Ей было чему у него поучиться.

Он снова открыл холодильник и заглянул внутрь.

– Я могу поджарить кусок лосося с овощами. – Он посмотрел на нее. – Ты ведь любишь рыбу, верно? Или салат на скорую руку?

– Ну, все это звучит заманчиво. Что попроще.

– Иди посиди на свежем воздухе, я тебе принесу.

– Боже, ну уж нет, – ответила Алекс. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Я справлюсь. Погрейся на солнышке.

– Серьезно, – сказала она, – я бы лучше посидела здесь с тобой.

– Как пожелаешь.

Николас достал сковородку и вынул из оберточной бумаги кусок ярко-розовой рыбы. Он выглядел непринужденно, расслабленным, хотя, скорее всего, ему хотелось, чтобы она дала ему спокойно поработать. Вероятно, всем проще, когда границы проведены четче, но другие люди наверняка точно так же выделывались перед Николасом, пытаясь продемонстрировать, насколько они не похожи на других и насколько свободно общаются со служащими. Ей тоже случалось испытывать нечто подобное – мужчины, которые с нарочитым сочувствием на лицах задавали ей бесконечные вопросы о ней самой. С плохо скрываемым возбуждением дожидаясь, пока она признается в какой-нибудь подавленной травме. Мужчины, которые добивались, чтобы она кончила первой, как будто это служило доказательством их природной доброты. Это было не плохо, просто раздражало. Потому что на самом деле это требовало от нее больше энергии, больше фальшивых эмоций, под стать их собственным.

Алекс залпом осушила стакан воды, который налил ей Николас, и, ощутив приятную свежесть кубиков льда, поняла, насколько ее все еще мучает жажда.

Ужин с Джорджем в его столовой с черным мраморным полом и черными лакированными стульями прошел неприятно. Он испытывал нового повара. Голос Джорджа – дребезжащий, пронзительный – действовал на нервы, да еще он вскоре заскучал, откровенно заскучал. Все сидели как на иголках, понимая, что нужно как-то развлечь его.

Его жена поражала необычайной худобой – модель, которая решила стать художницей. Судя по разговору за ужином, творчество ее сводилось главным образом к рассуждениям о недвижимости, и она находилась в постоянных поисках более живописной студии. На ней был темно-бордовый свитер с лаймово-зелеными манжетами поверх накрахмаленной белой рубашки, помада у нее была красная, а на соседнем стуле лежала ее сумочка с застегнутыми в злой улыбке зубцами. В то время как всем остальным подали по вазочке сорбета, жене без каких-либо комментариев принесли мисочку черники, она ела ягоды по одной. За весь ужин она почти ни разу не обратилась к Алекс, ее нервическая энергичность была направлена исключительно на мужа. Джордж тоже почти не разговаривал с Алекс. Алекс была чем-то вроде предмета социальной обстановки – требовалось только ее присутствие, примерный размер и форма молодой женщины. Все, кроме того, что она сидела на стуле и кивала, отвлекало. Время от времени Саймон клал руку ей на затылок или поглаживал ее плечо.

Во время ужина Алекс словно погрузилась в состояние транса: скука действовала почти как наркотик, как то, чему можно предаться, упиться. Саймон рассказал ей, что жена запрещает Джорджу оставаться наедине с другими женщинами. Как будто, оставшись в компании тщедушного Джорджа, любая женщина немедленно набросится на него, изнемогая от страсти. Но лучше верить, что обладаешь чем-то ценным, на что могут посягнуть, чем сознавать, что не обладаешь ничем.

– Ты точно не голоден? – спросила Алекс. – Это охренительно вкусно.

– Я уже пообедал, – ответил Николас.

Кто знает, правда ли это? Возможно, Николас обязан был производить такое впечатление – словно у него нет человеческих потребностей и желаний.

Обычно она бы постеснялась вот так есть у мужчины на глазах, но сейчас была слишком голодна, чтобы из-за этого переживать. К тому же лосось был вкусный, и салат, пропитанный маслом и лимонным соком, тоже. Стоило ей отпить воды из стакана, как он почти незаметно наполнял его из графина. Ее телефон заряжался на стойке.

– Итак, – спросила Алекс, – как ты познакомился с Джорджем?

Николас рассказал, что был актером, ну или пытался им стать. Он снялся в нескольких проектах, даже вполне успешно сыграл в мыльной опере, и вообще-то это была неплохая работа. Правда. Ты узнаешь много нового. Тебя учат быть профессионалом. Приходить вовремя, поддерживать себя в форме. Заучивать свои реплики. Но успех оказался недолговечным. Николас познакомился с Джорджем на вечеринке, где работал на организаторов мероприятия; Джордж тут же нанял его. Николас сказал, что у него есть дочь на Западном побережье.

– Ну или, во всяком случае, на западе. В Рино. Это не совсем побережье.

– Серьезно? – Алекс, закончив жевать, промокнула рот льняной салфеткой. – На вид ты слишком молод, чтобы иметь детей.

– Ей пять. Белла.

– Можно посмотреть фотографию?

Николас нажал на телефон и показал Алекс заставку, она увидела фотографию светловолосой девочки с нарисованной на щеке бабочкой. Девочка выглядела измученной и беспокойной, улыбка была натянутой. Кто заботится об этой девочке, какая у нее жизнь?

– Красивая, – сказала Алекс.

– Спасибо. – Николас взглянул на экран, прежде чем убрать телефон в карман. – Да, тяжело не видеть ее, но это действительно отличная работа. И я навещаю ее, когда могу.

– И ты спишь здесь, в доме?

Дом, несомненно, был достаточно велик.

– Когда мы здесь, а не в городе, то да. Здесь есть квартира для персонала. С другой стороны гаража.

– Наверное, это довольно странно. Эта работа.

Николас пожал плечами:

– Ну конечно, любая работа немного странная.

Вот она, знаменитая осмотрительность.

– Да, но от всего этого слегка сносит крышу, верно? – Она подняла брови, оглядывая кухню и лужайку за окнами, такую ярко-зеленую, что она словно отсвечивала.

– Я-то точно рос по-другому, – сказал он.

– Я тоже.

Наступила пауза – ни один из них не стал вдаваться в подробности. Алекс соскребла остатки еды с тарелки, вытерла пальцем масло и облизнула его.

– Очень вкусно. Спасибо. – Она встала, чтобы отнести тарелку в мойку.

– Я сам, – вежливо сказал Николас, как будто убрать за ней посуду доставило бы ему величайшее удовольствие.

Она отдала тарелку только после того, как он еще дважды проявил настойчивость.

– Как поживает твой телефон? – поинтересовался он. – Дай мне знать, когда захочешь домой, я с радостью тебя подброшу. Или, если хочешь, могу вызвать машину.

Она попыталась включить телефон. На этот раз он даже не замигал. Экран был черным и неотзывчивым – безразличная пустота. Пульс у нее подскочил, хотя она сохраняла веселое выражение лица.

– Извини, кажется, мой телефон окончательно сдох, – сказала Алекс. – Не знаю, что случилось.

– Я могу на него взглянуть.

– Ну конечно, попробуй, если хочешь. Действуй.

Николас попробовал другой зарядник, затем другую розетку. На какое-то время он скрылся. Пока его не было, Алекс погладила кошку, чья шерсть была такой же рыжей, как и волосы Джорджа. Кошку, похоже, слегка раздражало ее внимание.

Николас вернулся, виновато помахивая телефоном.

– Я думал, может, он заработает, если подключить его к компьютеру.

– Ничего?

– Он вроде включился на секунду. Потом ничего. В городе есть место, где его, возможно, смогут починить, – сказал он. – Я могу завезти тебя туда по пути к Саймону. Ты готова возвращаться?

Алекс улыбнулась ему, затем опустила взгляд на свои руки:

– Джордж ведь вернется только через несколько дней, верно?

– В субботу, – уточнил Николас. – С утра пораньше.

– Ты не против… – начала Алекс. – То есть будет дико ужасно, если я останусь здесь еще ненадолго? Я прямо как ребенок. Ненавижу тот дом, когда там никого нет. Мне становится так страшно, что самой стыдно.

Николас явно опешил, но умело скрыл удивление. Он наверняка сталкивался с казусами и похуже.

– Ну да. – Он потер затылок. – У меня есть еще несколько дел.

– Но я же тебе не помешаю, да? – спросила Алекс. – Если я просто побуду здесь и почитаю или что-нибудь в этом роде? И ты сможешь выгнать меня когда захочешь, правда.

Она заставила себя опустить глаза и отсчитала несколько секунд, прежде чем посмотреть на него снова. Она встретила его взгляд.

– Прости за такую просьбу, – добавила она, – мне так неудобно.

Вот он, проблеск участия – едва заметный взгляд на ее грудь.

– Конечно. Дай я только напишу мистеру Х. и сообщу ему, но я уверен, что он не будет возражать.

Алекс коснулась его руки:

– Николас, послушай, а ты не мог бы просто не говорить Джорджу, что я здесь? Не хочу, чтобы Саймон узнал. – Она позволила своему рту чуть дрогнуть, а затем прикусила нижнюю губу. – Честно говоря, мы вроде как поссорились, и я знаю, что он придет в ярость из-за того, что я дома у его друга. Беспокою тебя. Он, бывает, очень злится.

Последние слова она произнесла почти шепотом, как неохотное признание, и Николас нахмурился, переваривая эту информацию. Она потерла голые руки и храбро улыбнулась ему.

– Прости, пожалуйста, – повторила она. – Надеюсь, это не поставит тебя в неловкое положение.

– Нет, – ответил он, – нет. – Он выдохнул. – Ну, в смысле, я уверен, что ничего страшного, если ты хочешь остаться на какое-то время. Так ведь? Вреда-то не будет.

– Спасибо. – Алекс поднялась на цыпочки и обняла его. Она почувствовала, что подмышки у нее попахивают, но понадеялась, что Николас этого не заметил.

Он по-деловому отстранился и похлопал ее по плечу:

– Конечно. Рад помочь.

Алекс сидела в тени, опустив ноги в гидромассажную ванну. На поверхности бассейна играл солнечный свет. Она читала мемуары, которые нашла на полке в гостиной, – старую книгу в твердом переплете с масляно-желтыми страницами, настолько хрупкими, что их легко можно было проткнуть ногтем.

Она услышала, как где-то на участке кто-то орудует воздуходувкой, а затем жужжание газонокосилки. Время от времени мимо бассейна проходил мужчина в бейсболке и фуфайке с длинными рукавами, неся мусорный бак, полный сорняков. Когда она кивнула и помахала, он просто потупился. Сколько требовалось усилий и шума, чтобы ухаживать за этим ландшафтом, призванным создавать атмосферу покоя и умиротворения. Видимость спокойствия нуждалась в бесконечной кампании насильственного вмешательства.

– Тебе принести полотенце? – предложил Николас, проходя мимо по пути в гараж. – Крем от солнца?

– Пожалуйста, не беспокойся обо мне, – ответила Алекс. – Не хочу тебя затруднять.

Он показал, как открыть ключом, спрятанным у калитки, маленькую хозяйственную зону: висящие на стене игрушки для бассейна, небольшая раковина и холодильник. Николас попросил ее не стесняться и брать все, что ей нужно.

Такое изобилие само по себе опьяняло. Алекс переоделась в розовый раздельный купальник, от которого все еще пахло хлоркой. Она выпила «Корону» и три мини-бутылочки воды из холодильника, затем минут десять рассеянно намазывала тело солнцезащитным кремом из янтарного тюбика с древесным и дорогим запахом. Она испытывала смутное возбуждение, ее кожа скользила под руками, и она только сейчас почувствовала, что купальник давит ей в промежности. Она положила солнцезащитный крем в сумку. Небольшой сувенир, пригодится на будущее. Как и ее новые солнечные очки – она нашла их в вазочке на столе в гостиной, когда зашла в дом пописать, большие очки в черепаховой оправе, зеленые стекла которых придавали миру поразительную четкость.

До Дня труда четверо суток. Это казалось долгим сроком. Достаточно долгим – можно было не слишком беспокоиться о том, что именно может произойти за это время.

Ее кожа блестела на солнце, руки были скользкими от крема, а когда она окунула ноги в гидромассажную ванну, то увидела, как начала расползаться радужная масляная пленка, – она пачкала воду, на ступеньках искрился песок, но что с того? Кто-нибудь просто снова все почистит.

– Посиди со мной, – попросила Алекс, когда Николас в следующий раз проходил мимо. – Пожалуйста.

Она была немного пьяна, хотя и выпила всего одно пиво. Она подавила отрыжку. Сдвинула солнечные очки на лоб.

– Как оно? – спросил Николас. – Хочешь, включу форсунки?

Трудно понять, раздражен ли он тем, что ему приходится заботиться о нуждах человека, который его не нанимал.

– Иди, посиди со мной, – повторила Алекс, – пожалуйста. – Она похлопала по теплому камню рядом с собой. – Мне одиноко.

– Мне еще нужно кое-что сделать. – Николас склонил голову набок.

Алекс уснула. Проснувшись, она не сразу сообразила, где находится. Затем все снова стало четким. Ряд шезлонгов вдоль бассейна, желтая скульптура на лужайке неподалеку. Хотя в воздухе пахло скошенной травой, грузовик озеленителей уже уехал, и день, очередной день, подходил к концу.

Она осмотрела ложбинку между грудей, надавливая на кожу, чтобы проверить, не побелеет ли она. Но нет, ей каким-то образом удалось не обгореть на солнце. Повезло. Разве она не везучая? Только душок рыбы во рту, ячменное послевкусие пива, еще одна полупустая бутылка рядом на столе. Когда она взяла ее, пиво было теплым.

Раскрытая книга лежала на земле – Алекс прочла почти двадцать страниц, но не могла толком вспомнить, о чем в ней было написано. Мемуары женщины, чья мать слишком ее любила. Чьи братья любили ее еще больше. Проблема эмоционального переизбытка, психологической подагры.

Когда она поднялась на ноги, кровь бросилась ей в голову. Она вошла в бассейн, приподняв одной рукой волосы над плечами, чтобы не намокли. Бассейн был нагрет, словно околоплодные воды, вода была шелковистой и пахла минералами. Она отпустила волосы. Задержала дыхание, нырнула с головой. Расслабленный заплыв. Она вынырнула в дальнем конце. На другом конце, где она только что была, стоял Николас. Его белая рубашка светилась в сумерках. Он махал ей рукой. Она подплыла обратно к нему и вышла из бассейна, отжимая воду из волос.

– Приятно? – спросил Николас.

– Идеально.

Алекс улыбнулась ему, взяв с шезлонга полотенце. Она обернула его вокруг себя, придерживая чуть ниже лифчика бикини, чтобы оно приподнимало грудь. Вытерла нос предплечьем.

– Бассейн с морской водой, – сказала она, – верно?

– Да.

– Ты когда-нибудь купаешься?

– В этом бассейне? – Он поморщился. – Нет.

– Даже когда их здесь нет?

Он пожал плечами:

– Может, купался раз или два.

Признание даже в таком маленьком проступке казалось шагом вперед, хотя Алекс подозревала, что это ложь. Она быстро вытерла ноги полотенцем, а затем начала заплетать мокрые волосы в косу, перекинув их через плечо.

– Можно посмотреть твою квартиру?

– Она не такая уж большая, – сказал Николас.

Смутился ли он? Или просто испытывал нетерпение? Нет, решила она, ему было любопытно.

– Но да, – сказал Николас, – ты можешь посмотреть, если и правда хочешь.

– Хочу, – ответила Алекс. – Правда хочу.

Квартира для персонала представляла собой коробку с серым кафельным полом, но, по крайней мере, в ней работал мощный кондиционер, и в комнатах было слишком холодно, чтобы чувствовать себя комфортно. Большая часть мебели была белой и пластиковой. Старый телевизор на стене, черный кожаный диван. Несколько журналов «Серфер» на кофейном столике. Все было очень опрятно.

– Ты живешь здесь круглый год? – спросила Алекс.

– Только когда здесь мистер Х. В остальное время мы в городе.

«Мы», – сказал он, как будто он и его работодатели были единым целым.

Алекс села на диван – она переоделась в обрезанные шорты, хотя по-прежнему была в лифчике от бикини, и оксфордскую рубашку, которую оставила расстегнутой. Когда молчишь достаточно долго, позволяя тишине как следует сгуститься, людям обычно становится слишком неловко, чтобы собраться с мыслями. Чтобы оформить эти мысли в вопрос – например, почему Алекс все еще здесь?

– Хочешь выпить или еще чего-нибудь? – предложил Николас.

Она оживилась:

– А что у тебя есть?

– Я могу приготовить буквально все, что захочешь. Я учился в школе барменов.

– Правда?

– О да, – ответил он, – я образованный. Школа барменов и три семестра в Актерской студии. Итак, что будешь пить?

– На твой вкус.

Николас решил приготовить коктейль с текилой, для которого требовались свежие травы, и он повел ее показать огород, которым, по его словам, занимался профессиональный огородник. Среди влажных колючих веток росли помидоры, была грядка базилика, наполнявшего воздух густым травянистым ароматом. Она заметила в тени больших листьев тыквы, и Николас наклонился, словно собираясь сорвать одну, но не сорвал, а только коснулся ее ребристой кожуры.

За огородом стояли ульи.

– Еще есть куры, – сказал он, – хочешь посмотреть?

Вероятно, это предложение казалось заманчивым горожанам.

Затем Николас захотел приготовить другой коктейль, со слоем темного рома на поверхности, для чего ему пришлось бешено трясти шейкером над головой. Он разлил коктейль по стаканам с впечатляющей высоты. Вскоре они оба уже выпили по два.

Как появился кокс?

Откуда-то из безукоризненно чистой квартиры для персонала – Николас разделил его на горки, кучки белой пыли, которые они снюхали с ключа-карточки от гаража. Кокс был не очень хороший и мгновенно обжег горло Алекс, но, что важнее, его, казалось, было завались. Часть просыпалась ей на грудь, когда она поднесла ключ к носу, но в тот момент ей было все равно. Они смогут раздобыть еще, если захотят. Ведь так? Хотя ее сердце колотилось, она была спокойна и представляла себе жемчужную нитку возможностей, протянувшуюся в бесконечность. Она всегда сможет получить то, что ей нужно. Разве она не позаботилась о себе? Разве ей не удалось избежать возвращения в город, разве она не налаживает свою жизнь здесь?

Наверное, было уже поздно. Небо совсем почернело. Она быстро приняла душ в ванной Николаса. Волосы у нее все еще были мокрыми, но, по крайней мере, чистыми и гладкими. Кондиционер издавал непрерывный промышленный гул, со временем превращавшийся в белый шум. Она подключила телефон к розетке, и уже одно это казалось достижением, залогом того, что в будущем у нее появится связь. Когда экран включился, она не нажала на имя Дома (двадцать непрочитанных сообщений), но увидела два сообщения с незнакомого номера – эмодзи с дельфином и текст: Какие планы на вечер? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить – видимо, мальчик с пляжа. Джек. Тот, с брекетами. Телефон отключился прежде, чем она успела написать ответ. Она даже не знала, хочет ли вообще отвечать, ей запомнились только его светлые кудри и то, как он указывал на большой далекий дом. Какую книгу он читал? «Сиддхартху». Точно.

Николас попытался включить музыку со своего телефона, но в конце концов сдался.

– Здесь очень плохой Wi-Fi, – сказал он. – Практически никакой.

Он опустился коленями на ковер и бережно, кончиками пальцев, вставил компакт-диск в массивную старую стереосистему.

– Проигрыватель компакт-дисков, – сказала Алекс. – Нахрена тебе проигрыватель компакт-дисков?

– Классика, – ответил он. – Знаешь эту песню?

Николас, казалось, не обратил внимания на то, что Алекс не ответила. Он подполз к столику и выложил несколько дорожек на обложке журнала «Серфер». Они встали на колени по обе стороны кофейного столика, не глядя друг на друга, – люди, принимающие наркотики, часто друг на друга не смотрят.

– Ты первая? – спросил он.

После этого у нее немного закружилась голова, и она откинула голову на диван. Даже после душа от нее все еще пахло дорогим солнцезащитным кремом.

Насколько уже поздно? Она плохо помнила подробности их разговора, как именно они пришли к этой последней теме: вроде бы Николас много лет назад чуть было не получил роль в большом студийном фильме. «Роль была не главная, но все-таки», – сказал он. Он говорил так, словно эту роль ему обещали. Судьбоносную роль.

– Просто я бы хорошо справился, – говорил Николас. – Серьезно.

– Не сомневаюсь, – сказала Алекс. – Не сомневаюсь, что ты был бы великолепен.

– Я был так охренительно близок, – сказал Николас. – Оставались только я и еще два парня. Два парня!

– Ты был бы изумителен, – сказала Алекс. Не слишком ли у нее громкий голос? – Так охренительно великолепен, – сказала она. – Сто процентов. – В тот момент это казалось правдой. Она испытывала искреннюю симпатию к Николасу. Он заслуживал самого лучшего.

Они допили свои коктейли, в стаканах было пусто, если не считать нескольких скрученных листиков мяты. Ей надо бы выпить воды. Им обоим не помешало бы выпить воды; щеки Николаса слегка покраснели. У нее снова мелькнула мысль, что ей нужно встать и выпить воды. Она не пошевелилась. Теперь Николас говорил о Джордже. Наверное, она спросила.

– Он добр ко мне, – сказал Николас. – Он хороший человек.

Вероятно, Алекс поморщилась, потому что голос Николаса вдруг стал резким.

– Я серьезно! – воскликнул он. – Он замечательный.

Она уставилась в потолок. Сердце стучало так сильно, что она его чувствовала. Это было даже приятно. Она приложила руку к груди.

– Как скажешь.

– Многих такими не назовешь. Но он опрятный, чистоплотный, и у него доброе сердце, так что, знаешь, это довольно неплохо. С учетом обстоятельств. Он не злой.

– Откуда у него все эти деньги? Кстати, сколько у него их?

Николас выровнял дорожки на столе и наклонился, чтобы по-быстрому снюхать еще одну. Он с силой втянул носом, а затем выпрямился.

– Я правда не знаю, – ответил он.

– Пятьдесят? Сто? Больше?

Он пожал плечами.

– Черт. – Алекс сползла по дивану.

– Семейные деньги. Теперь у него есть фонд.

– Не врубаюсь.

– Не знаю. Он любит искусство. Что у тебя там вообще? – Он подтолкнул ее сумку ботинком.

– Ничего, – ответила Алекс, – просто одежда. – Она подтянула сумку к себе.

Внезапно ей показалось забавным, что она таскает с собой сумку, набитую всеми ее вещами. Она вытащила розовый свитер:

– Потрогай, какой мягкий.

– Одежда? Зачем тебе сумка с одеждой? Странно, – пробормотал он, – так странно.

Николас положил голову на скрещенные руки.

Их обоих немного пробрало на смех, оба немного вспотели.

– А как насчет этого? – Алекс протянула ему маленький камешек из дома Хелен. Он холодил ей ладонь. – Нравится?

Николас открыл один глаз, чтобы рассмотреть камешек, а затем сел и взял его в руку.

– Такой тяжелый, – сказал он. – Мне нравится, какой он тяжелый.

Алекс забрала у него камень и завернула в свитер. Запихнула сверток поглубже в сумку.

– Что это? – спросил Николас. – Он дорогой?

Алекс не ответила, но его это, похоже, не беспокоило. Казалось, их обоих вообще ничто не могло обеспокоить, и в комнате воцарилось безмятежное затишье.

– Как ты познакомилась с Саймоном? – спросил Николас после очередного продолжительного молчания.

– На вечеринке. У нас были общие знакомые.

Поверил ли он ей? Николас вроде бы хотел что-то сказать.

– Что? – спросила Алекс.

– Не знаю, – ответил он. – Он тебе нравится? Он ведь намного старше. Сколько тебе, двадцать пять?

– Двадцать два.

– Да. Малышка! Разве ты не хочешь встречаться с каким-нибудь ровесником?

Алекс пожала плечами.

– Я люблю его, – ответила она, наблюдая за выражением лица Николаса.

Алекс захотелось десерта – так они и оказались в главном доме. Алекс следовала за Николасом, пока он отключал систему безопасности. Она покатывалась со смеху.

– Тсс, – прошептал он, но тоже рассмеялся.

Это напоминало пародию на фильм об ограблении: он прижимал палец к губам, преувеличенно, карикатурно требуя соблюдать тишину. Кто мог их услышать? Они могли бы орать во все горло, если бы захотели, Алекс могла бы надрываться, вопить, и ничего бы не случилось.

Красоту Николаса не мог скрыть даже полумрак. «Из него вышел бы хороший актер», – решила она. Свет в гостиной был выключен, и она держалась за рубашку Николаса, пока он вел ее в темноте на кухню. Алекс была босиком. Она не помнила, когда и где разулась.

– Черт, – сказала она, отскочив, когда что-то теплое и живое коснулось ее ноги.

– Это кошка, – сказал Николас. – Успокойся, Мария, – проворковал он, – просто, блин, успокойся. Вообще-то мне нужно ее покормить. – Он включил свет на кухне. – Там есть джелато, – сказал он, кивнув на морозилку. Он присел на корточки перед кошкой, чьих глаз было почти не видно из-под шерсти. – Ты голодная, Мария? Ты умираешь с голоду?

Алекс открыла дверцу морозилки – бутылка водки, четыре пинты бледно-зеленого джелато и десять нераспечатанных упаковок духов.

– Что все это такое? – Она внимательно рассмотрела заднюю сторону одной из обернутых целлофаном коробок.

– Духи Греты, – объяснил Николас. – Жены. – Он наполнял водой малюсенькую серебряную мисочку, а кошка вилась вокруг его ног. – Она боится, что их перестанут выпускать.

– Ясно. – Алекс достала упаковку джелато. – Разве они тебе не осточертели? Мне-то ты можешь сказать. Мне все равно. Я их даже не знаю.

– Я же говорил. Они мне нравятся.

– Не могу поверить, что кто-то трахается с Джорджем. Кто захочет трахаться с Джорджем? – Она не могла удержаться от смеха. – Нет, серьезно.

– У него с этим все в порядке, – ответил Николас.

– Заткнись.

– Я не шучу. – Николас назвал имя известной актрисы, невероятно хорошенькой и невероятно миниатюрной.

– Да ладно, – фыркнула Алекс. – Правда?

– О да, – ответил Николас. Они стояли у кухонной стойки и по очереди зачерпывали ложкой джелато. – А у жены болезнь Лайма.[5]

– Разве это не фейковая болезнь?

У джелато был вкус базилика. Она дала ему растаять на языке, а затем протянула ложку Николасу.

– Ей пришлось переехать из города в дом, где поблизости нет вышек сотовой связи. Понимаешь, болезнь у нее в мозгу, и вот до чего она доводит, – сказал он и дочиста облизал ложку.

Первый выключатель, на который Алекс нажала в гостиной, управлял точечными светильниками: видны были только картины, парящие в квадратах золотистого света в темной комнате.

– Давай вернемся ко мне, – предложил Николас. Он лежал навзничь на полу в гостиной, гладя кошку, которая расхаживала взад-вперед по его животу и мяла лапами его рубашку.

– Я просто хочу сначала все это увидеть, – сказала Алекс.

В руке у нее была наполовину съеденная пинта джелато – она никак не могла найти крышку. Некоторые произведения искусства она не узнала. Фотографию старых актеров, заляпанную краской. Кадр из фильма о вампирах? Примитивный штрихованный рисунок на неоново-желтом керамическом панно. Но другие были ей знакомы. Там была современная картина, грубая, без полутонов, – по сути, музейный плакат, за исключением того, что, как ни странно, она была подлинной.

– Это серьезно? – спросила Алекс, остановившись перед картиной.

– Что ты имеешь в виду? – Николас все еще лежал на полу, теребя кошачьи уши.

– Не знаю. – Она подошла поближе к картине. – Почему она не закрыта стеклом или еще чем-нибудь?

– Здесь есть система контроля температуры, – ответил Николас. – Контроль влажности. Окна тонированные. Защита от ультрафиолета. Есть генератор на случай, если отключится электричество.

– Ты когда-нибудь заходишь сюда и думаешь обо всем этом? О том, как давно это написано и все такое? – Алекс поставила пинту на приставной столик и облизнула закапанные джелато пальцы. – Видно мазки краски. Тебя это не пугает?

Николас поднялся на ноги. Он включил еще одну лампу.

– На самом деле я здесь не так уж часто бываю, – ответил он и подошел к ней. – И они не такие уж старые. По-настоящему старые вещи они держат в городе.

– Вот эта просто безумная, – сказала Алекс. – Какого хрена! Почему она здесь, а не в музее, да?

Она прищурилась, затем потянула его за руку, так что они оба оказались рядом с картиной.

– Что мы думаем? Это хорошо или плохо?

– Ну, наверное, хорошо, правда? – Николас, похоже, слегка занервничал. Она почувствовала, что его ладонь стала влажной. Он отпустил ее руку и вытер ладонь о брюки.

– Я как будто ловлю от этого кайф, – сказала она. – Контактный кайф от одной только оценочной стоимости.

Вблизи картина представляла собой просто мазки краски. Синей, как небо, как разметка на дне бассейна.

– Можно ее потрогать? – попросила Алекс.

На Николаса она не смотрела, но слышала его дыхание.

– Что? – Он рассмеялся с небольшим запозданием. – Потрогать?

– Да всего на секунду, – сказала она. – Даже меньше чем на секунду.

Он не остановил ее, и Алекс прижала подушечку указательного пальца к синей линии, а затем отдернула, как будто обожглась.

– Ладно. Что ж. Я это сделала.

Николас рассмеялся, но не глядя на нее, и наклонился, чтобы взять кошку.

И почему она сделала это снова, почему поддалась порыву снова протянуть руку и провести кончиками пальцев по картине?

– Эй! – неожиданно резким голосом одернул ее Николас, и, возможно, эта резкость напугала ее, заставила отшатнуться. Конечно, Алекс сделала это не нарочно. Она слегка дернулась, ноготь соскользнул – но вот она, царапина. Черточка на краске. Она уставилась на нее. Уставилась на свою руку.

Она совершила непоправимое. И хотя в основном она испытывала шок и сожаление, не примешивалось ли к ним еще и что-то вроде возбуждения? Как в тот раз, когда один из мужчин дал ей пощечину, а она улыбнулась, не зная, что еще сделать. Он дал ей пощечину, а она улыбнулась как идиотка. Казалось, это удивило их обоих.

Она упорно не смотрела на Николаса, он приблизился, крепко прижимая к себе кошку.

Его взгляд упал прямо на царапину.

Ей хотелось, чтобы он разозлился сильнее. Но Николас выглядел так, словно вот-вот заплачет. Он до странности напоминал маленького мальчика, испуганного маленького мальчика, и это было хуже гнева. Некоторое время он рассматривал картину. Как только он опустил кошку на пол, та бросилась прочь и исчезла в темноте за дверным проемом.

– Все в порядке, – произнесла Алекс. Она хотела взять его за руку, но поняла, что не может. – Все в порядке, верно?

Глаза Николаса были закрыты. Он не отвечал.

– Ее не видно, – сказала она. – Почти. Мы можем это исправить? – Глупое предложение, у них не было никакой возможности это исправить.

Он опустился на диван, она села рядом. Они молчали. Наконец Николас открыл глаза. Он резко поднялся на ноги и направился на кухню. Остановился он только для того, чтобы взять коробку с джелато, которую Алекс оставила на столике. Даже с дивана было видно, что контейнер оставил на деревянной столешнице кружок конденсата.

– Давай я вытру, – предложила Алекс, вскочив. – Пожалуйста.

– Просто уйди, ладно? – отозвался Николас. Он говорил, не глядя на нее. – Дай мне самому с этим разобраться. Просто подожди у меня в квартире.

Когда Николас вернулся в квартиру, Алекс чинно сидела за его кухонным столом. Как будто правильная осанка могла как-то улучшить ситуацию.

– Прости, – сказала она.

Николас не ответил. Он налил себе стакан воды и выпил залпом. Он казался смертельно, смертельно трезвым.

– Давай я вызову тебе машину, – сказал он. – У тебя все есть, да?

– Можно я просто останусь здесь на ночь? – попросила она. – Пожалуйста? Пожалуйста?

Его лицо окаменело. Казалось, он хотел что-то сказать, но сдержался.

Алекс встала и схватила его за руку:

– Пожалуйста? Саймона нет дома. Я не хочу спать одна.

– Легче просто вызвать тебе машину, – сказал Николас.

