Гений АЗЛК

Глава 1

Мечты сбываются? Не все и не всегда

Мужчине нужна мечта. Хотя бы о женщинах и машинах. А также о высоких идеалах, карьере, деньгах, «остаться в истории», семейном счастье и далее по хорошо известному списку. Если потерял способность мечтать и надеяться на лучшее, как я в прошлой жизни, достигнув рубежа в три четверти века, то безнадёжно постарел.

Не знаю, что больше способствовало возвращению ощущения молодости — обладание телом до 30 лет и в отличной форме, сознание, что простительно совершать глупости, поскольку хватает времени на их исправление, или высокий уровень гормонов-андрогенов, особенно тестостерона, отчего глаза сами сворачиваются в сторону, провожая изящные женские ножки с красивыми коленками.

Мечту о женщине, попав в собственное прошлое, я утолил неожиданно быстро и столь же быстро потерял. Удивлялся себе, в первой жизни перенёс немало утрат, научился тому, что называется сухим словом «крепиться». Бывшая жена, покинувшая грешный мир после нашего развода, осталась мне не безразличной, но точно не страдал по ней. Попрощался, сохранил в памяти. Всё. Почему же этот удар вышел не просто болезненным — нокаутирующим?

Марина… Практически идеальная, бурную ревность и прочие тараканы в её голове переносил без труда. Внезапная смерть супруги после родов словно вырвала кусок души — с кровью и мясом.

Минули месяцы, скоро исполнится год, несколько успокоился. Несмотря на рану, незаживающую и кровоточащую, потянулся за женской лаской, чувствуя в себе двойственность: вроде чувства к Марине прежние, но и другие отношения готов себе позволить. Особенно если женщина будет внимательна к дочке.

А ещё восстановлению душевного равновесия помогли машины. В начале 1979 года в Министерство автомобильной промышленности СССР пришла совершенно секретная бумага из КГБ со столь же секретным приложением. Оказывается, фирма «Бош», прославившаяся системами впрыска топлива в двигатели «юнкерсов» и «мессершмиттов» Второй мировой войны, да-да, руинами наших городов мы отчасти обязаны этим славным парням, выпустила новое поколение электронной системы питания автомобильных моторов, именуемое Л-Джетроник. Как только оно увидело свет, было немедленно украдено. К подробнейшей технической документации прилагался действующий образец, изготовленный компанией «Роботрон» и опробованный на «вартбургах». Уши Штази, германской спецслужбы, торчали на метр.

Поляков выдернул меня в Москву в конце января. Предупредил: ничего не записывай, только мотай на ус, лишь после этого вытащил из сейфа папку с документами и коробку, оттуда с видом фокусника извлёк кучу железяк.

Я, ещё не читавший ГДРовских бумаг и привставший было, хлопнулся на стул от неожиданности, даже рот раззявил.

— Охренеть… Откуда?

— Вижу, ты впечатлён, Сергей, — довольный эффектом, пророкотал министр. — Я думаю, догадываешься об их назначении.

— А то! Топливный электронасос, форсунки распределённого впрыска, датчик расхода воздуха, электронный блок управления… Неужели?

— Устал удивляться твоим познаниям, невесть откуда взятым, но ты прав. Теперь скажу главное: блок управления — на логических микросхемах. Не аналоговый. Мы с тобой обсуждали, ты был против внедрения впрыска из-за ненадёжности электроники. Но в сопроводительном утверждается, что бошевцы совершили качественный скачок. И оригинальные, и ГДРовские блоки практически не ломаются! Что скажешь?

— Только одно. Не жалея никаких денег, даже отрывая от космических программ, надо патентовать эту систему впрыска в ФРГ и вообще по всей Европе, если немцы ещё не успели.

— Не успели.

— Значит, мы обязаны опередить хотя бы на один день! Это — наша, советская, самая передовая в мире разработка НАМИ.

— НАМИ⁈ — Виктор Николаевич откровенно рассмеялся. — Там нет электронщиков подходящего уровня.

— Значит, в Королёве есть, в Реутово, в Звёздном городке. Космолётчики наши в состоянии подобное слепить? Хотя бы в порядке конверсии? Делали для космической ракеты, а тут глянь: в машинках пригодилась.

— Да… Только машина с космической начинкой будет стоить как станция «Салют». Сергей, ты точно уверен, что дело — стоящее?

— Готов почку на пари заложить: это — основа систем питания бензиновых автомобильных двигателей на треть века вперёд. Если мы предложим ваш комплект железяк для «тойоты» чуть дешевле бошевского и не хуже по надёжности-качеству, только на них отобьём затраты. Более того, наши легковушки-малолитражки с впрыском потеснят всяких «рено», «пежо» и прочих «фиатов» с европейского рынка одной только экономичностью моторов, потому что буржуи пока ориентированы на впрыск только на средних и дорогих моделях.

— Как ты думаешь, какова цена вопроса?

Министр взвесил блок электроники на руке. Я мог ответить только приблизительно.

— В единичных количествах — точно космическая. Чтоб окупить, мы должны продавать эти комплекты миллионами! На свои заводы, господам Тоёда, в Европу. Возможно, и в США, по Штатам прогулялся энергетический кризис, эпоха шестилитровых карбюраторных моторов навсегда ушла в прошлое. Они тоже наверняка работают над дигитальным управлением впрыском, но мы, спасибо «Бошу», обскачем!

Я перевёл дух после эмоциональной тирады. Конечно, с точки зрения христианства и Морального кодекса строителя коммунизма, не говоря об Уголовном кодексе, красть нехорошо. Но когда нагло присвоил интеллектуальную собственность конструкторов и дизайнеров будущего, научился прощать себе этот грех. Так мне ли обвинять в подобном грехе страны СЭВ?

— Хорошо… — промолвил Поляков и принялся упаковывать части системы обратно в коробку, не возражая, когда я ухватился за папку и начал пролистывать бумажки под грифом секретности ноль-ноль. Министр посматривал на меня как на ребёнка, упивавшегося долгожданной игрушкой. — Я предполагал подобное развитие событий, ты укрепил мою уверенность. Правда, не ожидал, что ты будешь настаивать на сверхскорости патентования.

— Я же гонщик…

— Да! Ещё раз поздравляю с успехом на ралли Париж-Дакар. Если бы не ренегат, три первых места грузовиков были бы за СССР! Но даже так — это выдающийся успех.

— За доброе слово спасибо. А премия от министерства усилила бы доброту!

За материальным стимулом я даже от совсекретных чертежей оторвался. Марина оставила щедрое наследство. Но не мне, а нашей дочке. О себе должен заботиться сам. Заодно о родителях и Машке.

— Ты столь же одарённый, как и меркантильный, всегда это знал. В курсе же, что представлен к Ордену Трудового Красного Знамени.

Я выразительно промолчал. Орден хорош, кто бы возражал, но на хлеб его не намажешь.

— Возвращаемся к твоему переводу в Москву. Это и есть моя благодарность.

— Перевод — это жильё. Насколько я знаю, простите, и у вашего министерства, и у АЗЛК со служебным жильём — облом. Нас трое, живу с маленькой дочкой, года нет, и сестрой-студенткой, жена умерла.

Про Валентину умолчал… из-за негативного опыта. Точно так же выпрашивал квадратные метры в Минске в расчёте на Елизавету, а вон что вышло. С Валей пока находимся на пионерском расстоянии, не хочу спешить.

— Если у тебя остались сбережения, могу выхлопотать кооперативную квартиру из строящихся Московским горисполкомом. От 15 до 17 тысяч, половину нужно внести сразу, далее частями лет десять…

— Хотя бы так.

А ещё выплачиваю за трёшку в Минске. Кабала! Правда, если продать дойчмарки с Афин по курсу чёрного рынка да что-то поднять с каких-то будущих ралли, справлюсь вполне. Минскую квартиру сбрасывать не буду, в ней изрядная часть денег вложена из оставшихся от Марины, так что это жильё — дочкино. Рублей за 120 сдам, покроет выплаты кооперативного взноса.

— Но горисполком отпишет квартиру иногороднему только при устройстве на московское предприятие. Значит, приглашение в министерство отпадает.

— Только не ЗИЛ!

— АЗЛК. Должность заместителя Генерального или равноценная, оклад от 600 рублей.

— Выше, чем на МАЗе, но в целом денег куда меньше, там получал хорошие премиальные от прибыли завода, ленинские комсомольцы — в хронических убытках.

— Год закрыли в небольшом плюсе. Вот и выведешь в прибыль за счёт внедрения новых моделей.

— Через три года? Через пять? Виктор Николаевич! Работа интересная и перспективная. Но, простите, невыгодная. Да и жизнь в Москве дороже. Если внедрять новое-передовое да с электронным впрыском, предпочту обратно в Тольятти. Или останусь в Минске, окопался.

Шантаж? Откровенный! Я не перегибал палку, просто смотрел, как далеко министр готов зайти, лишь бы внедрить своего верного засланца на самый проблемный завод легковых автомобилей в стране.

Он сложил в папку секретные бумажки, запер их в сейфе рядом с железками.

— Давай решим. Я поручу ответственному товарищу проанализировать твои конструкторские находки, начиная с работы на ВАЗе. Заключим договор, по которому министерство вправе использовать их по своему усмотрению. Тем более что и так использует.

— А за это…

— За это ты получишь 200 рублей ежемесячной ренты.

— 300, Виктор Николаевич! И после уплаты подоходного налога. Сами посудите, квартиру дадут в каком-нибудь страшном микрорайоне, один бензин на дорогу на работу и обратно влетит в копеечку.

— На Волгоградском проспекте есть станция метро. Не боярин, — он посмотрел испытующим взглядом, убедился, что за две сотки я не кидаюсь целовать ему руки, и сдался: — Хорошо, будет 300. С второго квартала, раньше всё равно не переедешь.

Минимум две сотки обойдётся съём квартиры для нас с Машкой и Мариночкой, цены куда выше, чем в Москве 1970-х годов моего первого прошлого. Жильё придётся искать непременно, кооперативная ещё когда построится.

Я выкатил последнее условие: перевод сестры из БПИ в МАДИ, на что министр согласился особенно легко — если досдаст экзамены, зачислят хоть на выпускной курс. С запиской в ректорат от Полякова — кто полслова посмеет сказать?

Нет-нет, диплом и в переходе можно купить, если не сейчас, то в 90-е, пусть учится и умнеет.

Ехал в Минск на поезде в ночь на субботу, глядел на проносящиеся заснеженные поля, а ещё пару недель назад сгорал в 50-градусной жаре под палящим солнцем Мавритании, эдакий пляжик почти на тысячу километров, протянувшийся через несколько стран и в конце через Сенегал к Атлантике. В гробу видел этот курорт, здесь лучше.

Вытянувшись на койке, представил себе машину своей мечты — на уровне технических возможностей 1979 года. Итак, цифровой электронный впрыск, 4 клапана на цилиндр, поперечное расположение двигателя, специальная гоночная подготовка, ход подвески всего 8–10 см, рейка с гидроусилителем, АБС, импортная резина 235 мм, расширенные арки, прямоточный глушитель… И, будь она проклята, эмблема АЗЛК на капоте! Ну а где мне представится возможность из серийки сделать конфетку, если судьба забрасывает в Москву? С этим лёгким кошмаром уснул и проснулся лишь от криков проводницы, возвещающей о приближении к Минску и скором закрытии сортиров.

Машку застал нервничающую, одетую и стучащую каблуком в дверях — опаздывала на занятия в БПИ, не хотела ребёнка оставлять одного ни на миг. Пользуясь выходным, с удовольствием повозился с девочкой, быстренько одел, укутал по уши в тёплый конверт и отправился с коляской гулять по скверику у проспекта Рокоссовского, сам даже не позавтракал, в брюхе плескался безвкусный вагонный чай с печеньем. На холоде и на свежую голову обдумывал переезд. Не поздно включить задний ход или хотя бы отсрочить по семейным обстоятельствам, ещё ничто не подписано…

Гуляли час, дома застал Валю. У неё давно уже имеются ключи от квартиры, несмотря на брюзжание тёщи.

— Серёжа! Наконец! Машка подняла волну, что тебя нет и нет, я примчалась, и Мариночки тоже нету. Она не замёрзла?

— Скорее распарилась. Принимай!

Валентина вытащила свёрток из коляски и понесла распаковывать, я разделся, с удовольствием вдыхая запах кофе и жареного бекона. После прогулки дочка поигралась в кроватке и быстро заснула, по опыту — не менее чем на два часа. Пока не начнут резаться очередные зубки, очень спокойный ребёнок.

Принял душ, затем завтракали вдвоём, Валентина ухаживала за мной, расположилась напротив и сама принялась за кофе, намазав хлеб маслицем и джемом. Как-то пошутила при сестре: работаю у вас нянькой за еду, при мне такого не отпускала.

Наверно, оделась и села в свой «москвич» действительно быстро, на ней был довольно заношенный спортивный костюм, наверняка — домашний. Когда приходила к нам, всегда выглядела ухоженной. Единственно, успела накраситься и причесаться, времени было достаточно, пока мы гуляли.

— Валь! Помнишь разговор у МАЗа на пароходе? О моём переезде в Москву. Вчера получил официальное подтверждение.

Она отставила чашку.

— Обещал взять меня с собой… Что-то изменилось?

— Без тебя точно не поеду. Откажусь от перевода. Даже ценой ссоры с министром.

— Потому что не справишься с Мариночкой.

— Нет. Няньку найду, и о переводе Машки в МАДИ я договорился.

Её глаза, тёмно-карие, казалось, потемнели ещё больше.

— Но мы даже не вместе. После того разговора, в трюме, ты не сделал ни единой попытки притронуться ко мне!

— Мало ли… Ждал, что ты, женщина мудрая и опытная, сделаешь следующий шаг. Или проверял себя, правда ли хочу развития.

Упс! Переиграл. Так нельзя. Несу какую-то невыразимую чушь, пытаясь оправдать нерешительность. Слова не помогут, надо действовать. Подкатил момент истины, если его пропустить, могу Валю потерять. И у неё терпение не безгранично. Собственно, в арсенале мужчины в такой ситуации имеется лишь одно-единственное средство. И настоятельно прошу ревнителей советской нравственности не пенять, что его использовал.

Буквально выдернул девушку из-за стола, заставил встать. Смахнул непокорные длинные волосы с лица и впился поцелуем.

Разумеется, мы старались не шуметь, когда её мастерка и трико полетели на пол. Мне, если честно, пришлось очень трудно. Сублимированная за месяцы воздержания энергия буквально распирала тело изнутри. Хотелось орать в голос. Не уверен, что подготовил Валентину как надо, ворвался, взорвался, повторил, чтоб и ей хватило ощущений, у женщин бывает — надо долго…

Не знаю, достаточно ли был искусен в продолжительном повторе, но что обескуражен — точно, когда Валя заплакала. Мы лежали нагие на диване в зале, обнявшись и прижавшись друг к другу, она уткнулась носом мне в шею и беззвучно рыдала.

— Ты чего? Тебе плохо? Прости, излишне торопился.

Валя всхлипнула и глубоко вздохнула.

— Ничего-ничего… Пока к тебе не привыкла, всё равно ничего не получится, скованная. Но так хорошо! Так долго этого ждала!

Горячим шёпотом рассказала, что почувствовала какую-то химию между нами ещё только во время первой пробной тренировки в Обчаке, перевелась на МАЗ, дико мучилась, узнав, что место подле меня занято. Не обрадовалась ничуть, когда Марина умерла, представляла, насколько мне тошно. И даже после разговора в трюме и последовавшего за ним поцелуя не верила, что будем вместе.

Если это не любовь, то не знаю, что такое любовь вообще.

Конечно, в полной мере не мог сразу ответить ей взаимностью. По понятной причине. Валя сама понимала и не торопила.

— Поможешь найти мне место в Москве? У министерства наверняка есть ведомственная клиника. У АЗЛК должна быть какая-то медслужба. Да я и в районную поликлинику готова, там зарплаты мизер и всегда текучка кадров.

— На АЗЛК нет гоночной команды грузовиков. В Москве имеется отличная на ЗИЛе, но они точно не потянутся на Париж-Дакар.

Валентина аж привскочила.

— В пустыню? В Африку? Ни за что! Только если с тобой.

Я тоже не хотел в Африку. Ралли — дело совершенно не первой актуальности.

Сблизившись с Валентиной, а желание было сильным ещё на «Космонавте Беляеве» и отнюдь не ослабло в Минске, переступил некую черту. «Секс без обязательств», столь популярный в постсоветское время, здесь не катит. Отношения таковы и столь длительны, что в постели мы их только консумировали. Слишком долгий бэкграунд… Чёрт, Валя почти наверняка не привыкла к таким словам, но тоже понимает: с этого момента мы — вместе, мы — пара. По существу, начался гражданский брак.

— Со мной хоть на край света? Учту и буду выбирать маршруты безопаснее, чтоб ты не рисковала зря.

Валентина встала и потянулась за одеждой. Очень хороша нагая, слов нет, тело стройное и мускулистое, как у гимнастки, но без излишеств бодибилдерши. Грудь небольшая, упругая, высокая. И зачем пряталась в комбинезоне? Заметила мой взгляд, стала на цыпочки, напрягая рельефные мышцы икр, покружилась-покрасовалась, потом умчалась в ванную, откуда вышла в спортивке. Я тоже привёл себя в менее вызывающий вид.

— Серёжа! До переезда… Предлагаю не афишировать нашу связь. Особенно перед Анной Викентьевной.

Молодец! Сам хотел попросить.

— Ты права. Но Маше я скажу. От неё нет нужды хранить секреты.

— Проболтается родителям!

— Не проболтается. Я её шантажну, что тоже выдам. Есть за ней пара грешков.

Мы сидели на диване, послужившим свидетелем и соучастником недавнего пожара страстей. Валя свернулась калачиком и положила голову мне на колени.

— Прости, что не заплелась. Лахудра! И длинные волосы мешают… во время этого.

Началось. Реплика требовала немедленного опровержения.

— У тебя прекрасные волосы. Старался на них не наступить. «Во время этого».

— Когда-нибудь расскажи, вдруг во мне найдётся ещё что-то прекрасное. Сама знаю, но так приятно услышать!

Стоило обсудить многие деловые моменты, но накатила приятная расслабуха, болтали ни о чём, потом Валя села рядом, обняла, поцеловала, с удовольствием ответил… В общем, времени едва хватило до пробуждения Мариночки, а скоро и Маша вернулась.

Если бы мы даже что-то намеревались от неё скрыть, то без шансов. Сестра ещё куртку на плечики не успела повесить, как спросила:

— Эй, вы! Что у вас произошло? Вы — уже?

Воспитанная. Не спросила прямо «потрахались?», а могла, знаю её.

— Уже. Кстати, твой брат — старорежимный и консервативный, — ответила Валя. — На тройничок не согласился.

Думал, это у женщин-юристок такие шутки. Оказывается, врачи не отстают. Куда я попал!

— Понятно… молодые. Валь, останешься у нас?

— Лучше не надо, — сдержанно ответила подруга. — Суббота, наверняка сегодня или завтра заглянет Анна Викентьевна, давайте пока её не дразнить. Серёжа, завтра на тренировку идёшь?

— Естественно.

— Вот и отлично. Если захочешь, можем потом заглянуть ко мне. Таське напомню, что у неё на пару часов найдутся дела в городе.

— Ты хорошо устроился, — заключила сестра, когда за Валентиной закрылась дверь. — Марина была хороша, Валя вообще классная. Когда на меня клюнет подходящий мужичок?

Я обнял её. Не как любовницу, а целомудренно. Сестрица была чем-то похожа на меня, но те черты лица, что идут мужикастому мужику, на женском лице смотрятся избыточно. Слишком курносый нос, слишком широкие скулы. Но в целом — симпатичная, фигурка — загляденье, объективно не хуже, чем у Валентины. Скорее всего, просто не умеет управляться с парнями. И уж точно не способна вертеть ими как марионетками, что шикарно получалось у Марины, пусть не со всеми, но часто. Жаль, что они мало успели пообщаться. Пройдоха-адвокат могла бы передать простоватой Машке массу рецептов охмурения и манипулирования.

— Если в Минске мало тебе мужчин, город не оправдал моего доверия. Москва подойдёт? Конечно, это не Рио-де-Жанейро, не все в белых штанах, но как бы столица самого обширного государства на планете.

На её рожице мелькнуло смятение. Как харьковско-минская провинциалка впишется в общество москвичей и москвичек, считающих себя высшей расой по отношению к категориям «лимита» и «понаехали», понятия не имею. Сам буду из «понаехали», как, впрочем, и в прошлой жизни, не привыкать. С собой возьму Валю, мне столичные прынцессы не нужны, пусть сами заламывают руки при виде хорошо устроенного и неприступного мужчины.

Так, по крайней мере, казалось из Минска.

Глава 2

Как на Руси встречают непрошенных гостей

Два стула разъезжаются, одно очко не в состоянии их удержать, скорее порвётся по складке, это состояние хорошо знакомо по переводу из Тольятти в Минск, когда хотел остаться максимально лояльным и к прежнему работодателю, и уже начинал таскать каштаны из огня для белорусов.

Сложно? Да, но особенно неприятно, что на Автомобильный завод имени Ленинского комсомола (АЗЛК) меня никто оттуда не звал, не приглашал и не ждал. Года четыре назад Поляков навёл шороху, прямо на совместной коллегии его министерства и минторга снял Генерального директора Валентина Коломникова, публично выпоров. Причём в моей прошлой жизни ничего подобного не происходило, Коломников рулил заводом до постсоветского развала, долгое время успешно, а там начался переход на М-2141 с поэтическим названием «Алеко», переименованный в народе в «калеку».

Со смещением прежнего Генерального и увольнения руководящего состава Поляков кинул туда на первые роли управленцев из ЗИЛа. При них М-2140 получил апгрейд, отсрочив финансовую гибель завода. Использовав опыт Ижмаша, москвичи выкинули задний мост с рессорами, заменив на балку с пружинами, поставили двигатель, унифицированный по большинству комплектующих с вазовскими 1300 и 1600, и разработанную на ВАЗе коробку, частично слизанную с нивовской, с передачей крутящего момента на переднюю ось. Если бы не это, повторилась бы, наверное, судьба АЗЛК в известной мне версии истории, когда 2140, даже в экспортном исполнении, представлял собой лишь рестайлинговый М-412, который тоже мало ушёл от М-408. О том, чтобы поставить мотор поперёк и применить рейку вместо червяка, даже речи не шло.

Завод несколько ожил, когда по белорусскому примеру его малолитражки хлынули в такси. Не в Москве, конечно, накануне Олимпиады-80 это вообще моветон, столичным таксопаркам подкинули некоторое количество новых ГАЗ-24 вместо развалюх. Зато в областных центрах РСФСР и УССР «москвичи» прижились сразу. Вместо классического «вам шашечки или ехать» появилось «ждём волгу или едем». Белорусы и республики Прибалтики получили некоторое количество «Рогнеда МАЗ-21067», разумеется, с 8-клапанным двигателем и пониженной степенью сжатия под бензин А-76.

Не скажу, что всё это — сугубо моя инициатива и исключительно моя заслуга. Всего лишь где надо нашептал, в подходящем месте подсунул чертёж или эскизик, кого-то уговорил, что-то ввернул, воспользовался ситуацией… Знаю точно, без моего попаданческого прогрессорства перечисленные нововведения произошли бы гораздо позже и внедрялись иначе, вряд ли лучше.

На АЗЛК этого не знали. Или не хотели знать. Новый Генеральный директор Валерий Тимурович Сайков, пришедший с ЗИЛа со скромной должности, равной моей на МАЗе, наверняка наслышан обо мне от Полякова, являясь его выдвиженцем. Принял меня с самого утра в четверг 1 февраля — вежливо, но холодно. Если ожидал услышать восторженное «какая честь!» или «это же сам зачинатель реформы в автомобилестроении!», то меня постигло бы разочарование. Сайков исключительно себе поставил в заслугу переднеприводный М-2140 и не видел ни малейшего смысла от моего появления на заводе.

Мы сидели у него в кабинете вдвоём, разговор откровенно не клеился. Глядя на его интеллигентное, немного вытянутое лицо и равнодушные глаза за стёклами очков в дорогой оправе, вдруг подумалось: а что, собственно, терять? Если не найдём общий язык, и Сайков поставит перед Поляковым вопрос ребром «или я, или этот выскочка-автогонщик», выбор, естественно, остановится на Валерии Тимуровиче, мне ничего не останется, как вернуться в Минск. Немного смешно, потому что бумаги, обеспечивающие изобретателю С. Б. Брунову три сотни целковых в месяц, уже отправились в неотзывный поход. Что в Белоруссии, что в Тольятти их получу.

Сняв внутри организма предохранитель, я кинулся грудью на амбразуру.

— Валерий Тимурович, уважаемый, мы уже несколько минут не можем подойти к главному: отчего советский легковой автопром занимает место, очень близкое от характеризуемого словом «задница», и как из него выбраться.

Некоторую сонливость Генерального аж ветром сдуло.

— Это мнение Полякова?

— И его тоже. Но скорее — очевидное положение дел.

— А я, в кресле Генерального директора АЗЛК, этого не замечаю⁈

— Именно поэтому министерство отправляет меня к вам первым заместителем. Подсказывать, помогать, вносить свою позитивную лепту.

Улыбнулся так, будто рекламировал М-2140 американскому президенту в надежде втюхать федеральному правительству контракт на покупку 10 000 экземпляров «москвичей».

Сайков взвился было… и успокоился.

— Становится забавно. Смысла особого не вижу это выслушивать. Но коль вас прислал Поляков… Что же, излагайте.

— Охотно. Конкурентоспособность западных автопроизводителей основывается на скорости внедрения новшеств. Итальянцы нам дали в качестве образца «Фиат-124» образца 1966 года, сами выпустили его рестайлинг в виде «Фиат-125» и моментально переключились на переднеприводные. 6–8 лет выпуска одной модели, включая одну-две модернизации, и нужна новая. У нас? ВАЗ второй десяток лет клепает продолжение того же 124-го. АЗЛК и Ижмаш продолжали бы плодить 412-й, то есть модификацию 408-го, если бы я летом 1974 года не положил бы на стол Полякову подробнейшую докладную о неизбежности перехода на передний привод, в перспективе — на реечное управление, переднюю подвеску МакФерсон и так далее. Только в 78-м году в «москвич» всунули вазовский двигатель с вазовской же коробкой передач, что тоже вышло боком: у вас возникла иллюзия как бы новой модели. Работы по 5-дверному хетчбэку вы свернули, да и проектировался он из рук вон бездарно — с консервативным расположением продольного мотора впереди передней оси и отвратительным дизайном, хуже «рено». В Европе от этой дурной затеи с компоновкой намерены отказаться, вы только наладили выпуск и почиваете на лаврах. С таким подходом экспортный ресурс у 2140 исчерпается в самое ближайшее время, с «Фольксваген-Гольф», а также с новейшими моделями японцев и французов конкурировать столь же смешно, как с деревянным мечом бросаться на танк. АЗЛК, возможно, протянет несколько лет исключительно за счёт внутреннего рынка, благо я уговорил белорусских чиновников дать зелёную улицу такси-малолитражкам, пример разошёлся по стране, и «москвичи» хлынули в такси в провинциальных городах, затем вас проще закрыть или перепрофилировать. Если я снова не придумаю что-то для спасения завода.

— Ваша… ваша заслуга — решающая в спасении АЗЛК? Не знаю, возмущаться или смеяться с этих слов.

— Конечно, и обстоятельства так сложились. Первая партия «рогнеды», я считаюсь её главным конструктором, сошла с конвейера с таким отвратительным качеством, что ничего другого не оставалось, как доводить эти машину вручную и ссыпать в таксопарки на ресурсные испытания. Я лично готовил и относил Первому секретарю ЦК КП Белоруссии докладную о малолитражных такси, тем самым обрушил монополию Горьковского автозавода. Им подгадил, слов нет, а вы вылезли. Без отгрузки автопаркам сидели бы намертво на дотации как убыточное предприятие, пока союзный Совмин не сказал бы «хватит».

— У меня и у трудового коллектива иное мнение, — сухо отпарировал Сайков.

— Вы правы. Коль это поручение министра, давайте заслушаем коллектив. Вас не затруднит собрать руководство завода на совещание о перспективах смены модельного ряда? Я изложу свои соображения, учитывая опыт белорусской «Тойоты», а также МАЗа и АвтоВАЗа.

— Завтра в 8 утра вас устроит?

Молодец. Взял паузу, чтоб подготовить своих к отпору.

— Конечно. А за это время позвольте исполнить ещё одно поручение товарища Полякова — провести краткий аудит производства автомашин. Много не увижу, но вы позволите осмотреться?

По едва сдерживаемой ухмылке догадался о его мыслях: «Осмотреться перед тем, как спихнуть моего первого зама и самому усесться в его кресло? Не выйдет никогда! И не будешь же, сопляк, каждое телодвижение проводить от имени министра, согласовывая с ним — элементарно ему надоешь!»

Если не точно слово в слово, нечто подобное Сайков наверняка обдумывал, когда приставил ко мне провожатого. В 21-м веке подобных персонажей прикрепляли к немногочисленным туристам, просочившимся в Северную Корею, чтоб недобрый глаз не усёк детали, порочащие светлый облик страны чучхе.

Приданный мне Егор Прокопьевич в любом случае был полезен в качестве живого пропуска в производственные корпуса, куда я точно не вхож без мандата из бюро пропусков. Чиновник из отдела кадров, бывший военный с орденскими планками, наверняка получил сигнал о моей неблагонадёжности и потенциальной вредоносности. Полный осмотр АЗЛК занял бы несколько дней, это если и не государство в государстве, то целый город внутри Москвы. Реальный гид требовался другой, поэтому экскурсию я начал с телефона внутренней связи, позвонив испытателям, чей труд столь хорошо известен по АвтоВАЗу. Другой труд не менее знаком по раллийным трассам.

— Николай? Игорь?

— Серёга? Ты и в лицо нас не отличаешь. Звонишь по внутреннему — значит, на АЗЛК?

— Точно. Не поверишь, меня сватают первым замом Генерального.

— О, чёрт… Мы, конечно, были бы рады гонщику. Но сам понимаешь, что на пуп возьмёшь? Рядом с этим Париж-Дакар — лёгкая экскурсия.

Я вкратце объяснил одному из близнецов суть проблемы под аккомпанемент сопения Егора Прокопьевича.

— Если я к вам подъеду?

— Ты на машине?

— Нет. В заводоуправлении.

— Жди, сейчас примчусь. Это Николай на проводе, если до сих пор не понял.

Примчится быстро, кто бы сомневался. Коля Больших — один из лучших раллистов СССР 1970-х годов.

Попытка получить штатное расписание завода, пока едет гонщик, натолкнулась на сопротивление отставного вояки. Если бы я руководил кадрами, точно бы его не тронул, верный человек на своём месте.

Когда Больших появился, не дал бы голову на отсечение, что это именно Николай. Их, наверно, родители путали. Оба выше среднего роста, худощавые. Даже облысели одинаково — ровненько до темени.

Рукопожались и даже обнялись. Потом составили план обхода предприятия, крайне поверхностного, на полный аудит нужна бригада проверяющих и доскональное изучение документации. Но коллега сильно сэкономил мне время и силы, потянув сразу к болевым точкам. Кадровик сопел, пыхтел, спасибо, что не вмешивался.

— Он же заложит начальству, что ты раскрыл мне правду!

— Плевать, — махнул рукой Коля. — И так масса народа поувольнялась. Глоток воздуха от увеличения продаж заканчивается, самый дебил поймёт: на машинах 1960-х годов в 1980-х делать нечего. Если не менять ситуацию радикально, заводу кранты. На тебя надежда!

— Не кранты. Министерство не даст ему умереть совсем, как не даёт ЗАЗу, там ещё хуже. Но я должен предложить схему: какая и в каком объёме нужна помощь. А потом ткнуть пальцем — кого из руководства убрать, как сам Поляков скинул прежнего Генерального.

— Я тебе столько расскажу…

Испытатели тем хороши, что именно под их руками вылезают из «москвичей» как черви из гнилухи все дефекты комплектующих и сборки. Много расскажут сервисники, у них накоплена статистика наработки на отказ узлов и агрегатов. Но пока мне хватит и Больших.

Невольно вспоминал Тоёду и его инженеров, важно шагавших по МАЗу и задававших скупые, убийственно точные вопросы, сейчас сам оказался в той же шкуре. Далеко не полная, но вполне яркая картина передо мной вырисовалась. Предприятие застряло в 1960-х годах и, несмотря на внешний толчок с передним приводом, крепко там сидит, а руководство даже не чешется, чтоб двигать дело вперёд. В капиталистической рыночной экономике оно давно бы уже обанкротилось, заводские корпуса, нелепо торчащие среди мегаполиса, отправились бы под снос, вместо них выросли жилые кварталы, бизнес-центры и гипермаркеты… То есть та Москва, что лично для меня куда менее уютна, чем нынешняя.

Коля решительно воспротивился моей попытке отправиться в гостиницу. Сказал, что могу считать это мелким подхалимажем перед будущим начальством, но я непременно должен ужинать с его семьёй, и переночевать тоже найдётся где.

Про подхалимаж — шутка. Оба брата известны неуживчивым характером и нетерпимостью к несправедливости. Наверно поэтому у них не сложились отношения с «Автоэкспортом» (очень их понимаю), отсюда практически полный запрет на участие в престижных ралли. «Кубок дружбы» соцстран — их предел, хоть достойны много большего. Брундза, а он тоже совершенно не в восторге от чинуш «Автоэкспорта», как-то сумел наладить сосуществование.

Пока не раздавили по сотке за встречу, я набрал домашний Полякова с колиного телефона, кратко доложил о происходившем сегодня и назначенном на завтра совещании, получил напутствие «будь аккуратнее», весьма противоречащее моему настроению.

Укладываясь спать на раскладушке, подумал: как бы обтекаемо не формулировал свои выводы, мои слова неизбежно переврут и обвинят меня во всех грехах. Поскольку и мощный «грундиг», и малогабаритная «весна» остались дома, выпросил кассетник у Больших, он радостно презентовал чистую кассету МК-60. Проблема только, как её перевернуть, когда кончится 30-минутное время записи на первой стороне.

Сайков сдержал обещание, в 8−00 в его приёмной собрались и были немедленно приглашены в кабинет все основные тузы завода. Проблему краткости записи я надеялся решить самым простым образом: уложить свой разнос в 15 минут и в те же четверть часа получить фидбэк от разгневанных заводчан.

— Искренне благодарен Валерию Тимуровичу за возможность данной встречи! — на этом любезности закончились. Руку сунул в портфель, включил запись, для видимости вытащил блокнот. Далее очень вежливо, но вполне конкретно прозвучали соображения и неизбежных трудностях в реализации стремительно устаревающих автомашин, о стремлении снизить затраты не оптимизацией процессов, а лишь за счёт применения предельно дешёвых материалов и крайнего упрощения. То есть нынешняя политика ведёт АЗЛК в неизбежный тупик.

— И вы, конечно, знаете, как повернуть штурвал в нужную сторону? — с сарказмом спросил Генеральный.

— Только в самых общих чертах. Заднеприводной универсал М-427, даже с двигателем и коробкой передач от ВАЗ-21011, обречён. Экспортная перспектива — ноль. Ровно такой же «Иж-Комби» дешевле для населения и качественнее. Если бы не административный ресурс, М-427 производился бы на склад. Считайте, что ресурс закончился. С ним и история обеих славных машин — этой и М-412. С 2140 ситуация лучше, она даст продержаться года два — до обновления модельного ряда. Причём менять нужно не только форму кузова и интерьер салона. Вы знаете, по странам Запада прокатился энергетический кризис. Нам, точнее — их потребителям, нужны не только красивые и удобные (это не про «москвич»), но, в первую очередь, экономичные автомобили. То есть АЗЛК, находящийся в безвыходной ситуации, обязан инициировать установку системы впрыска на имеющиеся двигатели и внедрение дизелей. Новая платформа, аналогичная «березине», но с инжекторным или дизельным мотором, откроет дорогу в будущее. А через 3–4 года надо снова искать радикальные решения и разрабатывать следующий модельный ряд.

Словно дал команду «фас» целой своре овчарок, указав в качестве жертвы самого себя. Незваный гость хуже татарина, говорит русская поговорка, её справедливость присутствующие продемонстрировали во всех деталях. Я узнал про себя массу интересного: прожектёр, фантазёр, профан, фанфарон, позёр, жалкий провинциал… Хорошо, что эти интеллигентные люди не использовали матюков.

30 минут не вполне хватило, и я для памяти конспектировал в блокноте самые яркие выпады оппонентов, помечая авторство реплик. Финальный аккорд «мы вам не рады» прозвучал практически хором, но некоторые молчали, не поддержав меня, зато и не присоединившись к артобстрелу.

Не желая больше досаждать Больших, я всё же взял номер в небольшой гостинице там же в районе метро «Текстильщики», чтоб поработать с бумагой и аудиозаписью, на приём к Полякову напросился только на 3 февраля и не с самого утра, давая возможность москвичистам нажаловаться всласть.

Ещё как нажаловались! Даже в письменном виде, прислав на имя министра челобитную с просьбой избавить передовой и заслуженный завод от дилетантских посягательств жалкого самоучки.

— Что скажешь, жалкий самоучка? — Виктор Николаевич по непонятной мне причине пребывал в хорошем настроении.

— Куда главному конструктору «березины» и «рогнеды» до автомобильных гениев, сумевших, наконец, поставить вазовский мотор с коробкой на место москвичёвского. Это меня надо ставить на место, а не агрегаты.

— А если серьёзно?

— Мне начинать как в том анекдоте: кошка лезла на крышу, цеплялась лапами за краешек… Или сразу в конец истории — упала с крыши и нахрен разбилась вдребезги?

— Не тяни время, — его весёлость поугасла.

— В этот коллектив я не впишусь. Как и никто другой, желающий хоть какого-то обновления. Начинать придётся с увольнения в первый же день: Генерального директора, его первого зама, зама по производству, главного конструктора, главного технолога, дальше тоже чистить и чистить, начинать нужно с этих. Радикально сократить праздношатающихся, зато ввести до двух десятков штатных единиц промежуточного контроля качества и входного контроля комплектующих. Провести тотальную ревизию финансово-хозяйственной деятельности, думаю, что Генеральный, главный экономист, главный бухгалтер и начальник отдела сбыта отправятся не на улицу, а на нары. Мне люди без утайки такое рассказали… Вот подробный письменный отчёт. Заодно расшифровка звукозаписи вчерашнего совещания, можете убедиться, я не позволял себе хамских реплик, просто у кого-то нервишки расшалились и фантазия взыграла. Сами понимаете, клевета — признак слабости и сознания собственной вины, которую хочется перевалить на здоровую голову.

Министр пробежался глазами по диагонали докладной, явно намереваясь прочесть подробно позднее.

— Сергей Борисович! Я предполагал, что по возвращении с Женевского автосалона ты оставляешь Минск и с начала второго квартала приступаешь к работе на АЗЛК. Твоя кандидатура утверждена в горкоме Москвы, квота на кооперативную квартиру выделена, документы об авторском вознаграждении за патенты близки к окончательному утверждению, хоть обычно эта канитель от полугода до года… Ты меня без ножа хочешь зарезать?

— Никак нет, говоря языком военным. Если прикажете, Виктор Николаевич, с апреля заступаю. Но буду лишь шилом в заднице у команды Сайкова, и белорусам перестану пользу приносить.

— Безобразие… Сергей, ты — член КПСС?

— Комсомолец. Скоро выйду по возрасту.

— Сейчас же позвоню на МАЗ, чтоб тебе немедленно оформили начало кандидатского срока.

— То есть сунуть голову в петлю под названием АЗЛК будет партийным поручением…

— Именно. Можешь возвращаться в Минск. О своём решении сообщу позже.

Мы попрощались, пожали друг другу руки. Когда открыл двойную дверь в приёмную, министр вдруг бросил вдогонку: с Сайковым работать не будешь. А с кем? Я ломал голову над предположениями, когда возвращал магнитофон гонщику, садился в поезд, ехал в Минск…

Этот белорусский город с мелкими партизанскими хитростями его провинциальных обитателей казался милым и почти домашним по сравнению с московским серпентарием АЗЛК. Даже погрузиться в хлопоты было приятнее.

Утром ко мне в кабинет с самого утра забежала Валентина. Обошла рабочий стол и застыла в миллиметре, окатив лёгким запахом духов.

— Как же уговор — не афишировать на работе нашу близость?

Она догадалась, что я не серьёзен.

— Не утерпела. Хотела спросить — как съездилось?

А карие глазищи хи-итрые… В них вопрос — забежишь ли ко мне после работы, просить ли соседку погулять и не мешать?

— Вечером встретимся — расскажу, — я не стал держать интригу. — А насчёт отношений серьёзен как никогда. — Через месяц с небольшим делегация МАЗа выезжает в Женеву на автосалон, ты имеешь счастье видеть перед собой руководителя делегации. Не позже чем завтра отправляю список в Минавтопром. Близкой подруге такого предложения не сделаю, иначе впаяют служебное злоупотребление, а вот просто едва знакомой медичке со второго этажа — запросто. Поедешь переводчицей?

— Серёжа! — она аж загорелась, но тут же потухла. — Нет. Тебя не будет, кто Машку для Мариночки подменит? Профсоюзные что-то расхолодились вас навещать.

— Почему?

— А ты ни к одной клинья не подбиваешь! Был знатный холостяк, сейчас знатный вдовец. Про меня и нас не знают же.

— Вот и верь в бескорыстное человеколюбие. Отказом ты меня расстроила и обрадовала одновременно. Хорошо, что за дочкой поможешь присмотреть. Но буду скучать.

— Правда?

Наплевав на технику безопасности, кто-то же может зайти без стука, прикоснулась ногой к ноге, прекрасно зная, что дальше произойдёт. Моя правая рука скользнула снизу под её медицинский халатик, а с тех пор, как роман перешагнул грань «детям до 16 не рекомендуется», перестала носить на работу брюки и джинсы. Пальцы ощутили восхитительную упругость.

— Нравится? Тогда будешь ждать вечера с нетерпением. Как и я.

Клюнула губами в губы и упорхнула.

И вот с таким настроением писать заявление о вступлении в КПСС? В уставе партии нет ни слова о запрете внебрачного сожительства, но сам дух партийной организации, немного ханжеский, явно не благоволит к такому времяпровождению.

До него оставался почти полный рабочий день, я отправился к Дёмину, баюкая душу, израненную непониманием на АЗЛК, находить гарантированное понимание здесь.

— Иван Михайлович! — обрадовал его. — Поляков полностью разделяет идею внедрения инжекторов и дизелей. Правда, он намеревался в первую очередь оживить за счёт новых моторов «москвич», да куда там. Консерваторы. На Минск надежды больше, даёт зелёную улицу и помощь НАМИ.

— Не части, Сергей Борисович. Давай по порядку. Что ты предлагаешь?

— По инжекторам. Электронный блок, не хуже западногерманского, получится собрать прямо здесь. Подключим «Интеграл», у них вполне приличного качества ТТЛ-микросхемы и дискретные полупроводники, а также привлечём любое крупное электронное производство с экспериментальным участком: «Горизонт», МЭМЗ, имени Ленина, имени Вавилова, наверняка ещё что-то есть. Если «Роботрон» сделал аналог бошевского на комплектующих, производимых в странах СЭВ, неужели наши не справятся?

— Поговорю. Вопрос не простой, но решаемый. А форсунки…

— Минский моторный. У них достаточный опыт с форсунками для дизелей. Кроме того, можно опробовать упрощённый вариант — одну форсунку вместо карбюратора. Моновпрыск, а не распределённый. И, конечно, подтянем «Тойоту».

— Дизель — тоже Минский моторный?

— Да! Но тут нужно через автосервис купить моторы «мерседес» 200D и 240D, изучить. Отличий много от двигателей для грузовиков… Не волнуйтесь, валюту даст министерство. Важно проследить, чтоб хотя бы пара попала к нам, а не только в НАМИ.

— И тоже «Тойота». Ты наверняка слышал, они всё-таки запустили первую свою переднеприводную «терсел», слизав компоновку с наших. То же самое продольное расположение двигателя, коробка сзади него, поперечный вал под коленвалом. Но только бензин. Уверен, дизель рано или поздно их тоже заинтересует.

Конечно. Получаем помощь и укрепляем конкурента. Зато литовцы в восторге. На «Кубке дружбы» делают поляков, немцев, чехов как детей, оседлав «тойоты». А что, благодаря сборочному заводу под Жодино «тойота» белорусского розлива — советская социалистическая машина!

Я уже привык к мысли, что в добровольно-принудительном порядке Поляков меня сдёрнет в Москву, которая для абсолютного большинства советских чиновников — абсолютный предел мечтаний. Но меня засосала республика болот и партизан, устроенный быт, две бабушки около Мариночки. Учитывая опыт прошлой жизни, несколько устал начинать заново на новом для себя месте. Но что-то свербело внутри и подсказывало: в Минске потолок — занять кресло Высоцкого, когда тот уйдёт на пенсию, и, как ни крути, МАЗ — достаточно второстепенный завод в легковом автопроме СССР. АЗЛК, ВАЗ и даже минобороновский Ижмаш дают куда больше простора развернуться. Неужели в неполных 29 лет ставить точку, приковав себя к Белоруссии?

Глава 3

Гонки на льду и по жизни

Упомянутая Высоцким «Тойота-Терсел», пока лишь с карбюраторным моторчиком 1300, вызвала восторженное «о-ох!», когда мы выкатились на очередной этап «Кубка Дружбы» по достаточно известному маршруту Варшава-Берлин-Прага-Будапешт.

Вернувшись из Москвы с весьма неопределёнными по срокам перспективами перевода, я буром лез на ралли, понимая, что заместителю Генерального директора не с руки гонять, биться и переворачиваться, подобно рядовому инженеру-испытателю. Московский истеблишмент не поймёт. К тому же в Москве не будет двух бабушек, подстраховывавших с Мариночкой, Валентину с собой не заберу как на Париж-Даккар, взвалив дочку на сестру. Именно поэтому стремился в Варшаву, где и смотрел со стороны на восторженные рожицы польских журналистов и просто зевак, облепивших японку. Ничем не уступающая внешне, заряженная «березина» литовцев не привлекла и пятой части того внимания.

Команда МАЗа привезла «рогнеды» первой группы, то есть в заводском исполнении, без гоночного фарша. Весь тюнинг малозаметен, от хорошо знакомых теперь уже и европейцам экземпляров эта машина отличалась реечным рулевым управлением. Мы планировали полностью отказаться от рулевого механизма, унаследованного от «Фиат-124». К моему большому сожалению, при продольном расположении двигателя и КПП позади него рейке не находилось достойного места. В итоге она стала под картером, избыточно низко, на мой взгляд, хоть и прикрытая толстым листом защиты.

Кто бы оценил… Наша 21067, внешне весьма похожая на ВАЗовскую обычную «шестёрку», возбуждала интерес на уровне «шкод» и «вартбургов», то есть нулевом.

Вопреки опасениям после весьма запомнившегося похода Москва-Берлин с беспределом полицаев и кирпичом в лобовое стекло, поляки на этот раз вели себя предельно культурно. Патрулей ЗГВ тоже не видел. То есть где-то за кулисами событий «реальные пацаны» о чём-то «конкретно в натуре добазарились».

А ещё после нескольких зимних гонок, включавших весьма коварные скоростные допы и ледяные шоссейно-кольцевые участки, я здорово набрался опыта дрифта по скользоте и контактного торможения. Подтянулся и Ваня Мельников, правда, в декабре он сломал руку, и в качестве пилота его выставить не рискнули, ехал со мной штурманом — по старой памяти.

Именно его повреждённая рука сыграла неприятную роль на допе южнее Праги. Он не горный, делать скоростной участок в горах по гололёду — чистое убийство, скорее — холмистый.

— 150, лево 120, прыжок-трамплин.

Снега почти не было. «Рогнеда» шла юзом перед левым поворотом метров 60, и скорость 120 я не выдержал, было лишь чуть больше сотки, и это, наверно, нас выручило. Машина оторвалась всеми четырьмя колёсами, и уже в воздухе я заметил, что на выходе из трамплина скопилось слишком много народу. Бли-ин, деревня рядом… Зеваки хреновы.

Ба-бах! После приземления, точнее — прилёднения, всегда нужно чуть подправить курс, очень осторожно, не срывая в занос. Руль заклинило! Нас начало разворачивать, я уже видел в мыслях, как правое заднее крыло сметает чехов с обочины и из жизни, как хозяйка крошки со стола. Рванул его что есть мочи, он начал вращаться, снизу грохот, машина вихляет… Как никого не сбили — загадка на всю жизнь.

— Рейка колотит о защиту! — взвыл штурман.

— Спасибо. А то я сам не заметил.

Поскольку «рогнеда» была трудноуправляема, о скоростной езде и речи нет, остановил её как можно быстрее. Выскочили оба, махнули рукой пейзанам, место людное, запаску — под центральную стойку дверей справа, машину на бок.

Сколько под Минском на ней прыгал, всё сходило с рук. А тут на защите картера зарубка во всю длину, стальной лист вмят. Конечно, рейка о него цепляет и сама повреждена. Наскочили на камень. Случайно или кто-то из чешских товарищей удружил — теперь не понять. Зарубка на память: в конструкции будущих машин рейка не должна висеть ниже картера двигателя.

— Защиту — нах, меняем рейку.

— Да! Несу! — Иван кинулся к багажнику.

Эх, это не МАЗ, в котором во время ремонта на дороге не глушили двигатель, работал компрессор, и все болты-гайки я крутил пневматическим гайковёртом. Тут только ручками-ручками, как в древности, цивилизейшн гуд бай.

Работа понятная, привычная. Это на автосервисе никто не спешит, особенно если оплата почасовая. Две минуты — защита улетела в овраг, ещё три с половиной — туда же отправилась рейка с треснувшим кожухом, истекающим маслом. Новая рейка… Угол схождения передних колёс? Не, не слышали. После этапа отрегулируем.

И тут Ванька застонал, выпустил гаечный ключ.

— Что⁈

— Рука…

— На ходу вколешь обезболивающее. Погнали!

Наверно, эти две или три лишние секунды, потраченные на болтовню, оказались роковыми. Только поставили машину на 4 колеса, забросили запаску и инструменты на место, пристегнулись… Опять: ба-бах! Аж шея заболела, когда голова сначала ударилась в подголовник, потом резко дёрнулась вперёд.

Снова выскочили, я тру шею, Иван — руку, у нас в заднице торчит польский «Фиат-125», попытавшийся превратить «рогнеду» в «ниву», лишив багажника.

— Будем вызывать ГАИ, писать протокол? — схохмил штурман, превозмогая боль.

Паны тоже вылезли. У них из радиатора хлещет охлаждающая жидкость, у нас — топливо из бензобака.

— Пся крэв!

Сами они, естественно, никуда больше не поехали, но палец о палец не стукнули нам помочь, хоть Ваня как рукодельник вышел из строя. Я перевёл питание на дополнительный бак, основной просто выбросил, закрепил мятую крышку багажника, чтоб не хлопала, оттянул домкратом левое крыло, чтоб не тёрло о колесо. Времени потратил едва ли не столько, как на замену рейки.

И, что самое обидное, оставшиеся три десятка километров тащились в режиме езды в булочную. Ну, может, чуть быстрее — 100–120. Защиты картера нет, прыгать нельзя, вдобавок, тянуло в сторону. Одна за одной нас обгоняли машины, стартовавшие позднее, улетал псу под хвост запас лидерства, заработанный до Праги, Иван разве что не скулил, а я вёл, вцепившись в руль, поставив себе единственную задачу — не слететь с ралли и набрать минимум штрафных за этот чёртов доп.

Столь явных ЧП больше не случилось, и я довёл кое-как подлатанную машину до Будапешта один, штурман нигде меня подменить не мог, ему даже бегать к судейскому столику за картой на КП было тяжело. Но выдержал, не снялся… и даже не обращался за медпомощью, опасаясь не без оснований, что врач команды отстранит его, заодно и меня, от дальнейшей борьбы. Если бы с нами ехала Валя, та бы всё сделала как надо, меня послушавшись, но подруга предпочла остаться с Мариночкой. Мы вдвоём организовали ему примитивный лубок на предплечье, колол анестезию из аптечки, обоим хотелось выдержать, победить. И заработать премиальные. Снявшихся, отставших и разбившихся было столько, что в своей номинации — объём 1600 и в заводской комплектации — команда МАЗа победила. В классе 1300 — литовская команда «Тойоты» на «терселах».

Обратно ехали через Чоп и Украину, причём участок по Карпатам был настолько ледяной и снежный, что, наверно, не у меня одного мелькнула мысль: спасибо, что он не на трассе гонки.

Возвращение домой… Это что-то! Радость, которая никогда не приестся. Мне на шею вешаются сестра, мамочка, потом Валентина, и я с удивлением увидел в глубине квартиры мамудорогую, как это тёща вытерпела валино присутствие. Едва разувшись, побежал здороваться с Мариночкой, она торжественно сидела в кроватке и весело загулькала при папкином появлении — узнаёт! Разумеется, на руки подхватить или даже прикоснуться не мог, сначала — мыться.

После ванны произошла раздача подарков. В ГДР я понял, что поменять западногерманские марки на местные в Восточном Берлине проще простого. Соответственно, сувениров привёз больше обычного, нашлось даже для тёщи — к её удовольствию.

Сели за стол. Судя по разнообразию блюд, женщины старались все, я безошибочно отличал совместную стряпню Вали и Маши, жирное и гиперкалорийное в майонезе — это от мамы, «вкусная и здоровая пища», больше здоровая, чем вкусная, была взносом Анны Викентьевны. Естественно, отведал каждого блюда и нахваливал, оголодавший с дороги. Это не то, что ехать с Валей, подкармливавшей кофе и бутербродами, как тогда, на пути из Варшавы в Минск. Мариночка присутствовала на детском сиденье, довольно хорошо сидевшая и державшая спинку. Говорят, делала первые попытки вставать на ножки в кроватке, хоть слишком рано, я сам не видел. Оставить её на пеленальном столике без присмотра невозможно — крутится как червячок.

Маша вручила мне привезённую из Венгрии бутылку «Кадарки» и штопор.

— Открывай и наливай дамам, победитель!

Я подчинился.

— Увы, только в командном зачёте… — рассказал про досадную аварию между Прагой и венгерской границей. — Зато выполнил норматив Мастера спорта СССР международного класса. Увы, это предел. Если министр заставит идти на повышение, больше гонять не придётся.

Валя, получившая кандидата в мастера, понятливо кивнула, тёща уцепилась за другое:

— На повышение — это в Москву? Или куда-то ещё в Россию?

— Генеральным директором «Запорожца», — схохмила Машка.

— Это место ждёт тебя, как институт закончишь. Бери с собой верёвку с мылом — или самой вешаться, или вешать сотрудников. Да, Анна Викентьевна. Если пригласят, мы с Марией и Маринкой переедем в Москву.

