Ана Жен

С Новым годом, товарищ интурист

Часть I. Воронье гнездо

Лара упорно нарезала салат, время от времени бросая недовольные взгляды на Кириллушку. Тот, как не в чем ни бывало, готовился к выходу в коридоре. К своему внешнему виду старший Ворон всегда относился серьезно, если не сказать педантично. Впрочем, там было с чем работать: высокий, спортивный, с широкими плечами. Он был хорош и лицом: черные пронзительные глаза и такие же темные кудри. Лара была другой: светлые длинные волосы и холодные серые глаза, впитавшие в себя весь свет северных стран. Брат и сестра Вороны внешне казались птенцами разных гнезд, но вот повадками и мировоззрением… Да, если поставить их рядом сразу становилось ясно, что душа у них одна на двоих.

На проигрывателе крутилась какая-то зарубежная пластинка, Лара поставила первую попавшуюся, только бы заглушить жужжащее раздражение. Новый год – семейный праздник! Семейный! Как Кириллушка этого не понимает? Коль скоро они стали называться братом и сестрой, то и справлять им следует вместе!

– Перестань дуть губки, Лариса Константиновна! – будто бы расслышав ее громкие мысли, заявил Кириллушка.

Он наконец-то вошел в гостиную, где вовсю крошился оливье. Ларе следовало сделать салат еще вчера. Так мама всегда готовила, но сперва Кира тянул с добычей колбасы, а потом и вовсе свалил на нее работу над его отчетом. Кирилл Константинович, видите ли, в театре играет, а ей, Ларе, заняться нечем! Лара вообще не понимала, каким таким образом очутилась на работе в Интуристе, еще и под руководством серьезного товарища из КГБ. Без преувеличений, Лара, впервые устроившаяся на работу с трудовой, ненавидела постоянную бюрократию и нелепое следование программам, подготовленным не пойми кем.

А теперь еще и это: Кира идет отмечать со своими иностранцами. А как же Лара? Она тяжело вздохнула. Это уже третий Новый год в ее жизни, который она отпразднует не пойми как.

– Я тебе еще раз говорю, пойдем со мной! У нас будет шикарная культурная программа. Не как обычно! Вот что ты в свой салат вцепилась? – он вальяжно подошел к столу и поразительно проворно схватил кусок колбасы.

– Сам празднуй в своих сомнительных компаниях! – фыркнула Лара и вернулась к оливье.

Не было еще и двух часов дня, а он уже уходит. В глубине души Лара понимала, что Кириллушка просто выполняет свою работу, что глупо на подобное обижаться… Но… Но ничего с собой поделать не могла.

– Сейчас салат доделаю, приведу себя в порядок, и буду смотреть «Голубой огонек».

– Зачем, если можно пойти и отлично провести время! – Кирилл уже вернулся в коридор, поправлять и без того идеальную укладку.

– Тебе не понять, что такое новогодние передачи! – огрызнулась Лара, но ответом ей была тишина, Кириллушка уже успел уйти куда-то вглубь квартиры.

Ему и в самом деле было не понять. Лара родилась в XXI веке и выросла на дурацких новогодних шоу и мюзиклах. А Кириллушка из XIX века, если подумать, 1970-е для него самое настоящее будущее…

Лара закатила глаза и пошла в кухню за солеными огурцами. Внезапно в дверь позвонили. Кого там еще принесло?! Хорошо бы это оказалась баба Нюра, которая пока еще совсем не баба, а очень даже модная женщина с первого этажа.

Дмитрий Викторович нажал на звонок. Последние люди, с которыми ему хотелось общаться в канун Нового года – Вороны. Хотя, постойте-ка! Последние люди, с которыми ему хотелось общаться в канун Нового года – любые сотрудники его «Не особо принципиального отдела». Понабрали же диссидентов! Каждый второй фарцовщик! И над всем этим почему-то поставили его! А ведь когда Касторский был видным сотрудником КГБ. Кому же он так сильно насолил, что теперь возится с этой распущенной молодежью?

Словно в подтверждение его недовольства моральным обликом подчиненных на пороге возникла высокая фигура Ларисы Ворон. В любом коллективе есть особенно раздражающий элемент. В славном НОПО этим элементом была горделивая Лариса Константиновна Ворон. Коллегам она не нравилась, и Касторский даже осудить их не мог. Было в этой девчонке нечто мещанское. Еще и на брата совсем не похожа. Тот умел всем нравиться, а вот эта сумасбродка… Работает без году неделю, а строит из себя…

– Дмитрий Викторович, какой невероятный сюрприз! – Лариса лучезарно улыбнулась. – Решили зайти лично нас поздравить?

Серьезный Касторский лишь сильнее нахмурился.

– Кирилл дома? – строго спросил Касторский, стараясь не смотреть на голые ноги Ларисы.

Во что она вообще одета? Широкая белая футболка, а снизу? На ней хоть шорты есть? Вульгарная девчонка! Как ее до работы с иностранцами допустили?

– Кира! – крикнула младшая Ворон и вновь обратилась к начальнику: – Вы, пожалуйста, проходите, Дмитрий Викторович. А иначе соседи решат, что за нами уже из органов пришли. Слухи пойдут…

У Ларисы Ворон отвратительная насмешливая улыбочка. Просто отвратительная!

– Дмитрий Викторович, Добрый день! Чем обязаны? Лара готовит салат, хотите? А может чай или я могу сварить кофе… – запел самый приятный из Воронов.

– Ты не можешь сварить кофе, – покачала головой Лариса. – Уже успел надеть белую рубашку, а с этой твоей туркой непременно заляпаешься. Зато у нас есть отличное шампанское, Дмитрий Викторович! Ну, как отличное, Советское, – она рассмеялась.

– Перестань Ваньку валять, – порекомендовал Касторский. – В твоей группе, Кирилл, пропал иностранец, который подозревается в шпионаже.

– Хо-хо… – только и смог выдать Кириллушка.

– Нужно срочно его отыскать. Собирайся.

– Не могу, – совершенно спокойно ответил Кира. – Сейчас три часа дня, я еду в театр на репетицию, а в шесть уже и само выступление. Потом мы везем иностранцев отмечать Новый год. Нам под это дело ресторан выделили. Простите, товарищ Касторский, но у меня никак не получится отправиться в это увлекательное приключение вместе с вами.

Касторский не имел обыкновения удивляться, по крайней мере открыто. Он вообще был человеком холодным и уравновешенным. Большую часть времени. До того, как его поставили во главе НОПО.

– Дмитрий Викторович, не серчайте! – тут же заулыбался старший Ворон. – Я не могу, но так Лара ничем не занята. Прямо сейчас она наденет приличный костюм и отправится вместе с вами бороздить просторы бескрайнего Ленинграда.

Лара подавила желание высказать все, что думает по этому невероятному поводу. Какой толк ссориться с начальством? Как там говорится? Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть»?

– Разумеется, – кивнула она. – Дмитрий Викторович, подождите, пожалуйста в гостиной. Если хотите, можете докрошить огурцы и мы успеем поесть салат… Нет? Ну, тогда, Кира, поухаживай за гостем, а я пойду и оденусь «прилично»!

Лара не понимала, почему ей все говорят, что шорты у нее вызывающие. Нормальные у нее шорты! И футболка приличная.

Касторский снял пальто и прошел в гостиную. Признаться, Дмитрию Викторовичу всегда было интересно, как живут его сотрудники. Особенно Вороны. Они в его отделе производили впечатление людей особенно состоятельных. У Кирилла и вовсе машина имелась, да и квартира – не комната в коммуналке, а трешка. Касторский прошел в комнату. На столе возле окна разложено все для оливье, открыта бутылка шампанского. Убранство гостиной, именно что убранство, старомодное, даже антикварное. Неужто они и в самом деле какие-то недобитые буржуи?

– Это квартира нашей прабабки, – сообщил Кирилл, будто бы отвечая на незаданный вопрос. – Мы недавно переехали.

Касторский что-то читал в личных делах этой парочки про трагическую историю их семьи, но, как назло, не мог припомнить никаких подробностей.

– В любом случае, мне уже пора, а вам всяческих благ и успехов в этом нелегком деле! – Кириллушка отдал честь и был таков.

Касторский сел на диван, недовольно покосился на проигрыватель, которому было совершенно не стыдно играть перед товарищем из КГБ западные мотивы.

И тут в гостиной появилась Лариса Ворон. В ярко-красном брючном костюме с черным бадлоном, поддетым под широкий, будто бы мужской, пиджак. Поверх водолазки висели эти ее вычурные жемчужные бусы с золотой буквой Л.

– Собираешься идти так? – решил уточнить Касторский.

– Дмитрий Викторович, согласитесь, так куда приличнее, чем в футболке с шортами, – на ходу она заплетала косы. – Так что, пойдемте играть в следователей?

Касторский никогда не отличался оптимизмом, потому без зазрения совести определил: сегодняшний Новый год будет худшим в его жизни.

Часть II. Астория – не Англетер

– Что ты ищешь? – поморщился Касторский, наблюдая за суетой на пассажирском сиденье черной Волги.

– Если скажу, вы будете смеяться, – фыркнула Лара.

– И все же. – Он завел двигатель.

– Ремень безопасности.

– Ремень? Зачем?

– Для безопасности, – пожала плечами Лара. – Киру я заставила установить и пристегиваться.