Николас выдал Алекс одну из своих футболок и боксеры. На них был до странности детский принт с досками для серфинга. Она легла на кровать рядом с ним. Он спал в белой футболке и длинных серых пижамных штанах, повернувшись к ней спиной. Какое-то время она смотрела на его очертания в темноте. Она чувствовала, что он еще не спит. Он не был плохим человеком. У него есть дочь, которую он любит. Она причинила ему неприятности. А он не сделал ей ничего, кроме добра.

Алекс медленно придвинулась к нему вплотную, обдавая дыханием его шею. Он не пошевелился. Она прижалась к нему грудью и потянулась к его паху.

– Эй, – прошептала она, – послушай…

Он отпрянул.

– Господи.

Алекс начала стягивать через голову футболку. Он схватил ее за запястье с какой-то чрезмерной силой. Она видела белки его глаз в темноте.

– Видишь, – сказал Николас, – видишь, твои штучки на меня не действуют.

– Что? – спросила она.

– Думаешь, это не очевидно? Что ты из себя представляешь? Думаешь, я не понимаю?

Она почувствовала, как у нее вытянулось лицо.

– Почему ты такая? – спросил он. И он спрашивал всерьез. Ожидая какого-то объяснения, логического уравнения: с ней случилось x, что-то ужасное, и теперь ее жизнь – y, и, разумеется, вышло бы складно. Но как Алекс могла объяснить, что никакой причины нет, ничего ужасного не происходило? Все было обычным.

Когда она промолчала, Николас покачал головой. Отвращение.

– Я посплю на диване.

– Прости, – сказала она. – Я оставлю тебя в покое. Ладно? Прости.

Он отодвинулся от нее настолько далеко, насколько было возможно, не упав при этом с матраса.

Был ли стыдом этот клубок страха, от которого у нее раскалывалась голова? Каждая мысль казалась оголенной, в комнате не было никакого уюта. Все вещи слишком походили на себя, но словно не были собой. Они перебрали с коксом – сердце билось как-то слишком тихо, глаза ломило. Она пожалела, что у нее нет при себе обезболивающего. Ей захотелось встать и найти таблетки в сумке, но она не желала шуметь и лишний раз напоминать Николасу о своем присутствии. Она чувствовала собственный запах, запах своего пота.

Ее рука потянулась к Николасу и замерла у его плеча. Она не прикоснулась к нему.

– Пожалуйста, не рассказывай никому, – прошептала она темноте.

Он уже спал или притворялся спящим.

Утром Николас заговорил с ней только для того, чтобы сообщить, что машина подъедет – он сверился со своим телефоном – через восемь минут и отвезет ее к Саймону. Алекс приготовила кофе в кофеварке в пустой квартире для персонала. Затем она села в одно из мокрых от росы пластиковых кресел «Адирондак» у пруда и стала ждать, чувствуя, как намокает ее задница, и глядя, как ряска подплывает к кувшинкам. Ее телефон по-прежнему не работал – ночью она была слишком не в себе, чтобы хотя бы оставить его подключенным к розетке. Дура.

Ряска собиралась в островки на поверхности воды и расходилась. В чьи-то обязанности наверняка входит убирать ряску, несмотря на то что у пруда нет никакого конкретного предназначения. Когда водитель наконец приехал, остановив черный джип на подъездной дорожке, Алекс оглянулась на входную дверь. Возможно, Николас выйдет попрощаться. В последнюю минуту дарует прощение.

Он не вышел.

Водитель увеличил карту на своем телефоне:

– Мы направляемся на Дэниелс-Хоул-роуд?

Она позволила себе представить, как водитель отвозит ее к Саймону. Алекс высаживается со своей сумкой, Алекс открывает ворота и входит. Конечно, она этого не сделает. Конечно, она не отступит от плана. Но все-таки приятно осознавать, что она все еще может войти в жизнь Саймона. В любой момент. Он не так уж далеко.

– Вы можете просто поехать в ту сторону. Но я выскочу раньше.

– У вас есть адрес, который я могу ввести?

В чем именно заключается ее план? Она разберется ближе к делу. Каков будет следующий шаг. Алекс неопределенно повела рукой.

– Я просто дам вам знать, когда остановиться.

– Как пожелаете.

Она подключила свой телефон к зарядному устройству на заднем сиденье. Еще три дня. Это все, что ей нужно пережить.

Алекс смотрела сквозь солнечные очки, как мимо проносятся дороги. Это очки жены Джорджа? В их зеленом оттенке все выглядело гораздо более сносно. Больше похоже на компьютерную игру или что-то в этом роде. Мир, примыкающий к реальному. За окном маленький самолетик снижался, скрываясь из виду. Машина проехала мимо голого поля для гольфа, на котором копошились несколько пар гольфистов, на вершину невысокого холма взбирался одинокий гольф-кар. Гольф был одной из немногих вещей, которые Саймон соизволял смотреть по телевизору, – гольф и теннис.

Алекс никогда не смотрела вместе с ним. Никогда даже не изображала интерес. Задним умом она понимала, что могла бы быть более покладистой. Более бдительной. Она начала верить, что это была не сделка.

Всего через десять минут они выехали на главную дорогу, приближаясь к центру городка. Алекс наклонилась вперед.

– Извините, – сказала она. – Вы не могли бы высадить меня здесь?

– Здесь? – переспросил водитель. – Прямо здесь?

– Да, – ответила она, – все в порядке, прямо на этой обочине сойдет. Спасибо.

Глава 6

Городок был не бог весть что: несколько магазинов одежды, два продуктовых магазина, модный и немодный, невзрачный кинотеатр. Церковь, переделанная в агентство недвижимости, единственный перекресток, вечно забитый машинами. Женщины, мимо которых она проходила по тротуарам, выглядели как матери и дочери. Большинство из них были одеты одинаково: белые укороченные брюки, дорогие босоножки, жемчужные серьги. Кожа у всех прекрасная, даже если они не были красивы. И все выглядят как жены – которыми либо уже стали, либо когда-нибудь станут, этакие будущие домашние тотемы.

За круглыми столиками перед кофейней сидели мужчины в бейсболках и рубашках поло в компании юных версий самих себя, все пялились в телефоны, широко расставив ноги в шортах. Никто не разговаривал, но все же их объединяло что-то основательное и явно древнее – наверное, чувство семьи.

Алекс присмотрелась к дворику ресторана. Тент был раздвинут, большинство столиков пустовало. Было еще рано, предобеденное затишье. Не зная толком, какой у нее план, она улыбнулась пожилому мужчине с обвисшими складками кожи на шее, сидевшему в одиночестве за уличным столиком. Он посмотрел на Алекс, затем отвел взгляд. Больше он на нее не смотрел. Возможно, даже он счел ее слишком отчаявшейся.

Алекс прошла один квартал, затем пересекла улицу и двинулась в обратном направлении через другой квартал. Она свернула в переулок – там не было ничего, кроме нескольких мусорных баков, за которыми находилась парковка, выходившая на главную дорогу. Переулок вывел к более затрапезному продуктовому магазину, чуть дальше зеленел маленький заросший парк с беседкой и несколькими скамейками под деревьями.

В продуктовом магазине оказалось неожиданно многолюдно, работала только одна касса. В проходах бродили местные, которых Алекс прежде и не встречала. Судя по всему, все эти люди, выглядевшие на свой возраст, жили тут постоянно. Обитатели реального мира.

Алекс взяла протеиновые батончики, пакет нектаринов. Соленые крекеры и банку арахисового масла. Пластиковый лоток с куриными палочками. Коробочку пластырей от волдырей, салфетки для снятия макияжа. Крошечный дорожный баллончик дезодоранта. Мелкие предметы она со спокойным выражением лица бросала в сумку. Как правило, такое сходит с рук, если сохранять видимость нормальности. То, что покрупнее, она оплатит: еще один полезный прием – купить что-нибудь. Узаконить это дело.

Алекс провела своей картой на кассе. Не слишком ли много времени занимает обработка платежа? Денег у нее точно достаточно. И все же она допускала возможность, что оплата не пройдет. Как будто Дом мог каким-то образом взломать ее счет и опустошить его.

Кассир сказал что-то, чего Алекс не расслышала, и смотрел на нее в ожидании ответа, занеся пальцы над аппаратом. На секунду она решила, что карта заблокирована, что у нее проблемы. Или что кассира каким-то образом предупредили, что у нее в сумке лежат товары, за которые она не собирается платить.

– Вы участвуете в программе лояльности? – спросил кассир. – Мне нужен только номер телефона.

– А, нет. У меня нет номера телефона.

– Если кто-то из ваших родственников участвует в программе лояльности, вы можете просто воспользоваться его номером, – доброжелательно посоветовал кассир.

Когда Алекс покачала головой, мужчина заговорщицки улыбнулся.

– Вот что я вам скажу. Вы можете воспользоваться моей, – произнес он, сканируя ламинированную карточку. – Мы ведь никому не скажем, да?

Его дружелюбие застало Алекс врасплох – возможно, он принял ее за свою знакомую. Но она ему никто, и ей захотелось дать понять, что она не заслуживает его доброты.

Алекс нашла в маленьком парке самую тенистую скамейку. Куриные палочки были теплыми и солеными. Послевкусие – неприятным. Она подумывала вызвать рвоту, совершить быструю и мерзкую процедуру в ближайшую урну. Но не смогла собраться с силами. Нектарины оказались неспелыми. Пустая трата денег.

Столько часов еще впереди.

Алекс собрала вещи и вышла из парка. Она миновала кладбище, утыканное надгробиями и постаментами, наползающими друг на друга, как кривые зубы. От этого зрелища ей стало не по себе: внезапное присутствие смерти, окруженной белым штакетником – словно детский рисунок забора. Солнце скрылось за облаками. В небе маленький самолет тянул за собой рекламный баннер. Самолет развернулся и устремился в обратном направлении, так что теперь баннер оказался задом наперед, и надпись стала нечитаемой. Что именно они так пытаются продать?

– Влево! – крикнул кто-то, задребезжал звонок, и Алекс пришлось отступить на траву.

Мужчина и женщина – вероятно, ненамного старше Алекс – проехали мимо на прогулочных велосипедах мятного цвета, в плетеных корзинах лежали свернутые пляжные полотенца. Что за день у них впереди? Что-нибудь легкое, расслабляющее. Какие у них могут быть заботы?

Наверное, Алекс казалась людям такой же на пляже. Когда поедала вишни из пакета, в который Лори клала лед. Или когда расчесывала пальцами мокрые волосы, когда шла окунуться напоследок, прежде чем вернуться в дом Саймона. Она скучала по этой версии себя.

Алекс знала, что ей следует остаться в городке, найти место, где можно починить телефон. Написать тому мальчику с пляжа. Джеку.

Вместо этого она поймала себя на том, что направляется вслед за парой. Она смотрела, как они крутят педали и катятся под гору, пока они не скрылись из виду.

Сумка ударялась о ее бедро, ремешок сандалии натирал новый волдырь, и через несколько кварталов она пожалела, что не устроилась где-нибудь в парке. Но дома за оградами отступали все глубже на просторных участках, а это означало, что скоро покажутся прибрежные дюны.

Хотя день выдался пасмурный, на общественном пляже было многолюдно. Из-за солнечных очков лица у всех казались похожими, как у истуканов с острова Пасхи. Большие шляпы и рубашки. Медлительной вялости не было только в движениях детей.

Парковка забита, вереница машин медленно продвигается в ожидании, пока освободится место. Люди ждали своей очереди на отдых. Алекс оказалась на пути у одной из машин. Водитель ее не видел – машина рванулась вперед и чуть не сбила ее. Она со злостью заглянула в лобовое стекло – тонированное, так что гнев ее адресата не достиг.

У Алекс возникло гнетущее ощущение, что она призрак. Блуждающий по миру живых. Но это была глупая, глупая мысль. Просто в такие дни, как этот, жаркий и серый, тревога всплывает на поверхность.

Под одеждой на ней были трусики от купальника, и она надела лифчик в туалетной кабинке. Когда она вышла, у раковины стояла женщина, пытаясь стянуть с пухлых ножек младенца мокрый подгузник для плавания. Мать состроила Алекс гримаску.

– Извините, – сказала она и отошла от раковины.

– Ничего страшного. – Алекс улыбнулась женщине. Улыбнулась младенцу.

Она старалась быть хорошей. Как будто имело значение, улыбнется она измотанной матери или нет. Как будто это каким-то образом поможет наладить отношения с Саймоном – словно кармическая компенсация. Скажет ли Николас что-нибудь Джорджу? Или Саймону? Но как Николас объяснит, что разрешил Алекс остаться, позволил ей разгуливать по хозяйскому дому? Возможно, он ничего никому не скажет.

Алекс нужно было где-то сесть и подумать, что делать дальше. Она нашла свободный пятачок песка и легла, положив голову на сумку. У нее имелась книга из дома Джорджа, и она держала ее над головой, чтобы заслониться от неяркого солнца.

Она трижды прочитала один и тот же абзац. Прихлопнула комара на животе и перевернула страницу. Дочь только что попыталась покончить с собой в ночь перед вторым замужеством матери. Суть мемуаров сводилась к тому, что дочь получила слишком много любви, столько любви, что это изобилие ее искалечило, а излечиться она могла, лишь получив еще больше любви. Алекс стало не по себе от того, что кто-то так неприкрыто требовал любви, даже не пытаясь замаскировать это свое желание. Как будто это так просто, как будто любовь полагается тебе по праву и не нужно прилагать усилий, чтобы ее добиться.

Как бы там ни было, полезно иметь какое-то чтиво, какое-то очевидное, всем понятное занятие, которое делало ее своей среди всех этих людей, означало, что в ее присутствии тут нет ничего странного. Алекс ненадолго оторвалась от книги, когда ее телефон включился и, прежде чем снова выключиться, ожил достаточно надолго, чтобы она успела увидеть экран. Ну уже кое-что. Она-то рассчитывала, что в туалете есть розетка. Ее там не оказалось.

Найти место, где можно подзарядить телефон, – вот насущная задача, понятная цель, и Алекс решила, что нужно сосредоточиться на ней и не заглядывать дальше.

Слева от общественного пляжа – тоже пляж, поменьше, и тоже забитый людьми. Справа – что-то навроде пустыря. Алекс пошла направо. Чуть дальше виднелось кирпичное здание с террасой, выходившей на песок, и ярко-синими зонтиками, расставленными аккуратными рядами. Подойдя поближе, она увидела частного спасателя, одетого не так, как остальные спасатели, он наблюдал за квадратом океана, отделенным буйками. Приземистое кирпичное здание с террасой странно смотрелось на пляже. Оно выглядело неуместным, слишком основательным, слишком старомодным для этого пейзажа.

Вероятно, это и есть тот самый клуб. Место, где она никогда не была, только слышала о нем. Саймон рассказывал, что в пляжном клубе состоит самая ужасная публика, что это место, узаконивающее их мерзкую ностальгию по расовым классовым предрассудкам. Большинству желающих туда вступить в клубе дают от ворот поворот. Вспомнив раздражение, с каким Саймон рассказывал об этом, Алекс подумала, что, наверное, он подал заявку и получил отказ.

Алекс устроилась чуть в стороне от здания. Вскоре она научилась безошибочно определять, кто из идущих мимо нее поднимется по ступенькам в клуб, а кто нет.

Клуб выглядел аскетично, почти по-военному, но это было неважно. На самом деле не имело значения, что находится там, за канатом, ограждающим террасу, важен был сам канат. Людям на террасе было важно, что другие люди топают мимо, а топающие мимо явно проявляли интерес к сидящим на террасе.

Драма случилась только единожды – когда женщина остановилась передохнуть в тени зонтика и опустилась на один из шезлонгов. С незамутненным простодушием женщина огляделась, пытаясь понять, что тут такое. Не прошло и минуты, как рядом с ней возник мужчина в рубашке поло и, наклонившись, что-то сказал, – Алекс наблюдала за происходящим, за изгнанием чужака. Все в точности как тогда с парочкой на вечеринке Хелен, посмевшей покуситься на место для избранных, только эта женщина рассыпалась в извинениях и с готовностью приняла свое выдворение. Насколько поняла Алекс, мужчина был изысканной версией вышибалы – сканировал социальный статус человека и решал, посторонний он или нет.

Люди на террасе сидели в тени синих зонтиков, на столиках перед ними стояли стаканы. Немолодые мужчины, тела которых загорели примерно до того же ржавого оттенка, что их мешковатые купальные трусы. Женщины в свободных блузках и аккуратных шортах. Разделение тут было не только социальное, но и гендерное. Если бы не модные солнечные очки, это могло бы сойти за сцену шестидесятилетней давности: мужчины собрались на верховный совет, потягивая алкоголь, женщины и дети сидят за отдельными столами, лакомясь куриными наггетсами.

Алекс могла бы просто подойти к одному из мужчин. Например, вон к тому столику, за которым сидят несколько мужчин, потягивающих какие-то водянистые на вид коктейли, – податливая публика. Да легче легкого. Взмахнуть растерянно рукой, заговорить тихо, так чтобы им пришлось напрягаться, чтобы разобрать слова, – и вот уже они растерянны, не понимают, что происходит. Любой сбой в привычном ходе вещей, заминка в привычном социальном сценарии вызывает у людей беспокойство, выводит их из равновесия. Даже мимолетное прикосновение к локтю, легчайшее пожатие руки способно развеять всю их настороженность. Один миг, и можно втюхивать им все что угодно – любую историю, в которой они с готовностью будут искать опору, чтобы восстановить утраченное равновесие.

И мужчины, как она уже давно поняла, вовсе не возражают, когда к ним подходит молодая женщина, – во всяком случае, обычно не возражают. Они далеко не сразу начинают подозревать, что у нее могут быть сомнительные мотивы, тщеславие заставляет их считать, что ее привлекла исключительно их аура опытных и сильных людей. Но пытаться проделать это здесь было не совсем разумно. Атмосфера слишком уж домашняя, сплошь семейные ценности и прочая старомодная мораль. Это отпугивало, к тому же рядом жены и дети.

Алекс просто нужно, чтобы эти люди увидели ее с кем-то, кто ими уже одобрен, и это станет достаточным основанием счесть ее своей.

Возможно, самый правильный выбор – няни, женщины в дешевых солнечных очках, что, стоя на коленях, копошатся в песке, помогая детишкам что-то строить из песка. Тела у них заурядные, не свидетельствующие, что на них тратится много времени и денег. Дети все как один в тельняшках и трусиках лососевого цвета. Няни – в ослепительно ярких футболках с логотипами ресторанов на Сен-Мартене или Мюстике, рядом на песке – пластиковые сумки из «Читареллы», где наверняка лежат пакеты с мытыми мини-морковками, которые они время от времени скармливают своим подопечным.

Дети пребывали в своем собственном мире, ковырялись в песке, носились по берегу и возвращались к няням только для того, чтобы их еще раз намазали солнцезащитным кремом. Эти дети совсем как она сама. Люди их терпят, но никому до них, по сути, нет ни малейшего дела – они ведь не обладают никакой властью.

Маленькая девочка с мрачным лицом деловито таскала туда-сюда песок в ведерке. Она прошла достаточно близко, чтобы Алекс могла до нее дотронуться, Алекс протянула руку и слегка коснулась плеча девочки.

Прежде чем Алекс успела что-то сказать, глаза девочки испуганно расширились. Она кинулась к женщине, лежавшей на расстеленном полотенце. Мать, не няня, поняла Алекс – ничего не получится. Алекс ждала, что девочка скажет что-нибудь матери, укажет на нее, но та просто высыпала содержимое ведерка и принялась разравнивать песок.

Еще один малыш отделился от группы, за которой явно присматривала няня, – женщина в длинных штанах и широкополой матерчатой шляпе стряхивала песок с целой флотилии полотенец. Мальчик кинулся в мелкие волны. Затем стал носиться бешеными кругами по песку, пока не грохнулся на спину. Сколько ему, лет шесть? Трудно определить возраст детей.

Мальчик, казалось, почувствовал, что Алекс за ним наблюдает. Он сел и взглянул в ее сторону. Алекс улыбнулась и поманила его к себе. Она помахала снова, уже более настойчиво, и он прополз на карачках большую часть пути, прежде чем подняться на ноги. Подойдя, он не заговорил. Только пыхтел, и его голая грудь вздымалась.

– Привет, – сказала Алекс, – привет. Тебе весело?

Она мягко улыбнулась, как будто они перешучивались.

– Я тебя не знаю, ты кто, – сказал он.

– Конечно, знаешь. Я Алекс.

Он прищурился. Оглянулся через плечо.

Алекс проследила за его взглядом: он смотрел на няню в шляпе, которую с визгом дергали за штаны две девочки. Алекс помахала няне, но так, чтобы мальчик увидел, как она это делает, а няня – нет.

– Угадай что, – сказала Алекс.

Мальчик скрестил руки на груди.

– Хочешь заняться чем-нибудь интересным? – продолжила она.

Похоже, он был не против, чтобы она попыталась произвести на него впечатление.

– Может, поднимемся на террасу и что-нибудь возьмем? Там наверняка есть десерт, да?

– От сахара кости не растут.

– Ну да, – признала Алекс. – Не растут.

Мальчик поскучнел.

– Ну ладно. Я Алекс. А где твои родители?

Он неопределенно ткнул куда-то вдаль.

– Дома? – уточнила Алекс.

Он кивнул. Так, это хорошо.

– Тут наверняка есть бассейн?

Снова кивок.

– Ладно, а ты можешь показать мне бассейн?

Теперь няня смотрела на них. Алекс увидела, как ее взгляд остановился на мальчике, затем переместился на нее, и она снова помахала, более уверенно, бессмысленно шевеля губами – изображая, будто что-то сообщает. Алекс указала на мальчика, а потом на террасу клуба. Взъерошила мальчику волосы – тот непроизвольно расслабился, и это ласковое движение ей самой вдруг показалось вполне искренним.

Няня направилась к ним. Не идеально, но ладно. Ладно.

– У тебя будут неприятности, – сказала няня. Но обращалась она к мальчику. – Больше никакого купания без солнцезащитного крема. Поди сюда.

Мальчик запрокинул голову и закрыл глаза. Няня нанесла слой солнцезащитного крема из тюбика, растерев излишки в ладонях. Ее голос звучал отрывисто, но спокойно, и в этой сцене не было никакого драматизма.

– Кельвин, тебе весело? Ты хорошо себя ведешь? – Няня повернулась к Алекс: – Извините, я должна была за ним присматривать.

Решила, что Алек сочла ее нерадивой? Алекс широко улыбнулась.

– О, ничего страшного, у нас все в порядке.

– Хочешь поиграть? – спросила няня у мальчика. – Пусть твоя подруга отдохнет?

Мальчик передернул плечами:

– Мы в бассейн пойдем.

Няня перевела взгляд на Алекс.

– Если вы не против, – сказала Алекс. – Разумеется. Я Алекс, подруга семьи.

Няня с сомнением посмотрела на мальчика.

– Я давно не видела Кельвина, – с улыбкой продолжала Алекс. – Он так вырос. Да, Кельвин?

Алекс протянула мальчику руку. Она ждала: это могло обернуться по-разному. Но мальчик схватил ее за руку. Слегка сжал. Раз, другой.

Казалось, это успокоило няню, хотя она все еще колебалась. Алекс продолжала улыбаться. Няня оглянулась на других своих подопечных, чья шуточная потасовка грозила перерасти в настоящую драку; один из детей так пронзительно завизжал, что она поморщилась. Она снова посмотрела на Алекс.

– Хорошо, – сказала она после секундной заминки. – Я скоро подойду. Только веди себя прилично, Кельвин.

– Мы будем паиньками, – нараспев пообещала Алекс за них обоих.

Они миновали мужчину, охранявшего периметр, – Алекс даже не взглянула в его сторону, – поднялись по широким ступеням и прошли под многочисленными зонтиками на открытую террасу клуба. Ей даже не понадобилось изображать общение с мальчиком.

Тот вглядывался куда-то вглубь террасы.

– Мне можно мороженое съесть, мне разрешают.

Алекс планировала по-быстрому отвязаться от мальчика, но он оказался таким покладистым и явно с любопытством ждал, что будет дальше. Что ж, может, это куда-то и ее выведет. По крайней мере, она может угостить его мороженым.

В открытом окне закусочной маячил мужчина, от гриля за его спиной волнами исходил жар. Он вспотел, возле лба вилась муха. Даже муха двигалась медленно.

– Мороженое! – с восторгом крикнул мальчик. – Ванильное.

– Хороший выбор, – похвалила Алекс. – Ванильное мороженое.

Мужчина кивнул. Особенности отношений Алекс с мальчиком его не интересовали, хотя он изобразил улыбку.

Сбоку от закусочной располагался бассейн, не такой большой, как она себе представляла, с плавающими на поверхности разделителями дорожек. Женщина в темно-синем слитном купальнике брела в воде с маленьким мальчиком, ее жидкие волосы были убраны под бейсболку. Подросток сидел, опустив ноги в воду, рядом на тарелке лежал недоеденный гамбургер. Он не поднял глаз, когда девушка в форме, вероятно его ровесница, наклонилась, чтобы взять тарелку и поставить на поднос.

– Сколько? – спросила Алекс, начиная открывать сумку.

– Мы не принимаем наличные, – ответил мужчина с легким недоумением, как будто это было очевидно. – Номер?

– Извините, я в гостях, – объяснила она. – Я не знаю правил.

– Фамилия? – спросил он. – Для счета.

Она посмотрела на мальчика, поглощенного своим мороженым, которое уже стекало у него по подбородку.

– Фамилия, Кельвин? – Алекс подтолкнула его локтем.

– Спенсер, – наконец произнес мальчик.

– Спенсер. – Алекс мило улыбнулась.

Мужчине было все равно. Он полистал список на планшете. Сделал пометку.

– Хорошо. Одно мороженое. Номер двести двадцать три.

– Мне нужно что-то подписать?

– Нет.

– Пожалуй, – сказала Алекс, – я тоже возьму мороженое. И чизбургер. И пиво.

Мужчина указал Алекс на обеденную зону, где можно найти розетку. В этот час в зале было почти пусто, буфет закрыт. Ланч позади, столы ждали уборки – грязные тарелки на подносах, испачканные салфетки из полиэстера. Чизбургер был превосходным. Мороженое – невкусное. Оно отдавало вощеным контейнером, из которого его достали. Тем не менее Алекс доела мороженое, пока мальчик сосредоточенно расправлялся со своим.

Алекс отхлебнула пива из пластикового стаканчика. В столовую лишь изредка входили и выходили служащие. Женщины за пятьдесят с пигментными пятнами от солнца, седой мужчина в брюках цвета хаки, подросток с россыпью прыщей на подбородке.

Она включила телефон. Вдруг хоть ненадолго заработает и она сумеет просмотреть сообщения. Может, Саймон написал. Но она знала Саймона – он не сделает первый шаг. Инициативу должна проявить она.

Если есть новые сообщения от Дома – а они, конечно, есть, – она просто продолжит его игнорировать. С Домом она разберется после того, как помирится с Саймоном. На вечеринке. До вечеринки все еще несколько дней. Если она принималась подсчитывать дни, тут же поднималась паника. Лучше просто попытаться придумать, каким будет сегодняшний день. Что Алекс будет делать сегодня вечером. Ограничить временной диапазон.

Мальчик все еще трудился над своим мороженым. Заметив, что Алекс за ним наблюдает, он прервался.

– А ты хорошая взрослая?

Хорошая ли она? Выглядел он не слишком обеспокоенным.

– Я вообще не взрослая. – Алекс отложила телефон. – Как тебе мороженое?

Он пожал плечами. Немного мороженого растеклось по его руке и высохло, из-за чего кожа в этом месте выглядела как искусственная.

– Мне нужно пописать, – заявил он.

Телефон звякнул. Алекс поняла, что новые сообщения сумели прорваться на ее телефон, но вряд ли она успеет их прочесть до того, как телефон снова сдохнет.

– Тогда иди в туалет, – сказала она, – а я подожду тебя здесь.

И тут же подумала, что это прекрасная возможность с ним расстаться. Мальчик сможет вернуться к няне. А она попытается разобраться с телефоном. И с планами на остаток дня.

– Пойдем со мной? – Мальчик одной рукой потирал между ног, а в другой так и держал остатки мороженого. – Пожалуйста?

Женский туалет был хорошо укомплектован: на стойке бутылочка ополаскивателя для полости рта, тампоны, баночка ватных палочек. Алекс плеснула в рот ополаскиватель из бумажного стаканчика и сплюнула в раковину. Язык защипало от ментола. Кабинки были пусты, но кто-то оставил под раковиной сумку-тоут. Алекс приоткрыла сумку ногой. Разглядела внутри полосатую толстовку и три тюбика помады, явно гигиенической.

Мальчик уже закончил. Он выжидательно остановился у раковины.

– Разве мне не надо помыть руки?

– Конечно.

Алекс подталкивала сумку. Пыталась определить, есть ли в ней кошелек. Во всяком случае, что-то тяжелое. Она присела на корточки и пошарила на дне сумки. В зажиме для денег удостоверение личности, кредитка, рождественская подарочная карта Saks, несколько сложенных полтинников и двадцаток, купюры выглядели чуть ли не выглаженными. Массивная серебряная заколка.

Алекс подумала, что кредитка могла бы ей пригодиться, если только для нее не требовался пин-код или адрес, да и как скоро владелица заметит списания? Ей хотелось забрать все, что было в зажиме, но лучше соблюдать сдержанность. Всегда. Разве другие девушки не учили ее этому? Никогда не бери столько, чтобы ты не смогла позвонить парню снова, никогда не обдирай его до такой степени, чтобы он полностью разорвал отношения. Она выяснила, что большинство людей устраивает, что их обманывают в малых дозах. Они, похоже, даже ожидают определенной доли обмана, допускают приемлемый уровень манипуляций.

– Хочу в бассейн, – сказал мальчик. – Давай поплаваем наперегонки.

Она уже взяла два полтинника и серебряную заколку и опустила в карман, но, прежде чем успела решить, забирать кредитку или нет, дверь кабинки открылась. Алекс выпрямилась. Ногой задвинула сумку на прежнее место. К тому моменту, как женщина вышла из кабинки, Алекс тщательно вытирала руки бумажным полотенцем.

Блондинка, голубоглазая, зубы белые, но не совсем ровные. Одета в регбийку и свободные хлопковые капри.

Ее взгляд зашарил вокруг и остановился на сумке.

– Слава богу.

Когда она нагнулась, чтобы поднять ее, Алекс потянула мальчика к выходу. Но спешить было незачем – женщине, похоже, даже в голову не пришло проверить, на месте ли содержимое ее сумки. Безопасность тут принималась как данность. Женщина улыбнулась Алекс в зеркале. Алекс улыбнулась в ответ.

Кредитку она не взяла, как и зажим для денег, и кто заметит пропажу двух полтинников или жалкой серебряной заколки среди всего этого вороха вещей? Вселенная на ее стороне. Или ее защитила компания мальчика. Для беспокойства не было никаких причин, и, как это часто случалось, страх тут же сменился возбуждением – воспоминания о страхе улетучивались всегда быстро, оставалось лишь только понимание, что страх может вернуться, но когда кого это останавливало?

Вода была бодрящей, но хлорированной – оказалось, что бассейн не с морской водой. Алекс окунулась с головой и вынырнула. Вытерла лицо. Мальчик, двумя руками ухватившись за бортик, бешено дрыгал ногами.

– Смотри на меня! – крикнул он. – Смотришь?

Еще одно пиво, заказанное бармену, прибыло в пластиковом стаканчике. Алекс оперлась локтями о край бассейна. В глубокой части бассейна двое подростков-мажоров сканировали публику взглядами ящериц.

Солнце выглянуло из-за облаков. День выдался неплохой, особенно приятно было в воде; мальчик всем своим смехотворным весом повис на ней, пока она таскала его от одного края бассейна к другому.

– Я малыш, – сказал Кельвин. – Ты мама. Ты меня забираешь.

– Путешествие. Звучит здорово, – отозвалась она. – Куда мы направляемся?

– Ты знаешь. Я не знаю. Ты же мама.

– Может, под воду?

Мальчик как будто одновременно испугался и обрадовался.

– Если будешь держаться покрепче, я нырну с тобой, хорошо? А потом сразу вынырнем.

Он задержал дыхание и зажал нос пальцами. Волосы мальчика колыхались в воде, с его губ срывались пузырьки. «Весело, – подумала она, – нам весело». Он еще крепче обхватил ее руками. Она вынырнула на поверхность. Мальчик судорожно глотнул воздуха.

– Испугался? – спросила она. – Я тебя держала, с тобой ничего бы не случилось.