Специально не упомянул четвёртого члена команды, Валя чуть отвернулась, не подавая виду.

— Не оставишь её нам? Бабушки будут скучать. Да и Валентина к ней привязалась как к родной… племяннице.

Понятно, провокация. Мамадорогая нас давно раскусила и рассчитывает догадку превратить в уверенность, дальше предпринимать следующие шаги.

— Не оставлю. Она — моя дочь. Всё, что у меня осталось от Марины, часть её. Мы с Машей справимся. А как чуть-чуть подрастёт, нет проблем, будет навещать бабушек и дедушек. Бегать по даче в Крыжовке.

Про «навещать заодно тётю Валю» умолчал, не желая врать столь явно. Тем более мама тоже наверняка о чём-то пронюхала, если Машка вообще ей не разболтала.

— Об оставшемся от Марины… Не возражаешь, Сергей, если я возьму себе какие-то её вещи?

Деньги Марины точно не отдам. Сам их не трачу, это дочкино приданное. Надеюсь, местная версия Советского Союза гораздо крепче, как и советский рубль. Если почувствую признаки развала, превращу их в валюту или золото, то, что переживёт «великий и могучий», пока ничего подобного не вижу. В политике разбираюсь плохо, для себя сделал зарубку: начнётся ли в конце текущего года вторжение в Афганистан с убийством руководства страны. Если нет — нынешние вожди гораздо умнее и прагматичнее, чем памятные мне брежневы-черненки. Но вернёмся на кухню.

— Конечно, Анна Викентьевна. Я отобрал и сложил отдельно только украшения. У неё был прекрасный вкус, не устареют и через пятнадцать-двадцать лет, Мариночка с удовольствием будет их носить.

— Нижнее бельё, — вставила Маша. — Видела, когда помогала брату. Есть очень дорогое, импортное и ни разу не надетое — с бирками, в пакетиках. Шубка норковая — просто шикарная, я о такой и мечтать не могла.

— С плеча покойницы? — вставила мама, и это прозвучало как пенопластом по стеклу. В нашей семье о Марине было принято говорить как о живом, только отсутствующем человеке. Даже вещи хранились, будто в любой момент позвонит в дверь и войдёт, не скрученные в узлы и пакеты, а аккуратно по полочкам да на плечиках.

— Ма, перестань. Машка сама ни за что не наденет. Кроме халата, который Марина сама ей подарила. Что касается примет и прочих забобонов, я не верю, что вещи матери способны причинить вред дочери. Та же шубка или украшения, сумочки, кое-что из кожгалантереи. Анна Викентьевна! Давайте поступим так. Мы с Машей ещё раз переберём всё хранящееся и отложим нужное для Мариночки. Остальное забирайте. Или позвоню в монастырь — пусть возьмут для раздачи малоимущим. Освящённое церковью точно не принесёт зла.

— И это говорит кандидат в члены КПСС! — ехидно ввернула Машка. — Но ты прав.

Возможно, тёща намеревалась сама участвовать в ревизии. Зуб даю, рылась в дочкиных вещах. Естественно, я не делал переучёт — не пропало ли что. Соответственно, ни в чём не мог подозревать ни Машу, ни Валю, хотя бы потому, что обе крупнее, Валентина к тому же выше ростом. И вообще, что-то взять, меня не спросив и рискуя испортить отношения… Не верю.

А ещё я очень не любил, когда что-то, касающееся Марины, обсуждалось при Вале. Ей наверняка тоже не особо приятно.

Я не изменил покойной жене. Просто строю другую жизнь — себе и дочери. Та жизнь осталась в архиве души, в неомрачённом прошлом. Неомрачённом ничем, кроме ухода супруги.

Всё равно, такие эпизоды портили настроение, нарушали душевное равновесие, и, как всегда, помогала работа. Я связался по телефону с Поляковым, похвастался успехом (пусть частичным) на ралли, спросил про закупку мерседесовских дизелей.

— Знаешь, Сергей Борисович, ты порой создаёшь больше вопросов, чем решаешь. Одна только попытка купить их 200D вышла боком. Через магазины невозможно. Через сервис — ещё хуже, нашему товарищу сказали, чтоб гнал к ним свой «мерседес», ему отремонтируют двигатель по гарантии, а так просто не продадут. Так что германские фирмачи знают о нашем намерении что-то стянуть.

Как будто я виноват в неуклюжести торгового агента…

— Хорошо! А если купить W123 с двигателем 200D или, что ещё лучше, 240D?

— Дорого.

Зная, сколько денег тратится впустую на одном только АЗЛК, сколько-то десятков тысяч дойчмарок за W123 — пыль. Я сохранил вежливый тон.

— Не верю, что он не пригодится для представительских целей. Если поклянусь левой почкой, что после разборки и изучения мотора машина вернётся в Москву в девственно целом виде?

— Не уверен…

— Хорошо, возьмите не новый, поезженный. Или разбитый в хлам. Восстановлю в Литве. Что же у нас система-то такая, что покупка единственного рыдвана решается на уровне союзного министра⁈

— Давай, больше критикуй систему да по междугороднему телефону. Перевод будет не в Москву, а куда дальше.

— Простите… Чувствую по вашему тону, что неудача с дизелем — не единственный повод для недовольства?

— Не единственный. Вот сам посуди. Ты докладную о состоянии дел на АЗЛК подал как официальный документ, не просто как рабочую записку. А в ней указаны факты, которые я не имел права игнорировать. И отдал в УБХСС Москвы. Ты бы знал, что началось…

— Что?

— Сигнал о липовой отгрузке 12 000 штук М-412 и универсалов М-427 подтверждён. Милиция отдала материалы в прокуратуру, там возбуждено уголовное дело. Кого мне ставить на место Сайкова?

— Его одного посадят?

— Если бы… — интонацию министра охарактеризовал бы фразой «этот стон у нас песней зовётся». — Практически всех, кто выступил против тебя на том злосчастном совещании. Ты понял, что натворил? АЗЛК как-то работал, через пень-колоду выполнял план. Теперь вообще станет колом. Я надеялся, что с твоей помощью подготовлю плавную смену руководства… Э-эх… Хоть сам езжай на Текстильщиков и включай ручное управление. Всё! До свиданья, вредитель.

Он не договорил, что кандидатуры Генерального и его замов сам рекомендовал в отраслевой отдел ЦК и в горком партии. Банду посадят, а у Полякова спросят: кого же это, мил человек, ты притащил на ответственные должности?

И всё бы ещё какое-то время катилось по накатанной, если бы негодяй Брунов не вякнул «король голый». А там, глядишь, сдох бы верблюд или падишах, грехи Сайкова не вскрылись бы. А выплыли бы наружу — так сроки давности, что былое ворошить…

И, понятное дело, что-то нехорошее шевельнулось внутри при упоминании об УБХСС. Чуйка говорит, что менты уцепились за самое простое и очевидное, не требующее хлопотного доказывания. Люди на заводе мне наперебой сообщали, как в декабре 1978 года, когда предприятие катилось к убыточному итогу из-за скопившихся 12 тысяч неликвидных заднеприводных машин, или Сайков лично, или кто-то из его братии организовал фиктивный договор на поставку сих железных коней в города Западной Сибири, причём покупатель оставил все 12 тысяч на ответственном хранении на площадке АЗЛК с тем, что якобы заберёт их по факту оплаты. Бухгалтерия, включив как бы проданные М-412/427 в объём реализации, радостно отрапортовала, что по итогам года предприятие вышло в плюс по прибыли. Соответственно, Сайков расписал сумму прибыли на премию себе и приближённым, в свой карман два оклада, остальным по окладу-полтора, более точные цифры работяги не знали. Естественно, второй уровень управленцев и пролетариат не получили ни единой капли золотого дождя, оставшись на голых окладах, а они не выше, чем на МАЗе, ВАЗе и Ижмаше.

Вторая преступная схема, судя по репликам Полякова, не привлекла хищный взор ментов, поскольку трудоёмкость раскрытия выше. До той экскурсии по цехам АЗЛК я не понимал, зачем поддерживается искусственный дефицит запасных частей к «москвичам», как производимых на самом предприятии и его филиалах, так и заказываемых у поставщиков, того же Уфимского моторного завода. ВАЗовцы, например, торгуют запчастями во всю и со свистом, какой-нибудь распредвал в отдельности продаётся в 2–3 раза дороже, чем в составе автомобиля. С внедрением жигулёвских моторов и коробок москвичисты аж порвались, но добились некоторых изменений, например, смещения крепёжных отверстий на пару миллиметров. В основном эти «улучшения» ни на что не влияют, кроме одного: агрегат от ВАЗа не станет в московский «москвич», зато в ижевский — запросто.

Оказывается, искусственный дефицит породил массу интересных схем — от банальных хищений прямо со склада АЗЛК с продажей на чёрном рынке до мутных отгрузок каким-то кавказским потребительским кооперативам. Вот с ними разобраться и пересажать всю цепочку дельцов ментам не хватило запала. Но если не развалить криминальную схему, паразитирующую за счёт завода, невозможно вытянуть АЗЛК из болота, издержки на хищения и недополученная выручка от продаж запчастей неизбежно ложатся на себестоимость продукции, она и так чертовски высока. А должна быть ниже, здесь полно оборудования, вывезенного из Германии после войны и по бухгалтерии амортизированного в ноль. Отбивать нужно только купленное в 1960-х французское. Покрутившись в руководстве МАЗа, я усвоил основы экономики завода и видел, как хреново организовано в Москве.

Всё это мне очень не нравилось. Конструировать и внедрять новые, по меркам 1970-х годов, блестящие машинки доставляло и удовольствие, и удовлетворение. Моё перемещение на АЗЛК автоматически противоречит интересам сотен, если не тысяч человек, больно бьёт их по карману.

На месте Сайкова я вышел бы на криминалитет, тем более связи сохранились наверняка — через оборот левых запчастей, и заказал бы Серёжу Брунова наёмному киллеру. Что, ходить по Москве в бронежилете? Мы так не договаривались.

Глава 4

Увидеть Женеву и умереть

Делегация МАЗа отправилась на знаменитый автосалон, провожаемая вместо салюта и оркестра громом двух разгорающихся скандалов. Один получил всесоюзную огласку благодаря разгромной статье в «Правде» под заголовком «Куда едет 'Москвич». Там вскрывалась ситуация с липовой отгрузкой 12 тысяч неликвидов, повлекшая, кстати, задержку поставок машин реальным потребителям — кто мог взять и оплатить партии в сотню-две штук. Сайков запретил продавать хоть одну из упомянутых 12 тысяч заднеприводных, чтоб мошеннический характер крупнооптовой сделки не резал глаза. Без продаж завод испытывал дефицит оборотных средств, задерживал платежи поставщикам-смежникам. Исправно клепались и отгружались лишь 2140, за срыв плана экспортных поставок руководству АЗЛК спустили бы штаны, а внутренний рынок потерпит.

Сайков сел, в соседние камеры — главбух и начальник сбыта, остальные причастные получили подписку о невыезде. Автор статьи политкорректно оговорился, что в социалистической системе правосудия объявить человека виновным в совершении преступления может только вступивший в силу приговор суда, которого ждём с нетерпением.

Если бы резонанс касался только группы Сайкова, то и ладно. Но статья бросала тень на всё министерство Полякова. И с какого-то перепугу вылезла ссылка на меня. То есть пока некто Брунов, «случайно» заметивший аферу с липовой отгрузкой, не начал бить во все колокола, ни одно ответственное лицо и ухом не повело.

То есть все пострадавшие, в том числе оставшиеся на свободе, получили чёткую наводку на источник их неприятностей. Поскольку моя докладная перестала быть внутренним служебным документом, и описание аферы с запчастями тоже широко известно, оставшиеся на свободе деятели АЗЛК получили неудобные вопросы. Виноват кто? Да тот же Брунов!

Будто мне больше всех надо.

Хотелось бы встретить на ковре того угрёбка из мосгорпрокуратуры, который ещё до передачи дела в суд дал покопаться в нём ушлому журналисту. Врезал бы в нос как бывшему Марины… Быть может, незаслуженно, визиту корреспондента «Правды» наверняка предшествовал телефонный звонок из горкома, а то и из ЦК партии, попробуй возрази.

Второй скандал был ещё масштабнее, несмотря на кулуарный характер. У республики возник приличный конфликт с Москвой по поводу средств от реализации «рогнеды» и «березины». Спрос на них едва успевал удовлетворяться, заграничные торгаши предпочитали белорусские и «жигулям», и московским 2140, всё же специалисты с «Тойоты» потрудились у нас на славу, подтянули и конструкцию, и качество. Причём МАЗ отгружал машины напрямую, а «Автоэкспорт» на голубом глазу вставлял объём их отгрузки в свою отчётность. Хуже того, МАЗу не позволено было открыть счёт в валюте, только в инвалютных рублях, живые марки и франки получал тот же «Автоэкспорт», расплачиваясь с МАЗом советскими деньгами по очень странному курсу, утверждённому Минфином СССР персонально для нас, вот такая социалистическая рыночная экономика на ручном управлении. В результате экспорт легковушек получился убыточным, а на внутренний рынок попадает менее двух процентов! И сбыт грузовиков потребителям в СССР в текущем 1979 году не покроет убыток от легкового сегмента, поскольку план доведён — 140 тысяч легковых машин до 31 декабря, вынь да положь. На «рогнеде» и «березине» отлично зарабатывал «Автоэкспорт», то есть торгаш-посредник, производитель остался с дулей в кармане.

Дёмин доверительно поделился слухом, почему Машеров рискнул стукнуть кулаком по столу, до этого сидел ниже травы, ожидая статуса члена Политбюро ЦК КПСС. Говорят, ему прямо указали: для вождя столь маленькой республики кандидатство в члены — потолок, и пусть дальше не рыпается. Белоруссия — не Украина. Он и осмелел.

Причём речь даже не шла о перераспределении валютной выручки. Совет Министров БССР испрашивал разрешение пустить 60% «рогнед» на внутрисоюзный рынок для покрытия экспортных убытков. Ответ пока один: снижайте себестоимость производства экспортной продукции.

И в таких условиях тратить средства на запуск в производство систем электронного впрыска или электронного зажигания? Республиканский бюджет и МАЗ не отпустят ни единой копейки.

Даже участие в Женевском автосалоне оказалось под угрозой. Дёмин выбил 100%-ное финансирование выставочных площадей за счёт Минавтопрома. Ехали мы в «икарусе» раллийной сборной, экономя на билетах, только я и ещё несколько человек категории «белая кость» получат место в гостинице, остальным и ночевать придётся в автобусе. Позор!

Провожая, Генеральный признался, что нажал на последнюю кнопку: написал в общественную приёмную товарищу Гагарину, нашему всесоюзному арбитру. Надо сказать, он получает море жалоб, ему плачутся пенсионерки на управдома и скандальные тётки на пьющих мужей. Там трудится целая канцелярия, отфутболивая письма по ведомствам. Но вот такие мотивированные обращения, когда исчерпаны пути решения проблемы через союзный Совмин и ЦК, рассматриваются всерьёз. Вера крепка: Гагарин поступит правильно и справедливо.

Вот только последствия такого обращения зачастую вызывают лавину чиновничьей злости. Уверен, Дёмин ни слова не написал против Полякова, все претензии относятся к Внешторгу, Госплану и Минфину. Отчасти — к Минторгу, блокирующему путь наших малолитражек к рядовому советскому автолюбителю. Но МАЗ — предприятие Минавтопрома, какой-то рикошет обязательно ударит по Полякову, а ему и так не сладко из-за эпопеи с АЗЛК. Если решит, что и к обращению в приёмную Гагарина я замешан, не удивлюсь.

С таким настроением было очень сложно раздавать смайлы и позировать в компании девиц модельной внешности на фоне наших экспонатов. Известными европейцам моделями было никого не удивить, и мы представили линейку концептов на базе этих машин. «Шестёрка» стояла в кузове седан, универсал и коммерческий фургон. «Березина» приехала в виде 8-местного семейного минивэна-трансформера, пока ещё только предсерийный экземпляр, постановка на производство зависела, главным образом, от решения финансового вопроса. Наверно, он — моё последнее детище на МАЗе. Кузов удлинённый, вмещает два передних сиденья и два ряда по три задних. При желании владелец легко снимает сиденья, кроме передних, превращая машину в 5-ти или 2-х-местную с огромным грузовым объёмом. Разумеется, предлагается только с 16-клапанным мотором.

Для 1979 года эта «Березина-Триумф» выглядела революционно. До «Рено-Сценик», «Опель-Зафира» и прочих малых многоместных машин европейский рынок знал или полноценные бусы размером с РАФ или больше, или семейные универсалы на пять человек.

На второй день к стенду МАЗа прошествовал господин Сёитиро Тоёда с переводчиком. Говорил он по-английски, зная, что две трети сказанного мне будет понятно до русского текста. Поздравил с успехом «триумфа», я расшаркался, подчеркнув, что качество вэна в огромной степени зависит от помощи сэнсеев из Японии, восхитился приёмом, который «терселу» оказали журналисты, эксперты и посетители.

— Сергей-сан! Каковы планируемые объёмы экспорта «триумфа»? Если это не коммерческая тайна.

— Тайна. Но от ближайших партнёров и друзей секретов не держу.

Отдавая себе отчёт, что переводчик с русского, а он — гражданин СССР, наверняка стучит в КГБ, я вывалил японцу про финансовый абсурд с экспортом продукции МАЗа.

— Вы считаете ситуацию безвыходной?

— Пока — да. «Автоэкспорт» является монополистом по расчётам за автомобили, отгруженные из СССР.

— Уже не является, — узкие губы японца тронула хищная улыбка. — Белорусское отделение фирмы «Тойота-Моторс» имеет статус юридического лица и право на экспортно-импортные операции. Часть европейской валюты, полученной от продаж «короллы», «карины» и «терсела», мы пускаем на закупку ширпотреба, недоступного в СССР, открыли несколько своих магазинов, часть продаём предприятиям Минторга БССР. Что нам стоит скупить у вас на корню все «рогнеды» и «березины», предназначенные на экспорт? Мы не нарушим запрет — ни одна не останется в Союзе. Расплатимся советскими рублями — куда больше, чем вам остаётся после расчёта с «Автоэкспортом».

— Глубоко тронут вашим щедрым предложением, господин Тоёда. По возвращении в Минск непременно попытаюсь уговорить Генерального подписать контракт.

Мы раскланялись.

Для японца — обычная сделка, для советской экономики — революция. Или бунт на корабле, как посмотреть. Формально мы действительно не нарушаем никаких запретов, МАЗу предоставлено право самим искать партнёров за рубежом по сбыту и сервисному обслуживаю. Как правило, это те же торгаши, что набили руку на продажах и обслуживании «жигулей» с гордым экспортным именем «Лада». И с «Тойотой» у нас давний альянс, высочайше благословлённый Москвой. Но пустить весь легковой автоэкспорт через японцев, оставив «Автоэкспорт» с носом, это настолько неожиданно, что никто даже не подумал подобное запретить! А если контракт будет подписан, никто не заставит его разорвать. Не только из-за штрафных санкций, но и чтоб не позориться перед буржуями.

«У советских — особенная гордость!» Из-за этой особенной гордости отечественное внешнеторговое объединение потеряет всю прибыль от сбыта белорусских малолитражек, она уплывёт в капиталистические руки. Заодно чуть иссякнет источник для компенсации убытков АЗЛК.

Я навредил будущему работодателю? Может быть. Лишь бы КГБ, получив донос от переводчика, не вмешался бы в процесс и не торпедировал контракт. Уверен, что Дёмин, он уже пенсионного возраста, ему нечего терять, меня поддержит, Машеров, если дойдёт до него, тем более.

А там подоспеет время дуть в Москву, в логово врагов.

Просчитался. Неприятности прилетели гораздо быстрее, чем возвращение в Союз, и с другой стороны.

В последний день выставки, после сворачивания экспозиции, организаторы устроили банкет для ВИП-персон. От МАЗа присутствовали я и режимник Василий Денисович, личность крайне малозаметная. Дело в том, что в структуру объединения АвтоМАЗ входит МЗКТ, Минский завод колёсных тягачей, объём и номенклатуры выпускаемой им техники — ба-альшой секрет, потому что только там производятся автомобильные платформы для перевозки и пуска баллистических ракет с ядерными боеголовками. Вроде бы и наступила оттепель во взаимоотношениях с НАТО, но господа буржуины внимательно следят за советским ВПК. Если вдруг придёт заказ на две-три дюжины катафалков под ракеты большой или средней дальности, то большевики вооружаются и готовятся к большой атомной войне против мира свободы и демократии. Соответственно, на заводе сидели КГБисты и бдели, чтоб нехорошая информация не утекла во вражеские глаза и уши. Василий Денисович, не менее чем капитан госбезопасности, я никогда не видел его в форме, был обязан охранять гостайны и их носителя (меня) в дни международного турне, и очень странно, что никто нас не пас во время заграничных ралли.

По случаю банкета устроители даровали нам номера в отеле куда лучше оплаченного МАЗом. Я закинул шмотки в «икарус», прихватив только мыльно-рыльное, с утра намечен выезд домой. Откровенно наслаждался едой, так как на командировочных экономил и душился консервами. В этой швейцарской поездке эконом-класса мы были типичными бедными хомо-советикусами.

А в ресторане кормили вкусно. Нас рассадили по столикам, обязательно за каждым сидела эскортница из числа моделей, участвовавших в фотосессии, и журналист. Мне досталась некая Джулия итальянской внешности, фигура — отпад, особенно коленки, лицо… терпимо. Газетчик на удивление хорошо лопотал по-русски.

Слово взял Тойода.

— От имени руководства корпорации выражаю глубокое почтение организаторам этой блестящей выставки. Искренне восхищён новинками, предоставленными нашими коллегами из «Фольксваген-Ауди», «Форд-Моторс» и «Мерседес-Бенц», а также другими производителями, прошу прощения, что не могу перечислить всех…

— Он указал тех, кто не соперничает с их малолитражками, — ухмыльнулся итальянец. — Если бы немцы привезли перспективный «гольф», японец не упоминал бы «Фольксваген».

— Как и обделил «Фиат», — ответил я, чтоб поддержать разговор.

Модель женщины при разговорах о моделях машин только улыбалась, вряд ли понимая хоть что-то кроме названий брендов. Налил ей сухого вина из стоявшей перед нами бутылки, та кивнула и едва пригубила глоток.

А мне вдруг как нож по сердцу. Если бы Марина была рядом!

Ей точно мог бы рассказать обо всех интригах вокруг МАЗа и АЗЛК, хитрый изворотливый ум юристки почти наверняка подсказал бы оригинальный ход. Она безжалостно препарировала окружающих, давала нелицеприятные оценки.

Без неё до сих пор одиноко, другие не в состоянии заменить, заполнить дыру в душе, как бы себя не пытался отвлечь, успокоить. Простите, Мариночка и Валя, вы — замечательные, но вы — не она.

На секунду разжав волевой кулак и дав свободу чувствам, улетел мыслями далеко от банкета. Вкуснейшая отбивная моментально потеряла привлекательность, мясо себе и мясо. Убедившись, что у итальянки бокал полон, налил себе до краёв и опрокинул залпом.

Жесточайшая кислятина! Не люблю брют и всякое подобное. Предпочитаю или крепкое, или слаще. Но, надо отдать должное, довольно быстро что-то отпустило внутри. Боль от воспоминаний о Марине если не ушла, то притупилась до терпимого уровня.

Минут через пятнадцать повторил, ощутив, что слабоалкогольный сухач, жалкие 10–11 оборотов, бьёт по мозгам чище водки. А потом выключились картинка и звук.

Пришёл в себя в постели в гостиничном номере, меня тряс за плечо давешний итальянский журналист, не помню имени, как и других событий вечера.

— Синьор Серджио! Ваш автобус уходит через полчаса. Сейчас сюда зайдёт горничная, весь этаж выселяют и убирают, у них приём новой делегации.

Сел на постели. Башка — сплошная боль.

— Что со мной случилось вчера?

— Вы почувствовали себя плохо. Мы с синьориной Джулией отвели вас в номер. Здесь вы вдруг начали к ней приставать. И она смилостивилась над «синьоро руссо».

Гадёныш показал мне отпечатанное и уже высушенное фото, где я лежу в постели с ней, оба укрыты одеялом, моя лапа покоится на плече модели. Грубо, непрофессионально. Очень заметно, что подстава. Если бы трахнул модельку, итальяшка запросто сделал бы гораздо более выразительные порно-кадры.

— И что?

— Давайте вы оденетесь, мы выйдем из номера и потолкуем. Я сделаю предложение, от которого вы не сможете отказаться. Не только из опасения, что эти снимки окажутся в КГБ и на столе вашего начальства, тогда не видать никакого перевода в Москву, да и ваша жена будет огорчена.

Он купился из-за того, что продолжаю носить обручалку на правом безымянном. Я зарёкся: сменю кольцо, когда оформлю отношения с Валей. Пока не нашёл в себе сил снять кольцо Марины. То есть операция по шантажу и вербовке готовилась наспех, без сбора сведений о клиенте.

Пока подчинился, оделся. Глотнул воды и почистил зубы. Голова болела по-прежнему.

— Что за психотроп вы мне подмешали?

— Не волнуйтесь, действие заканчивается. Ни последствий, ни привыкания.

— Я должен благодарить?

— Рано благодарить, пока вы не выслушали все мои предложения.

Мы покинули номер. Итальянец был ниже на голову, худющий, жилистый. От таких не знаешь что ожидать в рукопашной.

Да, я примеривался ему врезать. Но пока не подавал виду, разминал шею вращательными движениями головы, массировал виски. Боль и правда уходила.

Он толкнул дверь убранного и незапертого номера. Коридор был пуст, доносились голоса женщин и гул пылесосов. Уборка действительно шла полным ходом.

— Синьор Серджио! От вас требуется совсем немногое: умерить свой разоблачительный пыл и слушать указания наших людей. В Советской России вы будете получать 1000 рублей ежемесячно, во время каждого выезда за рубеж — премию. На назначение на АЗЛК — соглашайтесь.

— Мне подписать обязательство о сотрудничестве? С кем именно?

— Думаете, я из какой-то разведки? Нет, только представляю определённые круги, кому крайне невыгодна ваша инициатива по поставкам запасных частей к «москвичам». Чем ужаснее машины, а их продано в Европу более миллиона, тем больше нужно запчастей. Просто бизнес, ничего личного.

А у меня личное, если фото увидит Валя.

Я ударил его в селезёнку, потом в горло. Гад явно ожидал атаки и парировал удары. Но к борцовским захватам был не готов, секунд через десять хрипел, пытаясь высвободиться из удушающего и отпихнуть ручонками моё предплечье, давившее на шею.

Намерение придушить, связать и обыскать не сработало. Итальянец расслабился, даже обвис, что оказалось обманом, потому что резко дёрнулся тазом вправо и ударил рукой назад, влепив мне по интимному месту. От боли и неожиданности я тиснул сильнее… и услышал характерный хруст.

Отпущенное тело свалилось на паркет, голова вывернулась под неестественным углом. Блин, я его убил, сломал шею! Или он сам себе сломал шею, пытаясь выкарабкаться из удушающего захвата, уже без разницы.

Мозг работал чётко и быстро как за рулём машины, несущейся юзом к обрыву. Обыскал труп. Джузеппе Франческо… Римское отделение «Автоэкспорта»! Вот такой журналист. Знаю, что у них работают иностранные граждане, и этот… Скажем так, работал.

Теперь быстро. У него на одежде могли остаться микрочастицы моей. Штаны и пиджак — долой, в свёрток, потом выброшу. Где его пальто или какая иная верхняя одежда, выяснять нет времени. Труп — в ковёр, ковёр — в шкаф. Выиграю хоть несколько минут по сравнению с вариантом, когда горничная или новый постоялец обнаружат мёртвого мужика в трусах на полу.

Ещё минута — протереть паркет на месте нашего свидания. Могли выпасть мои волосы или ещё что мелкое.

Хронометраж времени как при смене коробки передач на скоростном допе — до секунды.

Осторожно выглянул в коридор. Никого. Притворил за собой дверь, взявшись за ручку через платок. Главное, чтоб полиция не успела связать со мной труп, пока «икарус» катит по Швейцарии. Главную опасность представляет та самая Джулия, соучастница Джузеппе, она первая может хватиться и точно знает о происшествии ночью. Но искать её, сворачивать женскую шею… Не наши методы.

На возмущённые взгляды МАЗовцев, заждавшихся у автобуса, надменно бросил: начальство не опаздывает, а задерживается.

Только сейчас меня догнала отдача от случившегося. Аж руки начали трястись. Я! Убил! Человека! Пусть неумышленно, пусть негодяя, того заслуживающего, но факт — фактом…

Началась гонка со временем. Час, два, ну, может, три, и кто-то заметит, что ковёр, предназначенный для пола, почему-то торчит в шкафу. Развернут, обнаружат начинку. Сколько-то времени уйдёт на установление личности, если итальянец — постоялец отеля, то буквально минуты. Сколько-то на появление подозрений в моём участии. Если сообщница окажется в поле зрения полиции, то меня вычислят моментально, если нет… Тысяча и одна неизвестная переменная. Пока автобус не выедет из Швейцарии и не пересечёт Западную Германию, остаётся только трястись, надеяться на лучшее и паниковать при виде любого полицая. А также наряда на германо-германской границе. Поседею!

Если бы самолёт… Через два часа — в воздухе на крыльях «Аэрофлота», хрен достанешь. Или сгрузить «березину» с автовоза, газ в пол? Но она без номерных знаков, только шильда МАЗ, и без техпаспорта. Экспонат, а не транспортное средство.

Терпеть! Не истерить! Легко сказать…

По пути свернулся калачиком на верхней койке и осмотрел трофеи. 17 тысяч лир, неплохо. Не помню, вроде бы курс лиры мелкий по отношению к доллару или марке, пусть будут. Ого! В бумажнике лежал членский билет Итальянской компартии. То есть я открутил башку мерзавцу как марксист марксисту. У коммунистов подобное встречается часто, то случайно, то умышленно.

Фотографии. Сукины дети, макаронники! Опа, и негатив. Отпечатаны ли другие фото, пока даже думать не хочу.

До границы я перепрятал изъятое так, что нужен многочасовой обыск для обнаружения. Сверток с одеждой выкинул в мусор на остановке по пути к границе. И тут ко мне прицепился Василий Денисович.

— Товарищ Брунов! Чем вы были заняты с восьми вечера и до прихода к автобусу? Я видел вас уходящим в компании с дамой лёгкого поведения.

— Я тоже вас могу спросить, почему вы не пришли мне на помощь, когда я попал в затруднительное положение? Ваша святая задача — обеспечивать безопасность советской делегации!

— Я лучше вас знаю свои обязанности! — набычился КГБист. — О вашем вопиющем поведении будет доложено. Не надейтесь, что это сойдёт с рук.

Его угроза заставила скорректировать планы. В них я мысленно углубился, когда «икарус» катил за МАЗами-автовозами уже по территории ГДР, и можно было расслабить булки. Отсюда буржуинам не выдадут. Но, похоже, надо отслеживать, не буду ли объявлен в розыск Интерпола. Капиталистическая заграница на ближайшие годы закрыта, даже Югославия. А вот комбинат глубинного бурения, в простонародье именуемый КГБ, запросто доставит неприятности. Придётся действовать на опережение.

Глава 5

Крыша

Мужчина в штатском наверняка носил генеральское звание. Не удивлюсь, если с приставкой «лейтенант», а не «майор» к слову «генерал». В отличие от неприметных топтунов-оперов, да того же Василия Денисовича с МАЗа, очень заметный персонаж — высокий, чернявый, в облике пробивает что-то или казацко-донское, или даже кавказская примесь. Поляков представил его как «товарища с площади Дзержинского».

Мы сидели за столом совещаний Виктора Николаевича, сам министр остался в собственном кресле и не отсвечивал. Насколько его знаю, происходившее здесь не доставляло ему удовольствия.

— К вам, Брунов, накопились вопросы, — начал комитетчик. — Но поскольку инициатива разговора с кем-то из руководства Комитета исходит от вас, предпочитаю для начала выслушать ваше заявление.

— Спасибо, что уделили мне время. Возможно, мой личный случай покажется малозначительным, но он чрезвычайно характерен для стиля работы многих ваших коллег при выполнении заданий в капиталистических государствах. Как патриот, я очень надеюсь, что после моего рассказа последуют оргвыводы.

— Продолжайте.

Я коротко описал сабантуй после выставки.

— Как потом признался злоумышленник, в вино был подсыпан психотропный препарат. Как только я начал терять контроль над собой, они подхватили меня под руки и увели, чтоб скомпрометировать с целью вербовки. Всё происходило буквально в трёх метрах от вашего офицера. Назавтра я предъявил ему претензии, он только отмахнулся: в его обязанности входит только наблюдать и стучать о неподобающем поведении. Понимаете? Руководитель делегации внезапно поплыл от бокала лёгкого вина, его фактически похищают, а офицер КГБ, отправленный в командировку решать вопросы, связанные с госбезопасностью страны, только мысленно готовится строчить донос! Напомню, что на МАЗе развёрнуто военное производство крупнотоннажной техники, в том числе транспорта для пусковых установок баллистических ракет. Они не в моём ведении, но в силу должности я могу заполучить любую информацию о них. А вашему сотруднику было плевать!

— Я пометил. Разберёмся.

— Простите, вы не представились. Должность не важна, хотя бы имя-отчество. Для вежливого общения.

— Касатонов Георгий Ильич. Второе главное управление.

— Контрразведка… То есть попытка вербовки одного из руководителей МАЗа иностранной разведкой входит в вашу сферу интересов?

— Серьёзно? Была такая попытка?

— Надеюсь, вы не в претензии, что я не сообщил о ней сопровождавшему нас сотруднику. Он, простите, мышей не ловит, не то что иностранных шпионов.

Я рассказал о пробуждении и дошёл до уединения с итальянцем в свободном убранном номере. Высыпал перед Касатоновым фотографии, не только предъявленную мне покойником, но отпечатал снимки со всего негатива.

— Обратите внимание на эту. Заметно, что на плече брюнетки бретелька от платья. То есть она легла в платье под одеяло. Жарко, наверно. Они подбирали самую убедительную позу. Почему не взгромоздили меня на даму для сочности композиции, не знаю.

— Жарко, наверно, — неожиданно повторил Поляков.

— И он отдал вам негатив?

— Он — Джузеппе Франческо, представитель советского «Автоэкспорта» в Риме, член компартии Италии и агент разведки, не успел мне рассказать, какой именно.

— Почему не успел? — спокойно спросил генерал, разглядывая фотки.

— Умер. Я сломал ему шею. Клянусь — вышло случайно.

Маска непробиваемого спокойствия сползла с его лица.

— Вы действовали безответственно! Непрофессионально! Надо было соглашаться, сообщить нам, мы бы взяли в оборот того, кто пробовал бы выйти на связь с вами в Москве… Разведка и контрразведка не практикуют убийств! Кроме крайней необходимости.

— Профессионально — это как Василий Денисович, забиться в угол и строчить донос? Напоминаю, Георгий Ильич, я находился под остаточным влиянием психотропов, не вполне отдавал себе отчёт в происходящем. А желание обратиться к вам за помощью сильно остужалось некомпетентностью вашего офицера… Давайте начистоту!

— Начистоту — это как?

Я проигнорировал предупреждающий жест министра.

— Многие ваши коллеги до сих пор живут мерками прошлого. Не понимают, что советские граждане за рубежом совсем не стремятся напакостить или сбежать. Нас надо не стеречь, а защищать! Да, встречаются исключения, перебежчики, в семье не без урода. Но я более десятка раз пересекал границу СССР! Ни разу себя не скомпрометировал. Когда попал в опасную ситуацию, ваш человек действовал в старых рамках — следить и вынюхивать, а не помогать. Тем более — спасать. Что ему стоило пройти за итальянцами, спросить: куда вы ведёте советского товарища? Самому отвести меня в номер и запереть. Врача, чёрт возьми, вызвать. Почему он сопел в две дырки и даже хреном по столу не стукнул?

— Ваш сигнал принят.

— Георгий Ильич! Вы — не просто высшая сила в государстве. Вы ещё и содержитесь за деньги, которые зарабатывает реальный сектор экономики. Мы, заводчане. И мы хотим знать, что КГБ нас защищает, а коль такой урод облажался при исполнении ответственного задания, то гнать его в шею — другим в назидание! Я готов идти до председателя Комитета и настаивать на своей правоте. Да хоть в «Правду», в ЦК КПСС!

Он прищурил один глаз.

— Вы так уверены в себе? В своей непогрешимости? А у нас есть очень интересный сигнал. В какой сумме вы, гражданин Брунов, получили взятку от господина Сёитиро Тоёда за контракт на поставку машин белорусской сборки в Европу через «Тойота-Моторс», минуя «Автоэкспорт»?

— Зашевелились черти, упустив лакомый кусок… В нынешнем виде «Автоэкспорт» представляет собой не столько сбытовой канал, сколько прикрытие для разных криминальных махинаций. Я выявил одну из них — с запасными частями к «москвичам». Они растекались тонкими ручейками, но сидящие у истока, а именно руководство АЗЛК, имели возможность заработать серьёзные деньги. Прокуратура прищемила не всех, оставшиеся на свободе мне гадят.

— Вы не ответили на вопрос.

— Отвечаю. Это — клевета. Решение о подписании контракта принимал Дёмин и заручился согласием ЦК КПБ. Да, по моей инициативе. Мы не нарушили ни единой буковки закона, зато достигли цели — обеспечили сбыт продукции МАЗа на выгодных условиях, что с «Автоэкспортом» не удавалось в принципе. Вы будете задавать вопрос, какую взятку за контракт получил Первый секретарь ЦК КПБ?

Генерал снова накинул маску холодного безразличия.

— Виктор Николаевич, прошу озвучить позицию министерства относительно контракта МАЗ-«Тойота».

Пошли его в жопу, хотелось крикнуть вслух. Какое, к бениной маме, отношение контрразведка имеет к хозяйственным связям? Министр не услышал мой молчаливый вопль.

— Для нас это была неожиданность. Но с началом хозяйственных реформ предприятия получили некоторую экономическую самостоятельность. Задача министерства — в организации производства качественной и востребованной продукции. Сбытом ведают Минторг, Минвнешторг с его «Автоэкспортом» и Госплан. Если предприятие само нашло выход из трудностей, мы не будем чинить препятствий. Сергей Борисович — личность неординарная. Он строптив, зачастую неудобен в общении, создаёт конфликты. Но одновременно выдаёт идеи, стоящие работы целого учреждения за год. Не покривлю душой, если скажу, что он — один из самых перспективных сотрудников системы автопрома в свои неполные 29 лет. Главный конструктор двух лучших малолитражек СССР — «рогнеды» и «березины», выдающийся гонщик, мастер спорта СССР международного класса. Обладатель Ордена Трудового Красного Знамени, лауреат Государственной премии БССР. В чём вы его подозреваете?

У меня аж уши покраснели. Да с такой характеристикой впору проситься в секретари ЦК КПСС!

— Ни в чём, — как-то легко согласился генерал. — Из приёмной Гагарина поступила просьба разобраться с ситуацией по автопрому. Вижу, минчане свою часть проблемы уже преодолели. Заниматься мошенничеством с запчастями — дело не КГБ, а ОБХСС… вижу ваш скепсис, Сергей Борисович, но тут ничем не помогу, не наша парафия. Майор госбезопасности Василий Денисович Кольчевский, знаю его по прежней службе с положительной стороны, будет отправлен под служебное расследование. Об изменении отношения к сопровождению советских делегаций за границей я немедленно подам рапорт председателю. Вы правы, пора изменить подход. Если возникнут другие существенные вопросы, набирайте меня непосредственно. Вот телефон приёмной.

— Уже два возникло. Можно ли вас попросить об изучении криминальной хроники в газетах Женевы? Хочется знать, как развивалась история с мёртвым итальянским мошенником. Вдруг я в списках Интерпола… И второе. Поскольку приходится защищаться самому, а мне светит перевод в Москву, не составите ли вы мне протекцию для занятий боевым самбо в системе КГБ? Обещаю больше никому не ломать шею.

Он кивнул, велев через неделю набрать телефон, записанный на подаренном картонном квадратике, пожал руку мне и министру, после чего свалил. Мы с Виктором Николаевичем, оставшись наедине, молчали несколько секунд. Он вытер лоб салфеткой, протёр очки. Я первым нарушил режим тишины.

— Про одного из самых перспективных… Можно не воспринимать всерьёз? Это для ГБиста?

— Как хочешь воспринимай. Это строчка из твоего представления на и.о. Генерального АЗЛК.

Если бы он подошёл сзади и вышиб стул ударом ноги, не достиг бы такого эффекта.

— Председателя ООН место не вакантно?

— Серёжа… Только что мимо твоей головы просвистел снаряд в мегатонну, а ты зубоскалишь.

— Это нервное. Но вы хотите меня заставить нервничать ещё больше.

Министр вышел из-за стола и сел напротив. Как бы уравнявшись.

— Объясняю. В ЦК крайне недовольны ситуацией на АЗЛК. Статья в «Правде» не могла выйти без санкции со Старой площади. И через пару часов мы едем туда вместе. Ты — принимать пост, я — сдавать.

— В смысле?

— Команда Сайкова переведена с ЗИЛа на АЗЛК по моей инициативе, эти люди считаются моей креатурой. Мошенничество с новогодней премией — мелочь, по большому счёту. Криво, косо, бездарно, они всё же заставляли завод функционировать. Выбивали дотации, компенсировавшие покрытие долгов за нерасчёт с поставщиками. Сейчас всё рушится. Кто виноват? Поляков. Он ответственен. Он привёл неправильных людей на завод, и он же развалил действующую систему, спустив на них Брунова, молодую и неподконтрольную овчарку, способную только рвать.

— М-дя, перед генералом вы меня описывали иначе.

— Это две стороны твоей натуры.

— А третья сторона подсказывает: если вас турнут с министерского поста, преемник будет считать меня ставленником опального вождя. То есть я на АЗЛК ненадолго. И слава богу. Вас куда прочат? Возьму в заместители.

Он аж рот открыл. Засмеялся.

— Вряд ли. Так низко с министерского поста не роняют. Отправят с понижением в какое-нибудь Министерство капитального строительства. Или в Минсельхозпрод. А то и на пенсию, 64 исполнилось.

Я кивнул. С ним понятно, со мной тем более. Закон Лоуренса Питера гласит: в иерархической системе каждый индивидуум имеет тенденцию подниматься до уровня своей некомпетентности, не гарантирую дословность, где-то так. Смысл в том, что чиновник, зарекомендовавший себя положительно, повышается до следующего уровня, пока не исчерпает интеллектуальный ресурс, и его способностей больше не хватает для расширенного круга ответственности и обязанностей. То есть система самобалансируется, когда все чиновники доросли до кресла, в котором работают из рук вон плохо. В СССР, правда, закон зачастую работает иначе, на повышение отправляют заведомых бездарей — чтоб не мешали практическим работникам внизу.

Достойно справившись на должности заместителя Высоцкого на МАЗе, я принимаю более высокий пост, заведомо не соответствующий моему уровню компетентности. Обидно, что Поляков даже не спросил заранее, поставил перед фактом. Он — мой крёстный отец в автопроме, отцов не принято посылать без хлеба.

Вместо того, чтоб подбодрить, за оставшееся время до похода на ковёр в высший эшелон власти Виктор Николаевич рассказал о финансовом состоянии АЗЛК. И дебиторка, и кредиторка исчисляются многими миллионами, причём в дебиторах полно странных мелких организаций, в том числе с Кавказа и из Средней Азии, вроде производственных артелей, с которых что-то взыскать, мягко говоря, проблематично, есть долги и от иностранных грузополучателей запасных частей. А вот кредиторская задолженность перед Уфимским моторным, Ярославским шинным, Лидской лакокраской и другими крупными предприятиями СССР требует погашения, большинство долгов просрочено.

Прежнее руководство поступало традиционно — бегало с протянутым картузом в ЦК, в Совмин, в Московский горком. Получало какие-то транши, что-то пускало на расчёт с поставщиками, никогда не покрывая все хвосты целиком, что-то уходило в непонятном направлении.

— То есть — банкрот?

— Не употребляй вслух это капиталистическое слово, — предупредил Поляков, пока мы поднимались по широкой лестнице, усланной ковром. — АЗЛК испытывает временные трудности, но коллектив принял на себя социалистические обязательства увеличить выпуск продукции и вывести завод в прибыль.

Я не понимаю… Так пошутил (пошутит в будущем) Михаил Задорнов и добавил: как можно доверить руководство перестройкой людям, из-за которых страна докатилась до перестройки. Аналогично: как можно сделать убыточным предприятие, чья продукция отгружается втрое дороже заводской себестоимости? Абсурд в обоих случаях.

Нас принял начальник управления какого-то промышленного отдела ЦК КПСС, я в них путаюсь, сравнительно молодой — до 40 лет, Игорь Иванович, как раз ответственный за наш абсурд. Переступив порог его обители без задержки в приёмной, едва не присвистнул. Вместо массивных деревянных панелей, стройных шеренг томиков полного собрания сочинений Ленина, огромных ленинских бюстов и прочих атрибутов коммунистической элиты в глаза бросалось совершенно иное. Конечно, вечно живой Ильич таращился со стены на портрет Генерального секретаря, но они попадали в поле зрения во вторую очередь. Стены украшали постеры с изображением легковых автомашин ВАЗа, ГАЗа, АЗЛК, вот моя «рогнеда» в раллийной раскраске, и… у меня дрогнуло сердце. Тот самый, где Марина кокетливо выставила ножку в туфельке на высоком каблуке, выбираясь из «березины».

А ещё огромное фото нашей команды в Дакаре, мы, взявшиеся за руки — Ваня, Геныч, Татьяна, Валя и я. Торжествующие победители. Прошло чуть более двух месяцев, а кажется — будто целую жизнь назад!

— Игорь Иванович! Вот тот самый инженер из Белоруссии, я его рекомендую на исполняющего обязанности Генерального АЗЛК, пока подбираем команду управленцев. Думаю, её окончательный состав сформируется уже без меня.

— Садитесь, товарищи! — хозяин кабинета улыбался несколько картинно: ласково, но строго. Наверно, долго репетировал подобную мину перед зеркалом. — Сергей Борисович, правильно?

— Абсолютно.

Он сел в своё начальственное кресло, сложил пальцы рук домиком. Чисто внешне — скорее комсомольский, чем партийный функционер. Не располнел, поджарый. Галстук с груди свисает отвесно вниз, а не подпёрт брюшком чуть ли не до горизонтального положения, как у некоторых.

— Сергей Борисович, вы желаете руководить ведущим автомобильным заводом Советского Союза…

— Ничуть не желаю.

— Что, простите?

— Я — кандидат в члены КПСС и под давлением товарища Полякова принял партийное поручение отработать в качестве и.о. Генерального в самые кризисные три месяца, после чего прошу использовать меня по прямому назначению — в качестве конструктора и гонщика.

Не знаю, о чём они судачили с министром, цековский ожидал совершенно иного. Как они похожи! Машеров тоже во время моего первого визита приготовился услышать мольбу о помощи. Никогда ничего не просите, сказал Маргарите булгаковский Воланд, и мне такая позиция куда больше по душе. Правда, иногда обстоятельства располагают к иному, как в Евангелии от Матфея: просите и дано будет вам.

Конечно, выбивая мне квартиру, Поляков не думал, что через квартал смажу лыжи. Но речь шла о месте первого зама!

Министр и партиец переглянулись.

— Что же вам более по душе? — с неестественной мягкостью спросил Игорь Иванович.

— А вот это, — мотнул головой в сторону постеров. — Я — главный конструктор «березины» и «рогнеды», не единственный, конечно, многие участвовали, но автор концепции и руководитель работ. Капитан сборной МАЗа по ралли, как на 21067, так и на грузовиках. На фото с командой — второй справа, не узнали?

— Так это вы…

— Он, — подтвердил Поляков. — Куда больше склонный работать с железками, чем с людьми. Но у меня нет другой кандидатуры. Сергей — неудобный, зато человек прямой и честный. Иногда до идиотизма. Сейчас на АЗЛК это главное.

Спасибо, что не вставил в характеристику: «в интересах дела может убить».

— Более того, сейчас мой уход с МАЗа чрезвычайно некстати. Благодаря удачному контракту с «Тойотой» мы получили возможность вложиться в рестайлинг «березины». Внешний вид и интерьер салона изменятся косметически, но начинка — весьма. Машина получит инжекторный двигатель и как опцию — дизель. Очень интересная, творческая работа, в контакте с конструкторами «Тойоты», а не разгребать авгиевы конюшни за преступной группировкой Сайкова.

Что, наверно, случается крайне редко, партийный чиновник растерялся. Ушёл в сторону:

— Да… «Березина» вышла замечательно. А когда ко мне заходят в кабинет и видят плакат со знойной блондинкой, наперебой спрашивают: можешь познакомить?

— Это моя жена. Познакомить не получится. Не уберёг, умерла родами.

— Ох, простите…

— Вы же не знали. О женщинах. В Москву переедет врач нашей раллийной команды, она у вас на фото возле грузовиков, в коротких шортах. На АЗЛК не осталось медиков, уволились из-за мизерной зарплаты. Никто не следит за производственной санитарией.

— О её муже спрашивать постесняюсь… Ещё раз простите. Если так, какая нужна помощь?

— Пока не приступил, имею самые смутные представления. Нужен всесторонний аудит, выявление слабых сторон производства. Специалисты, умеющие выправлять организационные косяки, я не всеведущ и не вездесущ. Наконец — деньги. Много. Помощь в погашении дебиторской задолженности на миллионы, где-то через суд, а где-то и под партийным давлением. Точнее скажу после аудита.

— Сколько денег? Хотя бы порядок цифр? — осипшим голосом протянул Игорь Иванович.

— Свыше десяти миллионов. Знаю, вы сами ими не распоряжаетесь, нужно идти наверх, где спросят: отчего такая большая дыра образовалась в курируемой вами отрасли. Мы с вами в одной лодке, дорогой товарищ, только я — на три месяца, а вам дальше руководить. Кстати, очень приличный должок висит за «Автоэкспортом».

Называть вещи своими именами не принято, но Поляков предупредил: я — прямой и неудобный. Хотели такого? Терпите.

— Об «Автоэкспорте», — снова вильнул от темы чиновник. — Им интересовались из приёмной Гагарина. И какая-то странная история, «Автоэкспорт» подписал контракты, а МАЗ отдал машины другому посреднику…

— Потому что этот посредник предложил несравненно лучшие условия. Контрактные обязательства перед «Автоэкспортом» МАЗ выполнил, больше им мы не должны ни единого шурупа. Извините, Игорь Иванович, как говорит один наш приятель из генералитета КГБ, не ваша парафия. В смысле — «Автоэкспорт» подчиняется торгашам и, соответственно, курируется другим отделом ЦК.

— Да. Но дело затронуло и нас. По письму гагаринцев за «Автоэкспорт» и их кураторов из Центрального комитета взялся Комитет партийного контроля. Партбилеты на стол и марш-марш писать повинные в прокуратуру.

— Жёстко… — я повернулся к Полякову. — Виктор Николаевич, вам же рано на пенсию. Коль прощаетесь с министерством, возьмитесь за автоэкспорт! Где спекулянты завалили работу, автомобилист наверняка справится.

— Если бы от меня зависело…

— А молодой человек правильно говорит. Начинаю понимать, почему вы его подталкиваете наверх, — Игорь Иванович потёр переносицу и заявил: — Я готов рекомендовать вас, Виктор Николаевич, на Генерального «Автоэкспорта». Подскажу кому надо и в правильной форме. Согласны?

Когда вышли из здания ЦК и садились в служебную чёрную «волгу», Поляков хмыкнул:

— Спрашивается, это я тебе протекцию сделал на Старой площади или ты мне?

— Правильные люди должны поддерживать друг друга. Если бы не вы, до сих пор крутил бы гайки в испытательном ВАЗа как простой слесарь. Я всё помню и не забываю.

— Надеюсь…

После этой поездки в Москву надо мной образовалось аж две крыши, и те, и другие обещают защиту, помощь, поддержку. Кому скажи, что Серёгу Брунова крышуют контрразведка КГБ и отраслевой отдел ЦК, варежку раззявит от зависти.

А я знаю — большинство проблем придётся решать самому, покровители максимум что выразят сочувствие.

Глава 6

Старые связи в новой жизни

Как не хотелось сдавать дела и уезжать! Едва ли не больше, чем из Тольятти в Минск. Если честно, бессовестно тратил деньги МАЗа на междугородние телефонные звонки в интересах АЗЛК.

Вильнюс, Брундза.

— Стасис! Вижу твою очередную заявку. А не хочешь снова гонять на «москвичах»?

— Шу-утишь, Сергей?

— Ничуть. С апреля я — Генеральный директор АЗЛК. Сам в шоке. Зато мы с тобой теперь на одной доске — руководители автозаводов.

Только у Брундзы меньше сотни человечков, у меня — десятки тысяч.

— Да-а… А я тебе сувенир приготовил. Жаль, не понадобится.

— Колись.

— Мне моряки привезли «Мерседес-123». Ди-изельный.

Где ж ты был хоть неделю назад… Но я уцепился.

— Продай мотор! Или привези на исследование.

— Он разбит, блок треснут, не сварить. Вся машина битая. Она без документов, но восстановим. Зарегистрируем с мотором от «березины».

Торговались до хрипоты, в итоге я пообещал скидку на 500 рублей с его заказа, D200 он привезёт даром. Но со всем навесным, пусть разбитым.

Что я успею в Минске? Напрячь Игната, Моторный завод, Академию наук… Пусть берут пробы металла, исследуют сплавы, закалку. Дизель от этой легковухи, с некоторыми изменениями, пригодится и на маршрутное такси, и на внедорожник, и даже на маленький грузовик!

Конечно, дизельные атмосферные 4-цилиндровики 1970-х и даже 1980-х годов оставили в прошлой жизни смутное впечатление. 60 или чуть больше лошадей, гремящие на всю Ивановскую топливным насосом высокого давления. Как ни мудри, вибрация трясёт весь кузов. Это после 2000-х турбодизели таковы, что, сев за руль, только по сравнительно низким оборотам замечаешь, что движок-то на солярке.

Тогда они считались экономичными, потому что дизтопливо дешевле, а в СССР вообще даром — сливай с трактора или тепловоза сколько душе угодно. Но выжившие до новой эры автореликты ничуть экономичностью не радуют, потребляя 7–8 литров на сотню, а соляра сравнялась в цене с 95-м бензином. Тогда же, на рубеже 1980-х, дизельные моторы казались прорывом в светлое будущее.

Если белорусские умельцы расшифруют технологические секреты мерседесовского D200, тем более сумеют сложить V6 с тем же диаметром и ходом поршней, получится элегантный 3-литровый атмосферник в сотню лошадей. Для рестайлинговой «березины», тем более в версии минивена — находка. И для нового «москвича», о котором обязан думать в первую очередь. А если научиться делать высокооборотные турбины… Не всё сразу.