– Зачем? – Касторский выехал из ворот дома возле Исаакиевской площади.

– Дмитрий Викторович, вот странный вы человек, – покачала головой Лара. – Смотрите: сейчас зима, вы зимнюю резину установили?

– Какую?

– Ну, с шипами, чтобы не скользить на льду, – пояснила Лара.

– Нет…

Касторский затмился, пытаясь припомнить, слышал ли вообще о существовании «зимней» резины, а Лариса продолжала:

– Ага, зимней резины нет, ремней нет. Про подушки безопасности я даже спрашивать не буду!

– Подушки безопасности?

Лара посмотрела на начальника с какой-то досадой:

– Когда вы врезаетесь во что-то, они вылетают из торпеды и смягчают удар.

– Ворон, что за бред ты несешь? – наконец не выдержал начальник, останавливаясь возле гостиницы Астория.

– Дмитрий Викторович, я вас уверяю, еще на вашем веку люди поймут, что безопасность в машине – не бред! – заявила Лара, легко выпрыгивая из автомобиля.

Лара бросила короткий взгляд на соседний Англетер, переживавший не лучшие времена. Вероятно страшно обидно существовать как прославленная гостиница, пережить такие невероятные исторические события, а потом быть снесенной из-за признания тебя Аварийной. Ларе было бы обидно на месте Англетера, который теперь даже потерял свое название.

– О чем ты так задумалась, Ворон? – окликнул ее Касторский, успевший дойти до входа.

– О том, что это грустно…

– Что интурист сбежал?

– Нет же, – легкомысленно отмахнулась девушка. – Вот был у нас Англетер, где Есенин повесился, а теперь что?

– Корпус Б гостиницы Астория, – сухо ответил Касторский, невидящий никакой трагедии в смене названия.

– Ага, сперва ты становишься просто корпусом Б, а потом тебя сносят…

– Никто не сносит твой Англетер, – когда Касторский путался, он начинал злиться. – Соберись, Лариса. Мы иностранца ищем, а не о судьбе гостиницы трясемся.

– А жаль, – вздохнула Лара, которая для себя определила, что ненавидит всякого рода изменения.

Они подошли к бледнющей администраторше.

– Здравствуйте, товарищ Касторский…

Товарищ Касторский уже имел удовольствие поговорить по телефону с этой блеющей дурой, а потом и с рыдающий ответственной за группу. На счастье ответственной за группу, ей пришлось увести своих иностранцев на обед в ресторан, чтобы потом доставить в театр, где сегодня Кириллушка поет Онегина. Потому, встреча с товарищем из КГБ откладывалась на некоторое время.

– Мы хотим осмотреть номер, – у Лариного начальника, если подумать, иногда жуткий голос.

Вообще, Дмитрий Викторович человек такого склада, который Ларе не близок. Он холодный, без чувства юмора (возможно и с чувством юмора), но с тем, сколько он говорил, едва ли Ворон верила, что ей выпадет услышать шуточку от него. Касторский Ларе не то чтобы не нравился. Но если бы не он был ее начальником, жизнь в Союзе стала бы чуть лучше.

Вслед за Дмитрием Викторовичем она поднялась на третий этаж.

– Если подумать, это мой самый любимый отель в Петербурге, – поделилась Лара, в попытках развлечься. Лара становилась невыносима самой себе, когда впадала в уныние.

– Отель? Петербург? Ворон, что ты несешь? – не оборачиваясь наградил ее ответом Касторский.

Лара, не успевшая приучить себя к «Ленинграду», то и дело ошибалась. Многие находили это очаровательным, но уж точно не Дмитрий Викторович.

– Какая разница, как что-то называется, если суть не меняется? – продолжила Лара.

– Не ты ли, Лариса, рассказывала, как это страшно, что Англетер теперь в корпус Б превратился?

– Туше! Но все равно, Астория прям невероятна. Это, знаете, Дмитрий Викторович, прямое доказательство, что у нас в менталитет заложено «все лучшее гостям».

Касторский уже набрал воздуха, чтобы в очередной раз выплюнуть «Что ты несешь», но Лара опередела, пришлось ему давиться своим же ворчанием.

– Вот мама, когда стол на Новый год готовила, постоянно говорила: вот это не трогай! Это для гостей! Или у бабушки был сервиз «для гостей». У вас же точно также было, да?

Дмитрий Викторович не ответил. Он плохо помнил родителей и тем был счастлив.

– Вот и Астория, не для нас с вами, а для гостей…

Они вошли в совершенно пустую комнату.

– Здесь будто бы никто и не жил, – заметила очевидное Лара.

Несмотря на это, в шкафу обнаружился чемодан с импортной одеждой. Новой.

– Ну, наш интурист тот еще модник.

– Кстати, вот его фотография, – Касторский протянул Ларе портрет шведа. Швед как швед.

– Вы когда-нибудь задумывались над тем, что шведы – скандинавский середнячок?

Касторский, пытавшийся в комнате найти что-нибудь интересное, одарил ее непроницаемым взглядом.

– Вот фины самые какие-то несимпатичные, шведы середнячок, а норвежцы – вот это красавцы!

Касторский, никак не прокомментировав рейтинг привлекательности скандинавов, резко выпрямился и направился к администратору этажа. Он грозно посмотрел на очаровательную старушку, следившую за порядком.

– Товарищ покинул комнату в семь утра, – с рвением истинного члена партии доложила старушка.

– Почему раньше не доложили? – свел брови Касторский.

– Так в инструкции не предписано, – деловито отчиталась дежурная. – Я в журнальчик все внесла!

Ларе показалось, что от раздражения Дмитрий Викторович начал краснеть, разумеется, ей только показалось. Касторский никогда не краснел.

– У меня также запротоколировано, что гражданин-иностранец любопытничал по поводу Кировского завода!

Теперь уже и Лара нахмурилась. Если и правда шпион, то разговоры про Кировский, один из самых значимых, завод, наводят на мысли о чем-то недобром… Может и в самом деле… Не шутки…

Касторский, в свою очередь, ничего больше не сказал, а лишь широким шагом направился прочь, Лара последовала его примеру.

– Что насчет датчан? – внезапно спросил Дмитрий Викторович, придержав Ларе дверь.

– Что?

– Ты, сказала, что финны не симпатичные, шведы среднячок, а норвежцы – красавцы. Куда ты дела датчан?

Лара на миг затмилась, а потом расплылась в довольной улыбочке:

– А кто там у датчан кроме Андерсена-то был?

Часть III. Корпоративы и прочие радости

К Лариному удивлению известие о том, что интурист может быть на Кировском заводе, ничуть не вывело Касторского из равновесия. Скорее напротив, приободрило.

Лара, будучи девушкой эмоциональной, не в состоянии была оценить всю прелесть процесса распутывания загадки. Для Касторского хаос – сродни личному аду. Для Лары – нормальное течение жизни. Потому, сам факт того, что в деле интуриста появились какие-то зацепки – давало ему чувство внутренней уверенности.

Лара с интересом озиралась. Она прежде видела Кировский завод только снаружи, когда проезжала мимо. Да и вообще, кому доводилось бывать на заводах? У Лары (нашлась здесь коммунистка) даже знакомых рабочих не было. Потому, младшая Ворон, придерживая в руках шубку, старалась рассмотреть все в мельчайших деталях. А вдруг никогда больше случая не представится еще посетить какой-нибудь завод.

Впрочем, нельзя сказать, что завод ее хоть как-нибудь впечатлил. Если не спускаться в цеха (или как эти сталелитейные мастерские называются?) то это самый обычный институт…

Они прошли по череде коридоров. Сторож указал направление, но Лара так и не поняла куда идти, потому полностью положилась на своего уверенного начальника.

– Кто так строит, ну кто так строит! – вздохнула Лара, когда они в очередной раз, куда-то повернули.

Касторский был убежден, что она кого-то процитировала, но никак не мог понять кого. С Ларисой вообще часто подобное чувство возникало.

– Дмитрий Викторович, а почему у нас корпоратива не было? – вздохнула Лара.

– Корпоратива? – Дмитрию Викторовичу подумалось, что возраст в нем выдает вовсе не седина в волосах, а то, что он не понимает молодежную лексику. Если бы много лет назад он обзавелся семьей, ведь Лара вполне могла бы быть его дочерью… Нет! У Касторского не могла бы вырасти такая негодная девчонка.

– Ага, ну, вот такой тусовки в столовой Интуриста…

– Потому что в нашем отделе в Новый год не работают единицы? – хмыкнул Касторский.

– А на восьмое марта? Или двадцать третье февраля?

– Ворон, что ты несешь? – «А главное куда», – мысленно добавил Касторский.

– Праздника хочется! Если подумать, я вот с Кирой никуда не пошла, потому что не хотела в сомнительной компании отмечать… – она примолкла, но тут же расплылась в ехидной усмешке: – Но вы, Дмитрий Викторович, однозначно не сомнительная компания!

Касторскому было интересно лишь одно: не устает ли Лариса сама от себя. Лара уставала и очень сильно.

Наконец они вошли в столовую. Гигантское помещение, украшенное мишурой и бумажными снежинками. Неприятный, точнее, самый обычный верхний свет. Лара замерла и удивленно приподняла брови.

– Ворон, что такое? – нахмурил лоб Касторский.

– Как-то здесь не модно… Не так я представляла корпоративы…

– Перестань использовать несуществующие слова и летать в облаках, – порекомендовал начальник и решительно пошел через весь зал.

