Климова Юлия Владимировна

Я твое ненастье

Юлия Климова

Я твое ненастье

Папа, я помню, я верю, я знаю.

Глава 1. Дыши и помни

Превращаться в тень я научилась давно, еще в детстве. И вот теперь эта способность вновь пригодилась. Все просто. Если ваша жизнь находится в руках другого человека, то лучше оставаться незаметной, передвигаться бесшумно и лишний раз не привлекать к себе внимания. А мое истерзанное горем существо (и нет другого определения) вот уже неделю принадлежит сводному брату. Именно столько прошло времени с тех пор, как Егор произнес простые и одновременно убийственные слова:

– Опекунство нельзя оформить без согласия подростка, Дженни. Так ты согласна, чтобы твоим опекуном стал я?

– Да.

На принятие решения потребовалось меньше минуты.

Это только кажется, что у человека всегда есть выбор.

Впрочем, он был и у меня… Или я добровольно отправлюсь в ад, созданный Егором, где проведу два года до совершеннолетия, или предам память папы и позволю разрушить все, чего он достиг. А разрушением непременно бы с жадным удовольствием занялись мои дядя и тетя. Но для этого им нужно было заполучить меня с весомой частью наследства в придачу. Я хорошая добыча. Ценный приз. Выигрывает тот, кому я досталась.

Комнату я покидаю редко, и маршрутов обычно три. Ближе к обеду я отправляюсь на кухню, чтобы выпить сладкий чай. Устроившись на своем обычном месте за столом, я закрываю глаза и представляю, как привычно касаюсь локтя Павла и слышу голос папы. «Дженни, подумай, где бы ты хотела отдохнуть? Я бы с удовольствием показал тебе весь мир сразу, но это невозможно…» – например, говорит он. И я обещаю подумать, не сомневаясь, что впереди – вечность…

Иногда я спускаюсь на первый этаж, делаю медленный круг по гостиной, выхожу из дома и устремляюсь к бассейну. Сажусь на деревянный лежак, смотрю на воду и вспоминаю все то, что происходило здесь еще несколько месяцев назад. Павел учил меня плавать. Он обещал, что однажды я стану дельфином. Его руки ложились на мою талию, серо-голубые глаза смотрели нежно, улыбка вызывала прекрасное беспокойство…

И третий, самый болезненный маршрут: по лестнице вниз, свернуть направо и еще немного пройти. Комната Павла. Обычно я устраиваюсь на его кровати или за письменным столом, беру мобильный телефон и в тысячный раз читаю нашу давнюю переписку. Это хоть как-то согревает душу. Не знаю, зачем приношу блокнот и карандаши… С тех пор, как разбился самолет, на котором летели папа и Павел, не получается рисовать. Пальцы начинают дрожать, слезы душат, а на сердце быстро-быстро лопаются кривые красные стежки, кое-как стягивающие края глубокой раны.

Я не могу ездить на кладбище. Не представляю, где оно находится. В памяти всплывают лишь малозначительные детали: светофоры, деревья, автобусные остановки… А этого слишком мало. Конечно, можно задать вопрос бабушке, но она сейчас ни с кем не разговаривает, и я не смею нарушить плотную тишину ее комнат. Даже шепот там прозвучит, как крик. «Дженни, я хочу побыть одна…» – позавчера сказала бабушка, продолжая неподвижно смотреть в окно. И это была единственная фраза, которую она произнесла после похорон.

Дорогу знает Кирилл – наш водитель, но он наверняка сообщит Егору о том, что я собралась на кладбище в одиночестве. Скорее всего, мне это запрещено. Хотя если я исчезну с лица земли, никто плакать не станет. Уверена, Кирилл бы сам отвез меня, но… Иногда в гостиной или столовой я натыкаюсь то на бутылку виски, то на бокал. Подозреваю, именно из-за алкоголя мой сводный брат сам за руль не садится, и Кирилл поэтому занят с утра и до вечера.

Про Елену Валерьевну я все время забываю, будто она не живет в этом доме. Мы не видимся. Мать Егора по утрам куда-то уезжает, потом возвращается… И не всегда это происходит в тот же день. О ее появлении мне сообщают смешанные ароматы дорогих духов, изредка проплывающие по комнатам, черный палантин, небрежно оставленный на спинке кресла в гостиной, короткие возгласы: «Егор, я хочу с тобой поговорить!» или «Эмма, принеси кофе в мою комнату!» И еще бывает, я вижу машину Елены Валерьевны, когда направляюсь в бассейн. Но чаще это место пустует.

Не уверена, что хочу поехать на кладбище. Все кажется, будто вот сейчас, через секунду, откроется дверь и зайдут папа и Павел. Живые и невредимые. А случившееся – кошмарный сон, который обязательно забудется. И так страшно потерять эту полупрозрачную иллюзию, пустую надежду…

– Дженни, вы опять не поели, – со вздохом произнесла Эмма, глядя на нетронутую картофельную запеканку. – Скоро ваш организм окончательно отвыкнет от еды, и придется обращаться к врачам. Разве вы этого хотите? Категорически нельзя ставить над организмом такие эксперименты. Особенно в шестнадцать лет.

– Час назад я выпила кофе в столовой и съела довольно много печенья, – соврала я, пытаясь вспомнить, когда Эмма принесла поднос… Было неловко от того, что она ухаживает за мной и беспокоится. Это вовсе не входит в обязанности помощницы по хозяйству, но Эмма – хороший человек. Я поняла это недавно, сразу после случившейся трагедии. Больше никто и не общался со мной в те самые тяжелые дни…

– Дженни, я вас очень прошу, подумайте о своем здоровье. – Задержав на мне укоризненный и одновременно сочувственный взгляд, Эмма бесшумно направилась к двери. Показалось, будто из ее груди вырвался тяжелый вздох: полные плечи чуть приподнялись и судорожно опустились.

– Обязательно подумаю, – тихо пообещала я и тоже вздохнула.

Раньше строгие платья Эммы всегда украшали белые, вязанные крючком, воротнички и манжеты, но теперь их не было. Траур не терпит белый цвет. А траур пропитал наш дом от фундамента до крыши.

Глаза защипало от слез, но я тряхнула головой, прогоняя их. Плакать хотелось очень. Каждый день и каждую минуту. Вот только я не желала расставаться даже с каплей боли, переполнявшей душу. И я боялась забыть… Важное и пустяковое: голоса, фразы, улыбки, смех, принт на футболке, поворот головы, витринные окна отеля, высокий бокал с газировкой… «Для шампанского ты еще маленькая, Дженни. Если бы ты только знала, как ты красива и притягательна. И теперь я точно могу гордиться своей силой воли…» Память о последних счастливых месяцах – это все, что у меня осталось.

– Павел, как я по тебе скучаю… Вернись, пожалуйста… Пусть это невозможно, но ты вернись…

Открыв альбом, привычно задержавшись на одной из страниц, я погладила пальцем нарисованную красную розу, когда-то подаренную мне Павлом. Затем поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Вечера в ноябре не радуют теплом, и, наверное, следовало захватить ветровку, однако мой путь не будет длинным: до бассейна всего несколько метров. Сжав перила лестницы, я посмотрела вниз и никого не обнаружила.

«Это хорошо, останусь незамеченной. Надо бы в ремне проделать дополнительную дырку, а то джинсы уже сваливаются».

Около ворот Кирилл мыл машину, и я закусила губу, подозревая, что Егор уже дома. Рановато, но он уезжает в офис и возвращается, когда посчитает нужным. После смерти папы мой сводный брат возглавил империю Уваровых, и теперь в его руках все ветви семейного бизнеса. Егор Викторович. Так теперь его называет Эмма.

Уже неделю меня преследовала слабость, и я старалась не передвигаться быстро и не делать резких движений. Сначала пальцы начинали покалывать иголочки, потом немного немели ноги, и в итоге случалось короткое головокружение. Слабость была приятной, будто постепенно тело обволакивает невидимый ватный кокон, который мешает ходить, приглушает звуки и убаюкивает. Я знала, что мне нужно больше есть, но с трудом получалось впихнуть в себя хотя бы два кусочка сыра. Подступала тошнота, и зубы сжимались крепко.

Свернув на задний двор, я прошла под окнами комнат бабушки, оставила позади баню и… замерла, чувствуя, как в груди просыпается колючий страх. Двери столярной мастерской Егора были распахнуты, на дорожку лился свет, и в воздухе витали древесные запахи.

Он был там.

Мой опекун.

И, пожалуй, самое лучшее что я могла сделать, это развернуться и устремиться обратно. Но неведомая сила подтолкнула меня вперед.

Когда последний раз я видела Егора?.. Позавчера из окна? Или четыре дня назад? Я старательно следила за тем, чтобы наши миры не соприкасались, и это удавалось, но…

«Егор и Павел – близнецы. Были близнецами, потому что Павла больше нет… Должна ли я в таком случае говорить слово «были»?.. Нет, я не стану его произносить даже мысленно. Не стану. Почему нельзя вернуться в прошлое? Почему нельзя ничего исправить?..»

Я приблизилась к мастерской и прижала ладонь к шершавой двери. Душа требовала самообмана, и я решила ей уступить. Один маленький шаг. Второй. Третий. Нет, невозможно перепутать Егора и Павла, я лишь желала увидеть знакомые черты лица и на секунду представить, что самолет вовсе не разбивался. Одна секунда счастья – это так много…

На полу валялась стружка, с табурета свешивались пиджак и черная рубашка. А затем в глаза бросились ящики, доски, инструменты, странные штуки, похожие на бейсбольные биты, несколько станков, назначение которых было загадкой, два светлых новеньких стула с узкими спинками, а на краю тумбы стояла недавно открытая бутылка виски… Я уже узнавала этикетку и могла поспорить, что к утру бутылка опустеет.

Егор стоял ко мне спиной и, точно механический робот, не знающий усталости и отдыха, работал рубанком. Стародавним, не электрическим. Спина и руки блестели от пота, мышцы напряглись, и по резким движениям было ясно, что мой сводный брат зол. Тонкая стружка падала на стол, а затем скатывалась на пол, древесная пыль липла к дорогим темно-серым брюкам, раздавался монотонный скользкий и шаркающий звук, и мое сердце билось все громче и громче.

Сейчас, когда я не видела выражения лица, не ловила холод в серо-голубых глазах Егора, не впитывала его неприязнь и даже ненависть, я…

«Отец летел в командировку – да, но Павел отправился с ним только из-за тебя, Дженни. Надеюсь, ты навсегда запомнишь, кто виноват в его смерти. Я не забуду точно», – слова Егора, сказанные неделю назад, острой болью отозвались в груди. Вздрогнув, я наступила на ветку, и та коротко хрустнула.

Я не сомневалась, что сейчас он обернется…

И поздно было бежать за тридевять земель.

Егор замер, затем медленно повернул голову в мою сторону, выпрямился, небрежно положил рубанок рядом с доской и направился ко мне. Лучшего момента для молитвы и не придумать.

Челка съехала на лоб, и Егор провел рукой по волосам, убирая их назад. Это было одно из привычных движений Павла, и я жадно впитала его, позабыв об осторожности. Темно-русые волосы, тяжелые брови, глаза формы миндаля, чуть заостренный нос, квадратный подбородок… Это то лицо, на которое я мечтала смотреть вечность! И это тот человек, который непременно превратит мою жизнь в кошмар… Братья-близнецы. Один – самый добрый и лучший, а второй никогда не мог простить мне того, что однажды я перешагнула порог дома Уваровых и получила столь долгожданную любовь отца[1]. Папа меня любил. Очень.

Подхватив рубашку, Егор вытер пот с шеи и груди, отшвырнул ее и остановился напротив меня. Сейчас он выглядел старше своих двадцати лет, что было неудивительно. Горе, усталость, небритость и алкоголь добавляли еще года четыре. Горе. Странно, что оно у нас одно. Казалось, параллельные вселенные не должны пересекаться ни в одной точке.

Долгий изучающий взгляд Егора прошелся по мне с головы до ног и взметнулся вверх так хлестко и стремительно, что я качнулась. Наши глаза встретились, и я, защищаясь, вытянулась в струну и сжала кулаки. Конечно, я проиграю, но хотя бы две минуты пусть будут мои.

– Ты отвратительно выглядишь, – сухо произнес Егор, и я автоматически посмотрела на бутылку виски.

«Кто бы говорил… Я, по крайней мере, не пью».

– Мне все равно.

– Хочешь выпить? – спросил Егор, проследив за моим взглядом. На его губах появилась знакомая едкая усмешка, но через секунду от нее не осталось и следа. – Не советую, – голос прозвучал тихо и хрипло, а глаза Егора потемнели. – Алкоголь плохо влияет на детский мозг. Полагаю, вам в школе об этом рассказывали. – Ирония вспыхнула и погасла, а Егор продолжил цепко изучать меня, и увиденное ему точно не понравилось. – Иди в дом, – немного помолчав, добавил он. И, потеряв ко мне интерес, вернулся к столу и доске.

Но интуитивно я почувствовала перемену в его настроении, рубанок теперь двигался гораздо быстрее, а стружка, закручиваясь в длинную спираль, отлетала, подпрыгивая.

Метнувшись к бассейну, плотно закрыв дверь, я включила только дальний свет над водой, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Не имело значения, растрепаны волосы или нет, есть на носу какой-нибудь прыщик или царапина, стало больше конопушек или они навсегда исчезли… Да ничего не имело значения! Но я не хотела выглядеть жалкой. Егор не должен был видеть меня раздавленной и беспомощной.

Глаза вновь защипало от слез, отражение задрожало, но потом стало четким. Я походила на обугленную щепку, которая по каким-то неведомым причинам не догорела. Голубые глаза погасли, вокруг них образовались темные круги, щеки впали, отчего лицо казалось вытянутым, уголки губ опустились, а сами губы поблекли и даже посинели. Тощая шея, выпирающие ключицы, руки-палки и ноги-палки…

Обернувшись, я посмотрела на спокойную воду, и из прошлого донеслись слова Павла: «Дженни, если тебе понадобится хоть какая-нибудь помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. Ты… замечательная».

– Вернитесь, – прошептала я, обнимая себя за плечи, борясь с дрожью. – Пожалуйста, вернитесь… Папа… Павел… Это нечестно и несправедливо. Почему же я не полетела с вами?..

Сдерживать слезы уже не получалось, они требовали немедленной свободы. И я зарыдала, сначала бесшумно и судорожно, а потом громко и протяжно, погружаясь на дно тягучего горя. Есть желания, которые никогда не сбудутся, сколько не загадывай их под бой курантов, сколько не мечтай. Теперь я всегда буду одна. И пусть боль не уходит, я хочу жить вместе с ней… И больше нам никто не нужен.

Вытерев слезы трясущимися руками, несколько раз всхлипнув, я прижалась спиной к зеркалу, посмотрела на потолок, а затем разбежалась и прыгнула в бассейн. Вода охотно приняла меня и мгновенно сомкнулась над головой, но я почти сразу сделала несколько отчаянных гребков и направилась к противоположному бортику. Кофта, джинсы и кроссовки стали тяжелыми, ноги не слушались, и настойчиво мешала слабость, но я плыла, потому что однажды, благодаря Павлу, все же стала дельфином.

* * *

Несуществующий дым умеет душить не хуже настоящего, и несуществующее пламя способно обжигать до костей. Я и не думала, что ужасы снов когда-нибудь смогут так глубоко проникнуть в душу. Почти каждую ночь они с жадностью получали порцию моего безумного страха. Я слышала скрежет, видела пожары, в меня летели обломки, или, наоборот, стояла звенящая тишина, и с неба медленно опускался серый бархатный пепел…

– М-м-м, – простонала я, дернулась, открыла глаза и увидела рядом с кроватью Егора. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, и задумчиво смотрел на меня, будто решал какую-то непростую задачку. И, пожалуй, это можно было посчитать продолжением ужасного сна. Натянув одеяло до подбородка, я понадеялась, что мираж непременно растает…

– Доброе утро, – без тени эмоций произнес Егор и побарабанил пальцами по подлокотнику. – Решил заглянуть к тебе в гости. Не возражаешь?

Внешне он сильно изменился. И, как ни странно, в лучшую сторону. Но это не могло обрадовать, наоборот, я насторожилась и приготовилась к худшему. Если враг выглядит так, будто собрался на парад, то расслабляться точно не стоит.

Отпустив одеяло, борясь с нервным напряжением, я села и немного отодвинулась назад, ближе к подушке. Пижамная кофта съехала с тощего плеча, и я подтянула воротник к шее. «Надо закрывать дверь… Когда я перестала ее закрывать? Не помню…»

Егор был свеж, побрит, опрятен, а черную рубашку сменила свободная синяя футболка. Я хорошо помнила эту ледяную уверенность на его лице, расслабленную позу и ауру хозяина джунглей. Таким Егор был раньше. До трагедии. И, похоже, к алкоголю со вчерашнего вечера он больше не притрагивался.

– Доброе утро, – осторожно ответила я, сильно сомневаясь, что оно будет именно таким. На день рождения папа подарил мне цепочку с подвеской: маленькая ветка дерева с крохотными листьями, а к ней на колечке прикреплена птичка. И сейчас я коснулась ее, стараясь справиться с волнением. В этот дом я переехала полгода назад, прошлой весной, и Егор ни разу не появлялся в моей комнате.

– Эмма говорит, что ты ничего не ешь. Это и так видно. Хочу предупредить, Дженни… Если ты не начнешь нормально питаться, я лично буду кормить тебя с ложки каждый день. И поверь, вкусно не будет. Ясно? – Егор вопросительно приподнял бровь.

– Да.

– Дальше. Комнату Павла я закрыл на ключ и открою ее только тогда, когда ты наберешь хотя бы семь килограммов. Сообщи, когда это произойдет. И не стоит обманывать, я знаю, как приблизительно должен выглядеть нормальный, здоровый человек. Взвесишься сегодня. Весы есть в тренажерном зале, надеюсь, ты помнишь, где он находится.

– Но… – начала я и осеклась, чувствуя, как в груди начинает пульсировать паника. Егор не имел права лишать меня самого ценного и дорогого… Самого важного! И откуда он узнал, что я хожу в комнату Павла? Вряд ли ему пришло в голову задать подобный вопрос Эмме. Или это очевидно? Куда ж еще мне ходить, если кабинет папы занял Егор. – Пожалуйста, открой комнату Павла. Я обещаю хорошо есть. Честно.

Наверное, в голосе прозвучало слишком много отчаяния, но мне было все равно.

– Нет. Переходим к следующему пункту нашей воспитательной программы. Ты кричишь во сне. Что тебе снится?

Егор замер, и я почувствовала всю тяжесть его взгляда. Невозможно соврать, когда на тебя смотрят так, точно пытаются проткнуть тело особыми рентгеновскими лучами, способными показать даже личные тайны. Но я решила сделать попытку. Наверное, Егор услышал крики сейчас, пока ждал моего пробуждения. А один раз – это не постоянно… Не заходил же он в мою комнату раньше? Ночью.

– Я не кричу, – произнесла я и замотала головой, из последних сил отрицая правду. Нервы сдавали, я вовсе не была готова к такому требовательному натиску и именно в эти минуты по-настоящему начала понимать, что значит быть зависимой от воли другого человека. Если бы я могла, я бы увеличила разделяющее нас расстояние в два, три, четыре раза… В сто пятьдесят раз!

Губы Егора недовольно сжались и чуть скривились. Качнув ногой, сменив позу, он тяжело вздохнул, будто хотел подчеркнуть, что я испытываю его терпение.

– Что тебе снится? – проигнорировав ответ, повторил он.

Врать дальше не имело смысла, но как же тяжело было доверить свои страхи Егору…

Папа, Павел – вот те, к кому бы я пришла в трудную минуту, кого попросила бы о помощи и поддержки. Но их больше нет.

Стараясь не отводить глаз в сторону, я тихо произнесла:

– Как падает самолет.

«Как падает самолет с папой и Павлом».

– Дженни, еще один крик, и я начну спать вместе с тобой. – Егор выдержал паузу, с удовольствием впитал мою растерянность, подался вперед, прищурился и добавил: – Исключительно для того, чтобы старательно и вовремя ловить все падающие самолеты. Вопросы или возражения имеются?

Теперь и не получилось бы отвести взгляд, сердце подпрыгнуло и забилось часто-часто, увеличивая мучительное волнение. Я смотрела на Егора болезненно-неотрывно и торопливо пыталась понять: он привычно зло шутит или говорит серьезно? Наши отношения никогда не были добрыми, в лучшем случае – мы не замечали друг друга. А в худшем…

Моя мама умерла давно, когда я была совсем маленькой, и меня воспитывали дядя и тетя. Наверное, жизнь текла бы так и дальше, но однажды няня написала письмо моему отцу – Андрею Дмитриевичу Уварову, очень хорошему человеку и успешному бизнесмену. Вот так мы и познакомились.

Папа был женат на Елене Валерьевне, и он много лет воспитывал ее сыновей от первого брака – мальчиков-близнецов. Мальчиков… Так он их называл, хотя они давно выросли и уже учились в университете. И если Павел сразу окружил меня вниманием и заботой, то Егор, наоборот, не желал общаться. «Будь добра, сделай так, чтобы я тебя видел как можно реже», – сказал он при первой же возможности.

– Но я не могу контролировать сны…

– Научишься. У тебя просто нет другого выхода. – Егор поднялся и, неторопливо изучая обстановку, подошел к письменному столу. Теперь я не видела его лица, он стоял спиной. – Вот уже несколько недель ты не посещаешь школу. Почему? Ты все знаешь? Сомневаюсь. – Рука Егора потянулась к моим блокнотам с рисунками, и я задержала дыхание, надеясь, что он не станет их открывать. Альбомы, блокноты, папки… Это мои личные дневники. Просто я не пишу, а рисую. – Сегодня ты начинаешь нормально питаться, за выходные приводишь себя в порядок, а в понедельник Кирилл отвезет тебя на занятия. И я не хочу, чтобы ты получала оценки ниже четверки. – Егор коснулся верхнего блокнота, немного помедлил и, видимо, потеряв интерес к моим художествам, убрал руку. – Никогда не думал, что придется следить за чьей-то успеваемостью, но, кажется, мы дошли и до этого абсурда… Дженни, если ты получишь тройку, то следующее домашнее задание я буду проверять. Особенно меня порадуют устные предметы. – Развернувшись, Егор насмешливо улыбнулся. – Ты же наверняка хочешь рассказать мне о внешней политике России накануне Первой мировой войны. Или что вы там проходите? Пришли мне логин и пароль для электронного дневника, буду с утра до вечера гордиться твоими школьными оценками. Видишь, какой я добросовестный опекун. За пять минут решил все важные вопросы. Вставай, одевайся и спускайся к завтраку. Жду тебя в столовой через пятнадцать минут.

Егор ушел, а я некоторое время сидела неподвижно и смотрела на дверь. Перемены, произошедшие за ночь, должны были иметь какое-либо объяснение, я пыталась понять их, чтобы знать, чего ожидать дальше…

Мы давно не виделись с Егором лицом к лицу, и, возможно, вчера его потряс мой жалкий внешний вид.

«Нет, исключено. Он не станет переживать из-за меня даже секунду».

С катастрофы прошло немногим меньше месяца, и я могла предположить, что Егор решил начать новую жизнь. Рано или поздно это должно было случиться, потому что на плечи моего сводного брата свалился груз ответственности за семейный бизнес. Какой уж тут алкоголь… Посмотрев на настенные часы, прикинув, что у меня есть немного времени, я слезла с кровати, босиком подошла к столу и включила ноутбук.

– Опекунство… – прошептала я, набирая слово в строке поиска. – «Опека устанавливается над детьми до четырнадцати лет…» А старше?

Предложения побежали перед глазами, и я принялась бегло читать, узнавая много нового и не всегда понятного. «Наши отношения с Егором – это попечительство… вроде… В таком случае он не имеет права совершать сделки от моего имени… Я их должна совершать сама».

– «Попечитель воспитывает, занимается образованием подопечного, содержит его», – прочитала я, подперла щеку кулаком и продолжила изучение этой темы.

Информация посыпалась обрывочно, взгляд выхватывал то один абзац, то другой. Я вряд ли смогла бы разобраться в нюансах сразу, и к тому же жизнь всегда отличается от законов и правил. Да, я – наследница, половина бизнеса отца принадлежит мне. Но какие сделки я в состоянии совершить самостоятельно, если не имею опыта и знаний? И правильно ли я поняла то, о чем говорится в статье?

«Наверное, Егора я все же буду называть опекуном. Попечитель – непривычное слово».

Мобильник загудел и отвлек меня от скачущих в голове мыслей, большая часть которых заканчивалась вопросительным знаком. Увидев, что звонит Лиза, я торопливо приняла вызов. Теперь няня была единственным добрым человеком в моей жизни, вот только расстояние разделяло нас.

– Голубушка моя, ну как ты сегодня? – спросила Лиза, и я улыбнулась, радуясь от того, что слышу ее голос. После разговора с Егором мне явно требовалась небольшая поддержка.

– Нормально, с понедельника опять буду ездить в школу.

– Это хорошо. Горе приходит ко всем, так уж устроено на этом свете… К кому-то раньше, а к кому-то позже. Тебе, конечно, оно досталось совсем уж в юном возрасте, но ничего не поделаешь, надо жить дальше. – Я представила, как Лиза хмурится, и на ее круглом лице появляется печаль, щедро добавляющая морщин. Наверное, седые волосы няни привычно и аккуратно собраны в низкий пучок и заколоты черными шпильками. – Как бы я хотела увидеть тебя, Дженни. Уверена, ты там исхудала, кожа да кости остались… Уж я бы тебя откормила!

– Нет, я почти не похудела, – бессовестно соврала я, не желая расстраивать Лизу. – А как ты себя чувствуешь?

– Как обычно, ничего нового у меня не происходит. Вчера вот с Викой поругалась. Репетитор по русскому языку пришел, а твоя двоюродная сестра за полтора часа до этого собралась и уехала куда-то. Обещала вернуться, но не явилась. Как же я устала с ней воевать. А я чего звоню-то… – спохватилась Лиза и продолжила тише: – Марина Аркадьевна завтра собирается к вам в гости, побеседовать с тобой хочет.

– Завтра? – эхом уточнила я.

– Да. Я слышала, как она разговаривала с твоим сводным братом. Резко разговаривала, на повышенных тонах. Думаю, он против того, чтобы Марина Аркадьевна приезжала к тебе. Она несколько раз повторила: «Дженни – моя племянница, и я имею право с ней встретиться. Кто еще утешит бедную девочку в трудную минуту? Вы мне отказываете уже две недели».

Беседовать с тетей не было никакого желания, я старательно избегала общения. Она звонила несколько раз, но я или не брала трубку, или отвечала односложно, стараясь быстрее попрощаться. После пары дежурных и наигранно ласковых фраз Марина Аркадьевна обычно стремительно переходила к делу. В такие моменты я начинала чувствовать настойчивую тошноту. «Дженни, Егор тебе совершенно чужой человек. Ты не можешь доверить ему свое будущее. И деньги! Как он поступит с ними? Учтет ли он твои интересы? Сомневаюсь. Ты должна вернуться в семью. В нашу семью. Мы поможем тебе распорядиться финансами правильно. Максимально правильно! Например, мы бы вложили часть денег в бизнес Юрия Викторовича. Твой дядя каждый день спрашивает, когда ты приедешь к нам в гости. Дженни, только близкие родственники позаботятся о тебе должным образом. Прошу, не соглашайся на опекунство Егора! Не будь столь наивной!»

Да, Егор действительно совершенно чужой мне человек, и не слишком хороший к тому же, но я знаю точно: он не пустит по ветру состояние семьи Уваровых. Отец для него значил слишком много. И сейчас значит. Именно поэтому я согласилась на опекунство Егора, нельзя позволить дяде и тете разрушить то, что было так важно для папы.

– Если честно, то я не хотела бы пока встречаться с тетей. Лучше позже, когда будут оформлены документы… – Взяв с полки шкафа джинсы и черную футболку, я подошла к креслу. Но взгляд автоматически остановился на двери. Теперь не получится переодеваться, не повернув предварительно замок на два оборота.

– Я почти ничего не знаю о Егоре, ты мало про него рассказывала, но вряд ли тебе стоит возвращаться к нам… А Марина Аркадьевна и Юрий Викторович явно желают твоего возвращения. – Лиза шумно вздохнула и наверняка покачала головой. – Дженни, не торопись принимать решение. После того как твой дядя уволился и открыл собственное дело, в доме очень нервозная обстановка. То ли денег ему не хватает, то ли еще что… Не разбираюсь я в этом. Подожди… Кажется, Марина Аркадьевна зовет меня… Я позвоню завтра. Очень прошу, не забывай хорошо питаться!

– Обещаю, – ответила я, надеясь каким-то невероятным образом поправиться на необходимые семь килограммов.

Пятнадцать минут прошли. Однако, спустившись на первый этаж, я все же не удержалась и подошла к комнате Павла. Оставалась призрачная надежда на то, что Егор просто напугал меня, и стоит лишь нажать на ручку – и дверь откроется.

Но… дверь оказалась закрытой, и она безжалостно отделяла меня от счастливого прошлого, от тех вещей, к которым когда-то прикасался Павел. Сжав губы, чтобы не разрыдаться, я направилась в столовую.

Егор уже доедал яичницу, а напротив него, на моем обычном месте, стояла тарелка с овсяной кашей.

– Приятного аппетита, – дежурно произнесла я, стараясь не показывать отвращение. И к нему, и к каше.

– Приятного, – ответил Егор и сделал глоток воды. Его внимание было приковано к страницам журнала, но я кожей чувствовала, что каждое мое движение не остается незамеченным.

– Пожалуйста, открой комнату Павла, я буду есть, – сделала я еще одну попытку.

– Нет.

Белый хлеб, светло серая керамическая масленка, тонкая нарезка колбасы и сыра, вафельные трубочки с вареной сгущенкой…

Задержав дыхание, отрицая запахи еды, я отправила в рот немного остывшей каши и сразу ее проглотила. Желудок отозвался повторяющимися спазмами.

Сколько ложек в меня влезет? Две или три, не больше. Но с таким количеством калорий я никогда не поправлюсь.

– Ты сегодня поедешь в университет? – осторожно спросила я.

– Поеду, так что можешь расслабиться. Терпеть меня за обедом тебе не придется. – Егор усмехнулся и перевернул страницу. – Завтра в два часа нас навестит твоя несравненная тетя. Ничего не планируй на это время, будь дома. – Он поднял голову и испытующе посмотрел на меня, будто хотел найти ответ на главный вопрос: не передумаю ли я, не выберу ли другого попечителя?

К моим дяде и тете Егор относился, мягко говоря, плохо. Весной Марина Аркадьевна и Юрий Викторович потребовали приличную сумму денег в обмен на мою свободу. Если бы папа не согласился заплатить, то, наверное, я переехала бы к нему лишь через год или через два. Подобные разбирательства обычно тянутся долго.

Я нарочно ничего не ответила и лишь медленно отправила в рот следующую ложку каши. Гадкая тошнота сделала овсянку соленой, и я замерла, умоляя организм хоть как-то справиться с этой проблемой.

Вот почему Егор изменился. Завтра приезжает Марина Аркадьевна, и если она увидит меня в таком плачевном состоянии, то…

Да, я щепка, которая не догорела.

Даст ли это тете шанс не допустить опекунства Егора? Моего сводного брата вполне можно обвинить в том, что он плохо обо мне заботится.

Каша устремилась к желудку, но больше я съесть не могла. Меня бы вывернуло наизнанку, и организм потерял бы даже эти драгоценные калории.

– Спасибо, я позавтракала, – произнесла я и встретила недовольный, тяжелый взгляд серо-голубых глаз.

«Не смотри на меня, не смотри…» – мысленно протараторила я и отвернулась.

Многозначительно промолчав в ответ, Егор неторопливо поднялся и вышел из столовой. А я закрыла лицо руками и задрожала, отчаянно ненавидя каждый его шаг.

Павел полетел с папой, потому что все узнали о наших отношениях, и поэтому Егор считает именно меня виновной в гибели брата. Я вспоминаю его слова несколько раз в день, они вспыхивают и начинают стучать в висках: «Павел отправился с отцом только из-за тебя, Дженни. Надеюсь, ты навсегда запомнишь, кто виноват в его смерти. Я не забуду точно». И самым страшным является то, что я уже и сама начинаю так думать…

Глава 2. Когда я всем нужна…

Длинная темно-серая юбка и черный джемпер подчеркивали худобу. Я тонула в одежде и выглядела полупрозрачной стрекозой, потерявшей крылья. Наверное, они оторвались при сильном порыве ветра или попросту засохли и осыпались на пол…

«Это надо исправить хоть как-нибудь».

Я бы ни за что не прихорашивалась к приходу тети, но страх оказаться под ее попечительством остановил взгляд на косметике. У Марины Аркадьевны не должно быть поводов забрать меня из этого дома, а значит, придется помогать Егору… Тетя вполне может обратиться в органы опеки или в суд с требованием о помощи: «Несчастная сирота страдает в чужом доме. Необходимо немедленно вернуть ее мне!» Я почти услышала крикливый голос Марины Аркадьевны.

– Круги под глазами нужно замазать, – тихо произнесла я и протянула руку к консилеру.

Вчера и сегодня я старательно ела малюсенькими порциями раз в час. Прогресс наметился, тошнота отступала уже быстрее, но, конечно, я оставалась худющей и бледной. Без тонального крема и румян не стоило отправляться в библиотеку.

«Я очень рада вас видеть. Не волнуйтесь, у меня все хорошо», – мысленно отрепетировала я фразу, которую собиралась сказать Марине Аркадьевне.

После трагедии я точно стала старше, пропали легкость, торопливость, блеск в глазах… Пропало счастье. Теперь я даже предложения формулировала иначе, будто слова по пути к горлу перемешивались с песком.

«Два часа. Пора».

Егор назначил встречу в библиотеке, что было странно. Гостей обычно приглашали в гостиную, куда Эмма приносила маленькие закуски и вино или чай и выпечку. Если же близился обед, то подключалась еще и повар Вера – в просторной и светлой столовой накрывали на стол, и речь шла уже о салатах и горячих блюдах. Обыкновенная жизнь большого дома Уваровых. Но перешагнув порог библиотеки, я сразу поняла задумку Егора… В этой комнате посторонний человек, приехавший с недобрыми намерениями, расслабиться не сумеет. Не то освещение. Стеллажи, полки и сдержанное кабинетное настроение. Здесь может отдыхать только тот, кого волнует запах книг, а не собственные интриги.

Тетя ждала меня, и на ее полном лице отражалось знакомое недовольство. Ей явно было тесно в черном кожаном кресле, да и ожидание наверняка раздражало. Мы давно не виделись, и я сразу отметила и новый цвет волос Марины Аркадьевны – темная рыжина, и слишком тонко выщипанные брови. В воздухе витал сладкий аромат ее любимых духов.

– Дженни… Боже! Какая ты худая! Кто-нибудь в этом доме следит за твоим питанием? – Марина Аркадьевна с трудом выбралась из кресла, одернула задравшуюся розовую кофту, явно маловатую по размеру, и прижала меня к пышной груди. Аромат духов усилился, и я поняла, что в ближайшие пару часов точно не смогу ничего съесть. – И у тебя совершенно болезненный вид, – отстранив меня и нахмурившись, добавила Марина Аркадьевна. В ее голосе и движениях было достаточно наигранности, пожалуй, это был первый раз за всю мою жизнь, когда тетя обняла меня. – Я непременно буду разговаривать с Егором. Похоже, твое здоровье его не беспокоит. – Поджав губы, Марина Аркадьевна вернулась в кресло. Теперь ее спина была ровной, глаза блестели, а на щеках появился румянец удовольствия. – Я лишний раз убедилась в том, что каждый человек непременно должен жить там, где находятся его близкие люди. По-настоящему близкие.

Устроившись напротив и получив возможность что-то сказать, я заученно произнесла:

– Очень рада вас видеть. Не волнуйтесь, у меня все хорошо.

– Нет уж, волноваться теперь я буду с утра до вечера. Ты посещаешь школу? – Брови-ниточки вопросительно приподнялись. Тетя замерла, желая немедленно получить еще одно доказательство неспособности Егора заботиться о юной особе шестнадцати лет.

– Да, – соврала я.

– Успеваемость понизилась?

– Нет.

– Это отличная новость, – важно кивнула тетя, скрыв разочарование, и через пару секунд приторно улыбнулась. – Если бы ты знала, как мы скучаем. Я не устану это повторять… Когда ты приедешь к нам, Дженни? В твою комнату никто не заходит, и ты найдешь свои вещи на привычных местах. Даже оставшуюся одежду. Как приятно вновь очутиться там, где вырос, не правда ли?

Марина Аркадьевна мечтательно посмотрела на потолок и вздохнула. Ее полная рука легла на подлокотник, и в глаза бросился золотой плетеный браслет, украшенный тремя крупными камнями в тон кофты. Точно две змеи переплелись, и получилось украшение.

– Да, приятно, – решила согласиться я, не желая вступать в спор.

– Мы с твоим дядей мечтаем, чтобы ты получила хорошее образование. Сейчас у тебя мало знаний и опыта… Наше участие в твоей судьбе необходимо. Я не могу поверить, что ты хочешь остаться здесь. Дженни, не стоит доверять Егору, – последнюю фразу Марина Аркадьевна произнесла тише, будто боялась, что нас подслушивают. – Доверять ты должна только нам. Мы тебя вырастили. Что ты молчишь? – Тетя подалась вперед и просверлила меня требовательным взглядом.

– Здесь жил папа, и поэтому я не планирую уезжать, – ответила я быстро. Аргумент казался весомым.

– Когда я тебя слушаю, я лишний раз убеждаюсь в том, что ты еще ребенок. Не нужно думать об этих стенах. Ты получила огромное наследство, и очень важно его сохранить. Ты обязана выбрать своими попечителями меня и Юрия Викторовича, в таком случае Егор не сможет воспользоваться твоей наивностью. – Марина Аркадьевна нервно поправила прическу и добавила с нажимом: – Надеюсь, ты помнишь, как много мы сделали для тебя, и пора бы проявить благодарность.

Тетя явно теряла терпение, ее настрой и выражение лица менялись стремительно. С одной стороны, со мной надо было разговаривать ласково, а с другой… Где ж взять столько ласки, если я пуленепробиваемая?

– Я хорошо отношусь к Егору, – опять соврала я и принялась разглядывать рисунок паркетной доски. Пока получалось отвечать кратко, увиливая от главных вопросов. – Он был правой рукой папы.

Наверное, Марина Аркадьевна и Юрий Викторович давно бы обратились в органы опеки и потребовали немедленного возвращения племянницы, но без моего твердого «да» шансы на успех равнялись нулю.

– Дженни, сейчас тебе кажется, что денег много, и с ними ничего случиться не может, однако это не так… Да, ты получила огромное наследство, но деньги любят счет! Уж твой дядя разбирается в подобных вопросах, и он лучше других знает, как сберечь твое состояние. Дорогая, ты вернешься в наш дом? – медовые нотки вновь появились в голосе Марины Аркадьевны.

Не имело смысла объяснять тете, что деньги меня интересуют меньше всего на свете. А уж дяде я вообще не доверяла… И я помнила те презрительные и раздражительные взгляды, которыми он одаривал меня долгие годы.

– Я останусь здесь.

Пальцы Марины Аркадьевны сжались в кулаки, и она явно сдержалась, чтобы не стукнуть ими по подлокотникам кресла. Две змейки браслета будто ожили, зашевелились и зашипели на меня.

– Здесь душно, – резко произнесла тетя, гневно вздернула подбородок и добавила: – Открой окно.

Наверное, ей требовались передышка и новые аргументы, чтобы вновь ринуться в бой и все же разрушить мое упорство. Вот только я отступать не собиралась и даже боялась, что каким-либо образом тете и дяде удастся достичь желаемого.

К окну я устремилась с удовольствием. Дышать сразу стало легче, а душу коснулось теплое и драгоценное воспоминание. Вот тот самый подоконник, на котором я сидела месяц назад… Павел обнимал меня, целовал, и по телу бежали ручейки головокружительного счастья, и сердце стучало быстро-быстро… Это было наше последнее свидание. Тайное, как и все предыдущие. Хотя не совсем тайное, раз Елена Валерьевна нас обнаружила, и мы оказались в центре сдержанного, но болезненного семейного скандала.

«Павел… Интересно, ты видишь меня с неба?..»

Дотронувшись до подоконника, я на несколько секунд закрыла глаза и стремительно полетела в прошлое. Но в черном кожаном кресле меня ждала Марина Аркадьевна…

Если я и хотела поехать в гости к дяде и тете, то только из-за няни. Однако я не была уверена, что Егор даст согласие на поездку. «Дженни, еще один крик, и я начну спать вместе с тобой. Исключительно для того, чтобы старательно и вовремя ловить все падающие самолеты», – фраза неожиданно зазвенела в ушах, и следующие два шага дались с трудом, будто ноги ступили в вязкое болото, которое способно вытянуть из организма жизненно важные силы.

«Он же шутил, да?»

Странное тревожное ощущение пробежало по спине, затем страх в груди дернулся и медленно, но верно стал превращаться в протест, и совсем другие вопросы потребовали к себе внимания:

«А если я не буду слушаться Егора… Ни в чем. То что он сделает? Комната Павла заперта, а хуже наказать меня все равно невозможно. Или возможно?»

Об этом точно следовало подумать немного позже. Распахнув окно, я шумно втянула свежий прохладный воздух и посмотрела на почти голые яблони. Проснется же однажды весна, и они опять зацветут. И, наверное, я опять смогу рисовать, приду сюда и разложу на широком подоконнике альбом и акварель. Нет… Вряд ли это когда-нибудь случится.

Возвращалась я неторопливо, растягивая время, разглядывая по пути тонкие и толстые корешки книг. И я не сразу сообразила, что тетя с кем-то разговаривает, до меня донеслись обрывки фраз, напоминающие по скорости автоматную очередь.

– …вы уже подали документы и их рассматривают… я считаю это совершенно неверным… девочке нужен покой и забота… Повторяю – покой и забота!

Подтянув сползающую с бедер юбку, я вышла из-за стеллажа и увидела Егора. Он стоял молча, лениво привалившись к дверному косяку, и с абсолютным равнодушием смотрел на раскрасневшуюся от клокочущих эмоций Марину Аркадьевну.

– Во вторник Дженни даст согласие, и вы, наконец-то, перестанете поднимать этот вопрос, – холодно ответил Егор и, почувствовав мое присутствие, повернул голову. – А вот и моя любимая младшая сестра. – Он отлип от дверного косяка, широко улыбнулся и уселся в кресло, стоящее рядом.

– Господи… На Дженни страшно смотреть! – тетя прижала к груди ладонь и принялась мотать головой. – Разве так должен выглядеть счастливый человек? А я своей племяннице желаю исключительно счастья. Егор, не кажется ли вам, что пришло время подумать не о личных амбициях, а о благополучии несчастной сироты? На кого она похожа!

– С Дженни все в порядке, и именно так должен выглядеть человек, потерявший отца и брата. – Взгляд Егора бегло ощупал мою тощую фигуру и вновь устремился на Марину Аркадьевну. – Если у вас хоть о ком-то болит душа, то тут уж не до пирогов и булок, не правда ли?

Это был явный намек на излишнюю полноту тети, и я напряглась, ожидая немедленной ответной реакции. Марина Аркадьевна и раньше была женщиной крепкой, но за последние полгода поправилась килограммов на десять или даже пятнадцать. И она всегда носила одежду преимущественно ярких тонов, обтягивающую фигуру, что ухудшало общее впечатление.

Глаза Егора довольно сверкнули, по его губам скользнула мимолетная усмешка.

– Что вы говорите?.. – нервно выдохнула Марина Аркадьевна.

– Правду.

Предчувствуя скандал, я опустилась на стул и автоматически положила руки на колени. Егор может изображать вежливость и демонстрировать сдержанность, но интуиция подсказывала, что сейчас он этого делать не станет. Он хозяин положения, и к моей тете еще с весны относится плохо.

Наверное, это ощутила и Марина Аркадьевна. Взяв несколько секунд на передышку и побагровев, она вцепилась в подлокотники и все же решила не портить отношения с Егором. Дернув плечом, тетя привалилась к спинке кресла и как ни в чем не бывало произнесла:

– Я слишком мало пообщалась с Дженни, я бы хотела продолжить разговор.

– Продолжайте, – просто ответил Егор, взял с журнального столика какую-то книгу и открыл ее на первой попавшейся странице. Всем своим видом он показывал, что никуда уходить не собирается и даже надеяться на это глупо. Но это было лишь внешнее спокойствие, я не сомневалась, что в любую секунду «хищник готов совершить прыжок».

Конечно, тетя не могла сказать: «Вы нам мешаете», ей ничего не оставалось, как только смириться с ситуацией. Егор рассчитал точно: в первой части разговора редко принимаются решения, а вот во второй…

– Дженни должна приехать к нам гости, – с нажимом произнесла Марина Аркадьевна, стараясь сохранить тон ревизора, возглавляющего проверку.

– Когда бы вы хотели ее видеть? – без тени напряжения поинтересовался Егор.

– Я бы хотела ее видеть каждый день. Но, наверное, вам этого не понять. – Тете настолько понравился собственный ответ, что она даже улыбнулась.

Ни Егор, ни Марина Аркадьевна не обращали на меня внимания, и я продолжала сидеть молча, пытаясь угадать следующий вопрос или ответ. Тетя проигрывала не только словами, но и мимикой, интонацией, жестами… Она явно недооценивала противника и пыталась навязать правила игры. Однако Егор не из тех людей, которых интересуют правила. Он из тех, кто одним ударом переворачивает доску с шахматными фигурами, перешагивает ее и идет дальше по своим делам, не оборачиваясь.

– Отчего же. Я тоже нуждаюсь в Дженни каждый день. – Егор оторвался от книги и улыбнулся. Такая улыбка вполне может заменить единственный патрон в барабане револьвера, когда двое, в качестве смертельного развлечения, выбирают русскую рулетку. Но тетя не тянула на противника, и Егор это понимал. – Мне тяжело расставаться с ней надолго.

– Вы забываете… Дженни не ваша родная сестра, – подчеркнула Марина Аркадьевна, угадывая издевку. Она наконец-то посмотрела на меня, будто желала убедиться, что я существую и никуда не делась.

– Меня мало интересуют формальности. Какой день для встречи вы выбираете?

– Послезавтра, в понедельник, будет вполне удобно. У Вики нет репетиторов, и девочки смогут подольше пообщаться. Двоюродные сестры и… И не видятся! Это меня бесконечно расстраивает.

– Вы совершенно правы, так не должно быть. Именно поэтому я сам привезу Дженни к вам в среду.

– В среду?

– Да.

Лицо Марины Аркадьевны сначала побелело, а затем покрылось красными пятнами. Я почувствовала ее растерянность, перемешанную с негодованием, и перевела взгляд на Егора. Вот теперь и он смотрел на меня, и в его глазах безошибочно читалось: «Ты – моя собственность, я никому не позволю протянуть свои грязные ручонки к достижениям отца. И если нужно, ты будешь находиться рядом со мной с утра до вечера».

– Но… – вырвалось из груди Марины Аркадьевны.

Однако к этому ничего добавить не получилось. Егор дал понять, что шансов переубедить меня больше не появится. Во вторник мы едем в опеку, где я официально соглашусь доверить свою судьбу сводному брату. Егору. И встречаться со мной в среду – бессмысленно. Тетя проиграла.

– Добрый день, – раздался царственный голос и, обернувшись к двери, я увидела бабушку. Она сняла траур, и это было первое, о чем я подумала.

«Да, меня так просто не отдадут», – пронеслась вторая изумленная мысль.

* * *

Бабушка выглядела так, будто только что поднялась с трона. Для общей картины не хватало лишь мантии и тяжелой короны, усыпанной драгоценными камнями. Высокая, худая, в длинном прямом платье благородного серого цвета, со старинным жемчужным ожерельем она производила впечатление женщины, давно разгадавшей тайну времени. И никто бы не сказал, что возраст бабушки близится к семидесяти. Аристократизм и ухоженность не то чтобы стирали годы, они делали их непонятными, путали цифры и отдаляли предположения.

Слегка вьющиеся седые волосы были уложены с художественной небрежностью, легкий макияж делал лицо свежим и невероятным образом прятал следы многодневной душевной боли. Хотя, нет, это сила духа не знала границ: бабушке требовалось в один миг перечеркнуть страдания, и она справилась с этим. И я догадывалась, что вытащило ее из глубокого траура – мысль о том, что единственная внучка, продолжательница рода, может покинуть этот дом.

Бабушка и Егор обменялись быстрыми взглядами, подтверждающими мои подозрения. Наверняка вчера на другой половине дома состоялось совещание, и моя встреча с Мариной Аркадьевной была расписана по минутам: когда в библиотеку захожу я, когда появляется Егор, и когда перешагивает порог бабушка…

Несколько недель тетю удавалось держать на расстоянии, атаковать меня она могла лишь по телефону, а теперь – последний аккорд. И я не сомневалась, что бабушка настаивала на своем появлении, она всегда участвовала в жизни семьи и никогда не оставалась в стороне. И потом, одно дело, когда за меня борется сводный брат, и совсем другое, когда на первый план выходит родная бабушка.

Егор поднялся, уступая место, и сделал шаг в сторону. Его глаза хищно блеснули, не обещая ничего хорошего моей тете.

– Добрый день, – Марина Аркадьевна заерзала в кресле, чувствуя себя неловко. Теперь против нее было сразу два противника, причем оба из разряда сильных. Противники-профессионалы.

– Рада видеть вас, – бабушка кивнула Марине Аркадьевне и добавила чуть осуждающим тоном: – Наконец-то вы приехали проведать племянницу. Дженни было очень тяжело.

Она практически обвинила мою тетю в равнодушии и при этом знала, что Егор не разрешал приезжать ни Марине Аркадьевне, ни Юрию Викторовичу.

«Бабушка, ничего не изменилось, да? Ты по-прежнему серый кардинал, раскладывающий перед собой чужие судьбы, точно карты…»

Плавно опустившись в кресло, она посмотрела на меня, будто собиралась ответить: «Ты права. Я вернулась. Ни у кого не получится вмешаться в жизнь нашей семьи. Я не позволю».

Мама назвала меня в честь бабушки, так что имя у нас было одинаковое – Дженнифер. Но мы не совпадали ни одной чертой характера.

– Я неоднократно обращалась к вам, Егор, с просьбой разрешить мне приехать, однако вы отвечали отказом, – с нажимом произнесла Марина Аркадьевна и занервничала еще больше. На ее лбу выступили еле заметные капельки пота, пальцы принялись теребить край кофты. Наверное, тетя уже чувствовала окончательный и бесповоротный проигрыш. – А уж меня больше всех интересует судьба Дженни! Мы, между прочим, ее воспитывали пятнадцать лет.

– Я очень благодарна вам за то участие, которое вы приняли в судьбе моей любимой внучки, – дежурно улыбнулась бабушка. – И раз мы с Дженни были так долго в разлуке, а вы имели возможность с ней видеться каждый день, то… Дженни останется у нас. Это справедливо и правильно. К сожалению, мой возраст не позволяет оформить соответствующие бумаги, официально заботу о Дженни возьмет на себя Егор. Тем более, что моя внучка сама этого хочет.

И я сразу ощутила на себе три взгляда – совершенно разные, и ни один из них не обещал тепло и поддержку. Да я и не ждала этого, только папа и Павел могли меня согреть…

«Меньше всего на свете я хочу такого опекуна», – вспыхнула правда, но вслух я произнесла совсем другие слова:

– Моим опекуном будет Егор, я это давно решила.

Марина Аркадьевна уходила торопливо, с гордо поднятой головой, демонстрируя несогласие и вселенскую обиду. А в моей душе росла и крепла уверенность, что такой ответ она не простит никогда. Однако, покидая библиотеку и забирая с собой приторный аромат духов, тетя все же повернула голову и деловито сказала Егору:

– Привезите Дженни в среду, вы мне это обещали.

– Непременно. Я провожу вас. – Но он не последовал за Мариной Аркадьевной сразу, а обернулся, посмотрел на меня и приказным тоном добавил: – Жди меня в столовой, я сейчас приду.

Промолчав в ответ, я сцепила пальцы перед собой и увидела, что они дрожат. Не так уж легко мне дался этот спектакль, где у каждого была своя главная роль. Сделав глубокий вдох и выдох, я встретила внимательный взгляд бабушки. Она изучала меня. Вероятно, обращала внимание на худобу и смятение и думала о прошлом, настоящем и будущем. Иначе и быть не могло. По лицу проносились тени, в глазах вспыхивали огненные мысли, и где-то там, на перекрестках сложносочиненных планов бабушки, опять содрогалась моя судьба…

– Добрый день, Дженни, – произнесла она так, будто пришла в библиотеку только что.

– Добрый день.

– Надо жить дальше, не так ли?

– Да, – я кивнула, не собираясь возражать.

– Ты поступила правильно. Я никогда не сомневалась в том, что ты умная девочка. Мы непременно обо всем поговорим позже, а пока… – Бабушка встала и плавно направилась к двери. Наверное, первый «выход в свет» после трагедии ей тоже дался нелегко, однако походка осталась царственной и плечи были расправлены. – Слушайся Егора, он теперь глава семьи, – долетел до меня удаляющийся голос бабушки. В нем не было ласки или понимания, в нем звучал металл.

Минут пять я сидела неподвижно и впитывала звенящую пустоту. Мне нравилось ее ощущать… Она щедро дарила передышку. Ничего не болит. Пусто-та… А затем я поднялась и зашагала в столовую.

«Интересно, что мне хочет сказать Егор? Что теперь я – его собственность?»

Пожалуй, услышав это, я бы не удивилась.

Глава 3. Там, где душа замирает

– Егор Викторович попросил приготовить бутерброды. Вы поедите вместе с ним? – глядя на меня с надеждой, спросила Эмма.

– Да, большое спасибо.

Теперь следовало выбирать высококалорийную пищу, только так я могла приблизиться к заветной цели. И от хлеба с маслом отказываться не стоило. Спектакль в библиотеке лишил меня сил, и я бы многое отдала, чтобы именно сейчас оказаться в комнате Павла. Я бы легла на его кровать, прижала к груди подушку и уловила далекий, возможно, уже несуществующий аромат мужского парфюма. Родной аромат…

«Скорей бы поправиться на эти ненавистные семь килограммов».

Голова немного кружилась и, когда Эмма принесла чай, я поторопилась сделать пару больших обжигающих глотков. Стало легче, однако слабость вернулась, как только раздались приближающиеся шаги Егора. Он шел уверенно, как всегда. И довольно быстро. Сердце сжалось, и я взяла бутерброд с сыром, чтобы занять себя и не демонстрировать нервное напряжение. Очень хотелось обернуться, но я сдержалась.

– Завтра утром мы поедем на кладбище. Будь готова к девяти часам, – ровно произнес Егор, усевшись напротив. – Какие цветы ты бы хотела взять с собой?

Наши глаза встретились, и картинка качнулась, предвещая очередной приступ головокружения. Я ожидала услышать что угодно, но только не это. Привычно я готовилась к плохим новостям или малоприятным требованиям.

«Мы едем на кладбище?..»

В доброту Егора категорически нельзя было верить, а значит, таким образом меня решили поощрить за отказ тете. Отличный ход, должна же я знать на будущее, что послушание приносит определенные жизненно важные бонусы. Похоже, воспитание кнутом и пряником будет актуально во все времена…

– Розы. Красные, – тихо ответила я.

Конечно, и Егор, и Елена Валерьевна неоднократно ездили на кладбище, но меня-то с собой раньше они никогда не брали.

– Хорошо. Насколько ты поправилась?

– На сто граммов.

– Неплохой результат. – Егор усмехнулся и продолжил смотреть на меня, отчего по коже побежали колючие мурашки. Это был странный взгляд, и никак не получалось подобрать к нему правильное определение. Он настойчиво вытягивал из меня остатки сил, но при этом будто держал, чтобы я не рассыпалась в пыль. – Может, тебе нужны репетиторы?

– Нет, я справлюсь.

Взгляд Егора стал тяжелее. И я бы точно не хотела узнать, какие мысли в эту минуту крутятся в его голове.

– Посмотрим…

Потеряв ко мне интерес, Егор отправил на свою тарелку два бутерброда, налил чай и стал есть. Его внимание было приковано к мобильному телефону, что позволило мне расслабиться и подумать. Егор что-то читал, а я повторяла и повторяла:

«Завтра я еду на кладбище…завтра… еду на кладбище…»

Тягучая боль подступила к сердцу и окружила его со всех сторон. Я сжала край стола и украдкой глянула вправо. Вот стул Павла, а вот стул папы… Они пусты, и вряд ли в ближайшее время кто-нибудь посмеет на них сесть. Закрыв глаза, я увидела любимые лица и услышала отдаленные голоса, которые очень хотелось приблизить. Но слова уносились в неведомую даль, и понять их, к сожалению, было невозможно…

– Отвратительная погода, и на дорогах пробки, – резкий голос Елены Валерьевны заставил меня развернуться к двери. – Я планировала пообедать в «Конте-Конти», но до нашего ресторана я доберусь в лучшем случае к ужину. Боже, что вы едите… Эмма, принеси салат и рыбу!