Тольятти. Зинаида Петровна.

— Здравствуйте, уважаемая! Сергей Брунов, если помните такого.

— Сергей Борисович? Вы же в Минске…

— Уже в Москве, на заводе имени Ленинского комсомола, — немного соврал, чуть забежал вперёд. — Тут шухер, главбуха посадили, нужно делать ревизию, восстанавливать учёт, сводить баланс. Простите за наглую просьбу, не посоветуете толкового бухгалтера? Предоставим жильё в Москве.

— Лизку ты уже увёл…

— Каюсь. Но она меня бросила. Готов рыдать вам в жилетку.

— Ох, Сергей Борисович… — главбухша перешла на шёпот. — Вернулась! Её мама умерла. Так умерщвляла плоть, что умертвила совсем. Лиза спрашивала про вас.

— Тронут. Но не выдержал бы столько ждать. И по понятной причине её в Москву не позову. Но кого же?

— Сергей Борисович! — она снова шептала и, похоже, прикрывала трубку пухлой ладошкой. — А кем вы работаете на АЗЛК?

— Скромно так. Чуть выше уборщика. Генеральный директор.

— Шутите?

— Конечно. Пока только — исполняющий обязанности.

Пыхтение на том конце провода.

— Возьмите меня! И мужа, он зам главного технолога, помните?

Супер! Но должен быть откровенен.

— Зинаида Петровна, дорогая, АЗЛК находится в предынфарктном состоянии. Умереть ему не дадут, но зарплаты даже несколько ниже поволжских. Жизнь московская дороже.

— Но квартира в Москве!

— Кооперативная. Мне выписали за 17 тысяч, половину — вперёд.

— Я — согласная. И Жора мой обрадуется. Пусть дети в московской школе учатся! Потом в МГУ поступят.

— МГУ не обещаю. Остальное в наших руках. Договорились!

Хорошо когда остались старые связи. Но не все они… позитивные. А звонить надо. Даже если чудовищно не хочется.

Набрал домашний, не сильно рассчитывая застать днём. Ничего, тогда наберу из дома вечером. Нет, подняла трубку. Голос простуженный.

— Да? Слушаю.

— Доброе утро. Сергей Борисович Брунов, назначен Генеральным директором АЗЛК. Предлагаю работу.

— Сергей⁈ Ты посмел мне звонить? — Журавлёва закашлялась.

— Может, хочу искупить непростительный грех. А если серьёзно, намерен поручить тебе разработку дизайна для нового «москвича» взамен 2140. 5-дверный хетчбэк. Катя! Выбирай — дуться на меня за прошлое или использовать второй шанс на профессиональную реализацию.

— Да я, вообще-то, реализовалась. Перевелась с автотракторного на промышленно-гражданское строительство. Рисую коттеджи для колхозной застройки, красивые и практичные. Глядишь — заработаю на Государственную премию БССР.

Язвит. Нормально.

— А я и не предлагаю тебе всё бросать. И Москву не предлагаю, там не выбить квартиру, равную твоей родительской. Получишь заказ, исполнишь. Естественно, по моим наброскам из памятного тебе альбома.

— Придушу, если ещё раз напомнишь! Официальное авторство будет?

— В соавторстве со мной, не взыщи. Так правильнее. Сильно больна?

— Температура 38 с утра. Грипп. Раньше, чем на следующей неделе, не оклемаюсь.

— Значит, не сможешь выглядеть так, какой хотела бы показаться на мои глаза.

— Негодяй! Кстати… Ты — один?

— Вдовый. Живу с дочкой и сестрой. К другим отношениям не готов. Даже с тобой. Прости.

— Не очень-то и напрашиваюсь.

— Значит, в апреле жду тебя в Москве. Предварительно посмотри в справочнике и набери приёмную генерального директора. Чёрт… ещё секретаршу надо искать, оставшаяся от прежнего Генерального навевает тоску. Нет, на секретарство не приглашаю, просто мысли вслух. Пока, выздоравливай.

Найти Оксану в секретари, чтоб все ахнули от зависти? Ни за что. А вот Катя нужна. На смену нынешнему «москвичу» я мечтал запустить клон 5-дверного «Опель-Вектра-А». Несложная и беспонтовая машина с просторным моторным отсеком, вместит и 2-литровый дизель, и 16-клапанный бензиновый 1600. Подвеска неубиваемая, простая, «качающаяся свеча» впереди и балка на пружинах сзади. Кузова, конечно, были гниючие, но в борьбе за приз «самая быстрая гнилушка года» московский 2140 даст «опелям» 100 очков форы и выиграет. Про оцинковку и лужение пока лучше не заикаться, а вот обработка скрытых полостей, покрытие мастикой… Мысли на этот счёт крутятся, повторяются. Машина для советского человека — не картридж, покупается надолго, дети домучивают оставшиеся от отцов экземпляры. Кузов «москвича» должен жить лет 20! И выглядеть гармонично, пусть без претензии. Я набросал эскизы, но приблизительно, не один в один. У Катьки безошибочный нюх на пропорции, на каждый изгиб линии кузова или элемента интерьера. Без неё «березина» вышла бы такой же топорной, как ранние «пассаты», Журавлёва умудрилась придать тем же формам шарм. Почему машина и понравилась в Женеве.

Если бы не дурацкая выходка её отца, Катька числилась бы соавтором дизайна, включила машину в своё портфолио. Как мог выгораживал, чтоб её не вышвырнули пинком под упругий зад, а вежливо — по сокращению штатов, с компенсацией, стараясь не унижать. Но прекрасно понимаю, что была в курсе всех папашиных маневров по госпремии и не одёрнула, не остановила: не надо, я не одна проектировала «березину», придержи коней. Приняла подарок от ЦК КПБ как должное. А потом обиделась, что отобрали.

Пусть рисует. Мне с ней детей не крестить. И, тем более, ей от меня не рожать. Надеюсь.

А вот Вале… Пока мы с ней деторождение не обсуждали, и она предохраняется. Попросил не спешить к нам домой, встретиться сначала в её квартире. Соскучился.

Но сколько бы ни приходилось терпеть без близости с женщиной, встречи с Валентиной никогда не напоминали извержение вулкана. С момента возвращения в СССР более сдержанной подруги, впустившей меня в сокровищницу своего тела, я не встречал. Медицинский профессиональный цинизм ей был присущ в полной мере, разделывая курицу, она могла взять кусок и сказать: похож на мошонку после травматической ампутации. Но дальше слов дело не шло. В постели она, похоже, усилием воли преодолевала скованность. Позволяла всё, что угодно, но именно что позволяла — из чувств ко мне, сама редко испытывала реальное удовольствие.

Валя старалась быть идеальной любовницей, но природа играла против неё. Эротические игры, лёгкое сопротивление при раздевании, перемена позы, секс в возбуждающем прозрачном белье — всё это мимо. Покорно выполняла, когда я просил. Но предпочла бы лечь на спину и пассивно отдаться «большому белому господину». Из любви, а не из желания близости. Порой соблазняла, но довольно безыскусно, всего лишь подходя ближе, прижимаясь. Очень нравилась голенькой. Мои похотливые руки и воображение действовали гораздо активнее.

Тем не менее, не возникало ни малейшего поползновения завести другую интрижку. Не скажу, что влюбился, до взаимности далеко, но очень привязался. Ценил её отношение ко мне, к Мариночке, к Машке. Понимал, что лучше не найду. Поэтому и влекло уединяться да соединяться — хотя бы разок, пусть безыскусно, зато душевно. Естественно, не мог представить жизни без Вали в Москве.

«Устроился поудобнее», — хихикал внутри умудрённый опытом 75-летний дедунчик-пердунчик. «Что в этом плохого?» — возражал я-нынешний. Обнял подругу и поцеловал, мы принялись одеваться, потом поехали на Рокоссовского.

Сборы, занявшие несколько дней, происходили сумбурно и одновременно несли налёт грусти. Перевёрнута страница жизни. В автозаводской двушке, благоустроенной руками Марины, мне было невыносимо находиться, в трёшке проще, она здесь ни разу не ночевала.

Вещи… Ценности Марины, оставленные для дочки, я забрал в Москву. Некоторые вещи из белья и галантереи отдал родителям, возвращающимся в Харьков. Себе оставил лишь фотографии.

В Москву уехал железнодорожный контейнер, отчасти заполненный «нажитым непосильным трудом» Валентины, накопившей на удивление мало вещей. Одевалась скромно, женственное и сексуально-вызывающее приобреталось только в последнее время — с началом нашего с ней разврата. Имидж девушки в комбинезоне и с гаечным ключом не был пределом моих эротических мечтаний.

Нас ждала двушка в районе Волгоградского проспекта, снятая с помощью братьев Больших, ничего лучшего не нашлось, и придётся терпеть, пока поспеет кооперативная 3-х-комнатная, проживая в самых спартанских условиях, хорошо хоть не с титаном в сортире, как в Тольятти.

Перед стартом в Москву я посетил Чижовское кладбище, там растаял снег. Расчистил могилку от скопившегося после зимы мусора, отметив, что тёща отменила частые визиты к дочке. Приехал один, не взяв ни Машку, ни, тем более, Валентину. Оставил букетик и попрощался.

Куда более мажорно прошла отвальная. Я заказал ресторан «Беларусь», пригласил Дёмина, Высоцкого, конструкторов, гонщиков. Поскольку практически все семейные, кроме как бы одинокой Вали, проставка обошлась недёшево, но покрылась премией, выписанной мне директором в награду за труд на МАЗе. Дёмин вручил мне её прямо за столом с закусками и спиртным вместе с дипломом, многозначительно добавив: «от Генерального — Генеральному». Все отбрыкивания, что иду на высшую должность в АЗЛК чисто временно, посему поздравлять не с чем, отметались с порога и единодушно, одна Валентина молчала, зная правду. Она сидела далеко, среди гонщиков, об её увольнении с МАЗа знали, о переезде в Москву и зачислении в штат моего нового завода — нет, не хотел усложнять ей существование слухами. К тому же на МАЗе помнили Марину, и торжественное объявление, что я подобрал себе замену, не дожидаясь года, вряд ли бы было воспринято с пониманием. А объяснять, что Валя — не вместо, это другое, сложно и непродуктивно. Позволил себе потанцевать с ней разок, когда заиграл оркестр, потом, конечно, с Татьяной-гонщицей и некоторыми из жён сотрудников. Если кто-то что-то заметил, то внешне никак не проявилось.

— Серёжа, ты не зазнаешься? — спросил Генеральный, чуть захмелев. — Мы всё же — грузовая фирма, легковые лежали на тебе. Будешь помогать?

— И нет, и да. Смотрите, Иван Михайлович, зазнаваться я уже начал, а на АЗЛК такая прорва проблем, что не знаю, как буду вырываться в мае в Минск на годовщину по Марине. Так что никакие вопросы для вас не порешаю. Но! Есть идея, полезная нам всем. Поддержите?

— От твоих идей и меня, и Высоцкого порой в жар и холод бросало. Какая?

— Обратите внимание, я не раздувал штат конструкторов, потому что смена модели легковухи — не каждодневное дело, грузовых и того реже. На АЗЛК целая орава, и не назову их бездельниками, много чего наконструировали. Но что реализовано? «Москвич-412» с несколько изменёнными навесными элементами, передними дисковыми тормозами, обновлённым салоном и насильно, под давлением Полякова, всунутыми вазовскими агрегатами, вот и всё за 10 с лишним лет. КПД конструкторов легковушек — один процент! А ведь концепты лепят МАДИ, ХАДИ, НАМИ, ВАЗ, Ижмаш, автотракторный факультет БПИ, наверняка ещё кто-то, и практически всё идёт в корзину. Это как онанизм — одна имитация секса, зачатия-то не произойдёт.

— Точно! — Дёмин, обычно к фривольностям не расположенный, был выпивший и лояльный. — И как ты собираешься упорядочить… онанизм?

— Всё придумано до нас. На проклятом загнивающем Западе существуют дизайн-студии, по существу — конструкторские бюро. Если какому-нибудь «Фиату» требуется обновление модели, проект заказывается под определённые технические условия. Да, стоит дорого, но дешевле, чем 10 лет содержать ораву свободных фантазёров. Так почему бы не создать межведомственный дизайнерский центр? Пусть заказ формируется при участии Минавтопрома, Минторга, «Автоэкспорта», заинтересованного ведомства — того же Минздрава, если машина имеет медицинскую перспективу, а также представителей заводов-изготовителей. То есть конструкторы сработают на заказ, а не изобретая велосипед. Предлагают варианты компоновки, дизайна.

— То есть заводских выгнать всех?

— Зачем так, Иван Михайлович? Заводские нужны для оперативного внесения изменений. Но — мелких изменений, без полного переосмысления проекта. Кто-то же должен создать обновлённую «березину».

— Кто?

— В том числе — Катя Журавлёва.

Дёмин опустил на стол наполненную и уже поднятую рюмку.

— Не напоминай мне про неё.

— Идеальных людей не бывает. А талант у неё близок к идеалу. Поставьте в рамки — пусть работает. И папа её больше не начальник в ЦК, свои 5 копеек не вставит.

— Не знаю… Подумаю. Ты с ней говорил?

— Да. От имени АЗЛК.

— Ох, Сергей… Ты настолько нестандартен, что порой не знаю — откуда такой взялся. Все, переведённые из Тольятти, люди как люди, вписываются в систему. Один ты — что хочу, то ворочу.

— Ради пользы дела готов плевать на стандарты. И Сидоров от меня заразился. Он как начальник производства легковых будет работать и с японцами, и с литовцами. Поверьте, Иван Михайлович, я дела сдал, а не бросил.

— Верю… Давай выпьем! — потом шепнул на ухо: — С этой врачихой, Валентиной, у тебя серьёзно? Народ всякое говорит…

Значит, мы с ней берегли секрет полишинеля.

— Серьёзно может быть только после года. После мая.

— Ну ты смотри. Говорят, хорошая девочка. Серьёзная.

Мне ли не знать.

— Учту.

Я был наивен. Спад интереса к походам в нашу квартиру со стороны незамужних профсоюзниц, оказывается, продиктован пониманием: Валя победила в битве за место подле меня. Хорошо, что соперницы не выдернули ей длинные волосы.

Ей богу, не считал себя завидным женихом, у женщин странные вкусы. Поневоле загордишься.

Наконец, финальный штрих — в интерьере опустевшей квартиры, где остались только мебель да хозяйственные принадлежности, необходимые для комфортной жизни.

Я кратко поклонился, одним лишь движением головы, и протянул ключи. Он с поклоном принял.

— Итиро-сан, квартира в вашем распоряжении. Если у меня изменятся планы, сообщу заранее. Документы на кухонном столе. Рад, что оставляю её в надёжных и аккуратных руках.

— Да, Сергей-сан. Мой господин велел передать вам оплату вперёд за год.

Японский инженер вручил мне пухлый конверт. Я не стал пересчитывать, хоть и без того понял: сиреневых бумажек значительно больше, чем на 2400 рублей, мы договорились о 200 рублях в месяц, что гораздо выше базарной цены.

— Передайте вашему господину, что чрезвычайно ценю его щедрость и доброе ко мне отношение. На новом поприще — всегда к вашим услугам.

Мы ещё раз раскланялись. А потом две белые машины — «копейка» и М-412, пока ещё с номерами минской регистрации, взяли курс на Москву. Маша сидела у меня сзади с Мариночкой на руках, Валя ехала одна и вторым номером.

Конверт приятно грел куртку изнутри. Если бы сейчас генерал КГБ спросил о взятке от японцев, что бы я ему ответил?

Соврал бы как всегда. «Не привыкать», — хихикнул пердунчик.

В одном не кривлю душой, с гораздо более лёгким сердцем возглавил бы презентованный Дёмину дизайнерский центр, а не тонущий промышленный гигант.

Глава 7

Кошмар на рабочем месте

Марианна Витальевна, оставленная в секретарях по причинам знания всех ходов и выходов в системе, репутации верной овчарки Генерального директора, кто бы ни назначался на эту должность, а также отталкивающей внешности, не возбуждающей ревности со стороны жён и любовниц, доложила по селектору о делегации некого райпотребсоюза из Грузии.

— Что им нужно?

— Заказ очередной — на машины и запчасти.

— В отдел сбыта.

— Валерий Тимурович вёл с ними дела только лично. Не уйдут, пока не примете.

В 2020-х годах любое заводоуправление находится под охраной полиции или собственных бравых тёток с ТТ на бедре и турникетами в качестве главного оружия. Угроза террористов и украинских дронов вообще сильно повлияла на мировосприятие, хоть и вызвала не вполне адекватные меры, как будто постовой у турникета способен остановить ИГИЛ (запрещена в России, но, сука, до конца не умирает) или подстрелить из пистоля киевский дрон-камикадзе. Зато поток левых и не всегда адекватных граждан снизился.

Читал, что до начала Второй мировой войны рейхсканцелярия практически не охранялась, любой желающий мог свободно зайти в приёмную, преодолеть слабое сопротивление офицера-секретаря, проникнуть в кабинет и пристрелить Гитлера как тварь. Жаль, никто не сподобился. Я же в роли фюрера АЗЛК не мог пока организовать пропускной режим и отсечь всяких генацвале.

— Гамарджоба, Сергей Борисович!

Входящий, а с ним ещё трое смуглых позитивных усачей в кепках анекдотического размера, представились, непривычные для славянского уха имена-фамилии пропустил. Вывалили на стол корзины, полные вина и фруктов.

Я вздохнул, попросил Марианну войти, вызвал зам. начальника отдела сбыта, пока новый начальник не назначен, а прежний присел отдохнуть.

— Вах, Сергей Борисович! Вопрос дэликатный, зачэм столько людей?

— Для начала прошу вынести подарки из кабинета. Если хотите презентовать — я не против. Но вынужден оприходовать в заводскую столовую, на заводе работает межведомственная ревизионная комиссия. Даже одну ветку винограда, принятую из ваших рук, батоно, сочтут взяткой и посадят как Сайкова.

— Да… Какой хороший дирэктор был. Всэ вопросы рэшал!

Как раз пришёл сбытовик, продукты откочевали в приёмную, я постарался незаметно сглотнуть набежавшую слюну, выглядели они аппетитно. После чего Марианна, как ни в чём не бывало, рассказала, что грузинской потребкооперации Сайков продавал машины за наличные по оптовой цене с 10%-ной скидкой.

Это уже было любопытно. Поднял телефонную трубку внутренней связи.

— Зинаида Петровна? Простите, что отрываю, — не привык ещё разговаривать императивным тоном «к ноге!» и обращался интеллигентски вежливо, пока меня не выбешивали и приходилось срываться на мат. — Райпотребсоюз из Грузии приобретал автомобили, расплачиваясь наличными… Каким образом они приходовались? Через кассу на втором этаже? Что? Какая дебиторка? Спасибо, Зинаида Петровна.

Она уволилась с ВАЗа, развив реактивную скорость. Её муж Георгий Васильевич приступил к работе всего сутками позже. Зинаида перелопатила бухгалтерию и вычленила самые большие злоупотребления по финансово-хозяйственной деятельности, её половинка прошерстил производственный комплекс и вынес вердикт: пациент скорее жив, чем мёртв, и для оптимизации производства не нужно Октябрьской революции местного масштаба, достаточно частных системных улучшений. Сейчас меня больше интересовали деньги.

Я положил трубку.

— Дорогой! От вашей организации не оприходовано ни копейки. По нашей бухгалтерии за эти годы накопилась задолженность с вашей стороны на 2 157 000 рублей с чем-то.

Грузины офигели. Изумление было искренним, не наигранным.

— Батоно Сергей! Здоровьем детэй клянусь, рассчитались до копейки!

— Приходные ордера у вас сохранились?

— Зачэм ордера? Товарищ Сайков товар давал, накладные давал. Очэнь дэловой товарищ.

Вообще-то расчеты между организациями СССР практиковались безналичные. Но ещё при Сталине для его любимых грузин были введены послабления, которые иначе как карманным капитализмом не назовёшь. Если в той же Белоруссии индивидуальной деятельностью позволялось заниматься исключительно инвалидам, нечто вроде ПБОЮЛ, то в Грузии процветали всякие артели, формально — кооперативы, на самом деле являвшиеся малыми частными предприятиями. И вот они имели право наличного расчёта, как я уже успел выяснить за полторы недели исполнения должности Генерального. Мой предшественник, выходит, без зазрения совести прикарманивал выручку. На миллионы! И не попался бы ещё долго, если бы не моё ненавязчивое вмешательство.

— С делами прошлыми разбирается прокуратура. Что вы намеревались купить в этот раз?

— Как всэгда, на двэсти пятдэсят тысяч.

Кавказские бизнесмены рассчитывали набрать сколько можно М-2140 и набить их багажники запчастями. Поскольку госцена для организаций, пусть даже частных, значительно ниже, чем для граждан, да ещё очень особенная скидка за чёрный нал, бравые усачи на каждой машине поднимали не менее полутора тысяч. Я уверен, на каждую четырёхколёску джигиты набрасывали ещё несколько сотен к розничной госцене. Не мильёнщики, как говаривали в царской России, но на хлеб с маслом и икоркой хватит.

Поскольку я понятия не имел, чем платить зарплату, денег на счету не хватало, и уже собирался, по примеру предшественника, бежать с протянутой ладошкой в горком и министерство, решение вызрело моментом:

— На прежних условиях могу дать только М-412. Не печальтесь, они с двигателем и коробкой передач от ВАЗ-21011, ничем не хуже, а в ремонте проще. Уценку на 10% обещаю. Запчасти — любые, что есть на складе, но только по отпускной госцене для оптовиков.

Расстроились, начали кудахтать по-своему между собой. Не сомневаясь в результате, я понёсся в бухгалтерию, не хотел, чтоб дальнейший разговор с Зинаидой Петровной кто-то услышал. Въехав в ситуацию, она мигом организовала комиссию, запечатлевшую результаты осмотра «москвичей» на фотоплёнку. Естественно, хранение в течение полугода под открытым небом оставило следы на кузовах, оправдывая уценку. Грузины повозмущались и сдались.

Не из своего кабинета, а из зинаидиного, набрал прокуратуру Москвы, следователя, ведущего дело группы Сайкова. Почему тихарился? Не знал, кому более верна Марианна, мне или, по старой памяти, прежнему боссу.

Прокурорский пришёл в лёгкий ужас. Хоть и не сравнить со стрессом грузин, узнавших, что им вменяется многомиллионный долг.

— Сергей Борисович, у меня в голове не укладывается, — возмущался следователь, кудахтающий в телефонную трубку. — УБХСС, копнув про приписку с премией, не могли не заметить столь вопиющих фактов.

— Так это ещё цветочки. Единичный случай. Вообще, я понял: АЗЛК — очень крепкое предприятие, если не развалилось после такой череды хищений. Поставлю его на ноги!

— Если вам позволят. Думаете, в УБХСС такие тупые? Или сами в доле, или получили команду сверху: с кем не сметь бодаться. Опера же работают за «палки» в отчётности, то есть выявленные эпизоды преступной деятельности. Каждое художество Сайкова — это настолько жирная «палка», что готовь дырку в кителе под орден. А они предпочитают ловить мелких спекулянтов.

— Понятно… Я в раздрае. Формально должен отправить материалы в хозяйственный суд и содрать с грузин миллионы Сайкова до копейки. Но не хочу, у кавказов рыльце в пушку не настолько. Оставить без внимания тоже не имею права. Иначе получится, что тоже взял от кооператоров взятку за молчание.

— Конечно! У вас есть соображения?

— Кавказцы будут здесь до вечера, задержу их сколько угодно оформлением документов. Приезжайте, берите тёпленькими, ведите на очную ставку с Сайковым. Если у меня будет справка из прокуратуры, что деньги фактически уплачены, но украдены уже на заводе, я с джигитов ничего не потребую.

— Отлично! Я всё же вынужден взять оперов… И они напишут в отчётности, что гранд-преступление раскрыто благодаря их бессменной и незаменимой работе с привлечением ценной агентуры.

Я потёр руки. В отгрузочных документах указана цена без скидки 10%, в материалах уголовного дела будет фигурировать оплата только 90% от стоимости каждой партии. Хоть так, 10% грузины будут отдавать. Пусть медленно и постепенно, никуда не денутся с подводной лодки. Всё же иск им впендюрят по уголовному делу, а не хозяйственному.

Тысячу раз не хватает Марины… Юристка АЗЛК — вообще какая-то ни рыба, ни мясо. Надо позвонить Алле в Мингорсуд, может, порекомендует кого из московских коллег с чернильной душой.

Прокуратура с ментами впилась в грузинские холки в районе 16−00, я к тому времени решил ещё вагон и маленькую тележку проблем. Главное — получил разрешение (задним числом) на реализацию 12 000 вещдоков по делу Сайкова, пока эти вещдоки способны ещё завестись от прикуривателя, аккумуляторы сели, и своим ходом покинуть завод. Вот бы и гарантию им давать — до ворот, и до свиданья. Набрал приёмную министра, узнал, что он на месте, и поехал представляться.

Анатолий Анатольевич не только мне руку пожал, но и по плечам похлопал, секретарше, оставшейся от Полякова, наказал принести кофе с печенюшками.

— Выпить не хочешь? Вот не думал, что мы с тобой в Москве пересечёмся!

— Анатолий, спасибо… За рулем. На той же «копейке», на которой уехал от нас в Минск. Ни «березиной», ни «рогнедой» не разжился, японцы «карину» предлагали, а я в душе верен ВАЗу! «Волга» — вообще музейный экспонат, даже едва сошедшая с конвейера.

Мы пили кофе за маленьким столиком на мягком диване. Возможно, Анатолий потом обуреет, проникнется важностью занимаемой должности. Но пока мы были два ветерана АвтоВАЗа, я — зам начальника цеха, он — главный инженер, в своё время замученный моими бесчисленными рацухами. А ещё два провинциала, только-только назначенных в Москву. Несмотря на 37 лет разницы и более высокую ступень в иерархии, он держался со мной как с равным.

— Мне бы второго тебя — на ГАЗ!

— Я-первый подыхаю на АЗЛК.

Кратко, но обо всём основном, доложил про состояние дел на заводе. По противодействие, когда начал разрушать преступные схемы. Про натуральный страх за свою жизнь, потому что оттоптал сразу тысячи мозолей.

В КГБ меня уверили, что через сутки после отъезда колонны МАЗа из Женевы в тамошних газетах появилось сообщение криминальной полиции об обнаружении в номере отеля чернявого полураздетого мужчины без документов. Комиссариат просил помочь в опознании погибшего и сообщить любые сведения об обстоятельствах его кончины.

Уф-ф-ф! Значит, модель женщины, позировавшая со мной под одеялом, смылась и не захотела светиться. Остались ли у неё отпечатки с той фотосессии — вопрос.

Заодно мне продиктовали телефон тренера по контактным единоборствам. Далеко! Но хотя бы раз в неделю надо ездить и вот почему.

— Представь, Анатолий Анатольевич, недостача на складе запчастей — больше полутора миллионов. Не отгружены в никуда по распоряжению администрации, а просто числятся, но нет их. Я в районную милицию позвонил, и третьего дня стал на проходной наряд, обшмонал десятка три подозрительных, у каждого второго — части машин. Один, самый здоровый и толстый, упёр ГБЦ! Причём как запчасть головки не фигурируют, мы получаем движки в сборе. То есть урод открутил голову с какого-то мотора. На сумму меньше 50 рублей составили административные протоколы, троих, включая носителя головы, отправили под уголовку. Так вчера в обед меня окружает толпа работяг и выкатывает претензии. Мол, у них был молчаливый уговор с начальством: зарплаты маленькие, но никто не уходит, потому что закрывают глаза на хищения дефицитных запчастей. А я, такой-сякой, подвёл под монастырь передовиков производства.

— И что?

— Со мной было трое, за кого я уверен: секретарша, доктор из медчасти и главный технолог. Нормальные свидетели. Когда самый борзый и здоровый, обдавая перегаром, вытащил разводной ключ, спрашиваю: «Собираешься ударить разводным ключом Генерального директора?» Он: «Да, гнида, тебя!», и добавил пару матюков. Я: «Все слышали? У меня законная самооборона». Шагнул к нему. Остальные расступились, типа арену освободили. Развлекаются, сукины дети.

— Аж не верится! — покачал головой Анатолий Анатольевич. — Чего же ты милицию не позвал?

— Её поздно было бы звать, когда из башки торчит гаечный ключ. Но, на самом деле, рисковал, если бы только всей оравой накинулись. А так снял плащ и пиджак, стал в боксёрскую стойку, абсолютно против железки бесполезную. Он и махнул. Здоровенный, но пьяный. Если кратко, увернулся от ключа, выбил ему коленную чашку, сломал руку и пару рёбер. Потом, конечно, вызвал ментов. У нападавшего — особо злостное хулиганство в пьяном виде в общественном месте, у меня самооборона. Работяги припухли, увидев, как я калечу их товарища словно в Гестапо, но никто не рыпнулся.

— То есть доходит вплоть до личных покушений…

— Да, дошло до них. Наверняка кто-то подбил пролетариев на выступление, не просто же собрались. Тут было легко — щемился открыто. А если сзади, из-за угла? Голова теперь крутится на 360 градусов. Пришлось собирать митинг, объяснять: баста, больше не воруем. Как выйдем в прибыль — пойдут премиальные, красть станет не нужно. Рассказал про аферы прежней дирекции, объяснил, сколько бы получили сотрудники, если бы деньги шли в кассу, а не мимо кассы. Смотрят угрюмо, им уже сотни раз обещали золотые горы. Но пока бунта на корабле не усматриваю. Человек двадцать ИТР и всяких материально-ответственных срочно уволилось, кто чует, что жареным запахло. Мне же проще, не надо по сокращению. Начал перемещения.

— Какие? — министру и правда было интересно.

— На заводе есть настоящие патриоты. Чудо, что не ушли раньше при виде того, что делали с АЗЛК. На них опора и тех, кого сманил с ВАЗа и МАЗа. В том числе — конструкторы, а они-то как раз не нужны. У меня свои идеи, — рассказал про советский аналог «Пинифарины», который намерен организовать и возглавить, а также про задел из знаменитого блокнота, откуда родится дизайн нового «москвича» с помощью Катерины. — Но их обидеть никак не могу. Расставляю их материальными, на контроль качества, на работу со смежниками, вру, что это временно, как только начнётся внедрение новой модели, так сразу… Надеюсь, получат нормальные зарплаты и смирятся.

— По лезвию ножа ходишь. Тебе придётся быть святее Папы Римского. Подставят на раз.

— Напоминаю про договорённость с министерством, достигнутую ещё с Поляковым. На должности Генерального я только три месяца, уже идёт вторая неделя. Всего лишь временный кризис-менеджер, как говорят буржуи. Если честно, дни для меня идут обратным отсчётом. Кстати, что слышно с моим преемником?

— Ничего, — откровенно ответил Житков. — Сам ещё только осматриваюсь.

— Не забудьте. С 1 июля я — счастливый советский безработный в поисках нового поприща. Собственно, уже сейчас присматриваю место.

Ушёл из министерства с гадким ощущением, что Анатолий намеревается держать меня на АЗЛК куда дольше, до моего инфаркта. Ничего. 3 месяца у меня прописаны в контракте, экземпляр находится в министерстве, другой в кадрах, третий у меня дома, хранимый в тайнике не менее тщательно, чем итальянские лиры от покойного товарища коммуниста и золото ушедшей супруги.

На завод не вернулся и сразу газанул домой, в свою, пусть съёмную квартиру. Машка устроилась в институт на вторую смену, Валя на АЗЛК — на первую и только на полставки, Мариночка не окажется одна.

По пути увидел сонного ГАИшника, опиравшегося пятой точкой на старый М-408 и проводившего мутным взглядом «копейку» не с московскими номерами, в голову залетела очевидная мысль: дать взятку районной милиции. Перепишу им на баланс в качестве «шефской помощи» один трудноликвидный М-412 с самым ржавым кузовом, перекрасят кисточкой в жёлто-синий, сойдёт. Помогу подшаманить их «москвичи»-покойники, чуть пожертвовав запчастями. Зато пришлют патруль на территорию завода — наводить порядок, гонять пьяных, задерживать несунов. И в ОБХСС не все же насквозь продажные, посажу молодого честолюбивого опера к Зинаиде, пусть вскрывает уродливые язвы прежнего правления. Мне нужен самый объективный и самый скверный баланс предприятия на 1 апреля 1979 года как база для отсчёта, чтоб к 1 июля, началу 3-го квартала и дню моего увольнения, прогресс был виден налицо.

12 000 «москвичей», без нескольких штук, завтра же отправятся по таксопаркам страны. Пусть с отсрочкой платежа на месяц, расхватывайте, больше такой халявы не будет. Если у ГАЗа начнётся затык с поставками «волг» на те же таксопарки, упс, становитесь в очередь желающих отстрелить мне голову, очередь длинная. Зато самые большие дыры закрою.

На самом деле, денег хватит, если их не красть столь масштабно.

Уже на подъезде к дому вдруг вспомнил, хлопнул себя по лбу, едва на красный не проскочил. На АЗЛК трудится Эрнест Сергеевич Цыганков! Тот самый, что готов был об заклад биться, что не пропустит меня никуда, а теперь ставший моим подчинённым. Не удивительно, что тихарится, не попадается на глаза.

А ведь это один из самых честных людей на заводе, достаточно вспомнить историю с польскими злотыми. «Москвичи» и москвичистов знает лучше любой энциклопедии. Если удастся вернуть с ним нормальные отношения, этот мужик будет одним из столпов, на кого смогу опереться. Гонщик с гонщиком найдёт общий язык!

Глава 8

Трудовые будни — как на фронте

После второй недели директорства на АЗЛК я уже твёрдо знал: рулить таким предприятием и не нарушать законы так же физически невозможно, как летать быстрее скорости света. Начинал понимать предшественника: если всё равно одной ногой в тюрьме, чего мелочиться?

Валентина доложила, что производственная санитария в цехах и в складских помещениях не выдерживает никакой критики — ни по загрязнённости воздуха, ни по его температуре/влажности, ни по освещённости. Статистика по профзаболеваниям искажена, навскидку их гораздо больше, чем на МАЗе. То есть нужно или закрывать завод, или сажать гендиректора за незакрытие. Впрочем, остановка конвейера тоже не спасёт, ибо будет квалифицирована как злоупотребление служебным положением, нанёсшее экономике СССР существенный ущерб. Может, взять больничный до 1 июля? Увы, не в моём стиле.

— Спасай меня от уголовки, родная!

Естественно, просьбу озвучил наедине и при выключенном селекторе. Через стол говорил, она, завидев моё замученное состояние, не подходила близко, не касалась бедром, хоть в Москве это гораздо безопаснее, чем в Минске, Марианна Витальевна ни за что бы не пропустила посетителя без доклада по селектору. Валя дарила себя по субботам, когда Мариночка была уже покормлена и спала, а Маша отправлялась на занятия. Кроме минут плотского счастья и нервного, прерывистого ночного сна практически не отдыхал, в выходные занимался благоустройством, едва же переехали. На рабочем месте моя подруга-врач была скорее частью трудового коллектива, чем семьи, правда, наиболее доверенной частью.

— Чем тебе помочь?

— Пиши пространнейшую докладную на моё высочайшее имя с программой срочных мер по охране труда. Марианна облечёт её в форму челобитной в горком и в министерство. Мол, средств нет из-за тотального ограбления завода предшественником, а пролетариат страдает, болеет. Гегемон в опасности. Едва не скатился до революции, размахивая разводным ключом. Сама понимаешь, про ключ не надо.

— Понимаю. Жаль, с ключом колоритно. Ты — монстр, никогда не подозревала, что умеешь драться как профессионал. Ладно, сделаю быстро. Серёжа! В воскресенье команда Цыганкова собирается. Поедем?

Хотел было отказаться, предпочёл бы поспать… и согласился! Иначе загоню себя вконец. Заодно возьму Эрнеста в оборот.

Как с санитарией, так же классно обстояли дела с очистными сооружениями, какахи прямым потоком сливались в Москву-реку, с электробезопасностью, с техникой безопасности на металлообработке, на погрузочно-разгрузочных работах. Ровно как с Валей, я прикрывался письмами в вышестоящие инстанции с криком «караул», тем самым перекладывая ответственность и раздражая чиновников, предшественник крал, не отсвечивал и не беспокоил, идеальный руководитель!

И всё же на третьей неделе, как мне показалось, за тёмными тучами промелькнула полоска голубого неба.

Во-первых, сформировался новый управленческий костяк. Житков бессовестно сманил ко мне несколько человек с Ижмаша, всё равно за тот завод отчитывается Министерство обороны, в том числе Николая Ивановича Слесаренко, человека гораздо старше и опытнее меня, занявшего должность первого зама, подозреваю — основного кандидата в преемники. Сохранили должности все, а некоторые даже повысились, из числа участников памятного совещания при прежнем Генеральном, не поддержавших верховное начальство в забрасывании меня фекалиями. Беседовал с каждым. Не то чтобы чисты как агнцы, какие-то крохи получали с мутных схем, зато понимали: так больше жить нельзя, и я — как раз тот, кто способен изменить бордель к лучшему.

Меня поддерживали в главном: остановить производство заднеприводных, использовав все заготовки кузовов, далее для М-412 и его родственников клепать только запчасти, перевыполняя план: они гораздо выгоднее машин в сборе. Второе: максимально нарастить выпуск М-2140, подтянув качество без повышения себестоимости, только за счёт оптимизации. И третье: начать подготовку к выпуску М-2150, с которой пока не определились.

20 апреля, как раз заканчивалась третья неделя моего царствования, я собрал конструкторов, раскиданных по другим подразделениям, в основном — молодых, многие ветераны возмутились предложением о перемещении и уволились по собственному либо на пенсию.

— Товарищи! Последние годы вы занимались абы чем, в свободное время от основных заданий становились к кульману и рисовали машины, которым никогда не суждено быть воплощёнными в металле. Звучит парадоксально, но я предлагаю продолжить в том же формате. Вы продолжаете выполнять на нынешних местах работу, крайне необходимую для спасения и выживания завода, и одновременно поднимаете проект, способный попасть на конвейер и заместить 2140. Представляю вам Екатерину Журавлёву, моего соавтора по седану «березина». Из-за достаточно нелепого конфликта, возникшего не по её вине, фамилия Журавлёвой не значится среди создателей машины, прошу поверить на слово, без её участия белорусская 3101 не получила бы столь пропорциональных и выверенных форм.

Катька приехала в «мужском» виде. Коротко стриженая и снова седая, но с ярким макияжем и длинными бижутеринами в ушах, она была женщиной от макушки и до воротника салатового свитера. Ниже принадлежность к сладкому полу выдавали лишь две выпуклости впереди, маскированные мешковатым трикотажем, и ухоженные руки с идеальными ногтями. Штаны, широкие как у матроса, а также ботинки без каблука были унисекс и совсем не секс. От соблазнительницы, целовавшей меня в Париже и прижимавшейся голышом в море у Марселя, не просматривалось ничего.

Она поднялась, вооружённая пачкой листков.

— Дорогие коллеги! В Минске Сергей Борисович носил у сотрудников прозвище «гений МАЗа», не только в силу своих несомненных талантов, но также из-за ощущения собственной непогрешимости. Поэтому, по собственному опыту, предлагаю всем нам торжественно признать Генерального гением АЗЛК и точно следовать его указаниям относительно дизайна и конструкции 2150.

Подколола? Опустила? Фамильярничала? Наверно, просто позволила себе мелкую месть.

— Спасибо, Екатерина. Гением АЗЛК меня признало Министерство автомобильной промышленности, назначив на текущую должность, не скрываю — временно. Так что ты не оригинальна. До 1 июля, когда я намерен сложить полномочия и, соответственно, утратить гениальность, за этот срок мы имеем возможность и должны соорудить концепт для замены 2150. Мой первый зам товарищ Слесаренко, переведённый из Ижевска, в своё время вложил интеллект и душу в проект малолитражки с передним приводом и использованием узлов от М-408, проект зарубило Минобороны, приказав множить клон М-412. Сейчас я вам покажу, точнее — Катя покажет, первые наброски пятидверного автомобиля длиной 4,4 метра и с шириной по кузову, без зеркал, 1,7 метра. Подкапотное пространство рассчитано на установку бензинового мотора с моновпрыском объёмом 1600 и 16 клапанами, заимствованного у «рогнеды», и вновь создаваемого дизельного, содранного с мерседесовского D200. Екатерина, раздай размноженные эскизы.

«Опель-Вектра-А», воспроизведённая мной по памяти, в облагороженном Катей виде стала куда приятнее глазу по сравнению с оригиналом. Седан она пока не трогала, для начала я решил ограничиться хетчбэком. Или фастбэком, кому как нравится.

— Да-а… Красивее, чем нарисованный нами «Алеко», — признала одна из проектировщиц.

— Спасибо за оценку её труда и моей идеи. Екатерина, озвучьте, что слышно на Минском моторном заводе. Что у них мы сможем выкупить через Министерство для внедрения в Уфе?

— В единичном экземпляре собран 4-цилиндровый двигатель DOHC объёмом 1600, в котором на стандартный впускной коллектор установлены единственная форсунка и система регулируемой подачи воздуха, — защебетала стриженая. — Завод готов в самое ближайшее время начать серийный выпуск комплекта системы питания с блоком управления от «Роботрон». Мощность двигателя не увеличена, чтоб не снижался ресурс, а вот экономичность повысится, по предварительным данным, на 15–20%. Рост себестоимости автомобиля из-за замены карбюратора на инжектор выльется минимум в 250 рублей, соответственно, поднимется и продажная цена, но окупится за счёт меньшего расхода бензина. За рубежом — быстрее, у них топливо дороже.

— Теперь понятно, почему капот — низкий? Над крышкой головки блока не торчит карбюратор, форсунка вообще не добавляет высоты, воздушный фильтр уходит вбок. Вопросы по этому двигателю, коллеги?

— Как он справится с нашим более чем посредственным качеством горючего? — задал толковый вопрос один из самых молодых в команде, младше Кати.

— Резонное сомнение. На самом деле, даже лучше, чем при карбюраторном питании. Почитайте литературу, особенно об авиационных моторах времён Великой Отечественной, у них применялся непосредственный впрыск в цилиндры бензина А-76. Топливный насос — мощный, фильтр здоровый, очистка лучше. Регулярная промывка карбюратора уйдёт в прошлое. Катя, с дизелем они разобрались?

— В процессе, Сергей Борисович. Уверяют, что в моторе для 123-й серии «мерседесов» нет ничего кардинально нового по сравнению с прежним. За основу взят бензиновый 2-х-литровый мотор, увеличена степень сжатия. Эффективнее отвод тепла. Главный инженер завода заверил, что если поставить ТНВД с форсунками на двигатель от 21067 и увеличить степень сжатия, то он на солярке отъездит дольше, чем оригинал на бензине. Но пока они пребывают, хм, в творческим поиске. Товарищ Высоцкий настаивает на 6-цилиндровом и с турбинкой, чтоб тянул, при необходимости, лёгкий коммерческий автомобиль. Получают консультации от коллег из «Тойота», у них дизеля стоят на внедорожниках.

— В любом случае, дизель V6 или бензиновый с распределённым впрыском выглядит куда перспективнее, чем так называемый форкамерный для обновлённых «волг», — я закруглил моторную тему, зная, насколько сложно воплотить в жизнь универсальный мотор для легковой, чтоб, меняя лишь компрессию и систему питания, варьировать дизель или бензин, на ВАЗе в 1980-х годах пытались, вышло не очень. — Товарищи единомышленники! Катя сделала львиную часть работы, но она — не инженер. Нам нужен эскизный проект для утверждения на уровне и Министерства автомобильной промышленности, и отраслевого отдела ЦК КПСС. Если взять всю историю послевоенного легкового автопрома, наш завод, именуемый ныне АЗЛК, дал стране и на экспорт основную массу малолитражек. Мы с вами сейчас приступаем к проектированию самого крупносерийного авто СССР 1980-х годов. Никого не принуждаю, золотых гор не обещаю. Но я бы на вашем месте руками и ногами, а главное — мозгами бы ухватился за эту возможность! Кто за — поднимайте мандаты, будем распределять обязанности.

Хорошо разбираться с подчинёнными, от тебя зависящими, и куда сложнее отдуваться перед высокосидящими, в том числе в Отделе машиностроительной промышленности ЦК КПСС, так он называется после очередной реорганизации. Раздача живых слонов по итогам квартала была назначена на тот же день, в пятницу, я, попрощавшись с Катериной, поехал на Старую площадь, не обольщаясь относительно положительных эмоций от грядущего мероприятия.

Собрали всех руководителей автозаводов, я поздоровался с Дёминым и остальными коллегами, неловко чувствуя себя на одной с ними доске, не приехал (наверно — не был приглашён) лишь Стасис, но он всего лишь возглавляет литовское тюнинговое ателье, если называть вещи своими именами. Игорь Иванович, любитель автомобильных постеров, одобривший моё назначение на и.о., цвёл в президиуме, играя вторым номером после заведующего отделом. В публике я увидел Полякова, несколько знакомых лиц из НАМИ и МАДИ, пара человек из оборонного Ижмаша. В общем, все свои — добрые или заклятые друзья, коллеги и одновременно конкуренты.

Выступления шли ни шатко, ни валко, пока речь не зашла о самом скандальном предприятии года — имени Ленинского комсомола.

— Это что же получается? — возмутился заведующий, пробежав глазами некую бумагу, подсунутую ему Игорем Ивановичем. — В квартальном отчёте АЗЛК указал убыток в 21 миллион рублей⁈ Эта цифра тянет на дно рентабельность всей отрасли! Сергей Борисович, вы каких-то 3 недели возглавляете завод и уже по убыточности превзошли всех предшественников? Потрудитесь объясниться.

Я вышел на трибуну. Ситуация ему известна в подробностях, я закидал ЦК и министерство подробнейшими отчётами о выявленном кошмаре. Не верю, что не прочёл хотя бы по диагонали. Но зачем-то нужна игра на публику… Не вопрос, подыграем. Партия — наш рулевой.

— Для начала должен выразить искреннюю благодарность глубокоуважаемому Игорю Ивановичу за то внимание, что он уделяет АЗЛК. Заступив на должность в отделе только в феврале текущего года, он с коммунистической принципиальностью и решительностью принял меры к наведению порядка на заводе, для чего я и был направлен на него, приняв руководство в качестве ответственного и тяжкого партийного поручения. Более того, если бы не компетентная помощь Игоря Ивановича, мы бы не достигли тех успехов в искоренении пороков, допущенных прежним руководством.

— 21 миллион — искоренение пороков⁈ — не унимался заведующий.

— Да! Эта цифра отражена в балансе по состоянию на 31 марта, я приступил к исполнению обязанностей и к реформам с 1 апреля, фактически — с понедельника, потому что первый день месяца пришёлся на выходные. И вы, товарищи, впервые за 3 года видите объективный отчёт о финансово-хозяйственной деятельности. Многомиллионные хищения преступной группировки гражданина Сайкова были замаскированы под отгрузки с нарастающей дебиторской задолженностью. Сейчас указана правда: этих денег нет и не будет, они ушли в убыток. Далее, вопреки правилам, не производились отчисления в амортизационный фонд и не показывались в затраты, несмотря на износ оборудованния, по отдельным позициям — до 79–80%, в квартальном отчёте они тоже включены в минус. Там же масса станков 1930-х годов, вывезенных из побеждённой Германии! Такова правда. Чтобы двигаться дальше, надо понять самим, показать министерству и партийным органам реальную картину, а не потёмкинскую деревню. Правда такова: 21 миллион народных денег или украден, или профукан. Я толкаю АЗЛК как Сизиф толкал камень в гору. Тяжело, но работа идёт в нужном направлении.

— Но можно было проявить какую-то гибкость… Например, разнести убытки на несколько периодов 1979 года, — аккуратно ввернул Игорь Иванович. — Есть мнение, что квартальный отчёт стоило бы… подкорректировать.

— Чьё мнение? При заступлении на должность я услышал от вас другое мнение: вскрывать и искоренять недостатки. Нужно что-то спрятать? Слушаюсь! Напишите мне письмо с цифрой, сколько убытков надо укрыть до лучших времён. Исполню.

Как просто включать дурака! Как сложно потом расхлёбывать последствия включения. Цековские партийцы обожают прятаться за обтекаемым и ничем их не обязывающим «есть мнение». Я только что не просто вынес сор из избы, а вывалил на всеобщее обозрение. Теперь кулуарным «есть мнение» не вырулить.

— Ну вы же понимаете… — снова заныл Игорь Иванович.

— Понимаю, что не хочу занять освободившуюся после Сайкова камеру в Бутырке. Не слышали? Он начал называть следователю фамилии должностных лиц, с кем делился ворованным на предприятии, и тут же был найден повешенным в своей камере. Я устраиваю себя такой как есть — живой и на свободе, к тому же уже принёсший заметную пользу заводу. Мы впервые обходимся своими деньгами для покрытия текущих нужд.

— Не заливайте! — хмыкнул заведующий. — Что ни день, то письмо с АЗЛК — нужно 5 миллионов, 10 миллионов. Куда столько?

— Я подчёркиваю: для текущих хватает своей выручки. На зарплату, на расчёты с поставщиками, начали по капле закрывать задолженности Сайкова. А на очистительные сооружения пока не дам ни копейки. Москва готовится к Олимпиаде, важнейшее общественно-политическое дело, товарищи. Но АЗЛК травит атмосферу дымом, сливает токсичные стоки. Через год-два завод сам заработает деньги, но Олимпиада закончится. Что иностранцы скажут о Москве?

— Да-да, это ещё одно партийное поручение, товарищ Брунов, обеспечить к Олимпийским играм… — Игорь Иванович натолкнулся на взгляд шефа и стушевался. — На очистные рассмотрим вопрос о финансировании. У вас что-то ещё?

— Да. Всего за три недели за счёт пресечения массового воровства оздоровлена экономика, снижены затраты. Прекращается выпуск не пользующихся спросом «Москвич-412» и «универсала» на той же платформе, зато увеличиваем отгрузку М-2140 и запасных частей. Достигнуто соглашение о полной унификации двигателей и трансмиссии с ВАЗом и белорусской «рогнедой», трудящиеся будут лучше обеспечиваться запчастями и сервисом. Уже в июне потребителям будет предложена удешевлённая версия — с двигателем 1300, розничная цена, по прикидкам, выйдет на 100–120 рублей ниже, чем у ВАЗ-21011, а привод — передний. Наконец, начата работа по замещению 2140 новой моделью, основной кузов — 5-дверный хетчбэк, поперечное расположение двигателя, электронный впрыск топлива, как вариант для экспорта — дизель или турбодизель. В разработке малолитражного дизеля участвуем вместе с МАЗом и Минским моторным заводом, думаю, коллегам с ВАЗа и Ижмаша тоже интересно. Рассчитываю к 1 июля сдать завод преемнику не в столь плачевном состоянии, как его принял.

Заведующий что-то шёпотом спросил у Игоря Ивановича, тот кивнул. Предположу, что уточнял по сроку моего контракта. Не знаете что сказать? А я — знаю. И кую железо, не отходя от кассы.

— Товарищи! Коллеги! Могу ли я считать принятый курс на вскрытие злоупотреблений прежнего руководства, оздоровление АЗЛК и осовременивание его модельного ряда одобренным со стороны Отдела машиностроительной промышленности ЦК КПСС?

Припёр их стенке. Интересно, чем меня припрут в ответ? Не публично, но больно?

— Курс в целом верный, — проскрипел заведующий. — Только отдельные ваши методы заслуживают… некоторой коррекции.

— Всегда готов вникнуть в ваши рекомендации и взять под козырёк… в оставшиеся два месяца и одну неделю.

О том, что «есть мнение» подфуфлить квартальную отчётность, больше не упоминалось.

На лестнице, когда спускались, Поляков шепнул:

— Всегда знал, что наглость — второе счастье, но даже мне в голову не приходило, насколько ты счастливый. Такой цирк устроил!

— Зато лишил их свободы в некоторых маневрах.

— Ничего и никого ты не лишил. Это только внешняя сторона. У Игоря Ивановича, которого ты вроде хвалил, а в реальности макнул в сортир, найдутся десятки рычагов воздействия.

— Надеюсь, что до 1 июля меня вытерпят. Или выгонят раньше, не обижусь.

Как я ошибался насчёт терпения…

Домой зашёл тихо, и угадал — Мариночка спала. Валя повисла на шее, прижалась, потом отстранилась и посмотрела в глаза.

— Я тебя никогда не видела таким вымотанным. Даже когда выбрались из пустыни в Мавритании. И тогда… в мае… — она нашла деликатную форму. — Ты был морально подавлен, но не измождён. Как же так?

— Остался 71 день, включая выходные. Это как, например, нырнув в глубину без акваланга — можно выдержать сколько-то времени при необходимости. Признаю, на 72-й день воздуха не хватит.

— Тебе надо отдыхать от работы. Никаких волнений, никаких работ по дому. Мариночка, Машка. Я. Хочешь?

Понятно, о каком желании речь. Но до прихода сестры от силы минут сорок, и хоть та всё понимает, не успеем, интим требует уединения, а ещё — неторопливости. Мы не кролик с крольчихой.

Но послушался Валю, в субботу долго гулял с дочкой, играл с ней, немного пришёл в себя, что-то, судорожно сжатое в груди, начало расслабляться, распускаться. Днём, уложив Мариночку, принял от подруги обычную дозу нежности.

Сидя на мне верхом нагая, Валя опустила голову, длинные тёмные волосы посыпались вниз, образовав своего рода кокон, внутри которого остались только наши лица, её черты были едва различимы благодаря свету, пробивающемуся через каштановые пряди.

— Серёжа! Ты меня любишь?

— Конечно.

— Ты никогда не говорил.

— Ты не спрашивала.

Она резко выпрямилась.

— Что ты несёшь! Об этом не спрашивают. Мужчина сам говорит. Я просто не выдержала!

Хотела вскочить, удержал её за руку.

— Прости. Ты не только близка мне. Но ещё врач, взявшийся лечить раненую душу. У тебя получается. Только не спеши. Мне трудно — нам обоим трудно, не говоря о Машке. 1 июля, ты помнишь?

— Моя душа интересует только меня одну… — Валя всё же освободилась, накинула халат, но не пошла в душ, села рядом. — Что с тобой произошло в Женеве?

— Почему спрашиваешь? Почему только сейчас?

— У тебя несколько раз было… Не знаю как сказать… Иногда вижу твоё самое-самое выражение лица. Вчера — самое замученное. После выставки приехал с тщательно скрываемым отчаянием. Думала, сам расскажешь. А из тебя нужно по капле выдавливать… Всё.

— Нужно ли?

— Для тебя это важно. В том, что важно, нам стоит быть откровенными друг с другом.