Лара быстренько оставила шубу в общей куче курток и пальто у входа, поправила волосы и, улыбаясь самой лучезарной улыбкой, ринулась делать то, что умела делать лучше всего: знакомиться с людьми. Лара никогда не нуждалась в широком круге общения, но имела природный талант вливаться в компании. Почти во все. Нет, во все, в которые хотела влиться.

Пока Касторский выяснял, кто здесь главный и с кем можно поговорить о подозрительном иностранце, Ворон уже собрала вокруг себя компанию слушателей и упоенно о чем-то рассказывала. Несмотря на дорогой костюм и холодные глаза, в сущности она была самая настоящая и живая из всех сотрудников их отдела. На миг, совсем короткий миг, Касторский даже подумал, что Лариса Ворон могла бы стать олицетворением коммунистических идеалов в какой-нибудь кинокартине. Правда потом он припомнил, как она своенравна и в какой совершенно не советской квартире живет, и передумал.

А Лара закончила рассказывать анекдоты и, сделав вид, что пьет на брудершафт с инженером Семеновым, полюбопытствовала, не знают ли товарищи пролетарии о шведе. Семенов ничего не знал, зато знала станочница Людочка. Станочница Людочка точно видела этого гражданина, правда не поняла, что он швед. Лара уверила ее, что нет в том ничего необычного, все эти европейцы… Не эфиопы же!

– Так вот, – продолжала Лара, попивая на ходу компот, – с нашим иностранцем говорила Тамара, но Тамара уже уехала. Знаете куда? В театр! В тот самый, в котором сейчас должен быть и иностранец!

– В театре имени Кирова? – на всякий случай уточнил Касторский.

– Да! – Лара восторженно подпрыгнула, поставила стакан из-под компота на стойку вахтера, пожелала тому счастливого Нового года и вырвалась в морозную свежесть.

Часть IV. Ходили в Мариинку

– Дмитрий Викторович, нужно поспешить, – Лара торопливо перепрыгнула сугроб. Чтобы не испортить красивые брюки, она придерживала их, будто подол бального платья. Касторский невольно подумал, что ей бы непременно пошло длинное бальное платье из запасников Ленфильма.

– Правда думаешь, что он в театре?

– Если честно, нет, но коли уж нам представилась возможность попасть на Кирино выступление, не хочу опоздать.

– Не видела его в этой роли?

Автомобиль катил по заснеженной улице. Им повезло, что декабрь в этом году не был щедр на снег, а потому почти везде улицы сумели очистить от завалов и грязи.

– Разумеется видела! – оскорбилась Лара. – Но я очень люблю на его выступления ходить. Кирилл ведь невероятно талантлив!

Разумеется, Лара не стала говорить, что именно с ее подачи и легкой руки Кондраши, который в Петербурге знавал многих видных деятелей искусства, Кириллушка Ворин из крепостного мальчишки превратился в известного актера… Лара слегка тряхнула головой, будто скидывая со светлых волос снежинки. Если продолжит вспоминать былое, так и до Марка, и до инженера дойдет… А там только горе.

– Никогда не понимал оперы, – неожиданно признался Касторский. Ларе показалось, что он не собирался произносить это вслух, но четко сформулированная мысль сама сорвалась с губ.

– Знаете, Дмитрий Викторович, совершенно с вами солидарна! Я больше эти… оперетки уважаю.

Касторский не стал признаваться в том, что и сам подобные музыкальные спектакли любит, хотя никогда на них не ходит.

– Но… Вы хоть раз слышали, как он поет? Нет? Я сперва не верила, когда он заявлял, что его «соловушкой кличут»… А потом как услышала! – она рассмеялась. – Не важно как вы относитесь к явлению в целом, если однажды вы встретите поистине талантливое проявление этого феномена, уже никогда не посмеете обобщить. Вот я, к примеру, оперы ненавижу, но когда поет Кириллушка, понимаю, что не оперы не люблю, а бездарных исполнителей!

– Никогда бы не подумал, что ты такая категоричная.

Он слукавил. Точнее, неверно выразил мысль. В том, что Лара заносчива и требовательна, он не сомневался. Касторский никогда бы не подумал, что Лариса Ворон способна на глубокие мысли, резкие, но справедливые.

– Я не категоричная, я разборчивая. Не хочу хвастаться, но я обладаю редкой счастливой особенностью характера: имею собственное мнение и оно не изменяется только оттого, что большинство склонно верить иному, – она приподняла подбородок вверх, явно довольная собой.

– Пощечина общественному вкусу? – хмыкнул Касторский, вместо того, чтобы огорчить младшую Ворон: никакая это не счастливая особенность. Все вокруг чувствуют, что Лариса отлична от иных. отлична и бесстрашна, а такое сочетание большинство не потерпит. Все мы невольно стремимся к порядку.

Они остановились у служебного входа театра имени Кирова. Главный театр Ленинграда, один из лучших во всем Союзе. Кирилл Константинович ведь появился в Ленинграде совсем недавно. Верно, Лариса права, насчет невероятного таланта брата. А иначе, как в столь короткий срок старший Ворон превратился в солиста этого сакрального места?

– Ларисочка Константиновна!

К ним подбежала худющая девушка в каком-то ватнике, будто бы с чужого плеча снятого, и очень модной беретке. В решающий момент она поскользнулась на льду и не разбила нос только оттого, что влетела в Касторского. Дмитрий Викторович от этого удара даже не пошатнулся, но помог девчонке поймать равновесие.

– Простите! Простите! – запищала она.

– Маруся! – будто бы родной обрадовалась ей Лара.

– Ларисочка Константиновна, с наступающим!

Лара бросила быстрый взгляд на золотые наручные часики:

– Ты почему еще не в зале? Спектакль начнется с минуты на минуту.

– Какое там… – вздохнула худощавая Маруся. – Новый год, билетов не достать… Я Кириллу Константиновичу мандарины передала, а тут вижу, вы идете…

– Лариса! – поторопил ее Касторский.

– Маруся, сделай серьезное лицо и пойдем! – скомандовала Лара и ухватила свою невысокую знакомую под руку. – Идем, Дмитрий Викторович!

Маруся не дышала, когда они проходили мимо дежурного вахтера, который весь скривился при виде товарищий, в списках не отмеченных.

– Это со мной, – сурово заявил Касторский, не дав вахтеру даже возможности выразить недовольство по поводу того, что товарищ из КГБ за собой тащит двух совершенно непонятных девиц.

– Разумеется… – промямлил тот. Вахтер любил свою работу только потому, что она давала ему неограниченную власть. Как же тоскливо становилось, когда приходили те, у кого этой власти оказывалось больше, чем у охранника театра имени Кирова! Хорошо, что такое случалось не очень-то и часто.

На лестнице Касторский обернулся и серьезно посмотрел на Марусю:

– Что это значит?

Лара отдала должное начальнику, который сперва протащил Марусю в театр, а лишь потом уточнил, с какой такой стати.

– Так, Маруся, беги сдавай тулуп и иди в зал. Скорее всего в партере на втором ряду будет свободное местечко! – тоном, не терпящим возражений, заявила Лара и толкнула девчонку в сторону.

Марусе не нужно было повторять дважды, разбираться с Касторским ей совершенно не хотелось. Дмитрий Викторович проводил ее недовольным взглядом.

– Это Маруся, она в авангарде почитательниц творчества Кириллушки, – спокойно объяснила Лара.

– Я догадался, почему ты протащила ее без билета в театр?

– Она нам мандарины подарила, – пожала плечами Лара и поспешила в сторону зала.

– И это повод потакать…

– Ну, Дмитрий Викторович, – уж больно ласково заговорила Лара, – Новый год же. Она сказала, что билетик не нашла.

– Да, следовательно зал полон. Не кажется ли тебе, что это логично.

– Дмитрий Викторович, вы же и сами знаете, что как минимум одно место во втором ряду будет свободно, – Лара подмигнула.

Касторский стиснул зубы. Как же она раздражает!

Доблестные представители НОПО вошли в зал. В ложе Лара приметила Люси, которая уже вторую неделю окучивала какого-то британского художника. Люси отличалась любовью к глубоким декольте. Выглядели эти конструкции совершенно ненадежными. Лара иногда делала ставки: сможет ли внушительного вида бюст коллеги победить тонкую ткань кофточек и платьишек, и, наконец, вырваться на волю! Чаще Лара ставила на бюст, но всякий раз отчего-то ткань выдерживала.

Дружбы с коллегами у Лары не выходило. Сколько бы она не старалась. Ладно, проблема была в том, что Лара не старалась. Коллеги ей не нравились. Вульгарные, преклоняющиеся перед всем западным и с полным отсутствием какой-либо морали! Лара была совершенно согласна с волшебным превращением названия их «НОПО» из «Национального отдела прогулочного отдыха» в «Не особо принципиальный отдел». И, если честно, Ларе совершенно не хотелось быть частью этой беспринципной дружины. Потому, держалась Кириллушки и игнорировала то, как презрительно ее называют «Княжной», намекая на заносчивость и высокомерие. Какая из Лары княжна? Всем известно, что Лариса Константиновна – графиня.