Он улыбался, но моргал испуганно.

– Ладно, – объявила Алекс, – пора устроить перерыв. – Она подсадила мальчика на бортик бассейна. – Вот так. – Она сжала его мокрое колено. – Посиди здесь, отсюда тебе все хорошо видно. Ты дозорный.

Он закивал с готовностью, но очень быстро заскучал: какую опасность тут высмотришь? Вскоре мальчик, позабыв о страхе, спрыгнул в воду. Он слишком увлеченно плескался и не заметил появления няни. Зато Алекс заметила и помахала женщине, пытаясь ответить на вопрос, написанный на ее лице, успокаивающей улыбкой. «Все хорошо» – вот что пыталась донести Алекс широкой улыбкой, и женщина расслабилась. Она развернулась и направилась обратно на пляж, к другим своим подопечным.

Алекс выжала воду из волос. Осушила пластиковый стакан с пивом, лениво болтая ногами в бассейне и наблюдая за радостным бултыханием мальчика. Ее телефон заряжался где-то там, вне поля зрения. Сумка была в безопасности, и в данный момент беспокоиться было не о чем. Когда телефон заработает, она напишет Джеку, тому парнишке с пляжа. Это самое разумное. Но лучше подождать до вечера, особенно если она хочет напроситься переночевать. А здесь провести как можно больше времени.

Еще одно пиво, подумала она, почему бы и нет? День спонсировал номер 223, приятное опьянение финансировало семейство Спенсер, а семейная атмосфера этого места сама по себе успокаивала.

Мальчик схватил проплывавшую мимо надувную палку.

– Это моя! – крикнул другой маленький мальчик в нарукавниках и очках для плавания и бросился к ним. Следом подплыла молодая женщина в темно-синем купальнике. Алекс предположила, что это его мать, но потом увидела ее лицо – она была ровесницей Алекс, но выражение лица было серьезное, напряженное.

– Вы можете держаться за нее вдвоем, – сказала девушка.

Алекс подтолкнула Кельвина:

– Верни ему эту штуку.

Кельвин только прищурился.

Другой мальчик сердито брызгался.

– Она моя!

Алекс мягко забрала у Кельвина игрушку и возвратила хозяину.

– Прости, – сказала она.

– Все в порядке, – ответила девушка, – ему следует делиться. Лука, не капризничай.

Мальчики настороженно уставились друг на друга.

– Они школьные друзья, – сказала девушка. – Лука – мой брат.

– Привет, Лука, – сказала Алекс.

Лица Луки толком не было видно за очками для плавания.

– Лука должен носить нарукавники, потому что он еще маленький, – сказал Кельвин. – А я могу плавать где глубоко, – добавил он.

– Давай ты поделишься с Кельвином своей аквапалкой? – спросила девушка.

Луке это предложение, похоже, не понравилось.

– Прости, – сказала девушка. – Я Маргарет.

– Кэролайн, – представилась Алекс. Машинально. Имя дочери Саймона – она удивилась, что вспомнила его, удивилась, что вдруг солгала.

– Где Роуз? – спросила Маргарет.

«Не мать мальчика, а няня», – быстро сообразила Алекс: имя звучало как американская замена иностранному.

– О, на пляже, – улыбнулась она. – Я просто в гостях.

– Круто, – сказала Маргарет. – Я знаю Спенсеров. Вообще-то раньше я присматривала за Кельвином. Так ведь?

– Сахар разрушает кости, – весело отозвался Кельвин.

Мальчики вместе играли в неглубокой части бассейна. Маргарет сидела на бортике бассейна, копаясь в телефоне. Алекс подумывала, не одолжить ли у нее телефон – могла бы проверить свой автоответчик и электронную почту, – но девушка была слишком дерганой.

Маргарет заправила волосы за уши, и вид у нее от этого был какой-то беззащитный и чуть нелепый. Алекс с трудом сдержалась, чтобы не взлохматить ей волосы.

– Мне нравится твой купальник, – сказала она.

– Спасибо. – Маргарет смущенно глянула на нее, покосилась на стакан Алекс с остатками пива.

– Хочешь? – предложила Алекс.

– Ой, нет, – ответила Маргарет. – Не надо.

– Я тебе возьму. Угощаю.

Легко чувствовать себя великодушной, еще одна порция за счет номера 223.

– Вернулась за добавкой? – Мужчина подмигнул, наполняя очередной пластиковый стакан – ни к чему не обязывающий флирт, в котором не было ни капли настоящего чувства. Алекс немало проработала в ресторанах и была знакома с таким стилем общения. – Жарко там, – заметил он. – Облака скоро рассеются.

Сколько раз он уже повторял это сегодня? Он протянул ей стакан.

– Двести двадцать три, – сказал он, прежде чем она успела заговорить.

– Верно. – Она собиралась оставить чаевые, но это было невозможно. Наверное, неприлично признавать, что обслуживание – это не просто естественный порядок вещей.

Алекс вернулась к бассейну.

– Твое здоровье, – сказала она, вручая Маргарет пиво.

– Спасибо, – поблагодарила Маргарет. Они смотрели, как плещутся дети. – Откуда ты знаешь Спенсеров?

– Они друзья моих родителей.

– М-м-м, – неопределенно пробормотала Маргарет.

На ключице у нее краснели красные пятнышки сыпи. Она тронула раздраженное место, задержала пальцы, но, как отметила Алекс, удержалась и не почесала.

– Где ты живешь? – спросила Маргарет.

– Чаще всего я останавливаюсь у Спенсеров, – ответила Алекс и притворилась, будто допивает содержимое стакана. Она взмахнула рукой, понятия не имея, в каком направлении.

Оба мальчика лежали теперь на нагретой солнцем плитке и болтали со взрослым видом. Солнечные очки Алекс – вернее, жены Джорджа – придавали этой сцене приятную завершенность.

Подростки-мажоры затеяли в бассейне такую возню, что игнорировать их было невозможно, один парень размахивал руками, сидя на плечах у другого. Но даже это не раздражало Алекс. Все казалось таким приятным: плеск, негромкие голоса, доносящиеся с террасы, жара. Застенчивость Маргарет была по-своему трогательной – то, как она моргала в ожидании, что Алекс спросит ее о чем-нибудь. Маргарет рассказывала что-то о колледже, о стажировке, которая начинается у нее через неделю, и Алекс кивала, но думать о будущем означало думать о количестве дней, остававшихся до вечеринки Саймона.

– Я в туалет, – сказала Алекс. – Присмотришь за Кельвином?

Алекс быстро сбегала к своей сумке за обезболивающим – что-то вроде награды, вишенки на торте приятного дня. Она не позволяла себе думать о том, как мало таблеток осталось. На обратном пути она столкнулась с барменом, выходившим из боковой двери.

– Эй, двести двадцать три, – окликнул он Алекс, – нужна дозаправка?

Она присмотрелась к нему повнимательнее. Около сорока, уши обгорели на солнце, глаза дружелюбно прищурены. «Пожизненный бармен», – догадалась она. Чем он занимается в мертвый сезон?

– Может быть, – ответила Алекс. – Но разве у тебя не перерыв?

Он посмотрел на часы:

– Еще одиннадцать минут.

– Восхитительно.

Он рассмеялся:

– О да.

Всегда интересен этот момент, когда открываются новые возможности. Она улыбнулась ему, не отводя взгляда, – часто этого оказывалось достаточно.

– Куришь? – Он достал черный вейп и повертел в пальцах.

– Подымлю немного, – согласилась Алекс.

Алекс последовала за ним через двойные двери, которые распахнулись в переулок. Мусорные баки, стопки картона, аккуратно перевязанные шпагатом. Стойкий запах мусора, не разбавленный океанским воздухом.

Он огляделся:

– Вообще-то давай пойдем ко мне в машину. Если ты не против.

Это был маленький хэтчбек со старой потертой обивкой и кассетной декой, из которой торчал USB-адаптер. На заднем сиденье лежал плотно сложенный гидрокостюм, вывернутый наизнанку.

– Извини, – сказал бармен, смахивая хлам с пассажирского сиденья. Он быстро собрал пустые бутылки из-под воды и забросил их назад.

На зеркале заднего вида на проволочке болталась призма.

Он передал Алекс вейп. Когда она затянулась, кончик загорелся зеленым.

– Спасибо.

– Пустяки, – ответил он, затягиваясь в свою очередь. Он снова предложил ей вейп, прежде чем спрятать его в карман рубашки.

– Ты живешь здесь? – спросила Алекс.

– Не здесь. Минутах в сорока к западу. Без пробок – в тридцати.

– Да, – отозвалась она. – Я тоже не отсюда.

Ни один из них не стал распространяться о том, откуда родом, и это казалось правильным.

– Значит, ты гостья Спенсеров, – сказал он, заполняя паузу. – Славные люди.

– На самом деле я их не знаю, – ответила Алекс. Она не собиралась этого говорить.

Он с любопытством глянул на Алекс:

– Неужели?

Привлекателен ли он? Довольно-таки. Она поерзала на сиденье. Облизнула губы. Все это от него не укрылось. Но наблюдал он за ней как-то отрешенно. Как будто смотрел фильм, который уже видел.

Алекс придвинулась к нему, перегнувшись через центральную консоль. Что она делает? Она же не хочет целоваться с ним, но осознала это, только когда он попытался поцеловать ее, и уткнулась лицом ему в шею, чтобы этого избежать. Он вставил в нее палец, сдвинув в сторону купальник. Это было приятно, неожиданно и приятно.

– Ты вся мокрая, – сказал он.

Она задвигалась навстречу его руке. Изо рта у него не воняло, но он был слишком близко и источал что-то невыносимо человеческое. На левой ключице темнела выпуклая родинка, а глаза слезились. Вблизи она увидела, что он старше, чем ей показалось. Ровесник Саймона.

Каково это – проводить так целые десятилетия? Обслуживая этих людей? Думать об этом было слишком тоскливо.

Алекс перестала двигаться. Момент миновал. Она мягко отвела его руку. Поправила купальник.

Ей нужно вернуться к мальчику. И в любом случае она знает, что будет дальше. И этот человек наверняка тоже знает. Так что почти не имеет значения, произойдет это или нет.

– Ты в порядке? – спросил он.

Алекс пожала плечами. Скрестила ноги и коленом ударилась о переднюю панель, от чего распахнулся бардачок.

– Черт, – миролюбиво сказал бармен. Потянулся и с силой закрыл бардачок. – Эта машина вот-вот развалится.

– По-моему, отличная машина.

Он рассмеялся.

– Нет. Определенно нет. – Он склонил голову набок: – Погоди-ка. Ты меня, что, жалеешь?

– Нет. С чего бы мне тебя жалеть?

– Твое лицо… – Он улыбнулся. Улыбка была недоброй. – Мне, знаешь ли, нравится моя жизнь.

– Я и не говорила, что тебе не нравится твоя жизнь. – Но, вероятно, лицо ее говорило о другом.

– Тебя, наверное, друзья ждут, – сказал мужчина. Он был так любезен, что дал ей благовидный предлог уйти.

Алекс поморщилась.

– Они, что, не твои друзья?

– Я не знаю никого из этих людей, – ответила она.

Его это, похоже, рассмешило, и он закашлялся от смеха.

– Да, – сказал он. – Я, бля, тоже не знаю никого из этих людей.

Маргарет и ее брат были там же, где Алекс их оставила, но ее мальчик исчез.

Первое, что пришло Алекс в голову, – катастрофа, мальчик на дне бассейна. Внутри все так и сжалось. Она лихорадочно оглядела воду – уже не сомневаясь в трагедии, она ведь была предрешена. Конечно, все это должно было кончиться плохо, конечно, ее ждет наказание.

Но уже в следующий миг Алекс увидела Кельвина. Она чуть не обезумела от облегчения. Вот он, с ним все в порядке.

Кельвина тащила за собой няня. Он извивался, пытаясь вырваться, но няня решительно тянула своего подопечного вперед.

Все обошлось, не так ли? С мальчиком не случилось ничего плохого. Его просто забрала женщина, которая должна за ним присматривать, да и что такого дурного сделала Алекс? Покормила его мороженым, нырнула с ним на дно бассейна, но ведь он крепко обнимал ее за шею, и этот день стал лишь маленьким звеном в цепочке нескончаемых летних удовольствий.

Алекс забрала свой телефон и зарядку из обеденного зала, по-прежнему пустого. Сердце билось чуть неровно, как будто худшее все-таки произошло. Бармен опускал металлическую решетку на окно гриль-бара. С этого ракурса, в резком солнечном свете, он совсем не показался ей привлекательным.

Ей хотелось уйти. Но куда именно она пойдет?

В окно она увидела Маргарет, ее силуэт расплывался за изъеденным непогодой стеклом.

Глава 7

Как только они въехали на подъездную дорожку к дому Маргарет, им навстречу поспешила женщина, одетая в безукоризненно чистую футболку, брюки цвета хаки и белые кеды. Она попыталась забрать из рук Алекс сумку.

– Ой, не надо, спасибо, – сказала Алекс.

– Карен, – произнесла Маргарет с легким раздражением, – нам ничего не нужно.

Карен, как предположила Алекс, была помощницей по хозяйству, или домоправительницей, или как там еще ее называют, лишь бы не звать прислугой.

– Лука с миссис Э.? – спросила Карен, и Маргарет кивнула, сказав, что плохо себя почувствовала и ушла пораньше.

– Твоя сестра в кинозале, – сказала Карен.

Они последовали за женщиной к боковому входу в низкий, обшитый деревом дом с черными ставнями, рядом находился бассейн, словно утопленный в траве.

– У нас с ней один донор, – мимоходом пояснила Маргарет, – так что мы полные сестры. Они с Лукой близнецы.

В комнате с деревянными панелями и задернутыми шторами маленькая девочка смотрела «В поисках Немо». Она была в купальнике, руки торжественно сложены на груди.

– Поздоровайся с сестрой, – велела Карен, задержавшись в дверном проеме.

Девочка не ответила. На подносе перед ней стояли тарелка макарон с сыром и блюдце с ломтиками авокадо, уже побуревшими.

С минуту Маргарет и Карен стояли, глядя на экран. Алекс наблюдала за девочкой на диване – та словно пребывала в прострации, упоенно ковыряя в носу. Девочка вытащила палец, внимательно изучила содержимое носа, а затем, быстро глянув на Карен, украдкой вытерла палец о спинку дивана.

Спальню Маргарет устилал лиловый ковер, шторы тоже были лиловыми, как и покрывало на кровати. Прикроватные светильники были раза в два больше разумного, но, похоже, обитатели дома имели склонность к гигантомании: огромные лампы стояли на каждой горизонтальной поверхности, окруженные горами вещей – блокноты, пеналы с простыми карандашами, ротанговые салфетницы.

– Это твоя комната? – спросила Алекс.

Она попыталась представить Маргарет в детстве. Хотя, вероятно, Маргарет была из тех детей, что даже в детстве выглядят маленькими взрослыми. На стене была пришпилена вырезанная по трафарету фигурка бабочки, на полке стояли книги: серия репринтов первых изданий, так и не освобожденных от упаковочной пленки.

Алекс взяла в руки «Убить пересмешника».

– Это что-то вроде подписки, – объяснила Маргарет. – Рождественский подарок.

Алекс сидела на кровати, ее телефон заряжался на тумбочке, а Маргарет устроилась за письменным столом, заставленным косметикой в пластиковых органайзерах. Робкий стук в дверной косяк, и на пороге возникла Карен, к ее ногам жалась сестра Маргарет.

– Девочки? Хотите пойти с нами? – предложила Карен. – Мы собираемся в теннисный клуб.

На шее у Карен Алекс заметила серебряный крестик.

– Не-а. – Маргарет даже не посмотрела в сторону Карен.

– Сегодня турнир, – сказала та. Ее ладони лежали на плечах подопечной. Ноздри у девочки были белыми от солнцезащитного крема. Лицо у нее такое же унылое, как у Маргарет и Луки, – подумала Алекс. При упоминании о теннисе девочка насупилась.

– Мы победим, да? – Карен сжала ее плечи.

– Ты не видела мою синюю блузку? – спросила Маргарет, наконец глянув на нее. – Ту, что на пуговицах?

– Она висит в постирочной, – ответила Карен. – Я могу погладить ее вечером.

Маргарет закатила глаза.

– Она была даже не грязная, – пробормотала Маргарет себе под нос.

Карен продолжала улыбаться, как будто не слышала.

– Ну, мы пошли, – сказала она. – Пожелай сестре удачи.

– Пока-пока. – Маргарет уткнулась в телефон.

– Удачи, – Алекс улыбнулась девочке.

Та не отреагировала.

Да и с чего бы? Алекс тут никто.

– Итак, – сказала Маргарет после того, как с улицы донесся шорох гравия под колесами машины. – Чем хочешь заняться?

Пауза, во время которой Алекс вдруг совсем некстати вспомнились неоплаченные долги. Продолжай в том же духе, пусть день остается в тумане. Она пожала плечами.

– Не знаю. Может, выпьем немного вина?

Маргарет открыла холодильник. Он оказался набит мини-баночками колы, арахисовым маслом и бутылками белого вина. Алекс заглянула в кладовку. На полках громоздились нераспечатанные пластиковые коробки с конфетами, явно подарки. Одна из коробок – прозрачный куб, набитый сахарными розочками. Похожи на лимонные леденцы, только розовые, с бледными от сахара лепестками. Она открыла коробку, положила одну сахарную розочку на ладонь, затем сунула в рот, пососала, покатала от щеки к щеке. Выглядят такими аппетитными. Такие привлекательные и милые, но в то же время пугающие – просто вылитые злокачественные опухоли.

Алекс погремела коробкой:

– Можно я возьму их наверх?

– Бери, конечно, – ответила Маргарет.

Она держала два бокала без ножек, под мышкой – уже открытая бутылка, в которой плескалось белое вино.

По пути к лестнице они прошли мимо маленькой комнатки с узкой кроватью и единственным комодом.

– А тут что?

– Комната Карен, – ответила Маргарет.

Из вещей – только щетка для волос и косметичка, аккуратно разложенные на комоде.

– Пошли, – сказала Маргарет, – скукотища.

На этикетке бутылки был изображен парусник. Маргарет наполнила оба бокала почти до краев. Вино было таким холодным, что казалось безвкусным.

– Итак, – сказала Алекс, – что за тема с Карен?

– Карен? Не знаю. Она вроде как наша няня, – ответила Маргарет. – Уже, наверное, целую вечность.

– И она живет с вами? – уточнила Алекс.

– Ну да. Мама помогла ей получить грин-карту и все такое.

Маргарет уже начинала оправдываться. Лучше свернуть эту тему. Алекс отпила еще вина.

– Прости, – сказала Маргарет, – ты, наверное, считаешь меня ужасно избалованной. Из-за блузки. Знаю, это прозвучало очень грубо, но я ей как бы говорила: если вещь не в корзине, пожалуйста, не стирай ее. И иногда вещи садятся от ее стирки, мои любимые вещи.

Алекс пожала плечами.

– Мы любим Карен, – дипломатично добавила Маргарет. А после того, как немного опьянела, повторила: – Мы правда любим Карен.

– Конечно, – отозвалась Алекс.

«Конечно, мы любим Карен», – подумала она, но не произнесла этого вслух.

Алекс пришлось еще трижды включать телефон, прежде чем он проработал достаточно долго, чтобы она смогла записать на бумажке номер мальчика. Номер Джека. Разумеется, ничего от Саймона, и, что удивительнее, от Дома тоже.

– Можно одолжить твой телефон? – попросила Алекс. – Только чтобы написать одному парню. Мой постоянно отключается.

На заставке телефона у Маргарет стоял тропический пейзаж: склонившиеся пальмы на фоне слащавого о заката.

Алекс набрала сообщение:

Привет это Алекс с пляжа. Извини телефон сдох, пишу с подружкиного. Какие планы сегодня?

– Он симпатичный? – спросила Маргарет с кровати. Она надела лиловый свитер. – Этот парень?

Порой Маргарет говорила так, словно читала по бумажке. Реплики ее звучали фальшиво.

– Да, – ответила Алекс. – Довольно симпатичный.

– Расскажи про него.

– Я познакомилась с ним на пляже, – сказала Алекс. – Ну не знаю… Он блондин.

– Блондин! – Маргарет чуть не захлопала в ладоши. – Класс! Обожаю блондинов.

Телефон Маргарет звякнул. Сообщение от Джека:

Никаких хочешь потусить вечером?

Маргарет наблюдала за ней, склонив голову набок. От взгляда Маргарет, замутненного вином, Алекс вдруг стало не по себе. Маргарет напомнила ей девушек с той первой работы в ресторане – в ее лице было что-то пугливое и неприкаянное, явное беспокойство, навевавшее болезненные воспоминания о переходном возрасте.

Алекс напечатала ответ:

Ок, а может пораньше?

Было бы лучше, если бы Алекс было чем занять руки. Чем угодно, лишь бы они с Маргарет не сидели без дела.

– Давай я накрашу тебе глаза, – предложила Алекс.

– Сейчас? – Маргарет покраснела.

– Конечно, почему бы и нет?

Вся косметика на туалетном столике Маргарет была дорогой. И выглядела нетронутой.

– Вот, садись сюда. – Алекс передвинула стул к окну, поближе к свету.

Дыхание у обеих отдавало вином, хотя Алекс посасывала одну из конфеток-розочек. Маргарет тоже сунула конфету в рот, с шумом покатала между зубами.

– Фу. – Маргарет выплюнула леденец в ладонь. Она разжала пальцы над мусорной корзиной, уронив туда конфету, затем вытерла ладонь о платье. – Вкус парфюмерный.

– Давай возьмем нейтральные тона, хорошо? – спросила Алекс. – Например, серые, и вот еще красивый цвет – правда, такой оловянный? Закрой глаза.

Под тонкой кожей опущенных век Маргарет Алекс видела крошечные змейки голубых вен, слабое животное подергивание глазных яблок.

Сначала Алекс нанесла на веки Маргарет тональную основу. Затем поблескивающие светлые тени. Хитрость заключалась в том, чтобы нанести их и под нижние ресницы, стараясь подчеркнуть весь глаз. Сколько видео Алекс посмотрела в интернете, чтобы этому научиться, сколько часов потратила на наблюдение за другими девушками – девушками, которые жили с ней в той ужасной квартире, пекли оладьи поздно ночью и плакали по далеким мамам; девушками, которые отрывались от нанесения макияжа, чтобы аккуратно затянуться косяком, ожидающим в пепельнице. Они всегда садились у окна, где лучше ловила связь. Они носили худи поверх обтягивающих платьев, и у них не было чемоданов. Алекс знала, что некоторые девушки, околачивавшиеся поблизости, были очень молоды. Но она и сама была молода. Иногда разница составляла пару лет. Точно сказать было невозможно. Алекс не задавала вопросов; она варила им кофе и всегда держала свою дверь закрытой. Слыша, как кто-то из них рыдает по телефону, Алекс оказывала девушке любезность (по крайней мере, так ей тогда казалось) и не лезла к ней.

Алекс использовала другую кисточку, чтобы нанести вдоль линии ресниц Маргарет асфальтовые тени.

Сейчас Маргарет выглядела особенно беззащитной. Глаза закрыты, лицо запрокинуто. Как будто она готова позволить Алекс делать с ней все что угодно.

Со стола на Алекс смотрела фотография в рамке: Маргарет, близнецы и их мать сидели на коряге. Все босиком, от улыбок веет искусственной жизнерадостностью.

– А как насчет тебя? – спросила Алекс. – У тебя есть парень?

– Нет, – ответила Маргарет. – Раньше я кое с кем встречалась, но сейчас нет.

Алекс нашла самую большую кисть и распушила ее о ладонь.

– Можешь изобразить поцелуйчик?

Маргарет с готовностью выполняла любые указания, она сложила губы бантиком, втянув щеки. Хотя Алекс уже закончила красить ей глаза, Маргарет так и не открыла их.

Алекс видела, что Маргарет не очень-то счастлива.

– Идеально, – сказала Алекс и нанесла бронзер под скулы и вдоль линии роста волос.

– Можно посмотреть? – попросила Маргарет, открыв глаза.

– Я только начала, – сказала Алекс.

– Дай мне только взглянуть на секунду, – сказала Маргарет. – Я хочу посмотреть.

Проигнорировав зеркало на туалетном столике, Маргарет посмотрела на себя в камеру телефона. Ее лицо на экране качнулось.

– Круто, – сказала Маргарет, вертя головой из стороны в сторону. – Прямо офигеть как круто. Подожди, смотри.

Маргарет нажала на кнопку, и внезапно ее кожа на экране телефона стала идеальной, словно осветилась изнутри, а белки глаз вдруг сделались очень белыми и неестественно засияли.

– Иди ко мне, – предложила Маргарет, – давай сфоткаемся.

Алекс замялась.

– Ну давай.

– Ненавижу фотографироваться, – сказала Алекс.

– Серьезно, давай. Всего разок.

Алекс не хотела жалеть Маргарет или видеть мольбу на ее лице. Она наклонилась и прижалась щекой к щеке Маргарет. На экране они обе выглядели неестественно и странно: лица разгладились, глаза сверкали. Алекс рассматривала незнакомую версию себя. Этот новый аватар был невероятно притягательным.

Она сама себе казалась обновленной, как будто и не было последнего отрезка в ее жизни, как будто все можно было запросто стереть и начать заново. Выглядела ли она когда-нибудь на самом деле такой чистой, свежей и невинной?

Но когда фильтр отключился, стало даже хуже прежнего. Вот ее настоящее лицо. В излишних подробностях. Между бровями появилась легкая складочка, которую она раньше не замечала. Морщина? Алекс отпрянула из кадра.

Маргарет с несчастным видом изучала фотографию, увеличивая масштаб.

– Ты получилась так хорошо. – Маргарет высунула язык. – А я так паршиво.

– Неправда. Ты отлично выглядишь. Мне нравится этот свитер.

Маргарет опустила глаза.

– Можешь забрать его себе, если хочешь.

Алекс улыбнулась.

– Я серьезно. – Маргарет высвободила руки из свитера. – Возьми, мне он даже не нравится.

– Не стану я брать твой свитер.

– Серьезно, мне он не нужен. Возьми.

Маргарет бросила ей пушистый свитер – он был теплым.

– Что ж. – Алекс положила свитер поверх своей сумки. – Спасибо, наверное.

– Хочешь, пришлю тебе фотографию? – предложила Маргарет.

– Не надо.

Вид у Маргарет стал обиженный.

– То есть, конечно, хорошо бы. Но мой телефон практически сдох, – быстро добавила Алекс.

Похоже, этого объяснения оказалось достаточно. Пробуя разные помады на тыльной стороне ладони, Алекс смотрела, как Маргарет выкладывает фотографию в Сеть.

Маргарет обновила страницу в ожидании «лайка», которого не последовало. Она снова обновила страницу.

Внезапно все это стало слишком грустно: Маргарет и ее телефон, пудра на щеках Маргарет, припорошившая светлый пушок. Пушок был побочным эффектом голодания – Алекс доводилось жить с профессиональными анорексичками из Восточной Европы, рацион которых состоял из попкорна и крошечных болгарских перцев.

Маргарет снова увеличила фотографию.

– Ты очень красивая, – сказала Маргарет, скользнув взглядом по Алекс, и криво улыбнулась.

Флиртовала ли она на свой неуклюжий лад? Если и так, то на сознательном уровне она и сама этого не понимала. Вероятно, такая возможность была для нее слишком уж чуждой. Что она сделает, если Алекс сядет рядом с ней на кровать?

Алекс подумала об этом и тут же сделала это – села на кровать и придвинулась к Маргарет. С близкого расстояния Алекс заново изучала ее. Маргарет продолжала улыбаться. Даже представить неловко, как далеко она позволит Алекс зайти.

Что она делает? Алекс одернула себя. Она встала.

– У тебя есть щипцы для завивки ресниц?

Еще один бокал вина, и Маргарет задремала, откинувшись на подушки. Лицо ее обрело безмятежность, платье задралось, веки были темными от макияжа, а помада уже размазалась. Косметика могла испачкать наволочку. Попытаться это предотвратить? Но в бельевом шкафу наверняка стопка из двадцати наволочек, так что какая разница?

Алекс села за стол. Она полистала ежегодник с полки, и оттуда выпала стопка школьных фотографий – Маргарет в возрасте двенадцати-тринадцати лет, в форме, волосы забраны назад бархатным ободком, взгляд устремлен в какую-то точку сбоку от объектива. Фотография навевала уныние: на лице девочки читались вопросы, которыми она задавалась в последний момент перед тем, как узнает, насколько жестоким может быть мир. Но, в общем-то, с чего бы Алекс ее жалеть? У Маргарет есть дом, есть семья, ей стирают одежду. У нее есть какое-никакое будущее.

В нижнем ящике стола лежала нераспечатанная свеча в коробочке, а за ней – бархатный мешочек. В мешочке оказались беспорядочно сваленные сережки-гвоздики. Многие с бриллиантами, хотя и мелкими. Как и серьги, которые были в ушах Маргарет, – две сверкающие точечки. Фальшивые? Так сразу и не определишь. Алекс подумывала, не взять ли пару, но не решилась.

Маргарет коротко вздохнула во сне и поудобнее устроилась на подушке.

В последнюю минуту Алекс все-таки взяла одинокую рубиновую сережку, у которой не было пары. В каком-то смысле она просто помогала Маргарет от нее избавиться. Что может раздражать больше, чем одинокая вещь без пары – напоминание о том, что мир ненадежен, что пропадают даже ценности?

Из-за кондиционера в комнате было холодно, и Алекс натянула на Маргарет одеяло, накрыв ее худые ноги с безукоризненно накрашенными ногтями. За окном виднелась игровая площадка с деревянной башенкой и горкой, а еще дальше – бассейн, наполовину скрытый деревом.

– Эй, – прошептала Алекс. Тишина. – Маргарет, ты спишь?

Маргарет слегка всхрапнула и повернулась на бок.

Купальник Алекс лежал в сумке, еще влажный после клуба, да и дома все равно никого нет, так что кому какое дело, наденет ли она купальник?

Вода в бассейне была прохладной, но в меру. Если бы выглянуло солнце, купаться было бы приятнее. Хмарь сгустилась, воздух был тяжелый и серый. Алекс села на ступеньку, склонившись. Она приподняла левую грудь в руке, рассматривая сосок, затем провела пальцем по линии бедра. Лобковый волос снова врастал. И воспаление от него никуда не делось – розовый бугорок, уже разросшийся до десятицентовика. «Не трогай», – сказала себе Алекс, расковыривая его ногтем. Остановилась она только после того, как выступила кровь.

Некоторое время Алекс лежала на воде. Посасывала леденцовую розочку, перекатывая ее во рту. Плавать ей не хотелось. Приятно было просто лежать на спине, чувствуя одной половиной тела воздух, а другой – воду. Вода была достаточно холодной, чтобы она ощущала каждую клеточку своего тела.

До вечеринки Саймона три дня.

Она лежала в полной тишине. Вокруг ничего, кроме деревьев. Странный выдался день, сначала клуб, потом эта несчастливая девушка, а теперь полное одиночество в бассейне, которым, как была уверена Алекс, никто никогда не пользовался. Обычно люди с бассейнами верят во всякие правила, считают, что если они будут им следовать, то когда-нибудь им воздастся. И вот в их бассейне покачивается на воде голая Алекс.

Бассейн окружали деревья, при малейшем дуновении ветерка с них сыпались в воду почти прозрачные белые лепестки. Лепестки были раздвоенные и испещренные прожилками. Как крылышки насекомых. Алекс нырнула на дно там, где бассейн был глубже, выдохнув при погружении. Внизу было холоднее, по-настоящему холодно. Виски сдавило. Когда она открыла глаза, вокруг была лишь мгла, гулкое эхо пустоты. Приятно побыть совсем одной. Когда она посмотрела вверх, поверхность воды подернулась рябью от мелких уколов. Дождь?

Алекс вынырнула, и ей в лицо заморосило. Наконец-то тучи пролились дождем. Поначалу лило не сильно, в воду вокруг нее падали легкие капельки, почти такие же мелкие, как частицы тумана, но потом сплошной тяжелой завесой хлынул настоящий дождь. Крупные капли разбивались о воду, больно ударяли о кожу. Алекс подтянулась на бортик бассейна. Она нащупала свое полотенце, все еще посасывая леденцовую розочку, когда заметила возле дома движение, от удивления она раскусила конфету пополам.

Там стояла Карен в своих ослепительно белых кедах, девочка держала ее за руку, и они обе смотрели на голую, дрожащую Алекс. Карен не казалась ни потрясенной, ни рассерженной. Она выглядела просто смущенной.