Егор посмотрел на мать и, чуть помедлив, не проронив ни слова, долил в чашку чай. Его губы сжались, и на смену расслабленному состоянию пришло напряжение.

Молниеносная догадка вспыхнула в душе, и уже через несколько секунд я убедилась, что не ошиблась. «Они в ссоре… Да, точно. Егор злится… Но Елена Валерьевна делает вид, будто не замечает этого».

– Дженни, ты сильно похудела. Мне это не нравится. Девушка не должна выглядеть так, будто вчера ее вытащили из подземелья. Ты уже взрослая, и, пожалуйста, заботься о себе самостоятельно.

Елена Валерьевна немного выдвинула стул, села и протянула руку к мандарину. На ее безымянном пальце не было обручального кольца, и это заставило меня бросить на Егора еще один взгляд. Заметил ли он это? Я понятия не имела, как принято поступать с кольцом после смерти мужа: снимать или продолжать носить, но… Я бы точно не сняла его! И авиакатастрофа случилась всего месяц назад…

На всякий случай я посмотрела на другую руку Елены Валерьевны. Кольца не было.

– Мама, все под контролем, – вместо меня ответил Егор. Слова прозвучали довольно сухо. – Скоро Дженни вернет свои килограммы.

– Да, – ответила я, чтобы произнести хоть что-то.

– Завтра утром мы поедем на кладбище. Ты с нами или нет?

Елена Валерьевна замерла, а затем медленно повернула голову в сторону сына. Даже Снежные Королевы иногда испытывают волнение. Их светлая кожа, скорее всего, становится еще бледнее или на лбу появляется хотя бы одна морщина. У Елены Валерьевны дрогнули губы.

В столовой повисла тишина, и я почувствовала себя совершенно лишней. Но я бы ни за что не ушла. Наоборот, я желала услышать ответ и понять, что происходило в доме все эти дни, пока я пряталась от всех и почти ни с кем не общалась. И сейчас мне показалось, что прошел не месяц, а целая вечность. Вечность, полная невидимых для меня событий.

Егор терпеливо ждал, и его глаза недобро блестели. И кажется, он догадывался, какие слова произнесет его мать.

– Нет… – Елена Валерьевна положила мандарин на салфетку и поправила идеально лежащий воротник блузки. – Мы обсуждали с тобой это неоднократно и… Егор, я не хочу однажды сойти с ума от воспоминаний и горя. Пойми же меня наконец. Павел в моем сердце. Всегда. Да, да, он всегда в моем сердце… – Елена Валерьевна нервно взмахнула рукой и, желая переключить разговор на другую тему, добавила громко в сторону кухни: – Эмма, нельзя ли побыстрее?!

– Дело твое, – холодно произнес Егор и взял еще один бутерброд.

– Я уеду, когда закончится дождь. Вернусь завтра к обеду.

Почти сразу появилась Эмма. Быстро приблизившись, она поставила перед Еленой Валерьевной тарелку с куском белой отварной или приготовленной на пару рыбы, с салатной зеленью и аккуратными половинками черри.

– Принести апельсиновый сок? – спросила Эмма.

– Нет.

Такие блюда помогали Елене Валерьевне сохранить модельную стройность, она выглядела молодо и безупречно. Прямые светлые волосы лежали на плечах, макияж подчеркивал красоту больших карих глаз, румяна нежного персикового цвета гармонировали с кремовой атласной блузкой. И фигура, как у девушек с обложки глянцевого журнала. Любой посторонний человек удивился бы узнав, что у этой женщины два взрослых сына.

«Теперь один сын… – Сдержав вздох, я отодвинула опустевшую тарелку. – Значит, на кладбище мы отправимся с Егором вдвоем».

Было обидно, что Елена Валерьевна ничего не сказала о папе, но этот спор явно длился несколько дней, и оставалось лишь догадываться, кто и что говорил раньше.

– Завтра вечером приедет Кристина. Егор, ты сможешь ее встретить?

– Она опять поругалась с матерью?

– Да, это традиционно случается раз в год, и, кажется, я к этому уже привыкла. Дети вырастают, а проблем меньше не становится. – Елена Валерьевна покачала головой и скептически посмотрела на рыбу, будто подозревала, что вкус филе ее не устроит. – Лучше бы Эмма приготовила форель, – добавила она и продолжила разговор с Егором: – Наташа позвонила вчера. Опять сожалела, что пятнадцать лет назад перебралась в Питер, жаловалась на дожди и сырость и просила присмотреть за ее дочерью. Я так и не поняла, из-за чего они поссорились, но в отместку Кристина грозит бросить институт. Нашла какую-то работу у нас в Москве и якобы едет на собеседование. То ли собирается устроиться помощником руководителя, то ли администратором… Конечно, это все бестолковые, ничего не значащие игры. Таких вакансий и в Питере полно. Просто Кристине хочется позлить мать. Запоздалый подростковый шантаж, не более того. Воспитываешь, воспитываешь… – Елена Валерьевна многозначительно посмотрела на Егора, – и в ответ сплошное непонимание. Кристина – дочь моей бывшей одноклассницы, – повернув голову уже ко мне, пояснила Елена Валерьевна. – Девочка хорошая, но немного избалована, впрочем, это свойственно детям нашего круга.

– Я встречу ее. – Егор отложил мобильник в сторону. – И мы где-нибудь поужинаем. Должен же кто-нибудь поддержать Крис и на этот раз. – На его губах появилась знакомая усмешка. – Избалованным детям нашего прекрасного круга лучше держаться вместе.

– Спасибо, – явно оценив шутку, со сдержанной улыбкой ответила Елена Валерьевна. Ее настроение улучшилось, вероятно от того, что спор с Егором погас и каждый сделал вид, будто разногласий не было. – Как обычно, Кристина поживет у нас. Пару дней или… неделю. Надеюсь, Наташа помирится с ней быстро, семейные ссоры удручают. Надо быть мудрее, спокойнее и терпеливее. Как думаешь, какую комнату приготовить Кристине? Не могу вспомнить, где она останавливалась зимой…

– На втором этаже. В крайней. Рядом с библиотекой.

– Это вполне удобно. И ей будет приятно и комфортно в знакомой обстановке.

Победив бутерброд, допив чай, я взяла большое круглое печенье, усыпанное застывшими шоколадными каплями, и встала из-за стола. Печенье я собиралась съесть позже, часа через два. Конечно, сейчас для моего желудка это была грубоватая пища, но впервые за долгие дни хоть что-то показалось аппетитным, и аромат ванили вызвал исключительно положительные эмоции.

– Я пойду заниматься, – произнесла я и тут же поймала себя на мысли, что за сегодняшний день наврала слишком много.

Нет, я вовсе не собиралась засесть за учебники прямо сейчас, меня тянуло в бассейн, туда, где жили теплые воспоминания, и голубая гладь воды успокаивала. Дождь закончился, и хотелось выйти на улицу. Глоток свежего воздуха был бы сейчас кстати.

«Неужели Елена Валерьевна так быстро забыла мужа? Папа, папа… Почему она часто не ночует дома? Может, она останавливается в квартире Егора?.. У Егора же есть квартира в Москве…»

К сожалению, мне не с кем было обсудить то, что сотрясало душу, и никто не собирался давать ответы на эти вопросы. Позже я планировала зайти к бабушке, но обсуждать с ней Елену Валерьевну совсем не хотелось.

Поднявшись к себе, я оставила печенье на прикроватной тумбочке и взяла блокнот и карандаш. Я все ждала того момента, когда вновь смогу рисовать, и боялась, что в нужную минуту под рукой не окажется листа бумаги. Но что я могла нарисовать сейчас? Боль и одиночество не имеют контуров, они везде, в каждом вдохе и выдохе.

«Вот ничего и не получается…»

В бассейне я сразу направилась к лежакам. Устроившись на том, что располагался ближе к окну, я сосредоточила взгляд на воде, однако беспокойные мысли о Кристине мешали расслабиться. Как же не хотелось встречаться и общаться с посторонними людьми… Однажды бабушка сказала: «Время делает что угодно, но только не лечит». Теперь и мне предстояло убедиться в этом. Да, наш дом постепенно снимал траур. И, конечно, папа мечтал видеть меня только счастливой, а не истощенной и бледной, но… В моем личном мире почти все утопало в черном цвете.

– И все же… почему Елена Валерьевна сняла кольцо?

Разволновавшись, я поднялась и стала ходить вдоль лежаков туда-сюда. Нужно было срочно переключить мысли на что-то другое, и я попыталась настроиться на школу.

«В первую очередь надо подтянуть математику, физику и английский… Сколько понадобится времени? Если сидеть за учебниками, не поднимая головы, то недели три хватит. С русским проще… Химия? М-м… Тоже проблематично… Но в интернете полно обучающих видео, разберусь как-нибудь. Может, сложные темы еще и не проходили… Хорошо бы. Обществознание? Запишу аудио и буду постоянно их слушать…»

В этом году я перешла в школу, где раньше учились Павел и Егор. Мы с папой выбрали экономический класс, и весь сентябрь я усиленно трудилась, чтобы догнать одноклассников. Я всегда получала хорошие оценки, но уровень у школ оказался слишком разный. И теперь мне нужно было повторить упрямый путь самообразования… Я категорически не хотела заниматься с репетиторами, и на то были причины. Во-первых, преподаватель мне мог не понравиться, и пришлось бы обсуждать это с Егором. Я сильно сомневалась, что он займет мою сторону. Во-вторых, мне важно справиться самой. Папа ценил самостоятельность, целеустремленность, силу воли, и он бы обязательно мною гордился.

Я зашла в раздевалку, посмотрела на пустующие крючки вешалки и открыла шкафчик. На полках ровной стопкой лежали сложенные махровые полотенца. Обычно я выбирала белые, а Павел – темно-серые…

«Самое лучшее, что у меня есть – это прошлое».

Но мысли не успели отправиться дальше, послышались шаги, и я быстро приблизилась к двери. В щелку было видно не так уж и много, но я догадывалась, кто пришел совершить заплыв… Егор. Больше некому.

В бассейне несколько раздевалок, и оставалось только надеяться, что именно та, в которой я находилась, ему не понадобится.

«И зачем я сказала, что собираюсь заниматься?.. Но с другой стороны, учить историю можно и в бассейне, мобильник же у меня с собой…»

Для удобства я прижала ладонь к стене, и в зоне видимости почти сразу появился Егор. Он неторопливо подошел к краю бассейна, снял толстовку, футболку, кроссовки, носки, спортивные штаны и оставил одежду на лежаке. Видимо, не в характере Егора спускаться по лестнице. Он сделал три быстрых коротких шага, прыгнул в воду, и до меня донеслись шумные продолжительные всплески. Желая увидеть больше, я чуть приоткрыла дверь.

Да, я хотела посмотреть, как плывет Егор, потому что в воде сходство между ним и Павлом обещало быть абсолютным…

Когда-то я уже пряталась в раздевалке. Я не умела плавать и немного стеснялась этого. Да и отношения с братьями были непростые. То есть в одного я стремительно влюбилась, а второй… вполне мог меня утопить. И я вот так же стояла, но при этом гадала: кто там, по ту сторону двери? И, к моей радости, это оказался Павел.

Я коротко улыбнулась, будто только что совершила перелет на машине времени и очутилась в той минуте, когда сердце стучало взволнованно от возрастающего счастья.

«– Ты откуда взялась?! Я не видел, как ты пришла. Спускайся, Дженни, – позвал тогда Павел.

– Я хотела сама попробовать научиться плавать.

– Раз я обещал, значит, мне и учить».

Вытащив из кармана мобильник, я открыла фотографию Павла и несколько секунд впитывала взгляд добрых глаз. А потом вновь прислонилась к двери и попросила свой воспаленный мозг превратить иллюзию в реальность…

Но не получилось. Егор плыл кролем, как многократный чемпион мира. Он буквально разрезал воду отточенными гребками и явно желал измотать себя физической нагрузкой. Наверное, если бы можно было дотронуться до его мыслей, я обожгла бы пальцы до костей. Я чувствовала, что в нем кипит… Гнев? Ненависть? Неведомая мне сила?

Отшатнувшись, я решила схватить блокнот и сбежать, когда Егор поплывет в обратную сторону. Но блокнота нигде не было…

– Он остался на лежаке, – прошептала я и, теряя драгоценные секунды, прислонилась лбом к холодной стене. Отчаянный страх сжал сердце, и ноги приросли к полу. Я не совершила ничего плохого, я не украла и никого не подвела, но я боялась… Тысячу раз боялась! Взгляда. Слова.

– Дженни, – раздался голос Егора. – Ты же здесь? Выходи.

Значит, он не поплыл в противоположную сторону. Можно утешить себя тем, что шансов сбежать у меня и не было.

И я вышла из раздевалки.

Егор стоял передо мной в плавках. На его коже блестели капли воды, а некоторые из них сливались, превращаясь в тонкие ручейки, и катились вниз, обрисовывая по пути напряженные мышцы.

– Я…

– Наверное, ты хочешь сказать, что делаешь здесь уроки. Какие именно? Физру? – Не дожидаясь ответа, Егор протянул блокнот. – Кажется, это твое.

– Спасибо. – Коленки дрожали, и у меня не получалось поднять голову. Как провинившийся ученик я стояла, глядя в пол.

– О чем ты думаешь, Дженни?

– Ни о чем, – мотнула я головой, сжимая блокнот крепче.

Через несколько секунд я все же устремила взгляд выше. И показалось, будто Егор с легкостью читает мои мысли, и он безошибочно знает, кого я несколько минут назад представляла в бассейне. Фотография Павла на экране мобильника погасла, но стоило лишь активировать его и…

Рука Егора чуть поднялась, будто он хотел коснуться меня, а затем опустилась.

– Дай мне полотенце, – попросил он, указывая кивком на шкаф за моей спиной.

Развернувшись, я сделала несколько шагов, распахнула дверцы и замерла, выбирая между белым и темно-серым. Один цвет был моим, а второй – Павла. Конечно, этими полотенцами пользовались все члены семьи, потом Эмма относила их в стирку, а затем они вновь появлялись на полках. Но мой мир давно сузился, я жила прошлым…

– Какого цвета? – спросила я, не в состоянии выбрать.

– Белое, – ответил Егор, не задумываясь даже на секунду.

Протянув полотенце, я молниеносно направилась к выходу, и непонятно, откуда взялись силы. Наверное, включился инстинкт самосохранения.

К дому по каменной дорожке я шла торопливо, чувствуя на себе опытный, проницательный взгляд. Он был знаком. Много раз я ощущала его тяжесть и въедливость. Нет, это не Егор смотрел вслед, это другой человек внимательно следил за моими передвижениями. Я была уверена, что шторы на окнах бабушки сейчас подрагивают…

* * *

Красные розы лежали на заднем сиденье, и я сожалела об этом. Мне не хватало их. Вернее, не хватало шипов, которые бы кололи пальцы. Я нервничала и никак не могла найти точку опоры.

– Пристегнись, – сказал Егор и положил руки на руль.

– Бабушка не поедет с нами?

Ответ был заранее известен, но мне хотелось узнать причину. Теперь я впитывала детали нашей семейной жизни, точно губка, и пыталась уловить все имеющиеся подводные течения. Вчерашнее появление бабушки в библиотеке и обед с Еленой Валерьевной показали, что этих течений предостаточно.

– Нет, на кладбище она была вчера утром.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно и пыталась настроиться на ту боль, которая непременно затопит душу, когда машина остановится и придется выходить. А потом будет еще хуже. И пусть. Я хотела дотронуться до земли и многое сказать папе и Павлу. Нет, не многое… Самое главное. Что я ничего не забыла, и в моем сердце по-прежнему очень много любви и благодарности.

Я настраивалась и обещала себе держаться, но победить дрожь не получилось. Мы шли по дорожке мимо оград, крестов, памятников, а нестерпимый озноб испытывал тело на прочность, и слабость уже затягивала свою волчью песню.

Стараясь идти ровно, я надеялась, что Егор не замечает моего состояния. Он был сосредоточен, хмур и шагал широко, держа розы посередине стеблей, бутонами вниз. Цветы не имели для Егора значения, и он отдал их мне, когда до могил папы и Павла осталось совсем немного. Наконец-то шипы укололи пальцы.

Я не смогла бы вспомнить, в какой момент разделила розы на две части. И я не помнила, как положила их… справа… и слева… А потом ладонь коснулась земли, глаза закрылись, и я замерла, удерживая в груди колокольный звон каждой секунды.

«Папа… – Слова перемешались, а затем, наоборот, выстроились и точно птицы потянулись к облакам:

– Теперь на мир ты будешь смотреть моими глазами.

Я море тебе покажу. И небо. И может быть то,

О чем ты даже не знал.

Тот ветер… Да, он украл слишком много.

Но я все верну,

Потому что теперь навсегда в моих глазах – твоя бирюза…

Папа, у меня все в порядке… Почти. То есть… Я немного отстала в школе, но ты не волнуйся, я справлюсь. Ты будешь мной гордиться. Всегда. Если бы ты знал, как я тебя люблю…»

Глубокий вдох и выдох. В эту минуту показалось, что я и сама вот-вот превращусь в птицу, расправлю крылья и оторвусь от земли.

«Павел, я скучаю… Почему же нельзя увидеть тебя… хотя бы на минуточку… Ты самый лучший и самый добрый… Помнишь, как ты учил меня плавать?.. И как я пыталась нарисовать тебя…»

Слезы потекли по щекам, и я резко вытерла их, не желая погружаться в пучину отчаяния. Мысли путались, обрывались и падали. Я сделала попытку собраться, чтобы правильно сформулировать самое важное, вот только не получилось. Наоборот, дрожь усилилась, и первый приступ рыдания подступил к горлу. Но в висках все же билась спасительная мысль, что слова не обязательны, что папа и Павел и так все увидят и поймут. Тишина – это тоже разговор, если душа летит к душе, если любви и искренности очень много…

Медленно поднявшись, я выпрямилась, качнулась и обернулась на Егора. Он стоял в двух метрах от меня, прислонившись плечом к сосне. Челка съехала на лоб, взгляд держал меня крепко и не отпускал. Будто для Егора это было именно то место на планете, которое позволило бы мне сбежать раз и навсегда…

В глазах потемнело, я сделала маленький шаг назад и попыталась остановить скачущие перед глазами мутные полоски деревьев. Промелькнули имена, горящие годы рождения и смерти, алые бутоны роз, чужие ограды… А затем вспышкой меня ослепило голубое небо, и я оказалась в поле. Я бежала… Куда-то бежала… И кто-то бежал навстречу… Кивали ромашки, мелькал клевер, и яркое летнее солнце мешало смотреть. Но очень хотелось увидеть все и не пропустить ни одной зеленой травинки… И человек приближался, еще секунда, и я узнаю его…

– Дженни… Дженни! Открой глаза! Ты меня слышишь?.. Дженни!

Кто-то крепко держал меня и звал так, что сердце в ответ дергалось и требовало совершить хотя бы одно движение.

И я открыла глаза.

Так близко… родное лицо…

Его лицо…

Я подняла руку и осторожно, лишь кончиками пальцев, коснулась чуть колючей щеки. Это было приятное и желанное прикосновение, и даже захотелось улыбнуться и растянуть до бесконечности момент долгожданного счастья.

– Павел… – прошептала я, чувствуя, как надежно меня держат сильные мужские руки. – Павел…

Но в ответ серо-голубые глаза потемнели.

Глава 4. Гостья

В медицинском центре меня обследовали с головы до ног и анализов взяли гораздо больше, чем я сдала за всю шестнадцатилетнюю жизнь. И ближе к четырем часам высокий, уже немолодой врач Иванцов Василий Степанович, пролистав мою карту, ознакомившись с каждой вложенной в нее бумажкой, сообщил, что у меня низкий гемоглобин и упадок сил. А затем, сняв с крупного носа очки в тонкой оправе, поинтересовался:

– Дженнифер, а белково-энергетическая недостаточность вас не пугает?

– Пугает, – ответила я и тяжело вздохнула, смутно понимая, о чем речь.

– Будем спасать, – усмехнувшись в усы, бодро произнес Василий Степанович. Обращаясь в основном к Егору, он рассказал, как мне необходимо питаться и назначил курс витаминов с усиленным содержанием железа. – Фасоль, говяжья печень, гречка, творог, мясо… Дженнифер, теперь это ваши лучшие друзья. Надеюсь, проблема понятна.

– Спасибо, будет есть за троих. Я прослежу, – мрачно пообещал Егор.

– Ну, а в целом юная особа находится в порядке. Хорошо бы Дженни на ночь выпить кружечку глинтвейна. Побольше цитрусовых и пряностей. Чтоб организм вздрогнул и заработал на все сто процентов. Но в данном случае я подобного рекомендовать не стану. У нашей юной пациентки не совсем подходящий возраст для алкогольного напитка. – И Василий Степанович многозначительно посмотрел на Егора. Безусловно, этот взгляд переводился как: «Я рекомендовать не стану, не имею права, сами понимаете… шестнадцать лет… Но вы подумайте об этом, от глинтвейна еще никто не умирал. У девчушки кровь по венам еле передвигается, а это средство гораздо лучше многих лекарств». – Та-а-ак… – протянул Василий Степанович, развернувшись обратно к столу. – И позже потребуется повторный анализ…

Стоило выйти на улицу, как мое тело напряглось, будто его стянула сотня пружин. С кладбища Егор сразу повез меня в медицинский центр. Голова кружилась, душа рыдала, и я была не в том состоянии, чтобы осознать реальность до конца. Но…

«Я назвала Егора… Павлом».

Теперь, когда эта сцена немного отдалилась, а обследование несколько растрясло стресс, я в полной мере осознала произошедшее. И через несколько секунд стало трудно дышать.

С одной стороны, вроде ничего страшного не случилось, а с другой… Я не могла смотреть на Егора.

– Кирилл, мне нужно встретить Кристину. Я не успею отвезти Дженни домой… Подзадержались, да… Нет, все в порядке. Ты свободен?.. Хорошо… Я оставлю Дженни в «Конте-Конти», захвати ее. Да, договорились.

Сунув мобильник в карман джинсов, Егор направился к машине. Не оборачиваясь, не обращая на меня внимания. Его прямая крепкая спина будто говорила: «Тебе следует выучить мое имя, иначе мы обратимся уже к другому врачу, который раз и навсегда вылечит твой мозг». Открыв дверцу, Егор сел за руль.

«Значит, меня заберет Кирилл».

Наверное, в этот момент я должна была чувствовать себя бандеролью, которую передают из рук в руки, не спрашивая на то разрешения. Но я ничуть не расстроилась, наоборот, мне требовалась передышка, позволяющая подумать и успокоить нервы. Рядом с Егором не получилось бы ни то, ни другое.

Устроившись на заднем сиденье, я пристегнулась и принялась вспоминать, как впервые оказалась в «Конте-Конти». Это случилось весной. Именно в этом ресторане я познакомилась с папой. Я шла мимо круглых и квадратных столиков, мимо мозаики из кусочков черно-белых фотографий, звучала музыка, сияли люстры, проплывал аквариум с устрицами, на барной стойке искрились бокалы… «Вот мы и встретились», – тогда сказал папа. И я не подозревала, какие перемены меня ждут, и не знала, что в одну секунду можно обрести очень много, а потом так же в одну секунду – все потерять…

Я имела весьма смутное представление о масштабах бизнеса папы, его интересы распространялись и на недвижимость, и на ценные бумаги, и наверняка на что-то еще, малопонятное мне… И у папы был «Конте-Конти» – комфортный, уютный ресторан, который он открыл для души, и в котором любили бывать все члены семьи.

– Телятину на гриле и гречку. Изобразите какой-нибудь десерт с творогом и пусть еще будет гранатовый сок. Это для Дженни, – сказал Егор официанту, когда мы сели за столик, и добавил: – Я не буду есть.

Он явно переоценивал мои возможности, но я не собиралась спорить. Сегодня мы только позавтракали и в медицинском центре выпили кофе с двумя шоколадными конфетами, и давно забытое чувство голода неожиданно заерзало в животе. Но, конечно, столько съесть у меня ни за чтобы не получилось.

– Воды? – уточнил официант.

– Да, – ответил Егор, поднялся и посмотрел на меня. Первый раз после кладбища наши взгляды встретились, и я постаралась не отвести глаз в сторону. – Кирилл купит все, что выписал врач. Начинай пить витамины уже сегодня.

– Хорошо.

– И не забудь прочитать инструкции.

– Я справлюсь.

Егор многозначительно помолчал, будто сильно сомневался в этом, а затем снял куртку с вешалки, развернулся и направился к выходу. По пути он перекинулся парой фраз с менеджером, свернул к барной стойке и пожал руку одному из гостей. Походка Егора была уверенной и легкой, он явно спешил уйти, а я спешила остаться одна.

* * *

Наши отношения с бабушкой всегда можно было сравнить с подвесным веревочным мостом, который раскачивается над пропастью, норовит тебя сбросить, но тем не менее позволяет перейти на противоположный берег.

Моих родителей разлучила именно бабушка, по ее мнению, моя мама категорически не подходила ее сыну. Не была ему ровней. И я родилась вдали от дома Уваровых.

Но кровных детей у папы больше не появилось, а это меняло многое. Да и имя я получила непростое. «Знайте, если у меня родится дочь, я назову ее Дженнифер. В вашу честь. Я говорю это для того, чтобы каждый день и каждую ночь вы думали о том, что где-то есть девочка, возможно, похожая на вас…» – это именно те пророческие слова, которые напоследок сказала мама моей бабушке. И они сыграли определенную роль.

Оказывается, мечтать, любить, доверять, надеяться можно не всегда. Кто-то вмешивается в твою личную жизнь и… пропасть нетерпеливо открывает пасть. Вот так и получилось у моих родителей.

Когда я переехала к папе, бабушка признала все свои ошибки и сказала, что очень надеется на прощение и дружбу, и я попросту поплыла по течению. Доверять или нет? Это должно было решить время.

Мы неплохо общались, и бабушка всегда вызывала у меня интерес. Ее умение в любых обстоятельствах держаться достойно, ее осанка, голос, наряды, украшения… Пожалуй, это и называется – аристократизм. А за ним обычно шлейфом тянутся царственные и безапелляционные «можно» и «нельзя»…

Проживая на своей части дома и редко появляясь на завтраках, обедах и ужинах, бабушка всегда была в курсе семейных дел. И я не сомневалась, что в голове у нее живут планы. Объемные, подробные, многоходовые, стратегические и… строго хранимые в секрете. Все взвешено, оценено и продумано до мелочей и взглядов. Иногда я пыталась представить, а какая судьба начертана мне на больших листах этих невидимых проектов? И есть ли шанс для побега? На всякий случай.

Бабушка поддерживала меня и действительно старалась стать другом, но я сильно сомневалась, что мне будет позволен хотя бы один шаг в сторону с той дороги, которую она выберет.

– Как хорошо, что ты пришла, Дженни. Я должна тебя поблагодарить. Если бы не ты, я вряд ли смогла бы справиться с горем. Хотя я с ним и не справилась… Я просто позволила ему быть рядом со мной. Всегда. – Бабушка бесшумно вздохнула, взяла со стола молитвослов, который, вероятно, читала до моего появления, и поставила его на полку шкафа. – Спасибо тебе.

– Но я ничего не сделала, чтобы…

– Ты есть, и этого вполне достаточно, – перебила бабушка. Выключив яркий свет люстры, она прошлась в полутьме по периметру комнаты и зажгла все свои любимые старомодные бра. Приглушенный густо-оранжевый свет окутал диваны, кресла, журнальный столик и потянулся к окну. – Я приготовлю чай, подожди немного.

Бабушка вернулась с овальным подносом, на котором стояли белые чашки, украшенные редкими цветочками, и узкое блюдо с четырьмя аккуратными кексами. Она всегда любила чай с выпечкой и при этом оставалась удивительно стройной. Наверное, потому что ела в течение дня очень мало.

В «Конте-Конти» я мужественно справилась с половиной того, что заказал Егор, и теперь с трудом могла смотреть на еду. Но аромат мяты манил, и я с удовольствием придвинула к себе чашку.

– Вкусный, – произнесла я, готовясь к разговору.

– Дженни, я вижу, как ужасно ты выглядишь, – начала бабушка, усаживаясь напротив. – В этом виновато горе. Да. Но и мы, взрослые, виноваты тоже. Мы разбрелись по углам залечивать свои раны и оставили тебя одну… Удар был слишком силен, однако я не собираюсь считать это оправданием. Тем более нельзя было оставлять ребенка наедине с трагическими мыслями! Наш дом уже давно стал домом эгоистов. – Бабушка усмехнулась, сделала глоток чая и отломила маленький бархатный кусочек кекса. На блюдце упал желтый изюм, и я автоматически сфокусировала на нем взгляд. Пожалуй, мы были похожи с ним. Он вроде и имел отношение к кексу, но все же жил своей жизнью. – Мальчики давно выросли, и в нашей семье не осталось детей и подростков, – продолжила бабушка. – Мы разучились в первую очередь думать о том, кто слабее нас… Повторюсь, мы виноваты. – Бабушка отломила еще один кусочек кекса, но не стала есть ни первый, ни второй. Воспоминания и боль явно нахлынули на нее, и она звякнула чайной ложкой о блюдце. – Егор заверил меня, что уже начал следить за твоим питанием. Очень вовремя, еще немного и ты начнешь проходить сквозь стены.

– Мы с ним сегодня заезжали в «Конте-Конти», и я неплохо поела, – стараясь свернуть с данной темы, торопливо произнесла я.

– Егор теперь глава нашей семьи, и ты должна понимать это. – Бабушка остановила на мне пристальный взгляд, явно собираясь впитать не только ответ, но и мою реакцию до мельчайших подробностей.

Однако я не собиралась спорить. Никто больше не мог претендовать на это место. И уж тем более я.

– Хорошо.

Похоже, бабушка осталась не слишком довольна столь быстрым согласием. Быть может, оно показалось ей дежурным или даже равнодушным.

– Готова ли ты вернуться в школу?

– Да.

– Появились ли у тебя в классе друзья? Девочки. Или мальчики?

– В сентябре я со всеми познакомилась и хорошо общалась, но один месяц… Было мало времени, чтобы обзавестись настоящими друзьями.

А вот этот ответ бабушка одобрила. Чуть кивнув, она сдержанно улыбнулась. Свет бра делал черты ее лица четче, острее, и было несложно понять реакцию на мои слова.

– Я очень рада, что ты понимаешь разницу между друзьями и приятелями. Если твои отношения с одноклассниками будут крепнуть, то это прекрасно. Но не торопись и… – Бабушка выдержала многозначительную паузу. – И сейчас тебе лучше сконцентрироваться на семье. У нас трудные времена, и мы должны держаться вместе.

Меньше всего мне хотелось общаться с посторонними людьми, и я не сомневалась, что открытое сочувствие учителей и одноклассников будет тяжело перенести. Я не желала ни с кем делиться горем, оно должно было каждую секунду биться в моей груди, а не утекать в разные стороны. Но согласиться с бабушкой было трудно… То есть к кому я могла прижаться, чтобы хотя бы поплакать? С кем могла обсудить свою боль? Кому могла поведать о непрекращающихся ночных кошмарах?..

Егор. Он последний человек на земле, к которому бы я пришла за помощью.

Бабушка. Мы можем говорить под вечер, в полутьме, но мы обе стараемся не произносить вслух имена тех, кого уже нет с нами… Я поступаю так, потому что сокровенным делятся только с близкими, а между нами все же существует стена. Пусть тонкая, но она есть. И всегда будет. А бабушка… Сомневаюсь, что у нее есть потребность раскрывать перед кем-то душу. Она не позволяет себе внешней слабости.

Елена Валерьевна. Невозможно.

– Ты не согласна со мной? О чем ты думаешь, Дженни? – спросила бабушка, пытаясь разгадать выражение моего лица. Она все же отправила в рот кусочек кекса и принялась неторопливо его жевать. Изюм так и остался лежать на блюдце.

– О Елене Валерьевне, – вырвалась на свободу последняя мысль, и я пожала плечами, мол, ничего интересного…

Бабушка медленно опустила руку на стол, подняла подбородок и холодно произнесла:

– Тебе не стоит о ней думать. Найди какой-нибудь другой объект для размышлений.

Настроение бабушки мгновенно испортилось, и было понятно, что она не желает ничего слышать о матери Егора и Павла. Оставалось только догадываться – почему? Ответа на вопрос не было. «И сейчас тебе лучше сконцентрироваться на семье. У нас трудные времена, и мы должны держаться вместе», – вспыхнули в голове слова бабушки.

«И на ком мне тогда концентрироваться? – коротко вздохнула я и мысленно добавила: – Может, уже и пора заводить друзей… девочек и мальчиков…»

* * *

– Дженни, Елена Валерьевна просит вас спуститься. Приехала Кристина, и все собрались в гостиной, – сообщила Эмма, отыскав меня в библиотеке. – Вам приготовить кофе? Будут конфеты и пирожные.

– Нет, спасибо. Я недавно была у бабушки, и мы пили чай.

Несмотря на то, что за день я съела достаточно, к десяти часам вечера силы оставили меня. Я бы с удовольствием легла спать, и уже собиралась отправиться в свою комнату, чтобы положить учебники и тетрадки в рюкзак, а затем принять душ. Но появление гостьи изменило планы.

Поездка на кладбище, обследование в медицинском центре, разговор с бабушкой… Ни душа, ни тело еще не были готовы к обычной активной жизни, и я надеялась встретиться с Кристиной лишь за завтраком. Когда торопишься в школу, вовсе не обязательно вести долгие беседы за столом. Но если Елена Валерьевна меня зовет, то увильнуть в сторону, увы, не получится.

Уже на лестнице я уловила голоса и замедлила шаг, пытаясь определить настроение присутствующих. Разговор вполне можно было назвать обычным и непринужденным. Отчего-то я боялась услышать громкий смех…

Кристина обращала на себя внимание сразу. Не слишком длинные рыжие волосы (до плеч), с крупными волнами, делающими прическу в меру объемной, светлая кожа, довольно яркая помада, стильная блузка с широкими рукавами три четверти и короткая черная юбка. От гостьи исходило уверенное обаяние и… свобода. Словно Кристина чувствует себя дома везде и всегда, будто любые условности – это глупость, и самое лучшее, что может быть, это вот так сидеть на диване, привалившись к подлокотнику, есть эклер и болтать о ерунде.

Я бы не назвала Кристину красивой, но привлекательной и притягательной… Точно, да.

– …маме кажется, что я еще ребенок, но вряд ли я могу чувствовать себя так в девятнадцать лет. – Она улыбнулась и села ровнее. – Вот отдохнем мы с ней друг от друга дня три, и я вернусь. Вообще, всем понятно, что наш конфликт ненадолго. – Откусив эклер, Кристина потянулась к чашке кофе, стоящей на журнальном столике. И два тонких «цыганских» браслета со стекляшками и бусинами мгновенно скатились к ее запястью. – Я просто хотела вырваться из дома. Последнее время постоянно кажется, что в жизни мало приключений. – Кристина улыбнулась Егору, будто собиралась возложить будущие авантюры именно на него. – Короче, мне нужно развеяться.

Остановившись около кресла, я мгновенно впитала три взгляда: сдержанный – Елены Валерьевны, любопытный – Кристины, и тяжелый – Егора.

– Добрый вечер, – ровно произнесла я, решая устроиться около окна на мягком плюшевом стуле. Отличное место, если в очередной раз собираешься превратиться в тень…

– Кристина, это Дженни. Я рассказывала тебе о ней, – представила меня Елена Валерьевна. – Дженни, я рада, что ты к нам присоединилась.

– Спасибо.

– Я тут немного нарушила ваш покой. – Теперь Кристина улыбнулась мне. – Кстати, очень приятно познакомиться.

– Мне тоже.

– В каком классе ты учишься?

– В десятом.

Ответив на этот вопрос, я мгновенно почувствовала себя нескладным подростком, случайно очутившимся в комнате, где собрались взрослые люди, давно позабывшие, что такое школьные завтраки, перемены и тетради в клеточку. И не имело значения, что Егор и Кристина еще учатся.

– Везет! Я бы не отказалась вернуться в прошлое. – Кристина засмеялась и, потеряв ко мне интерес, спросила у Елены Валерьевны: – А воду в бассейне осенью подогревают? У меня, правда, нет купальника, но я что-нибудь придумаю… Хочу искупаться. – Отправив последний кусочек эклера в рот, она блаженно возвела глаза к потолку и добавила: – М-м, как же вкусно…

– Подогреваем, – вместо матери ответил Егор и тоже потянулся к чашке.

– А ты по утрам еще совершаешь свои великие заплывы?

– Редко. Я сейчас мало что успеваю.

– Вот и расслабишься немного. – Кристина кокетливо наклонила голову набок, и улыбка вновь озарила ее лицо. – Побьем парочку мировых рекордов, как в старые добрые времена. Помнишь, лет пять назад ты скинул меня с бортика в воду? А на мне, между прочим, было красивющее сиреневое платье.

– Помню, – усмехнулся Егор. – Случайность, не более того.

– Наглая ложь. – Кристина небрежно махнула рукой и сморщила нос, отчего ее лицо стало милым. Волнистая прядь чуть съехала, коснулась щеки и тут же была отправлена за ухо. Браслеты вновь звякнули. – Признайся, это была страшная месть. Я же до этого толкнула тебя в реку…

Их взгляды встретились, задержались и разошлись в стороны, оставив в воздухе легкую вибрацию недосказанности. Будто каждый из них собирался произнести что-то еще, но по каким-то причинам воздержался от этого.

– Ты ошибаешься. – Глаза Егора предупреждающе сверкнули. «Если будешь настаивать, я повторю то, что сделал несколько лет назад. Даже не сомневайся, ты опять упадешь в бассейн», – будто хотел сказать он. Но не зло, а, скорее, с иронией.

– Вовсе, нет, – ответила Кристина и продолжила смотреть на Егора. Ее ладонь легла на диван и пальцы медленно погладили бархатную ткань.

«Интересно, как бабушка относится к Кристине? Нравится она ей или нет?» Отчего-то мне захотелось получить ответы на эти вопросы прямо сейчас, и я пожалела, что нет такой возможности.

– Я позвоню твоей маме и успокою ее, – поднимаясь, сказала Елена Валерьевна. – Надеюсь, ты не возражаешь? Не стоит напрасно нервировать родителей, они уж точно заслуживают более чуткого отношения. – Сделав пару шагов, она развернулась и добавила: – Кристина, Эмма приготовила для тебя комнату. На втором этаже. Устраивайся поудобнее, если что-нибудь понадобится, обращайся к Егору.

– Спасибо.

Елена Валерьевна поплыла в сторону своей спальни, и я, воспользовавшись моментом, тоже поднялась. В моем присутствии смысла не было. Мы с Кристиной познакомились – формальности соблюдены, и теперь самое время собраться в школу и лечь спать.

– Я тоже пойду, завтра в школу… – не слишком уверенно произнесла я и под общее молчание направилась к лестнице.

Разговор за спиной начался не сразу. Егор с Кристиной продолжили общение, когда я уже преодолела половину пути.

Я полагала, что усну мгновенно, как только голова коснется подушки, но непонятная тревога ерзала в душе и не давала покоя. Наверное, меня беспокоило возвращение в школу… Оставалось только надеяться, что одноклассники сделают вид, будто трагедии в моей жизни не случилось. Я боялась слов соболезнования, потому что они наверняка бы вызвали слезы. В любом случае, надо держаться.

Или меня беспокоило что-то еще?

Откинув одеяло, я поднялась с кровати, босиком подошла к окну и сразу увидела созвездие Большой Медведицы. Эти семь звезд всегда успокаивали меня, я доверяла им тайны, а в детстве даже казалось, будто это моя мама-медведица, которая однажды спустится с неба и унесет меня в волшебную страну. Наверное, я и сейчас верю, что ее душа находится именно в этой части вселенной.

– Не знаю как, но я начну новую жизнь… – пообещала я и коротко вздохнула.

Глава 5. Ночь для тех, кто не спит

Самолет летел вниз, и я уже готовилась принять дрожь земли и втянуть в легкие воздух, перемешанный с горьким пеплом… Вот сейчас мир перевернется, спасенья не будет, красный цвет встретится с черным, раздастся крик и… Удар, взрыв, клубы густого едкого дыма!

Подскочив на кровати, плохо соображая, где нахожусь, я завертела головой, выхватывая взглядом то одно, то другое. Потолок показался низким, окно – дырой в стене, шкаф – дверью, ведущей неизвестно куда. Ногу свело, и именно эта невыносимая боль наконец-то вернула меня к реальности.

Моя комната.

– А-а… м-м… – простонала я и, сжав губы, принялась отчаянно тереть голень.

Пот струйкой побежал от виска к шее, пижамная кофта прилипла к спине и отчего-то захотелось немедленно снять ее и отшвырнуть в сторону. Тяжело дыша, я рухнула на подушку и вытянула больную ногу. Лучше бы меня мучила бессонница, а не кошмарные сны. Сначала они дают надежду, заманивают родными голосами и слабо очерченными, но узнаваемыми фигурами, потом обещают встречу и радость, а затем грубо, страшно и беспощадно забирают все… По кругу. Одно и тоже по кругу.

Тело бил озноб. Укутавшись в одеяло, я перевернулась на бок, всхлипнула и посмотрела на светящийся в полутьме будильник. Шесть утра. Еще есть время немного полежать.

«Откуда же Егор знает, что мне снятся кошмары?..»

На долю секунды показалось, что он и сейчас находится в комнате, но, нет, это была самая обыкновенная паника.

Мобильник пиликнул два раза, и я протянула руку к тумбочке.

Первое сообщение… поступление денег от Егора.

Второе: «Доброе утро. Перевел тебе деньги на карманные расходы. Взвесишься – напиши. Как спалось, Дженни?»

Я смотрела на экран, пока он не погас, а потом поднялась и, прихрамывая, направилась к столу. В голове звучал насмешливый голос, будто Егор не написал вопрос, а произнес. Я остро чувствовала его привычную интонацию.

Отыскав вчера в тренажерном зале вторые весы, я принесла их в свою комнату, чтобы взвешиваться сразу, как проснусь. Но сейчас я предпочла бы, чтобы их не было. Из вредности.

«Получается, Егор собирается переводить мне деньги… как и папа раньше…»

Тяжело вздохнув, я включила свет, приблизилась к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Если бы Егор меня видел в эту минуту, то он вряд ли бы спросил: «Как спалось?» На щеке будто отпечатался контур разбившегося самолета, волосы от метаний по подушке перепутались, ключицы продолжали торчать, а все еще влажная от пота пижама была слишком мятой.

– Плохо спалось, – буркнула я и, не раздумывая, написала: «Нормально».

Тема денег была болезненной, и я постаралась побыстрее прогнать мысли о них прочь. Но не получилось.

Однажды мне пришлось попросить весомую сумму у Павла. Егор об этом узнал, и у нас состоялся малоприятный разговор… То есть совсем неприятный.

Эта история произошла из-за моей двоюродной сестры. Вике требовались деньги на аборт, и она придумала легенду, которая и заставила меня обратиться за помощью к Павлу. Теперь-то я понимаю, какой глупой и наивной была, но тогда я даже представить не могла, что Вика способна на подобное. Да, она обманула меня, сказала, что Лизе требуется обследование, что няню нужно спасать и деньги необходимы срочно. Правду я узнала довольно быстро, но исправить уже было ничего нельзя. С тех пор Егор считает меня корыстной особой, охотницей за папиными деньгами.

Я даже думала накопить ту злосчастную сумму и вернуть. Но теперь это глупо. Мы с Егором наследники, и у нас общий бизнес.

Почистив зубы, я все же взвесилась и отправила второе сообщение: «Плюс триста граммов».

Прихватив витамины, я пошла завтракать и с удивлением обнаружила в столовой Кристину. Она сидела на месте бабушки в белоснежном махровом халате и подперев щеку кулаком, неторопливо размешивала чай.

– Привет, – сказала она и добавила: – как-то поздно вы все встаете. Егор, правда, уже уехал… А ты в школу?

– Да.

– Молодец. На кухню пойдешь? Принеси, пожалуйста, сыр и что-нибудь сладкое. Лучше мед.

Мне нравился звонкий голос Кристины, да и сама она нравилась, и я с удовольствием выполнила просьбу.

Традиционно устроившись на своем стуле, я придвинула к себе мюсли, молоко и осторожно посмотрела на гостью. Мне хотелось разглядеть Кристину получше с близкого расстояния. И я сразу отметила цвет ее глаз – шоколадный.

– Еще рано, – для поддержания разговора произнесла я.

– Знаю. – Кристина усмехнулась. – Но я почему-то всегда встаю в пять и раздражаюсь на тех, кто спит долго. Вечная борьба сов и жаворонков. – Она помолчала немного, завязала потуже пояс халата, достала из кармана резинку и стянула волосы в слабый хвост. Несколько прядей сразу выскочили, будто желали продемонстрировать независимость. – Как вы тут поживаете? После всего… Я не стала терзать вопросами Егора, а с тобой вот не знакома и как-то проще… Хотя эгоизм, конечно, с моей стороны.

Я поняла, о чем Кристина спрашивает, и задержала дыхание, боясь, что сил не хватит на спокойный ответ.

– Привыкаем… – тихо произнесла я. Голос не дрогнул, уже хорошо.

– А я завтра, скорее всего, уеду, – резко перескочила Кристина на другую тему. Наверное, догадалась, что продолжить разговор у меня не получится. – Мама прислала пятьдесят пять сообщений, а папа – сорок восемь. – Улыбнувшись, она отправила в рот кусочек сыра и приподняла брови, желая подчеркнуть абсурдность своего побега из родительского дома. – Как видишь, надолго улететь из родного гнезда я не в состоянии. Потому что они без меня сильно скучают. Каждый раз уезжаю на пару недель и возвращаюсь через два-три дня. – Засмеявшись, Кристина сделала глоток чая и потянулась за следующим кусочком сыра. Без косметики она выглядела еще более интересной и привлекательной, и я поймала себя на том, что неотрывно смотрю на ее лицо. – Ладно, пойду еще поваляюсь в кровати, а ты учись хорошенько. Кстати, твой опекун Егор, да?

– Да.

– Придирается?

– Ну… – начала я, подбирая слова. Жаловаться на жизнь я не собиралась, но поговорить еще немного с Кристиной была не против. Она казалась искренней и излучала странную целебную легкость, которой мне катастрофически не хватало (если, конечно, такая бывает).

– Пожалуй, дам тебе совет. Не поддавайся. Вот прямо завтра пойди и покрась волосы в другой цвет. В более темный, например. И не спрашивай – зачем? На этот вопрос трудно ответить, но я бы на твоем месте поступила именно так. У человека должно быть право на безобидный бунт. Волосы твои? Твои. Значит, ты можешь делать с ними все, что захочешь. И готовься, Егору это не понравится. Он собственник. И хищник. И еще… – Кристина улыбнулась, ее глаза хитро блеснули. – И еще он самый лучший мужчина на свете. Бывает даже жаль, что мы друзья. То есть, не совсем друзья… А, впрочем, ты не поймешь. Только не обижайся. Я всегда говорю, что думаю. Так проще и потом не запутаешься. Жизнь – штука сложная. Иногда двум людям бывает скучно, иногда одиноко, а иногда и больно. И… Нет, не слушай меня. – Кристина небрежно махнула рукой, и я заметила на ее запястье маленькую татуировку – черную кошку с хвостом, поднятым трубой. – И помни: честный бунт всегда приносит определенное удовольствие именно тому, кто его устроил. Потому что правда будет на его стороне. Попробуй один раз, это же здорово однажды сказать: «Я смогла».

Кристина подхватила третий кусочек сыра, окунула его в мед и съела. Затем облизала пальцы, подмигнула мне и ушла, напевая бодрую повторяющуюся мелодию. А я добавила молоко к мюсли и принялась неторопливо есть, мысленно повторяя слова Кристины. И уже не в первый раз в голове заерзал вопрос: «Дверь комнаты Павла заперта, что еще плохого может сделать мне Егор?.. Разве осталось что-то еще?..»

Автоматически я коснулась волос и уловила настойчивое желание покрасить их. Будто это могло добавить внутренних сил и превратить меня в другого человека. Более уверенного и стойкого.

«Бесстрашного?.. Ну, это громко сказано».

Я улыбнулась и с возрастающим аппетитом посмотрела в тарелку.

* * *

Если бы первым уроком была литература или русский язык, я бы нервничала гораздо меньше. Но занятия начались с физики. Мое место на второй парте около окна занял Саша Гвоздев, и по его взглядам, устремленным на Соню Матвееву, было ясно, что отвоеванный у судьбы стул он мне без боя не отдаст.

«Ну и ладно», – подумала я и огляделась, подбирая новое «место жительства». Устроиться можно было рядом с Лерой, Артемом, Ирой и… Варей Григорьевой. Она смотрела на меня так пристально сквозь стекла очков, что ноги сами зашагали к четвертой парте среднего ряда.

– Привет, – произнесла я старательно непринужденно. – Не возражаешь, если я здесь сяду?

– Конечно, садись, – быстро ответила Варя и принялась листать страницы учебника, отыскивая нужный параграф. Она делала это сосредоточенно, сжав губы, и я засомневалась: рада она мне или нет. Иногда же говорят «да» лишь потому, что не знают, как отказать.

Маленькая, худенькая, светленькая. Варя выглядела младше всех и, может, поэтому держалась в стороне от одноклассников. В сентябре мы с ней общались совсем немного, она не оставалась после уроков, а на перемене обычно читала. Познакомиться поближе просто не получилось.

Усевшись, я тоже уткнулась в учебник, потому что боялась сочувственных взглядов и каких-либо вопросов. Хотелось, чтобы урок начался как можно скорее, и я немного успокоилась.

– Задачник нужно было принести? – спросила я, сообразив, что забыла вчера положить его в рюкзак.

– Нет, – не поворачиваясь, ответила Варя и, помедлив, добавила: – Сегодня тест во второй половине урока.

– Тест? – эхом переспросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

– Да.

«Дженни, если ты получишь тройку, то следующее домашнее задание я буду проверять… Пришли мне логин и пароль для электронного дневника…»

Теперь Егор знал логин и пароль, и мне оставалось лишь подключить воображение и представить наш следующий разговор. Существовала огромная вероятность того, что сегодня я получу первую двойку. Конечно, у меня было весомое оправдание, я не посещала школу, но душу терзали мучительные сомнения… А считает ли Егор это уважительной причиной?

– Доброе утро. Рада всех видеть. Надеюсь, выходные прошли отлично, вы отдохнули и соскучились по нашей драгоценной физике, – зайдя в класс, с улыбкой произнесла Маргарита Андреевна. Ее одобрительный взгляд остановился на мне: «Ты вернулась? Молодец. Будем учиться дальше», и скользнул к окну: – Гвоздев, вернись на грешную землю и достань уже учебник и тетрадь.

К глазам подступили слезы, и я вцепилась в линейку, надеясь отыскать точку опоры.

Трудно было поверить, что я вернулась к обычной школьной жизни. И пусть, я еще ощущала себя инопланетянкой, но голоса, шелест страниц, упавшая ручка, чей-то кашель на задней парте, формулы на форзаце и выделенные жирно правила… Это был уже мой мир, тот самый, к которому я стремилась, когда мы с папой выбирали, в какой класс поступить.

Минут через двадцать я получила свой вариант теста – семь теоретических вопросов и три короткие задачки. Оценив масштаб бедствия, взяв ручку, я еле сдержала панику. И на что я только надеялась, если Маргарита Андреевна собиралась проверить знания по последним двум темам?..

Сидеть без дела было стыдно, и я принялась писать формулы в черновике. В столбик. Прошлогодние. Но взгляд вновь и вновь устремлялся на листок с заданиями, я кусала губы и ругала себя за это.

– Это твое, – донесся шепот, и я повернула голову. – Я немного изменила почерк.

Варя придвинула ко мне свой тест. Нужные ответы были аккуратно подчеркнуты или написаны на свободном месте под текстом. Выполненная работа демонстрировала аккуратность, лаконичность и наверняка правильность, потому что Варя училась очень хорошо.

– Но…

Она не дала мне ответить. Молниеносно утащив на свою половину парты мой незаполненный вариант, Варя поправила очки и принялась его решать. Но затем оторвалась от задачек и все же посмотрела на меня. И в ее зеленых глазах отразилось слишком много: понимание, доброта, забота, острое желание протянуть руку помощи…

– Мне не сложно решить два теста, – тихо произнесла она.

Сначала я растеряла все слова, они разбежались в разные стороны и никак не хотели возвращаться. А потом в груди появилось возрастающее тепло – приятное и уютное. И первый раз в жизни я с определенной долей горечи подумала, что у меня никогда не было настоящей подруги.

«Но, похоже, она у меня может появиться прямо сейчас…»

– Спасибо, – выдохнула я, не зная, что еще сказать.

Тесты мы сдали сразу, как только прозвенел звонок, и, не договариваясь, вместе отправились на английский. А потом на химию. И еще в столовую, где выпили по стакану яблочного сока и съели по слойке с творогом. Варя на меня смотрела так, точно боялась, что я мираж, который при малейшем сквозняке растворится в воздухе. А я опасалась, что ей будет со мной не интересно.

– Не стоит так сильно переживать из-за учебы. Уверена, учителя дадут тебе время догнать нас. Знаешь, я еще первого сентября хотела предложить тебе сесть со мной, но не решилась… – смущенно сказала Варя, когда мы обменялись номерами мобильных телефонов.

– Почему?

– Ну-у… – протянула она. – Ты такая… м-м… Выше меня на голову, независимая и красивая.

Пожалуй, в этой емкой характеристике была только одна верная истина: мой рост действительно сильно отличался от Вариного. Зато мы обе были тощие, и наши джинсы держались на ремнях. Я совсем не считала себя красивой, а уж о независимости вообще не стоило говорить. Моя независимость имела четкие границы, которые проходили исключительно по периметру моей личной комнаты.

Я надеялась, что мы еще пообщаемся в машине, но Варя жила недалеко от школы, и Кирилл потратил на дорогу до ее дома приблизительно семь минут.

За день в душе произошли некоторые перемены, и, вернувшись в наш коттеджный поселок, я все же решила купить краску для волос.

– Я выйду здесь, – сказала я, когда машина проехала мимо салона красоты и в окошке показалась кофейня, где мы несколько раз с Павлом пили капучино и ели то ягодный мусс, то медовик, то венгерскую ватрушку… Я с жадностью смотрела на веранду с маленькими круглыми столиками и вспоминала… – Спасибо, домой я доберусь сама.

Кирилл поехал дальше, а я зашла в небольшой приятный магазинчик и остановилась около нужной витрины. Казалось, что я определюсь быстро, но выбор получился мучительным. Один тон уходил в красноту, другой в рыжину, третий точно был слишком темный, четвертый не нравился… Но потом я все же увидела то, что искала и, прочитав инструкцию, решительно направилась к кассе. Цвет назывался «Горький каштан» и на картинке он выглядел именно так, как мечталось. Прикинув, что на мою длину волос понадобится много краски, я купила две коробки. Пусть они хранятся на одной из полок шкафа. На всякий случай.

«Дженни, я должна узнать, как прошел учебный день. Жду тебя на чай», – прилетело сообщение от бабушки, как только я повесила куртку на вешалку.

Аппетит ко мне постепенно возвращался, и к чаепитию с выпечкой или домашним зефиром я могла отнестись только положительно. Еще немного калорий не помешают.

Вымыв руки, оставив рюкзак на втором этаже около дивана, я устремилась в ту часть дома, где жила бабушка. Мне не терпелось узнать ее мнение о Кристине, а еще я решила рассказать о Варе.

– Дженни, когда я смотрю на тебя, у меня сжимается сердце. Если бы не джемпер, я бы, наверное, увидела выпирающие кости… – Бабушка недовольно покачала головой и направилась к накрытому столу. В комнате витали настойчивые ароматы ванили и шоколада. – Хорошо, что Эмма сегодня пополнила мой запас печенья, люблю ореховое и овсяное. Мне нравится хранить его в жестяных банках и нравится, когда оно под рукой. Но сегодня специально для тебя я попросила еще и булочки с корицей.

– Я как раз голодна, – несколько преувеличила я.

– У меня сегодня день ностальгии, и надеюсь, ты немного отвлечешь меня от прошлого. После завтрака я перечитывала старые открытки с поздравлениями и пожеланиями, потом листала страницы уже пожелтевшей кулинарной книги. Да, представь себе, когда-то я готовила… В молодости. Вишневая шарлотка, незабвенный торт «Прага», сахарные крендельки… Давно же это было. – Коротко вздохнув, бабушка выдвинула стул. – А потом я взялась перебирать фотографии. Люблю черно-белые. Они как нельзя лучше подчеркивают все детали прошлого и настоящего и делают совершенно незаметным то лишнее, что временами пробирается в нашу жизнь. Они не дают схитрить и в мелочах. Все по-честному. Иногда даже нужно отказаться от красок, чтобы уловить тайный смысл, скрытую суть. Казалось бы, два цвета, между которыми не может быть ничего общего… Но в черный кофе мы добавляем белое молоко, и так начинается наш день. – Бабушка задержала на мне продолжительный взгляд. – Но ты родилась в более прогрессивное время, и, наверное, не поймешь меня.