Касторский тем временем вывел из зала и принялся допрашивать серо-зеленую ответственную за группу. Из-за большой занятости Кириллушки в театре, он часто просто числился в составе организаторов досуга. Хотя, как только у него находилась минутка, мчал к иностранцам. Ему искренне нравилось заниматься развлечением гостей культурной столицы. И гости это чувствовали. Особенно гостьи…

Лара оставалась в зале, делая вид, что старательно выискивает интуриста, хотя на деле просто ждала выхода Киры. Наконец вернулась серо-зеленая. Касторский возвысился над Ларой, устроившейся около выхода, будто бы в любой момент готовой уйти.

– Дмитрий Викторович, три минуточки, – прошептала Лара.

Касторский хотел было возразить, но тут на сцене появился Кирилл Ворон. Тот самый Онегин. Дмитрий Викторович знал, что старший Ворон – признанный красавец, но едва ли представлял, насколько публика его боготворит. Зал взорвался овациями, стоило Ленскому представить своего друга.

Кириллу шел образ повесы прошлого столетия. В очередной раз Касторский отметил, что есть в этих Воронах нечто аристократическое, а еще на мгновение Касторскому показалось, что костюм по моде начала XIX века на Кирилле выглядит куда органичнее, чем модные рубашки и пиджаки.

И вот Онегин запел. Права была Лариса: слышишь как поет Кирилл Константинович и ясно становится – не оперу они все недолюбливают, а плохое исполнение. Украдкой Касторский заметил ту самую Марусю, которая прикрыв рот ладонями, завороженно смотрела на сцену. А может и неплохо, что они ее в зал протащили?

Внезапно Лара тихонько дернула начальника за рукав, показывая, что пора уходить. Касторский кивнул. Ответственная предположила, что иностранец может оказаться в ресторане Европейский. У шведа были знакомые в другой группе, которая сегодня каталась по экскурсиям. Возможно, только возможно, что он прибился к ним…

Касторский и Лара вышли из театра. Смеркалось. Лара ненавидела короткий световой день. Хотя, жить в эпоху электричества и центрального отопления зимой куда веселее, чем в XIX веке, с унылым камином и миллиардом свечек. Хорошо хоть не лучин.

– Поедемте в ресторан! – Лара поспешила спрятаться в машине. Начинал идти снег.

– Отчего ты такая довольная, Ворон?

– О, ну, мы же в ресторан. Очень хочется какой-нибудь еды! – весело улыбнулась Лара.

Часть V. Единственное место с приличным вином

– Товарищ Касторский, – улыбнулся вошедшим метрдотель. – Подыскать для вас и вашей спутницы место? Боюсь, что с этим в такую ночь могут возникнуть проблемы… Но вы ведь наш постоянный гость!

Лара удивленно покосилась на своего начальника. Дмитрий Викторович – последний человек, в котором можно было бы заподозрить любителя роскошных ужинов. Тот предпочел проигнорировать любопытный взгляд спутницы.

У всех есть свои слабости. Дажу у сурового товарища Касторского. Его маленькой страстью был ресторан в гостинице «Европа». Пользуясь причастностью к Интуристу, от случая к случаю он навещал элитное местечко. В ресторане «Европейский» аромат богатой жизни буквально витал в воздухе, словно аромат дорогих духов, впитавший в себя следы дореволюционной элегантности и статусной советской строгости.

А еще антураж «Европейской» напоминал ему усадьбу, в которой они какое-то время дислоцировались во время войны. Высокие потолки, украшенные витиеватыми лепными узорами напоминали о временах, когда Петербург еще был имперской столицей. Вдоль стен выстроились колонны, отделанные позолотой. Жить в таком роскошестве, разумеется, Касторский не желал, но вот выпить кофе и съесть какого-нибудь судачка… Что уж там, у всех есть свои слабости.

– Мы по делу, – покачал головой Касторский.

– Какие у вас могут быть дела в нашем ресторане? – напрягся метрдотель. – У нас все согласно правилам!

– Не сомневаюсь, – бесстрастно отозвался Дмитрий Викторович. За время работы в НОПО он научился закрывать глаза на многие не совсем легальные проявления деятельности тех, кто сотрудничает с иностранцами. В конце концов, если не закрывать на подобное глаза, работать будет некому.

– Мы ищем этого человека, – Касторский продемонстрировал фотографию. – Он может быть с группой французских туристов.

Метрдотель задумался, а потом подозвал к себе официанта:

– Проводи товарища Касторского к французам.

Тот учтиво кивнул, приглашая Дмитрия Викторовича в зал. Касторский обернулся, желая позвать Лару, но девушки нигде не оказалось. Разговор с пьяными французами ничем продуктивным не закончился. Дмитрий Викторович лишь крепче убедился в своей неприязни к этим лягушатникам.

И куда теперь идти? Он осмотрелся. Ларисы по-прежнему нигде не наблюдалось. Неужели сбежала? Признаться, был бы он моложе, сам бы непременно воспользовался возможностью увлечься чем-нибудь более интересным. Воспользовался бы случаем и сбежал. Новый год ведь. Мало ли кого она встретила в ресторане.

Касторский подошел к автомобилю и закурил. Ладно, пользы от нее столько же, сколько и от французов. Сколько и ото всех в этот вечер. В Новогоднюю ночь, кажется, никто не желает думать о благе Родины.

Касторский докурил очередную сигарету. Он стал слишком много курить. Куда теперь? В отдел? Он сел в машину и завел двигатель. Внезапно из дверей гостиницы выскочила Лара Ворон. Наспех накинув шубу, не перевязав платок, она спешила к Волге. Руки у нее были заняты какими-то кульками и свертками.

– Дмитрий Викторович! – закричала она и будто бы весь флер высокомерия развеялся. – Вы что же без меня уехать решили? – Лара поспешно погрузилась в автомобиль.

– Я решил, что ты сбежала.

– Куда?

– Мало ли.

– Дмитрий Викторович, – в очередной раз голосом совершенно оскорбленного человека заговорила Лара, – я, по-вашему, похожа на самоубийцу? Сбежать от вас? А что потом? Мне на работу выходить через три дня! Нет! Вот сейчас бы сами меня бросили, а потом бы выговор? Коварный вы человек! – она вновь расхохоталась.

– И где же ты пропадала? – не стал развивать тему Касторский.

– Ясное дело! На кухне. Мне пирогов выделили… Жаль, что мы на работе, я убеждена, что этот ресторан – единственное место во всем Ленинграде, где наливают приличное вино!

– Ты просто не заглядывала в бар Астории, – вновь зачем-то подключился к разговору Касторский.

– Не была, – согласилась Лара. – Я, к сожалению, не валютная проститутка, чтобы там околачиваться.

Касторский подавился воздухом от подобного заявления.

– Кстати, – будто бы ничего и не произошло продолжила Лара, – мальчики на кухне сказали, что наш с вами типчик был у них, но ушел незадолго до нашего появления на Дворцовую площадь. Мол, там гуляния и все дела…

– Мальчики с кухни?

– Дмитрий Викторович, я хоть и не валютная проститутка, но с симпатичными сотрудниками отелей дружбу вожу, – серьезно заявила она, протягивая начальнику пирог.

Касторский так и не понял шутит она или нет.

Часть VI. Толпа на Дворцовой

Лара разбежалась и грациозно прокатилась по накатанному льду. Этот ее трюк не остался незамеченным местными мальчишками. Лара поклонилась по заветам Кириллушки: балкон, балкон, партер, партер. Касторский хотел уже сказать ей, что ведет она себя совершенно не так, как положено комсомолке, но младшая Ворон уже достала из кармана фотографию потерявшегося интуриста и принялась расспрашивать мальчишек.

К удивлению Дмитрия Викторовича, те закивали и махнули в сторону Эрмитажа. Лара серьезно выслушала все, что ей рассказали. Кивнула и ударила по рукам, очевидно, с главарем этой шайки. Парни загудели и бросились врассыпную.

– Что это было, Ворон? – Касторский достал очередную сигарету.

– Много курите, Дмитрий Викторович, – повела плечами Лара. – Говорят для здоровья вредно.

– Они видели нашего интуриста?

– Ага, он фотографировал Зимний, а потом о чем-то говорил с охраной. – Девушка поежилась, пряча ладони в широких рукавах.

– И куда же они убежали?

Лара приподняла бровь, будто бы не с начальником разговаривала, а с одним из тех мальчишек. Причем мальчишка этот страшно тупил. Дмитрий Викторович очень давно не встречал людей, а особенно среди подчиненных, которые бы позволяли себе такие взгляды в его адрес.

– Смотреть есть ли этот иностранец здесь. Пока они его ищут, нам с вами нужно купить пирожки.

– Поощряете незаконную коммерческую деятельность? – осуждающе нахмурил брови Касторский.

– Да, и взятки даю… Пирожками.

Кругом стоял жуткий гам и новогодняя суета. Какое поразительное единство абсолютно всех. Кто-то всучил Касторскому бенгальские огни. Ларе показалось, что некоторые люди просто не созданы для праздников. Суровому Дмитрию Викторовичу следует сидеть в канун Нового года дома, дабы не понижать общее настроение улицы. Он покосился на искрящуюся палочку, так будто ему динамит подсунули. Не сдержавшись, Лара рассмеялась. Касторский покачал головой. Ради приличия Лара сделала вид, что закашлялась.

Они подошли к румяной тетке, торговавшей без какого-либо разрешения. Лара щедро набирала выпечку, пока Касторский, темным коршуном взирал на это безобразие с высоты своего значительного роста.