Каким образом взгляд, которым Карен одарила Алекс, вместил в себе все? Она точно знала, что Алекс за человек.

Карен отвернулась и потащила девочку в дом. Прежде чем скрыться за дверью, девочка оглянулась, откровенно глазея на Алекс, прикрывавшуюся мокрым полотенцем.

Маргарет села в кровати, ее макияж размазался. Под глазами залегли тени. Из-под платья виднелся клинышек белых хлопковых трусов.

– Я заснула? – Маргарет рассеянно одернула платье. Она наморщила нос: – Почему ты вся мокрая?

– Я ходила купаться.

– В бассейне? – Маргарет выглянула в окно. – Но там же дождь.

Все еще кутаясь в полотенце, Алекс надела белье. Затем черную блузку и обрезанные шорты, которые Саймон терпеть не мог.

– Извини, – сказала Алекс, быстро застегивая шорты. – Можно я просто проверю, ответил ли мой друг?

Маргарет спала, положив телефон рядом с собой. Упоминание о нем ее взбодрило, она села и ввела пароль.

– Мой друг ответил? – Алекс покачивала ногой, она заставила себя перестать.

Когда Маргарет отдала ей телефон, Алекс увидела, что заставка уже сменилась на фотографию их вдвоем. Она пожалела, что позволила себя сфотографировать, – почему мысль о том, что она существует в телефоне этой девушки, вызвала у нее такой ужас?

Сообщение от Джека:

Во сколько тебе удобно?

Алекс чувствовала, что Маргарет наблюдает за ней. Она быстро напечатала:

Можешь за мной заехать?

Как можно скорее.

Извини я сейчас без машины.

Алекс подождала. Появились три точки.

Прямо сейчас?

Я вроде как обещал поужинать с отцом. Так что может позже часов в 9—10 не знаю

Часы, которые должны были пройти до девяти, казались бесконечными.

А пораньше никак?

Не кажется ли она слишком отчаявшейся?

Я могу пропустить ужин

Точно?

Да я все равно не хочу идти

Прежде чем она успела ответить, пришли еще два сообщения от Джека:

все норм

куда за тобой заехать?

– Какой тут адрес? – спросила Алекс.

– Ты кого-то приглашаешь? – Маргарет встала на колени. – Конечно, можешь кого-нибудь сюда пригласить.

– За мной заедет мой друг.

– Ты уезжаешь? – Взгляд Маргарет вдруг стал сиротливым. – Карен может приготовить ужин. И для твоего друга тоже. Или ты хочешь куда-нибудь выбраться? Может, куда-нибудь вместе выберемся?

Есть ли какой-то сценарий, в котором Алекс останется здесь на ночь или даже на несколько ночей и переждет последние выходные до вечеринки Саймона, деля постель с Маргарет, посещая теннисный и пляжный клубы и закусывая нарезанной тонкими ломтиками индейкой? Но чужой несчастливостью можно быстро заразиться.

– Извини, – Алекс попыталась улыбнуться, – у меня вроде как уже были планы.

– Ты можешь пригласить своего друга сюда, – предложила Маргарет. – Я уверена, что мама не будет против. Мы можем потусить все вместе.

Алекс почти не слушала. Она отправила Джеку адрес, он ответил эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

Буду через 20 мин.

– Извини, – повторила Алекс.

Она жалела, что Джек не может приехать пораньше. Ей не хотелось оставаться в этом доме, не хотелось общаться с Карен, мариноваться в спертом воздухе спальни Маргарет. Она вернула телефон Маргарет. Отключая из розетки свой и сматывая шнур, притворилась, будто не замечает, как Маргарет наблюдает за ней, недовольно надув накрашенные губы.

Алекс ушла в ванную Маргарет и заперлась. По крайней мере, освещение здесь было розовым и удачным, но Алекс все равно выглядела какой-то неухоженной. Она расчесала волосы пальцами, затем заколола их серебряной заколкой из сумки той женщины. Алекс казалось, что эта заколка принадлежит ей уже давно.

Она нанесла на щеки увлажняющий крем и замазала покраснения вокруг носа – на нормальный макияж не было времени. Опустилась коленями на кафель, чтобы вытащить все из сумки, разложила одежду, а затем снова плотно упаковала ее, завернув маленького каменного черного зверька в лиловый свитер Маргарет. Прежде чем спрятать под стопкой одежды часы Саймона, она взвесила их на ладони.

Она уже чувствовала себя лучше. Скоро она уедет. С минуты на минуту. С минуты на минуту приедет Джек, и Алекс устроится на пассажирском сиденье его большой машины. Маргарет спрячется у себя в спальне. И даже если Карен встанет у одного из окон первого этажа, наблюдая за ее отъездом, Алекс отбросит стыд, отгонит его подальше, а дом будет уменьшаться, ворота откроются перед машиной Джека, и к тому времени, как Джек свернет с подъездной дорожки на улицу, дом и его обитатели полностью исчезнут за живой изгородью.

Глава 8

Джек выглядел младше, чем запомнилось Алекс, – ребенком! – но, возможно, так казалось только из-за его огромной машины. А может, дело было в одежде. Шлепанцы из овчины, блестящие баскетбольные шорты и слишком большая футболка под худи с капюшоном.

– Береги голову, – предупредил Джек, когда Алекс забиралась на пассажирское сиденье. Только устроившись поудобнее и пристегнув ремень безопасности, Алекс ощутила радость побега, облегчение от того, что несчастье осталось позади.

Кондиционер работал на полную мощность. Она закинула сумку на усыпанное песком заднее сиденье рядом с полосатым пляжным полотенцем и «Сиддхартхой» в кобальтово-синей обложке.

Джек задним ходом выехал с подъездной дорожки.

– Ты здесь живешь? – спросил он.

– Просто гостила недолго. Это дом моей подруги. – Она подавила желание оглянуться на окна и посмотреть, не наблюдает ли кто за ней. – Извини. – Алекс заставила себя улыбнуться и повернулась к нему. – Я задумалась.

Он пожал плечами:

– Ничего страшного. – Светлые волоски на его предплечьях выделялись на фоне загара.

– Спасибо, что заехал, – поблагодарила Алекс. – Я сейчас без машины.

– Пустяки, – ответил он. – Все равно было недалеко.

Алекс поняла, что после выпивки Джек становился более разговорчивым, сейчас же он был почти церемонным. От волнения он потирал затылок и похлопывал по телефону в кармане шорт.

Оживился Джек, лишь когда включил музыку на полную громкость: он подпрыгивал на сиденье, опустив все окна.

– Обожаю этого парня, – объявил Джек, перекрикивая песню. – Я уговорил отца купить эту машину, потому что он водит такую же.

– М-м-м. – Алекс лишь вполуха слушала, что на самом деле говорил мальчик, она пыталась определить его выговор. Действительно у него акцент или ей только чудилась в его произношении какая-то почти европейская гнусавость?

– Хочешь увидеть диковину? – Джек возился с телефоном, почти не следя за дорогой.

Он запустил видео, повернув к ней экран. Это была запись с камеры наблюдения, болезненно-зеленый рентген ночного видения – обширный благоустроенный задний двор. А затем какое-то животное, большая кошка, кружащая вокруг бассейна, – неужели пума? Раньше Алекс никогда не видела пум.

– Ух ты.

Зверь был похож на смерть, рыскающую вокруг бассейна. К горлу Алекс подступила тошнота. Но, возможно, дело было просто в дневной выпивке, переизбытке сахара и пиве.

Джек перезапустил видео. Глаза пумы светились ярко-зеленым, на видео все отображалось в зеленых и черных тонах.

– Это из папиного дома в Лос-Анджелесе, – сказал он, переводя взгляд с телефона на дорогу и обратно. – Пума на заднем дворе. Жесть, да?

Джек рассказал, что его отец – продюсер. Положа руку на сердце, Алекс не могла бы сказать, чем занимаются продюсеры. Только после того, как Джек в третий раз назвал полное имя своего отца, она сообразила, что его отец, по-видимому, очень успешен. Она поняла это по тому, как быстро и сдавленно Джек произносил фамилию.

Это было логично, объясняло такое сочетание стеснительности и самоуверенности. Вероятно, люди всегда уделяли Джеку внимание, но только по касательной. Их интерес к нему был лишь отсветом основного интереса, направленного на другого. Она и раньше встречала таких, как Джек, – детей богачей или знаменитостей, которых искалечила ложная реальность. Никто никогда не отвечал им честно, никто никогда всерьез не общался с ними, поэтому у них так и не сформировалось чувство собственного «я». Они рассказывали нудные, затянутые истории, и им даже в голову не приходило, что они могут показаться скучными, – да и с чего бы им вообще думать, что они скучные? Разве слушатели не всегда выглядели жадно ловящими каждое их слово?

Телефон Джека завибрировал. Его лицо мгновенно помрачнело.

– Папа, – сказал он. – Черт, погоди.

Алекс посмотрела в окно и постаралась сделать вид, что не слушает.

– Боже, – говорил Джек. – Извини.

Приглушенный шум в динамике.

– Я сказал «извини». (Пауза.) Ну, кое-что нарисовалось, – сказал он. – Понимаешь? Извини, – одними губами прошептал он Алекс.

Он прижал телефон к груди, Алекс слышала, как голос в динамике продолжает говорить.

– Извини, – повторил Джек. – Я должен с ним поужинать. А давай вместе поедем? На ужин?

– Ох. Ты серьезно?

– Пожалуйста.

Отец все еще говорил.

– Конечно, – ответила Алекс. – Хорошо. Конечно.

– Я сказал «ладно», – произнес Джек в трубку. – Господи. Да. Увидимся. – Он бросил телефон на приборную панель. – Извини, – еще раз сказал он и снова сделал музыку погромче.

Ресторан находился прямо на шоссе. Джек припарковался как попало, заняв два места, но, похоже, не заметил этого. В воздухе роились насекомые, из соседнего бара доносилась музыка.

– Ты точно хочешь, чтобы я пошла? – Алекс могла бы занять себя чем-нибудь на несколько часов, хотя ей этого не особенно хотелось, и, возможно, он это уловил.

Джек энергично кивнул.

– Пойдем. Серьезно.

В зале было темно, на барной стойке и на столах горели свечи. Белые скатерти, теплых оттенков дерево – она была одета неподобающе, но и Джек тоже – настолько неподобающе, что казался совершенно непринужденным, и его небрежная походка была очевидным свидетельством, что он тут свой.

– Картошка фри здесь вкусная, – сказал Джек, а затем его лицо вытянулось. – Брр, он уже здесь.

Папа сидел за столиком, в розовой рубашке. Он был в хорошей форме, как и подобает богачу с Западного побережья, – вероятно, играл в теннис и бегал, по крайней мере раньше, пока не стали подводить колени. Определенно занятия с тренером несколько раз в неделю. Он помахал Джеку, затем прищурился, увидев за спиной сына Алекс. Она заметила, что стол накрыт на двоих.

Отец встал.

– Здравствуй. Кто твоя подруга?

Когда Джек даже не сделал попытки представить ее, Алекс протянула руку:

– Привет, я Алекс.

Крепкое рукопожатие, вежливый взгляд в глаза.

– Роберт.

Алекс сделала виноватое лицо, стараясь, пусть и исподволь, показать, что она сочувствует ему, но так, чтобы этого не увидел Джек.

– Простите, – сказала она, – кажется, меня добавили в последний момент.

– Ничего, мы можем выкроить еще местечко, – ответил Роберт и подал знак официанту.

Алекс поняла, что он будет вести себя любезно и подстраиваться, почти не выдавая раздражения, хотя и заметила, как он стиснул зубы. Вероятно, он всегда был таким остервенело покладистым и приспосабливался к любым обстоятельствам. Это само по себе являлось формой агрессии.

Джек тяжело плюхнулся на стул. Схватил хлебную палочку из корзины. Алекс наблюдала за тем, как отец, заметив, что Джек чавкает, демонстративно продолжал улыбаться.

– И как вы познакомились?

Алекс подождала, что ответит Джек.

Тот пожал плечами, продолжая жевать:

– Как-то так.

– Мы оба были на пляже, – любезно сказала Алекс.

Официант поставил перед ней тарелку, разложил приборы и плотную салфетку.

– В последнее время я выбираюсь туда не так часто, как хотелось бы, – сказал отец. – Раньше я занимался серфингом. Летом мы проводили там почти каждый день, да?

Джек хмыкнул. Его грубость была неприкрыто театральной – возможно, для того, чтобы произвести впечатление на Алекс? Отец воспринял это спокойно и вернулся к разговору.

– Но это было давно.

Алекс прилагала усилия, чтобы поддерживать в общении с отцом подходящий тон, – слишком легко было случайно перейти на флирт. «Жизнерадостность девочки-скаута», – напомнила она себе.

– А вы живете в Лос-Анджелесе? – спросила она.

– В течение года – да. В основном. Пожалуй, я мог бы заниматься серфингом и там, но там океан бывает довольно холодным.

– Верно, – отозвалась она, и они обменялись сдержанными улыбками.

Джек вел себя так отстраненно, так упрямо по-детски, что ей казалось, будто она на свидании с отцом.

Подошел официант еще с одним коктейлем для отца.

– Выпьете что-нибудь?

– Можно мне пива? – спросил Джек.

Отец откашлялся.

– Думаю, тебе будет достаточно воды.

– Я тоже обойдусь водой, – прощебетала Алекс. Как хорошая девочка.

– Вообще-то мы с матерью Джека праздновали свадьбу в этом ресторане, – сказал отец. – Было весело. Очень непринужденный, приятный вечер. Много друзей. Миллион лет назад.

Джек ухмыльнулся. Его грубость перешла все границы и стала поистине нелепой, а потому безобидной, и взгляд отца скользнул по лицу сына, не задерживаясь. Как будто их с Алекс прервала реклама и им пришлось перетерпеть это небольшое неудобство, чтобы вернуться к нормальному разговору.

Алекс продолжала улыбаться, время от времени кивая, пока отец говорил, но ее внимание то и дело отвлекалось на ресторанный зал. В огромной вазе высились стрелиции и другие цветы с мясистыми стеблями. Меню в кожаных переплетах, похожие на миниатюрные портфели; люди, сидевшие плечом к плечу у барной стойки.

Бывает ли здесь Саймон? Знаком ли с Саймоном отец Джека? Не исключено.

В ресторане были в основном пары, пожилые пары, хотя она заметила чьи-то голые ноги – молодые ноги. Женщина с копной блестящих каштановых волос и в слишком кричащем платье сидела напротив седого мужчины. Алекс по привычке отвела глаза.

– На самом деле мы много снимаем в Лонг-Айленд-Сити, – говорил отец. – Там полно площадок. Полно площадок, ха.

Алекс улыбнулась.

Что-то заставило Алекс снова посмотреть на женщину в платье, какая-то энергия привлекла ее внимание, красные губы женщины на ободке бокала с вином.

Взгляд на ее пустую тарелку, взгляд обратно – и да, подумала Алекс, это Дана. Точно она.

Удивительно, как быстро она обратила на себя внимание Алекс. Дана кивала своему спутнику и застенчиво улыбалась. Узнала ли ее Дана?

Выглядела Дана отлично. Алекс предположила, что седой мужчина – не постоянный ее любовник, хотя кто знает, как повернулась жизнь Даны. Забавно было представлять, что Дана могла бы подумать об Алекс, об их троице. Наверняка решила бы, что Алекс с отцом Джека.

Алекс бросила еще один взгляд в сторону Даны. Та чинно откусила кусочек шоколадного торта, который они с мужчиной заказали один на двоих. Стоит ли ей с Даной поздороваться? Иногда Алекс хотелось сверить с кем-нибудь впечатления. Проверить, правильно ли она все помнит, поговорить с кем-то, кто мог бы заполнить пробелы. Увидев, что Дана извинилась и изящно, без всякой необходимости промокнула губы салфеткой, Алекс тоже встала.

Им обеим тогда было по двадцать. Алекс недавно приехала в город. Хотя сейчас Алекс пришло в голову, что Дана, вероятно, немного привирала насчет своего возраста и была старше.

Дана показала ей, как опознавать других таких же девушек: яркая помада. Обычно красная, даже если другой цвет был бы больше к лицу. Туфли на высоком каблуке, которые они, вероятно, надели только возле ресторана. Короткое, слишком нарядное платье – либо поблескивающее, либо черное и словно линялое. Платье с жалкими потугами на элегантность, будто выпускное. Девушки, обеими руками вцепившиеся в сумочки. Девушки, наряженные девушками.

Алекс вспомнила одну такую ночь. Они с Даной танцевали в клубе, обе с закрытыми глазами, сжав кулаки. Алекс была в одолженном у Даны платье, которое жало ей в подмышках. Они сидели на скамейках, обитых искусственным бархатом, в глубине ниши и потягивали коктейли, пока женщина в золотом наряде протирала стол. Был день рождения какого-то мужчины, воздушные шары составляли надпись «ДЖЕЙСОН», шары подергивались от басов. «Д» уже начала сдуваться и опустилась ниже остальных.

Алекс смотрела, как «Д» скукожилась, а затем обмякла.

«ЖЕЙСОН».

К ним за столик подсел мужчина. Сообщил Алекс, что верит в Бога, и тут же хихикнул. Он наклонился к ней, продолжая говорить. Алекс машинально улыбнулась, решив, что он рассказывает ей анекдот. Поняв, что мужчина говорит что-то о ее сосках, она продолжала улыбаться, улыбка ее погасла всего на секунду.

Девушка в золотом платье подошла со счетом.

«Нам нужна кредитка», – подбоченившись, заявила Дана. Она подождала, пока мужчина не понял, что к чему, он порылся в карманах и протянул кредитку.

Ни одна из них не поблагодарила его. Мужчину это, похоже, не смутило.

Ночь закончилась в лимузине – Дана уломала кого-то нанять лимузин, жуткая пошлятина. Алекс и Дана растянулись на черной кожаной обивке, Дана быстро расправилась с бутылкой плохого шампанского, стоявшей в ведерке со льдом. Мужчины в машине – другие мужчины – разговаривали в основном друг с другом. Лысый, который с пугающим, слышимым усилием дышал через рот, и еще один, с остекленевшим взглядом, постоянно кивавший в пустоту.

Под потолком лимузина змеилась лента светодиодных лампочек. Каждые несколько секунд один цвет переходил в другой: фиолетовый, бирюзовый, синий.

«Скажите водителю, чтобы сменил музыку, – потребовала Дана. – Это отстой».

Мужчины едва взглянули в их сторону.

«Эй! – крикнула Дана. – Эй, водитель, смени музыку, ладно? Мы хотим танцевать».

Водитель, похоже, не рассердился. Скорее наоборот, присутствие девушек его приятно волновало. Он посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся: «Дамы, как вам температура?»

«Слишком холодно, – захныкала Дана. – Я хочу послушать свою музыку». Она перебралась через сиденья, чтобы передать телефон за перегородку, ее платье задралось, так что Алекс увидела бежевые стринги, зажатые между ягодиц.

Когда салон наполнила музыка, Дана одернула платье и глубоко вдохнула, как будто музыка дала ей необходимую поддержку и она наконец-то смогла расслабиться.

В какой-то момент Дана и лысый мужчина исчезли, где-то вышли, и Алекс осталась наедине со вторым мужчиной. Что-то было не так, должно быть, она сделала или сказала что-то не то, потому что мужчина велел водителю остановиться и высадить Алекс на мосту. «Ты сука», – сказал он, а Алекс совершенно не помнила, что она сделала, почему мужчина так зол. «Простите, мисс, простите, мисс, простите, мисс», – по крайней мере, водителю было ее жаль.

Многие ночи оставили у нее в памяти только неприятный осадок – холодный взгляд бармена, попытки незнакомцев не пялиться, когда мужчина тискал ее колено. Мужчины всегда хотели, чтобы публика знала, что они с Алекс, хотели, чтобы их провожали взглядами, когда они направлялись к лифтам. Неужели они воображали, что выглядят не теми, кто они есть? Как будто кто-то мог поразмыслить и найти другое объяснение.

Какая-то вечеринка, на которую ее привела Дана, вечеринка на террасе с синей надувной пластиковой мебелью – громадными диванами и креслами. Мебель была нелепой, ну точно как в спальне девочки-подростка. Столы завалены фруктами – виноград, недозрелые бананы, огромная клубника, – все залежавшееся и неестественных цветов. Алекс была уверена, что фрукты пропадут зря: никто к ним не притрагивался. Молодые женщины с мрачной целеустремленностью пили из высоких бокалов шампанское и одной рукой подтягивали платья вверх, так чтобы груди выглядели приплюснутыми. Все они будто отбросили какую-то важную часть себя, готовые двигаться в любом предложенном направлении, – по сути, не имело значения, кто к ним подкатит. Какого-то коротышку уговаривали сыграть на фортепиано. Люди непрерывно поднимались и спускались по стеклянной лестнице. Один из мужчин остановил Алекс и спросил, знает ли она, что изображают арт-объекты на стене.

«Вагины, – сказал он, – это слепки вагин». И смотрел, как она отреагирует.

Алекс привычно поймала себя на том, что улыбается.

Туалет ресторана был обшит теплого оттенка деревом с тонкими прожилками, дрожащий янтарный свет настенных бра создавал эффект, будто ты на корабле. Занята была только одна кабинка – Дана. Двери кабинок были от пола до потолка. В прежние времена в таких закидывались наркотой. Дана втискивалась внутрь вместе с Алекс, садилась на опущенную крышку унитаза, задрав до бедер платье-комбинацию, и, обдавая лицо Алекс теплым звериным дыханием, резко вдыхала порошок с тыльной стороны ее ладони. Несколько раз их застукали, и какой-нибудь служащий или охранник дожидался, пока они выйдут, но это их ничуть не напугало, а только рассмешило.

Алекс открыла кран, вымыла руки. Она быстро оглядела себя в зеркале, оскалила зубы: все было в порядке. Легкое покашливание из кабинки. Потом приглушенный звук смываемой воды. Алекс продолжала стоять у раковины.

В последний раз, когда Алекс видела Дану, та жила в новеньком доме, в квартире, где не открывались окна. Мужчина из Хьюстона внес залог за нее – в обмен на хриплые телефонные разговоры о том, с кем Дана трахалась нынче и насколько большой был член у очередного клиента. На стене висел фиолетовый неоновый светильник с надписью «Любовь», а над диваном – приклеенный скотчем плакат с Одри Хепберн. Металлическая табличка на двери уборной витиеватым курсивом гласила: Les Toilettes[6].

Почему Дана перестала разговаривать с Алекс?

Подробности помнились смутно.

Вот она, Дана – открыла дверь кабинки и подошла к другой раковине. Дана во плоти. Одним быстрым движением Дана собрала волосы и откинула их на спину. Изучила свое отражение и, похоже, осталась довольна увиденным. Принялась мыть руки.

Алекс искоса разглядывала Дану: платье слишком откровенное, декольте слишком глубокое. Разве Дана не знает, что к чему? Разве она всегда не подмечала такие вещи?

Дана нацепила на лицо легкую улыбку, означающую «не лезь ко мне», и, едва взглянув на Алекс в зеркало, продолжала мыть руки. Затем посмотрела на нее еще раз.

– Господи.

– Привет, – сказала Алекс.

– Ха, – скорее выдохнула, чем рассмеялась Дана.

– Как жизнь? – спросила Алекс. Этот вопрос прозвучал особенно жалко.

Дана закрыла кран запястьем и взяла сложенное полотенце.

– Мне было любопытно, увижу ли я тебя, – сказала Дана. – Знаешь, как я всегда умела предсказывать что-нибудь, и это сбывалось?

– Увидишь ли ты меня?

– Здесь увижу ли. – Дана бросила полотенце в корзину. Она провела пальцем под каждым глазом, по-прежнему глядя на себя в зеркало. – Я не разговаривала с этим парнем целую вечность. С Домом. А тут он звонит и говорит, что ты здесь.

Алекс постаралась сохранить спокойствие.

– Короче, он в бешенстве. Всех подряд обзванивает. – Дана изучила кончики своих пальцев. – Расспрашивает о тебе.

– Ну, – выдавила Алекс, – ты же знаешь Дома.

– Вообще-то нет. – Дана наконец посмотрела на нее. – Вообще-то я его не знаю.

Алекс попыталась улыбнуться – тепло, как она думала, той улыбкой, которая могла бы напомнить Дане, что когда-то они были близки. По-настоящему близки.

– Может, если он снова выйдет на связь… может, ты могла бы просто не упоминать, что меня видела? Я скоро возвращаюсь в город.

– Алекс, я вообще не хочу в это ввязываться. – Дана снова посмотрела на нее. И что-то, похоже, увидела в лице Алекс, потому что голос ее смягчился. – В смысле, все равно он сказал, что уже едет сюда. В подробности я не вникала.

Алекс заставила себя перевести дыхание. Постаралась не выдать волнения в голосе.

– Что именно он сказал?

– Это все, окей? Это все, что он сказал. Мне действительно больше не хочется влезать в твое дерьмо.

Ей уже надоела Алекс, надоел этот разговор. Она открыла свою сумочку, крошечный клатч, в котором едва помещался телефон. Проверила экран и негромко хмыкнула.

– Что ж. – Бодрая фальшивая улыбка в сторону Алекс. – Мы уезжаем. Хорошего вечера.

Дверь за Даной закрылась. Из зала донеслась музыка, затем стихла.

У Алекс возникло желание догнать Дану. Настоять, чтобы Дана еще раз пересказала разговор с Домом, дословно повторила, что он сказал.

Алекс не пошевелилась.

Она облизнула губы. Попыталась справиться с паникой, задавить ее, пока она не разыгралась слишком сильно – тогда с ней уже не справиться, и Алекс не сможет высидеть ужин. Она старалась не смотреть на свои подрагивающие руки.

Может быть, на самом деле Дом не здесь, может быть, он просто блефовал. Это ведь вполне вероятно, правда? На самом деле он не станет ее выслеживать, правда?

Дверь в туалет распахнулась, вошла пожилая женщина в брюках и старомодной блузке, которая, похоже, испугалась не меньше, чем Алекс, и вскинула руку к горлу.

Алекс отсутствовала уже слишком долго. Она заставила себя двигаться обычной своей походкой. Один шаг, затем другой. Она быстро оглядела людей, сидящих за стойкой, лица в зале. Разумеется, Дома среди них не было, разумеется, его здесь вообще нет. Столик Даны стоял уже пустой, официант быстрыми движениями разглаживал скатерть.

Зря она заговорила с Даной. В последнее время она слишком часто допускает промахи. Все идет как-то наперекосяк, и, возможно, проблема в ней самой. Наверное, ей стоит притормозить с таблетками. Но, обещая себе, что так и сделает, она понимала, что ничего не изменится.

Алекс очень хотелось выпить. Может ли она заказать что-нибудь в баре и пропустить стопку, очень быстро, так, что никто и не заметит?

Но отец Джека уже заметил ее, и она с улыбкой подошла к столику и села на свое место.

Алекс заставила себя снова настроиться на происходящее за столом: отец Джека, сидящий рядом с ней Джек. Видят ли они, что с ней что-то не так? Она поерзала на стуле, пока лучащийся радостью официант отбарабанивал блюда дня. Она изображала интерес, следя за входной дверью.

Джек заказал овощную пасту, картошку фри и палочки моцареллы. Алекс попросила лососину. Джек слегка поморщился – Алекс вспомнила его увлечение «Сиддхартхой» и разглагольствования о вегетарианстве. Она передумала и тоже заказала пасту.

– Лососина – это хорошо, – сказал отец. – Полезно. Пожалуй, я ее возьму.

Но, задав официанту множество вопросов о лососине, он заказал стейк. Как, вероятно, и собирался поступить с самого начала.

– Всегда любил красное мясо. Пытаюсь от него отказаться, но я со Среднего Запада, и от этого никуда не деться.

– Твои родители переехали в Бель-Эйр, когда тебе было года два, – сказал Джек.

Роберт сделал вид, что не услышал.

Когда принесли еду, Джек демонстративно наблюдал, как отец нарезает стейк. Как только тот отправил кусок в рот, Джек скривился.

– Коров попросту истязают, – сказал он. – Их содержат в такой тесноте, что у них деформируются тела. Про это есть миллион видео.

– И мне очень жаль, – ответил Роберт, – но стейк очень вкусный.

Он заговорщицки улыбнулся Алекс. Она поняла, что ему и раньше приходилось выслушивать подобные рассуждения. – Алекс, а ты откуда?

– С севера штата. – Очередной неопределенный взмах рукой.

– У нас был там дом, когда Джек был маленьким, – сказал отец. – Лет семи-восьми. Ты, наверное, его почти не помнишь, – обратился он к Джеку. – Рядом с Милбруком. Очень красивая местность.

– Ты ее терпеть не мог, – отозвался Джек. – Говорил, что это жопа мира.

– Неправда.

Было очевидно, что отец едва сдерживается.

Вид у Джека был торжествующий – он заставил отца хотя бы на мгновение отбросить напускную любезность, свою лос-анджелесскую беззаботность. Это кажется или отец действительно недолюбливает своего сына? Он что, поморщился?

Возможно. Или же Алекс повсюду видит ненависть, воображает ее там, где ее нет, и проблема в ней самой, а не в этих людях.

Когда отец отошел в туалет, Джек потянулся через стол к его коктейлю. Бoльшую часть стакана он выпил залпом, а остатки протянул Алекс.

Водка с содовой. Вкус у коктейля был унылый – как у затхлой воды. Этот напиток мучениц заказывали все девушки.

– Мама не возражает, если я выпью за ужином, – сказал Джек. – И как же он меня задолбал. На самом деле ему наплевать, но он пытается делать вид, что ему не наплевать. Сраный лицемер.

– Не такой уж он ужасный, – сказала Алекс. – Бывают отцы и похуже.

– Извини. Это он к тебе пытается подлизаться. Он со всеми так делает.

– Да все в порядке, – ответила Алекс. – Не бери в голову.

– Пожила бы ты с ним столько, сколько я, – сказал Джек. – Меня это просто достало.

– В Лос-Анджелесе?

– В смысле, меня просто достала вся эта тема со школой. – Джек посмотрел на нее из-под длинных пушистых ресниц. – Понимаешь?

Он рассказал, что в прошлом году взял перерыв в учебе.

– Просто показалось, что это хорошая мысль. Свободный год, понимаешь. Перед колледжем.

Из-за того, как он поднял эту тему и как тут же набросился на картошку фри, у Алекс возникли сомнения, что идея сделать перерыв принадлежала Джеку. Его попросили уйти из школы? Отстранили от занятий? Или какой там еще эвфемизм они используют.

Что это может означать? Алекс не имела представления, но информация интересная, и она отложила ее в памяти – на будущее.

Джек должен был бы раздражать Алекс – эти вспышки бравады, его напускное бунтарство. Но почему-то он совсем ее не раздражал. Усилия, которые он прилагал, были почти трогательные – такой юный, такой встревоженный, и голос выдает, что он отчаянно нуждается в похвале. Совсем нетрудно ощущать симпатию к этому мальчику.

Джек цапнул еще пригоршню картошки, рассыпав по столу соль.

– Попробуй, – предложил он. – Вкусно, да?

Дальше ужин быстро покатился под откос. Роберт еще дважды выходил из-за стола, чтобы ответить на звонки. Когда он вернулся во второй раз, экран его телефона снова засветился.

«Секундочку», – произнес Роберт в трубку.

– Извините, – обратился он к Алекс и Джеку. – Мы на стадии предпроизводства, и нужно тушить миллион пожаров.

– Уйма важной работы, – ухмыльнулся Джек. – Пиздец какой сюрприз.

Отец, начавший было вставать, замер.

– Хватит, – сказал он. – Хватит. – Голос его изменился. – Давай я тебе перезвоню, – почти пропел он в трубку. – Ты, – он ткнул в Джека пальцем. – Давай-ка выйдем на минутку.

Джек бросил взгляд на Алекс.

– Пошли, – велел отец. – Поболтаем вдвоем. – Он одарил Алекс ослепительной улыбкой. – Алекс ведь извинит нас, правда?

– Конечно. – Алекс не поднимала глаза.

Она давно привыкла к подобному вежливому притворству – будто то, что происходит, на самом деле не происходит.

В окно ресторана Алекс видела, как Джек замахал руками, а затем скрестил их на груди. Лицо отца было каменным.