Глядя на бабушку, я подумала, что представителям моего прогрессивного поколения не хватает такой осанки, изысканности, чувства меры, неторопливости… На бабушке было одно из ее любимых длинных платьев: темно-зеленое, со старомодными черными кружевами на рукавах и тонким поясом. И в сдержанной обстановке именно этой комнаты она смотрелась отлично, точно герцогиня, сошедшая с одной из картин.

– Черно-белые фотографии мне тоже очень нравятся, – ответила я и села напротив бабушки. – Я давно хотела спросить… А почему у тебя такое имя? То есть оно и у меня такое же, но…

– Да, на улицах еще нескольких Дженнифер ты вряд ли встретишь. – Она усмехнулась и дернула плечом, будто хотела добавить: «А впрочем, важно ли это? Я уже давно привыкла к своему имени, а все остальное не имеет значения». Поставив передо мной сахарницу, бабушка продолжила: – Если бы моя сумасбродная тетка не увлеклась оккультными науками и не влюбилась в англичанина, то, наверное, нас с тобой звали бы иначе. «Твоя дочь родилась в день огня и тьмы, и ее спасет только правильное имя… Должно быть то, что станет преградой на пути зла…» Такие слова она постоянно нашептывала моей доброй матери. Отец любил рассказывать мне эту историю. Дженнифер – переводится как «белая волшебница» или «светлая». И именно поэтому тетка настояла на том, чтобы меня назвали именно так. По сути получается, что имя мне совершенно не подходит, но кто знает… – Бабушка приподняла правую бровь. – …каким был бы мой характер, если бы меня назвали иначе. А может, я лишь хранитель имени. Хранитель, который должен был передать это имя другому человеку. Тебе, Дженни.

– Спасибо, – я улыбнулась. – Белая волшебница… Звучит красиво.

– Моя тетка еще частенько говорила, что звезды будут ждать от меня ответа. «Дженнифер, тебе придется держать отчет перед Большой Медведицей. Хотела бы я знать, что ты ей скажешь!» Произнося эти слова довольно громко, так чтобы было слышно и на кухни, где мама готовила обед или ужин, она обычно поднимала указательный палец и многозначительно округляла глаза. Уверена, тетя нарочно старалась меня испугать, ей совершенно не нравился мой независимый характер. Боже, с тех пор прошло так много лет… – Взгляд бабушки скользнул по мне и устремился неизвестно куда. Наверное, в далекое прошлое. – Тетя считала, что у меня слишком самоуверенный и дерзкий вид, а девочки из хорошей семьи должны выглядеть и вести себя несколько иначе. – Бабушка прищурилась, позволив морщинам собраться в уголках серых глаз, а затем сдержанно улыбнулась, откинулась на спинку стула и произнесла с определенной легкостью: – А теперь расскажи, как прошел твой день.

При упоминании о Большой Медведице я напряглась и даже заподозрила, что бабушка каким-то невероятным образом сумела заглянуть мне в душу. Но, конечно, этого не могло быть. Просто совпадение. Я сделала попытку представить бабушку маленькой, но не получилось. Наверное, даже в шесть или десять лет она так же горделиво поворачивала голову, говорила спокойно, неторопливо, была внимательна к одежде и прическе и цепко следила за каждым, кто находился рядом. А затем долго думала и принимала судьбоносные решения.

– Я вернулась в школу и… это оказалось не так уж и плохо. Конечно, теперь я отстаю от всех, но нужно просто побольше заниматься. Я хочу быть такой, чтобы папа мной гордился. Уверена, он смотрит на меня с неба.

Слова дались нелегко, но я должна была их произнести. Глаза мгновенно наполнились слезами, и я сжала губы, чтобы не разрыдаться.

– Он присматривает за тобой, Дженни. Не сомневайся. – Бабушка коснулась виска и быстро опустила руку. Ее глаза заблестели. Но лишь на миг. – Общение с одноклассниками не расстроило тебя?

– Нет, все хорошо. И теперь, кажется, у меня есть подруга.

– Как ее зовут?

– Варя.

– Из какой она семьи?

– Уверена, из хорошей, – ответила я без промедления и взяла булочку, обсыпанную сахаром и корицей. Я подозревала, что меня ждут подобные вопросы и была готова вступить в бой.

– У Вари есть братья или сестры?

– Младший брат.

– А кто ее родители?

– Мама – педиатр, а папа – военный.

По лицу бабушки нельзя было понять, одобряет она дружбу с Варей или нет. Скорее всего, привязанность длиною в день не рассматривалась как серьезные отношения. Для выводов требовалось продолжительное время. «Что ж, понаблюдаем…» – говорили глаза бабушки.

– За завтраком я с горьким удивлением поняла, что скоро Новый год. Декабрь пролетит быстро. Как же сильно я не хочу этот праздник… – Смяв бумажную салфетку, бабушка разжала пальцы и с гневом посмотрела на получившийся неровный белый комок. Я понимала ее чувства. Новый год – семейное торжество, а без папы и Павла… – Как поживает наша гостья? Ты познакомилась с Кристиной?

– Да, мы немного пообщались.

– И что ты думаешь о ней?

Бабушка буквально вытащила из моей головы вопрос и задала его сама. И я почувствовала интерес в голосе. Будто мне устраивали маленький экзамен, и с одной стороны, вроде и не важно, справлюсь я с ним или нет, а с другой… Взгляд бабушки стал тяжелее.

– Мы разговаривали лишь за завтраком. И очень кратко. Кристина… интересная, – наконец-то сформулировала я главную мысль.

– Сейчас я не в настроении встречать гостей, но раньше любила с ней общаться. Бывало, мы до глубокой ночи играли в покер и спорили обо всем не на жизнь, а насмерть. – Уголки губ бабушки дрогнули. Она собиралась еще что-то сказать, но сдержалась. Через пару секунд с долей небрежности бабушка добавила явно другую фразу: – Кристине пора уже подумать о замужестве.

– Вроде ей всего девятнадцать лет. И она еще учится. Разве нужно торопиться с браком? – нарочно произнесла я, желая продлить разговор на эту тему. Если бы я собралась замуж в таком возрасте, то бабушка наверняка была бы против. Она произнесла бы как минимум сто пятьдесят аргументов, объясняющих и доказывающих, почему нельзя думать о свадьбе в девятнадцать лет.

– Торопиться с браком никогда не следует. – Бабушка отодвинула в сторону смятую салфетку и потеряла к ней интерес. – К сожалению, молодежь сейчас легко относится к разводам. Сегодня люблю, завтра ненавижу. Все-то у вас просто. – Поправив кольцо с крупной черной жемчужиной, бабушка побарабанила пальцами по столу. Кажется, она размышляла о том, как бы получше мне ответить. Кружева на рукаве подрагивали, и несколько секунд я неотрывно наблюдала за ними. – В Кристине слишком много свободных устремлений. Я опасаюсь, что со временем они усилятся еще больше, и потом будет трудно создать семью. Хотя чувства разрушают и не такие преграды… – гораздо тише добавила бабушка и спросила: – А Егор с вами завтракал?

– Нет, он уже уехал.

Она удовлетворенно кивнула и, повернув голову к окну, неожиданно произнесла:

– Люблю комнаты, расположенные на этой стороне дома.

– Почему?

– Ночью из окон никогда не видно Большую Медведицу.

Бабушка задрожала, и я не сразу поняла, что произошло. Она смеялась. Почти бесшумно. Длинные узорчатые серьги раскачивались, как маятники, и в моей голове пронеслась фраза из учебника физики: «Колебания совершаются под действием силы тяжести, силы упругости и силы трения…» Но я подозревала, что вокруг и внутри бабушки все же есть еще какие-то силы, быть может, даже неизвестные науке. Задавать вопросы не имело смысла. Она думала о чем-то своем и делиться этим со мной точно не собиралась.

* * *

До ужина я не выходила из своей комнаты. Обложившись учебниками, погрузившись в интернет, я старательно занималась. Варя закидывала меня советами, ссылками, фотографиями тетрадных страниц и сообщениями со словами поддержки: «все получится», «химия вообще ерундовская», «по обществознанию нужно выбрать тему для презентации, я помогу». Варя каким-то невероятным образом делала сложное простым, и к семи часам я даже начала получать удовольствие от учебы.

Наверное, с таким низким гемоглобином не стоило уж слишком сильно себя нагружать. Я чувствовала слабость и на ужин смогла съесть лишь два кусочка картошки и половину рыбной котлеты. В столовую кроме меня больше никто не пришел, и по отсутствию машин можно было сделать вывод, что Егор еще не вернулся, Елена Валерьевна неизвестно где, а Кристину куда-то увез Кирилл. Тишина меня вполне устраивала, и я вновь вернулась к себе, чтобы заниматься, но по пути все же нажала на ручку двери комнаты Павла… Закрыто.

Прежде чем взяться за химию, я достала альбомы и пересмотрела рисунки в миллионный раз. «Как много любви было в моей жизни раньше, и как мало ее осталось…» Не удержавшись, я взяла карандаш и провела линию посередине чистого листа. Пусть вдохновение вспомнит обо мне, и рука сама продолжит рисунок, пусть из ничего появится хоть что-то… Но, нет… Мои не такие уж и выдающиеся художественные способности в душе не шелохнулись, их будто замуровали раз и навсегда. Усевшись за стол и придвинув учебник, я упорно продолжила заниматься.

«Буду ближе к одиннадцати. Если уже ляжешь спать, поговорим утром. Надеюсь, ты не забыла, куда мы завтра едем». Прочитав сообщение от Егора, я посмотрела на часы и решила не откладывать разговор на завтра. Давать свое согласие на попечительство я должна была в час дня, а значит, на последние уроки попасть не получится. Скорее всего, Егор хотел договориться о времени и еще наверняка ему нужно было заглянуть в мои глаза и убедиться, что в последнюю минуту я не передумаю.

Спина ныла, пальцы опять начали неметь, и я решила сменить обстановку. Устроившись на подоконнике в крайней левой комнате второго этажа, я взялась за литературу.

Сначала приехала Кристина. Выпорхнув из машины с многочисленными бумажными пакетами, она быстро прошла в дом, и уже через несколько минут я услышала ее пение. Голос звучал близко, а потом стал отдаляться в сторону библиотеки, где и гостила Кристина.

Около половины одиннадцатого появился Егор. Загнав машину под навес, он встал под фонарем и довольно долго с кем-то разговаривал по мобильнику. Несколько раз он нервно проводил рукой по волосам, и то поворачивался к пустующему парковочному месту Елены Валерьевны, то отворачивался от него. Интуиция подсказывала, что Егор разговаривает с матерью и, наверное, ругается…

Захлопнув учебник и оставив его на подоконнике, я направилась вниз. Хотелось спать, глаза закрывались, но я не сомневалась, что сегодня мне вновь приснится кошмарный сон…

– Привет, – бросил Егор, когда увидел меня в гостиной. Он подошел к креслу и уже собирался сесть, но резко обернулся и остановил на мне пристальный взгляд. – Почему ты опять такая бледная? Что ты сегодня ела?!

Громкий и резкий вопрос хорошо заточенной стрелой влетел в сердце и проковырял там приличную дыру. Я даже качнулась от неожиданности. Ноги ослабли, и я вцепилась в край стола.

– Картошку…

Егор смотрел на меня неотрывно, и я отвела взгляд вправо, не в силах выдержать такое напряжение. Сердце заколотилось быстро от привычного и непонятного страха, перечеркивающего далекую мысль: «Он ничего не может с тобой сделать… ничего не может… Держись…»

– Что там врач говорил про глинтвейн? – произнес Егор насмешливо и устало одновременно. – Присаживайся, я тебе его сам приготовлю.

Злость в его голосе явно пошла на спад, и я поблагодарила за это Господа.

Большая прозрачная кружка позволяла увидеть кусочки апельсина, лимона и яблока, а еще гвоздику, коричневую специю-звездочку, светлую стружку неизвестно чего и клюкву. Ароматы вина, имбиря, меда и корицы мгновенно защекотали нос.

– Это… настоящий глинтвейн? – уточнила я, стараясь словами отгородиться от неприятного взгляда.

– Не совсем настоящий, но для реанимации сойдет. Пей. – Егор сел напротив и продолжил сверлить мой мозг. Вместе с кружкой он принес еще бокал виски для себя и, сделав глоток, добавил: – Завтра я заеду за тобой в двенадцать. Будь готова.

– Хорошо.

И я поднесла горячую кружку к губам. Поначалу вино не чувствовалось совсем, но потом неожиданно запекло в груди, и щеки, без сомнения, порозовели. Алкоголь стал присутствовать настойчивее, будто его щедро добавили пару секунд назад. Он обжигал язык… Или так казалось?

Мне не хватало сладости, зато кусочки апельсина были очень вкусными. С одной стороны, их хотелось отодвинуть ложкой, чтобы не мешались, а с другой – захватить губами и жевать.

– Не слишком крепкий? – непривычно мягко спросил Егор.

Медленно подняв голову, я не смело, а скорее с любопытством, встретила его взгляд. И, быть может, впервые мне не захотелось отвести глаза в сторону. Я вовсе не трусила, как обычно.

– Нет.

Лицо Егора стало спокойным. Раздражение, злость, усталость… Все ушло. Даже небритость перестала добавлять выражению лица жесткость.

– Скажи честно, тебе снятся страшные сны?

«Дженни, еще один крик, и я начну спать вместе с тобой». Я слишком хорошо помнила это обещание, чтобы сказать правду. Но, как ни странно, правда рвалась на свободу, она отчаянно требовала озвучить ее немедленно.

– Откуда ты знаешь?..

– Я несколько раз приходил к тебе, когда ты уже спала.

– Что? – Быстро поставив опустевшую кружку на журнальный столик, я вскочила и почувствовала, какой кипяточной стала моя кровь. Показалось, будто она несется по венам с утроенной скоростью и обжигает изнутри. В висках застучали молоточки, картинка перед глазами дрогнула.

– Я почему-то так и знал, что тебе это не понравится, – с долей иронии произнес Егор и лениво положил ногу на ногу. – Ты не ответила на вопрос. Не заставляй меня опять приходить в твою комнату.

– Мне ничего не снится. Вообще ничего не снится! – выпалила я и сжала кулаки. На шее запульсировала вена. Она дергалась и дергалась, дергалась и дергалась… И пришлось задержать дыхание, чтобы ее усмирить.

Егор неторопливо поднялся, подошел ко мне, чуть наклонился и поставил бокал рядом с моей кружкой. Выпрямившись, он сократил расстояние между нами до минимума, и теперь перед моими глазами была его грудь. Я вздернула подбородок, чтобы окончательно и бесповоротно не превратиться в кролика.

– Дженни, я хочу тебя спросить… Ты считаешь себя моей младшей сестрой?

– Нет, – честно ответила я, испытывая странное удовольствие от возможности сказать это Егору в лицо.

Он медленно поднял руку и прикоснулся к подарку папы – подвеске-птичке, замершей в вырезе моего джемпера. От его пальцев шло тепло, хотя я инстинктивно ожидала холода…

– Иди спать, Дженни, – сухо сказал Егор, чуть помедлил и опустил руку. – Иди спать.

Только направившись к лестнице, я в полной мере ощутила таинственную силу глинтвейна. В теле наблюдалась легкость, но движения выходили заторможенными. В душе образовался туман, однако при этом я испытывала острое желание сказать что-то еще… Фразы подскакивали, и выбрать нужную категорически не получалось.

На третьей ступеньке я обернулась. Егор стоял ко мне спиной, сунув руки в карманы брюк. И я отметила, что тренажерный зал сделал его плечи шире, а руки крепче. И эти сантиметры перечеркивали любую попытку представить, что передо мной Павел. Наверное, тело Егора изменилось давно, но мой мозг отсекал и старательно игнорировал эту разницу, цепляясь за надежду на самообман…

Он обернулся, и я будто услышала ровный уверенный голос: «Ну что, Дженни… Одержал я еще одну победу?»

* * *

Я проснулась в два часа ночи, но не от ужаса. А просто открылись глаза, и я увидела, что одеяло съехало на пол. Подняв его, сунув ноги в тапочки, я дошла до стола, включила настольную лампу и взяла стакан. Но он оказался пустым.

«Жаль… так хочется пить…»

Глинтвейн еще жил в организме. Он немного кружил голову и подталкивал на первый этаж, к столовой. Даже темнота в углах комнаты перестала казаться густой и липкой. Распахнув дверь, все еще сожалея, что забыла оставить в стакане воду, я притормозила и прислушалась к дому. Тихо. Внизу по гостиной гуляет лунный свет, отчего поблескивают висюльки большой люстры и…

Если бы кто-нибудь спросил, зачем я направилась к библиотеке, я бы пожала плечами. Но меня потянуло именно в ту сторону. Я шла осторожно, бесшумно и через несколько секунд остановилась рядом с комнатой Кристины. А остановившись, уже не могла двинуться с места, потому что до меня долетели… стоны?

Два или три.

Или один долгий?..

Автоматически приблизившись к двери, я посмотрела направо и налево. Никого.

«Это Кристина… я же знаю, что это Кристина…»

Раздался еще один далекий, еле слышный, приглушенный стон, и уж точно не могло быть никаких сомнений – это был стон удовольствия.

Правда обрушилась на меня мгновенно и буквально припечатала к стене. Я уже понимала, что происходит в комнате, и не сомневалась, с кем именно проводит время Кристина…

С Егором.

Потому что больше не с кем в этом доме, и потому что бабушка никогда не задает вопросов просто так. «Как поживает наша гостья?.. Кристине пора уже подумать о замужестве… А Егор с вами завтракал?..» Память мгновенно вернула все интонации бабушки, выражение ее лица, недовольный блеск глаз. Нет, она вовсе не мечтала о свадьбе Кристины и Егора, наоборот, она беспокоилась о том, что гостья может у нас задержаться. И бабушка знала… безусловно знала, какие между ними отношения.

«А брак Кристины с кем-нибудь совершенно посторонним решил бы эту проблему…»

Вот чего желала бабушка.

«Значит, это не в первый раз…»

Чувства смешались, превратились в колючий клубок, затем рассыпались, похолодели, и странное отстраненное удивление неожиданно вспыхнуло в груди… Неужели кому-то с Егором может быть хорошо? То есть… Я боялась думать дальше, и я не хотела этого делать. Надо было бежать. Немедленно бежать к себе. Юркнуть в кровать, лечь на бок и натянуть одеяло до ушей. А еще лучше – до макушки.

– …и захвати еще шампанское, – веселый голос Кристины пролез в замочную скважину и толкнул меня в бок.

Да, нужно было бежать в свою комнату, но я превратилась в плохо соображающую перепуганную мышь, и, метнувшись вправо, спряталась за шкаф. Если высунуть нос, то можно увидеть лестницу и того, кто очень скоро окажется рядом с ней…

«Бывает даже жаль, что мы друзья. То есть, не совсем друзья… А, впрочем, ты не поймешь…» – говорила Кристина. Но теперь я понимала, что она имела в виду.

Егор вышел к лестнице и остановился. Почти обнаженный… Лишь бедра были обернуты простыней, спускающейся ниже колен. Положив одну руку на перила, другой он растер шею, будто она затекла, и… повернул голову в сторону двери моей комнаты. Собственно, я тоже находилась в этой стороне, но только на полпути. Егор сделал шаг, второй, и я зажмурилась, физически ощущая его приближение каждой клеточкой тела. Не было никакой надежды, что он пройдет мимо и не заметит меня.

«Нет… пожалуйста, нет… Господи, пусть он передумает… Что ему нужно? Опять послушать, как я кричу во сне? Но разве у него сейчас нет более важных дел?..» Боясь, что мысли заведут меня не в ту сторону, а я все же разговариваю с Господом, я открыла глаза.

– Дженни, какого черта… – прохрипел Егор и схватил меня за плечи.

Он тут же ослабил хватку, видимо сообразив, что мои куриные кости просто переломаются под напором его силы. Но все же он продолжал держать меня крепко, и я не была уверена, что получится вырваться.

Глаза Егора жгли меня. Даже в темноте жгли. Черты его лица стали резче, губы тоньше.

– Отпусти… – услышала я свой тихий и слабый голос. – Отпусти…

– Почему ты не спишь? Я спрашиваю, какого черта ты не спишь? – Он бы прокричал вопросы, но ночь не позволяла этого.

– Я хотела пить, – честно ответила я и дернулась, пытаясь вырваться на свободу. А потом, злясь на свою панику, с отчаянием добавила: – А что? Нельзя?

Егор убрал руки. Как же я боялась, что он подумает, будто я следила за ними. Только от одной этой мысли у меня заныли зубы и онемел подбородок. Я с отчаянием впитывала напряженный взгляд Егора. Мы оба знали, что поводов находиться на втором этаже лишь в простыне у него мало…

«Ты был у Кристины».

«Да, вот только тебя это совершенно не касается».

Короткий немой диалог, утонувший в густой темноте дома. Раз, два, три… Я сорвалась с места и побежала к своей комнате так, будто за мной гнались бешенные бизоны. Быстро закрыв замок на два оборота, я отошла назад, сжала кулаки и прошептала:

– Уходи.

Но кожей я чувствовала, что Егор стоит по ту сторону двери. Голова чуть приподнята, на лице застыло недовольство, губы сжаты… Воображение и остатки глинтвейна четко рисовали эту картину. А еще… Его неровное дыхание будто долетало до меня и обдавало то холодом, то жаром.

– Дженни, открой.

Я не услышала, а скорее почувствовала эти слова, настолько они были тихими.

– Зачем?

– Я хочу поговорить с тобой.

– Нет.

Егор молчал долго – целую вечность. А потом мне стало легче, будто невидимая струна, соединяющая нас, наконец-то лопнула.

Он ушел.

Глава 6. Нас становится меньше

Химия и физика выжали из меня все соки. Если бы не Варя с ее научным оптимизмом, я бы погрузилась в пучину отчаяния. «Ничего, – говорила она, поправляя очки. – Ломоносов смог, и ты сможешь». И это был весомый аргумент, вызывающий надежду и улыбку одновременно.

Ночь постепенно отдалялась, я знала, что мы с Егором сделаем вид, будто ничего и не было. И когда в двенадцать он приехал за мной, все пошло именно по этому сценарию. Я сидела на заднем сиденье, пристегнувшись ремнем безопасности, читала заданные по литературе «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина и готовилась дать согласие на опекунство. Вернее, на попечительство.

Процедура оказалась довольно быстрой, моя судьба была решена, но никаких новых ощущений по этому поводу не добавилось. Наверное, потому что я уже давно приняла свою незавидную участь. Однако мне было интересно, что скажет Егор, когда вопросы и шорохи бумаг останутся позади, когда мы выйдем на улицу. Я вполне могла ожидать насмешку или любую другую победную реакцию, но выражение лица Егора осталось спокойным.

– Страшно? – спросил он и, выдержав короткую паузу, добавил: – Хотя не отвечай, я знаю, что ты скажешь: «Нет».

Голос звучал ровно, точно речь шла о погоде на завтрашний день.

– Нет, – произнесла я, желая все же продемонстрировать смелость.

Из-за пробок дорога до дома заняла около двух с половиной часов, больше мы не разговаривали. Я переписывалась с Варей о школьных делах, пока не пришло сообщение от Вики. С двоюродной сестрой мы общались редко, родственной любви между нами никогда и не было.

«Как дела? Ты уже предала нашу семью? Мама сказала, что сегодня Егор станет твоим опекуном. Вообще-то неплохого опекуна ты отхватила, Дженни. Не понимаю, почему тебе всегда так везет».

Хорошо зная Вику, я угадывала интонацию каждого слова и поэтому ответила нейтрально:

«У меня все в порядке».

«Завтра приезжаешь к нам?»

«Наверное».

«Мама же договорилась об этом с Егором. Он тебя привезет?»

«Скорее всего».

«Спроси у него».

«Потом».

«Я хочу его увидеть!»

«Поверь, от меня это совершенно не зависит».

Я старалась отвечать кратко, опасаясь, что фантазии Вики вновь устремятся в сторону Егора. Поддерживать разговор на эту тему я была попросту не в состоянии…

«А теперь ты можешь тратить деньги в любом количестве? Сколько захочешь? Ты же наследница».

«Нет, деньги вложены в разные фирмы. Я не разбираюсь в этом. Извини, сейчас уже не смогу переписываться. Пока», – отправив сообщение, я коротко вздохнула и помолилась о том, чтобы завтра моя двоюродная сестра вела себя сдержанно. Но особо на это надеяться не стоило.

– Да… конечно… Не волнуйся, успеешь на самолет. Мы же договорились, что я отвезу тебя сам. Еще два часа в запасе, а дома я буду минут через пятнадцать, – голос Егора отвлек меня от Вики, и я подняла голову. – Мы еще десять раз успеем попить кофе. Да, посидим где-нибудь в аэропорту.

«Кристина возвращается в Питер», – сообразила я и принялась смотреть в окно, вспоминая наш разговор с ней. Но в голову почти сразу полезли туманные кадры прошедшей ночи. Автоматически посмотрев на Егора, я попыталась понять, расстроен он отъездом Кристины или нет? Вот только его плечо и затылок не собирались делиться со мной подобной информацией.

* * *

– Дорогая, мы всегда тебе рады, приезжай почаще. – Елена Валерьевна улыбнулась и поцеловала Кристину в щеку. – Но прошу, береги нервную систему своей мамы. Когда у тебя появятся дети, ты узнаешь, как тяжело быть с ними в ссоре… А помириться всегда очень легко, нужно лишь сделать первый шаг. – Елена Валерьевна многозначительно приподняла идеальные брови и еще раз улыбнулась. Ее наряд был непривычно строгий: длинная черная юбка и темно-серый джемпер с чешуйчатым узором. Он напоминал броню, способную остановить и порывы ветра, и дождь, и град, и стрелы. Будто Елена Валерьевна именно сегодня собиралась от кого-то защититься. Однако, несмотря на такой выбор одежды, она, как всегда, выглядела элегантно и безупречно. – Не забудь позвонить, когда доберешься. И передавай маме от меня самый теплый привет.

– Да, конечно, – Кристина кивнула и перевела взгляд на меня. – Дженни, приятно было познакомиться. Жаль, мало пообщались, но ничего, наверстаем как-нибудь.

– И мне было приятно…

– Почему я живу с родителями не в Москве? Хотя моя любовь к Питеру бесконечна. – Кристина засмеялась и подхватила с кресла маленькую сумочку. Ее тонкие браслеты звякнули и скатились к запястью. – Вы тоже к нам непременно прилетайте, обещаю вам отличный кофе и умопомрачительные корзиночки с ореховым кремом. Совсем недалеко от нашего дома открылась чудесная кондитерская. Увы, веранда уже закрыта, но зал у них тоже весьма колоритный, а аромат выпечки буквально припечатывает к креслу. Спасибо за гостеприимство. – Кристина ловко надела вязанный берет и стала похожа на художницу-путешественницу, которая всегда находится в поиске интересного пейзажа и не любит долго останавливаться на одном месте.

Неожиданно мне стало жаль, что Кристина уезжает. Ее присутствие наполняло дом необычной атмосферой, и, пожалуй, мне не хватило разговоров с ней.

Егор взял компактный чемодан и направился к двери.

– Егор, – окликнула Елена Валерьевна, – когда ты вернешься? Не задерживайся, пожалуйста.

Он обернулся и резко бросил:

– Ближе к восьми.

– Я буду ждать, ты обещал, что мы поужинаем вместе.

– Хорошо, – ответил Егор и пропустил Кристину вперед.

Домашнего задания накопилось прилично. И за учебники я села обстоятельно, искренне жалея, что вряд ли успею за вечер дочитать Салтыкова-Щедрина. Хотелось побыстрее сдать сочинение, а для этого требовалось победить больше ста страниц. Интуитивно чувствовалось, что над домом сгущаются тучи. Они медленно приближались, отбрасывая тени на окна, дорожки, скамейки… Или, нет, они давно и плотно висели над крышей, нетерпеливо ожидая того момента, когда наконец-то получится выпустить веером ослепительные молнии.

Елена Валерьевна.

Егор.

Между ними было что-то большее, чем обыкновенная ссора, и это точно касалось папы. С одной стороны, каждый имеет право переживать горе так, как ему легче. С другой… Холодность и отстраненность Елены Валерьевны перечеркивали обжигающие слова: «горе», «траур», «утрата»… Но я гнала подобные мысли прочь, не желая встречаться лицом к лицу с чувством вины. Нельзя плохо думать о человеке просто так. Не может женщина потерять мужа и не скорбеть, не может мать потерять ребенка и не страдать от всепоглощающей боли. Не может! И если человек не плачет, это вовсе не значит, что его душа не сотрясается рыданиями.

Егор… Перед уходом он посмотрел на Елену Валерьевну так, что у меня мурашки по спине побежали. Казалось, я знакома со всей палитрой его взглядов, но нет…

– Да, скоро грянет гром, – тихо произнесла я и перевернула страницу учебника по биологии.

«Привези завтра суши, у родителей дурацкая экономия, денег мне теперь дают в два раза меньше», – написала Вика.

«Хорошо, если не забуду».

«Я напомню».

В семь я отправилась пить чай, но на последней ступеньке сердце дернулось и забилось чаще. Будто что-то случилось, и я немедленно должна обратить на это внимание. Неведомая сила заставила меня свернуть направо и немного пройти. Сколько же раз за последнее время я проделывала путь по этому короткому маршруту…

Нет, я не ожидала увидеть ничего нового, но… дверь была приоткрыта. Чуть-чуть. Дверь комнаты Павла была приоткрыта!

Шаг.

Еще один.

Переступить порог… Это так естественно и просто.

А потом закрыть дверь и втянуть в легкие как можно больше воздуха. Воздуха, хранившего частицы прошлого.

Закрыв глаза, я минут пять стояла неподвижно, вспоминая мгновения весны, лета и начала осени.

«…однажды мы с тобой сбежим куда-нибудь надолго… Дженни, от тебя невозможно оторваться… Ладно уж, отпускаю тебя, но через десять минут жду в столовой… выпьем вместе кофе…»

Фразы Павла летели ко мне через время, смерть, через все на свете, они кружили в голове и превращались в еле слышную грустную и прекрасную мелодию. Я открыла глаза и устремилась к столу, чтобы прикоснуться к ноутбуку, ручке, ежедневнику, книжной закладке, стопке толстых тетрадей… Меня душили слезы, но и детская радость подпрыгивала в груди. Так бывает, когда очень долго о чем-то мечтаешь, и вот оно сбылось.

Но сил открыть шкаф не нашлось. Сейчас я не была готова увидеть одежду Павла. В другой раз…

«Наверное, Эмма забыла закрыть дверь после уборки».

Я легла на кровать, провела ладонью по подушке, затем обняла одеяло и подумала о том, что уйти отсюда нужно так же тихо.

* * *

– …посоветуй ему поскорее убраться отсюда!

– Я не желаю с тобой разговаривать в таком тоне!

– Вот и отлично! Можно подумать, это я попросил тебя об этом чертовом ужине!

– Егор, мы должны выяснить все раз и навсегда. И, пожалуйста, не кричи, почему бы не поговорить интеллигентно? Я не собираюсь радовать прислугу новыми семейными сплетнями.

– Мама, хватит. Ты решила начать новую жизнь. Вещи, насколько я понимаю, давно собраны. Так не тяни. Уезжай!

– Александр ждет в машине. Я очень надеялась, что он зайдет к нам, мы вместе выпьем хотя бы чай, и я смогу покинуть этот дом со спокойным сердцем. Почему ты противишься моему счастью?

– Счастью?.. Не могла бы ты напомнить, как давно погиб твой муж? Хотя, какое это имеет значение, если ты и при его жизни не вылезала из постели Ладыгина!

– Егор, ты забываешься!

– Я всего лишь говорю правду!

– Егор!

– Я догадывался, что ваши отношения зашли далеко, да и доброжелатели нашлись… Доброжелатели всегда умеют сказать пару нужных слов в подходящий момент. Но я все же, как дурак, твердил себе: «Это ложь!» и надеялся, надеялся, надеялся… Вот только ты, такая правильная и интеллигентная, даже не стала скрывать этого от меня после смерти отца. Считаешь, мне плевать? Не плевать, мама! Не плевать!

– Пусть Александр зайдет в дом и объяснит…

– Если он явится, я обещаю, что через пять минут тебе придется вызвать для него скорую помощь. Я не промахнусь! Ни в первый раз, ни во второй, ни в третий!

И что-то с грохотом полетело на пол.

– Егор!

Я проснулась от громких фраз, сотрясающих стены, и с удивлением обнаружила, что нахожусь в комнате Павла. Молниеносно соскочив с кровати, я прижалась к двери и попыталась понять, что происходит.

В гостиной ругались Егор и Елена Валерьевна. Но это не была простая ругань, это был тот самый гром, который может расколоть что угодно надвое. Слова летели, переплетались, взмывали, падали и щедро дарили мне ту информацию, в которой я так нуждалась… А еще они дарили боль и страх.

– Да, я не любила Андрея! Но я не собираюсь объясняться с тобой по этому поводу. Ты все равно ничего не поймешь. Благодаря мне, у вас с Павлом был хороший отец и достаток, и ты мог бы сказать мне за это «спасибо»!

– Спасибо! – голос Егора резанул не хуже остро заточенного ножа.

– Я имею право на счастье, и я имела его всегда!

– Отец имел точно такое же право!

– Никто не мешал ему осторожно встречаться с какой-либо женщиной. Так, чтобы никто об этом не знал. Все мужчины после сорока только этим и занимаются. Не моя вина, что это никогда не казалось ему интересным. Он был уж слишком семейным человеком.

– Что?!

– Ты поймешь меня позже, когда собственная жена начнет казаться тебе скучной. Не надо делать вид, будто в этом мире не существует измен! Почему ты не хочешь, чтобы я уехала по-хорошему? Александр все равно работает в фирме Андрея… То есть теперь в твоей и Дженни. Я рада, что завещание было написано, и мы унаследовали достаточно. Между прочим, я не запретила твоему отцу привести в дом незаконнорожденную дочь. Ты много знаешь женщин, которые на моем месте поступили бы так же?

– Уходи, – донесся до меня ледяной ответ. Я вполне могла представить выражение лица Егора, пожалуй, его можно было охарактеризовать как страшное. – И запомни… Ладыгин больше никогда не будет работать в фирме отца. Чтоб я его не видел! Даже не знаю, почему я терпел его до сих пор… Пусть убирается к черту! Да и зачем ему работать, если он отхватил столь обеспеченную женщину? Не волнуйся, свои доходы ты будешь получать точно в срок, как и положено.

– Ты не забыл, что разговариваешь с матерью?!

– Нет!

Пазл складывался, теперь я знала ответы почти на все вопросы.

От волнения пересохло во рту, и я сначала облизала губы, а затем принялась их нервно кусать.

С Ладыгиным я встречалась лишь однажды – на ужине в «Конте-Конти», когда папа представлял меня своим друзьям и знакомым. На мне было короткое голубое платье и бежевые туфли, я чувствовала себя невесомой и счастливой. «У меня самая красивая дочь на свете», – тогда сказал папа, и в его глазах засияла гордость.

На вид Александру Сергеевичу Ладыгину было лет тридцать пять, и его вполне можно было назвать привлекательным и уверенным в себе мужчиной. Высокий, широкоплечий, с короткострижеными черными волосами. Он напоминал успешного спортсмена, которому пришлось надеть деловой костюм. И Ладыгин был правой рукой папы.

– Ты прав, нам совершенно не о чем разговаривать. Если ты считаешь, что я должна уехать именно так – пусть! Однажды ты все поймешь. Да, я уверена, что дождусь извинений! И я скажу Александру, чтобы он уволился. Я не хочу, чтобы ты портил ему жизнь!

– Отлично! Завтра же кабинет освободят от его вещей! К этой сволочи я отправлю курьера с коробками!

– Егор!

– А как ты обычно называешь того, кто спит с женой друга? И скажи спасибо, что я выбираю выражения, когда говорю об этом!

В памяти всплыл еще один эпизод. Однажды я случайно подслушала разговор папы и Елены Валерьевны. Разговор, оставивший в душе неприятный след. Наверное, те самые доброжелатели намекнули и папе, что его жена не совсем честна, а он решил прямо спросить об этом. «…нельзя же верить подхалимам больше, чем мне… Ладыгин – приятель, друг… называй как считаем нужным. Но не более того. У меня с ним нет иных отношений, я не изменяю тебе», – ответила тогда Елена Валерьевна.

– Я не желаю тебя слушать. Боже, и это мой сын… Пусть Кирилл отнесет вещи к машине.

– Сама попроси его об этом!

«Папа, папа, папочка… – мысленно произнесла я и сжала губы. Вселенская обида набросилась на меня жадным зверем и принялась душить. Сначала папу разлучили с моей мамой, потом жена изменяла ему… – Почему так? Почему настолько несправедливо?»

Мне показалось, будто дверь стала обжигающе горячей, и я отошла от нее. Приблизившись к окну, я принялась ждать, когда появится Кирилл с вещами и когда Елена Валерьевна навсегда покинет этот дом. Хотя, возможно, и не навсегда, но точно надолго. И какое счастье, что прощаться с ней мне сейчас не нужно…

Кирилл четыре раза ходил за сумками и чемоданами. Исчезая с ними за воротами, где стояла машина Ладыгина, он возвращался и вновь проделывал тот же путь. Затем появилась Елена Валерьевна. Ее походка не изменилась: ровная спина, уверенный шаг, чуть приподнятая голова. Кремовое пальто расстегнуто, тонкий серый шарф лежит на плечах, в правой руке – серебристый клатч. Женщина с обложки глянцевого журнала, вечно молодая и красивая.

А потом ворота закрылись.

Я вернулась к кровати, легла и уже привычно обняла одеяло. Силы покинули меня, они вытекли, как молоко вытекает из разбитого глиняного кувшина. И о том, что мне нужно немедленно выбираться из комнаты Павла, я вспомнила только тогда, когда раздался громоподобный голос Егора:

– Дженни!

Дверь распахнулась, и мое сердце полетело в бездну. В ту самую, на дне которой в ожидании жертвы хорошо устроились острые камни и перекрученные коряги… «Давай, Дженни, иди к нам. Настал твой час».

Егор увидел меня и, наверное, очень быстро приблизился, но показалось, будто он шел целую вечность.

Прекрасная картинка… Я лежу на кровати Павла и обнимаю его одеяло… Хорошо, хоть одетая…

– Я запретил тебе появляться здесь. Как ты открыла дверь?

Каждое слово звучало, точно приговор, и я стала медленно подниматься, чтобы чувствовать себя более защищенной. Хотя что могло меня защитить? Физически я тянула лишь на цыпленка.

– Это получилось случайно, – выдохнула я, стараясь оградить Эмму от неприятностей.

По лицу Егора было многое ясно. В его душе клокотала злость на мать и, скорее всего, мысленно он продолжал с ней разговаривать (уже не выбирая выражений). Серо-голубые глаза потемнели, тяжелый взгляд разбирал мое тощее существо на молекулы, вены на шее вздулись. И я слышала оглушающий стук его сердца и ловила горячее дыхание.

– Я запретил тебе появляться здесь! – повторил Егор в два раза громче, и его щека дернулась. – Соскучилась по кровати, на которой кувыркалась с моим братом?

И он сделал еще шаг ко мне, сократив расстояние до метра.

Наверное, в жизни каждого цыпленка бывает такой отчаянный момент, когда он готов броситься на коршуна. Нет, не от смелости, а от страха. Когда терять нечего, когда лучше зажмуриться и атаковать врага, чем позволить смертельным когтям вонзиться в хрупкое тело. Но не только это буквально сорвало меня с места, я не могла простить Егору гадкого слова – «кувыркалась». Оно больно хлестнуло по лицу, ослепило и обрушило на меня горечь вселенской потери.

Я врезала кулаком в грудь Егора и замахнулась вновь, но через мгновение мое запястье было поймано и крепко сжато – молниеносная реакция, против которой у меня нет ни опыта, ни сил. Наши глаза встретились, и я, не выдержав напряжения, судорожно выпалила:

– Не смей так разговаривать со мной!

Дернув руку, я с удивлением обнаружила, с какой легкостью она выскользнула из ладони Егора. И я чуть не потеряла равновесие, оказавшись на свободе.

– Иди к себе, – хрипло произнес он, посмотрел на смятую постель, отвернулся и вышел из комнаты.

Тело била дрожь, и я обняла себя за плечи, чтобы немного успокоиться. Только в этот момент я поняла, что с отъездом Елены Валерьевны мы с Егором остались вдвоем на большей части дома. До бабушки близко и далеко… Теперь завтракать, обедать и ужинать мы будем чаще вдвоем, чем с кем-либо. На креслах, диванах и стульях будут оставаться лишь наши вещи…

Капли дождя в коридоре – кто-то из нас вернулся домой.

Аромат кофе – кто-то из нас держит в руках горячую чашку.

Приоткрытая дверь бассейна – кто-то из нас двоих плывет к бортику.

Свет в библиотеке – это Егор или я в кресле с книгой.

По лестнице вверх я поднималась быстро, перешагивая через ступеньку. Мне срочно требовалось отыскать точку опоры и успокоить душу. Моя бедная душа, ей сегодня досталось слишком много. «Соскучилась по кровати, на которой кувыркалась с моим братом?» Слова жалили, мучили, а отмахнуться от них не получалось.

Я решительно достала две коробки с краской для волос. Цвет – горький каштан. Горький – это хорошее слово, оно мое, оно и есть я.

Инструкция зашуршала, взгляд побежал по строчкам. Вроде все просто, я справлюсь. «Вылить… добавить… тщательно перемешать… нанести… подождать… смыть…» Нужно только найти подходящую кисточку.

Когда чуть позже я посмотрела в зеркало, я почувствовала некоторое успокоение. Мои волосы никогда не были светлыми, но теперь они были темнее, насыщеннее, а на бледной коже более отчетливо проявлялась россыпь конопушек.

«Волосы твои? Твои. Значит, ты можешь делать с ними все, что захочешь. И готовься, Егору это не понравится», – слова Кристины.

– Я не кувыркалась с твоим братом, я его любила, – произнесла я и твердо добавила: – и сейчас люблю.

Глава 7. «Выпьем, добрая подружка бедной юности моей…»

Бабушка смотрела долго, будто подбирала слова, чтобы охарактеризовать изменения в моей внешности. Затем покачала головой и коротко вздохнула.

– Не могу сказать, что мне нравится, но твою красоту трудно испортить. Она природная и особенная. К сожалению, подростков уж очень тянет на перемены, и, наверное, я должна радоваться, что ты не перекрасила волосы в синий или зеленый цвет. – Бабушка усмехнулась и устроилась за столом. – Присаживайся. Я решила разобрать украшения и обнаружила довольно много забытых брошек. А забывать такое великолепие нельзя. Это все ручная работа, а некоторые экземпляры делались под заказ по моим эскизам. – На белоснежной скатерти в три ряда лежали различные брошки. Бабушка придвинула ближе одну из шкатулок и заглянула в нее, но потом все же медленно перевела взгляд на меня и недовольно добавила: – Давай договоримся, что больше никаких кардинальных перемен в твоей внешности не будет. Мне это категорически не нравится.

– В ближайшее время не будет, – пообещала я и села.

– Почему ты не в школе?

– Раз в месяц у нас семинар, поеду немного позже.

– Ты завтракала?

– Да.

– Одна?

– Да.

– Егор уехал рано, он заходил ко мне часов в семь.

Утром я отправилась к бабушке, желая поговорить о Елене Валерьевне. С одной стороны, вчера я услышала достаточно, с другой, я не представляла, какой будет наша жизнь дальше. Отсутствие еще одного человека в доме невозможно не почувствовать, даже несмотря на то, что Елена Валерьевна обычно пропадала надолго. Теперь я знала, с кем она встречалась…

– Я не видела Егора сегодня.

– Дженни, – бабушка взяла брошку-колибри, усыпанную мелкими разноцветными камушками, повертела ее и небрежно отложила в сторону. Видимо, это яркое украшение не слишком-то ей нравилось. – Тебе уже известно, какие перемены произошли в нашей семье. Все шло к этому. Скажу больше, я с нетерпением ждала, когда эта женщина покинет наш дом. Да, я не желаю произносить ее имя. Сейчас я как никогда сожалею о том, что помешала Андрею жениться на твоей маме. Мой сын мог бы быть счастливым… – Тяжелый судорожный вздох вырвался из груди бабушки, брови встретились на переносице, а кончики пальцев застучали по столу. – Но не будем об этом. Уверена, ты понимаешь, как сейчас тяжело Егору. Он не из тех людей, которые будут жаловаться или просить помощи, однако на него навалилось слишком много… – На этот раз бабушка посмотрела на меня холодно и испытующе. Неожиданно я поняла, что она скажет далее, и автоматически взяла первую попавшую брошь. В моей руке оказался маленький чертополох: колючий стебель с веерной шишечкой цветка и острый лист. Почти черное украшение с еле заметными серебристыми прожилками. Нарочно состаренное, выразительное и грубоватое. – Дженни, ты должна поддержать Егора. Будь чаще рядом с ним, всегда можно поговорить на отвлеченные темы, сходить в бассейн или выпить кофе. Проблемы бывают в каждой семье, главное – держаться вместе и проявлять чуткость друг к другу. Я рассчитываю на тебя.

Бабушке не требовался ответ. Она не собиралась принимать никаких возражений, они попросту не интересовали ее. «У каждого человека есть долг перед семьей. И обязанности. Дженни, настал тот момент, когда ты должна делать немного больше обычного», – уловила я в ее продолжительном взгляде.

– Мне нравится эта брошь, – чуть помедлив произнесла я и положила чертополох на скатерть.

– Да, – согласилась бабушка, – у нее удивительная аура, можно сказать – уникальная.

– Талантливая работа мастера.

Я перевернула брошь, увидела мелкую надпись и прищурилась, пытаясь прочитать слова.

– «Никто не тронет меня безнаказанно», – помогла бабушка. – Кажется в Шотландии есть рыцарский орден, символом которого является именно чертополох. Девиз этого ордена звучит именно так. Пожалуй… я подарю брошь тебе. Забирай.

– Спасибо.

Возвращаясь в свою комнату, я думала о том, что Егор последний человек на земле, с которым я хотела бы выпить кофе или сходить в бассейн. И, конечно же, это нежелание взаимно. У меня не хватало воображения представить, какой я получу взгляд, если произнесу: «Егор, давай я приготовлю кофе. Ты любишь с сахаром или без?» Скорее всего он ответит: «Дженни, подскажи, какой яд ты собираешься положить в чашку?»

Нет, я не стану лишний раз приближаться к Егору.

Ни за что.

Притормозив около лестницы, я спустилась на первый этаж, подошла к двери комнаты Павла, огляделась и осторожно нажала на ручку. У меня было такое ощущение, точно я собираюсь нарушить государственную границу, и через минуту из засады выскочат злобные и хорошо обученные овчарки…

Дверь бесшумно открылась.

Запрет снят?

Немного постояв на пороге, я достала из заднего кармана джинсов мобильник и открыла фотографию Павла. Он смотрел на меня и улыбался. Глаза искрились, волосы съехали на лоб. Вот сейчас он поднимет руку и привычно уберет челку назад… Но, нет… Не уберет…

Тяжело вздохнув, я развернулась и отправилась в свою комнату. Вечером Егор повезет меня к дяде и тете, и общаться с ним, безусловно, придется.

– Никто не тронет меня безнаказанно, – прошептала я заклинание и крепче сжала брошь в кулаке.

* * *

Варя сообщила, что я выгляжу более серьезной, загадочной и непреступной. И теперь, по ее мнению, на меня будут обращать внимание еще больше.

– Почему еще больше? Ты так говоришь, будто у меня каждый день по десять раз просят номер телефона. – Я улыбнулась и поймала свое отражение в зеркале раздевалки. «Неприступная и загадочная… Звучит неплохо, но это точно не про меня».

– Многие парни оборачиваются, когда ты проходишь мимо. Я это замечаю. А в пятницу Рыбаков интересовался, встречаешься ты с кем-нибудь или нет.

– У кого интересовался?

– У меня, конечно. – Варя пожала плечами, мол, ясное же дело, и повесила сменку и куртку на крючок.

– И что ты ответила?

– Что не делюсь личной информацией.

Варя уже многое знала обо мне, я рассказала ей про детство, неожиданное знакомство с папой и переезд в новый дом. Говорить про Павла и Егора было сложнее, и эта часть повествования получилась краткой и скомканной, но Варя точно все поняла. И, пожалуй, мне стало легче. Наверное, иногда просто необходимо выговориться.

– В два часа мы уже освободимся.

– Да, для нас приготовили всего три доклада. Не очень люблю семинары. – Варя сморщила нос и очки дрогнули. – Дженни, не поворачивай голову, там Никита Морозов, и кажется, он идет к нам.

– А он кто?

– Одиннадцатиклассник. Ты наверняка видела его раньше. Высокий и по меркам наших девочек – красивый. – Последние слова Варя произнесла шепотом, и стало ясно, что Морозов близко. Ее глаза недобро блеснули, и это было предупреждением об опасности.

– Привет, – раздался за спиной бодрый и уверенный голос, и я развернулась.

Конечно, я встречала этого высокого светловолосого парня и на переменах, и в столовой, и в спортивном зале во время сентябрьской баскетбольной битвы старшеклассников. Как не заметить Никиту Морозова, если рост у него приблизительно метр восемьдесят пять, а внешность, как у юного голливудского киноактера, явившегося на пробы к режиссеру и продюсеру? Но мои взгляды в его сторону всегда были автоматическими и скользящими, я никогда не интересовалась его именем или жизнью. Зачем?

Поправив очки, Варя вытянулась в струну и сжала губы. И такая реакция сообщала о том, что передо мной стоит не слишком-то достойный персонаж.

– Привет, – ответила я и сунула шапку в рукав куртки. Это дало мне несколько лишних секунд, чтобы подготовиться к… К чему? Я не догадывалась, что нужно от меня Никите Морозову, но нервы напряглись, а движения стали дерганными.

Варя промолчала.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Еду в гости к родственникам, – честно ответила я.

– Может, сходим куда-нибудь вдвоем?

Никита Морозов представляться не стал. Наверное, предполагалось, что мне известно его имя. Привалившись плечом к дверному косяку раздевалки, он начал пристально изучать меня, чем, вероятно, хотел смутить. Но школа жизни у меня была суровая (тетя, дядя, двоюродная сестра Вика и Егор), и этот липкий взгляд я выдержала почти спокойно. Сердце пару раз дернулось, но щеки не порозовели и голос не подвел.

– Нет, спасибо. Меня будут ждать родственники, – быстро ответила я, пряча удивление и, пожалуй, еще испуг. Если бы на моем месте оказалась Вика, она бы непременно подарила Никите пленительную улыбку и поддержала беседу уверенно и легко. Она никогда не испытывала неловкости, общаясь с противоположным полом, у меня же похолодели пальцы рук и ног.

Я опасалась, что Морозов предложит встретиться завтра, но он лишь усмехнулся, отлип от дверного косяка, вышел из раздевалки и неторопливо направился к лестнице. А я резко повернула голову к Варе и спросила:

– Что это было?

– Ты ему понравилась, – сообщила она тем тоном, которым обычно в судах зачитывают приговор. – И ничего удивительного в этом нет.

– Этого не может быть.

– Почему?

– Ну… Потому что.

– С аргументами у тебя плоховато. – Варя тяжело вздохнула, подхватила с пола рюкзак и многозначительно добавила: – Уверена, Никита от тебя не отстанет, он не любит, когда ему отказывают.

– Я не собираюсь с ним встречаться.

– Это хорошо, вот только придется держать оборону. Про Морозова говорят всякое. Я, конечно, правды не знаю, специально же меня никто в его тайны не посвящал, но… Девчонки часто обсуждают Никиту перед физкультурой. Перечисляют его гадкие подвиги и при этом, что удивительно, многие мечтают о свидании с ним. Как так? Не понимаю. – Варя пожала худенькими плечами. – В конце сентября он бросил Инну из параллельного. Не помню ее фамилию… И вроде после этого Морозов разослал друзьям ее не слишком-то приличные фотографии. Может, врут… Но в первых числах октября она ушла из нашей школы.

– Только этого мне не хватало… – Теперь уже я тяжело вздохнула.

Даже если бы Никита Морозов был самым замечательным на свете, ему не нашлось бы места в моем израненном сердце. Оно было занято раз и навсегда. И я не желала каких-либо перемен ни сейчас, ни через тысячу лет. Когда мы с Варей зашли в лекционный зал я испытывала лишь дребезжащий непокой от случившегося. Хотя нет, неприятный осадок все же остался в душе, мне вовсе не понравился оценивающий взгляд Морозова. И чтобы отвлечься, я принялась думать о предстоящей встрече с няней.

Как же я соскучилась по Лизе!

Наши телефонные разговоры получались продолжительными лишь ближе к десяти часам, когда няню уже никто не дергал, и уборка с приготовлением завтрака, обеда и ужина оставались позади. Но последнее время Лиза стала раньше ложиться спать, видимо, возраст и усталость требовали большего отдыха. Семьдесят один год – это очень много, для того чтобы так работать. Но другой жизни Лиза категорически не хочет.

«Человек не должен останавливаться, моя бабушка трудилась на земле до восьмидесяти трех лет, и я буду», – на прошлой неделе сказала Лиза, когда я в очередной раз волновалась о ее здоровье.

– Давай сядем здесь, – предложила Варя, кивая на первый ряд.

– Хорошо.

«Домой приеду к пяти, будь готова», – пришло сообщение от Егора, и я сразу коснулась волос. Показалось, будто они еще пахнут краской.

* * *

Вес прибавлялся понемногу, но для моего тощего состояния даже такие темпы являлись весомыми. Отражение в зеркале уже «не радовало» синяками под глазами, впалыми щеками и шеей, как у общипанного куренка. И я не походила на осенний листок, с которым легко и непринужденно справится первый же порыв ветра.

Наверное, Варя права, новый цвет волос добавил внешней строгости и уверенности. Но в душе все еще кричали чайки и непрерывно рябило море, поднимая со дна песок…

К поездке я готовилась тщательно. Во-первых, я не хотела напугать няню своим видом. Лиза непременно разволнуется и потом еще долго будет переживать. Во-вторых, мне требовалась защита от Вики, а одежда и макияж могли помочь в этом. Это как надеть на себя броню и нанести на лицо боевую раскраску, вдохновляющую на встречу с противником. Конечно, я, как обычно, выбрала умеренный макияж, но рука потянулась к помаде чуть ярче, а среди теней победили серебристо-лиловые.

Широкие серые джинсы и объемный джемпер сливового цвета скрыли худобу. Однако мне требовалось что-то еще – последний штрих. Не раздумывая, я приколола на грудь брошь-чертополох. И теперь я была уверена, что любые слова Вики и тяжелые взгляды Егора рассыпятся, встретившись со мной.

Ближе к пяти часам я спустилась на первый этаж и устроилась на диване с чашкой чая и учебником по биологии. Параграф о борьбе за существование и естественном отборе оказался коротким, и я его выучила довольно быстро. Перечитав на всякий случай высказывания Дарвина на эту тему, я перевернула страницу.

Хлопнула дверь, и послышались приближающиеся шаги.

– Дженни, – раздался голос Егора.

Я подняла голову, закрыла учебник и неожиданно для себя резко встала.

– Я готова, мы можем ехать.

Мы не виделись с того момента, как поругались в комнате Павла, и сейчас казалось, будто прошла тысяча лет. Нет, не потому что забылась яростная ссора или перестала душить обида, а потому что между нами вырос прозрачный ледяной айсберг. Я не чувствовала ничего, но только одну долгую минуту…

Егор нахмурился, шумно вздохнул, сделал шаг и спросил так, будто речь шла об измене государству:

– Зачем ты покрасила волосы?

В его глазах появилось раздражение, которое увеличивалось, увеличивалось и увеличивалось… Пока не превратилось в… гнев?

– Захотелось, – произнесла я то единственное, что было возможно и вспомнила каждую фразу, сказанную Кристиной. Кажется, мой маленький бунт удался, но я еще вовсе не победитель. И, честно говоря, я не знала, как вести себя дальше. Если я не сделала ничего плохого, то должна ли я оправдываться? А если начну оправдываться, то не проиграю ли?

– Мне не нравится твой ответ. – В голосе Егора прозвенел металл, и я получила один из тех взглядов, которые способны вытянуть все силы и парализовать. Собственно, это и стало со мной происходить. – Завтра же я отвезу тебя в салон, и тебе вернут твой цвет волос.

– Нет. Он будет не мой. Это будет подделка! Просто другая краска! – не выдержав напряжения, выкрикнула я. – Это мои волосы, и я могу делать с ними все, что угодно!