«Я предупреждал!» — взопил во мне дедунчик. Действительно, удивительная покорность Вали дала первую, едва заметную трещинку. Потребовала объяснения в чувствах, дала понять, что замечает и улавливает много больше, чем позволяла заподозрить. Пусть не настолько утончённая и начитанная как Марина, но далеко не дура. Для того, чтоб долго молчать, выжидая момент, нужны сообразительность и воля. Обнаружив мою затраханность и, соответственно, зависимость от неё, поддерживающей в трудностях, сочла подходящим застолбить ещё кусочек территории. Если на корабле «возьми меня с собой в Москву» было мольбой, сейчас требует. Прошло два с половиной месяца!

— Ты, например, практически ничего не рассказала о жизни до переезда в Минск. Дочь военфельдшера, училась в Вильнюсе, была любовницей женатого автогонщика. Ничего не упустил? Нет, все услышанные подробности. Может, что-то ещё?

— А вот это тебя не касается, милый. Что было до, то прошло. Светлое или постыдное — всё моё. В Женеву ты поехал, когда мы встречались.

Бунт на корабле!

— И едва не погиб, потому что не было верного человека рядом. Рассчитывал на тебя, мама подменила бы с Мариночкой. Как чувствовал — звал. Ты упёрлась и отказалась.

— Ставишь мне в вину?

«Едва не погиб» её не впечатлило.

— Сообщаю, раз спрашиваешь. Сама же сказала только что: «важно быть откровенными друг с другом». Я щадил твои нервы, умолчал о пережитом. Так что «светлое или постыдное», случившееся там, всё моё.

Нет, бить женщину её же словами бесполезно, переиначит. Валентина всего-навсего сменила тон.

— Брось эти детские игры «скажу — не скажу». Что в прошлом и давно — то навсегда в прошлом, не изменишь, и оно ни на что не влияет. А возвращение из Женевы — наше настоящее, я за тебя волнуюсь и переживаю. Неужели мои чувства безразличны?

Манипуляция. Примитивная, но действенная.

— Именно поэтому я щажу их. Кроме чувства любопытства.

— Да-а! И любопытно тоже.

Я подпёр голову кулаком.

— Ложись рядом, ближе и согрей. У замёрзшего красноречие отказывает.

— Ты тогда другим займёшься.

— Не без этого. Но про Женеву расскажу. Я же никогда тебя не обманывал.

— Не обманываешь. Но часто недоговариваешь. Порой вообще странный, словно не из нашего мира.

Ну, вы это видели? Неужели каждая женщина будет вычислять во мне попаданца?

С другой стороны, не хочу, чтоб после Вали случился ещё какой-то роман, пусть она будет последняя. Причём подруга чувствует это моё намерение и уже использует.

Ох, эти женщины!

Прижалась.

— Говори!

— Потом.

— Ты же обещал!

— И сдержу обещание. Но не прямо сейчас. Вот согреться душой и телом срочно необходимо. Кто кроме тебя мог бы выручить?

Конечно, она отвоюет ещё какие-то территории. Но её поход не будет лёгким и быстрым блицкригом.

Глава 9

Гонщики и мордобойщики

Вечером субботы, когда у нас с Валентиной состоялось первое семейное выяснение отношений, пусть в самой лайтовой форме, Машка вернулась домой поздно и с распухшими глазами.

К ужину едва притронулась. Но душещипательной беседы не избежала, от брата не уйдёшь, в Москве наша четвёрка — как экипаж подводной лодки в автономке и на глубине.

— Что стряслось?

— Ничего…

— Колись!

Я видел, что произошедшее — не трагедия, сестру не изнасиловали в тёмном углу, обычная девичья обида по жизни. Но в этот момент застившая ей весь свет.

— Серёжа! Почему я такая некрасивая?

Наверно, думала, что я начну убеждать — ты чо, вполне даже, не была бы близкой родственницей, сам положил бы глаз… Но вмешалась Валя.

— Потому что не умеешь подать себя красавицей. Я, кстати, тоже.

— Это как?

Младшая отставила недопитый чай. Слеза, грозившая перелиться через веко и растопить избыточный макияж под глазом, моментально высохла, словно втянулась внутрь, Машка проморгалась и вслушалась.

— Объясню как мужик. Вот та же шведская актриса и модель Бритт Экланд, сыгравшая девушку Джеймса Бонда в фильме «Человек с золотым пистолетом». Она ничуть не красивее вас обеих, но, во-первых, её сделали — одели, постригли, причесали, накрасили. Во-вторых, в кадре держится с сознанием собственной привлекательности, зритель верит, что видный мужчина Роджер Мур в роли агента 007 запросто может на неё запасть.

— Мы не смотрели! — хором сообщили обе.

— Нам в Тольятти гоняли на закрытом показе, — безнаказанно соврал я, пересмотревший всю старую Бондиану на видео в 1980-х годах, уже скоро. Серия нравилась мне, невзыскательному поклоннику боевиков, и с неподражаемым Шоном Коннери, и с упомянутым Роджером Муром, щеголеватым Пирсом Броснаном, а также лукавым Тимоти Далтоном, пока франшиза не скатилась в отстой благодаря выбору на главную роль Дэниела Крейга, экстерьером более напоминающего мне колхозного конюха, чем британского джентльмена. ИМХОшно, конечно, кому-то, наверно, он нравится.

— Везёт, — вздохнула Маша. — А мне не везёт.

— Из-за заниженной самооценки, сестрица. Сильно завышенная тоже вредит, но у тебя другая крайность. Что там у тебя стряслось, недооцененная?

— Были танцы, первые с перевода из Минска. Факультет у нас в основном мужской, девочки, которые внешне смотрятся даже проще меня, находят… варианты.

— Ищи любовь, а не варианты, — ввернула Валентина, не избавившаяся от некоторой романтики, хоть куда более зрелая. — Варианты на разок найдутся всегда.

— Я и жду… — вздох. — Жду подходящего. Но тут танцы, весь факультет. А комитет комсомола пригласил исторический факультет МГУ! Одни девицы!

— Если бы ты умела себя преподнести, в войне за мужчин они были бы для тебя пушечным мясом. Сестра! Давай договоримся. Пока возьми себя в руки — раз. Не кидайся в ноги первому встреченному «варианту», с виду подходящему, это два. Сдавай сессию, я чуть разбросаюсь с делами и возьмусь за вас обеих. Валя, не делай страшные глаза, ты — красотка, и мне никого лучше не надо, но используешь не все ресурсы. А лет через десять-пятнадцать молодость начнёт сдавать позиции, укусишь себя за локоть, что не блистала как кинозвезда.

— Как Инна Чурикова в фильме «Начало»? — надулась дражайшая. — «Мне руки мешают!»

— Скорее как белокурая Жози в «Неуловимых мстителях», — Машка первый раз улыбнулась за вечер — одним уголком рта. — Серёжа! Что у нас пунктом три?

— Разобравшись с мелкой проблемой, реанимацией АЗЛК, приступлю к крупной — к вам. Девчонки! Мы в Москве, локальной столице мира. Не так как у проклятых буржуинов, но здесь наверняка есть развитая бьюти-индустрия. Думаете, дочки секретарей ЦК и союзных министров одевают платья от «Большевички», прыскают на себя бздиколон «Красная Москва», ходят ссутулившись в кедах и потупив глазки? Я вас умоляю! Несут себя как прынцессы, бедной шведке Бритт Экланд остаётся только нервно курить в сторонке. Кто-то их готовит, вряд ли мамаши, большинство партноменклатуры — выходцы из глубокой провинции, из деревень, вы обе из Харькова, Вильнюса и Минска прямо-таки рафинированные штучки по сравнению с жёнами ЦКовских боссов. Супругу Никиты Хрущёва помните? Типа того. Для красоток существует Дом мод, всякие студии. Девушек умеют готовить на телевидении, для рекламных съёмок. Есть спрос — будет и предложение.

— Точно! — Машка, окончательно повеселевшая, вспомнила «Служебный роман». — Как Верочка учила Людмилу Прокофьевну: походка от бедра…

— Кстати, пока я сгораю заживо на службе и порой прихожу домой после десяти, пошустрите сами, поинтересуйтесь. Деньги есть, что-то и Валя приносит, — она возмущённо вздёрнула носик, потому что половинная ставка на заводе и, как следствие, половинный оклад выбраны по моей просьбе. — Сохранились инвалютные чеки, хоть немного, и даже… — я понизил голос до заговорщического шёпота. — Заныкал немецких марок и итальянских лир. Когда гонщики рванут в иностранное турне, могу что-то заказать. Но должен знать — что именно. Соответствующее имиджу одной и второй. А имидж надо сформировать. Это Мариночке что ни купи — подойдёт, лишь бы по размеру, остальное на вырост. Задание поняли? Искать имиджмейкеров! Пока я не подтянусь. Сделаем Машку мечтой Роджера Мура. Или хотя бы Леонида Ярмольника из фильма «Тот самый Мюнхгаузен», который говорил «уби-ийцы!», помнишь? Но потом садись на свои хлеба или верхом на шею другому мужчине. Мариночка подрастёт — мне хватит её и Вали, больше бюджет не вынесет.

Валентина, как любая женщина, вычленила главное для себя. Когда легли спать, шепнула:

— Сегодня узнала твои планы. Согласен терпеть меня подле себя ещё как минимум 17 лет, до совершеннолетия дочки.

Обнял её.

— Думаешь, тебя сложно терпеть? Я о другом волнуюсь — как бы не наскучить, сбежишь! — понимая, что нарвусь на намёки о «жениться» и «хочу ребёнка», заткнул ей рот поцелуем, потом пообещал: — Всё после 1 июля. До этого нахожусь в статусе инвалида — сирого, убогого и нуждающегося в сострадании.

— Гения АЗЛК?

— Это одно и то же. Слушай! Завтра я с утра мчусь на треню по рукопашке, давай после часа возьмём к Цыганкову Машку? Мариночка побудет в коляске. Сестрица отвлечётся от женских неудач.

— Надеюсь, ей однажды повезёт. Как и мне.

Как приятно засыпать после таких слов, чувствовать прикосновение нежной ножки, щекотанье волос у себя на щеке! А ведь никакого секса на ночь не было, мы ни разу не баловались, когда сестра находится в квартире.

Мне хорошо. Пусть я — последняя сволочь и нашёл себе тихую гавань до года после смерти жены, но вот — нашёл. Для нас четверых так лучше. Родители Марины о Вале не знают, наверно. Пусть остаются в неведении до годовщины.

Утром с некоторой долей угрызения совести глянул на картонные коробки, не разобранные с Минска, в том числе с зимней одеждой, утварью, книгами. Вещи ждут вселения в кооперативную квартиру, за неё вот только внёс 50%, что-то можно приспособить и здесь… Но не сегодня, первый раз позволил себе полностью отдохнуть.

Правда, тренировка по единоборствам — довольно специфический вид отдыха. Приехал в спортзал, он в районе проспекта Вернадского, выдержал не самый приятный разговор с тренером, он не скрывал возмущения, что придётся заниматься не с кадровым сотрудником КГБ. Рекомендация генерала Касатонова из второго главка и удостоверение с указанием занимаемой должности, подлежащей утверждению на уровне горкома и отраслевого отдела ЦК КПСС, подействовали, но не вполне. Чужак.

Я одел трико, борцовскую куртку самбиста, борцовки на ноги, вышел в зал, очередной раз — в новый. Площадка была размером с баскетбольную, пол дощатый, в углу ковёр, для отработки бросков и борьбы в партере жестковатый, угол для качалки, мешки, груши, макивары. Что понравилось, стал в строй всего с дюжиной мужчин возраста от двадцати с чем-то до полтинника, выше меня всего двое. Когда придёт пора повального увлечения карате и прочим ногомахательством, самозваные сэнсеи с чёрным поясом, изготовленным из белого с помощью нитрокраски из баллончика, начнут набирать группы по 40–60 человек, заставляя повторять стандартные движения и не в состоянии хоть как-то индивидуально позаниматься с бойцом. В результате «каратисты», уверовавшие в собственное умение победоносно кричать «ки-я», выйдут против уличных бойцов и закономерно получат по щам.

— Побежали!

Разминка, включая прыжковые упражнения, кувырки, атакующие и оборонительные действия руками и ногами, не вымотала. Мужики под полтинник выдержали её без проблем.

— У нас новенький, — сообщил остальным тренер, представившийся как Константин Леонидович. Он точно сошёл бы за топтуна наружки, но только накачанного и более к такой работе негодного из-за пары броских шрамов на физиономии. — Он не является аттестованным сотрудником нашей организации. Перед вами — Генеральный директор АЗЛК Сергей Брунов, прошу в спарринге не забить его насмерть за цену и качество их автомобилей.

Прошелестели смешки. «Кровавая гэбня» умела ценить юмор, пусть безыскусный.

— Сергей! Каков ваш стаж в боевых искусствах? Участвовали в соревнованиях?

— Стаж — с детско-юношеских боёв стенка на стенку в Харькове. Последнее место тренировок было в Минске на «Динамо». Был дисквалифицирован на соревнованиях за калечащий удар.

— Ого! Отсюда подробнее.

— Фулл-контакт, неофициальный чемпионат БССР, категория свыше 80 кг, 1977 год. Противник — капитан милиции из областного управления БХСС. Я победил болевым. Тот после окончания схватки и выхода секундантов на ковёр вздумал взять реванш, бросился на меня, пробил ногой в пах. Встретил его ударом открытой ладони в нос, сломал перегородку. Милиционера комиссовали, дали инвалидность. Я женился на его бывшей жене. Конец истории.

Пауза, неловкое молчание.

— Сергей Борисович, вы точно к нам по адресу? В этой группе занимаются оперативные работники, оттачивающие навыки для выполнения служебных задач, а не уродовать милиционеров…

Константин Леонидович не сдержал ухмылки, ученики поддержали. Некоторая натянутость отношений, порой до откровенной вражды, всегда была характерна для милиции и госбезопасности. Гэбисты расшифровывали аббревиатуру МВД как «малоразвитые внуки Дзержинского».

— У меня чистая самооборона. «Динамо» — ваша система, запросите коллег из Минска о боях весны 1977 года, подтвердят.

Несмотря на некоторое осуждение, не самое искреннее, присутствующие на один градус понизили настороженность к новичку.

— Павленко! С новичком на ковёр. Удары не в полную силу. Сергей, тебя тоже касается.

Тренер лет на двадцать старше, что перескочил на «ты» — я не возражал.

Экзаменующий меня опер долго не атаковал, вызывая огонь на себя. Я неуклюже пихнул его ногой в живот, тот выбросил руки в блок… А как только пальцы профессионального гонщика, не расстающиеся с ручным эспандером, захватили его запястье, итог предсказуем. Скрутил гэбиста и тут же отпустил.

— Стоп! — выкрикнул тренер. — Поставлена техника, скорее взятая из джиу-джитсу, а не боевого самбо. Роман, Володя, присоединяйтесь. Согласованно с трёх сторон — задержать, зафиксировать, не причиняя увечий.

Зафиксировали. Не изувечили, но помяли. Константин Леонидович велел нацепить лёгкие перчатки, проверил ударную технику руками и ногами, владение связками. Велел уйти в защиту и не контратаковать, набросился сам, несколько раз основательно врезал, заставив задуматься о приобретении тёмных очков, фингал под глазом вряд ли украсит номенклатурного руководителя, да и странно махаться без шлема.

Как раз на спарринги амуницию выдали. В общем и целом парни были подготовлены лучше. Не профессионалы, каждый день отдающие всего себя ради победы на турнире, но поддерживающие форму достаточную, чтоб заломать задержанного или отбиться от злоумышленника. То, что доктор прописал.

Закончили растяжкой. В реальном бою никто не пытается влепить пяткой в висок или в затылок, но свобода движения ног нужна и при ударах в нижнюю часть живой мишени.

Перед раздевалкой спросил тренера:

— Константин Леонидович! Сколько с меня?

— Денег? Нисколько. Но, быть может, попрошу помочь с запчастями. 412-е «москвичи» у многих моих знакомых, но запчасти к ним…

— Скоро будут доступнее, чем газета «Правда» в киосках «Союзпечати». Я первый месяц работаю. Запчасти и качество — первая забота. Не представляете, сколько врагов нажил.

Тренер кивнул.

— Представляю. Чем хуже товар, тем больше заработок на его ремонте. Мечта была скопить на «березину», они, говорят, надёжнее.

— Говорят. Я — главный конструктор «березины».

Он аж загорелся.

— Сможешь одну достать?

— Никак, строго запрещено. Мне проще договориться на «Тойота-Королла» или «Тойота-Карина» белорусской сборки, есть хорошие знакомые среди самураев. Но там цена выйдет ещё выше. И запчасти на внутренний рынок СССР официально не поставляются вообще.

— Жаль.

— Если нужно быстро, могу организовать «Москвич-2140» ручной сборки. Не торопитесь отказываться. Такие готовят для ралли, обследуя каждую деталь. Подвеска выдерживает сотни прыжков с трамплина. Госцена плюс несколько сот рублей мастеру. Ездить будет не хуже «жигулей» или «рогнеды», тот же передний привод, двигатель 1600 как у жигулёвской «шестёрки».

— Заманчиво. Подумаю. Может, кому-то из наших ребят нужно. И ты, Сергей, не стесняйся — обращайся, если вздумают обидеть. Через высоких генералов вопросы решаются, но не всегда оперативно.

Класс! Это не крыша, но что-то вроде зонтика, отсекающего капли, просочившиеся через генеральский и цековский шифер. Пригодится.

Мог пообещать, что скоро родится М-2150, того же размерного класса, что и «березина» или, скажем «джетта» 3-го поколения, но более прогрессивная, пока не стал. Как только меня турнут с Генерального, не знаю, как по «пятидесятке» пойдёт работа.

С проходной позвонил домой, забрал девочек от подъезда, после чего покатили на полигон НАМИ, на север Москвы и за кольцевую. Младшие устроились на заднем сиденье «копейки», Валя кормила меня ссобоечным обедом с штурманского кресла, точь-в-точь, как после ралли Москва-Берлин. Но теперь мы были в самом деле семьёй.

Заметила покраснение под глазом.

— Непобедимого Мухаммеда Али кто-то приложил? — заметила с неприятным для меня сарказмом.

Я не признался, что в Женеве соперника по рукопашному бою уложил насмерть, только упомянул, что вырываться из отеля пришлось силой. Валя знала про кумите с бывшим Марины, а умиротворение слесаря, размахивающего гаечным ключом, произошло на её глазах. Фингал на физиономии подрывал реноме местечкового Брюса Ли.

— Не буду говорить, что в ответ переломал противнику руки-ноги. Всего лишь дружеский обмен ударами. Валя, я при тебе занимался мало, отпечатки конечностей моих товарищей по секции на физиономии случаются. Более того, если бы я опасался только уличных хулиганов, то наталкиваюсь на них не чаще чем раз в год. Наверно, они отрихтовали бы меня меньше, чем прилетает на тренировках. Но тебе же приятно обнимать мускулистое мужское тело? Или лучше, если ты ко мне потянулась, а я отпихнул толстеньким животиком?

Поскольку Валя, ожидая меня с работы, довольно активно делала гимнастику, в том числе силовую, сохраняя тонус мышц и рельеф пузика, типичный папик из 90-х годов смотрелся бы рядом с ней несколько комично.

— Другой вид спорта не катит?

— Автоспорт. Дважды лежал с переломами.

— Иди ты… Ещё колбаски дать?

Так доехали до трассы, весьма памятной по экзерсисам на ЗИЛ-130.

Цыганков в ответ на мою протянутую руку свою тоже вытащил из кармана, пожал, но чувствовал себя неловко. Столько раз спускал полкана на деятеля, вдруг ставшего прямым начальником! Хоть увольняйся при моём появлении.

Я утащил его в сторону.

— Кто старое помянет, тому на приём к окулисту. Пока выслушайте две просьбы, одну простую, одну из категории «а можно не надо».

— От вас, Сергей, всё что угодно можно ожидать. Измордовал и посадил работягу!

— Мы ещё не начинали. Просьба первая. Ваших на М-2140 я на «рогнеде» делал в одну кассу. Но как-то вы пытались тягаться! Дайте проехать на машине первой группы, хочу понять.

— Дам. Валентину в штурманы?

Подколка очевидная: она дорогу показывает или с самым широким кругом женских обязанностей? Пропустил мимо ушей.

— Валя сама будет проситься в команду пилотом. Кстати, лихо ездит на собственном «москвиче».

— Ясно. Разговором о понятных мне вещах подслащаете пилюлю.

— Не такая она горькая. На производстве вводится поэтапный контроль качества. А вот входной контроль от поставщиков практически нулевой. К кому как не к гонщикам обратиться, кто собирает своих коней по болтику и перещупывает каждый. Знает, кто самый брак гонит. Как, кстати, надёжность движков с чугунным блоком?

— Про движки — лучше, чем старые от М-412, но ВАЗовские больше ценят… Сергей Борисович, даже не знаю…

— Это не просьба. И даже не приказ. Скорее — патриотический долг перед заводом, которому отдали столько лет и не хотите, чтоб он загнулся, простите за несколько торжественный стиль. Завтра оформим приказ. Брак отправляйте назад, если что, будем менять поставщиков. Белорусы строят два больших цеха под двигатели для легковых, ВАЗ расширяется. То есть Уфимский или подтянется, или теряет сбыт. Так же и с остальными. Резина, оптика, стёкла, электрика, поставщиков много. А коль машины идут на экспорт, прибавляются поставщики из ГДР, Польши, Чехословакии, даже Югославии. Поможете снабженцам выбрать лучшее.

Мужик умный, он подумал и согласился.

А я порадовался, что Валя с Машкой не слышат этот разговор, обещал им не заниматься заводскими делами хотя бы в воскресенье.

Валя с Машкой⁈ Вернувшись к трассе, не увидел обеих, зато один из гонщиков держал коляску Мариночки без колёс. «Копейка» отсутствовала. Хлопнул себя по карманам, точно, бросил ключи в замке… Надеру Вале её красивые ушки. Решила повыёживаться перед малой? На «москвиче» выпендривайся!

Странно, когда «копейка» показалась из-за поворота, спасибо — целая, она тащилась едва-едва, отнюдь не со скоростью для форса. Причина медлительности обнаружилась через секунду: за рулём, судорожно в него вцепившись, сидела Маша!

— В гонщицы рано, но водить будет, задатки есть, — очень серьёзным тоном сообщила Валентина, покинув машину и протянув мне ключи. — Мариночка подрастёт, тоже научу!

Решимость устроить экзекуцию угасла.

— Предупредила бы, что ли.

— Ты так углубился в производственные проблемы, что не осмелилась тревожить, пан директор. Лучше попроси у Цыганкова боевую, прокатимся с ветерком.

— Уже!

Машка осталась у старта с ребёнком, потому что нам досталась машина Николая Больших.

Давно не ездил на подготовленных, форсированных… Даже волновался чуть, регулируя кресло. Валюха устроилась справа и повторила те же манипуляции, подключив шлем к переговорке.

Погнали!

Трассу я помнил так себе, ездил на ЗИЛе, но то было зимой, моя как бы штурман не знала её вообще. Да и машина непривычная, осторожничал.

Кстати, понравилась. Сбитая, не валкая. Слишком смещённый вперёд двигатель даёт о себе знать, но можно внести некоторые коррективы.

После нескольких поворотов довольно уверенно вгонял «москвича» в управляемый занос, даже лихачил немного — на грани фола, не раскручивая двигатель больше семёрки. Здорово! Как по этому соскучился!

— Дашь? Или зажмёшь?

С неохотой поменялся с ней местами. Валя как вжарила! Пыталась показать, что не особо уступает умением. Немного подсказывал, напрягая ЗИЛовские воспоминания, последний поворот перед линией старта-финиша она прошла почти на полутора сотнях.

— Будете собирать машину себе? — спросил Николай, приняв «ласточку» обратно целой и невредимой.

— Может, потом. Когда завод из задницы вытащу.

Словом, день прошёл не зря. Обе совершеннолетние девицы аж светились, меньшая спала, утомлённая новыми звуками и непривычным окружением.

Вечером, оторвавшись от бутылочки с соской, дочка вытянула ручонки, словно намеревалась обняться, и отчётливо выдала Вале:

— Ма-ма!

Та едва не прослезилась. А я подумал, что этим штришком Валентина привязала меня к себе сильнее, чем самыми хитрыми маневрами.

Правда, Мариночка испортила впечатление, сказав в тот же вечер «ма-ма» Машке.

Пусть вдвоём в какой-то мере восполнят крохе настоящую мать.

Глава 10

Опять ОБХСС

Константин Леонидович воспользовался предложением об особо доведённом до ума «Москвиче», в понедельник, не дожидаясь следующей воскресной тренировки, попросив два — оба для спортсменов из занимающейся со мной группы. Самый старший из гэбешников, под полтинник на вид, явился в сопровождении молодого парня, представив его как зятя.

Сказал Марианне Витальевне принести чаю дорогим гостям и объяснил им диспозицию.

— Сразу предупреждаю, поскольку на заводе идёт тотальная ревизия в связи с хищениями и злоупотреблениями предыдущего руководства, мы с вами сработаем ювелирно, не нарушая закон ничуть. Экспортные 2140 сейчас в дефиците, но завод, выполняя план по отгрузке «Автоэкспорту», вправе сверхплановые реализовать через свой магазин, там даём машины передовикам… Но поскольку рабочие больше года не видели премии, никто особо не рвётся. В общем, заказывайте цвет, получайте понравившуюся и смотрите только, чтоб не было дефектов по кузову. Вроде все недостатки контроля устранили, но мало ли.

— Я понял, — кивнул гэбист.

— Оформляете её и гоните на полигон НАМИ. Там спортивная база сборной АЗЛК по ралли. Вас, молодой человек…

— Артур.

— Вас, Артур, оформляем в качестве гонщика-любителя, кандидата в сборную. Тренер сборной Эрнест Цыганков будет предупреждён. Там же осуществляется переборка автомобиля для участия в соревнованиях, в том числе первой группы, где запрещено внесение изменений в конструкцию и комплектацию. Гонщик сам разбирает машину до винтика и складывает обратно, контролируя каждую мелочь. Ответственные детали подвески, рулевого управления и тормозной системы проверяются под рентгеном. Разумеется, вам помогут. Но и сами смотрите, вникайте, пригодится. Парням придётся заплатить.

— Сколько?

— Не много, Артур. Порядка 300–400 рублей, и оно того стоит. Вероятно, даже меньше, вам не надо вваривать каркас безопасности. Теперь опции. За дополнительную плату можете поменять передние сиденья на специальные анатомические. На полигоне посмотрите, сами решайте — нуждаетесь ли. Кроме того, существует экспортная версия с 16-клапанной головкой, повышающая мощность до сотни лошадей.

Тут запротестовал тесть, считающий, что и 80 кобыл для начинающего избыточно.

— На ваше усмотрение. На гоночных машинах уменьшают клиренс и делают настройку подвески жёстче, это тоже излишнее. А вот защита картера пригодится. Ну и договаривайтесь с ребятами пригонять вашу любимицу на обслуживание. Не повезёт и стукнетесь — тоже к ним, после соревнований такие битки восстанавливали, что вообще не понять, где зад, где передок. Всё исключительно по госцене, оплата в кассу, чек на руки.

— Для меня это тоже очень важно. Мы — не милиция, у нас любое подозрение в злоупотреблении убивает служебный рост. Хотя я, наверно, уже своего предела достиг, — он протянул карточку с телефонным номером. — Рекомендовавший вас генерал — большая величина в нашей системе, но некоторые вопросы, особенно вылезающие на поверхность из-за ваших предшественников, проще решать через нас.

И никаких «не наша епархия». Похоже, я не прогадал. Полковник в УКГБ по городу Москве — совсем не лишний контакт.

На следующий день пришёл как раз лишний, тоже полковник, начальник УБХСС ГУВД. Лощёная и скользкая личность.

— К концу недели ожидается подписание предварительно заключения акта ревизии перед отправкой в Совмин, Комитет народного контроля и Минфин.

— Знаю. Для окончательного утверждения и передачи в ЦК. Причём именно в ЦК меня ориентировали — продолжать копать и выявлять всё до последнего украденного рубля.

Я несколько переврал текст наказа на том памятном заседании промышленного отдела, его начальник скорее был склонен, чтоб мы закруглились, санкция продолжать практически выдушена моей бесцеремонностью.

— Партия — наш рулевой, руководящее и направляющее ядро советского общества, — с полуулыбкой процитировал мент. — Её указания необходимо тщательно исполнять, к исполнению подходить творчески, правильно интерпретируя недосказанное. Есть мнение, что некоторые выводы комиссии излишне поспешны, вопрос требует дальнейшего изучения. Я намереваюсь рекомендовать вам и другим членам комиссии немного сдержанности. Конкретно — изъять несколько пунктов из резолютивной части документа.

— Каких именно?

Он был такой располагающий, брызжущий намёками «ну вы же понимаете», «умные люди всегда договорятся»! Я же, напротив, гнул линию непонятливого, тупого и недоговороспособного.

— Касающихся задолженности «Автоэкспорта» за поставки автомашин и запасных частей компании «Дахаб».

— Эта египетская контора для нас — только грузополучатель. Отгрузка произведена «Автоэкспорту» по годовому контракту, мы подписали сверку о наличии задолженности, сумма, она многомиллионная, выставлена на картотеку «Автоэкспорту», в мае начнутся списания. Что не так?

— Именно это, уважаемый Сергей Борисович. Поставка «Дахабу» — коммерческая ошибка очень ответственных и добросовестных товарищей, причём сущий мизер на общем фоне поставок в 1978 году, менее 0,4% оборота. При таком развитии событий злые языки готовы вменить им получение взятки за отгрузку без предварительной оплаты и злоупотребление служебным положением.

— А вы предлагаете считать это безвозмездной помощью СССР стране, ставшей на некапиталистический путь развития?

— Вот! Мы, похоже, нашли общий язык. Я настоятельно рекомендую аннулировать платёжное требование к «Автоэкспорту», а товарищ Поляков готов отозвать свою подпись под актом сверки.

То есть «братская помощь египетскому народу», чей президент аккурат в том же 1978 году подписал неприятный для Советского Союза договор в Кэмп-Дэвиде, ложится на плечи АЗЛК, а не МИД, чтоб прикрыть задницу неким «добросовестным товарищам», водящим дружбу с УБХСС Москвы.

Поднял трубку, набрал номер.

— Виктор Николаевич! Доброго здравия, Брунов. У меня полковник Севастьянов из УБХСС, уверяет, что вы согласились отозвать подпись под актом сверки по афере с «Дахаб».

— Здравствуй, Сергей. Меня он тоже прессует, — отозвался Поляков. — Шантажирует. Жду провокации. Видно кто-то очень крепко ему приказал прикрыть тут пару деятелей, ведавших отгрузками в дружественные страны. Пытаются всё вешать на козла, сиганувшего с парохода в порту Италии. Которого ты скрутил в Дакаре.

— Богушевский.

— Он. Но его подписи нет ни на одной бумажке. Сергей! Держимся и не идём на поводу Севастьянова? Если один дрогнет…

— Я — точно нет.

— Тогда можешь на меня рассчитывать. Стой как часовой у Вечного огня и будь осторожен!

Дразнить УБХСС точно не входит в категорию «осторожность».

— Сожалею, товарищ полковник. Поляков подпись не отзовёт. Я свою тоже — и на сверке, и на требовании, и на акте ревизии. Всегда готов пойти вам навстречу, но тут выше моих возможностей.

— Очень, очень разочарован.

Он ушёл, а я начал ломать голову, что именно предпримет продажный мент.

По «вертушке» вызвонил Касатонова. Всё же операции через «Автоэкспорт» затрагивают контрразведку. Он выслушал внимательно.

— На опережение ничего не могу сделать. Но если милиция предпримет незаконные действия, немедленно сообщите.

Большего не ожидал. Раздувать щёки и показывать значимость, но стремиться ничего не делать самому — очень распространённая черта, не самая полезная для клиентов «крышующего» силовика.

До конца дня успел отловить на рабочих местах министра и ЦКовского куратора автопрома Игоря Ивановича, те не особо взволновались, ограничившись «держите в курсе». Наконец, звякнул Артуру, извинившись, что обращаюсь к его тестю, ещё не исполнив свою часть сделки. Заодно пригласил на завтра — выбирать авто, ему специально придержали огненно-красную.

Потом начал собственные приготовления — на работе, дома. Вечером тщательно проинструктировал Машу и Валю. Главное — никому не открывать дверь в квартиру.

Рассчитывал, что если что-либо случится, то до конца недели, поскольку подойдёт время сбора подписей под проектом акта ревизии на согласование. Потолковал с ревизорами, оба, отвечающие за проверку финансово-хозяйственной деятельности, колебались. Явно впечатлились, что по поводу поставки «Дахабу» ведётся уголовное расследование, особенно в связи с перспективой быть самим допрошенными с подписью за ответственность о даче заведомо ложных показаний.

— Если вы не включите пункт об афере «Дахаб» в итоговый документ, буду вынужден писать собственное дополнение, подчеркнув, что ваше внимание обращалось на эту сомнительную поставку, но вы отказались его упомянуть. Простите, в действиях сотрудников «Автоэкспорта» содержится состав тягчайшего должностного преступления, и я не собираюсь садиться в тюрьму за укрывательство. Вы — решайте за себя.

Ревизоры куда менее уязвимы для УБХСС, чем Генеральный директор крупнейшего промышленного предприятия с массой дырок в соблюдении многочисленных правил. Я не сомневался, что примут правильное решение.

Что плохо, угроза со стороны Севастьянова не давала сосредоточиться на действительно важных вещах. Я ехал с работы и на работу, проверяясь, выписывая нелепые петли по улицам Москвы, подозревая наличие хвоста или даже группы задержания. Думал даже пригнать себе спортивную машину с полигона, на такой бы хрен кто меня догнал, но приказал себе не поддаваться излишней паранойе. На заводе практически не выходил из кабинета, где чувствовал себя увереннее, даже в случаях, когда срочно требовалось присутствие в цеху. Наконец, поручил наблюдение за ситуацией доверенным людям, и вот в пятницу утром последняя мера предосторожности сработала.

— Сергей Борисович-джан! — пророкотал по внутреннему голос Сурена, моего водителя, ни разу не использованного по должностному назначению, поскольку я всегда сам за рулём, гендиректорская «волга» катала бухгалтерш в банк или ездила по разным поручением. — БХСС тут, шарятся, крутятся возле «волги». Самый главный, с ним ещё трое.

— Опиши троих.

Если бы менты слышали свой словесный портрет в исполнении Сурена, пристрелили бы его из табельного. Зато экстерьер вышел во всех деталях.

Перевёл секретаршу в состоянии повышенной боевой готовности.

— Сергей Борисович! — к вам товарищ Боровиков из «Автоэкспорта». Такой…

«Такой» было условным словом. Марианна Витальевна, предупреждённая, опознала визитёра по описанию водителя. То есть ко мне идёт мент под видом представителя более чем сомнительной организации, не вычищенной ещё Поляковым!

В этот момент я перестал чувствовать себя гонщиком, чуть-чуть сверхчеловеком, не теряющимся в ситуации, когда машина на полутораста несётся юзом к обрыву. Нет руля в моих руках. Готовился, предусмотрел самые разные варианты, подстелил не просто соломку, а стога сена, но… Первой жертвой битвы всегда становится план этой битвы.

Эх, если бы Марина была рядом! Поздно стонать. Тем более, кое-что от неё нахватался.

— Пусть войдёт.

Малокалиберный тип, в отличие от крупного Севастьянова, ровно так же лез без мыла мне в задницу, уговаривая закрыть глаза на «Дахаб». Достал деньги.

— Сколько?

— А сколько бы вы хотели за свою… взвешенную позицию по данному вопросу?

Кнопка селектора была зафиксирована, у секретарши всё слышно. В соседней комнате включился магнитофон «Весна» на запись, я не пожалел импортной кассеты на 45 минут каждая сторона.

И всё равно — накатила внутренняя дрожь, липкий пот течёт по позвоночнику, из-под рубашки и дальше в трусы. Мог просто выгнать, но решил сыграть в очень опасную игру. Если всего лишь отказаться от взятки, последуют новые провокации. Холодея от собственной наглости, спросил:

— А сколько предлагается?

— 25 тысяч!

УБХССник даже глазом не моргнул.

— А вы понимаете, что уговариваете меня совершить преступление — взять взятку?

Тут тонкий момент, о котором рассказывала, потешаясь над ментами, покойная супруга. Опера имеют право проводить операцию «реализация взятки» только в случае, если имеют достаточные доказательства, что чиновник склонен к такому сам. Подстрекательство на ровном месте фактически является преступлением самого мента.

— Да кто же узнает? Слова у вас такие — неправильные. Не взятка, а благодарность.

— Не верю.

— Чему?

— В сумму. Сделка с «Дахаб» — сплошное жульничество. Уверен, сейчас дадите мне резаную газетную бумагу.

У опера даже челюсть задёргалась от возмущения. Он раскрыл портфель, извлёк пакет, оттуда десять пачек сиреневых бумажек по 25 рублей. Вскрыл каждую пачку. Я взял несколько купюр, посмотрел на просвет — никаких водяных знаков ОБХСС не видно, зато защитные, подтверждающие подлинность денег, на месте. Вернул бабки взяткодателю, тот снова вложил их в пакет.

— И так, Сергей Борисович, вы согласны?

— Нет. Взяток не брал и не собираюсь.

С этими словами выхватил пакет у него из рук и выбросил в открытое окно.

Опер кинулся к подоконнику, перевесился через него, вызывая трудно сдерживаемое желание подпихнуть наружу. Я выглянул в соседнее окно. На асфальтовой площадке под окнами заводоуправления, а у меня третий этаж, суетился один из описанных Суреном персонажей, тот развёл руками.

Мой взяткодатель вылез из окна, подхватил опустевший портфель и опрометью кинулся вон. Я вернулся в директорское кресло и сказал в селектор:

— Сейчас начнётся самое интересное.

— Да бегут уже, толпой!

Дверь распахнулась от удара, влетел Севастьянов, за ним другой хмырь оперовской наружности. Представившийся сотрудником «Автоэкспорта» втолкнул в кабинет Сурена и почему-то Зинаиду Петровну.

— По какому вопросу, товарищи? Да вы присаживайтесь, товарищ полковник.

— Это ты у меня сейчас присядешь, наглец! Куда деньги дел?

— О них вы спросите у того гражданина, что стоит у двери. Он предлагал, я не взял. Задержите его за покушение на дачу взятки!

Полковник обернулся к заводчанам.

— Товарищи! Только что Генеральный директор АЗЛК гражданин Брунов вымогал и получил взятку в размере 25 тысяч рублей. Вы приглашены в качестве понятых при проведении обыска в его кабинете.

Я открыл сейф и отошёл к стене.

— В кармане 3 рубля 18 копеек. Найдёте у меня 25 тысяч — признаюсь в убийстве Кеннеди.

— Он не мог далеко спрятать! — взвизгнул мелкий. — Метнулся к окну, и нет денег. И на улицу они не улетели.

Подоконник был осмотрен с редчайшим тщанием. Спасибо, что не оторвали радиатор отопления, только пошуровали за ним, палочкой тыкали между рёбрами.

— Нет денег! — мелкий от бледноватого перекинулся цветом лица в снежно-белый, как у мелованной импортной бумаги.

— Севастьянов, не там ищешь! — я ухмылялся во все 32. — Недомерка спроси, куда спрятал.

Третий опер открыл папку, достал бланк, принялся заполнять.

— Понятые! Имя, фамилия, отчество, домашний адрес каждого.

— Сергей Борисович, нам подписывать? — аккуратно спросила бухгалтер.

— Естественно. Удостоверьте, что бравые пинкертоны куда-то запердолили деньги и ничего у меня не нашли. Наверно, себе забрали, поделили на троих.

— Заткнись! — рявкнул Севастьянов.

— Участник следственного действия имеет право делать заявления, подлежащие занесению в протокол. Вот я и делаю. Внимательно слушаете, товарищи понятые? Сейчас производится обыск, следственное действие, возможное только по возбуждённому уголовному делу. Вы сами слышали, сотрудник милиции заявил, что я «только что получил взятку», ежу понятно, что он не успел метнуться к начальству, составить и утвердить у начальства постановление о возбуждении уголовного дела. Значит, обыск — незаконен, а сотрудники милиции — сами преступники, попирающие закон.

И вот что странно. Когда Марина говорила подобное операм ОБХСС, те куксились, включали заднюю передачу, меня же не послушал никто. Севастьянов только буркнул: с каждым словом закапываешь себя глубже.

Изъяли только мой паспорт. Наверно, самое главное доказательство преступной деятельности.

Мы подписали протокол, я собственноручно внёс: обыск проведён до возбуждения уголовного дела, без санкции прокурора, постановление об обыске не предъявлено. УБХССников это ничуть не смутило, мелкий защёлкнул на мне наручники.

В приёмной кивнул секретарше: звони по списку.

Пока по плану, первые отклонения начались уже на площадке у заводоуправления. Севастьянов объявил об обыске моего автомобиля. Тем временем к нам начали подтягиваться заводчане. В другое время прикрикнул бы на них: 10 утра, что шатаетесь не на рабочем месте. Сейчас публичность не вредила.

Скованными руками я кое-как вытянул ключи из кармана пиджака.

— Вон, белая жигулёвская «копейка», с минскими номерами. Валяйте — обыскивайте.

— Нет! Служебная машина! — рыкнул главный из шайки.

— У меня её нет. «Волгу» Сайкова отдал бухгалтерии и секретариату. Вон ваши понятые — главбух и водитель, подтвердят.

— Да! Так и есть! — крикнул кто-то из толпы, окружающей нас и на глазах плотнеющей. Не каждый день увидишь гендиректора в наручниках.

— Начальник-джан! — влез Сурен, ломая все мои заготовки. — Ни разу Сергей Борисович не садился в мою птичку. Всё что в ней — то моё.

— Осторожнее! — предупредил его. — Эти беспредельщики могли подсунуть в салон что угодно, от патронов до наркотиков.

Но водитель только упрямо мотнул головой.

— Давай ключи! Открывай! — скомандовал Севастьянов. — Щеглов! Обыщи машину.

Я не уставал удивляться, насколько топорно подготовлена операция. Советские граждане знакомы с работой ОБХСС по патриотическим фильмам, в них милицейские персонажи представлены грамотными специалистами, свято чтущими закон. Сериал «Место встречи изменить нельзя», где Жеглов-Высоцкий подбрасывает кошелёк карманнику, ещё не прошёл на экранах, да и тот не изменил общего представления. И я знавал сотрудников милиции, которым за честь руку пожать… Здесь, честное слово, просто зверинец какой-то.

Малокалиберный сразу полез под переднее пассажирское сиденье и с торжествующим видом достал бумажный пакет, из него — две пачки 25-рублёвых купюр, 5 тысяч рублей. После этого предварительный сценарий окончательно рухнул, разрушенный Суреном.

Водитель с воплем «мои!» вцепился в деньги и с силой пихнул БХССника в узкую грудную клетку. Щеглов отлетел на Севастьянова.

— Ты хоть понимаешь, что напал на сотрудника милиции при исполнении! — заверещал полковник, сунув руку под пиджак, где, возможно, находился табельный «макаров». А может, и не находился.

— Ничуть! Эти засранцы не служебные обязанности исполняют, а хотели обобрать честного труженика предприятия! — мой голос звенел от напряжения, только бы не сорвать до хрипоты. — Товарищи! Вы вправе повязать всю эту шоблу, повалить мордами вниз и вызвать прокуратуру — пусть документируют попытку грабежа рабочего класса с использованием служебных корочек, а то и оружия.

Я импровизировал как мог, внутренне проклиная самодеятельность Сурена, был отличный шанс доказать, что провокаторы сами подложили деньги. Теперь пришлось спасать дурака.

Никакого пистолета Севастьянов не вытащил, глядя на приближавшихся вплотную крепких мужчин в спецовках. Один держал монтировку, второй — гаечный ключ. БХССники начали отступать, потом полковник скомандовал: уходим. Я покорно составил им компанию. Оглянулся, увидев Валентину в окне второго этажа. Надеюсь, хоть она не проявит лишней инициативы и сработает по инструкции.

А на что ещё оставалось надеяться?

Рисковал не по-детски.

Глава 11

Добыча

Мы впятером вышли через проходную, меня впихнули посередине на заднее сиденье их машины, пока без показной грубости, но и без избытка вежливости. Севастьянов занял штурманское кресло, дежуривший под моим окном и пропустивший бросок деньгами, сидел от меня слева, Щеглов, проворонивший сначала 25, а потом и 5 тысяч, втиснулся справа, эманации ненависти от него исходили чудовищные.

А в самом деле, ведь кто-то из оперов материально ответственный — снял деньги в банке под «операцию», за них отвечает, полковник, естественно, тоже, в силу должности. Если учесть, что рядовая советская семья откладывает в год порядка тысячи, редко кто больше, некоторые вообще живут без запасов, от зарплаты до зарплаты, то 30 штук — очень немаленькая сумма. Даже для меня, лауреата Государственной премии.

«Волга» отъехала квартал в сторону центра и остановилась.

— Брунов! — Севастьянов обернулся и вперил в меня «тяжёлый и проницательный», как ему казалось, взгляд. — Предлагаю честную сделку. Возвращаешь 30 тысяч, и мы оставляем тебя в покое. Наручники снимем прямо сейчас.

— Нулевой вариант? Но это для вас нулевой, полковник. Я же унижен и оболган перед многотысячным коллективом завода. Как мне директорствовать дальше? Так что на «честную сделку» не катит. У меня встречное предложение: компенсируете мне моральный ущерб, и я забываю о ваших сегодняшних злоупотреблениях.

— 30 тысяч, взятых под моё поручительство, Щеглов обязан сегодня вернуть в кассу ГУВД до 18−00. Без этого ни о чём не договоримся.

— Я разве против? — развёл бы руками, но браслеты не дают. — Пусть возвращает. Ага… только сейчас въехал — пятёру в «волгу» тоже вы подбросили на случай, если не сработает в кабинете.

— Значит, будет по-плохому, — подвёл черту Севастьянов. — Едем к вам домой. Там точно что-то обнаружится, обещаю. Очень долго будете жалеть, что не согласились на столь щедрое предложение.

После моего задержания Валентина должна была прихватить Сурена, ещё пару человек и лететь к съёмной квартире, опережая «волгу» оперов, к. м. с. по автоспорту должна справиться быстрее. Там будем следить за их шаловливыми ручками и смотреть, что ещё вздумают подкинуть, если 30 косарей, улетевших в трубу, им мало. В глазах полковника ясно читалось «это — личное!», он наверняка поднял куда больше тридцона, участвуя в коррупционной схеме «Автоэкспорта», теперь защищал покровителей и мстил. Если бы я совершил глупость и вернул им бабки, к гадалке не ходи — грызли бы меня пуще прежнего.

Севастьянов раскрыл мой паспорт и продиктовал водителю адрес, мне ничего не говорящий. Лишь когда «волга» остановилась, понял, куда меня привезли — к общежитию АЗЛК, где получил временную регистрацию ради оформления кооператива. Профессионалы в борьбе с хищениями социалистической собственности не удосужились узнать моё фактическое место проживания! Их дикий дилетантизм не вписывался ни в какие понятия. Кому расскажи — не поверят.

Меня подвели к вахтёрше.

— Брунов! Какую комнату занимаете?

— Почему я вам должен помогать? Надо — сами узнавайте.

Выпендриваясь, я выигрывал минуты, необходимые, чтоб Валя организовала нормальную оборону в квартире, и павианы не напугали Мариночку. А ещё чтоб звонки секретарши, оповещающей всех заинтересованных, принесли какой-то эффект. С одной стороны я понимал, что даже без блатов и подвязок выкручусь, скорее всего, у БХССников ну совсем уж ничего на меня нет. С другой, не хотелось коротать время в их компании сверх необходимого.

Вахтёрша испуганно воззрилась на браслеты, стянувшие мои руки. Типичный уголовник, что тут скажешь. Запричитала:

— Не знаю я его, первый раз вижу! А то ходят тут всякие, у Светочки шапка пропала, дорогая, 30 рублей, новая совсем, совести у этих охальников нету.

Товарищи менты только что профукали 30 тысяч, и то не плачут.

Полковник отправил Щеглова отлавливать коменданта, прошло не менее получаса, пока разобрались: здесь я прописан, но ни разу не бывал, даже пропуска не получил.

— Где же ты живёшь, сволочь? — по роже Севастьянова читалось, что он готов меня ударить.

— На заводе днюю и ночую, сплю на диване, в пятницу еду в Минск, в свою квартиру — помыться и отдохнуть, чтоб с 8 утра в понедельник быть на боевом посту.

— 8 утра в понедельник ты встретишь совсем в других условиях. В управление!

Поехали на знаменитую по фильмам Петровку, 38, здание ГУВД Мосгорисполкома. Щеглов запихнул меня в дежурку, сказал её обителям-милиционерам, что сейчас донесёт протокол. Я расстался с часами, шнурками, поясным ремнём, галстуком, содержимым карманов, после чего опер втолкнул меня в камеру, громко крикнув:

— Теперь ты не капитан милиции, а лагерная пыль!

Я тоже поднял крик, но к тому моменту, как набежали сержанты из дежурки, прежние сидельцы уголовного вида успели оторваться от души, а скованные руки, браслеты Щеглов не снял, помешали обороняться в полную силу.

Извлечённый из клетки, начал жаловаться старлею из дежурки на действия опера. Тот ничего не сказал, только отомкнул наручники и приказал сержанту отвести меня в туалет — умыться, потом устроил в отдельную камеру. Спросил только, разглядывая изъятое:

— Вы — Генеральный директор АЗЛК?

— Исполняющий обязанности. Номенклатура ЦК КПСС, если что.

— Наверно, Щеглов сильно недоволен качеством своего «москвича», — схохмил пожилой старшина с повязкой «помощник оперативного дежурного».

Я не стал скрывать, на фоне оперов простые мужики из дежурной части смотрелись, по крайней мере, адекватными, и поведал:

— Щеглов где-то просрал 30 тысяч рублей, которые мне пытался всучить как взятку, а я отказался. Денег нет, доказательств тоже. Обидно, наверно.

Дежурка грохнула смехом. Пока сидел в камере, предложили чаю и сигарету. Расспрашивали о смене модельного ряда АЗЛК, участии «москвичей» в ралли, в общем, для них я был живым развлечением.

Дали бумагу, ручку, позволили написать заявление на имя начальника ГУВД, копию — в прокуратуру. Указал фамилию старшего лейтенанта, спасшего меня от мордобоя, был уверен — тот вряд ли подтвердит, что Щеглов дал команду «фас», но что опер втолкнул интеллигентного человека к уркам, не сняв наручники, отрицать не станет.

Одно угнетало — меня никто не спешит выручать. Если до вечера не вытащат, как пить дать придётся здесь торчать до понедельника. Там к прокурору на санкцию ареста… Если только не возьмут санкцию без моего присутствия.

Щеглов потащил меня на третий этаж в кабинет только минут через сорок, не без удовлетворения глянув на расквашенную физиономию и залитую кровью рубашку. Там знакомая мне четвёрка принялась «колоть», угрожая всеми карами земными и небесными. Либо, как вариант, предлагая полное прощение грехов в случае признания и указания — где спрятал бабки.

— Парни! У вас же ни черта нет. Через три часа придётся отпустить, в дежурке зафиксировано время доставления в ГУВД.

— Отпущен ты будешь лет через пятнадцать. Заодно и опущен, — пророчествовал маломерок.

В общем, базарили ни о чём, меня даже не били, пока по внутренней громкой связи не прозвучало:

— Севастьянов! Щеглов! С задержанным Бруновым и всеми материалами срочно проследуйте в кабинет начальника ГУВД.

— Что бы это могло быть? — я осторожно потрогал зубы, вроде не шатаются.

Опера не удостоили меня ответом.

Через приёмную зашли в кабинет без особых формальностей и церемоний, там, кроме сидящего на начальственном месте крайне недовольного толстого генерал-лейтенанта, присутствовали ещё мужчины, среди них ни одного знакомого лица. Мне на поддержку прибыла кавалерия? Или все хором начнут меня топить?

Я не совсем трус, но тут даже задница вспотела.

— Товарищ Брунов! Вас били? — начал разговор благообразный тип с депутатским значком на пиджаке.

— Оперуполномоченный Щеглов сковал мне руки наручниками и втолкнул в камеру к уголовникам, сообщив им, что я — бывший сотрудник милиции.

— Неправда! — взвизгнул тот, но замолчал после резкого генеральского «заткни пасть».

Далее события развивались близко к продуманному заранее сценарию, не предусматривавшему, правда, рихтовку моей физиономии. Выплыло и совершение следственных действий без возбуждения уголовного дела, и нарушение оформления при получении подотчётных 30 тысяч…

Выбрав момент, я ввинтился в разговор сильных мира сего.

— Товарищ генерал-лейтенант! Обращаюсь к вам как к начальнику органа дознания с официальным заявлением о совершённых Щегловым и Севастьяновым преступлениях. В моём кабинете установлен магнитофон, он зафиксировал, как я отказывался принять взятку, но Щеглов активно подстрекал меня к взяточничеству. Считаю также, что упомянутые деньги они присвоили по предварительному сговору, намереваясь списать на то, что я их принял в виде взятки. Готов доказать активное участие гражданина Севастьянова в попытке сокрытия преступления, совершённого бывшими сотрудниками компании «Автоэкспорт», в отношении которых уголовное дело ведёт прокуратура города. Прошу оформить моё заявление официальным протоколом и зарегистрировать в установленном законом порядке.

Если до этого момента существовали какие-то пути отыграть ситуацию назад, о чём-то договориться и повернуть иначе, вот такое, сказанное прямо и публично, сожгло мосты. Школа Марины, спасибо, родная, земля тебе пухом.

— Сергей Борисович, я бы рекомендовал повторить заявление этому товарищу, — посоветовал благообразный. — Начальник управления прокуратуры СССР по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Простите, я не представился, Сергеев Фёдор Ильич, Отдел административных органов ЦК КПСС. Хоть уголовно-процессуальный кодекс прямо не предусматривает, задержание столь ответственного работника милицией недопустимо без информирования нашего отдела. Вы что же, товарищи милиционеры, предполагаете, что ЦК согласует назначение Генеральным директором крупнейшего завода кандидатуру гражданина, немедленно приступающего к получению взяток? Вы именно таким образом представляете руководящую и направляющую роль партии?

Менты вполне могли бы сказать, что мой предшественник, столь же успешно одобренный на Старой площади, в криминальной деятельности преуспел, но благоразумно промолчали, не будучи самоубийцами. Я провёл в ГУВД ещё шесть часов, не самых приятных. Подписал протокол допроса, потом протоколы очной ставки с операми, причём без галстуков, шнурков и ремешков теперь были они. В паузе успел попросить телефон и набрать домой: отбой тревоги, но буду поздно. Попросил Валю приехать.

Прокурорский сообщил, что задержал всю четвёрку в рамках дела об «Автоэкспорте». Севастьянов, рассчитывая на снисхождение, начал сдавать заказчика наезда на меня, тот шантажировал полковника, что в случае общего провала раскроет следствию, какую сумму получил бравый БХССник за укрывательство преступного сообщества.