Оставшись одна, Алекс проявила больше интереса к содержимому своей тарелки. Взяла ломоть хлеба – к пасте, и принялась энергично жевать. Отец Джека почти не притронулся к своему стейку. Алекс подцепила вилкой кусок. Затем еще один. По телу ее разлилось беспримесное счастье – ощущение сытости. Она продолжала жадно есть. В подступившей легкой тошноте не было ничего неприятного. Она помогла ей почувствовать себя увереннее.

Дом ни за что не притащится сюда, глупо этого бояться. Она пару раз повторила себе эти слова и почти поверила в них.

– Что-нибудь на десерт? – спросил официант.

– Думаю, не надо. – Алекс промокнула рот салфеткой и провела ногтем между зубами.

Вернулся только Джек. Он резко выдвинул стул и бросил телефон на стол.

– Извини. – Джек был явно расстроен, двигался он как-то хаотично, улыбался слишком широко.

– Все в порядке?

– Да, в полном. Пустяки, просто херня, – ответил он.

– Где твой папа?

– На телефоне висит. – Он откинул кудри с глаз. – Ну, какие планы на вечер? – Нога у него подергивалась. – Хочешь свалить отсюда?

Вечеринка проходила в получасе езды по шоссе, по направлению к оконечности полуострова. Алекс никогда не забиралась в такую даль. Саймон вечно говорил, что хочет свозить ее на маяк, но этого так и не случилось. «Или пока не случилось», – сказала она себе.

Телефон Джека завибрировал – он проигнорировал звонок.

– Что это за вечеринка? – спросила Алекс.

– Дома у моего друга. Наверное, будет полно народу, не знаю, есть там твои знакомые или нет. Я написал Максу, чтобы он нас там встретил.

– Откуда ты их знаешь?

– Ну там, по школе, – ответил Джек. – Кое с кем здесь познакомился.

– Друзья по старшей школе?

– И по начальной тоже.

Такое постоянство казалось Алекс почти невозможным: только представить, что связи не обрываются, что мир остается неизменным. Каково это – невыносимо, угнетающе или же, наоборот, именно поэтому все эти люди обладают такой необыкновенной уверенностью в том, кто они такие, в том, что у их идентичности есть контекст? В ее родном городе контекст тоже был, но негативный, похожий на омут. Ход твоей жизни был уже определен, ее границы видны. Это было нечто иное.

Пока они не вошли и не выглянули в окно, Алекс не понимала, что дом стоит на утесе, а океан находится прямо под ним. Здесь он был более бурным, а береговая линия – сплошные скалы.

– Джек?

К ним направлялся парень, высокий, похожий на немца, с лицом каким-то размытым, будто нарисованным по памяти. Он говорил очень быстро и постоянно поглядывал на дверь. Вел себя как радушный хозяин. Он пожал руку Алекс. Представился полным именем – как и все они, этот мальчик тоже был безупречно вежлив. Он обнял Джека.

– Чувак, целую вечность не виделись. У тебя все путем? – Он хлопнул Джека по плечу. – Приятно видеть тебя в добром здравии, чувак.

Алекс заметила, что на лице Джека промелькнул стыд, – любопытно.

– Отсюда можно спуститься на пляж? – спросила Алекс.

– Нет, – ответил парень. – Вообще никак. Там отвесный обрыв. А внизу все равно сплошные камни. Пляжа тут нет.

В доме было человек двадцать. Алекс узнала парня с крысиным лицом, которого она видела на пляже – сейчас он был в фуфайке, расписанной под батик, в разводах пастельных тонов, и спортивных штанах. Были здесь и девочки – девочки в серебряных серьгах-кольцах, с прямыми проборами, в футболках, тугих синих джинсах и мокасинах. Они уже усвоили, какими им следует быть, что в этом мире правильно, а что – нет. Все непринужденные, расслабленные, привлекательные. Была ли их кожа хорошей от природы или это результат медицинского вмешательства и матери отправляют их к дерматологам при малейших признаках несовершенства? Вероятно, они были ровесницами Джека, но почему девушки казались намного старше, намного увереннее в себе? Это был другой социальный слой, чем тот, к которому принадлежала Маргарет, на несколько ступеней ближе к культурной элите.

Алекс налила себе красного вина, бутылка была явно недавно из холодильника. Сделав глоток, она с удивлением обнаружила, что вино чуточку игристое.

– В самый раз к пицце, да? – спросил Джек.

На кухонной стойке громоздились коробки с пиццей. Несколько нераспечатанных контейнеров с уже подвядшими салатами, с прижатой к пластику брынзой. Алекс села на кухонный табурет и взяла кусок пиццы.

– Кто этот парень, который нас встретил? – спросила Алекс.

– Ноа? Мы знакомы целую вечность. Раньше вместе гоняли здесь на кроссовых великах.

– М-м-м. И вы, ребята, давно не виделись?

Джек пожал плечами. Он что, уже допил свое вино?

– Да не помню. Они все в школе учились.

Вид у него сделался вдруг таким смущенным, что Алекс решила оставить эту тему. Она залпом допила вино.

– Где туалет?

Весь туалет – пол, потолок, стены – был выложен одинаковой черной шестиугольной плиткой. В ящиках ничего, кроме запасов туалетной бумаги. Неужели хозяину хватило ума заранее припрятать все, что можно украсть? Но что такого могло понадобиться этим ребятам, разве есть что-то, чего у них нет? Они же просто расслабляются в этом умиротворяющем коконе небытия. Алекс открыла защелку на окне и толкнула его вниз, чтобы образовалась щель. Достаточно широкая, чтобы просунуть руку. Ее блузка намокла под мышками, швы потемнели. Она оттянула ткань. Слишком поздно – останутся пятна.

Она хотела проверить свой телефон, хотя и понимала, что толку не будет. Телефон сдох, да и в любом случае у нее уже давно нет номера Даны.

Не выглядит ли левый глаз в зеркале розоватым, уж не возвращается ли ячмень? Алекс сказала себе, что ей это только мерещится. Но эта наметившаяся морщинка между бровями, призрачная прорезь для монет, ей точно не мерещилась. Алекс с силой надавила на нее пальцем. Еще один взгляд в зеркало, и морщинка так и бросилась ей в глаза, и Алекс постаралась сфокусировать взгляд на чем-то другом, и морщинка исчезла.

В гостиной с Джеком разговаривала девочка в полосатой футболке и джинсовых шортах. Правое ухо у нее было проколото вдоль всего хрящика.

– Не стригись, – сказала девочка, взъерошивая ему кудри. – Серьезно.

Алекс не разобрала, что ответил Джек. И он покраснел?

Алекс устроилась на диване. Парня с крысиным лицом она не замечала, пока тот не сел рядом.

– Как жизнь? Все путем? Хочешь чего-нибудь? – Он вроде бы проявлял заботу, но слишком уж напористо.

– Я в порядке, – ответила Алекс. – Спасибо.

Он смотрел ей прямо в глаза.

– Еще раз, как тебя зовут?

– Алекс.

– А, да. Я Макс. – Он улыбнулся, положил руку на спинку дивана. – Как ты познакомилась с Джеком?

– На пляже. В тот же день, что и с тобой.

– Вот черт, правда? А я думал, вы, ребята, уже были знакомы.

– Нет. Мы познакомились только здесь. – Алекс, осознав, что скрестила руки на груди, постаралась принять более расслабленную позу.

– Но ты ведь не из города, да? Это видно. – Он улыбнулся. Слегка недобро.

Алекс не ответила, но его это не остановило.

– А я местный. На самом деле живу здесь. В отличие от них всех. Они все выросли в радиусе пяти кварталов друг от друга.

Эта новая информация заставила ее присмотреться к Максу повнимательнее. Он действительно отличался от остальных, более нервный, напряженный. Любопытно, что он с ходу опознал в ней такую же белую ворону, – ей это не понравилось.

Прежде чем Алекс успела что-то сказать, к ним присоединился Джек. Трещинки на его губах были красными от вина.

– Дружище, – сказал Макс, – я как раз слушал вашу историю любви.

Джек поморщился:

– Да ладно, хватит.

– Я просто прикалываюсь, – ухмыльнулся Макс. – Тебе надо было сбросить мне инфу, я бы двинул с вами куда-нибудь. Я думал, ты под домашним арестом.

– Я не знал, чем мы займемся, – сказал Джек.

– А твой папулик не против, что ты на вольном выгуле? – спросил Макс. – Папочка Роберт не возражает?

Джек отодвинулся от Макса.

– Все норм.

Макс пожал плечами, весело переводя взгляд с Алекс на Джека и обратно.

По дому бегал маленький песик, цокая когтями по паркету. Одна из девочек наклонилась, подняла его и прижала к щеке. Она почмокала воздух, и пес лизнул ее в губы. Девочке, похоже, не было противно.

– Пойду покурю, – сказала Алекс.

Джек и Макс смотрели друг на друга и никак не отозвались на ее слова.

Алекс толкнула раздвижные двери на террасу. Обогнув дом, она обнаружила бассейн. Он был меньше обычного, за ним серел сумрак, нарушаемый черной изломанной линией утеса, за которым было лишь усыпанное звездами небо. Тут Алекс увидела, что бассейн занят: девушка в одних трусиках сидела на бортике, а мальчик, полулежа на воде, потягивал вино из бокала.

Алекс повернула в другую сторону.

Склон лужайки, деревянный забор, а дальше океан, который можно было увидеть, только подойдя вплотную к забору. Несколько парней и одна девушка сидели по ту сторону ограды, на краю утеса, свесив ноги. Она слышала, как они разговаривают, из темноты доносился смех. Один из парней крикнул Алекс что-то, но она не расслышала.

– Что?

– Я спросил, помочь ли тебе перелезть через забор?

– Мне и здесь хорошо, – ответила Алекс. – Можно стрельнуть одну?

Когда Алекс подошла вплотную к забору, чтобы взять сигарету и коробок спичек, у нее закружилась голова: обрыв начинался сразу за оградой, внизу угадывались темные очертания скал. Столько возможностей для несчастного случая. Для трагического конца. Никто из мальчишек не выглядел испуганным или напряженным, они явно не сознавали опасности. Сидели на самом краю и болтали ногами, шаркая пятками кроссовок о скалу.

На самом деле Алекс не хотелось курить, но она порадовалась, что можно чем-то занять себя. Всем понятный способ убить время. Когда она выдыхала, ветерок уносил дым, и если не смотреть вниз, все не так уж и плохо.

Среди мальчишек прокатилась волна смеха.

– А почему нам вообще нравится Макс? – спросил парень, угостивший Алекс сигаретой. Алекс протянула через ограду спички, и он взял их не глядя.

Снова короткий взрыв смеха.

– Серьезно. Давайте, скажите кто-нибудь. В смысле, я просто хочу, чтобы мне напомнили, в чем его клевость.

– Ой, перестань, – сказала девушка. – Не гони.

– Да я просто прикалываюсь. Господи! – миролюбиво ответил парень.

Он зажег спичку и щелчком отбросил ее за край утеса, она почти мгновенно потухла.

– Прекрати, – сказала девушка, но ее голос звучал равнодушно.

Он снова зажег и отправил в полет спичку, огонек снова почти мгновенно погас, поглощенный тьмой. И еще раз. У Алекс возникло ощущение, что он будет делать это всю ночь.

В доме одна из девочек лежала на полу в гостиной, маленький песик устроился у нее на животе. Она подняла его переднюю лапку, как будто они танцевали, в другой руке она держала вейп. Приподнявшись на локтях, затянулась и выпустила дым в морду псу.

Другая девушка снимала это на телефон.

– Подожди, – сказала она, – подожди, сделай так еще раз.

Та подчинилась, и маленькая голова собаки исчезла в облаке дыма.

– Куда ты пропала? – спросил Джек.

Он на мгновение приобнял Алекс одной рукой. Неожиданный жест, но Джек, похоже, уже набрался: взгляд расфокусированный, а улыбка слегка заторможенная.

– Я соскучился.

– Просто вышла покурить, – ответила Алекс.

Народу в комнате и на кухне прибавилось чуть ли не вдвое. Мальчик в капитанской фуражке наполнял выстроенные в ряд стаканы. Высокий парень, похожий на немца, щелкал пультом, прыгая по иконкам фильмов на экране телевизора. Он попытался ввести буквы в поисковую строку, но запутался, нажал на пульте кнопку и произнес:

– Лицо со шрамом.

В поисковой строке так ничего и не появилось, и парень раздраженно фыркнул.

– ЛИЦО СО ШРАМОМ! – крикнул он в пульт. – Лицо со ШРАМОМ! – Он бросил пульт на диван. – Вот говно.

Парень с крысиным лицом, Макс, на другом конце комнаты разговаривал со светловолосой девочкой, но, заметив Алекс, направился к ней с Джеком.

– Твой друг идет, – сказала Алекс.

Джек помрачнел.

– Неохота с ним разговаривать. Он сегодня слишком стремный. Уже задолбал кучу людей.

– Здесь есть место потише? – спросила Алекс. – Хочешь подняться наверх или что-нибудь в этом роде?

Джек приподнял брови. Чуть не улыбнулся, но сдержался.

– Конечно. Да, здесь слишком шумно. – Он осушил свой бокал. Который по счету? – Хочешь еще вина или чего другого?

– Мне и так хорошо.

И ей действительно было хорошо: одна сигарета, один бокал вина, полный дом людей. Эпизод с Даной уже казался галлюцинацией. Джек жевал красные от вина губы – а он славный. Не славный, неподходящее слово. Но в нем не было ничего опасного.

Они сели на кровать в комнате наверху, где гости побросали свои сумки. На полу валялись несколько рюкзаков, на стуле сохли плавки. Если бы Алекс была одна, она бы обшарила сумки. Но сейчас это желание было притупленное, возникло и исчезло, сейчас ей это просто не нужно – ведь все в порядке. Рядом с Джеком такие порывы если и возникали, то тут же затихали. Что плохого может случиться рядом с этим белокурым папиным сынком?

– Тебе норм? – У Джека слипались глаза.

Алекс чувствовала нейтрально-содовый запах его дезодоранта.

– Да, – ответила она. – Вполне.

Пожалуй, они могут переночевать здесь, на какой-нибудь кровати в этом доме. Пожалуй, утром, когда они проснутся, их будет ждать завтрак. Считается, что ребята вроде хозяина не умеют готовить, но, как ни странно, обычно это не так – их учат родители, поклоняющиеся европейскому образу жизни. Алекс упала на кровать, сознавая, что Джек заметил, как у нее задралась блузка и обнажился живот. Она закинула руки за голову, еще больше заголившись.

– Иди сюда. – Она похлопала по кровати рядом с собой.

Джек неловко лег. Казалось, он не знал, куда девать руки, и в конце концов скрестил их на груди.

– Привет, – сказала Алекс.

Он не пошевелился, только скользнул по ней взглядом.

– Привет, – ответил он.

И невольно улыбнулся, блеснув брекетами на нижних зубах, прежде чем прикрыть рот рукой.

– Зачем ты так делаешь? – спросила она. – Зачем прикрываешь рот, когда улыбаешься?

– Брекеты.

– Их почти не видно. Они ведь только на нижних зубах.

Она коснулась его губ пальцем – он замер.

– Когда ты так делаешь, что-то прикрываешь, это только привлекает внимание, – сказала Алекс. – Становится очевидно, что ты что-то прячешь. И тебе не стоит беспокоиться. Ты очень симпатичный.

Он снова улыбнулся. На этот раз не стал прикрывать рот.

– А ты очень хорошая.

– Хорошая. – Она слегка усмехнулась.

– Серьезно. Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже.

– Правда?

– Конечно, – ответила Алекс. – Думаешь, я стала бы с тобой тусоваться, если бы ты мне не нравился?

Она взяла его за подбородок и притянула к себе, губы у него приоткрылись, и он коротко выдохнул.

– Я тебя поцелую, – сказала Алекс. – Да?

Он моргнул и кивнул, и она слегка возбудилась – мальчик спокойно лежал, явно ожидая от нее действий.

Алекс поцеловала Джека, губы у него оказались неожиданно вялыми. Но через миг она ощутила, как кончик его языка скользнул по ее языку, а за ним – металл его брекетов. Она придвинулась к нему. Его губы отдавали вином, а ее – она догадывалась – сигаретами. Его это, похоже, не волновало.

Алекс отстранилась, Джек судорожно выдохнул.

Она улыбнулась, но почувствовала, что улыбка тронула лишь губы.

Он взял ее за руку. Его ладонь была потной и скользкой. Он закрыл глаза и придвинулся к ней, и она лениво поцеловала его еще раз. Его бедра напряглись. Она видела очертания его члена под баскетбольными шортами. Она положила руку ему на пах, едва касаясь, но его глаза все же расширились. Он издал горловой звук. Взгляд его был устремлен в потолок. Она потянула вниз резинку его шорт, села на колени, чтобы стянуть их еще ниже, но тут музыка из гостиной оборвалась и во внезапной тишине послышались громкие голоса. Алекс и Джек замерли.

Голоса продолжали спорить, набирая громкость.

– Что за хрень, – пробормотал Джек, но отстранился, только когда в дверь постучали.

В дверном проеме нерешительно застыла девушка, перевела взгляд с Джека на Алекс, а затем уставилась на потолочный вентилятор.

– Э-э, Джек, – сказала девушка. – Твой друг… как бы сходит с ума. Тебе лучше спуститься.

Ее взгляд снова скользнул по Алекс и снова приклеился к вентилятору под потолком.

Внизу, на кухне, собралась возбужденная толпа, атмосфера была напряженной и нервной. Макс сидел на полу, прислонившись головой к барной стойке.

– Что случилось?

По их словам, Ноа ударил Макса, но почему? Что-то насчет его сестры. Алекс догадалась, что это сестра сейчас рыдает, сидя на огромном белом диване, в окружении нескольких девочек, пытающихся ее успокоить.

– Зачем вы вызвали полицию, – монотонно повторяла она. – Зачем вы вызвали полицию.

– Кто-то вызвал полицию? – спросила Алекс.

– Да не могли они вызвать полицию, – сказал Джек.

Алекс была уверена, что нет – эти ребята для такого слишком умны. И уж точно они не верят в какие-то авторитеты за пределами своих, не доверяют властям – и наверняка в этом правы.

Ноа расхаживал туда-сюда, сжав кулаки, и неразборчиво ругался, явно в адрес Макса. Никто не пытался хоть что-то предпринять. Ждут, что это сделает Джек?

– Что-то здесь мрачновато, – сказала Алекс. Джек не ответил. – Не хочешь глянуть, что там с твоим другом?

Джек неохотно подошел к Максу и присел на корточки рядом с ним. Положил руку Максу на плечо и зашептал ему на ухо. Макс его словно не замечал. Затем протянул Джеку что-то в кулаке, и Джек спрятал это в карман худи. Наконец Макс поднял голову и взглянул на Джека. Что-то сказал, Джек отшатнулся.

С жестким выражением лица Джек вернулся к Алекс.

– Забудь. Пошли.

– Да что тут случилось? – спросила Алекс.

– Я его, блядь, даже не приглашал! – вдруг выкрикнул Ноа. И адресованы эти слова были явно Джеку. – Разве я стал бы его куда-то приглашать?

Джек поднял руки.

– Прости, – сказал он. – Прости.

– Я вообще не ожидал, что ты придешь! А ты еще притащил этого мудака. Разве тебе не запрещено пить и все такое?

– Да все норм, расслабься, – ответил Джек.

– Да ни хрена ничего не норм! Этот урод – полный псих. Лили всего четырнадцать.

– Он не хотел, – сказал Джек.

– Он скотина. Кроме тебя, все его ненавидят.

– Ноа, – всхлипнула девочка на диване. – Перестань.

– Серьезно! – сказал Ноа. – Он просто не врубается. Так ведь? – он прожигал Джека взглядом. – Ты тоже псих, да?

Остальные наблюдали за этой сценой словно издалека.

Джек выглядел растерянным и бесконечно юным.

– Пойдем, – сказала Алекс, потянув его за руку.

Алекс не сразу сообразила, как выбраться с территории виллы туда, где они оставили машину. Ворота были автоматическими, они реагировали на машины, но не на Алекс с Джеком, и она задумалась над неожиданной проблемой. Может, удастся перелезть через них или протиснуться сбоку? Но, похоже, кто-то из дома наблюдал за ними, потому что ворота внезапно открылись.

На лице Джека застыла гримаса, походка была нетвердой.

– Что это было? – спросила Алекс.

– Ничего, – буркнул он. – Макса все ненавидят. Не знаю. Он достал для Лили наркоту, но она сама его об этом попросила, так что он не виноват. Ноа ведет себя как придурок.

Алекс последовала за ним к машине. Она-то рассчитывала переночевать тут, в этом доме.

– Куда поедем? – спросила она. – Может, к тебе?

Это предложение, судя по всему, поставило Джека в тупик.

– Отец дома. Отец и мачеха. Не хочу туда ехать.

– Ладно, – сказала Алекс. – Так. Есть еще куда двинуть, кроме дома твоего папы? В другое место?

Джеку пришлось прислониться к машине, чтобы не упасть.

– А как насчет дома твоей подруги, откуда я тебя забрал? – спросил он.

– Я не могу, – сказала Алекс. – Мы вроде как поссорились, – объяснила она. – С подругой.

Джек был слишком пьян, чтобы вдаваться в подробности.

– Дай подумать, – сказал он. – Не знаю, наверное, здесь есть какой-нибудь отель?

– Поблизости?

Это не место, где избыток отелей, – чужакам здесь не рады, все тут предельно ясно сообщало об этом.

– Я, блядь, не поеду домой к отцу! – внезапно разозлился Джек.

– Расслабься, – сказала Алекс. – Расслабься, я не говорила, что надо туда ехать. Почему бы мне не сесть за руль? – предложила она. – Отвезу нас куда скажешь.

Ей пришлось отрегулировать водительское сиденье. Машина была высоченная, и вести ее было все равно что управлять танком. Когда Алекс включила зажигание, музыка громыхнула так, что она дернулась, но Джек никак не отреагировал, лицо его скрывалось в тени надвинутого капюшона, тело обмякло на пассажирском сиденье. Он зашевелился, сунул руку в карман, достал пузырек с таблетками, засунул в него маленький пакетик – явно полученный от Макса – и принялся вертеть пузырек, ковыряя этикетку ногтем, ноги он упер в переднюю панель.

– Пожалуй, я знаю одно место, – произнес он наконец.

– Я просто поведу машину, ладно? – сказала Алекс. – А ты говори, куда ехать.

Алекс дважды пришлось развернуть машину: Джек забыл сказать ей, когда повернуть налево, названий дорог он не знал.

– Я узнаю его, когда увижу. Дом на углу перед поворотом.

Когда Алекс дала задний ход, включилась камера заднего вида, показывая панораму пустого асфальта. Это сбивало ее с толку.

Она поехала в обратном направлении.

– Почему ты мне ничего не рассказываешь? – вдруг спросил Джек.

Алекс сосредоточенно смотрела на дорогу.

– Что именно?

– Что угодно. Например, я не знаю, откуда ты. Странно же, да?

– Не знаю, – ответила она. – Это скучно.

Они уже проезжали по этому участку дороги, и она напрягала зрение, пытаясь понять, знакомы ли ей заправка, фермерский киоск с закрытыми ставнями и разделенное на грядки поле, укрытое пластиковой сеткой.

– «Странно» не в смысле «плохо», – сказал Джек. – Мне просто интересно. Откуда ты.

– А… С севера штата. – Разве она не говорила об этом за ужином?

Алекс взглянула на Джека: достаточно ли он пьян, чтобы не вспомнить этот разговор наутро?

– А теперь ты живешь в городе, да? И ты училась в колледже…

– Живу в городе. Я скучная, – ответила она.

– Нет. – Джек выпрямился на пассажирском сиденье. – Совсем ты не скучная. – Он тихонько рыгнул и сглотнул.

Алекс подумала, что в крайнем случае они могут заехать на пляж и поспать на заднем сиденье. Это было бы не так уж плохо, и она уже смирилась с этой мыслью, когда Джек вдруг постучал по своему окну.

– Здесь, поверни направо здесь. Вон туда.

Они выехали на улицу с домами.

– Куда дальше?

– Сюда. – Джек указал на черные ворота, по обе стороны росли кусты. – Да, заезжай сюда.

– Там же ворота.

– Я знаю код.

Алекс опустила стекло.

– Решетка один-девять-семь-один.

Интерком резко пискнул, и замигала красная лампочка.

– Попробуй еще раз, – сказал он.

Код снова не сработал.

– А теперь попробуй без «решетки».

Ничего.

– Наверное, они его сменили, – предположил Джек. – Погоди.

Он вылез, оставив пассажирскую дверь открытой. Назойливо запиликал предупреждающий сигнал. В свете фар Алекс увидела, как Джек присел и по плечо просунул руку между кустами и воротами. Когда ворота начали со скрипом открываться, он вскочил и забрался обратно в машину.

– С другой стороны есть кнопка, – улыбнулся он. – Легко.

Глава 9

Свет не горел ни на участке, ни вообще нигде, только лучи их фар на подъездной дорожке. Затем проступили смутные очертания дома – черные на фоне черного неба. Когда они подъехали ближе, Алекс увидела, что домов на самом деле два – один маленький, крытый темной дранкой, идеальный параллелепипед, а другой побольше, местами затянутый брезентом, гулко хлопавшим на ветру.

– Сойдет? – спросил Джек, повернувшись к ней.

Она улыбнулась, но не ответила и заметила, как он оживился от того, что она промолчала.

Алекс вышла из машины вслед за ним, но сумку решила оставить внутри, пока не увидит, как все обернется.

По словам Джека, дом принадлежал семье его школьной подруги.

– Они хорошие, – сказал он. – Вся семья.

Она поняла, что они дружили, что эта семья была добра к Джеку. Однако Джек говорил только о родителях, о том, какие они замечательные. О самой подружке он не рассказывал ничего конкретного. Не странно ли это? Ее родители брали Джека с собой в семейные поездки. Разговаривали с его отцом, когда у Джека особенно портились с ним отношения. По словам Джека, они за него заступались.

– А где они сейчас?

– Обычно они проводят здесь все лето, но в этом году решили заняться ремонтом дома. – Он указал на брезент: – Видишь всю эту хрень?

– Значит, утром сюда придут люди? Строители?

– Не, – ответил он, – дом вроде как исторический, поэтому городские власти заставили их остановить работы. Они судятся или что-то в этом роде. Папа говорит, покупать старые дома – безумие. От них одни проблемы. А это домик у бассейна. – Он указал на здание поменьше.

– Почему им не пожить там?

Джек пожал плечами. Возможно, летний отпуск был для хозяев столь ценным, что не подразумевал никаких помех и стеснений.

Они дважды обошли маленький домик, Джек впереди, Алекс на шаг позади. Все двери были заперты. Джек безуспешно подергал стеклянную раздвижную дверь.

Он выглядел растерянным.

– Черт. – Он пнул землю. – Бля. – Он сел по-турецки на подъездную дорожку. – Прости.

Алекс снова обошла домик, проверяя, нет ли открытых окон. Ничего.

Джек сидел на дорожке в этих своих нелепых шлепанцах из овчины. Он обхватил голову ладонями, капюшон поднят.

– Может, они где-то держат ключ?

– Не знаю. Когда я здесь бывал, дверь всегда была открыта.

Алекс подняла несколько камней у порога. Затем подошла к задней двери. Поковыряла землю нескольких кадок с деревцами и нашла связку ключей с красной пластиковой биркой на кольце.

– Черт! – воскликнул Джек, когда Алекс протянула ему ключи. – Как ты догадалась?

– Не знаю, – ответила она. – Люди почти одинаковые, понимаешь? Надо просто подумать, куда бы ты сам спрятал ключ, потому что другие люди, вероятно, выбрали бы такое же место.

Входную дверь слегка заклинило, и Джек навалился на нее всем весом, прежде чем она открылась. Темная гостиная, спертый воздух и задернутые шторы. Джек включил свет, в дверной проем стало видно кухню-столовую. Коридор с покрытой ковролином лестницей, которая, как предположила Алекс, вела в спальни.

Первым делом она заглянула в ванную – никаких лекарств, только нераспечатанная упаковка аспирина и натуральная зубная паста. Алекс выдавила немного на палец и растерла зернистую пасту языком по нёбу. Сидя на унитазе, она проверила свой телефон. Он включился на пару секунд – достаточно, чтобы увидеть обрывок нового сообщения от Дома (хочешь, чтобы я туда приехал), а потом экран зарябил и снова потух.

Она рассмотрела постер на стене – черно-белая фотография гигантской вздымающейся волны.

Джек лежал на диване в гостиной. На нем все еще были шлепанцы, капюшон тоже был поднят.

– Ты в порядке?

– Голова болит. – Он вытащил все из кармана – на кофейном столике лежал телефон, рядом стоял пузырек с таблетками и пакетиком.

– Хочешь воды?

Он не пошевелился.

Пол на кухне был выложен квадратной черно-белой плиткой. В кладовке она обнаружила залежи упаковок с крекерами всевозможных сортов. А также игристый яблочный сидр (безалкогольный), огромную пластиковую банку с миндалем в шоколаде, похожем на воск. Еда для вечеринок. В холодильнике было пусто, если не считать оранжевой коробки с пищевой содой. В морозилке несколько пакетов заиндевелых ананасов, пицца-полуфабрикат и мутная бутылка текилы. Алекс разорвала упаковку крекеров и ела тонкие кружочки, посыпанные черным перцем, пока ее не затошнило от их сухости. Тогда она наполнила стакан водой из-под крана и вернулась в гостиную.

Джек храпел, свернувшись калачиком и втиснувшись между диванными подушками. Она поставила стакан на кофейный столик. Взглянула на пузырек. На таблетки и маленький пакетик от Макса. Рецепт на этикетке был выписан на имя Джека. Название лекарства было ей незнакомо. Она решила, что не станет его гуглить. Наверное, чувствовала, что так лишь подтвердит то, что она совсем не хотела подтверждать.

Алекс обошла остальные комнаты. По ним можно было составить представление о хозяевах. Как эти люди умудряются упорядочивать мусор жизни, придавать ему аккуратность и даже осмысленность? И при этом оставлять комнаты столь безжизненными? Стремление к порядку чувствовалось во всем. Инструкции к электронике лежали в одном ящике, рассортированные и подписанные. Все системы налажены, все работает, все систематизировано.

Какая эта подружка Джека? Алекс представила себе тихую девочку, которая ведет дневник, участвует в турнирах по теннису и усердно готовится к каждому экзамену. Были ли Джек и эта девочка влюблены друг в друга?

В шкафу в прихожей нашлась одежда, но некрасивая – похоже, запасная: свитеры, дождевик, резиновые сапоги, шлепанцы в корзине. Денег не было ни в карманах курток, ни в ящиках. В шкафчике в постирочной – несколько четвертаков и выцветшая двадцатка, которая выглядела так, словно побывала в стирке. Купюра была разорвана почти пополам, Алекс сложила ее и сунула в карман. В окно она увидела, что в машине Джека по-прежнему горит свет. У сияния был странный водянистый оттенок, как будто машина под водой. Она пошла за сумкой. С силой захлопнула дверцы, чтобы свет погас.

Джек по-прежнему спал.

– Спокойной ночи, – сказала Алекс, коснувшись его плеча.

Он перевернулся. Его лицо было мятым от подушек, розовым и влажным.

– Люблю тебя, – машинально пробормотал он, причмокнул и вытянул ноги. На нем все еще были шлепанцы из овчины.

– Хочешь перебраться на кровать?

– Останься со мной, – с закрытыми глазами попросил он и подвинулся, чтобы освободить для нее место.

И хотя Алекс уже присмотрела спальню, чистую комнату с чистым бельем на кровати, она скинула обувь и шорты и легла рядом с ним на диван.

«Хорошо, – подумала она, – хорошо». И постепенно напряжение, которое не покидало ее весь вечер, перешло в ровный гул пустоты. Еще один день почти закончился. До вечеринки всего ничего. По сути, два дня. И хотя Дому известно, что она на побережье, он же не знает, где именно. Что он сделает, пойдет бродить по улицам, разыскивая ее? Бояться нечего. По крайней мере, не здесь. Не в эту минуту.

– М-м-м, – пробормотал Джек, придвигаясь к ней. – Малышка. – Он притянул ее к себе.

Она сказала себе, что просто полежит здесь немножко, но когда в следующий раз открыла глаза, в комнате было светло, Джек крепко спал рядом, а нетронутый стакан воды на кофейном столике сиял в солнечном свете.