Егор в костюме и белой рубашке производил впечатление всесильного. После смерти папы и Павла он стал выглядеть старше своих лет, и сейчас на меня давило еще и это. Я видела, как напряжено его лицо, и я понимала, насколько ему не понравились перемены в моей внешности. Вернее то, что я совершила этот «террористический акт» самостоятельно.

– Ты должна думать только об учебе! – резанул Егор, но в этот момент, его взгляд опустился ниже и замер на моей груди. – Откуда у тебя эта брошь?.. – совершенно другим тоном спросил Егор и быстро заглянул мне в глаза, собираясь, видимо, прочитать в них ответ. Его брови были удивленно приподняты, будто только что произошло невероятное событие, способное изменить чуть ли не миропорядок.

– Бабушка подарила, – осторожно ответила я и на всякий случай прижала биологию к груди.

– Да, конечно… глупо было спрашивать… – произнес Егор еле слышно, а затем быстро и требовательно спросил: – Что написано на оборотной стороне?

Еще секунду назад я думала, что хуже быть не может, но теперь я просто не понимала, чего ждать. И как я могла озвучить ту фразу, если сейчас она станет вызовом, угрозой или… достойным ответом. Ответом тому, кто ненавидит меня и постоянно причиняет боль.

– Мы опоздаем, нужно ехать, – превратившись в сдувшийся шарик, торопливо произнесла я и сделала попытку устремиться к двери.

Но Егор схватил меня за плечи и притянул к себе, как тряпичную куклу, не получившую при рождении самых обыкновенных костей. Нас разделяли теперь десять сантиметров и учебник биологии. Если меня когда-нибудь спросят, какой мой самый любимый предмет в школе, я без промедления отвечу: «Биология!»

– Дженни, так что написано на брошке? – На губах Егора появилась насмешливая улыбка, и, наверное, именно она придала мне силы. Или разозлила.

– Никто не тронет меня безнаказанно, – произнесла я, и хватка Егора мгновенно ослабла.

– Правильно. – Он медленно опустил руки.

– Это девиз рыцарского ордена в Шотландии.

Я сообщила это так, будто присутствовала на олимпиаде по истории и отвечала на самый сложный вопрос. Слова прозвучали четко и уверенно. Я уже сроднилась с чертополохом и действительно чувствовала от него особое тепло – защищающее.

Егор помолчал немного и с усмешкой произнес:

– Нет, это девиз хозяйки броши. Во всяком случае, мне кажется именно так.

* * *

В машине я молчала, хотя душу и терзали два вопроса: можно ли в ближайшее время съездить на кладбище и можно ли заходить в комнату Павла? Если первый вопрос я еще могла задать, то второй превращался в колючий плод каштана и застревал в горле.

Вике всегда нравился Егор, и я догадывалась, приблизительно по какому сценарию пройдет наша встреча. Кокетливые слова, томные взгляды, осторожные провокации и тысяча стрел в мою сторону. Если бы Егор был младше или имел другой характер, то Вика непременно бы вцепилась в него мертвой хваткой и не отпускала. Но он не давал повода хоть к какому-либо сближению и подступиться к нему не представлялось возможным. А получить насмешливый отказ Вика уж точно не желала.

Я всегда чувствовала себя неловко, когда приходилось общаться с двоюродной сестрой в присутствии Егора. Будто именно я несла ответственность за ее неразборчивость, навязчивость, пленительные взгляды и прочие страсти. Иногда мне хотелось провалиться от стыда сквозь землю, но такой способностью, увы, я не обладала.

– Привет! Что так долго? Только не говорите, что на дорогах пробки, это самая заезженная отмазка, – с лучезарной улыбкой произнесла Вика, глядя на Егора. – Проходите, очень рада вас видеть. Дженни, ты перекрасила волосы? Ничего себе! Расскажи, как ты решилась на это? Ты же у нас консерватор. – И она звонко засмеялась, пропуская нас вперед. Зеркала шкафов мгновенно растиражировали точеное отражение моей двоюродной сестры. – И ты похудела. У тебя щеки впали… Н-да… А вообще я по тебе соскучилась.

К нашему приезду Вика готовилась, наверное, часа два. Ее прямые светлые волосы блестели и казались шелковыми. Тональный крем или пудра сияли перламутром, отчего макияж производил впечатление смелого и дорогостоящего. Тени и стрелки делали глаза кошачьими. Губы… Возможно, Вика их увеличила в какой-нибудь клиники, они были пухлее обычного и сразу притягивали взгляд. Слишком короткое красное платье щедро подчеркивало грудь. Вика выглядела так, будто собралась на вечеринку в ресторан, где гремит музыка, темнота побеждает свет, а в высоких бокалах искрятся алкогольные коктейли.

– Сначала попьем чай, поболтаем, а потом… Не знаю, что потом, – Вика пожала плечами и вновь улыбнулась. – Проходите в гостиную. Лиза сейчас накроет на стол, и мы поедим отличные пирожные. Кстати, мама с папой уехали, у них какая-то срочная встреча… Дженни, они просили передать, чтобы ты чувствовала себя как дома. – Вика убрала прядь волос за ухо, и длинная висюлька-сережка заблестела, поймав свет люстры. – Егор, ты тоже непременно чувствуй себя как дома.

– Спасибо, – ответил он, снял куртку и бросил ее на подлокотник кресла.

Несмотря на то, что я прожила в этих стенах много лет, я не ощущала здесь душевного комфорта. Теплые воспоминания были связаны исключительно с Лизой и ее заботой. А тетя, дядя… Они редко обращали на меня внимание, что, по сути, было большим плюсом.

Сейчас мне хотелось вновь взлететь по ступенькам на чердак и устроиться около окна с альбомом и карандашами. И пусть будет глубокий вечер, и на небе появится созвездие Большой Медведицы…

«Хотя теперь не получается рисовать».

Коротко вздохнув, я осторожно посмотрела на Егора и отметила, что у него хорошее настроение. Серо-голубые глаза блестели, улыбка играла на губах, а от сдержанности и жесткости не осталось и следа. Но Егор вовсе не подыгрывал Вике, он явно думал о чем-то своем и заодно играл роль положительного гостя.

– Дженни, не забудь показать свою комнату, – весело попросил он, обошел стол и выдвинул первый попавшийся стул. – Должен же я знать, как раньше жила моя младшая сестра.

– Я покажу, – устроившись напротив, торопливо ответила Вика. – Мама пока ничего не меняла. Сначала нам было не до ремонта… У папы появились некоторые проблемы, связанные с работой. А потом мы думали, что Дженни вернется.

– А сейчас как дела у Юрия Викторовича? – спросила я просто чтобы поддержать разговор.

– Скоро у папы все наладится. Оказалось, что один из его бывших одноклассников – весьма состоятельный человек. Мы три недели дружили семьями, и вот наконец зашел разговор о партнерстве по бизнесу. Папа очень доволен. Егор, а как у тебя дела? – Вика кокетливо наклонила голову набок и замерла, впитывая ответный взгляд Егора. Она собиралась сказать что-то еще, но сдержалась. Наверное, это был какой-нибудь комплимент, который сработал бы с семнадцатилетнем парнем, но в случае с Егором оказался бы совершенно лишним.

– Все идет своим чередом. Успех не придет, если каждый день его не приближать.

– Я запомню твои слова, уверена, они мне пригодятся. – Вика откинулась на спинку стула и недовольно протянула: – Где там Лиза? Я уже хочу чай с пирожными. Будут медовые и ягодные.

– Я помогу ей. – Воспользовавшись моментом, я устремилась в кухню.

С одной стороны оставлять Вику наедине с Егором было страшновато, я не представляла, что она может ему наговорить, с другой стороны, все мысли были о няне и мне не терпелось поскорее ее увидеть. Когда я распахнула дверь кухни, на моем лице сияла улыбка, а в глазах блестели слезы.

– Дженни, девочка моя… – выдохнула Лиза, как только меня увидела, и я, утопая в ароматах ванили и свежей выпечки, бросилась вперед и буквально прилипла к ее груди. Да так, что отодрать уж было невозможно.

– Лиза, Лиза…

– Какая же ты тощая, Господи! Да разве так можно! И что за цвет волос?

– Если тебе не нравится, я завтра же перекрашусь, обещаю. – Я уже не могла сдерживать слезы, они текли по щекам и почти сразу впитывались в мягкую кофту Лизы.

– Дайка я на тебя посмотрю. А ну-ка хватит рыдать, сколько ж можно. – Она отстранила меня и осмотрела так, как чуткий врач осматривает на диспансеризации. – Исхудала… Да, исхудала… – качая головой нараспев произнесла Лиза. – И повзрослела. Горе-то быстро человека серьезнее делает и на жизнь заставляет смотреть иначе. А волосы все вьются, и конопушки не потерялись, и глаза голубющие… Дженни, ты моя, Дженни…

Лиза тоже изменилась, и я отметила это с горечью. Как же не хотелось, чтобы она старела! Но я понимала, что с каждым годом возраст будет делать морщины глубже, седые волосы реже, а кожу суше. И круглое лицо няни будто сжалось, и сама она стала меньше. «Нет, нет и нет…» Я бы замотала головой, отрицая время, но Лиза не поняла бы моей реакции.

– Пожалуйста, переезжай ко мне. Я поговорю с бабушкой и Егором, они не будут против. Тебе не нужно работать, мы с тобой будем гулять в саду и Новый год отметим вместе. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – затараторила я, надеясь на согласие. – Каждый человек должен непременно отдыхать, а я позабочусь о тебе. Вот увидишь, все будет очень хорошо!

Конечно, и Егор, и бабушка вполне могли и не согласиться на переезд Лизы, но я смогла бы их убедить. Вернее, я была готова на все, чтобы не оставить им выбора. Даже на шантаж.

– Вот еще глупости. – Лиза недовольно фыркнула, сняла фартук и повесила его на спинку стула. – Не собираюсь я пухнуть от безделья, не в моих это правилах. Не умею я так жить и не стану этому учиться. – Лиза кивнула на блюдо с пирожными и добавила: – Бери сладкое, а я понесу чай, а то Вика нас начнет звать, очень уж она ждать не любит.

– После чая мы обязательно еще поговорим. В твоей комнате, ладно? Я бесконечно соскучилась по тебе.

– Конечно, – сразу оттаяла Лиза. Приблизившись, она погладила меня по плечу и руке. Не знаю, кого она больше успокаивала этим: себя или меня. – Какая же ты красивая стала, и как же на маму похожа… Ничего, жизнь наладится, ты потерпи немного.

Я вновь прижалась к Лизе, закрыла глаза и мысленно отправилась в прошлое, вспоминая свою жизнь в этом доме. Сколько хорошего было связанно именно с няней, я никогда не забуду тепло ее рук и ворчливые, но добрые слова.

«Ничего, главное не сдаваться, сейчас Лиза отказывается ехать со мной, но я буду потихоньку настаивать. Однажды она непременно согласится».

Спрятав улыбку, я подхватила тарелки с пирожными, подождала Лизу, и мы поплыли в гостиную. Теперь у меня появилась цель, и я во чтобы то ни стало решила ее добиться.

* * *

– Как же я завидую тем, кто давно окончил школу и учится в институте или в университете. Студенческая жизнь – это что-то особенное. Да, Егор? – Вика поднесла к губам белоснежную чашку и сделала маленький аристократичный глоток.

– Не знаю. Мне на подобное совершенно не хватает времени.

– А вечеринки?

– Я редко их посещаю.

Вика пыталась пробраться в душу к Егору, но это было совершенно бесполезно. На все вопросы он отвечал кратко, иногда с иронией, иногда с усмешкой. И на его лице не появлялась заинтересованность. Я же ела медовое пирожное и представляла, как Лиза пакует чемоданы и переезжает в наш дом. Конечно, тетя и дядя будут недовольны такими переменами, но потом они успокоятся и найдут себе другую женщину для уборки и готовки.

Думая об этом, я немного расслабилась и уже пропускала мимо ушей слова Вики.

«Только благодаря Лизе я познакомилась с папой, и теперь должна сделать для нее много хорошего. Представить только… рядом со мной будет жить близкий и родной человек…»

– А я не собираюсь отказываться от тусовок, – весело сообщила Вика. – Обожаю танцы! Особенно в темноте. Дженни, когда ты последний раз была на вечеринке? Надеюсь, ты хотя бы иногда развлекаешься, а не сидишь за учебниками день и ночь.

Бестактность Вики не знала границ, и я автоматически посмотрела на Егора. Моя двоюродная сестра видимо полагала, что похороны отца и брата – это та неприятность, о которой забываешь через несколько дней. Но моя душа разрывалась на части. Вряд ли я смогла бы объяснить это Вике, да и продолжать тему совершенно не хотелось.

Егор смотрел не на меня, а на брошь-чертополох. Похоже, слова моей сестры он пропустил мимо ушей. Или сделал вид, что не услышал. В его глазах застыли задумчивость и удовлетворение.

Не слишком-то приятно, когда кто-то дырявит твою грудь взглядом.

– В основном сижу за учебниками, – ответила я и торопливо встала. – Очень вкусные пирожные… Пожалуй, схожу на чердак, я раньше любила там рисовать.

– Когда ты помогала Лизе, я пообещала Егору устроить небольшую экскурсию по дому, так что встретимся… м-м… в твоей или моей комнате. Короче, найдешь нас, не заблудишься. – Вика засмеялась, радуясь, что сейчас я исчезну и не буду ей мешать производить неизгладимое впечатление.

На чердаке царил холод. Подхватив с кушетки плед, в который я часто куталась раньше, я приблизилась к узкому окну. Для Большой Медведицы еще рано, но я все равно принялась смотреть на небо, пытаясь отыскать хотя бы одну звезду. Детство… Оно прошло именно здесь. В любую погоду я рисовала в этой комнате с низким потолком, слушала стук дождя о крышу, смотрела, как метет снег, мерзла зимой и страдала от духоты летом. Но на чердаке так хорошо получалось прятаться от всех…

«Как жаль, что теперь я не могу рисовать. Нужно постараться и вернуть себе эту способность. Пусть даже получается плохо, но я должна пробовать, и однажды все получится».

Я надеялась, что Вика уже увела Егора на второй этаж, и именно теперь удастся поговорить с Лизой спокойно. Прошмыгнув в комнату няни, я плотно закрыла дверь и с удовольствием погрузилась в полутьму. Горела лишь настольная лампа, и сквозь окно пробирались рассеянные лучи фонаря. Конечно, можно было включить свет, но мы часто встречались с Лизой именно так, и это была наша особенная атмосфера.

– А теперь давай рассказывай, как поживаешь, – потребовала она, когда мы уселись на ее кровати.

– Немного одиноко, но это пройдет, – ответила я с коротким вздохом.

– Немедленно дай слово, что будешь нормально питаться. – Лиза нахмурилась, но на ее морщинистом лице было больше беспокойства, чем строгости.

– Даю слово. Да и Егор теперь следит за мной, есть заставляет.

– Это правильно, значит, выполняет обязанности опекуна.

– Угу, – кивнула я.

– Он тебя не обижает?

«Ну-у-у…» Мне категорически не хотелось врать Лизе, но и правду сказать я не могла.

– Нет. Мы с Егором не так уж и часто пересекаемся. Он работает и учится.

– А его мать?

– Она ушла от нас. То есть… – И я кратко и честно рассказала Лизе о Елене Валерьевне и ее связи с Ладыгиным. Проговаривая это вслух, я испытывала смешанные чувства: боль, облегчение, тоску, опустошение, и мне казалось, будто с каждым словом эта часть прошлого отдаляется, и я теряю с ней связь.

– Да как же так! Твой отец был очень добрым человеком… – начала Лиза, но тут же осеклась, заметив в моих глазах слезы. – Не переживай об этом. Значит так тому и быть. А что Егор?

– Он поругался с Еленой Валерьевной, и, зная его характер, сомневаюсь, что в ближайшие сто лет они помирятся.

Лиза расспрашивала про учебу, бабушку и Варю. И то гладила меня по руке, то одобрительно произносила: «Правильно, старайся…» или «Вот и ладненько». Мы болтали как в старые добрые времена, и от этого на душе было тепло и спокойно.

«Не понятно, как лучше поступить, – думала я, покидая комнату няни. – То ли сначала уговорить Лизу переехать, а потом обсудить это с бабушкой и Егором, то ли наоборот. Вероятность того, что я не получу согласия ни с той, ни с другой стороны – большая… Но кого убеждать в первую очередь, чтобы все прошло как можно быстрее и проще для Лизы?»

Поднявшись на второй этаж, я увидела, что дверь моей комнаты распахнута, и до меня донесся медовый голос Вики:

– Егор, тебе очень идет белая рубашка. Не люблю официальный вид, но костюмы – это явно твоя тема.

Глава 8. Мир по-прежнему тесен

С весны ничего не изменилось: и письменный стол, и кровать, и шкаф стояли на своих привычных местах. Идеальная чистота сообщала о том, что в этой комнате больше никто не живет, и нет человека, который мог бы забыть на подоконнике блокнот или ручку.

Коснувшись кончиками пальцев гладкого дерева дверного косяка, я постояла немного, а потом решительно перешагнула порог. Так странно было видеть Егора, окруженного моей прошлой жизнью, и я сделала защитную попытку представить, что передо мной Павел… Но теперь это было трудно сделать, самообман почти сразу рассыпался в пыль.

Егор стоял, прислонившись к шкафу, сунув руки в карманы брюк. Его ленивая поза сообщала о расслабленности и вечной уверенности в себе. И комната мгновенно показалась меньше, чем она была на самом деле.

– Дженни, где ты ходишь? – спросил Егор и добавил с иронией: – Мы отчаянно скучали по тебе.

– Я немного поговорила с Лизой. Раньше она была нашей няней. Моей и Вики.

– О, не-е-т, – протянула Вика, возведя глаза к потолку. – Только не начинай рассказывать об этом.

– Почему? – из вредности спросила я.

– Потому что глупо разговаривать о мамках-няньках, когда рядом стоит мужчина. – И Вика многозначительно посмотрела на Егора. – А у меня предложение… Может, сходим в клуб? В пятницу или в субботу. Позовем друзей, будет весело. Я знаю отличное место, вот только столик нужно бронировать заранее.

Вика решила рискнуть. Если собирается большая компания, то предложение уже не звучит личностно. Но я отлично понимала, что главная цель – Егор. Думаю, это понимал и он.

– Я не смогу, – произнесла я, не сомневаясь, что позже за такой ответ получу три тонны обвинений в нелюбви к единственной двоюродной сестре.

– Для твоих друзей я уже мамонт, – усмехнулся Егор. – И клубы перестали меня интересовать года три назад. Все хорошо в свое время.

– У меня совершенно разные друзья. А ты вовсе не мамонт, хотя… Это смотря, какой смысл вкладывать в это слово. Мамонт большой, сильный, бесстрашный… – Вика наклонила голову набок и кокетливо улыбнулась. – Не буду уговаривать, если надумаешь, то сообщи. Мы всегда гуляем очень весело. Я покажу фотографии. – В глазах Вики промелькнуло недовольство, но все же она сохранила непринужденный тон и легкость движений. Подойдя к нам, она принялась листать кадры на мобильном телефоне. – Это мы выиграли тарелку с устрицами. Гадость ужасная, но нам все завидовали. А это на дне рождения Стаса… Кстати, ему девятнадцать лет. О, обожаю эту фотографию, я на ней получилась идеально…

Вика показывала фото и комментировала. Сменялись лица, интерьеры, бокалы, огни и барные стойки, а потом ее палец замер, и я увидела того, кто просто никак не мог оказаться на одной из таких вечеринок.

– Подожди… – услышала я свой голос.

– Узнаешь? – Вика повернула голову ко мне. По выражению ее лица я поняла, что эту фотографию она показала вовсе не случайно.

– Кто это? – спросил Егор.

– Никита Морозов. Он как раз сын того бывшего одноклассника, с которым папа теперь собирается вести бизнес.

– Никита Морозов… – эхом повторила я, не веря собственным глазам.

– Я знаю, что он учится в твоей школе. Когда он сказал мне, где она находится, я сразу поняла, что это твоя школа и есть. Помнишь, я тоже подумывала в нее перевестись? Мир тесен, не правда ли?

«Так вот почему Морозов подошел сегодня… Вика рассказала ему про меня и, наверное, тоже показала фотографию… А ему попросту стало любопытно…»

Я еле сдержалась, чтобы немедленно не сообщить об этом Варе.

– Да, я видела его несколько раз. Никита высокий, его трудно не заметить. – Голос не дрогнул, и это было хорошо. Не хотелось радовать Вику смятением. Я могла лишь догадываться о том, какая информация обо мне щедро перекочевала к Морозову. Мои привычки, мечты, желания… Конечно, это никому не интересно, да и Вика уже не так много знает обо мне нынешней, но все равно…

– Нам пора ехать, – произнес Егор и дежурно добавил: – Как-нибудь еще увидимся.

– Надеюсь, – ответила Вика и чуть вздернула подбородок.

«Я должна тебе кое-что рассказать… Никита Морозов приятель моей двоюродной сестры», – написала я Варе, как только устроилась на заднем сиденье машины.

«Откуда ты знаешь?»

«Она показала его фотографию. Морозов сын друга моего дяди. То есть Викиного папы».

«Ничего себе!»

«Он подошел из любопытства».

«Сомневаюсь».

«Почему?»

«Ты красивая».

«Я обычная. Да и дело не в этом».

«Она что-нибудь рассказывала о нем?»

«Нет, мы уехали».

«Это даже лучше, что Морозов приятель твоей сестры. Значит, можно не волноваться».

Варя просто не была знакома с Викой. «Вот именно теперь и нужно начинать волноваться», – застучало в висках.

Вечер получился нервным и слишком богатым на разные эмоции. Я закрыла глаза, чтобы расслабиться, но в этот момент мобильник загудел опять.

«Ты вела себя тысячу раз глупо! И на вечеринку могла бы согласиться ради меня. Ясно же, что я хочу провести время с Егором. У меня был отличный шанс, а ты все испортила. Ты хоть это понимаешь?»

Шанса у Вики не было даже самого малюсенького, но она вряд ли поверила бы мне.

«Ты его совсем не знаешь. Он не станет встречаться со школьницами».

«Ты могла бы помочь, а вместо этого перечеркнула мою мечту!»

«Ничего я не перечеркивала».

«Егор богатый, красивый, и, конечно же, опытный. Когда он на меня смотрит, у меня мурашки бегут по телу».

«Сочувствую».

«Что?»

«Я, наверное, не разбираюсь в мурашках…»

«Он говорил что-нибудь обо мне?»

«Нет».

«Ладно… Я напишу позже. И я тоже должна приехать к тебе в гости!»

У меня не было желания думать о Вике, и я с удовольствием переключила мысли на Лизу. Я представила, как именно она появляется в нашем доме и остается в нем навсегда. И это будет правильно.

– Я бы хотела еще раз съездить на кладбище к папе и Павлу, – произнесла я, глядя в спину Егора. И добавила тише: – И к маме.

– Хорошо. Если пообещаешь, что не упадешь опять в обморок.

– Обещаю.

Конечно, это условие было нелепым, вряд ли можно контролировать потерю сознания. Но таким образом Егор давал понять, что возиться со мной он не собирается, и у него слишком много дел, чтобы тратить время на мои диспансеризации.

Я бы предпочла поехать с Кириллом, но интуиция подсказывала, что Егор повезет меня сам.

* * *

Перед сном я зашла к бабушке и застала ее в задумчивом состоянии. Телевизор работал беззвучно, и она не обращала на него никакого внимания. На круглом столе лежал раскрытый журнал, рассказывающий миру о новых тенденциях в моде, а на кресле громоздились платья. Наверное, бабушка пересматривала свой гардероб. Она царственно стояла около окна спиной ко мне, скрестив руки на груди.

– Добрый вечер, Дженни, – угадала она мое присутствие. – Как съездили? Как твои тетя и дядя?

– Их не было.

– Ожидаемо, – бабушка повернулась ко мне лицом. На ее губах играла презрительная улыбка, адресованная моим родственникам. – Я рада, что ты пришла. У меня сегодня особенный вечер – вечер принятия решений.

– Уже страшно, – пошутила я.

– Во-первых, скоро Новый год. Для нас этот праздник не будет… радостным. Когда смотришь на пустые стулья за столом, сердце сжимается от боли. Но мы должны поднять бокалы под бой курантов и загадать желания. Иногда мне кажется, что жизнь на земле держится именно на этих новогодних желаниях. Сколько людей… И все хотят счастья. Почти все. – Бабушка усмехнулась. – Каждый следующий год – это неразгаданная тайна. Мы не знаем, куда поведут нас дороги, какие люди встретятся на пути, какие надежды вспыхнут в душе, и какая радость постучится в наш дом. Да, радость. Нужно ждать только хорошее. – Она подошла ближе. – Сначала я думала, что нам стоит отметить Новый год в «Конте-Конти», потом рассматривала вариант относительно другого ресторана, но сердце так просило остаться дома…

– Я согласна с твоим сердцем. – Приблизившись, ответила я.

– Да, сейчас мы не готовы к веселью. Оно нам попросту не нужно. Оно чужое и раздражительное. Но я хочу, чтобы ты перестала выглядеть болезненно и вновь научилась получать удовольствие от жизни. Это важно, Дженни. По многим причинам важно. И ради этого я готова организовать любое застолье. Твой папа поддержал бы меня… Родители счастливы лишь тогда, когда счастливы их дети.

– И что ты решила?

– Все же отметим дома. Но с января пусть начнется другая жизнь. Я вернусь к своим подругам, а у меня их осталось не так уж и много. Мы будем встречаться, пить чай и разговаривать обо всем на свете, как и раньше. И пусть театры и концертные залы распахивают перед нами двери. Собственно, это было моим вторым решением. – Бабушка сфокусировала взгляд на моей груди, теперь уже она внимательно смотрела на чертополох. – Андрей хотел, чтобы ты путешествовала, а значит, нужно спланировать поездку на лето. Или еще на весну… Как у тебя с учебой? Догнала одноклассников?

– Почти.

– Это хорошо. Но без сопровождения ты путешествовать не сможешь… Надеюсь, Егор найдет время для отдыха. Вы остались одни. Я ни в счет. Я лишь тень этого замка.

Бабушка тихо засмеялась, а я с тяжелым вздохом подумала: «Нет, мне точно не нужны такие путешествия».

* * *

Эмма принесла на завтрак блинчики, и по столовой полетел аромат ванили. С аппетитом теперь у меня все было в порядке, если, конечно, не принимать в расчет то, что далеко не с каждым человеком хочется есть и пить вместе. Заняв свой стул, я налила чай, придвинула тарелку и ровно произнесла:

– Приятного аппетита.

– И тебе тоже, – ответил Егор, разворачивая финансовую газету.

«Когда Лиза переедет к нам, я буду завтракать с ней».

В семь утра Вика прислала пять сообщений. По сути, они являлись копией вчерашних и не требовали ответов (я по-прежнему считалась виноватой во всем). Доедая второй блин, я пришла к выводу, что у Егора все же есть одно положительное качество: он сдержан в отношениях с противоположным полом. Если бы это было не так, то Вика бы точно исполнила все свои эротические мечты уже сегодня ночью. И, возможно, сейчас тоже бы ела блины, сидя на соседнем стуле.

– Сколько у тебя уроков?

– Семь.

– Я посмотрел твои оценки… Довольно сносные, – усмехнулся Егор. – Не задерживайся.

Я бы назло задержалась минимум на три часа, но мне было неудобно перед Кириллом. Он часто не уезжал, а просто ждал меня поблизости, чтобы отвезти домой.

Поговорив сразу после завтрака с Лизой, я решила не торопить ее и не настаивать на переменах без подготовки. Лучше взять неделю на обдумывание стратегии. Мне требовались хорошо заточенные аргументы, против которых ей будет трудно устоять. То есть в небольшом количестве они имелись, но представляли собой эмоциональный сумбур и только.

– Я собираюсь выучить английский в совершенстве, – сообщила Варя на третьей перемене.

– Наверное, мне тоже нужно, – рассеянно ответила я, оглядываясь по сторонам.

– О чем ты думаешь? Ты вроде здесь, а вроде и нет.

– Может, у меня галлюцинации, но… Мне кажется, я стала гораздо чаще видеть Никиту Морозова. Возможно, я раньше не обращала на него внимания… И он все время смотрит на меня.

– Да? Понаблюдаем… – протянула Варя, поправила очки и осторожно повернула голову сначала направо, а потом налево. – Стоит около автомата с шоколадками.

– Ага.

– Думаешь, посмотрел наше расписание?

– Кто его знает…

– А что тебе о Морозове рассказывала сестра?

– Практически ничего. Как я поняла, они познакомились относительно недавно, но уже побывали на нескольких вечеринках. Вика очень общительная и друзей у нее много.

– Лучше бы на тебя смотрел кто-нибудь другой, – мрачно подвела итог Варя.

«Лучше бы на меня никто не смотрел», – мысленно произнесла я.

Полдня я чувствовала себя неуютно, даже на уроках оставалось ощущение, будто Морозов поблизости. Было в его взгляде что-то неправильное, и в душе из-за этого царила слякотная погода. И еще меня мучил вопрос: «Разговаривает он обо мне с Викой или нет?»

Глава 9. Когда темно…

Портреты всегда получались плоховато. Мне никак не удавалось достичь необходимого объема, и выходило не то чтобы совсем плоско, но далеко не идеально… Я знала, что нужно учиться работать с тенями, но никогда не задумывалась о репетиторе. Наверное, потому что к рисованию относилась как к чему-то личному. Можно сказать, это был мой необычный дневник, и представлял он собой не толстую потрепанную тетрадь в клетку или линейку, а кучу блокнотов, папок и листков.

А вот пейзажами я почти всегда оставалась довольна. Именно поэтому долгожданное возвращение в мир акварели и карандашей я решила начать с пейзажа. Если постоянно пробовать, то рука вспомнит. Или мозг… Последнее время я часто себе это повторяла. Я пока не понимала, что именно переклинило в моем организме.

Устроившись в библиотеке около окна, посмотрев на заснеженные яблони, я улыбнулась. Первый снег. Он все утро валил крупными хлопьями, будто хотел продемонстрировать, как сильно скучал по земле.

– Эти яблони я рисовала, когда папа и Павел были живы… – тихо произнесла я, вспоминая тот день.

Хорошо, что в нашей школе по субботам не учатся, однако ближе к четырем мне предстояло поехать на соревнования. Я не участвовала в спортивных стартах, но обещала поболеть за нашу команду. Всегда же приятно, когда кто-то со скамейки бодро кричит: «Вперед! Давай! Мы – сила!» И я собиралась кричать от души, чтобы поддержать девчонок. Тем более, что Варя вызвалась лезть по канату. Она маленькая и хрупкая, но, как оказалось, сильная. По канату к потолку она буквально взлетала, и никому не удавалось ее победить.

Усаживаясь рисовать, я надеялась на то, что после нескольких минут упертость и настойчивость все же разрушат невидимый барьер под названием «Не могу». Главное, не останавливаться. Но уже через пару минут, рука стала каменной, в горле застрял дурацкий ком и захотелось отшвырнуть карандаш.

Проблема была не в том, что я не могла провести линию или обозначить забор…. Я теряла желание рисовать, его будто вытягивали из меня неведомые силы. Я не доводила эту самую линию, не дорисовывала забор и начинала испытывать отчаяние. Но я терпела и не останавливалась. Делала второй подход, третий, доделывала начатое и… И в результате получала лоскутное одеяло. Тот момент, когда потеряны пропорции, когда не любишь то, что получилось, когда злишься и признаешь свою никчемность. И главное – это таинство не приносило того самого душевного удовольствия. Да и не было это таинством.

– Ерунда, – с отчаянием выдохнула я и отвернулась от альбома.

Сначала я отправилась в свою комнату и пересмотрела старые рисунки. Просто так. Они возвращали меня в прошлое, в те дни, когда я была счастлива. А потом я устремилась в комнату Павла.

Егор уехал сразу после завтрака, и я не опасалась встретить его на лестнице или в гостиной. Каждое утро я отправляла ему сообщение, которое содержало только цифру моего веса. Мне было проще написать, чем сказать… Вес прибывал медленно, но верно, и, наверное, Егор посчитал вопрос решенным.

«Раз дверь открыта, значит, не запрещено», – оправдала я свою смелость.

Меня отчаянно тянуло к одежде Павла, но в тоже время дотронуться до нее было невероятно тяжело. Я была уверена, что Эмма не стирала ее, и футболки, пиджаки, свитера до сих пор хранят тепло… То есть…

Приблизившись к встроенному шкафу, я медленно подняла руку и отодвинула дверцу в сторону. На вешалках и полках все было по-прежнему, как и при жизни Павла.

Я хорошо помнила эту плотную серую рубашку, она гармонично смотрелась в сочетании с самой обыкновенной белой футболкой. Осторожно коснувшись рукава, я будто услышала голос Павла:

«Дженни, у нас с тобой сегодня тяжелый день, не забыла? Вернее, он тяжелый для меня, ходить с девчонками по магазинам – дело непростое…»

Белый джемпер с тонкой голубой отделкой на воротнике и манжетах… К нему отлично подходили белые кроссовки.

«Откуда ты взялась? Вот откуда ты взялась… Наверное, только ты умеешь так радоваться простому цветку…»

Официальный серый костюм. Глаза Павла становились темнее, когда он его надевал.

«Да если б я знал, что со мной происходит… Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что я не смогу контролировать себя рядом с пятнадцатилетней девчонкой, я бы рассмеялся. Не обижайся, это правда. Дай мне время, Дженни…»

Еще одна рубашка. С карманом на груди и коротким рукавом. Приятная мягкая ткань фисташкового цвета.

«Отличные конопушки… Иди ко мне, Дженни… Ты уж давай расти побыстрее, а то отец мне всыплет хорошенько. И будет прав…»

Уютный бежевый свитер. Я помню, как приятно прижиматься к нему щекой…

«А теперь закрывай глаза и спи. Я уйду, когда ты уснешь…»

Слезы потекли по щекам, я резко вытерла их и закрыла дверцу шкафа. «Вот и все, вот и все, вот и все…» – полетели пулями слова в голове, и я сжала виски ладонями чтобы остановить эту боль. Но я знала, что это еще не все.

– Егора нет, и я могу зайти в кабинет папы… – слетело с губ.

Я бы и раньше сто раз это сделала, но кабинет занял Егор, и не так-то просто было решиться. И, конечно, теперь там лежали и его вещи тоже.

То ли в эту минуту в душе появилось больше отваги, то ли трусости поубавилось, но я вышла из комнаты, плотно закрыла за собой дверь и приняла твердое решение нарушить еще одну границу. Я хотела увидеть массивный стол, за которым сидел папа, полки с книгами, фотографии на стене (черно-белые города и спокойное небо над ними), большое окно с видом на сад, стулья с мягкими серыми спинками…

Здесь пахло чернилами и новыми книгами. Не знаю, почему показалось именно так. На краю стола возвышались черные папки, а сверху лежала газета. Раньше около деревянной подставки стояли наши фотографии: Елена Валерьевна в длинном красном платье с бокалом в руке, Егор и Павел вместе на футбольном поле (им лет по четырнадцать) и я в джинсах и голубой футболке на фоне нашей беседки. Конечно, количество рамок теперь должно было сократиться до одной.

Но я ошиблась, Егор убрал лишь фотографию матери, а мою оставил… И это было странно и необъяснимо. Если человек раздражает, и ты его терпеть не можешь, то зачем на него часто смотреть?

«Может, из-за папы не стал убирать…»

Я села в большое удобное кресло с высокой спинкой, положила руки на подлокотники и задержала дыхание, впитывая секунды. Как хорошо, что у меня отличная память, и я могу убегать в прошлое. Хотя бы иногда.

«Дженни, если бы ты знала, как я счастлив. Я сожалею лишь об одном – что не растил тебя с самого рождения…»

– Мне тоже жаль, папа…

Наверное, я была бы самым счастливым ребенком на свете, если бы мои родители не расстались. Теперь-то я понимаю, как все в этом мире зыбко.

«Честно говоря, я бы предпочел другое место для отдыха, более уединенное и комфортное, но сейчас думаю, ты сделала правильный выбор. У меня ощущение, будто я помолодел лет на двадцать. Завтра утром обязательно купим свежую выпечку и будем пить чай на балконе…»

– Хорошо, что мы с тобой слетали в Черногорию. Это так здорово, что море показал мне именно ты.

Выдвинув верхний ящик тумбы, я заглянула в него и разочарованно вздохнула. Здесь уже царил мир Егора: визитки, наручные часы, планшет, глянцевый журнал про машины, а под ним… Ежедневник. Черный с оригинальной мятой обложкой: будто кто-то всесильный приплюснул морские волны, а затем разгладил их. И лента-закладка, на кончике которой прикреплен миниатюрный кинжал. Именно этот ежедневник я подарила Егору на день рождения.

Почему-то руки дрожали, когда я осторожно вынимала его из ящика. Я точно помнила, что листы не датированные, а значит, их можно было начать заполнять в любой день. Нет, я не собиралась открывать ежедневник, это все равно что сунуть нос в личную жизнь человека. Да и что я там увижу? Мой подарок ничего не значил для Егора. Я бы и не дарила его, но невозможно так поступить, если в семье день рождения у братьев-близнецов.

Нет, я не собиралась открывать ежедневник.

Точно, нет.

Но я его открыла…

Просто так.

Не знаю почему.

Это получилось само собой.

Автоматически.

Листы были гладкие, разлинованные, чистые, и не имелось записей ни на первой, ни на второй, ни на третьей страницах. Я листала уже просто так, слушая шелест, постепенно расслабляясь, но потом промелькнула размашистая надпись, и я быстро вернулась к ней.

В верхнем углу от руки: «Май».

Крупно наискосок посередине: «Привет, Дженни».

– Май? Что у нас в мае? Вроде ничего… – прошептала я, но потом вспомнила, что именно в мае я появилась в этом доме и познакомилась со всеми членами семьи. И с Егором тоже. «Но зачем ему об этом помнить? Какая ему разница?»

И до следующей надписи я добралась не сразу.

В верхнем углу: «Конец июня».

Ровно посередине: «Отпуск с Дженни».

Скорее всего, это бабушка попросила Егора съездить со мной куда-нибудь. Она любит составлять планы, а потом делает все, чтобы они непременно осуществились. Сам бы он вряд ли захотел потратить на меня время.

Далее я довольно быстро наткнулась на страницу с датой моего рождения.

«Семнадцать лет», – было написано торопливо, строка убегала вверх.

– Наверное, Егор боится забыть, сколько лет мне исполнится, – насмешливо протянула я и, уже чувствуя любопытство, вновь принялась переворачивать листы. Совесть перестала терзать душу, потому что все записи были обо мне. И, по сути, я превратилась в разведчицу, которая должна срочно узнать предполагаемое расположение вражеских войск.

Однако в груди дрожал маленький тончайший нерв, и я очень хотела, чтобы он затих побыстрее. Но он не затих. Когда я перевернула последний разлинованный лист и увидела раздел, предназначенный для заметок, он прожег внутри дырку.

«Пашка, если б ты знал, как тяжело… И еще… прости».

Я не догадывалась, из-за чего Егор просил прощение у Павла, но неожиданно меня накрыло звенящее желание немедленно уйти. Будто на меня кто-то смотрел, будто я видела что-то запретное и эта фраза каким-то образом касалась меня… Я захлопнула ежедневник так, что кончики пальцев закололо иголочками, а руки вновь задрожали. Отправив его обратно в ящик, я торопливо покинула кабинет и твердо решила больше никаких разведок не устраивать. «И еще… прости», – слова не отпускали, они летели за мной вверх по лестнице.

* * *

В зеленых спортивных штанах и оливковой футболке Варя выглядела, как травинка, случайно выросшая в спортивном зале. Улыбнувшись и махнув мне рукой, она заняла свое законное последнее место в шеренге одноклассников и приготовилась к началу стартов.

Каждая команда состояла из двенадцати учеников и была готова к бою. Но я надеялась, что по итоговым очкам победим именно мы. Шансы на это были приличные, потому что пять участников с нашей стороны в свободное от учебы время занимались довольно профессионально различными видами спорта. Раздался свисток, и все заорали как ненормальные, хотя пока никто никуда не бежал, а просто физрук объявил начало мероприятия.

Сначала мы проигрывали, потом рванули вперед, затем была довольно смешная эстафета, где наша команда нарушила правила и получила штрафные круги, потом молодчина Петька Метелкин отжался столько раз, что зал взвыл от восторга и зависти. Я старательно болела за наших, поддерживая в каждом состязании. И вот наконец-то канат! Варя одернула футболку, потерла ладони и приготовилась.

Именно из-за того, что мое внимание было приковано к ней, я не заметила, как подошел Морозов и сел рядом. То есть, когда он садился, я его уже увидела.

– Привет. – Он вытянул ноги, усаживаясь поудобнее, и добавил: – Твои неплохо справляются. Сейчас вторые, но все возможно.

– Мы победим, – коротко ответила я и вновь посмотрела на Варю, надеясь, что на этом наш разговор и закончится.

– А почему ты не участвуешь?

– У меня нет выдающихся способностей.

«А еще я нудная, скучная, депрессивная, однообразно одеваюсь, не хожу на вечеринки и в ближайшие сто лет не планирую встречаться с молодыми людьми». Очень хотелось добавить эту фразу, чтобы Морозов мгновенно потерял ко мне интерес, но я промолчала. Интуиция подсказывала, что это не сработает, а Никита слова вполне может принять за кокетство.

– Мне кажется, ты ошибаешься. И я готов доказать тебе это. – Он придвинулся ближе.

– Не нужно, – ответила я, не поворачивая головы.

Физрук дал команду, и участники рванули по канату вверх. Это был отличный момент улизнуть от продолжения разговора, я подскочила со скамейки и с удвоенной силой начала кричать: «Варя, давай! Варя, вперед!» Не представляю, чтобы, моя двоюродная сестра, стала так себя вести рядом с Морозовым. И был шанс, что Никита вот прямо сейчас потеряет ко мне интерес и уйдет. Но он продолжал сидеть.

Из травинки Варя превратилась в упрямую олимпийскую чемпионку, не знающую усталости. И было сразу понятно, кто станет бесспорным победителем.

– Варя, Варя! – скандировала я.

– Да ясно же, что она первая, садись уже, – раздался за спиной голос Морозова.

Но мне требовались минуты, чтобы собраться и выглядеть хладнокровно. «Он не уйдет просто так… Варя, спаси меня…» Но она не могла, потому что победно висела под потолком и только начинала спускаться. Однако именно с этой высоты Варя увидела мое трагичное положение и показалось, что ее брови встретились на переносице. Заметить подобных нюансов я не могла, но чувствовала.

Вернувшись на скамейку, я решила отвечать на вопросы односложно. По мере возможности.

– Пойдем сегодня или завтра в кино, – сразу предложил Морозов, и мне пришлось посмотреть на него.

Конечно, он нравился девчонкам. Блондин, зеленые глаза с коричневыми крапинками, прямой нос, тонкие губы и аура бесконечной уверенности в себе. Никите очень шла серая толстовка с черным драконом на груди, и футболка торчала из-под нее уместно. И было совершенно непонятно, зачем ему нужна я.

– Спасибо за предложение… Я предпочитаю проводить время в кругу семьи.

– Вика говорила, что ты затворница. – Морозов широко улыбнулся, явно получая удовольствие от моего смятения. – Но я не предполагал, что дела обстоят настолько плохо. Жизнь гораздо интереснее, чем тебе кажется.

Никита не случайно упомянул Вику. Без сомнения, она рассказала ему о нашей последней встрече. И теперь Морозов хотел подчеркнуть свою осведомленность и смутить меня еще больше. «Ты бы видел лицо Дженни, когда она наткнулась на твою фотографию! Да она потеряла дар речи!» – наверное, Вика восклицала именно так.

Но я, наоборот, начала злиться. И на нее, и на него.

– Мы с Викой разные, и это факт, – твердо ответила я.

Пусть не ждет от меня глупого кокетства, желания понравиться, обожания и влюбленности. В моей душе подобное не рождается.

– Ладно уж, подумай пару дней, – поднимаясь со скамейки ответил Морозов. – Я вообще-то долго никогда никого не уговариваю. – Он усмехнулся. – Еще увидимся.

Моим первым желанием было набрать номер Вики, но я сдержалась. Во-первых, наша команда победила, и Варя уже шла ко мне. Во-вторых, я хотела улучшить настроение, а не портить его еще больше. В-третьих, я сильно надеялась, что Морозов потеряет ко мне интерес. Зачем я вообще ему нужна?

– Поздравляю, ты молодчина! – выпалила я, как только Варя оказалась рядом.

– Спасибо. Никита опять тебя куда-то звал?

– Да. Упоминал Вику…

И я кратко пересказала Варе наш разговор.

– А какие у него отношения с твоей сестрой? – спросила она, кидая недовольный взгляд в сторону Морозова. – Он с ней встречается? Или они просто друзья?

– Понятия не имею… – Я покачала головой и вспомнила утреннее сообщение от Вики: «Обязательно позови меня в гости, когда дома будет Егор. Иначе, не имеет смысла». – Я, честно говоря, никогда не успевала следить за ее увлечениями, но мне не показалось, будто между ними что-то есть.

– Если они встречаются, то… м-м… В данной ситуации трудно понять, плюс это или минус, – мудро произнесла Варя. – Только еще ревности сестры тебе не хватает для полного счастья.

И с этим нельзя было не согласиться. Морозов волне мог быть ее реальностью, а Егор – мечтой.

* * *

Ко вторнику аргументы были готовы, я записала их и время от времени перечитывала. Представляя, какой вопрос может задать Лиза, я придумывала ответ и настраивала себя на победу. Четко сформулированные доводы могли сокрушить категоричность няни или для начала хотя бы пошатнуть ее позицию.

– Бабушка точно согласится. И она, и папа были всегда благодарны тому человеку, который отправил им письмо с рассказом обо мне. То есть тебе они были благодарны, – репетировала я, расхаживая по комнате. – У нас огромный дом, и комнат полно!

Первый аргумент, второй, третий… И в душе уже рождалась уверенность, что Лиза не станет долго спорить, и на этот раз все получится.

Я позвонила няне сразу после занятий, но она оказалась недоступна. Оставалось подождать, когда Лиза увидит сообщение о звонке и сама наберет меня по мере возможности. На всякий случай листок с аргументами я решила носить всегда с собой.

Лучше бы недоступной оказалась Вика, потому что она-то как раз принялась закидывать меня сообщениями.

«Раньше я не понимала, как сильно влюблена в Егора. Он мне просто нравился. Но теперь все иначе. Ты должна помочь».

«От меня ничего не зависит».

«Для начала нужно сделать так, чтобы я как можно чаще приезжала к вам. Неужели это не ясно?»

«Мне неизвестно расписание Егора. Он не сообщает, когда останется дома, а когда уедет».

«Так спроси у него! Сестра ты мне или нет?»

Вика даже приблизительно не догадывалась, как я живу, и объяснять что-либо не имело смысла. Да и не стала бы я распахивать душу перед ней. И еще она совершенно не представляла, какого человека собралась заполучить.

«Он не встречается со школьницами, ему это не интересно».

«Школьницы, между прочим, бывают очень даже опытные, и это не твоя забота. Мне нужны поводы для пересечений, вот и все».

Подобные бессмысленные переписки не могли длиться вечно, и выхода имелось только два: либо Вике надоест, и она сдастся, либо я скажу твердое «нет» и перестану поддерживать беседы на эту тему. Очень хотелось отделаться малой кровью, поэтому я уповала на первый вариант.

До среды Морозов практически не появлялся на горизонте, и мы с Варей вздохнули с облегчением. Я расслабилась и уже спокойно передвигалась по школе, не оглядываясь по сторонам на каждом углу и особенно в столовой. Скорее всего, Морозову наскучило биться об стену под названием «Нудная Затворница Дженни Уварова» или он нашел ту, которая мечтала о нем всю жизнь. А таких, со слов Вари, имелось превеликое множество.

Телефон Лизы был так же недоступен и вечером в среду, и утром в четверг. Сама она не перезванивала, что было на нее совсем не похоже, и я начала волноваться.

«Если после ужина поговорить не получится, то придется звонить Вике. А она опять набросится на меня со своей нездоровой влюбленностью…»

Я нервничала, злилась и не находила другого выхода. Когда часы объявили двадцать два часа, я собрала рюкзак на завтра, взяла мобильник и набрала номер Вики.

– Привет. У меня не получается дозвониться до Лизы. Она не заболела? Или телефон, может, сломался? – Подойдя к окну, я посмотрела на заснеженный двор. Наверное, снег уже не растает и будет лежать до весны.

– Она не заболела, она умерла, – сухо ответила Вика и тут же добавила с долей раздражения: – Я вообще не хочу разговаривать на эту тему. Это какое-то счастье, что она умерла по дороге в больницу, а не дома. Представляешь, если бы она умерла здесь?.. Кошмар!

– Что?..

Белый двор заскакал перед глазами, и свободной рукой я схватилась за подоконник. Я готова была услышать, что угодно, но только не это… Только не это!

– Я сказала маме, чтобы она сама тебе сообщила. Ну почему я должна отвечать на неприятные вопросы?

«Нет, нет, нет… Она врет… Не может быть!..»

– Ты говоришь правду или шутишь?

– Ты сумасшедшая что ли? Стала бы я себе портить настроение такими шутками. Ты хоть представляешь, что я тут пережила? Эти бесконечные телефонные разговоры про какие-то документы, вещи, свидетельство о смерти… Да я два дня у подруги и в кафе проторчала, только бы быть подальше от этой темы. У нас со вторника работает новая помощница по хозяйству. Вполне нормальная женщина и не лезет ко мне ни с какими вопросами по учебе.

– Когда она умерла?..

– Еще в пятницу.

Наверное, в моем организме включился защитный режим. Я вдруг поняла, что абсолютно ничего не чувствую, словно меня заморозили раз и навсегда, будто больше мне не нужны воздух, вода и свет. И еще я поняла, что не верю Вике. Совершенно не верю.

– Я позвоню тебе позже, – произнесла я и не узнала свой голос.

– Подожди, я хотела поговорить про Его…

Но я не собиралась слушать дальше, я уже набирала номер тети. Пусть слова Вики рассыплются в пыль, пусть окажется, что она чудовищно врет, а у Лизы попросту сломался телефон. «Я куплю ей новый, самый лучший!»

– Марина Аркадьевна здравствуйте.

– Добрый вечер Дженни. Сегодня был суматошный день, и у меня наконец-то появилась возможность принять душ. Ты по какому вопросу? Что-то срочное?

– Несколько дней у меня не получается дозвониться до Лизы и…

– Лиза умерла в пятницу. Событие печальное, но жизнь и смерть всегда рядом, – монотонно произнесла Марина Аркадьевна, и я сразу представила ее полное ярко накрашенное лицо с тонкими выщипанными бровями. Даже показалось, будто в нос влетел аромат ее излишне сладких духов, и от этого миража обоняния мгновенно появилось устойчивое чувство тошноты. – Это случилось неожиданно, мы оказались совершенно не готовы. Сердце не справилось…

Больше не было той соломинки, за которую получилось бы ухватиться. Вика сказала правду.

– Вы бы сообщили… мне… Я бы приехала на похороны… – прерывисто произнесла я, крепче сжимая подоконник. – Я должна была приехать на похороны!

– Не надо кричать, Дженни. – Марина Аркадьевна была явно недовольна моим тоном, но это не имело значения. – И никаких похорон мы не устраивали. Если тебе нужны подробности, то Лизу кремировали. Где, по-твоему, я должна была взять участок на кладбище? Это слишком большие расходы, и в данном случае в них совершенно не было смысла.

– Но… – Горло перехватило, и я потеряла способность говорить.

– Если ты не забыла, то у Лизы есть родственники в Анапе. Да, они не слишком красиво с ней поступили, лишили ее жилья, но это было много лет назад. Я позвонила им и объяснила ситуацию. И они взялись честно выполнить свой долг. Людям всегда нужно давать второй шанс, Дженни. И урна с прахом отправилась в Анапу. Оказалось, это довольно просто устроить. Кстати, последнее время Лиза часто вспоминала свое детство, так что все правильно. Прах развеют именно на ее родине, о чем тут сожалеть?

О, мне было о чем сожалеть!

– У нее же остались вещи…

– Мы, конечно, сразу все выбросили. Дженни, не нужно драматизировать. Лиза была внимательным и добросовестным человеком, и она, несомненно, уже в раю. А нам срочно требовалась другая помощница по хозяйству, и мы нашли ее довольно быстро по рекомендации. Она тоже приезжая, и комнату пришлось освобождать в спешном порядке. Считаю, нам повезло, многие месяцами ищут хорошую и надежную прислугу, а тут – работящая женщина с отличными рекомендациями от знакомых!

Я медленно отошла от окна, сняла тапочки, будто звук шагов мог нарушить покой Лизы, и раскачиваясь пошла к столу. Зачем? Я не знала и поэтому свернула к кровати. А в ухо все влетал и влетал неприятный голос Марины Аркадьевны.

– …да и вещей у нее было немного. Хорошо, что ее не парализовало, это Господь нам помог…

«Вам вообще не стоит упоминать Господа…»

Остановившись около кровати, я замерла. Показалось, будто стало темно, хотя по-прежнему горела настольная лампа и одна лампочка люстры.

«Может, включить и остальные лампы?..»

В голове закрутились пустые и нелепые мысли, ноги ослабли, а в груди стало печь, будто там кто-то пытается разжечь огонь. Да, пытается, но пока еще не получается.

– …все произошло мгновенно, никто ничего толком и не понял сначала. Если у тебя больше вопросов нет, я пойду в ванную. Мне завтра рано вставать.

– Больше вопросов нет, – прошептала я в трубку, прервала разговор и положила мобильник на тумбочку.

До двенадцати ночи я ходила по комнате и разговаривала с Лизой. Я вспоминала песни, которые она пела мне в детстве, и обещала, что никогда ее не забуду. Тапочки так и лежали у окна. Иногда я на них смотрела и почти каждый раз мне казалось, что сейчас они оживут и двинутся в мою сторону.

Когда стало жарко, я вытащила из шкафа все и отыскала тонкую летнюю ночную рубашку и переоделась. Ткань касалась кожи и холодила ее, но я все равно мучилась, ложилась, накрывалась, а потом откидывала одеяло.

И я все же включила все лампы, потому что в комнате не переставало темнеть, и уже казалось, что на улице светлее, чем в доме. На небе появилась Большая Медведица, и я рассказала ей, как тяжело расставаться с человеком навсегда. Хотя это ей было известно и так, я делилась с ней болью много раз…

– Мама, ты же встретишь там Лизу?.. Папа, это моя няня написала то письмо… Слышишь, папа?

Я боялась закрыть глаза, я точно знала, что этой ночью оживут все мыслимые и немыслимые кошмары. Я уже видела тени, скользящие по стенам, заполняющие углы и терпеливо ждущие моего окончательного бессилия.

Они подступали ко мне… И чувствовался запах дыма… Наверное, такой запах витает в воздухе, когда падает и взрывается самолет…

Вскочив с кровати, я вновь заходила по комнате, пытаясь справиться с видениями, окружившими меня. Сердце болело и рыдало, а в глазах отчего-то слез не было. А я бы заплакала – сильно и безудержно, но не получалось.

Тени дернулись и медленно поплыли по кругу.

«Дженни, еще один крик, и я начну спать вместе с тобой. Исключительно для того, чтобы старательно и вовремя ловить все падающие самолеты. Вопросы или возражения имеются?»

– Нет, – я покачала головой, обняла себя за плечи и продолжила путь по комнате. – Мама, папа, Павел, Лиза… – слетало с губ, и неведомое эхо уносило слова к потолку. – Лиза, миленькая, спасибо тебе за все…

На улице мигнул фонарь, и я вздрогнула. Тени запрыгали и заволновались, и теперь стало холодно так, что ледяными стали кончики пальцев и нос. Но я не могла себя заставить что-то надеть.

«Исключительно для того, чтобы старательно и вовремя ловить все падающие самолеты…»

Я не поняла, как очутилась около лестницы, но потом, наоборот, каждый шаг был осознанным и ясным. Будто я следовала по единственно верному маршруту, дарующему спасение.

В полумраке гостиной я ускорила шаг. Здесь не было теней, но они могли появиться в любую секунду. А вот запах дыма не отпускал, от него уже першило в горле. И скрежет… далекий скрежет царапал слух…

Остановившись около комнаты Егора, я сделала заведомо провальную попытку унять дрожь. А потом коснулась ручки двери.

И замок щелкнул, оповещая хозяина комнаты о том, что у него гость.

Слабый свет бра будто разделял комнату на две части, и я устремилась на ту, которая обещала избавление от кошмаров. Сердце колотилось бешено, однако я ничем не могла ему помочь…

Егор лежал на широкой кровати лицом ко мне и читал книгу. Одеяло закрывало ноги и бедра, выше одежды не наблюдалось. Наверное, он собирался в ближайшее время спать. Сколько на часах? Два или три ночи?

Оторвав взгляд от книги, Егор посмотрел на меня выжидающе, не шевелясь. Но я заметила, как напряглись его шея, плечо, рука… А вот лицо осталось спокойным.