— Сергей Борисович! Не для протокола, — спросил следователь на прощание. — Всё же — где деньги?

Так я и куплюсь на этот доверительный тон!

— В понедельник отдам вам кассету, да и мою секретаршу допросите — она слышала весь разговор по отключённому селектору. Щеглов зачем-то бросился к окну после моего отказа принять взятку, потом умчался.

— Вы это говорили. То есть, по-вашему, унёс с собой. А 5 тысяч?

— Могу только предполагать. Они подложили их в «волгу», намереваясь меня обвинить, что получил их в качестве взятки, ума не приложу — каким именно образом, а водитель обнаружил и объявил своими. Эти герои возьмут на себя ещё один эпизод преступной деятельности? Пусть берут. Сурен так или иначе будет кричать «мамой клянусь, мои деньги». Так или иначе, возмещать ущерб предстоит из имущества четвёрки.

— Им в любом случае — конфискация имущества, — он подмигнул. — Ладно! Ваш водитель — мошенник, но по сравнению с УБХСС — ангел во плоти.

На том расстались.

Валентина забрала меня прямо от ГУВД, в метро с такой рожей идти не хотелось, и такси вряд ли бы остановилось. Ахнула, всплеснула руками.

— Если столь впечатлена, давай я за руль сяду.

— Серёженька! Что ты! Тебе и так досталось. А какого страха мы натерпелись!

— Расскажешь по пути, здесь стоять нельзя. Да и пожрать бы! Менты, как ты понимаешь, не хлебосольничали.

Она запустила мотор и тронулась.

— У меня токарь сидел, жаловался на колики в животе. Тут бу-м-м, прямо во время приёма в окно влетает твой пакет. Хватаю пакет, приоткрываю, в нём сто-о-олько денег!

— 25 тысяч. Заставил урода при мне пересчитать. Ты проверила купюры?

— Только одну. Извинилась перед больным, выпроводила его, сунула четвертную под ультрафиолет, никаких там скрытых знаков нет. Спрятала в венткамере. Сняла твой козырёк с карниза. Смотрю — тебя увозят. Я — домой, Машка в панике, Мариночка — в слёзы…

— Последнее — лишнее. Но всё хорошо, что хорошо кончилось.

— С этим козырьком на подоконнике… Ты здорово придумал!

— Иначе как бы закинул в твоё окно? Здорово, что куривший внизу опер не поднял голову вверх и не видел бросок, пока пытавшийся мне всучить эти деньги не высунулся из окна. Так хотелось его выпихнуть и подержать за щиколотки!

— Серёжа, не надо! И так мы чужие деньги присвоили.

— Ничего. Эти бандиты в погонах столько натырили, что с лёгкостью отдадут. И Сурен поднялся!

Рассказал ей про служебную «волгу».

— Вот жук! Мне не сказал.

— Правильно сделал. Ты вроде как не при делах. Он тоже.

— Серёжа! У меня до сих пор руки дрожат.

Мы отъехали от Петровки и оживлённого центра, Валя приняла к тротуару, включив аварийку. Без слов обняла и прижалась, стараясь не трогать разбитый торец.

— Я — соучастница преступления! Но для тебя готова на всё.

— Даже на бьюти-сейшн с дамочками из ЦК?

— Только в компании с Машкой. Серёжа, а если бы всплыло… Сколько полагается?

— Открытое похищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах, до пятнадцати или высшая мера, меня сегодня в ГУВД просветили. Не бойся, ты шла бы соучастницей. 12 — максимум, вышла бы по УДО…

— Брунов! Вот сейчас как врежу! Прямо в челюсть! Не посмотрю, что и так битый!

— Я тоже не смотрю на свою битость.

И поцеловал в губы.

— Вкус крови!

— Ты думала — томатный соус? Едем домой! Мужик, заработавший 25 штук, пусть даже ценой стресса и разбитой рожи, достоин ужина.

Машка не удостоилась информации о добыче, ей достаточно знать, что всё хорошо.

В реальности — не совсем. Через час позвонил полковник из УКГБ, предупредил, что за решёткой находится далеко не полный список фигурантов цепочки. На свободе остались сильно на меня обиженные. Рекомендовал соблюдать осторожность и пообещал подробности на воскресной тренировке.

Мне очень хотелось узнать, как сработал механизм «алярм!», включённый Марианной Витальевной при задержании, кто конкретно подсуетился спустить на ментов ответственного товарища Сергеева из ЦК КПСС, в присутствии которого даже начальник ГУВД писал горячим. А кто лишь примажется к успеху операции «Спасение рядового Райана» и будет от Райана, конкретно — меня, демонстративно ждать благодарности.

Как хорошо было дома, даже в съемной квартире! Мариночка что-то лепечет, Машка, прогулявшая из-за алярма институт, хлопочет на кухне, Валя в очередной раз смазывает мне ваткой боевые отметины на фасаде, благодать!

— Можешь проигнорировать понедельник? С таким портретом на работу…

Я взял врачевательницу за нежные ручки.

— Хочешь устроить 5 дней выходных? Вторник — 1 мая!

В советское время и 2 мая объявлялось праздничным днём.

— Не возражала бы. Ты как Генеральный подпишешь мне отгул за свой счёт. Идёт?

— Нет. Даже в качестве премии за правильное поведение сегодня… соучастница. Не возражай. Я точно должен показаться перед трудовым коллективом как жертва милицейского произвола, доказавший свою непричастность. Главное, мне надо подписать злосчастный акт ревизии, — не сдержал ухмылки. — Севастьянов же его не подпишет. Кассету с записью достать и с утра отдать в прокуратуру, в понедельник четвёрке архаровцев избирается мера пресечения, надеюсь — арест всем четверым. И ты забыла главное — вытащить твою закладку из венткамеры.

— А где её хранить? — шепнула на ухо. — Может, вторую часть кооператива внесём?

— Во-первых, так много не надо. Во-вторых, пока эта история не покрылась плесенью, не делаем тут никаких крупных трат. Лучше погасить кооператив в Минске, московские вряд ли заметят.

Вообще, учитывая наследство Марины, причитающееся Мариночке, вопрос хранения многих десятков тысяч рублей, чьё происхождение никак не могу объяснить, стал остро. Памятуя распад СССР и девальвацию рубля, имело смысл поменять рубли на валюту или золото, но здешний рубль крепок и экономика на ладан не дышит, не сравнить с той. Инфляция доллара тоже значительная, если брать рубли от хрущёвской реформы до «перестройки» и сравнить, то баксы больше просели за четверть века в покупательной способности по сравнению с рублями. Не знаю…

Но, конечно, гораздо приятнее думать, что делать с деньгами, когда их много, чем считать каждую копейку, лишь бы не помереть с голодухи.

Суббота протекла в некоторой расслабленности после стрессов. Много звонили с работы, спрашивали — ну как?

В воскресенье от товарища полковника никакой конкретики я не узнал. Сплошной туман: предположительно, некая вражеская разведка использовала (или могла использовать) советских расхитителей для шпионажа, поймав их на компре и шантажируя… Всё это непонятно, но здорово, и хрен знает какие неприятности сулит в будущем. Одно приятно: гэбешники хором прониклись братскими чувствами к страдальцу, получившему по роже стараниями ментов и добившемуся их задержания.

После тренировки наступила семейная идиллия. Оставив меня ответственным за Мариночку, дамы поехали на курс вождения, в этот раз — на «москвиче», «копейка» осталась на заводе. Уверен, у Вали получится лучше обучать курсанта её же пола, они разговаривают между собой на каком-то птичьем языке. Валентина командует Маше: плавно нажми ту штучку, а эту штучку переключи, и сестра моментально врубается, о какой именно «штучке» идёт речь.

На том же «москвиче» приехали в понедельник на работу. Понятно, что действия Вали в чрезвычайной пятничной обстановке приоткрыли тайну наших с ней отношений, уронив в пол мою привлекательность в качестве вдовца-одиночки для местных незамужних, но — плевать. Побои испортили имидж ещё больше.

На утренней 5-минутке в 8−00 я объявил руководящим сотрудникам АЗЛК, что по причине некондиционной внешности лишён счастья представить праздничную колонну на Первомае, отчего людей мимо Кремля проведёт мой первый зам. Расспрашивали о подробностях, сочувствовали.

Когда все вышли, ввалился Сурен.

— Сергей Борисович джан! Вай, какие негодяи… — понизил голос. — Что с 5 тысячами делать?

— Пока храни и не трать. Ждём, чтоб дело отправилось в суд. Следователь прокуратуры прекрасно понимает, что ты присвоил деньги, подброшенные ментами.

— Зачем говорите «присвоил»? Я вот принёс. Вы же, дорогой мой начальник, и старались больше, и пострадали.

— Сурен! Давай так. Держи у себя, не расходуй. Как история закончится, делим по-братски.

— Пополам! Спасибо, Сергей Борисович! В семье пригодятся. А помните, как козлы-мусора зеньки вылупили, когда я сказал «мои, отвали»!

Его распирало.

— Только никому ни слова! Ни семье, ни маме, ни лучшему другу!

— Могила.

— Тогда лови поручение. Вот тебе кассета с записью, как Щеглов, идиот, уговаривал меня взять деньги, которые сам потом спёр. Отвези в прокуратуру. Будут тебя про 5 тысяч спрашивать…

— Поклянусь, что 6 лет от жены прятал, нычку копил. С того дня, как эта «волга» появилась.

— Смотри…

Бухгалтерия сообщила, что поступившей выручки хватит, чтоб перед 9 мая людям с зарплатой премию выдать — по 10% от оклада на нос. И план по поставке машин выполнен, и баланс неплохой вырисовывается.

Конечно, денег у предприятия мало. Надо формировать целевые фонды, включая амортизационный. Но люди — важнее. Ничто так не укрепляет веру в начальство, как долгожданная премия, пусть в символическом 10%-ном размере.

По физиономии за это точно не получу.

Глава 12

«Руслан» и «Людмила»

К годовщине я вынужден был носить широкие солнцезащитные очки — в любую погоду и время суток, разбитые губы зажили, зато фингал на глазу красовался напоказ, из фиолетового перетекая в жёлтый. Оправдание сводилось к спортивной травме, не бомж я с битой мордой, а спортсмен-неудачник. Три девочки остались в Москве, на кладбище в Минске отправились всемером: мои приехали из Харькова, тёща с тестем, сестра Марины с мужем.

Там уже возвышался памятник, на который я отдал честную половину, окружённый хромированной металлической оградой, модный гранитный «парус». Портрет на медальоне скромный, фото её — ещё студенческих лет… Ну да, мамадорогая выбрала его из тех времён, пока Марина была с первым мужем, до сих пор котировавшимся выше. То, что второй зять выбился на должность, по аналогии с армейской иерархией генеральскую, ничего не изменило.

Я стоял около могилы и молчал, отключившись от разговоров, от происходящего…

Ничто во мне не говорило, что Марина где-то здесь, под землёй. Она — это её жизнь, действия, слова, смех, взмах ресниц, ироничный прищур серо-голубых глаз, нежность, поцелуи, всё то, что исчезло навсегда. Марины нет вообще нигде, кто бы здесь ни был похоронен.

Но чувство потери усилилось около могилы многократно. Я продолжаю влачить бренное существование, радуюсь Мариночке, слышу её первые слова, вижу первые шаги. Вообще неплохо устроен, подругу нашёл… А жена умерла, ничуть не черпая из отпущенной живому человеку благодати. Почему такая несправедливость?

Впрочем, в той и в этой жизни много раз убеждался — справедливости не существует, есть только результат человеческих поступков и стечения обстоятельств. Всё в руце божьей… или подвластно невидимой рулетке с заведомо рандомными результатами.

Чёрт возьми, как же горько!

Свояченица спросила про квартиру — ей невмоготу со свекровью, пришлось отказать: договор с японцами заключён на год и истечёт только в следующем апреле.

Бытовые и служебные проблемы помогли отвлечься. Переночевав у одного из бывших подчинённых, на следующий день развил бурную деятельность, убедившись, что на Минском моторном заводе она бурлит ещё пуще. Там образовался самодеятельный коллектив энтузиастов, включая Игната из политеха, студенты, младшие научные из Академии наук, местные инженеры, пара любителей-самодельщиков. Мало того, что работа кипела по заготовкам, начатым в мою бытность и с моей подачи — 4-х и 6-ти-цилиндровый атмосферный дизель, вдохновлённый D200 от «Мерседес-123», 6-ти-цилиндровый V-образный мотор для самой «заряженной» версии «березины», моно- и распределённый впрыск. На скромном некогда заводике, рассчитанном только на выпуск 80-сильных тракторных дизелей, началась подготовка к сборке двигателей для «Тойоты»!

Тут скажу, что легендарное качество японских движков — местами именно легенда. С начала 2000-х годов знакомые занимались импортом праворулек на Дальний Восток, там они продолжали бегать с правым рулём, для Центральной России перекидывали рулевое налево, меняли торпедо, рейку, короче, с большего придавали европейский вид. Так вот, некоторое количество моторов, особенно дизелей небольшого объёма, приходило из Японии с трещинами в блоке цилиндров от дефектов литья, что выливалось в подтекание масла или охлаждающей жидкости или даже смешение их, такие движки проще менять на контрактные, чем ремонтировать.

В этой реальности спецы «Тойота Моторс» оценили качество алюминиевого литья в местных условиях и согласились разместить на Минском моторном сборочную линию бензиновых двигателей и штамповки. Блок цилиндров, корпус головки блока, поддон картера, крышка головки — местного производства, комплекты «сделай сам» с коленвалом, шатунами, поршнями, начинкой головы и прочими деталями придут из Японии, контроль качества деталей и финишной сборки — только их инженерами. К концу года планировалось отгружать первые серийные образцы для группы «Карина-Королла-Терсел», а наши кулибины потирали руки от возможности приобщиться к тайнам тойотовского двигателестроения.

Заказав такси, кстати, по вызову приехала родная сердцу «рогнеда», а не замученная вдрызг «волга», заехал за Катькой, откуда погнали на МАЗ. Даже уволившись, я ничуть не собирался отказываться от титула главного конструктора «березины» и продолжал контролировать работы рестайлингу. В комплекте с новыми двигателями — с впрыском или дизель — планировался изменённый интерьер салона, мои стали грудью в защиту коробчатого дизайна приборной панели, мной нелюбимого, но махнул рукой — творите. Гидроусилитель рулевого из опции переходил в стандарт. Внешние изменения, чтоб удешевить модернизацию, коснулись решётки радиатора и бамперов, достаточно. Забежал к Дёмину, продемонстрировал подбитый глаз, рассказал, как в Москве обращаются с генеральными директорами.

— Сергей, если так будет продолжаться, возвращайся. Тебе всегда в Белоруссии место найдётся, — утешил коллега. — Поддержим, защитим.

— Держусь пока есть силы держаться. А коль ещё жив, выпишите на АЗЛК один экземпляр «березины» в базовой комплектации. Найдёте? Или потом пригнать человечка?

— Найду, чего уж там… Хочешь, катаясь на «березине», колоть глаза москвичистам?

— Я и без того на виду, разъезжая на вазовской «копейке». Пальцами тычут. Нет, Иван Михайлович. Буду честен: чтоб сдирать. Министр согласен на новый «москвич», он рассчитан преимущественно для внутреннего рынка, мы намерены унифицировать с «березиной» по агрегатам и силовому каркасу кузова, чуть укороченного и выполненного как 5-дверка.

— В министерстве полный дубль конструкторской и технологической комплектации имеется, — не понял Дёмин. — Сама машина — зачем?

— Я не ожидал, что московская свора, нечистая на руку, столь свирепо на меня накинется. В моём распоряжении — квартал, и половина прошла. За оставшиеся полтора месяца намерен представить Минавтопрому и ЦК не просто концепт, а опытный образец, изготовленный, как вы понимаете, переделкой кузова «березины». Если не только оздоровлю завод, а это уже началось, но и двину обновление модельного ряда, хрен кто на меня тявкнет. Войдите в положение!

Он дал команду выписать машину, я заполнил чек на оплату. Мы ещё много говорили… Унификация платформ, если сотрудничать, а не ставить друг другу палки в колёса, очень выгодна обоим предприятиям. Но гарантировать fair play мог только за себя. То есть лишь на 46 дней вперёд.

К ночи забрал Екатерину от подъезда в «березине» синего цвета, пахнущей внутри натуральным свежим кожзамом. Девушка кинула вещи на заднее сиденье, оно в целлофане, сама устроилась впереди справа.

— Хороша! Сколько смотрю на «березину», столько радуюсь, и цвет ультрамарин ей очень подходит.

Не стал разочаровывать, что именно этот экземпляр не проживёт и нескольких дней, обречённый на разделку. Самому жалко.

В Москву прикатили под утро, необкатанный мотор не хотел жечь в спортивном режиме. Под недоуменными взглядами вахтёров на проходной провёл Журавлёву в свой кабинет — поспать пару часов, потом привести себя в порядок, сам рванул домой. Когда на пару с Валентиной, позавтракав, грузились в машины, от меня не укрылся её хитрый вид.

— Что такое?

— На работе узнаешь! — она захлопнула свою дверь.

Да уж, могла предупредить. Хотя бы намекнуть.

Над проходной висел плакат «С Днём рождения, дорогой Сергей Борисович!». За проходной выстроились ИТРы, бригадиры, бухгалтерия, плановый, испытатели, маячила Катька, да много ещё кто. Конечно, я помнил дату своего рождения, просто никакого значения ей не придавал. В прошлом году и поздравлений-то не принимал, как раз выпало на похороны Марины. Дочку Валя с Машей поздравили без меня, маленький ребёнок ещё не понимает смысла этого события и не клянчит подарки.

Клянусь, я тоже ничего не клянчил!

Кстати, практически юбилей. 75 лет прожил в прошлой жизни, почти 5 — новой. Дедунчику-пердунчику 80 лет! Но работникам АЗЛК в этом не признаюсь.

— Товарищи, спасибо, конечно, но я на заводе — без году неделя, почти ничего не успел, право — не стоило. И, тем более, мой неюбилей — не повод срываться с рабочих мест. Лучший подарок Генеральному — продуктивный труд!

Продолжительные аплодисменты. Ну не завод, а Кремлёвский дворец съездов, словно я прошамкал брежневским ртом «шпашибо, таварышы», благо здешние вожди не шепелявят и ходят бодро, не сыплются песком.

Собрал руководство, убедился, что на два дня в течение рабочей недели оставлять их можно. Предприятие не остановилось, и его не разгромил УБХСС.

— Коллеги, вы устали от моих инициатив, вот вам ещё одна. Открываем магазин «Запчасти по почте» по образу и подобию «Посылторга». Экономический отдел! Мне нужна штатная численность сотрудников магазина — складской работник, приёмщик заказов, ответственные за отправку по почте. Укомплектуем за счёт внутренних перемещений. Отдел кадров! Нужен квалифицированный человек, организующий работу отдела, на первых порах допускаю совместительство.

Итого за живые деньги продаём запчасти, они по госцене в розницу в 2, а то и в 2.5 раза дороже, чем в составе автомобиля. Заодно, первыми внедрив новшество, убеждаем советского потребителя: к «москвичу», включая снятые с производства М-412, всегда доступны запасные части и расходники.

Далее собрал внештатное конструкторское бюро.

— Други мои! Времени на раскачку нет совсем. Мне дан срок навести порядок на АЗЛК к концу полугодия — к 1 июля. Половина времени прошла, и я вижу, какие грозовые тучи ходят вокруг да около. Значит, опытный образец выкатим под начальственные очи через полтора месяца.

Люди аж рты пооткрывали, кроме Катьки, она была в курсе.

— Но как? — простонал Леопольд Денисович, временно сосланный из конструкторов в энергетики. — Такого никогда не было в истории автомобильной промышленности!

— Если я не путаю даты, турбореактивный истребитель «Хейнкель-162», самый быстрый самолёт Второй мировой войны, создан с нуля за 90 дней. Мой квартал — те же 90 дней, и задание я вам раздал в самом начале. Причём на ваши головы не падают американские бомбы, вы едите нормальный хлеб, а не эрзац, гайки крутят передовики производства, не пленные. Да и по сложности задачи истребитель и малолитражку не сравнить. Неужели советские инженеры не смогут переплюнуть достижение фашистских?

Это очень напоминало старый анекдот: «Стреляй, Анка!» «Так все патроны кончились, Василий Иванович!» «Ты комсомолка, Анка? Комсомольский приказ — стреляй!» И вновь застрочил пулемёт…

Закончив партийно-идеологическое внушение, успокоил присных, что задача упрощается использованием платформы «березины», которую предстоит укоротить, оснастить новыми навесными элементами, переделать корму под 5-ю дверь. Увы, ширина будет обрезана до жигулёвских габаритов, то есть до 1600 мм, иначе прогнозирую очень большие проблемы в Минавтотрансе с утверждением.

— Катя, все пропорции, особенно переда, поплыли, придётся уточнять. Далее, вместо оптики — габаритные муляжи. Сиденья, приборную панель и прочую начинку салона возьмём от «Тойоты», важно, чтоб машина внутри отличалась и от «москвича», и от белорусской прародительницы.

— Без ножа режешь. Я каждый миллиметр выстрадала. И что с вертикальным габаритом делать? Он минимальный — чтоб водитель ростом 185 не бился макушкой в потолок.

— Подойдёшь к делу творчески и решишь. Главное, прототип должен выглядеть предельно аккуратно. О каких-то замечаниях стоит говорить только после испытаний, но небрежность в полировке панелей кузова, плохо закрывающиеся двери — всё это на 90% обеспечит провал проекта. Кстати, кто за меня название придумает, Пушкин?

— Почему — Пушкин? — изумилась Катя.

— А хотя бы и Пушкин. Сразу думаем об увеличенном варианте, конструктивно схожем — порядка 4700 длина, 1800 ширина, под мотор V6, для таксопарков и приличных госорганизаций, а также на экспорт. У буржуев такие парочки есть, например, «Ауди-80» и «Ауди-100». Большой мальчик пусть зовётся Русланом, меньшая девочка Людмилой. Пушкин жив, Пушкин с нами!

— То есть синюю, на которой вы приехали, дербаним ради макета «людмилы», — догадался Леопольд. — Аж рука не поднимется…

— А как мне, понимаете? Что ржавой пилой по горлу. Я её генеральный конструктор, можно сказать — отец родной, Катя вместо мамы. «Людочка» ещё не родилась, а уже требует жертв. Следующая жертва — ваше время и ваши силы.

— Причём пилить бедолагу придётся и поперёк, и вдоль… Родная рейка от «березины» не станет точно в сокращённый объём, — продолжал сокрушаться Леопольд.

— Хорошо, что вы видите проблемы и наверняка найдёте пути решения. Кому необходимы рабочие часы, ставьте в известность, освобожу от основной работы. Если нужно трудиться хоть ночь напролёт, кто же против, предупрежу охрану. Денисович! Ты — моя правая рука по изготовлению железок, Катя — главная по внешнему виду. Не забудьте опустить линию капота — карбюратора не будет. На старт, внимание, марш!

Не пытаясь походить на Илона Маска, забрасывающего сотрудников бесчисленным числом поручений и требующего немедленного исполнения, в том числе довольно сомнительных фантазий, я грузил своих в пределах их возможностей, но близко к этому пределу. Не всё, но многое удавалось. Обдирая бока, шёл к цели — уйти с АЗЛК во вновь создаваемую проектно-дизайнерскую организацию, едва ли не монополизируя разработку новых авто в СССР. Хотел осуществить то, о чём десятки лет мечтали в НАМИ и в научных заведениях, но у них не срослось. В качестве основного капитала унести с собой заготовки по обновлённым «москвичам» и рестайлинговой «березине».

Но далеко не все разделяли мои чаяния и были готовы бежать навстречу, теряя подмётки. 21 мая состоялось очередное отраслевое совещание, столь любимое советским чиновничеством: собрались, заслушали, обсудили, постановили принять меры по углублению-расширению-развитию… чего угодно. В нашей отрасли углубляли, продвигали и расширяли автомобилестроение. Действительно серьёзное, порой — достаточно полезное, решалось в рабочем порядке, потом собирались серьёзные костюмно-галстучные дядьки, первый зачитывал спич, отдалённо напоминающий тост, о соответствии происходящего эпохальным решениям очередного съезда КПСС и совместного заседания ЦК и Совета Министров, все как один — исторические и судьбоносные. Далее читались речи по бумажке, оглашался проект постановления, кто — за, принято единогласно. Здесь, в мире Гагарина, совещательной показухи чуть меньше, дела больше, но суть советских отношений во многом такая же.

Иногда большие народные хуралы созываются ради порки. Например, для разоблачения бухаринско-троцкистской клики, или как там они назывались. Разумеется, я не участвовал в столь громких конфликтах, но кое-кому наступал на мозоль с редкой регулярностью, вызывая соответствующую реакцию.

На этот раз на Старой площади заслушивался, в числе прочего, отчёт ревизионной комиссии, разбиравшей авгиевы конюшни АЗЛК. Зачитывал его чиновник из народного контроля. Неприятные для многих слова об отгрузках без пред- и любой другой оплаты, то есть без денег вообще, сохранились.

Это майское нецирковое представление до боли напомнило аналогичное апрельское сборище, где меня намеревались песочить, но в итоге с грехом пополам одобрили мою политику. Зачем повторяться? Потому что надо! Так партия велит.

Если я рассчитывал услышать слова благодарности в свой адрес — как вскрыл гнойник воровства и злоупотреблений, с ходу бросившись наводить порядок, то ничуть не бывало. Моя фамилия прозвучала единожды — как подписавшего провальный баланс за 1-й квартал 1979 года.

В зале сидели Генеральные и заместители Генеральных всех автозаводов, исключая военный Ижмаш, присутствовал даже руководитель Серпуховского автозавода, клепавшего «моргуновки», то есть инвалидные мотоколяски вроде использованной в фильме «Операция Ы», может, чуть осовремененные. В президиуме заседали, пардон, скорее — восседали, более высокие начальники. Председательствовал секретарь ЦК КПСС Латынин, рядом с ним расплылся Генеральный ГАЗа, они между собой оживлённо беседовали, я сомневаюсь, что главный партиец толком слышал содержание доклада о бедствиях на АЗЛК. Там же находились чиновники промышленного отдела ЦК с начальником этого отдела, и наш министр Житков. В итоге наверху рядом с трибуной почти столько же народу, как и пролетариев управленческого труда внизу.

Как только народноконтролец закончил, Латынин оставил в покое Ивана Ивановича, поднял на меня тяжёлый взгляд и вопросил:

— Товарищ Брунов! Сущие безобразия у вас на заводе творятся! Как докатились до жизни такой?

Отвечать полагалось, наверно, с места. Но психологически невыгодно отбрехиваться снизу вверх.

Лёгкой спортивной походкой я взлетел к трибуне. Наверно, уже этим вызвал некоторую волну антипатии к себе, коллеги-автостроители и старше возрастом, и по комплекции в большинстве своём способны передвигаться только с грацией раскормленных ко Дню благодарения индеек.

— Очевидно, предыдущий оратор ввёл вас в заблуждение, не указав крайне существенную деталь. Автор, как вы выразились, сущих безобразий арестован и повесился в камере. Я принял завод с апреля в состоянии — и правда хоть вешайся. Но инициировал сам упомянутую ревизию и буквально за месяц пресёк криминальные схемы, оздоровил финансы, начал расчёты по задолженностям с поставщиками, впервые за многие годы работники получили прибавку к зарплате в виде премии. Забота о рабочем классе — наш главный приоритет, товарищи!

— Уточним, проверим… кого ещё надо повесить, — туманно и довольно по-хамски прокомментировал Латынин, с виду — типичный выскочка из глубинки, готовый быть руководящей и направляющей силой одновременно в сельском хозяйстве, кораблестроении, медицине и вообще — куда партия пошлёт. — Лучше скажите, товарищ Брунов, что там у вас с модельным рядом?

— Низкорентабельный и не пользующийся спросом М-412 с производства снят, все силы брошены на наращивание выпуска М-2140, трудовой коллектив взял на себя повышенные социалистические обязательства отгрузить легковых автомашин потребителям на 4% сверх плана, а поставки запчастей увеличить вдвое, и результаты апреля показывают: эти цифры вполне реальны.

— Понятно… Не забалтывайте вопрос! Чем собираетесь менять 2140?

— При предыдущем руководстве все работы по замене 2140 на передовую модель были сорваны, мы начали с нуля. В министерство представлены концепты машины того же класса — малолитражной под инжекторный двигатель 1600, расположенный поперечно, унифицированной по ряду важнейших узлов с «Березина-МАЗ-21067», и увеличенный аналог под инжекторный 6-цилиндровый или дизельный мотор размерного класса «волги» — для нужд таксопарков и других государственных предприятий. Коллектив принял на себя социалистические обязательства не позднее 1 июля представить прототип малолитражной машины в 5-дверном кузове типа «хетчбэк», осенью — машины среднего класса.

С трибуны мне было плохо видно, но, похоже, Латынин переглянулся с директором ГАЗа, и это переглядывание переводилось в словесную форму «вот то самое, о чём мы говорили».

— Товарищ Брунов, отдельные заблуждения можно списать на вашу молодость. Вероятно — незрелость для столь ответственного поста, — начал снимать с меня стружку ЦКовец. — Но вы не можете не знать политику партии относительно назначения автомашин: средний класс выпускает исключительно Горьковский автозавод. Даже «березина», которая меньше, поставляется исключительно на экспорт, чтоб не создавать путаницу в снабжении, «волги» идут в такси и руководящим работникам. Вы хотите внести сумятицу?

— Я хочу выполнить требования июньского Пленума ЦК КПСС 1977 года о расширении хозяйственной самостоятельности предприятий с целью максимального насыщения внутреннего потребительского рынка СССР.

— Не надо разводить тут демагогию! Здесь тут вам не там, в вашей этой Белоруссии! — высокопоставленный цицерон начал распаляться, применив любимый ярлык «демагогия», когда оппонент обосновывает своё решение руководящим документом. — Сказано — ваше дело малолитражки, вот и делайте малолитражки! На большую никто вам план не утвердит и денег на проектирование не даст.

— Так мы и малолитражку делаем исключительно на внутренних резервах да энтузиазме работников АЗЛК.

— Вот и колупайтесь… Садитесь!

Житков посмотрел на меня укоризненно, головой покачал: зачем лезешь препираться с этим надутым гондоном.

Я же вынес из совещания, что получил мощную оппозицию в лице руководства ГАЗа, имеющего давние связи в ЦК. Ради монополии на поставку своего отстоя — с задним приводом, мостом на рессорах, передняя подвеска с поворотными кулаками на шкворнях и прочими отрыжками давно ушедших автоэпох, помноженными на ухудшающееся качество, они готовы закопать любого, потому что предложение аналогичного по размерам автомобиля, но уровня хотя бы середины 1970-х, моментально превратит ГАЗ-24 в неликвид.

На выходе из ЦК, у беспонтовой «копейки», презрительно оглядываемой милиционерами охраны здания, ко мне подошли грузины — из Кутаисского автозавода, производителя грузовиков КАЗ «Колхида». В Белоруссии эти машины, сравниваемые с МАЗами, получили презрительное прозвище «горный тягач». То есть отлично тянущий, но только вниз, под гору. Завод поддерживался на плаву как дань национальной политике. С ЗИЛом, МАЗом и КамАЗом он и рядом не стоял. Там произошло какое-то мощное техническое перевооружение, станочный парк моложе, чем на АЗЛК, но продукция… не будем о грустном.

Грузины начали наперебой жать руки «генацвале Сергею», осыпая дифирамбами за «березину». Распробовали, значит. Оказывается, самые предприимчивые из них скупили инвалютные чеки и приобрели машины через минскую «Берёзку». Да, дорого, в пересчёте на рубли под 20 тысяч, но на чёрном рынке Грузии «нови-нови бэлы-бэлы волга» стоит ещё дороже. Белорусские лимузины котируются на голову выше «волги», и теперь мечта каждого козырного грузина, от первого секретаря райкома и председателя кооперативной артели до вора в законе, состоит в пересаживании с поволжского чучела на «ластачку».

— А запчасти? Расходники? Где вы их берёте? — да, самые крутые в натуре кавказские конкретные пацаны, так их назовут в 90-х, разъезжают и на «мерседесах», но это же гемор. Как кататься на машине, обычные тормозные колодки к которой не купишь ближе Польши? — Уважаемые! «Березина» внутри СССР не обеспечена ни комплектухой, ни сервисом.

— Мы дагаварылись на МАЗе! — заверил гендир. — В Кутаиси тепэр пэрвы точка по рэмонту «бэрезины».

После чего последовала просьба подъехать на кривой кобыле к Житкову и Дёмину, чтоб продавали грузинам машинокомплекты МАЗ-3101.

— Нет, коллеги, не выйдет. По «березине» действует прямой запрет поставок на внутренний рынок, не проскочит… А с «русланом» очень даже может быть.

Я лихорадочно соображал. Самой машины не существует, значит, и запретов тоже. Как только она появится на склонах гор, эти товарищи точно сумеют «дагаварытся», чтоб её разрешили продавать в СССР на поддержку штанов кавказскому автопрому.

Латынин думает, что он меня отымел, защитил ГАЗ с их допотоптыми «волгами», пусть так думает дальше. Конечно, сборка «русланов» в Кутаиси абсурдна и нерентабельна, я её немедленно сверну, как только получу возможность продавать эти машины из Москвы, звук их клаксонов — похоронный марш и для ГАЗ-24, и для её последышей.

Сел в «копейку», и рука с ключом замерла у замка зажигания.

Что я наделал⁈ Пусть только мысленно, но только что допустил продление своего срока гендиректорства до запуска «руслана-людмилы», то есть куда дольше 1 июля 1979 года. Нет, ну нафиг!

Глава 13

Аврал

Катька истерила, я успокаивал, полностью признавая её правоту. Она задержалась в Москве, получив комнату в том самом общежитии, где меня пыталось обыскать УБХССники. Теперь упрекала, что её бдения над новым авто идут прахом.

«Березина», разделанная как на столе у мясника — четыре реза поперёк, два реза вдоль, затем столько же раз сваренная, приобрела вменяемые очертания силового каркаса. Передние и средние стойки приняли вид, соответствующий задумке воспроизвести чуть уменьшенный «Опель-Вектра-А», дальше дело застопорилось. Переделка элементов подвески, трансмиссии и рулевого управления, изготовление новых элементов кузова, особенно дверей, они обязаны открываться-закрываться безупречно, и задней части хетчбэка шла плохо, медленно, совсем не так как хотелось.

А как мне не хотелось звонить в Вильнюс…

— Стасис! Лабас ритас!

— И тебе до-оброе утро. Как ты меня за-астал? Только с гонки и снова уезжаю.

— Оставь на минуту гонки, займись делом. Просьба отчасти личная, и быстро заплатить не могу. По финансам АЗЛК — это сороконожка, хромающая на все сорок конечностей.

— Ты спасёшь завод.

— Да, с твоей помощью.

Услышав объём работ, Брундза затребовал 3 месяца. Ему не стал рассказывать, что за такой срок создают с нуля реактивные самолёты. Просто объяснил, почему машина должна кататься своим ходом к 1 июля.

— Ты меня спас, когда делали 21067. Второй раз закрыть амбразуру той же грудью проще.

Тем более за пять показушных машинок МАЗ заплатил более чем щедро.

— Ох-х… Когда сможешь привезти?

— Останки «березины» выедут сегодня. Салон от «Тойота-Карина», инжекторное оборудование — в течение 10 дней. Всё, что смогу тебе достать как золотая рыбка, если понадобится, тоже за 10–14 дней. Помоги! В самом авральном режиме.

— Поста-араюсь.

Как только положил трубку, то, пользуясь проверенным средством чуть отвлечься, попросил Марианну принести обоим чай, Катька вздохнула с облегчением. Кажется, даже её седой ёжик на голове чуть пригладился.

— Мне ехать в Вильнюс?

— Если не против. Как и Брундзу, отблагодарю потом.

— Знаю твои благодарности… Ладно, про госпремию молчу. А на самую главную я рассчитывать не могу. Давно поняла.

— Ты о чём?

— Валентина — твоя девушка?

— Даже больше. Дочка называет её мамой.

— Мне соврал, что не готов к отношениям!

— Соврал, — легко согласился я. — Тогда и года не прошло со дня смерти жены. Никому не признавался, что мне кто-то помогает перенести утрату и справиться с Мариночкой. Теперь не делаю секрета. Прости, что обманул твои ожидания.

— Да какие ожидания… Да, шевельнулась мысль, что во Франции между нами что-то проскочило, и оно могло быть реанимировано, коль позвал меня в Москву.

— Дорогая! Я позвал тебя работать над дизайном легковушек. Тем, что у тебя получается лучше по сравнению с любым из моих знакомых в СССР. Ничего не обещал сверх того.

— Да я и не упрекаю… Неправильно это.

Что неправильно? А что правильно? Вот и пойми женщин. С отъездом Екатерины стало чуть проще.

Но и с мужчинами порой не сахар. Следующий тип, ставший на моём пути, следовательно — и всём пути прогресса (я же — гений, три смайла), носил китель со значками старшего советника юстиции, то есть полковника, и занимал должность старшего следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР. Вызвал меня вежливо — через телефонный звонок в приёмную и осведомившись «когда будет удобно», при общении включил обвинительный тон. В следующем тысячелетии подобное будут называть наездом.

Но наезд на неудобное препятствие запросто выбьет подвеску, поверьте автогонщику.

— Уголовное дело о злоупотреблениях в «Автоэкспорте», возбуждённое по факту приписок с целью незаконного получения премии по итогам 1978 года, передано из прокуратуры города нам, и оно обросло несколькими дополнительными эпизодами.

— Я глубоко удовлетворен услышанным! — хотя тон, которым произнесена эта фраза, ничуть не вызывал удовлетворения. — Сколько нервов положил, был незаконно задержан и избит БХССниками, требовавшими сидеть тихо. Фактически выполнил работу органа дознания и следствия, выявляя их преступные схемы, пострадал. Надеюсь, получу благодарность хотя бы в устной форме.

— Вы вызваны не для благодарности. Несмотря на активность, чтоб привлечь к ответственности предшественника, вы совершили ряд действий, образующих состав преступления.

— Внимательно слушаю, почему вы, только что предупредивший меня об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний как свидетеля, ставите в положение обвиняемого.

Высший следственный уровень СССР, а в пренебрежении формальностями ничуть не ушли от районной милиции! Марина, ау, пусть твой светлый дух витает поблизости и даёт правильные советы.

— Я не предъявил вам обвинения, потому что предварительно хочу уточнить важные для следствия детали. Начнём с контракта между объединением АвтоМАЗ и иностранной корпорацией «Тойота-Моторс».

Опять двадцать пять…

— Что в нём не так?

— Его подписанием экономике СССР нанесён ущерб в особо крупных размерах. Сколько японцы зарабатывают на перепродаже белорусских машин? Тысячу долларов с каждой?

— Немного меньше, часть съедают расходы на транспорт, рекламу, продажи, обслуживание. Навскидку — около 500 долларов США с экземпляра.

— А объём годового контракта?

— Белорусской ССР доведён план отгрузки на экспорт 100 тыс. машин на 1979 год. 50 миллионов долларов японцы поднимут, но начиная со следующего года, потому что первые два месяца МАЗ грузил машины по контракту с «Автоэкспортом» себе в убыток.

— Что значит — в убыток?

— Потому что, обладая монополией на получение от МАЗа машин, «Автоэкспорт» в приказном порядке довёл закупочные цены ниже заводской себестоимости экземпляра, за «рогнеду» по ставке как за М-412, за «березину» как за «волгу». Мы писали жалобы в Минвнешторг, Совет министров БССР — в союзный Совмин, что в бетонную стену, ответ один: «цены экономически оправданные», снижайте издержки. Мы были связаны по рукам и ногам самым главным документом: планом экспортных отгрузок на год. То есть работай себе в убыток, покрывай его из средств МАЗа и республиканского бюджета, из союзного бюджета он не возмещался. Причина более чем понятна, часть автомашин и запчастей дельцы «Автоэкспорта» толкали налево, без оплаты, дырку им чем-то надо было закрывать.

— А вы свою, как только что выразились, «дырку», закрыли лишением государства 50 миллионов долларов прибыли в год? И сотен миллионов валютной выручки?

— Вините в этом не нас, изыскавшим хоть какой-то выход из безвыходной ситуации, а чиновников, покрывавших аферы «Автоэкспорта» и глухих к нашим мольбам.

Он ухмыльнулся.

— То есть вы предлагаете арестовать Председателя Совета Министров?

— А вы начните с малого. Моей подписи нет ни на одной бумажке касательно контракта с «Тойота-Моторс», его подписал Генеральный директор на основании специального совместного постановления ЦК КПБ и Совета Министров БССР. На постановлении имеется подпись Машерова, члена ЦК КПСС и кандидата в члены Политбюро, она равносильна приказу для Дёмина. Машерова слабо взять под стражу? Не отвечайте, и так известно, что решение пустить в расход чиновника такого уровня принимаете не вы, а Политбюро, и не из-за его проделок, а в силу текущего расклада сил в самом Политбюро. Сунетесь к ним со своей инициативой — прихлопнут как таракана тапкой, товарищ старший советник юстиции.

Ох как ему не понравилось сравнение с тараканом!

— Хотите сказать, что не имеете никакого отношения к этому контракту?

— Отчего же — имею. Именно через меня руководству передано это предложение, оно исходило от японцев. Я не принимал решения, это сделали Машеров и Дёмин, но как коммунист, у меня тогда шёл кандидатский стаж, обязан выполнять решения партии. А вы — нет?

— Какой же вы демагог, Брунов! Скользкий и изворотливый.

— То есть директором крупнейшего машиностроительного завода должен стоять сухой и дубовый тупица? По контракту с «Тойотой» мы разобрались, какие ещё мои действия, по вашему мнению, содержат состав преступления?

— Хищение 25 тысяч рублей, принесённых операми в ваш кабинет в качестве операции «реализация взятки».

— Тоже спрашивали. На звукозаписи чётко и понятно: я отказался брать взятку и выгнал уродца из кабинета. Куда он дел деньги — ищите. Не моя проблема.

— Он вышел без денег! Все четверо арестованы и все дают одинаковые показания: Щеглов выскочил обескураженный, заявив, что вы деньги взяли, но выбросили в окно.

— Врут даже в мелочах.

— А именно?

— У моего кабинета ошивались двое. Четвёртый не мог видеть Щеглова в момент выхода, значит — лгут. Итого раздербанили на троих, по 8 с чем-то тысяч на нос. Нормально поднялись мальчики. Да и на четверых немало.

— Брунов, реализация взятки так не осуществляется! Если предмет взятки не обнаружен у взяткополучателя, не собрано никаких доказательств, что деньги получены, то на этом операция и заканчивается.

— Горячо согласен. Объясните это Севастьянову и Щеглову — почему не свернули операцию и организовали моё избиение.

— Но где деньги? На улицу они не упали.

— Мог забросить на крышу соседнего корпуса? Но до него метров пятьдесят, извините, не атлет-олимпиец. Так что, товарищ следователь, вам придётся придерживаться моей версии, а не их.

— А 5 тысяч в «волге»?

Я принял подчёркнуто свободную позу, хоть в следственном кабинете, довольно тесном и почему-то заваленном по уши многочисленными папками на завязочках, не менее пары кубов макулатуры, уютно себя никак не почувствуешь.

— Над этим весёлым эпизодом думал долго, получаются любопытные ножницы. Если четверо незадачливых ментов признаются в подбрасывании денег с целью создания фальшивой улики против меня, у них — ещё одна статья в обвинительном заключении. А мой Сурен, выходит, их спёр. Если не признаются — деньги Сурена.

— Признались, но неофициально. Не под запись в протокол.

— Видите? Неофициально Сурен украл. А чисто формально — не украл, чист как стёклышко. Кстати, с того момента я сам ему не доверяю. Но привлечь не за что, согласны?

Он неохотно кивнул.

— Если на этом перечень моих смертных грехов закончен, могу я спросить: сознался ли Севастьянов, кто ему приказал меня утопить?

А вот тут что-то шевельнулось в лице следователя. Не нотка человечности, нет, куда уж там. Скорее — тень смущения.

— Назвал две фамилии. Неофициально.

— Причём уровень их должностей выше, чем гендиректор АЗЛК, их просто так пугнуть не удастся.

Он протянул мне бланк постановления для ознакомления. Оказывается, по эпизоду заведомо незаконного задержания я признан потерпевшим. Хоть за это спасибо!

Вдобавок подал гражданский иск на миллион за причинение морального ущерба. Поскольку иск по уголовному делу не облагается пошлиной, мог написать и миллиард, что мелочиться…

Что прямо под директорским кабинетом расположен кабинет моей гражданской жены, помогавшей умыкнуть 25 тысяч, прокурорский так же не просёк, как и опера.

Соучастницу надо поощрить. Вечером заявил девицам:

— Красотки мои! Ваш кормилец-поилец и орденоносец подвергается моральным стрессам, что же вы меня никуда не приглашаете? Мы живём не только в административной, но и в духовной столице страны. Маша, ты с виду культурная девушка, почему ни разу не пригласила брата в театр? Валя, мы с тобой совсем не старые, чего ни на какие концерты не ходим?

— Втроём не сможем, Мариночку же не с кем оставить! — ответила дражайшая, не ожидая наезда, а я ещё не отошёл от бойцовского настроения, овладевшего мной в прокуратуре.

— А по очереди пойдём! Я — с Валей, потом с Машей, в следующий раз идёте обе, я остаюсь с дочкой.

— Пока что готова уступить все свои походы Вале, — печально ответила сестра. Сессия! А там и театральный сезон закончится.

— Но бьюти-уроки? — возмутилась вторая. — Серёжа! Мы выполнили твоё поручение, при Доме мод есть школа стиля и грации. Записались. Теперь один вечер в середине недели ты кукуешь без нас.

— Я уже и забыл о том поручении, могу отменить…

— Нет! — запротестовали обе, и ничего не оставалось, как смириться.

Женская красота — страшная сила. И страшно дорогая по расходам. Сами занятия по цене терпимые, но девочки, к бабке не ходи, получат такой список необходимых приобретений одежды, обуви, косметики, галантереи, что взвою больше, чем от побоев в дежурке ГУВД. Не ограничиваю фемин в мелких приятных тратах, но даже боюсь представить размер бедствия, когда услышат, что срочно требуется купить для «настоящей леди».

Сводил Валентину в Театр сатиры на пьесу белорусского драматурга Андрея Макаёнка «Таблетку под язык». Спектакль практически про меня, в оригинале — про председателя колхоза и его жизнь, когда после каждого рабочего дня приходится закладывать в рот таблетку валидола. Пьеса так себе, не особо смешная, но какие актёры, какая игра! Анатолий Папанов, Александр Ширвиндт, Наталья Селезнёва, Спартак Мишулин!

Нам не достались ложа или первые ряды, сидели, хоть в партере, но в отдалении, что удалось добыть через профком. Смеялись со всеми, хлопали. Валя, простая душа, аж заходилась от восторга, что видела великих живьём — всего в двух десятках метров и на сцене, для неё они были небожителями, существами из телевизора.

Я был счастлив, что они всё ещё живы. Каждому отмерен свой срок.

Спектакль снимался для всесоюзного телевидения. В проходах торчали камеры размером с морское орудие, сцена освещалась избыточно ярко, что мешало, но не сильно.

Когда отзвучали овации, и труппа принимала их на сцене, Анатолий Папанов, сжимавший охапку цветов, вдруг бросил в зал:

— Прошу минутку тишины, товарищи! Ми-нут-ку! У нас сегодня в гостях — Генеральный директор АЗЛК, он же главный конструктор лучшего советского легкового автомобиля «березина» Сергей Борисович Брунов. Товарищи! Давайте попросим Сергея Борисовича на сцену!

Мы стояли с Валей обескураженные, у обоих распухшие ладоши от аплодисментов.

— Прикинуться ветошью и не отсвечивать?

— Ты что! Как-то же узнали про тебя! И неудобно, сам Папанов просит.

Мдя… Артистов, особенно прославленных кинематографом, знают все, я — фигура малозаметная для широкой публики. Оно и проще, на улице не пристают, в магазине не обсчитывают, звёзд запросто, у них же денег много. А тут оказался не в своей тарелке. Тем более под камерами телевизионщиков.

Я вышел на сцену. Зал пропал из виду, с той стороны — стена ослепительного света. Папанов протянул мне руку. Пришлось импровизировать.

— Рад личному знакомству — сразу с комбригом Серпилиным, Лёликом и волком из «Ну, погоди!»

— А я как рад! Скопили чеки и приобрели для семьи «березину»! Я даже представить себе не мог, что такую красоту сделают в Советском Союзе! Спасибо ещё раз, Сергей Борисович!

И он отдал мне все цветы, огромную охапку. Стало немного неловко, ведь зрители несли их ему, Папанову, за его огромный талант. Возможно, у артистов так принято.

Подошёл Ширвиндт.

— Сергей Борисович, когда «березину» смогут купить обычные советские граждане — за рубли?

— Эта машина изначально предназначена для экспорта, но прошу поверить на слово. Я только приступил к исполнению обязанностей Генерального директора Московского завода имени Ленинского комсомола, и мы уже создаём прототип новой машины на смену привычных «москвичей», используя конструктивные решения, проверенные на «березине». В самое ближайшее время появится опытная версия — и для внутреннего рынка, и на экспорт, причём выпускаться будет сотнями тысяч в год, чтоб люди не стояли за ней бесконечно в очереди. По качеству не уступит «березине», по цене, надеюсь, посчитают правильно, она останется на уровне «жигулей». Рабочее название новинки — «Людмила АЗЛК-2150».

И зал начал скандировать «Люд-ми-ла, люд-ми-ла»…

Как обмануть их ожидания?

Пока шли к машине (знал бы про грядущую презентацию меня — выпросил бы место на служебной парковке), спросил у Вали:

— Если я тебе передарю все эти цветы, то чуть-чуть неудобно, зрители несли их Папанову, я отдаю тебе как б/у…

— Тебя что-то смущает? Не очень-то жалуешь меня букетами.

— Тогда просто ставим их дома, всем троим моим любимым женщинам. Мариночка, правда, ещё не оценит.

— Если доберётся и сдёрнет вазу себе на голову — ещё как оценит.

В начале второго года жизни ребёнок ещё не начал ходить как следует, дочка могла топать, уцепившись за мой палец, без опоры, правда, хлопалась на попу через пяток-другой шагов. Зато ползать, отпущенная на пол, начала с изумительной резвостью, полностью заставила поменять жизнь в доме. Ковры теперь пребывают в изумительной чистоте, ничто не остаётся на полу, так как любая находка немедленно переправляется в рот — на исследование. И, естественно, все нижние дверки шкафов и шуфлядки перетянуты белыми резиночками от трусов, такая защита пока останавливает юного следопыта, но, боюсь, ненадолго.

Валя чему-то улыбалась, погрузив лицо до половины в букеты, аромат разливался на весь салон одурительный. А я вдруг впал в хандру, как часто случалось в последний год. Вспомнил единственный выход в театр с Мариной, в Минске. Сейчас готов кусать локти, колени, пятки, почему так мало использовал отпущенное нам время. Незнание, что его было выделено убийственно мало, не оправдывает.

Мужики! Берегите любимых. Храните и используйте каждую минуту с ними. Никто не знает, у вас впереди полвека или всего лишь один день.

Мне кажется, и полвека с Мариной прожил бы счастливо, и Мариночка не была бы нашим последним ребёнком.

Этого не проверить.

Порой думаю, что Вале, а в какой-то степени и Машке, я воздаю то, что считаю задолженностью перед Мариной. Нелогично, иррационально, но как есть.

Глава 14

Людочка и Валечка

В Вильнюс я отправлял Екатерину трудиться вахтовым методом, город всего в четырёх часах езды от Минска. Могла наведываться туда на день, раздавая «особо ценные указания», потом возвращаться домой. Или ночевать в Литве — по выбору. В июне она застряла там плотно, и когда я приехал к ним накануне спуска на воду опытного экземпляра «людмилы», выяснилась причина: моя дизайнерша нашла себе прибалтийского кавалера.

— Не ревнуешь?

Она показала мне высокого русого парня в комбинезоне с большими литерами VFTS на шевроне, колупавшегося в кишках нашего будущего шедевра. Машина и правда очень походила на «Опель-Вектра-А», незначительно сплюснутый с боков. Катька очень грамотно ужала его примерно до размеров «кадета» по ширине, но «кадет», как и «астра», хуже внешне.

— Хорошо получилось! Пропорции выдержала, не напортачила.

— Я про парня!

— А… Ну да. Ничего. Гонщик?

— Конечно! — Катерина, облачённая в такой же комбинезон VFTS, ушитый по фигуре, изменила ботинкам и цокала каблуками босоножек, да и косметики на лицо положила больше обычного. Старается! — Очень быстрый на дороге, но замедленный во всём остальном. Спрошу — сначала думает, прежде чем ответить. Даже «который час».

— Значит, не торопится делать предложение.

— За этим дело не станет! — самоуверенно отмахнулась подопечная.

Приближалось 1 июля, выпавшее на воскресенье, соответственно, смотрины автомобиля отложились на понедельник. То есть лишний день, а не хватало гораздо больше времени, пусть Алгирдас, бойфренд моей дизайнерши, трудился в поте лица, не столь шустро, как мы меняем коробку передач, вылетевшую на скоростном допе, но настойчиво. Он был готов работать и в выходные, которые ушли на окончательную доводку.

А доводки осталось много. Я критиковал настройку подвески, подгоняя её под отработанную на «рогнеде». Вручную регулировали электронный впрыск, порой отчаиваясь до того, что хотелось плюнуть, сделать прилив на капоте и водрузить на впускной коллектор родной карбюратор от «березины».

В пятом часу утра в понедельник я, наконец, сел в автомобиль с номерами «АЗЛК проба» и на рассвете покатил в Москву. Фары были бутафорские, не позволявшие двигаться в темноте. Повороты-стопы работали.

Пробовал объективно оценить ощущения. Салон куда приятнее, чем у «рогнеды» или «березины», японка есть японка. Сиденья супер, но к этой машине не подходят. Катя, сохраняя пропорции «Опель-Вектра», с уменьшением ширины чуть снизила крышу, мне со 180 см роста хватает, а рослый европеец от 185 см начнёт шевелюрой тереть о потолок. Значит, посадка пятой точки должна быть чуть ниже. Двигатель 1600 16V, да ещё с распределённым впрыском, уверенно выдаёт более сотни лошадей, но я чувствую его мощь только как потенциальную, он готов нести меня столь резво, что ГАИшники успеют разве что голову вслед повернуть. Рулевое настроили хорошо. А вот подвеска более валкая, чем хотелось бы. Кстати, это характерно для многих европейцев, имеющих американские корни. Неровности гасит вполне удовлетворительно.

После 9 утра остановился на почте в мелком городке, набрал Москву. Секретарша соединила с министром.