Алекс открыла раздвижные двери, чтобы выйти к бассейну, поверхность которого была затянута серым пластиковым чехлом. День уже был жарким. Алекс была в трусах и босиком, футболку она завязала узлом, обнажив живот. Две с половиной таблетки обезболивающего утром – эта доза казалась умеренной, разумной, хотя она сократила ее в основном потому, что таблеток оставалось все меньше и меньше. Вечеринка Саймона через два дня. Вторую дозу она примет днем, а еще одну таблетку вечером, хотя лучше, если она сможет удержаться до завтра, и если она справится с желанием удвоить дозу, ей хватит, чтобы дотерпеть до вечеринки.

Ей не хотелось думать о том, что она будет делать, когда таблетки кончатся. К тому времени она в любом случае вернется к Саймону. И проблема решится сама собой.

Сквозь краденые солнечные очки бассейн выглядел многообещающе. Рядом имелась укрытая чехлом гидромассажная ванна, утопленная в землю. Несколько садовых стульев без подушек, просто паукообразные черные железные каркасы. Алекс обошла бассейн, регулярно наклоняясь, чтобы отцепить чехол. Когда она сняла его, весь оптимизм улетучился. Вода была грязной. На поверхности бассейна плавала коричневая пена, на дне – песок. Алекс присела на корточки, потрогала – вода ледяная.

Садовый сарай был заперт на висячий замок, но она легко определила код – по тому, как затерлись некоторые цифры. Пришлось только перебрать комбинации, и замок открылся. В сарае стоял автоматический очиститель бассейна с аккуратно свернутым и повешенным на крючок шлангом, но Алекс не умела с ним обращаться. Можно просто воспользоваться синим сачком.

Окунув сачок в воду, чтобы собрать грязь и мокрые листья, Алекс ощутила умиротворение. Таблетки оказали желаемое действие, вызвав блаженное стеснение в груди. Можно было подчиниться приятному ритму, водя сачком по поверхности и стараясь не привести в движение скопления мусора. Но даже после ее продолжительных усилий бассейн не стал сколько-нибудь чище, вода была все такой же мутной. Слишком противно купаться. И в любом случае слишком холодно. Ну что ж. Ну что ж.

Алекс отбросила сачок и легла на солнце.

С тех пор как она покинула дом Саймона, прошло меньше недели – возможно ли это? Может ли она хотя бы сосчитать, сколько дней прошло? Не без усилий. Она ушла от Саймона во вторник. Сегодня суббота. Время расплывалось, обращалось в иллюзию.

Ощущение почти невыносимое. И все же, если сосредоточиться, его можно отогнать. Наверное. Потому что – вот же она. Это смутное не-ощущение самой себя давалось ей с пугающей легкостью. Порой она просто знала – ее не существует. Поначалу ее такое пугало. Некоторые дни приходили и исчезали, не оставляя никакого следа, словно их и не было. Подобно летней грозе за окном. В такие дни Алекс расковыривала прыщики на ногах до крови, бесконечно ела морковку из пакетиков, пока ее не начинало мутить, – и все равно продолжала есть. В конце концов тошнота проходила сама по себе. А по ночам это погружение в несуществование выглядело самым логичным и единственным выходом.

Сейчас это ощущение совсем не пугало. Здесь, у этого холодного бассейна. Возможно, она и в самом деле призрак, как часто думала. Возможно, если принять это, станет легче.

Алекс быстро приняла душ, вытерлась одним из больших пляжных полотенец. Расчесала волосы и разделила их на прямой пробор. Было слишком жарко, чтобы надевать что-нибудь, кроме белья и свежей футболки. Джек все еще спал. Без нее он разметался на диване, раскинув ноги-руки под неестественными углами. Был почти полдень.

На кухне она нашла кофеварку, но кофе не было. Алекс отыскала хрусткие пакетики с чаем и вскипятила воду. Чай оказался вкусным и достаточно крепким, чтобы взбодриться.

Алекс обулась и отправилась изучать главный дом. Он оказался большим, куда больше, чем увиделся ей ночью, походил скорее на какое-то учреждение своими размерами. Впрочем, тут все дома – летние дворцы. Она предполагала, что в доме найдется что-нибудь поинтереснее – одежда получше, лекарства получше, – но двери, конечно, были заперты, половина крыши затянута ярко-синим брезентом, а все остальное – серое, бежевое и тускло-зеленое. Она обошла дом кругом. Шторы задернуты, но сквозь щелку она разглядела комнату, похожую на гостиную. На стенах ничего – значит, стоящие вещи они сдали на хранение, предположила она. Несколько громоздких предметов мебели, накрытых простынями, на полу дорожка из приклеенного картона. Судя по всему, к моменту прекращения работ успели демонтировать часть крыши. Сквозь щель она видела, как на панели у двери регулярно мигает красная лампочка. В главном доме, естественно, установлена сигнализация.

Джек скоро проснется, и, вероятно, у него появятся планы на день, он, скорее всего, вернется в отцовский дом. А у нее спросит, куда ее подвезти. И что ей тогда делать?

Мысль о том, сколько еще нужно выкручиваться до вечеринки Саймона, разбухала все больше и больше. Алекс позволила себе представить, что сдастся. Представила, как попросит Джека подбросить ее до станции, представила, как возвращается в город. Она притворилась, будто у нее есть такой вариант. Но знала, что это не так.

Почему бы ей не остаться здесь, где никого нет, в заброшенном домике у бассейна? Только на пару дней, до вечеринки. Всего на пару дней. Хозяевам же наплевать на этот домик, они оставили ключи в кадке, установкой сигнализации не озаботились. Это же просто перераспределение материи, которая всегда стремится заполнить пустоту.

Итак, нужно просто придумать какое-нибудь место, где Джек ее высадит, а затем она вернется сюда. Алекс сказала себе, что надо записать адрес, прежде чем они уедут. И убедиться, что она понимает, как открыть ворота. Ее уже охватила усталость от всех этих мыслей, ото всей этой логистики предстоящих действий. Именно этого так ловко избегают люди вроде Саймона – постоянного потока мелких дел, одновременно важных и бесконечно скучных.

Джека не было в гостиной. Не было его и на кухне. Она нашла его у бассейна, он сидел на одном из садовых стульев без подушек. В неизменных овчинных шлепанцах.

– Я думал, ты ушла, – сказал Джек.

– Нет, – ответила Алекс. – Все еще здесь.

Он улыбнулся. Нерешительно поманил ее к себе.

Еще одна возможность – Джек тоже может остаться здесь, с ней.

Ведь так даже безопаснее. Или она может поехать с ним и пожить в доме его отца?

Алекс подошла ближе, глаза у него еще совсем сонные.

– Какие у тебя планы на сегодня? – спросила она. – Может, зависнем тут?

Прежде чем он успел ответить, Алекс, все еще в трусах и футболке, села к нему на колени. Она поцеловала его, запах у него изо рта был неприятным, но юность его словно смягчила это, так что было не так уж и противно. Его губы отозвались, но руки вяло висели вдоль тела. Алекс пришлось взять его ладонь и положить ее себе на грудь.

– Боже, – сказал Джек, и его лицо обмякло.

На плече у мальчика было родимое пятно, и, судя по тому, как Джек проследил за ее взглядом, когда она стягивала с него футболку, он его стеснялся. Как ни странно, он оказался необрезанным. Его член покрывал такой же ровный загар, что и все тело – интересно как? – золотистые вьющиеся лобковые волосы, узкие бедра, стройные икры. Он прикрыл член ладонью и посмотрел на нее. Она поняла, что он смущен, но было легко избавить его от смущения – легко улыбнуться, показать, что ничто, абсолютно ничто ее не оттолкнет.

Ведь именно этого все они хотят, правда? Видеть на лице другого человека, что он принимает тебя полностью. Это ведь очень просто, и все же такая редкость – ни в семье, ни партнеры не принимают с полной безоговорочностью, именно потому люди ищут этого у кого-то вроде Алекс.

Он был благодарен, так благодарен, когда Алекс опустилась перед ним на колени и стянула с себя футболку.

– О боже, – выдохнул он.

У него на лбу выступил пот. Она ощущала почти мучительную власть, осознавала все комплексы Джека, его желание. Как в первое время после ее переезда в город, когда она вдруг понимала, что мужчина перед ней – живой человек, и осознание снова и снова ошеломляло ее, пугало. Но потом опустился какой-то занавес, или просто Алекс пообвыклась. Она перестала видеть в мужчинах людей. И все сразу стало проще.

Джека, казалось, переполняет изумление от того, что происходит с ним, что его тело действует словно само по себе.

– Тебе хорошо? – спросила Алекс.

Он кивнул.

– Вот, – она расстелила футболку рядом с бассейном. Солнце уже нагрело бетон.

– Может, пойдем в дом?

– Нет. – Алекс похлопала рядом с собой: – Иди сюда.

Он почти все время молчал. Всякий раз, когда она что-то говорила, это, казалось, распаляло его еще больше, какими бы банальными и заученными ни были ее фразы.

– Тебе хорошо? – прошептала Алекс ему в ухо.

Он вздрогнул.

Ей пришлось направить его рукой – судя по тому, как он тыкался в нее, мальчик был совсем неопытный. Двигался Джек скованно, неуверенно. И все же Алекс так возбудилась, что ощущала свою влагу между бедер, на расстеленной футболке под собой.

– Боже, – повторял он снова и снова. Его лицо раскраснелось. – Боже.

Когда он кончил, вид у него был не столько потрясенный, сколько больной.

– Спасибо, – пробормотал он, тяжело дыша и невидяще глядя в небо. – Черт.

Они смотрели фильм по кабельному. Полицейскому хирургическим путем пересадили лицо известного преступника, но потом преступник пересадил себе лицо полицейского, и почему-то это казалось логичным во вселенной фильма, где лица легко отстегивались от тел и плавали в чашках Петри, пока не понадобятся.

– Эффекты – полное убожество, – сказал Джек. – Смотри, он даже не похож на него, сразу видно, что это просто дублер.

Джек, с влажными волосами, в длинных трусах и футболке, периодически затягивался вейпом. Алекс была в одних трусах, ее голова лежала на плече Джека. Они ели миндаль в шоколаде из пластиковой банки – Алекс никак не могла остановиться, горсть за горстью, дешевый шоколад таял у нее на ладони, она буквально впадала в сахарный транс.

В некоторых отношениях Джек был поразительно самоуверен. Он беспрерывно комментировал фильм.

– Без лица, – бормотал он и смеялся. – Без. Лица.

Он явно не сомневался, что она слушает. Этот мальчишка был полон комплексов и страхов, и все же за ними скрывалась абсолютная уверенность, что мир на его стороне. – Почему ты никогда никому не пишешь? – спросил Джек во время рекламы. – И не проверяешь свой телефон.

– Он сдох.

– Разве тебе не нужно никому сообщать, где ты?

Алекс рассмеялась и постаралась, чтобы ее голос звучал непринужденно.

– Да пожалуй, что нет.

– Это странно.

– Странно?

– Ну не знаю, ты, что, просто делаешь что хочешь?

В устах Джека это прозвучало почти восторженно. Алекс пожала плечами:

– Ну, по-разному бывает. И сейчас ведь лето, верно?

Был уже сентябрь, но она старалась об этом не думать.

– Повезло тебе. – Одной рукой он запихнул в рот еще немного миндаля, а другой обнял ее за плечи. – Вот бы и мне жить одному.

– Тебе скоро в школу, – сказала Алекс. – Так ведь?

– Да, – ответил он, покосившись на нее. – Да, конечно. Но я имею в виду сейчас. Я бы хотел, чтобы у меня сейчас было свое жилье. Я бы хотел, чтобы мы могли просто остаться здесь и мне не пришлось возвращаться домой.

Она не отрывала взгляда от телевизора – так лучше, более непринужденно.

– А ты разве не можешь?

– Остаться здесь? – уточнил Джек.

– Наверное, твои родители… – протянула она.

– Папа был бы счастлив, если бы я свалил. Им наплевать.

– Я уверена, что это не так. Уверена, что им не все равно, – возразила Алекс, вовсе не веря в свои слова.

Это не так – даже для таких, как Джек, с такими родителями, как у него. И для ребят со вчерашней вечеринки это не так. Сотни лет назад их родители запросто могли бы оставить своих младенцев в лесу. Сейчас же бесприютность просто пронизывает всю твою жизнь, она длится и длится, словно медленное увядание. Детей оставили в лесу одних, просто лес этот уютен и безопасен.

И большинство людей не чувствуют того, что, как им кажется, они должны чувствовать. Например, любовь. Это же просто слово, которое не означает ничего, и говоря, что ты любишь кого-то или что-то, ты прячешься от того, чтобы признаться, что ты чувствуешь на самом деле. Джеку было бы легче, если бы он не ожидал так многого, если бы понимал, что слова – всего лишь символы смысла, а не сам смысл.

– По сути, у меня есть только папа, – сказал Джек. – А он псих. Мне лучше просто остаться здесь. Нахер это все.

Она рассмеялась, будто Джек пошутил. Пусть считает, что это целиком его идея. Он переключил канал. Они посмотрели рекламу, затем часть шоу, в котором двое мужчин уминали икру под закадровый смех. Их руки и подбородки были измазаны икрой, блестевшей, как крошечные черные бриллианты.

Загружать белье в стиральную машину было по-домашнему уютно. Как будто этот дом принадлежал Алекс, а не каким-то незнакомым людям.

– Почему у тебя с собой все эти вещи? – спросил Джек. – Вся эта одежда.

Он сидел на сушилке с упаковкой крекеров в руках. Жевал он, чавкая, – стойкий недостаток в его манерах.

– На всякий случай. – Алекс нажала кнопку «пуск», и внутрь хлынула вода.

– Может, искупаемся? – предложил он.

– Бассейн грязный, – возразила Алекс. – Пляж? Насколько мы близко?

– А давай на великах! – оживился он.

В гараже обнаружился целый велопарк, складные стулья, стойка с новыми на вид досками для серфинга, а также подушки для садовых стульев, сложенные в стопку и накрытые брезентом. С некоторыми усилиями – в волосах Алекс запуталась паутина – они выкатили два велосипеда на гравий подъездной дорожки. Джек подкачал спущенные шины пыльным велосипедным насосом. На педалях и рулях поселились пауки, и Алекс собрала паутину прутиком, вращая его, пока конец не сделался пушистым. Один паук метнулся к ней, она зашвырнула прутик в гортензии.

Они сложили в большую старую сумку, которую нашли в шкафу, полотенца, книгу Алекс, вейп Джека. Следом сунули упаковку крекеров. Термос Алекс наполнила текилой и сельтерской, бросив туда же горстку замороженных ананасов, почему бы и нет. Джек счел ананасы в текиле верхом изысканности. Он сделал глоток, прежде чем она завинтила крышку.

– Вкуснятина! – объявил он.

На Джеке была белая панама, также извлеченная из шкафа, и солнечные очки, которые, судя по всему, принадлежали женщине.

До пляжа было десять минут езды. Алекс налегала на педали так энергично, что волосы у нее развевались; мимо пролетали лужайки и изгороди, но она успевала их разглядеть. Джек крутил педали быстро и резко, как очень маленький ребенок, затем встал на педалях и покатился по инерции, оглядываясь через плечо, чтобы проверить, следует ли она за ним.

– Ты едешь так медленно, – сказал он, описывая вокруг Алекс широкие ленивые круги.

Он уверенно двигался в нужном направлении, свернул в тенистый проулок, а затем на дорогу вдоль травянистого пастбища. Когда сзади приближались машины, он не спешил посторониться.

Саймон съездил с Алекс на пляж только в тот первый раз, и она привыкла проводить дни на пляже в одиночестве. В компании оказалось куда веселее.

Джек отлично плавал, по-щенячьи резвился в воде и затаскивал ее под волны, так что они оба выныривали, отплевываясь. Она обвила руками его шею, а ногами – талию. Сначала он стеснялся ее целовать, хотя она видела, что ему этого хочется. Когда он наконец решился, его губы были холодными и солеными.

Они вылезли из воды только после того, как кожа на пальцах сморщилась. Стало очевидно, что Джек грызет ногти – кожа вокруг них была неожиданно белой и обкусанной до мяса. Алекс ощутила укол сочувствия.

Солнце сегодня палило вовсю, и Алекс высохла почти мгновенно. Полотенце было широкое, и они могли устроиться на нем вдвоем. Оба в солнечных очках, они передавали друг другу термос, позвякивающий кубиками льда. Алекс смутно осознавала, что высматривает Дома. Но через какое-то время она забыла о нем. Глупо же. Мимо прошла женщина, держа в руке телефон, и взглянула на Алекс и Джека. Алекс по привычке напряглась. Но психовала она напрасно. Во взгляде женщины не таилось никакого скрытого вопроса – Алекс и Джек гармонично смотрелись вместе.

Джек занимался бодисерфингом, снова и снова храбро бросаясь в волны. Вообще-то у него это довольно неплохо получалось. Алекс закрыла глаза, всего на минуту. От яркого солнца ее клонило в сон. Что-то мокрое коснулось ее ноги, она рывком села. Щиколотки обнюхивал лохматый черный пес. Она отодвинулась и положила сумку на колени.

– Пошел! – сказала Алекс.

Она огляделась, ожидая увидеть хозяина пса.

Никого.

К этому времени на пляже стало многолюднее, и вокруг бегали еще несколько собак, хотя их не полагалось спускать с поводка. Однако было непохоже, чтобы этого пса кто-то искал, – никто не свистел, не бродил между рядами полотенец.

Алекс погладила пса по голове. На бирке ошейника был указан номер телефона. Значит, хозяин есть и появится в любую минуту. Она продолжала осматривать пляж. Никто не пришел. Но какое ей дело – это не ее проблема. Рано или поздно пес вернется к своему человеку. Пока же он вел себя дружелюбно и с удовольствием свернулся калачиком на краю ее полотенца, положив тяжелый хвост ей на ноги. Алекс снова легла, прикрыв глаза рукой, и погрузилась в солнечную полудрему.

Сквозь ее сон прорвался крик. Она не сразу поняла, что крик обращен к ней.

– Вы! Вы, полосатое полотенце!

Она моргнула и села. Кричала женщина на ближайшем пледе, одной рукой держа черного пса за ошейник. Мужчина рядом с ней пытался защитить содержимое плетеной корзины – судя по всему, пес уже добрался до еды и рассыпал чечевичный салат.

– Ваш пес, – сказала женщина. – Вы можете подозвать своего пса?

Алекс огляделась по сторонам.

– Он не мой.

– Что?

– Я не знаю, чей это пес.

Женщина громко рассмеялась.

– Мы видели его с вами.

– Я не… Он не мой.

Женщина вышла из себя, ее притворная веселость испарилась.

– Вы не могли бы просто следить за свой собакой?

Алекс почувствовала, что их препирательства привлекают внимание. Она постаралась придать лицу непринужденное выражение.

– Ну, я помогу, но…

Алекс встала и направилась к их пледу. Женщина подтолкнула к ней пса за ошейник.

– Он правда не мой, – сказала Алекс.

В кои-то веки она не лгала. Это вдруг показалось важным.

Женщина отряхнула свои белые шорты и заправила волосы за уши.

– Ладно, – сказала она, глянув на мужчину. – Конечно. Ладно.

Джек был весь мокрый. Нос обгорел на солнце докрасна.

– Чей пес?

– Похоже, что мой, – ответила Алекс. – Он просто пришел.

Джек наклонился и почесал пса за ушами.

– Хороший мальчик. Ты хороший мальчик. – Он рассмотрел бирку на ошейнике.

– Позвоним? – предложила Алекс.

Джек пожал плечами:

– У меня здесь не ловит. И за ним наверняка кто-нибудь придет. – Он завернулся в полотенце, сел и притянул пса к себе. – Он еще совсем малыш, да? Ты малыш.

Джек позволил псу лизнуть себя в губы.

– Я ему нравлюсь, – рассмеялся он, обхватив пса мокрыми руками.

Еще час на песке, термос давно опустел, солнце садилось, и ни один из них ни словом не обмолвился о том, чтобы позвонить по номеру телефона, указанному на ошейнике. Никто так и не остановился у их полотенца, никто не забрал пса. А потом опустились сумерки, воздух наполнился невидимой мошкарой. На Джека напала зевота. Он высыпал в рот последние крошки из упаковки крекеров, скомкал пластик.

– Хочу настоящей еды, – сказал он.

– А как быть с собакой? – спросила Алекс.

Джек посмотрел на пса.

– Если бы хозяева о нем волновались, то наверняка уже нашли бы, да? Давай просто оставим его себе.

Алекс подняла брови.

– На эту ночь. А утром позвоним. Давай, с ним будет весело.

Она посмотрела на пса, обвела взглядом опустевший пляж. Хотя ей-то какая разница? К тому времени, когда придется принимать какое-то настоящее решение, она уже будет у Саймона.

Оба слегка навеселе, они покатили обратно, пес бежал следом. Солнце опустилось так низко, что солнечные очки были им не нужны. В воздухе стоял комариный писк; на каждом крыльце зажегся свет, машины ехали с включенными фарами, хотя небо еще было светлым.

– Я знаю, где мы, – вдруг сказала Алекс.

Они находились не так уж далеко от дома Саймона. Огороженный участок, подъездная дорожка, выложенная гладкими серыми камнями. Саймон прятался где-то внутри, в прохладных и пустых комнатах дома. Он обрадуется ее появлению. На вечеринке. Ведь правда?

– Рядом живет мой друг.

– Кто?

Джек оглянулся на нее. И зачем она упомянула о Саймоне? Она отвела глаза.

– Просто давний знакомый. Очень давний.

Пес ждал в сторонке.

– Ему нужна вода, – сказала Алекс. – И чем мы будем его кормить?

– Я с этим разберусь.

Пес подобрался ближе, обнюхал протянутую руку Джека, ткнулся в нее носом.

– Мы ему нравимся, – объявил Джек. – Он мог бы просто убежать, если бы захотел, но не убежал.

Джек поехал дальше, пес побежал рядом с его велосипедом.

– Видишь? – крикнул Джек через плечо.

Алекс последовала за ним, стараясь не отставать. Джек тяжело дышал, казалось, его распирает радость. Алекс вдруг тоже ощутила радость. Чем дальше они удалялись от пляжа, тем забавнее казалось неожиданное появление пса, что с беззаботной веселостью несется рядом – словно он посланец из другого, счастливого мира.

– Это твой новый дом, – сказал Джек, пока пес изучал каждый уголок их пристанища у бассейна. Диван. Мусор на кухне. – Ему здесь нравится. Это видно, – сказал Джек. – Сиддхартха говорит, что медитация приводит в животное состояние. Себя он сравнивал с шакалом. Ну, в книге. Это же собака такая, да?

– Давай дадим ему воды. – Алекс наполнила водой миску.

Как только она поставила миску на пол, пес налетел на нее и опрокинул. Алекс бросила на лужицу бумажное полотенце. Снова наполнила миску водой.

Джек порылся в шкафчике.

– Что бы ему дать? Эй, собакен? Что ты хочешь на ужин? – Он достал замороженную пиццу. – Собакам же можно пиццу?

Пока Алекс включала духовку и доставала противень, покрытый коркой пригоревшей еды, Джек налил два стакана текилы и бросил в каждый по горсти льда.

– Тридцать минут, – прочитал он на коробке от пиццы. Он протянул ей стакан.

Пес наблюдал за происходящим в позе сфинкса – вытянув передние лапы и подняв голову. Джек настоял на том, чтобы попытаться разобраться с телефоном Алекс, – и сейчас телефон лежал в пакете с прогорклым рисом.

Джек выпил, вытер рот.

– Не хочу возвращаться в город, – сказал он.

– Разве скоро не начнется учебный год? – Алекс отпила глоток. – Может, тебе будет в школе весело. После перерыва. – Она не сумела понять по его лицу, был ли этот перерыв в учебе для него болезненной темой.

– Да, возможно.

– Наверное, это было странно. Когда тебя там не было. Пока все остальные ходили в школу. Все твои друзья.

– Мне как бы пришлось взять годовой перерыв. Он сказал, что так нужно. Папа. И в школе, видимо, тоже.

– Почему?

– Не знаю. У меня был тяжелый период. – Джек уставился в потолок. – На самом деле я не хотел ничего такого делать, – сказал он, – но все ужасно распсиховались. Просто я очень переживал из-за этой девушки.

– Из-за твоей девушки?

– Да. Не знаю, мы много ругались. И она не отвечала на мои звонки, не дала мне даже извиниться. Наверное, я разозлился. Энни испугалась. Но больше всего психанули ее родители. – Он искоса взглянул на лицо Алекс. – Но не скажешь же: «Это было не всерьез, я не хотел». Никто же не поверит. Хотя ничего особенного не случилось.

Алекс старалась сохранять бесстрастное выражение.

– Тебя это пугает? – грустно спросил Джек.

– Нет, – ответила она, не зная, так ли это на самом деле.

Но все же его слова встревожили ее. Встревожила мысль, что Джек неуравновешенный, ранимый. Что он сделал с девочкой? Или с самим собой. Джек в своей огромной машине и шлепанцах из овчины. Что-то с ним не так. В последнее время она стала плохо разбираться в людях. Наверное, зря она осталась здесь, с ним. Очередной просчет.

Она приняла душ, тщательно промыла волосы, постояла, закрыв глаза, под струями воды. Ей нужно вернуться к Саймону, а эта история с мальчиком – просто досадная ошибка.

– Алекс?

Она резко открыла глаза и вздрогнула. Джек стоял в ванной, уже в полотенце.

– Прости, – сказал он. – Можно к тебе?

На лице почти мольба. Ей хотелось побыть одной. Но проще было улыбнуться и отодвинуть шторку, чтобы он мог войти. Она намылила его, легкий пушок на груди, два розовых соска и плоскую задницу, усеянную прыщами, но почему-то все равно соблазнительную. Джек поцеловал ее с закрытыми глазами, подставив лицо напору воды. Если бы она тоже закрыла глаза, то могла бы представить, что он – это Саймон. Перенестись в то время, когда все это закончится и она вернется на свое место.

Когда Алекс начала обводить пальцем его анус, как нравилось Саймону, глаза Джека открылись и он отодвинулся.

– Что ты делаешь? – спросил он со смехом, но она уловила в смехе легкий испуг.

– Приятно же?

Он признал, что да, вполне приятно.

– Но это странно как-то.

– Просто расслабься, – сказала Алекс.

Она осознала, что такое может возбуждать: его страх, ее власть над ним. Джек не хотел, чтобы она это делала, а она знала, что все равно сделает.

Ее палец проник в него, и глаза его закрылись.

– Алекс, – прошептал он.

Когда он кончил, привалившись к стенке душа и тяжело дыша, она тоже ощутила облегчение – будто теперь может быть к нему добрее. Будто теперь есть четко очерченные границы и отныне все будет понятнее.

Скоро она уйдет.

Когда Алекс закончила одеваться, уже стемнело. Джека не было ни в спальне, ни на кухне, ни в гостиной. Пес тоже пропал. По крайней мере, духовку Джек выключил, и пицца остывала на стойке.

Возможно, для него происшедшее было слишком, возможно, Алекс перешла черту. Конечно. Еще одни отношения, которые она испортила. Трудно понять, что именно она чувствовала – жалела о его уходе или радовалась, что осталась одна.

В любом случае это не имело значения, потому что, выглянув в окно, она увидела, что его машина так и стоит на подъездной дорожке.

Вынимая одежду из сушилки, Алекс услышала, что во входную дверь кто-то скребется. Джек ушел без ключа? Но это был пес, и он прыгнул ей на ноги, как только она открыла дверь. Она прищурилась, вглядываясь в темноту: там заплетающейся, напряженной походкой ковылял Джек. Он сказал что-то в телефон, а затем отключил связь.

– Мы ходили погулять.

Войдя в дом, Джек принялся нарезать круги по гостиной.

– Черт, – пробормотал он скорее самому себе.

– Все в порядке?

Джек был так сосредоточен, что, казалось, даже не замечал Алекс.

– Мой отец – гребаный придурок, – сказал он.

Внезапно Джек с силой ударил кулаком в стену. Гипсокартон проломился, в стене образовался провал – черный треугольник. Пес метнулся в сторону, Алекс попыталась удержать Джека за руку.

– Эй, – сказала она, – эй. Давай присядем.

Джек выглядел так, словно вот-вот заплачет – губы сжаты, руки стиснуты в кулаки, – но позволил Алекс подвести его к дивану. Оказалось, отец Джека написал всем его друзьям и, по словам Макса, требовал, чтобы ему сообщили, где Джек ночевал, и его достало, что отец следит за ним, как за ребенком, и никто ведь не спрашивает отца, где он проводит ночи, когда уезжает якобы по работе, ведь правда?

– Я задыхаюсь, – сказал Джек. – Из-за него я чувствую, что задыхаюсь.

– Не переживай ты так, – сказала Алекс. – Вам обоим просто нужно немного личного пространства.

Джек кивнул.

– Да, да, вот именно. Я не поеду домой. Давай просто останемся здесь.

– А он не против, если тебя не будет несколько дней? Ты его предупредил?

Еще один кивок.

– Боже, – Джек обессиленно откинулся на подушки.

Хорошо, что ей удалось его усадить, пусть адреналин выветрится. Она легонько погладила Джека по спине, просто чтобы обозначить, что она тут, с ним, но он по-прежнему едва осознавал ее присутствие.

Только пес, запрыгнув на диван, вывел его из транса.

Лицо Джека внезапно расплылось в улыбке.

– Собакен, – сказал он. – Ты хороший мальчик, да? Да ведь?

Алекс нарезала пиццу хлебным ножом на неровные квадраты. Джек переложил один квадрат на бумажное полотенце. Он откусывал маленькие кусочки.

Он успокоился: еще один стакан текилы, еще один квадратик пиццы. По крайней мере, он извинился за свою вспышку. Значит, сознает, что повел себя плохо.

– Я исправлю стену, – сказал Джек.

Это едва ли было возможно, но он, похоже, верил, что сможет. Они оба отводили глаза от дыры в гипсокартоне.

Джек собрал с бумажного полотенца стекший сыр, скатал его в шарик и положил в рот. Он оторвал кусок от пиццы для пса, который оживился в предвкушении. Стоило Джеку успокоиться, и речь его снова сделалась очень быстрой. Он вел разговор с самим собой.

– Ты его видела. Моего отца. Так что ты понимаешь. Ты ведь сразу это заметила, да?

Джек так тараторил, что Алекс едва успевала улавливать смысл.

Он чуть не расплакался, рассказывая какую-то историю о щенке, которого его отец завел по просьбе его мачехи. Щенок повсюду писал, грыз мебель, и, по его словам, все злились на собаку.

Хуже всего было то, что они могли бы просто отослать щенка, ведь есть места, куда можно отправить щенков, и примерно через месяц они возвращаются прекрасно выученными, прекрасно выдрессированными. Они могли бы решить эту проблему деньгами. Почему бы его отцу просто не признать, что на самом деле он ненавидит собак, что ему наплевать, что с ними случится? Все были бы счастливее.

– Он просто орал на щенка, а щенок даже не понимал, какого хрена на него орут.

Джек верил, что люди должны быть честными, что если будет говорить правду, то никто тогда не будет страдать, никому тогда не будет больно.

– К тому же она толстеет. Моя мачеха. Говорит, у нее заболевание щитовидной железы. Два раза в неделю врач приходит делать ей уколы. Но она же просто толстеет. Прости, – он уже с трудом выдавливал из себя слова. – Прости. Я больше не буду об этом говорить. Я тебя раздражаю, да?

Алекс покачала головой:

– Все нормально.

– Ладно, ты просто скажи мне, если я тебя раздражаю. Ладно?

Он вглядывался в нее с явным беспокойством. Чувствует ли он, что она уже отдалилась? А что чувствует она сама? Нравится ли ей эта власть над ним – то, как он цепляется за нее, требуя внимания?

Алекс скомкала бумажное полотенце.

– Если это так важно, – заговорила она, – если твой папа действительно так злится, может, тебе стоит поехать домой.

– Да все нормально! – Голос Джека подскочил на октаву. – Прости, прости, ладно?

– Не знаю, может, тебе и вправду лучше вернуться.

– Серьезно?

Она, не отвечая, встала, подошла к раковине и принялась мыть руки. Атмосфера явно накалилась. Беспокойство Джека было почти осязаемо.

– А почему бы тебе самой не поехать домой? – Голос его сделался почти визгливым. Это было что-то новенькое.

Алекс снова не ответила, и он, похоже, понял, что напугал ее. Обычно ей удавалось скрывать страх.

Друг на друга они больше не смотрели, но шум на подъездной дорожке заставил Алекс поймать взгляд Джека. Мальчик совсем не выглядел встревоженным.

Потом стук во входную дверь. Кто-то открыл дверь, не дожидаясь ответа.