– Мне страшно, – прошептала я. – Мне очень страшно.

– И ты полагаешь, что рядом со мной будет иначе?

Но я ничего не ответила. На этот вопрос попросту не существовало ответа. Превратившись в маленькую раненую птицу, я почти упала на кровать и из последних сил потянулась к Егору. Нервное потрясение от случившейся трагедии и от того, что я совершала в данную минуту, было настолько велико, что сознание почти сразу покинуло меня. Или это сон наконец-то завладел мозгом. Я только почувствовала, как сильные руки крепко обняли меня, а потом… Темнота.

Глава 10. И пусть сердце кричит

«Где я?»

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться в реальность. Мебель в бело-серых тонах, большая кровать, широкие кресла и вытянутая люстра, напоминающая ящерицу. И очень светло, будто однажды лучи солнца договорились встретиться именно в этом месте.

«Наверное, уже глубокое утро или ближе к обеду… А что было ночью?»

Короткая вспышка – это память проснулась и потащила меня во вчерашний день, не щадя на поворотах, подталкивая к обрывам. Правда обрушилась с такой силой, что я рухнула на подушку, закрыла глаза и почувствовала, как по щекам побежали горячие слезы.

«Лиза… ее больше нет… Ее больше нет!»

Я будто заново набрала номер Марины Аркадьевны и услышала страшные фразы, затем погрузилась в пугающую черноту, а потом вышла из своей комнаты и устремилась по лестнице вниз…

«Я у Егора… Да, я у Егора. Но что я здесь делаю?..»

Резко повернув голову налево, я посмотрела на пустующую соседнюю подушку и прижала ладонь к груди, пытаясь хоть немного сгладить панику. Боль, отчаяние, ужас… Все смешалось, и я превратилась в пружину, к которой ни в коем случае нельзя прикасаться. Буквально слетев с кровати и с удивлением обнаружив на себе летнюю ночнушку, я побежала к себе. Промелькнули шкафы, журнальный столик, диффенбахия в сером горшке, комод и кресло. Я перешагивала через ступеньки, спотыкалась и падала, и изо всех сил желала перечеркнуть свой безумный поступок. Но это было невозможно…

Плотно закрыв дверь, я бросилась на кровать, зарылась лицом в подушку и зарыдала так, что заложило уши. Я наконец-то оплакивала Лизу…

Перебирая нашу последнюю встречу по мгновениям, я винила себя и мысленно твердила только одно: «Почему нельзя оказаться в прошлом, почему?..» Я бы отдала многое, чтобы хотя бы проститься с Лизой, но никто не вернет мне этот день и час.

* * *

Школу я пропустила, и на вопросительные сообщения Вари написала краткую правду. Мне нужно было пережить горе – душа вновь погрузилась в траур…

Я как умела молилась, рассматривала рисунки, на которых когда-то изобразила Лизу, и продолжала мысленно обращаться к ней. Из комнаты я выходила только два раза, чтобы выпить кофе. На часы не смотрела и старалась не думать о своем ночном поступке – отчаянном и безумном. Но не просто забыть такое, тем более что встреча с Егором рано или поздно случится. «Наверное, до нее осталось совсем немного…»

Я не представляла, какие мысли теперь бродят в его голове, и какие характеристики летят в мою сторону. А они летели. Конечно же, летели. И очень скоро мне предстояло услышать их. Можно проигнорировать многое, но нельзя же сделать вид, будто я не ложилась в чужую кровать…

«У меня не получится объяснить ни себе, ни Егору почему я так поступила». Было страшно, да. Но разве в комнате врага страхи могут исчезнуть? Нет, там они должны преумножаться и расти.

– Дженни, Егор Викторович ждет вас в своем кабинете, – сообщила Эмма часов в семь и прикрыла за собой дверь. Наверное, мои глаза были красные, да и выглядела я не очень, потому что перед уходом она задержала на мне внимательный взгляд.

К вечеру я ослабла, и это официальное приглашение натянуло нервы до предела. Егор мог позвонить или написать сообщение, но он отправил ко мне Эмму. Как он станет со мной разговаривать? Насмешливо? Зло? И смогу ли я поднять на него глаза?..

Умывшись холодной водой, я замазала синяки под глазами тональным кремом и немного добавила пудры. Я не собиралась демонстрировать личную боль и хотела выглядеть отстраненной и спокойной.

Джинсы, футболка.

И волосы собраны в высокий хвост.

Перед кабинетом я втянула в легкие побольше воздуха и выдохнула. На вопрос – зачем я легла в постель к Егору? – ответа не существовало, и я собиралась молчать и смотреть в пол.

«Я выдержу… справлюсь как-нибудь… а потом это забудется…»

– Как дела, Дженни?

«Не знаю. Не уверена, что я жива».

Медленно подняв голову, я увидела за столом Егора. Скорее всего, он недавно приехал из офиса. Белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей буквально слепила глаза и подбрасывала совершенно ненужное воспоминание: белая простынка на кровати Егора и подушка тоже белая… Сцепив руки перед собой, я приготовилась к худшему, но можно ли убить того, кто погиб этой ночью?

Егор показался еще старше, выше, сильнее. Одно из двух: или он увеличивался, или я уменьшалась… Сделав привычную попытку определить его настроение, я сразу поймала на губах усмешку.

«Нужно отвечать», – пронеслась настойчивая мысль.

– Нормально, – ровно произнесла я и принялась разглядывать рисунок паркета.

Взгляд Егора стал тяжелее, это чувствовалось, видимо, ему тоже не понравился мой внешний вид. Но все минусы вполне можно было списать на смущение, которое он точно ожидал увидеть. А я не смущалась, я сгорала от стыда и утраты.

– Я выбрал тебе новое учебное заведение. Престижная частная школа на краю Питера. Самые лучшие отзывы, отличные преподаватели, комната для проживания на трех учеников, крытый теннисный корт, бассейн, четырехразовое питание и другие прелести жизни. Как видишь, я забочусь о тебе днем и ночью.

Слово «ночью» Егор выделил, и у меня пересохло во рту, а лицо точно побелело.

– Спасибо, но меня устраивает та школа, в которой я учусь.

– Собирай вещи, в воскресенье вечером ты уже должна находиться в Питере.

До меня не сразу дошел глубинный смысл происходящего – меня открыто и без промедления отправляли в ссылку… С комфортными условиями, но все же в ссылку. Даже если бы Егор неожиданно решил подыскать другое учебное заведение, более сильное (хотя куда уж сильнее), он вполне бы мог выбрать одну из школ Москвы.

Я вновь подняла голову и сделала несколько шагов вперед. Волна протеста сначала забурлила в груди, а потом превратилась в сотни ручейков и побежала по телу.

Нет, Егор не дразнил меня, не шутил, не испытывал на прочность. Он наказывал и делал это с жестоким удовольствием.

– Зачем мне уезжать? Я учусь в очень хорошей школе.

– Две причины. – Егор откинулся на спинку кресла и смерил меня продолжительным взглядом. – Во-первых, мужчины не должны воевать с детьми, а я, похоже, не могу отказать себе в этом удовольствии. А во-вторых, Дженни… Я, как хороший опекун, беспокоюсь о твоем рассудке. Боюсь, еще немного и ты начнешь называть меня Павлом.

Так вот к какому сокрушительному выводу пришел Егор… Ночью я появилась в его комнате, потому что соскучилась по объятиям его брата и решила представить будто он и есть Павел… Хуже не придумаешь.

– Я не поеду, – ответила я, но голос, к великому сожалению, не прозвучал твердо.

– Поедешь. – Егор поднялся, неторопливо вышел из-за стола и холодно улыбнулся. – Ты же не собираешься объявить мне войну, Дженни?

Я до сих пор не имела представления о своих правах. Конечно, они были. И я предполагала, что их довольно много, потому что мне уже шестнадцать лет. Вряд ли попечитель может решать подобные вопросы без моего согласия. Но Егор правильно подчеркнул суть – война будет исключительно между ним и мной, а государство с его законами и правилами никто на поле боя приглашать не станет.

Он лишит меня денег? Пусть, у меня достаточно сбережений, потому что эти самые деньги я практически ни на что не трачу. Они мне и не нужны.

Он запрет меня в комнате? Да я и так почти что тень и никому не мешаю.

Он заберет документы из школы? Я не смогу видеться с Варей?

Помедлив лишь секунду, я вылетела из кабинета и отчаянно бросилась на второй этаж. На свете был только один человек, способный помочь – бабушка. И я, проигрывая слезам и панике, отчаянно надеялась на нее!

«Какой же дом большой…» С левой стороны проносились двери, с правой скакали диваны и кресла. Строгий квадратный зал с мягким ковром, еще одна дверь – массивная, разделяющая этаж на две неравные части. А теперь комнаты бабушки: совершенно разные и у каждой свое настроение и предназначения.

«Все еще не точно… Нельзя сдаваться… Мне не нужен Питер! Я должна остаться здесь! Одно слово бабушки, и Егору придется отказаться от своих планов…»

Серая комната – пусто.

Бежевая – никого.

Белая столовая – выключен свет.

– Бабушка!

Но она не ответила, лишь тишина принялась звенеть в ответ.

Заметавшись по коридору, я устремилась к первому попавшемуся окну, отдернула тяжелую шершавую штору, прижалась лбом к прохладному стеклу и увидела сад. Снег лежал на земле тонким слоем и искрился в свете фонарей. А среди голых яблонь и вишен двигалась высокая стройная фигура в длинном светлом пальто с царственным капюшоном, отделанным мехом. Бабушка…

Обратный путь на первый этаж я проделала еще быстрее. Сунув ноги в большие и мягкие сапоги Эммы, я сорвала с вешалки куртку, натянула ее, выскочила на улицу и побежала в сад. Сейчас все непременно будет хорошо!

– Бабушка!

Она остановилась, обернулась, и я заметила, что несмотря на декабрьский холод, ее чуть расклешенное пальто распахнуто, а на шее нет шарфа. Макияж на лице отсутствовал, зато изумрудное ожерелье сверкало, требуя к себе повышенного внимания.

– Что произошло? – Длинные узорчатые серьги бабушки качнулись и замерли.

– Егор отправляет меня в питерскую школу… Это далеко. Я не хочу жить в другом городе! – тяжело дыша, выпалила я. – Поговори с ним, пожалуйста!

Я ожидала встретить удивление в ее серых глазах, но его там не было. Бабушка, несомненно, знала, что заставило меня бежать по заснеженной дорожке в ее сторону, что участило пульс и сжало сердце…

Надежда затрепыхалась, сделала попытку вновь взлететь, но потом рухнула вниз, будто кто-то неведомый плеснул керосина на ее хрупкие крылья. Осталось лишь поднести спичку и…

– Дженни, Егор глава нашей семьи, и именно он должен принимать подобные решения. Тем более, что он несет ответственность за тебя не только моральную, но и перед законом.

– Но зачем мне уезжать? Зачем?! У меня отличная школа, Егор сам ее окончил вместе с Павлом. И потом они поступили в университет!

У бабушки не было ответа на этот вопрос. Уловив смятение в ее глазах, я почувствовала, что она ничего не знает о событиях ночи, Егор не рассказал о моем поступке. Но как же он тогда объяснил свое решение? Без весомой причины бабушка не согласилась бы расстаться со мной!

– Дженни, быть может, Егор считает, что перемена места пойдет тебе на пользу. Новые друзья, новые устремления, и не нужно забывать, что горестей в твоей душе слишком много. Необходимо отвлекаться…

– Переезд лишь добавит мне горестей, неужели ты этого не понимаешь?

– Если тебя что-то не устраивает, ты должна обсудить это с Егором, а не со мной. – Бабушка запахнула полы пальто и поежилась. Но я сильно сомневалась, что Снежным Королевам бывает холодно в декабре. – Дженни, попробуй научиться договариваться с Егором, вам всю жизнь придется помогать друг другу и искать компромиссы. Теперь вы связаны браздами правления многомиллионного состояния, не забывай об этом.

Я развернулась и пошла к дому, впитывая скрип снега под ногами. Наверное, со стороны я выглядела, как сдавшаяся пылинка, смирившаяся с тем, что ветер всегда будет сильнее. Но внутри закипала буря. И я шла медленно, давая ей возможность подняться выше и превратиться в девятый вал. Мама, папа, Павел, Лиза… Егор планировал отнять у меня последнее, что осталось – Варю… А я не собиралась ее отдавать. Когда человеку терять нечего, он становится бессмертным. Хотя бы на пять минут.

Сапоги я поставила ровно, а вот куртку швырнула в кресло.

Дверь кабинета была распахнута, будто здесь давно ждали моего возвращения.

– Я не поеду в Питер. Я останусь здесь! – бросила я в лицо Егору, притормозив в метре от него.

Он стоял около окна лицом ко мне и смотрел спокойно, будто я и помехой-то не была на его пути.

– Дженни, я не собираюсь изображать Павла в те минуты, когда тебе будет этого хотеться, – улыбнулся он. – И я действительно волнуюсь за твой неокрепший мозг. Шляться по ночам – не лучшее занятие для девушки-подростка. Привыкнешь еще… – Улыбка Егора стала шире, а глаза недобро блеснули. Он него исходил жар. Если ненависть бывает горячей, то, наверное, именно она сейчас пылала в его сердце.

– Я бы никогда… Я бы никогда не перепутала тебя с Павлом! – закричала я и сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. – Ты ничего не знаешь обо мне. Ничего! Тебе не известно, что для меня важно, а что нет. Тебе неведомо, кто является моим близким человеком, а кого я не желаю видеть. И ты не сможешь ответить ни на один вопрос обо мне! Слышишь?! – Голос летел к потолку, но я и не собиралась сдерживать волну гнева. Это было мое личное бессмертие. – Какую книгу я сейчас читаю? Почему я перекрасила волосы? Какое мое самое любимое украшение? Где я была по-настоящему счастлива? Тебя нет в моей жизни. Нет! И ты абсолютно мне не нужен со своими ненавистными решениями, я сама разберусь, где мне учиться и что мне делать!

– Ты ошибаешься, я знаю о тебе гораздо больше, чем тебе кажется, – ледяным тоном ответил Егор, и его глаза предостерегающе сузились.

– Нет, ты можешь лишь судить и обвинять. Да, я просила деньги у Павла. Всего один раз! Но вовсе не потому, что мне требовались дорогостоящие побрякушки или брендовая одежда. Я брала эти деньги на лечение Лизы, моей няни и самого доброго и заботливого человека на свете! А вчера я узнала, что она умерла. Умерла! Понимаешь ты или нет?! И они даже не сказали мне об этом… Они не позволили позаботиться о ней… А я бы все сделала сама… Я не простилась с Лизой, не сказала ей, как ее люблю… И вчера мне было страшно! Потому что я потеряла всех родных людей! Потому что – да! – мне всего шестнадцать лет! И я не поеду ни в Питер, ни на Северный полюс! У меня есть одна единственная подруга. И я не расстанусь с ней ни за что!

– Дженни, – Егор схватил меня за плечи и сильно сжал их, будто опасался, что я сбегу раньше, чем от даст наидостойнейший ответ.

Но я пока не собиралась испаряться, я еще не бросила в лицо врагу всю правду. Дернувшись, освободившись от рук Егора, я сделала шаг назад и судорожно вздохнула. По спине потекла струйка пота и только в этот момент я почувствовала, насколько напряжена. Мышцы окаменели, превратив тело и душу в пуленепробиваемою броню.

– Ты как-то сказал, что я кувыркалась с твоим братом… Но Павел берег меня, и не тебе лезть в наши отношения! Я девственница! У меня никогда никого не было! Это тебе ясно?!

Вот и все. Срок бессмертия закончился. Теперь я пылинка, и пусть ветер унесет меня отсюда в неведомые дали.

Наши взгляды встретились. Я смотрела в глаза Егору и твердо знала, что никогда не прощу ему своей откровенности. Не прощу того, что он вынудил меня произнести эти слова.

Одна секунда, две, три… И я побежала в свою комнату так, словно за мной гнались разъяренные гончие псы.

* * *

В детстве я представляла, что Большая Медведица – это мама. Я часто разговаривала с ней, а иногда о чем-то просила. И теперь я сидела на стуле у окна и ждала, когда на небе появятся звезды. На подоконнике лежал портрет Лизы – мой стародавний рисунок, и стоял стакан с водой. Настойчиво хотелось выпить горьковатого кофе, но я не решалась отправить сообщение Эмме. А спуститься… Нет. Лучше завтра. Или послезавтра.

«Почему ты не звонишь и не пишешь?» – пришло сообщение от Вики.

«Много уроков», – соврала я.

«Давай я приеду завтра».

«Бабушкина подруга пригласила нас в гости», – соврала я во второй раз.

«Тогда на следующей неделе. Выбирай день! Вечером. Когда Егор дома».

«Завтра выберу», – соврала я в третий раз.

Большая Медведица появилась неожиданно, будто разошлись в сторону невидимые тучи. И я отключила звук телефона, не желая отвлекаться на переписку с Викой. Мне требовалась поддержка, а практика показывала, что я куда быстрее получу ее с неба, чем на земле.

– Мама, привет… – прошептала я, придвинула стул ближе к подоконнику и подперла щеку кулаком.

«В моей жизни не очень-то все хорошо, но я справлюсь. Ты не беспокойся. В понедельник обязательно пойду в школу. Нельзя пропускать уроки. И мы с Варей в совершенстве выучим английский, потому что года через два начнем путешествовать. Я хотела спросить… Мне необходимо знать… Изменится ли моя жизнь? Станет ли легче хоть немного? Когда-нибудь… Пожалуйста, дай знак, если скоро все наладится…»

Семь звезд смотрели на меня, красиво сияя. И я не отрывала от них глаз.

А потом одна мигнула. Точно мигнула!

И я подскочила так, что стул грохнулся на пол.

– Спасибо…

Минут пять я кружила по комнате и то взмахивала руками в такт мыслям, то улыбалась (удивительно, но я не утратила эту способность), то плакала, вспоминая всех. Тени не приходили. Видимо, Большая Медведица договорилась с ночью, и кошмары растворились, вероятно, навсегда. Было достаточно света настольной лампы и мне нравился комфорт нечетких очертаний мебели.

«Моя жизнь изменится… конечно… не бывает же все время трудно и плохо…»

Развернувшись, я… вздрогнула и вскрикнула!

Дверь комнаты была открытой, а рядом со мной стоял Егор.

Как тихо он зашел, я не услышала ни шороха, ни скрипа…

– Я напугал тебя? – Егор нахмурился и повторил уже утвердительно: – Да, я напугал тебя.

И невозможно было понять, рад он или расстроен.

– Нет, – мотнула я головой. – Ты не можешь меня испугать. Уже не можешь. Из-за тебя я отбоялась на тысячу лет вперед. На свете не осталось такого страха, который мог бы еще на меня обрушиться!

Егор улыбнулся и мягко произнес:

– Напрасно ты думаешь, что меня не интересует твоя жизнь, Дженни. Итак… Сейчас ты читаешь «Вино из одуванчиков» Брэдбери. Волосы ты перекрасила по совету Кристины, она и сама так поступила в твоем возрасте. Твои любимые украшения: чертополох и подвеска – подарок отца. А счастлива ты была прошлым летом в Черногории. Вот видишь, я немного знаю о тебе. – Егор с точностью ответил на все заданные в кабинете вопросы и теперь смотрел на меня пристально и пытливо. – Полагаю, питерская погода тебе не подойдет. К сожалению, у тебя низкий гемоглобин, и в первый же день ты наверняка подцепишь простуду. Терпеть не могу сопливых девчонок.

Он усмехнулся и вышел из комнаты.

Глава 11. Не жди, я не приду

Для начала мы с Варей записались на дополнительные занятия по английскому языку к нашей учительнице. А еще предстояло выбрать хорошую онлайн школу и оплатить подходящий курс. Во вторник были куплены толстущие рабочие тетради, которые обещали победу над всеми грамматическими сложностями. Похоже, Варя заразила меня целеустремленностью.

К бабушке я не ходила. В столовую она не спускалась, и мы не виделись после разговора в саду. Честно говоря, в душе сидела обида, и пока я не хотела общаться. Получалось, что в трудную минуту, бабушка не услышит меня, а поступит так, как нужно Егору. Я не находила в этом справедливости.

Кирилл свозил меня в церковь, где шепот молитв и пламя свечи смешивались, где от икон исходили одновременно строгость и доброта, где душу убаюкивали минуты, где тишина значила ровно столько же, что и слова.

Я старалась избегать Егора, и у меня это получалось. Жалела ли я о сказанной правде? Да. Но я отстояла право остаться в Москве, и это являлось самым главным.

Было странно, что Кристина рассказала Егору про совет, который дала мне. Но, с другой стороны, ее свобода, наверное, именно такая: она от всех и для всех. А может, он сам догадался и спросил.

В четверг Варя отправилась лечить зуб, и на перемене в столовой я устроилась у окна в одиночестве. Любимый пирожок с клубничным вареньем не подвел, и я пила чай с удовольствием. Пока краем глаза не заметила приближающегося Морозова. Наверное, следующим уроком у него значилась физкультура – на нем были синие спортивные штаны и ярко красная футболка.

Первой реакцией было удивление, потому что после пережитого казалось, будто Никита проявлял ко мне интерес еще в прошлой жизни, лет сто назад. А уж потом я потеряла аппетит и пожалела, что еще купила кольцо с творогом. Есть я уже не могла.

Морозов поставил на стол бутылку с минералкой и сел напротив.

– Приятного аппетита, красотка, – весело произнес он и принялся сверлить меня взглядом.

– Спасибо.

– Я вроде дал тебе достаточно времени подумать. С этим не поспоришь, правда? Надеюсь, всю неделю ты скучала и жалела, что не согласилась на свидание сразу. Ну, и когда мы идем в кино? – Морозов сделал глоток минералки и развалился на стуле, улыбаясь.

Теперь я понимала, почему он не обращал на меня внимания столь долго. Это одна из мальчишеских тактик: сначала зацепить, обнадежить, а потом исчезнуть, и «пусть кусает локти и бегает за мной».

Но Никита не нравился мне изначально, я не была одной из его поклонниц, и отказ не являлся кокетством или капризом. Наверное, Морозов не рассматривал тот вариант, что на свете может быть девушка, которой он абсолютно не нужен.

Я пожалела, что не надела чертополох, сейчас он бы меня поддержал.

– Никита, я благодарна за приглашение, но я не пойду с тобой в кино.

Есть ответы, которые нужно произносить просто, не наполняя их какими-либо эмоциями. Это был именно такой случай, и я справилась на отлично. Слова скользнули по глади разговора и испарились тихо и бесследно. Мысленно я вздохнула с облегчением, посчитав вопрос решенным, не может Никита кружить вокруг меня бесконечно.

Однако я ошибалась.

Морозов подался вперед, отставил бутылку с минералкой в сторону и с жесткой иронией протянул:

– А тебе не кажется, что ты заигралась, красотка? Или полагаешь, что я буду уговаривать вечно? Не надейся. Жду тебя в пять часов около торгового центра за углом. Обещаю хорошенько тебя накормить, ну и кино обязательно приплюсуем.

Не давая возможности возразить, Морозов поднялся и направился к выходу, где его ожидали скучающие друзья-одноклассники.

«Варя, он же не думает, что я приду?» – после краткого пересказа событий написала я.

«Уверена, что думает».

«Я не должна чувствовать себя виноватой, я же не соглашалась… Он подождет и уйдет».

«Будем надеяться… Но, если честно, я сомневаюсь, что Морозов простит тебе это. Никита – самовлюбленный подлец».

«И что делать?»

«Поговори со своим опекуном. Обязательно! Уверена, он быстро решит проблему».

«Не могу… Я с ним в натянутых отношениях…»

Я не рассказывала Варе подробно о наших ссорах с Егором, было в них много чего лично-семейного, да и не хотелось вновь погружаться в эти малоприятные истории… Но общую картину она представляла.

«Заботиться о тебе – его обязанность».

С этим не поспоришь, однако я не знала, как объяснить Егору происходящее. Не покажутся ли ему глупостью мои страхи? Не скажет ли он, что я сама виновата?

Вопросы…

Сомнения…

Нет.

Я категорически не могла обратиться к Егору за помощью. Особенно по такой теме. И на этом следовало поставить жирную точку.

Когда закончились уроки, я торопливо села в машину, и Кирилл повез меня домой. Проезжая мимо торгового центра, я отвернулась, хотя до пяти часов запас еще был приличный и вероятность увидеть Морозова равнялась нулю.

«Я не хочу с тобой встречаться, пойми это наконец».

Повалил снег, и он как бы закрасил проблему. Когда в окне белым-бело, то кажется, что ничего плохого приключиться не может.

* * *

«И какого черта ты не пришла?!»

Я чуть не выронила мобильник, когда получила сообщение. Слова запрыгали перед глазами, точно их кто-то дергал за ниточки, и, конечно, я сразу догадалась, кому принадлежит гневная фраза.

Отправив куртку на вешалку, я быстро зашла в гостиную и перечитала послание еще раз. Вопрос: «А где Морозов раздобыл номер моего телефона?» пришел одновременно с ответом. Такую щедрость на девяносто девять и девять десятых процента, скорее всего, проявила Вика.

Приготовив кофе покрепче, сморщившись от первого глотка, я вновь взяла мобильник и принялась расхаживать туда-сюда.

– Привет. Откуда у Морозова мой номер телефона?

– Он попросил, я и дала, – легко и непринужденно ответила Вика.

– Но, наверное, сначала нужно было спросить у меня разрешения?

– Зачем? Боже… Дженни, в наш век все легко и просто обмениваются координатами, а тебя даже в соцсетях нет. Вообще-то, ты бы могла поблагодарить меня. О таком парне можно только мечтать.

– Вот и мечтай сама, – разозлилась я.

– А я уже помечтала, – весело сообщила Вика. – Мы с Ником провели пару часов в постели и остались друзьями. Это случилось почти сразу после знакомства. Он слишком непостоянен, а я уже давным-давно хочу кого-нибудь постарше. У нас с Ником много общих интересов, и мне удобно, когда он платит за коктейли. Щедрый мужчина – это уже большой плюс. Так что все отлично! А ты ему неожиданно понравилась. Что вообще-то странно… Хотя теперь, когда ты нормально одеваешься и красишься… Короче, ты не самый худший вариант. – И Вика засмеялась.

– Я не хочу и не собираюсь с ним встречаться, – выпалила я, стараясь не думать о том, что двоюродная сестра настойчиво навязывает мне человека, с которым сама «провела пару часов в постели».

– Опять ты ведешь себя глупо. Уже давно пора начинать взрослую жизнь, поверь, это куда интереснее зубрежки учебников.

– Больше никогда никому не давай номер моего телефона.

– Ладно. Какая же ты скучная… Я предупреждала Ника, что удовольствия он не получит. Но, видимо, неприступные девушки его особенно возбуждают. – Вика хохотнула и добавила уже деловым тоном: – Ты выяснила, когда Егор будет дома?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не собираюсь поощрять твои глупые выходки.

Я была не в состоянии слушать Вику, душа закипала и остановить этот процесс не представлялось возможным. Да я и не хотела. Миллионы лет обиды, отчаяния, несправедливости превратились в гигантскую волну, которая поднялась надо мной, развернулась и понеслась в тот дом, где я жила раньше – к Вике.

– Что?

Ее не интересовали мои чувства, ей было все равно, причиняет она боль или нет. Конечно, это не новость… Но я полагала, что есть границы, за которые нельзя заступать. Однако Вика с легкостью «дарила» меня Морозову. Она предавала меня и ничуть не переживала об этом.

– Я не стану помогать тебе. Охотиться на Егора бесполезно и нелепо.

– А с чего ты взяла, что меня интересует твое мнение? – резко спросила Вика. – Ты должна устроить нам встречу. И все.

– Я ничего тебе не должна.

В груди заработала фабрика льда, и слова мгновенно стали превращаться в треугольные осколки.

– Ты сестра мне или нет?!

– Очень хорошо, что ты об этом вспомнила. Когда в следующий раз тебе захочется толкнуть меня в чьи-либо объятия, подумай о том, что мне это может быть противно.

– Я делаю твою жизнь гораздо интереснее, другая на твоем месте сказала бы спасибо, – едко ответила Вика. – Дженни, ты прекрасно знаешь, что без твоей помощи мне не встретиться с Егором, так что хватит нести вдохновенную чушь. Пусть он сам решит, нужна я ему или нет. Вот видишь, – ее голос стал приторно медовым, – все просто. И зачем ссориться? У тебя все равно нет другой сестры. Поможешь с Егором?

– Нет, – твердо ответила я, игнорируя прозрачную попытку Вики помириться, и прервала разговор.

Успокаивалась я приблизительно час, а потом села за английский. В расписании на пятницу появилось сообщение о родительском собрании, и теперь предстояло решить: говорить об этом Егору или нет?.. Не знаю почему, но меня беспокоило его появление в школе. Будто там случайно или специально он мог узнать что-то обо мне. И пусть не плохое, а хорошее – не важно. У меня было стойкое ощущение, что, перешагнув порог класса, Егор станет еще сильнее, а я слабее.

– Представляешь, сейчас позвонила Елена Григорьевна… Она попросила выступить на родительском собрании и рассказать про проектную деятельность, – эмоционально протараторила Варя и добавила: – Оказывается, у нас собрание, а никто ничего не говорил.

– Да, я только сейчас увидела сообщение.

– Дженни, я раньше на собраниях не выступала и не знаю, что говорить.

– Ты досрочно подготовила проект, так что вся слава должна достаться именно тебе, – улыбнулась я, представляя Варю около доски, утопающую в лучах несуществующих софитов. – Ты молодец, а я забуксовала приблизительно на середине проекта и пока отдыхаю от этого многостраничного труда. Уверена, родители будут тебе аплодировать, а порепетировать речь ты всегда можешь на мне.

– Эх, меньше недели на подготовку…

– Ты точно справишься!

Обсудив родительское собрание, мы переключились на Морозова и Вику. Варя возмущалась поступком моей двоюродной сестры и не верила, что Никита успокоится. Соглашаясь с ней по всем пунктам, я все же надеялась на лучшее. Должен же он когда-нибудь от меня отстать…

– Давай пока везде ходить вместе, – предложила Варя. – Так будет спокойнее.

– Если бы сейчас гремел конкурс на лучшую подругу тысячелетия, ты бы точно одержала победу, – с улыбкой ответила я.

Ближе к ужину пришло сообщение от Вики:

«Ладно, я готова признать твою правоту, но частично. Не сердись. Я стану лучше, вот увидишь. А потом еще раз обсудим мою маленькую просьбу… Люблю тебя, сестренка».

Искренность в словах стремилась к нулю, но я надеялась, что Вика хотя бы перестанет помогать Морозову. Должен же он когда-нибудь оставить меня в покое.

* * *

Анализ крови я сдала во вторник. Гемоглобин не подкачал, и это радовало. Я уже не могла есть гречку и печенку, а для меня старались приготовить блюда именно из этих продуктов. Конечно, были еще говядина, чечевица, желток, чернослив… Но хотелось расслабиться и есть, что вздумается, а не следовать рекомендациям врача. И вот наконец этот момент наступил!

В среду бабушка спустилась к завтраку, и я это расценила, как шаг к примирению. Нам уже следовало помириться, и мы мудро сделали вид, будто никакой несправедливости и не было.

– Дженни, мне нравится, что ты носишь брошь, которую я подарила. Когда-нибудь, я передам тебе все наши семейные украшения. А их, поверь, много.

– Спасибо, пока украшений точно хватает… – автоматически коснувшись чертополоха, ответила я.

– Как у тебя дела в школе?

– Хорошо. – Я перевела взгляд на Егора и сказала так, будто речь шла о прогнозе погоды на завтра. – В пятницу родительское собрание. В шесть часов начало, тридцать пятый кабинет. – И продолжила есть сырники.

Ответа не последовало, и оставалось лишь гадать, придет Егор в школу или нет.

В лекционный день мало занятий, и когда мы поехали на кладбище к папе и Павлу, еще не начало темнеть. На землю хлопьями опускался бархатный снег, в моих руках опять были красные розы, в глазах – слезы, в душе – слова.

На этот раз Егор встал рядом со мной перед могилами. И я чувствовала, что он следит за каждым моим движением и даже дыханием. И это я не придумала и вовсе не заблуждалась, а просто знала.

В голове летели кадры из прошлого, и я кусала губы, чтобы не разрыдаться.

– В воскресенье съездишь с Кириллом на могилу к своей маме, – сказал Егор, когда мы вернулись к машине. – Он возил тебя с отцом на то кладбище, так что дорога ему известна.

На обратном пути я думала о Лизе. Было бесконечно жаль, что нет возможности положить цветы и на ее могилу. Представив, как няня ворчливо говорит: «Вот удумала, заняться тебе больше нечем. Нашла, о чем беспокоиться! Кушай хорошо, делай уроки, и я буду спокойна», я улыбалась сквозь слезы.

«Лиза, Лиза… Я бы тебя сейчас обняла очень крепко».

Глава 12. Великая сила чертополоха

– У меня лучший план с подпунктами. И я его распечатала. Если собьюсь, то одного взгляда будет достаточно, чтобы восстановить в памяти последовательность. Главное – не разволноваться. А в конце скажу: «Спасибо за внимание!» Вообще у меня в запасе куча времени, отрепетирую еще раз пять или шесть. Я нормально смотрюсь для выступления?

– Ты выглядишь идеально.

Варя выглядела именно так. Прямая серая юбка до колен, белый джемпер и очки в тонкой черной оправе добавляли официальности. А коса, худые плечи и острый подбородок настаивали на трогательности. Пожалуй, в нее влюбятся все родители сразу и потом долго будут ставить в пример своим детям. Улыбнувшись, я пообещала Варе великое ораторское будущее.

Теперь мы везде ходили вдвоем. Сомневаюсь, что именно это останавливало Морозова, но к нам он не приближался. И причин тому могло быть несколько.

Первая – он понял, что со мной попросту теряет время.

Вторая – Никита нашел девушку поинтереснее.

Третья – Вика, надеясь помириться, попросила его не обращать на меня внимания.

Четвертая – это очередное затишье перед бурей, Морозов надеется, что я заскучаю и одумаюсь.

Первые три причины меня вполне устраивали, а четвертая иногда беспокоила. Особенно тогда, когда я все же ловила на себе короткий взгляд зеленых глаз.

После уроков Кирилл отвез меня домой, и я, устроившись в библиотеке с чашкой чая, задумалась о приближающемся празднике.

Новый год.

Летом мы с папой обсуждали, как будем отмечать, и он обещал придумать что-нибудь интересное. А мне даже и не хотелось особых торжеств, я мечтала впитать по-настоящему семейную атмосферу, украсить елку, слепить снеговика, подарить всем подарки, выклянчить бокал шампанского и загадать желание под бой курантов. Потому что настоящей семьи у меня раньше не было.

«Бабушке и Егору куплю символические подарки, этот год нельзя назвать добрым…»

Сделав глоток уже остывшего чая, я начала вспоминать то, что перечеркнула жирными красными линиями, засыпала песком и затоптала – мой «великий поход» в кровать Егора. Я помнила, как он лежал и смотрел на меня, помнила вздувшуюся вену на его шее, напряженные резко очерченные мышцы руки… Но… показалось или нет, что он притянул меня к себе и обнял?..

«Зачем бы ему это делать?»

У меня не осталось ощущения прикосновения к Егору. К простынке – да, к подушке – да, а к нему… Нет.

Было или не было?

«Привет. Сейчас ты убедишься, что я не такая уж и плохая. Мама обнаружила около стиральной машинки шаль Лизы. Серая, пушистая. И мама сказала, что вроде ты спрашивала о вещах. Вот я и решила сделать доброе дело… Будешь забирать? Нам шаль, конечно же, не нужна», – сначала пришло сообщение от Вики, а потом – фотография шали.

Да! Я узнала ее! Невесомая тоненькая, словно паутинка… Лиза связала эту шаль лет пять назад и накидывала ее на плечи прохладными вечерами, когда выходила во двор.

«Я обязательно ее заберу. Когда можно?»

«Лучше сегодня. Я нервничаю, когда такие вещи рядом…»

«Хорошо, приеду через час или чуть позже. В зависимости от пробок».

Поменяв уютные спортивные штаны на джинсы, натянув вишневую толстовку, я выскочила из комнаты и тут же вернулась обратно. Чертополох остался на джемпере, а сейчас он был мне просто необходим, и даже не на груди, а в кулаке.

«Удачно тебе выступить! Я еду к Вике, потом все расскажу…» – написала я Варе и сунула мобильник в карман куртки.

Оказалось, что Кирилл повез бабушку в магазин, и я, не раздумывая, вызвала такси. Я не планировала поездку вечером, и зарядки в мобильнике осталось чуть-чуть. Но телефон без проблем получится зарядить у Вики. Конечно, придется немного задержаться, но полчаса – это немного.

Морозный воздух влетел в нос, и я нырнула в свет фонарей, ускоряя шаг. Нет в мире ничего случайного, и шаль осталась – для меня. Я уже представляла, как везу ее домой и… наверное, рыдаю. Убрав брошь в карман джинсов, я села в такси и принялась ловить мелькающие огни в окне.

«Вика старается со мной помириться… Не уверена, что я еще злюсь… Вряд ли она сожалеет о своих поступках, но она предложила забрать шаль…»

Мобильник разрядился довольно быстро, и это все же расстроило. Я собиралась поговорить с Варей сразу после ее выступления. Во-первых, было интересно, сразила ли она родителей своей качественной подготовкой, а во-вторых, я бы узнала, приехал Егор на собрание или нет.

Ворота отъехали влево, давая возможность зайти, и я зашагала к дому.

– Ты где застряла? – спросила Вика, открыв дверь.

– В первой пробке простояли минут двадцать, а во второй даже больше.

– Мама велела накормить тебя пирогом. Раздевайся и проходи, будем пить чай. Маша, это наша новая помощница по хозяйству, к великому сожалению, очень хорошо готовит. Только представь, как теперь трудно будет не разжиреть! Хоть домой не приходи. – Вика засмеялась, убрала волосы от лица и добавила: – Родители на выходные улетели в Сочи. У папы командировка, а мама с ним заодно. Везет же некоторым. Там гораздо теплее, чем в Москве… Я тоже собиралась полететь, но завтра день рождение у Макса, и пропустить такую вечеринку я категорически не могу.

Вика не упоминала Егора, ни о чем не просила, и мы без всяких споров и обид попили чай. Возможно, у меня было предвзятое отношение, но пироги у Лизы получались гораздо вкуснее. Я хорошо помнила аромат сдобы и воздушное тесто, которое буквально слоилось, когда его отламываешь. Оказавшись в доме дяди и тети, я погрузилась в тихую грусть и боролась с желанием все же сходить в комнату Лизы. Но там уже лежали вещи чужой женщины…

– Ну все, долг я выполнила, тебя накормила. Пойдем, отдам шаль. У тебя пакет какой-нибудь есть?

– Нет, я в руках понесу.

– Ладно, найду что-нибудь подходящее.

– М-м… Я забыла телефон поставить на зарядку. – И я чуть не хлопнула себя ладонью по лбу от досады. – Вызовешь такси?

– Без проблем. – Вика небрежно махнула рукой и направилась в одну из гостевых комнат. – Заходи.

И я зашла. На диване с мобильником в руках полулежал Никита Морозов. Его глаза хищно сверкали, а лицо сияло самодовольством.

– Почему так долго? – с едкой улыбкой спросил он.

– Должна же я была насладиться моментом, – пожала плечами Вика и тоже улыбнулась. – Ни в чем себе не отказывай, Ник.

Через секунду дверь за моей спиной захлопнулась, и раздался лязгающий звук закрывающегося замка.

* * *

Шок парализовал тело, мозг отключился, и я не сразу осознала случившееся в полной мере. Да и невозможно было представить, что меня заманили столь подло и хитро, старательно откормили пирогом на закланье, а потом, не раздумывая, бросили в пропасть. И кто это сделал?.. Единственная сестра.

– Ты же не думала, что я позволю вытирать об себя ноги? – раздался из-за двери насмешливый голос Вики. – Сколько раз я просила помочь! Умолять я что ли тебя должна? Боже… какая же ты правильная и нудная… Не понимаю, почему богатство приплыло именно к твоему берегу? Мама говорит, что через пару лет ты непременно все потеряешь, потому что совершенно никчемная. Эй, ты слышишь меня? – Вика замолчала, а потом с неменьшим удовольствием продолжила: – Надеюсь, завтра ты будешь более сговорчивая. У меня серьезные планы на собственное будущее, и я четко знаю, кто мне нужен! И не будь дурой, тебе крупно повезло, что на тебя обратил внимание такой парень как Ник. Не волнуйся, он проучит тебя немного и отпустит. Будешь знать, как портить мне жизнь!

Услышанное вернуло способность двигаться. Я рванула к двери, дернула ручку и крикнула:

– Открой!

– Ага, спешу и падаю! – со смехом ответила Вика.

Неожиданно в глубине души вспыхнула дребезжащая надежда – это жестокая игра, попугают и отпустят, я не совершала ничего ужасного. Но, когда я развернулась и вновь посмотрела на Морозова, по рукам побежали мурашки страха.

Сколько дней они подготавливали этот спектакль? Сколько часов обсуждали детали? Сколько раз представляли момент, когда ловушка захлопнется за моей спиной? Фотографировали шаль, подбирали фразы для сообщений, ждали, когда из дома уедут «лишние люди»…

Меня бил озноб, ноги стали ватные, и во рту появился металлический вкус – вкус погибели, но я пыталась собраться, сжаться, чтобы отчаянно бороться за свою душу.

Улыбка не сходила с лица Морозова. Медленно поднявшись, растягивая удовольствие, он выпрямился во весь свой высоченный рост и оглядел меня с головы до ног так, будто я была лошадью и имела весьма сомнительную родословную.

Варя волновалась не зря, Морозов не собирался прощать уязвленного самолюбия.

– Как поживаешь, красотка? – ухмыльнулся он и приблизился к креслу. – Похоже, не очень хорошо… Бледная какая-то… Но ничего, сейчас раскраснеешься. – И он тоже окатил меня смехом, от которого заложило уши.

Я слышала стук своего сердца, он наполнял весь организм и подчинял мысли определенному ритму. Фразы в голове летели отрывисто и не имели начала и окончания. С трудом я произнесла:

– Не подходи.

– А то что?

За дверью стало тихо. То ли Вика ушла, то ли, наоборот, прилипла к замочной скважине, чтобы не пропустить самое интересное.

– Не подходи, – повторила я и быстро огляделась, пытаясь отыскать то, что сможет послужить хоть каким-нибудь оружием. Взгляд выхватил стул, ночник на тумбочке, узкую вазу на подоконнике, декоративную деревянную статуэтку и… И все.

Морозов больше не собирался ждать, нарочно расстегнув две верхние пуговицы рубашки, он метнулся ко мне. Но я устремилась к окну и остановилась за большим круглым столом, ловя обманчивое ощущение некоторой безопасности.

– Бегай сколько хочешь, – бросил Никита и расстегнул третью пуговицу. – Мне это даже нравится. Добыча должна трепыхаться, иначе скучно.

Около стола он оказался в считанные секунды. Метнувшись влево, я отшвырнула в сторону Морозова стул и побежала к шкафу. Побежала – громко сказано. Комната была просторной, но не настолько, чтобы петлять и кружить. И казалось, будто стены сужаются, лишая меня спасительных сантиметров.

Морозов не поймал меня чудом, однако я понимала, что в замкнутом пространстве долго не продержусь. Взгляд скользнул к окну… Первый этаж… Как много я отдала бы за единственный шанс оказаться на свободе! Но у меня не было той необходимой полминуты (или даже меньше), которая позволит распахнуть окно. Если только ударить Морозова по голове чем-то тяжелым, но он ни за что не позволит этого. Но я все равно побежала к окну – полетела к нему, как птица, желающая увидеть небо.

– Не хотела по-хорошему, попробуем по-плохому, – процедил Морозов, делая передышку вовсе не для того, чтобы отдохнуть, а чтобы позабавиться. – Уверен, красотка, тебе понравится!

Налетев на кресло, я потеряла равновесие. Морозов схватил меня за запястье и, дернув, развернул лицом к себе. Его дыхание прошлось по лбу, и я сделала попытку вырваться. Если я птица, то у меня должны быть крылья…

Я даже представить не могла, что Никита собирается делать. То есть догадывалась, вот только где та граница, за которую он не заступит, или такой границы нет?

– Отпусти! – закричала я, но Морозов толкнул меня к дивану и повалил на клетчатые коричневые подушки.

– Размечталась.

Интуиция крутанула тело вправо, и Никита рухнул не на меня, а рядом. Но о спасенье речи не шло. Лишь мгновение – и я вновь оказалась в его власти.

Я вертелась и пыталась ударить Морозова кулаком хоть куда-нибудь, а он старался поймать мои руки и пристроиться так, чтобы меня парализовала тяжесть его тела.

– Не трогай меня!

– Никуда не денешься, никуда…

Морозов все же схватил мои руки, и я начала извиваться еще сильнее, стараясь ударить его ногой. Силы уходили, я слабела и сокрушительно проигрывала…

В этот момент в кармане джинсов расстегнулась брошь. Иголка кольнула, но не сильно, а осторожно, будто чертополох старался обратить на себя внимание, напомнить о чем-то…

«Никто не тронет меня безнаказанно», – мысленно произнесла я и… раздался громоподобный удар в дверь. Затем грохот оглушил, и стало легче, потому что Никита попытался слезть с меня, но не успел сделать это самостоятельно… Ему помогли.

* * *

Егор буквально содрал с меня Морозова и отшвырнул в сторону так, точно тот был охапкой тряпья, и коршуном бросился на него. Поднял, оттолкнул и врезал кулаком в лицо. Я зажмурилась… И открыть глаза мне было непросто, потому что я сильно сомневалась, что у Морозова остался нос.

Быстро поднявшись, я увидела Вику. Закрыв рот ладонями, округлившимися глазами она в панике впитывала происходящее. И то мотала головой, то делала шаг вперед и шаг назад.

Егор бил Морозова молча и профессионально, и от этого было страшно вдвойне. Раздавались глухие удары, грохот мебели, крики и жалкие фразы Никиты: «Она сама пришла!», «Хватит!», «Я больше не буду…», «Я виноват… виноват…», «Дженни, прости!» Он говорил что-то еще, но не все получалось разобрать, и чем дальше, тем жалобнее становился голос Морозова. Никита пытался защитить лицо, но против железобетонной машины, сметающей все на своем пути, приемов нет.

Я всегда подозревала, что внутри Егора живет вот такая сила. Но одно дело – подозревать, а другое – видеть…

– Ты убьешь его, убьешь! – взвизгнула Вика.

Морозов рухнул между окном и диваном, из носа и по левой щеке ручьями текла кровь.

– Егор! – крикнула я, бросилась вперед и врезалась в его плечо. – Не надо… Не надо… Ты и вправду его убьешь… – Слова заскакали, а я крепче прижалась к Егору, стараясь ограничить его в движениях.

Он развернулся, и я припечаталась к его груди, сжала в кулаки мягкую вязанную ткань свитера и подняла голову. Мы дышали вразнобой и по-разному: я – тише, Егор – шумно, но постепенно дыхание входило в единый ритм и сливалось. И я четко слышала биение сердца – мощного мужского.

– Дженни… – произнес Егор, когда наши взгляды встретились. В его глазах полыхала буря, но я знала, что сейчас эта обжигающая ненависть была направлена не на меня.

– Уже не надо… не надо… – вновь затараторила я, поднимаясь на цыпочки, будто от этого Егор мог лучше меня услышать. – Достаточно… Я очень тебя прошу… Не надо…

Несколько секунд он молчал, затем повернул голову в сторону Морозова, притихшего на полу, и коротко резанул:

– Живи, скотина.

– Мы ничего не хотели! – выпалила Вика, на всякий случай отходя дальше от двери. – Это просто…

– Заткнись, – гневно оборвал Егор, взял меня за руку и потянул из комнаты. На полпути он обернулся и добавил, глядя на Морозова: – Заберешь документы из школы в понедельник, иначе я навещу тебя и, поверь, вот такой доброты у меня к тебе больше не будет.

Никита вытер рукавом разбитый нос и сморщился.

Егор помог застегнуть куртку, потому что мои пальцы не слушались, свою куртку он, видимо, оставил в машине. Холодный и влажный воздух улицы окружил нас, и изо рта повалил пар. Чертополох вновь уколол меня, напоминая о себе. Я достала его из кармана и застегнула.

«Шаль… Я не забрала шаль…» Замерев, я посмотрела на дом.

– У них осталась шаль Лизы, – произнесла я в ответ на вопросительный взгляд Егора. – Шаль моей няни. Она мне очень дорога, как память.

– Жди здесь.

Я стояла и слушала скрип снега, затем хлопнула дверь. И только в этот момент я задалась естественным вопросом: «Откуда Егор узнал, что я поехала к Вике?» Я никому не говорила…

Нет, говорила…

– Варя, – выдохнула я, вытащила из кармана куртки разряженный телефон и тут же убрала его обратно. – Варя, Варя, Варя… – твердила я, как ненормальная, а по щекам бежали слезы. Тело затрясло, и это с некоторым опозданием из меня выходили шок и ужас от случившегося.

Егор сбежал по лестнице, подошел ближе и протянул шаль. Ту самую! Серую и пушистую! Но увидев мое состояние, прорычал что-то и прижал меня к себе так, что щека вновь коснулась свитера.

– Этого не было, Дженни. Забудь и не вспоминай, – произнес Егор, явно сдерживая другие слова, наверное, адресованные Вике и Морозову. – Я прослежу, чтобы ты больше никогда не переступала порог этого дома. И еще запомни: никто никогда не тронет тебя безнаказанно.

Показалось, будто он поцеловал меня в макушку. Но этого не могло быть.

Глава 13. «Спасибо…»

– …тезисы по плану я подготовила, перечитала их раз пять, а времени до собрания еще много оставалось. Наверное, нужно было после уроков пойти домой, а потом вернуться, но я все равно собиралась готовиться к выступлению, так чего туда-сюда ходить… Спустилась я на первый этаж и купила в автомате кофе, а шоколадка у меня была. Села на подоконник и ем, вдруг слышу разговор парней и смех, и ясно, что голоса приближаются. Около буфета пусто, все уже домой ушли, мне как-то не по себе стало. Наверное, это сработала интуиция… – Варя тяжело вздохнула, видимо, вспомнился тот момент, а я переложила мобильник к другому уху. – А чтоб меня обнаружить, нужно за угол заглянуть. Так что я почти в засаде была. Сижу и слушаю, куда мне деваться… Я вот сразу поняла, что это старшеклассники с баскетбольной секции вышли, купить что-нибудь. И голос Морозова громче всех. Говорит: «Да никуда она не денется, рисуется просто, не припомню, чтобы мне хоть кто-то отказал. И вообще, это дело принципа. Мы с Викой сюрприз Дженни готовим. Сегодня… Развлекусь от души и получу максимум удовольствия. Так что вы играйте, а я уже поеду…» Скажу честно, у меня отнялись руки и ноги. Наверное, минуту перебирала в голове услышанное. Потом схватила телефон и увидела твое сообщение. Но оно пришло минут двадцать назад… И оказалось, что ты уже отправилась к Вике! Я писала тебе, но сообщения зависали. Я звонила, но ты была недоступна… – Варя разволновалась и стала говорить еще быстрее. – Поверь, отчаяние разрывало меня на части!

– Верю.

– Я вообще не знала, что делать! И тогда я бросилась к кабинету Елены Григорьевны… В тот момент я не представляла, чем она сможет помочь… Ясно же, что Морозов с твоей двоюродной сестрой замыслили гадость…

– Я не предполагала, что Вика способна на подобное.

– Да это кошмар!

– Согласна…

С Варей я поделилась подробностями случившегося, и теперь была ее очередь рассказывать о тех событиях, в которых она приняла геройское участие. Пазлы складывались, и постепенно вырисовывалась общая картина.

– На лестнице у меня в голове что-то щелкнуло! Я вспомнила, что скоро начнется родительское собрание, и твой опекун, скорее всего, придет… У меня появилась надежда! Но времени могло не хватить… Влетаю я на третий этаж и прям врезаюсь в нашего историка, а рядом с ним стоит Егор! Ты мне показывала фотографию Павла, а они же близнецы! Я глазам своим не поверила… А Иван Дмитриевич говорит: «Вот видишь, Егор, ничего в этом мире не меняется, как носились в твои времена по школе, так и сейчас носятся. Варя, что случилось?» А сам улыбается, настроение хорошее… Наверное, приятный у него разговор был с твоим опекуном…

– Иван Дмитриевич преподавал у Егора и Павла.

– Это я потом сообразила.

– А что дальше было? – нетерпеливо спросила я, и, не выдержав напряжения, принялась расхаживать по комнате. Сейчас мне бы не помешал стакан воды.

– Я извинилась перед Иваном Дмитриевичем и отвела Егора в сторону. Стоило мне сказать, что у тебя проблемы и требуется помощь, как он превратился в черную тучу, и поверь мне, это было страшно… Я даже вспомнить толком ничего не могу… Что я говорила?.. То есть… Я протараторила про Морозова и Вику… Что они задумали плохое и устроили ловушку. И надо тебя спасать… И что ты едешь в дом дяди и тети… И про твой неработающий мобильник…

– А потом?

– А потом твой опекун побежал к лестнице… Но сразу вернулся, сунул мне в руку свою визитку, крикнул: «Набери меня!» и исчез. Как я понимаю, он хотел, чтобы у него определился мой номер. На всякий случай. Знаешь… по его лицу было ясно, что Морозову, мягко говоря, плохо будет…

– Да, Морозову было плохо, – подтвердила я, вспоминая точные удары Егора.

– Это хорошо, – одобрила Варя и с нажимом добавила: – Если бы я могла, я бы тоже ему врезала.

– А как ты выступила перед родителями?

– Как в тумане, голос свой не узнавала. Хотя Елена Григорьевна похвалила.

– Молодец! Но я в тебе и не сомневалась.

– Забыла сказать… Когда Егор тебя спас, он мне сообщение прислал.

– Какое?

– «Спасибо. Все в порядке». Я чуть не разрыдалась от счастья!

После разговора с Варей я взяла шаль Лизы, села за стол и принялась смотреть в одну точку. Мне не хватало слез, я бы плакала, плакала и плакала… Но не получалось. От пережитого в груди застрял тяжелый ком и никак не удавалось от него избавиться. У меня было такое чувство, будто сейчас я вместо Вари с отчаянием бегу вверх по ступенькам на третий этаж и врезаюсь в историка, поворачиваю голову и вижу Егора…

«Привет. Давай все обсудим. Получилось так, как получилось. И я не одна в этом виновата, но и ты тоже… Зачем Нику забирать документы из школы? Попроси Егора не настаивать на этом», – написала Вика.

Добавив ее номер в черный список, я тихо произнесла:

– У меня больше нет двоюродной сестры.

* * *

Ближе к одиннадцати стало легче: нервы расслабились, в голове перестали проноситься картинки случившегося. Я даже почувствовала голод, хотя еще час назад испытывала неприятное ощущение тошноты. Мне здорово помог разговор с Варей, наверное, он и начал вытаскивать из пропасти.

– Дженни, Егор Викторович попросил приготовить для вас глинтвейн. И я еще захватила овсяное печенье, – произнесла Эмма, заходя в комнату с подносом.

– Спасибо, – выдохнула я.

Печенье я съела сразу, а горячую кружку с глинтвейном, некоторое время держала в ладонях, впитывая тепло. Ароматы апельсина, корицы и неведомых мне пряностей защекотали нос, и я улыбнулась.

«Наверное, Егор полагает, что абсолютно все на свете лечится глинтвейном…»

Горячее красное вино скользнуло по языку и чуть обожгло горло, я взяла чайную ложку и поймала гвоздику.

Егор… Только сейчас я поняла, что не поблагодарила его, и объяснялось это довольно просто. Сначала я вообще плохо соображала и практически не могла говорить, а потом… мне было стыдно.

Не знаю, почему.

Я не совершила ничего плохого, и не я безжалостно напала на беззащитную девушку… Но стыд окружил со всех сторон и вырваться из него пока не получалось.

Кружка опустела, я поднялась со стула и с некоторым опозданием, как и в прошлый раз, почувствовала пробуждение алкоголя в организме. Он горячил кровь, добавлял странный непокой и одновременно ослаблял ноги и руки, даря ощущение невесомости.

«Я должна поблагодарить Егора».

Желание было уверенным и искренним, оно требовало немедленного исполнения и подталкивало к двери. Оставалось лишь справиться со стыдом…

Егора не было ни в комнате, ни в кабинете, ни в столовой. В гостиной я подошла к окну, чтобы посмотреть, не горит ли свет в бассейне, но свет горел в столярной мастерской. Мне даже захотелось выйти на улицу, чтобы сбить жар, блуждающий теперь по телу и охладить пылающие щеки. Надев куртку и сунув ноги в сапоги, я сбежала со ступенек, подняла голову к темному небу, искрящемуся от падающих мелких снежинок и тихо спросила неизвестно кого:

– Он же меня сейчас не прогонит?