— Житков.

— Доброе утро, Анатолий Анатольевич! Бывший и.о. Генерального АЗЛК Брунов. Обещал презентацию нового «москвича» на 1 июля, но в воскресенье не осмелился тревожить. Часа через четыре буду на заводе, полчаса помыть «людочку» с дороги… Приезжайте!

— «Людочку?»

— Герои Пушкина — Руслан и Людмила. До Руслана далеко, а вот девочка номер 2150 уже на ходу, блестит и пахнет как невеста. Можете пригласить кого-то из ЦК, машина того стоит. Вдохновляет. Это — будущее завода! Жду.

— Хорошо.

Раз остановил ГАИшник, больше из любопытства, чем за сотку по населённому пункту, это было единственное приключение. К Москве обратил внимание, что расход топлива несколько ниже, несмотря на регулировку системы питания на слух и чисто по наитию.

К заводу подъезжал со смешанными чувствами. Всего три месяца… Но я уже успел прикипеть к этим людям, к этому делу. Удалось необычайно много.

Жалею, что ухожу? Нет. Закончил намеченное, теперь создам своё, доведу до ума Руслана-Людмилу уже с места конструктора, задумок громадьё, и хочу отдаться им, не отвлекаясь на многочисленные текущие проблемы, растущие на огромном заводе как грибы после дождя.

А ещё…Понимаю, что слишком много мозолей оттоптал. Здесь уязвим как нигде. Самое время сбежать, пока результаты очевидно положительные, можно сказать — прорывные.

Сегодня грядёт мой последний триумф.

Я подкатил к проходной, запоздало вспомнив, что пропуск, выписанный на время краткосрочного трудового договора, закончился, пройти в заводоуправление могу наравне с посетителями, а вот заезжать… Железные ворота разъехались, вахтёр опознал меня через лобовое стекло и впустил.

Машина замерла у подъезда, оглашая двор пронзительным бибиканьем. Вылез, наблюдая, как из здания выходят и приближаются люди. Немного устал от переезда, мало спал перед отправлением, но был горд. Швырнул ключи Сурену, чтоб вымыл и вычистил к презентации перед министром.

А потом со ступенек сошла она…

Я не узнал её с первого взгляда. На работяг и ИТРовцев мужского пола тоже произвела впечатление, они расступились. На женщин, видимо, не меньшее, мне послышалось (или вообразилось) змеиное шипение.

А со второго взгляда… Вроде ничего сверхъестественного, но каждая деталь облика отточена до совершенства. Длинные распущенные волосы стали чуть волнистыми, падая на плечи в кажущемся беспорядке, наверняка продуманном до каждой прядки. Верхняя часть лица прикрыта солнцезащитными очками, достаточно прозрачными, чтобы глаза, главное украшение женщины, продолжали разить. Макияж идеален, он даже не по моде, а какой-то вне времени, хорош и для 1979, и 2025 года. Стала не старше, но более взрослой, серьёзной, чувствующей себе цену. Кулон на золотой цепочке упал на открытую сверху грудь. Приталенная блузка и короткая джинсовая юбка подчеркнули фигуру. Безупречные мускулистые ноги обуты в лёгкие босоножки. И всё это описание не передаёт даже крохи эстетического удара от её появления!

А походка… Не та манерная, как у манекенщиц на подиуме. Она шла легко и естественно, в то же время потрясающе грациозно. Плыла, танцевала — любой эпитет подойдёт.

Вот и поверь, что это чудо во плоти — моя Валентина, больше запомнившаяся в комбинезоне с пятнами масла, в ботинках и с гаечным ключом в руках. Тот образ, наполовину мальчишечий, ушёл, надеюсь, безвозвратно.

Когда приблизилась вплотную, эффект усилил тончайший и изысканный аромат духов.

— Привет, победитель. Нравлюсь?

Не зная, что сказать, выдал неуклюжий комплимент.

— Появление «людочки» не вызывает такого шока у окружающих. Кто-то умеет делать красоту лучше, чем я.

— Постаралась. Надо же, чтоб машину демонстрировала начальству эффектная тёлка. Машка, кстати, изменилась ещё больше. Идём, тебя тоже стоит привести в порядок.

Первый зам, принявший бразды правления с четверга, мой кабинет не занял, рулил из своего. Надо же — исполняющий обязанности исполняющего обязанности Генерального директора, только в СССР про такое слышал.

Мы прошли в мою бывшую обитель, где помылся, побрился, вычистил траур из-под ногтей, выпил чаю, принесённого секретаршей, по инерции считающей меня боссом, Валентина развернула бутерброды из дома, по окончании трапезы повязала мне галстук.

— Ну вот, приличный мужчина, а не бродяга-дальнобойщик.

— Что, и правда, хорош? Не так как ты, конечно…

— Сойдёт.

За окном послышался звук подъезжающих «волг».

— Вот и начальство. Идём, Серёжа?

— Оно обождёт. Я обещал тебе, что 1 июля… Правда, уже второе, просрочил. Назад не открутишь.

— Что не открутишь?

— Извини, туплю. В общем, дальше тянуть глупо. Припадаю на колено и спрашиваю: красавица, выйдешь за меня замуж?

Она иронично глянула, поправляя очки:

— Вот те и здрасьте. Раньше накрасилась бы да надела юбку покороче, уже давно бы замуж позвал?

— Ничего подобного. И заранее предупредил, и сам же дату назвал. Но, конечно, такой супермодели делать предложение приятнее.

— Пойдём! Дома поговорим.

Я не двинулся с места.

— Любимая! Поверь, ты для меня куда важнее, чем демонстрация машины.

Валя обняла меня.

— То-то же. Дождалась! Конечно — да. Но выдержала паузу. Надо было тебе отомстить за годы терпения.

«Она даже не скрывает! Сбылись самые худшие опасения…» — всхлипнул во мне пердунчик, но с ним препираться не нашлось времени, мы спешили вниз.

Там Валентина, донельзя торжествующая (с чего бы, интересно?), взяла инициативу в свои руки.

— Опытный экземпляр малолитражного автомобиля АЗЛК-2150 с неофициальным названием «Людмила» создан конструкторами завода в инициативном порядке, в личное время, на общественных началах. Вписанный в массогабаритные характеристики «жигулей», он представляет собой значительный шаг вперёд. Впервые в СССР в машине такого размерного класса применено реечное рулевое управление, двигатель стоит поперёк моторного отсека, а не вдоль, как в 2140, «рогнеде», «ниве» и ижевской малолитражке. Впервые в истории отечественного автомобилестроения применена система питания с цифровым впрыском топлива. 16-клапанная головка блока цилиндров, сконструированная для раллийных машин, многократно побеждавших на международных соревнованиях, обеспечивает прирост мощности до 100 лошадиных сил, более экономичный вариант развивает 80 лошадиных сил, коробка передач 5-ступенчатая.

Она щебетала со знанием дела, не открывала багажник и капот, где слишком заметно, насколько второпях лепился прототип.

… — Новшеством, успешно зарекомендовавшем себя на Ижмаше, является использование двухобъёмного 5-дверного кузова. Обратите внимание, передние двери не имеют форточек, а боковые зеркала регулируются изнутри салона.

Показав то, что нужно было показать, Валентина принялась расписывать голубые дали.

— Поскольку в капиталистических странах продолжают сказываться последствия энергетического кризиса, Советский Союз не затронувшего, покупатели кровно заинтересованы в экономии топлива. Мало того, что инжекторный двигатель потребляет существенно меньше карбюраторного, на экспорт АЗЛК сможет предложить дизельный мотор, разработанный с использованием опыта создания 4-х-цилиндрового атмосферного агрегата D200 от «Мерседес-123», в перспективе — турбированную версию этого двигателя. Салон спроектирован с привлечением новейших разработок фирмы «Тойота Моторс». Мы сумеем выдержать нужный уровень комфорта, конкурентный с их «кариной» и даже «Марк II».

Зря её понесло… Совершенно не в ту степь. Салон элементарно снят с «карины», возможно, Валя не слышала эту подробность. Плагиат прёт из каждой щели. Но, похоже, мало кто заметил её оплошность.

Игорь Иванович и пара непонятных мне мужиков вцепились в Валентину, засыпая вопросами, то ли правда «людочка» их заинтересовала, то ли хотелось продолжить общение с красоткой-женщиной, а не машиной. Житков увлёк меня в сторону.

— Кто это? Которая рассказывает.

— Заведующая медпунктом АЗЛК.

У министра аж очки подпрыгнули.

— Врачиха⁈ Я думал, ты какую-то актрису выкопал.

— Нет, Валю привёз из Минска. Она не только медик. Ещё — к. м. с. в автоспорте, штурман женской команды, на морально-волевых прошедшей на МАЗе до финиша ралли Париж-Дакар, где и мужики сдавались-ломались.

На лице министра прорезалось понимание.

— А также твой личный… штурман?

— Конечно, Анатолий Анатольевич. Скоро поженимся.

— Оказывается, у тебя хороший вкус не только на машины. Веди в кабинет, поговорим о серьёзном.

Поднялись, расположились. Я, хоть и младший по статусу, да и вообще уж второй день как лишённый какой-либо должности, первым захватил слово.

— «Людмила» удалась, но так проектировать машины — на голом энтузиазме и общественных началах — недопустимо. Секрет успеха кроется в использовании японских наработок и МАЗовских, внедрённых в «березине», но этот ресурс не беспределен. Я возвращаюсь к выстраданной идее: учредить единый конструкторский центр легковых автомобилей, где сосредоточить лучшие технические творческие силы, создавать новые модели, пока старые только становятся на производство. «Людмилу» мы сварганили за 90 дней, за год её несложно довести до опытной предсерийной партии, в 1981 году она начнёт замещать 2140 на конвейере. Заниматься её доводкой должен этот конструкторский центр — в тесном взаимодействии с заводом. Давным-давно такая миссия возлагалась на НАМИ, но надежды не оправдались. Учёные института зачастую увлекались экзотическими проектами и собственными инициативами. Но соединённая производственная база — НАМИ, АЗЛК и отчасти ЗИЛа — в Москве достаточная. Не нужно ни единой копейки капвложений в оборудование. Только заказы заводов! Конструкторы АЗЛК, к примеру, года три вообще занимались, по большому счёту, ничем. Квалификация падала, люди увольнялись. Я был вынужден привлечь специалистов из Минска и Вильнюса. Но и в Минске, не постесняюсь сказать, с моим уходом конструкторский потенциал ослаб. В Вильнюсе отлично реализовали мои задумки, но их собственное творчество работает только на спорт. Порознь мы слабы, в кооперации — сильны.

— Ваше предложение наткнётся на огромное сопротивление, — заметил Игорь Иванович. — В Горьком проектировали «волгу» 3101, потом в чуть изменённом виде 3102, на это ушло более полутора десятков лет и сейчас, наконец, готовят к постановке на производство. Если в олимпийском году не успеют, в 1981 — наверняка. Думаете, Иван Иванович уступит вам проект?

— Я работал под началом Киселёва на ГАЗе, хоть был простым инженером, но понимаю — он умный и порядочный человек. Если ему предложить концепт современного автомобиля, а не подделки под американца начала 1960-х годов, которой является 3302, к тому же наша будет технологичнее, он бросится против прогресса как пехотинец с гранатой против двух танков? Иван Иванович не таков.

— Плохо вы его знаете…

Вообще не знаю. В прошлой жизни был далёк от него, в этой видел его мельком на совещаниях. Признаваться не буду.

— Сама идея «руслана» уже вызвала переполох, — подтвердил Житков. — Да, 3302 устарела даже по состоянию на 1970-й год, на носу 1980-й. Но в эту «волгу» вложено столько сил, не только в проектирование, но и доказывание необходимости замены ГАЗ-24… Кстати, не доказали до конца, одобрен одновременный выпуск их обеих. Словом, Сергей Борисович, инициативой «руслана» вы торпедировали запуск конструкторского центра. Это плохая новость. Но есть и хорошая. Товарищ Латынин утвердил наше ходатайство об утверждении вас Генеральным директором АЗЛК, без всяких и.о. Морщился, а визу всё же поставил. Так что без работы не останетесь.

— Я бы и так не остался! У меня масса вариантов…

— Но партия выбрала самый почётный и ответственный из них, — в присутствии посторонних Анатолий Анатольевич переходил на «вы». — И вас не поймут, если откажетесь. Но чтобы это не стало крушением планов, приказом по министерству будет утверждено создание межзаводского Конструкторского центра при АЗЛК с передачей вам нескольких штатных единиц из НАМИ. На доведение 2150 до серийного производства получите госзаказ и финансирование. «Руслан» — только в инициативном порядке, за счёт собственных средств, и лучше бы мы с товарищами из ЦК больше о нём не слышали. Будете представлять «людмилу» журналистам, не дай бог кому-то из вас упомянуть о среднелитражной модели.

— Вы ставите меня перед фактом… Тогда я позволю себе наглость просить об удовлетворении наших запросов о приведении в порядок инфраструктуры АЗЛК. Я имею в виду производственную санитарию, пожарную безопасность, охрану труда, очистные сооружения. То, что не сделало предыдущее руководство, профукав деньги. Из оставляемой нам выручки предприятия всё это растянется на 3–4 года. Если подходить от буквы закона, завод надо останавливать прямо сейчас и сажать Генерального за то, что не остановил его вчера.

— Слишком много… — протянул ЦКовский, но я понимал, что упускать момент нельзя, и гнул свою линию:

— Вы подвели к ситуации — выполняй партийное поручение и занимай должность, с которой в любой миг отправишься на нары. Спасибо, мне и на свободе неплохо. Договариваемся только так: заводу дают нормально работать, и мы работаем. В любом другом случае желаю удачи без меня.

Всем присутствующим известно — в похожей ситуации пребывают все директора автозаводов, может, исключая Брундзу. И только я потребовал нормальных условий.

Визитёры переглянулись. Житков вздохнул:

— Значит, мне придётся отправить в Совмин проект постановления о развитии АЗЛК. При поддержке ЦК он пройдёт, но это не один день.

— Чтобы чувствовали себя в безопасности, я организую для вас временную охранную грамоту, — придумал партчиновник. — Грамоту ЦК КПСС за исключительные достижения в оздоровлении предприятия. Если к вам прицепится какая-то инстанция, суйте эту бумагу в нос и объясняйте: Центральный Комитет считает работу Сергея Борисовича безупречной, любое иное мнение, противоречащее позиции ЦК, пусть засунут себе… Сами найдут — куда. А там и Постановление Совмина созреет. Договорились?

— Сразу Героя Социалистического Труда просить? Ладно, не гоже наглеть. Договорились.

Мне тиснули руку и покинули кабинет, Житков с заметным облегчением. Он единственный понимал, что с меня станется отказаться от должности, равной герцогской.

Жаль, что в России отменили титулы. Герцог… нет, я скромный, удовлетворюсь скромным минимумом: маркиз Серджио де Брунов, владелец автоагрегатного заводика на тысячу крепостных рабочих и латифундии на две деревни с крестьянами.

Поскольку голова принялась генерировать шутки столь низкого пошиба, отметил у себя переутомление от марафона с доводкой «людмилы» и впечатлениями от гендиректорства, решил, что на сегодня хватит. Объявил замам и остальному начальству второго уровня, что моя отставка не принята, кто надеялся увидеть сатрапа свергнутым, облом, остальное всё на завтра. Поручил вызвать телевизионщиков и журналистов из «За рулём», обещая сенсацию года. И уехал домой на Валентине.

— Мне не подписали увольнение, — сообщил по пути. — Некоторое время считаюсь полноценным с виду Генеральным. Мне это надо?

— Надо! — без запинки ответила медик-штурман. — На заводе ни одна живая душа не сомневалась, что тебя утвердят, и ты останешься.

— Ты — тоже?

— Я же не мёртвая душа. Кстати, если предложение о замужестве ещё в силе, у нас проблема: не комильфо, когда у начальника родственник в подчинённых. Уволишь?

— Не дождёшься. Назначил тебя начмедом не муж, а самый обычный знакомый. Потом он просто женился на сотруднице, вдруг так случилось, кто бы ожидал, Уставом КПСС не запрещено. Снизошло вдруг такое затмение, раз ты накрасилась и надела короткую юбку. Сюрприз? Нет, экспромт.

— Скорее — чепуха… Впрочем, с твоим талантом плодить неприятности эта — самая мелкая из них. Подъезжаем. Если не выкажешь восторг внешностью Машки, она тебя покусает.

— Может, я вас обеих, когда посчитаю остаток денег дома?

— Что захочешь искусать, сомнений нет. Но мы выступим единым фронтом. А невесте надо угождать!

Сестра гуляла с Мариночкой на улице, та сидела на попе в открытой коляске и изумлённо взирала на мир победившего социализма.

Проинструктированный, спросил:

— Прекрасная девушка! Куда делась моя сестра Мария Борисовна? Почему она оставила девочку на вас?

— Врёшь, Серёжа, но складно врёшь, приятственно. Правда, мне идёт?

Машка щеголяла в джинсовом сарафане, на ногах — белые босоножки с ремешками, охватывающими икры наподобие греческих сандалий. Волосы покрашены в платиновую блондинку и острижены в каре. На лице — тёмные очки, как и у Вали, скрывающие избыточность скул и придающие интеллигентность простому как у меня лицу. На шее деревянные… ну, пусть будут бусы, что-то замысловатое хэнд-мейд. Оставила коляску и шагнула навстречу походкой, напоминающей движения Валентины.

— Това-арищи женщины! — сказал им в манере красноармейца Сухова. — Ни за что не поверю, что вы научились так ходить, пока я убивался над «людочкой» в Литве. Месяц тренировались?

— Конечно! — воскликнули хором, Машка добавила: — Всего лишь не включали режим «смерть мужикам», жалели твои нервы.

Стол они приготовили праздничный, заранее зная про грядущее назначение гендиром. Денег потратили за четыре дня… кошмар. Не только больше двух тысяч из нычки, но и несколько сотен инвалютных чеков. Позже понял, что свыше двух третей ушло на сестру, у Вали имелся кое-какой приличный гардероб, купленный с февраля, Машка особо не шиковала, у меня брала мало, стараясь укладываться в стипендию и 100 рублей ежемесячных от отца. Правда, кров и стол с самого начала за мой счёт. А ведь ещё зимнюю одежду им покупать — в соответствии с обновлённым имиджем!

Придётся впахивать на полторы ставки, пока у Вали только половина.

Я в претензии на судьбу? Нет. У меня есть Мариночка, Валя с Машкой, теперь ещё «людочка», сплошь женский пол. «Руслан» подождёт, но недолго.

Глава 15

Размер имеет значение

Я намеревался отпустить Машку на свободный выгул, то есть отвести на каникулы в Харьков к родителям, туда же определить на пару недель Мариночку. Потом мама обещала подъехать в Москву с ней и подменить сестрицу.

На этом, довольно простом эпизоде, зародился конфликт. Валентина поставила мне в упрёк, что тяну с регистрацией брака. Когда ехали на работу утром всей семьёй, включая самого юного её члена, буркнула:

— Вчера был как Ромео влюблённый. А сегодня тянешь резину?

Мы катились на «копейке», город был менее загружен, чем обычно, начался сезон отпусков. По меркам 2020-х годов — вообще вымер, коль нет пробок.

— Дорогая, ещё раз объясняю ситуацию. Машка прогуляла стройотряд. Из-за меня, точнее — из-за всех нас, потому что часть каникулярного времени помогает с Мариночкой. Ей идти на 4-й курс осенью, от картошки освобождён только выпускной 5-й. Значит, лопату и ведро в зубы, марш в колхоз до начала октября. Придётся тебе брать отпуск за свой счёт, а кто мне на заводе спину прикроет, когда опять пули полетят? Короче, в августе напишу письмо от парткома завода в деканат: войдите в положение отца-одиночки, которому сестра замещает жену в декрете. Если я буду женат, получится слегка нехорошо. Давай подадим заявление прямо сейчас, но с регистрацией на конец августа. Договорились?

— Ты всегда всё делаешь по-своему!

— Именно поэтому всё всегда делаю правильно.

Машка прыснула с заднего сиденья.

«Вот оно», — ввернул пердунчик.

Обе мои дамы начистили пёрышки ещё тщательнее, чем вчера, разработав целый сценарий, как работать парой на камеру, но вышло сплошное разочарование. Конечно, фотограф из журнала «За рулём» нащёлкал рекламных сюжетов с обеими — вместе и по одной. Даже не видя снимков, уверен, что получилось не хуже, чем для автоэкспортовских постеров «рогнеды» и «березины». А для обложки номера и телерепортажа съёмочная группа попросила загнать автомобиль на главный конвейер, сзади чтоб суетился рабочий класс обоих полов, как бы автор сего технического прорыва. Обе модели на каблуках-шпильках, в коротких юбках, вызывающих блузках и с архитектурными сооружениями на голове ни в малейшей степени не смахивали на рабочий класс, скорее подошли бы для глянца.

Мне интервью далось нервно. Телевизионщики давили — когда машина появится в продаже, сколько будет стоит для населения, срок конец 1981 — начало 1982 года их решительно не устраивал, никто не хотел вникать, что создание автомобиля занимает годы, а таймер запущен только с апреля. Широкая публика больше не информировалась о расследовании злоупотреблений на заводе, соответственно, в эфир не позволялось говорить, что прежняя администрация прошлёпала время для запуска. Ожидаемая чиновничеством ГАЗ-3102, мучительно рождающаяся с 1960-х годов, за полтора десятка лет не созрела до выпуска опытной партии.

Надо — значит надо. Я нацепил смайл от уха до уха и пообещал «людмилу» в самое ближайшее время по доступной для трудящихся цене.

— О новейшей модели «москвича», предназначенного для советских граждан, рассказал Генеральный директор завода имени Ленинского комсомола Сергей Борисович Брунов, главный конструктор этого прекрасного автомобиля, — закончил диктор, стоя рядом со мной.

Интервью журналу было гораздо подробнее и техничнее, касалось устройства и компоновки. Когда дошло до впечатлений от езды, я придумал, как пропиарить дражайшую, не зря же извела столько туши для ресниц.

— О водительских ощущениях наиболее полно расскажет наша знаменитая автогонщица, член победоносной сборной на ралли Париж-Дакар. Валентина, жги!

— Как водительница отмечу качественную отделку и высокую комфортность салона. Процесс езды доставляет истинное удовольствие, рулевое управление точное и информативное, подвеска тихая и хорошо гасит неровности. Как гонщица я готова выступать на «людмиле», естественно, с доводкой до спортивного уровня — с монтажом каркаса безопасности и установкой штурманских приборов.

После этого ребята из «За рулём» загнали её за руль и снова принялись фотографировать, хоть раньше морщили носы от слишком эстетической внешности водительницы. Я подавил ухмылку, зная, что Валя ни метра не проехала за баранкой «людмилы», а спич про её достоинства выдумала экспромтом, ни разу не запнувшись.

Дальше был тяжёлый разговор, не смазанный демонстрацией женских прелестей, репортёр сообщил, что намерен использовать текст для другой статьи — проблемной. Он успел узнать о Конструкторском центре и принялся расспрашивать о перспективах создания новых моделей.

— В СССР образовалось четыре центра по выпуску малолитражных автомашин: Москва, Тольятти, Ижевск и Минск. Автомобили среднего класса сходят с конвейера только в Горьком, высшего — на ЗИЛе. Как вы считаете, достоин ли советский человек увеличения числа выпуска автомашин, а также расширения модельного ряда?

Я предложил пройти в кабинет, там рассказал о наболевшем.

— К сожалению, вы ничего из реального не сможете опубликовать. Но я расскажу правду, а далее будем решать, что включить в статью. Знаете, сколько составляет заводская себестоимость серийной продукции предприятий Минавтопрома?

— ВАЗ-2101, насколько я знаю, стартовал с 2 тысяч рублей. М-412 дешевле.

— А населению «копейка» продавалась где-то за 5100. Дороже всего обходится государству ГАЗ-24, около двух с половиной тысяч. Населению «волга» продаётся только за особо большие заслуги и вчетверо выше себестоимости, причём цену собираются поднимать. ВАЗ-2106 в самом примитивном варианте с мотором 1600 и задним приводом чуть дороже в производстве «копейки», гражданам достаётся за 9300, на него хронически висит длинная очередь. Буржуи счастливы из-за нескольких десятков процентов прибыли, наш автопром работает с сотнями процентов, но ассигнования на создание новых моделей мизерны. Минавтопром забирает почти всю прибыль, предприятию остаются несколько сот рублей с экземпляра.

— Немного. Я в курсе этих цифр.

— Моя задача — вымолить у Минавтопрома, а он подчиняется по финансам Минфину и Госплану, чтобы часть этих отчислений не забиралась на общегосударственные нужды, а вернулась нам — на конструкторские дела. Чтоб новые машины не просто делались, а быстро! Американские прототипы ГАЗ-3102 смотрелись вполне созвучно эпохе, и если бы на смену 21-й «волге» пришла бы 3102, а не ГАЗ-24, это было бы своевременно — до середины 1970-х, когда пришла бы пора и её менять. На носу 1980-е годы, горьковчане выпускают музейные экспонаты.

— Но на Западе до сих пор популярен «Фольксваген-Жук» довоенной разработки.

— Верно! Он стоит сущие копейки, а граждане стран Западной Европы и США имеют возможность купить любую на выбор — от самой дешёвой до «Роллс-Ройс-Сильвер-Шедоу», не надо собирать характеристики от профкома-парткома либо нести открытку, что отстоял 10 лет в очереди. Это вы, естественно, не напишете.

— Редактор не пропустит. А если пропустит — все мы положим партбилеты на стол. Тем не менее, с 1960-х годов в стране внедряются основы социалистической рыночной экономики. Любое предприятие вправе начать выпуск среднелитражного автомобиля и пустить его в продажу.

— Какое предприятие? В СССР автопроизводители принадлежат Минавтопрому. Государство вложило деньги, государство диктует цены и государство забирает прибыль. Единственное исключение — Ижмаш, относящийся к Минобороны, но там товарищи военные поступили с военной прямолинейностью: приказали брать пример с минавтопромовских. То есть машины примерно те же, цены те же, прибыль идёт на военные нужды. Я могу чисто в теории предположить, что новое автопредприятие будет учреждено иным министерством-ведомством, но кто им позволит занижать цены или своевольничать с модельным рядом? Последует окрик или из Совмина, или из ЦК. Поэтому проблема не решаема. В том числе, с выпуском крупных и наиболее рентабельных машин, габаритов ГАЗ-24 или ГАЗ-3102, размер имеет значение. Более того, советские граждане не увидят в продаже «березину», хотя тут есть исключение — кавказские товарищи скупают их в инвалютных магазинах за чеки, выходит примерно вдвое дороже, чем госцена за «двадцатьчетвёрку». То есть седан около 5 метров длиной, тем более не со столь убогой и архаичной начинкой, как у «волги», пойдёт нарасхват десятками тысяч в год по цене от 15 тыс. рублей, при заводской себестоимости в пределах 3–4 тыс. Только никому не дадут. Даже нам — заводу Ленинского комсомола. Выработана определённая политика, утверждённая Центральным комитетом.

— На Гагарина пробовали выходить?

— И даже общался с ним лично, когда рождалась «березина». Он прогрессивный человек, но систему ломать не настроен. Так что я лично и учреждаемый при АЗЛК Конструкторский центр сосредоточимся на малолитражках, возможно — на замене «запорожца» чем-то менее позорным. Разовьём идею «Нивы», проходимца без рамы. Предложим малые автомобили для хозяйственных нужд организаций.

— Вот-вот, развивайте мысль! Из самой существенной части разговора я не могу почерпнуть для статьи ничего, уместного на странице советского журнала.

Через несколько минут он снова опечалился. Внедрение малых дизелей и выпуск автомашин меньше, чем МАЗ-500, тоже подорвёт централизованное распределение ролей, включая РАФ, ГАЗ, КАвЗ, ЕрАЗ, те используют допотопные моторчики, созданные на основе американских довоенных. Намотка верёвочки вместо сальника коленвала, сказать стыдно! Рыночные отношения неизбежно вступают в противоречие с социалистическим планированием.

Я не продолжил вслух, но выносил и выстрадал еретическую мысль: рыночный социализм — оксюморон. Мирюсь с абсурдными и дико нерациональными чертами советской экономики лишь потому, что социализм имеет определённые гуманитарные преимущества. Как экономический строй он бесперспективен, хоть при Гагарине и его последователях предприняты изменения, здорово улучшившие положение страны по сравнению с моей прежней реальностью. Но если здешний социализм не преобразуется во что-то вроде китайского капитализма, то и этому Советскому Союзу придёт хана. Только чуть позже.

Людям из журнала и с телевидения не признался, что вижу путь обмануть систему: слепить «руслана» явочным порядком якобы для внедрения на ГАЗе, а его производство запустить в другом месте. Задача титаническая, кроме собственно проектирования, один только комплект оснастки для изготовления штампованных деталей, пресс-формы для пластиковых комплектующих, налаживание системы снабжения поставщиками-смежниками, всё это десятки тысяч человеко-часов работы и многие миллионы денег. Где набрать полный комплект элементов пазла, пока представляю смутно.

К концу недели вдруг сказал себе: эпохальные проблемы на то и эпохальные, что возникают редко, решаются ещё реже. Не надо пытаться совершить прорыв в вечность каждую декаду. В пятницу погрузил женскую команду в «копейку» и взял курс на Харьков. Тем самым положил себе таблетку под язык.

Прикатили глубокой ночью, разбудив родителей, те ничуть не возмутились, обрадовавшись внучке. Мариночка честно спала как примерный ребёнок, даже выход первых зубиков мы пережили в самом спокойном режиме.

Откровенно говоря, опасался неловкости. Приезжал в Харьков последний раз два с половиной года назад и с другой женщиной, сейчас привёз Валентину, хорошо родителям знакомую, но ранее в качестве, так сказать, друга семьи. Что наша дружба ещё в Минске зашла дальше отношений на пионерском расстоянии, мои догадывались, но никто не старался афишировать. Теперь не скрывал, что живём в Москве вчетвером как семья, немного странная. Как Ленин с Крупской и сестрой Марией, неосторожно пошутила Валя, спасибо, что в отсутствие посторонних ушей.

Нет, неловкости не почувствовал. Появление трёх взрослых в крохотной трёшке-распашонке, сразу ставшей тесной, затмила единственная кроха. Некоторый моральный дискомфорт я ощутил, когда в воскресенье, накануне возвращения в Москву, позвонила тёща из Минска, мама рассказала про ближайшие планы, умолчав, естественно, о присутствии Вали, и прозвучала просьба: привезти Мариночку на неделю в Минск. Рискуя ещё раз испортить отношения, а они и так никогда не были особо тёплыми, я воспротивился наотрез. Положив трубку, мама спросила — почему.

— На 100% уверен, но предполагаю: бабушка начнёт совать Мариночке фото её покойной мамы и говорить «вот твоя мама». По-своему права, и когда ребёнок подрастёт, я не намерен скрывать, кто её родил, пожертвовав жизнью. Но не сейчас. И так девочка в дезориентации, вы же слышали, у нас «мама Маша» и «мама Валя». Третью маму ей просто рано!

— Твоя правда, сынок, — вмешался отец. — А как только минские услышат от Мариночки про «маму Валю», встанут на дыбы.

Родители её приняли более чем благосклонно, даже лучше, чем Марину на Новый год. Валентина была знакома, понятна им, а, главное, замечательно относилась к Мариночке, та тянулась к «маме Вале» сильнее, чем к родному отцу или тётке.

Выехали. Штурман попросилась за руль на первую и дневную часть пути, я не возражал. Харьков остался далеко позади, вокруг тянулись поля, а как только показался первый лесок, вдруг притормозила и свернула с шоссе на просёлку.

— Сергей! Я, конечно, буду скучать по девочкам. Вы — вся моя семья. Но, честное слово, хочу думать, что эти две недели ты — только мой. Знаю, работа — святое, но в остальном…

Валя отстегнулась и перелезла ко мне на колени, что непросто в маленьком салоне «копейки», хоть я благоразумно тут же сдвинул штурманское сиденье до упора назад и откинул спинку. Моя дражайшая была в джинсах, не в юбке, чтоб коленками не отвлекать меня от управления машиной, может, только это заставило отложить секс до возвращения домой. В остальном была так нежна и настойчива, что я расплылся как холодец, забытый на ярком солнце. Даже пердунчик во мне помалкивал, он предостерегал совершенно о другом.

Не всё в жизни гладко, но я счастлив! Счастлив благодаря этой женщине. И всему остальному тоже.

Ну а работа больше дарила хлопот, чем радости. В понедельник меня вызвали, кто бы мог подумать, на расширенное заседание коллеги Министерства сельского хозяйства. Слушая первый час протокольно-ритуальные спичи о руководящей и направляющей роли КПСС в развитии агропромышленного комплекса страны, натурально засыпал, поймав себя на мысли о том, что лучше бы предупредил секретаршу, что уезжаю в Минсельхоз, а сам забурился пораньше домой тешиться с Валентиной. Потом стало интереснее. Выступал академик из АН СССР, которому честная наука была важнее идеологических установок, и плевал он на «руководящую-направляющую» с высокой колокольни.

— Урожайность картофеля на колхозных полях, как правило, не превышает 20 тонн клубней с гектара, причём в результате привлечения студентов и другой неквалифицированной рабочей силы, а также неправильного хранения, потери доходят до 40–60% от выращенного урожая. В то же время на приусадебных участках и в садоводческих товариществах выходит из расчёта до 100 тонн! И практически ничего не сгнивает. Разумеется, гектарами наши частники не владеют, тем не менее, всего 1–2% от использованных для посева картофеля земель, находящихся в индивидуальном пользовании, дают более 50% объёма это продукта, доходящего до стола трудящихся.

Ну, тут он Америку не открыл. Индивидуальное фермерское хозяйство или малое капиталистическое с несколькими наёмными работниками в разы эффективнее социалистических гигантов. Как в том анекдоте: «Что такое колхоз-миллионер? Тот, долги которого исчисляются миллионами».

Он засыпал нас цифрами по производству винограда, выращиванию фруктов, цветов… Цифры — разные, картина — одинаковая. Как я и ожидал, его довольно грубо перебил чиновник из отдела идеологии ЦК, которому председательствующий слова не давал.

— Вы что же предлагаете, товарищ? Отказаться от ленинской политики партии по коллективизации? Распустить колхозы и вернуться к кулачеству?

— Я предлагаю взвешенное отношение. Не поддерживать на плаву убыточные колхозы-гиганты, лучше уж вернуться к закупке зерна в Канаде, а заняться разукрупнением, до создания сельхозартелей от 25 до 100 работников, где труд каждого виден и может быть оценён, а лодыря просто выпрут пинком ниже спины. Ильич бы не возражал против такого решения, огульная коллективизация с гигантоманией пришла в период сталинской коллективизации, причём партия осудила её методы. Я могу продолжать без помех?

— Конечно, продолжайте, — согласился министр, председательствующий на собрании.

Короткая перепалка между идеологом и реалистом оживила происходящее.

Академик много ещё чего сказал дельного, в заключение отметил, что продолжающиеся вливания в огромные хозяйства далеко не всегда приносят ощутимую пользу. Хронически отстающие монстры надо разукрупнять, малые кооперативы насыщать сельхозтехникой, соответствующей масштабу и характеру их работы.

Ближе к технике — теплее. Но АЗЛК ни разу не относится к сельхозмашиностроению.

Время близилось к 18−00, коллегия закрылась, утвердив расплывчатое решение «изучить пути дальнейшей интенсификации сельского хозяйства», я намылился домой, но меня перехватил первый зам министра и утянул к себе. Визит в далёкое от моих интересов министерство вдруг обрёл черты полезного.

Оказывается, для малых сельхозкооперативов в Советском Союзе совершенно недостаточно техники. И если тракторами их можно обеспечить за счёт увеличения производства Т-25, остального до печального мало. В частности, колхозы и совхозы снабжаются грузовиками ГАЗ-53 и ЗИЛ-130, явно избыточными. Не вызывают восторга малые полноприводные машины — УАЗ-469 и ВАЗ-2121.

— Смотрите, Сергей Борисович, в чём загвоздка. В СССР не изжита проблема приписок с тонно-километрами, соответственно, с излишками топлива на ЗИЛах и ГАЗах. Поэтому бензин А-76, поставляемый колхозам и совхозам в любых требуемых количествах, столь любим автомобилистами. Покупая «москвич», многие немедленно ставят дополнительную прокладку под головку блока цилиндров, снижая компрессию, и заправляют машину 76-м бензином — полный бак за бутылку «чернил» или даже за спасибо. Некоторые понятия не имеют, как на АЗС пользоваться пистолетом.

— В курсе, конечно.

— Но у населения нет и в ближайшее время не предвидится дизельной техники, к тому же солярка дешевле низкооктанового бензина. То есть кооперативы, а они будут считать каждую копеечку, с большей радостью ухватятся за малый дизельный грузовик, тонна-полторы грузоподъёмности, или аналог УАЗика, посовременнее только, тоже с дизельным мотором. Да что я говорю, дизельный ГАЗ-51 был бы воспринят на ура!

— Но запуск зимой… У нас до сих пор туго с зимней соляркой, а комбайны и прочая дизельная сельхозтехника ездят преимущественно по теплу.

— Это госплановский вопрос — увеличить производство зимней солярки. Вас же прошу как директора Конструкторского центра сообщить, какие машины имеет смысл поставить на поток за 2–3 ближайших года. Пусть не принципиально новые, а модернизированные.

— Нет-нет. Инициативным конструированием советский автопром сыт по горло, — я покачал головой, не желая лишний раз сработать на корзину. — Последовательность прямо противоположная: заказчик говорит, что ему нужно, мы предлагаем вариант.

Лицо первого зама, довольно интеллигентное, даже утончённое, наверняка выбился по комсомольской линии, а не из председателей колхозов, приобрело страдальческое выражение.

— Скажу откровенно, Сергей Борисович, нет у нас людей, способных грамотно сформулировать задание. Но ведь на загнивающем Западе малые сельхозпредприятия преобладают, наверняка там накоплен опыт, что закупают фермеры. У вас или в НАМИ должны быть каталоги иностранной автотехники? Скажете: вот пикап марки «Форд», аналог, но с дизельным двигателем, можно запустить в Ульяновске на базе УАЗа, и я начну выбивать финансирование на проектные работы, а потом на запуск в производство.

— Хорошо. Только не в Ульяновске, потому что на выходе получим тот же УАЗ, но по цене двух «фордов». Я подумаю.

— Договорились! Срок не устанавливаю…

— Десять дней. Обещаю.

Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Хоть он и до этого плыл, но, к сожалению, далеко не всегда в нужную сторону.

Глава 16

Закавказские авиалинии

Ту-154 рейсом Москва-Ереван покатил к взлётно-посадочной полосе, содрогаясь от стыков бетонных плит. Подумалось, что на «березине» подвеска лучше отрабатывает неровности.

Валя сидела на почётном месте — у окна. Немного боялась летать, решил отвлечь.

— Чито-гврито, чито-маргалито, девушка-джан.

— Стоп. Это же «Мимино»! Грузины.

— Закавказские авиалинии, персик моей души. Как говорили в КВН, рейс — люкс, в самолёте два туалета.

— В носу и в хвосте?

— Нэт! В аэропорту отправления и в аэропорту прибытия.

Конечно, она не смотрела этот выпуск КВН, он ещё не снят, но приняла хорошо и засмеялась.

— Ты, наверно, видел много фильмов и телепередач, на которые я не попала.

— Даже не представляешь — сколько, «Ахтамар» моего сердца.

— «Ахтамар» — тоже из кино?

— Нинч! Это марка одного из лучших армянских коньяков. Нежны-нежны на вкус, но разит навылет. Как ты!

— Серёжка! Вернись в себя! А то какой-то азиатский словоблуд!

— Прости, дорогая, вхожу в роль и готовлюсь к встрече с армянскими коллегами. И ты готовься, моё словоблудие не идёт ни в какое сравнение с их красноречием, особенно во время тостов. Вскружат голову и увезут. Запрут в глухом горном ауле, где тебя искать, моя богиня Анаит?

— Анаит — это тоже коньяк?

— Нет, правда — богиня. В том числе богиня любви, коллега античной Венеры. Только не надо острот про венерические болезни!

— Не буду. Ты так поэтически излагаешь, батоно Сергей.

— Батоно — это грузины.

— Закавказские авиалинии, Сергей-джан.

Так мы балагурили, она забыла испугаться, когда «по аэродрому лайнер пробежал как по судьбе» (тоже «Мимино») и начал взлёт. Через некоторое время задремала, а я начал приводить в порядок мысли перед визитом в Ереван, напросившись в гости к генеральному директору объединения ЕрАЗ Альберту Айрапетовичу Даниеляну.

В Минсельхозе обещал родить инициативу за 10 дней? Какое там! Мои мысли — мои скакуны (О. Газманов) принялись стучать копытами изнутри по голове, пока ехал домой к любимой, мешая греховно-эротическим мечтам. Уже через три перекрёстка знал, что первое предложить — малый грузовик грузоподъёмностью до полутора тонн на базе ЕрАЗ-762 с 2-х-литровым дизельным атмосферным двигателем. Наутро обсудил по телефону идею с Житковым, получил исчерпывающую информацию о состоянии дел в Ереване, докатившуюся до министерства. Анатолий Анатольевич, привыкший к моей прыти, не ожидал, что может свалиться столь обширный заказ для сельского хозяйства, обещал помочь всем, чем возможно, увы, только не деньгами. Далее были звонки на Минский моторный и в Ереван Даниеляну.

Себе оформил командировку, Вале подписал отпуск за свой счёт и оплатил ей билеты из семейного бюджета. Мог и подругу отправить из казны завода, но не хочется подставлять зад под наковальню из-за мелочей. Тем более оклад директора завода 800 грязными, сам занял должность главного конструктора завода — руководителя Конструкторского центра, полставки в 325 рублей, от этой базы начисляются премиальные, а завод теперь всегда будет их выплачивать. Не забываем про 300 рублей пенсии, последний подарок Полякова в виде якобы роялти за изобретения и рацпредложения. Итого меньше полутора тысяч чистыми в месяц не получится. Причём с двух сберкнижек, моей и Валентины, мы снимали в сумме всего рублей 300 в месяц, чисто для видимости, в остальном проживали щедрый дар УБХСС, тем более мы с Суреном честно раздербанили пополам 5 тысяч из «волги». Даже после мотовства на создание имиджа неотразимых красоток там оставалось куда больше двадцатки. Поэтому крохоборничать и мелочиться — грех.

Ситуация на армянском заводе складывалась куда хуже, чем в нашей семье. С виду — большое объединение, промышленный гигант, в него вошли собственно Ереванский автомобильный завод — головное предприятие, Ереванский завод запчастей, Ереванский завод автопогрузчиков, Ереванский завод гидроаппаратуры. Ладно с погрузчиками, не моя епархия, как говорит знакомый генерал КГБ, но вот качество микроавтобусов было аховым. Хорошо известный по всему СССР ЕрАЗ-762 был грузовой версией давно устаревшего и в Латвии снятого с производства РАФа, причём с отвратительным качеством сборки. Ходили слухи, что на ЕрАЗе болты не заворачиваются, а забиваются кувалдой, в готовой машине их может элементарно не хватать. Да и агрегаты — мотор от 21-й «волги» с 4-х-ступенчатой коробкой, задний мост, рулевое управление от той же прабабушки, всё это не вызывало восторга.

Армяне разработали новый бусик более современного вида, но денег на его внедрение не получили. Ясно, почему — и Поляков, и Житков считали дальнейшие вливания в завод инъекцией в протез. ЕрАЗ-762, тем не менее, расходились по потребителям, отчасти потому, что их навязывали госплановские структуры, а также из-за дефицита РАФ, УАЗ и польской «Нысы», когда руководители предприятий ставились раком: бери ереванское чучело и доводи до ума на месте либо… запрягай кобылу в телегу.

Со свойственной мне скромностью я пообещал Даниеляну революцию в армянском автомобилестроении и взлёт объёмов производства, подробности — при встрече. Валю заставил взвеситься перед вылетом, ибо предстоит пытка кавказским гостеприимством, возврат в прежнюю звонкую форму потребует времени и сил. Дражайшая, подумав, сунула в чемодан просторный сарафан, пригодный даже для беременной.

Ереван встретил ярчайшим солнцем и ветром. Две «волги» и, надо же, белы-белы «березина» подкатили к трапу, темнолицый милиционер взбежал наверх, отсекая пассажиров, пока первыми не спустятся два самых высоких гостя.

— Ты в Генеральные секретари, часом, не выбился?

— Ты первая заметишь, когда полетим на персональном самолёте.

В ожидании личного Ил-62, а не обычных мест в «тушке», Валентина выпятила грудь и гордо шагнула на ступеньки. Армяне-заводчане снизу смотрели на её ноги из-под короткого подола, я больше заботился, чтоб не полетела носом вниз из-за рекордно высоких каблуков, коими решила поразить кавказскую публику.

Рукопожатия, объятия, комплименты спутнице… Взмолился:

— Альберт-джан, поехали быстрее в гостиницу, на бетоне чувствую себя как на сковородке.

Генеральный, очень выделяющийся на фоне соотечественников пышной кучерявой шевелюрой, отчасти седой, взметнул ко лбу густые «брежневские» брови.

— Зачэм гостиница, слушай! Едем на озеро Севан. Там будем шашлык кушать, гини пить, разговоры разговаривать. Ночевать будем. Ара, дэла потом.

Поехали. Нам с Валей выделили места в лучшей машине — «березине», конечно. Впереди сидели сам Даниелян и водитель.

— Прости, Серго-джан, поедем мэдленно. За нами «волги».

Медленно по-кавказски, когда водитель знает, что на заднем сиденье ёрзает мастер спорта международного класса и раллийный гонщик, отчего хочется произвести на гонщика-пассажира впечатление, это что-то. Зато доехали быстро.

По дороге, невзирая на протесты и увещевания «не говорить о дэле», обрисовал вкратце картину. Готовится секретное постановление ЦК и Совмина о разукрупнении хозяйств и развитии мелкой сельхозкооперации, что наверняка затронет и кавказские хозяйства — овцеводческие, выращивающие фрукты и цветы, мелких ремесленников, перерабатывающих сельхозпродукцию. Под эту программу выделяются средства, сколько и на что именно — пока непонятно. Но я рассчитывал одним выстрелом убить трёх зайцев: быстро внедрить первый проект Конструкторского центра, выбить деньги на запуск производства малых дизелей на Минском моторном заводе и коробок передач под них на одном из агрегатных, а также запустить сборку грузовичка-полуторки в Ереване, наподобие несуществующей пока «Газели».

— Альберт Айрапетович! У нас есть отличный шанс сделать рывок на финансировании от Министерства сельского хозяйства. При всём уважении к нашему министру, денег на перевооружение производства на ЕрАЗе он не выделит. По крайней мере — в ближайший год, репутация качества ваших автобусов всё портит.

— Это прэувеличение! Берут ЕрАЗы и ездят!

— Берут и ездят, но матерят. Когда протрезвею от вина, обсудим три вещи, если вам интересно: разработку грузовичка на базе вашего бусика под дизельный агрегат, постановку на производство и обеспечение контроля качества. Без третьего пункта никак.

— Мы сами справимся.

— Не получится, как у и меня не получилось на МАЗе. Мы приглашали японцев, они тыкали меня в недостатки процесса как щенка. Горько, обидно, но мужчина должен признать проблему и найти решение. Верно, Альберт-джан?

— Абсудим.

Всё, дела закончились. Мы любовались через окно машины проносящимися пейзажами, а потом не менее живописным местечком на самом берегу озера. Воздух наполнял одуренный аромат шашлыка из баранины, а ещё были кусочки рыбы, тоже запечённой на мангале, сыр, оливки, много зелени и куча разных блюд, которым не знал названия, хозяева говорили, но я не запомнил. Всё это красовалось на огромном столе в беседке, дававшей спасительную тень. Иногда налетал ветерок, тащивший от воды благословенную прохладу.

Расселись кругом, прозвучали первые тосты, естественно — за гостей в первой топ-тройке. Я шепнул Вале:

— Купальник взяла?

— Конечно. Но вода, говорят, холодная.

— Минутку выдержим. Я как раз в трусах типа плавок.

— Сообщаешь как сюрприз. Будто не я тебе их дома выдала.

В том особенность жизни с женщиной, когда делишь с ней кров, а не встречаешься только во время свиданий. Ничем не удивить! Даже мужскими трусами.

Дальше пошли тосты за всё на свете. За гору Арарат, что когда-нибудь вернётся из Турции в Армению (слово «Турция» прозвучало как ругательство), за русско-армянское братство, за маршала Баграмяна, академика Амбарцумяна, композитора Хачатуряна, авиаконструктора Микояна, писателя Мелик-Акопяна…

— Мне начинать произносить тосты за Пушкина, Лермонтова, Толстого, Чайковского?

— Даже не думай! — тихо проскрежетала моя спутница. — Мы столько не выпьем!

Примерно через час она была готова нырять хоть в Карское море — ради перерыва. Мы переоделись в машине и кинулись в ледяную воду, никто из местных компанию не составил. Холод обжигал из-за температурного контраста, на берегу, хоть солнце клонилось к закату, было не просто жарко — горячо. Июль в Армении не знает жалости. Разбежались, держась за руки, погрузились… Первое ощущение — шоковое, но довольно быстро тело привыкло, думаю, там градусов 16–17, не Арктика. Поплескались и быстренько выбрались на берег.

На меня вряд ли кто особо засматривался, кому интересен мужик под тридцать, весь в пупырках. А вот на Вале кожа едва не задымилась от восхищённых взглядов.

Случается, одетая женщина выглядит шикарно, потом приглушил свет, сорвал одежду, влетел в неё как Чингисхан в захваченный город, поймал кайф неземной, а наутро смотришь — рыхловата. Валя, постоянно занимающаяся гимнастикой, крайне выигрышно смотрелась нагая, точно как в тот раз в минской квартире, когда сблизились впервые. В купальнике тоже потрясная.

— Я вам толком не представил партнёршу. Валентина — известная автогонщица, в числе победителей заезда грузовиков на ралли Париж-Дакар, кандидат в мастера спорта. И моя невеста.

Понятно, что привезённая мною дама — моя. Но столь явное заявление прав было не лишним.

Переоделись в сухое, ещё пили, ещё ели. Ночевали с Валей в большом частном доме, прижавшись друг к другу боком и стараясь не шевелиться, чтобы не расплескать. Ужасно вкусно и ужасно много.

Субботу и воскресенье нас просто катали по Армении, показывая достопримечательности — потрясающие горные ландшафты, величественный собор в Эчмиадзине и храм Гарни. Пили минеральную воду в Джермуке. Гуляли по Еревану. Воспоминания об Армении сохранились как подёрнутые дымкой от постоянного угощения местным вином, его называют «гини», оба непрерывно пребывали в состоянии лёгкого или среднего опьянения.

Во время застолья в Джермуке один пожилой армянин начал засыпать вопросами:

— А знаешь, кто такой маршал Баграмян?

Странно было не знать через сутки пребывания Армении, его фото я видел не реже, чем сталинские в Грузии.

— Конечно, дорогой. Известный советский маршал, родившийся в Азербайджане.

— Армянский маршал! — возмутился абориген. — Он из армянской семьи!

— Не понимаю, как ты дожил до 29 лет без этой информации, — шепнула Валя и подняла рюмку с тем самым коньяком «Ахтамар»: — За великого армянского маршала!

Не выпить за него в любом случае было нереально.

В понедельник, отказавшись от спиртного на завтрак, первым делом попросил Генерального загнать один автобус со склада готовой продукции на эстакаду, надел спецовки и, вооружившись ключами, полез под днище. Затем проверил затяжку гаек на дисках колёс. В салоне поднял кожух двигателя. Альберт терпеливо ждал. Я справился минут за десять.

— Новая машина, а фактически представляет собой только конструктор для доведения до ума силами шофёра. Часть болтов затянута до фанатизма, не провернуть, возможно — и правда забиты кувалдой. Другие едва наживлены. Жидкости подтекают. Это только на месте, не садясь за руль и не пытаясь ехать. Дорогой Альберт Айрапетович, прошу — без обид, делаем одно дело и плывём в одной лодке.

— Неужели УАЗы лучше?

— Ещё хуже. Набор железяк для изготовления машины в своём гараже, а не машина. Вы не на них ориентируйтесь, а на «березину». Сел и поехал.

— Сложно…

— Не так сложно, как кажется. Помогу. Поймите и меня. Грузовой дизельный ЕрАЗ будет первым продуктом Конструкторского центра, не могу допустить, чтоб кооператоры тоже получали конструктор «сделай сам». Поверьте, Альберт-джан, по Союзу уже пошла молва про новые «бруновские» М-2140. Они гораздо качественнее доапрельских! Настолько, что очередники готовы отказаться от ВАЗ-2106 или ВАЗ-21011 ради «москвича», который дороже «одиннадцатой». Всего лишь нужно наладить систему контроля качества на каждом этапе. А сейчас давайте пройдём в ваш кабинет и пофантазируем.

Там Валентина во всю кокетничала с молодыми инженерами. Я нарушил их идиллию и принялся рисовать. По моей задумке, от ЕрАЗ-762 остаётся только передняя часть — до спинки водительского сиденья, где у буса перегородка грузового отсека. Лонжероны продолжаются обычной прямоугольной рамой с бортовым кузовом.

— Мост потребуется несколько усиленный из-за повышенной нагрузки, как и рессоры. Колёса оставляем такие же, но сзади сдвоенные. Редуктор заднего моста рассчитан на обороты дизеля, как и коробка. За дополнительную плату покупатель получит каркас и тент.

— И наше прэдприятие должно заплатить за этот проект?

Действительно, с первой прикидки — ничего сложного. Проблемы начнутся по мере углубления в конструкцию. Не говоря о том, что нужный дизельный мотор и коробка ещё не производятся.

— Не волнуйтесь. Проектные работы оплатит сельхозминистерство.

В общих чертах — договорились. Прощальный обед обошёлся без гиперизлишеств, выпили только за договорённости, гостей и маршала Баграмяна, после чего нас отвезли в Звартноц. Валя заснула после взлёта, одетая в «беременный» сарафан. Говорила, что джинсы не застегнутся. Проснулась, когда объявили снижение.

Сказал ей на ухо:

— По возвращении — сухой закон. Сколько надо, чтоб яйцеклетка и сперматозаврики встретились трезвыми?

Если у дражайшей и были какие-то остаточные, в глазах не осталось даже тени хмеля.

— Серёжа! Мы ещё квартиру не получили и не расписались.

— Но женские часики тикают. И не факт, что с первого раза выйдет, хоть обещаю стараться. Ты такая классная! Вдруг уведут? Так ребёнком привяжу.

— Классную заберут и с ребёнком. Но мне нравится ход твоих мыслей. Будет у Мариночки сестричка. Или братик, — когда ехали домой на такси из Домодедово, добавила: — Все мужики скроены на один фасон. Увидел, как армяне слюни пускают, сразу моя оценка в твоих глазах повысилась. Да, время идёт, и многое упущено.