Хозяева? Алекс напряглась, готовая к неприятностям, но Джек даже головы не повернул.

– Эй! – крикнул он. – Мы на кухне.

В кухню неторопливо вошел Макс, посасывая через соломинку смузи мутно-фиолетового оттенка. Он шумно втянул в себя жидкость и встал, привалившись к плите и выпятив худые бедра.

– Привет, Алекс.

– Привет.

Она не улыбнулась, хотя понимала, что улыбнуться нужно. Макс с непроницаемым выражением лица переводил взгляд с нее на Джека.

– Чувак, где здесь туалет? – спросил он.

– В другую сторону по коридору.

Когда Макс вышел из комнаты, Алекс спросила негромко:

– Ты пригласил друга?

– Да? И что? – ответил Джек. – Ты злишься?

– Ну я не знаю. Мы в чужом доме. Приглашать сюда кого-то не совсем правильно.

– Это всего лишь Макс, – возразил Джек.

Алекс услышала шум спускаемой в туалете воды и только покачала головой. Вернувшись, Макс взял кусок пиццы, понюхал его и бросил обратно на противень.

– Просто навещаю изгнанника, – сказал Макс. – Нашего маленького беглеца. И новую собаку. – Он небрежно погладил пса.

Алекс глянула на Джека – тон Макса его, похоже, совершенно не задел. И уж не гордость ли у него на лице?

– Он сказал тебе, что мне звонил Роберт? – спросил Макс, глядя на Алекс. – Они там с ума сходят. – Макс пососал соломинку сильнее, затем потряс пластиковый стаканчик. – Я сказал им, что с тобой все в порядке, никаких сомнений.

Джек скривился. Алекс видела, что при упоминании об отце он напрягся.

– И с тобой правда все в порядке, – продолжал Макс. – Они злятся, что у тебя телефон выключен.

– Да он просто разрядился, – буркнул Джек.

– Но разве ты им не отзвонился? – спросила Алекс. – Ты не звонил папе?

Джек пожал плечами.

Макс обратился к Алекс:

– Я так понял, ты встречалась с Робертом?

– Да, – ответила она. – Один раз.

Она заметила, что Джек на нее не смотрит.

– Хороший мужик, – сказал Макс. – Но он недоволен нашим другом. – Он хлопнул Джека по спине.

– Не такой уж он и хороший, – отрезал Джек.

– Ладно, не мне судить, – сказал Макс. – Я дружу с тобой, а не с ними. Я сказал, что не знаю, где ты. Что было правдой, так? Еще полчаса назад.

– Погоди-ка, – вмешалась Алекс. – Тебя ведь не было дома только одну ночь… Разве ты не сказал ему, что остаешься у друга или что-то в этом роде?

Джек не ответил.

– Ты, похоже, и правда не знаешь Роберта, – заметил Макс.

– Он просто за меня беспокоится, – пробормотал Джек.

– Ну еще бы, – кивнул Макс. – Они сказали, ты оставил лекарства дома.

Джек покраснел.

– Не-не, это не мое дело. – Макс бросил в раковину соломинку, снял с пластикового стаканчика крышку и опрокинул остатки содержимого в рот.

Алекс перевела глаза с Макса на Джека. Тот поморщился и отвел взгляд.

Повисло тягостное молчание, и Макс, конечно же, заметил напряжение между ними.

– Черт, – сказал Джек, увидев, как пес пристраивается пописать. Он подтолкнул его к двери. – Одну секунду, я его выведу.

Алекс развернула новый рулон бумажных полотенец. Большой кусок она бросила на лужицу мочи. Чем ей грозит то, что Джека ищут? Джека с его лекарствами, которые он принимает или не принимает. Ему определенно не следует находиться здесь, в доме родителей этой девочки. По крайней мере, Джек не знает фамилии Алекс. Это успокаивало. Алекс чувствовала, что Макс наблюдает за ней.

– Похоже, ты неплохо устроилась, да? – заговорил Макс. – С нашим другом.

– Что?

– Ничего. – Макс вытер рот. – Просто не совсем понимаю, что с этого имеет он. Ну, то есть, я знаю, но на самом деле не знаю, сечешь? – Он рассмеялся.

Лучше не отвечать. Алекс наклонилась, подняла кончиками пальцев промокшее бумажное полотенце и выбросила его в мусорное ведро. Она тщательно, тщательнее, чем требовалось, вымыла руки.

– Мне просто не нравится, когда кто-то его использует, – добавил Макс.

Алекс вытерла мокрые руки о шорты.

– Ясно.

– В смысле, почему вы, ребята, здесь? – спросил Макс. – Он больше не должен лезть к Энни, и уж точно ему нельзя вламываться в ее гребаный дом. Почему он не может просто пожить у тебя?

Она была не в форме – в голове пусто, на ум не приходило никакого ответа.

– У тебя хоть машина есть? Ты вообще знаешь, что ему лишь семнадцать?

Алекс замерла. Брови Макса поползли вверх.

– Ох, бля, – ухмыльнулся он.

Прежде чем она успела ответить, на кухню вернулся Джек.

– Эй, – он подошел к Алекс, коснулся ее; она чувствовала на себе взгляд Макса.

– Я устала, – услышала она себя. Голос звучал слабо. – Пойду прилягу.

Макс разглядывал ее, пока она шла к лестнице, Джек выглядел встревоженным, все его чувства тут же отражались на его лице, и она не хотела этого видеть.

Макс помахал ей рукой:

– Сладких снов.

Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Алекс услышала шум машины Макса на подъездной дорожке. В дверях спальни появился Джек. В комнате было темно. Слышалось дыхание пса, свернувшегося калачиком на ковре.

– Он уехал, – сказал Джек. – Ты злишься, что ли?

Что это за чувство? Она, что, чувствует себя глупо?

Потребовалось несколько мгновений, прежде чем Алекс посмотрела Джеку в лицо. Она тут же невольно отвела взгляд: по-детски пухлощекий, в этот момент он выглядел совсем ребенком.

– Ты злишься? – повторил Джек.

– Я… – Алекс осеклась.

Она не знала, злится ли она. Ему всего семнадцать. Но лучше не уточнять, не спрашивать. Чем меньше информации, тем проще. Вероятно, ей следует убедить Джека, что ему нужно вернуться домой. Потому что сколько бы она ни перебирала в голове варианты, оставаться здесь им точно нельзя. По крайней мере, вместе, да и одна она вряд ли сможет остаться в этом доме – Макс уже видел ее здесь, а Джек наверняка выложит отцу, где провел ночь.

«Уже суббота, – неожиданно подумала она, – неужели суббота?»

– Пожалуйста, – с надрывом произнес Джек, – не злись.

– Я уверена, что он волнуется. Твой папа. – Алекс говорила отстраненным тоном. – Нам нельзя здесь оставаться.

Джек открыл рот, затем закрыл.

– Прости, – сказал он наконец. – Я не знал, что он так разозлится. Разве мы не можем остаться еще на одну ночь? Он же уже все равно разозлился.

Она должна настоять. Она соучастница.

Догадался ли он, что она собиралась сказать? И тут Джек вытащил из кармана ее телефон. И протянул его Алекс двумя руками – как подношение.

– Кажется, заработал.

– Серьезно?

Алекс включила телефон, и экран не замигал, не зарябил – экран был яркий и четкий, совсем как раньше.

– Фурычит? – спросил Джек, и по лицу Алекс понял – фурычит. Он довольно улыбнулся.

Алекс полистала виджеты, проверила браузер. Телефон работал.

– Черт, – сказала она.

– Я же говорил! – воскликнул Джек торжествующе, но прозвучало это мило.

Алекс сжала телефон в руке. Она уже думала о предстоящем вечере. Проще не настаивать, проще остаться здесь – да и вообще, куда она пойдет? Она подумает об этом завтра.

Глава 10

Алекс остановилась на той же пляжной парковке, окруженной теми же дюнами. Она оставила велосипед, прислонив его к деревянному забору. Пес следовал за ней. Когда она ушла, Джек еще спал. Было довольно рано, и, несмотря на праздничный выходной, пляж был почти пуст. Несколько серферов волокли по песку свои доски, пожилой мужчина в гидрокостюме с капюшоном остервенело плавал взад-вперед. На вышках еще не сидели спасатели, семьи не застолбили места тентами и ведерками. Пес кинулся к воде, затем мокрый вернулся к Алекс. Когда она почесала его под мордой, он от удовольствия вывалил язык с черными крапинками.

Штормило. Волны вздымались пугающе высокие. Но Алекс все равно двинулась к воде. Она дождалась паузы между волнами, а затем заставила себя броситься в воду. Она не рассчитала время, и, когда вынырнула, волна обрушилась на нее с такой силой, что ее буквально прижало к песку. Она барахталась под водой, пока не увидела, что белая пена над головой рассеялась.

– Вы в порядке?

Рядом покачивался мужчина в гидрокостюме, капюшон откинут, на носу пластиковый зажим.

Алекс кивнула, переводя дыхание. Песок был повсюду, она чувствовала его в волосах, в трусах купальника.

– Эта последняя мощно вас сшибла, да?

Она натянуто улыбнулась и кивнула:

– Все хорошо, спасибо.

Он помедлил, как будто хотел сказать что-то еще, предостеречь ее. Затем снова натянул капюшон на голову и исчез под водой.

Алекс подавила желание выбраться на берег, приготовилась к следующей волне. Заставляя себя пережидать страх. Изматывая себя ощущением напряженного ожидания. И когда ее сшибла волна, стало даже приятно: в голове прояснилось, мир растворился в одном мгновении.

Теплее воды за все лето она не помнила. Что означает этот молочный оттенок волн? Алекс попыталась вспомнить, служит ли он приметой, указанием на благоприятные или неблагоприятные условия. В любом случае она не знала. Так что это не имело значения.

Она быстро перебирала ногами, чтобы удержаться на месте.

Ей нужно избавиться от мальчика. Это главное. Она и так уже облажалась, проведя с ним столько времени. И кое-что надо обдумать до завтра. Некоторые вещи, которые придется как-то объяснить Саймону, подробности, которые ей, возможно, придется сгладить. И ей все еще предстояло разобраться с Домом. Она не позволяла себе зацикливаться на том, не наплодила ли она за эти дни новых проблем. Картина в доме Джорджа. История с Джеком, закончится ли она без скандала – как сказать мальчику, что она уходит, что их скоротечной идиллии пришел конец. Она отправится к Саймону, а Джек сам о себе позаботится. Вернется в свой дом, к своей семье.

Алекс опустилась на песчаное дно. Когда она вынырнула, то была уже далеко от берега. Тело толкало ее вперед. Толкало вперед, как и всегда. Вода заливала глаза, давила на уши. Она выдохнула через нос.

Она понимала, что рано или поздно устанет, вымотается. Как далеко она сможет заплыть, прежде чем это случится? На милю? Дальше? Она не могла даже предположить – в этот момент она допускала мысль, что сможет плыть вечно, что никогда не устанет.

Не случилось ничего ужасного, сказала она себе, ничего непоправимого, это был всего лишь краткий сон, разрыв в привычной ткани ее жизни, и теперь она это осознала. Она продолжала упорно удаляться от берега, уверенная, что все может снова стать как раньше и что ей нужно только перетерпеть.

Когда Алекс наконец выбралась на берег, она увидела, что по ноге стекает кровь. Порез на колене побелел на миг, когда она его вытерла, а затем сразу же закровоточил снова. Красный цвет казался слишком ярким, как плохие спецэффекты в фильме, который они смотрели. Боли она не чувствовала, лишь пощипывание от соленой воды. Она села, прижав к колену полотенце. В конце концов кровотечение прекратилось.

Алекс съела холодный кусок пиццы, которую захватила, завернув в фольгу, а затем второй. Это были последние остатки. С ужином они что-нибудь придумают. Нужно пережить только одну ночь – пустяки. Телефон теперь работает. Вечеринка завтра. Конец близок.

В этом лихорадочном состоянии Алекс не сразу заметила, что пес исчез. Она встала, оглядела пляж в обе стороны. Взгляд скользил вокруг, но не мог зацепиться за то, что она хотела увидеть. Она пошла в одну сторону. Затем в другую. Она позвала пса. Она взобралась на вершину дюны, заслонив глаза от солнца. Побежала обратно к своему полотенцу. Надеясь увидеть поджидающего ее пса. Пса там не было.

Поиски явно не имели смысла. Тем не менее Алекс снова двинулась по пляжу, подзывая пса свистом. Она не могла вернуться к Джеку без этой собаки. Это только усугубит предстоящее предательство. Она отдала бы пса, а сама вернулась бы к Саймону, и все снова стало бы хорошо. В этом обмене была какая-то чистота. Какая-то завершенность.

Чайки атаковали мусорный бак. Затем так же быстро разлетелись.

Еще один безрезультатный осмотр пляжа.

Ничего. Пес исчез.

Он пропал, действительно пропал. Грусть была мгновенной, пронзительной – ее глаза наполнились слезами. Но уже в следующее мгновение исчезновение пса стало фактом, еще одним обстоятельством, которое она не в силах изменить, с которым ничего не может поделать.

– Черт, – выругался Джек, когда она вошла в дом. – Ты в порядке?

Через мгновение она поняла: ее колено.

– Выглядит хуже, чем на самом деле. – Она провела рукой над порезом. Пауза. – Пес убежал.

Джек не ответил. Как будто, если он подождет, она скажет что-то другое.

– Это я виновата. Я за ним не следила.

– Не понимаю, – сказал Джек. – Ты его искала? Искала?

– Да, – ответила Алекс. – Но в какой-то момент он… Я не знаю. Я искала. Долго. Он просто исчез.

От того, что Джек пытался ее утешить, стало только хуже:

– Я уверен, что ты не виновата.

Но так ли это?

– Мы можем поискать его завтра, – сказала она. Хотя завтра ее здесь не будет. – Но, может быть, он ушел домой. Вернулся к своим настоящим хозяевам.

Такое объяснение, казалось, успокоило Джека.

– Прости, – повторял он, – прости.

– За что ты извиняешься? Это я виновата, вовсе не ты.

Она говорила слишком резко. Очевидно ли, что она уже с трудом выносит его, что у нее нет на него больше сил? Даже еще одна ночь казалась бесконечной. Ей не терпелось начать новую жизнь. Заметил ли он, что она напряглась, когда он потянулся, чтобы ее обнять? Он не заслужил этой внезапной холодности, он ни в чем не виноват.

– Эй, у меня идея. – Джек пытался изображать воодушевление, пытался снова привлечь ее к себе. Преодолеть расстояние между ними. – Как насчет экстази?

– Сейчас?

Он просиял, видя ее интерес.

– У меня есть немного, – сказал он, довольный, что ему есть что предложить. – Мне Макс дал.

– Ты правда хочешь сделать это сегодня?

– А ты нет? Будет весело.

В его улыбке сквозила тревога. Паника на грани срыва. Хорошо знакомое чувство, вот только Алекс умела его скрывать.

Алекс вполне способна подарить ему еще одну ночь. Она перед ним в долгу. Последний раз. Ведь у него теперь нет даже собаки. Она подождет до утра, прежде чем сказать ему, что уходит.

А потом она отправится на вечеринку Саймона. Она снова будет двигаться вперед.

Когда начало темнеть, Джек погремел пузырьком с таблетками, глядя на Алекс:

– Готова?

Внутри было несколько незнакомых ей таблеток – его лекарства? – и маленький вощеный конвертик со звездочками. Он был полон коричневато-серого порошка, крупных кристаллов, которые Джек раздавил, пристукнув пакетик дном стакана.

– Делить придется на глаз, – сказал он.

Джек разделил порошок на две кучки – люди никогда не бывают более сосредоточенными, чем когда делят наркотики. Он облизнул палец, коснулся кончиком порошка, облизал его, а затем наклонился и всосал порошок. Алекс проделала то же самое. Горький порошок обволок рот и горло. Она быстро выпила воды, но это не помогло.

– Фу. – Она вытерла язык тыльной стороной ладони.

– Сколько нам надо ждать? – спросил Джек.

– Полчаса? Меньше? Я не знаю.

– Давай залезем в гидромассажную ванну.

– Холодно же, – возразила она. – Нагреватель выключен.

– А мы его включим.

В ожидании, пока вода нагреется, они забрались в кровать. Алекс позволила Джеку поцеловать ее. Отдалась чисто физическим ощущениям, которые не были неприятными. Да и какая теперь разница? Зачем сопротивляться, зачем придавать этому слишком большое значение? Все ведь почти кончено.

Джек лежал на животе на кровати, а Алекс трогала бугорки у него на спине, яркие прыщи, выступавшие на коже.

– Не смотри на них, – сказал Джек, уворачиваясь.

– Да ладно тебе.

Он перевернулся.

– Нет, боже, ты ведешь себя странно.

– Ну же, повернись.

– Это странно, – повторил он.

– Но мне хочется.

– Почему? – спросил он.

– Это прикольно. Ну, повернись.

Он снова лег на живот. Она оседлала его.

В любом случае, это было быстро: Алекс находила тугие прыщи и давила, пока они не лопались. Она вытерла пальцы о простыню.

– Я отвратный. – Джек уткнулся лицом в матрас.

Она легла с ним рядом.

– Ох, – выдохнул Джек и зажмурился.

Приход наступил внезапно. Алекс стиснула зубы и заставила себя расслабиться. Ладони Джека сгибались и разгибались, пальцы ног тоже.

– Вот бы пес был здесь, – пробормотал он. – Было бы здорово, правда?

Алекс не ответила.

Когда чуть позже она зашла в ванную, ее лицо в зеркале было неестественно красное. Ей не понравилось, как выглядят глаза, радужки почти не видно, сплошь чернота зрачка. Как будто она и не человек вовсе.

Адреналин мог подействовать на нее по-разному, хорошо или плохо. Она старалась настроиться на позитив. Говорила себе, что дела идут на лад, скоро она будет с Саймоном. Осталось потерпеть всего одну ночь. Все это завершится само собой.

– Смотри, что я нашла, – сказала она, вернувшись в спальню. На крючке в ванной висела ночнушка – старомодная, белая, с розовой тесьмой вдоль выреза. – Я ее надену.

Алекс сняла футболку и натянула ночнушку через голову.

– Тебе идет.

– Это просто шутка. – Она взглянула в зеркало на туалетном столике. Вот они, ее глаза – черные дыры. Она отвернулась от своего отражения.

– Я вся красная, – пожаловалась она, возвращаясь в кровать. – Мое лицо. Видок безумный.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал Джек, пристально глядя на нее. – Ты очень красивая.

В груди у нее потеплело. Она оглядела комнату. Где телефон? Забыла его в ванной?

– У меня ужасно вспотели ладони, – сказал он.

– Это нормально.

Ее ладони тоже вспотели. Она прикусила щеку.

– Когда я впервые тебя увидел, то сразу подумал, что ты красивая, – сказал Джек почти шепотом. – А потом я так обрадовался, когда ты со мной заговорила.

– Как мило. – Она постоянно повторяла себе, как все мило.

Глаза Джека наполнились слезами.

– Ты знаешь начало «Сиддхартхи»? – спросил он. – Ты читала? Давай я тебе почитаю?

– Если хочешь.

– Ладно, просто побудь здесь. Я схожу за книгой. Всего секунда. Подождешь?

Догадывается ли он, что это их последняя ночь? Что-то в его тревожном тоне подсказывало, что он чувствует – чувствует, что она уже отдалилась.

Под сенью родительского дома, на солнце речного берега у лодок, в тени салового леса, в тени смоковниц…[7]

Алекс отключилась под голос Джека, сознательно не вдумываясь в слова. Глаза у нее были закрыты. Мгновения сливались, его голос лился и лился.

Любовь зарождалась в сердцах юных дочерей брахманов, когда Сиддхартха проходил по улицам города, с лучезарным челом, с царственным взором, с узкими бедрами.

Приятно, когда тебе читают. Это позволяло мозгу расслабиться, как будто слова Джека вызывали короткое замыкание в ее собственных мыслях. Она не могла удержать в памяти никаких подробностей из того, что он читал. Только ощущение движения вперед, чувство пути. Человек в поисках чего-то.

И Сиддхартха познал муки неудовлетворенности. Он почувствовал, что любви родителей, любви Говинды, его друга, недостаточно, чтобы навсегда и всецело осчастливить, успокоить и насытить его.

Пес в комнате? Алекс чувствовала его присутствие. Но нет, пес ушел. Куда? Джек продолжал читать. Его голос звучал размеренно, как заклинание.

Не наполнился сосуд, не удовлетворена мысль, не успокоилась душа, не умиротворено сердце. Омовения вещь хорошая – но не водою же смыть грех, утолить жажду души, унять тревогу сердца? Превосходны жертвоприношения и вознесения молитв к богам – но разве этого достаточно? Разве жертвоприношения дают счастье?

Алекс понятия не имела, сколько времени Джек читал, когда он наконец затих. Комната казалась какой-то другой. Полной тишины. Будто Джек изменил атмосферу.

– Круто, правда? – спросил Джек.

– М-м.

– Алекс?

Ей не хотелось открывать глаза. Не хотелось нарушать это новое равновесие. Но она знала, что должна это сделать. Когда она все же открыла глаза, то увидела, что Джек отложил книгу.

– Наверное, безумие так говорить, – сказал Джек. – Но я вроде как люблю тебя. Это безумие?

– Типа того. Да. Мы знакомы всего несколько дней.

– Но я так чувствую.

– Ты плачешь? – Она коснулась его мокрого лица. – Кажется, это слезы. – Она пыталась пошутить, но голос прозвучал серьезно.

Джек прижался головой к ее груди. Она провела руками по его волосам, по горячей и влажной коже на затылке. То же самое она делала для Саймона – царапала его голову ногтями.

Саймон. Саймон не любил ее. Это казалось очевидным. Но он почти ее любил. И этого было достаточно.

Она приближалась так быстро. Ее новая жизнь. Устремлялась ей навстречу.

– Я правда чувствую близость к тебе, – произнес Джек. – Правда.

– Это из-за наркотика, – пробормотала Алекс слабо, и Джек не услышал ее или притворился, что не услышал.

Она откинулась назад, чтобы не видеть лица мальчика.

– Где ты? – спросил он. Его голос дрожью отдавался в комнате. – Почему я совсем один?

Когда они оба подпрыгнули от внезапного звонка, Алекс подумала, что это телефон Джека, – в первую секунду они не могли понять, где находится телефон, потому что звонок доносился откуда-то из-под них, из-под простыней.

Джек шарил вокруг, пока не нашел телефон, и уверенно ответил, хотя, как только он поднес телефон к лицу, Алекс поняла, что это ее. Но даже волнение сейчас казалось далеким, завернутым в вату.

– Алло, – сказал Джек с полусмешком.

– Перестань. – Алекс потянулась к своему телефону. – Отдай.

Она тоже смеялась, но при виде имени на экране на нее обрушилась отвратительная трезвость.

Дом. Таймер вызова отсчитывал цифры.

14 секунд.

19 секунд.

Может, просто дать отбой? Ей следует просто дать отбой.

24 секунды.

Но она этого не сделала. Она попыталась взять себя в руки. Заставить себя сосредоточиться на происходящем.

Почему просто не выключить телефон?

Но на свет пробивалась мысль: вдруг она все-таки сможет объясниться с Домом, просто сказать ему правду?

Алекс поднесла телефон к уху.

– Алло?

Пауза. Потом послышался шум, похожий на свист вселенной, хотя это были всего лишь помехи.

– Кто это? – спросил Джек. – Кто звонит?

Алекс встала и, не глядя на Джека, ушла в ванную. Закрыла за собой дверь.

– Привет. – Нормально ли звучит ее голос? Квадраты плитки под ногами выглядели болезненно четкими. Он в городе? Или где-то здесь? Только не спрашивать.

– Ну, – сказал Дом. – Я, мать твою, звонил тебе раз сто.

– Телефон не работал, – ответила она.

Алекс присела на край ванны. Ее телефон не работал, она сказала правду. Почему она никогда не пыталась сделать это раньше, не пробовала просто сказать правду?

– Слушай, – продолжала Алекс, – я не могу с тобой расплатиться.

Он молчал. Что было еще хуже.

Очередная пауза.

– Алекс?

– Я не смогу. Я думала, что получится, и я действительно пыталась придумать, как это сделать. Ну, уладить это. Но я не могу. – Сказав это, она испытала облегчение.

Молчание. Она продолжала:

– Мне надо было сказать тебе. Раньше.

– Алекс.

Почему он повторяет ее имя?

В трубке зашуршало.

– Ты надо мной издеваешься, – ровно произнес он.

– Ничего не осталось, – сказала она. – Вообще ничего.

И ей действительно хотелось, чтобы это было неправдой.

– Алекс, – снова сказал Дом.

Но почему он не злится? В его голосе звучали настораживающие нотки торжества. Как будто он не услышал ничего нового.

Алекс моргнула. Щека нагрелась от телефона.

Правда не помогла. На что она рассчитывала?

– По-твоему, людям сходит с рук такая херня? – пробормотал Дом. Судя по тону, он улыбался. – Я знаю, что ты живешь у этого мужика. У этого Саймона.

Алекс перестала дышать.

Дом, казалось, воспринял ее молчание как победу.

– Видишь? – Голос такой спокойный. – Я же говорил тебе. Что ты не сможешь просто это замять.

Он следил за ней? Или каким-то образом проник в ее мозг и поселился там? Узнает ли он, о чем она думает, еще до того, как она успеет подумать? Все казалось возможным, ничто не могло от него укрыться.

– Похоже, он хороший мужик, – сказал Дом. – Похоже, он не слишком много о тебе знает, да?

Она молчала.

– Я прав, Алекс? – Голос у него был довольный. – Ведь кое-что может его удивить?

Решение. Она найдет какое-то решение. Придумает, что сказать. Она выиграет немного времени. Но в голове было пусто.

Алекс смотрела на экран. Цифры набегали, секунда за секундой.

Она нажала красную кнопку, цифры остановились.

Дом исчез, портал закрылся.

– Кто звонил? – спросил Джек, стиснув Алекс бедро. – Кто это был?

Она взяла его за руку. Проигнорировала вопрос.

– Давай выйдем на улицу, – предложила Алекс. В ней нарастало нетерпение. – Пошли.

– Зачем? Мне и здесь хорошо.

– Давай посидим у бассейна, побултыхаем ногами в воде. – Она держала его за руку слишком крепко, улыбалась слишком широко. – Ладно?

Гидромассажная ванна так и не согрелась. Нагреватель не работал – прошло уже несколько часов, а температура воды не изменилась. Еще одна сломанная вещь. Алекс села на бортик бассейна, натянула на колени ночнушку.

Есть вещи, которые невозможно исправить.

И все же… «Настанет момент, когда все пройдет», – сказала она себе. Момент, когда страх сожжет все психическое топливо, которое его питает, и тогда он погаснет сам по себе.

Но это никогда не прекратится. Алекс знала это. За висками поселилась неведомая ей прежде пустота. Ей не сбежать. И ошибок не исправить. Ей никогда по-настоящему не расслабиться. Она потеряла нить, что вела ее.

Джек вернулся на улицу с бутылкой игристого сидра комнатной температуры. Они по очереди пили из бутылки. Дешевые сладкие пузырьки. Алекс не могла усидеть на месте. Действие наркотика еще не закончилось, но она знала, что скоро это произойдет, мысли уже беспорядочно метались.

Столько усилий. Столько усилий впустую.

Джек потянулся к ней. Его рука замерла, не коснувшись ее плеча.

– Что с тобой?

– Парень по телефону. – Пожать плечами стоило ей невероятного труда.

– Что-то случилось?

Алекс не ответила. Она понимала, что ее молчание порождает в воображении Джека всевозможные ужасы. Но он не так уж ошибался.

– Как зовут этого парня?

– Ты его не знаешь. Неважно. – Не то чтобы она сознательно решила сказать Джеку правду. Но какое это теперь имело значение? – Я должна ему денег. Много.

Джек выпрямился:

– Кто он?

– Просто парень. Раньше он был моим другом. Или кем-то в этом роде. Он конченый псих. Я не знаю, что делать. – Она тщетно попыталась рассмеяться. – Мне страшно. Очень страшно.

Это была правда. Еще одна правда.

Он нахмурился:

– Сколько именно денег?

Сейф стоял в шкафу у его отца. Комбинацией была годовщина свадьбы родителей. Там были наличные – неизвестно, сколько именно, но достаточно. Джек однажды заглянул в сейф, когда отец показывал ему, как им пользоваться. На случай непредвиденных обстоятельств. В сейфе лежал пистолет. Запас антибиотиков. Золотые монеты, потому что это единственная надежная инвестиция. Если мир полетит в тартарары.

Джек выдал все это так, словно нет решения очевиднее.

– Да ладно тебе, – сказала Алекс. – Прекрати.

Но Джек не унимался. Чем больше он говорил, тем больше распалялся, вживаясь в чужую драму. Ситуация для него выглядела простой: Алекс нужны деньги, у Джека есть деньги. Что тут сложного?

Поначалу это звучало настолько нелепо, что казалось шуткой. Дурацкая затея, фантазии подростка. Джек хотел притвориться, что его похитили, а затем потребовать у отца выкуп.

– Как тот пацан с ухом, – сказал он. – Он сам себя похитил.

– Да как это вообще сможет сработать?

– Я уверен, что все прокатит, – ответил он.

– Чистое безумие.

Джек с восторгом ухватился за возможность заставить своего отца доказать, как сильно он его любит. Но затем он забеспокоился, что все может пойти не так.

– А вдруг он не заплатит? – Джек нахмурился. – Нет, он заплатит. Да он умрет от стыда, если люди узнают, что он выбрал деньги, а не сына.

– Да брось. – Затея все еще казалось бредом. Игрой. – И что, ты бы просто забрал деньги из какого-нибудь почтового ящика?

– Ну да, он бы, конечно, позвонил в полицию или что-нибудь в этом роде. А вообще, они как-нибудь могут проследить деньги?

– Это не твоя проблема, – ответила Алекс. – Я что-нибудь придумаю.

Но, произнося эти слова, она чувствовала, что звучат они совершенно неубедительно. Что в глубине души она все еще надеется: вдруг ее проблему решит кто-то другой.

А потом он просто предложил войти в дом и взять деньги. Самый простой вариант.

Отец даже не заметит пропажу. С чего бы ему вообще проверять сейф? А к тому времени, как он заметит, это уже не будет иметь значения.

– Чистое безумие, – повторила Алекс. – Разве его не будет дома? Разве там не будет твоей мачехи или еще кого-нибудь?

Джек пожал плечами:

– Только не завтра. Завтра же День труда. Они катаются на лодке. Каждый год. Мы просто войдем. И вообще это мой дом. И он мне должен.

Последняя ночь.

Алекс была особенно ласкова с мальчиком. Внимательна. Она сжимала его руку. Она целовала его с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись. Он выглядел одурманенным от счастья, был таким отзывчивым на любое проявление нежности.

Все проблемы исчезли. Все тревоги улетучились.

Она знала, что совсем скоро уйдет, и потому нежность ей давалась легко. Снова и снова гладить его по волосам. Отвечать: «Я тоже тебя люблю», когда он признавался в любви, и позволять ему обнимать ее еще крепче. И в каком-то смысле Алекс действительно его любила – он все решил.

Она расплатится с Домом.

Она вернется к Саймону.

Все ошибки будут исправлены.

Мысленно Алекс уже прощалась. Прощай, мальчик. Прощай, кровать. Прощай, маленький домик. Джек говорил о местах в городе, куда хотел ее сводить. О будущем, в котором они были вдвоем. Алекс не прерывала его. Пусть доводит себя до исступления, пусть заговаривается. Его глаза сверкали в темноте. Они могли бы вместе снять квартиру, рассуждал он. Придумают, как все устроить.

– Конечно, – повторяла она. – Да. Звучит чудесно.

Она почесала его голову. Как нравилось Саймону. Джек застонал от удовольствия.

Он захныкал, когда она встала:

– Не уходи.

– Я только за свитером.

Когда Алекс достала из сумки лиловый свитер, маленький каменный зверек упал на пол.

– Черт.

– Я подберу. – Джек перегнулся через край и пошарил рукой под кроватью. Он сел и раскрыл ладонь со зверьком. – Мне нравится.

Он протянул его ей. Тяжесть зверька удивила ее. На ощупь камень был прохладным. Даже не успев хорошенько подумать, Алекс протянула камешек обратно.

– Оставь его себе, – сказала она. – Он твой.

– Серьезно?

Глядя, как его пальцы сомкнулись на камешке, она ощутила укол сожаления. Но потом, как и все чувства, сожаление исчезло.

– Я люблю тебя, – сказал он. Упоенный собственной серьезностью. Он, вероятно, верил, что жизнь всегда будет такой. Такой насыщенной, такой яркой. Бесконечное эмоциональное опьянение.

Алекс повторила его слова.

Я.

Люблю.

Тебя.

Убедительно, она сказала это убедительно. Хотя и уловила, как на лицо просится знакомая недовольная гримаса. Джек коснулся пальцем морщинки у нее между бровями.

– Ты так часто хмуришься, – сказал он. – Даже во сне.

– Да. – Алекс смахнула его палец. Она потерла это место, словно надеялась стереть морщинку.

Он заснул раньше нее. Уткнувшись в подушку, посапывал с открытым ртом. Она чувствовала запах его дыхания. Губы у него были в трещинках. Он выглядел как подросток, которым и был на самом деле.

Она будет скучать по нему, сказала она себе. Он милый мальчик. Замечательный. И так будет лучше. Для них обоих.

Глава 11

День труда. Наконец-то.

Дурные, тревожные сны, комок страха в груди поутру. Алекс не помнила подробности кошмаров, только смутное ощущение, что время уходит, что она не справляется и не справится никогда. Но когда она выбралась из постели, тревожное ощущение рассеялось. Даже осадка от него не осталось.

Утро выдалось пасмурным, растительность за окном словно набухла от влаги, от их вида так и веяло холодом. Клочковатые облака. А если вечером дождь? Лужайка Саймона превратится в топкое болотце, и гости сгрудятся под просевшим под тяжестью воды навесом. Алекс представляла себе идеальный день, воссоединение под голубым небом. Нет, к началу вечеринки дождь наверняка прекратится. У Саймона всегда все складывается так, как он запланировал.

Когда она проснулась, Джека в постели не было. И хорошо – она может побыть наедине со своими мыслями. А каждая мысль так и сияла параноидальном блеском. Алекс прокручивала в голове предстоящие шаги, вновь и вновь.

Сначала они поедут домой к Джеку. Джек заберет из сейфа деньги. Она встретится с Домом и покончит с этой проблемой. Затем отправится на вечеринку.

Дом согласился встретиться с ней на станции. Оживленное место, безопасное. Деньги у нее будут.

Давай без фокусов, – написал Дом.

И прислал скриншот сайта компании Саймона.

Алекс долго стояла перед зеркалом в ванной наверху. Почистила зубы так усердно, что десны закровоточили, потерла язык зубной щеткой. Она должна быть чистой, безупречной. Тщательно расчесала волосы, дважды переделала пробор, чтобы он был идеально ровный. Подкрасила ресницы. Каждое действие было наполнено смыслом, значением. Это была ее медитация, знак ее готовности к благому делу.

Последние три таблетки.

Она проглотила их одну за другой, запив водой из-под крана. От вида пустого пузырька стало не по себе. Она заставила себя отвести от него взгляд. Скоро она вернется к Саймону. Сегодня. Через несколько часов. Больше не придется мыкаться и изворачиваться.

Алекс двигалась медленно. Собирала свои вещи. Аккуратно складывала одежду, бережно укладывала в сумку. Готовилась. На этот раз она будет вести себя правильно. Она больше не облажается, ни на миг не потеряет контроль. Будет ценить то, что у нее есть.

Джек согласился, что им разумно будет разделиться, а после всего он вернется домой и будет вести себя как ни в чем не бывало. Она сказала, что они встретятся через несколько дней. И что сделает Джек, когда она не придет? Когда поймет, что она исчезла? Ничего с Джеком не случится. Будет жить у себя дома, с любящим отцом. Во всяком случае, с отцом, который о нем заботится. Фамилии ее он не знает. Так что же он сможет ей сделать, как вообще ее найдет?

Скоро она будет с Саймоном. Выкинет Дома из головы. Со временем вся эта история станет казаться смешной. Алекс будет вспоминать ее как забавное отступление от правильного хода вещей, как недолгое блуждание в чащобе, отклонение от верного курса.

Когда Алекс спустилась по лестнице, Джек лежал на диване в своих атласных баскетбольных шортах и мешковатой футболке. Лоб его поблескивал от пота. Джек обернулся на ее шаги, и во взгляде его она уловила беспокойство – неужели что-то прочел по ее лицу?

Наверное, она слишком напряжена. Алекс заставила себя улыбнуться.

– Ты все пропустила, – сказал Джек. – Такой дождь лил. – Он моргнул, перевел взгляд на окно. – Но скоро небо прояснится… Правда ведь?

– Конечно.

Он снова взглянул на нее. Кривая улыбка.

– Они отправятся на лодку где-то через час.

Ожидание действовало ей на нервы. Она освежила макияж. То и дело пила воду, каждый раз забывая, куда поставила стакан.

Вероятно, приготовления к вечеринке Саймона идут полным ходом. Поставщики провизии уже подогнали грузовичок к заднему входу. Все в выглаженных белых рубашках и темных брюках, расставляют жаровни и длинные раскладные столы. Удлинители змеятся в траве, двор утыкан раскрытыми зонтами-навесами.

Что сейчас делает Лори? Наверняка суетится, отдает распоряжения, пытается отогнать пса от прибывших работников.

А Саймон? Вот тут сложнее, трудно сказать, чем он сейчас занят. Алекс представила его в бассейне, рассекающим воду. Плавание всегда его расслабляло.

Она поднялась в туалет на втором этаже, облегчилась – кишечник скрутило от волнения. Надела сережки, которые подарил ей Саймон.

Это ведь идея Джека, верно? Она его не просила, не принуждала. Он сам захотел помочь. А что, если все пойдет не так? Придется ли ей разгребать ситуацию, кому-то что-то объяснять? Самое главное, сразу нужно будет прояснить, – идея принадлежит мальчику. А главное, в эти пару дней все ведь было прекрасно. Мальчик хорошо спал. Он был спокоен, расслаблен, даже счастлив, они вместе купались в океане. Ему было с ней хорошо. Так что, по сути, это вполне справедливый обмен.

Они молча сели в машину. Джек отрегулировал зеркала. Глубоко и прерывисто вздохнул.

– Готова?

– Только если ты уверен, – ответила Алекс спокойно.

Как будто ей все равно, если он вдруг передумал.

Джек вел машину с нехарактерной для него сосредоточенностью – не отвлекался на телефон, не болтал без умолку, не включал музыку.

«Все в порядке», – твердила про себя Алекс. Совсем близок момент, когда она сможет наконец расслабиться. И дождь, к счастью, совсем утих. Только легкий туман, а сквозь облака уже и солнце пробивается.

Все указывает на удачный день.

Возможно, к Саймону уже начали прибывать первые гости. Пожилые пары и родители с детьми, иностранцы, которые приезжают аккурат к началу. В серебристых мармитах подогревается еда, на конфорках бурлят соусы, на сковородках брызжут жиром пассерованные креветки. В ведерках со льдом потеют бутылки.

Лучше, если Алекс появится, когда все уже будет в самом разгаре. Когда вечеринка обретет свою логику, свое неизбежное развитие. Проблема с Домом будет решена. Она погрузилась в приятный транс, глядя, как за окнами проносится размытый зеленый мир, – вот он, почти вернулся к ней.

На светофоре Джек поцеловал ее, поцелуй получился требовательный – Алекс ощутила настойчивость в его губах, языке. Целуя, он пристально смотрел ей в глаза. Пугающе пристально. «Незнакомец, – подумала Алекс. – Этот человек – незнакомец». Но мысль не успела ее по-настоящему встревожить – загорелся зеленый свет. Джек продолжал смотреть ей в глаза. Машина позади них посигналила, затем резко объехала их и умчалась.

Алекс сжала колено Джека.

– Спасибо.

Любила ли она его в этот момент? Что-то в этом роде.

Что произошло дальше.

Джек проскользнул в свой большой белый дом и вышел оттуда с деньгами так непринужденно, словно зашел выпить стакан молока.

Алекс отдала деньги Дому. Он исчез из ее жизни.

Алекс отправилась на вечеринку.

Саймон был рад ее видеть. Саймон бросился через лужайку навстречу ей, взял ее руки в свои. Он поцеловал ее. Все было хорошо.

По крайней мере, Алекс мечталось о подобном развитии событий. Она так четко все видела, кадр за кадром, картинки были невероятно яркие и реалистичные – да, все ее проблемы остались в прошлом. Да, все получилось.

Что произошло на самом деле.

Джек откашлялся. Похоже, они ехали по улице, по которой уже проезжали.

Поняла ли она уже? Было ли это очевидно по его тону?

– Послушай, – произнес он.

Повисло молчание – вот тут-то она и поняла.

– Нет никакого сейфа, – сказал мальчик. Он не отрывал глаз от дороги. – Не знаю, зачем я сказал про него.

Алекс молчала.

Значит, все кончено. Значит, ей не спастись.

Ха. Ха-ха.

Он покосился на нее. Щеки у него пылали.

– Прости меня, хорошо? Прости.

Ладно. Ладно. Нахлынула ярость, отступила. Мозг лихорадочно работал. Накатило нетерпение, почти маниакальное, потом радость, напоминавшая панику. Нет, не все еще потеряно. Этого просто не может быть. Она может кое-что предпринять. Она что-нибудь предпримет. Но что? Встреча с Домом теперь невозможна. Но план с вечеринкой по-прежнему в силе. Она поедет на вечеринку, и они с Саймоном помирятся. И она все-все объяснит. Выложит начистоту. И он ей поможет. Все образуется.

Алекс постаралась придать лицу равнодушное выражение.

– Ты можешь меня подбросить? – спросила она.

Лицо Джека дернулось в гримасе.

– Подбросить? Куда?

– К другу.

– К какому другу? – Голос прозвучал нервно.

Он, конечно, ожидал какой-то реакции, но не такой.

– Просто к другу. Но мы с тобой можем еще как-нибудь встретиться.

Ложь была очевидна. Слова были лишены жизни, притворство – неубедительно. Следовало обнадежить мальчика. Вести себя так, будто ее не расстроило его вранье, не волнуют деньги. Ей следует нарисовать картину будущего, которая бы его успокоила, – она же прекрасно умеет играть в эту игру. Ничего этого Алекс не сделала. У нее просто не было сил.

– Прямо сейчас? – спросил он.

– А вообще-то лучше высади меня на перекрестке, у рынка.

– Но, типа, прямо сейчас? Прямо сию секунду?

Джек выглядел таким юным. До боли юным. Младенец, малыш. В глазах его читалась отчаянная мольба. Он потянулся к ее руке.

Она сдержалась, чтобы не отшатнуться, но он все равно заметил.

– Да ладно, Алекс, я же извинился. Я просто был под кайфом. В тот момент я верил в то, что говорил. Я идиот. Прости.

– Все в порядке. Правда. Давай поговорим позже, хорошо?

– Я действительно хочу тебе помочь. Мы можем что-нибудь придумать. Я люблю тебя.

В его лихорадочном тоне угадывалось, что мысли его лихорадочно мечутся в поисках решения, выхода, – и разве это не было предупреждающим сигналом?

– Ты очень милый.

– Черт! – прошептал он, – черт! – Он обратил к Алекс лицо, измученное, искаженное. – Почему ты не можешь хоть немного обождать? Почему обязательно уходить прямо сейчас? – Надо же, как ошеломляюще быстро он сломался. – Прости, – всхлипнул Джек. Плечи у него затряслись, он вытер нос ладонью. – Мне жаль, мне ужасно жаль. Не уходи, пожалуйста. Пожалуйста.

Нужно было попытаться его утешить. Но Алекс оцепенела.

– Я сейчас не в себе, – от слез голос звучал с детской гнусавостью. – Мне правда плохо, понимаешь?

– Мне жаль. – Она действительно чувствовала себя виноватой, ей действительно было его жаль, но голос прозвучал холодно и вяло.

– Алекс. Пожалуйста. Прошу тебя. – Джек уже рыдал. Почти карикатурный поток слез. А чему тут удивляться. Он же ребенок.

Джек сменил тактику:

– Куда ты пойдешь? Скажи. Ты должна мне сказать.

Голова у нее раскалывалась, она запуталась во всех этих планах, продуманных, сломанных, предстоящих. Медленно, раздельно она произнесла:

– Тебе нужно вернуться домой. Просто высади меня на пляже, ладно?

Хорошо, что они едут, хорошо, что станция все дальше, но Алекс осознала, что окрестности ей незнакомы: дома отстояли друг от друга на изрядное расстояние, появились лесистые дюны. Машина все набирала скорость.

– Нам нужно поговорить! – Джек с такой силой стискивал руль, что побелели костяшки пальцев. – Ты не можешь просто уйти, это нечестно.

Алекс вцепилась в сумку на коленях.

Что ему сказать, как успокоить, как помочь смириться – она-то всегда умела справляться с разочарованием? Ей просто нужна пара минут, нужно подумать, но как можно думать, когда он так рыдает?

– Просто поговори со мной! – взмолился Джек. – Пожалуйста. Я же люблю тебя.

Его лицо искажало неподдельное страдание. Он вытирал слезы, но они лились потоком. Снова и снова он повторял ее имя.

– Джек.

Алекс постаралась говорить спокойно, но голос звучал сипло, будто она все это время заходилась в крике, – неужели она и в самом деле орала на него?

– Мне жаль. – Плечи Джека сотрясались. – Мне так жаль, так жаль. Не уходи, пожалуйста. Пожалуйста. – Слова звучали неразборчиво. – Я не знаю, что я сделаю. Я могу сделать что-то ужасное. Если ты уйдешь.

Он говорит правду?

– Ты меня слышишь? Тебе что, совсем наплевать?

Алекс сказала себе, что мальчик ничего не сделает.

С ним все будет в порядке.

– Джек.

Что сказать дальше? Она не знала.

Алекс смотрела на его лицо, а не на дорогу, и мальчик вдруг дернулся и зажмурился, и тогда она тоже увидела.

Олень, прямо перед ними. Он стоял, глядя на них, округлые уши чуть подрагивали. Но почему он не убегает, подумала Алекс, почему не боится?

На лобовое стекло неслись деревья.

Затем удар.

Алекс не могла пошевелиться. «Любопытно, – подумала она, – как любопытно». Мальчик! В мозгу взорвался вопрос. Что с мальчиком? По спине прокатился холод.

Это она схватилась за руль? Нет. Значит, мальчик свернул в сторону? Как сделал бы любой на его месте.

«Шевелись, – велела она себе. – Шевелись».

Джек кашлянул. Она сумела взглянуть на него. Он как-то странно, сонно моргнул. Его лицо очень медленно повернулось к ней.

– Господи, – пробормотал он дрожащим голосом. – Ты как?

– Вроде в порядке. А ты?

– Мы его сбили?

Алекс попыталась открыть дверцу, ее заклинило, она дернула посильнее. Алекс не сразу поняла, что стекло вовсе не опущено – разбито. Дверца все же открылась, она выбралась из машины, покачнулась, замерла.

Мальчик тоже вылез. Вроде не пострадал.

– Ты выглядишь невредимым, – сказала она.

Оленя они не сбили. Но врезались в отбойник. Передний бампер всмятку, но капот цел. Оба окна с ее стороны разбиты. На лобовом стекле ни единой трещины.

– Бля, – тихо пробормотал он. – Бля. Отец взбесится.

Он посмотрел на дорогу, огляделся. С силой ударил себя кулаком по лбу.

– Бля, – повторил еще тише. – Может, кому-то позвонить?

Он ждал, что Алекс что-то скажет. Ждал, что она знает ответ.

Но у нее был лишь тот же вопрос: может, кто-то с этим разберется? Алекс осознала, что затаила дыхание – почувствовала, как вдруг перед глазами все поплыло.

– Да, – ответила она. – Да. Давай позвоним. Я позвоню.

Телефон был в сумке, которая каким-то образом очутилась на заднем сиденье. Она выковыряла его из сумки, экран поразил ее своей яркостью, четкостью. Дом писал, Дом звонил. Дом хотел знать, где она. Дом ждал.

Она все проигнорировала.

Набрала номер.

Сообщила, что произошла авария. Небольшая авария. Водитель не пострадал. Она никак не могла вспомнить его имя.

Сказала, что не знает, где они находятся.

Адрес, сказал мужской голос в трубке, оглянитесь вокруг.

Но вокруг были одни деревья.

– Где мы? – спросила она у Джека.

– Детрик-роуд. Детрик-роуд, рядом с шоссе.

– Вы ранены? – спросил мужской голос.

Ранена ли она?

Она не знала.

– Спасибо, – сказала она и нажала на кнопку.

Ей следует остаться с мальчиком, подождать с ним у машины, пока кто-нибудь не приедет. Вот что она должна сделать. Но есть ли разница, останется она тут или нет? Произошедшее уже не изменить. А ее присутствие может даже усугубить ситуацию. Для нее, но, возможно, и для него.

– Пойду гляну, нет ли тут неподалеку какого-то дома или еще чего, – сказала Алекс, не глядя ему в глаза. – Я вернусь.

«Прощай», – произнесла она про себя.

– Может, я с тобой?

Алекс покачала головой:

– Оставайся здесь.

Знает ли мальчик, что она лжет? Наверняка заметил, что она взяла сумку. И все же он улыбнулся. Может, тоже умел притворяться, – она никогда не думала об этом.

Добраться до дома Саймона. Вот и все, что ей нужно сделать.

Не останавливаться, просто идти, хотя она и чувствовала, что с ней что-то не так – шея слишком напряжена, и походка какая-то иная. Но все было в порядке, если она смотрела прямо перед собой, не останавливалась и не замедляла шаг.

Велосипедисты, проехавшие цепочкой с мигающими красными предупреждающими фонарями; развилка, где раздваивалось шоссе, – Алекс видела все, но не обращала внимания.

Все хорошо.

Все отлично.

Даже чудесно.

Посмотри на гортензии. Такие белые, лишь с легким оттенком желтизны. Глянцевые листья с зазубренными краями похожи на зубы маленьких зверьков. Посмотри на дома, покрытые серой чешуей дранки, на вывешенный над дверью флаг, взлетающий и обвисающий на ветру.

Алекс свернула на первую попавшуюся улочку. Она миновала нескончаемые дома с заборами, воротами и машинами, припаркованными на подъездных дорожках, их вид окончательно умиротворил ее – он свидетельствовал о том, что другая жизнь существует. Где-то отрывисто залаяла собака.

О близости океана она поняла по запаху. Заозиралась в поисках знакомых примет. Пастбище, деревянный забор. Разве они с Саймоном однажды здесь не проезжали? Все выглядело неестественно четким, картинки словно на долю мгновения застывали на сетчатке.

Алекс заметила, что у нее слегка подрагивают руки. Вдруг испугалась, что сходит с ума. И одновременно она не сомневалась, что не способна сойти с ума.

В сумке запиликал телефон. Джек. Она сбросила звонок. Тут же прилетело сообщение.

Когда вернешься?

Алекс почудилось, будто левый глаз дергается. Отчаянно захотелось почесать его. Но она сказала себе, что это ей лишь кажется. Убедила себя, что так и есть. И ощущение улетучилось.

Ей всего лишь нужно попасть на вечеринку. Сделать осталось только это. После стольких усилий. Она сумеет.

Алекс вышла на парковку при пляже. Над пляжем висел легкий туман. На вышке, подперев подбородок рукой, стоял спасатель. Лицо его скрывалось в тени панамы. На песке сидели несколько семей, вдоль кромки воды прогуливалась пожилая пара в белом. Женщина взглянула на Алекс, когда они проходили мимо, и Алекс показалось, что женщина плачет. Не помрачнело ли лицо мужчины, когда он увидел Алекс?

Неужели все, что она считала тайным, становится явным?

Нет, сказала она себе, нет. Все в порядке.

Она проложила маршрут на телефоне. Дом Саймона находился на изрядном расстоянии. Но это не имело значения. Энергия из нее чуть не выплескивалась. Она могла бы идти вечно.

Финал близок. Весь этот раздрай вот-вот закончится. Жизнь вернется в прежнее русло.

Алекс переоделась в пляжном туалете. Вечернее платье цвета меди на тонких бретельках – еще одно платье, которое купил ей Саймон. Она сняла белье, чтобы не было видно швов. Ткань платья помялась. В этом отношении шелк ужасен. Она сказала себе, что никто и не заметит. Зеркало в туалете было из поеденного ржавчиной металла, а не из стекла. Поэтому она не смогла как следует разглядеть свое отражение. Алекс сфотографировала себя на телефон. Изучила снимок. Прекрасно выглядит. И глаз у нее вовсе не покрасневший. Она просто придумывает. Алекс поморгала.

Снова запищал телефон.

Где ты?

Ты вернешься?

Алекс?

Алекс?

С Джеком все будет в порядке. Никаких сомнений. Наверняка он уже пьет воду, которую ему дали спасатели, и прикидывает, как отбуксировать отцовскую машину, и скоро он окажется дома. Целый и невредимый.

Возможно, все выйдут из этого невредимыми.

А что Саймон?

Она представила его. Саймон на вечеринке, в белоснежной рубашке. Лицо его расплывается в улыбке, когда он внезапно замечает Алекс. Он приглашающе машет ей.

Даже сама его фигура выглядит такой умиротворяющей. Это ее жизнь.

Ей нужно только добраться туда. Вот и все.

Легко. Всего лишь энергичная прогулка.

Ей всегда везло. Не так ли?

Снова звонок. Снова Джек.

Она проигнорировала звонок.

Еще сообщения.

Алекс.

Я могу сделать что-то плохое.

Я не шучу.

Она забудет мальчика. Она забудет Дома, беснующегося на станции. Она забудет все, надо лишь немножко постараться.

Возможно, кое-что и не удастся стереть. Возможно, что-то в этой жизни проникает в тебя на клеточном уровне, и даже если отскоблить поверхность, гниль пробралась в самую сердцевину.

Царапина на картине, дергающийся глаз.

Если это правда, если это имеет значение.

Но ведь это не так.

Телефон снова зазвонил.

Теперь Дом.

Дальше все было просто.

Алекс уставилась на телефон. Тот все звонил и звонил.

Алекс выключила телефон.

Алекс аккуратно опустила телефон в мусорную корзину в туалете.

К тому времени, когда Алекс добралась до дома Саймона, в воздухе повисла духота. Но небо окрасилось в голубой цвет, от утреннего дождя осталось лишь воспоминание. Саймон получил свой идеальный вечер. Она всегда знала, что так и будет. Она радовалась за него.

Столько машин припарковано на подъездной дорожке. Столько гостей уже приехало. Все идет как надо.

Алекс направилась к входу. Тело несло ее вперед плавно, как во сне.

Ожидала ли она какого-то отпора? Его не случилось. Большая деревянная калитка стояла настежь. Как будто все работало на то, чтобы облегчить прибытие Алекс. Чтобы ободрить ее. Она уже забыла, как брела полдня, не помнила, как долго шла, какие места проходила. Прошлое исчезло.

Вот он. Мир. Такой же, каким она его оставила.

Алекс переступила порог.

Ей тут же вручили бокал розового вина.

Она не узнавала никого. Ни одного из этих чужаков, которые шумливыми компаниями стояли тут и там. Но с чего бы ей знать этих людей? У Саймона много друзей. Конечно, она не со всеми знакома. Пока.

Алекс пересекла лужайку. Группа женщин вроде бы примолкла, когда она проходила мимо. Но ей это наверняка почудилось. Она отсалютовала им бокалом.

Глоток вина. Ее ладонь, сжимающая ножку бокала, увлажнилась.

Она обернулась: с веранды доносились голоса, вот раздался раскатистый смех, прозвучавший особенно громко, – прекратилась ли музыка, играла ли она вообще?

Алекс остановилась. Она продолжала улыбаться. Трава была влажной, она чувствовала, что у нее промокли сандалии. За последнюю неделю розы распустились – возможно ли, что все они расцвели вот так сразу, в самом конце лета? Сколько же нежных, пышных цветов карабкаются вверх по стене. Какой красивый дом. По ее телу разливалось тепло. Это было всеохватное ощущение, наполнившее ее великодушием, и когда пес Саймона вразвалочку приблизился к ней, она обрадовалась ему. Алекс протянула ему руку, пес обнюхал. А затем, развернувшись с забавной неуклюжестью, потрусил обратно. Внезапно, он убежал так внезапно. Да и ладно. Потому что она увидела Лори, которая суетилась в своей привычной манере. Лори, на которой все тут держалось. Алекс испытала прилив симпатии к Лори. За все это.

Она помахала Лори. Та почти незаметно наморщила нос. Алекс снова помахала и направилась к ней.

– Привет.

Чего она ожидала? Наверное, какой-то реакции. Хотя бы отрицательной. Но Лори едва обратила на нее внимание. Ее лицо было словно маска.

– Рада, что ты смогла прийти, – произнесла Лори. Ну, наверное, довольно сухо. Но она же не ожидала увидеть Алекс. Или испугалась, что Алекс устроит сцену. Но ей не о чем волноваться. Сегодня Алекс будет вести себя хорошо. Не создаст никому никаких проблем.

Алекс улыбнулась еще шире.

– Лужайка, – сказала Алекс. – Смотрится великолепно. Ты ее выровняла.

– Что?

– Трава, – сказала она. – Она отлично выглядит.

Наступило молчание. Лори не отозвалась ответной улыбкой. Алекс моргнула. На лбу у нее выступили капельки пота.

– Что ж. – Лори вытерла ладони о брюки. – Извини, мне пора.

И Лори исчезла. Оставив Алекс стоять в одиночестве. Ну и ладно. Не проблема. Ей не о чем беспокоиться.

Не сейчас.

Алекс встала в очередь к столам с едой. Ломтики говядины с кровью, маринованные в уксусе, серебристое блюдо с зеленой фасолью и фиолетовым луком, салат с макаронами, который она проигнорировала. Пережаренные на вид квадратики лосося с прилипшими сверху обугленными ломтиками лимона. Парень, раздающий выложенные гармошкой куски свиной корейки под убийственным красным светом подогревающей лампы.

Алекс положила на тарелку нарезанный и посыпанный мятой арбуз. Ела она пальцами, влажные розовые кубики так и таяли во рту. Сколько же сладости в мире. Она на мгновение поставила тарелку, чтобы взять салфетку. Когда она повернулась, тарелки уже не было.

Алекс откинула волосы. Позволила себе осмотреться. Поверхность бассейна слегка рябила от ветерка, вода отливала темным ружейным металлом. Разве раньше там не было бортика? Вокруг воды? Безопасно ли, что бассейн вровень с лужайкой? Разве в него не легко случайно свалиться?

Надо зайти в дом и оставить там сумку. Лучше, чтобы ее ничто не обременяло, когда она наконец увидит Саймона.

– Извините, – сказала Алекс, пытаясь протиснуться мимо какого-то мужчины.

Он не двинулся с места, увлеченный разговором с какой-то парой.

– Извините, – повторила она.

Он скользнул по ней взглядом и отвернулся. Встал к ней широченной спиной, обтянутой синей рубашкой. Почему пара, с которой он разговаривает, кажется знакомой? Худая женщина и невысокий мужчина несчастного вида.

Джордж – всплыло имя в голове. Джордж, его тощая жена и картина, которую она испортила.

Знает ли Джордж об испорченной картине? Нет, сказала себе Алекс, точно нет.

А может, это и не Джордж.

Точно не скажешь.

Скорее всего, не он. Конечно, нет.

Все прекрасно. Алекс продолжала улыбаться.

Она заставила себя отвести взгляд от пары, заставила себя продолжить идти к дому. Тело двигалось по инерции. Неся ее вперед.

Саймон где-то здесь. Ей просто нужно его найти.

Его не было у бара. Не было ни на лужайке, ни рядом с едой.

Алекс ничуть не встревожилась. Спешить некуда. Все шло так хорошо.

В доме было тихо. Знакомо. Прихожая была такой же, какой Алекс ее оставила. Зеркало на стене, рядом ваза с цветами из сада. Она старалась не смотреть на свое отражение. Холод каменного пола пробирался через подошвы сандалий. Вот и кухня. Выглядит так же, как и всегда. Она открыла дверцу шкафчика – бледно-зеленые бокалы расставлены в ряд, как она и помнила.

– Вам помочь? – спросил официант. Тон у него был недружелюбный. – Если желаете выпить, я с радостью принесу вам бокал на улицу.

Он так и будет стоять здесь, пока она не уйдет? Похоже на то. Алекс натянуто улыбнулась. Это не его вина. Он не знает, что она здесь своя. Платье липло к влажной коже. Потемнел ли шелк от пота? Совсем чуть-чуть. Глаз зудел все сильнее. Не обращать внимания. Надо бы проверить телефон, но где он. Она выбросила телефон. Телефона больше нет.

Если Джек звонил, то она об этом не узнает. Если звонил Дом, то она об этом не узнает. Так что это все равно как если бы они не звонили.

Алекс бродила по чужим мирам вечеринки. Проходила сквозь разговоры незнакомых людей – краткие волны их болтовни, их жизней падали на нее, как свет из открывшейся двери. Странно было видеть обычно пустой двор многолюдным. Столько людей с открытыми, ощерившимися ртами и бокалами в руках – их личными алкогольными лунами. Скоро луна закачается, отражаясь в их бокалах, подумала Алекс, и тут же забыла об этом. Человек в очках-хамелеонах, из-за которых невозможно определить, куда он смотрит – не похож ли он слегка на Дома? Не выглядит ли знакомой и женщина, набросившая тонкий свитерок на костлявые плечи? В памяти всплыло воспоминание и тотчас рассеялось.

Рядом пронесся ребенок, чуть не задев Алекс, и едва она успела прийти в себя, как мимо пробежал еще один, гнавшийся за первым, и толкнул ее. Алекс слегка покачнулась. Но не упала – она не упала. Она улыбнулась на случай, если кто-нибудь за ней наблюдает. Судорожно сглотнула. Вино неприятно обволокло горло.

Алекс моргнула. Солнце сверкнуло натриевой вспышкой.

И тут она увидела его.

Саймона.

Алекс знала, что это произойдет. Встреча с Саймоном. Она была неизбежна. Ведь за всем этим кроется высший замысел.

Саймон.

Он стоял на деревянном настиле возле кухни. Беседовал с парой, сидящей за кованым столом. Это снова Джордж и его жена? Она отмахнулась от вопроса. Какая разница, если вот он, перед ней.

Саймон.

Одну ногу он поставил на стул и слегка наклонился вперед. Взмахнул бокалом. В том, как медленно двигалась его рука, было что-то очень интимное, как будто он передавал ей послание. Чертил в воздухе знак.

Возможно, они оба думают об одном и том же, она и он. Их мысли синхронизировались. Возможно, он тоже это чувствует. Как пролетают секунды. Как близок финал.

Какими невинными казались теперь все ее прошлые промахи. Мир внезапно стал благосклонным, простил ей все проступки и дает понять, что теперь-то все чудесно, все просто замечательно.

Вот он, прямо перед ней. Саймон. Наконец-то. Ничуть не изменился. Словно ничего не произошло. Словно не было этой недели.

Их разделяла только лужайка.

Какое-то движение, шорох шепотка, и он обернулся.

Саймон.

Ветерок трепал его рубашку. Его тело развернулось к ее телу.

Алекс улыбалась. Все обошлось. Она улыбалась мирозданию. На воде бассейна искрились блики, слепя Алекс солнечными зайчиками.

Но это неправильно – почему у Саймона такое выражение лица? Почему его глаза смотрят словно сквозь нее?

Возможно ли, что Саймон не узнал ее?

Алекс подняла руку в знак приветствия. Слегка помахала. Она слышала свое дыхание, биение своего сердца, удар за ударом.

Подойдет ли он к ней?

Саймон не шевельнулся.

Ладно. Ее улыбка стала еще шире.

Ладно. Саймон ждет Она сама пойдет к нему. Он ждет Алекс, и все, что ей нужно сделать, это подойти.

«Сейчас», – сказала себе Алекс, послала сигнал ногам. Она не сдвинулась с места.

Сейчас.

Сноски

1

Американская сеть аптек. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Твое здоровье (исп.).

3

Велосипед, на котором велосипедист размещается полулежа или даже лежа на спине.

4

Музыкальный стиль, получивший название от звукозаписывающей компании «Мотаун», сочетающий R&B, соул и поп-ритмы.

5

Инфекционное заболевание, вызываемое бактериями рода Borrelia и переносимое клещами.

6

Туалеты (фр.).

7

Здесь и далее: Г. Гессе, «Сиддхартха», перевод Б. Д. Прозоровской.

Content

Эмма Клайн
Гостья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Сноски