– Дмитрий Викторович, платите, – распорядилась младшая Ворон.

Сделала она это так естественно, что Касторский сперва полез в пальто за бумажником, а только потом вспомнил о том, что очень сильно осуждает происходящее.

– Что? – Лара поймала его недовольный взгляд. – Я денег не брала… Вообще ничего не брала…

Лара внезапно задумалась о чем-то своем и будто бы мыслями унеслась в дальние дали.

– Ночью, без вещей, а если…

Лара перебила:

– Во-первых, я из дома выходила, когда солнце еще высоко было. А во-вторых, все же намереваетесь меня бросить? – она немного склонила голову, отчего стала похожа на обиженного карапуза.

Касторский попытался припомнить, зачем вообще брал ее с собой. Зачем вообще поехал к Воронам. Потому что все остальные оказались заняты, а ему не хотелось заниматься этим одному? Но ведь Вороны страшно его раздражали! Причем оба. Особенно младшая.

Он не успел сказать какую-нибудь гадость, потому что вернулись мальчишки. Наперебой они принялись рассказывать о результатах разведки. Выходило следующее: иностранец действительно был на площади, но уже ушел.

– Его в оборот взяла, девица такая… – закивал предводитель, забирая у Лары кульки с пирожками.

– Такая эффектная, – подтвердил самый низкий. – Прям как вы!

– Они на автомобиле поехали!

– Ага, ага! «В пристанище непризнанных гениев»! – закончил мысль еще один мальчишка.

Лара с Касторским переглянулись и одновременно озвучали очевидное:

– Сайгон.

Часть VII. Пристанище непризнанных гениев

Безымянное кафе при ресторане «Москва» сперва стало называться «Подмосковьем», а затем и «Сайгоном». Это явление в очередной раз доказало, что всему нужно как-то называться. Потому что если не дать безымянному кафе благозвучное имя, то оно и станет тем самым Сайгоном. Не в том плане, что там все воюют, а в том, что там пьют, курят, а в глазах многих еще и в карты играют, и аморальный образ жизни ведут. И все же, такие места притягивали всякого рода маргиналов: поэтов, художников и прочую молодую творческую интеллигенцию.

Лара это местечко знала, но не любила. Вместе с Кириллушкой они заглядывали туда пару раз. Ларе было интересно увидеть какого-нибудь Довлатова вживую. Творчество его девушка, может, и не любила, но посмотреть-то нужно!

За время недолгого пути по заснеженному Невскому, Касторский несколько раз выражал неуверенность в том, что Сайгон будет работать после десяти вечера. Лара же удивленно на него посмотрела и ответственно заявила:

– Дмитрий Викторович, сегодня Новый год! Должно быть открыто!

– Ворон, именно потому, что сегодня Новый год, все и будет закрыто.

– Дмитрий Викторович, давайте поспорим?

– На что?

– Вот вы что пьете?

– Коньяк.

– На бутылку коньяка!

И Касторский почему-то протянул ей руку. Был в Ларисе Ворон какой-то заразительный азарт, если хотите, неуемная жажда жизни. Оптимизм, он ведь как простуда. Передается воздушно-капельным путем и никак от него не избавиться.

Они остановились на углу Невского и Владимирского проспектов. Снег шел уже второй час.

– А хорошо, что теперь в Ленинграде не так уж много автомобилей, – заметила Лара, пиная сугроб носком сапожка.

– А когда было больше? – Касторский не мог ответить себе, с какой целью уточняет все те глупости, которые она говорит.

– Не было, а будет!

– Что…

– Ты несешь, Ворон! – перебила она и рассмеялась.

Касторский дернул дверь. Кафе и в самом деле было открыто.

– У нас сегодня зимний литературный вечер… Этих писателей не разогнать, – посетовала уставшая официантка.

– Хотите, разгоню? – совершенно серьезно спросил Касторский.

– Что вы, товарищи! – испугалась официантка. – Они ведь нам почти родные, как можно праздник портить?

– Как знаете, – Касторскому не нравилось чувствовать себя глупо, потому он зарекся предлагать кому бы то ни было помощь.

– Мы ищем шведа, – высунулась Лара.

– Шведа… – протянула официантка, постукивая ноготками по подносу.

В конце зала кто-то закончил читать нудный стих и по столикам прокатились аплодисменты полные облегчения.

– Мара́! – крикнула официантка.

– Что, старый хозяин, надо? – будто бы из ниоткуда возник невысокий кучерявый паренек. Лара подумала, что он поразительно похож на харизматичного и кудрявого сотрудника Главного штаба… Похож на предмет ее тайных грез, оставшийся в далеком 2019…

– Товарищи интересуются шведом, – объяснила официантка.

– О, не, Мара́ дел с иностранцами не ведет… Или: по крайней мере, не сознается в том товарищам из органов!

– Имя у вас странное, – на всю эту тираду ответил Касторский.

– На французский манер, – пожал плечами Мара́. Касторский поморщился укрепляясь в своей неприязни к этим, с багетами.

– А на советский как? – улыбнулась Лара.

– Марат, – совершенно беззастенчиво ответил парень.

– Стало быть перед западом преклоняемся, – тягуче произнес Касторский.

– 58-я статья отменена давным-давно! – ехидно вскинул голову Мара́, отчего его кудряшки запрыгали на макушке.

– Вам ли, Мара́, не знать, что в нашей стране подходящая статья всегда найдется? – страшно улыбнулся Касторский.

– Ага, например, статья 70 УК РСФСР, «Антисоветская агитация и пропаганда», – дружелюбно закивала Лара.

– Ладно он, – разочарованно покачал головой Мара́, – но вы-то… Выглядите одной из нас, а сама…

– Я служу своей Родине, а вы, Марат, не превращайтесь в козла. Если знаете, где необходимый нам швед, прошу сообщить, – без намека на кокетство ответила Лара.

– Не уверен конкретно про вашего шведа, но была здесь компания иностранцев… Уже ушли, правда…

– Март, куда же они ушли? – Лара приподняла бровь.

Касторский не мог не отметить, что из Ворон получилась бы отличная дознавательница. Она могла быть и серьезной, и дурной. Интересная особенность характера.

– Ясное дело, на Мойку 40! – практически возмутился парень. – Туда многие ушли, Новый год встречать. Вот скажите, отчего художникам мастерская, а нам, поэтам, маленькая кафешка?

– Не огорчайтесь, Мара́, – Лара ободряюще похлопала его по плечу, – не худшее сейчас время для писателей… Вы бы только над псевдонимом подумали. Что-нибудь в духе прогрессивного коммунизма. А то эти ваши французские мотивы… Да что я вам рассказываю? Статья 70 УК РСФСР…

Она рассмеялась и, помахав на прощание официантке, направилась прочь из Сайгона.

Касторский нагнал ее на улице. Лара подняла лицо к небу, ловя снежинки ртом. И какая из нее сотрудница органов?

– Ворон, буду должен тебе бутылку, – привлек ее внимание Касторский, открывая дверь автомобиля.

Она довольно усмехнулась или скорее хрюкнула, как хрюкают котики, обрадованные наличием в их жизни сливок.

Часть VIII. На Западе это модно

Касторский не часто самостоятельно выходил работать в поле. Он свое уже отбегал. Теперь подобным занимались молодые и амбициозные. А он сидел в своем просторном кабинете, читал отчеты и выслушивал доклады. Скучная работа координатора. Ему спускали задания и информацию, он находил подходящих сотрудников. Все. Никуда он не ходил, с иностранцами лично не взаимодействовал. Поэтому, ощутил легкий намек на неловкость, когда в начале двенадцатого позвонил в дверь мастерской.

Дверь открыла стройная и вытянутая девушка в совершенно нескромном платье. С надменным высокомерием она оценила вошедших и расплылась в улыбке:

– Лариса Ворон! А где же брат? – красотка немного пошатнулась.

– Кирилл сегодня водит группу, – пожала плечами Лара.

– О, а ты к нам с кем пожаловала? Если это твой жених, я однозначно одобряю… – она понизила голос, но Касторскому все было прекрасно слышно.

– Жених, не жених, а судьба моя однозначно, – не смутилась Лара. – Слушай, а можно мы к вам заглянем?

– Из всех, кто постучал к нам в дверь, ты первая спрашиваешь о такой глупости! – рассмеялась девушка. Смех у нее оказался поразительно грубый. – Проходите. Скоро уже полночь. Будем целоваться и пить шампанское! – она вскинула руку вверх и пропустила гостей.

Пока Лара и Касторский раздевались в импровизированной прихожей, девушка растворилась среди множества незнакомцев.

– Твоя подруга?

– Без понятия, – призналась Лара.

– Ворон, она твою фамилию знает.

– Ага и брата, а еще у нее руки накачанные. Делаю ставку на то, что она балерина.

Лара прошла в мастерскую совершенно спокойно и беззастенчиво, будто бы бывала здесь неоднократно. А Касторский почувствовал внезапную усталость. Чем он занимается? Вместо расспросов про интуриста, Дмитрий Викторович направился к бару. У него не то чтобы было железное правило «не пить на работе», но еще на фронте он усвоил, что мозг должен быть готов работать на максимуме, а спиртное уж точно этому не способствует.

Зато Лара смеялась и обнималась, кажется, со всеми здесь собравшимися. Касторскому прежде казалось, что один только Кирилл умеет нравиться, однако… Лара тоже одарена этой способностью, вот только не стремится она всем нравится.

И вот в какой-то момент, когда Касторский уже собирался налить себе какое-то сомнительное вино, раздался треск. Танцующая парочка налетела на стол, на котором причудливой композицией расположились еловые ветви и свечи. Дубовый стол, казавшийся оплотом надежности, сделал «хрусь» и столешница со всей этой причудливой композицией рухнула на пол. Одна из свечей угодила прямиком Ларе на штанину, прожигая красивую алую ткань. Лара ничуть не растерялась быстро сбила огонь и рассмеялась, рассматривая образовавшуюся дыру. Кто-то, такой же бесстрашный и быстро сориентировавшийся, залил свечи, оказавшиеся на полу.

Касторскому почудилось, будто портреты, которыми были завешаны все стены мастерской, смотрят на происходящее с откровенным осуждением. Касторской однозначно разделял это осуждение.

Женщина, так неловко влетевшая в стол, подскочила к Ларе и принялась извиняться. Оценив масштаб катастрофы, потащила Ворон в неизвестном Дмитрию Викторовичу направлении. Тот вздохнул и отставил в сторону бокал. Нужно работать. Нельзя так распускаться.

Смущенная женщина завела Лару в какую-то комнатушку, с кроватью и небольшим столиком. Очевидно здесь художник ночевал, засидевшись за работой.

– Сейчас все поправим! Не переживайте! Не переживайте! – щебетала женщина.

– Да все в порядке, – попыталась отделаться от нежданной заботы Лара.

– Вовсе не в порядке! Снимайте-ка штанишки!

– Считаете, без штанишек будет лучше? – улыбнулась Лара.

– Я между прочим, художник по костюмам в Большом театре! Уж ваши штанишки в конфетку превращу…

Лара решила не спорить. Пока она снимала когда-то прекрасные брюки, художник по костюмам сбегала куда-то в коридор и притащила дорожную сумку. Извлекла оттуда шкатулку с нитками и огромные портновские ножницы.

– Ого… Как в метро с такими пускают… – присвистнула Лара, усаживаясь на диван.

– Попробуйте меня куда-нибудь не пустить! – деловито заявила женщина.

– С такими ножницами уж точно не стоит стоять у вас на пути…

А костюмер ловким движением отрезала пораженную часть штанины и повторила фокус со второй. Лара успела сказать лишь «Ха».

– Не переживайте! Не переживайте! – успокоила ее женщина, проворно подшивая подвороты. – Я в журнальчике импортном видала, на Западе это модно.

– Кто мы такие, чтобы сомневаться в западной моде… – сказала Лара и мысленно добавила, что Касторский выгонит ее с работы… – Кстати, а вы этого шведа не видели? – Лара по-привычке протянула портрет.

– Хм, про этого не знаю, но господа-иностранцы вышли некоторое время назад, хотели новый года в джазовом клубе встретить…

– Я думала все до двенадцати закрывается.

– Все, что официально работает – естественно. Но какая романтика в том, что не запрещено? – она хихикнула. – Сейчас со штанишками закончу, адресок вам черкну.

Через двадцать минут упорной работы, Лара надела красные шорты поверх черных чулочныхретуз. В этот момент в дверь постучали. До полуночи оставалось меньше пяти минут.

– Только пиджачок снимите. А то вы как будто без штанишек вовсе! – посоветовала художник по костюмам и выскользнула к гостям.

Лара вздохнула. Сняла пиджак и тоже вышла из коморки, убрав клочок бумаги в карман брюк.

– Я не буду ничего говорить, – Касторский протянул Ларе бокал.

– Дмитрий Викторович, я честно пыталась одеться прилично, – вздохнула Лара.

Касторский предпочел промолчать. Гости начали обратный отсчет.

– Я вот верю, что Новый год – семейный праздник, – печально произнесла Лара, будто бы делясь мыслями с самой собой.

– Вероятно, это возможно лишь когда у тебя есть семья… – слишком хорошо понял ее тоску Дмитрий Викторович.

Не глядя друг на друга они чокнулись. Яркая вспышка.

– Товарищи! Отличный вышел кадр! Вы столь драматично в новый год перешли, не мог устоять! – Не старый, но успевший поседеть мужчина, протянул Касторскому белую карточку.

– Что это?

– Полароид! – обрадовалась Лара.

– Моментальные фотографии из самих Штатов. Мой вам новогодний подарок! – закивал мужчина, кто-то уже потянул его в гущу разговоров.

Касторский недоверчиво помотрел на карточку, на которой медленно будто бы из белого тумана проступал их силуэт.

– Не думала, что такие штуки уже есть, – восторженно вздохнула Лара. Как же легко у нее меняется настроение. Как бы Касторский хотел уметь становиться таким легким.

– Ладно, Ворон, пойдем, – он отдал ей карточку. – Здесь шведа нет… Отвезу тебя домой…

– Не! – воскликнула Лара глядя на их недовольные полароидные лица. – Мне адресок дали, куда можно заскочить поискать. – Девушка вытащила из кармана бумажку.

– Подпольный джаз-клуб? – уточнил Касторский.

– Вы знаете?

– А ты разве нет?

– Я по-вашему должна быть завсегдатаем злачных местечек? – фыркнула Лара, направляясь к выходу.

Касторский не стал озвучивать, что именно так он и считает.

Часть IX. Кругом враги

Касторскому были отлично известны все подпольные заведения Ленинграда. И не ему одному. Но раз уж таким местам позволяли существовать, то кто он такой, чтобы как-то на это влиять?

Товарищи из НОПО спустились в какой-то полуподвал. С улицы никто бы не догадался, что за темными непроницаемыми окнами скрывается что-нибудь интереснее подсобки или дворницкой. Но нет. Лару Касторский выставил вперед. Она в запертую дверь стучала и кодовое слово называла. Да, младшую Ворон стоило брать с собой хотя бы для того, чтобы попасть в подпольный клуб. Доставать удостоверение Касторский не стал. К чему людей в праздник нервировать?

– Давайте постараемся разобраться со всем быстренько и пойти дальше, – Лара наморщила носик.

– Тебе здесь не нравится? – удивился Касторский, не став акцентировать внимание на том, как именно она построила предложение. Не «когда мы отыщем», а «когда пойдем дальше»…

– Ненавижу джаз. Куда лучше рок-н-ролл… Хотя, в сущности, все это какое-то устаревшее.

– И что же по-твоему модная музыка?

– Я вам называть не стану…

Они приблизились к бару. Где еще добывать информацию?

– Господа, желаете выпить? – обрадовался им бармен. Про суровость Касторского говорить можно было сколько угодно, но костюмчик у него был первоклассный, да и в чопорном внешнем виде был несвойственный простым смертным лоск. В сущности, не так уж и прост товарищ Касторский.

Спертый воздух маленького помещения, в котором нельзя открыть окна. Пьяная публика и тошнотворный запах сигарет. Лара и представить не могла, что на всем белом свете отыщется место хуже камеры в Петропавловке. Камеры с клопами!

– Вообще-то мы ищем друга, – захлопала ресницами девушка, усаживаясь на барный стул. Сейчас она была готова пустить в ход любые уловки, лишь бы скорее вернуться на улицу.

Потому Лара элегантно закинула ногу на ногу и подалась вперед. Будто какая-нибудь гремучая змея она заглядывала в глаза бармену, пытаясь его загипнотизировать.

– И кто же ваш друг?

– Этот очаровательный швед, – Лара протянула карточку.

– А может быть я его и видел.

– Было бы славно, если бы вы рассказали, где именно, – она дотронулась кончиком пальца до пухлых губок.

А все же было в ней нечто притягательное. Ворон несомненно не подходила под параметры типичной советской красавицы, но не типичной – вполне.

– Если пообещаешь провести со мной ночь, красотка.

Касторский вновь почувствовал, как непроизвольно сжимает челюсть. Она ведь вполне может согласиться, очень уж это в духе тех, кто работает в НОПО.

– Прости, очаровашка, но я ангажирована, – Лара подмигнула Дмитрию Викторовичу, ничуть не оскорбившись.

– Прискорбно… В таком случае, если развеселишь публику, расскажу.

Лара просто кивнула. Касторский остался возле бармена, пытаясь просверлить его взглядом. Дать бы ему в нос и сослать всю эту богему куда подальше! А Ларе было будто бы плевать. Она подлетела к сцене, что-то торопливо заговорила. Музыканты понятливо закивали.

– Товарищи, исполняется песня «Jailhouse Rock», – объявила Лара со цены. – Вечная классика, для моего кавалера!

И Ворон запела. Она пела не лучше всех. Не так, как пел ее брат. Но живость и энергичность делали Ларису Ворон неотразимой. Она прыгала по сцене, совершенно не боясь лишнего внимания. Она его как будто бы жаждала. То, что никогда не поймет Касторский…

– Повезло вам с парой, – завистливо поделился бармен. – Такая зажигательная девушка. С ней должно быть не заскучаешь.

В окружении Касторского, по долгу службы вообще не было девушек, с которыми можно было бы заскучать… Давать дополнительные поводы для зависти Дмитрий Викторович не стал.

– Я знаю этого мужика, – продолжил бармен. – Он всем рассказывал, что Новый год будет со львами отмечать.

– Со львами?

– Да, английский у него, правда, отвратительный, но это мы хорошо запомнили.

– И где вы прикажете искать львов на Новый год? – возмутился Касторский.

– Известно где! – весело ответил бармен, начищая стакан. – В зоопарке.

– Хотите сказать, что мы сейчас поедем в Ленинградский зоопарк и отыщем там интуриста? – скептично хмыкнул Касторский.

– Вероятность такая имеется.

– Сейчас середина ночи.

– Товарищ, вы будто бы не знаете, что у нас все самое интересное происходит под покровом ночи! В любом случае, дело ваше. Если вы добрались до нас, полагаю, вы не представляете, где еще его искать.

У Касторского свело челюсть от того, насколько этот прохвост был прав.

Часть X. Львы тоже коммунисты

Даже Лара покосилась на табличку «Ленинградский зоопарк» с нескрываемым скепсисом. И все же, сделала шаг вперед.

– Как-то не хочется, если честно, идти ко львам в шубе… А вдруг она из шерсти какой-нибудь дальней родственницы вожака прайда? – сопела она в меховой воротник.

Касторский уже не обращал на это никакого внимания. Во-первых, к Ларисе Ворон он привык. Ладно, не привык, к Ларисе Ворон привыкнуть невозможно. Ведь привыкают к чему-то предсказуемому, а эта девушка – одна высокая загадка с ангельским взглядом и вульгарными шортами. И все же за этот вечер ее голос превратился в нечто фоновое, а иногда и приятное. Она не стала нравится Дмитрию Викторовичу больше или меньше, она просто оказалась чуть интереснее прочих сотрудников НОПО. Но разве это было ясно не с самого первого дня?

Полагаясь не пойми на что, скорее всего на удачу (хотя едва ли Дмитрий Викторович когда-нибудь признавался во всеуслышание, что верит в подобное), Касторский дернул ворота.

– Открыто, – изумилась Лара.

Дмитрий Викторович хмыкнул. Не она ли выражала пугающую уверенность в том, что затея их посетить зоопарк в четыре часа утра – не полнейший бред?

Касторский шагнул в темноту. Неужели они сейчас пройдут между клеток спящих животных и увидят беглеца?

– Но скажите же, что шубка хорошая? – вновь заговорила Лара, не нуждаясь в ответах. Идти между темных вольеров было неуютно и жутко. – Не знаю откуда ее Кириллушка достал, но выглядит… У меня, к слову, последняя шуба была…

Лара осеклась. Последнюю шубку ей дарила Александра Федоровна, в знак вечной дружбы. А потом Оболенский рассказывал про стоимость бобрового воротника на пальто Кондраши… Лара помрачнела и совсем замолкла. Несомненно девушка бы рухнула в пучину тоски, но тут перед ночными странниками открылась поистине невероятная картина:

На бетонном выступе возле клетки с обезьянами сидел старый дед. Очевидно сидел он давно, потому что весь как-то скукожился, пытаясь, кажется, с ногами залезть под свою телогреечку. В руках он держал кружку, на земле стояла пустая чекушка. Но из всего представившегося Касторскому и Ларе не это было поразительно, а то, что перед прутьями стояла шахматная доска с начатой партией. А в клетке, укутавшись в красный плед, напоминавший какой-нибудь кумач, задумчиво восседала здоровенная обезьяна.

– Иннокентий Гаврилович сегодня слишком долго ходы продумывает, – посетовал на оппонента старый дед, заметив присутствие незнакомцев. – Так и околеть недолго, Иннокентий Гаврилович, – обратился он уже к обезьяне. Голос у старика был абсолютно пьяный.

– Что здесь происходит, товарищ? – заставил себя держать лицо Касторский.

– Партия, – совершенно буднично отозвался дед. Внезапно что-то в его затуманенном разуме щелкнуло. – А вы, граждане, кем будете?

– Сотрудниками КГБ, – выученным и пугающе резким движением Касторский продемонстрировал корочку.

Лара подумала, что ей бы тоже такой обзавестись не помешало. В каком сериале это было? Или фильме? Там еще какой-то мужик объяснял, что не имеет значения, что написано в твоей ксиве, главное показывать быстро и уверенно.

– Служу Советскому Союзу! – дед подскочил и отдал честь.

– Так держать! – похвалила Лара и приблизилась к старому охраннику. Наверное, он был охранником. Никакой уверенности даже в реальности происходящего у Лары не было. – Мы разыскиваем этого человека. Вам он знаком? – Лара продемонстрировала фото.

Сторож весь напрягся, пытаясь сфокусироваться на снимке, а потом весь просиял:

– Друг львов!

– Львов? – повторил Касторский.

– Точно! Точно! Он к нам всякий день захаживает. На котяток моих смотреть обожает!

– С какой целью иностранец интересовался львами? – Лара была готова биться об заклад, если бы перед Касторским был стол, тот бы непременно хлопнул по нему ладонями. Ладони у Касторского были гигантские, такие, которыми удобно бить по столу. Вероятно именно благодаря внушительным ладоням его и поставили руководить целым отделом.

– Ясно дело! – не испугался старик. – Советские кисы самые видные! Он ежедневно приходил!

– Планировал диверсию? Отчего не доложили о подозрительном иностранце? – хищно блеснул глазами Касторский.

– Помилуйте, товарищ, – хмельно улыбнулся дед. – Какая диверсия со львами? Наши львы тоже коммунисты! Можно сказать патриоты…

– Он был здесь этой ночью? – взволновано встряла в разговор Лара.

– О, нет, гражданка, сегодня не было. А жаль, котики ведь ждали, что их с праздником поздравят!

– Уверены? – с последней искрой надежды спросила Лара.

– Простите, если огорчил…

Внезапно обезьяна истошно заорала.

– О! Иннокентий Гаврилович ход сделал. Нужно посмотреть… Мы сегодня без часов играем, бесконечная игра…

Лара обернулась на Касторского. Тот покачал головой и пошел к выходу. Вот только решительности в его движениях поубавилось. Он не спешил. Некуда теперь было спешить…

Касторский и Лара вышли из ворот зоопарка. Дмитрий Викторович закурил. Подумать только, сколько проблем после этого ему нужно решить. Его снимут с должности, разжалуют, лешат пенсии… И внезапно перед ним возникла Лариса. Лариса Ворон, которая улыбалась, будто бы не понимала, какими бедами может обернуться то, что они не отыскали интуриста.

– Дмитрий Викторович, а давайте на чудо новогоднее понадеемся и еще раз гостиницу проверим? – заговорила она, будто бы в душу стараясь заглянуть.

– Думаешь, вернулся? – скептично хмыкнул Касторский.

– А какие у нас еще варианты? – внезапно серьезно спросила младшая Ворон. – Дмитрий Викторович, вот есть вещи, на которые не повлиять, чтобы мы сейчас не сделали, ничего не изменится…

– Ворон, ты понимаешь, чего нашей стране может стоить это?

– Но может быть наш интурист не шпион? Может быть он просто заблудился, а теперь вернулся? – совершенно наивно продолжала Лариса.

Касторский покачал головой. Поразительно, откуда в такой девушке эта вера в лучшее? Наивная вера в то, что люди не хотят сделать пакость.

– Ох, Ворон…

Касторский выбросил окурок и мрачной тенью устремился к своему темному автомобилю. Лара лишь скользила вслед за ним. Как он умудрялся двигаться столь бесшумно? Наверняка раньше разведчиком был!

Часть XI. Попробуйте не рассмеяться

– Ларисочка Константиновна! – через весь зал к неудалым следователям неслась худощавая Маруся, та, которую Лара протащила на спектакль.

Теперь на Марусе был фирменный костюмчик сотрудника Астории и бейдж.

– С Новым годом! – устало улыбнулась ей Ворон. – Ты здесь работаешь?

– Да! Буквально вторую неделю!

– Здорово, значит будем частенько видеться…

Наверное… Лара не была дурой, потому понимала, чем вся эта история может обернуться.

– Да! Если честно, я эту работу очень хотела, потому что… Кирилл Константинович… – она совсем стушевалась.

– Тоже группы водит, – закончила за нее Лара.

Маруся нервно хихикнула и внезапно в ужасе задержала взгляд на Лариных черных колготках:

– Ларисочка Константиновна, что же с вашим чудесным костюмом?      – Это творение художника по костюмам из Большого, – ничуть не смутилась Лара. – Она заверила, что на Западе сейчас так носят.

– О… Понимаю! Расскажу завтра девочкам! – деловито закивала Маруся.

– А ты чего такая счастливая? Неужели под бой курантов ненаглядный сделал тебе предложение?

– Что вы! – вспыхнула девушка. – Я уж тем довольна, что вы меня в театр сводили!

– Новогоднее чудо, – подмигнул Лара.

– Так и у меня для вас чудо! – опомнилась Маруся. – Я когда из театра прибежала, мне сменщица рассказала, что вы товарища иностранца потеряли.

– Прям-таки мы его потеряли… – поморщила носик Лара.

– А я этого товарища знаю! Он у меня про львов в нашем зоопарке расспрашивал! И про завод… – она нахмурилась припоминая, какой завод его интересовал.

Касторский, которому наскучило стоять в стороне, подошел к девушкам. При упоминание львов, он нервно хмыкнул.

– Про Кировский, – кивнула Лара.

– Да! Он такой затейник! – закивала Маруся. – Он коллекционирует фигурки львов и товарищи рассказывали, что на нашем Кировском заводе выпустили партию каких-то невероятных металлических львов! Представляете?

Касторский снова издал этот непонятный сдавленный звук, который все больше напоминал смех.

– Так и что же? – нетерпеливо попросила ответа Лара. Лара с трудом представляла, что именно производят на Кировском заводе, потому не удивилась истории про фигурки и львов.

– Так я же вам все рассказать пытаюсь! Он не терялся. Его поселили в другую гостиницу! Я хотела вам сказать, но как отыскать?

– Как в другую? – проскрипел Касторский, делая шаг вперед.

– Ну, он во всех бумажках записан в номере 304 гостиницы Астория! Он там и был, но утром в его номере что-то сломалось, и его перевели в наш второй корпус.

– В корпус Б? – будто бы с угрозой спросил Дмитрий Викторович.

– Да! Я о том вам и говорю! Товарищ простудился, Катюша, подружечка моя, ему лично врача утром вызывала!

– Вы уверены? – Касторский нависал над Марусей.

– Если хотите, я вас к нему провожу… – пролепетала она. – Но сейчас же еще пяти утра нет…

И тут Лара рассмеялась. Сперва тихо, а потом все громче и громче.

– Маруся, ты знаешь, что ты натурально мое новогоднее чудо? – Лара крепко обняла девушку. Затем отстранилась и очень серьезно посмотрела на начальника: – Дмитрий Викторович, а пойдемте-ка шампанского выпьем! Чтобы не первое и не последнее чудо в этом году!

– Так никого нет в баре… – огорчилась Маруся.

– Не переживай, мы сами за собой поухаживаем и передай начальнице, что завтра за подобную халатность всех ждет выговор! – Касторский внезапно тоже улыбнулся, решив не припоминать чемодан, полный импортной одежды, обнаруженный в шкафу ошибочного номера. Также, как и не заострил внимание на том, что каждый был уверен в том, что в эту ночь видел интуриста… Не сегодня. Он закончит это дело завтра, а сегодня Дмитрий Викторович и в самом деле отлично встретил Новый года. С ним так давно не случалось ничего хорошего, а уж чудес… Да, наверное все чудеса закончились со смертью Коры… Жаль, что ей уже не рассказать эту историю. Она бы посмеялась. Она так красиво смеялась…

Часть XII. Мой оливье

Стоило машине остановиться в пустом дворе дома на набережной, младшая Ворон тут же выпрыгнула наружу. Хотела уже захлопнуть дверь, но тут припомнила самое главное:

– А за испорченный костюм деньги возместят? – спросила она, заглядывая в салон. – Это между прочим фирма.

– Какая? – устало вздохнул Касторский.

– А это разве важно? – удивилась Лара. – У нас же все, что фирма – ценно.

– Если укажешь в отчете, непременно возместят, – пообещал Дмитрий Викторович. – Заодно напишешь объяснительную, откуда у советской гражданки «фирма».

– Поняла! – усмехнулась Лара и закрыла дверь.

Дмитрий Викторович на 90% был уверен, что она напишет про испорченный костюм и веский аргумент в защиту его легального пребывания в Союзе укажет.

– С Новым годом, товарищ Касторский! – закричала Лара ему вслед и замахала руками.

Поразительная девушка. Он буквально испортил ей праздник, а она довольная, будто поездку в Болгарию получила. Может и правда ей путевку какую сделать?…

Лара дождалась пока машина уедет и поплелась домой. Родная парадная, такая, какой была в ее детстве. Хорошее это время, 70-е. Она здесь чувствует себя к дому ближе. Во всяком случае, это куда привычнее, чем жизнь в XIX веке…

Тихонько она вошла в квартиру. Кирины ботинки и роскошное пальто с меховым воротником уже покоились в прихожей. Осторожно Лара пристроила свою шубку рядышком. Красивая вещь. Откуда только в простом крестьянском мальчишке такое чувство вкуса, такая любовь к дорогой и стильной одежде.

Девушка погладила шубку и направилась в ванную, включила горячую воду. А все же, ужасный холод. Такая насыщенная выдалась ночь, что даже холода она не почувствовала. Пока ванна набиралась, Лара поспешила в спальню за своими любимыми шортами и теплым свитером.

Когда Лара наконец отогрелась, за окном уже начало светать. Она вздохнула, достала из холодильника оливье. Кира дорезал огурец. Ни на что не надеясь, Лара устроилась на диване и включила телевизор. И о, чудо, вместо рябящего экрана, сообщающего о профилактике, повторяли вчерашний «Голубой огонек».

Обнимая миску оливье, Лара застыла, непрерывно всматриваясь в мутную картинку с плохо сведенным звуком. Там кружила и мурлыкала женщина с глубоким голосом. Какая-то печальная песня, совершенно не подходящая для праздничного концерта. Она почувствовала, как по щекам заструились слезы. Лара не хочет быть несчастной! Не хочет!

И вдруг, картинка сменилась. Резко. Внезапно. На сцене появился мужчина в длинном белом пиджаке. Он двигался так, как в представлении Лары должны были двигаться современные певцы. И музыка. Музыка больше не была унылой.

В мутной картинке было сперва не различить лица, а потом, камера наехала на исполнителя. Симпатичный молодой мужчина. Такой живой и энергичный. И эмоции… Яркие.. У него глаза будто бы лучились. Песня у него была, правда, дурацкая, что-то там про Баку, но какая разница, если она бодрая, если от этого мотива, если от сильного голоса и мощной подачи Ларе вновь захотелось жить.

– Начинаем утро с Сагидаева? – зевнул Кириллушка.

– Того самого? – удивилась Лара, не отводя взгляда от экрана.

– Ага, «Королева красоты» и «Луч солнца золотого»…

– Понятия не имею о чем ты, – хмыкнула Лара, очарованная незнакомым мужчиной.

– Да, ну? – удивился Кира из кухни. – Ты же типа его фанатка… Еще нет? – он вернулся с бокалами. – Ну, что, Лариса Константиновна, отметим, по-семейному?

Лара наконец посмотрела на своего брата и, прищурившись, протянула руку к бокалу.

– Знаешь, я в полночь загадала, чтобы…

– Нет, нет, нет! – запротестовал Кириллушка. – Не говори, а иначе не сбудется! Ты совершенно несерьезно относишься к новогодним желаниям, уверен, что бумажку ты в шампанское тоже не бросала!

Лара рассмеялась. Кириллушке может быть сколько угодно лет, он может быть самым прославленным из прославленных оперных певцов, но в сущности останется тем самым мальчиком, которого она встретила в Рождествено буквально год назад, который знает ее десятки лет.

Часть XIII. Именитый исполнитель

Муслим вернулся в отель лишь под утро. Спать не хотелось да и смысла особого нет. Завтра все по новой. Дурацкое время – праздники. Словно бегун на длинную дистанцию, он мчит куда-то и зачем-то.

Повалил снег. Пушистые снежинки разбивались о стекло, Москва словно вся светилась. Именитый исполнитель подошел к окну. Какая мучительная тишина. Какая мучительная красота. Одинокое уныние. Кому нужны пять комнат, если нет тех людей, которыми хотелось бы их заполнить.

Муслим включил одинокий торшер возле дивана. Нет, если он ляжет спать, наверняка проспит. Или проснется совершенно разбитым. Он тяжело вздохнул, нужно чем-то себя занять.

Именитый исполнитель наполнил стакан. Сколько можно пить? Он еще раз вздохнул, откидываясь на спинку дивана. Рука нащупала какой-то журнал. Белая обложка черное контурное лицо какой-то снегурочки и такие же черные буквы «Юность». Последний выпуск этого года. Интересно, что он здесь делает? Кто из визитеров позабыл журнал?

Муслим не был страстным любителем литературных журналов, но от скуки не решился отказать себе в удовольствии прочесть что-нибудь короткое. Именитый исполнитель сделал еще один глоток. Отставил стакан в сторону. В Новогоднюю ночь следует определять курс на грядущие двенадцать месяцев, что ж…

Муслим внимательно посмотрел на контурную красавицу с обложки:

– Что ждет меня в будущем году?

И он наугад открыл страницу. Проза. «Пропавшие во времени». Лара Ворон. И черно-белая фотография: красивая девушка с лукавой улыбкой, а на шее – какие-то крупные бусы с подвеской в виде буквы «Л».

И вся моя тоска вылилась в длинное и такое сентиментальное письмо.... Нет, так не пишут живые люди, так пишут те, кто однажды любили, те кто страшно виноваты или те, кто заблудились в чужих книгах. Самое страшное в моем состоянии: если бы кто угодно подошел ко мне и сообщил, что я плод чужого воображения, лишь герой дурной повести, я бы не удивилась. Я, и в самом деле, лишь один из многих персонажей на страницах великой истории.

Content

Ана Жен
С Новым годом, товарищ интурист

Часть I. Воронье гнездо

Часть II. Астория – не Англетер

Часть III. Корпоративы и прочие радости

Часть IV. Ходили в Мариинку

Часть V. Единственное место с приличным вином

Часть VI. Толпа на Дворцовой

Часть VII. Пристанище непризнанных гениев

Часть VIII. На Западе это модно

Часть IX. Кругом враги

Часть X. Львы тоже коммунисты

Часть XI. Попробуйте не рассмеяться

Часть XII. Мой оливье

Часть XIII. Именитый исполнитель