— Беременным нельзя возражать. Но поскольку ты ещё нет, рискну. На тебя косились и набивались на знакомство и во время ралли, невзирая на замасленный комбинезон, и на сексапильную врачиху на МАЗе, думаешь, я не видел? Но всему своё время. Сейчас оно подошло, у нас его достаточно, чтоб наверстать.

— Тебе 29, мне немногим меньше. Это много!

— Смотря с чем сравнивать, — поскольку остатки выпитого ещё колыхали сознание, «волга» чуть укачивала нас, скрипящая рессорами заднего моста, я выдал такое, на что обычно не решался, надеясь, что шум воющей коробки передач и шумы подвески укроют от таксиста дальнейшее. — Ты помнишь предыдущую жизнь?

— В смысле?

— До реинкарнации. Ты у меня грамотная девочка, в курсе, что «удобную религию придумали индусы» (В. Высоцкий), мы перерождаемся. Я в прошлой жизни дожил до 75 лет, так что жизненный опыт имею 80-летнего.

— Класс! И в каком же году ты умер?

— Смерти не помню. Раз — и перенёсся сюда. В каком году? В 2025-м.

Разумеется, Валя восприняла сказанное в качестве шутки, иначе самое время сказать водителю ехать дальше — до психиатрической больницы имени Кащенко, снова вспомнился Высоцкий с песней о Канатчиковой даче: ну сумасшедший, что с него возьмёшь.

— И что там — в 2025 году? — поддержала шутку.

— Ты не поверишь! От чугунных блоков цилиндров отказались в пользу литых алюминиевых со стальными гильзами, но не сменными, а вмурованными намертво. В Тольятти вместо марки «Лада» начали выпускать французские «Рено», но что-то как всегда пошло не так, место проклятое, «ренухи» кончились, снова вернулись «лады». Но самое смешное произошло с нашим АЗЛК. Там выпускаются «москвичи», от первого винтика до последнего шурупчика собирающиеся из китайских деталек, включая кузовщину и агрегаты.

К середине этого спича Валя хихикала, а когда услышала про сборку китайцев на «Москвиче», уже просто ржала, привлекая внимание таксиста.

— Брунов! Даже у фантастики есть какой-то разумный предел. Я готова в шутку допустить, что ты ввалился в прошлое из следующего тысячелетия, уж слишком необычно себя ведёшь, словно не от мира сего. Но китайцы на АЗЛК… Голову на отсечение, что такое невозможно даже в бреду!

— Та жизнь во многом напоминала мне бред — после 1991 года. Главное, в ней не было Мариночки, Марины и тебя, родители к 2025 году умерли, да и я не слишком понимал смысл своего существования. Боженька или кто-то типа и.о. боженьки, как я первые 3 месяца и.о. на АЗЛК, дал мне второй шанс. Судьбу страны не изменю, а вот устроить свою жизнь и дать советским людям машины, а не модели машин марки «ведро с болтами», как-то пытаюсь. Поскольку ты со мной, просторы планеты бороздят «рогнеда» и «березина», даже «москвичи» получили передний привод, что-то получается.

Замолчали надолго. Потом Валентина подвела черту:

— Я никогда не пойму ту грань, где твои шуточки переходят в серьёзное или наоборот. Никогда себя вслух не сравнивала с Мариной, но тут не удержусь: она была умнее и образованнее меня, но тоже вряд ли разобралась в тебе.

— Подтверждаю твою догадку. Марина считала меня американским шпионом, поэтому не от мира советского, и просила по выполнении задания забрать её с собой на Манхэттен.

— Или это тоже шутка, вполне в её стиле, или я переоценила её интеллект. Ты столько полезного сделал для СССР! Американский шпион должен гадить-гадить-гадить.

— Может, я делаю вид, чтоб выбраться наверх, а уж там навредить по-крупному?

— В таком случае, я — твоя соучастница. Не привыкать. Брунов! Если думаешь, что нелепыми байками про пришельца из будущего заставишь меня поменять планы, то не надейся. Я слишком много времени и сил в тебя вложила.

— Придём домой, примем душ с дороги и продолжим вложения. Не возражаешь?

Тогда даже не подозревал, что полушутливый разговор о попаданстве однажды всплывёт. Мы мало что знаем заранее.

Глава 17

«Сами мы не местные…»

«Подайте Христа ради, сами мы не местные…»

Конечно, стиль моих писаний в Минавтопром, ЦК и Совмин был выдержан иной — суконно-канцелярский, но смысл оставался прежний. Цепляясь за ничем не подтверждённые обещания при моём вступлении в должность, я включил в запрос программы финансирования модернизации АЗЛК, в том числе, создание в Подмосковье собственного моторного производства. Мотивировал выполнением задач, поставленных партией, по увеличению продаж легковых автомашин населению, вплоть до полной ликвидации очередей. А одно из самых узких мест — моторостроение. Лишь Минский моторный существенно расширился, обеспеченный заказами МАЗа, да Уфимский модернизировался, подтянувшись до стандартов качества Тольятти. На ЗМЗ, это — Заволжский моторный завод, клепавший агрегаты от 21-й и 24-й «волги» для ГАЗа, РАФа, УАЗа и ЕрАЗа, ничего и слышать не хотели об изменениях, мотивируя, что шаг вправо или шаг влево неизбежно влечёт увеличение себестоимости продукции, и так форкамерный монстрик для 3102 лёг на текущие затраты, а сверху несутся окрики: текущая заводская себестоимость ГАЗ-24 не должна превышать 2500 целковых.

По этой логике тракторостроение должно было остановиться на уровне «Фордзон-Путиловец». Мамой клянусь, как говорят на Кавказе, он точно по текущим затратам дешевле, чем МТЗ-80.

В своих эпистолярных шедеврах я как дубиной размахивал неотразимым аргументом: экспортной перспективой. Действительно, у нас есть заготовка 2-х-литрового атмосферного дизеля, слизаны технологии «Мерседес-Бенц» и «Тойота-Моторс», в основной массе не защищённые патентами в Европе, а что защищено — не проблема внести ма-аленькие изменения, объявив моторы исконно советскими, ведущими родословную от русских братьев Черепановых. Причём наработки МИСИС и АН БССР позволяют несколько увеличить ресурс за счёт применения более стойких сплавов, не особо удорожая продукцию. Внедрение дизелей в мелкие авто для организаций сулит экономический эффект в самом ближайшем будущем. На основании изложенного: «Дяденьки большие, подайте, будьте добры, миллиончиков двести на строительство моторного завода в Московской области и позвольте придержать часть валютной выручки от реализации М-2140 на покупку импортного литейного оборудования и особо точных металлорежущих станков с ЧПУ, пожалуйста-пожалуйста…»

Каждая бумага запускалась как баллистическая ракета — после активной фазы полёта, т.е. её предварительного согласования в министерстве и ЦЦ, я уже никак не влиял на траекторию движения, зависящую от многих, в т.ч. случайных факторов, лишь один был стабилен: масса денег требовалась на марафет к Московской Олимпиаде. Мне отвечали уклончиво, порой «через год», после чего я вновь хватался за шариковую ручку — запускать очередного бумажного «першинга».

Чуть меньших вложений требовал новый цех пластмассовых изделий. Мы изготавливали большие пластиковые детали — передний и задний бамперы, правда — по половнике, на целый не хватало мощности оборудования, а также панель торпедо. Это достаточно грубые части машины. Я же мечтал освоить на АЗЛК весьма тонкое пластиковое литьё с напылением отражающего слоя, чтоб избавиться от смежников, в том числе иностранных поставщиков, в изготовлении фар, поворотников, противотуманок и задних фонарей.

Высокогосударственное попрошайничество, а ведь просил деньги в меньшем объёме, чем даёт стране АЗЛК, и ради увеличения выручки, оно ежедневно занимало какую-ту часть рабочего дня, как и бесконечные совещания, в остальном купался как кит в океане в текущих делах. Обнаружил, что, как бы ни было трудно, к осени процессы несколько отладились. Главное, заработали в полную силу мои замы, впитавшие основные идеи «гениального» босса. С каждой неделей появлялось больше минут для технического творчества. В том числе — для продолжения работ над «людмилой».

Показанный по всесоюзному телевидению образец, «почти готовый» для запуска в серию, и близко к нужному уровню не приближался, очередная потёмкинская деревня. Но все такие деревни, показанные публике и начальству, я был намерен довести до реальности, хоть «людмилу» пришлось заново разбирать и пилить.

На скоростях свыше 140 км/ч начиналась вибрация, к 150 усиливалась, далее пропадала. Мы были в шоке — кузов сварен из деталей «березины», более тяжёлой, если 2150 делать с нуля, кое-где, возможно, взяли бы прокат тоньше, но плюнули, десяток кило лишнего веса — не слишком большая плата за скорость внедрения. Но возник какой-то резонанс, непредсказуемый.

Машина превратилась в «безумие самодельщика». Выглядело это так: всё днище увешано пьезодатчиками, включая лонжероны, пачка пронумерованных проводов выходит через специально для этого пробитую дырку в полу под ногами штурмана, Эдгард Львович Линдгрен, которого я сманил из МАДИ, сидит рядом и обычным тестером меряет — какой датчик засекает наибольшие колебания, когда держу скорость 130, 135, 140 и так далее.

Что интересно, ни на одной трассе у нас нет прямых участков, позволяющих долго держать подобную скорость. Так что договаривался с ГАИ, и на пару с инспектором — любителем скоростной езды, он впереди с включённой «люстрой», мы следом, парой носились по МКАД.

Конечно, в СССР больше 120 нигде нельзя, но машина пойдёт и на экспорт, на германские автобаны. Да и у нас ничего хорошего не произойдёт, если любители притопить обнаружат, что кузов разваливается по сварным швам, не выдержав тряски на 140–150.

Источник неприятностей обнаружили, наварили ещё металла вдоль лонжеронов, вибрация снизилась, но не ушла. Линдгрен, нахмурив длинное шведское лицо, промолвил:

— Так можно хоть рельсу наварить. Вибрация — это резонанс, возникающий от гармонических колебаний. Нужно изменить площадь поверхности, рождающей тряску.

Проблему начисто решило мелкое ребро жёсткости — по одному у каждого лонжерона, их самих усиливать не пришлось. Для чистоты эксперимента я заказал на МАЗе ещё несколько штампованных кузовных элементов от «березины», потому что на первом появилось столько дырок и следов сварки, что одни они могли повлиять на возникновение вибраций.

Вторая «людмила» была собрана не из готового кузова прародительницы, а из отдельных элементов кузова. Спасибо, что больше не дребезжала. Можно было заниматься другими многочисленными проблемами.

У меня сформировался тем временем костяк конструкторского центра. Из прежней гвардии АЗЛК должность замдиректора центра получил Леопольд Денисович Кузнецов, взял ещё одного инженера, на этом — всё. Остальных, а они, естественно, обиделись, обещал привлекать периодически и с почасовой оплатой. Из варягов пришли упомянутый Эдгард Линдгрен, изобретатель с руками от бога и великолепный гонщик, а также Катя Журавлёва, главный дизайнер центра. Ей разрешил работать удалённо из Вильнюса, что крайне не типично для СССР, но мне плевать. Ровно так же, как во времена работы на МАЗе, привлекал людей из НАМИ для решения отдельных задач, благо бюджет позволял.

Так закончился август, в начале сентября произошло событие, никак с конструкторским делом не связанное: мы с Валей поженились. Церемония вышла пышная, шумная, должность обязывала, присутствовали Поляков, Житков, Игорь Иванович из ЦК. Приехали довольно многие с МАЗа, не только Яша Лукьянов с женой, вся наша сборная, прошедшая ад под названием Париж-Даккар, Брунза и Катька с мужем из Литвы. Таська, минская подружка невесты. Человек пятьдесят набралось с АЗЛК. Мама, папа и Машка — само собой, родителей Марины не звал и не ставил в известность.

Всё происходило с помпой, бурно и даже претенциозно, а я в очередной раз задумался о несправедливости во всех мирах. Марина была честолюбива сама по себе, никогда не пристраивалась в кильватер за любовником и мужем, на бракосочетание в самом камерном формате согласилась с трудом и лишь потому, что избранник не выбрался из гипса.

Валя держалась скромнее и охотно шла вторым номером за мной. Конечно, тоже радовалась оказаться в центре внимания, одеть пышное белое платье, принимать подарки и слушать поздравления, но куда спокойнее обошлась бы без суеты. Тем более в ЗАГСе и за праздничным столом едва прикасалась к шампанскому, только мы двое знали — почему, у неё шла третья неделя задержки. Решение, принятое по пути из Еревана, реализовалось с головокружительной быстротой, с первой попытки (я старался) и наверняка было правильным. Пока ни пигментации, ни токсикоза не началось, и талия ничуть не потеряла стройности, но для нас обоих, кроме собственно свадьбы, появился очень важный повод для счастья.

Из ЗАГСа поехали в загородный ведомственный пансионат АЗЛК, где готовился свадебный банкет. Новобрачных катил правительственный ЗИЛ, товарищи из ЦК расстарались, в кортеже шла и дедова белая «копейка» с Машкой за рулём, недавно получившей права. Я надеялся, что магия, зашитая в этот невероятный автомобиль, убережёт его от ДТП, на сестру таких надежд не возлагал. Как-то подсчитал, что машина, по техпаспорту 1973 года выпуска, в реальности — 1970-го, прожила у прежнего хозяина 55 лет и у меня пятак, итого ей 60, олдтаймер. А смотрится как новая, меняю лишь расходники. Что особенно удивительно, Машка, катавшаяся на ней по понедельник включительно, ни разу ни во что не въехала, что само по себе — волшебство, «москвичу» Валентины уже разок рихтовали и красили крыло.

Праздник, начатый в пятницу, растянулся и на выходные, далее — стоп. Проработавшие менее полугода на АЗЛК, мы с Валентиной по КЗоТу РСФСР не заработали ещё права даже на часть отпуска, поэтому в понедельник вышли на работу — с новыми обручальными кольцами на безымянных пальцах. Оставшееся от Марины я спрятал, оно достанется Мариночке, когда подрастёт.

Кабинет украсила «охранная грамота», обещанная специальная благодарность от ЦК КПСС за безупречную работу, подарок к свадьбе. На какое-то время она должна послужить оберегом как святой крест от злых духов, то есть от всяких проверяющих и доколупывающихся, пока строятся очистные сооружения, и вообще предприятие приобретает нормальный вид.

Эта неделя, как написали бы в передовице любой центральной газеты, «ознаменовалась» первым показом дизельного грузовика с АЗЛКовским внутренним шифром «Москвич 3310», хоть он предназначался для Еревана. Благодаря более чем архаичному дизайну кабины выглядел он… странно.

— Это, вообще, что? — спросил Житков.

Представители сельскохозяйственного министерства предпочли помалкивать и слушать.

— Иллюстрация русской народной поговорки «неладно скроен, но крепко сшит». Чрезвычайно бюджетный вариант быстрого наполнения малых кооперативных хозяйств грузовиком-полуторкой. При снаряжённой массе 1800 кг и полностью гружёный — в пределах 3 300 кг, он доступен для управления водителями с категорией «Б» и допускается к движению под знак «движение для грузовых автомобилей запрещено». Текущая заводская себестоимость платформы, без двигателя и коробки, о них отдельно, вписывается в 1600 рублей благодаря использованию старого оборудования и оснастки, переданных на ЕрАЗ с РАФа.

— А полная цена — сколько? — спросил сельхозник.

— Пока не могу сказать. Установленный на этом экземпляре дизель с коробкой относится к предсерийным образцам. Даже если взять цену дизельного мотора от трактора МТЗ-80 с коробкой, а они гораздо больше, государству будет вполне выгодно продавать кооперативам эту машину тысяч за 5 или 5 с половиной.

— Дороже, чем УАЗ-451, — бдительно заметил министр.

— Да, несколько дороже. Но за год-два, в зависимости от интенсивности эксплуатации, разница отобьётся за счёт экономии топлива, даже если владельцы будут покупать солярку на бензоколонках, а не красть с тракторов или тепловозов. И не забывайте о большем ресурсе дизеля по сравнению с волговским бензиновым. Проблема в другом. Минский моторный завод в олимпийском году выпустит 200–300 экземпляров этого двигателя, так сказать, в экспериментальном порядке, и не раньше 1981 года начнёт отгружать тысячами. Не хочу зря пророчествовать, но эти малые дизеля, в разных модификациях годные и для легковых, и для малотоннажных грузовых машин, будут нарасхват. В ЦК и в Госплане так и не созрело решение о создании моторного производства АЗЛК, прошу: подтолкните к его одобрению со стороны Министерства сельского хозяйства и сельхозотдела ЦК. Кто бы и что бы ни собирал для тружеников села, дизеля необходимы! По ряду причин ЗМЗ и УМЗ не подходят, пусть они выполняют свои обязательства по снабжению бензиновыми моторами. АЗЛК — идеальный выбор.

— Вы так считаете? — улыбнулся Житков. — Почему?

— Не буду скрывать: из-за меня лично. Я сам выкупил битый мерседесовский мотор D200 в Литве, перевёз на Минский моторный, уговорил людей заняться им… И вот сейчас продемонстрирую опытный образец на ходу! Вы вообще видели в СССР столь стахановские темпы после Великой Отечественной? Анатолий Анатольевич, пожалуйте в кабину.

Сел за руль, министр — на штурманское.

— Серёжа, всё понимаю. Но внешний вид! Ты всегда предлагал красивые машины, а эта…

— Эта — практичная. Красивую предложу позже.

Я прогрел свечи накаливания и запустил мотор. Выехал из гаража.

— Ого как трясёт! — заметил министр.

— Как в тракторе. А что вы хотите — мотор 4-цилиндровый, низкооборотистый. На легковые не торопился бы его ставить, особенно для внутреннего рынка. Это немцы — скупердяи, готовы на вибростенде ехать, лишь бы экономить свои пфенниги.

Я покрутил по заводскому двору, потом прокатил обоих из сельхозминистерства, высадил.

Машина и правда смотрелась не для Женевского автосалона. Морда ЕрАЗа, писк моды 1950-х годов, обрезанная за передними сиденьями, сзади продолжалась деревянным кузовом. Задний мост временно был сделан из донора от ГАЗ-66, по два волговских колеса с каждой стороны.

— А теперь, товарищи-коллеги, я вам покажу кое-что, существенно меняющее отношение к нашему гадкому утёнку. Эдгард! Пусть грузят.

— Полторы тонны? — уточнил министр.

— Номинально — да. Но кто застрахует от перегруза из-за жадности потребителя? Накидываем 2 тонны. Мост выдержит, проверено. Рессоры выгнутся в линию, но не в противоположную сторону. Самодеятельности — минимум, унификации — максимум. Зад взят большей частью от «шишиги». Прошу в кабину!

Они по очереди убедились, что машина по-прежнему ускорялась и ехала с удовлетворительной для грузовичка скоростью.

— Убедительно, — согласились все трое, но я не остановился на достигнутом.

— Теперь имитируем максимальный перегруз. Я цепляю прицеп от МТЗ, в нём тонна груза, кто-то один садится со мной в кабину, двое, как принято на селе, просто забираются в кузов. Дизель мощностью каких-то жалких 60 лошадиных сил, но с высоким крутящим моментом, и правильно подобранные передаточные числа творят чудеса.

Я не выезжал за ворота завода, зная, что для такой исполинской массы тормоза слабоваты, покружил публику, катаясь между цехами на 2-й передаче, вернулся к гаражу экспериментального. Указатель температуры двигателя ушёл к максимальному, но радиатор не успел закипеть, иначе разрушил бы показуху.

— Да хрен с ней, с внешностью! — воодушевлённо заявил один из пассажиров в кузове, спрыгивая с него. — Да за пять тысяч очередь за ними будет стоять — отсюда и до Домодедово. Что мы должны подписать, чтоб двинуть дело к серийному выпуску?

— Пройдёмте к мне в кабинет. Машина, конечно, получит экспортный потенциал, если кабину оформить в духе РАФа. Но это не к спеху. Внутренний рынок на этот раз важнее.

Житков не возражал.

Валю я не приглашал на демонстрацию, чтоб покрутить попой. Рядом с моей супругой ЕрАЗовский огрызок смотрелся бы ещё более контрастно.

Она не лезла в мои конструкторские замуты, наверно даже не подозревала, сколько их. Чуть отодвинулась на второй план, но не ушла в небытие крупная машина в кузове седан, убийца и ГАЗ-24, и ГАЗ-3102. Над ней работали четверо и не торопясь, начиная с главного — силового каркаса кузова. Мы имели только чертёж 6-цилиндрового V-образного двигателя, исполненного пока в единственном рабочем экземпляре — для выставочной в Женеве «березины», на АЗЛК соорудили массогабаритный макет. Всё же малолитражки — это проходные модели, а вот если удастся заместить «волгу», меня или вознесут, или похоронят.

Не забывал и о спортивных машинах, забыть о них не дали бы братья Большие и Эдгард Линдгрен, мы готовили сразу 4 экземпляра для кольцевых шоссейных гонок в классе 1600, и это должны были быть шедевры. 16-клапанные двигатели с впрыском (это теперь разрешалось) и наддувом (запрещено, но хрен найдёшь) выдавали 180 лошадей при 8500 оборотов, правда, ценой сокращения моторесурса до одной гонки. Коробка — без синхронизаторов, переделанная от «рогнеды», мотор несколько сместился назад, улучшив развесовку. Дорожный просвет между эластичным фартуком под передним бампером и асфальтом составил не более 5 см. Литые диски от «Тойота-Моторс» и широкая низкопрофильная резина R15, тогда как практически у всех конкурентов R13.

Машины шлифовали тщательно и методично. Радиаторы удвоенной ёмкости, как и удвоенная производительность помпы охлаждающей жидкости.

Внешне гоночный «москвич» от собрата для поездок в булочную отличался разительно. Не только привычные пластиковые накладки на арки, позволяющие нацепить нестандартные колёса, капот словно вдавлен внутрь — за счёт смещения двигателя назад и избавления от карбюратора. Обдували — лобовое сопротивление уменьшилось, прижимная сила на переднюю ось на скорости возросла. Несколько меньше будет и воздушный мешок за кормой, куда обязательно пожелает влезть какой-нибудь пассажир.

Если на «копейке» в раллийной раскраске я снял на улице мисс Тольятти, то с такой тачкой, наверно, на меня польстилась бы Софи Лорен. Но я верен Валентине, стало быть, итальянской кинозвезде (ха-ха) пришлось бы вызывать такси.

Кстати говоря, о Тольятти. Министерство задумало выездное совещание, в том числе посвящённое проблемам поволжского автомобилестроения, главного в СССР, я получил приказ участвовать. В город, ставший на одно время почти родным, ехал не с грудью, полной орденов, чтоб всем показать каким стал героем, чувствовал нечто вроде лёгкой ностальгии. А ведь времени прошло всего ничего, просто каждый месяц этой жизни странным образом наполнялся больше, чем год предшествующей.

Сбежал с части протокольных мероприятий и рванул в экспериментально-испытательный цех. Начальник был тот же, добрая половина парней поменялась, но оставшихся хватило, набежали-окружили. Карамышев сразу взял быка за рога:

— Серёга, с ралли — всё? Большой начальник, а погонять не тянет?

— Ещё как тянет. Не поверите, братцы, отказывался от гендиректорства, хотел быть только начальником Конструкторского центра. Так мне всучили обе короны. И правда, не погоняешь.

О квартете заряженных шоссейных машин и начавшихся тренировках умолчал. Тем более внимание привлекли новинки ВАЗа — «пятёрки» и «четвёрки». Поднял капот одной и понял, почему здесь не спешили с этой линейкой. Заводчане не впихивали передний привод в изначально заднеприводную машину, полностью переработали передок, развернули двигатель поперёк. Изменился и внешний вид, лицо стало более обтекаемым, чем памятное мне по прежнему миру. Очевидно, что машины гораздо прогрессивнее рядом с 2140, и только максимально быстрое освоение «людмилы» позволит АЗЛК сохранить свою нишу.

Вынюхав всё, что возможно, пошлёпал в заводоуправление на титульное мероприятие. В глубине коридора вроде бы мелькнуло знакомое лицо. Лиза? Не уверен и уточнять не стал.

Зашли в актовый зал, тот самый, где нам пел Высоцкий. Накануне торжественных речей сработал инстинкт. Я замер с сосредоточенным лицом, преданно, но несколько расфокусированно глядя в президиум. Какая-та часть сознания приготовилась ждать в дежурном режиме и реагировать, если обратятся ко мне или вдруг что-то произойдёт, достойное пробуждения из дремоты, в которую погрузится 90% мозга. Думаю, что большинство чиновников моего или несколько более низкого ранга обладает тем же умением, иначе от бесконечных собраний-заседаний-совещаний как нефиг делать свихнуться.

Началось. Судьбоносные решения XXVII съезда КПСС и какой-то там Парткоференции… В свете Постановления майского 1979 года Пленума ЦК КПСС… Реализуя Постановление ЦК КПСС и Совета Министров о повышении-раширении-углублении… Ура, товарищи… Не спать, Сергей Борисович! Продолжительные аплодисменты.

Хлопая в ладоши, проснулся, и не зря, пошло интереснее. Работа поволжских предприятий была признана вполне успешной! Ладно — ВАЗа. Ладно бы Ижмаша, он, правда, восточнее Волги. Министр с самым нейтральным выражением лица признал удовлетворительной работу ГАЗа и УАЗа, а также ЗМЗ, по-прежнему штамповавших устаревшую, неэффективную, ненадёжную продукцию, отстающею от мирового уровня лет на 20–30, и практически не шевелились, чтоб заменить «буханку» или «волгу» чем-то, соответствующим по развитию… ну, не надо требовать с них много, хотя бы году 1970-му. Это барахло пользовалось спросом по единственной причине — из-за отсутствия альтернативы, а население скупало поделки автопрома вдвое-втрое дороже себестоимости по причине искусственного дефицита.

Я прекрасно знал Анатолия Анатольевича и то, что он объективно оценивает поволжский металлолом. Значит, для него это враньё важно.

Упс… Причина вылезла. Ему потребовался фон, чтоб пустить под раздачу Запорожский автозавод. То есть решил бить лежачего.

Я вылез, поросился на трибуну.

— Без смены модельного ряда ЗАЗ — труп. На радикальное обновление средств нет. Тупик? Я знаю выход. Конструкторский центр разработает замену с максимальным использованием частей, агрегатов и узлов, производимых в СССР.

Это был не блеф. Решение порхало в воздухе. Уменьшенная ижевская малолитражка! ВАЗовский двигатель 1300 обрезается на цилиндр, с ним остаётся та же запорожская коробка передач. Трёхдверный хетчбэк, а к двум дверям салона потребители «запорожцев» привыкли, впишется в габариты: до 1500 мм в ширину и до 3700 мм в длину. Иными словами, получится «Таврия», только избавленная от уродских черт «Форд-Фиеста», по образу которого в моём прошлом мире в Украине слепили ещё более уродскую подделку под авто.

Штат Конструкторского центра придётся увеличивать. «Людмила», грузовик для ЕрАЗа, «руслан», «нью-запорожец» и спортивные авто — многовато для горстки людей.

Глава 18

Спорт

Константин Леонидович часто повторял: в жизни чаще всего бывает, что за лёгкой полосой следует тяжёлая, когда беда не ходит одна. В спорте постоянно учил меня и парней в секции отбиваться при нападении двух и более соперников одновременно. Тактику противодействия группе давал с самого первого занятия, повторяя регулярно. Многие его лекции набили оскомину, но мы слушали.

— Кто имеет доступ к закрытым показам американских фильмов про всякое карате, там один главный герой расшвыривает многочисленных врагов пачками. В индийском кино тоже, только это сопровождается песнями и танцами. Слышал, что сняли советский фильм про карате — «Пираты ХХ века», но его ещё не пустили в прокат.

Стоило бы добавить «Не бойся, я с тобой», он близок к индийскому, каратешные руконогомахания чередуются с пением, вроде тоже пока не показывали.

— В кино главного героя окружают соперники, самые терпеливые люди в мире, ожидающие, пока супермен не переколотит их по одному. Если режиссёр нашёл бойца, действительно владеющего восточными искусствами, сцена выглядит интереснее. Он или подпрыгивает, рассыпая в воздухе удары во все стороны, или вращается на пятке, остальными конечностями убивает приблизившихся, естественно — на самое удобное для мастера расстояние. А теперь реальность. Преступники или уличная шпана пытаются извлечь преимущество из численного превосходства, кидаются со всех сторон и бьют сразу — из удобного им, а не вам положения. Причём не надо надеяться, что вы классом превосходите их на голову. Исходим из худшего, они тоже подготовлены.

В типичном додзё полагается слушать сэнсея сидя, сунув пятки под задницу. Мы стояли в линию как в армии по команде «вольно». Восточных ритуалов тренер не придерживался, считая излишеством.

— Ваша задача — не доказать спортивное превосходство, а уцелеть. Для выполняющего служебное задание — сохранить способность довести дело до конца. И уж точно не имеет смысла доказывать, кто из вас самый великий чемпион современности по версии Дмитровки или Тёплого Стана. Сергей! Выйди вперёд.

Что будет дальше, я знал. Он спускал на меня сначала одного, потом двух, трёх и, наконец, четырёх соперников, им велел пробить мою защиту, но не уродовать.

Спасение заключалось в непрерывном движении — никогда не оказаться зажатым между двумя и более, всё время стараться вырваться из круга и дать бой единственному на расстоянии вытянутой руки или ноги, постепенно выводить их из строя, при первой возможности тикать.

Чаще получалось, иногда — нет.

В жизни — да, похоже. Только бежать некуда. Я словно привязан к гендиректорскому креслу как к большой мишени, и кто-то тренируется, бросая ножи, они втыкаются ближе и ближе, порой и дёрнуться не могу, получая попадания.

Почему на меня ополчились? Всё очевидно. Автопром разделился на два лагеря — прогрессистов и ретроградов, министерство нависло над нами эдаким всеведущим божком. При Полякове было не то что лучше, скорее — определённее. Он точно склонялся на сторону прогресса, но со старыми сморчками ничего не сделал. Оттого образовалась некая гвардия консерваторов, люди заслуженные, в орденах, некоторые — Герои Социалистического Труда. Молодцы в своё время, но давно пора на пенсию. Если брать по заводам, это ГАЗ, УАЗ, ЗМЗ, московский ЗИЛ, грузинский КАЗ. В принципе — и автобусники тоже, но я автобусную тему пока не тронул и ещё не нажил среди них врагов. К консерваторам примкнуло руководство РАФа, в принципе открытое к обновлению, «Эуропа» всё же, но вынужденная привязка к волговским агрегатам их отбрасывала к ГАЗу и прочим. Наконец, армяне колебались, я их тянул в светлое будущее с запахом солярки, всё остальное служило якорем.

Прогрессисты — это ВАЗ, МАЗ, АЗЛК, Минский моторный завод, Вильнюсский завод спортивных автомобилей, Ярославский моторный завод и, конечно, КамАЗ. Хотелось бы сказать «мы — банда», только ею не были, я выделился из директорской массы молодостью, нахрапистостью и неуважением к чужим делянкам. Желание дать мне по кумполу нарастало и особенно усилилось после выхода долгожданного постановления о программе обновления завода, причём, ура, в самом оптимистическом варианте — с закрытием проблемных дыр и строительством филиала в Подольске, с вводом в строй производства двигателей и сложных пластмассовых изделий. Партия и правительство изволили забрать не всю прибыль, а некоторую часть пустить на развитие предприятия.

И столько на меня полилось! Выскочка, ноль без палочки, прожектёр… В Министерство, в Совмин, в ЦК, Гагарину, разве что не в ООН неслись рассерженные письма, и коллективные, и индивидуальные, и анонимные, и с подписями. Разумеется, посыпались проверки, а у кого что бывает идеально? «Оберег» в виде благодарности от ЦК КПСС сдулся, даже как-то потускнел в рамочке.

Разумеется, мои доброжелатели не ограничивались доносами, сами ходили по инстанциям — индивидуально или табунами, объясняя пагубность явления для отрасли, именуемого «Сергей Брунов».

Министр автопрома и его замы периодически выдёргивали меня, заставляли писать объяснительные, ставили какие-то сроки на исправление недостатков. Гнуть свою линию становилось тяжелее с каждым днём. Плюнуть и не обращать внимания — сложно, я не железный.

В конце сентября визитом удостоила Анна Викентьевна. Поскольку мы по-прежнему ютились в съёмной двушке, пригласить объективно не мог, ничего, она заселилась в гостиницу, прикатила к нам поутру в субботу, где обнаружила Валентину (а где ей ещё быть) с обручальным кольцом и явным хозяйничаем как у себя дома, собственно, дома она и находилась. «На могиле Марины ещё земля не села, а вы милуетесь!», это было самое мягкое из услышанного, после чего был вынужден выпроводить её. Дура побежала в милицию, пришёл участковый, составил протокол, что прописаны в общежитии, живём не по месту прописки. Предложил ему прислать сообщение о моём недостойном поведении — мне на работу на АЗЛК. Лейтенант въехал в юмор ситуации и согласился. Отобрал у меня обязательство проживать по месту прописки и одновременно гарантировал: он не фашист выселять по надуманному поводу семью с крохотным ребёнком.

Может, мне не везло раньше. В милиции встречаются вполне вменяемые люди.

А у Мариночки в результате стало на одну бабушку меньше. Фактически и на дедушку, не думаю, что Франц Львович рискнёт ехать в Москву по секрету от супруги.

Наконец, в начале октября возник бунт на корабле. Катька и практически все мои подопечные заявили, что «руслан» должен быть заднеприводным. Она, как дольше всех меня знающая, выступила от имени восставшей команды.

— Сергей Борисович, никто из нас не сомневается, что в классе среднелитражных машин передний привод вытеснит задний. Но пока абсолютное большинство производителей в Европе, США и Японии предпочитает задний. Смотрите сами, я вот табличку составила по каталогам НАМИ. «Мерседес-Бенц», БМВ — только с задним приводом. Европейские американцы «Опель-Рекорд», «Опель-Сенатор», «Форд-Гранада» аналогично. То же в Великобритании. У немцев единственное исключение — «Ауди-100», но вы сами критиковали её компоновку. Итальянцы и французы бодрее переходят на передний, но их машины не столь престижны. Поскольку «руслан» выйдет на внешний рынок, ему конкурировать придётся именно с «мерседесами», БМВ, «фордами» и «опелями». В силу некоторой инертности покупателей они предпочтут классическую компоновку. В СССР, стране «волг», само собой — тоже. Думаю, во втором поколении мы развернём мотор и вернёмся к переднему приводу. Но для первой половины 1980-х годов рано. По соображениям сбыта, а не техническим причинам, — она набрала полную грудь воздуха, хоть грудь у неё скорее худая, не полная, и выдала: — Можете меня уволить, но таково моё мнение. И коллег тоже.

— О’кей. Вы все уволены! Довольны? Ладно, не сегодня. Но месяц работы псу под хвост. А что взамен?

Барышня, сори, уже молодая замужняя леди, развернула передо мной целый альбом набросков. Если честно, поставь меня с ней в равные условия, без преимуществ послезнания, эта номенклатурная задавака в области автодизайна даст мне 100 очков вперёд и выиграет. Логически развивая общие эстетические идеи «Опель-Вектра», она вывела переднюю, боковую и задние проекции чего-то, весьма напомнившего мне седан «Опель-Омега-А».

— Какой дорогой «мерседес» ни купи, лет через 10 он всё равно неизбежно станет «опелем», — я пробормотал себе под нос известную поговорку автоперегонщиков 1990-х годов, оставшуюся без комментариев. — Да, приличная шаланда. 4800 длина, 1810 ширина. Масса снаряжённого авто под 2 тонны?

— По прикидкам — не более 1800 кг. Всё равно на четыре сотни больше, чем ГАЗ-3102. Понятно, что мотор от малолитражек не потянет. Я накинула объём подкапотного пространства, что там станет 6-цилиндровый V-образный мотор объёмом 3 литра или рядный 5-цилиндровый. Не рационально, но для представительской машины длинный нос придаёт солидность. Сергей Борисович, зная вашу патологическую страсть к переднеприводным, в следующей версии хватит места в тех же габаритах развернуть двигатель поперёк и даже немного подвигать вперёд-назад, подбирая развесовку.

Выйдя замуж, она отбросила прежний стиль — то ли парня, то ли третий неопределённый пол, начала отращивать волосы и перестала носить асексуальную одежду. Многие мужчины считают, что в женщине ум — не главное достоинство, я — извращенец, могу декоративной половине человечества простить за извилины очень многое, даже если комплексую, когда дама в чём-то превосходит интеллектуально. Дожив до возраста пердунчика, привык получать удовольствие от общения с привлекательными дамами, не располагающими к продолжению отношений в кроватке. Правда, если бы не выпендрёж её отца, да сама обладала чуть большим жизненным опытом для понимания «что такое хорошо, а что такое плохо», наша личная жизнь могла бы повернуться иначе. Но не было бы Мариночки, несмотря на трагедию с её матерью, я не приемлю никакую альтернативную вероятность.

— Будет ли использование агрегатов от «волги»? Это первый вопрос, что мне зададут в Минавтопроме.

— А какова преемственность баллистической ракеты от арбалета? — хмыкнул Леопольд Денисович. — Именно поэтому мы надеемся на успех «руслана». Он крупнее «волги» и может позиционироваться как новый класс советского легкового автопрома. Между «волгой» и ЗИЛом. И в плане экспорта — он точно дешевле, чем «Опель-Рекорд», а по размеру ближе к «Опель-Сенатор».

— Рейка? На последнем ралли, в котором участвовал, зарёкся ставить рейку ниже картера.

— Я знаю эту вашу историю с разбитой о камень рейкой, — прокомментировала Катя. — Не думаю, что «руслан» оптимален для ралли, а во время поездок в булочную, по вашему любимому выражению, Сергей Борисович, вряд ли кто выполнит прыжок-трамплин с приземлением на камень. Тем не менее, я смогла увести рейку назад и вверх, она находится под корпусом КПП, сразу за маховиком. Пока в виде эскиза, без точного чертежа элементов рулевого.

Показала эскиз — моторное отделение, вид сверху, размещение узлов и агрегатов. Подумал, что, сместив назад буквально на 10–15 см переднюю ось, получаем простор для компоновки а-ля «Ауди-100» и подключения переднего привода.

Вместо бизнес-класса мои предлагают люкс… Почему бы и нет? О такой машине мечтают султанчики и князьки Закавказья и Средней Азии. Пусть в два и даже в три раза дороже, чем ГАЗ-24, два-три десятка тысяч в год уйдёт нарасхват только внутри СССР. В Европе… «Москвич» не тот бренд, которым можно пустить пыль в глаза. Равно как ВАЗ, МАЗ, ГАЗ и прочий ГазМяс. Никуда не денешься, надо зарабатывать репутацию, отчасти даже демпингом.

Я прикрыл глаза и задумался. «Руслан» имеет шанс вылупиться на свет, если создать кооператив понторезов, от первых секретарей райкомов Грузии, Армении, Азербайджана, Казахстана и республик Средней Азии. Если их правители выделят по несколько миллионов из республиканского бюджета под фьючерсы на поставку машин, проект реален!

А сколько жалоб на меня посыплется в ЦК — настоящее цунами!

— Так, яхонтовые мои. Чёрт с вами, с задним приводом. Но не с мостом!

— Конечно! Редуктор и дифференциал наглухо на кузове, полуоси с ШРУСами, независимые рычаги, как у БМВ… — зачастила Катька, довольная, что её потуги не отправились тотчас в корзину как несоответствующие установкам гения АЗЛК. Я не дал ей растечься мыслью и словом по древу.

— Банда! Вы не учитываете главного. На сухопутный дредноут массой под две тонны существует только прикидка — 3-литровая дизельная шестёрка, не собранная пока даже в единичном экземпляре. Бензиновый V6, впихнутый в «Березину» с зазорами — спичка не пролезет, и то, боюсь, слабоват по крутящему моменту. Вы делите шкуру не просто неубитого медведя, ещё не забеременела его мама. Что лица вытянулись? Решу вопрос.

В Подольске закрывается военное производство с переносом мощностей за Урал. По соображениям безопасности или секретности — не мой уровень информации. Житков, дай ему бог или Минздрав здоровья, подсуетился перехватить высвобождаемые производственные площади в десятки тысяч квадратных метров с коммуникациями и прочей инфраструктурой. Из бывших сотрудников кто-то переедет в Сибирь — по зову пламенного коммунистического сердца или в погоне за карьерой, основная масса не желает покидать Подмосковье. К моим услугам более 4 тысяч вымуштрованных работников ВПК!

Так что с меня проект размещения оборудования, под него необходимы некоторые минимальные перестройки, и Подольский моторный завод, филиал АЗЛК, имеет шанс выпустить первую продукцию ближайшим летом! Как раз «навстречу Олимпиаде», у нас вообще очень любят подобные лозунги. «Навстречу ХХVI судьбоносному съезду КПСС», запланированному на 1981 год, уже сейчас начато столько всего, практически весь Советский Союз пришёл в движение… Причём, это не по пути со съездом, а на-встре-чу! Невольно возникает сомнение, может, это партия движется не туда — против движения трудового советского народа.

Даже рот прикрыл ладошкой, чтоб случайно не ляпнуть подобную крамолу вслух. В мыслях вернулся к моторам.

Конечно, для начала стоит запустить массовые двигатели, но на нормальной производственной базе куда проще будет вдохнуть жизнь в 3-литровик для громадины из катькиных грёз, чем пытаться уболтать руководство ЗМЗ.

Всё равно, при таком количестве завистников и недоброжелателей создание подобного — это спортивный забег по минному полю. Любая моя реальная или кажущаяся ошибка будет разнесена и преподнесена самым громогласным образом.

Распустил конструкторов и пошёл делать себе приятное. Не надо думать пошлости, не уединился с Валей в секретной комнате отдыха, оборудованной диваном, такой вообще на заводе нет. Всего лишь отправился в экспериментальный цех — заниматься доводкой гоночных экземпляров. В субботу последняя тренировка, снимаем двигатели, считающиеся «разминочными», то есть после замены поршневой, и ставим «боевые», новые и лишь обкатанные на стенде.

7 октября, в первое воскресенье месяца, я впервые после длительного перерыва сел в гоночную машину не в уединении тренировочной трассы, а под шум трибун. Было это на Московском ипподроме, ровный грунт, дающий меньшее сцепление, чем асфальт, но достаточно ровный, никакого «прыжок-трамплин». Несмотря на осень, погода не огорчила нас дождём, тем более «блатные» шины рассчитаны на сушь, имеющиеся дождевые не дадут такого преимущества.

Над ипподромом разносился голос диктора. Пока не взревели, а только порыкивали моторы, он был явственно различим.

— Представляем сборную команду Автозавода имени Ленинского комсомола! Капитан команды — заслуженный мастер спорта СССР Эдгард Линдгрен, номер 16! Мастер спорта международного класса, Генеральный директор АЗЛК Сергей Брунов, номер 17!

Где-то на трибуне сидят супруга и родители. Машка вытянула короткую спичку и осталась дома с Мариночкой, наверняка прилипла к экрану, гонку транслируют в прямом эфире.

Диктор назвал братьев Больших, каждый пилотирует свой автомобиль, «москвичом» его язык назвать не поворачивается, так мало осталось от исходника.

Итого собралось тридцать два гонщика, в основном заводчане, несколько индивидуалов от региональных отделений ДОСААФ. Впервые на Московском ипподроме участвовала четвёрка Брундзы на «тойотах» белорусской сборки, наш самый главный конкурент, к тому же, учитывая мои давние связи с этими парнями, я особенно не хотел бы толкаться с ними неспортивно. Ровно так же не буду пихать в отбойник ВАЗовцев, ижевцев, белорусские на «рогнедах» вообще почти что родная кровь… Зато у меня есть наддув.

Турбинку на выпускной коллектор не поставить — заметно. А вот провода, выдерживающие не одну сотню ампер, увидеть сложнее, надо знать куда смотреть и что искать. Электромотор крутит нагнетатель, давление во впускном коллекторе резко повышается, электронные мозги вливают больше топлива, и несчастный двигун раскручивается более 8 тысяч оборотов. Разумеется — кратковременно, иначе сгорит и мотор, и привод нагнетателя, потому в кабине присутствует незаметная для судей кнопка форсажа.

Нечестно? Но на соревнованиях каждый использует свои возможности максимально. Уверен, на «жигулях» тоже стоит подобная приблуда, внедрённая мной ещё на карбюраторных двигателях, когда регулировать качество смеси было сложнее. Я не намекаю судьям исследовать моторы ВАЗ-2105 пристальнее, потому что могут обратить внимание и на наше рукоблудие.

Так же уверен, что нечто похожее запросто всунут литовские кулибины. «Тойота», япона мать, на издевательства не рассчитана, но коль родилась в СССР, терпи!

Отсчёт, взмах клетчатого флага, погнали…

Старт плотный, это потом, после распада Советского Союза, радовались, что на Невское кольцо или Минское кольцо на Боровой приезжало 15–20 участников. Если бы не отбор, на ипподром набилось бы 50–60 страждущих погонять.

Мы начали единой группой, но потом рассеялись, Лингрен каким-то образом сразу скользнул вперёд, я не торопился. Быть может, теряю драгоценные секунды, но таков личный стиль — первый круг в пелетоне, вживаюсь в трассу, пусть хорошо знакомую, но память, помимо сознания, фиксирует малейшие детали. Каждый бугорок или ложбинка здорово влияют на движение машины, когда она валит больше полутораста.

Успокаивал себя: не надо гнать и рисковать. Фактически занимаюсь пиаром и рекламой, глядите, руководитель завода сам носится на продукции предприятия, показывая себя не хуже постоянно занимающихся автоспортом, чем не аргумент брать с меня пример и садиться за «москвич»?

Но буквально через несколько секунд осторожные мысли растворились как индийский баночный кофе — без осадка. Я не в булочную еду! Зря, что ли, боролся за каждую лошадь под капотом?

На втором круге пелетон поредел, появились достаточные интервалы. Работаем!

Принцип один. Захожу атакуемому в зад, как Як-истребитель немецкому «мессеру», но не стреляю, а выжидаю удобный момент, чтоб, используя некоторое разрежение у него за кормой, а главное — секретную кнопку, резко обойти по внутреннему или внешнему кругу на вираже, оторваться, выключить форсаж и столь же похотливо пристроиться к следующей попке, мелькающей впереди.

Что-то поднялось из глубины сознания… «Я — Як-истребитель, мотор мой звенит, и небо — моя обитель!» (В. Высоцкий). На время заезда эта строчка стала моим девизом.

Довольно быстро почувствовал, что лучше получаются обгоны по внутреннему радиусу, когда соперника центробежная сила тянет наружу. Пониженная, работа педалями, машина втискивается между корпусом соперника и внутренним отбойником, оба идём вперёд полубоком, отчаянно стучат камни о кузов, вырывающиеся из-под его и моих пробуксовывающих колёс, выравниваемся практически на одной линии, дверь в дверь, и я кричу себе как в фильме «Большие гонки»: Макс, жми кнопку!

Меня не обогнал никто, но литовцы находились впереди в момент старта. Их не догнал — им проигрываю.

Это порой кажется однообразным — круг за кругом, один и тот же приём, но удача благоволит лишь к тем, кто ни на миг не теряет концентрацию. На трассе всегда что-то может случиться, ошибка на какой-то миллиметр, и ты летишь на раздолбанной машине в сторону, проломив отбойник, спасибо, если не в толпу зрителей.

Крутой поворот… Пологий… Секундное ожидание, когда соперника утащит к внешней границе трассы, и впереди откроется игольное ушко, куда вщемиться, утопив газ в пол. И… Авария! Я судорожно кидаю машину боком, её тащит метров 30–40, скорость падает, выравниваюсь и ввинчиваюсь в просвет между чьей-то мятой задницей и стальным профилем ограждения, пока не набежали судьи и не начали тормозить всех, пропуская в оставшуюся брешь по одному, шикарная возможность оторваться!

Много раз слышал: раллийные гонщики проигрывают спецам шоссейно-кольцевых гонок, потому что опаздывают на доли секунды из-за привычки оставлять себе этот зазор по времени при выходе из поворота, не зная наверняка, что за ним обнаружится, тогда как кольцевики несутся сломя голову, уверенные, что впереди та же трасса, до мельчайших подробностей известная по прежним кругам. Да! Но если бы не эта привычка опасаться неожиданностей, я бы влетел на 140 километрах ровно в бок «жигуля», потому что судьи не успели ещё выскочить и просигналить о столпотворении.

Газ в пол, но без наддува, устремляюсь вперёд, на сколько-то секунд в гордом одиночестве. Вижу «москвич» с номером 18 у отбойника, из-под капота валит дым, значит, Коля Больших больше не участник, прошу простить за каламбурчик. Едем!

Из пелетона я перебрался к лидерам, и так мы довольно долго шли вместе, обгоняя отстающих на круг и более, Линдгрен и две «тойоты» с горячими литовскими парнями. Несколько раз менялись местами, в основном из-за помех во время объезда аутсайдеров. Финишная прямая… Линдгрен и одна «тойота», первыми на неё выскочившие, рванули вперёд, не достать, я тиснул форсаж…

Время вдруг растянулось, стало похоже на желе. Три секунды до финиша, а как в замедленной съёмке. Моя правая стойка двери скрывает среднюю стойку литовца и медленно, мучительно медленно ползёт вперёд, я умудряюсь смотреть вперёд, не упускаю боковым зрением это состязание железяк, двигатель оглушительно ревёт и звенит, под 9 тысяч оборотов…

Это рассказывать долго, как пролетели те очень важные три секунды.

Брундза победил, мы с Эдгардом заняли второе и третье место. Не первое, но после столь долгого перерыва «москвичи» возвращаются в топ советских автогонок.

Что интересно, потом меня качали не меньше, чем Стасиса. Благодарили за реинкарнацию «москвича». А вообще, в какой ещё стране такое было — на первой и третьей ступеньке пьедестала места завоевали директора автомобильных заводов?

Потерял не менее килограмма веса, едва ли не стакан вылился из шлема, комбинезон и бельё под ним — хоть выкручивай. Не жалко!

Глава 19

Накося выкуси!

Возвращение в автоспорт, причём сразу с призовым местом, вызвало новый шквал помоев в мой адрес. Мол, занимающему столь ответственную должность больше нечем заняться? А я чувствовал себя на скоростном допе, прыгая через ямы и ухабы и тут же забывая о них, как только остались за кормой, не обращая внимания на стуки и грохот под днищем, машина несётся вперёд и не замедляется — значит, так и надо. Придёт время, остановимся, отдышимся, осмотримся. Но не сейчас. Газ в пол!

Получил ключи от квартиры, ехать втрое дольше до АЗЛК, но своя. Внутри поклеены обои, их лучше сразу сорвать и поменять, на полу доски, крашеные коричневой масляной краской, потолок оштукатурен, правда, коровьим хвостом, в туалете и ванной положена на пол рыжая шершавая плитка, такая же используется в общественных туалетах. Унитаз, ванная, раковина. Вторая раковина на кухне — жестяная, около неё ждёт дальнейшей участи газовая плита. Межкомнатные двери в наличии, как и встроенный шкаф в прихожей. Дом сдан с квартирами, в которых, по советским меркам, сделан ремонт.

Я не говорил Вале, что уже писал объяснительную по поводу этой квартиры, почему получил её, не проработав в белокаменной и года, когда коренные москвичи ждут не дождутся своего счастья дольше. По поводу денег, внесённых за кооператив, носил в народный контроль справки о зарплате, о роялти за изобретения, выписку из Указа Президиума Верховного Совета БССР о награждении госпремией. Суровую тётку, проверявшую очередной донос, эти бумажки не убедили. Она бросила на прощанье:

— Формально у вас всё так. Но я же чувствую, что-то не то!

Верно, ограбление УБХСС на 25 тысяч я не в состоянии отразить в декларации. Как и то, что они, уже слегка ощипанные, весьма пригодятся в ремонте и приобретении мебели.

Валю я берёг от некоторых лишних волнений, на ипподром взял только после ультиматума, что дома во время гонки она будет нервничать ещё больше, и не просвещал по поводу интриг против её мужа. Стрессы для матери плохо сказываются на психике будущего ребёнка.

Мы стояли среди пустой и гулкой квартиры, держась за руки как первоклассники на школьной линейке.

— Переедем? — спросила она.

— В это? Смеёшься? С пола придётся сдирать краску цвета коровьего навоза, циклевать, покрывать лаком. Двери менять. Встроенный шкаф — на помойку. В ванную, туалет и кухню — плитку. Обои… тебе нравятся?

— Если их убрать, квартира ничего не потеряет.

— Здесь предстоит жить моей любимой жене, моим детям. Какое-то время Машка останется с нами, 5-й курс — точно. Ну и я иногда голову на подушку преклоню. В этом⁈ Прости — нет. Но я постараюсь быстро.

Как ни парадоксально, ремонт собственной квартиры каких-то 62 квадрата площади доставлял несравнимо больше хлопот, чем строительство моторного завода под Подольском. Сфера услуг в СССР оставалась чертовски неразвита. Буду справедлив, стройматериалы и мебель не являлись столь дефицитными, как в первой жизни. А вот рабочих найти…

Мне вызвались помогать заводчане, но я сразу отмёл их благородный жест, понимая, что неминуема новая волна кляуз: использую подчинённый рабочий класс в личных целях, злоупотребляя служебным положением. Нашёл ремонтников их ЖЭКа, договорился, начали делать, выгнал их к чертям… Кто делал ремонт, тот в курсе проблем.

Тем временем на Москву опустился первый и неустойчивый ноябрьский снег. Мы с армянами провели «защиту диссертации», показав уже предсерийный вариант грузовичка ЕрАЗ-762ТД. С задним мостом, унифицированным с УАЗовским, он был понижен в номинальной грузоподъёмности до 1200 кг, зато одобрен к выпуску пробной партией в 100 экземпляров. Можно сколь угодно долго потешаться над его пещерным внешним видом, но эта была первая машина Конструкторского центра, принятая к производству — пусть сигнальной партией, да и укомплектована двигателями эта партия будет лишь в олимпийском году, но процесс пошёл и дал результат.

Кто молодец? Я — молодец.

Команда армянских инженеров прошла стажировку на МАЗе и АЗЛК, обучаясь контролю качества. При запуске ЕрАЗ-762ТД на конвейере я договорился, что там неотрывно будет присутствовать московский представитель и представитель Министерства сельского хозяйства, иначе никак. И банкет в честь «великого конструктора», жалко, что не армянина по происхождению.

Поднимая рюмку с коньяком, какой там у них самый козырный, Альберт Айрапетович произнёс:

— Шноракалуцюн! Спасибо, Сергей-джан. Теперь армяне всегда будут гордиться — великим полководцем маршалом Баграмяном и качеством автомашин ЕрАЗ!