Двери мастерской были распахнуты и на дорожку лился желтый свет. «Вжик-вжик, вжик-вжик», – слышался резкий звук ручной пилы. Подойдя ближе, я бесшумно перешагнула через порог и сжала губы. Жалкие крохи смелости постепенно таяли, а я еще и не начинала говорить…

Помещение не отапливалось, но это, видимо, не беспокоило Егора. Мокрая от пота футболка прилипла к спине, изо рта валил пар, на одном из станков стояла открытая бутылка с минералкой. И можно было не сомневаться, что вода стала ледяной.

Спортивные штаны и белые кроссовки.

Егор с такой силой пилил доску, будто изгонял из нее дьявола. Меня он не видел.

– Я пришла поблагодарить…

Но мой неуверенный голос потонул в шуме пилы. Наверное, это было и к лучшему. Ноги вросли в деревянный пол, и я уставилась на напряженные руки Егора, вспоминая, как Морозов застонал, получив первый удар.

Отпилив нужный кусок, Егор выпрямился, повернул голову и заметил меня.

– Не спится? – спросил он без тени каких-либо эмоций, взял полотенце и вытер шею. – И глинтвейн не помог? – Усмешка слетела с губ, но она не показалась обидной. – Как настроение, Дженни? – Егор небрежно отправил полотенце на край стола.

– Нормальное, – ответила я, не зная, как охарактеризовать то волнение, которое кружило в душе. – Спасибо, что защитил меня, – произнесла я и принялась кусать нижнюю губу, пытаясь подобрать еще какие-нибудь слова. Непременно важные и простые одновременно. У меня была острая потребность сказать что-то еще…

Егор провел рукой по волосам, убирая их назад, и я заметила на костяшках пальцев красные отметины, оставшиеся после драки.

– Не за что.

– Тебе не холодно? – робко спросила я, останавливая взгляд на его плече.

– Дженни, я бы сейчас пошутил, но у тебя сегодня и так был слишком тяжелый день. – Его серо-голубые глаза заискрились. – Нет, мне в данную минуту совсем не холодно…

– Я сожалею, что тебе пришлось из-за меня…

– Не сожалей.

– Почему?

– Набить морду ублюдку – дело приятное.

– Ты не считаешь меня… м-м… виноватой?

– Нет. И чтоб я больше таких глупых вопросов не слышал.

– Спасибо еще раз, – торопливо произнесла я и уставилась в пол. Жар в груди разгорался, будто кто-то щедрый подбросил поленьев на ярко оранжевые угли. И почти сразу пронеслась нелепая мысль, что мастерская – это заколдованное место, где всем жарко. Особенно, если выпить глинтвейн. – Я уже пойду… Спокойной ночи…

И я выскочила из мастерской, но устремилась не к дому, а побежала к бассейну. Мне срочно требовалось хотя бы десять минут одиночества, когда я смогу подумать о… Я не представляла о чем. В душе засело стойкое ощущение, будто минуту назад я потеряла нечто жизненно необходимое, и мне непременно нужно это найти. И чем быстрее, тем лучше.

Включив свет, я закрыла дверь, расстегнула куртку и села на лежак.

«Егор не считает меня виноватой, и это радует».

Было бы неприятно и даже больно, если бы он полагал, что я с удовольствием могу ходить на свидания с Морозовым.

«Но какая разница, что думает Егор?» – спросил внутренний голос.

– Не знаю… – прошептала я.

«Хорошо, что впереди выходные».

Я очень надеялась, что Морозов заберет документы из школы, и я его больше никогда не увижу. Вряд ли к понедельнику заживут синяки на его лице, и, скорее всего, на занятия Никита пока ходить не станет.

Возвращаясь в дом, я автоматически повернула голову в сторону мастерской – двери все еще распахнуты, но свет выключен. И не слышно пилы. Егор ушел. На полу, наверное, остались лежать опилки, полотенце все так же свисает с края стола, а рядом выстроены в ряд инструменты, названия которых я не знаю.

И я не знала, как оказалась в мастерской… Наверное, неведомый ветер принес меня сюда. Включил свет, поставил рядом со столом и напоследок еще и подтолкнул вперед. Я осторожно двигалась по длинной узкой комнате, вдыхала вкусный запах свежих опилок, касалась гладких ручек фигурных стамесок, читала названия на банках с лаком, разглядывала недоделанный стул с резной спинкой…

Остановившись около высокой тумбы, я с изумлением обнаружила папки и альбомы. Но, наверное, удивляться не стоило, должны же где-то храниться чертежи и фотографии мебели. Хотя я не была уверена, что и то и другое требуется.

Почти все файлы в папке были заполнены. Я наткнулась на статьи, брошюры аукционов, на непонятные списки на английском языке, ксерокопии страниц старинных книг с картинками и пояснительными надписями, на торопливые наброски с жирно выделенными деталями…

Альбом был старый потрепанный и содержал лишь три рисунка-чертежа: спортивный кубок в виде высокой чаши с медалью посередине, квадратная паутина, к которой вместо паука или мухи прилагалась зубастая рыба и… чертополох.

Я бы узнала его из тысячи других.

Я бы не перепутала никогда.

И пусть этот рисунок был простым и любительским, но… Это был мой чертополох!

Колючий стебель с веерной шишечкой цветка…

Лист острый и тянется в сторону…

Прожилки бегут снизу вверх…

Уверенная красота вовсе не утонченного цветка.

– Как… – выдохнула я, закрыла и вновь открыла альбом. Мозг заработал с утроенной силой, он отчаянно пытался отыскать ответы на вопросы, которые впивались в душу голодными пиявками. – Альбом потрепанный… рисунку несколько лет…

«Егору понравилось украшение бабушки, и он его нарисовал? Или это все же другой чертополох? С чего я взяла, что альбом принадлежит Егору?.. А кому еще? Может, это чей-то подарок… Дарят же рисунки… Бабушка говорила, что некоторые броши изготавливались по ее заказу… Допустим, она придумала украшение… Егор нарисовал… а кто-то его сделал… Так?»

Но интуиция заставила хорошенько оглядеться по сторонам, она настойчиво шептала: «Будь внимательнее, и, быть может, ты увидишь то, что раньше оставалось незамеченным… Да, все называют этот домик столярной мастерской, но если ты найдешь инструменты для работы с металлом…»

А как выглядят инструменты для работы с металлом?

Две трети домика занимали доски, стулья, начатая и еще незавершенная мебель, станки, шкафы, стеллажи с оборудованием. Здесь царствовало дерево. Именно поэтому я устремилась в дальний угол, где еще ни разу не была и не представляла, что там находится.

Еще один стол. Две большие лампы. Узкий шкаф с давно позабытыми вещами и инструментами. Кусачки, циркуль, тиски, проволока, веревки…

«Металл нужно плавить, а в мастерской это невозможно сделать… – попыталась я остановить себя. – Или возможно?»

На полке чуть выше я нашла горелку (эту штуку я решила назвать именно так), два плоских камня, металлические пластины, керамическую плошку и том пожелтевшей энциклопедии, на которой было написано: «Шотландия. Рыцари и их величие».

Не помню, чтобы я когда-нибудь что-нибудь делала с такой скоростью. Я превратилась в ураган, но не сметающий все на своем пути, а созидающий: за считанные секунды я убрала обнаруженные улики обратно в шкаф и полетела к дому. Бабушка ложилась спать поздно, но если бы она уже спала, я бы ее разбудила. И не важно сколько на часах: двенадцать, час или два ночи…

«– Мне нравится эта брошь, – сказала я.

– Да, у нее удивительная аура, можно сказать – уникальная, – ответила бабушка.

– Талантливая работа мастера».

Давний разговор всплыл в памяти, и я споткнулась о ступеньку. Брошь изготовил Егор, но по какой-то причине бабушка скрыла от меня эту правду. Хитрый ход, не поддающийся пока объяснению.

Через пару секунд я споткнулась опять, потому что попыталась представить, что думал Егор каждый раз, когда видел на моей груди чертополох? Он же мне тоже ничего не сказал…

Бабушка не спала. Устроившись в кресле, накрыв ноги пушистым серебристым пледом, она смотрела старый фильм и пила красное вино. Повернув в мою сторону голову, она вопросительно приподняла брови и поставила бокал на журнальный столик. Видимо, на моем лице было написано многое. Еще бы! Я же стала главной героиней семейного заговора!

– Дженни, к нашей планете движется огромный метеорит, или объявили о всемирной эпидемии? – спросила бабушка.

Я не собиралась ходить вокруг да около, и поэтому выпалила сразу:

– Ты подарила мне брошь. Чертополох. Откуда она у тебя?

– О, это давняя история. – Небрежно махнув рукой, бабушка вновь взяла бокал и сделала маленький глоток. – Замечательный фильм. Сейчас уже не снимают такие. И хоть я не большой любитель комедий, но все равно улыбаюсь. Не хочешь посмотреть со мной?

Бабушка сделала невесомую попытку перескочить на другую тему, однако я сдаваться не собиралась.

– Пожалуйста, расскажи эту историю.

– А почему вдруг такой интерес? – она улыбнулась и пожала плечом, мол, а стоит ли на такой пустяк тратить драгоценные минуты жизни.

Бабушка явно тянула время, пытаясь понять, известна мне правда или нет… Я не хотела играть в кошки-мышки, поэтому без раздумий сдала все карты:

– Я случайно увидела у Егора рисунок чертополоха.

– Да, это именно его работа. – Спокойный тон бабушки говорил о том, что из подобных ситуаций она с легкостью выходила миллион раз. – Когда Егор сделал брошь, ему было лет семнадцать… Да… приблизительно. И это довольно забавная история.

– Интересно послушать. – Я села за стол, демонстрируя готовность узнать правду. Уходить без желанной порции информации я не собиралась.

– У меня есть круглая брошь. Белая эмаль и на ней изображена корзинка с фруктами. Увидев это украшение, Егор высмеял его. Назвал пыльным натюрмортом. И что-то такое еще… Не помню. – Бабушка улыбнулась. – Отчасти он прав. Красотой эта брошь действительно не блещет, но она старинная и тем дорога. Когда я представляю, через сколько судеб она прошла, я начинаю ощущать ее ценность. Вовсе не денежную.

– И что было дальше? – поторопила я бабушку.

– Мы обменялись довольно горячими репликами на тему красоты броши, я не собиралась поддерживать нетерпимость Егора. А он сказал, что уж точно может сделать украшение гораздо лучше. Мы поспорили. Павел разбивал нам руки. Хорошо помню этот момент… Я чувствовала себя моложе лет на двадцать. Споры обычно свойственны молодым. – И бабушка вновь улыбнулась, ее серые глаза засияли. – Долго же Егор пыхтел в мастерской. Сначала искал идею, потом учился и пробовал. Андрей купил ему и различные материалы, и инструменты. Я была уверена, что Егор не сдастся, это не в его характере. К тому времени он уже пару лет увлекался изготовлением мебели… Сделал на уроке технологии табуретку и остановиться уже не мог. – Бабушка усмехнулась, отложила в сторону плед, поднялась и пересела ко мне за стол. – Уже поздно. Почему ты не спишь?

«Потому что на меня напал Морозов, и долго не получалось успокоиться. Потому что я выпила глинтвейн и забрела в мастерскую…»

– Пока не хочется. Завтра суббота, и я высплюсь.

– Вообще-то столярничество Егору подходит, – продолжила бабушка. – Ему необходимо куда-то направлять внутреннюю силу. Обычно в мастерской он пропадает или когда очень рад, или когда сильно зол.

– Значит, брошь сделал он…

– Недели через три Егор принес чертополох и сказал: «Вот моя брошь, и признай, что она намного лучше того натюрморта». – Бабушка откинулась на спинку стула и развела руками. – И я признала. Он победил.

– А надпись?

– О, она появилась гораздо позже. Приблизительно через год. В торговом центре на меня напал мужчина. – Бабушка поморщилась, точно съела кусочек лимона. – Он вырвал из моих рук клатч и убежал. В такие моменты на душе бесконечно противно, чувствуешь себя беспомощной перед наглым и бессовестным злом… Я очень сильно переживала, потому что в клатче лежал подарок моего покойного мужа, твоего дедушки. Раскладное зеркальце. Я почти всегда носила его с собой. Конечно, я написала заявление в полицию, но надежды на то, что мне вернут эту ценную вещь, не было никакой. Однако мне позвонили буквально через три-четыре дня! Вот здесь и начинается самое забавное… – Бабушка выдержала паузу. – Мужчина оказался не простым воришкой, в основном он специализировался на квартирных кражах. Его поймали практически на месте преступления. Подробностей не помню, кажется, хозяин квартиры вернулся раньше… Вор сбежал, но преодолеть большое расстояние не успел, так как застрял между металлическими прутьями забора не то поликлиники, не то детского сада… Ни туда и ни сюда! Так его и схватили. Мне вернули и клатч, и зеркальце. За такой короткий срок вор не успел их продать. Когда Егор узнал подробности этой истории, он посмеялся и сделал надпись на оборотной стороне броши. Я редко надевала чертополох, потому что он для меня скорее не украшение, а… Талисман? Быть может. И когда я поняла, что брошь тебе понравилась, я отдала ее с радостью. Мне слишком много лет, и оберегать меня не нужно, а вот тебе защита не помешает. – Бабушка мягко улыбнулась. «Уж не знаю, что ты там себе напридумывала, но все просто», – говорил ее бархатный взгляд.

Конечно, и до моего появления в этом доме, в семье Уваровых происходили разные события. И так же шла обыкновенная размеренная жизнь. Какие-то истории мне рассказывал папа, какие-то Павел и бабушка. Но я никогда не интересовалась ничем, что было связано с Егором. В основном его имя всплывало, если речь шла о том или ином случае, связанном с братьями. У близнецов всегда много общих эпизодов судьбы, во всяком случае до определенного возраста. И сейчас мне было странно представлять семнадцатилетнего Егора, пытающегося выиграть спор у бабушки, смеющегося над нелепым провалом квартирного вора…

– А почему ты сразу не сказала, что брошь сделал Егор?

– Не знаю, – бабушка покачала головой и небрежно добавила: – Наверное, хотела сделать ему сюрприз.

Возвращаясь в свою комнату, я сильно сомневалась в том, что Великая Дженнифер сказала правду. Вернее, всю правду. Вероятно, она догадывалась о наших непростых отношениях с Егором и, быть может, хотела нас помирить?

«Но сюрприз она точно ему устроила…»

Я отлично помнила изумленное выражение лица Егора в тот момент, когда он увидел брошь на моей груди. Хотела бы я знать, какие мысли тогда пронеслись у него в голове…

Заняв кресло около окна, я прижала к щеке пушистую шаль Лизы и вздохнула. Думать над поступками бабушки уже не было сил.

«Этот день уж точно нельзя назвать легким… Лиза, мне не хватает тебя… Мне вас всех не хватает…»

Я не представляла, как поступить с чертополохом. До каждой черточки и прожилки он был мой. Мой! Но смогу ли я теперь его носить? Должна ли я сказать Егору о том, что знаю, кто является мастером этого украшения?..

«Я скажу, но позже…»

Скорее всего, если бы не сегодняшняя история с Морозовым, я бы вернула брошь. Но сейчас мне это казалось неправильным и неблагодарным по отношению к Егору. Да, мы относились друг к другу с неприязнью, но… что-то изменилось… В моей душе. Можно ли злиться на человека, который спас тебя от кошмара? Который готов был превратить в пыль твоего обидчика?

Я сняла шаль и аккуратно сложила ее. Она уже выглядела далеко не новой, и я решила поберечь тонкую паутинку шерсти. Пусть лучше лежит в шкафу, а в особенные моменты я буду доставать ее и с благодарностью думать о Лизе. Или когда мне будет требоваться поддержка. Сколько раз Лиза утешала меня сначала в своей комнате, а потом по телефону…

Я забыла, что хранится на верхней полке шкафа, добраться до нее получалось только если встать на стул. Но стоило коснуться шершавой упаковочной бумаги, как память мгновенно вернулась. На день рождения Егор подарил мне акварель и два альбома. Представить, что я когда-нибудь стану в них рисовать, было невозможно, и они отправились на верхнюю полку.

Положив подарок на стол, я развернула шуршащую бумагу и провела ладонью по красивой и гладкой обложке первого альбома. Белые листы позвали меня – спокойно, но настойчиво. Будто предлагали вернуться в ту жизнь, где царствовали прямые, ломаные и волнистые линии, где росли акварельные цветы, где яблоневый сад расцветал в любое время года.

Вытерев скользнувшую по щеке слезу, я села рисовать. И остановить меня ничего уже не могло…

Глава 14. Под бой курантов

Морозов забрал документы из школы, и Варя подозревала, что именно Егор проконтролировал это.

– Никита зарегистрирован во всех соцсетях, не так уж и сложно его найти. А еще можно «случайно» встретить гада Морозова после школы, – сказала она, развернула плитку шоколада и разломила ее на небольшие кусочки.

Мы сидели на подоконнике и пили чай из одноразовых стаканчиков. Наверное, Варя была права. Морозов вряд ли хотел поменять школу, здесь у него друзья, и он наверняка надеялся, что все обойдется, и проблема решится сама собой.

Не обошлось.

– Интересно, как он это объяснил родителям?

– Уж точно не сказал правду. Хороший у тебя опекун. Может, строгий… Я его, конечно, не знаю, но все же хороший…

Новый год приближался. В последних числах декабря Варя с семьей уехала в Казань к бабушке, где и собиралась провести каникулы. Соскучившись по рисованию, я получала удовольствие от карандашей и акварели. Теперь я больше гуляла по нашему коттеджному поселку, выискивая те эпизоды зимней жизни, которые просились в альбом. Я устраивалась за столиком в кофейне, где раньше мы с Павлом часто ели пирожные, и рисовала уютный зал, украшенный гирляндами и шарами, я притормаживала на пруду, чтобы перенести на бумагу засыпанный снегом домик для уток, я замирала рядом с наряженной елкой, установленной перед салоном красоты. И я мечтала о времени без потерь.

Бабушке, Егору, Кириллу, Эмме и нашей помощнице по кухне Вере я решила купить одинаковые подарки. И выбор пал на конфеты ручной работы с орехами, ванильным кремом и карамелью. Пять ярких коробок были спрятаны в шкаф.

Мы с бабушкой не стали украшать дом, нам этого не хотелось. В гостиной только поставили вазу с еловыми ветками, припорошенную мелкими искусственными снежинками. Такие же вазы я отвезла и папе с Павлом, и маме. И до тридцать первого декабря у меня было устойчивое ощущение, что они со мной. Шаль Лизы я повесила на спинку кресла. Пожалуй, это была неделя самого отчаянного и тихого одиночества.

Кошмары больше не снились, я засыпала довольно быстро и легко просыпалась. Теперь не было страха перед темнотой, и я не вскакивала в холодном поту. И по моим наблюдениям страшные сны перестали приходить после той ночи, которую я провела в постели Егора. Наверное, я пережила сильный стресс, и в голове произошел незапланированный сдвиг тектонических плит. Так бы во всяком случае это объяснила Варя.

Вика сделала попытку пообщаться с другого номера, но и этот номер я отправила в черный список. И тогда мне позвонила тетя.

– Дженни, добрый день. Мы с Юрием Викторовичем поздравляем тебя с наступающими праздниками. Новый год, Рождество – это прекрасно. И мы хотим пожелать тебе счастья. Будь умной и щедрой девочкой, никогда не забывай своих близких и учись хорошо.

– Спасибо. Я тоже поздравляю вас. Пусть каждый день приносит радость, и все будут здоровы.

Я чуть не добавила: «И пусть сбываются мечты», но внутри вовремя сработал стоп-кран. Если начнут сбываться мечты тети и дяди, то этой планете не долго останется вертеться, а уж моя жизнь за считанные дни разобьется вдребезги.

– Вика сказала, что вы немного повздорили, и поэтому ты не отвечаешь на ее сообщения. Она просила поговорить с тобой по этому поводу. Она переживает. – Последнее предложение Марина Аркадьевна произнесла с нажимом, желая подчеркнуть страдания дочери. – Я не знаю, что у вас произошло, сестры часто из-за чего-то ссорятся – это нормально и естественно. Но нужно мириться. Особенно, если тебе протягивают руку, Дженни, – голос тети наполнился недовольством. – Не стоит думать, что мы тебе уже не нужны. Еще неизвестно, какой будет твоя жизнь дальше. Подумай на эту тему и сама позвони Вике.

– Хорошо, подумаю.

Но мое решение было твердо, и я не собиралась его менять. Это было невозможно. Наши дороги разошлись, и душа не скучала по двоюродной сестре.

Без сомнения Вика не рассказала Марине Аркадьевне, в чем причина ссоры, в таком бы она никогда не призналась. И она была уверена, что и я не озвучу правду. Так разоткровенничаться с тетей я действительно не могла. Да и, скорее всего, она обвинила бы меня одновременно в распутстве и лжи.

Утром тридцать первого декабря приехала Елена Валерьевна. Это был подходящий день, чтобы сделать еще одну попытку помириться с сыном – никому не хочется ругаться под Новый год. В летящем цветочном платье, подходящим больше к лету, чем не к зиме, она выглядела как всегда эффектно и притягивала взгляд.

С Егором Елена Валерьевна разговаривала в кабинете минут сорок, а потом вышла и попросила у Эммы стакан воды. Было любопытно, как Егор принял мать… По ее настроению показалось, что они перешли к прохладному перемирию. Которое, возможно, продлится очень и очень долго. Миллионы лет.

Эмма и Вера заранее приготовили несколько блюд и ушли встречать Новый год со своими родными, и к девяти часам я с удовольствием взялась накрывать на стол. Сначала скатерть и салфетки, затем белоснежные тарелки, ножи, вилки, бокалы…

– Я помогу тебе, – раздался голос Егора.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Он зашел на кухню тихо, и теперь стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и смотрел на меня. Вчера Егор постригся гораздо короче обычного и теперь я привыкала к новому образу. Более спортивному что ли… или жесткому… Голубая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, небрежно закатанные рукава, черные брюки. Он выглядел парадно и расслабленно, и я почувствовала себя неловко в джинсах и футболке.

– Я справлюсь, Вера с Эммой почти все приготовили, остались лишь мелочи.

Проигнорировав ответ, Егор подошел к столу, взял доску, нож и принялся резать буханку ароматного черного хлеба.

– Ты наденешь платье? – спросил он, не отрывая взгляда от разделочной доски.

– Наверное, – ответила я. Конечно, и бабушка спустится при полном параде, так что особого выбора у меня нет.

– А чертополох приколешь?

Голос Егора прозвучал дежурно, будто ему требовалось поддержать разговор, и не важно, какие вопросы задавать. Но теперь мне было известно немного больше.

– Я знаю, что именно ты изготовил эту брошь, – ответила я осторожно, тоже стараясь казаться равнодушной.

Но мне удалось удивить Егора. Усмехнувшись, покачав головой, он положил нож на доску. Пряча волнение, я продолжила старательно распаковывать камамбер.

– И давно знаешь?

– Нет…

– Рано или поздно бабушка должна была рассказать тебе об этом. Она не может жить без интриг, но еще большее удовольствие ей доставляют кульминации ее секретов. – Егор помолчал немного, а затем сделал шаг, развернул меня к себе и заглянул в глаза. – Я заметил, что ты не носишь чертополох, поэтому и спросил… Теперь тебе неприятно надевать брошь?

Егор вполне мог сформулировать вопрос иначе, но он нарочно не оставил возможности вильнуть в сторону.

– Не в этом дело… – справившись с замешательством, ответила я. Руки Егора чуть крепче сжали плечи. – Просто я не понимаю… как ты относишься к тому… ну, брошь же находится у меня… а бабушка, похоже, не спрашивала у тебя разрешения…

Такой ответ все же спасал от прозрачной откровенности. Как я могла объяснить, что тело сковывает неловкость, когда я беру чертополох в руки? И несмотря на то, что Егор меня спас, я еще хорошо помнила, как он собирался отправить меня в ссылку в Питер, и как мне пришлось распахнуть душу, чтобы никуда не поехать…

Егор ничего не ответил, будто правду он отыскал в моих глазах и лишние слова не требовались. Вновь взяв нож, он продолжил резать черный хлеб.

* * *

Бабушка выбрала строгое длинное платье цвета ночной синевы. На нем не хватало сияющих звезд, но ожерелье из бриллиантов и серьги охотно взяли на себя эту роль. Не туго собрав волосы на затылке, она оставила на свободе несколько коротких прядей и добавила объем челке. Спокойный макияж отвлекал от имеющихся морщин, и бабушка, безусловно, выглядела на пять с плюсом.

Накрыв на стол, я сбегала в свою комнату и тоже надела платье. Ничего особенного – голубое с тремя пуговицами-стекляшками и тонкой полоской серебра по подолу. Я бы соврала, если бы сказала, что выбрала платье случайно… Нет. К нему не подходило такое украшение, как чертополох, и этот факт решал все душевные вопросы.

Мы ели, вели непринужденный разговор, немного вспоминали, слушали бабушкины истории о ее подругах и ждали двенадцати часов. Егор не обращал на меня особого внимания, и это давало возможность расслабиться. Я сильно сомневалась, что ему важно: ношу я брошь или нет, скорее, это был способ меня поддеть.

Бабушка разрешила выпить два бокала шампанского, и я получила порцию новогодних пузырьков.

– Готовы загадать желание? – спросила она, когда до полуночи оставалось меньше пяти минут. – Я точно знаю, чего хочу, и надеюсь, мечта непременно исполнится.

Раздался бой курантов. Егор ловко открыл бутылку, и шампанское заискрилось в высоких узких бокалах.

«Пусть будет счастье, – мысленно произнесла я самое простое и понятное и на всякий случай добавила: – Пожалуйста».

Когда я сделала первый глоток шампанского, я почувствовала на себе сразу два топких взгляда: бабушки и Егора. Но я не стала поднимать голову и проверять, ошибаюсь я или нет.

* * *

Часы показывали половину восьмого, и я удивилась той бодрости, которая переполняла тело – поспала я всего часов пять.

Первое января всегда обещает новую жизнь, и я не стала валяться в кровати, а быстро умылась, раскрыла один из альбомов и принялась рисовать чашку кофе и кубик сахара рядом. Это именно то, отчего бы я сейчас не отказалась. К сожалению, я не была волшебником, умеющим превращать рисунки в реальность, и поэтому пришлось спускаться на первый этаж и идти на кухню.

Подарками мы обменялись ночью. Бабушка подарила мне набор закладок для книг и творческий дневник художника. А Егор – елочную игрушку (большеглазого олененка) и мешочек с миндалем в шоколаде.

Всю еду мы убрали ночью, грязные тарелки отправились в посудомоечную машину, но на столе остались стоять кувшины с соком и водой и еще бокалы. Приготовив кофе, насладившись его ароматом и вкусом, я вспомнила, что Эмма и Вера придут завтра ближе к обеду, и решила сделать бабушке приятное.

«Она проснется и увидит на своем любимом журнальном столике стакан апельсинового сока и кусок клюквенного пирога».

Я не представляла, сколько еще часов бабушка планирует спать, поэтому пирог положила на тарелку и накрыла его стеклянной крышкой, похожей на купол. Так выпечка точно не засохнет. Осторожно поднявшись с подносом на второй этаж, я зашагала на территорию бабушки. И при этом улыбка не сходила с лица. Пусть год начнется чудесно для всех.

Открывать тяжелую дверь было не слишком-то удобно, и пришлось ставить поднос на комод. Глянув заодно в зеркало, я осталась довольна отражением.

– …да, ты много работаешь… Дженни… почему бы и нет?.. пожалуйста, послушай меня внимательно… возможно… – долетел голос бабушки.

– …я собирался уехать… только давай без стратегических планов… Дженни… пусть так… ладно, я выслушаю тебя… – голос Егора.

Они говорили обо мне, и поэтому ноги мгновенно вросли в пол, а поднос превратился в мешок с кирпичами. Я не собиралась подслушивать, но и уйти просто так не могла. Если бабушка сочиняет мою дальнейшую жизнь, да еще и обсуждает это с Егором, то мне лучше знать как можно больше.

Дернувшись влево, а затем вправо, стараясь не греметь посудой, я сообразила, что самое лучшее – вернуться и оставить поднос на подоконнике за шторой. А затем вновь пробраться на бабушкину территорию и спрятаться в небольшой комнатке с левой стороны. В этой комнате у бабушки располагалась гардеробная для верхней одежды и вероятность того, что меня обнаружат, была минимальной. Но я понимала, что все равно рискую…

Дверь гардеробной я не стала закрывать полностью. Прижавшись к стене, я попросила сердце не стучать столь громко и не мешать слушать.

– …есть вещи, которые необходимо делать ради семьи. У каждого свой долг, – голос бабушки звучал четко, но он то отдалялся, то приближался. Возможно, она расхаживала по комнате. – Именно сейчас замечательный момент для того, чтобы ты приручил Дженни. С одноклассниками она общается нормально, но у нее почти нет друзей. Она практически одна, а значит, слаба. Ей необходим тот, кто всегда выслушает, к кому она сможет прийти за советом или помощью, кто направит в нужное русло все ее устремления… Почему я тебе это объясняю? Ты же и сам все знаешь! – Я представила, как бабушка театрально взмахивает рукой и недовольно поджимает губы. – Егор, пойми, потом будет поздно. Дженни повзрослеет, начнет встречаться с мужчинами, увлечется одним из них и выйдет замуж… Прекрасно, если этот человек окажется честным и стоящим, а если нет?.. Все, что годами создавал твой отец, пошатнется и начнет расползаться в стороны.

– Я не собираюсь подпускать чужаков к нашим фирмам. Да и муж Дженни не будет иметь каких-либо прав.

– Влюбленная женщина способна отдать многое. И она вполне может стать пешкой в чужой игре. Особенно при добром и мягком характере. Окружи Дженни вниманием, заботой, и она достанется именно тебе. Лучшего не придумать!

– Нет.

– Егор, женись на Дженни. Конечно, не прямо сейчас, ей всего шестнадцать…

– Нет.

– Я помогу. Я же заняла твою сторону, когда ты решил отправить ее в Санкт-Петербург. И заметь, при этом я не задавала лишних вопросов, а просто надеялась на то, что ты передумаешь… Дженни должна была почувствовать твою силу и власть, и она должна была научиться договариваться с тобой… Подумай о браке с ней. Серьезно подумай.

– Нет.

– Егор! Осталось меньше двух лет, и она – совершеннолетняя.

– Давай закончим этот разговор раз и навсегда. Ты попробовала меня убедить, но не получилось. Я не собираюсь ухаживать за Дженни. А все остальные проблемы планирую решать по мере их поступления. Точка. У меня другие планы на жизнь. – Егор был резок, и через несколько секунд я услышала громкий хлопок дверью.

Я совершенно не удивилась настойчивому предложению бабушки. Такие стратегические планы – это и есть ее мир…

Считала ли она искренне, что Егор станет хорошим мужем для меня? Наверное, да. Бабушка всегда к нему хорошо относилась и ценила лидерский характер.

Но можно ли превращать меня в пешку и отдавать Егору лишь потому, что это обеспечит стабильность семьи? Конечно, нет…

Однако план бабушки рухнул.

Я не нужна Егору в качестве жены. Он готов терпеть любые дрязги, лишь бы я не путалась под ногами. «Ты попробовала меня убедить, но не получилось… Я не собираюсь ухаживать за Дженни…У меня другие планы на жизнь…»

– Отлично. Гора с плеч, – прошептала я, подождала немного, выскользнула из комнаты, а затем покинула территорию бабушки.

Выйти замуж за Егора… Подобная идея не имела право на существование. Ни при каких обстоятельствах она не появилась бы в моей голове.

Но хлесткие слова Егора превращали меня в полевую мышь, не успевшую добежать до норы в сильный ливень.

Поднос с соком и пирогом терпеливо ждал за шторой. Подхватив его, я вернулась на кухню и принялась мыть бокалы. В груди дрожали злость и беспомощность, и я не понимала, на кого сержусь больше: на бабушку или Егора.

Глава 15. Добро пожаловать на ярмарку невест

Январь и февраль получились тихими, я рисовала и продолжала погружаться в английский. Мы с Варей съездили на дни открытых дверей в два института и остались под впечатлением – взрослая жизнь манила и обещала много нового и интересного. Глупые мечты, никак не относящиеся к реальности, вспыхивали и устремлялись к небу, а мы их ловили и вдохновенно обсуждали.

– Поступим в институт и снимем квартиру на двоих, – говорила я, натягивая шапку на уши.

– Да.

И нас совершенно не беспокоило то, что Варе подобное не разрешит мама, а мне – бабушка или Егор. И мы не задавались вопросом: а где взять деньги на жилье? Виртуально они у меня вроде и были, но… И вот это «но» перечеркивало все.

– Нужно выяснить, можно ли учиться в двух институтах одновременно, – говорила Варя, перешагивая слякоть.

И мы игнорировали тот факт, что первая специальность толком еще и не выбрана.

Тетя позвонила в середине января, когда праздники уже отгремели. Я разговаривала с ней односложно и отказалась мириться с Викой.

– Дженни, вы должны поддерживать друг друга всю жизнь. И не забывай, ты находишься в более выигрышном положении. Ты богата. Дорогая, мы всегда должны быть уверены, что в трудную минуту, ты окажешь нам помощь. Мы же вырастили тебя… А это, поверь, было нелегко. Надеюсь, деньги тебя не испортили.

Эти фразы я слышала от тети уже не в первый раз, создавалось впечатление, что ей и не о чем больше поговорить со мной.

Не удовлетворившись нашей беседой, Марина Аркадьевна позвонила Егору и потребовала организовать нашу встречу в ближайшее время. Скорее всего, интуитивно она чувствовала, что я ускользаю, и, если меня не схватить сейчас, то потом будет поздно.

Пообщавшись с Мариной Аркадьевной, Егор вернулся к столу, положил на тарелку кусок мяса, налил в стакан воды и небрежно произнес:

– Уверен, твоя тетя больше не станет нас беспокоить. Будешь ли ты скучать?

– Нет, – ответила я.

Егор стал меньше обращать на меня внимания, но я точно знала, что он заходит в электронный дневник и изучает оценки. Если мы встречались за завтраком или ужином, то он либо читал журнал, либо писал сообщения в мобильнике. Взгляды, направленные в мою сторону, были быстры и коротки. Но каждый раз у меня оставалось ощущение, будто после них на коже появляется жгучий след.

Мое отношение к Егору несколько изменилось, но я не смогла бы объяснить, какие именно перемены произошли в душе. То я вспоминала болезненную сцену в кабинете, когда мне грозила ссылка в Питер, то приближалась и обжигала история с Морозовым, то вспыхивал новогодний разговор бабушки и Егора, то меня настойчиво звал припрятанный чертополох… Временами я начинала необъяснимо нервничать и приходилось расхаживать по комнате, чтобы успокоиться.

Иногда Егор не ночевал дома, и я догадывалась, что он оставался в своей квартире. В такие редкие дни я почти всегда устраивалась с книгой в гостиной и читала до трех ночи. Меня мучила бессонница, но я с ней не очень-то и боролась.

Чертополох я часто доставала из верхнего ящика письменного стола. Смотрела на него или рисовала, но надела лишь однажды в школу, когда нужно было выступить с проектом перед несколькими классами и комиссией. Брошь стала нравиться еще больше, и это несколько смущало.

Несмотря на то, что бассейн прогревался в любое время года, меня, в отличие от Егора, не тянуло плавать зимой. И первый заплыв в этом году я совершила лишь второго апреля. На меня, конечно же, нахлынули воспоминания, и вечер я провела в комнате Павла. Мне нравилось здесь рисовать, я даже не таскала туда-сюда альбомы и краски, а просто оставляла их на письменном столе.

К середине весны случилась катастрофа – грудь начала расти так активно, что я купила несколько толстовок и футболок оверсайз. Я всегда была худой и вовсе не ожидала подобных перемен во внешности, но они случились и поселили в душе устойчивый комплекс.

Насмотревшись на мою новую мешковатую одежду темных тонов, бабушка подарила мне три платья по фигуре и потребовала их померить. И хотя новые наряды по размеру подходили идеально, у меня все равно осталось ощущение, будто ткань на груди сейчас лопнет.

– Какая же ты красивая, – сказала бабушка. – Двадцать третьего апреля у моей подруги юбилей – шестьдесят лет. Мы все приглашены, и надеюсь, ты выберешь именно это васильковое платье.

Решения бабушка отменяла редко, и еще с февраля она постепенно начала выезжать из дома не только в магазин, но и на встречи. Это несколько разгладило морщины глубокой печали на ее лице и добавило блеска серым глазам. Теперь в ее расписании появились массажный кабинет и институт косметологии.

В салоне красоты я вернула свой цвет волос и получила одобрительный взгляд бабушки.

– Наконец-то ты именно такая, какой создала тебя природа, – многозначительно произнесла она и сдержанно улыбнулась, что означало: «Надеюсь, с экспериментами покончено».

Но недели две я размышляла, а не постричь ли волосы хотя бы до плеч?..

– Даже не думай об этом, – мрачно произнес Егор, когда заметил в моих руках журнал с крупными фотографиями девушек, где каждая модель демонстрировала новомодную стрижку.

* * *

В субботу бабушка захотела пообедать в «Конте-Конти», и в два часа мы выехали из дома. Каждый раз оказываясь в нашем семейном ресторане, я вспоминала первую встречу с папой и мне нравилось, что с тех пор здесь ничего не изменилось. Я узнавала управляющего, менеджера, официантов, шла по залу, касаясь кончиками пальцев мягких спинок уютных кресел, улыбалась, глядя на аквариум с устрицами, ловила свет больших и маленьких люстр и знала, что никто и никогда не уберет из меню те блюда, которые очень любил папа…

Для начала бабушка выбрала салат со слабосоленой семгой и бокал белого вина, Егор предпочел тартар из телятины и бокал красного вина, а я попросила салат с моцареллой, томатами и рукколой и еще безалкогольный мохито.

– Какие у вас планы на лето? – спросила бабушка, когда нам принесли блюда.

– Возьму отпуск в июле, и мы с Дженни куда-нибудь поедем, – ответил Егор, протягивая руку к бокалу. – Давно пора забронировать отель и купить билеты, но никак не найду для этого времени.

Я вовсе не забыла те фразы, которые тайно прочитала в ежедневнике Егора. Вот только отпуск был запланирован давно, и к этой теме я не относилась серьезно. То есть одно дело собираться, а другое – отправиться. Егор мог тысячу раз передумать или перенести отдых на неопределенный срок. И главное – он не заговаривал со мной об этом. Но похоже, мое мнение и не требовалось…

Я подняла голову и убрала за ухо непослушную прядь. Егор смотрел на меня внимательно, точно желал угадать самую первую реакцию на свои слова. Он хмурился, и от этого на лбу образовалась складка.

– Возможно, ближе к осени и я отправлюсь в путешествие. – Бабушка сделала глоток вина и добавила: – Сейчас мне кажется притягательным Рим, но я не хочу торопиться с выбором. Тем более, что я полечу или с Зоей, или с Антониной. Или с ними обеими, если они помирятся. – Бабушка засмеялась. – В нашем возрасте глупо ссориться из-за мужчин, но некоторые мои подруги остановиться не могут. Дженни, где бы ты хотела отдохнуть?

«На берегу ближайшей реки… И вообще мне отдых не нужен…» – пронеслась торопливая мысль.

Во-первых, я жутко боялась летать на самолете и вспоминала об этом с содроганием. Если бы не папа, то, наверное, в прошлом году я бы умерла от страха. Почти весь полет он держал меня за руку, и его слова навсегда остались в сердце: «Ничего не бойся, когда я рядом».

Во-вторых, я не представляла, как мы полетим вдвоем… Нам с Егором придется жить не в огромном доме, где за день можно и не встретиться, а в номере или апартаментах. И двадцать четыре часа в сутки мы будем рядом. Нет работы, учебы, каких-то еще дел…

– А это обязательно? – осторожно спросила я, придвигая к себе мохито.

– Да, – ответил Егор. – Я отпуск точно заслужил, а тебе это полезно для здоровья. Вода, солнце, фрукты… Так куда отправимся?

– Я не очень люблю путешествовать…

– Вот как раз и полюбишь.

– Но ты можешь полететь и без меня.

– Не могу, – ответил Егор, и легкая усмешка скользнула по его губам.

– Дженни, не нужно отказываться от хорошей возможности подышать свежим воздухом, покупаться и получить новые впечатления. – Вмешалась бабушка. – Определись со страной, и Егор забронирует отель. Твой папа хотел, чтобы ты посмотрела мир.

И это была правда. Смирившись с неизбежным, я решила выбрать самое простое. Почему надо отправляться за тридевять земель, когда и в России красивых мест предостаточно? Мы можем сесть на поезд и отправиться, например, в Сочи.

«Не получится… Егор и в Сочи полетит на самолете, он привык к скоростным передвижениям…»

В голове с неимоверной скоростью закрутился голубой глобус.

Егор продолжал смотреть на меня. Складка между бровями разгладилась, лицо казалось спокойным, а в глазах… подпрыгивали искры смеха. Конечно, очень весело наблюдать, как я стараюсь увильнуть от поездки…

Наколов на вилку половинку черри, я с обреченным вздохом ответила:

– Хорошо, пусть будет море.

– Какое, Дженни? – Егор сделал глоток вина.

Обычно люди, не имеющие особого опыта в путешествиях, отправляются туда, где еще не были. Новые пейзажи, достопримечательности, колорит кухни… Это все волнует и притягивает. Я же бесконечно желала вернуться туда, где однажды была счастлива, где впервые по-настоящему прочувствовала, что значит иметь отца. Самого лучшего на свете.

– Можно в Черногорию? – робко спросила я, боясь получить отказ.

Егор улыбнулся, отлично понимая причину такого выбора, и чуть помедлив ответил:

– Решено.

* * *

На обратном пути Кирилл по просьбе бабушки остановил машину около торгового центра, и мы отправились покупать туфли. Я бы могла надеть любые из тех, что у меня имелись: черные или бежевые. Или выбрала бы другое платье для юбилея Зои Альбертовны, но бабушка была непреклонна.

– Дженни, только васильковое платье и только васильковые туфли.

Я сильно сомневалась, что можно отыскать обувь такого цвета, но не спорила.

– Зоя радуется предстоящему шестидесятилетию так, точно ей исполнится восемнадцать. – Бабушка остановилась около зеркала и отточенными движениями поправила прическу. – Она сказала, что утро начала с пенной ванны и бокала шампанского.

– Если не ошибаюсь, таким образом она начинает каждый свой день рождения, – с иронией ответил Егор.

– Пожалуй, еще не поздно и мне завести подобную привычку, – улыбнулась бабушка.

Я была знакома далеко не со всеми бабушкиными подругами. Кто-то запомнился лучше, кто-то хуже. Но Зою Альбертовну Левинсон забыть не получилось бы никогда. Худенькая, невысокая, но яркая, точно сказочная птица, она притягивала взгляд и прекрасно об этом знала. Часто ее речь была громкой, жесты – театральными, а воспоминания – красочными и щедро сдобренными прилагательными. И казалось, что эта уже немолодая женщина никогда не может быть расстроенной.

С Зоей Альбертовной я виделась лишь однажды, прошлым летом, когда мы с бабушкой ездили на выставку картин. Тогда она назвала меня щупленьким эльфом и пообещала, что через пару лет я превращусь в Симонетту Веспуччи. Вернувшись домой, я первым делом посмотрела, кто это. И хотя внешнего сходства с этой красавицей я не обнаружила, но все же было приятно, что ее когда-то прозвали Несравненной и Прекрасной Симонеттой. А то, что ее любил рисовать Боттичелли вообще являлось огромным плюсом.

– Наверное, я очень добрый, если каждый год соглашаюсь участвовать в этой ярмарке невест. Но, с другой стороны, драгоценной Зое ни в чем отказать нельзя, – с долей веселья произнес Егор. – Я в книжный зайду, встретимся внизу.

И он, сунув руки в карманы брюк, неторопливо направился к эскалатору.

Несколько секунд я смотрела на широкую спину Егора, а потом повернулась к бабушке.

– А что за ярмарка невест?

– Так повелось, что на дне рождения Зои встречается весь… – Бабушка пожала плечами. – Весь высший свет. Давай назовем это так. Обычно она арендует ресторан и приглашает человек двести. И это обеспеченные люди, которым нравится общаться с… другими обеспеченными людьми. – Бабушка улыбнулась и остановилась около ряда туфель на высоком каблуке. – Какие же красивые… Нужно было взять платье, чтобы подобрать точный оттенок.

К моему удивлению фиолетовых, голубых и синих туфель оказалось предостаточно, и сразу стало ясно, что без покупки мы не уйдем.

– А невесты тут причем? – напомнила я тему разговора.

– Знакомые Зои приезжают непременно с детьми. Не с маленькими, а строго от шестнадцати лет. Она всегда обозначает условие по возрасту в приглашениях. Зоя романтична, и изначально мечтала сделать так, как было в старые добрые времена – настоящий выход в свет для девушек. Волнение, скромные и настойчивые взгляды, и чтобы искры влюбленности разлетались в разные стороны. – Бабушка выбрала пару туфель, близкую по цвету к моему платью, и сделала шаг назад, пытаясь понять, хорошо ли они выглядят со стороны. – Думаю, Зое еще хотелось добавить эксклюзивности своим дням рождениям. Чтобы было не как у всех, и гости потом долго это обсуждали. И надо признать, она одержала победу. Со временем друзья Зои стали нетерпеливо ждать приглашения, а для новых гостей пригласительный всегда стоил дорого. Ужин получил особую ценность. – Бабушка приподняла правую бровь. – Каждый желает привести к Зое своих детей или внуков. Знакомства такого уровня лишними не бывают. Довольны все.

– То есть… я еду, потому что мне исполнилось шестнадцать? И я одна из дебютанток? – Наверное, мои голубые глаза округлились.

– Дженни, Зоя моя близкая подруга, и мы просто должны поздравить ее с днем рождения. Пожалуйста, померяй эти туфли, цвет кажется подходящим.

«Бабушка, ты ничего не делаешь просто так», – подумала я и коротко вздохнула.

* * *

На подобных мероприятиях всегда танцуют, и на всякий случай не мешало вспомнить, как это делается… Я была уверена, что мазурок и вальсов не объявят (а Зоя Альбертовна вполне могла включить их в программу), потому что бабушка выбрала для меня вовсе не бальное платье. Но даже обыкновенный медленный танец сейчас несколько нервировал. Одно дело, наступать на ноги близкому человеку, он поймет, а другое – незнакомому. Созвонившись с Варей, мы договорились, что она приедет и поможет.

– Мама еле отпустила, ты же знаешь, она всегда очень волнуется. Подожди, я ей сейчас позвоню, – сказала она, как только перешагнула порог. – Раньше за мной никогда не приезжал водитель.

– Сначала чай и плюшки, а потом танцы, – объявила я.

Размер и обстановка нашего дома удивили Варю сильно, но оказавшись в библиотеке, она сообщила, что это и есть главная мечта ее жизни и ей нужен хотя бы час, чтобы насладиться литературным богатством. Притащив чай и выпечку на второй этаж, я устроилась на подоконнике и наблюдала, как Варя со счастливой улыбкой на лице открывает старые потрепанные книги, нюхает страницы и гладит их.

– Я танцевала несколько раз в математическом лагере, но это было два года назад, – сказала Варя, поправляя очки. – Главное – не трусить. И ничего страшного, если ты кому-то отдавишь ногу. Переживут уж как-нибудь. – Варя кивнула и добавила: – как видишь, на учителя танцев я не тяну, но могу быть психоаналитиком.

Мы засмеялись и включили на мобильнике музыку.

Я и сама понимала, что шаг вправо, шаг влево – это ерунда, но чувствовать себя увереннее все же хотелось. После короткой репетиции мы дружно посчитали, что медленный танец больше не страшен и опять отправились пить чай с плюшками.

Двадцать третьего числа бабушка пригласила двух сотрудниц салона красоты, и нам по очереди сделали маникюр, макияж и укладку. Приблизившись к зеркалу, осмотрев себя хорошенько со всех сторон, я почувствовала некоторое смущение.

Платье делало фигуру прекрасно-стройной, а вот грудь будто кричала: «Посмотрите на меня! Я вовсе не маленькая!» Желая хоть как-нибудь это исправить, я ссутулилась. Но теперь грудь настойчиво сообщала миру: «Да, я не маленькая, а моя хозяйка отчаянно комплексует». И ничего не оставалось, как расправить плечи.

– Зато глаза у меня стали васильковыми, – утешила я себя.

Спускаться по лестнице на каблуках не слишком удобно, и я это делала медленно, глядя под ноги. Но когда до меня долетел взгляд Егора (а его нельзя было не почувствовать), я подняла голову.

– Дженни, ты великолепна! – громко сказала бабушка, сверкая бриллиантами. Для себя она выбрала фиолетовое платье, и это было не случайно – наши наряды должны сочетаться. – Даже не сомневайся, на этом торжестве ты затмишь всех.

– Бабушка, не смущай меня…

– Совершенно не нужно смущаться. Я говорю правду. – Она сцепила пальцы перед собой. – Видел бы сейчас тебя Андрей… Твой отец бесконечно гордился тобой. – В глазах бабушки блеснули слезы. – Все… буду ждать вас в машине. – И она быстро направилась к выходу.

Егор стоял, прислонившись спиной к стене, чуть приподняв голову. Он недолюбливал пиджаки и поэтому в парадных случаях привычно надевал белую рубашку и брюки. На его лице отпечаталась усталость, но было что-то еще, трудное для определения.

Когда осталось несколько ступенек, Егор приблизился и протянул руку, предлагая помощь. Мои пальцы скользнули по его ладони и замерли, крепко сжатые. Один, два, три… И нога ступила на пол. Егор сразу отпустил меня, но не сдвинулся с места, загораживая проход.

– Ты очень красивая, Дженни. И чувствую, записываться к тебе на танец мне нужно именно сейчас, а то окажусь последним в очереди, – произнес он вовсе не с обидной иронией.

– А танцевать на вечере обязательно? – спросила я, пытаясь спрятать за словами смущение.

– Со мной – да, – ответил Егор и вот теперь развернулся, открывая путь.

Почему-то почудилось, будто я упаду, но я вполне нормально дошла до двери. В голове билась отчаянная мысль: «Главное – не наступить ему на ногу, когда мы будем танцевать».

– Дженни, – раздалось за спиной, и я остановилась.

– Что?..

Егор подошел сзади очень близко. Я почувствовала его дыхание на макушке и вытянулась в струну. Наверное, организм посчитал это защитным состоянием…

Его руки легли на мои плечи и скользнули вниз к запястьям.

– Я пошутил. Не хочешь – не танцуй.

* * *

Левая сторона большого зала утопала в розах пастельных тонов. Наверное, в первые минуты у гостей создавалось впечатление, что они попали в ресторан на свадьбу, а не на юбилей. Круглые столы украшали почти до пола спускающиеся скатерти, бокалы сверкали, спинки стульев белели, золотистые люстры щедро дарили свет.

«Если соорудить небольшую сцену и поставить на нее оркестр, то и вальс с мазуркой здесь будут уместны», – написала я Варе.

«Держись!», – ответила она.

– Зоя, душа моя… – Бабушка обняла Зою Альбертовну, а затем отстранилась и вручила упакованный в бирюзовую бумагу подарок. – С днем рождения! Я знаю, ты бесконечно счастлива, как и положено птице Феникс, но пусть радостей будет еще больше. И пусть в твоем доме всегда живет праздник!

– С днем рождения! – поддержала я.

– Боже… Дженни… – выдохнула Зоя Альбертовна, раскидывая руки в стороны. – Да тебя страшно показывать гостям… Унесут! Ты красавица. Ты безусловная красавица! – И она обняла меня так крепко, что ребра взмолились о пощаде. Я и не представляла, что в столь хрупкой женщине может быть столько силы.

– С днем рождения, Зоя, – с улыбкой произнес Егор, протянул букет розовых тюльпанов и поцеловал Зою Альбертовну в щеку.

– Ладно уж, – сказала она с кокетливой улыбкой. – Ты тоже красавчик.

Если бы бабушка не рассказала про ярмарку невест, я бы, возможно, и не обратила внимание на то, что на вечере не присутствуют дети младше шестнадцати лет. Но теперь это бросалось в глаза. А молодежи как раз было очень много.

Зоя Альбертовна тонула в серебристом платье. Ее кудрявые черные волосы с редкой сединой назло возрасту лежали на плечах, а макияж ассоциировался с миром немого кино. И, конечно, бабушкиной подруге никак нельзя было дать шестьдесят лет. Чуть больше пятидесяти – в самый раз.

Проводив нас к столику, Зоя Альбертовна уплыла встречать следующих гостей, и я, придвинув бокал с водой, сделала попытку расслабиться.

– Егор, все юные особы уже смотрят на тебя, – усмехнулась бабушка. – Не удивительно… Надеюсь, ты будешь внимателен и учтив. И не откажешься танцевать.

– Кажется, ты ждешь от меня невозможного.

– В прошлом году ты справился с этой наисложнейшей задачей.

– Не помню… Может, я тогда много выпил? – Егор широко улыбнулся. – Когда рядом слишком много сопливых дебютанток, анестезия просто необходима.

– Егор! – с укором произнесла бабушка, но на ее лице не было осуждения. – Тебя вовсе не просят танцевать с юными созданиями, здесь много девушек и твоего возраста.

Оглядев зал без какого-либо интереса, он ничего не ответил.

Через час я присвоила себе звание Самого Скучного Человека на свете. Это было мероприятие без правил, где приглашенные неторопливо передвигаются по периметру, пересекают зал, то сходятся, то расходятся и довольно громко общаются. Одни семьи были знакомы с другими семьями, а те с третьими… А если не знакомы, то это непременно требовалось исправить.

Зоя Альбертовна порхала, успевая поговорить абсолютно со всеми, шутила и руководила банкетной частью вечера. Общее настроение было бодрое, оживленное и даже веселое, но я совершенно не стремилась общаться с кем-либо и ощущала себя комфортно лишь сидя за нашим столом. Но, конечно, мне приходилось участвовать в этом шумном спектакле: я тоже знакомилась, сдержанно отвечала на вопросы и не падала в обморок, когда Зоя Альбертовна восклицала: «А это наша Дженни! Не правда ли красавица?»

«Варя, я вот думаю… может, Золушка сбежала не потому, что часы пробили полночь, а просто сил у нее уже не было?» – написала я.

«Не теряй туфлю! А то неизвестно, какой принц ее найдет!» – с улыбками ответила Варя.

После салатов и горячих блюд приглушили свет, и началось выступление оперной певицы. Честно говоря, я не ожидала, что мне так понравится, ее голос притягивал и уносил в неизведанные дали. Заслушавшись, я подалась вперед и вытянула шею, и, конечно, это смотрелось глупо. Когда я повернула голову, то увидела, что Егор смотрит на меня и улыбается.

Ближе к десяти Зоя Альбертовна объявила танцы и, желая подать пример, сама пригласила высокого мужчину лет пятидесяти.

– Не перестаю любоваться Зоей, – прокомментировала бабушка.

Наверное, это можно было назвать вальсом. Во всяком случае музыка соответствовала. Но совершенно не важно было, какие па совершает Зоя Альбертовна – она летела по залу, и серебристое платье становилось то более темным, то светлым.

– Я всегда удивляюсь тому, что молодежь нужно раскачивать, – усаживаясь на свободный стул за нашим столиком и тяжело дыша, сказала Зоя Альбертовна. Подхватив тканевую салфетку, она принялась ею обмахиваться. Щеки от быстрых движений под музыку порозовели, и Зоя Альбертовна теперь выглядела еще моложе. – Посмотрите на это… Всего две пары.

– Зоя, ты нетерпелива, – ответила бабушка. – Дай им время. Ты и сама знаешь, что через полчаса здесь яблоку негде будет упасть.

– Да, но я не хочу ждать. Егор, пожалуйста, покажи пример этим трусам, ты же всегда меня выручаешь. – И Зоя Альбертовна изобразила на лице мольбу. – Выбери лучшую девушку в зале и пригласи ее. А мы заодно узнаем, какой у тебя вкус, – закончила она весело.

– Тогда я приглашаю вас, Зоя, – легко ответил он, ловко увильнув.

– О, нет! Два танца подряд – это для моего возраста слишком. Я порхаю, как бабочка, но внутри уже скрипят ржавые пружины.

– Не наговаривай на себя, – усмехнулась бабушка.

– Пригласить самую лучшую не обещаю… – поднимаясь, произнес Егор. – А вот первую встречную – пожалуйста.

И не дожидаясь ответа, он направился вдоль столиков, поворачивая голову то вправо, то влево. Поблизости девушек не наблюдалось – только семьи с молодыми людьми или без детей.

Около пятого стола Егор притормозил. Мне хотелось посмотреть, кто же ему достанется… Но в этот момент и меня пригласили на танец.

– Можно?

Рядом стоял приятный молодой человек в черном костюме и белоснежной рубашке. Его светлые волосы были зачесаны назад, а на подбородке виднелась ямочка, добавляющая лицу доброты.

– Разрешите пригласить вас на танец, – произнес он уже официально и кивнул.

– Матвей, только не закружи нашу Дженни, – бросила нам вслед Зоя Альбертовна.

Теперь я видела Егора хорошо, он танцевал с симпатичной брюнеткой в бледно розовом платье. Она щебетала, а он отвечал коротко и дежурно. На миг наши глаза встретились, но потом я положила руки на плечи Матвею, и мы двинулись плавно в противоположную сторону.

Я и не предполагала, что меня столько раз пригласят! Я не успевала дойти до стола, как приходилось разворачиваться и вновь устремляться в центр зала.

– Дженни, сейчас ты танцевала с Кириллом. Очень хороший молодой человек. В прошлом году он поступил в медицинский на бюджет, мечтает стать хирургом, – делилась информацией Зоя Альбертовна. – А идет к нашему столику Илья Есенин. Если б ты знала, как его отец гордится такой фамилией…

Егор пригласил еще одну девушку, а затем сообщил, что план перевыполнил и теперь на повестке дня исключительно вино и отдых. Он сел боком к столу, вальяжно положил ногу на ногу и взял бокал. Лицо Егора оставалось спокойным, однако я догадывалась, что он уже устал от празднества и хотел бы уйти. Но это бы расстроило бабушку.

– Дженни, ты пользуешься огромной популярностью, что совершенно неудивительно и заслуженно. – Зоя Альбертовна проводила взглядом официанта, несущего десерты. – Если тебе кто-нибудь понравится, обязательно скажи. Я жутко любопытная.

– Вряд ли это случится, – ответила я.

Десерты приносили разные. Я выбрала бисквит с облепиховым кремом и сорбетом, бабушка попросила ванильный эклер, Егор – тирамису, а Зоя Альбертовна – клубничное суфле, облитое шоколадной глазурью.

Я никак не могла понять, какая заноза сидит у меня в душе, и ела без аппетита. Хотя десерт был воздушный и вкусный. Меня беспокоило что-то неуловимое. Ощущение, будто пытаешься ухватить пар, витающий над чашкой с горячим чаем, и не получается. Обрывки фраз и секундные эпизоды этого вечера подпрыгивали в голове, и чем дальше, тем настойчивее.

– Дженни, можно тебя пригласить? – спросил Матвей. Тот самый молодой человек, с которым я танцевала в начале ужина.

– Да, конечно, – ответила я, поднялась и приветливо улыбнулась.

– Отлично, уже постоянные поклонники появляются, – пошутила Зоя Альбертовна и…

И тут случилось именно то, чего я ждала – мозг, уставший от шума и пестроты торжества, наконец-то заработал как надо. Кусочки многоугольной мозаики стали складываться с невероятной скоростью, предлагая странную картину…

И произошло это потому, что Зоя Альбертовна и бабушка, обменявшись быстрыми взглядами, одновременно посмотрели на Егора. Полсекунды – и они вновь болтают о чем-то своем, получая удовольствие от десертов.

«Егор, пойми, потом будет поздно. Дженни повзрослеет, начнет встречаться с мужчинами, увлечется одним из них и выйдет замуж… Прекрасно, если этот человек окажется честным и стоящим, а если нет?.. Все, что годами создавал твой отец, пошатнется и начнет расползаться в стороны…»

Они в сговоре! Бабушка и Зоя Альбертовна! Я шла с Матвеем к центру зала и еле сдерживалась, чтобы не обернуться. И казалось, будто я не в ресторане, а на сцене театра, где гремит пьеса с лихо закрученным сюжетом.

«Именно сейчас самый лучший момент для того, чтобы ты смог приручить Дженни…»

Те слова, которые я подслушала сразу после Нового года, окатили меня ледяной волной. С чего я взяла, что бабушку устроил отказ Егора?

«Нет, не устроил…»

Погрузившись в дребезжащие мысли, я случайно наступила на ногу Матвею.

– Ой, извини…

– Ничего страшного.

Теперь я понимала, что от меня ускользало: ненавязчивое старание Зои Альбертовны и бабушки, их осторожные взгляды, слова ни о чем и в тоже время о многом. Они вдвоем плели кружева, пытаясь добиться хоть чего-нибудь, но на самом деле это была паутина.

«Егор, пожалуйста, покажи пример этим трусам, ты же всегда меня выручаешь. Выбери лучшую девушку в зале и пригласи ее…» Зоя Альбертовна не сомневалась, что Егор пригласит именно меня. Вовсе не потому, что я самая лучшая, а потому что я сижу рядом и это элементарная вежливость. В подобных случаях поступают именно так. Но с Егором не бывает просто…

– Я рад нашему знакомству, – произнес Матвей.

– Я тоже, – вежливо ответила я.

– В каком классе ты учишься?

– В десятом.

В феврале бабушка просила Егора отвезти меня в магазин, когда у Кирилла был выходной. Ей срочно понадобилась новая скатерть… «Извини, но доверить тебе выбор я не могу, пусть выберет Дженни… Можно, конечно, вызвать такси, однако мне будет спокойнее, если ее отвезешь ты».

В марте Егор водил меня по врачам, потому что бабушке показалось, будто я бледная.

И еще вспоминались разные случаи, которым ранее я не придавала значения – обычные эпизоды семейной жизни, не более того…

«Но мы живем вдвоем на большей части дома и пересекаемся почти каждый день… Пересекаемся и мало общаемся… Наверное, бабушке известно, что у нас довольно сдержанные отношения… И сегодня я здесь… чтобы Егор ревновал? Чтобы он понял: я становлюсь старше и скоро выпорхну из гнезда? Не-е-ет… Этого не может быть… Но… Показалось или бабушка действительно договорилась с Зоей Альбертовной?»

Был лишь один способ проверить догадку, однако я не была уверена, что на это хватит духу.

«Мне надо пригласить Егора на танец и понаблюдать…»

– Извини, я опять наступила тебе на ногу.

– Ничего страшного, – вновь ответил Матвей.

* * *

С раннего детства в душе гнездилось немалое количество комплексов. Нервы дребезжали то от одного, то от другого… Но сейчас у меня было такое ощущение, будто все внешние и внутренние минусы навалились разом.

«Пригласить Егора на танец совсем не трудно. Пара слов – и вопрос решен, – настраивалась я на подвиг. – А танец длится минут пять или семь… Вообще ерунда».

Я вспомнила, как Егор пошутил перед выходом из дома, и коротко вздохнула. Его ладони тогда прошлись по моим рукам, и показалось, будто по коже пробежал электрический ток. Нет, не ток… А какая-то сила…

Краем глаза я заметила, что Егор поднимается, и принялась кусать нижнюю губу, за что сразу же себя отругала.

«Но если он уйдет, то планы рухнут…»

Сделав пару шагов, Егор положил руку на спинку моего стула, наклонился и приблизился щекой к моим волосам.

– Приглашаю тебя на танец, Дженни, – произнес он и с еле уловимой иронией добавил тихо: – Обещаю вести себя прилично.

Последнего предложения бабушка и Зоя Альбертовна услышать не могли. Отправив молниеносный взгляд влево, я вновь увидела, как они невзначай посмотрели друг на друга. Мол, все идет не так уж и плохо, он пригласил ее. Теперь в своих догадках я была уверена процентов на девяносто…

Я так боялась пропустить реакцию бабушки и Зои Альбертовны, что ничего не ответила Егору. Его пальцы соскользнули со спинки стула и коснулись моего позвоночника.

– Дженни…

– Люблю эту мелодию, – невпопад ответила я, наконец-то осознавая, что нужно идти танцевать.

Мы остановились в правой части зала. Здесь не так сильно гремела музыка, и огни бара напоминали новогодние гирлянды. Узкие фуршетные столы тянулись вдоль стены, и теперь на них стояли лишь вазы с цветами. Опустевшие тарелки давно убрали.

Приподняв подбородок, я встретилась взглядом с Егором и сделала маленький, но смелый шаг вперед, сокративший расстояние между нами до минимума. Нам уже приходилось танцевать вместе, и тогда я постоянно сбивалась с ритма и наступала Егору на мыски ботинок.

– Иди ко мне, – произнес он еле слышно и обнял меня за талию.

Не знаю почему, но почудилось, будто гостей в зале стало значительно меньше, или даже они исчезли совсем. А может, это огни бара несколько слепили глаза. Рубашка Егора оказалась шелковистой, хотя внешне производила противоположное впечатление. И моим ладоням было комфортно на крепких плечах.

От Егора вкусно пахло, и я удивилась, вспомнив, что раньше категорически не переносила его парфюма.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– От тебя вкусно пахнет, – честно ответила я, разглядывая маленькую белую пуговицу рубашки.

Широкая грудь Егора задрожала, и я догадалась, что он смеется.

Ну и пусть.

Я совершенно расслабилась и позволила музыке влететь в легкие с воздухом. И она медленно распространялась по телу, перечеркивая большие и маленькие страхи. Память отбросила меня назад, в тот момент, когда Егор набил физиономию Морозову, а потом крепко прижал меня к себе на морозе, пытаясь утешить. Наверное, впервые в жизни я тогда почувствовала абсолютную защищенность. Но осознание этого факта пришло только сейчас.

Сердце дернулось и застучало быстрее. И я с изумлением поняла, что если бы Егор меня не пригласил, то потом, наверное, было бы обидно.

Глава 16. Море меня узнает

Дни шли, и больше ничего странного я не замечала за бабушкой. Никаких намеков или полутонов. Она все так же изредка спускалась к завтраку, появлялась на ужинах, навещала подруг и гуляла по саду, наслаждаясь цветением яблонь, вишен и весенними лучами солнца. Я познакомила бабушку с Варей, и моя лучшая подруга сразу получила статус под названием – Очень Хорошая Девочка.

– Приглашай ее почаще, и, пожалуй, я куплю вам билеты на оперетту, пока театры не свернули афиши на летний сезон, – сказала бабушка, когда Варя уехала.

Так что в конце мая, утопая в контрольных по основным школьным предметам, мы еще приобщились к искусству.

После усиленной учебы каникулы показались раем, однако уже через десять дней мы с Варей заскучали и оплатили курс лекций по обществознанию. Английский по-прежнему присутствовал в нашей жизни, но в облегченном летнем варианте – мы смотрели фильмы на английском. Причем обязательно незнакомые, чтобы мозг напрягался получше, а не отдыхал.

В конце июня Варю отправили в Казань к бабушке с маминой стороны, а потом она сразу должна была поехать в деревню к бабушке и дедушке с папиной стороны. Мы расставались до августа, а значит наступало время активной переписки и видеозвонков.

«Обожаю поезда», – прилетало сообщение от Вари.

«Да уж это поспокойнее самолетов. Что делаешь?» – отвечала я с улыбками.

«Ем курицу с помидорами».

«Везет тебе!»

Мое путешествие тоже приближалось, но я мало думала на эту тему. За меня думала бабушка.

– Дженни, сколько купальников ты возьмешь? Лучше бы три. Во-первых, приятно выходить к морю в разных купальниках, а во-вторых, не нужно ждать, когда один из них высохнет, – говорила она, выбирая день для глобальных покупок одежды. – Что еще добавим в список? Две пляжные туники… удобные босоножки на плоской подошве… У меня уже пятнадцать пунктов и постоянно боюсь что-нибудь забыть.

Мне точно бы хватило двух купальников и одной пляжной туники, и было совершенно неважно, в чем выходить к морю. Но бабушка старательно собирала меня, как на… свидание?

– Если я забуду какую-либо вещь, то просто куплю ее на месте.

– Конечно. Попроси Егора, и он купит.

– Я сама могу, у меня есть деньги.

– Дженни, ты не должна тратиться, когда он рядом.

Перед вылетом я попросила Кирилла отвезти меня на кладбище. Мы с Егором ездили к папе и Павлу два раза в месяц, но сейчас было острое желание постоять около могил без него. Просто хотелось произнести вслух то, что обычно я говорила мысленно. Думаю, по этой же причине бабушка предпочитала ездить без нас.

Я рассказала папе о Черногории и пообещала погулять по тем же дорожкам, что ходила с ним. Когда пришло время обратиться к Павлу, я вытерла полившиеся слезы, села на корточки и долго гладила теплую землю. «Я всегда буду помнить тебя», – билось в груди.

* * *

К полету я готовилась гораздо серьезнее, чем к отдыху. Я купила два вида леденцов (сладкие и кислые), твердо решила взять чертополох, прочитала двадцать пять статей различной направленности (так или иначе связанных с авиацией), нарисовала мощный двигатель и отдельно еще взлет и приземление самолета. И целый час писала на альбомных листах одинаковые предложения: «Мне нечего бояться», «Самолет – один из самых безопасных видов транспорта», «Полет – обычное дело»…

Вот только как могло помочь подобное самовнушение, если два моих самых близких человека погибли в авиакатастрофе?

Никак.

Но отчаянно хотелось надеяться хотя бы на то, что получится сжать зубы и выдержать страх, и Егор не узнает о моей постыдной трусости.

Желто-солнечный чемодан с матовой серебряной ручкой с удовольствием проглотил вещи и вжикнул молнией. Я помолилась и направилась к двери.

Наши кресла были настолько удобные, что казалось, в них можно утонуть. Бархатная обивка и закругленные подлокотники. Егор пропустил меня к окну, но, честно говоря, я бы лучше села с краю… Вид облаков непременно разорвет душу на части, а сумею ли я потом собрать эти растрепанные лоскутки?

– Давай уберу сумку, – предложил Егор.

– Нет, не надо, – мотнула я головой, вцепившись в нее еще крепче. – Она маленькая, не мешает.

Во внутреннем кармане сумки лежал и стерег мою жизнь чертополох…

До взлета я чувствовала себя более-менее, Егор листал журнал и не обращал на меня внимание. Что радовало. Но потом щелкнули ремни безопасности, загудели двигатели, и у меня начали неметь ноги, а во рту пересохло. Я даже не поняла, какой леденец отправила за щеку – сладкий или кислый. А затем я услышала скрежет металла…

Нет, это был хруст леденца. Я его отчаянно разгрызла.

Мне требовалась хоть какая-то поддержка, и когда самолет стал набирать скорость, я повернулась к Егору и глупо спросила:

– Мы не погибнем?

– Нет.

– Почему?

– Ангелы и демоны не погибают, – ответил он с улыбкой.

Несколько секунд потребовалось, чтобы сообразить, кого и кем он считает, а потом я захлебнулась страхом и закрыла глаза. Лицо точно стало белым, вернее каменным. Самолет оторвался от земли и полетел.

Паника не имеет высоты, ширины или глубины. Она бесконечна и бесполезно пытаться ее победить. Во всяком случае самостоятельно. У меня было ощущение, будто кости начинают плавиться, а в кожу впиваются острые иголки. Тошнота то приближалась, то отдалялась, а сердце ныло и просило пощады…

– Дженни… Что с тобой? Посмотри на меня. – раздался резкий голос Егора, и я открыла глаза. Но увидела лишь расплывающееся пятно. – Тебе холодно? У тебя что-то болит?

Челюсть превратилась в кирпич, и я ответила не сразу. Взгляд наконец-то начал фокусировался, и это было уже хорошо…

– Нет, не холодно…

Егор сжал мои пальцы и выдохнул:

– У тебя ледяные руки.

– Я боюсь летать… – услышала я свой голос.

– Дженни… Почему ты не сказала раньше? – Брови Егора сдвинулись на переносице, глаза сверкнули и потемнели. Быстро расстегнув ремни безопасности, он придвинулся ближе, насколько позволял разделяющий нас подлокотник, обнял и притянул меня к себе правой рукой. Голова уютно устроилась на его плече, но Егор почти сразу поднял мой подбородок, заглянул в глаза и с уверенным нажимом добавил: – Ничего не бойся, когда я рядом.

Прошлым летом эти слова сказал папа, когда мы прокладывали точно такой же путь. Они врезались в память и все эти месяцы были со мной. Разве я надеялась когда-нибудь услышать их опять? Слезы потекли по щекам, тело задрожало, и я почувствовала некоторое облегчение, хотя теперь вряд ли бы получилось объяснить, отчего я плачу: от страха или от фразы, которая неожиданно вернулась ко мне.

– Я…

– Дженни, не плачь, все будет хорошо, обещаю. – Егор вытер слезы с моих щек и улыбнулся. – А ты еще и трусишка, оказывается.

– Конечно, самолеты разбиваются редко… но они разбиваются… – У меня не получилось продолжить фразу, однако Егор, безусловно, понял, о чем я. Папа и Павел, разве они предполагали, что погибнут в тот день?

– Самолеты разбиваются, – сдержанно согласился он. – Но в твоей жизни этого кошмара больше не будет.

– Откуда ты знаешь?

– Однажды я об этом попросил Господа.

Я поняла, что сжимаю руку Егора слишком сильно, вот только расслабить пальцы не могла. Выдерживать его взгляд было тяжело, и мне требовалась хоть небольшая передышка от страха. Уткнувшись в крепкое плечо, я зажмурилась. Ладонь Егора скользнула по моим волосам один раз, второй… Он гладил меня по голове, пытаясь успокоить. Судорожно всхлипнув, я представила, что нахожусь вовсе не в самолете, а в автобусе, но воображение спасло лишь на пару минут. Сжавшись, я тихо произнесла:

– Мне страшно.

«И ты полагаешь, что рядом со мной будет иначе?» – вспыхнул ответ из прошлого. Это был тот момент, когда я пришла в комнату Егора и легла на кровать. И теперь я не сомневалась – тогда он меня обнял. Потому что сейчас я испытывала точно такие же ощущения… Утраченные. Случившиеся однажды и позабытые.

– Ничего не бойся, когда я рядом, – повторил Егор.

* * *

Двухкомнатные апартаменты располагались недалеко от того отеля, где мы останавливались с папой. Асфальтированная дорога виляла, изгибалась и утопала в зелени. Три кошки сидели около подстриженных зеленых кустов и взирали на мир так, точно хотели сказать: «Ничего нового, опять жара. Эй, кто-нибудь… придвиньте к нам зонтик».

В небольшой кухне царил минимализм, и это соответствовало ожиданиям. Простой белый стол, четыре серых массивных стула с высокими спинками, небольшой холодильник, шкафы, раковина плита… На одной полке в ряд стояли бокалы, на второй – пузатые кружки.

– Выбирай комнату, Дженни.

И я выбрала ту, что поменьше. Мне понравились салатовые шторы, круглый столик возле окна, морской пейзаж над кроватью и глубокое кресло, напоминающее тюльпан. Комната Егора была оформлена в серо-синих тонах и показалась абсолютно мужской.

От совместного проживания я ждала неловкости, и она вскоре появилась. Несмотря на то, что Егор поддерживал меня весь полет, я смущалась оставить в ванной тоник для лица, ватные диски или косметику. Вещи можно было сушить только на балконе, и я сильно сомневалось, что с легкостью развешу здесь нижнее белье… И такие моменты обещали размножаться и расслаиваться, и сколько их еще будет за неделю…

– Переодевайся, пойдем на море и по пути где-нибудь перекусим, – сказал Егор, выходя из комнаты.

– Хорошо.

– И не забудь крем от загара, побережем твою цыплячью кожу. – Он усмехнулся. – А то бабушка мне голову открутит.

– Я загорала в саду, и кожа привыкла к солнцу.

– Возьми крем, – строго повторил Егор и приблизился.

– Ладно…

Его настроение изменилось и это чувствовалось. Наверное, за долгий и непростой для нашей семьи год Егор действительно устал совмещать работу с учебой и теперь позволил себе немного расслабиться. В широкой голубой майке и светлых шортах он смотрелся отлично. Теперь хорошо было видно его накаченные в зале мышцы и я, вместо того чтобы взять бейсболку и двинуться к двери, замерла…

– Дженни, на пляже ты сможешь изучить мою анатомию более внимательно, – насмешливо произнес Егор. – Кажется, давно мы с тобой не встречались в бассейне.

Когда до меня дошел смысл его слов, я почувствовала, как лицо заливает краска стыда. Зачем я его рассматривала?! Сжав губы, я медленно подняла голову. Но на лице Егора уже не было улыбки.

– Не понимаю, о чем ты, – резко ответила я, мысленно ругая предательски пылающие щеки.

– Прости. Я глупо пошутил и смутил тебя.

И в какую же маленькую полупрозрачную букашку я превратилась в этот момент… Подхватив бейсболку и пляжную сумку, я решительно вышла на улицу. Три кошки сидели на своем излюбленном месте около кустов и даже не догадывались о том, какая трудная штука – жизнь, если тебе всего шестнадцать лет и у тебя есть опекун.

Кажется, я очень быстро шла к морю, мне не терпелось увидеть голубую гладь и четкую линию горизонта, мне хотелось войти в воду и ощутить глубинное дыхание скрытого от людских глаз организма. Море – оно же живое, я это хорошо прочувствовала еще в тот раз.

– Вот там мы с папой пили кофе, – робко произнесла я, указывая на небольшое кафе, на крыше которого был прикреплен плоский рекламный рогалик, обсыпанный маком.

– Значит, мы пойдем туда, и я куплю тебе самую большую чашку капучино.

– А по этой дороге мы гуляли после завтрака, там красивый подъем и вид со скалы…

– Устроим завтра пробежку в ту сторону. Как у тебя со спортом? – Егор точно улыбался, но я не стала поворачивать голову и проверять.

– Со спортом плохо, но пару километров осилю.

В кафе мы устроились именно за нашим с папой любимым столиком. Наверное, слезы заблестели у меня в глазах, потому что Егор бросил на меня цепкий взгляд.

– Держи рогалик. Пить капучино в такую жару – сомнительное удовольствие, но мы с тобой не ищем легких путей, – с иронией произнес Егор, видимо стараясь отвлечь меня от горестных мыслей.

Тесто у выпечки было слоистое и воздушное, как когда-то у Лизы. Стоило отломить кусочек, и аромат ванили усилился.

– Спасибо.

На берегу нетерпение приумножилось. Море звало, и около лежака я скинула шлепки, чтобы впитать тепло крупной гальки. Ходить по таким камушкам не слишком-то комфортно, однако сейчас меня это ничуть не беспокоило.

Я не сразу сняла платье, а сначала огляделась и бросила короткий взгляд на Егора. Комплекс относительно резко увеличившейся груди никуда не делся, и я ощущала себя не слишком уютно. Но убедившись, что кругом присутствуют взрослые женщины и девушки с грудью гораздо больше, я успокоилась и даже пришла к выводу, что фигура у меня нормальная во всех местах.

– Иди первая, – сказал Егор. Стянув майку, он небрежно отправил ее на лежак. – И далеко не заплывай. Учти, буду следить за тобой.

Я чувствовала море, и оно отвечало взаимностью. Оно было ласковым и просило его нарисовать.

«В следующий раз непременно возьму альбом».

Вода окружала, манила, дарила капли брызг и держала на поверхности. Я плыла и испытывала особенную радость – природную. Когда хорошо просто от того, что голубое небо и светит солнце. И еще я чувствовала себя повзрослевшей и окрепшей, способной на многое.

«Нужно не забыть сказать кошкам, что жизнь все же прекрасна».

Вечером я окунулась в мир уличной еды. Если бы желудок был раз в пять больше, я, наверное, останавливалась около каждого продавца и покупала то одно, то другое. Но пришлось ограничиться питой с чевапчичами и стаканчиком с жаренными кусочками теста, облитыми золотистым сиропом. Егор не отпускал меня ни на секунду, будто я могла потеряться. Он всегда стоял рядом и так близко, что иногда наши локти соприкасались. Я отмечала это, и мне нравилось чувствовать себя защищенной. И когда нужно было купить пятый магнит, я уже не так сильно смущалась.

В апартаменты я вернулась уставшая и притихшая. День превратился в большой бархатный клубок яркого оранжевого цвета и занял половину души. Егор тоже был молчалив, и это отчего-то волновало, будто днем мы начали разговор, и он оборвался на полуслове. Мне стало значительно труднее поворачивать голову в сторону Егора.

– Я пойду спать.

– Спокойной ночи, – просто ответил он и нажал кнопку чайника.

Если бы мы находились дома, то мы бы и не увиделись до утра. Но здесь мне пришлось еще два раза посетить нашу общую ванную комнату, и краем глаза я постоянно выхватывала Егора. Он приготовил чай, устроился за столом, расслабленно положив ногу на ногу, и включил телевизор.

С осени меня весьма болезненно мучил вопрос, вот только раньше я не осмеливалась его задать. Да и вряд ли бы я получила ответ… А вот сейчас показалось, что смелости хватит, нужно только не струсить в последнюю секунду, не отступить. Приняв душ, надев пижамные бриджи и футболку, я сначала юркнула в комнату и убрала платье в шкаф, затем, сделав глубокие вдох и выдох, зашла на кухню и приблизилась к столу.

Невозможно было меня не заметить, но Егор не пошевелился.

– Я давно хотела спросить… м-м… – Похоже, на этом слова и закончились.

– Что? – Он перевел взгляд на меня.

– Ты осенью… уже давно… говорил… а, впрочем, я лучше потом…

Но сбежать не получилось. Стоило сделать лишь один шаг, как Егор мгновенно поднялся, поймал меня за руку и развернул к себе.

– Ты не задала вопрос, Дженни.

У меня было два варианта: или разглядывать его грудь, которую плохо закрывала расстегнутая рубашка цвета хаки, или посмотреть в глаза. Немного помедлив, я отыскала еще третий путь и уставилась на квадратный подбородок Егора.

Его пальцы чуть ослабили хватку, но все же не отпускали.

– Ты до сих пор считаешь, что именно я виновата в смерти Павла? – выдохнула я, отрезая себе путь назад. – Ты говорил, что если бы я с ним не встречалась, и папа не узнал бы о наших отношениях, то Павел не полетел бы на этом проклятом самолете. – Голос задрожал, нервы натянулись, и я вцепилась в край рубашки Егора. – Скажи честно, ты считаешь, что я виновата, да?

Земля точно перестала вращаться, а еще, наверное, погасли звезды, высохли реки, озера, моря, океаны… У меня было стойкое ощущение приближающейся катастрофы, потому что я вдруг поняла, что задать вопрос – это одна проблема, а вот услышать ответ…

– Посмотри на меня, Дженни.

Взгляд скользнул от подбородка Егора к его губам, носу, глазам…

– Просто скажи «да» или «нет», – прошептала я, боясь получить тяжелое обвинение.

– Малышка… – произнес Егор и прижал ладонь к моей щеке. – Я не думаю так. И я никогда так не думал. Просто злость и бессилие иногда делают из человека… придурка. – Он улыбнулся. – И, похоже, это именно мой случай.

Планета облегченно вздохнула и вновь начала вращаться, звезды вспыхнули, а реки, озера, моря и океаны наполнились водой до четких полос берегов.

– Это хорошо… в смысле, что не думаешь так… – улыбнулась я и уперлась лбом в грудь Егора. И даже захотелось, чтобы он сейчас меня обнял и пожалел, и еще добавил: «Что ж ты не спросила раньше, а столько мучилась?», но его руки были опущены. Егор просто позволял мне успокоиться и впитать немного силы, идущей от него.

– А теперь иди спать, Дженни. Иди спать, – чуть хрипло произнес он и сжал спинку стула.

Засыпала я с трудом. В голове проносились слова и картинки, по душе разливалось тепло, и я была уверена, что каждый следующий день обязательно будет лучше предыдущего.

* * *

На пробежку мы собрались только рано утром на третий день. Я сильно сомневалась, что в нормальном темпе пробегу больше двух километров по прямой, а тут же предстояло бежать в гору. «Если упаду, то не обращай на меня внимания», – хотелось сказать Егору.

«Варя, давай в августе выберем фитнес-клуб и начнем ходить в зал», – отправила я сообщение.

«Давай. Лучше бы рядом со школой, после уроков удобно», – почти сразу прилетел ответ.

Конечно, я могла заниматься и в домашнем тренажерном зале, но предыдущие попытки не увенчались успехом. В одиночестве спорт казался скучным и к тому же не хватало командной поддержки.

Надо отдать должное моей выносливости – я сдалась не сразу. Егор бежал рядом, точно механический робот, который вынужден подстраиваться под слабое человеческое существо. Он то улыбался, то подбадривал, то насмешливо говорил: «Еще сто метров, и я выполню любое твое желание» или «Держись, Дженни, это не самое тяжелое занятие в жизни». И я держалась.

Однако, когда дорожка пошла резко вверх, а с левой стороны замелькала голая часть скалы, я позорно сдалась. Прислонившись спиной к камню, возвела глаза к чистейшему голубому небу и торжественно объявила:

– Больше не могу.

– Неплохо для начала, – прокомментировал Егор, скрестив руки на груди и наклонив голову набок. – Готовься, завтра будут болеть ноги. Кстати, мы можем прыгнуть со скалы в воду, хорошее место для этого, – предложил он, но потом, расшифровав выражение моего лица, засмеялся и добавил: – Шучу.

«Мне кажется, я впервые вижу, как он от души смеется…» – подумала я, скользя взглядом по плечу Егора.

Он прищурился и привычным жестом (тем самым, который был у них на двоих с Павлом) убрал темно русые волосы назад. И я поймала себя на том, что долгие месяцы не поддавалась самообману и, глядя на Егора, не пыталась представить, что передо мной Павел.

После этого открытия странное ощущение затопило душу, и не получалось дать ему хоть какое-нибудь определение… Будто ноги оторвались от земли и потянули меня в невесомость, где непонятного и непредсказуемого слишком много.

На завтрак мы ели булочки из пекарни, в обед опять победила уличная еда, а на ужин мы отправились в ресторанчик на берегу, где заказали рыбу с картошкой фри и двумя соусами. Егор еще попросил виски, а я – клубничный молочный коктейль.

– Время летит так быстро, осталось четыре дня, – сказала я, отодвигая опустевшую тарелку.

– Если хочешь, мы можем съездить еще куда-нибудь в августе, – ответил Егор, останавливая на мне внимательный взгляд.

– В августе вернется Варя… Мы и так не виделись тысячу лет, – быстро ответила я, ловя непонятную дрожь волнения в груди.

– Значит, как-нибудь потом… – Егор сделал глоток виски и продолжил на меня смотреть, будто хотел добавить что-то еще. Но промолчал.

Перед сном я решила пересмотреть рисунки и еле уместила на столике два альбома, папку и блокнот. Пакуя чемодан, я старалась запихнуть как можно больше не одежды, а того, что может понадобиться для рисования. И для атмосферы я взяла старые работы – самые любимые.

Морских пейзажей пока было два. И пусть они уж слишком походили друг на друга – не важно. Позже я собиралась один затемнить и сделать вечерним, а второй планировался утренним. На нем еще предполагалось восходящее солнце, добавляющее небу чуть розоватый тон. Еще я могла похвастаться многочисленными карандашными рисунками в блокноте: коктейль с бумажным зонтиком, мороженое в рожке, блинчики-палачинке, украшенные зигзагом шоколадного сиропа, цветок на ветке неизвестного мне кустарника, заросшая скала…

Сначала я стеснялась рисовать при Егоре, но потом поняла, что в такие моменты он или читает, или, загорая, думает о чем-то своем. И я стала чаще браться за карандаш, забывая при этом о смущении.

Закрыв альбомы, я пристроила рядом два рисунка с морем, полюбовалась ими еще пару секунд, а потом взяла пижаму и направилась в ванну. Егор был в своей комнате, и мы не пересеклись на кухне. На столе в бумажном пакете лежали булочки, оставшиеся после обеда. Вспомнив их аромат, я притормозила, но потом твердо себе сказала: «Не жадничай, все равно не влезут».

Волосы мочить не хотелось, и я скрутила пучок на макушке. Однако, стоило встать под душ, как он распустился.

– Ну и пусть, – буркнула я и прикрепила ручку душа сверху к держателю.

Тонкие ручейки воды побежали по телу, я закрыла глаза и расслабилась, мысленно перебирая события дня. Пробежка, море, большущая порция мороженого, опять море… Сегодня звонила бабушка и задавала тысячу вопросов, и я послушно отрапортовала: плечи не сгорели, солнечного удара не было, ем хорошо, на глубину не плаваю.

Я вытерлась белым махровым полотенцем, натянула еще на влажное тело пижаму и пошлепала к себе. Основной свет был выключен, лишь горел светильник возле стола – все как я оставила. А рядом со столом стоял Егор и рассматривал мои рисунки. В полутьме его высокая крепкая фигура выглядела внушительно и несколько пугала, и я замерла, не представляя, как обозначить свое присутствие.

Рисунки – это мои дневники…

Раньше я бы сжала кулаки и полетела в бездну только от того, что Егор прикасается к моим ощущениям и впечатлениям, оставленным на бумаге. А сейчас я просто слушала собственное сердце, бьющееся слишком громко.

Уловив шорох, Егор обернулся.

– Ты красиво рисуешь, Дженни, – спокойно произнес он, разворачиваясь к столу боком. – Всегда хотел заглянуть в твои папки. Извини, что без разрешения.

– Ничего… – Я быстро подошла, повесила платье на спинку стула и, не справившись с волнением, все же сложила рисунки стопкой и перевернула их. Мокрые волосы скользнули по щеке, и я отправила их за ухо.

– Спокойной ночи.

Егор уже собирался уйти и бросил последний взгляд на стол, но тут же напрягся, медленно протянул руку к стопке альбомов и отложил в сторону верхний. А там внизу лежал альбом в плотной обложке – его подарок на мой прошлый день рождения… Наверное, Егор увидел знакомый корешок с объемной золотой змейкой узора и… Такой красивый и дорогой альбом нельзя спутать с другим.

Наши взгляды встретились.

«Ты рисуешь в моем альбоме?..»

«Да… Давно».

«И что должно было случиться, чтобы ты взяла его в руки?»

«Не знаю… Тогда многое случилось… Например, ты спас меня от Морозова».

Слова не прозвучали. Но они звенели в воздухе, из-за чего хотелось сбежать и спрятаться. Или остаться…

– Только ты, Дженни, умеешь быть так близко и далеко одновременно, – тихо произнес Егор, дотронулся до моей щеки, погладил ее и повел руку вниз – к подбородку, а затем к шее.

Ощутив прикосновение и впитав его тепло, я застыла. Приятная волна побежала по телу, но я не сразу поняла, что это ответная реакция на осторожную ласку. «Нет…» – пронеслось в голове и немедленно рассыпалось в пыль, потому что было… хорошо. Что-то неведомое и сильное сокрушительно побеждало мозг с его тревогами и запретами. И душа помогала, потому что желала проиграть.

Пальцы Егора остановились на ключице. Затем он провел рукой по моим еще не высохшим волосам и отодвинул их. Наклонился и коснулся губами виска. Нет, не поцеловал. Лишь коснулся, точно спрашивал разрешения.

Я сдерживала желание заглянуть в глаза Егору. Вдруг я прочитала бы в них то, что с болью сжало бы сердце… Пожалуй, это был единственный барьер в данную минуту. Но я победила и это. Ладони легли на каменную грудь и скользнули к плечам Егора. Я подняла голову, и его губы оказались близко…

Горячее дыхание.

И пусть бы оно влетело в меня и согрело раз и навсегда.

– Малышка, не хочу, чтобы ты боялась. Дженни…

– Я не боюсь.

Наверное, мою вечную дрожь Егор принял за испуг, но я понятия не имела, почему меня трясет. Хотя… может, и боялась…

Мне очень нравилось, что он называет меня так ласково. И я мечтала это услышать еще раз. Будто я чудом попала в параллельную реальность, где рядом всегда окажется тот, кто защитит. И это были особенные мгновения.

Я поднялась на цыпочки. Егор прижал меня к себе крепче, и моя грудь впечаталась в его грудь, отчего тело приятно заныло, и я мгновенно потеряла желание шевелиться. Лишь потому, что не хотела расставаться с этими странными ощущениями, имеющими надо мной власть.

– Малышка… – вновь произнес Егор, и его губы коснулись моих губ.

Первые два поцелуя получились короткими, будто иначе и нельзя было. Но потом я разомкнула губы и утонула в неимоверной нежности, о существовании которой не подозревала. Руки Егора взлетели вверх по моей спине и скользнули вниз к талии. Он не отпускал меня ни на секунду, и ладонями я чувствовала рисунок мышц на его плечах…

Я не предполагала, что это когда-нибудь может произойти.

И я не понимала, почему это происходит.

Это был иной мир, где все перевернуто с ног на голову, и в какой-то момент приходит осознание того, что так и должно быть…

Егор ослабил объятия, и я пошатнулась, потеряв на миг равновесие. Он отстранился, вновь погладил меня по щеке, задержал пальцы около подбородка и коротко улыбнулся. Но его серо-голубые глаза следили за мной внимательно, будто каждый вздох и каждый выдох имели особенное значение, будто категорически нельзя было пропустить даже взмах ресниц.

Растерянность и смущение переплелись в душе, я сделала шаг назад, зачем-то взяла со стула платье и прижала его к себе. Кадры прошлого замелькали перед глазами, в ушах зазвенели давно сказанные фразы, и сердце сделало попытку выскочить из груди…

Сейчас мне нужно было остаться одной. Чтобы понять, как такое могло случиться, почему полыхают чувства и горят губы, жива ли я еще или уже нет…

– Спокойной ночи, – пробормотала я и внутренне сжалась, боясь, что Егор не уйдет.

Он чуть помедлил, видимо принимая какое-то решение, затем спокойно произнес:

– Спокойной ночи, Дженни.

И вышел из комнаты.

* * *

Нет, я не перепутала Егора с Павлом, я знала, кому позволяла себя целовать…

Есть ли что-то хуже предательства? А я предала очень много: теплый май прошлого года, когда переступила порог папиного дома и поняла, кто мне друг, а кто враг, еще доброту прошлого лета, боль осени и главное – трепетные и настоящие чувства к Павлу.

«Только ты Дженни умеешь быть так близко и далеко одновременно».

– Я не близко, я далеко. Очень и очень далеко, – прошептала я, вернула платье на спинку стула и принялась ходить по комнате, даже не пытаясь остановить слезы. – Как я могла… Как?

Вопросы нарастали, они сливались в черный пчелиный рой и кружили вокруг меня. И было ясно, что не получится с ними справиться, потому что не существует ответа ни на один из них. Сев на кровать, обхватив себя руками, я зарыдала. «Малышка… Дженни…» – звучал голос Егора, и я мотала головой, прогоняя слова, но они возвращались и возвращались…

«Я увижу его завтра утром… Невозможно… Я не хочу выходить из комнаты… Никогда… Разве он хорошо ко мне относится?..»

Да, последние дни наши отношения несколько изменились, но, наверное, иначе и быть не могло. Если два человека вынуждены проводить отдых вместе, то не будут же они ругаться и злиться друг на друга.

– Нет, не так… Когда это произошло?.. – слетело с губ. – В самолете?..

Именно тогда моя душа расплавилась под действием удушающего страха, и я не хотела отпускать руку Егора.

«Но сейчас мы не в самолете…»

Я путалась и не могла сконцентрироваться на чем-то одном: почему позволила я… почему так поступил он…

«Малышка… Дженни…» – голос не отпускал, и я зажала уши ладонями.

Чувство вины заполнило каждый миллиметр тела. И эта вина имела тысячу оттенков и течений. Егор – брат Павла…

И все же, зачем я ему? Сопливая девчонка, которая постоянно раздражает и которую в силу обстоятельств нельзя просто выставить за дверь. А сколько раз он мечтал именно об этом! И тут промелькнула догадка…

– Бабушка, – сорвалось с губ, и слезы мгновенно высохли.

«Она уговорила Егора, да? Или он сам пришел к выводу, что ее предложение не лишено смысла и имеет право на существование. И оказалось, что меня даже не нужно долго приручать…»

Взгляд побежал по стене и остановился на двери. Если бы мне дали хотя бы на пять минут способность читать чужие мысли… Если бы… Или пусть получилось бы стать невидимой, пройти сквозь стены и просто увидеть лицо Егора. Он доволен? На его губах играет усмешка? Или он серьезен и хладнокровно просчитывает дальнейшие шаги и строит планы? Кто я для него?

«А если бабушка здесь совершенно ни при чем?» – осторожно произнес внутренний голос.

Медленно поднявшись, я стянула с кровати покрывало и принялась его складывать идеально ровно, уголок к уголку. Движения были механические, я будто смотрела на себя со стороны.

«Нужно вычеркнуть этот вечер из жизни, все забудется и растворится без следа. Пусть бабушка придумывает что угодно, пусть Егор совершает поступки, объяснить которые невозможно. Это не имеет значения».

Я легла набок, подтянула ноги к животу и всхлипнула. Я была бы очень рада, если бы могла сказать, что прикосновения Егора вызвали неприязнь… Но я тонула в его объятьях и хотела, чтобы он меня целовал, и эта правда шокировала и не отпускала.

* * *

На тарелке лежала свежая выпечка: два круассана, две улитки с корицей и две маковые булочки. Пока я спала, Егор сходил в пекарню и купил именно то, что мне нравилось больше всего. Он запомнил.

Я решила начать новую жизнь и даже нашла силы прийти на кухню, но почему-то вид обычного завтрака вызвал настойчивую вибрацию в груди, и почти сразу нервы превратились в струны.

– Проснулась? – раздался голос Егора. Я вздрогнула и резко повернула голову вправо, будто меня застали на месте преступления. Он смотрел спокойно, но я была уже знакома с этим внимательным, сканирующим каждое мое движение взглядом. – Садись завтракать. Нальешь чай?

– Да, – ответила я и подошла к чайнику.

Теперь я стояла к Егору спиной и чувствовала себя намного лучше. Протянув руку к полке, я сначала взяла одну кружку, затем вторую… Пакетики с чаем, кнопка чайника… Мне нужно было произнести заготовленную речь, и я пришла к выводу, что сейчас самый подходящий момент. Егор не увидит выражение моего лица, а это значительно облегчит разговор.

– Мне без сахара.

«Я помню… Сейчас кнопка щелкнет, и я скажу…»

Щелк!

– Егор, я хотела тебя попросить… Ты можешь забыть то, что произошло вчера? – Сердце почему-то стучало в ушах, и чем дальше, тем громче. – Пусть все будет так, как раньше.

Я еле сдержалась, чтобы не развернуться. Я все же хотела заглянуть ему в глаза.

– Без проблем, – ответил он сухо и довольно быстро, точно ожидал от меня подобной просьбы. – Обещаю, что никогда не напомню тебе об этом.

– Спасибо… – выдохнула я и нашла в себе силы развернуться к Егору лицом.

Он смотрел не на меня, а на экран мобильника. Похоже, дальнейшая беседа на эту тему ему была совершенно не интересна.

«Вот и хорошо», – подумала я, рассчитывая мгновенно получить успокоение. Но оно не появилось. Наоборот, взгляд остановился на руках Егора, а в голове пронеслось в который раз: «Малышка… Дженни…» Душа дернулась и заныла.

Оставшиеся дни были так же наполнены солнцем, морскими брызгами, оранжево-коричневыми крышами отелей, ароматом свежей выпечки, жареной рыбой, притягательной уличной едой, вечерней музыкой, каменистыми дорожками, уходившими то вверх, то вниз… Я старалась отвлечься от жужжащих мыслей, но они прилетали всегда, когда рядом находился Егор. А рядом он был почти постоянно.

Собирая чемодан, я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, я желала вернуться и «забиться в свою маленькую норку», а с другой – чем дальше, тем чаще в душе появлялась странная тягучая тоска.

В аэропорту я все же приколола к груди чертополох, а Егор сделал вид, будто не заметил этого. Меня ждал полет, наполненный кошмарным страхом, и внутренне я готовилась к удушающей панике.

– У окна сяду я, – сказал Егор, отодвигая от меня облака как можно дальше. Я была благодарна ему за это. – Пристегнись. – И как только щелкнул замок, он сразу взял меня за руку и чуть сжал пальцы. – К ужину мы будем дома, Дженни.

Страхи дождались своего часа и пришли без опоздания, я кусала губы, боролась с тошнотой и болью в желудке, пила воду, грызла леденцы и впитывала каждое слово поддержки Егора. Он заботился обо мне ежеминутно. Но казалось, что если бы он обнял меня, то паника непременно бы стала тише. Но он не обнимал, а лишь крепко держал за руку и иногда гладил ее. А я ни за что бы не попросила Егора о большем.

Глава 17. «Как дела, Дженни?»

Зайти в комнату Павла было непросто, чувство вины двигалось следом и постоянно наступало на пятки. Но к обеду я перешагнула порог и устроилась с альбомом в кресле около кровати. Устроилась и тяжело вздохнула.

Самое правильное – не вспоминать Черногорию. Я так и собиралась делать. Однако не получалось…

– Прости меня, – прошептала я, глядя на фотографию Павла в мобильном телефоне. – Пожалуйста, прости.

Жизнь должна была вернуться в прежнее русло, во всяком случае, я на это очень надеялась.

«Дом Уваровых большой, и я умею в нем теряться».

Пятого августа вернулась Варя, и мы сразу же выбрали фитнес-зал. Занимая рядом стоящие беговые дорожки, мы включали нужную для быстрой ходьбы скорость и сорок минут болтали обо всем на свете. И это была разминка. Варя рассказывала про время, проведенное у бабушки и дедушки, про двоюродных братьев и злостную соседку Ольгу Ильиничну, а я строила планы на будущее и мечтала о всякой ерунде.

Про поцелуй Егора я сообщила Варе, чуть ли не заикаясь. В ответ я ожидала получить удивление, вопросы, непонимание. Но моя лучшая подруга лишь метнула в мою сторону короткий взгляд, пожала плечом и сказала: «Он хороший, так что ничего страшного». Мне кажется, Варя видела мое смущение и мудро решила не увеличивать его.

Егор не нарушал обещания, и наше общение было редким, ровным или… Иногда в мою сторону все же летели усмешки, но злыми я бы их точно не назвала. И, честно говоря, в глубине души я радовалась этому, потому что тяжелее всего давалось… равнодушие Егора.

Я мучалась.

Да, я мучалась.

И не существовало объяснения этому.

Будто теперь мы были связаны невидимой нитью, которую нельзя разорвать.

Временами я слышала, как Егор разговаривает по телефону в столовой, и замедляла шаг… Просто так. Если он оставлял книгу на столике в библиотеке, я дотрагивалась до нее, точно она могла о чем-то поведать. И я старательно следила за тем, чтобы мы пересекались реже и особенно это касалось бассейна. Со второго этажа удобно проверять: стоит машина Егора на привычном месте или он уехал, и путь свободен…

Если бабушка покидала свою территорию и приходила к нам, то в мою дверь непременно стучалась Эмма, и тогда обеды и ужины становились семейными. То есть мы обсуждали мое будущее. Бабушка говорила, что давно пора определиться с высшим учебным заведением и специальностью, а я просила еще месяц отсрочки. Просто хотелось насладиться августом.

– Займемся этой темой в сентябре, – поддержал меня Егор. – По выбранным предметам у Дженни все отлично, но репетиторы, конечно, не помешают.

– Тогда я организую поиски преподавателей, – сказала бабушка. – Знакомств у меня предостаточно.

Иногда возникало острое желание вновь пробраться в кабинет Егора, выдвинуть ящик письменного стола и взять в руки ежедневник. Возможно, в нем появились новые записи, касающиеся меня… Да, возможно. Но я не смела этого сделать. И еще, наверное, было страшно.

На день рождения Егору я купила книгу в подарочном оформлении с отличными иллюстрациями. Про антикварную мебель. Упаковав ее в бумагу горчичного цвета, я сделала попытку прорепетировать речь, но она получилась короткой. Где взять слова, если Павла больше нет, а он тоже родился в этот день…

Братья-близнецы. Что чувствует Егор каждый раз, когда подходит к зеркалу? Видит ли он Павла перед собой? Добавляет ли собственное отражение ему воспоминаний, мучений и боли? И не поэтому ли, стремясь изменить хотя бы тело, Егор столь усиленно занимается спортом?

От Павла я знала, что у них всегда было много друзей и приятелей – одноклассники, однокурсники, разные знакомые… Они устраивали вечеринки, отмечали вместе дни рождения, совершали короткие поездки в другие города, ходили на соревнования или концерты. Но эта взрослая жизнь проходила в отдалении от нашего дома, и я почти не соприкасалась с ней. По телефонным разговорам Егора, по обрывкам фраз, временами долетающим до слуха, становилось ясно, что друзей в его жизни меньше не стало. Они были вместе и, наверное, поддерживали друг друга.

– Я не буду отмечать день рождения, и на кладбище в этот день поеду один, – за ужином резко сказал Егор, и мы с бабушкой переглянулись и промолчали.

Теперь каждый вечер в столярной мастерской допоздна горел свет, и я не сомневалась, что стружка там падает на пол быстро, гвозди по шляпку входят в дерево с первого удара, а зубья пилы горячие от усиленного трения.

Я нервничала, расхаживала по комнате, разговаривала с Большой Медведицей и ели сдерживалась, чтобы не пойти к Егору. Зачем? На этот вопрос не существовало ответа.

День рождения выпал на воскресенье. Проснувшись в девять утра, я умылась, натянула шорты с футболкой и проверила, уехал Егор или нет. Машина отсутствовала.

Вернувшись к столу, я посмотрела на книгу, упакованную в бумагу, пару секунд помедлила, а затем торопливо написала в верхнем правом углу: «От Дженни». Спустившись на первый этаж, я зашла в комнату Егора и оставила подарок на прикроватной тумбочке. Сердце отчаянно колотилось, но я не стала его успокаивать.

– С днем рождения, – прошептала я, вспоминая прошлый август и то, как тяжело мне было переступить порог этой комнаты. «Молодец, Дженни, с поставленной задачей справилась, встретимся за обедом», – произнес тогда Егор. Интересно, какие слова он сказал бы сейчас?.. К сожалению, я их не услышу.

На кладбище нас с бабушкой должен был отвезти Кирилл, часов в двенадцать. И все оставшееся время я планировала провести в комнате Павла. Я зашла к нему и сразу приблизилась к шкафу. Но не стала его открывать, а прижалась лбом к зеркальной дверце и закрыла глаза, впитывая секунды. Тело сковала вселенская печаль, и я замерла, отдаваясь ей целиком и полностью.

«Привет, с днем рождения тебя…» – мысленно произнесла я, ожидая слезы. Но они не появились. Нежная грусть заполнила душу и я, как ни странно, стала чувствовать себя несколько лучше. Будто Павел ответил: «Спасибо, Дженни. Не грусти, я очень хочу, чтобы ты была счастлива».

– Хорошо, я постараюсь, – прошептала я.

* * *

За последние месяцы это был один из самых трудных дней. Воспоминания кружили, и к вечеру я сильно разволновалась и постоянно смотрела на часы. Казалось, что если Егор вернется, то я успокоюсь. Мне даже не нужно было с ним видеться и общаться, достаточно того, что он приедет и привычно направится в свою мастерскую.

– Дженни, ты опять собираешься пить кофе? Это будет уже пятая чашка, налей хотя бы чай, – сказала бабушка, когда я в очередной раз прошла мимо нее в столовую.

– Ладно, пусть будет чай.

Бабушка уже полтора часа сидела в гостиной и изучала прессу за последнюю неделю. Я не сомневалась, что она тоже волнуется за Егора и именно поэтому не уходит на второй этаж. Где он провел целый день? Вряд ли в офисе, сегодня же выходной. В своей квартире? Быть может.

Вытерпев еще десять минут, бабушка набрала номер Егора.

– Ты где сейчас?.. Подъезжаешь?.. Хорошо. Я отпустила Кирилла, он не мог до тебя дозвониться… Да… Жду… – Закончив разговор, она небрежно положила телефон на диван рядом с собой и повернулась ко мне: – Егор будет минут через десять. Дождусь его, поздравлю и пойду спать. Меня мучает головная боль с обеда, и почему я не выпила таблетку?..

Обменявшись с бабушкой парой фраз, я отнесла чашку на кухню, вышла из дома и зашагала к бассейну. Мне хотелось превратиться в мышь, спрятаться в нору и именно так встретить следующий день.

Вечер был теплый, рядом с фонарями мельтешила мошкара, в воздухе витал аромат бабушкиных роз, дорожка бежала вперед и раздваивалась, предлагая и другой путь. Миновав скамейку и подстриженные, давно отцветшие, пионы, я прошла мимо столярной мастерской и устремилась дальше. Открыла бесшумную дверь, включила лишь дальний свет и приблизилась ко второй раздевалке, рядом с которой располагался черный кожаный диван. Забравшись на него с ногами, я принялась смотреть на воду. Почему-то вспомнился именно тот день, когда я впервые приехала в дом Уваровых, все казалось чужим, но я была счастлива…

Потом я вспоминала, как Павел учил меня плавать, и улыбалась. Мне мерещились брызги, разлетающиеся в стороны…

Вот мы за столиком кофейни…

Обнимаемся на скамейке в парке…

Потом вспыхнула поездка в Черногорию с папой…

Потом поездка с Егором…

Прикоснувшись кончиками пальцев к губам, я почувствовала странную ноющую боль в груди. Нет, я не забыла тот вечер… Как можно его забыть?

Краем глаза я уловила движение и посмотрела вправо. Егор возвышался в дверном проеме, и я вздрогнула от неожиданности. Давно ли он стоит там и наблюдает за мной?

«Я тебя еще не поздравила», – полетела стрела мысли.

«Это вовсе не обязательно», – прозвучал ответ Егора в голове.

Сунув руки в карманы, он направился ко мне неторопливо. Расстояние сокращалось, а я никак не могла отвести взгляд в сторону, а сделать это хотелось.

Егор устроился рядом, откинулся на мягкую спинку дивана и положил ногу на ногу. Он не брился несколько дней, и не очень-то было привычно видеть его щетину. Колючая? Или мягкая?

Мне пришлось сесть немного глубже, чтобы находиться с Егором на одной линии. Иначе он разговаривал бы с моей спиной.

– Спасибо за подарок, Дженни, – произнес он и не то улыбнулся, не то усмехнулся.

– Не за что, – пожала я плечами, волнуясь от того, что не понимаю настроение Егора.

Его ладонь скользнула по моей руке вверх, пальцы коснулись шеи, и я получила волну приятных теплых мурашек, если, конечно, такие существуют. А потом Егор притянул меня к себе, и моя щека оказалась прижатой к его груди. И это был тот момент, когда невозможно понять: я успокоилась или разволновалась еще больше?

Несколько секунд Егор просто гладил меня по голове и молчал, а потом тяжело вздохнул и устало сказал:

– Дурацкий день. Ты ужинала?

– Нет.

– Я заехал в «Конте-Конти» и захватил пирог с сыром и овощи гриль. Мне еще полагается бокал вина, а для тебя найдем сок. Пойдем поедим, Дженни?

И я кивнула, а потом добавила:

– С днем рождения, Егор.

– Спасибо.

Бабушка уже отправилась спать, и мы устроились в гостиной за ее любимым журнальным столиком. Я и не подозревала, что так голодна. Кажется, сегодня я ничего не ела.

Егор подогрел пирог и разложил овощи по тарелкам. Мне нравилось наблюдать за его простыми и точными движениями. Мы практически не разговаривали, но слова вроде и не требовались, это был поздний вечер тишины.

* * *

Бабушка отправилась с Зоей Альбертовной в Рим в конце августа. За несколько дней до этого, устроившись в библиотеке, она позвонила маме Вари и сообщила:

– Я нашла для девочек репетиторов, это одни из лучших специалистов, и я уверена в них на сто процентов. В наш стремительный век все обучаются при помощи интернета, и Дженни с Варей уже через неделю могут приступить к занятиям. Будет гораздо лучше, если они станут заниматься вместе, и прошу вас, не возражайте. Речь идет о самом главном – об образовании девочек, а оно у них должно быть отличным, потому что Дженни и Варя уж точно заслужили это своими стараниями. Финансовые формальности я беру на себя… Нет, нет… все очень удобно, это мой личный вклад в будущее нашей страны, именно так к этому и относитесь, пожалуйста.

Я бессовестно подслушивала и очень надеялась, что мама Вари согласится. Как же хотелось, чтобы мы занимались вместе! Я понимала, что именно эти репетиторы дорогие и вопрос непростой, но отчаянно надеялась на дипломатические способности бабушки. И не сразу, но ей все же удалось настоять на своем. Хотя слово «настоять» в данном случае не совсем подходило, разговор был чутким, длился долго и закончился на позитивной ноте.

Мама Вари думала среду и четверг, а потом дала согласие, но с условием, что деньги она вернет позже при первой же возможности. Бабушка ответила, что у нее есть хорошее решение этого вопроса, и что молодежь должна быть не только умной, но и трудолюбивой.

– Девочки по субботам и в каникулы могут работать в «Конте-Конти» помощницами официантов. Два моих внука прошли данный путь и никогда не сожалели об этом… – Бабушка взяла нож и вилку, посмотрела сначала на Егора, затем на меня и добавила: – Именно так я и сказала маме Вари. Дженни, готовься к трудовым будням. Вы вполне можете и сами зарабатывать на репетиторов. Пусть это будет не вся сумма, но…

Я чуть не поперхнулась омлетом. Хитрость и дипломатия бабушки не знали границ! Конечно, это сглаживало ситуацию и давало возможность Варе спокойно учиться вместе со мной. А еще… о таком приключении мы даже и не мечтали!

Великая Дженнифер. Да, иногда мысленно я называла бабушку именно так.

– Надеюсь, вытирать столы вы умеете хорошо, – произнес Егор, и в его глазах запрыгали искры иронии.

– Мы это делаем лучше всех! – выпалила я, не сомневаясь, что Варя будет рада так же, как и я.

Однажды Павел рассказывал, что папа отправил его с Егором работать в «Конте-Конти». Тогда я не представляла, что однажды придет и мой чред. И теперь я собиралась мыть столы до блеска, чтобы папа мог мною гордиться. То есть, если он смотрит на меня с неба, то…

«Папа, у меня начинается самая настоящая взрослая жизнь. Обещаю, я не подведу».

В субботу бабушка с Зоей Альбертовной поехали в аэропорт, а мы с Варей отправились в «Конте-Конти». В наших тощих организмах царило нездоровое перевозбуждение, которое очень нравилось. Волнение и радость перемешались, и мы постоянно перебивали друг друга, пытаясь выговориться.

– Главное – не уронить поднос…

– Думаешь, нам доверят подносы в первый день?..

– А нам нужно будет выучить меню?

– Наверняка! Вдруг какой-нибудь гость задаст вопрос про супы или салаты…

– Я буду самой вежливой на свете!

– А как зовут управляющего?

– Вадим Петрович.

– Эх, жалко, что мы работаем только до шести…

– Я боюсь носить напитки, мне кажется, я их точно уроню…

Рабочий день начался с того, что нам вручили униформу и провели инструктаж. Никто не относился ко мне по-особенному, и я была искренне благодарна за это. Вадим Петрович похвалил нас два раза, и мы, окрыленные, с удовольствием уносили грязную посуду, укладывали в подставки ровно сложенные салфетки, наполняли сахарницы, предлагали меню, подготавливали приборы и делали все, что от нас требовалось. Ноги гудели, но я не обращала на это внимания, меня беспокоило совсем другое. Я ждала Егора…

Почему-то казалось, что он непременно должен приехать. Я всем сердцем желала увидеть на его лице одобрение, и, наверное, тогда бы я почувствовала себя гораздо увереннее.

Постоянно оглядываться на дверь я начала с двенадцати, к четырем часам настроение покатилось вниз, а в пять приехал Егор.

Он устроился за барной стойкой с управляющим, и они, попивая эспрессо, принялись о чем-то разговаривать. К сожалению, пройти мимо и услышать хоть что-то не представлялось возможным, но я надеялась, что Вадим Петрович даст высокую оценку нашим стараниям. Тщательно протирая столы, я чувствовала взгляд Егора, но не находила силы повернуть голову.

«Когда-то он тоже здесь работал и… все понимает. И у него, наверное, тоже многое получалось не с первого раза, и ныли от усталости ноги и плечи…» – пыталась я приободрить себя. Но как же важно мне было мнение Егора, и с этим ничего нельзя было поделать.

В шесть часов он забрал нас. Сначала мы отвезли Варю, а потом направились домой. Теперь, глядя в окно, отмечая взглядом кафе и рестораны, я чуть улыбалась, потому что этот гастрономический мир был уже немного знаком. Я будто вступила в тайное общество причастных.

На светофоре Егор посмотрел на меня и спросил:

– Устала?

– Немного, – призналась я.

– Заедем куда-нибудь поужинать?

Не знаю почему, но этот вопрос оказался невероятно сложным. Загорелся зеленый свет, машина тронулась с места, а я все молчала. Бабушка улетела, и, по сути, как бы я не ответила, нам все равно ужинать вдвоем, но… Странная растерянность затопила душу, и это при том, что мы тысячу раз и завтракали, и обедали, и ужинали вместе. Дома, да. Но какая разница?

– Нет, Вера наверняка приготовила ужин…

Егор промолчал, а я задержала дыхание, потому что поняла, что ответить хотела совсем другое.

«Дженни, как первый рабочий день?» – пришло сообщение от бабушки.

«Отлично, ни одной тарелки не разбили».

Приняв душ и переодевшись, я полчаса разговаривала с Варей. Нам было что обсудить. Во-первых, конечно же, сегодняшний день. Мы не так уж и много общались в «Конте-Конти» и теперь наверстывали упущенное. Во-вторых, на следующей неделе мы приступали к занятиям с репетиторами. До первого сентября оставались считанные дни, и бабушка решила, что будет куда лучше, если в учебу мы вольемся постепенно. И сейчас нам с Варей было важно все, даже то, какие тетради купить. Пожалуй, по занятиям мы даже соскучились.

– А еще возвращаемся к английскому, – напомнила я.

– Да. Представляешь, это наш последний год в школе.

Пока я не очень это представляла, но мысль, что дальше мы с Варей непременно будем вместе и обязательно поступим в один институт или университет, усиленно согревала.

В столовую я шла торопливо и внутренне обрадовалась, когда увидела Егора, разливающего по высоким искрящимся стаканам апельсиновый сок.

«Пусть он подробно расспросит о «Конте-Конти», и я расскажу все новости дня».

Я уже не скрывала от себя тот факт, что мне важно мнение Егора по многим вопросам. И… да, меня отчаянно беспокоило, что он думает обо мне. Например, считает поверхностной или нет? Не знаю, откуда бралось подобное волнение, но иногда оно прижимало к стенке и буквально душило. Может, потеряв папу, я подсознательно начала искать его в Егоре?.. Хм, наверное, психоаналитики поставили бы мне именно такой диагноз.

– Опаздываешь, – сказал он и кивнул на остывающие вареники с творогом и вишней.

– Заболталась с Варей, – ответила я, выдвигая стул.

Похоже, Егор тоже принял душ, его волосы были влажными и падали на лоб. Автоматически я представила, как он привычно проводит рукой, убирая их назад. Но он этого не сделал.

Отставив стеклянный кувшин с соком в сторону, Егор заглянул мне в глаза и задал вопрос, который я очень ждала:

– Как дела, Дженни?

Но я не успела ответить, около дверного проема вспыхнуло бирюзовое пламя и раздался веселый голос Кристины:

– Всем привет! Я к вам сюрпризом. Не ругайте Эмму, я еле уговорила ее не предупреждать вас. Мои дорогие, как же я соскучилась… На ужин вареники? Интуиция подсказывает, что в этом доме никто не считает калории. И это прекрасно. – Кристина улыбнулась и замерла, наслаждаясь своим неожиданным появлением. Ее рыжие волосы вступали в необычную гармонию с бирюзовым цветом платья, и на миг я залюбовалась этой красотой.

– Привет Крис. – Егор широко улыбнулся и поднялся, встречая гостью.

Но Кристина первая подлетела к нему, чмокнула в щеку, огляделась, будто впервые оказалась в этой столовой, и устроилась на стуле Елены Валерьевны.

– Все по-прежнему. Как же хорошо…

– Тебе повезло, что мы еще не съели вареники.

– Я бы вам этого не простила. – Она ответно улыбнулась и повернулась ко мне. – Привет, Дженни.

– Привет.

– Как поживаешь?

– Отлично.

За эти долгие месяцы Кристина ничуть не изменилась, то есть внешние перемены были: волосы стали короче и кудрявее, на запястье к маленькой черной кошке с приподнятым хвостом добавилась малюсенькая бабочка. Но Кристина все также была окружена аурой свободы и производила особенное впечатление: на нее хотелось смотреть и ее хотелось слушать. Мое сердце дернулось и забилось гораздо медленнее, и показалось, будто мне перестало хватать воздуха.

Егор сходил на кухню за тарелкой и приборами, сел, развернувшись к столу боком, и, потеряв интерес к ужину, спросил:

– Крис, какими судьбами?

– Потом расскажу, – небрежно ответила она, и я догадалась, что эта информация не предназначена для моих ушей.

– Надеюсь, твоя мама сейчас не пьет валерьянку.

– Редкий случай – обошлось без успокоительных. – Кристина отправила на свою тарелку три вареника, но есть их не стала. Качнувшись на стуле, она побарабанила пальцами по столу, наклонила голову набок и добавила: – На этот раз я уехала вовсе не из-за того, что мы поругались. Но главная интрига осталась – я понятия не имею, сколько пробуду в Москве.

– Ты постоянна в своем непостоянстве, – усмехнулся Егор.

Я практически не принимала участия в разговоре, только ответила на вопросы о бабушке и учебе. И я, конечно же, понимала, что сейчас здесь лишняя, и стоит уйти, как тональность и темы беседы станут другими. И, может, именно поэтому уходить я не торопилась. Однако ужины имеют свойство заканчиваться, а других причин оставаться в столовой для меня не существовало. К сожалению или счастью.

Уже в гостиной меня подхватил колючий ветер боли и понес вперед, не давая возможности притормозить.

Аккуратная белая сумочка Кристины в кресле…

Компактный бежевый чемодан около журнального столика…

Она остается ночевать.

Я взлетела вверх по лестнице, перешагивая ступеньки. И дверь я зачем-то закрыла на два оборота замка. Будто мне требовалось спрятаться и отгородиться от того, что происходит в столовой, будто приезд Кристины имел огромное значение…

Несмотря на жару, я достала шаль Лизы, закуталась в нее и залезла в кресло с ногами. Меня трясло, и я даже с каким-то удовольствием отдалась этой дрожи – пусть дробит мысли, пусть правда обрушивается не сразу, а постепенно.

«Почему мне плохо… Кристина же добрая… Приехала и ладно… Почему мне плохо? Почему?..»

Находиться долго на одном месте не получалось. Вскочив, я заметалась по комнате, а потом остановилась рядом с письменным столом и закрыла глаза, прислушиваясь к чувствам.

«Я… ревную Егора?.. Нет… Нет. Нет!»

Память торопливо, будто только и ждала этого момента, предъявила ту самую ночь, когда я увидела, как Егор выходит из комнаты Кристины. «Дженни, какого черта… Почему ты не спишь? Я спрашиваю, какого черта ты не спишь?» Они были вместе, им было хорошо, а я лишь оказалась в неподходящем месте в неподходящее время.

Силы воли не хватило, чтобы остановить слезы, да я и не очень старалась. Они текли по щекам, задерживались на подбородке и летели вниз. Как и моя душа.

Когда это произошло?

Когда Егор стал для меня гораздо больше, чем опекун?

Я вычеркнула Черногорию из жизни, но разве можно просто взять и стереть море с поверхности земли?

Сколько раз, ложась в постель, я вспоминала те поцелуи, а потом настойчиво переключала мысли на что-то другое… Сколько раз? А затем ворочалась и старалась уснуть, считая до миллиона… Если раньше я не могла находиться рядом с Егором из-за страха, то теперь происходило тоже самое, но только из-за болезненной неловкости и… смущения? Мой взгляд останавливался на его руках, плечах, подбородке… И я одергивала себя. Каждый раз одергивала!

– Неужели я… влюбилась в Егора?.. – прошептала я, уже зная ответ.

«Но этого не может быть. Павел… Он всегда со мной. Не было дня, чтобы я не вспоминала о нем!»

Я вновь заметалась по комнате, пытаясь объяснить необъяснимое. Я называла себя предательницей, как тогда, в Черногории, и от этого пылали щеки и сжималось сердце. И еще оно стучало очень громко.

«Павел – это тепло в душе, доброта и счастье, это целый мир, который когда-то был у меня, это очень и очень много, вот только это… иные чувства. Теперь иные».

Упав на кровать, я безудержно зарыдала, окончательно и бесповоротно принимая правду. Страшную правду, способную раздавить меня. Собственно, она и раздавила.

* * *

Ноги затекли, и я потерла их, но не стала слезать с подоконника. Я ждала Большую Медведицу, потому что больше не с кем было поделиться болью, уверенно стучащей в груди. Слезы давно высохли, силы ушли, и я напоминала наполовину сдувшийся воздушный шарик, покорно ожидающий следующего порыва ветра.

После ужина я не выходила из комнаты, до меня не долетали голоса и смех, а они, наверное, звучали: сначала в столовой, потом в гостиной, затем в комнате Кристины… Воображение пыталось рисовать различные картины, но я с ним боролась, хотя чем дальше, тем это было сложнее. Когда звезды появились, я судорожно вздохнула, сцепила руки на коленях и тихо произнесла:

– Мне страшно жить с этим чувством… Оно сильнее меня.

И это была обжигающая реальность. А еще хуже было то, что, похоже, я не хотела с ним расставаться. Теперь я понимала, что оно давным-давно вросло в меня, впиталось в кожу, переплелось с венами, перемешалось с кровью. Я и есть это чувство, и уже не отделить, не отодрать, не вырвать с корнем…

«Что будет дальше? Как я смогу жить в одном доме с Егором? И как жить без него?..»

Я не желала думать о будущем и гнала подобные мысли прочь. Всегда можно превратиться в мышь, забиться в норку и выбираться на свет лишь изредка. И к душевной боли привыкают: не я первая, не я последняя.

Но Егор меня целовал… Незабываемая осторожная нежность. И взгляд. И слова. И прикосновения. Если бы не наши сложные отношения, я бы наивно решила, что нравлюсь ему. Но… мужчинам бывает скучно, иногда им хочется новых побед, а еще у них есть бабушки, которые настойчиво рекомендуют: «Именно сейчас замечательный момент для того, чтобы ты приручил Дженни… Ей необходим тот, кто всегда выслушает, к кому она сможет прийти за советом или помощью, кто направит в нужное русло все ее устремления… Окружи Дженни вниманием, заботой, и она достанется именно тебе. Лучшего не придумать!»

Да, Егор отказал бабушке, но кто знает, о чем он подумал потом?

Я старалась особо не анализировать его поведение, хотя бы потому, что это было совершенно бесполезно, а ложные надежды мне уж точно не требовались.

Я слезла с подоконника, подошла к столу и взяла мобильник. Час ночи. Если прошмыгнуть к лестнице, быстро спуститься на первый этаж, то есть шанс незаметно пробраться в комнату Павла и побыть там до утра… Быть может сейчас это именно то, что мне нужно.

Голова болела, и я несколько раз умылась холодной водой. А затем, стараясь не прислушиваться и не поворачиваться в сторону комнаты Кристины, скользнула вниз по ступенькам. Теперь надо взять правее и еще немного пройти – привычный маршрут. Но я остановилась на полпути, потому что из кабинета Егора лился свет. Сердце ухнуло, забилось быстрее и потянуло меня вперед.

Даже если бы я очень захотела, у меня бы не получилось свернуть в сторону. Я превратилась в ночного мотылька, летящего на губительный свет…

Егор сидел за столом перед ноутбуком и сосредоточенно работал. Во всяком случае выражение его лица было такое, будто он решал сложную задачку. Рядом стояла белая чашка, и, скорее всего, она была наполнена двойным эспрессо или уже пуста. Егор любил крепкий кофе.

«Кристины здесь нет… Он один».

Егор не сразу увидел меня, а, заметив, поднялся и убрал с ближайшего стула плоскую сумку для ноутбука. Его взгляд сканировал меня, и я не сомневалась, что покрасневшие глаза и опухшие губы (а на нервной почве я покусала их прилично) не останутся незамеченными.

– Чего не спишь? – спросил Егор, кивая на опустевший стул. – Садись, принесу тебя чай.

– Я не хочу чай, спасибо… – пробормотала я, с трудом подбирая слова.

– Дженни, что случилось? Ты плакала? – Его голос прозвучал осторожно и ласково, так разговаривают с ребенком, который явно что-то натворил и нужно помочь ему признаться.

– Нет, – соврала я. – Не плакала.

Егор подошел ближе, приподнял мою голову за подбородок и заглянул в глаза. От этого прикосновения по телу побежала та самая знакомая приятная волна, которую так хотелось поймать и сохранить. В моих глазах заблестели слезы отчаяния и паники.

– Дженни…

И я поняла, как смотрит на меня Егор. Это был самый страшный взгляд на свете. Потому что это был взгляд человека, который в данную минуту безошибочно читает мои мысли и понимает, что я чувствую…

Помедлив лишь секунду, я развернулась и бросилась в свою комнату.

Глава 18. Побег

Кристина полила кусок белого хлеба малиновым вареньем и сделала глоток горячего чая. Без косметики она выглядела бледной, но это вовсе не являлось минусом. Наоборот, в выражении лица появилась милая детскость, и теперь можно было разглядеть дорожку из трех точек-родинок над бровью. На губах играла улыбка. Глаза цвета шоколада то вспыхивали, то гасли, и создавалось впечатление, будто Кристина о чем-то старательно размышляет.

– Сегодня у меня философское настроение, – сказала она, делая чайной ложкой дорожку из малиновых капель на тарелке. – Я думаю, что счастья на земле очень много, и главное – отыскать его и не пройти мимо. Согласна?

Я совсем забыла, что Кристина просыпается рано, и попытка позавтракать в одиночестве провалилась с треском. Я старалась не смотреть на нее, но это оказалось невозможным. Кристина, точно диковинная птица, притягивала взгляд. И мне нравилось ее слушать. И, наверное, хотелось быть такой же независимой и необычной.

Я отмечала в ее внешности все: и рыжую пружинку волос, падающую на правый глаз, и белый лак на ногтях, и нежно розовый спортивный костюм, и забавные кремовые часы без стрелок…

– Да, – ответила я, не собираясь спорить или откровенничать. О счастье я знала предостаточно: если оно есть, то его сразу нет. Кажется, Винни-Пух имел такое же представление о меде.

– Это было хорошее лето, жаль, что оно закончилось. – Кристина улыбнулась и без сожаления посмотрела на недоеденный бутерброд. – Но уверена, осень будет еще лучше, интуиция никогда меня не подводит.

Когда Кристина ушла, я подумала о своем дне рождения и коротко вздохнула. Уже скоро мне исполнится семнадцать лет. Но лучше бы – восемнадцать. Интересно, как изменится жизнь, когда я стану совершеннолетней? Появятся ли во мне искры свободы? И смогу ли я так же, как и Кристина, срываться с места и отправляться в другие города? А я бы сейчас уехала…

«Дженни, жду тебя в кабинете», – прилетело сообщение от Егора, и чайная ложка звякнула о блюдце.

* * *

Сначала я подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя с головы до ног. Волосы слегка вьются, как им и положено, на носу россыпь конопушек, в глазах – бессонница, на губах – нервная грусть. Не так уж и плохо, если учесть, что сердце перестало биться вчера… Тяжело вздохнув, я миновала диван с креслом и оставила позади гостиную.

Теперь мне следовало хорошенько контролировать свое поведение. И, настраиваясь на внешнее равнодушие, я для начала выпрямила спину. Нужно быть сильной, хотя бы потому… что выхода нет. Горько усмехнувшись, я замедлила шаг, а потом пошла быстрее. Отныне и навсегда на поле боя будут биться «да» и «нет», «быть может» и «никогда»…

Я почти привела душу в порядок, но, когда зашла в кабинет, Егор закрыл дверь на ключ и положил его в карман джинсов. И внутреннее равновесие потерялось мгновенно. Оно рассыпалось, заблудилось, утонуло, сгорело дотла.

– Дженни… – Егор улыбнулся и подошел ближе. – Я просто не хочу, чтобы ты сбежала до того, как мы поговорим. Нам же надо поговорить, правда? – Он замолчал, и наши взгляды стремительно встретились. Глаза Егора потемнели, лицо стало серьезным. – Я готов ответить на любые твои вопросы.

Как я могла спросить про Кристину?

Как?!

Бывают моменты, когда понимаешь, что совершенно запуталась, будто сто дорог бегут в разные стороны, каждая зовет, но пойти можно только по одной… Я мечтала узнать, как Егор ко мне относится. То есть полгода назад между нами не было ничего хорошего… Осталась ли злость в его сердце, и почему она существовала ранее? Я вспомнила свои прежние чувства и задержала дыхание. Какими же чужими мы были тогда… А сейчас?

– Я не собираюсь сбегать, – произнесла я тихо, но Егор услышал.

– Уже хорошо. – Он взял меня за руку, чуть сжал пальцы и добавил мягко: – Скажи, из-за чего ты переживаешь, и я постараюсь решить эту проблему.

Его ладонь отдавала тепло, и я боялась пошевелиться и нарушить эту тайную связь. Интуиция подсказывала, что Егор понимает слишком много, но… вдруг я ошибалась?

– Все в порядке.

– Дженни… Чего бы ты хотела? – Его рука потянулась к моей щеке, но тут же опустилась. – Вернее, что ты хочешь прямо сейчас?

У меня был лишь один шанс на спасение, и я должна была им воспользоваться. Еще день или два с Кристиной… Прислушиваться, гадать, умирать… Нет. Мне требовались совсем другие стены и звенящая тишина, дающая возможность услышать собственные чувства. Те, которым я запрещала звучать в данную минуту.

– Можно я несколько дней поживу в отеле? – спросила я и вновь посмотрела на Егора. А мысленно я уже бежала в свою комнату и отправляла в сумку футболку, ночную рубашку, зубную щетку, пасту, расческу, альбомы, карандаши и… брошь-чертополох.

– Нет, – резко ответил он и крепче сжал мои пальцы.

– Почему? Я же не уезжаю за тридевять земель.

– Дженни, ты не находишь, что это странное желание?

– Тогда зачем было спрашивать, чего я хочу… если мне ничего нельзя?

Сначала в глазах Егора запрыгали искры смеха, будто он намеревался сказать: «Маленьким птичкам, конечно, что-то можно, но в пределах разумного», а потом он отпустил мою руку и устало произнес:

– Хорошо. Хочешь уехать – пусть. Но никаких отелей, поживешь в моей квартире. Кирилл тебя отвезет.

Он подошел к двери и открыл ее, а я неподвижно стояла и пыталась принять услышанное. Слова трепыхались в груди бабочками, а удивление переполняло душу до краев. Квартира Егора… Это была запретная история для меня. Точно аристократ Синяя Борода приглашает в гости и говорит: «Я уезжаю, вот тебе ключи от всех комнат замка, но ни при каких обстоятельствах не заходи в маленькую коморку на первом этаже».

Около двери я притормозила и развернулась к Егору. Я вовсе не собиралась задавать какой-либо вопрос, но он прозвучал против моей воли.

– А чего хочешь ты? – услышала я свой взволнованный голос.

Егор смотрел на меня долго – целую вечность, не знающую начала и конца, а потом ответил спокойно и уверенно:

– Дженни, тебе лучше не знать, чего я хочу. И тем более тебе не стоит знать подробности моих желаний.

* * *

Путешествий в моей жизни было мало, и вспыхнувшее беспокойство я списывала именно на это. Иногда так приятно обманывать себя… Будто садишься на ватное облако и отправляешься в путь, и не важно, что таких облаков не существует, и они уж точно не летают. Кирилл передал мне ключи, а Егор прислал адрес в сообщении. Я считала светофоры, торопила машину и сдерживала порыв позвонить Варе. Я непременно должна была рассказать ей обо всем, но для этого требовались подходящие фразы. Вернее, те фразы, которые я смогу произнести… Одно дело – начать разговор, а другое – признаться в главном и довести мысль до логического завершения.

«Хотя Варя наверняка поймет и без слов…»

Я остро нуждалась в утешении и поддержке. Как же не хватало и того, и другого…

Высокий дом, явно из новостроек. Чистый и почти бесшумный лифт. Черная дверь с серебристой ручкой.

Прежде чем зайти в квартиру я превратилась в полупрозрачную тень, дрожащую от малейшего сквозняка. А уж потом достала ключи. И стоило оказаться в просторном коридоре, как в висках настойчиво застучало: «Я собиралась сбежать от Егора, а получается, что приехала к нему».

Невозможно было справиться с нахлынувшими ощущениями и успокоить сердце. Я подозревала, что именно здесь Егор встречается с женщинами… И воображение рисовало бархатные картинки интерьера с многочисленными подушками на диванах, глянцевыми журналами, оставленными то тут, то там, яркими полотенцами в ванной и забытой помадой… Глупо? Быть может.

Но в комнатах царили спартанская атмосфера и идеальная чистота. Светлые стены и паркетный пол, серо-белая мебель, лаконичные люстры, угловой письменный стол, большущий телевизор… В спальне висели темно-синие плотные шторы, а в гостиной – цвета маренго с тонкими серебристыми полосками. И мне сразу понравилась кухня – светлая, просторная, с круглым столом около окна.

И, конечно, я заглянула в холодильник. Я просто умирала от любопытства: что там?!

Пара стеклянных бутылок с апельсиновым соком, различные соусы, камамбер и банка брусничного варенья. Не густо. Я улыбнулась. Просто так.

«Постельное белье в шкафу», – пришло лаконичное сообщение от Егора.

«Спасибо».

Чувствуя себя первооткрывателем новых земель, я разобрала сумку и заварила чай. Приблизительно через полчаса настроение замерло на нулевой отметке, и это был хороший момент для звонка Варе. Сейчас неведомый ранее мир Егора проникал в душу и согревал, но существовала вероятность, что уже очень скоро я начну думать о Кристине. Она там, а я здесь…

Стянув волосы в высокий хвост, я устроилась за столом на кухне, положила перед собой чертополох и набрала номер Вари.

– Привет.

Я рассказывала долго и неровно: то молчала, то путалась, то переплетала слова, то помогала им разбежаться в стороны. Наверное, если бы мне так пытались что-то объяснить, я бы ничего не поняла и попросила повторить еще раз. Но Варя была стойким оловянным солдатиком. Я оставила за кадром Кристину и ту давнюю ночь, потому что это была личная жизнь Егора, но зато щедро поделилась тяжелыми вздохами, безнадегой и итоговой фразой: «Похоже, лекарства от этого нет. Я тебя не слишком шокировала?»

– Почему-то я не удивлена, – сказала Варя, и я представила, как она поправляет очки. – Только не переживай сильно, очень тебя прошу. Ты бы видела лицо Егора, когда он бросился спасать тебя от Морозова. Я уверена на сто процентов, что он относится к тебе по-особенному.

Варя умеет поддерживать и утешать, и мне стало значительно лучше. Я рисовала, читала, смотрела телевизор, лежала на кровати, свернувшись клубочком, и никого не ждала в гости, но ближе к семи часам в дверь позвонили.

В глазок я увидела Егора.

– Я, конечно, мог открыть дверь своими ключами, но решил не пугать тебя, – сказал он с улыбкой, заходя в квартиру. И, протянув бумажный пакет, добавил: – Привез круассаны на ужин. Приготовишь кофе?

Не дожидаясь ответа, он отправился в ванну мыть руки, а я открыла пакет и вдохнула аромат свежей выпечки. Невозможно было не вспомнить пекарню в Черногории и наши завтраки. Мы сидели напротив друг друга, пили чай и планировали день: во сколько отправимся к морю, где будем обедать и в какую сторону потом пойдем гулять…

Подхватив чашки, нажав пару кнопок на кофе-машине, я увидела на столе чертополох и торопливо спрятала его в карман шорт.

«Сейчас это почти улика».

– Надеюсь, ты не против моего появления, – раздался за спиной голос Егора. – Ехал мимо и решил заглянуть к тебе. – Легкая ирония вспыхнула и погасла.

– Нет, я как раз собиралась что-нибудь съесть и размышляла над тем: сварить рис или гречку, – не оборачиваясь, соврала я и принялась выкладывать воздушные круассаны на плетеную тарелку.

Егор приблизился ко мне, и показалось, будто его дыхание коснулось шеи. Захотелось обернуться, но я не стала этого делать.

– Если честно, то я волновался, – сказал он, и мои движения стали в два раза медленнее.

– Я уже большая, – напомнила я.

– Да. – Он отодвинул стул и устроился ближе к окну. – Скоро тебе исполнится семнадцать лет.

– Ничего смешного.

– А я и не смеюсь.

Я посмотрела на Егора и встретила спокойный взгляд серо-голубых глаз, выдержать который не смогла. В этом я всегда проигрывала и часто сдавалась сразу. Ничего нового.

Поставив две белые чашки с кофе на стол, я привычно села напротив Егора и принялась изучать ближайший круассан так, точно он был неопознанным летающим объектом. Желая заполнить паузу, я небрежно произнесла:

– Бабушка прислала сообщение. Отдыхом довольна. Волнуется, что не успеет изучить все достопримечательности. Но мне кажется, три недели на это должно хватить.

– Кристина уехала, я отвез ее на вокзал, – сказал Егор, и мой взгляд вновь взлетел вверх.

Я совсем не ожидала разговора на эту тему и не справилась с волнением. Подбородок дрогнул, губы сжались, а щеки порозовели. Трудно сказать, имела я право на подобную реакцию или нет. Если отбросить чувства, то вообще-то у Егора с Кристиной были… м-м… интимные отношения, и не секрет, что я об этом знаю. Так почему бы не смутиться хотя бы чуть-чуть?

– Так быстро? – спросила я первое, что пришло в голову.

– Это в ее характере. Когда Кристине нужно принять какое-либо решение или переждать бурю, она срывается с места и едет или летит туда, куда душа просит. А потом проделывает скоростной путь обратно. – Егор произнес слова с дружеской легкостью. Так говорят о человеке, с которым давно знаком и которого принимаешь таким, какой он есть. И Егор совершенно не был расстроен тем, что Кристина уехала. – В ее жизни грядут серьезные перемены, и понадобилась передышка…

– Какие перемены? – спросила я и запоздало сообразила, что Егор не просто ждал этого вопроса, он с точностью до миллиметра подвел меня к нему.

– Кристина ждет ребенка. Характер у нее свободолюбивый и понадобилось время, чтобы принять новость. – Егор улыбнулся. – Теперь это предстоит пережить ее маме. Но уверен, все будет хорошо, и скоро на планете Земля прогремит еще одна свадьба. Кажется, Кристина первый раз в жизни влюбилась, и я рад за нее. Самолетами она пока решила не летать, но «Сапсан» тоже отличный вариант.

Егор продолжал смотреть на меня, и я должна была что-то ответить. Слова кружились в голове, а боль в душе становилась все тише и тише… Будто ее кто-то осторожно задувал, она тлела и таяла.

– Ребенок – это прекрасно, – ровно сказала я и сделала глоток кофе.

– Поедешь домой?

Он все понимал, я не могла от него ни спрятаться, ни скрыться. И очень хотелось сказать упрямое: «Нет», но тогда пришлось бы остаться одной и бесконечно жалеть об этом.

– Да, – выдохнула я.

Глава 19. С днем рождения меня

Учеба вернулась в нашу жизнь в таком объеме, что мы с Варей дней десять привыкали к новому ритму. Нагрузка в школе увеличилась, а у нас еще были репетиторы и работа в «Конте-Конти» по субботам. Однако мы не собирались сдаваться и к двенадцатому сентября, закаленные гигантскими домашними заданиями, наконец-то начали все успевать. И это была победа!

В «Конте-Конти» мы трудились с удовольствием, и уже знали меню и умели носить напитки на подносе. Сразу несколько чашек или бокалов. Конечно, мы разбили пару тарелок, но никто нас не отругал. Как я поняла, это обычное дело для ресторана. А на тему «Как раскладывать пирожки в витрине» мы с Варей могли защитить диссертацию. И наконец-то нам пригодился английский, потому что некоторые гости русского не знали. Для уверенности мы бросились учить меню на английском и к этому еще добавились частые фразы на гастрономическую тему.

Егор приезжал в «Конте-Конти» к концу нашего рабочего дня, и мы отвозили Варю домой. Я сидела рядом, отвечала на вопросы, кратко рассказывала, как прошел день, и чувствовала себя счастливой и несчастной одновременно. Странное состояние, но если бы можно было, я увеличила бы дорогу в десять раз.

Бабушка писала и звонила. От Италии она устала и мечтала побыстрее вернуться домой.

– Если бы не Зоя, я бы ни за что не поехала на столь длительный срок. Хотя, с другой стороны, в моем возрасте преодолевать такие расстояния ради одной недели – нелепо. Но как же я соскучилась по овсяному печенью Веры и по своим украшениям. По вам, конечно, я тоже соскучилась. – И она еле слышно засмеялась, как и положено царствующим особам. – Как у вас дела?

– Отлично.

Так я отвечала бабушке, но реальность была несколько иной. Учеба заполняла весь день и с жадностью отбирала вечер, что спасало мою израненную душу. Но утром я спешила к завтраку, надеясь, увидеть Егора, а ближе к ужину устраивалась около окна и занималась, нетерпеливо ожидая шума приближающейся машины. Или, наоборот: отсиживалась в комнате, надеясь успокоить сердце, и запрещала себе спускаться в гостиную. Часто так было легче.

Но Егор не особо позволял прятаться, он приходил ко мне в комнату, приносил чай и себе, и мне, садился в кресло, клал ногу на ногу и начинал спрашивать, например, про учебу. Краем глаза я ловила его неторопливые движения, усмешку или улыбку и просто слушала голос, пробирающийся в душу. Мы жили в одном доме, но казалось, что мы на разных планетах и еще не изобрели космический корабль, способный преодолеть огромное расстояние. Во всяком случае у меня было именно такое мучительное ощущение.

Когда Егор подходил близко, я отводила взгляд, не в силах выдержать напряжения. Улавливая ноты мужского парфюма, я еле сдерживалась, чтобы не схватить альбом и не начать рисовать этот аромат… Но однажды я все же взяла акварель, и на листе появилось загадочное дерево с плодами похожими на лимон, луч солнца, а на заднем плане – гора, скрывающая множество драгоценных камней.

«Так и с ума сойти можно», – подвела я итог и набрала номер Вари. Вот кто меня всегда поддерживал.

К бабушкиному приезду Эмма расставила вазы с розами в гостиной, столовой, библиотеке и наверняка еще в другой части дома. Вязаные крючком белоснежные воротнички и манжеты украшали ее строгое платье.

– Дженни, во сколько вы завтра вернетесь из школы? Уборка закончится приблизительно в два часа.

– Ближе к пяти.

Бабушку мы ждали к вечеру, и Вера уже колдовала над «Прагой». Шоколадные коржи за сутки должны были хорошо пропитаться кремом, чтобы торт получился бархатный и сочный. Я внесла свою лепту и сварила глазурь, вернее, мне было разрешено размешивать ее ложкой и следить за температурой нагревания.

К девяти часам дом затих, и сначала я погрузилась в решение тригонометрических уравнений, а потом открыла обществознание и принялась изучать заданный параграф «Институт семьи и брака. Бытовые отношения». Учебник явно настаивал на «воспроизводстве новых поколений и социализации потомства», с чем никто, конечно, спорить не собирался. Надо – значит, надо.

– Дженни.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Егор стоял, сунув руки в карманы, прислонившись плечом к дверному косяку и наблюдал за мной. Светлые джинсы, голубая рубашка навыпуск и босиком. Я смотрела на него долго, впитывая теплый взгляд, а потом закрыла тетрадь.

– Что?

– Приглашаю тебя на вечеринку. Последний день без бабушки. – Он широко улыбнулся. – Это надо отметить.

– Ты серьезно? – спросила я, понимая абсурдность вопроса. Если бы я подошла к Егору, то наверняка бы поймала в его глазах смех.

– Абсолютно, – весело ответил он, выпрямился, протянул руку ладонью вверх и добавил: – Пойдем.

Этим жестом он не оставил мне выбора, и даже ускорил мои действия. Я должна была коснуться его ладони как можно скорее.

И, преодолев небольшое расстояние, я коснулась. Пальцы мгновенно сжались, поймав меня в ловушку.

Егор потянул меня к лестнице, и с высоты второго этажа я увидела накрытый журнальный столик: вино, сок, маленькие десерты, фрезии и две зажженные высокие свечи, окрашивающие полутьму в желтый цвет. И эта картинка была волшебной, она манила и не отпускала, и еще рождала в душе робкий приятный трепет.

– Красиво, – выдохнула я, когда мы шагнули в круг света.

– Я старался, – усмехнулся Егор.

Мы устроились на полу на диванных подушках, и это было удобно и уютно. И я помолилась о том, чтобы время остановило ход или хотя бы растянуло минуты и превратило их в часы. Можно же один раз в жизни получить такой подарок? И я даже не обращала внимание на рябь смущения в душе, на миллион опасений и на один из пунктов бабушкиного плана: «Окружи Дженни вниманием, заботой, и она достанется именно тебе. Лучшего не придумать!» А этот пункт вновь вспыхнул в памяти и принялся разгораться.

Я взяла бокал с соком, а Егор налил себе красного вина.

– Не знаю, что я люблю больше: твое смущение или бесстрашный взгляд, – произнес он и сделал первый глоток. – Ты боишься меня?

– Немного, – чуть помедлив, честно ответила я. Смотреть на Егора было трудно, и я начала разглядывать бокал.

– Я много раз был не прав и давно хотел сказать тебе об этом. И прости, если в какие-то моменты я вел себя грубо.

Взгляды встретились, и сначала у меня онемели ноги, потом руки. Слабость побежала по телу, одерживая все новые и новые победы.

– Я ни на что не обижаюсь.

– Это не освобождает меня от ответственности, Дженни. Прощаешь?

– Да.

– Помнишь, ты пришла ко мне в мастерскую прошлой осенью? Когда я увидел, какая ты худющая и несчастная, я здорово разозлился на себя… – Егор прислонился спиной к дивану, и пламя свечи задрожало, кидая тени на его лицо. – Я не хотел брать тебя с собой на кладбище, Дженни… Первый же порыв ветра сломал бы тебя, как тростинку. И я знал, как больно тебе будет стоять рядом с могилами. Так же больно, как и мне. – Егор сделал еще глоток вина и поставил бокал на край столика. – И в Питер я тебя собирался отправить вовсе не в наказание за что-то, а по другой причине, которая в большей мере связана со мной, а не с тобой… Черт… – выругался он и потер шею ладонью, будто она затекла. – Не люблю, когда ты далеко сидишь. Дженни, ты как птичка, готовая упорхнуть в любой момент с ветки, и не всегда возможно протянуть к тебе руку…

Егор предлагал выбор, и я это поняла сразу. Я могла остаться на своих подушках или приблизиться. Он не сказал: «Сядь ближе» и сам не пересел ко мне.

Пару лет назад я читала «Остров погибших кораблей» и знала, что существуют течения, способные притянуть в нужную точку огромные махины с парусами, многотонным грузом и пушками. Эти течения побеждали все.

Была ли я кораблем? Вряд ли. Если только хрупкой лодочкой, потерявшей весла на одном из поворотов.

Подхватило ли меня сейчас течение именно такой силы? Точно, да.

Я подвинулась к Егору, села рядом и развернулась к нему лицом. Нельзя забыть ту осень и боль, которая была общей, но не делилась на двоих.

Чуть помедлив, я коснулась кончиками пальцев плеча Егора и повела руку вниз к закатанному до локтя рукаву. Стало жаль, что на нем рубашка, а не футболка – мой путь был бы на несколько сантиметров короче.

Я дотронулась до кожи, посмотрела на Егора и замерла. Я не знала, считает ли он мое поведение глупым или нет, но в эту минуту казалось, что я ему чуть-чуть нравлюсь и могу так поступать. Если он не любит, когда я далеко, значит, ему хорошо, когда я близко…

Мне хотелось прикасаться к Егору. Будто я слепая, и только подушечки пальцев способны рассказать многое.

Он подался вперед, прислонил ладонь к моей щеке, погладил ее, улыбнулся, затем отвел мои волосы назад, открыв шею. Я понимала, что сейчас произойдет и с нетерпением ждала той самой нежности. Потому что, если быть честной с самой собой, то… именно об этом я и мечтала с того позднего вечера в Черногории.

– Малышка, ты всегда можешь меня остановить. Запомни это, ладно?

– Хорошо, – кивнула я, не пытаясь скрыть смущение.

Егор наклонился и коротко поцеловал меня в шею, затем медленно устремился выше к щеке. Я слышала его дыхание. И мое дыхание пыталось поймать тот же ритм, но почти сразу сбилось. Отдаваясь приятным ощущениям, я стала втягивать в легкие воздух чаще, будто его катастрофически не хватало. Егор обнял меня, прижал к себе сильнее и его губы завладели моими губами. Закрыв глаза, я ответила на поцелуй и почувствовала, как напрягаются все мышцы моего тела.

– Малышка… Дженни… – прошептал Егор, лишь на мгновения отрываясь от моих губ. И эти слова буквально влетели в меня и завибрировали в груди.

Слабость бежала по венам, и меня настойчиво тянуло к подушкам. Но Егор будто специально держал меня крепко, не давая возможности изменить положение. Его ладонь скользила по моему позвоночнику, и когда рука взлетала вверх, пальцы касались шеи. Я желала, чтобы это длилось бесконечно, чтобы Егор продолжал меня целовать, и я его тоже…

Но он осторожно отстранился, вновь погладил мою щеку, коротко улыбнулся, а потом прижался лбом к моему лбу. Наши губы были близко, мы оба дышали часто и, по сути, обменивались дыханием. И я была самой счастливой на свете, пока в голове опять не вспыхнули слова бабушки и ответ на них…

«– Именно сейчас замечательный момент для того, чтобы ты приручил Дженни…

– Нет, у меня другие планы на жизнь…»

Я выпрямилась, сжала губы и поймала вспышку во взгляде Егора. Он цепко следил за мной и безошибочно угадал перемену настроения.

«Я же была ему не нужна, что изменилось?.. Уговорила бабушка? Сам передумал?..»

Я вновь превратилась в лодку, которую уносит течением, вот только теперь это течение устремлялось в обратную сторону.

– Дженни, если тебе будет легче, – мягко произнес Егор, – давай я дам еще одно обещание, что никогда не напомню и об этом. – Он положил мою руку на свою широкую ладонь и накрыл еще сверху ладонью. Так стало тепло и захотелось перечеркнуть разом все сомнения…

– Не знаю…

– Малышка, – Егор улыбнулся, – должно быть так, как лучше тебе.

– Тогда… дай обещание… на всякий случай… – ответила я, немного отодвигаясь.

– Хорошо. Договорились.

И я превратилась в птичку, которой срочно нужно упорхнуть с ветки. Быстро поднявшись, я сделала шаг назад и, не оборачиваясь, полетела в свое гнездо.

* * *

Я и не подозревала, что так соскучилась по бабушке. Она вплыла в гостиную в красном платье до колен и в длинном сером плаще. И еще в широкополой шляпе. И это был приезд звезды кинематографа, не имеющей никакого представления о возрасте и усталости.

– Шляпу я надела специально для вас, – улыбнулась она и медленно покрутилась, демонстрируя роскошь наряда и безупречную осанку. – Чтобы поразить и получить массу комплиментов. Дженни, почему ты молчишь? Разве я не прекрасна?

– Ты великолепна, бабушка, – искренне ответила я.

– Отлично, не зря я тащила шляпу из Рима. Не знаю, когда я теперь решусь путешествовать с Зоей, она совершенно не может сидеть на месте. Дожили… мне нужен отдых от Италии. – И она засмеялась громко и звонко.

Через полчаса приехал Егор, и мы, получив сувениры и подарки, сели ужинать. Бабушка делилась подробностями, я отчитывалась об учебе и работе в «Конте-Конти», а Егор расслабленно сидел на стуле и явно получал удовольствие от нашей болтовни.

Иногда мы обменивались взглядами, но они получались мимолетными и скользящими. А моя душа хотела вовсе не этого… Я еще чувствовала поцелуи на губах, я хорошо помнила каждое прикосновение и иногда сжимала и разжимала пальцы, чтобы немного успокоиться. А еще я боролась с навязчивой мыслью: «Бабушка уезжала на столь длительный срок для того, чтобы мы с Егором побыли долго вдвоем…»

– О, это мой любимый торт! – произнесла бабушка и добавила: – Кстати, Зоя не была в Праге. Не знаю, сколько она еще усидит на месте… Наверняка уговорит меня слетать куда-нибудь в ноябре. Зоя уже делала такие попытки, и я ей отказала, но, кто знает… – И она мечтательно посмотрела на потолок.

Время до моего дня рождения пролетело быстро, мы с Варей запланировали на этот день квест и поход в кафе. Я подписала семь пригласительных для одноклассников и очень надеялась, что задуманные развлечения исполнятся в полной мере, и все останутся довольные.

На завтраках и ужинах я теперь гораздо дольше засиживалась за столом с Егором. Мы разговаривали на разные темы и не торопились расходиться. Во вторник, проходя мимо, Егор наклонился и поцеловал меня в макушку, положил руки мне на плечи и что-то тихо произнес. Как же я мучилась от того, что не разобрала слов!

Чувства становились сильнее и сильнее, и несколько раз я плакала, сидя на подоконнике. Хотелось поговорить с Егором. Очень. Но я боялась, что жизнь станет еще хуже. Он обидится из-за подслушанного разговора или… я узнаю ту правду, которая меня убьет. И это не просто омрачало каждый день, это наполняло душу болью и отчаянием до краев. Я желала перечеркнуть все, поверить в то, что я действительно нужна, или… пусть даже будет самообман. Но потом я спускалась к завтраку, садилась напротив Егора и понимала главное. Я его люблю… И ничего не нужно, если он не будет любить меня так же сильно. По-настоящему.

* * *

– Семнадцать лет, – произнесла я, глядя на свое отражение в зеркале. – Самое время начинать новую жизнь.

И я вздохнула с грустью, потому что еще год назад совсем не так представляла свои дни рождения. Теперь в семье нас только трое.

«И еще у меня есть Варя».

Распахнув окно, втянув в легкие прохладу осеннего сада, я закрыла глаза и мысленно поговорила с мамой, папой, Павлом и Лизой. Я пообещал им оставаться доброй при любых обстоятельствах, добиться многого и сделать все, чтобы мои близкие были счастливы. И на душе стало очень хорошо, будто я услышала: «Вперед, Дженни! Ты справишься».

И самым правильным было начать день с какого-то важного поступка. А еще лучше – совершить невозможное. И невозможное я давно приберегла на этот день, вернее… Не получалось победить страх раньше, а теперь… А теперь я не желала давать шанс страху одержать победу надо мной. Но одно дело – красивые слова в качестве стимула, а другое – перейти на территорию бабушки и задать те вопросы, которые и произнести-то трудно.

Но я любила…

Надеялась…

Верила.

И я всем сердцем хотела перечеркнуть сомнения, сбежать с лестницы, уткнуться носом в грудь Егора, поверить ему раз и навсегда.

«И, пожалуйста, пусть он меня обнимет… И я непременно верну ему те обещания, которые он дал мне. Пусть обязательно вспоминает… каждый день вспоминает, как меня целовал…»

На свете был только один человек, способный помочь – бабушка. И я шла к ней. Не слишком-то уверенно, но… не важно… Я подбирала слова, выстраивала фразы, и готовилась услышать правду, какой бы она ни была.

– Дженни, дорогая, с днем рождения! – Бабушка обняла меня, отстранила и оглядела с ног до головы, будто не видела сто лет. – Как ты похожа на маму, и как бы папа тобой гордился! У меня лучшая внучка на свете. Буду банальной и пожелаю тебе счастья. И еще… пусть рядом с тобой всегда будут те, кого ты любишь. А теперь – подарок!

Бабушка скрылась за дверью, оставив после себя шлейф приятного слегка пряного аромата, а я подошла к комоду и расправила загнувшийся угол вязанной крючком салфетки. Я специально оставила мобильник в комнате, чтобы никто не мешал разговору, но теперь пожалела об этом. Варя могла позвонить, а ее голос сейчас был бы хорошей поддержкой.

– А вот и подарок. – Бабушка вернулась, приблизилась к столу и протянула узкий фиолетовый футляр. – Открывай, – потребовала она с улыбкой.

К атласной подушечке был прикреплен усыпанный сияющими камушками браслет, и я сразу догадалась, что он дорогущий и что теперь днем и ночью я буду бояться его потерять.

– Красота неземная, – искренне восхитилась я. – Большое спасибо.

– Надень сегодня вечером на ужин, мне будет приятно.

– Обязательно.

Бабушка посмотрела на меня внимательно, а затем прищурилась, будто собиралась пробраться в глубины моего мозга и прочитать мысли. Ее длинные серьги качнулись и напомнили маятники.

– Дженни, мне кажется, что ты хочешь о чем-то спросить, но не решаешься.

– Так и есть, – кивнула я, отдавая должное бабушкиной проницательности.

Она сделала несколько шагов к окну, развернулась, сцепила руки перед собой и произнесла:

– Смелее, Дженни. Я готова ответить на любой вопрос.

Я трусила долгие недели и теперь не имела права отступать. Память заерзала, выбирая, какую картинку предъявить мне в первую очередь? Заснеженный сад, пузырьки шампанского, бой курантов или…

– Сразу после Нового года я случайно подслушала твой разговор с Егором. То есть я начала его слушать случайно, а потом не получилось остановиться. Потому что речь шла обо мне.

– Я вряд ли буду ругать тебя за это, – усмехнулась бабушка. – Бывало, я и сама подслушивала. И о чем же мы беседовали?

– Ты предложила Егору окружить меня вниманием и заботой и сделать все, чтобы я стала его… женой. – Последнее слово далось с трудом, и захотелось побыстрее продолжить и сгладить эту неловкость. Но следующая фраза застряла в горле.

– И он отказался. – Бабушка улыбнулась, и ее глаза засияли, точно рядом вспыхнули сто свечей, и каждая получила свое отражение. – Да, все так, и я не собираюсь этого отрицать. Но… Дженни, неужели ты полагаешь, что я могу сделать из тебя – своей драгоценной внучки – предмет торга, удобный приз или пешку в чужой игре? Сейчас я постараюсь не обижаться на тебя… – Бабушка выдержала многозначительную паузу. – Но, пожалуйста, в следующий раз перечеркивай подобные мысли сразу. Они не имеют право на существование.

– Хорошо, но объясни…

Бабушка прошлась вдоль окна, видимо, выбирая, с чего начать, а потом остановилась и произнесла:

– У Егора не самый простой характер… Хотя мне именно такой и нравится. Но дело не только в этом… Егор любил отца так, как любит далеко не каждый родной сын. И он уж точно ни с кем не собирался делить место под солнцем. Исключением, конечно, был Павел. Братья-близнецы… Это особая связь. Когда мы узнали о тебе, и было принято решение, что ты переезжаешь в наш дом, я готовилась к настоящей битве… Я не представляла, как Егор справится с этой задачкой, как он переживет то, что ты есть на этом свете. – Бабушка вновь улыбнулась, положила руку на спинку стула, погладила ее и добавила: – А он справился легко. Просто взял и полюбил тебя. Сразу. Как только увидел. Дженни, Егор пока не скажет тебе этого, просто побоится напугать. Он знает, какой хрупкий и трепетный мир внутри тебя… Но однажды ты услышишь слова, от которых твое сердце забьется гораздо быстрее. Егор будет терпеливо ждать именно потому, что ему важны твои чувства. Не мучай его долго. Какой в этом смысл?

Ноги вросли в пол и, кажется, я потеряла способность шевелиться. Мне хотелось попросить бабушку повторить абсолютно все сказанное, но я нетерпеливо желала узнать продолжение и поэтому произнесла лишь один вопрос:

– Откуда тебе это известно?

– Я достаточно пожила на белом свете. – Бабушка выдвинула стул, села и рукой указала на диван, предлагая мне последовать ее примеру. И я устроилась на краю дивана. – Но ты выбрала не Егора… И это подбросило дров в разгорающийся костер. Да, я наблюдала за тобой. И я видела, какие взгляды летели в твою сторону. Взгляд Павла… Взгляд Егора… Я старалась не думать, чем это закончится, и, хочешь обижайся на меня, хочешь нет, но я знала, кому ты предназначена… Я любила Павла. Очень. Он был чуткий и добрый мальчик… Но твоя судьба не переплеталась с его судьбой… – Бабушка задержала дыхание и на несколько секунд закрыла глаза. – Ревность – далеко не самое простое чувство, и Егор старательно держался от тебя в стороне. И уж, конечно, он тоже догадывался о происходящем. А потом случилась трагедия, и вы остались одни в густой тишине этого дома… Да, я предложила Егору приручить тебя. – Выражение лица бабушки стало довольным и хитрым. – Дженни, я должна была убедиться, что самое важное чувство по-прежнему полыхает в его груди… Хотя я не сомневалась, что Егор откажет. Он сказал «нет», потому что желал однажды услышать от тебя «да». Настоящее «да», а не искусственно выращенное лживой заботой. Егору нужна ты, а не иллюзия победы. Я рассказала тебе это потому, что там, в глубине души, ты и сама это понимаешь. Но иногда нужен человек, который просто включит свет и даст возможность лучше рассмотреть окружающий мир. Дженни, у тебя есть еще вопросы?

– Нет, – тихо ответила я и добавила: – спасибо.

* * *

Егора не было ни в комнате, ни в гостиной, ни в столовой, и я направилась в кабинет. Я специально не звала его и не отправляла сообщение. Мне хотелось найти Егора. Отыскать среди многочисленных слоев времени, среди подрагивающих «можно» и «нельзя», между настоящим и будущим, на краю лучших и тайных снов…

Когда я зашла в кабинет, Егор, скорее всего, собирался в офис. Повязав галстук, он затягивал узел, но, заметив меня, опустил руки. На его губах появилась улыбка, наши взгляды встретились и зазвенели.

Я не сомневалась, что если дотронусь до Егора, то ему будет неимоверно сложно сдержаться… И меня пьянила эта власть, я хотела насладиться ею сполна. И я хотела разделить эти мгновения с Егором, который был со мною рядом всегда. Даже тогда, когда я превращалась в птичку, срывающуюся с ветки от дуновения ветра…

Мы стояли друг напротив друга, как на дуэли. И теперь мы были на равных. Почти на равных, потому что течение сильнее корабля, послушно опустившего паруса, не желающего плыть по другому маршруту к чужим берегам.

– Иди ко мне, – сказал Егор и наклонил голову набок.

– Зачем? – Глупый вопрос, но я его произнесла, сдерживая улыбку.

– Ты же пришла, чтобы заглянуть в глаза собственному страху, ну так будь смелой до конца.

Я подошла ближе и уткнулась лбом в грудь Егора. Он обнял меня осторожно и нежно, будто я облако, способное улететь или попросту растаять.

– Я не сбегу, – твердо сказала я. – То есть…

– С днем рождения, Дженни, – ответил Егор и поцеловал меня в макушку. – С днем рождения, малышка.

И я подняла голову, потому что если меня поздравлять, то уж по-настоящему.

Его губы сразу приблизились к моим губам, я закрыла глаза и отправилась в новую жизнь, где меня ожидало обязательное счастье.

Эпилог

«Великая Дженнифер… Кажется, именно так меня называет Дженни. Однажды я видела эти слова под своим портретом в ее альбоме… Тогда это меня позабавило, хотя определенное величие во мне есть. Чего уж отрицать».

Дженнифер улыбнулась и бесшумно покинула свою часть дома. Длинный шелковый пеньюар черного цвета заволновался от ходьбы и заблестел в ночных сумерках комнат.

– Великая Дженнифер… – прошептала она и покачала головой, явно получая удовольствие от фразы. В уголках глаз собрались морщины, но кому они интересны в это время суток?

Дженнифер вышла к лестнице и, чутко прислушиваясь, приблизилась к перилам. Неплохой обзор со второго этажа, однако придется прижаться к стене, чтобы уж точно остаться незамеченной.

Свет в гостиной выключен, но работает телевизор. Он и освещает просторную комнату.

Нет, не только он. Еще старинный канделябр с тремя высокими свечами, пламя которых слегка подрагивает…

«Как и мое сердце сейчас».

Дженнифер сделала еще один шаг и увидела именно то, что хотела. На диване, обнявшись, лежали Егор и Дженни. Она в джинсах и футболке. А он в брюках и белой рубашке. Наверное, поздно приехал с работы и не стал переодеваться. Они смотрели фильм, о чем-то болтали и изредка смеялись.

«Так и должно быть на этом свете. Так и должно быть».

Вновь превратившись в тень, Дженнифер развернулась и столь же бесшумно проделала обратный путь. Заварив чай, она сделала обжигающий глоток и остановилась около окна. Свободной рукой отдернула штору и поставила чашку на подоконник между фиалками.

В альбомах Дженни было много чего интересного. Дженнифер хорошо помнила шелест плотных страниц… Семь звезд. Они повторялись из года в год, они всегда были рядом с ее внучкой.

Великая Дженнифер отыскала на небе Большую Медведицу, помолчала немного, а затем тихо произнесла:

– Я сделала все, чтобы Дженни была счастлива. Поверь мне.

Content

Климова Юлия Владимировна Я твое ненастье

Глава 1. Дыши и помни

Глава 2. Когда я всем нужна…

Глава 3. Там, где душа замирает

Глава 4. Гостья

Глава 5. Ночь для тех, кто не спит

Глава 6. Нас становится меньше

Глава 7. «Выпьем, добрая подружка бедной юности моей…»

Глава 8. Мир по-прежнему тесен

Глава 9. Когда темно…

Глава 10. И пусть сердце кричит

Глава 11. Не жди, я не приду

Глава 12. Великая сила чертополоха

Глава 13. «Спасибо…»

Глава 14. Под бой курантов

Глава 15. Добро пожаловать на ярмарку невест

Глава 16. Море меня узнает

Глава 17. «Как дела, Дженни?»

Глава 18. Побег

Глава 19. С днем рождения меня

Эпилог