Кто-то из присутствующих в ресторанном зале едва сдержал смешки, а я не смеялся, зная, насколько для армянина это трогательно. Практически как клятва, присяга, святой обет — поддерживать уровень их авто настолько, чтоб не стыдно было упоминать рядом с национальным героем.

Ещё бы дизайн кабины им осовременить. Катя, ау!

Она увлечённо рисовала другой проект, полную противоположность сухопутному дредноуту, микролитражку на смену ЗАЗ-968А. И снова нарушила мои вводные.

— Сергей, давай опустимся на землю. Надо быть Бруновым и командовать АЗЛК, чтоб выбить десятки миллионов на модернизацию производства и ещё столько же на моторный завод. Ради «запора» никто на такое не пойдёт.

Мы с ней секретничали наедине в моём кабинете, на этот раз она не призвала конструкторов прикрывать спину и разделять ответственность, знала, что преемник украинских «шадевров» у меня не в приоритете.

— Удивляй.

И удивила-таки. Использовала кузов от 968А максимально, по крайней мере — днище, брызговики, лонжероны, пороги. Из трёхобъёмника сделала двухобъёмник, оставив двигатель сзади, и лишь перепланировала моторный отсек, чтоб туда вместился ВАЗовский 1300 с отрезанным цилиндром, сместила заднюю ось к корме, увеличив базу. Общая длина не выросла, а внешне машина получила некоторое сходство с «Победой», скорее даже с «Жуком», эдакое благородное ретро.

— Смотри. Поскольку коробка оставлена старая, а двигатель чуть длиннее родного V-образного, с одной стороны влез радиатор с принудительным охлаждением, с другой вместилось запасное колесо. Передний багажник меньшего объёма, но вещей вместит больше, поскольку нет запаски. Я бы поставила впереди МакФерсон вместо торсиона и рейку, но не уверена, что на ЗАЗе согласятся. На старых дрожжах получилась практически новая машина с более надёжным двигателем. Сиденья и приборная панель взяты пока от М-2140, торпедо чуть короче, потому что кузов уже. Фактически им понадобится пластиковое литье на передний и задний бамперы, а также на элементы интерьера салона. Мотор не сложнее родного и точно не дороже, потому что проще, 3 цилиндра, не V-образный. Заводская себестоимость не превысит 2 тысяч рублей, если населению продавать такой за 3 с половиной тысячи — с руками оторвут.

Чёрт… А она молодец. Да, прошлый век, отсталая конструкция. Но с чем сравнивать? Если с «таврией», потребовавшей приличной перестройки производства, а результат на выходе получился из категории «ой, бл…», то катькино детище, при качественном исполнении, точно выйдет намного лучше. Хочешь ещё лучше, товарищ автолюбитель? Копи денежку на «москвич» или ВАЗ.

— Так, Екатерина Даниловна… — она сжалась, прикинув, что обращение по имени-отчеству не к добру, особенно когда босс намеренно тянет время. — Я… склонен… Нет, конечно, возможны варианты… Словом, одобряю твой концепт. Надо, конечно, чтоб завод и министерство одобрили, что мы сохраняем задний привод — то, против чего так яростно боролись.

— Одобрят! Им бы подешевле да из старых узлов. В идеале снятых с танков Т-34 с разборки.

— Надеюсь. Если выгорит, поощрю: будешь фигурировать как главный конструктор проекта. Не была бы замужем, поцеловал бы.

— Да ради главного конструктора… — Катька аж захлебнулась, это не только почётно, но и денежно, мне с жалкого ЕрАЗа и то неплохо обломилось. — Ради главного конструктора и отдаться не грех!

— Брысь отсюда! Не то не сдержусь и немедленно воспользуюсь.

Наверно, секретарша изумилась, отчего моя дизайнерша выскочила в приёмную, смеясь в голос.

Она кинула без комментариев фотокопию из какого-то журнала с «Транспортером» второго поколения в пёстрой раскраске хиппимобиля и набросок компоновки. Креатив у девочки хлещет через край. Если «березина» в удлинённом кузове представляет собой 8-местное авто для богатых, на базе «запорожца», но с двигателем от ВАЗ-21011, удлиняя корпус и усилив подвеску, получится сверхбюджетный минивэн. Отличная мысль, но не всё сразу.

Что интересно, ответ по её идеям не замедлил себя ждать. Конечно, ЗАЗ согласен внедрить модель только с прежней начинкой передка, его совершенствование — только в прекрасном будущем, но в целом понравилось. Мы получили официальный контракт превратить концепт в проект. Правда, про «отдаться» Журавлёва больше не вспоминала.

Для меня это важно, в смысле — не секс с подопечными, а творчество подчинённых, потому что эффективно работает коллектив, не только «гений» АЗЛК. У вас, товарищи недоброжелатели, претензии? А у меня — практические дела, хорошо работающий завод и дееспособный Конструкторский центр. Желали напакостничать? Накося выкуси!

«Руслана» Екатерине уступить не мог, не только из честолюбия. Главным конструктором столь амбициозной железяки должен являться более именитый персонаж, о чём честно предупредил, обещав статус главного дизайнера проекта. Сам сделал главный шаг, ничуть не менее важный, чем любые инженерные решения — обеспечил условия для востребованности машины. Это оказалось несложным, если оказаться в нужном месте в нужное время, что, наоборот, совсем непросто.

На декабрь назначили расширенное заседание ЦК по вопросам автомобильной промышленности, были приглашены все директора автозаводов, главные конструкторы, главные инженеры, другие ответственные товарищи из отрасли. Нас было много, настолько, что заполнили значительную часть партера вперемешку с партийными чиновниками не самого высшего ранга, те заняли президиум.

Умудрённый опытом, я прекрасно понимал: больше народу — меньше дела. Тем более происходящее мало меня касалось, обсуждение клонилось в сторону производства грузовых машин. Разворачивался КамАЗ, хорошие результаты дал МАЗ, не сдавал позиции ЗИЛ, трепыхался ГАЗ, надувал щёки директор Кутаисского автозавода. Восприятие автоматом включилось, когда был упомянут новый ереванский грузовичок, не вспомнили ни меня, ни московское участие в разработке. Что называется, проехали.

Далее участники заседания разделились, пролетарии умственного труда двинули к гардеробу, VIP-персоны потянулись к торжественному столу. Я скорее относился к первым, но был отловлен Альбертом Айрапетовичем, утащившем меня к небожителям.

В их число, действительно выше к небу, насколько позволяли Кавказские горы, входила делегация ЦК КП Армении. Началось с рукопожатий, приветствий, представлений, пышных фраз про «новую эру автомобилестроения», ха-ха, на базе разработки 1950-х годов. Как только наступил подходящий момент от речей, напоминающих тосты, перейти к делу, я быстро раскрыл портфель и вытащил несколько листиков, всегда носимых с собой — иногда толковые мысли заскакивают голову в неурочное время.

— Это новы «волга»? — спросил Первый секретарь.

— Лучше, комфортнее, безопаснее. Но для запуска в производство машины нужна административная воля.

Так я приступил к формированию кооператива понторезов, вслух именуемых единомышленниками и глубоко уважаемыми людьми. Давил на то, что действительно удобных автомобилей для начальства — едва больше сотни, «чайки» и ЗИЛы. Тоже не последнее слово машиностроения, скорее роскошные, чем совершенные. «Волга» перестала быть предметом культа, на руках у населения оказалось их довольно много, да и сама, с высоты 1979 года, соответствует поговорке «третий сорт — ещё не брак». Трогается без помощи лошадей, спасибо и на том.

— Уважаемые! Идеологически, для нормальной атрибутики уважаемых и руководящих товарищей, Советскому Союзу нужен автомобиль такого класса, лучше «волги», а не слегка перекрашенная ГАЗ-24, которую предлагают конструкторы Горьковского автозавода под маркой 3102.

— Высшему руководству это объяснить затруднитэльно. Но я посовэщаюсь с коллегами.

Я подарил армянину эскиз. Их у меня много. Процесс пошёл.

Себе сделал подарок — поехал в Ленинград на этап чемпионата СССР по авторалли. Участвовать нормально, посещая все этапы и сражаясь за союзное чемпионство не могу, должность не позволяет. Но хоть иногда, чтоб унять ломку, практически наркотическую, когда тело и душа требуют скорости!

Если честно, пропустил несколько возможных гонок из-за Валентины. Признаки беременности на ней стали весьма заметны, поджарый и мускулистый живот наполнялся изнутри новой жизнью, требовавшей всё больше объёма и внимания.

Невольно сравнивал с тем же периодом у Марины. К ней никаких претензий и обид, но жить с ней было чрезвычайно сложно.

Валя держалась фантастически сдержанно, не донимала капризами, продолжала ухаживать за Мариночкой, брала её на руки, хоть та заметно прибавляла в весе. Но после гонки на ипподроме стала просить о единственном: не гонять.

Это было странно. Я в тот раз не прикоснулся к авто соперников, пришёл к финишу без единственной царапины, ни на машине, ни на себе любимом. Только отметины камней на кузове, вылетавших из-под колёс.

— Раз на раз не приходится, милый, — отвечала Валя в ответ на мои аргументы. — Удачная гонка чередуется с… другой.

Перед Новым годом, увидев моё приподнятое настроение после создания кооператива начальников, сдалась, бросив традиционное и бессмысленное «будь осторожен».

Утешая себя, что не развлекаться еду, а продвигаю продукцию руководимого завода, отправился в Ленобласть с Игорем Больших, Николай приболел.

Понеслось…

— 200, правый на 80, трамплин-полёт…

То есть через две сотни метров будет правый поворот, проходимый со скоростью 80 километров в час, после чего «москвич» оторвётся всеми четырьмя колёсами от заснеженной дороги и, надеюсь, сравнительно ровно грохнется, пролетев десятки метров.

Не привыкать, но ощущения не притупляются, адреналин хлещет в кровь, напряжение гонки и предельная концентрация круто замешиваются на восторге!

Выношусь из леса, Игорь предупреждает об опасном левом повороте, вижу его… Мать честная! Прямо за снежно-ледяным бортиком столпились люди, хреновы любители острых ощущений. Как бы то ни было пускаю машину в занос, лечу на них правым бортом, воображение услужливо рисует картину, как прошибаю хилый отбойник из замёрзшей воды, сметаю дюжину зевак или вообще переворачиваюсь, втаптываю их в снег всей тонной массы автомобиля…

Не тормозить!

Руль чуть влево, работа им филигранная, при малейшем резком движении колёса совсем потеряют сцепление с дорогой. Газ в пол, обороты за восьмёрку, мысленно падаю на колени перед мотором: наддай ещё, хоть чуток уведи корпус влево, подальше от толпы самоубийц!

Оба правых колеса одновременно бьют в ледяной барьер, левая сторона приподнимается, мы несёмся, опираясь на две точки… и падаем опять на четыре. Бортик выдержал, машина не опрокинулась, много ещё впереди подобного?

— Дофига, — успокоил Игорь.

Не соврал. Дорога вниз, сплошной лёд, вдоль дороги канавы, к домам от дороги проложены мостки через эти канавы, довольно часто, и прямо по курсу стоит и не шевелится «жигуль»! Типа поломался.

Глаза на спидометр — 130. Чуть газ отпустил, о тормозах речи нет, развернуло, боком вперед понесло, потом задом наперёд, другим боком… Когда выровнялся, уже винты на номерных знаках того «жигуля» вижу!

Чисто на рефлексах — руль вправо, в канаву, сжался в ожидании удара об мостки. Упали в снег, «москвич» так взбодрил его, что впереди встала непроглядная белая стена!

По крыше отвратительно шкрябнуло.

Тормоз в пол, руль влево, всё равно дуем вперёд, пока колёса блокированы. Вторая передача, газ!

Нас выдернуло из кювета в считанных метрах от следующих мостков. Начал разгон, стрелка ушла за сотку, и тут сзади, издали, перекрывая шумы машины, донёсся звук недетского удара.

И даже не остановиться! Если по тормозам, на чистом льду нас унесёт на сотню метров или больше, скорее всего, куда-то вмажет или скинет в канаву.

Погнали дальше, там всё же была деревня, кто-то окажет помощь, надеюсь.

Приключения только начинались, к тому же опустились сумерки, мы неслись вперёд в свете прожекторов, в привычном мелькании — дорога, деревья, поля, мостики, резкие виражи, и уже не было того напряга, как на повороте с толпой людей, я вкатился в трассу. Словно отделённая часть сознания летела перед капотом и за доли секунды до того, как что-то успевали увидеть глаза, предупреждала: алярм! Раллийный гонщик, в отличие от шоссейника, всегда готов к неожиданности.

Полный впечатлений, пусть даже вымотанный донельзя, ввалился, весь в снегу, в щетине, в аромате немытого тела и падающих каплях грязи на половик, в квартиру, в маленькой прихожей на мне повисли сразу обе — Маша и Валя. До Нового года оставались считанные часы.

Никого не приглашали, здесь и так тесно, встретили Новый год вчетвером. Практически впятером, маленький человечек, готовящийся к выходу в большой свет, подрастая в мамином животике, воспринимался как новый член экипажа.

Среди тостов, а пили мало — Вале нельзя, мы из солидарности не особо, Мариночка вообще никак, кроме молочной смеси и фруктового сока, я предложил поднять бокалы за эту квартиру. Пусть чужая, съёмная, прожили в ней недолго, с апреля, но столько всего произошло! Поженились с Валей, подросла Мариночка, я укрепился на заводе, кому-то из оппонентов показал кузькину мать, кого-то успешно проигнорировал, Машке неплохо в МАДИ, не знаю, насколько виноваты эти стены, но всё получилось лучше, чем могло бы быть.

— Мне тоже не хочется отсюда съезжать, — вздохнула сестрица. — Хозяева на Севере, вернутся не раньше 1983 года.

— Хочешь — оставим? Нет, правда. Я получил первые отчисления от сдачи проектов Конструкторского центра, пока от ЕрАЗ, на недостаток денег грех жаловаться. Валечка скоро уйдёт в декрет. Помощи твоей, сестрица, конечно, будем просить и очень на неё рассчитываем. Но ты большая девочка. Должна и свою жизнь устроить. Тем более выглядишь с лета как столичная штучка.

Машка порозовела от удовольствия.

— Правда, Машуль, — поддержала Валентина. — Будешь ночевать у нас — когда нужно или когда просто захочешь. А здесь у тебя останется суверенное гнёздышко.

— За суверенитет! — я поднял бокал.

— Что ты такой довольный? — через пару перемен блюд спросила жена, чересчур наблюдательная в последнее время.

— Из-за суверенитета. Радуюсь за Машку.

Истинной причины раскрывать не стал. А она была и весомая, только оценить происходящее мог лишь попаданец из будущего.

В поздравительной речи советскому народу Генеральный секретарь ЦК КПСС упомянул о сложной международной обстановке, в том числе у южных границ СССР. Заверил, что мы оказывали и впредь будем оказывать самую всестороннюю помощь народу братского Афганистана, ставшего на некапиталистический путь развития, строго придерживаясь принципа невмешательства во внутренние дела этого государства и уважения его суверенитета.

Это же восторг! Лучший новогодний подарок. Советская армия так и не начала вторжение, не захватила Кабул, спецназ КГБ не взял штурмом дворец Амина и не перестрелял как бешеных собак верховное руководство. Неужели кто-то подсказал нашим лидерам, что Афганистан завоевать проще простого, но покорить невозможно в принципе? Подозреваю, кто именно. И очень благодарен этому человеку.

А Валентине не могу рассказать, какая пуля просвистела у виска всего Отечества и не попала. Ей не надо волноваться.

Глава 20

Повороты трассы и судьбы

Первое заседание кооператива понторезов прошло без шума и пыли, а также особо пышного кавказского банкета — в гостинице «Тбилиси» одноимённого города. Туда не слетелись ответственные товарищи, занимавшие первые или даже вторые-третьи посты в союзных республиках, собрались уровня заместителей председателей местных совминов.

Я прихватил Катерину, приказав ей выглядеть так, что соблазнила бы и Папу Римского. В самолёте она спросила:

— Или сына римского? То есть тебя?

— Ой, не искушай. У меня жена на 6-м месяце, монашествую, хоть сам себя удовлетворяй. Не надо, хорошо?

— Ну-ну…

— Кать, между нами. У вас всё хорошо? Счастливые новобрачные об этих вещах не говорят даже в шутку.

— Хорошо. И нет. Темпераменты разные. Алгирдас только на гонках горит, возбуждается, становится не прибалт, а как арап Петра Великого. И ещё сутки после ралли его плющит. Потом возвращается в себя обычного. Я вечно тороплюсь, он спрашивает: за-ачем спе-ешишь? Лёд и пламя совместимы только в романах. Поэтому я не приняла твоё предложение переехать в Москву на постоянку, мне проще мотаться. Отдыхаем друг от друга какое-то время, потом опять хорошо, как встречаемся. Ухожу в работу, снова звонок от тебя… И так далее.

Её личные проблемы на себя не взвалю, надеюсь только, что родит, тогда появится новая и самая главная точка приложения заботы. Правда, с ребёнком в Москву не помотаешься, будет слать эскизы по почте. Когда уже подключат интернет?

К встрече кооператоров готовились тщательнее, чем перед презентацией «березины». В ручной клади летела модель в масштабе 1:20, каждый получит подробнейшее описание и массу картинок, а также портфолио участников разработки: «березина», «рогнеда», «людмила», симпатичный перспективный «запорожец», только ЕрАЗовский грузовичок туда не включили.

Именно фотографии «людмилы» произвели наибольшее впечатление — первого экземпляра у АЗЛК. Не только машина.

— Вах, какой женщин! — воскликнул грузин. — Гдэ нашол? Специално модел пригласил?

Вообще-то он должен был сосредоточиться на авто, но гормоны пальцем не заткнёшь, на то и рассчитаны рекламные плакаты с сексапильными дамочками.

— В спальне у себя нашёл. Это его жена, — ровным голосом прокомментировала Катька.

Не знаю, мне одному понятна подоплёка реплики: сама прекрасно бы заменила её и на снимке, и в спальне? Выручил азербайджанец, выглядевший скорее как господин, нежели товарищ:

— Сергей-муаллим, вас окружают замечательные женщины. Екатерина-ханум, видеть вас — истинное удовольствие.

После обмена любезностями и разглядывания картинок перешли к делу и довольно быстро утвердили две сметы — точную на проектирование автомобиля и приблизительную на запуск в производство, первая из дополнительных источников республик на 1980-й год, вторая и большая — с 1981 года. Треть взяла на себя Грузия, остальное поделили поровну Армения, Азербайджан, Казахстан и хлопковые магнаты Узбекистана. Соответственно, так же будут распределяться поставки готовых машин.

— Пэрвы экземпляр сахраным для памяти, как этот?

Грузин снова вытащил так понравившийся ему постер с Валей и «людмилой».

— Жену ещё как храню, генацвале. А машину мы разбили.

— Вах! Зачэм разбили?

В 1980 году далеко не всякий знает про краш-тесты.

— Для проверки зон деформации. Посадили манекен наподобие того, что летал в космос перед Гагариным, разогнали до 80-ти — и в бетонную стену. Фотографий не покажу, не брал, они мрачные. Нам самим не понравилось, переделали геометрию лонжеронов и брызговиков, разбили следующую. Товарищи! «Руслан» рассчитывается для движения на скорости не менее 120 километров в час в составе кортежа. И даже если впереди будут гнать машины ГАИ с мигалками, всякое возможно. Поэтому огорчу: три-четыре первых экземпляра, это минимум, уйдут в металлолом. Ещё будут тесты на прочность при боковом ударе, если какая-то зараза врежется в дверцы.

Конечно, не упомянул, что мы рассматриваем экспортный дизельный вариант, кооператоры непременно бы сказали: дизель — это трактор, а не лимузин. В качестве основного силового агрегата предложил инжекторный V6, 4 клапана на цилиндр, прототип испытан на выставочной «березине». Мощность будет доведена до 150 лошадиных сил, больше — в ущерб ресурсу.

— Автоматическую коробку передач не рассматривали? — спросил казах.

— В теории. Подходящую можем взять только от «Тойота-Марк-II», а это зависимость от иностранного поставщика. Я всё же рассчитываю, что столь уважаемые персоны, для которых готовится наше авто, ездят с персональными водителями. А для профессионала ручная КПП и привычнее, и надёжнее, и безопаснее.

В общем, всё обсудили, подписали предварительное соглашение. Естественно, требующее согласования в Минавтопроме, мой Конструкторский центр — не частная лавочка. Поляков бы ухватился за идею, Житков тоже схватился, но не за идею, а за голову.

— Брунов! Думал, что привык к твоим выходкам, но это… Это противоречит структуре, политике, всей системе отношений в автопроме и советском государстве. Автомобиль, являющийся собственностью пяти отдельно взятых союзных республик⁈

— ЦК Армении предлагал всем. Кроме этой пятёрки другие не поддержали. А в чём проблема? Машину сможет заказать любой. Только эти пятеро получат по цене, близкой к заводской себестоимости, так как вложились заранее, и отчасти в счёт погашения их затрат, а другие с полной стандартной наценкой. В экспорте «руслана» Минавтопром не ограничен ничем. Послушайте, независимо от социалистического или капиталистического строя, законы экономики объективны. Кто девушку угощает, тот её и танцует.

— Ты категорически неправ! Рынок рынком, а у нас Госплан решает, сколько производить и кому поставлять.

— Неправда! Прямые хоздоговоры разрешены и приветствуются. У нас смешанная экономика — директивно-плановая и отчасти рыночная. По плану я отгружаю «москвичи» — с выгодой на внутренний рынок и на грани окупаемости на внешний. Дайте АЗЛК и по хоздоговору заработать, тем более сами заберёте львиную долю прибыли.

Он молчал, мучил карандаш, барабанил пальцами по столешнице. Помял сигарету, но не закурил. Говорят — бросил.

— Я обязан доложить в ЦК.

— Непременно! Но дайте мне пару дней. Сегодня я заручился вашим одобрением, принесу бумагу с одобрением от Полякова о перспективности модели для конкуренции на европейском рынке и поднятии имиджа советского автомобилестроения люксовой моделью, — я наклонился над столом и ехидно добавил: — Надеюсь, вы не рассчитываете поднять этот имидж с помощью ГАЗ-3102? Как говорится, не смешите тапочки моей бабушки.

Через неделю получил решение отдела ЦК, воистину соломоново, ибо те чиновники не захотели обострять отношения с кооперативом азиатской номенклатуры. Телодвижения с «русланом» они решили до поры до времени оставить без внимания, попросту — сделать вид, что не заметили. Тем самым дали «зелёный свет», пусть очень неяркий.

Естественно, незамеченным «руслан» не был для горьковчан. Целая делегация во главе с первым секретарём Горьковского обкома КПСС обивала пороги ЦК, прорвалась на приём к Генеральному секретарю, затем к Гагарину. Я не присутствовал, но уверен, что звучали призывы разобраться со мной как с врагом Отечества, лучше всего — как с Троцким, ледорубом по башке. Не буквально, конечно, фигурально. Снять, например, с АЗЛК и отправить директорствовать на самый отдалённый авторемонтный завод. Благодаря доброхотам в марте я впервые (надеюсь — и в последний раз) побывал в Кремле, в резиденции Генерального секретаря, где держал ответ как перед трибуналом.

— Автомобиль представительского класса создаётся в сугубо инициативном порядке без использования бюджетных средств, исключительно на трудовом энтузиазме Конструкторского центра и финансировании некоторых затрат из внебюджетных фондов пяти союзных республик, чьи руководители проявили понимание важности проекта, а их регионы получат машины в первоочередном порядке. К сожалению, даже для мелкосерийной сборки подобной машины, от тысячи до 2 тысяч в год, в стране отсутствуют подходящие и свободные производственные мощности, их предстоит создать. Республики обязуются выделить деньги на организацию производства, я предлагаю определить на конкурсной основе, где именно она будет собираться. Мониторинг качества, основанный на японской модели от «Тойота-Моторс» и обеспечивающий сравнимые с японцами результаты, внедрён на трёх предприятиях страны: ВАЗ, МАЗ и АЗЛК, а также на некоторых заводах-смежниках, например, на Уфимском моторном. Это — главные претенденты. Лично я не возражаю против участия в конкурсе представителей Горьковского автозавода, — они, естественно, присутствовали на моей публичной порке и не скрывали надежд на самый суровый приговор. Такие лица… Полные праведного возмущения! А я, как ни в чём ни бывало, продолжал: — Конечно, если они откажутся от позорной идеи продвижения своего ГАЗ-3102 и займутся, наконец, доведением ГАЗ-24 до среднего технического уровня хотя бы 1970 года, про качество даже говорить боюсь.

— Это оскорбление! — вякнул горьковский первый заместитель Генерального.

— Нет, суровая правда, — вдруг встрял, ломая регламент и вмешиваясь в мой доклад, министр обороны. — «Волги» используются в армии в качестве автомобилей генералитета и ездят только потому, что закреплённый солдат должен в ней что-то ежедневно смазывать, подтягивать, ремонтировать. Советская промышленность даёт армии, да что армии — всему нашему государству, лучшие в мире ракеты, самолёты, танки. Мы приближаемся к мировым лидерам по развитию электронно-вычислительных машин. Готовится Олимпиада, самая масштабная, самая яркая в истории человечества. Мы — лучшие, мы — образец подражания для всего мира. Почему на этом фоне «волгу», машину как бы повышенной комфортности, автомобилисты именуют корытом? Доложу, товарищи, что с целью приёма делегаций стран НАТО, прибывающих для инспекции по контролю за сокращением вооружений, мы приобрели через коллег по Варшавскому договору 10 машин «березина», лучших за всю историю советской автопромышленности. Если американский эксперт, он же наверняка агент ЦРУ, выйдя во Внуково, увидит «волгу» Министерства обороны и по ней составит впечатление об уровне технического оснащения вооружённых сил, он доложит своему президенту: большевиков возьмём голыми руками.

— Что вы предлагаете? — бесцветно спросил Латынин. Оба с маршалом — члены Политбюро, примерно равны формально, но вес армии неизмеримо выше, чем курируемая им отрасль промышленного комплекса. Вроде военный обрушил критику только на ГАЗ, но поскольку это сфера ответственности Латынина, в его огород залетел камень размером с ядро Царь-Пушки.

— Я не командую автопромом, но обязан подчеркнуть: производство металлолома на Волге нужно прекращать, а для этого полностью менять руководство завода, судорожно цепляющегося за старьё. Добавлю, что качество грузовых автомобилей ГАЗ-66 вызывает куда больше нареканий, чем автомобилей МАЗ и КамАЗ. УАЗ-469, которых сухопутные войска ждали с 1960-х годов, безнадёжно устарели по сравнению с внедорожниками НАТО. Считаю, что проблема кроется в самом руководстве автопрома, не способного укомплектовать поволжские заводы компетентными руководящими кадрами и сформировать грамотную промышленную политику. Доклад закончен, товарищи.

Встретился глазами с Житковым. «Всё благодаря тебе», — читалось в них.

Даже я не ожидал такого вмешательства со стороны Минобороны. Военный с армейской прямотой разворотил волжское болото, назвав вещи своими именами.

Латынин и тут попытался выкрутиться.

— Экспортный вариант автомобиля по заводской себестоимости выйдет едва ли не втрое дороже «волги» за счёт гидроусилителя рулевого управления, кондиционера, электрооборудования, АБС и других дополнений. Товарищ Поляков, мы хоть сколько-то их экземпляров сможем продать в Европе?

— Надеюсь на успех. Автомобиль, а я нисколько не сомневаюсь в компетентности Сергея Борисовича отладить его производство, превосходит «Опель-Сенатор». Почему именно он, а не «мерседесы» и БМВ? Эти две престижные немецкие марки, как и «Порше», являются культовыми, в отличие от «Опель». Мы рассчитываем, что «руслан» будет предложен по цене, сравнимой с ценой «Опель-Рекорд» и «Ауди-100», она более чем выгодна и для производителя, и «Автоэкспорта». Причём продавать будем в разных комплектациях, дифференцируя цены. С одним только гидроусилителем себестоимость выше волговской на каких-то 850 рублей. Добавлю, что экспортный потенциал «волги» исчерпан полностью, её не хотят брать даже по цене М-2140, поэтому сравнение с «волгой» некорректно.

Контратака на «руслан» обернулась проблемами для ГАЗа, провоцируя кризис, который при естественном ходе вещей произошёл бы куда позже. Я намеревался придушить поволжских ретроградов медленно, постепенно и чисто конкурентными средствами. Если прямо сейчас остановить ГАЗ, УАЗ и ЗМЗ, что напрашивается, страна лишится пусть скверных, но хоть как-то коптящих небо машин, на уровне «эксплуатационных удобств» 1940-х или 1950-х годов, но ведь люди ездили и тогда, лучше, чем на гужевых повозках! Я за эволюцию, а не революцию, только вот поволжское ГКЧП само ускорило свою гибель.

Нет, их не поснимали сразу со всех должностей, тем более генеральные — пенсионного возраста, наработавшие на персональную пенсию в 140 рублей, пора на покой — полоть грядки на даче. Удержался и Житков, получивший всего лишь взыскание, он же занялся плавной сменой руководства заводов. Зато «руслан» в качестве муляжа и «людмила» в виде опытного образца — уже с «родной» оптикой и близким к окончательному оформлению салона были выставлены на ВДНХ, приуроченные к открытию Олимпийских игр. Как мне рассказывали, к павильону подъехал трейлер с ГАЗ-3102, это чудо техники, по крайней мере — выставочный экземпляр, без помощи лошадей ездить не могло, его хотели впихнуть рядом с нашей парочкой, но произошло неожиданное. Затарахтел 3-цилиндровый мотор, и Катька, севшая за руль своего детища, естественно — пока лишь прототипа, завела его и перегнала в ряд с обоими «москвичами», а также ВАЗ-2104 и ВАЗ-2105. Заперла дверцу, послала волгарей нецензурно и далеко, сказав «только через мой труп, нет — скорее через ваш». Те помыкались и выгрузили свою поделку снаружи павильона — ржаветь.

Я не присутствовал на этой комедии по очень уважительной причине — забирал Валю с сыном из роддома. Наследник появился на свет в один день с рождением Мариночки и уходом Марины, не скажу, что полностью изменил восприятие этой даты, заставив забыть первую супругу, но душу уже не так рвало на части. В ожидании Вали из больницы не позволил себе мотнуться в Минск, положить цветы на могилу.

До последнего дня дражайшая свято верила, что ожидается дочка. Когда перед госпитализацией приехала мама, женсовет долго спорил об имени, в воздухе крутилась совсем неподходящая «Олимпиада», я возражал: как дома её звать будем, Лимпа? Но к моменту выписки Валя уже плотно именовала малыша исключительно Серёжей. Неудобно, хотя… Приспособимся. Пусть Серёжа, я — Сергей. Иногда Борисович, прорвёмся.

Мариночка проковыляла на кривеньких ножках к кроватке, вытащила палец изо рта и делово ткнула им в единокровного.

— Б’атик!

Признала, значит.

В нашей трёшке стало тесно, приехал и папа, оба с мамой намеревались остаться в Москве по июль включительно — и помогать с двумя детьми, и посмотреть что-то олимпийское. У Машки началась сессия, это ладно, но студентов московских вузов в добровольно-принудительном порядке припахали на обслуживание Олимпийских игр. То есть до начала августа выпала из обоймы.

Я достал старикам пригласительные на трибуну Большой спортивной арены Центрального стадиона имени Ленина на церемонию открытия. В той моей реальности они тоже мечтали, но смогли лишь по телевизору посмотреть, здесь стремился воздать за упущенное в двух мирах.

Сам даже телевизор не включил. Накануне филиал АЗЛК в Подольске выпустил первые 2-х-литровые дизельные атмосферники, рассчитанные пока только для грузовичков ЕрАЗ. Домой возвращался на ночь и ночью иногда вскакивал, когда Серёжа-меньшой орал, утром снова мчался в Подольск — до вечера. В субботу на пару с сыном бессовестно дрых, пока вся страна, затаив дыхание, смотрела, как тёзка Белов, он тоже Сергей, зажигал олимпийский огонь.

В этот год «людмила» прошла испытания была принята к постановке на производство, пока — опытной партии. Ещё быстрее разворачивались события на ЕрАЗе, где с получением наших двигателей и КПП началась отгрузка мини-грузовичков сельхозпотребителям. Запорожский автозавод освоил 3-х-цилиндровый карбюраторный двигатель, оказавшийся куда более технологичным, что прежняя V-образная четвёрка с воздушным охлаждением, и выпустил предсерийную партию микролитражек ЗАЗ-1101, убив перспективу появления «Таврии».

К декабрю, как я и обещал меценатам из солнечных республик, мы размолотили первый «руслан» о бетонную стену. Идея опционной комплектации его атмосферным 6-цилиндровым дизельным двигателем так же разбилась при первой попытке собрать удовлетворительный экземпляр. Шум и вибрации дизеля ну никак не соответствовали имиджу представительского лимузина, остановились на бензиновом. В остальном клон от «Опель-Омега» созревал вполне удовлетворительно.

В начале 1981 года я отверг предложение перейти на должность первого заместителя министра автопрома, но вынужден был принять участие в реорганизации легкового производства на ГАЗе. Понимая, что внедрение там чего-то принципиально нового равносильно снести бульдозером и отстроить заново, продавил… сохранение на конвейере ГАЗ-24, радикально изменив. Двигатель — тот же дизельный двухлитровик, что на ЕрАЗе, но с турбиной. 5-ступенчатая коробка. Рычажная независимая подвеска сзади, МакФерсон с мощными литыми рычагами и рейка впереди. Другая приборная панель, по крайней мере, стрелка спидометра от тряски не мотается на ходу от нуля до максимума. В таком виде машина должна была пойти на оснащение таксопарков в 1982 году.

Поскольку «рогнеда» хлынула на внутренний рынок, с переднеприводными «жигулями» они расхватывались приблизительно на равных, вопрос только в цене, старые «волги» предлагались населению по 9200. Но, потеряв имиджевую привлекательность, «новы-новы белы-белы волга» перестали котироваться совсем. Тем более правительства пяти южных республик получили опытные экземпляры «руслана» для всесторонних испытаний.

В мае, когда детям исполнилось год и три года, Валя сняла запрет на моё участие в ралли, пока Серёжа был совсем крохой, поставив условие: штурманом ездит только сама. В июле отправились на этап Кубка дружбы Киев-Бухарест-София.

Кто же знал, что первая гонка нашего семейного экипажа станет и последней? Тем более первые этапы прошли нормально, приближаясь к Карпатам. А вот там всё и случилось.

Родна — так называется горный массив на севере Румынии, отроги Карпат, недалеко от границы с Украиной. Июль 1981 года, жара после сильнейшего ливня. Перегон после скоростного допа, заданная средняя скорость 88, то есть на прямых участках надо «давить на все деньги», по выражению Коли Больших, невзирая, что остальные участники движения едут по правилам и своевременно не обращают внимания на гонщиков, многие навстречу, и мы как угорелые обормоты носимся кометами среди нормальных людей.

Николай, получив травму, не участвовал, командовал техничкой. На пограничном КП похлопал по крыше, пожелав удачи, и остался за кормой.

— 800, перекрёсток, правый, за церковью.

«Женщина — существо низшего порядка, она не владеет своими эмоциями», — так или примерно так писал Оноре де Бальзак. Он не ездил на ралли с женщинами-штурманами. Я не попадал с Валентиной в критические ситуации, в остальное время, а пока оно всё — такое остальное, её голос похож на компьютерную речь. Прекрасно знает, что я на взводе и в напряжении, давление за 150, пульс тоже на разрыв, так практически всегда, когда прёшь по обычной дороге, где не закрыто движение, а средняя скорость задана раза в полтора выше, чем если бы ехал, соблюдая правила. Полторы сотни машин выскакивают на 200-километровый участок, чтоб нести и распространять беспредел.

Это ралли, господа! А Валентина спокойна. Внешне.

— 650 вниз, спуск, ложбина. Подъём, 700, право.

До участка с подъёмом передо мной открылось озеро. Или река, вряд ли чистая, с полей и гор поток воды смывает всякое.

— Ищем брод? Мост?

— Нет. Держись!

Полукилометра вниз более чем достаточно, чтоб двигатель взревел на 8 тысячах на 5-й передаче, стрелка спидометра упёрлась в ограничитель справа.

Ба-бах! Передок «людмилы» поднял такую волну, что впору кататься любителям сёрфинга, впереди над капотом — стена воды, не видать ни черта, и вот эта волна бьёт со всей дури в лобовое. В ней наверняка камушки, потому что в триплексе расползаются трещины.

С пятой на третью, снова газ в пол. Перед выездом на этот этап снял резиновую перчатку с обрезанными пальцами, водружённую на распределитель зажигания, облил высоковольтную проводку валиным лаком для волос, вернул перчатку. Несмотря на предосторожности, мотор начал чихать, а нельзя, глушитель в воде, если обороты упадут, давления выхлопа не хватит, чтоб газы вырывались наружу, короче — заглохнем прямо посреди лужи!

Кто испытывал аквапланирование, знает, как не слишком приятно выходит, когда все 4 колеса теряют контакт с асфальтом из-за тончайшей водяной прокладки между покрышкой и дорогой. Мы неслись, отталкиваясь от воды не колёсами, а днищем, как глиссер! Ближе к той стороне скорость потерялась, морда опустилась, зато бешено вращающиеся колёса нащупали землю, нас потянуло вверх.

— Вот откуда у раллистов выражение «плавали, знаем».

Валя не ответила, зато обратила внимание на три чешские «лянчи», двигающиеся впереди подозрительно кучно. Если наша «людочка» шла в заводской конфигурации с мелкими переделками и моими скрытыми хитростями, эти три щеголяли полным фаршем, что особенно бросалось в глаза по огромным колёсным аркам из пластика.

— Может, сообща вытаскивали купальщика. Они же гораздо раньше стартовали. Будем обгонять — посмотрим.

Мы просвистели за чехами-итальянцами по деревушке, по населённому пункту с единственной узкой улочкой на 130 км/ч, а как иначе, и снова начался подъём, здесь не столько горы, а холмы. Ущелья как на Кавказе или обрывы на 20–30 метров встречаются редко. Всё равно горы, с ними шутки плохи, особенно на грунтовке, скользкой от мокрой грязи.

Задняя «лянча» пронзительного зелёного цвета начала понемногу отставать, мы обошли её, «людмила» пристроилась сзади для атаки на следующую. И тут началось!

— Сергей! Что они делают⁈

«Убивают нас!»

Вслух не сказал, и так очевидно.

Скрежет металла о металл, сорваны наружные зеркала, удары с обеих сторон…

Кто со мной сводит счёты? Итальянская компартия, лишённая левых доходов от «Автоэкспорта», или Коза Ностра, подославшая в отель шантажиста? Или многочисленная мафия из СССР, кому оттоптал ноги, направив автопром в разумное русло?

Плевать. Главное — выжить. Спасти Валентину, мать моего ребёнка!

Клянусь, если бы не ответственность за неё, чувствовал бы себя раскованнее.

Ещё удар! Впереди вырастает каменный надолб высотой в человеческий рост, выход скальной породы, дорога обходит его слева, и как раз слева в меня стучится более тяжёлая «лянча», на миг пытаюсь глянуть, кто так желает нашей смерти, но там просто головы в шлемах и подшлемниках — носов не видно, как у нас с Валентиной.

Она не издала ни единого звука, когда до камней осталось 80… 40… 20 метров, и я крутанул руль вправо, ввинчиваясь в кустарник. В зеркало заднего вида заметно, как водитель «лянчи» не успел отработать рулём влево, сам влетел в камни, машина взмыла в воздух, вращаясь, и ухнула в обрыв. Минус один!

И игра точно идёт насмерть.

Вспахав кусты, вырвался за следующей итальянкой. Я выискивал ровную, достаточно широкую площадку, чтоб совершить полицейский разворот, погнать в лоб задней «лянче», надеясь увернуться от лобового, и, наперекор всем правилам гонки, нестись к прошлому КП — рассказать судьям, что здесь творится.

Не успел.

После очередного бокового удара наша машина и «лянча» устремились к обрыву, и уже не успеть — ни затормозить, ни пустить боком-юзом…

Как в замедленной съёмке. Мы выносимся над пропастью. Она — на многие десятки метров. Внизу непроглядный туман.

Когда «людмила» ухнула вниз как тележка на американских горках, и желудок подскочил к горлу, я ухватился правой за руку жены, если это — конец, то чтоб быть с ней в последний миг жизни…

Глава 21

Эпилог

Ба-ба-бабах!

Подвеска отработала, как после прыжок-трамплин. Капот вынырнул из непроглядного тумана, «люда» пошла юзом, потому что перед срывом в пропасть инстинктивно двинул педаль тормоза в пол, и встала как вкопанная на абсолютно чистом и пустом асфальте. На асфальте? В горах Румынии?

Нет, это были не горы Румынии. С туманом, из которого выпрыгнули, перемешался вонючий дым, моментально заползший внутрь салона. Горел автосервис Артура Дмитриевича в подмосковных Мытищах. Суетились пожарные, за ними равнодушно наблюдали полицейские.

Мотор работал на холостых, равнодушный к приключениям водителя.

— Серёжа, где мы⁈

Не отвечая, стянул трикотаж подшлемника с носа и посмотрел в зеркало заднего вида, единственное уцелевшее из трёх. Старческое лицо с впавшими глазами, в морщинах и пигментных пятнах. Ощущения — словно болен и температура за 40. Нет, я не болен, я — стар.

И выброшен в мир, где нет Мариночки и Серёжи.

Вернул ткань на место, чтоб не пугать Валю раньше времени.

Валя… Сколько ей лет⁈ Неужели состарилась, пропустив 44 года жизни?

Развернулся и покатил в Москву. Не ту, из которой поехали на Кубок дружбы, а в Москву 2025 года. Запоздало ответил жене:

— Подмосковье. Новое тысячелетие. Российская Федерация. Страна, оставшаяся после распада Советского Союза, откуда я попал в Тольятти в 1974 год. Я тебе рассказывал, ты не верила. Добро пожаловать в мой прежний и не очень комфортный мир.

— Кошмар!

Конечно, она до конца не въехала в реальность происходящего, это вообще за рамками разумного. Зато мы живы! Оба! Или это галлюцинации умирающего мозга за микросекунду до того, как нас размазало о румынские камни?

Перед выездом на трассу притормозил, из-под сиденья что-то выкатилось и ткнулось в пятку. Подобрал и стал рассматривать, одновременно набирая скорость.

Тот самый бумажник, пропавший, когда белая «копейка» перенесла меня в прошлое. Но старая машина осталась в той Москве! Если бы наша гоночная М-2150 обладала магией, не позволила бы спихнуть в пропасть. Значит, дело не в ней и не в «копейке». К тому же бензина мало. Перед Москвой свернул на бензоколонку, достал кредитку, залил полный бак. Рядом тусовались полицейские на «Лада-Гранта».

— Дед! Где свой старый «опель» размолотил? — поинтересовался один, молодой и весёлый.

Я вне машины стянул шлем и подшлемник, чтоб ветер высушил пот, выплавленный из тела ещё в Румынии. Да, теперь — дед. Или дедунчик-пердунчик, кому как нравится.

Машина и правда привлекала внимание. И ободранными боками, и надписями «Автоэкспорт» давно не существующего СССР.

— Ретро-ралли, слышали? Вон, даже каркас безопасности вварен. Гоняем, вспоминаем молодость.

— А с тобой — дочка? Познакомишь? — спросил второй.

Валентина тоже сняла шлем и озиралась, не вылезая наружу.

— Прости, нет. У неё муж в ФСБ.

Отцепились. Я вернулся в салон, шлем забросил на заднее сиденье.

— Серёженька! Что с тобой?

— Просто в этом мире мне 75 лет. В мае отметил юбилей. Сейчас июль 2025 года. А ты ни на йоту не постарела, выглядишь столь же шикарно, потому что не принадлежишь к этому миру, как и наш «москвич».

Она несколько минут молчала, переваривала, диковато поглядывая на бесчисленные рекламные щиты, мелькавшие по сторонам облепившие всё свободное пространство, спасибо, что небо не перечеркнул плакат: покупайте «Джили» с расширенной гарантией.

— Серёжа! Я готова быть с тобой и ухаживать за 75-летним сколько надо, но там наши дети!

— Поверь, я уже 300 раз подумал о них, потому что сразу сообразил, где мы.

— Как нам вернуться назад?

— Обсудим. Давай для начала отдохнём и успокоимся.

— Но это возможно?

Иногда и моя идеальная бывает занудой. В этой ситуации её трудно упрекать.

— Я же перенёсся. Теперь мы оба. Значит, не исключено. Но ничего гарантировать не могу. Пока благодари судьбу, что мы живы.

Что у меня в холодильнике? Не помню. Последний раз открывал его часа три назад, и одновременно прошло 7 лет! Чёрт бы их побрал, парадоксы времени.

Остановился у магазина, набрал полуфабрикатов поесть. Неизвестно, насколько мы здесь застряли. Не исключено — навсегда.

Въехали во двор, полный ржавых «жигулей» и древних иномарок, пригнанных давным-давно, мой «мерс» ждёт на охраняемой стоянке. Убогость резала глаз. Дома, построенные ещё в СССР, не ремонтировали и не марафетили снаружи ни разу. Грязь, пустые пэт-бутылки, пакеты из-под чипсов. Использованные шприцы. Асфальт в трещинах. Граффити на стенах. Группа парней восточной внешности на корточках, один виртуозно крутит в пальцах смартфон, второй — нож.

Я запер машину ключом, центрального замка она не знала. Вещей практически никаких, ни у меня, ни у Вали. Поднялись в мою однушку.

— Ты так бедно жил?

— Не всегда. В 90-х начал свой бизнес, торговля машинами и автосервис. Потом повалили трудности, особенно после 2014 года, когда начались санкции, курс рубля рухнул более чем вдвое. Я всё распродал, большую часть отдал детям, они уехали в Западную Европу. Поговорю с ними, 7 лет не видел. Внуки к сожалению по-русски не понимают.

Как здесь всё хреново… Лично у меня, по крайней мере. И я — стар, этого не исправить.

— Поговоришь? По телефону?

— По интернету. Это вроде видеотелефона. Потом покажу. Не хочешь принять душ?

— А твоя жена…

— Умерла. Ты — моя единственная супруга. Не волнуйся, та прожила до старости, на мне нет проклятия, что все мои женщины гибнут молодыми. Нажитое поделили пополам, я купил себе однушку в дешёвом районе, думал — мне хватит. Было нормально, пока его не заняли сплошь нелегальные эмигранты-гастарбайтеры, москвичи свалили и сдают жильё приезжим. С ними не конфликтую, но чувствую себя неуютно. Ладно, потом. Полотенце выделю и старую майку, женского в квартире нет.

После Вали сам принял душ. Почувствовал — глаза слипаются. В 75 лет такие стрессы бесследно не проходят, надо отдохнуть.

Супруга рассекала по квартире босиком и в одной футболке на голое тело, прикрывавшей только самую верхушку бёдер. При виде её соблазнительной фигуры, особенно когда одни дома и без детей, моментально бы встало, побежал бы, сверкая пятками, раскручивать на близость.

Даже не шевельнулось. Только спать!

Проснулся. Запах вкусного, Валя что-то тихо мурлычет на кухне и возится.

Ох, какой кошмар приснился! Будто перенёсся с ней в 2025 год.

Открыл глаза. Будь всё проклято, это не сон.

Привёл одеревеневшее тело в вертикальное положение. Отправился на кухню, перекусили. В микроволновку жена не сунулась, обошлась плитой.

— Если бы у тебя была одежда, показал бы Москву нормальную, не пролетарское захолустье.

— Я постирала комбинезон, сохнет на балконе. Жарко там, он наверняка уже сухой. Серёжа, милый, мне не нужна экскурсия. Я хочу домой!

— Поверь умудрённому опытом старику, сейчас не время спешить. Если даже что-то удастся, мы можем вернуться в совершенно разное время. Даже не уверен, что в нужный мир, коль их множество. Найдём специалистов. Наверняка какие-то подобные вещи происходили, я не настолько зазнался, чтоб считать нас исключительными. Ты когда-нибудь ездила в «мерседесе» представительского класса? Тем более — за рулём.

— У тебя есть «мерседес»? Впрочем, устала удивляться. В комбинезоне 1981 года буду смотреться не столь вызывающе?

— Всем на всех плевать. В принципе, можешь хоть в этой футболке идти как в мини-платье, только одень трусы и кроссовки. Но проще заскочить по пути в магазин, купить топ, шорты и сланцы. В комбезе жарко.

Вышли, уже вечерело. Я перегнал «люду» на платную, не стоит привлекать к ней внимание, и выкатил «мерседес».

— Ты — за руль?

— Нет, не надо, Серёжа. Коробка-автомат, да и Москвы этой не знаю.

К тому же если в комбинезоне у Вали и сохранились водительские права, срок их действия истёк много лет назад. Мои — при мне.

Переодели дражайшую и покатили в центр. Улицы, машины, знаки, светофоры видел нормально, а вот приборная панель чуть подёрнулась дымкой. Старческая дальнозоркость, мать её.

Новая Москва Валентину впечатлила и разочаровала одновременно. Меня, наверно, тоже, смотрел на окружающее глазами человека из 1981 года.

Поужинали не в самом дорогом кафе, жена поразилась ценам в тысячах рублей за любую малость. Рассказал про уровень зарплат. Подсчитала.

— Всё равно — дорого. Мы в том мире могли большее себе позволить. Даже без подарков из УБХСС.

Вернулись в квартиру. Нормальное настроение ей не вернул, как и себе. Но человек — очень приспосабливающаяся скотина, мы начали адаптироваться. Хотя бы на время.

Я полез в интернет. Само собой, почти сразу возникла реклама «москвичей», изготовленных из машинокомплектов «Джак». Вылез откуда-то коммент, что вся сборка якобы сводится к прикручиванию на радиатор «джака» эмблемы «Москвич», тоже сделанной в Китае, и увеличению цены вдвое. Валя охнула:

— Думала, ты шутишь. Меня разыгрываешь.

— Я почти всегда серьёзен, даже если шучу.

Рассказал о подробностях прошлого переноса — когда уходил от пуль и не мог оторваться от преследователей.

На запрос в поисковой строке браузера вывалилась куча ссылок. Открыл наугад первые три, и даже неискушённая женщина из СССР моментально сообразила: сплошное шарлатанство.

Напрягая знания о поиске в Сети, чем не занимался 7 лет, обратился к китайскому ДипСик. Искусственный интеллект порылся за меня в бескрайних завалах всемирной помойки и констатировал: достоверных публикаций о перемещениях из одного мира в другой не существует. Сообщения о якобы успешных переходах требуют дополнительной проверки. Если пожелаю, могу указать заинтересовавшие меня примеры, ДипСик любезно соберёт о них информацию.

— Короче — нет, — прагматично вывела Валентина. — Ты хотел поговорить с детьми?

— Да, пора. У них другой часовой пояс.

Поболтали, посмотрел на внуков. Сеанс связи 6 минут, второй на минуту дольше. Раз в 7 лет.

Валя за это время расстелила постель, забралась под простыню и свернулась калачиком. Я вырубил комп и устроил старческие кости рядом, думая — захочет ли проверить, на что способен возрастной организм.

Или в уважаемом возрасте совершенно её не возбуждал, или в голову жены лезли другие мысли. Наверно, и то, и то. Лежала у стены.

— Сергей! Магия, как ты её называешь, белой «копейке» совершенно не присуща, раз второй раз вышло на «людмиле». Убеждена, всё дело в тебе. Можешь сколь угодно подшучивать, но ты действительно уникален. Способность переноса между мирами дарована без особых заслуг, случайно. Прости, что глажу против шерсти.

— Продолжай. А лучше и правду погладь. Если тебе не противно лежать со стариком в два с лишним раза старше.

— Потом. Слушай! Твой редчайший талант прорезается только на большой скорости и в момент экстремальной, смертельной опасности. Говорил, тебя чуть не расстреляли в первый раз, во второй мы падали в пропасть…

Я аж привстал на постели. Понял, к чему клонит. Если ничего не получится, потеряю жалкий остаток старческого существования, но Валентина прожила бы лет 40–50! Ей по возрасту далеко до гробовой доски.

Она встала и включила свет. Лицо спокойное, сосредоточенное, голос ровный как на скоростном допе. Потянулась к комбинезону.

— Едем сейчас. Если стоянка не закрыта на ночь.

Ради возвращения к детям она способна на самоубийство? Более того — убить меня! Восхищаться или возмущаться? Позже решу, если останусь жив. Тоже хотел попробовать этот шанс, чуть более обдуманно, наверно. Не срывался бы в ночь. Но у женщин порой срабатывает интуиция, с виду ничуть не основанная на объективной информации, а результат точнее, чем у математического анализа…

Чёрт побери! Зачем я себя успокаиваю, пытаюсь обмануть, оба идём на верную смерть! Два раза меня спасло чудо, но чудеса, скорее всего, тоже устают. Магией не командуют как телевизором с пульта.

Колебался. Потом сказал себе: если не попытаюсь, больше жить не смогу. Ни с Валей, ни без. И так использую никем не обещанный бонус. А если ничего не получится? Об этом просто не успеем узнать. Вместе жили, вместе умрём.

Разумеется, взяли «людмилу», не «мерседес». Машина — часть того мира, как и Валя. Быть может, как-то повлияет.

Выкатились на шоссе. Я за рулём. Притормозил у обочины.

— Последний раз спрашиваю. Уверена?

— В тебе — как ни в ком другом. Тем более не останусь в мире, где нет Серёженьки и Мариночки, ни на день. Гони! Я — с тобой. До конца. До любого конца.

Если бы другие жёны так доверяли своим мужьям… Вплоть до совместного самоубийства.

Правда, многие воспользовались бы доверием для походов налево.

Мелькнула вспышка фотофиксации. Пусть квитанцию о штрафе за полёт со скоростью 200 присылают… в 1981 год.

— Серёжа! Давай! Я люблю тебя!

Впереди быстро вырастал мост на белых бетонных опорах.

Всё ближе… Последняя секунда в этом мире или в жизни вообще…

И я влетел в одну из опор.

Ба-ба-ба-бах…

Капот машины вынырнул из тумана, колёса забарабанили по просёлке, на треснутое стекло брызнула липкая грязь. Мы вихрем пронеслись мимо холмов и указателя: București 265 km. Валя ещё карту развернуть не успела, прикинул — до второго КП по Румынии осталось не более двух десятков километров.

Словно разжалась стальная рука, стискивавшая внутренности в комок. Чисто на волевых держал руки на руле, они норовили стать ватными. Были на волосок от гибели! Дважды!

«Я жив, снимите чёрные повязки!» (В. Высоцкий).

Надеюсь, с моментом возвращения попали точно. Всевышний, или кто там за тебя дежурит по грешной Земле, прости за наглость: раз уж спас от верной смерти, спасибо, конечно, но обеспечь и эту мелочь, что тебе стоит… Приведи без штрафа за опоздание на пункт контроля времени!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гений АЗЛК

Content

Гений АЗЛК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene