Ллойд Деверо Ричардс

Пещерные девы

Моей дочери Маргерит

Tok. Внутри жертвы. Триллеры о судмедэкспертах

Lloyd Devereux Richards

MAIDENS OF THE CAVE

© Lloyd Devereux Richards, 2023. All rights reserved

Перевод с английского Н. Екимовой

© Екимова Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

В душе Наоми Винчестер не было ощущения, что она неправильно что-то делает. Наоборот, в ней жило осознание безумной, потрясающей правильности происходящего. Она ясно и радостно понимала: тот, кто вызывает в ней такие чувства, не может не быть Тем самым. Вполне возможно, даже раз и навсегда.

Никто из друзей Наоми не назвал бы ее чувствительной фантазеркой. Да у нее и не было времени на фантазии: серьезная, прагматичная студентка, она училась сразу на юридическом и на экономическом, причем училась хорошо, а значит, не отрывала глаз от учебников все семь дней в неделю. Она и в школе была отличницей буквально по всем предметам, и неудивительно, что она поступила в университет – УКС, Университет Калхуна Сеймура. «У нашей девчонки голова варит как надо», – совсем по-деревенски говорил о ней гордый отец, намекая на скромное происхождение их семьи – дед Наоми был фермером.

И вот она, круглая отличница, стоит вдали от своего кампуса на пустынной парковке Эпплби, прогуливая семинар по экономике для ранних пташек, и испытывает такой восторг, в сравнении с которым торжество за отлично сделанную курсовую – сущая мелочь. Наоми полезла в сумочку, достала оттуда новый блеск для губ, на который потратилась совсем недавно, и аккуратно мазнула им губы.

Потом взглянула на серебряные часики, которые подарила ей бабушка на окончание школы. Часики были семейной реликвией: бабушка носила их столько, сколько Наоми ее помнила. Милая бабуля. Это она всегда поощряла внучку стремиться к звездам, и почему-то рядом с ней Наоми верилось, что любая ее мечта достижима.

Наоми вздохнула. До встречи еще пять минут, а она уже устала ждать.

Он был так внимателен к ней, даже в выборе места встречи. Сначала он хотел приехать за ней к общежитию, но потом, наверное, понял, что ей может быть неловко оттого, что ее увидят со взрослым мужчиной, и предложил забрать ее с парковки. От кампуса Наоми приехала сюда на автобусе, что было несложно. Он был прав: она не хотела привлекать внимание одногруппников или еще кого-то, кто мог не одобрить того, что студентка встречается с человеком старше ее. А ведь они хотели всего лишь погулять в парке, подышать свежим воздухом – по всей Южной Индиане сейчас как раз цвел кизил и готовились к цветению деревья. Магазин Эпплби и парковка при нем были на пути в парк. Поэтому встреча здесь имела смысл.

Наоми снова посмотрела на часы и глубоко вздохнула.

И тут же услышала приближающийся шорох шин по гравию. Она резко обернулась, и в ее голени мягко ткнулся передний бампер машины. Он приехал ровно в 8 утра, как и обещал.

Наоми поспешила к водительской дверце.

Тонированное стекло опустилось.

– Наоми, дорогая, – приветствовал он ее улыбкой и легким кивком. – У меня тут термос с кофе и две кружки. Запрыгивай. – Его улыбка стала шире при первых лучах солнца, показавшегося над верхушками деревьев. – Вид с утесов, наверное, потрясающий.

Она улыбнулась ему, затем быстро обошла черную компактную машину и забралась внутрь с другой стороны.

– Я так рада тебя видеть. – Она хотела назвать его по имени, но от волнения не могла решить, как к нему обращаться.

Он кивнул:

– Зови меня Трип. Это старое прозвище.

Словно предвосхищая ее следующий вопрос, он покачал головой и насмешливо добавил:

– Да, имечко то еще, но не спрашивай, откуда оно взялось. В те времена я был еще совсем юным, просто мальчишкой. А оно приклеилось. – И он забавно всплеснул руками.

– Ну и ладно. Знаешь, я так волнуюсь. По-моему, это просто здорово, что мы сегодня вышли из дома в такую рань!

Ее внезапный порыв смутил ее саму. Уже спокойнее она добавила:

– Я хотела сказать, разве это не здорово, что мы оба любим природу, Трип?

Для такого случая она выбрала шарфик ручной работы из синего и зеленого шелка-сырца, очень шикарный, и думала, что его искушенному взгляду он понравится больше, чем неизменный шарф крупной вязки в широкую красно-белую полоску – цвета ее колледжа. В таких шарфах обычно щеголяют студентки, которые встречаются со спортсменами.

– Наше снаряжение сзади. – Выезжая со стоянки, Трип кивнул через правое плечо.

Наоми обернулась. На заднем сиденье лежал черный нейлоновый рюкзак с прочными швами. К его верхнему клапану фиолетовым шнуром был привязан моток красивой сине-желтой веревки. Под ней, на металлической подставке рюкзака, висела связка каких-то металлических штук разного размера.

Наоми хихикнула, что было совсем нехарактерно для нее:

– Не чересчур для прогулки в парке, а?

– Это мой маленький сюрприз. – Он улыбнулся. – Потом увидишь.

Из вентиляционного отверстия автомобиля потянуло запахом цветущей жимолости, и плечи Наоми вздрогнули от очередного приступа возбуждения. Подумать только. Никто не поверит, что у нее, Наоми Винчестер, известной зубрилы, свидание с таким красивым и ярким мужчиной. И она отвернулась и уставилась в окно, чтобы не смотреть на него.

Леса Южной Индианы сплошь исполосованы крутыми оврагами и высокими обрывами; насыпная дорога, сделанная так небрежно, что, казалось, камни просто разбросали по земле с целью не заблудиться, то и дело всползала наверх, переваливала через очередную вершину и сбегала по склону вниз, петляя между цветущими кустарниками и деревьями. Тут и там на лесных прогалинах поблескивали в утреннем свете выступы кремового известняка. Наоми знала, что известняк здесь пористый, точно сыр, и весь этот солнечный пейзаж с изнанки представляет собой череду огромных пещер, которые милю за милей тянутся сквозь холмы.

Трип перешел на низкую передачу, и мотор заревел громче. Скоро они миновали холмы и помчались по узкой асфальтовой дороге. Со стороны водителя было свежевспаханное темно-коричневое поле, а со стороны Наоми – высокие дубы, между которыми рос болиголов. «Старая дубрава, – подумала девушка. – Заповедная, наверное».

Через десять минут машина свернула на грунтовую дорогу с хорошим уклоном. Мелькнул указатель – «Национальный заповедник Стэндиш-Блаффс». Буквы были вырезаны на щербатой деревянной доске и выкрашены в белый. Наоми успела прочитать: «С утесов открывается вид на тропу на расстоянии 7,4 мили».

– Ты же не боишься высоты? – спросил вдруг ее Трип.

Вопрос оказался неожиданным. По правде говоря, она не знала, боится она или нет.

– Ну, я… не очень.

– Вот и хорошо. Тут есть обнажившийся слой окаменелостей, морские лилии [1] девонского периода – целые столбы, сложенные из останков этой древней формы жизни. На них хорошо смотреть сверху, с известняковой скалы, которая нависает над ними. Сама скала – фрагмент нетронутого шельфа, почему я и привез тебя сюда: хочу, чтобы ты посмотрела. Уровень детализации весьма примечателен, как и степень сохранности.

– Хорошо, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. По-взрослому.

Он кивком показал ей на сиденье сзади:

– Видишь ту сине-желтую штуку? Это для тебя. Ремни безопасности.

– Да, вижу, – сказала она. – Но…

– Я купил их для тебя в интернете. В местных спорттоварах ничего подобного не встретишь, – добавил он. – Мы припаркуемся, и я покажу тебе, как это работает. Такие штуки надевают монтеры, когда залезают на телефонные столбы. Безопасность гарантирована.

Машину тряхнуло, и Наоми так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала вкус крови.

– Но я думала, что мы просто пройдемся по парку, и все. Разве мои кроссовки подойдут для скалолазания?

Трип нежно похлопал ее по плечу:

– Не волнуйся, дорогая. Твои кроссовки идеально подходят для наших целей. Ремни безопасности – это так, на всякий случай. Я не сказал тебе о них заранее, потому что хотел сделать сюрприз.

– Что ж, у тебя получилось!

Она отвернулась и стала молча смотреть в окно, чтобы не растерять те теплые, неопределенные ощущения, которые вызывало в ней их первое официальное свидание. Женская интуиция подсказывала ей, что, поделившись своими страхами, она рискует испортить ему удовольствие. Их совместное удовольствие. И все же мысль о том, чтобы, повиснув на обрыве, разглядывать залежи ископаемых где-то далеко внизу, заставила ее поежиться, а радостное возбуждение, которое она испытала, запрыгивая к нему в машину, слегка померкло.

– На следующей неделе я планирую сообщить об этой находке на геологический факультет. Так что считай эту небольшую прогулку ископаемым эквивалентом букета цветов, моя дорогая.

Он снова назвал ее так! Она рассмеялась, чувствуя легкое головокружение:

– Какая же девушка откажется от ископаемого букета?

Он свернул на стоянку у обочины и, выйдя из машины, быстро натянул на себя синий альпинистский костюм и закрепил ремни на талии и бедрах. Потом открыл заднюю дверцу автомобиля и положил фиолетовую нейлоновую «сбрую» под пассажирскую дверь, на подстилку из кедровых иголок.

– Это совсем не сложно, – сказал он, показывая на «сбрую». – Ставь ноги в петли, по одной в каждую, а я помогу тебе надеть их и закрепить.

Поспешность, с которой он хотел приступить к делу, раздражила ее. Начать с того, что они ехали сюда целых полчаса. То есть это место совсем не рядом с кампусом, как он говорил вчера. А теперь она должна еще и натянуть на себя эти дурацкие веревки, чтобы спуститься на них со скалы.

– Не возражаешь, если я немного разомну ноги? – И она внимательно взглянула ему прямо в лицо, чтобы понять, не сердится ли он, но не обнаружила в нем никаких признаков раздражения.

– Ну конечно! Прости меня, Наоми, я должен был сам тебе это предложить, – сказал он слегка смущенно. – Может, прогуляемся сначала до смотровой площадки?

– Да, с удовольствием, если ты не против.

– Почему я должен быть против? – Он пружинисто встал с корточек и ободряюще кивнул ей. – Отличная идея.

Тропинка между деревьями была узкой, поэтому он пошел впереди, а Наоми за ним.

Она расслабилась. Его неизменное внимание к ее чувствам особенно привлекало ее в нем, а то, что он считался с ее мнением, помогало свести на нет разницу в возрасте; для него она была ровней, а не малышкой, требующей присмотра и заботы. Чего нельзя было сказать о ее родителях: они по-прежнему видели в ней только свою драгоценную маленькую дочурку, а отнюдь не взрослого человека, наделенного интеллектом. Стоило ей высказать свое мнение, как они начинали переглядываться, словно посылали друг другу сообщения особым родительским кодом; впервые она заметила это за ними, когда, еще учась в средней школе, выиграла школьные дебаты с речью о медленном продвижении равноправия для женщин, а потом задвинула эту же самую речь дома, за обеденным столом. Можно подумать, родительство автоматически приносит с собой всеобъемлющую мудрость, превосходящую любые новые идеи. Взять хотя бы недавний случай, прошлой зимой, когда она опять поспорила с родителями о том, всегда ли женщина имеет право выбора.

За те месяцы, что они с Трипом встречались в его кабинете после занятий, он ни разу не вздрогнул и не закатил глаза, выслушивая ее точку зрения. Он относился к ней как к равной по интеллекту. Он интересовался ее мнением по самым разным вопросам, спокойно слушал, как она излагает свои мысли, и она поняла, что никогда прежде не выражала своих убеждений с такой глубиной и ясностью. Это было волнующе.

Земля под их ногами пошла вверх так стремительно, словно они вот-вот должны были взлететь. Деревья остались позади. Свежий ветер ударил в лицо Наоми, всколыхнул высокую траву, которая росла между огромными «зубами» желтовато-белого известняка, вспоровшими здесь дерн.

Узкая дорожка, посыпанная мелким гравием того же цвета, что и известняк, посветлела. Впереди, за ржавыми железными перилами, которые не давали зрителям свалиться вниз, было теперь только небо.

Наоми догнала Трипа у перил и восхитилась открывшимся видом. Возле скал, на которых они стояли, на много миль вокруг не было ничего, кроме зеленого леса, и смотреть на него с такой высоты было на удивление захватывающе. Далеко внизу, в абсолютно безлюдной местности, бежала прихотливая речка. Трип потуже затянул на себе нейлоновую «сбрую», и Наоми отступила от перил. Мысль о том, что ей предстоит повиснуть с этого обрыва на веревке, прикрепленной к ее талии, как у цирковой акробатки, охладила ее восторг.

– Знаешь, Трип, я еще никогда не пользовалась альпинистским снаряжением. И вообще, я даже по деревьям в детстве не лазала. Может, мне лучше сначала пройти какой-нибудь обучающий курс или начать с чего-нибудь попроще для тех, у кого нет опыта?

Трип удивленно приподнял брови.

– Ты что, думала, что я хочу спустить тебя на веревке с этих перил? – Он покачал головой и улыбнулся. – Не беспокойся, дорогая. Зря я не сказал тебе об этом вчера. Но я просто помешан на безопасности и никогда шагу не сделаю без надлежащего оборудования.

Теперь он повернулся к ней лицом и крепко положил руки ей на плечи.

– У тебя нет абсолютно никаких причин бояться. Я не предлагаю тебе спуститься на веревке с этого обрыва и даже наполовину настолько же высокое место не имею в виду. Боже правый, да мне бы и в голову такое не пришло!

Наоми осторожно кивнула.

– Прости, если я тебя напугал. То место, куда мы сейчас пойдем, самое то для новичков. Мы спустимся по другой тропе довольно далеко вниз и там найдем выступ, под которым находятся окаменелости.

Они вернулись к машине, где он помог ей надеть «сбрую» и застегнуть ремни на бедрах и талии. Оттуда он повел ее вниз по боковой тропинке, которая петляла под высоким обрывом.

Наоми забыла обо всем на свете, любуясь красотой леса, где распускалась листва. Цвел кизил, деревья готовились раскрыть свои красноватые бутоны. Розовые и белые лепестки усеивали подлесок. На ветвях желтых с прозеленью деревьев, которые в здешних местах называли желтыми, на буках и дубах уже разворачивались полупрозрачные, точно восковые, листочки под радостный неумолчный щебет птиц.

Тропа свернула к ступенчатым уступам пониже, где ветер теребил низкорослые чахлые деревца. «Наверное, это из-за каменистой почвы они такие», – подумала Наоми. Скала, с которой они любовались панорамой, теперь была прямо над ними.

Трип скрылся за крутым поворотом тропы в устье промоины, которую явно проделали в скалах дожди. Почва под ногами стала неровной. Наоми осторожно спускалась по каменной осыпи. Вдруг из-под ее кроссовки выскользнул камень и покатился вниз. Чтобы не укатиться за ним, она схватилась за тонкое молодое деревце, но оно тут же прогнулось до земли, и Наоми села на камни.

– Трип? – Она ждала, что он подойдет и поможет ей встать. – Трип, где ты? – Она вздохнула, неуклюже поднялась на ноги и пошла дальше, хрустя обломками известняка, которые веками сыпались сюда со скалы сверху.

Через минуту Наоми одолела поворот и сразу увидела Трипа. Он сидел на известняковом валуне и пил из бутылки воду. Она поправила ремень безопасности там, где он слишком давил ей на бедра.

– Тебе будет легче, когда ты будешь висеть, – сказал он, протягивая ей бутылку. – Веревка будет выполнять за тебя всю работу.

Она села рядом с ним и стала смотреть на скалу, рукой прикрывая глаза от солнца.

– Я никуда больше не полезу, ни вверх, ни вниз, что бы ты ни говорил! – Это прозвучало резче, чем хотелось Наоми. Но Трип только пристально посмотрел на нее и кивнул.

– Хорошо, не полезешь и не надо, – сказал он. – Вопрос решен.

Наоми подняла лицо к теплому солнцу, и ее сердце забилось в нормальном ритме.

– Спасибо, что ты понял меня, Трип. Знаешь, в чем-то я еще ребенок.

Она отвернулась от него, смущенная тем, что выдала свой страх. Взглянув на тропу, она вдруг увидела в дальнем ее конце темную расщелину в каменной стене, а рядом с ней – колышек, на котором трепетала на ветру розовая ленточка.

– Что это? – спросила Наоми и указала на ленту.

Трип сидел к ней спиной и искал что-то в рюкзаке, который лежал у его ног. Услышав ее вопрос, он разогнулся, повернулся к ней и сказал:

– У меня есть для тебя еще сюрприз, Наоми. – И он игриво склонил голову набок. – Будьте так добры, мисс, закройте ненадолго глазки.

Она откинулась назад, упершись ладонями в теплый камень. Солнце светило так ярко, что изнанка ее опущенных век стала оранжевой.

– Закрыла, – тихо сказала она.

– Хорошо, – услышала она его шепот и задумалась: что он ей подарит? Закрывая глаза, она успела заметить блеск чего-то золотого. Неужели кольцо? Нет, вряд ли. Даже в знак дружбы, и то еще рано. Или нет?

Его рука коснулась ее затылка, и по спине и рукам Наоми побежали мурашки. Он нежно приподнял ее каштановые волосы длиной до плеч и впервые коснулся ее кожи. Ее сердце забилось быстрее. Он хочет поцеловать ее.

Что-то острое кольнуло ее в затылок так сильно, что она вскочила на ноги и вытаращила глаза. Внутри нее что-то толкнулось, тело напряглось, как будто она схватилась за оголенный электрический провод, который не могла отпустить.

– Эй… мне… больно…

Наоми упала на валун и соскользнула с него на землю. Песок заскрипел у нее под щекой, и она увидела мир перекошенным, словно ее голова стала видеокамерой, которую сбросили со штатива. Грудь Наоми часто поднималась и опускалась.

– Т…рип, – выдавила она между судорожными неглубокими вдохами, которые давались ей все труднее, как будто кто-то сидел у нее на груди. Ее ладони точно налились свинцом, костяшки пальцев бесполезно вжимались в окоченевшие ладони. Тело быстро утрачивало чувствительность.

Вдруг ее левая рука задвигалась сама по себе. Наоми смотрела, как пальцы – ее собственные пальцы – беззвучно сжимаются и разжимаются перед ней; она больше не контролировала их движения, не могла даже опустить руку.

Странный чавкающий звук становился все громче, и Наоми поняла, что это хрип, который исходит из ее горла. Ей не хватало воздуха. Черные точки плясали у нее перед глазами – она теряла сознание. Мышцы беспорядочно сокращались и расслаблялись, спазмы становились сильнее. Ноги и руки отнялись.

Не изменил только слух. Где-то совсем рядом пели птицы. Их голоса становились все громче, пока Наоми отчаянно шарила глазами вокруг, ища Трипа.

Где он? Почему исчез? Может, испугался и побежал за помощью?

Краем глаза она уловила движение – в поле зрения вошли его синие горные ботинки и остановились, их глянцево блестевшие носки смотрели прямо на нее. Их отделяли от ее лица всего несколько футов. Ботинки не двигались.

Даже сквозь безумный птичий галдеж Наоми слышала его дыхание. Почему он не опустится на колени рядом с ней, чтобы она могла видеть его лицо? Почему не говорит с оператором 911 по сотовому? Почему не обнимает, не утешает ее?

Ботинки спокойно стояли на одном месте. Как будто их владелец был всего лишь сторонним наблюдателем.

Хрипы Наоми прервала мощная волна судорог. Продолжительная конвульсия замкнула ее диафрагму, как будто кто-то повернул рубильник в последний раз. Судороги шли одна за другой, казалось, им не будет конца. Но вот перед глазами Наоми поплыл туман, а когда крупная дрожь наконец перестала сотрясать ее тело, наступила полная темнота.

Глава 1

В понедельник, 26 марта, Кристина, как обычно, опаздывала на совещание. Приоткрыв тяжелую дверь большого банкетного зала в цокольном этаже отеля «Чикаго Мариотт», она тихо, как мышка, шмыгнула внутрь. Тускло освещенный зал был полон агентов, которые сидели и смотрели в экран на стене над подиумом.

Дверь за Кристиной закрылась с громким стуком. Патриция Гастон, новый директор чикагского отделения ФБР, прищурившись, поглядела на Кристину с трибуны и продолжила говорить. В руке у нее была лазерная указка, которой она тыкала в новую схему реорганизации, выведенную на экран.

Кристина поискала себя в лабиринте имен, сгруппированных под ячейками, представляющими каждое подразделение филиала. Вот она – Кристина Прюсик, судебно-медицинский эксперт – в нижней части экрана, прямо под каким-то Недом Мирандой. Это еще кто такой? Судя по схеме на экране, в реорганизованной структуре она оказалась еще ниже по служебной лестнице, чем прежде. Не на это она надеялась после четырнадцати лет успешной службы в Бюро. Не исключено, конечно, что Роджер Торн, бывший директор чикагского филиала, который прошлой зимой ушел на повышение в Вашингтон, предупредил сменщицу о том, что у Кристины есть привычка нарушать правила – и да, она их действительно нарушала, чистая правда. Но она всего пару раз не поставила начальство в известность о своих планах и действовала на свой страх и риск, и то лишь потому, что в уголовном расследовании рано или поздно наступает момент, когда главное – не упустить время. Время имеет решающее значение. И это истина, которая не меняется никогда.

Пока новая директриса расхаживала по подиуму, Кристина отметила для себя ее ярко-красный костюм. Гастон показывала презентацию, и ее голос звучал уверенно-монотонно. В презентации были представлены какие-то новые документы, и лазерная указка в руках начальницы зигзагами скользила по ним, показывая, как именно сотрудники будут их заполнять, чтобы затем своевременно передать их руководителям своих подразделений, которые должны будут незамедлительно их подписать и передать дальше. На экране мелькали, сменяя друг друга, формы ежедневных, еженедельных, ежемесячных, квартальных и годовых отчетов. Кристине, как руководителю отдела судебно-медицинской экспертизы, тоже предстояло окунуться в этот административный водоворот.

Она в ужасе помотала головой. Ежедневные отчеты? А работать когда? Но новый директор отделения – это та самая новая метла, которая по-новому метет, а значит, ей, Кристине, как и всем остальным, придется приложить максимум усилий, и она постарается. «Первое впечатление самое яркое» – как однажды сказала Кристине мать, наглаживая бледно-голубую плиссированную блузку дочери для ее первого дня в восьмом классе школы Святой Агнессы в Детройте. Йорца Прюсик хотела, чтобы ее дочь выглядела наилучшим образом. «Говори «да, мэм», когда к тебе обращаются, и обязательно улыбайся. И держи рот на замке, пока тебя не спросят. Слышишь меня, Кристина?»

Так Кристина усвоила простое правило: говорить «да», улыбаться и вежливо отвечать на вопросы. К сожалению, соблюдение правил никогда не было ее сильной стороной.

Пока Гастон бубнила, Кристина просматривала сообщения и почту на своем телефоне. Вдруг он завибрировал. Это был входящий звонок, которого она ждала, от доктора Эрни Хансена, судмедэксперта из Карбондейла в Иллинойсе.

Еще раньше она получила от полиции Иллинойса сообщение о том, что в южных дебрях штата, на берегу речки Литтл Мадди, в отдаленном секторе национального заповедника Шони, нашли мертвое тело пропавшей студентки Технического колледжа Линкольна. Хансен позвонил тогда Кристине по рекомендации доктора Уолтера Хенегара из Кроссхейвена, Индиана, который хорошо отзывался о проницательности Кристины и имел для этого все основания: год назад он работал с ней над раскрытием серии особо жестоких убийств [2].

Кристина выскользнула из зала, чтобы ответить на звонок в холле. Там она подтвердила, что встретится с судебно-медицинским экспертом на следующий день в его офисе в Карбондейле, небольшом городке с населением 26 000 человек, расположенном в нижней части штата, недалеко от слияния рек Миссисипи и Огайо. Ей показалось необычным, что Хансен звонит в ФБР в такую рань; но даже по телефону она улавливала в голосе доктора явное беспокойство и растерянность. Что бы ни стало причиной смерти студентки, судмедэксперт явно нуждался в помощи коллеги.

Поговорив с Хансеном, Кристина вернулась в зал. Там уже горел верхний свет, Патриция Гастон жала руки агентам, толпившимся у входа.

К Кристине подошел высокий худощавый мужчина с коротко стриженными темными волосами. Он, кашлянув, сказал:

– Вы, наверное, Кристина Прюсик. – Его голос прозвучал так неуверенно, словно он не смотрел ее фото только что в архиве Бюро в их компьютерной базе.

Кристина протянула ему руку, и они обменялись рукопожатием.

– А вы, наверное, Нед Миранда, – сказала она, вспомнив имя, которое прочитала прямо над своим на экране с презентацией.

Он кивнул и торопливо улыбнулся, оглядываясь на Патрицию Гастон, которая уже шла к ним.

Наблюдая за стройной загорелой женщиной, новой главой отделения Бюро в Чикаго, которая остановилась посередине прохода, чтобы пожать руку другой женщине, Кристина ощутила внезапное беспокойство. Неважно, насколько благонамеренно и добросовестно этот Миранда будет исполнять свои новые обязанности, главное, что этот молодой агент теперь ее, Кристины, новый начальник, в то время как ее саму уже во второй раз отстранили от руководства. Так что вряд ли это хорошая новость для нее.

Миранда представил их, и судебный антрополог протянула руку Гастон, чьи тонкие пальцы едва коснулись ее пальцев. Пожатие вышло неловким, как будто королева снизошла до подданной.

– Нед много рассказывал мне о вас, Кристина. У вас довольно богатая биография. Вы расследовали столько необычных дел.

– Спасибо, директор Гастон, – вежливо ответила Кристина, гадая, что это было – комплимент или насмешка.

– Я попросила Неда выделить для нас время, возможно на текущей неделе, чтобы мы могли обсудить направление работы отдела криминалистики.

Кристина кивнула, как она надеялась, бодро. То, что Гастон выбрала слово «направление», прозвучало как зловещий код, что-то вроде «Пора уже как следует перетрясти эту банду криминалистов».

– Патриция, – сказала Кристина, отодвигая в сторону административные заботы, – я должна довести до вашего сведения важный вопрос. Безотлагательный. Я получила два звонка из штата, от судмедэксперта из Карбондейла, насчет студентки колледжа, которая пропала несколько дней назад. Сегодня ее тело нашли при странных обстоятельствах. Он обратился к нам за помощью.

– Нед, мне пора. – Гастон положила руку на плечо Миранды и подняла с пола блестящий кожаный портфель. – Было приятно познакомиться с вами, Кристина. – И она вышла из зала.

– Кристина, не уходите, – сказал Нед, жестом прося ее остаться, а сам устремился вслед за директором филиала.

Кристина не верила своим глазам и ушам. Известие о смерти молодой женщины, погибшей в пределах юрисдикции вверенного ей отдела ФБР, ни на секунду не заинтересовало Гастон. У Прюсик возникло неприятное предчувствие, что ее команду криминалистов и ее саму ждут черные дни.

Чисто технически специальность Кристины – судебная антропология – ограничивала ее деятельность изучением костных человеческих останков с целью выявления возможных причин смерти: главным образом, явилась она результатом убийства или самоубийства. Кристина была сертифицированным членом Американского совета по судебной антропологии, хотя никогда не считала нужным ставить его аббревиатуру на свои бланки или визитки, ведь это никак не влияло на ее работу, которая заключалась в том, чтобы, установив в качестве причины смерти вмешательство стороннего лица или лиц, извлечь из обнаруженных останков костей любые улики, которые давали возможность установить конкретные обстоятельства смерти.

При особом везении, которое почти всегда является результатом дотошного осмотра места обнаружения останков, хороший судебный антрополог может получить довольно ясное представление о том, кто, когда, как и зачем совершил убийство. Вот почему в своей деятельности Кристина сильно зависела от своих коллег-техников и экспертов, которые составляли ее команду криминалистов, а те, в свою очередь, полагались на сложные лабораторные тесты и компьютерные программы, которые позволяли вытащить все возможное даже из самых незначительных улик. Сталкиваясь с преступлениями сходного характера, ее команда могла обратиться к обширной базе данных о преступлениях, собранной на федеральном уровне и в отдельных штатах.

Хроническое недофинансирование, коснувшееся всех отделов, кроме отдела по борьбе с терроризмом – те продолжали получать колоссальные вливания бюджетных денег, – привело к тому, что все лабораторные группы регионального филиала Бюро объединили свои ресурсы и вместе со всеми участвовали теперь в обработке и изучении улик прямо на месте преступления. Поэтому Кристину и ее команду судмедэкспертов все чаще привлекали к расследованиям любых серьезных преступлений, поручая им исследование трупов в разных стадиях разложения, а не только костных останков.

Кристина еще аспиранткой поднаторела в проведении вскрытий, так что дополнительная ответственность ее не пугала: лучше уж работать «в поле» и вскрывать трупы, чем изо дня в день торчать в офисе, заполняя бесчисленные бумажки и упражняясь в любимом виде спорта офисных работников – подковерной борьбе.

Минуту спустя в зал совещаний вернулся Миранда: он широко шагал, его лоб прорезали глубокие морщины.

– Что-то не так? – сразу спросил он Кристину. – У вас расстроенный вид.

– Из-за чего же мне расстраиваться? Из-за того, что новый директор не проявила никакого интереса к делу об убийстве, расследование которого ведется в зоне юрисдикции ее филиала? – Кристина вымученно усмехнулась и неодобрительно покачала головой. – Это серьезное дело, Нед, и оно наверняка потребует от нас вложиться всем, что у нас есть.

– Слушайте, Кристина. – Миранда придвинулся к ней так, чтобы их не слышала горничная, которая чистила поблизости ковер. – Если бы вы не опоздали сегодня, то понимали бы причину постигшей нас реорганизации.

Миранда был прав. Она пришла в самом конце выступления Патриции Гастон, только взглянула на экран и сразу вышла, чтобы ответить на звонок из Карбондейла. Очевидно, она пропустила что-то важное.

– Хорошо, тогда объясните мне, что происходит.

– Патриция просит всех глав отделов, включая криминалистический, подготовить подробные технические описания для каждой должности их отдела, как штатной, так и внештатной. Как главе подразделения, вам предстоит проследить за тем, чтобы все ваши сотрудники заполнили профиль профессионального и технического соответствия по таблице Хейса-Стэнли и сдали его вам не позднее чем через две недели.

– Профессионального и технического соответствия? Что это, черт возьми, такое?

Миранда бросил на нее уничтожающий взгляд:

– Эта программа объединена с рабочей таблицей Хейса-Стэнли. Ссылка на программное обеспечение содержится в электронном письме, которое уже разослано всем агентам, в том числе и вам. Нажмите на нее и войдите в систему, создав свой пароль. Программа загрузится и сама укажет вам и всем членам вашей команды, как войти в рабочий лист, как его заполнить и какие специальные показатели использовать.

Кристина внезапно почувствовала усталость.

– Независимо от того, нравится вам это или нет, имейте в виду, Кристина: точное и своевременное выполнение этого требования имеет решающее значение, поскольку оно напрямую связано с заработной платой и премиальными. – Миранда выдержал паузу и добавил: – Да, и вот еще что. Разработка окончательного документа для отчетов отдела потребует вашего присутствия на совещании глав отделов, которое будет проводиться два раза в неделю до тех пор, пока все отделы не научатся сдавать отчет.

Заполнение любых формуляров было глубоко чуждо натуре Кристины. Она терпеть не могла разговоров о субординации и иерархии управления – кто перед кем отчитывается. Такие разговоры обычно приводили к замедлению работы отделов, а то и к ее полной остановке, и это, по ее опасениям, грозило им и сейчас. Расследование преступлений – вот что всегда было ее главным делом. Именно в нем она видела суть, оправдание своей работы.

– Да ладно вам, Нед. Полиция штата надеется на нас. И что мне теперь делать? Заполнить запрос, в котором сообщить вам, что на месте преступления требуется наша помощь? А потом вы отнесете этот запрос Патриции и подождете, пока она перезвонит вам по этому поводу? Потом придете ко мне и скажете, чтобы я подождала, пока вы поставите печать на какой-то форме? – Кристина сама удивилась тому, как резко это все прозвучало. Она не хотела грубить. Ей хотелось лишь одного: попасть в кабинет судебно-медицинского эксперта из Карбондейла, и как можно скорее.

Миранда вспыхнул:

– Оставьте этот сарказм, Кристина. Со мной это не проходит. Я же не учу вас, как вам делать свою работу. Эта инициатива – отдельная задача, в дополнение к вашим обычным обязанностям. И, могу добавить, задача первостепенной важности.

Пожилая горничная в униформе отеля везла мимо них большой моющий пылесос; ковровое покрытие замялось под одним колесиком, и женщина никак не могла сдвинуть пылесос с места. Кристина подошла к ней и помогла приподнять машину.

– Gracias, – сказала женщина на испанском.

– De nada [3], – ответила Кристина, отходя к большому окну, чтобы спрятаться там от шума пылесоса. Внизу по мосту через реку Чикаго ехали автомобили. Миранда подошел к Кристине.

– Прошу прощения, если мои слова прозвучали грубо, – сказала она. – Если я чему-то и научилась за годы работы здесь, так это тому, что слаженная работа команды отличных специалистов порой может спасти кому-то жизнь. А научить специалистов работать сообща – не так просто, как кажется. А все остальное… вся эта бесконечная возня, несущественные хлопоты, они только все портят. Вы понимаете меня, Нед?

Миранда на мгновение прикрыл глаза, потом открыл их и взглянул на часы.

– К сожалению, мне пора бежать. Я зайду к вам после обеда, и тогда мы поговорим подробнее. – И он зашагал прочь, оставив ее стоять в холле, где суетились горничные.

* * *

– Кристина! – Брайан Эйзен, главный специалист-криминалист ее отдела, догнал ее у лифта в мезонине. В одной руке он держал очки, другой потирал переносицу, из штанов у него торчал угол рубашки. Такое случалось с Брайаном то и дело: он имел привычку протирать краем рубашки очки, а потом просто забывал заправить ее обратно.

– В чем дело, Брайан?

Он протянул ей мятый лист бумаги:

– Я нашел это на своем стуле. Все в нашей команде получили такое. Что происходит?

Кристина просмотрела протянутую ей бумагу.

«Задача приоритетной важности:

В течение следующих двух недель сотрудники всех отделов должны заполнить профиль профессионального и технического соответствия по таблице Хейса-Стэнли, полученной от главы вашего отдела. Заполненный профиль каждого сотрудника должен содержать показатели согласно критериям из таблицы. Главы отделов должны присутствовать на еженедельных совещаниях, где им объяснят, как связать эти показатели с вашими должностными обязанностями, чтобы ваш профиль был точным и полным. Работа над профилем не отменяет выполнения вами своих обычных обязанностей.

Но профиль – задача номер один!

Патриция Гастон, директор филиала».

Теперь Кристина поняла, почему Брайан пришел к ней сюда из офиса.

– Нас что, ждут массовые увольнения? – спросил он.

Кристина и сама задавалась вопросом, не является ли поиск предлога для сокращения кадров Бюро скрытым мотивом этой инициативы. Миранда так и не объяснил ей, зачем понадобилась масштабная реорганизация филиала, но он прав в одном: из-за своего сегодняшнего опоздания она упустила суть дела. По мнению Кристины, реорганизация филиала в сочетании с полным отсутствием интереса у директора к смерти студентки из Иллинойса не сулила ничего хорошего ни отделу судебно-медицинской экспертизы, ни Чикагскому бюро в целом.

– Нет, Брайан. Не ссылайся на меня, если что, но эта Гастон производит впечатление дотошного администратора. Возможно, все дело просто в том, что ей хочется хорошо выглядеть в Вашингтоне. Но мы справимся и с этим, как справлялись и раньше. За работу не переживай, хотя задать вопрос право имеешь.

Кристина сама удивилась той тщательности, с которой она подбирала слова, отвечая на вопрос подчиненного. Брайан был самым преданным ее сотрудником, с ним она могла спокойно поделиться любыми опасениями. Но зачем раньше времени расстраивать добросовестного ученого, от чьей сосредоточенности и внимания ежедневно зависят результаты работы всей их команды?

Она открыла почту на своем смартфоне и стала просматривать непрочитанные письма.

– Доктор Хансен, судебный медик из Карбондейла, отправил по факсу свои предварительные замечания по официальному опознанию жертвы, найденной на берегу реки?

– Да. – Эйзен достал блокнот из внутреннего кармана своей ветровки. – Ее опознали как Эллен Маккинли, двадцати лет. Неделю назад полиция города Старксборо, штат Иллинойс, заявила о ее пропаже из Технического колледжа Линкольна. Медицинский браслет, оповещающий об аллергии на пенициллин, который она носила на лодыжке, облегчил опознание тела.

Двери лифта открылись, они вошли в него и поехали вниз, разглядывая по дороге многоэтажный атриум, который был виден им через стеклянные стены лифтовой шахты. Лифт был скоростной, и от резкого падения вниз у Кристины даже скрутило живот, как от беспокойства, которое она испытала при встрече со своим новым начальством. Почему это всегда должно быть так трудно? Разве за годы работы в Бюро она не доказывала уже много раз свою преданность делу и ценность как сотрудника?

Лифт плавно затормозил, его двери открылись, и Брайан с Кристиной одновременно шагнули в главный холл отеля.

– Слушай, Брайан, завтра я еду на место обнаружения тела Маккинли, в Карбондейл. Что бы ни творилось у нас в структуре управления, давай проясним одну вещь. – Она устремила пристальный взгляд на коллегу. – Мне нужно, чтобы ты и другие члены команды сосредоточились на этом деле, – сказала она, кивая на раскрытый блокнот в его руках. – Мы заполним все формы и сделаем все, что требует от нас начальство. Но мы – команда криминалистов, и это самое важное. Ты меня понимаешь?

– Конечно, Кристина. Я все понимаю.

И они вышли через центральные двери отеля на улицу, где их встретил бодрящий ветер, которым так славится Чикаго, и пошли работать.

Глава 2

Нед Миранда сидел напротив директора филиала и отвечал на ее упреки.

– Конечно, Патриция, я понимаю всю важность новой инициативы. Но как быть со звонком из офиса шерифа Кроссхейвена в Индиане? И с трупом студентки колледжа, который нашли в пещере в прошлое воскресенье? По вашей просьбе я не сообщал криминалистам о поступившем к нам отчете шерифа. Сейчас я поднимаю этот вопрос потому, что судмедэксперт из Карбондейла, штат Иллинойс, сообщил Кристине о другой смерти. В Иллинойсе обнаружено тело другой молодой женщины. Вполне возможно, что между этими двумя смертями есть связь.

Гастон захлопнула блокнот и принялась перекладывать бумаги на столе.

– Сколько раз я должна повторять вам, Нед? Это дело местных правоохранительных органов, – заговорила она холодно. – По какой причине полиция штата Индиана решила уведомить нас о смерти студентки, меня не касается. У вас есть конкретные доказательства того, что эти смерти связаны?

Миранда покачал головой.

– Мой вам совет: ничего не говорите мисс Прюсик и экспертам ее отдела об этой находке в Индиане, – подчеркнула она. – Главное сейчас – заполнить профили. Я хочу видеть черновики на своем столе уже через неделю, и это касается всех отделов нашего филиала, включая криминалистов. Я ведь не слишком многого прошу, а, Нед?

Миранда выставил перед собой обе ладони, точно защищаясь:

– Конечно, нет, Патриция.

Она улыбнулась и коротко кивнула.

– Вот и хорошо. Потому что от своевременного заполнения этих профилей зависит решение одной особо важной задачи. Честно говоря, я даже не уверена, что имею право сообщать вам об этом. – Легкая улыбка, скорее заговорщическая, чем ободряющая, стерла напряжение с лица Гастон, и она сказала: – Но я все же сделаю это, потому что мне нужны ваши глаза и уши, Нед.

– Конечно, Патриция. Можете на меня рассчитывать.

– Я получила из Вашингтона сообщение о том, что из ФБР идет утечка важной информации. У них есть основания подозревать, что это происходит именно здесь, в чикагском филиале. – Гастон встала, подошла к окну и стала смотреть на улицу, словно наблюдая за вялотекущей пробкой шестнадцатью этажами ниже. – Не буду вдаваться в подробности, в этом нет нужды. Скажу только, что я хочу, чтобы вы внимательно следили за деятельностью криминалистов. Проверка их профилей даст вам возможность наблюдать за ними так, чтобы они ничего не заподозрили.

– Что конкретно я должен искать?

Гастон пожала плечами:

– Если произойдет что-то подозрительное или необычное – например, если агент встанет из-за стола и направится к лифту еще до конца рабочего дня, я хочу, чтобы вы выяснили, куда и зачем идет этот агент, и сразу доложили мне. Немедленно, понимаете?

– Да, а как же другие отделы? Бухгалтерия, например, гораздо крупнее отдела криминалистики.

– Спасибо, что подсказываете мне, как делать мою работу, Нед, – с каменным выражением лица произнесла Гастон и глубоко вздохнула. – Специалист и его команда агентов из центрального офиса уже с нами. Они сидят в соседнем с вами кабинете, дальше по коридору. Фамилия специалиста – Мичум. Он займется бухгалтерией и информационными технологиями. И криминалистами, вероятно, тоже. – Гастон подошла к Миранде. – Послушайте, – она положила руку ему на плечо, – нам надо провести это дело незаметно, но добросовестно. Мне нужна вторая пара глаз, которая будет наблюдать за ситуацией с моей стороны, глаз, которым я могу доверять.

– Конечно, Патриция, я понимаю.

– Я уверена, что Мичум знает, что делать, но беда в том, что я не знаю его.

Миранда кивнул:

– А как же Прюсик? Она участвует в расследовании многих уголовных дел и часто выезжает на места обнаружения останков. Как я должен…

– Я что, должна напоминать вам, что специальный агент Прюсик уже подделывала документы, работая в этом подразделении? – перебила его Гастон, тыча указательным пальцем в открытый блокнот на столе. Цвет ее безупречного маникюра гармонировал со сливовой помадой на губах. – Это было при Роджере Торне, – продолжила она. – Прюсик подписала без его ведома распоряжение, касающееся деятельности всего филиала. То есть сделала то, за что ей не платят. И как ей удалось избежать увольнения тогда, остается за пределами моего понимания. Если она отважится повторить такое при мне, то, смею вас уверить, это не сойдет ей с рук.

Миранда помялся. Ему было неловко. Но он не стал напоминать Гастон, что непростительный с точки зрения иерархии поступок Прюсик, подделавшей подпись предыдущего директора филиала, привел к поимке Дональда Холмквиста, жестокого серийного убийцы.

– Я знаю, что Прюсик хороший следователь, – небрежно бросила Гастон. – Но важно, чтобы и она сама, и весь ее отдел выполняли мои приказы, как и все остальные. Вот почему вы станете следить за ней и подробно описывать мне каждый ее шаг. Я хочу получать ежедневные отчеты о ее передвижениях. Я хочу первой узнать о любой ее оплошности, когда бы она ни случилась, днем или ночью. Вам все ясно?

– Абсолютно, Патриция. Не сочтите за неуважение, – продолжил он, – но она уже говорила со мной о втором инциденте, о смерти, которую судмедэксперт из…

Брови директора филиала поползли на лоб.

– Я что, неясно выразилась сегодня утром? Инициатива по реорганизации филиала и заполнению профилей имеет первостепенное значение. Кто бы ни был повинен в утечке секретной информации из этого филиала, Нед, его – или ее – необходимо вычислить как можно скорее.

Миранда кивнул:

– Согласен. Но я оказал бы вам медвежью услугу, Патриция, если бы не напомнил, что наш филиал – это в первую очередь бюро судебной экспертизы. Это главное, чем мы здесь занимаемся.

– В ближайшие две недели – нет. И то, что не касается меня, не должно касаться и вас. Если «крот» действительно здесь, в Чикаго, то мы его вычислим. Даже если для этого придется временно отстранить специального агента Прюсик от ее обязанностей криминалиста. Вы меня понимаете?

– Полностью.

Гастон обошла свой большой стол, облицованный ореховым деревом, села в роскошное кожаное кресло с высокой спинкой и углубилась в бумаги.

– На этом все, Нед. Держите меня в курсе событий.

* * *

– Кристина, мне надо поговорить с вами, – сказал Миранда, входя в кабинет, где царил беспорядок: картонные коробки со старыми делами на подоконниках, груды документов на столе, папки на стульях. На полу стоял чемоданчик судмедэксперта; Прюсик, склонившись над ним, складывала в него какие-то вещи.

– Послушайте, Нед, – сказала она, подняв глаза. – У меня всего полчаса, чтобы успеть на дневной рейс в Карбондейл.

– Что? – Миранда замер на пороге. – Мы не обсуждали ваш отъезд. У вас нет полномочий покидать офис.

– Конечно, есть. – Она выпрямилась и похлопала его по руке. – Это на один день, не больше, всего лишь предварительный осмотр. Если хотите, давайте поедем вместе, хотя вам вряд ли понравится разглядывать гниющую человеческую плоть.

– Чего вы не поняли в системе реорганизации филиала, Кристина? – Начальник одарил ее каменным взглядом.

– О, вы хотите сказать, что это я отчитываюсь перед вами, а не наоборот? – Кристина мило улыбнулась. – Это я как раз понимаю, Нед. Или вы думали, что я решу не втягивать вас в это дело?

– Кристина, – он сардонически усмехнулся и погрозил ей указательным пальцем, – вы не только отчитываетесь передо мной, вы еще обсуждаете со мной логистику любых запросов, поступающих в ваш отдел, причем обсуждаете заранее. Вы не можете просто взять и уехать сейчас.

Кристина проверила, есть ли у нее в чемодане запасная чистая блузка на случай, если ее пребывание в Иллинойсе неожиданно затянется, потом выпрямилась и перевела дух.

– В наши дни Конгресс выделяет огромные деньги на меры охраны национальной безопасности, и мы прекрасно знаем почему. Позвольте мне спросить вас, Нед, если задача обеспечения общественной безопасности так важна, то не лучше ли нам сосредоточиться именно на ней? Не следует ли нам остановить того, кто убивает невинных людей, тем самым нанося вред их семьям, их друзьям, общинам, в которых они жили, а через них и обществу в целом? Потому что намеренное лишение жизни одного человека зачастую разрушает и множество других жизней. А начинается все с одной жертвы. Я и моя команда изо дня в день имеем дело с темной стороной колоколообразной кривой [4], с теми, о ком рассказывают в новостях, с теми, кто убивает других людей. Завтра к концу дня я сообщу вам, имеем ли мы дело с новым убийцей или это просто несчастный случай. – С этими словами Кристина захлопнула чемоданчик с набором для криминалистической экспертизы и убрала его в свой большой кейс, выданный Бюро. – Что касается заполнения профиля, то вряд ли это займет много времени. Я полистаю его в пути. Ничего сложного.

Миранда смотрел на нее целую минуту, прежде чем ответить.

– В следующий раз доложите мне о своих планах заранее, – произнес он голосом скорее нейтральным, чем сердитым, и Прюсик поняла это как молчаливое согласие.

Она кивнула и поспешно вышла из кабинета, пока Миранда не передумал.

* * *

Патриция Гастон ввела свое имя и пароль, и на экране появилась большая печать Федерального бюро расследований. Тогда она передала управление своим компьютером Эвану, специалисту по оборудованию, который неуклюже наклонился над ее столом и нажал кнопку, чтобы получить доступ к веб-порталу.

Логотип курса, развернувшийся из точки, заполнял экран по одной букве за раз: P – T–Q – P. Под аббревиатурой мелким шрифтом было написано: «Профиль профессиональной и технической квалификации». Посреди экрана возникло знакомое поле ввода, запрашивающее имя и пароль.

Эван Мессье встал и отошел от стола Гастон.

– Введите ваше имя и придумайте пароль. Он должен состоять минимум из десяти символов, среди них могут быть цифры и буквы, в том числе заглавные. Только не такие, как в ваших других паролях. – И техник повернулся к монитору спиной, чтобы дать ей возможность спокойно набрать все необходимое.

Гастон быстро придумала пароль и записала его в свой блокнот.

– Мне некогда вникать в учебный материал. Давайте перейдем к демонстрации.

Эван поспешно подключил свой ноутбук к разъему в нижней части стола, поставил его на стул, сам встал рядом с ним на колени и стремительно защелкал по клавиатуре. Но вот его пальцы замерли.

– На загрузку уходит около тридцати секунд, – сказал он, не поднимая глаз.

Затем на экране ноутбука Эвана появилась Патриция Гастон, которая сидела за столом и смотрела вниз; позади нее на стене висела благодарственная грамота – можно было прочитать даже дату.

– Что ж, картинка вполне четкая, – сказала она. Ее голос прозвучал из динамика ноутбука очень явственно.

Эван прошелся по другим важным параметрам, демонстрируя полный спектр возможностей программы слежения, так что даже Гастон, человек, далекий от всяческой техники, поняла, почему на полную загрузку ушло целых полминуты.

– Как только агент входит в систему и создает свой уникальный пароль, программа слежения включается и работает круглосуточно. Агент может даже выключить свой компьютер, но он все равно останется активным, как компьютер-зомби [5].

Эван встал, избегая глядеть в глаза Гастон – ему явно было неловко.

– Вам нужна еще какая-то информация?

– Нет, – ответила Гастон и еле заметно кивнула. – Этого должно хватить.

Глава 3

Во вторник рано утром Кристина Прюсик надела хирургическую маску и натянула ее по самые глаза. Будь ее воля, она бы до бровей ее натянула. Перед ней лежала Эллен Маккинли, двадцати лет, белая, как стеариновая свеча. Только на спине, там, где под кожей скопилась кровь, резко выделялись венозно-фиолетовые пятна.

Первый взгляд на окоченевший труп, особенно такой, который при жизни был молодой девушкой – слишком молодой для смерти, – всегда особенно тяжело давался Кристине. «Просто соберись и войди в эти ворота», – сказала она себе, имея в виду тупую боль, которую всегда испытывала при первом взгляде на жертву. Эта боль сначала была похожа на удар, но постепенно отступала, и тогда Кристина продолжала свою работу, фиксируя каждый загадочный синяк и вообще все, что впоследствии может помочь установить личность убийцы.

Каждое расследование походило на бег наперегонки со временем в самом прямом смысле. И неважно, что ждало Кристину в конце, победа или поражение, она снова и снова входила в одни и те же ворота, осматривая каждый новый труп.

Доктор Эрни Хансен из Карбондейла, главный судебно-медицинский эксперт штата Иллинойс, уже стоял на своем месте у стола для вскрытия и внимательно смотрел на Кристину. Он был высоким и загорелым, а на фоне мертвенно-бледного трупа казался прямо черным. Судя по его волосам, каштановым с легкой сединой, Кристина предположила, что Хансену около сорока лет.

– Причина смерти, доктор? – спросила Кристина.

– Она не утонула. Легкие чистые. – Хансен задержал дыхание под маской.

– Так что же, по нашему мнению, ее убило?

– Скорее всего, переохлаждение, которое вызвало остановку сердца. Вода в Литтл Мадди в это время года чертовски холодная. А девушка, похоже, выбралась из пещеры сама, без всякой помощи. Точнее, выплыла. Так или иначе, она очень замерзла. Насколько я могу судить, когда ее обнаружили, она была мертва уже семьдесят два часа или даже больше, – сказал Хансен. Словно спохватившись, он добавил: – Вы знаете, что она была пловчихой, состояла в университетской команде по плаванию?

Прюсик навострила уши.

– Вот как? – сказала она. – Двадцатилетняя студентка, член университетской команды пловцов, умирает от сердечного приступа, выплыв из пещеры?

Доктор Хансен кивнул.

– Вот-вот, и я тоже так подумал, агент Прюсик. Что-то тут не сходится. Но никаких признаков того, что на нее кто-то напал или хотя бы пытался напасть, не обнаружено. Никаких серьезных ушибов на голове и теле, так, пара царапин. Следов удушения тоже нет. И ее не изнасиловали.

Доктора явно что-то беспокоило.

– Итак, что мы имеем? – спросила она, прижимая запястья к защитному халату. – Полностью одетая молодая женщина, мертвая, на берегу речки, куда попала, вероятно, из пещеры, из которой выплыла сама, проползла несколько футов вверх по берегу и, никем не тронутая, скончалась в тишине густого леса?

– Вот именно. Сущая головоломка. Поэтому мне и важно знать еще чье-то мнение. Родители девушки приедут сегодня днем для официального опознания тела. А вчера я говорил по телефону с ее отцом, и он сказал, что в их семье никто не болел сердечными болезнями. Поди тут разберись, – добавил доктор Хансен и потер лоб тыльной стороной руки в перчатке.

– Я бы хотела поговорить с ними после опознания, если вы не возражаете, доктор.

– Конечно, – сказал судмедэксперт.

– «Ну еще бы», – подумала Кристина. Родители Эллен Маккинли должны знать, были ли у их дочери друзья в кампусе и не встречалась ли она с кем-нибудь.

Она спросит у них, как зовут ее соседку по комнате, и имена других ее подруг.

– Вы сказали, что она выплыла из пещеры. Откуда вы это знаете, доктор?

– Как я уже говорил, ее нашли на берегу, недалеко от того места, где речка вытекает из пещеры. – Хансен поднял правую руку жертвы. – А вот, видите, следы под ногтями?

Под каждым ногтем убитой Кристина увидела темный ободок грязи.

– Это земля, такая же, как на берегу речки. На фотографиях с места обнаружения трупа видны следы пальцев в грязи. Они принадлежат Маккинли. Значит, она выползла из ручья, цепляясь за берег. При этом поблизости от тела не было никаких иных следов, а значит, ее никто туда не принес и не приволок. Она умерла там в одиночестве, насколько я понимаю.

Никаких признаков того, что она прибежала на берег из леса, тоже нет, – продолжал судмедэксперт. – Только следы пальцев в грязи, и они показывают, что жертва двигалась из воды, а не к воде. В сумме все эти обстоятельства указывают, что она приплыла туда и была одна.

Кристина представила себе отчаяние молодой женщины, как она ползла, впиваясь пальцами в грязь, в надежде спастись. Воспоминания о подобном кошмаре, который сама Прюсик пережила лет шестнадцать назад, неотвратимо всплыли из глубин ее памяти. Это случилось в тропических лесах Новой Гвинеи: на нее напали возле реки и чуть не убили. Она часто вспоминала тот случай, но воспоминания все равно каждый раз заставали ее врасплох, и сердце начинало неистово колотиться.

Кристина молча заводила глазами налево-направо так быстро, как только могла. Этому упражнению, простому, но эффективному, ее научил друг и коллега доктор Эмиль Кац. Поводив глазами с минуту, она обычно приходила в себя. Подавлять болезненную реакцию мозга на посттравматический стресс необходимо, чтобы не впасть в такое состояние, когда воспоминание о жестокости нападавшего становится неотвязным. К счастью, упражнение сработало и на этот раз, и пульс Кристины скоро вернулся к нормальным семидесяти ударам в минуту.

– С вами все в порядке, агент Прюсик?

– Все отлично. Зовите меня Кристиной, доктор. – Она перевела дыхание. – Так, значит, никаких признаков нападения нет? Тогда возникает вопрос, как она попала в реку.

Доктор кивнул:

– Я хочу показать вам кое-что необычное, Кристина. Помогите мне перевернуть ее, пожалуйста.

Кристина надела свежие латексные перчатки, и они вместе перевернули мертвую девушку на живот.

Доктор Хансен приподнял короткие светлые волосы жертвы так, чтобы стал виден затылок.

– Смотрите, какая у нее тут отметина: то ли синяк, то ли вмятина. Похоже на эмблему. Сначала я думал, что это след от некачественно удаленной татуировки. Знаете, сейчас ведь многие старшеклассницы и студентки щеголяют татуировками, да и ко мне на стол все чаще попадают тела со следами от них.

Кристина присмотрелась. Пятно на шее жертвы действительно было странным – отметина со следами замысловатого рисунка, что-то вроде изображения какого-то животного. Размером и формой пятно напоминало кольцо-печатку.

Кристина надела на свой цифровой «Кэнон» объектив для съемки крупным планом, а на него – еще специальный фильтр, чтобы придать едва заметной вмятине контрастность. В лаборатории Эйзен увеличит изображение с помощью программы с высоким разрешением. В центре экрана фотокамеры возникло отчетливое изображение. Посмотрев на него сквозь лупу с двадцатикратным увеличением, Кристина разглядела крошечную точку, похожую на след от укола.

– Что вы об этом думаете? – спросил ее доктор Хансен. – Я хотел взять эту ткань для анализа.

– Похоже, что ее ударили чем-то сзади. Хорошо, что вы не сразу удалили ткань, доктор, – сказала она, – а дали мне возможность взглянуть.

– Честно говоря, я хотел сначала услышать ваше мнение, а уже потом забирать образцы тканей для микроскопического и химического анализов. Кроме анализов крови и вагинальных мазков, конечно, – их я уже взял. Поверхностный осмотр общего внешнего вида жертвы не показывает, что причиной происшествия могли быть алкоголь или наркотики. Однако для полной уверенности мне надо дождаться результатов токсикологической экспертизы. И, как я уже сказал, нет никаких признаков полового акта.

– Давайте отправим образец ткани с шеи в нашу судебно-медицинскую лабораторию в Чикаго на срочный анализ. Вы не против?

– Еще бы мне быть против, Кристина! Я так благодарен вам за помощь.

На стене в углу кабинета зазвонил телефон. Доктор Хансен снял трубку, издал одобрительный возглас и кивнул. Примерно через минуту он сказал:

– Тогда ладно, – и повесил трубку.

На лице судмедэксперта вдруг обозначились морщины, и Кристина поняла, что новость не очень хорошая.

– Вы спрашивали, есть ли доказательства того, что на девушку напали. Полицейские водолазы только что побывали в пещере, которая находится немного вверх по течению от места нахождения трупа, и они считают, что все произошло там. Они обнаружили признаки борьбы и нашли разорванную рубашку, которая могла принадлежать жертве.

– Как скоро полиция сможет доставить меня на место преступления?

– Снаружи уже ждут два помощника шерифа, – ответил доктор Хансен. Кристина проследила за тем, как он срезает с шеи жертвы кусочек кожи с характерным отпечатком. Под сильным увеличением в его центре было видно немного крови, что выглядело как след от укола. «Кто-то сделал ей инъекцию, чтобы заставить ее замолчать навсегда», – подумала Кристина.

Она сняла перчатки и пошла к двери.

– Подождите, агент. – Хансен взял со стойки коричневый пакет для улик и протянул его Кристине. – Я чуть не забыл.

Кристина открыла пакет и заглянула внутрь. Там лежали фиолетовые и желтые ленты из нейлона повышенной прочности, скрепленные металлической пластиной.

– Жертву нашли вот в этой штуке и в ней же привезли сюда, – пояснил судмедэксперт. – Очевидно, это какое-то альпинистское снаряжение. Может быть, вы узнаете, где его купили.

– Спасибо, доктор. – Снаряжение подтверждало предположение о том, что Маккинли побывала в пещере. На металлической пластине в его передней части был выбит серийный номер, по которому производитель мог определить место покупки. Если им повезет, то в одежде жертвы, которую уже исследовали помощники шерифа, окажутся капли крови, слюны или пота – ценная ДНК, которая поможет генетику Лидсу Хьюзу раскрыть личность убийцы. И тогда смерть девушки не останется неотомщенной.

– Я очень рад, что вы так быстро приехали, Кристина. Спасибо.

Они еще раз пожали друг другу руки, и Кристина вышла из здания на парковку, где ее уже ждал фургон полиции штата Иллинойс. Она закинула пакет с ремнями безопасности в свою арендованную машину и представилась ожидавшим ее помощникам шерифа. Один из них открыл багажник фургона, взял оттуда джинсы, дождевик и протянул Кристине. Она приложила джинсы к талии – ничего, если затянуть ремень потуже и закатать штанины, то для пещеры вполне сгодятся. А дождевик тем более.

* * *

Продрогшая до костей, Кристина дрожала в тусклом туманном свете; ледяной воздух пещеры и теперь еще словно обступал ее со всех сторон, хотя она уже полчаса как поднялась на поверхность. Под цветущими желтыми деревьями и дубами стоял полицейский фургон, двое полицейских сидели возле него на корточках, сворачивая веревки и складывая альпинистское снаряжение. Предполагаемое место преступления оказалось на самом дне глубокой пещеры, состоявшей из огромных известняковых сталактитов и сталагмитов – крупных кристаллических образований, которые делали ее похожей на гигантскую пасть, полную огромных клыков.

Там, в полной темноте, вдыхая прохладный, насыщенный водяными парами воздух, Кристина поворачивала из стороны в сторону голову, направляя узкий луч светодиодного нашлемного фонаря во тьму в поисках улик, которые вспышка ее фотоаппарата тут же превращала в неестественно яркие картинки, мелькавшие у нее в мозгу, словно рваные изображения в свете стробоскопа. Какие-то из этих образов могли быть потенциально важны. Вот очередная пульсирующая вспышка вырвала из тьмы следы мужских кроссовок одиннадцатого размера, их было много на песчаном каменистом полу. Не сумев определить марку обуви по отпечаткам подошв, полицейские заполнили специальной эмульсией один особенно отчетливый след и через пару минут получили его слепок. Но больше ничего ценного для криминалистов обнаружить не удалось; разорванную рубашку, которую полицейские нашли еще раньше, упаковали в пакет.

Высокие своды пещеры эхом отзывались на журчание ручья. Кристина заметила, что ближайшие к ней сталагмиты блестят от влаги; откуда она берется, Кристина не видела – возможно, из подземного ручья. Все время, пока она была внизу, ей приходилось подавлять страх удушья, который вызывало в ней замкнутое пространство. Но это не помешало ей восхититься величественным подземным замком, хотя тот, как объяснил ей Пернелл Уайкофф, ее штатный химик и эксперт по волокнам, был всего лишь результатом того, что дождевая вода тысячелетиями просачивалась сквозь скалы и растворяла известняковую породу, сложенную из спрессованных измельченных скелетов кораллов, которые когда-то жили, а потом умерли в древнем, давно исчезнувшем море. И все же Кристину удивляло, как ничтожное количество углекислого газа, растворенного в дождевой воде, могло сотворить то чудо, которое она видела своими глазами.

Еще раньше они с полицейскими внимательно осмотрели берега Литтл Мадди, где нашли тело Эллен Маккинли. Кристина сфотографировала клочок грязного берега с бороздками от ногтей, о которых говорил ей доктор Хансен. Правда, ночной дождь размыл бороздки, добавив им глубины, так что, глядя на них, Кристина не могла с уверенностью сказать, в каком состоянии находилась жертва прямо перед смертью.

Если ей хватило сил проплыть по ледяной реке, а потом и выбраться самостоятельно на берег, то почему она умерла так быстро? Только ли от холода? Кристина была уверена, что ответ на этот вопрос надо искать в следе от укола на шее жертвы.

Полицейские загрузились в фургон и поехали по лесной дороге к шоссе на Старксборо, в Иллинойсе, где находится Технический колледж Линкольна, или ТКЛ, первокурсницей которого была Эллен Маккинли. Кристина ехала за ними в своей взятой напрокат машине.

После четырех часов блуждания по сырой подземной пещере она здорово проголодалась. Было уже 3:30, слишком поздно для ланча, но когда в витрине торгового центра, мимо которого они проезжали в Старксборо, мелькнула вывеска ресторана быстрого обслуживания «Сабвей», Кристина тут же просигналила поворот. Полицейский фургон притормозил и тоже свернул за ней к «Сабвею». Кристина первой оплатила заказ и, оставив полицейских дожидаться выдачи, вернулась в свою машину, чтобы позвонить. Она уже доедала свой сэндвич с индейкой, когда зазвонил ее телефон. Она покраснела, увидев на сенсорном экране имя: Джо Макфэрон.

– Шериф Макфэрон, какой приятный сюрприз!

– Жаль только, что обстоятельства мрачные. Прошу прощения, что долго не звонил, Кристина.

– Забавно, что ты звонишь мне именно сейчас. Я ведь практически у тебя на заднем дворе.

– Я знаю, – сказал он серьезно. – Собственно, потому и звоню. Док Хенегар сказал мне, что ты помогала доктору Хансену в Иллинойсе.

Макфэрон хорошо знал закон, уважал юрисдикцию и проявил больше политической хватки, чем она, когда почти год назад они вместе работали над делом Холмквиста. Кристина была рада услышать его голос. Это по ее вине они почти не общались с тех пор.

– Да, я приехала вчера вечером, а сегодня почти весь день осматривала жертву и место преступления. Я… погоди-ка, – перебила она себя. – А ты что, по делу мне звонишь?

– Ну конечно. Я думал, ты уже в курсе. У нас тут тело студентки из Университета Калхуна Сеймура, она почти неделю числилась пропавшей. В прошлое воскресенье ее нашли. То есть нашли ее тело. В пещере. Я первым делом сообщил об этом вам, в Чикаго, – сказал Макфэрон.

– Вот как? – протянула Кристина, переваривая новость. Она, начальник отдела судебно-медицинской экспертизы чикагского филиала ФБР, ничего не слышала об этой смерти в Индиане. Ни Гастон, ни Миранда даже не намекнули ей об этом. И, судя по всему, никто из ее команды тоже ничего не знает. А вчера утром, после выступления Гастон на собрании, Кристина сама сообщила и ей, и Миранде о смерти студентки из Иллинойса, но никто из них глазом не моргнул и не сказал ни слова.

– Трое спелеологов-любителей из спелеоклуба Криминалистического университета в Бенсоне, в Индиане, составляли карту неисследованной воронки в формации Клир-Крик, на территории округа Кроссхейвен, где обнаружили тело. Жертву зовут Наоми Винчестер.

– Спасибо, что сообщил мне об этом, Джо. – Она вышла из машины и так грохнула дверцей, что полицейские в «Сабвее» вытаращили на нее глаза.

– Спелеологи спустились в пещеру через «дымоход» при помощи альпинистских веревок и снаряжения. Честно говоря, добраться до места преступления довольно сложно. Кампус криминалистов находится к югу от места преступления, всего в сорока пяти минутах езды от Кроссхейвена. Жертва – тамошняя студентка. – Макфэрон сделал паузу. – Ты слушаешь меня, специальный агент?

– Я вся внимание, шериф.

– Так вот, как я уже говорил, я услышал от дока Хенегара, что вы у Хансена в Карбондейле, подумал, что ваш филиал уже работает над делом в Индиане, и решил позвонить тебе сам.

– То есть дело ведешь ты, хотя студентка, по твоим словам, из округа Бенсон?

– Технически тело лежало на территории округа Кроссхейвен, у самой границы, поэтому я и звоню тебе, а не своему коллеге шерифу Родни Бойнтону в Бенсон. Хотя шериф Бойнтон, конечно, тоже проявляет живой интерес к этому делу. Мы определенно будем сотрудничать с ним по многим вопросам, ведь в расследование наверняка будут втянуты свидетели и заинтересованные лица из местного университета.

Степень давления Гастон и Миранды на отдел судебно-медицинской экспертизы становилась все более очевидной, и Прюсик с трудом сдерживала раздражение.

– Что у вас есть, Джо? – спросила она настолько ровным голосом, насколько могла.

– Для начала розовая женская ветровка. С пятнами крови. Спелеологи оказались ребятами понимающими и не тронули ее. Девушка, с которой убитая делила комнату в общежитии, опознала ветровку как принадлежащую Винчестер. Также, по ее словам, Винчестер никогда не интересовалась пещерами и даже не была ни в одной. Чутье подсказывает мне, что кто-то решил избавиться от тела, похоронив его в природной могиле.

– Пока строго между нами, Джо, но похоже, что студентку из Иллинойса, которую нашли на берегу реки, постигла похожая участь. Пока я осматривала ее тело, полицейские спелеологи выяснили, что ее смерть тоже, по-видимому, имела отношение к пещере. – Она рассказала Макфэрону о своем посещении пещеры и о том, какие улики они там нашли. – Речка, на берегу которой нашли девушку, вытекает именно из этой пещеры, и тело лежало на берегу чуть ниже.

Кристине уже не терпелось приступить к расследованию нового дела в Индиане. Обе жертвы – молодые женщины, студентки, тела найдены в течение одной недели в пещере или рядом с ней, что для Кристины значило одно: эти две смерти наверняка как-то связаны между собой, и если убийцу не остановить, то в ближайшее время подобных смертей может стать больше. Так что с выставлением оценок по шкале PTQP, предписанным Гастон, придется повременить, потому что в дверь Кристины постучался очередной доморощенный злодей.

– Слушай, Джо, мне надо встретиться с родителями жертвы из Иллинойса и опросить ее соседку по комнате. Правда… – Она колебалась, понимая, что времени уже много, а она еще не взяла билет на самолет до Чикаго. – Ладно. Я приеду в Кроссхейвен завтра рано утром.

– Буду с нетерпением ждать встречи.

– И еще, насчет того, почему меня не уведомили, – продолжила Кристина. – Дело в том, что у нас поменялась ситуация. В филиале теперь новая метла. Из-за нее и еще из-за ряда наших внутренних проблем известия могут доходить до меня не так оперативно, как раньше.

Макфэрон объяснил ей, как быстрее доехать до них из Старксборо по местным шоссе, и предупредил, что там ездят огромные машины с углем: их шоферы взбадривают себя таблетками, чтобы не заснуть, и гоняют как сумасшедшие.

– Грузовики здоровенные и никогда не сбавляют скорости, Кристина. Так что будь осторожна.

Закончив разговор, Кристина закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Ладно, она же все равно не собиралась пока назад, в Чикаго. Она зашла в «Сабвей», поблагодарила сидевших там полицейских и сказала, что больше не нуждается в их помощи, поскольку ей надо съездить в кампус ТКЛ и побеседовать там с родителями жертвы. Возвращаясь к машине, Кристина думала о том, что исчезновение студенток и последующее обнаружение их тел не слишком далеко от кампусов с разницей в одну неделю так же похоже на случайность, как столкновение двух самолетов с башнями Всемирного торгового центра с разницей в один час.

Глава 4

Пол Хиггинс сел за стол с тремя мониторами и открыл ссылку на софт. Загорелся левый монитор, рядом с которым лежал мобильник Пола. По экрану, заполняя его по спирали, поползли буквы PTQP. Почти сразу возникло окошко для введения имени пользователя и пароля. В окошке мигал курсор. Пол быстро ввел необходимую информацию и стал ждать, когда программа загрузится.

Примерно на двадцатой секунде ожидания у него возникла мысль, что сервер, наверное, перегружен из-за того, что другие пользователи тоже пытаются войти в систему. Или причина в отчетах о резервном копировании, скопившихся за ночь? Да нет, ерунда. Он ведь пришел на работу на целый час раньше и потому, что в это время серверная всегда работает заметно быстрее, а еще потому, что в тишине и спокойствии пустого офиса ему всегда лучше думается. Проходя сейчас по коридорам, он никого не встретил и не заметил, чтобы в других кабинетах кто-то был.

Он набрал инструкции на машинном языке, открыв свой рабочий программный индекс, и запустил субпрограмму, которая вывела на черный экран строки кода, набранного белыми буквами. Код указывал на требования к оперативной памяти и жесткого диска в тех программах, которыми Пол пользовался регулярно. Новая веб-программа PTQP по-прежнему отображалась как находящаяся в стадии загрузки. Странно, веб-портал не требует такого длительного процесса.

Пол выскочил из-за стола, выключил компьютер и, нервно заправляя за уши пряди длинных темных волос, стал слушать. Вот оно – слабый звук, мерцающий транзисторный писк, исходящий из глубин его процессора, похожий на звук в режиме ожидания, когда терминал продолжает работать. Ускоренное пульсирование звука подсказывало ему, что программа запущена. Но это была не его программа. Таких программ не проходили в университете. Но в прошлом году на семинаре-тренинге он видел демонстрацию так называемой постоянно действующей программы, которая позволяет руководству проверять продуктивность сотрудников, наблюдая за тем, сколько времени они тратят на работу, а сколько – на общение в соцсетях, прием и отправку личных сообщений и просмотр сторонних сайтов. Другими словами, впустую тратят время, оплаченное компанией.

Значит, его компьютер теперь стал взломанным куском дерьма, который сообщает кому-то о каждом его шаге в интернете. Пол уже хотел прикрыть оптическую линзу на верхнем краю монитора кусочком липкой бумаги, но передумал. Тогда кто-то поймет, что он знает об их программе. И он с невинным видом прилепил листок к рамке экрана, как делал всегда, когда хотел показать что-то Эйзену или Прюсик.

Он вышел из кабинета и спустился на лифте на первый этаж.

Выходя из здания, он чуть не столкнулся с Недом Мирандой.

– Привет, как дела? Пол Хиггинс, верно?

– Да, верно. – Они пожали друг другу руки. – Вот, вышел купить рогалик.

– Проблемы с загрузкой программы PTQP есть?

Худощавый айтишник из команды криминалистов взглянул на второго человека в руководстве филиала снизу вверх – тот был на пару дюймов выше его – и помотал головой.

Солнечный свет отразился от внешней стеклянной двери здания, едва не ослепив Миранду.

– Приятно слышать. До встречи наверху.

* * *

В среду рано утром Кристина ехала в Кроссхейвен, то и дело сбрасывая скорость на разбитом шоссе – густой туман порой мешал видеть тротуар. Когда час спустя туман растаял под лучами солнца, Кристина уже ехала через пустынные городские кварталы, мимо старых домов с фасадами из красного кирпича. Глядя на выгоревшие на солнце манекены в захудалых витринах безлюдных магазинов, Кристина вдруг почувствовала себя так, словно случайно заехала во времена Великой депрессии. На самом деле в Кроссхейвене, как и во многих других городах Штатов, местные жители просто отовариваются теперь в моллах на окраине города, оставив центр в распоряжение судей, полиции и пожарных.

Телефон Кристины уже несколько раз напоминал о себе, вибрируя в беззвучном режиме, и каждый раз на экране возникала фамилия Миранда. Кристина разозлилась, увидев ее впервые, и благоразумно не ответила.

Накануне Кристина поговорила сначала с родителями Эллен Маккинли, а потом со Стейси Киттредж, ее соседкой по комнате в общежитии ТКЛ. После, смертельно уставшая, она поехала в «Мотель 6» и сняла там комнату. Кристина была очень расстроена: две встречи и ни одной зацепки. Все, чем она располагала теперь, помимо результатов вскрытия, – это информация о том, что у Эллен Маккинли не было парня, она хорошо училась и получала полную стипендию спортсменки. Лишь одна деталь привлекла ее внимание – в день исчезновения у Маккинли не было обязательных пар, поэтому друзья и одногруппники хватились ее не сразу. Не исключено, что убийца тоже знал о ее свободном графике и воспользовался им в своих интересах. Кто же он: одержимый студент или преподаватель, который особенно ценил эту девушку, хотя не ухаживал за ней?

Кристина снова задумалась об уликах, полученных в ходе судебно-медицинской экспертизы, и особенно о необычном синяке на затылке жертвы. Что, если девушке ввели какой-то снотворный препарат или сильное успокоительное, чтобы с ней было легче справиться? Не считая этой отметины, на ее теле не оказалось никаких признаков борьбы – под ногтями нашли только речной ил и ни следа частичек кожи преступника. Отпечатки обуви на полу пещеры мало что дали – они принадлежали в основном самой Маккинли. Порванная рубашка с незначительными следами крови, уже отправленная полицией штата на экспертизу, была десятого размера и, скорее всего, тоже принадлежала жертве; если повезет, анализ волос и волокон поможет прояснить еще что-нибудь. Но главной загадкой оставалась причина смерти Маккинли. Спортсменка, член университетской команды по плаванию, она выбралась из пещеры по ледяной реке, доплыла до берега, где и умерла, судя по всему, очень скоро и в полном одиночестве.

Телефон снова завибрировал, и Кристина съехала с дороги на обочину, где стала ждать конца сообщения Миранды, чтобы потом включить голосовую почту.

Вдруг мимо нее с грохотом промчалась темная тяжелая громада. Под ее колесами тряслась земля, а Кристину, сидевшую в салоне «Шевроле Импала», бросало из стороны в сторону. Вот черт! Как же она забыла? Ведь Макфэрон ее предупреждал. Надо же, а она до сих пор считала кретинами городских водителей. Но тут, в Индиане, где ехать по дырявому асфальту без обочин примерно так же безопасно, как играть в русскую рулетку, груженные углем многотонные машины даже не соблюдали интервал – за последний час такая вот громадина уже дважды подъезжала к ней вплотную, упираясь ей чуть не в задний бампер, так что она едва успевала уворачиваться. Не зря Джо говорил ей, что местные водилы накачаны таблетками.

Кристина немного посидела, приходя в себя, потом отправила начальнику голосовое сообщение: «Послушайте, Нед, я тут немного занята сейчас. Ситуация развивается. Я осмотрела жертву в Иллинойсе и побывала на месте преступления. Теперь еду в Кроссхейвен, в Индиане, по срочному вызову, о котором вы знаете. Думаю, вы легко представите себе, как я удивилась, когда местные власти сообщили мне, что в пещере нашли тело пропавшей студентки, о чем сообщили в наш офис в Чикаго в прошлое воскресенье». Она прикусила нижнюю губу, а потом закончила: «Утверждать пока рано, но между двумя преступлениями присутствует очевидное сходство: жертвы в обоих случаях студентки, место преступления – пещера, и это вызывает у меня особую тревогу, поскольку это может оказаться работой серийного убийцы. Я осмотрю жертву в Кроссхейвене и как можно скорее сообщу свои предварительные выводы».

Не успела она нажать кнопку «отправить» и бросить телефон на пассажирское сиденье, как он завибрировал снова: Миранда. Телефон пискнул, и на экране высветилось сообщение: «У вас нет допуска к расследованию смерти в Индиане. Возвращайтесь в офис. Срочно позвоните мне. Нед».

Но в голове Кристины уже пульсировало главное правило протокола судебно-медицинской экспертизы: «Исследуй. Исследуй. Исследуй».

* * *

Трип надел старые джинсы и толстовку, не желая выделяться на скромном фоне местных фермеров. Встреча проходила в подвале баптистской церкви на Куорри-роуд в городке Оолитик, довольно далеко от Бенсона, и можно было надеяться, что среди посетителей не окажется никого из его коллег.

Он заехал на посыпанную гравием парковку и заглушил двигатель. Собрание начиналось в полдень. У церкви уже стояли и курили люди; докурив, они бросили окурки прямо на землю и пошли внутрь. Трип подождал, пока дверь за ними закроется, и только тогда вышел из машины.

В узкой подвальной комнате он выбрал себе место у самой двери. Все пространство впереди него занимали ряды складных стульев, за ними, у стены, противоположной выходу, стоял стол, а над ним висели два плаката. На одном было написано: «Я жил в загрязнении, не имея решения», а на другом – «Ненависть уничтожает ненавистника». Что ж, с этим не поспоришь.

На встречу Трип пришел по подсказке коллеги, который сказал ему, что, потеряв жену, впервые почувствовал облегчение, когда поделился своим горем с полной комнатой незнакомых людей, как бы странно это ни звучало.

Еще страннее для самого Трипа было то, что он все-таки пошел на эту встречу. Он не любил групповых разговоров о личном и всегда избегал их. Но его самого уже пугали приступы все усиливающегося гнева, которые теперь, незаметно для него самого, стали подкрадываться к нему и на работе.

«А вдруг этот тип заметил, что я веду себя странно, потому и заговорил со мной о терапии», – думал Трип. Он вспомнил, как сорвался на днях и нагрубил Эйлин Плант, секретарше. Из-за ерунды, в сущности, – подумаешь, не скопировала какие-то там страницы, хотя он попросил ее об этом еще час назад! Но для кого-то это простой недосмотр, а для него – серьезное оскорбление! Да, оскорбление, черт возьми! Она поступила так намеренно, чтобы взбесить его, как его детские ошибки бесили его бабушку и Карла, ее слугу-немца. Родители Трипа были добрыми. Он почти помнил, как это – быть любимым и любить в ответ. Почти. Но когда они умерли и его отправили жить к бабке по отцу, все в его жизни стало по-другому.

Трип не сомневался в своей правоте, но все же беспокоился из-за того, что не помнил, что он говорил тогда Эйлин и что делал. Это происшествие ставило под угрозу весь его грандиозный план, и он боялся, что его забывчивость все испортит. А еще гнев мешал ему спать. Не высыпаясь ночами, он все больше уставал днем, а усталость заставляет людей совершать ошибки. Нет, так не годится.

Мужчина за столом впереди призвал собрание к порядку. Кто-то прочитал «Шаги» [6], и собравшиеся стали называть свои имена. Когда очередь дошла до Трипа, он представился посетителем, как и советовал ему коллега.

Женщина через два ряда от него подняла руку и стала рассказывать о том, как она борется с пьянством своего мужа, а тот осыпает нецензурной бранью ее и детей. Голос женщины дрогнул. Она стала всхлипывать. Ее крепко обняла другая женщина, которая сидела с ней рядом.

Такое открытое проявление эмоций встревожило Трипа. Когда женщина снова смогла говорить и стала рассказывать о том, как она сидела с детьми в подвале, спасаясь от бешенства мужа, Трип вскочил так резко, что опрокинул стул.

На него стали оборачиваться, и он выбежал из подвала, перепрыгивая через две ступеньки за раз и крепко хватаясь за перила.

На парковке Трип еще долго боролся с собой. Он не мог оставаться внизу, не мог выносить женский плач и разговоры об опасности и о жестоком обращении. Ему казалось, что Карл вот-вот подойдет к нему и схватит за горло, как в детстве, хотя он давно не ребенок.

Трип повернул ключ в замке зажигания. Отпустил сцепление, и двигатель заглох. У него опять перехватывает дыхание, как это бывало, когда Карл стискивал его тощую шейку в его двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет. Наказывал мальчишку за то, что тот не соответствовал его невероятно высоким немецким стандартам.

«Трип, ты думаешь, ты такой умный, что я не увижу, что ты опять не прибрался у себя в комнате?!» Услышав вопли Карла, Трип всякий раз краснел, неважно, чувствовал он себя виновным или нет. «Грязные носки все еще у тебя под кроватью. Больше никаких игр».

А бабушка только наблюдала за тем, как его душат или бьют, одобрительно кивала и вставляла свое разочарованное: «Ну как ты мог, Трип? Неужели опять? Ты же знаешь, что валять дурака нехорошо, право. Немедленно иди к себе и прибери там как следует».

Трип все сидел на парковке у церкви, по его щекам текли струйки пота – мальчишеский стыд и страх углубляли зияющую пустоту внутри него, превращая ее в настоящую пропасть, которая поглотит его целиком, если он не справится с ней раньше.

Он смотрел в лобовое стекло. Нет ему спасения, нет выхода, как не было и в детстве. Разве это он, Трип, убил отца и мать? Что он натворил такого, за что его наказали их смертью? Потому что именно так он видел свою жизнь в большом, неуютном бабкином доме: это было его наказание за смерть родителей.

А вдруг он все-таки его заслужил? Может, если человек не вешает свои рубашки в шкаф, а вешая, не располагает их аккуратно по цветам, то его как раз и следует душить за это и это вполне разумно? Да нет, вряд ли, конечно; но, с другой стороны, все в бабкином доме было так непонятно. Иногда он действительно чувствовал, что во всем виноват сам.

Двигатель машины чихнул и снова завелся. Трип нажал на педаль газа раз, другой, резко вывернул руль и выехал с парковки у церкви. Зря он сюда поперся. Все стало еще хуже. Чтобы разобраться в себе, Трип не поехал домой, а повернул на запад и погнал по хайвею. Он так громко кричал за рулем, что у него звенело в ушах от собственных воплей. Старые обиды затмили на время его разум, как внезапный ливень затмевает ясное голубое небо.

Хлестнул порыв ветра. Закачались верхушки деревьев. На западе, насколько хватало глаз, было темно.

Погода опять менялась, шел другой фронт. И на этот раз гроза обещала быть ужасной.

* * *

Кристина медленно ехала через лес, где над ее машиной склонялись темные ветви тсуги [7]. Воздух с запахом сосны проникал в воздуховоды «Шевроле Импала». В последний раз через этот лес в окрестностях Кроссхейвена Кристина проезжала полгода тому назад. Она нашла номер Джо Макфэрона, который сохранился у нее на телефоне, когда он позвонил ей вчера, и набрала его.

– Привет, Джо. – На том конце были слышны приглушенные голоса. – Джо?

– Привет, Кристина. Ты, случайно, не работаешь с парнем по имени Веранда?

– Миранда. Работаю. А что, он тебе звонил, что ли? – Она съехала на обочину и остановила машину.

– Мэри говорит, что звонил, и не один раз. – Кристина вспомнила Мэри Картер, диспетчера шерифа Макфэрона, которая отвечала за все, что касалось условий работы в его офисе, и даже лично ходила за продуктами два раза в день.

– Мэри не дала ему номер моего мобильного, так что уж позвони ему сама, – сказал Макфэрон, – а то он, чего доброго, отправит за тобой команду спецназа.

– Ой, ну можно не сейчас об этом, – не сдержалась Кристина, скользнув пальцами по своим коротким каштановым волосам.

Джо рассмеялся:

– Только не откуси мне голову, Кристина. Это не я к тебе пристаю.

Кристина вздохнула.

– Ты прав, Джо, как обычно, а я виновата. – Улыбка осветила ее лицо, когда она посмотрела вперед. – Удивительно, я уже вижу вашу забегаловку за деревьями, а запаха не чувствую. Шерми Датчер что, перешел на веганскую кухню?

– Хорошая мысль, надо ему подкинуть. Нет, не перешел… – Кто-то прервал шерифа, голос был мужской.

Они растопили лед, болтая о пустяках, избегая личного. Ничего такого, что вывело бы их на тему паузы в отношениях, затянувшейся настолько, что иные решили бы, что этим отношениям уже пришел конец. Однако причиной всему была служба обоих и еще расстояние – все-таки они жили и работали в шести часах езды друг от друга. «Вот что нам мешает», – повторила про себя Кристина. И все же, слушая теперь голос Джо, она, несомненно, кое-что чувствовала. Она так соскучилась по Джо – ей не хватало его порядочности, его надежного присутствия, мягкой манеры говорить, – кажется, не хватало даже больше, чем она готова была признать. Неужели она намеренно перестала звонить ему, чтобы не слушать его голос, не знать, как у него дела? Что она сознательно перестала прилагать усилия к тому, чтобы их отношения – Кристину передергивало от одного этого слова – продолжались?

Она начала отдаляться от него сразу после того, как разделила с ним постель в его доме в Кроссхейвене. Это был дом его детства, где на стенах всюду висели фотографии его близких, полки ломились от памятных вещей, а старомодная кухня с высокими старинными шкафами, за которыми, как ей показалось, ухаживали с нежностью, так и манила ее осенить этот дом своей женской привлекательностью. Именно это напугало ее тогда и заставило ретироваться. А может, и не это. Кристина сама толком не знала. Но сейчас было не время анализировать свои чувства.

– Так что там у вас? Ты сейчас на месте преступления, Джо?

– Не совсем. – По телефону она слышала его шаги и удаляющиеся голоса. – Мы у дока Хенегара, проводим судебное заседание. С нами курьер из криминалистической лаборатории штата Индиана, он перевозит улики.

– Я хочу взглянуть на них. Не отпускайте курьера до моего приезда, – попросила Кристина. – Если можно.

– Я так и знал, что ты заинтересуешься. Поэтому и позвонил тебе вчера, как только смог, – ответил Джо. – Встретить тебя или ты еще помнишь дорогу к доку?

Она вздрогнула, услышав про доктора. Значит, ей снова придется входить в эти ворота. Надо собраться с силами.

– Помню, Джо. Оставайся на месте. Я буду у вас через пять, максимум через десять минут.

– Что ж, ладно. Тогда до скорой встречи.

Несмотря на всю тяжесть момента, голос шерифа прозвучал так тепло и приветливо, что Кристина не смогла не улыбнуться.

– Ага. До скорой.

Глава 5

Сидя в работающей на холостом ходу машине, Кристина видела, как к закусочной Шерми Датчера подъехал потрепанный пикап. Из его кабины вылез пожилой фермер в комбинезоне, нетвердой походкой подошел к дверям и скрылся внутри: видно, приехал на ранний обед. Было половина двенадцатого.

– Мне звонили из офиса шерифа Макфэрона. Как я поняла, вы звонили туда, искали меня. Я перезваниваю вам, Нед, – сказала она самым деловитым тоном, на который была способна.

– Кристина, какого черта вы там делаете?

Она переключила телефон на громкую связь и положила его на приборную панель.

– Скажите, Нед, когда вы планировали сообщить мне и моей команде о звонке в наш филиал из Индианы? Насчет Наоми Винчестер, пропавшей – в смысле погибшей – студентки Университета криминалистики в Бенсоне? Той, чье тело нашли в прошлое воскресенье в пещере студенты-спелеологи?

Она продолжала, не дав ему возможности ответить:

– Или вы забыли, что судебно-медицинская экспертиза – это моя главная обязанность? Вы намеренно скрывали от меня эту информацию даже после того, как я лично сообщила вам о звонке судмедэксперта из Карбондейла по поводу трупа студентки в Иллинойсе. Вы ничего не сказали мне, даже когда я уезжала в аэропорт. Почему, Нед?

Тут она сделала паузу. В конце концов, Нед был ее начальником.

– Кристина, вы слышали, что говорила в понедельник утром Патриция. И я повторил вам то же самое в вашем кабинете. Трупы студенток – это сугубо местное дело. Нас оно не касается, а значит, не касается и нашей команды криминалистов. А значит, не касается и вас, специальный агент Кристина Прюсик.

Кристина помахала на себя рукой, как веером, чтобы остудить пылающие щеки:

– Но послушайте, Нед…

Он оборвал ее:

– Нет, это вы послушайте. Вы уже разочаровали меня один раз, вчера, когда пропустили запланированную встречу у Патриции. Во вторник в три часа дня, или вы забыли? Если бы вы отвечали на мои звонки вчера утром, то услышали бы, как я напоминал вам об этом, Кристина. И вам хватило бы времени, чтобы улететь обратно в Чикаго. Но вы не вспомнили, потому что не отвечали на мои звонки и не читали мои сообщения.

На этот раз Кристина не стала перебивать начальника. Он, конечно, был прав.

– Я хочу, чтобы вы знали, Кристина, – я защищал вас перед Патрицией, – продолжал Миранда. – Она была готова отстранить вас от работы, пока я не сказал ей, что это я дал согласие на вашу поездку в Карбондейл для проведения предварительной экспертизы.

Кристина невольно улыбнулась.

– Спасибо, Нед, – вырвалось у нее.

– Да, но одним «спасибо» вы не отделаетесь, Кристина. Чем бы вы там ни занимались сейчас, вы перешли все границы, и вы прекрасно это знаете, черт возьми. Ваша главная обязанность – отчитываться передо мной. Насколько я помню, вы говорили мне, что съездите в Карбондейл, проведете предварительную экспертизу и тут же вернетесь. И вы вернетесь и будете на собрании у Патриции в четверг утром, а это, позвольте мне вам напомнить, уже завтра.

Кристина услышала, как он вздохнул.

– Как, по-вашему, это выглядит, когда руководитель подразделения не является на запланированную встречу с директором филиала? Это плохой сигнал. Не для Патриции, конечно. И даже не для меня.

– Простите, Нед. Я накосячила. Mea culpa [8].

Но Нед Миранда ничего не ответил. Он все сказал. Кристине вдруг захотелось поддержать его, дать ему возможность выпустить пар и отругать ее за то, что она вынудила его выгораживать ее перед начальством.

– У меня есть прошлое. Это знаю я, это знаете вы. Вы сами об этом говорили. И Патрисия тоже все знает, – сказала Кристина. – И все же именно благодаря ему я все еще возглавляю отдел судебной экспертизы. Потому что мы добиваемся результатов. И еще я сделала заметки, в которых кратко описала все профили сотрудников моего подразделения, как вы просили. Возможно, вам будет трудно поверить мне, Нед, но я искренне верю, что ваша с Патрицией идея важна, необходима и имеет жизненно важное значение для нормальной работы Бюро. – «Стоп, Кристина, – одернула она себя. – Не беги впереди паровоза». Она перевела дух. – И да, я понимаю, что на ближайшую неделю или около того главной задачей Патриции будет подготовка этих профилей. И что от меня также ждут, что я буду делать мою обычную работу. Об этом шла речь в следующем письме Патриции.

– Что ж, приятно слышать, что вы все же обращаете внимание на задачи, которые ставит перед вами руководство. Не могли бы вы выслать мне свои записи по факсу сегодня, Кристина? – Его голос звучал уже куда спокойнее.

– Конечно, обязательно вышлю. Как только доберусь до офиса шерифа Макфэрона, – сказала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Ее щеки все еще горели. Она взяла телефон и вышла из машины подышать свежим воздухом и размять ноги. – Есть еще кое-что, Нед. Прямо сейчас я еду на второе место преступления в Индиане, по-видимому, это тоже пещера, в округе Кроссхейвен. События развиваются быстро. Здешние полицейские попросили меня помочь.

Она замерла, ожидая нового взрыва. Но его не последовало.

– Пришлите мне заметки, Кристина. Позже поговорим. – Миранда повесил трубку.

* * *

Используя закусочную Шерми в качестве ориентира, Кристина вспомнила дорогу в частную клинику доктора Хенегара, где тот отправлял функции местного патологоанатома, врача общей практики для окрестного населения, а заодно и председателя клуба рыболовов-любителей.

Подъезд к дому доктора загораживала целая вереница полицейских машин. Кристина едва нашла себе местечко в пяти автомобилях от входа и встала там. Был почти полдень.

Внутри, на кухне, царила суматоха.

– Алло, доктор Хенегар? – окликнула Кристина из прихожей. – Джо?

По линолеуму быстро зацокали когти – это приближались два желтых лабрадора-ретривера, Билли и Джози, любимцы доктора. Подбежав к Кристине, оба пса принялись обнюхивать ее, поскуливая от возбуждения. Она опустилась на колени, и они стали лизать ее в лицо. Надо же, они ее не забыли!

За собаками шел шериф Макфэрон.

Кристина поспешно встала:

– Здравствуй, Джо. Давненько мы не видались.

Она подставила ему щеку для поцелуя и удивилась, когда он поцеловал ее в губы. Удивилась, но не рассердилась и ответила ему улыбкой.

– Какое приятное начало дня. – Она кивнула в сторону кухни, откуда доносились все более громкие голоса. – Из-за чего спор?

Высвободившись из объятий шерифа, Кристина наклонилась за своим чемоданчиком. Ее смутило не столько то, что Джо, оказывается, все еще привязан к ней, сколько то, как он спокойно это показывает.

– Ничего особенного. Обычная кутерьма с юрисдикцией. Полиция штата Индиана, полиция Бенсон-Сити, глава службы безопасности Университета криминалистики, я, а теперь еще и ты, специальный агент ФБР. Нет только шерифа Бойнтона из округа Бенсон, но он только что уехал по делам.

– Я так понимаю, жертва ждет меня в шикарном морге доктора Хенегара, там, за кухней? – Безличное «жертва» не помогло Кристине побороть гнетущее предчувствие, от которого уже становилось холодно в животе. Совсем скоро она окажется лицом к лицу с холодной мертвой молодой девушкой, которую ей предстоит внимательно осмотреть, чтобы собрать улики, которые помогут полиции предотвратить смерть следующей жертвы.

– Точно, – сказал Макфэрон. – Лежит там с ночи воскресенья, когда ее обнаружили спелеологи, а полицейские привезли сюда.

– Просто для протокола, Джо, ты сможешь подтвердить, что в воскресенье, когда ее нашли, вы действительно звонили в наш офис в Чикаго?

– Конечно, могу. У меня в кабинете есть копия того отчета полиции штата Индиана о нахождении мертвого тела, который я отправил вам по факсу. – Макфэрон сдвинул назад свою ковбойскую шляпу, и Кристина увидела пару седых прядок у него на висках, которых не было там прошлой осенью.

– Отлично, – кивнула она. – Просто отлично.

– А по мне так не очень. У тебя проблемы?

– Да нет, просто возня подковерная. Ничего такого, с чем я не справлюсь, – хрипло ответила она.

– Знаешь, почему люди говорят, что не стоит драться со свиньями, а? – с усмешкой спросил шериф.

Она покачала головой:

– Нет. Почему же?

– Потому что в грязи изваляются оба, а удовольствие получит только свинья.

Кристина вздохнула:

– Наверное, ты прав.

– Есть люди, которым нравится вести борьбу грязными методами, Кристина. И тут уж ничего не поделаешь, имей в виду.

– Хорошо, буду иметь в виду. – Она покачала головой – поделать всегда что-нибудь можно, да еще как. Но спорить сейчас об этом с Макфэроном ей не хотелось.

Они пошли на кухню. Макфэрон представил Кристине присутствующих. К ней подошел доктор Хенегар, одетый как на охоту – в рваную рубашку и грязные рабочие штаны, совсем не по-докторски. Его окладистая борода и редеющие волосы стали чуть белее, чем она помнила.

– Значит, Эрни Хансен все же позвонил вам, спецагент Прюсик, – сказал док Хенегар, радушно улыбаясь и крепко пожимая ей руку. – Надеюсь, я не нарушил протокол или что-то в этом роде, когда посоветовал ему позвонить вам. Просто я хорошо к нему отношусь.

– Вовсе нет, доктор. Мне даже льстит ваша рекомендация, – сказала Кристина, улыбаясь во весь рот. – Вы все сделали правильно, судя по тому, что у вас здесь творится.

Доктор Хенегар мотнул головой через левое плечо:

– Не хотите осмотреть тело?

Она провела двумя пальцами между собой и Хенегаром:

– Было бы неплохо, только вы и я.

Для визита Кристины сюда не было никаких юридических оснований, только дружеское приглашение от шерифа Макфэрона. И будет лучше, если местная полиция так и останется в неведении. Ни к чему им знать, что она перешла все границы и пустилась во все тяжкие, как считает Нед Миранда. Хорошо хоть, что он не приказал ей возвращаться.

Однако местные правоохранители явно верили, что чикагская контора ФБР уже включилась в работу над этим делом, и это лишь подчеркивало всю странность текущего положения Кристины.

Доктор Хенегар вывел ее из кухни в коридор.

– Вас ждет сюрприз, агент Прюсик, и надеюсь, что приятный, – сказал он, идя впереди нее. – Я не о трупе, конечно. Но вы поймете, что я имею в виду.

Она легонько тронула его за плечо:

– Зови меня Кристиной, пожалуйста. И давай снова на «ты», ладно?

– Точно, я же забыл, – отозвался Хенегар. – Обычно меня зовут «доком», конечно, но ты можешь звать меня Уолтером, если хочешь.

Он щелкнул выключателем и осветил новую двустворчатую дверь, обитую металлом, такую широкую, чтобы в нее легко могла пройти каталка экстренной помощи. Помещение за этой дверью, теперь ярко освещенное, тоже стало заметно больше, чем было.

– Ух ты, вот это да, док! – воскликнула Кристина, оглядывая блестящие столешницы из нержавеющей стали, залитые светом новых люминесцентных ламп с подвесного потолка.

– И – кульминация! – воскликнул Хенегар и распахнул дверь холодильника, за которой обнаружилась темная пещера морга с четырьмя полками. Из них занята была только верхняя.

– Док, неужели ты все здесь поменял, – Кристина развела руками, – только из-за того, что я сказала тебе в прошлый раз? Я хочу извиниться перед тобой. Я повела себя тогда так бестактно.

– Э, нет, ты была права. Твои слова заставили нас посмотреть на себя со стороны, и мы взялись за дело. Теперь это настоящая патологоанатомическая лаборатория, с сертификатами от штата и от федералов. – Он указал на две рамки, висящие на стене. – Не то чтобы у меня раньше их не было, но ты же понимаешь…

– Конечно, док, конечно.

– Мне даже предлагают взять молодую сотрудницу, зарплату которой будет платить штат. В каком-то смысле это даже плохо – чертовски прискорбное свидетельство о времени, в котором мы живем. Плохо то, что есть надобность увеличивать площадь моргов и все такое. Лучше бы нам было нужно меньше места для трупов, а не больше. – И он опустил голову.

Кристина похлопала его по плечу:

– Понимаю, док. Я сама так думаю.

Доктор Хенегар протянул ей одноразовый халат и сам надел такой же. В шапочках, перчатках и халатах они вместе перенесли на смотровой стол тело Наоми Винчестер.

Увидев юное лицо Винчестер, Кристина задрожала. Незрячие глаза мертвой девушки были широко открыты, и, хотя жизнь больше не освещала их изнутри, Кристина внезапно почувствовала свою общность с ней. Ее затошнило, но она напомнила себе, что это Наоми не убежала от своего преследователя, а она, Кристина, спаслась. Чтобы успокоиться, она заводила глазами слева направо и обратно.

– С тобой все в порядке, Кристина? – Голос дока вернул ее к реальности.

– Все хорошо, спасибо. Просто немного простудилась. – Кристина достала из чемоданчика цифровой диктофон, блокнот, кронциркуль и камеру с насадкой для съемки крупным планом. – На теле есть что-нибудь такое, на что мне следует обратить внимание, док?

– Да, ты правильно спрашиваешь. Есть три вещи, о которых стоит упомянуть особо. Из пещеры ее вытаскивали водолазы полиции штата, и я не уверен, что они не ударили ее случайно головой.

– Но от посмертных ударов на теле не проступают синяки, так? – спросила она.

– Не проступают, но ты взгляни вот на это.

Хенегар приподнял тело и указал на шею жертвы сзади – там, сразу под линией роста волос, была ямка – небольшая, но отчетливо видимая.

– Видишь? – Хенегар наклонился ниже, его затянутый в перчатку палец почти коснулся углубления с пятнышком крови в центре. – Отпечаток такой глубокий, что кожа слегка приподнялась по краям.

Кристина наклонилась, чтобы получше рассмотреть отметину. Она оказалась отчетливее той, которую Кристина видела на шее Маккинли, жертвы из Иллинойса, но по размеру и форме совпадала с ней полностью.

– Необычная метка, – сказала она.

– Вот и я так думаю. – Доктор Хенегар кивнул. – Шея вообще не то место, где обычно ожидаешь найти точечный кровоподтек, особенно случайный.

– Ты сказал – три вещи, док? – Кристина надела на лоб лупу.

Кончиками пальцев доктор Хенегар осторожно отвел прядку волос с правого виска мертвой девушки.

– Здесь тоже кровоподтеки, не такие четкие, но явно полученные еще до смерти.

– Возможно, она упала и ударилась головой, – предположила Кристина. В пещере несложно оступиться. Она сама вчера не меньше двух раз хваталась за что ни попало, лишь бы не упасть, пока лазала по пещере в Иллинойсе.

– Я тоже так подумал, – сказал док. – Удар был ощутимый, но не смертельный. А вот потерять сознание она вполне могла.

Кристина попросила доктора помочь ей перевернуть тело, чтобы осмотреть заднюю поверхность шеи. Потом взяла фотоаппарат с фильтром для съемки крупным планом и сделала несколько снимков под разными углами.

– Я так понимаю, вы уже взяли образцы жидкости и тканей?

– Взяли, включая мазок из влагалища. Никаких признаков изнасилования. Нижнее белье в полном порядке. Образцы крови и слюны уже уехали в лабораторию полиции штата в Индианаполисе. Ветровку с пятнами крови я отправил в криминалистическую лабораторию для анализа ДНК. Легкие у девушки чистые.

– И это подводит нас к третьей странности, – продолжил Хенегар и поджал губы. – Такое впечатление, что жертва скончалась от инфаркта миокарда. Это, конечно, всего лишь мое предположение, никаких доказательств у меня нет. Более того, на рентгеновских снимках ее коронарные артерии выглядят вполне здоровыми, по крайней мере на первый взгляд. Аномалий не наблюдается. Девушка стройная, подтянутая, ожирением не страдала.

Ее лечащий врач прислал мне по факсу копию ее медкарты, и я не обнаружил в ней никаких признаков того, что она страдала тахикардией. Может быть, она сильно испугалась, когда оказалась в пещере, и стресс вызвал приступ тахикардии, а она – остановку сердца, не знаю. Как я уже сказал, это всего лишь моя догадка. Но похоже, как будто девушка умерла от сердечной недостаточности.

– А что еще, кроме тахикардии, может привести к внезапной остановке здорового сердца? – спросила Кристина. – И какие выводы мы можем из этого сделать, док?

– Сегодня утром мне звонили ребята из патологоанатомической службы штата. Уровень электролитов у нее был выше нормы. Не цитируй меня, если что, но один из них заглянул на токсикологический сайт армии США. О нем немногие знают, он сам узнал, только когда по выходным подрабатывал охранником. Так вот, он там вычитал, что похожие искаженные результаты по электролитам дает отравление нервно-паралитическим газом.

– Что? – Кристина наморщила лоб. – Этого не может быть. Разве нет более точной методики определения причин смерти, чем замер баланса электролитов?

– Вот поэтому я рад, что ты приехала, специальный агент Кристина. Тот парень тоже ни на чем не настаивал, как и я, он просто высказал догадку. А больше, – закончил Хенегар, приподняв брови с такой же сильной проседью, как и его пышная борода, – мне сообщить нечего. – И он вздохнул.

Кристина достала из своего чемоданчика оптический прибор, чтобы внимательнее осмотреть вмятину над шейными позвонками Наоми Винчестер.

При 30-кратном увеличении безжизненный ландшафт бескровной шероховатой кожи напоминал лунный грунт, так что Кристина сразу почувствовала себя астронавтом, готовящимся совершить высадку на спутник Земли. Края вмятины оказались слегка скругленными, овальный отпечаток внутри походил на след от кольца-камеи. Кристина даже смогла рассмотреть в нем прихотливую замкнутую кривую, как будто на печатке было изображено какое-то существо, сидящее на корточках. И, как и в прошлый раз, синеватое пятнышко в центре – запекшаяся кровь, след укола. Выбор места укола был настолько необычным, что Кристина почти не сомневалась – это тот же убийца.

– Мне нужно произвести глубокое иссечение тканей вокруг этой отметины, док.

И Кристина дала Хенегару название и адрес той чикагской лаборатории, куда криминалисты ее отдела отправляли образцы тканей в тех случаях, когда им требовалось провести более сложное исследование, чем они могли выполнить своими силами.

– Я свяжусь с Брайаном Эйзеном, моим главным специалистом, и оставлю ему инструкции. И еще, пришли нам, пожалуйста, копию отчета о медицинском освидетельствовании тела вместе с образцом ткани.

– Конечно, – сказал доктор Хенегар. – Я так понял, что ты и шериф Макфэрон вместе работаете над этим делом.

Кристина кивнула. Она не стала вдаваться в подробности, чтобы не волновать доктора Хенегара. Конечно, молчаливое согласие Миранды на то, чтобы она продолжала заниматься расследованием этой второй смерти, не равносильно его прямому указанию сделать то же самое. Но лучше уж пусть молчит, чем требует, чтобы она немедленно вернулась в Чикаго.

– И вот еще что, – сказал доктор Хенегар, указывая на боковые стороны грудной клетки. – Эти небольшие ссадины вот здесь и здесь могут указывать на то, что тело спустили в пещеру на веревке.

Кристина кивнула. Судя по характеру ссадин, девушка, скорее всего, была уже мертва, когда ее опускали в пещеру.

– Я хочу еще осмотреть место преступления, если можно.

По правде говоря, Кристине совсем не хотелось его видеть. Она терпеть не могла пещеры и еще не пришла в себя от предыдущего подземелья, где, как считалось, было совершено нападение на Эллен Маккинли. Там у Кристины сначала случился приступ самой настоящей клаустрофобии, с которым она, правда, справилась, но зато потом проснулся другой ее самый темный страх, от которого она так и не смогла избавиться, хотя и знала, что он полностью иррационален. И все же ей показалось, что тот, кто однажды напал на нее на берегу реки и от кого она вырвалась тогда живой и невредимой, снова вышел на тропу войны с ней и жаждет завершить начатое.

Глава 6

Они стояли полукругом на склоне, среди низкорослых дубов, буков и желтых деревьев. Трое местных полицейских уже были готовы, Джо и Кристина затягивали последние ремни своего альпинистского снаряжения. К стволу большого бука в пятнадцати футах от входа в пещеру был привязан трос. Кристина уже второй день подряд готовилась к спуску в пещерную гробницу, чтобы исследовать очередное место преступления, и сердце у нее билось как бешеное, а дыхание участилось.

Первыми пошли двое полицейских, за ними Макфэрон, а потом настала очередь Кристины. Она сунула голову в щель в скале и стала прислушиваться. Первый полицейский, который был уже внизу, негромко инструктировал Макфэрона, как лучше упираться ногами в стенку пещеры.

Оказавшись на дне, шериф окликнул ее:

– Кристина, давай, только не спеши, осторожнее!

– Боже, – прошептала она и громче добавила: – Иду.

Она всем весом налегла на веревку, вцепившись в металлическое зажимное устройство так, как показал ей сержант Белкер, стоявший прямо над ней. Белкер натягивал веревку, и огромный мир над головой Кристины постепенно сжимался до узкой полоски, а вокруг становилось все холоднее. Фонарь на ее шлеме слабо освещал узкий сектор стены пещеры, в которую она неуклюже билась ногами, надеясь, что Белкер наверху держит ее надежно.

Дышать влажным воздухом пещеры становилось все труднее. Спустившись еще ниже, Кристина увидела груду камней, много веков назад обрушившихся сюда со свода. Она судорожно цеплялась за металлический рычаг, боясь поскользнуться и упасть, несмотря на успокаивающий голос шерифа Макфэрона, который стоял примерно в пятидесяти футах ниже нее.

Лучи света от фонарей в руках Джо и двоих полицейских все приближались. Вдруг ноги Кристины коснулись каменного пола, державшая ее веревка провисла.

Глянув на почти отвесную стену, по которой она спустилась только что, Кристина на мгновение поразилась собственному безрассудству и поборола паническое желание потребовать, чтобы ее тут же вытащили обратно. В тусклом свете налобных фонарей к ней подошел улыбающийся Макфэрон.

– Молодец, спецагент. – Его голос эхом прокатился по пещере.

Тут по веревке сверху стремительно соскользнул сержант Белкер и встал на дне пещеры. Двое полицейских, стоя на коленях, уже раскладывали по полу пещеры химические фонарики, отмечая ими путь. Кристина поняла – это тропа, сходить с которой нельзя. Один шаг в сторону, и можно получить серьезную травму.

Сержант пошел к месту обнаружения тела. Слабеющий луч его налобного фонаря едва достигал дальней стены пещеры, придавая камню желтоватый оттенок. «Надо было ему заменить батарейку в фонаре», – подумала Кристина.

– Давай будем держаться к ним поближе, Джо. – Она легонько толкнула шерифа. – По-моему, тут не лучшее место для прогулок.

– Согласен. Осторожнее.

Полицейские, встав в кружок, светили фонарями в пол у огромного известкового сталагмита, который почти упирался в куполообразный потолок пещеры, правильной круглой формой и высотой очень напоминавшей колонну древнегреческого храма. Вокруг него рядами стояли сталагмиты помельче – вертикальные конкреции, возникшие под действием воды, которая десятки тысяч лет растворяла известняк, капая с потолка в одно и то же место. Стоило кому-то из полицейских лишь чуть-чуть повернуть голову, и вокруг начинали плясать удлиненные тени от сталагмитов, сбивая с толку.

Массивную известковую колонну Кристина узнала по фотографиям, сделанным полицией штата на месте, где нашли тело Наоми Винчестер. На снимках голова жертвы лежала у подножия большого сталагмита так, словно колонна была ее надгробием. «Что это – убийца хотел подчеркнуть свое уважение к мертвой?» – невольно спросила себя тогда Кристина.

На полицейских были бахилы, и они старались не заступать за ленту, огораживавшую участок, где нашли жертву. «И напрасно», – подумала Кристина: спелеологи, которые нашли тело, вряд ли разбираются в криминалистике и наверняка затоптали все следы убийцы, даже если они там были. Но, как и Джо, она тоже натянула бахилы.

Она внимательно оглядела освещенный участок пещеры, высматривая что-нибудь необычное. Но там было поразительно чисто и даже как-то опрятно: ни крови, ни сдвинутых камней, ни песка, взрытого во время борьбы. Твердое каменное дно этой пещеры всюду покрывал крупный песок, так что, вздумай тут кто-нибудь бороться, следы остались бы на нем наверняка. Те, кто нашел тело, конечно, наследили здесь, но не могли же они утоптать песок до первозданной гладкости. Так что, наверное, спелеологи все же проявили осторожность и близко к телу не подошли.

Кристина быстро обвела лучом своего фонаря этот участок пещеры и выяснила, что размерами он не уступал баскетбольной площадке. Скользнув в главный проход, луч фонаря растворился в темноте. Интересно, мог ли убийца выйти отсюда другим путем? Если он спрятал здесь тело Винчестер, значит, он знаком с пещерой и ее расположением?

– Здесь есть другой выход? – спросила она сержанта Белкера, посветив фонарем в проход за ним. Сержант был крупным мужчиной с большим животом, ростом немного выше Джо Макфэрона, в котором, как знала Кристина, было шесть футов два дюйма. По щекам Белкера, несмотря на холод в пещере, струился пот.

Он мотнул головой:

– Понятия не имею, агент Прюсик. По-моему… главная точка доступа – это путь, по которому мы только что спустились.

– Уединенно и уютно, – оценила она и прикрыла глаза, чтобы отдышаться и заодно представить себе сцену, которая могла разворачиваться здесь несколько дней назад.

– Совершенно очевидно, что это был мужчина, достаточно сильный, чтобы спустить сюда тело на веревке, – сказала она. – На теле почти не осталось следов ушибов.

– В наши дни, мэм, для спуска человека существует специальное оборудование, так что сверхчеловеческая сила не нужна, – заметил Белкер.

Кристина кивнула:

– Приятно слышать. А где нашли куртку жертвы?

Белкер указал туда, откуда они пришли:

– По словам спелеологов, она лежала за камнем, почти у самого пола, вон там, на осыпи. Наверное, она была повязана у девушки на талии, а при спуске соскользнула или зацепилась за что-то и отвязалась.

Светя налобным фонарем в пол, Кристина стала осматривать его в поисках волокон, клочков порванной ткани – словом, всего того, что может изучить ее команда. Если им повезет, то они смогут идентифицировать фрагменты ДНК. За последнее десятилетие криминалистическая наука сделала такой огромный шаг вперед, что теперь личность убийцы возможно установить даже по мельчайшим уликам.

– Пожалуйста, э-э-э… – обратилась она к сержанту Белкеру, затем указала на двух его помощников. – Извините, я не расслышала ваших имен.

– Брюс. Помощник шерифа Брюс Уильямс, мэм, – сказал один. – А это – помощник шерифа Джозеф Бишко. – Бишко вежливо наклонил голову.

– Да, спасибо. Так вот, сержант Белкер, помощник Уильямс и помощник Бишко, – сказала Кристина, – обыщите, пожалуйста, пещеру по расширяющемуся кругу от того места, где было найдено тело. Каждый отпечаток, какой найдете, фотографируйте. И вообще, фотографируйте и/или складывайте в пакет все, на что наткнетесь.

Сама Кристина встала на колени у подножия мощного сталагмита, там, где лежала еще недавно мертвая Наоми Винчестер. Массивная известковая колонна призрачно белела в луче светодиодного фонаря Кристины. Она подняла голову и направила луч вверх, вдоль гладкого столба кристаллического карбоната кальция, который уходил в туманную высь пещеры футов на сорок, а может быть, и больше. Его сходство с греческой храмовой колонной было тем более явным, что и он стал чем-то вроде надгробия.

Влажный воздух пещеры сам по себе тоже был важным фактором. Кристине сразу пришло в голову, что убийца, наверное, вырос в этих местах и знал эти пещеры с детства. Не исключено, что темные, замкнутые места особым образом действовали на его психику, будили воображение. Что, если он с раннего детства жил в темноте, холоде и одиночестве?

Кристина крепко обхватила себя руками: она продрогла до костей, и ей вдруг стало не по себе от мысли, что она находится под землей, в пещере.

Она повернулась к Макфэрону и, понизив голос, сказала:

– Я увидела все, что мне нужно. Давай убираться отсюда к чертовой матери, пока я не спятила.

– И опять я согласен с тобой. У меня самого от этого места прямо мурашки по коже.

Макфэрон коротко переговорил с полицейскими, и те помогли шерифу и Кристине протянуть закрепленную веревку через пряжки на их снаряжении. Сержант страховал их внизу, второй полицейский, оставшийся у входа, выбирал слабину, помогая шерифу и Кристине подняться. На этот раз первой шла Кристина.

Она медленно всползала по отвесной стене «дымохода»; к середине пути руки и ноги у нее дрожали; ей было неловко оттого, что она болтается на веревке как сосиска – ей ведь еще никогда не приходилось пользоваться альпинистским снаряжением.

Джо поднимался за ней следом. Десять минут спустя долгожданный солнечный свет ласкал ее лицо. Она наблюдала, как освобождается от оборудования Макфэрон.

– Джо, я помню, что мы уже давно не говорили с тобой по-настоящему, – начала она, поднимая на поверхность проблему их отношений, которая беспокоила ее с тех пор, как она услышала его голос по телефону вчера. – Но давай пока не будем говорить ни о чем, кроме этого преступления, ладно?

Просьба показалась Кристине такой же неловкой, как и сама ситуация. Они были не одни; у входа в пещеру стоял полицейский, который теперь страховал сержанта Белкера.

– Я весь внимание, специальный агент. – Голос Джо был спокоен. Он всегда держался молодцом. Это особенно нравилось в нем Кристине: очень немногое могло вывести этого человека из себя.

Она кивнула, потерла озябшие ладони, сложила их чашечкой и стала согревать пальцы дыханием.

– Вот и хорошо. Так что мы имеем? – риторически начала она. – Наоми Винчестер убил человек, которому она полностью доверяла. Я в этой подземной дыре чуть не спятила от темноты, духоты и тесноты, а вот убийца, похоже, чувствовал себя там как дома. Он и выбрал пещеру потому, что в ней уютно и тихо. Темнота успокаивает его, а не пугает. Он привык к темноте, и это дает ему преимущество.

– Местечко, конечно, укромное, согласен, – заметил Джо. – И вряд ли убийца рассчитывал на то, что на труп так скоро наткнется целая куча народу. Я почти уверен, что нет.

– В этом ты прав, Джо. Он не ожидал, что ее найдут, а значит, ему могло не хватить времени, чтобы замести следы и придумать складную историю. – Кристина покачала головой и задумалась. – Жертва, скорее всего, пришла с ним сюда по своей воле. Судя по ссадинам на ее грудной клетке, он сначала прикончил ее, а потом спустил тело в пещеру. Это подтверждается тем, что там, внизу, нет никаких следов борьбы.

– Угу. Хотя док сказал, что удар по голове необязательно приводит к смерти. Так что могло быть так: убийца стукнул ее по голове, она потеряла сознание, он спустил ее в пещеру, спустился сам и прикончил ее уже внизу.

Кристина кивнула:

– Могло. Но вряд ли твои люди найдут сейчас что-то ценное для экспертизы. Отсутствие следов борьбы внизу, кроме крови на куртке жертвы, ясно говорит о том, что она была мертва, когда убийца положил ее возле сталагмита.

– Знаешь, пещера – чертовски удобное место для убийства, – сказал Макфэрон и добавил: – И то, что куртка была не на ней, а порванная и со следами крови валялась у входа в пещеру, на мой взгляд, и есть признак борьбы.

– Куртка могла упасть с нее, а он мог этого не заметить в темноте, – сказала Кристина. – Судя по тому, что он положил ее тело рядом с этим впечатляющим сталагмитом, он испытывал к ее смерти что-то вроде уважения. Он позаботился о том, чтобы вода не капала на нее сверху и чтобы она лежала, как на алтаре. И вряд ли он случайно выбрал это тайное место, своего рода святилище среди природных колонн.

Макфэрон пожал плечами:

– Он мог положить ее в пещере из уважения, а мог и просто прятать труп.

– Да какая, в сущности, разница? – Кристине вдруг пришло в голову, что убийца тоже мог надеть бахилы. А вдруг он служил или служит в полиции и знает все тонкости полицейской работы?

Кристина с нетерпением ждала результатов анализа тканей, взятых у Эллен Маккинли. Она надеялась, что они дадут ее мыслям толчок, направят их куда надо. Вообще куда-нибудь. Надо позвонить Брайану Эйзену, когда они доберутся до машины, где лежит ее сотовый.

Макфэрон как раз доставал ключи, когда тишину внезапно разорвал треск двигателя. Впереди, набирая скорость, замелькал между дубами и соснами темный автомобиль. Завизжали шины, машину слегка занесло на повороте.

Они побежали к дороге, чтобы успеть разглядеть номерной знак, но увидели лишь облако пыли. Поздно. Где-то в полумиле от них мотор взревел снова – машина набирала скорость, гравий с треском летел из-под ее колес.

– Ха, гляди-ка. – Макфэрон показал на свой «Эксплорер» и две полицейские машины. У всех трех были проколоты шины. – Кто бы ни удирал сейчас отсюда, он явно не хочет, чтобы мы его догнали.

– Он не просто не хочет, чтобы мы его догнали, он разозлился, что нашел нас здесь, – сказала Кристина, переводя дыхание. – Слушай, мы можем где-нибудь перекусить? Я умираю с голоду.

– Отличная идея, – сказал Макфэрон. – Есть тут одно местечко. Подходящая атмосфера в сочетании с идеальным количеством жира.

Кристина рассмеялась и сразу почувствовала себя гораздо лучше.

– Не представляю себе места лучше, чем закусочная Шерми Датчера. Обожаю его мясной рулет с подливкой и хрустящими жареными овощами. А ты?

В ответ Джо кивнул:

– Вы прямо читаете мои мысли, специальный агент.

* * *

Белый лабораторный халат обтягивал широкую спину Лидса Хьюза, который постукивал носком ботинка в такт мощному басовому риффу из Everlasting Light группы Black Keys. Белые провода его наушников тянулись вдоль шеи к MP3-плееру в нагрудном кармане халата. Он вводил образцы тканей, присланных Кристиной, в анализатор фрагментов ДНК с высоким разрешением. Хьюзу было за тридцать, и он был просто вылитый Джо Кокер времен Вудстока: медно-каштановые кудри закрывали виски и переходили в характерные бакенбарды. У Хьюза было небольшое брюшко, и он любил слушать блюз-рок и фьюжен-рок за работой.

Хьюз вздрогнул, когда кто-то коснулся его плеча. Он не слышал, как подошел Нед Миранда.

– Над чем работаете? – спросил Миранда.

– Над образцами из Иллинойса, которые прислали вчера, – безучастно ответил Хьюз. Его наушники повисли на халате. Эксперт смотрел на Миранду сдержанно – невраждебно, но и без дружелюбия.

Миранда скользнул взглядом по лабораторному столу Хьюза: открытая записная книжка с нарисованной от руки таблицей числовых значений, стойка с маркированными флаконами, спектрографические распечатки на пробковой доске. Ничего такого, чего нельзя найти в лаборатории криминалиста. Не о чем доложить Гастон, кроме того, что Хьюз, как и Брайан Эйзен, Пол Хиггинс и другие члены команды Кристины, как будто опасаются его и, стоит ему появиться среди них, сразу закрываются, точно устрицы.

– Результаты, о которых можно сообщить, будут еще не скоро, – добавил Хьюз, что Миранда понял по-своему: «если тебе не о чем больше спросить, то дай мне вернуться к работе».

Он кивнул:

– Кстати, как продвигается ваш профиль?

Хьюз пожал плечами:

– Близок к завершению.

– Ну, хорошо. – Миранда замешкался, не зная, как преодолеть холодный прием подчиненного. Хьюз был лет на пять или шесть лет старше него, но ниже по рангу, что не уменьшало неловкости ситуации. – В общем, я понимаю, что это может показаться вам лишней работой – заполнение длиннющего профиля, да еще с учетом определенных показателей. Но я хочу, чтобы вы знали: я всегда готов оказать вам помощь. Если у вас возникнут вопросы, а Кристина будет занята, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне. Хорошо?

Хьюз кивнул и снова надел наушники.

Миранда повернулся и вышел из лаборатории. Закрывая дверь, он начал:

– Я буду время от времени заходить, чтобы проверить… – но осекся: Хьюз стоял к нему спиной, склонившись над оборудованием, а его голова покачивалась в такт ритму из наушников.

* * *

Вскоре после ухода Миранды в кабинет Хьюза вошел Эйзен.

– Пернелл нашел кое-что интересное, – сказал он. Пернелл Уайкофф был старейшим членом команды криминалистов – шестьдесят два года – и занимал должность главного химика и эксперта по волокнам. – В образце ткани, взятом с шеи жертвы, он обнаружил крошечный фрагмент чего-то похожего на чистое золото.

Хьюз удивленно приподнял брови:

– Это больше, чем у меня. На куртке с кровью нет ничьей ДНК, кроме жертвы. Золото, говоришь?

– Думаю, жертве воткнули сзади в шею что-то острое, а оно задело позвонок и отломилось.

– Ты говоришь, фрагмент крошечный?

– Пернелл говорит, сотая доля миллиметра, то есть меньше крупинки.

– А это точно не частичка металла с инструментов судмедэксперта, который производил вскрытие?

– По словам Пернелла, исключено. Слишком глубоко в тканях, – ответил Эйзен. – Надо, чтобы Кристина запросила сканирование костей позвоночника жертвы с соответствующего участка.

– Кстати, Миранда только что заходил, спрашивал, есть ли у меня вопросы по поводу профиля, который мы должны заполнить.

– А у тебя есть?

– Я в него еще не заглядывал.

Эйзен ухмыльнулся.

– Я тоже. – Он пожал плечами.

– Слушай, если Кристина позвонит, а я не смогу взять трубку, скажи ей про это сканирование. А еще лучше, пусть она возьмет образец кости или межпозвонкового диска с места прокола, чтобы ты сам провел анализ на наличие посторонних фрагментов.

– Хорошо. – Хьюз кивнул.

– Ну, как у тебя дела с дедовским рыболовным участком? Покупатели уже есть? – спросил Эйзен. Хьюз был холост и, как и Эйзен, вел тихую жизнь, почти не отрываясь от работы.

– Нет пока.

– Он ведь давно у вас в семье. Жаль, что приходится его продавать.

Хьюз пожал плечами, кашлянул и сказал:

– Ну, что поделаешь, надо. Сестренка не рассчитывала на развод и на то, что останется без средств к существованию с двумя детьми на руках.

– Ты молодец, что помогаешь ей, Лидс.

Эйзен вышел из лаборатории. Но Хьюз не спешил надевать наушники, его мысли занимало теперь другое. Он шагнул к столу, выдвинул боковой ящик и взял оттуда дешевый одноразовый телефон, который купил на улице. Новенький глянцевый смартфон, выданный ему Бюро, лежал на столе нетронутый.

Глава 7

Доктор Рэндалл Крейтон-третий в приятном изнеможении откинулся на спинку водительского кресла. Большой восьмицилиндровый двигатель тихо урчал, выпуская маленькие белые облачка из двух овальных выхлопных отверстий. Тонированные стекла покрывал конденсат от горячего дыхания двоих. Ее прощальный поцелуй так возбудил их обоих, что они снова занялись сексом на пассажирском сиденье, полностью опустив назад роскошную кожаную спинку. Сумеречное небо за дымчатыми стеклами казалось темным, как ночью.

Потом они привели себя в порядок, и выражение ее лица изменилось. Что в нем было – счастье, надежда, ожидание или что-то совсем другое?

Он не знал, правда ей не хотелось уходить или она просто хотела, чтобы он так думал. Он не разбирался в женщинах, не умел ухаживать за ними. Внешне он всегда поступал как надо – брал инициативу в свои руки, когда следовало, обращал внимание на сигналы, когда требовалось, улыбался своей очаровательной улыбкой, а потом делал ход.

Глядя на ее изменившееся лицо, он сказал, что скоро позвонит ей. Она широко улыбнулась ему – передние зубы у нее были как кукурузные зерна – и вышла из большого внедорожника. Дверца закрылась за ней с уверенным немецким хлопком. Уверенность, вот за что он особенно любил машины «Порше».

Рэнди вывел «Кайенн» со стоянки С, предназначенной только для старшекурсников и их гостей, и, махнув в последний раз порадовавшей его спутнице – свидание прошло как в рекламе батареек «Энерджайзер», – вдруг сообразил, что со стороны его вполне можно принять за отца, который привез в колледж дочь. Его собственная дочь оканчивала школу и жила со своей матерью за тысячу миль отсюда, на окраине Большого Яблока [9], откуда родом его жена.

Рэнди увеличил обороты двигателя черного «Порше» с металлическим отливом, наслаждаясь усилением гула во время гладкого, как стекло, разгона до красных делений на тахометре. Он переключился на третью передачу и проскочил последний светофор в центре города Бенсон, штат Индиана.

Внезапно на него нахлынуло чувство одиночества. Это от отсутствия Бетси Хиггинботэм, не иначе. Он вспомнил, как нежна она была с ним, как мешкала у открытой дверцы машины, пока он не сказал ей, что позвонит; все это казалось ему искренним, и, несомненно, искренней была ее страсть.

Эта пустота, грозившая испортить приятное послевкусие, напугала его. Ощупью он открыл ящик на центральной консоли и достал оттуда оловянную фляжку, почти полную скотча. Сделав большой глоток, он утер рот тыльной стороной ладони. Теплый аромат односолодового виски слегка притупил острое чувство тревоги, с которым он не умел справляться сам. В сущности, это был страх. Тот самый страх, из-за которого он начинал налаживать тесный контакт с молоденькими лаборантками лишь после нескольких месяцев преследования жаркими взглядами. Его попытки вступать с ними в близкий контакт до брака обычно заканчивались звонкой пощечиной.

Слишком рано он это понял или, наоборот, слишком поздно. Хорошо хоть, что ему хватило смелости рискнуть.

Похоже, он тот, кто за деревьями не видит леса. А может, как раз наоборот? Лес целиком он видит прекрасно, но совершенно теряется перед каждым отдельным деревом. Одно он знал твердо: он чувствовал себя не в своей тарелке всякий раз, когда женщина начинала предъявлять требования. Он терпеть не мог осложнений, которые обычно начинались после третьего-четвертого свидания, если он позволял делу зайти настолько далеко.

К северу от Бенсона Рэнди еще глотнул скотча и включил лампу на ножке рядом с большим зеркалом заднего вида. Окруженный комфортом немецкой инженерии и роскошью дорогого авто, согретый теплом шотландского односолодового виски «Лагавулин» пятнадцатилетней выдержки, он посмотрел в зеркало и произнес тост: «За меня!» В свои пятьдесят Рэнди оставался моложавым, как мальчишка, и потому привлекательным для женщин, несмотря на двенадцать лет безумного брака, которые он провел почти в полной отключке, леча себя виски и, возможно, несколько перебарщивая с этим «лекарством». А как иначе? Его бывшая жена довела бы до нервного срыва и святого.

Рэнди, крупный ученый, сын и внук не менее выдающихся деятелей науки, трудился фармакологом в Индианаполисе, столице штата Индиана. Там он возглавлял успешную исследовательскую лабораторию под названием «Макалистер Фармасьютикалз», за что получал большие деньги. Рэнди любил свою работу, а еще внимание женщин, деньги и уважение общества, которые они ему давали.

Дед Рэнди, известный физик, провел новаторское исследование влияния атомов радия на мутацию клеток. Его единственный сын, Рэндалл-младший – отец Рэнди, – в 1960-х годах работал в компании «Дюпон» руководителем группы, разрабатывавшей ударопрочные пластики и изделия из них для военных. Рэнди был еще подростком, когда родители вдруг бросили шикарный дом в Нью-Джерси и перебрались на Средний Запад, где отец стал преподавать химию в частном учебном заведении для мальчиков в окрестностях Индианаполиса.

Даже для человека, не гонящегося за большими деньгами, как Рэндалл-младший, такая перемена в карьере не могла считаться достижением: ему было тогда уже под пятьдесят, и раньше он был ведущим научным сотрудником в одной из лучших лабораторий страны. Родители Рэнди никогда не объясняли ему причину их внезапного переезда, и лишь однажды он случайно подслушал их жаркую ссору, когда мать вдруг бросила отцу: «Настанет время, и тебе это отольется!» Много позже, когда Рэнди поступил в колледж, он узнал от своей тетки, что мужчины семьи Крейтон всегда хотели иметь все и сразу. Крейтон-первый, как тетя звала его деда, чуть ли не с первых дней брака жил на две семьи, причем совершенно открыто, не заботясь о последствиях и о том, какую боль это причинит его жене и как отразится на семье.

Сам Рэнди еще десять лет назад стал главой подразделения передовых исследований в «Макалистер Фармасьютикалз», где руководил большой командой лаборантов и ученых, изучающих биологические соединения, способных помочь в создании новых лекарств, спасающих жизни людей. Финансовые риски были высоки, но если благодаря деятельности его подразделения компания получит новые выгодные патенты, то это принесет ей многомиллиардные доходы. Немалый кусок этого призового пирога отхватит лично Рэнди, укрепив свое положение крупного игрока среди хорошо известных фармакологов своего поколения.

Особая специализация Рэнди заключалась в экспериментах с ионами калия и натрия и тонкой химией, которая обеспечивает передачу нервных сигналов с помощью механизма, работающего на чрезвычайно высоких скоростях, когда все системы организма должны функционировать без сбоев. Именно эти скорости позволяют людям ежедневно принимать мгновенные решения, не осознаваемые ими самими, от которых иной раз зависит жизнь или смерть человека, – например, когда водитель резко ударяет по тормозам, чтобы не наехать на выскочившего откуда ни возьмись пешехода, или пешеход, поскользнувшись, выбрасывает вперед руку, смягчая падение. Рэнди был убежден, что ионные ворота, соединяющие нервные клетки, являются ключом к лечению нервных и мышечных расстройств и не только. Эта важная область фундаментальных исследований «Макалистера» могла привести к разработке более эффективных методов лечения нарушений сердечного ритма, рассеянного склероза, диабета и рака. Исследование, которым руководил Рэнди, также могло быть использовано для картирования нервных путей у людей, страдающих хроническими болями, и привести к разработке альтернативных методов обезболивания без побочных эффектов, таких как привыкание к опиатам и их производным.

Совсем недавно «Макалистер Фармасьютикалз» получил большой грант Национального института здравоохранения на изучение потенциальных фармакологических преимуществ батрахотоксина. Его название происходит от древнегреческого слова «батрахос», то есть «лягушка», а сам яд представляет собой смертельно опасный натуральный секрет, вырабатываемый кожными железами небольшого тропического вида Phyllobates terribilis, более известного как ужасный листолаз. Ничтожно малая доза токсичного секрета необратимо разрушает систему активации нервных клеток грызунов. Введенная лабораторной мыши микродоза вызывает полное разрушение ионных затворов нервных клеток. А без работающих ионных затворов автономные нервные импульсы ускоряются бесконтрольно, что приводит к необратимой сердечной недостаточности и смерти в течение нескольких секунд. Противоядие от батрахотоксина пока не создано.

В тропических лесах Южной Америки нет зверя страшнее крошечной золотисто-черной лягушки, чья шкурка блестит, словно лакированная. Это знают все обитатели джунглей, и все стремятся убраться с ее пути, едва ее завидев. Все, кроме человека. Индейцы племени эмбера́, испокон веку живущие в непролазных джунглях Западной Колумбии, давно научились собирать с лягушачьих шкурок ядовитую слизь и окунать в нее свои дротики, чтобы потом стрелять ими из духовых трубок. Одного легкого укола отравленного дротика хватало, чтобы обезьяна-ревун весом в двадцать фунтов свалилась с ветки, расположенной в пятидесяти футах над землей. Только и надо было, что прицелиться, дунуть, подождать пару секунд – и готово, безжизненное тело с глухим стуком падало на устланную опавшей листвой лесную землю.

Но у Рэнди и его лаборатории возникла проблема. Для того чтобы вести исследования, необходимо было регулярно получать ядовитые шкурки, а брать их оказалось негде. Защитники природы, встревоженные резким сокращением популяции экзотических амфибий, потребовали у законодателей ограничить отлов и торговлю ядовитыми лягушками. Законодатели, недолго думая, приняли международное соглашение, которое объявило ядовитых лягушек охраняемым видом, а торговлю ими сделало противозаконной. Вот почему он не мог больше открыто посылать своих людей ловить маленьких дьяволят в тропических лесах Колумбии. Наказание за отлов особей охраняемого вида было жестким. Хуже того, если бы стало известно, что он нарушает закон, его репутации пришел бы конец, а с ней и конец щедротам дяди Сэма. Больше никаких денег, никакого престижа, никаких высот. Рэнди знал, что в Исследовательском центре Пембрука при Университете Кэлхуна Сеймура есть целый склад законно добытых золотистых лягушачьих шкурок, которые хранятся замороженными в жидком азоте. Лягушек собрали в тропических лесах Южной Америки задолго до введения ограничений. Главой Исследовательского центра Пембрука при Университете криминалистики был профессор Шеймас Фергюсон, которого Рэнди знал еще с тех пор, как сам был аспирантом кафедры биохимии Северо-Западного университета. Теперь они с Фергюсоном постоянно соперничали за финансирование и гранты из одних и тех же частных источников и правительственных учреждений.

И Фергюсон, этот параноидальный придурок, не продал Рэнди ни одной драгоценной шкурки с батрахотоксином, столь необходимым Крейтону для фундаментальных фармакологических исследований. А все потому, что Фергюсон – осел. Неуверенный в себе, склонный к соперничеству осел.

Рэнди ехал на север, в Индианаполис, выстукивая пальцами ритм по рулевому колесу, приятно взбодренный виски и прогулкой с мисс Хиггинботэм. Свидание вне офиса принесло с собой желанную смену обстановки. Почему он не подумал об этом раньше?

Его приятели по сквошу, когда он рассказывал им о своих похождениях в раздевалке корта, только качали головой, приговаривая: «Рэнди, чувак, нельзя гадить там, где ешь». Но Рэнди продолжал идти на поводу у своих склонностей и, при всем своем уме, не раз наступал на одни и те же грабли: четыре соблазненные лаборантки подали на него жалобу в отдел кадров, двум заявлениям был дан официальный ход, дело дошло до суда, так что на одни судебные издержки ушло двадцать четыре с половиной тысячи долларов, не говоря уже об огромных штрафах и моральных компенсациях, которые пришлось выплатить пострадавшим. А его последнее злоключение и вовсе стоило ему разборок со своими же адвокатами.

Рэнди еще глотнул виски, когда зазвонил его сотовый. На экране видеорегистратора в центре приборной панели высветилось имя.

– Говори, Гарольд. – Руки Рэнди по-прежнему лежали на руле в положении без десяти два – телефонную связь обеспечивал блютус.

– Простите, что беспокою, босс. – Гарольд Буллок заменял Рэнди в лаборатории, когда тот выезжал за пределы города на конференции. Он всю жизнь проработал в «Макалистер» техническим специалистом. – Тут с вами хотят поговорить из чикагского отделения ФБР, говорят, что срочно.

– ФБР?

Рэнди рефлекторно снял ногу с педали газа, чувствуя, как помутился его разум: он понял, что та интрижка с как-ее-там грозит обернуться для него катастрофой, о чем он просто не мог думать.

Он вытер лоб тыльной стороной руки. Это было свидание вслепую, пару недель назад; он отвез ее за границу штата, в захолустный бар в Иллинойсе. Ему показалось, что она не прочь. Но в разгар событий, чуток перебрав с виски и кокаином, он повел себя немного грубее, чем нужно. Было весело, но он слегка потерял контроль и, кажется, пропустил тот момент, когда зеленый свет ненадолго сменился желтым, а потом решительно вспыхнул красный.

– Ага. Я тоже удивился. – В голосе Гарольда звучало такое же недоумение, как у Рэнди. – Он сказал, что ему нужна ваша экспертная оценка, но обсуждать по телефону подробности отказался.

– Ясно. Это подождет до утра.

Крейтон опять расслабился в водительском кресле, приступ паранойи прошел мгновенно – так сдувается проколотый воздушный шарик на вечеринке. Он вне подозрений. Зря он решил, что время расплаты пришло, – ФБР всего лишь нужна консультация.

Незаметно для себя самого он выехал на встречку и остановил машину. Вынул фляжку, допил виски, высунул язык, чтобы стряхнуть на него последние капли, и бросил фляжку в отделение консоли.

– Оставь его номер на моем столе, Гарольд. Я позвоню ему утром. – И он отключил связь.

Этой фразой – «я ему позвоню» – он сам назначил свидание себе. Какая теперь разница? Они звонят ему, потому что им нужно поговорить с ним, потому что он руководит лучшей частной фармацевтической исследовательской компанией в стране. К черту Лайнуса Полинга [10] и все прочие лаборатории Восточного и Западного побережья, прославившиеся в конце двадцатого века. У него больше патентов на гены и больше текущих передовых исследований, чем у них всех, вместе взятых, а гранты Национального института здравоохранения текут к нему рекой, так что казна лопается, пока он сидит тут, посреди янтарного моря зернового центра Америки. И вот, имея все это, он связался с этой чертовкой, мисс как-там-бишь, и теперь сидит тут и психует, не сдала ли она его. Куда он смотрел, почему не догадался, что так и будет, что она просто очередная сучка, которая хочет подцепить его на крючок.

В сгущающихся сумерках с запада надвинулась гряда облаков и погасила последние лучи солнца. Обещали дождь. Рэнди прибавил скорость, чтобы обогнать непогоду, и всю дорогу домой ехал строго на север, изо всех сил развлекая себя мыслями о прекрасной и гибкой мисс Бетси Хиггинботэм, духами которой пропах салон его «Порше». Но возбуждение быстро спадало, а его место занимала тревога.

* * *

Дворники едва справлялись с потоками воды. Магазин спортивного снаряжения Клайда по средам работал до 10 вечера. Он уже был ближе к магазину, чем к дому, и ему нужно было забрать свой специальный заказ – сто пятьдесят футов 9-миллиметровой плетеной полиамидной веревки. И еще купить зажимы для троса и пару быстросъемных соединителей, которыми он крепил трос к анкерному болту.

Трип остановился перед магазином. Грязную парковку пересекали глубокие борозды – русла, которые промыла себе в грунте падающая с небес вода. Он отряхнулся и вошел в магазин; в ноздри ему ударил запах металлических опилок и древесной пыли. Необычайно громкий женский голос заставил его повернуться к прилавку – невысокая мускулистая молодая женщина, бурно жестикулируя, рассказывала бородатому продавцу о каких-то своих достижениях в области скалолазания, а тот покорно слушал ее и вежливо кивал.

Трип подошел к стеллажам с веревками, невольно слушая, как женщина без умолку трещит о своем экстремальном восхождении в одиночку на известняковую скалу в южной части штата. Можно подумать, она единственная, кто туда лазил. Внимательно изучив шелковистые веревки разных сортов, длины и толщины, Трип уже пришел к выводу, что они не так хороши, как те, что он берет на заказ, когда рядом с полкой с налобными фонарями фирмы «Петцль» он заметил табличку с красной надписью: «Скидка 30 %». Он взял с полки веревку и положил ее в корзину для покупок.

Женщина продолжала хвастаться своими подвигами. Ее непрерывная болтовня действовала ему на нервы. Она перечисляла все трудные для подъема пики, на которых ей уже удалось побывать, с такими интонациями, как будто каждый из них был голливудским актером, к которому она залезла в постель. Когда она уже купит то, за чем явилась, и уберется отсюда к черту? Растущее возбуждение вызвало у него внезапное желание купить что-нибудь, и он побаловал себя такелажными приспособлениями, включая подпружиненный кулачок, который можно было просунуть в узкую трещину в скале для более надежного крепления.

С корзиной в руке он подошел к прилавку. Женщина заверещала еще громче – теперь она поправляла продавца, который, как знал Трип, сам был опытным скалолазом и водил в горы туристов. Но Трип уже просек ее игру. Она заигрывает не с продавцом, а с ним, с Трипом. Знает, сучка, что он все слышит, а поделать ничего не может, вот и изгаляется над ним.

Продавец увидел Трипа и, вытянув к женщине руку, сказал:

– Извините, одну минуточку, мэм.

Он сходил в подсобку, откуда вернулся с заказом Трипа – веревкой особого плетения, – которую положил перед ним на прилавок, а сам вернулся к женщине, чтобы рассчитать ее. Та наконец умолкла и повернулась к Трипу. Он улыбнулся ей сквозь стиснутые зубы – жалкая попытка изобразить любезность на публике, – а она взяла свою сумку с покупками и быстро вышла. Трип тоже расплатился и пошел к машине, неся заказную веревку на плече, а пакет со снаряжением в руке. Дождь кончился, от земли шел пар, сгущаясь в туман.

– Послушайте, вы, случайно, не спелеолог? – Перед ним стояла та женщина, вокруг ее ног вертелись рваные облачка тумана.

Он стоял возле открытой задней дверцы своей машины, наполовину просунувшись внутрь. Звук ее голоса резал ему уши. Он-то думал, что она уже уехала.

– Я заметила наклейку на вашем переднем бампере. Я тоже спелеолог, – радостно продолжала она.

Он не двинулся с места, чтобы поприветствовать ее, а осторожно потянулся за молотком, который всегда держал на заднем сиденье. «Некоторые никогда ничему не учатся», – часто говорила его бабушка. Таких приходится учить еще и еще. Он сам был таким. Он усвоил свои уроки тяжелым путем, но все же усвоил. Карл постарался.

– Вы там не застряли? – Она стояла между своей и его машинами, засунув пальцы в задние карманы джинсов.

Трип сжал ребристую рукоять молотка. Он не хотел смотреть на нее; не хотел доставлять ей удовольствия. Стремительно захлопнув заднюю дверцу, он прыгнул в свою машину. Сквозь капли влаги, которые ползли по ветровому стеклу, он наблюдал, как женщина, качая головой, идет к своей машине – гибридному автомобилю с наклонной крышей, разговаривая сама с собой. Она ушла сама! А ведь он должен был погрозить ей молотком. Должен был крикнуть ей, чтобы она отвалила от него к чертовой матери!

Трип завел двигатель и лег грудью на руль, поджидая, когда она первой выедет со стоянки. Туман сгущался, и все машины медленно двигались по мокрому от дождя асфальту. Волглый воздух впитывал в себя лучи фар, так что их длины хватало всего на несколько футов. Задние фонари гибрида тускло мерцали красным. Трип понял, что он уже приближается к перекрестку с главным шоссе. Вдруг впереди загорелся слабый красный сигнал светофора. Задние фары «гибрида» вспыхнули ярче, и болтливая сучка стала сдавать назад, вынуждая его сделать то же самое. Она пересекла линию остановки.

Откуда-то слева раздался грохот. Он быстро приближался. Совсем близко свет фар разорвал туман – к перекрестку на огромной скорости подлетал грузовик с углем. Ему горел зеленый. Трип выключил свои фары, оставив только габаритные огни, осторожно приблизился к заднему бамперу гибрида, включил двигатель, отпустил сцепление, выжал газ и столкнул гибрид на дорогу, прямо под колеса грузовика. Трип нажал на тормоза в тот самый миг, когда перед ним мелькнули высокие гофрированные борта прицепа; как оказалось, угольщик шел с полной загрузкой. Женщина среагировала вовремя и быстро повернула руль вправо. Грузовик вскользь задел ее левую боковую дверь, но машину сильно закрутило на обочине. Водитель грузовика, пытаясь избежать столкновения, повернул в другую сторону и пересек шоссе под острым углом, так что двухрядные шины тяжелой машины занесло вбок, пневматические тормоза взвизгнули, и грузовик сначала накренился, а потом перевернулся. Земля дрожала, пока он кувыркался вниз по крутой насыпи, с шумом разбрасывая свой тяжелый груз. Из сумрака густого тумана неслись жуткие, жалобные звуки – это рвался и корежился металл. Такие звуки могли бы разбудить и мертвых, такими они были громкими, но видно все равно ничего не было.

Трип медленно объехал рассыпанный по дороге уголь и остановился у разбитого гибрида. Взял фонарик, вышел из машины. Водительская дверца была вдавлена внутрь, машина смята, как пустая банка из-под пива. Из разбитого пассажирского окна безвольно свисало тело болтливой сучки. Он посветил фонариком ей в глаза. Зрачки не реагировали. У нее была сломана шея. Он вернулся к своей машине.

И все же ее хвастовство продолжало его раздражать. Ведь она отправилась к Создателю, думая, что она лучший спелеолог, чем он, и лучше знает, как спускаться в пещеру, имея на буксире мертвый груз. Знала бы она, как ей далеко до него.

Он завел мотор, не закрывая окна, прислушиваясь, не едет ли кто навстречу. Но никого не было. «Видимо, из-за темноты и тумана все сидят дома», – подумал Трип. Он проехал по следам заноса грузовика с углем и остановился там, где развороченная земля указывала место его схода с шоссе. Вспаханная полоса уходила в овраг, который, как он знал, был очень глубок и сильно изрезан. Трип едва различал в тумане шасси угольщика, лежащего колесами кверху. Он прислушался. Кажется, кто-то стонет. Но его беспокоило не это. Он еще посидел в темноте, подумал. Эта мысль пришла к нему еще до того, как он вышел из магазина, и даже до того, как он толкнул гибрид хвастливой сучки под колеса приближающегося грузовика.

Его видели. Его могут узнать.

Значит, пока рано домой.

Вдалеке завыли сирены аварийной службы. Трип повернул машину туда, откуда приехал. Скоро он уже был у грязной парковки, покрытой дождевыми лужами. Парковка была пуста, только одинокий пикап «Форд Рейнджер» стоял у самого магазина. На его заднем бампере была наклейка с объявлением о продаже магазина и именем владельца: им оказался продавец, у которого Трип делал сегодня покупки.

Трип вышел из машины, открыл заднюю дверцу и быстро затянул на запястье шикарную нейлоновую петлю молотка. Не стоит тратить на него драгоценный укол. Трип бесшумно закрыл дверцу.

Его часы показывали без четверти десять – до закрытия магазина оставалось пятнадцать минут.

Глава 8

В четверг Кристина встала ровно в 6:30. Накануне, поздно отобедав у Шерми Датчера, она сделала несколько рабочих звонков из своего номера в новой гостинице «Красная крыша». С Макфэроном они договорились встретиться в 8 утра и выпить в гостинице по чашке кофе. Она приняла душ и, завернувшись в полотенце, вошла в комнату, отделанную весьма лаконично, если не считать двух картин с изображением пляжей где-то во Флориде, совершенно неуместных в этих местах; было похоже, что декораторы «Красной крыши» перепутали поставки. Тонкое ковровое покрытие на полу удручало своей дешевизной, но комната была чистой и просторной, значит, бумаги разложить можно, а больше ничего и не нужно.

Около семи зазвонил телефон.

– Доброе утро, Брайан. Я ждала твоего звонка еще вечером.

– Я не смог. Тут Хиггинс отпросился домой пораньше. Сказал, что неважно себя чувствует.

– Извини. Что с ним? Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет, ничего особенного. Он поработал из дома. Мы с ним разделили региональные и общенациональные базы данных розничных магазинов и просидели над ними до полуночи.

Кристина улыбнулась:

– Спасибо, Брайан. Итак, что скажешь?

– Альпинистское снаряжение марки «Тафф-Нафф» продается по всей стране во всех сетевых и крупных розничных магазинах, специализирующихся на спортивных товарах.

Кристина была уверена, что снаряжение преступник покупал здесь – где-то между Старксборо в Иллинойсе и Бенсоном в Индиане. Она сама велела Эйзену начать с местных магазинов.

– И вот еще что, Кристина. Пернелл обнаружил в образце ткани крупинку металла. Консультационная лаборатория, куда он сдает инородные тела для идентификации, говорит, что это золото двадцать четвертой пробы.

Укол наверняка сделали чем-то металлическим, это понятно.

Но при чем тут золото?

– Пернелл считает, что золото вряд ли попало в ткани после смерти жертвы – оно было прямо в центре образца. Возможно, что-то воткнулось в позвонок и отломилось, – добавил Эйзен. – Это, конечно, чистое предположение, но…

– Вполне правдоподобное, – закончила за него Кристина. Она тоже обратила внимание на характер прокола на шее Наоми Винчестер. Ее ударили чем-то острым. – Я осмотрела вторую жертву и пришла к выводу, что так могло быть. Я скажу Эрни Хансену, судмедэксперту из Карбондейла, провести дополнительное сканирование тканей шеи. Пернелл не нашел в окружающих тканях никакого яда?

– Нет, но мы отправили образец в лабораторию в Индианаполисе, где Пернелл защищал свою докторскую по фармакологии. Лаборатория называется «Макалистер Фармасьютикалз». Специализируется на выявлении стероидных соединений и неизвестных алкалоидов. Яды не всегда так просто определить, они бывают очень сложными по составу.

– Хорошо. Продолжай в том же духе, Брайан. – И Кристина повесила трубку.

Она надела чистую белую блузку, которую привезла с собой из Чикаго. Свой темно-синий брючный костюм из полиэстера она постирала вечером в раковине, развесила на плечиках, за ночь он высох и теперь был как новенький. Чудо, да и только, – синтетика не переставала удивлять Кристину.

Она задумалась над тем, что ей делать дальше. О том, чтобы лично присутствовать на утреннем собрании начальников отделов, которое начнется уже через три часа, даже меньше, не было и речи. Неду Миранде она, конечно, позвонит, но не раньше, чем у того начнется рабочий день. Гастон, наверное, разозлится на нее за неявку – поправка, точно разозлится, – но Кристина надеялась, что директор филиала скоро поймет, что она здесь спасает и ее задницу тоже. Убийства наверняка связаны. Если еще одну студентку убьют раньше, чем их неповоротливое ведомство успеет включиться в расследование – хотя о таком даже думать не хочется, – Гастон может распрощаться со своими карьерными устремлениями.

И все же она решила подождать и никуда не выдвигаться до звонка Миранде.

Кристина и Макфэрон съели по паре круллеров [11], запив их кофе в кафе самообслуживания «Красной крыши». Шериф сообщил ей, что поздно вечером на шоссе, ведущем в Бенсон, произошла серьезная авария. Грузовик с углем столкнулся с легковым автомобилем на границе округа Кроссхейвен. Шериф Бойнтон тоже был на месте происшествия, поскольку там погибла еще одна студентка Университета криминалистики.

– Какая-то ты сегодня тихая, спецагент Прюсик. Не похоже на твою обычную…

– Самоуверенность? – угрюмо перебила она его и пожала плечами. – Просто делать свою работу иногда оказывается сложно.

– Не иногда, а всегда.

– Почему люди не могут просто принимать вещи такими, какие они есть?

– Дай угадаю: ты про свое новое руководство?

Она улыбнулась:

– Знаешь, удачное слово – руководство. У меня и правда такое чувство, что я марионетка, а мои ниточки – в их руках.

– И когда это тебя останавливало?

Она посмотрела на часы:

– Ты прав. Мне давно пора.

Макфэрон помог ей погрузить сумки на заднее сиденье:

– Про углевозов не забудь.

– Помню, они на таблетках. – Кристина помедлила, садясь в машину. – Спасибо тебе за моральную поддержку, Джо. И за то, что ты вчера спустился со мной в пещеру, тоже большое спасибо.

Кристина посмотрела, как он сел в свой пикап и приподнял ковбойскую шляпу, и только тогда дала задний ход. Дорога шла мимо полей в зеленой патине едва проклюнувшейся кукурузы. Ночной ливень напоил воздух свежестью, но это не улучшило настроения Кристины. Через полчаса показался дорожный знак с надписью «Ирасбург» – значит, она пропустила поворот на Бенсон. Она развернулась, съехала на обочину и ввела пункт назначения в навигатор, кляня себя за то, что не сделала этого раньше.

Потом открыла чемоданчик и достала из него диск, который любила слушать в дороге: «Гольдберг-вариации» Баха. Вставив компакт в прорезь на приборной панели, она прикрыла глаза и погрузилась в музыку, надеясь, что это поднимет ей настроение. Стоило Кристине услышать эти звуки, и она сразу представляла себе, как плывет на спине по гладкой водной дорожке, ритмично загребая руками. Она расслаблялась, как при медитации, а ее жизнь снова обретала цельность, перестав разваливаться на череду нежданных неприятностей, связанных, как правило, с другими людьми и их требованиями к ней. Ах, если бы можно было жить, постоянно слушая музыку и плавая, как бы хорошо у нее все было.

Она взглянула на свои наручные часы: 8:30. Уже не слишком рано для звонка Неду Миранде. Он снял трубку после первого же гудка.

– Это Кристина.

– Встреча назначена на десять, вы же знаете. У вас что-то срочное? – Кажется, она застала его в неподходящий момент.

– Послушайте, Нед, я тут заработалась вчера. Я помню, что обещала прийти на эту встречу, но опять пропустила свой рейс. – На другом конце провода повисло молчание. Что ж, может, оно и к лучшему, что она застала его врасплох.

– И что я, по-вашему, должен сказать вам, Кристина?

– Эти убийства определенно связаны. Вне всякого сомнения. Убийца оставляет на жертвах свой отпечаток. Буквально. И вряд ли это неожиданно для вас. В конце концов, вы дали согласие на то, чтобы я осмотрела тело погибшей девушки из Индианы. Я это сделала. В завершение своей предварительной оценки…

– Дело в том, Кристина, – перебил он ее, – что вы обещали вернуться в Чикаго на сегодняшнее собрание персонала. Точка. И кстати, о предварительной оценке: я так и не получил тех заметок, которые вы мне обещали. По профилям вашего подразделения, которые вы обещали прислать мне по факсу вчера. Или вы об этом тоже забыли?

Кристина убавила громкость музыки.

– Что я могу сказать? Вы правы. Простите. – Она смотрела в окно на густой лес, который подступал к самой обочине дороги, где вдруг обрывался, точно отрезанный ножом. – Дело в том, что я еще не добралась до факса в офисе шерифа.

– Вот так сюрприз, – сказал он, и в трубке стало тихо.

– Я выйду на собрание через свой ноутбук, в десять, – сказала она.

– Вы испытываете судьбу, специальный агент Прюсик.

– Я убеждена, что действую в интересах Бюро, сэр. – Миранда молчал, и она продолжила: – Эти смерти определенно связаны. Если убьют еще одну студентку, как это отразится на чикагском филиале? Мне кажется, директор Гастон должна принять это во внимание. Вряд ли она захочет иметь дело с возмущенными родителями, если станет известно, что мы не вмешались в расследование, хотя нам сообщили о двух эпизодах.

– Кристина, вы должны были позвонить мне вчера, чтобы обсудить со мной это, а уже потом принимать решение, опаздывать сегодня на рейс или нет. Но вы этого не сделали.

– Миранда явно разозлился, и Кристина видела в этом хороший знак.

– Постараюсь переговорить с Патрицией до начала встречи, – бросил он. – Скажу ей, что вы завершаете предварительную экспертизу тела жертвы из Индианы и что местному департаменту шерифа нужна наша судебно-медицинская экспертиза. Пожалуйста, будьте на связи. Я пришлю вам код доступа к конференции. – Он отключился.

Все прошло не так уж плохо. По крайней мере, он не стал зачитывать ей должностную инструкцию и перечислять пункты, которые она нарушила. Вообще-то, с учетом ее прогула он говорил вполне разумно. И Кристина поклялась себе составить профиль на свой отдел, как только приедет в университетский городок. Хотя бы это Миранда заслужил.

* * *

– Спасибо, Брайан. Я поняла. – Кристина бросила телефон на пассажирское сиденье и опустила стекло. Она надеялась, но ничего не вышло. Эйзен позвонил, как только получил результаты лабораторного исследования образца тканей Эллен Маккинли. А они оказались, прямо сказать, неубедительными. Никаких признаков наличия в организме посторонних веществ не обнаружено. Конечно, «неубедительные или недостоверные результаты» могут означать разное: либо выборка слишком мала; либо активный возбудитель, если предположить, что его все же ввели в кровь, успел разойтись по организму и его уже нельзя измерить в каком-то конкретном клочке ткани; либо что тело слишком долго пролежало на месте преступления и напиталось посторонними примесями, так что извлечь что-то полезное из кожи уже нельзя.

Через десять минут Кристина подъехала к большой парковке. Два алюминиевых флагштока высотой с дерево – на одном развевался звездно-полосатый флаг, на другом – флаг штата Индиана – стояли перед главным корпусом Университета криминалистики, внушительным строением с фасадом из местного известняка, который, как было известно Кристине, ценился и здесь, и по всей стране за плотную однородную текстуру, идеально подходящую для изготовления памятников и облицовки правительственных зданий.

У охранника на парковке Кристина спросила, как ей пройти к кофейне кампуса, потом поставила машину и пошла по указанной ей вымощенной дорожке следом за группой студентов. По ее предположениям, они должны были привести ее куда надо, ведь любители кофеина и пончиков наверняка захотят подзарядиться перед занятиями.

Она не ошиблась. В маленьком кафе на территории кампуса Кристина отстояла очередь и взяла большой стакан латте и булочку с изюмом. Потом нашла местечко в углу, села и пригубила свой кофе.

Из динамиков звучала мелодия – соната Баха, одна из ее любимых, скрипичное соло из которой всегда действовало на нее успокаивающе. Кристина откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и погрузилась в музыку. Какие бы тревоги ни донимали ее, они неизменно отступали перед восхитительным чередованием восходящих и нисходящих аккордов. Музыка была для нее лучшим антидепрессантом.

Соната закончилась, и Кристина открыла глаза. Из-за соседнего столика ей улыбался студент в очках в металлической оправе – видимо, тоже поймал момент нирваны.

– Церковная соната Баха, – сказала ему Кристина.

Парень кивнул:

– Отлично. Значит, тоже любите его?

Кристина улыбнулась:

– Это еще мягко сказано.

– Завтра у нас в кампусе концерт. Будут играть Баха.

– Правда? А где?

– В аудитории Винклера в восемь вечера каждую пятницу играет студенческий оркестр. Акустика отличная. – Он снова улыбнулся и встал, закидывая на плечо сумку с книгами. – Моя подружка играет на виолончели.

– Спасибо за информацию, – поблагодарила его Кристина и посмотрела на часы: 9:30. – Извините, а вы, случайно, не знаете, где тут есть уютное местечко с вайфаем, чтобы без помех войти в конференцию?

– Конечно, знаю. – Парень достал из своей сумки карту кампуса и развернул ее на столе Кристины. – Мы тут. А вам надо вот сюда, – сказал он, указывая на площадь в центре карты. – Возьмите карту себе. Мне она больше не нужна.

– Еще один вопрос, – сказала Кристина. – Не знаете, можно тут снять жилье поблизости, в каком-нибудь спокойном местечке?

– И это знаю, – сказал он, дружелюбно кивнув. – Гостиница «Ле Маки Оберж». Родители моей девушки останавливались там прошлой осенью, им очень понравилось. Там есть французская кухня в деревенском стиле и местная кухня Индианы, если вам такое больше нравится.

Кристина улыбнулась:

– Отлично. Спасибо большое. Я им позвоню.

На улице студент повернулся и махнул рукой в сторону здания студенческого союза. Кристина улыбнулась и помахала ему. Парень уже ушел, а Кристина все сидела и думала, насколько добрым и услужливым может оказаться совершенно незнакомый человек. Наверное, это результат жизни в прекрасном кампусе в окружении почти сказочного леса, где, кажется, сбываются все мечты. Однако жизнь не идиллия, а весьма обманчивая штука, напомнила она себе, и именно поэтому она здесь.

* * *

В 9:45 утра Миранда отправил Кристине сообщение с номером и паролем для входа в конференцию. Она уже закрыла дверь небольшого кабинета на втором этаже здания студенческого союза, когда на экране ее телефона высветился входящий звонок от Брайана Эйзена.

– Только быстро, – предупредила она, настраивая ноутбук для подключения к встрече.

– Хиггинс провел небольшое исследование в клубе спелеологов того колледжа, где училась Наоми Винчестер, – сказал ее главный техник. – В Университете криминалистики есть один профессор, некий Шеймас Фергюсон, заядлый спелеолог и один из основателей клуба.

Кристина записала имя профессора в свой блокнот.

– Надеюсь, у тебя есть что-нибудь поинтереснее имени?

– Может быть. Наоми Винчестер слушала вводный курс клеточной биологии, который Фергюсон читал в прошлом семестре.

– Она была у него на хорошем счету? Может быть, делала под его началом какую-нибудь дополнительную работу? И выясните, общался ли с ней Фергюсон вне занятий – на мероприятиях, собраниях или, еще лучше, в частном порядке. Например, не было ли у него привычки лазить по пещерам на пару с какой-нибудь студенткой? Или общаться с ними в поисках личных удовольствий, если ты понимаешь, о чем я. В общем, пусть Хиггинс прошерстит его как следует.

– Я займусь этим.

Кристина подумала, что, в общем-то, нет ничего из ряда вон выходящего в том, что профессор вступает в близкие отношения со студенткой, как это было с ней и ее профессором в аспирантуре. Обычная история. Но в данном случае ее беспокоили не просто сексуальные злоупотребления.

– Фергюсон возглавляет в Университете криминалистики крупный научный центр, – продолжил Эйзен, – который называется Исследовательский центр Пембрука. Согласно годовому финансовому отчету университета, поданному в прошлом году в законодательное собрание штата Индиана, центр получает огромные федеральные гранты. Высшие учебные заведения, которым предоставляются гранты от государства, такие как Университет криминалистики, финансируются налогоплательщиками, поэтому они обязаны отчитываться за каждый потраченный и полученный цент.

– Любопытно. – Кристина задумалась. – Понаблюдайте за ним, Брайан. Изучите его финансовый след. – Кристина подумала, что у этого дела может оказаться более широкий подтекст, в котором убийства представляют собой лишь верхушку айсберга. – По моему опыту, не все попадает в бухгалтерские книги. Тем, кто ворочает большими деньгами, всегда есть что скрывать.

– Буду держать в курсе.

– До встречи, – сказала она. – И не забывай, что в мое отсутствие ты посещаешь собрания, да? Тебе нужно быть там через пять минут.

– Уже еду, босс.

Кристина ввела код доступа, чтобы войти в онлайн-собрание. Она попросила Брайана Эйзена поприсутствовать там вместо нее, и это был ее жест доброй воли по отношению к начальству. «Миранда его заслужил», – подумала Кристина. Ожидая, когда ее подключат, Кристина набросала краткие заметки, в которых перечислила имена и должности всех членов своего отдела, указала стаж работы каждого, опыт работы с оборудованием, научную подготовку, уделила внимание особенностям характеров, что, по ее мнению, было такой же неотъемлемой частью их деятельности, как и навыки поиска информации. Потом она побарабанила пальцами по столу, думая о том, как тяжело было бы ей заменить кем-то любого из них, ведь их вклад в общее дело никогда не ограничивался должностными инструкциями, пусть даже составленными по критериям Хейса-Стэнли, с которыми ей так и не хватило духу ознакомиться. Безнадежная, абсурдная задача. Управлять такими специалистами, как те, из которых состоит ее команда, с их особыми потребностями, продиктованными уникальным характером решаемых ими задач, исходя из такого критерия, как бюрократические показатели, – это все равно что заставлять котят пастись.

И конечно, она еще не открывала свой личный профиль. Даже не заглядывала в него, не говоря уже о том, чтобы выбрать пароль или загрузить программное обеспечение на ноутбук.

Автоматический голос компьютерной связи прервал ход ее мыслей, объявив, что она присоединяется к разговору.

На экране ее ноутбука возникло расплывчатое, расфокусированное изображение семи мужчин за столом и одной женщины во главе стола. Красный костюм Гастон буквально сиял на мониторе ноутбука, создавая вокруг директора филиала странный ореол.

– Доброе утро, Кристина. Очень приятно, что вы согласились связаться с нами хотя бы дистанционно, раз уж иначе не получается уложить нас в свой плотный график. – Слова Гастон немного отставали от движений ее губ.

– Доброе утро, Патриция. Я попросила Брайана Эйзена подменить меня. С его помощью и с помощью других сотрудников моего подразделения я подготовила черновые варианты наших профилей, которыми надеюсь вскоре поделиться с вами.

Кристина говорила, держа перед собой отчеты судмедэкспертов о двух вскрытиях, как будто это были бумаги ее подразделения.

– Что ж, я, конечно, рада слышать, что вы успешно работаете даже вне офиса, Кристина. Правда, должна сказать, что я отправила мистера Эйзена назад в ваш отдел, чтобы он делал то, за что ему платят. Обновления профилей сотрудников я готова обсуждать только с руководителями, а не с их подчиненными. Руководитель вашего подразделения вы, а не мистер Эйзен. Я вижу, у вас в руках документы. Может быть, поделитесь с нами кратким обзором своих соображений на данный момент? Как обстоят дела с профилями ваших сотрудников? И с вашим собственным профилем?

– За такой короткий срок я не успела подготовить ничего существенного, Патриция, и никакого формального отчета о проделанной работе представить не могу. – Кристина уронила на пол портфель и шепотом ругнулась. – К следующей неделе я подготовлю официальный отчет, которым смогу поделиться. Но в целом у нас все хорошо.

– Тогда я попрошу выступить первым Фрэнсиса Хаскинса из отдела статистики. Это даст вам время собраться с мыслями.

Кристина вспыхнула. Значит, директриса собралась и дальше держать ее на крючке.

Подняв с пола портфель, Кристина принялась раскладывать его содержимое по столу на манер пазла, ища среди разрозненных листков тот, где она нацарапала, как добраться до морга дока Хансена, – это была как раз одна из тех бумаг, которые Патриция Гастон раздавала им во время презентации в понедельник. Она смотрела на имена, которые подчеркнула тогда, так внимательно, как будто в них были какие-то ответы.

– Кристина? – Голос Гастон вернул ее к действительности. – Я думаю, руководителям других подразделений будет полезно услышать ваше мнение, учитывая, что вы нашли способ управлять процессом заполнения профилей на расстоянии.

– Послушайте, Патриция, по правде говоря, мне трудно руководить этим процессом практически, учитывая две смерти здесь. Могу только сказать, что мое подразделение работает так же усердно и прилежно, как всегда.

– Нет, это вы послушайте, Кристина. Я не давала вам разрешения на эту поездку. Более того, вам было ясно сказано, что первым приоритетом…

Вдруг экран ноутбука замерцал, картинка на нем рассыпалась на множество мелких квадратиков, в основном коричневых и красных, так что изображение верхней половины тела Патриции Гастон, и без того размытое, стало похоже на картину какого-нибудь художника-пуантилиста [12], только в цифровом исполнении.

В верхней строке ноутбука появилось сообщение «Отключено», что в какой-то степени даже порадовало Кристину.

Она пожала плечами и набрала номер мобильного Неда Миранды.

– Нед? Похоже, тут вайфай не работает. Меня отключили от видеоконференции. Я включу громкую связь.

В трубке был слышен голос Патриции Гастон, которая велела Миранде передать ей, то есть Прюсик, что она должна будет представить проект профиля своего подразделения к следующей пятнице. Лично. Ни днем позже. И никаких поблажек.

– Вы все поняли, Кристина? – сухо спросил Миранда.

– Да. В следующую пятницу. В Чикаго. Лично. Вовремя. Проект профиля должен быть готов. Никаких поблажек.

– Это еще не все. Вы должны завтра быть в офисе, – сказал он. – В терминале аэропорта Бенсон вас ждет билет на самолет до Чикаго. Рейс сегодня, постарайтесь не пропустить его.

Кристина смотрела в окно на пруд кампуса. Там два селезня гонялись за уткой, а та петляла по воде, стараясь уйти от них. Кристина медленно выдохнула и только тут поняла, что какое-то время не дышала.

– Я поняла, Нед. Послушайте, мне нужно подготовиться к собеседованию с одним влиятельным профессором, который возглавляет нечто под названием Исследовательский центр Пембрука. Профессор – член клуба спелеологов, которые обнаружили тело Наоми Винчестер.

– Нет, Кристина. У вас нет разрешения на ведение полномасштабного расследования. Я думал, что ясно выразился. – Она услышала в трубке, как хлопнула дверь. Наверное, Миранда вышел из конференц-зала.

– Я помню. Но я буду говорить с ним не как с потенциальным очевидцем места преступления, а как с главой местного клуба спелеологов, и только. Возможно, это поможет установить местонахождение убийцы. А может, мне повезет и я получу подсказку от соседки Винчестер по комнате или кого-то из ее однокашников.

– Ого! Сбавьте обороты, Кристина! Я дал согласие только на предварительный осмотр трупа и места преступления. Вы не можете вести расследование в колледже, хотя именно этим вы, видимо, и занимаетесь сейчас. У вас просто нет на это права.

– Позвольте мне задать вам один вопрос, Нед. Если бы ваша дочь или сестра училась в колледже, готовилась к счастливой, продуктивной жизни и вдруг была найдена мертвой на холодной твердой земле…

– Мы не будем обсуждать это сейчас, Кристина. Вы меня слышите? Никаких допросов профессоров. Никаких следственных действий в колледже. Она нам обоим голову оторвет. – Значит, он не поделился с Гастон подробностями ее местонахождения. – Я знаю, что вы умеете делать свою работу, Кристина. – Миранда понизил голос. – Но мы оба знаем, что на данный момент главный приоритет для Патриции – завершение проекта. И неважно, считаете вы его важным или нет. Патриция считает. Поэтому он важен. Как справляется с ним ваш отдел?

Кристина поборола свое закипавшее раздражение и попробовала зайти с другой стороны:

– Позвольте мне спросить вас еще кое о чем, Нед. На месте преступления нет никаких следов борьбы. Никто из тех, кто знал первую жертву, Эллен Маккинли, не слышал и не видел, чтобы она с кем-то встречалась. Даже ее соседка по комнате, и та ничего не знает. Девушка как в воздухе растворилась, а потом ее нашли в пещере убитой. Так же и со второй. Что вы об этом думаете?

Миранда слегка вздохнул в трубку, словно обдумывая ее слова:

– Кристина, работа криминалиста не освобождает вас от обязанности предоставить профиль своего подразделения. Вам ясно?

– Да. Вполне. Теперь позвольте сказать еще пару слов. Обе жертвы были добросовестными членами общества – их каким-то образом связывает стремление к успеху. Что, если мотивированные, целеустремленные женщины с высоким уровнем интеллекта являются триггером для этого убийцы? Что, если они толкают его на край пропасти?

– Мне жаль, но мы не будем обсуждать это сейчас, Кристина. Советую вам передать всю информацию, которая у вас есть по этому делу, местным властям и заняться вашими непосредственными подчиненными. Вы должны сесть в самолет сегодня. В пятницу утром я жду вас у меня в кабинете. С вашим личным профилем в руках. Не разочаровывайте меня, Кристина. Завтра я вас жду.

Миранда положил трубку. Он слышал, что она ему пыталась сказать, но ему, видимо, безразлично. Хорошо хоть Эйзен дозвонился до нее перед конференцией. Он нашел важную зацепку; вернее, ее нашел Пол Хиггинс. Профессор Шеймас Фергюсон увлекается спелеологией и руководит крупной научной лабораторией под названием Исследовательский центр Пембрука. И главное: у него училась Наоми Винчестер.

Глава 9

Трип направил машину к старому амбару, который стоял позади дома, в нескольких сотнях ярдов от дороги, и был надежно скрыт от посторонних глаз зарослями болиголова. Лишь закрыв обе амбарных двери, Трип включил прожекторы, свисавшие с высоких балок под крышей.

В багажнике машины аккуратными стопками лежало снаряжение. Он перебрал все, подсчитывая, что у него закончилось. Вдруг рядом с сараем заурчал дизельный двигатель. Трип подошел к двери и заглянул в щель между досками. Возле дома стоял грузовик доставки. Из грузовика выскочил курьер и подбежал к входной двери с посылкой – значит, привез новый набор для полевого вскрытия от «Фултон Сайентифик», который он заказал для предстоящей поездки, – и тут же вернулся к грузовику. Подпись не требуется, как он и просил.

Трип вернулся к открытому багажнику и продолжил изучать его содержимое. Только строгая дисциплина и тщательное планирование позволили ему зайти так далеко. Не теряя концентрации, он не допускал промахов – Карл, слуга его бабки, слишком хорошо объяснил ему их цену.

Подростком Трип думал, что, став большим, он сможет защититься от Карла. За год, прошедший между его шестнадцатым и семнадцатым днями рождения, он вырос на пять дюймов, накачал мускулы и был уверен, что ситуация скоро изменится к лучшему. Но он обнаружил, что ему все еще не под силу противостоять грубой силе немца. Трип понял, что выхода у него нет, ему предстоит ежедневная борьба, верх в которой неизменно будет одерживать Карл. Он и Карл были как две звезды из разных созвездий, временно застывшие одна подле другой: Карл взрывоопасно яркой массой клубящегося газа доминировал над еле различимым скоплением по имени Трип.

Разойдутся ли они когда-нибудь? Продолжат ли существовать вдали одна от другой? В юности Трип часто думал об этом, глядя на ясное ночное небо. Внутри него как будто жили два человека: один никак не мог прийти в себя от причиняемой ему боли, и другой, который и не хотел приходить в себя, потому что ему нужно было страдать, страдания доставляли ему удовольствие. Первые пять лет в доме бабки Трип был полностью поглощен этим внутренним противоречием. Он искал выхода, но так и не нашел и винил в этом бабку и ее слугу. Она вечно читала ему нотации, а Карл бил, и это отбило у него всякую охоту искать к ним подход. Да и как найдешь подход к молчаливому немцу, в чьем характере доминировали две черты – маниакальная аккуратность и неумение сдерживать гнев?

Ответ пришел к нему одной жаркой июльской ночью. До самого утра Трип беспокойно ворочался среди жарких простыней, никак не мог уснуть. Но вот в окне спальни забрезжил рассвет, в лесу за бабкиным домом стволы деревьев окутал туман, похожий на паутину, как будто всю ночь там трудились огромные пауки. Низко стелющийся туман скрывал и берега реки Огайо, обещая новый жаркий день.

Внимание Трипа привлекло жужжание насекомого: на оконную сетку села оса. Через секунду рядом с ней опустилась вторая.

Трип уткнулся лбом в оконную раму. По стене под ним расползался причудливый густой лабиринт из плюща, который давно уже оплел весь дом. Его стебли служили удобной дорогой для муравьев-древоточцев и прочих шести- или восьминогих тварей, которые ползли в его спальню всякий раз, когда особенно жаркими ночами Трип приоткрывал окно, чтобы устроить хотя бы небольшой сквознячок.

На водосточном желобе возле окна висело круглое осиное гнездо, – надо же, маленькие кусаки ухитрились сплести почти идеальный шар. Трип восхитился их мастерством и подумал, что даже Карл с его строгим представлением о совершенстве вряд ли бы смог найти в нем хоть один изъян. Он смотрел на осиное гнездо, но не знал, что звезды уже начали менять свое положение.

Трип спустился на кухню, где взял с буфета тарелку с завтраком. Солнечный луч пронзал плотное облако едкого табачного дыма, застилавшего кухню. Карлов «Честерфилд» дымился в пепельнице из толстого стекла, а сам Карл держал в руках раскрытую газету «Дейли» с пугающим заголовком: «Он выстрелил в нее 27 раз и ударил ножом». Трип подумал: успела ли она аккуратно застелить постель и навести в своей комнате порядок или испустила дух посреди бардака?

– Доброе утро, – сказал Трип немцу и опустил два ломтика хлеба в тостер. Карл окинул его оценивающим взглядом, молча взял новую пачку сигарет, снял с нее целлофан и, ни слова не говоря, слегка придавил пачку тыльной стороной ладони.

Трип кашлянул:

– В водосточном желобе рядом с моим окном, со стороны подъездной дорожки, свила гнездо рыжая белка.

– И что? – Карл ссутулил плечи, раздраженный тем, что его прервали. Трип выбрал неподходящий момент – немец как раз готовился закурить новую сигарету.

– Ничего. Просто ставлю в известность, – сказал Трип. – Я слышал, как они там что-то грызли всю ночь.

– Что они могли там грызть – железо, что ли? – фыркнул Карл с чисто тевтонской раздражительностью.

– Не знаю, – сказал Трип, полностью положившись на то, что Карл – это физическая величина, приводимая в движение действиями, а не логикой или словами.

Тостер выстрелил хлебом. Трип намазал оба ломтика малиновым джемом и пошел в столовую мимо Карла, который снова уткнулся в газету, зажав двумя пальцами свежий «Честерфилд».

Вдруг за спиной Трипа раздался резкий шорох – это немец с раздражением отбросил газету. Трип застыл с тарелкой в руках.

– Так где, ты говоришь, эта белка? Со стороны дорожки?

Трип, не поворачивая головы и не сходя с места, ответил:

– Да, у окна на подъездную дорожку.

Спальня Трипа была на третьем этаже, в самом углу большого дома, ее потолок вторил наклону крыши. В комнате было два окна – одно выходило на задний двор, другое – на подъездную дорожку и гаражи.

Осиное гнездо было со стороны заднего двора, под карнизом, и его частично скрывал плющ, а значит, Карл не увидит его, если поставит лестницу со стороны дорожки.

После завтрака Трип поднялся к себе и откинул крючок с сетки того окна, которое смотрело во двор. На сетку села оса. По спине у Трипа побежали мурашки.

Вдруг в другую стену дома что-то стукнуло – приставная лестница. Трип скорчился под подоконником, как солдат во время штурма. По лестнице полезло тяжелое тело – Карл. Трип увидел сначала его соломенную шляпу, а потом руку в перчатке – та скользнула по желобу, проверяя, цел ли он.

Трип пригнулся еще ниже, внимательно следя за каждым движением слуги. Карл все громче бормотал по-немецки – это значило, что он ничего не обнаружил.

Трип стремительно отбросил сетку со второго окна, высунул наружу руку – ее укрывал рукав толстой фланелевой рубашки и кожаная перчатка поверх манжета, – другой рукой обнял изнутри стену спальни для равновесия и, примерившись как следует, старой бабкиной тростью с крючковатой ручкой долбанул что было сил. Он прямо почувствовал, как твердое дерево пробило бумажную стенку круглого дома размером с баскетбольный шар, и сотни разъяренных насекомых устремились из него наружу, чтобы найти и уничтожить виновника – то есть Карла.

Трип выпустил трость, услышал, как она стукнула о садовую дорожку тремя этажами ниже, и закрыл окно.

Одна оса все же вцепилась в его фланелевую рубашку и бесполезно ужалила сгиб толстого рукава. Трип раздавил ее пальцами в кожаных перчатках и прислонился спиной к стене, которая выходила на подъездную дорожку.

– Трип, – прохрипел Карл. Этот голос мало походил на обычно властный тон немца. Насекомые с шумом бились в оконное стекло со стороны дорожки. Трип боялся поднять глаза. Он сидел у стены на корточках и напряженно слушал.

Вдруг на дальней стене над кроватью Трипа мелькнула тень руки Карла. В ту же секунду Трип услышал сдавленный крик и металлический скрежет – алюминиевая лестница поехала по стене.

Мгновение тишины, пока лестница с Карлом висела в воздухе, длилось вечность. Но вот раздался глухой удар – это Карл всеми своими шестью футами роста улегся на подъездную дорожку внизу, и загрохотала по асфальту лестница.

Трипу показалось, что он слышит стон. Часто дыша, он дождался, когда секундная стрелка на его часах дважды опишет полный круг, и только потом встал на колени и перегнулся через край подоконника.

Карл лежал на асфальте и не двигался, вокруг его головы прибывала лужа темной крови, которая текла из затылка. Лицо Карла, все в волдырях от укусов, распухло так, что Трип даже не сразу узнал того, кто целых пять лет был его злым роком.

Трип сбежал по лестнице, распахнул заднюю дверь и кинулся было к гаражам, но тут же вернулся и захлопнул за собой дверь: даже в доме он едва отбился от насекомых, которые ворвались вместе с ним. Осы не подпускали Трипа к телу, они продолжали наказывать Карла. Когда через двадцать минут приехала «Скорая помощь», медикам пришлось сначала заняться травлей ос, и только потом они смогли погрузить тело Карла в машину. Трип и бабушка стояли на заднем крыльце, глядя, как отъезжает автомобиль. Много позже, когда уже стемнело, Трип спустился вниз, нашел под окном трость, старательно вытер ее и вернул в шкаф в холле первого этажа.

Ежедневная борьба Трипа с немцем закончилась его полной победой, и, ложась в ту ночь спать, он торжествовал, празднуя ее.

Глава 10

Макфэрон ударил по тормозам. Белая пелена поглотила его «Форд Эксплорер». Дома и деревья, только что стоявшие на обочинах, вдруг исчезли, как и шоссе между ними. Медленно и осторожно шериф съехал с дороги на обочину. Путешественники в этой части штата нередко отправлялись к праотцам именно с таких перекрестков, внезапно попав в густой туман, как он сейчас.

Какое-то время шериф смотрел на туман, клубящийся над капотом его «Эксплорера», а потом позвонил к себе в офис. Мэри Картер сообщила ему новости. У Шерми подрались, но без крови, что уже хорошо. Шерифу было трудно сосредоточиться. Накануне в его округе погибла еще одна женщина, видимо, тоже из-за тумана – несчастный случай на опасном перекрестке.

Вдруг в туман вонзились острые спицы солнечных лучей, разорвали его в клочья, которые скоро растаяли, как не бывало. Впереди, как по мановению волшебной палочки, проявился пустынный центр Кроссхейвена – скопище мелких магазинов. Среди них дымила тонкая труба заведения Шерми Датчера. Закусочная Шерми была знакомой и надежной как сталь, так что ее вид мигом привел шерифа в чувство.

Пять минут спустя шериф уже распахнул дверь закусочной, откуда ему навстречу сразу вылетел возглас Датчера, повара и владельца:

– Ну, значит, отвечать будешь самому Макфэрону!

Датчер смотрел на Пайки Артура, раздражительного коротышки, похожего на злого гнома, который сидел на табурете у дальнего конца стойки. Уперев руки в бока и перекинув через плечо кухонное полотенце, повар подошел к шерифу.

– В чем проблема, Шерми? – спросил Макфэрон, кладя на стойку шляпу.

– Мэри тебе не сказала? Это трепло не может держать себя в руках. Запустил чашкой кофе в Барнси, промазал, зато попал в совершенно незнакомого человека. Пришлось дать тому денег на химчистку плюс кофе за мой счет, итого десяти баксов как не бывало, а может, еще и клиента недосчитаюсь. Хорошо, что кофе уже остыл, а то старик вляпался бы по самое дальше некуда.

Шерми уперся сбитыми костяшками пальцев в стойку и прошептал:

– Конечно, виноват во всем Барнси. Докопался до Пайки, довел того до белого каления, как всегда. И все равно пора уже Пайки научиться держать себя в руках. Тем более в моем заведении. – И Шерми протер полотенцем стойку перед Макфэроном.

Потом, не спрашивая, налил шерифу кофе. Под глазами повара были мешки, щеки ввалились, лицо избороздили морщины, и все из-за многолетнего пьянства.

– Спасибо, Шерми. – Макфэрон сделал глоток.

В туалете кто-то спустил воду, и в зал вошел Делберт Барнс, застегивая на ходу ширинку.

Макфэрон кашлянул:

– Слушайте сюда все. В морозилке у Дока Хенегара лежит труп – молодая девчонка, которой, по всем правилам, там совсем не место.

В закусочной стало тихо.

– Тело нашли в пещере спелеологи-любители в прошлое воскресенье. Какой-то псих позабавился, а я теперь расхлебывай – разговоры с родителями и все такое прочее, ничего веселого. Да и думать о том, как именно она умерла, тоже радости мало. Так что нет у меня времени ходить и вытирать сопли разным взрослым придуркам. Понял меня, Барнси? А ты, Пайки? Пора уже вам обоим повзрослеть.

Макфэрон надел шляпу и, не сказав больше ни слова, вышел. Уже возле пикапа он услышал за своей спиной торопливые шаги – кто-то бежал за ним.

– Я не хотел ничего никому говорить, шериф, но на прошлой неделе, еще до того, как нашли тело, я кое-что видел, – быстро заговорил Артур, оглядываясь через плечо посмотреть, нет ли кого рядом.

Макфэрон положил руку на кобуру пистолета.

– И что же это было?

– Я выгуливал старину Дюка. Это было в тот вторник, я точно помню, потому что у Шерми по вторникам фирменные блюда на ужин. Ну, Дюк первым навострил уши. Потом я тоже услышал: кто-то едет. Машина неслась по дороге вдоль леса как бешеная. Знаете место, где начинаются тропы?

Макфэрон кивнул:

– Да.

– Ну, я сразу в кусты, он меня и не увидел. Пронесся прямо мимо нас с Дюком, только пыль столбом.

Артур присел на корточки, показывая, как он прятался в кустах.

– Старина Дюк жутко скулил. Машина пронеслась мимо так, что камни в разные стороны полетели.

– Что за машина?

– Черная такая, стекла тоже, так что его лица я не видел. Но это точно был мужчина. И ехал на иномарке, хетчбэке. Готов поклясться в этом.

– Это хорошо, Пайки. Очень хорошо, – сказал Макфэрон, делая пометки в блокноте. – А номерной знак ты, часом, не видел?

Пайки помотал головой:

– Он такую пыль поднял. Помню только первые цифры: пять и два. – И Артур по очереди показал цифры на пальцах.

Если номер начинается на 52, значит, автомобиль зарегистрирован в округе Бенсон, где находится и Университет криминалистики. Первые две цифры в регистрационных документах штата Индиана всегда указывают на округ.

– А когда мы со стариной Дюком уже шли той же дорогой обратно, он вдруг как зарычит, да громко так. Я даже испугался, не сразу понял, чего он рычит.

Артур сделал к нему еще шаг.

– Так, – сказал Макфэрон.

– Старина Дюк поднял голову и смотрел на небо. Я тоже поглядел, а их там… – Пайки развел руками. – Шесть, семь, восемь стервятников. Крылья свои черные распластали и кружат так, кружат над лесом, да все к провалу ближе норовят. – Он посмотрел на шерифа. – Там потом спелеологи и нашли тело. Я сразу понял, что это плохой знак.

– Как ты это понял, Пайки?

– Этой весной я в первый раз видел, как стервятники летают над лесом вот так, кругами. Шериф, они так делают, только когда летят на мертвечину.

* * *

– Специальный агент Кристина Прюсик к профессору Шеймасу Фергюсону, – сказала она в динамик в стеклянном вестибюле Исследовательского центра Пембрука и стала ждать, когда ее впустят.

Кристина рассматривала вход в стене из ударопрочного стекла. Исследовательский центр впечатлял. Он занимал целое трехэтажное современное здание, что было в несколько раз больше, чем пространство, отведенное для работы криминалистов в их филиале Бюро в Чикаго. Стеклянные стены всех трех этажей здания выходили во внутренний вестибюль, что делало его похожим скорее на роскошный отель, чем на научно-исследовательский комплекс. Кристина видела, как одни лаборанты в зеленых медицинских халатах управляются со сложными приборами на светящихся панелях, а другие, погрузив руки в специальные резиновые перчатки до локтя, работают под защитными вытяжными шкафами из нержавеющей стали. Такое оборудование требует уйму денег. Значит, объект строился с размахом, средств не жалели.

Кристина нетерпеливо нажала на кнопку переговорного устройства во второй раз. Она только что говорила с Синди Лоусон, соседкой Наоми Винчестер. Теперь девушка жила в другой комнате – ту, которую она делила с Винчестер, огородили полицейской лентой до конца расследования. Местные криминалисты и люди из офиса шерифа еще не побывали там. Кристину раздражало, что ей и ее команде не предоставили приоритетный доступ в комнату, находящуюся под юрисдикцией ФБР. Вместо этого она в одиночку бродила по кампусу, боясь попасться на глаза шерифу Родни Бойнтону или его людям. Дело в том, что она не получила от него официальное «добро» на свои действия, которого, впрочем, и не искала и даже не надеялась получить, учитывая то, что она знала о Бойнтоне от Макфэрона. Самому Макфэрону она тоже ничего не сообщила: перед одним сотрудником правоохранительных органов, действующим неофициально, зачастую открывается больше дверей, чем перед двумя, действующими по всем правилам.

Синди Лоусон подтвердила, что Винчестер действительно слушала вводный курс клеточной биологии у профессора Шеймаса Фергюсона в прошлом семестре. Но вот заигрывал ли Фергюсон с ней, приглашал ли ее на свидание, девушка не знала. Если что-то подобное и было, то Наоми об этом не распространялась. Может, стеснялась разницы в возрасте? Теперь уже не узнаешь. Ну, только если им повезет и они найдут кого-то, кто видел их вместе.

Однако Лоусон была твердо уверена в одном: если даже в конце февраля – начале марта между Винчестер и Фергюсоном что-то было, в пещеру она бы с ним точно не полезла. Почему? Да потому, что Наоми боялась пещер. Оказалось, что соседки однажды разговорились и Синди рассказала историю о том, как ее брат с другом спускались в одну из местных пещер и там их застигло наводнение. Вода прибывала так стремительно, что парни едва успели вскарабкаться наверх и забиться в какую-то щель прямо под потолком. Им повезло – где-то через час вода стала спадать и постепенно ушла совсем. После этой истории Наоми даже выскочила из комнаты на свежий воздух, чтобы прийти в себя.

Сидни Лоусон подтвердила, что больше недели назад Наоми Винчестер вышла из их комнаты в общежитии около 7:30 утра и пропала. Синди еще лежала в постели, когда щелкнул дверной замок, а немного погодя, в 7:45, сработал ее будильник. Она тогда решила, что соседка пошла в библиотеку, она часто ходила туда до занятий. Если Наоми и планировала с кем-то встретиться, то она держала это в секрете. В разговоре всплыло еще несколько случайных обрывков информации, но больше ничего важного.

У Кристины завибрировал телефон. Сообщение от Патриции Гастон. Она нажала кнопку «Открыть вложение» и прочитала:

Всем агентам: Пожалуйста, при подготовке черновиков профилей следите, чтобы показатели были конкретными и реалистичными – согласно таблице Хейса-Стэнли. Это поможет нам преодолеть финишную черту и стать победителями! Еще раз благодарю вас за ваше стремление к совершенству!

Патриция.

Кристина стерла сообщение, но тут же пожалела об этом. Надо было написать в ответ что-нибудь такое, чтобы Гастон отстала от нее раз и навсегда, а еще лучше сама встала бы на ее, Кристины, сторону.

Она пожала плечами. Ну да, знать бы еще, что именно.

Невысокий коренастый мужчина с короткой стрижкой и редкой рыжей бородкой открыл стеклянную бронированную дверь. Его зеленый лабораторный халат фирмы «Тайвек» был расстегнут, под ним виднелась футболка с карикатурным изображением подмигивающей лягушки с выпуклыми глазами и надписью: «Лягушки-древолазы зарабатывают на жизнь кваканьем».

– Мисс Прюсик? – спросил мужчина уныло.

Она улыбнулась и показала ему свое удостоверение. Мужчина внимательно изучил кусочек ламинированного картона и вернул ей. Его лицо и ладони были сплошь в веснушках.

– Меня зовут Джейкоб Грэм. Я научный ассистент профессора Фергюсона. Провожу вас в его кабинет. – Тон Джейкоба Грэма был подчеркнуто нейтральным.

Лифт беззвучно вознес их на третий этаж, и они пошли по длинному коридору вдоль ряда окон, которые выходили на четырехугольный двор кампуса, сейчас полный студентов, спешащих на занятия.

Грэм постучал в дубовую дверь с медной табличкой с надписью «Шеймас Алоизиус Фергюсон III». Не получив ответа, ассистент приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Кабинет был пуст, большой дубовый стол завален бумагами. Первой мыслью Кристины было, что Шеймас Алоизиус Фергюсон III подозрительно быстро смылся. Неудивительно, что ей пришлось столько ждать.

– А он здесь вообще был? – спросила она у ассистента. – Вы, кажется, говорили…

Грэм кивнул:

– Да, был, конечно. Он велел мне привести вас сюда пару минут назад, мэм.

Кристина пожала плечами. «Привести». Красноречивый подбор слов. Так говорят о женщинах мужчины, считающие их низшими, презренными существами.

– Ну и куда же он в таком случае подевался, мистер Грэм? Ваш центр велик, а мое время ограничено.

– Шеймаса ищете? – из соседнего кабинета выкатился на стуле молодой человек с волосами песочного цвета, в синих джинсах с дырками на коленях. На его футболке был тропический лес и надпись «Колумбия, Статистика ужасных листолазов, 2015».

Кристина подошла к нему и предъявила удостоверение.

– А вы кто?

– Тим Миллард, здешний докторант. – Он окинул Кристину оценивающим взглядом. – А вот вы вряд ли имеете отношение к исследованию лягушачьих алкалоидов, правда?

– Все возможно, мистер Миллард. Профессор, случайно, не сказал вам, куда он собрался?

Миллард ухмыльнулся и ткнул пальцем себе в грудь.

– Сказал? Мне? Ого, да случись такое, потолок рухнул бы, да, Джейкоб? Нет. Он ушел в спешке, прихватив пальто и сумку.

Кристина посмотрела на Грэма и снова на Милларда.

– У вас, случайно, нет номера его мобильного?

Миллард покачал головой:

– Боже, нет. Я вообще последний человек в мире, которому он дал бы свой номер.

– Почему же, мистер Миллард? – спросила она, слегка раздраженная непринужденностью аспиранта, которая в данных обстоятельствах казалась ей неуместным шутовством.

– Разве вы не знаете, агент Прюсик? Профессор Фергюсон – уважаемый сотрудник факультета криминалистики, а мы всего лишь грубые поденщики, которые за гроши выполняют его приказы. Мы не в счет, кроме тех случаев, когда Шеймас охотится на лягушек, а, Джейк?

Грэм пожал плечами и бросил на Милларда взгляд, яснее слов говоривший: «Придержи язык».

– Речь идет о результатах подсчета лягушек, которые мы формируем для Шеймаса, мэм.

– А вы, случайно, не о Наоми Винчестер пришли поговорить? – вдруг спросил Миллард.

– Ха, отличный вопрос, – сказала Кристина и поставила портфель на пол. – А что вы о ней знаете, мистер Миллард?

– Ну, ее ведь нашли в пещере, так? – робко начал Миллард. Кристина кивнула:

– Продолжайте. Я слушаю.

– Вы узнали, что Шеймас – сооснователь клуба «Дырявая земля» в нашем кампусе. Я думаю, что тело нашел кто-то из членов этого клуба. Сам Шеймас довольно серьезно занимается спелеологией по выходным.

– Вы что, обвиняете своего босса, мистер Миллард? – спросила Кристина, удивленная прозрачными намеками развязного докторанта.

Тот поднял ладони:

– Эй, я никого ни в чем не обвиняю, спецагент Прюсик. После смерти Питера Франклина я вообще ни во что не лезу. Мое дело – лягушки, остальное пусть идет лесом. Хотя в нашей лаборатории всем известно, что Фергюсон не просто неравнодушен к женщинам.

– Питер Франклин? – Кристина сделала паузу. Этот Миллард оказался прямо-таки кладезем любопытной информации, при этом он явно имел зуб на Фергюсона. – Кто такой Питер Франклин?

– Пару лет назад он учился здесь в магистратуре, – перехватил инициативу Грэм. – Исследовал вместе с нами ядовитых лягушек. Его нашли мертвым в его машине на парковке прямо перед этим зданием. Заключение коронера о причине смерти, – он кашлянул, – кое-кого из нас не удовлетворило.

– Администрация университета, конечно, не пожалеет средств, чтобы выяснить, от чего умерла Наоми Винчестер. Хотя в случае с Питером они спокойно соврали, – вмешался Миллард.

– Почему вы так считаете, мистер Миллард? – спросила Кристина.

– Потому что он был в отличной физической форме, вот почему. В выходные мы вместе пробежали дистанцию в десять километров, а потом его нашли мертвым на сиденье собственного автомобиля. В отчете коронера наиболее вероятной причиной его смерти назван инфаркт миокарда. – Миллард, нахмурившись, покачал головой. – Никогда в это не верил, ни тогда, ни сейчас.

– Почему?

– Потому что это было убийство, любому ясно. Фергюсон не хотел, чтобы Питер оставался здесь на исследовательской работе после того, как лично отклонил его заявление о приеме в аспирантуру. – Миллард бросил на стол карандаш.

Грэм молча стоял рядом.

– Вы, кажется, верите в то, что говорите, – заметила Кристина. – Но ведь причину смерти наверняка устанавливали криминалисты полиции штата?

Миллард уехал на стуле в свой кабинет, но тут же вышел оттуда снова, на этот раз на своих ногах.

– Знаете ли вы, что похоже на инфаркт миокарда почти так же сильно, как сам инфаркт миокарда, агент Прюсик?

– Извините, я вас не поняла?

– Ядовитые древесные лягушки обладают удивительным защитным механизмом. Они живут в тропических лесах Южной Америки и питаются некоторыми видами насекомоядных, едят особых муравьев и других членистоногих, чтобы выработать яд. Когда лягушка-древолаз глотает свою ядовитую добычу, яд выделяется из ее организма через специальные железы в эпидермисе и формирует защитную слизь. Именно из-за этой слизи лягушка блестит как лакированная и убивает всякого, кто к ней прикоснется. Двух микрограммов этого яда, попавших, скажем, в порез от бумаги на вашем пальце, будет достаточно для того, чтобы ваша центральная нервная система утратила способность контролировать частоту сердечных сокращений, – пояснил Миллард. – И тогда ваше сердце начнет биться так быстро, что скоро перестанет успевать сокращаться, а будет только бесполезно вибрировать.

– Вы умрете менее чем за минуту, – как ни в чем не бывало добавил Грэм.

– Активным компонентом лягушачьего яда является батрахотоксин, – продолжил Миллард. – Это самый мощный природный токсин из всех известных на сегодняшний день, и, к счастью, в природе он встречается очень редко. Синтезировать его в лаборатории можно, но это стоит кучу денег и потому экономически невыгодно, хотя попытки найти дешевый способ его искусственного производства продолжаются.

Грэм вошел в кабинет Фергюсона и скоро вернулся с научной статьей.

– Возможно, вам будет интересно почитать вот это. Автор – Шеймас Фергюсон.

– И вы считаете, что это случилось с Питером Франклином? – спросила Кристина, взмахнув статьей перед носом у Милларда. – Кто-то намеренно отравил его этим ядом?

Миллард пожал плечами.

– Здесь его не так уж сложно достать, – сказал он, – если, конечно, сильно захотеть убить кого-то. – Он глубоко вздохнул. – В тот день Питер работал в лаборатории. Он был бодр, хорошо себя чувствовал. Я тоже был здесь. Ни у кого из его родных никогда не было проблем с сердцем. Я это знаю, потому что сам их об этом спрашивал. Что-то тут не так. Мы почти каждую неделю пробегали с ним по десять километров. Он был моим другом. Мы…

На глазах Милларда показались слезы, и Кристина невольно смягчилась.

– Ну вот скажите, с чего парень двадцати шести лет от роду, который регулярно занимался спортом, бегал, – продолжал Миллард, справившись с собой, – который, как и вся его родня, никогда не имел проблем с сердцем, вдруг взял и умер от сердечного приступа у себя в машине? Если вы думаете, что дело в наркотиках, то нет, ничего подобного в его организме не нашли. Питер и не пил тоже.

– Тим, ты забыл о взломе. – Грэм повернулся к Кристине. – Из помещения при лаборатории, где хранятся канистры с жидким азотом, кто-то украл три целые шкурки древолазов. В свое время никто почему-то не связал это похищение со смертью Питера, специальный агент.

– Кроме вас двоих? – Прюсик смотрела на них с беспокойством.

– На трех шкурках батрахотоксина столько, что хватит убить человек сто, – сказал Миллард. – А то и больше.

– Ходят слухи, что это Питер…

– Это чушь, и ты это знаешь! – Миллард шагнул Грэму навстречу.

– Так говорят, Тим. Хотя вообще-то мы узнали о пропаже тех шкурок только через несколько недель, – сказал Грэм. – Пропажу замяли, и полиция никого ни о чем не спрашивала.

– Что Питер, мистер Грэм? Вы хотели сказать, что Питер Франклин что? – спросила Кристина.

– Еще до Пембрука он проходил стажировку в частной лаборатории «Макалистер Фармасьютикалз» в Индианаполисе. А когда его не взяли в аспирантуру и у нас и эти шкурки пропали, то стали говорить, что это, может быть, он все устроил. Может быть, даже продал шкурки Макалистеру. Но никто так и не разобрался…

– Это чушь собачья! – прервал его Миллард. – Спроси лучше у Фергюсона, что стало с этими шкурками. И с Питером Франклином тоже.

– Нечестно, Тим, – сказал Грэм, покраснев. – Шеймас был в городе, на благотворительном вечере, когда умер Питер. Ты это знаешь.

– Вы сказали, что Фергюсон лично отказал Питеру Франклину в приеме в аспирантуру, – обратилась Кристина к Милларду. – Но разве такие вопросы решает не приемная комиссия?

– Джейкоб, отвечай ты. – Миллард пожал плечами и схватил свою сумку с книгами. – Я здесь на ставке ассистента, и мне пора в биолабораторию, к студентам, отрабатывать зарплату. Приятно было познакомиться, специальный агент.

– Спасибо за вашу откровенность, мистер Миллард. – Кристина протянула ему свою визитку. – Пожалуйста, позвоните мне, если захотите поделиться еще чем-то. Я буду вам признательна.

Миллард кивнул и ушел.

– Вообще говоря, – сказал Грэм, кашлянув, – вы правы: все поданные заявления беспристрастно рассматривает приемная комиссия университета, которая принимает решение путем общего голосования. И вот именно комиссия отклонила заявление Питера. Незадолго до смерти он подал прошение о пересмотре в Комитет по академическому надзору.

– Ваш друг высказался вполне определенно – по его мнению, результаты работы комиссии контролирует Фергюсон. А кто еще входит в комиссию, вы, случайно, не знаете?

– Одну секунду. – Грэм опять вошел в кабинет Фергюсона. Минуту спустя он вышел и протянул ей написанный от руки список имен. – У меня могут быть неприятности из-за этого.

– Я не раскрываю свои источники информации, Джейкоб, – сказала она, – но буду признательна, если вы объясните, что это за имена.

– Джоэл Абрамс, профессор бизнес-школы. Элис Кэтролл с факультета социологии. Стив Белнап – декан исторического факультета, ну и сам Шеймас, он возглавляет Исследовательский центр Пембрука и представляет криминалистический факультет. Да, и еще Корбин Малиновски, профессор юридического факультета Университета криминалистики.

– Вы, случайно, не знаете, они проголосовали единогласно или мнения разделились? Несогласные были?

Грэм покачал головой:

– Я знаю, что комиссия должна была собраться, потому что сверял расписание Шеймаса – он планировал уехать из города, чтобы выступить где-то с речью. Его расписание не совпадало со временем заседания, и его перенесли.

– Вы очень помогли мне, Джейкоб, – сказала Кристина. – Последний вопрос. Не могли бы вы дать мне номера телефонов этих профессоров в кампусе?

Кристина улыбнулась, когда он согласился.

– Еще раз спасибо за сотрудничество, Джейкоб. – Она взяла свой портфель, собираясь уходить, но, поколебавшись, обернулась и спросила: – Вы не знаете студентку по имени Сидни Лоусон? Соседку Наоми Винчестер по комнате?

Грэм моргнул.

– Нет, кажется, – еле выдавил он.

Кристина заметила, как он покраснел, услышав имя студентки.

– А я, – сказала Кристина, – говорила с ней перед тем, как прийти сюда. И она сказала мне кое-что странное: она считает, что после того, как комнату в общежитии, где она жила с Наоми, опечатали, кто-то побывал там и выкрал что-то из вещей убитой. Полицейская лента была сорвана.

На самом деле полицейскую ленту никто не трогал; однако Кристина знала, что, когда допрашиваемый лжет, иногда можно рискнуть.

– Я ничего об этом не знаю, мэм. – Веснушчатое лицо Грэма приобрело свекольный оттенок.

– Да, наверное, девушка просто перенервничала. Но ее можно понять – не каждый день убивают соседку по комнате. Я просто подумала, что надо спросить. Еще раз спасибо за то, что уделили мне время, – она взмахнула распечаткой статьи, – и за то, что дали мне статью вашего босса о ядовитых лягушках. Уверена, мне будет интересно.

Ассистент стоял, засунув руки в карманы лабораторного халата и упершись взглядом в пол, а его уши рдели, точно угли. Странный он тип, этот Грэм. Сначала молчал как воды в рот набрал, а потом вдруг сам вылез с этой историей о краже в лаборатории, хотя Миллард ничего о ней не говорил. Может, Грэм пытался отвлечь внимание от чего-то другого – но от чего? А это смущение, когда она прямо спросила его о девушке, чем оно вызвано: застенчивостью или чувством вины? Неужели он что-то знает?

Грэм поднял глаза и на мгновение встретился взглядом с Кристиной.

– Неприятно, что на одной неделе погибли сразу две девушки из нашего кампуса.

– Что? – Кристина не поверила своим ушам.

Грэм снова исчез в кабинете Фергюсона и вернулся с экземпляром «Бенсон Газеттир», местного источника новостей, который выходил ежедневно. Всю первую полосу газеты занимала статья об ужасной аварии, в которой погибла студентка Университета криминалистики по имени Джейн Пиррунг: ее гибридный автомобиль столкнулся с груженым угольщиком накануне вечером. И тут Кристина вспомнила, как Макфэрон говорил ей, что ездил на автомобильную аварию, в которой погибла студентка университета.

Кристина спросила Грэма о Пиррунг, но он не знал ее лично, только случайно слышал, как его босс сказал, что она была в той группе спелеологов, которая нашла тело Наоми Винчестер. Газету он отдал Кристине насовсем.

Выйдя из Центра Пембрука, Кристина присела на скамейку, чтобы подумать. Она решила, что следующим ее шагом будет опрос членов Комитета по академическому надзору, и первым, на кого пал ее выбор, стал профессор права. Юрист всегда может дать совет, который так или иначе отразится на процедуре голосования; по крайней мере, другие члены комитета наверняка к нему прислушаются. Что до смерти Джейн Пиррунг, то о ней явно следует узнать побольше.

Глава 11

Через три дня после того, как тело Карла с распухшим от безжалостных укусов лицом увезли в городской морг, у задней двери бабкиного дома возник сержант Симрелл и сунул Трипу под нос свой значок.

– Ты ведь Трип, верно? – спросил полицейский, жестом приглашая его следовать за ним на подъездную дорожку.

Трип повиновался. Небо слепило синевой. Высокое давление разогнало влажный, промозглый воздух; далеко внизу серебрилась широкая дуга реки Огайо, и отражение пушистого облака плыло по ней между плавными берегами.

– Твоя бабушка говорит, вы с Карлом не ладили. – Коп сразу взял быка за рога и принялся искать плохого парня.

Трип кивнул:

– Да, он был строгий.

– Покажешь мне, где твоя комната? – спросил полицейский, а сам поднял голову и уставился прямо на увитое плющом окно третьего этажа. «Этот козел уже знает ответ», – понял Трип.

Он показал на небольшое окошко в раме из плюща. Плющ заплел весь фасад целиком, но особенно густо он рос со стороны подъездной дорожки, где его каждое утро пригревало восходящее солнце.

– Значит, он полез туда, чтобы прочистить водосточный желоб? – уточнил Симрелл, делая пометку в своем блокноте. – Твоя бабушка сказала, что, с твоих слов, Карл забрался туда по лестнице, потому что листья забили водосток, опять же с твоих слов, так?

– Да… наверное, – пробормотал Трип.

– Значит, ты должен был видеть, как он лежал потом внизу, так?

– Безудержный энтузиазм в голосе Симрелла раздражал Трипа. Было похоже, что полицейский задумал какой-то хитрый ход, чтобы обмануть его. Но какой?

– Трип, ты когда-нибудь открываешь окно, которое выходит на подъездную аллею? – Симрелл снова взглянул на двойную раму, утонувшую в плюще.

Трип пожал плечами:

– Ну да, летом, когда совсем жарко.

– Как, например, сейчас, в июле. Ты же открываешь его сейчас, а?

– Да, ночью. Я открываю окно ночью. Под крышей очень жарко спать.

– Ну еще бы.

Полицейский подался к Трипу и, ухмыляясь, спросил:

– А тебе никогда не случалась так разозлиться на этого старого кретина, – вкрадчиво спросил коп, приподняв брови для пущего эффекта, – чтобы тебе захотелось столкнуть его с этой гребаной лестницы? – И Симрелл ткнул Трипа указательным пальцем в плечо.

– Я ничего такого не делал. Ну и что с того, что он мне не нравился? – ответил Трип, словно защищаясь.

Сержант Симрелл ухмыльнулся:

– Да уж, держу пари. Встречал я таких типов. Из тех, которые проверяют подошвы своих ботинок, прежде чем войти в дом, – не наступил ли он где в собачью какашку, так?

Прежде чем Трип успел ответить, Симрелл наклонился к нему:

– На самом деле ни для кого не секрет, что ты ненавидел этого типа до печенок.

Обвинение застало Трипа врасплох. Он уставился на темное пятно на дорожке – это натекла кровь из разбитой головы Карла, и даже ночной дождь не смыл ее полностью.

Сержант Симрелл приобнял Трипа за плечи таким жестом, который мог означать что угодно, но только не сочувствие, и повел его по дорожке к выходу.

– А теперь покажи мне еще раз, как ты прошел в лес, пока Карл лежал здесь, истекая кровью.

Трип показал на садовую ограду:

– В саду есть калитка, вон она, за ней начинается тропинка. Она ведет прямо в лес.

Полицейский сдвинул на затылок шляпу и полистал свой блокнот, словно сверяясь с записями.

– Дело в том, Трип, что это полностью противоречит показаниям твоей бабушки. Она как раз работала в саду и говорит, что ты там даже не показывался. Так что ты не мог выйти в лес через калитку, а? Тогда бы она тебя видела. Это первое. – Полицейский поднял один палец. – А во‑вторых, мы оба знаем, что это полная чушь. – И он показал второй палец.

Трип опустил голову, жалея, что поблизости нет второго осиного гнезда, которое он мог бы разбить о гребаную физиономию всезнайки Симрелла.

– Твоя история – чушь собачья, Трип, уж признай, – продолжал коп. – Ты наверняка вышел через заднюю дверь, увидел, как Карл упал и на него накинулись осы. Все это случилось прямо у тебя на глазах. Но ты не вмешался. И ничего не сказал бабушке. Ты просто ушел в лес, да?

Трип отшатнулся:

– Я говорю правду.

Полицейский, явно недовольный, похлопал себя блокнотом по бедру:

– То есть ты будешь стоять на своем? И думаешь, что тебе поверят? А, Трип?

Полицейский стал расхаживать перед ним взад и вперед, перечитывая вслух его показания, указывая на пробелы в его версии событий, а сам только и ждал, как бы подловить Трипа на оговорке и заставить его признаться, что это он стал причиной смерти Карла. И что это он, Трип, во всем виноват. А это неправда. Первым начал не он, а Карл. Значит, Карл сам и виноват.

На плечо Трипу вдруг легла рука полицейского, и он вздрогнул.

– Эй, Трип, ты меня слушаешь?

– Я не знаю. Может быть, вы и правы. Может, я действительно вышел через заднюю дверь, а потом забыл об этом, – смилостивился Трип, которого больше не заботило, что там пытается доказать полицейский. К чему бы он ни клонил, это уже неважно. Главное, что Карл никогда больше не войдет в его комнату с очередным осмотром и никогда не назначит ему новое наказание. Не в этой жизни. И никогда вообще.

– Значит, ты все же видел, как он лежал тут, верно? – Служебное рвение в голосе Симрелла умиляло.

Изменилось главное. Теперь, когда Карл исчез навсегда, все контролирует он, Трип, а не этот лузер-полицейский.

– Ну, может, я и видел край лестницы у живой изгороди, – без колебаний ответил Трип. – Но ничего больше.

Трип даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки его тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты его лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Трип сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь, не будет душить его за шею, не будет тыкать его лицом в натертый воском линолеум, как нашкодившего щенка, когда ему случится поцарапать его ребром подошвы, оставив на свежей работе Карла черный след. При мысли о Карле больше не будут завязываться узлом его внутренности.

Со всем этим покончено, что бы там ни выкаблучивал этот долбаный коп, который корчит тут из себя суперсыщика.

* * *

Джейкоб Грэм смотрел из окна кабинета Шеймаса Фергюсона во двор. Агент ФБР встала там со скамейки и пошла по мощенной камнем дорожке в сторону гуманитарных факультетов. Грэм следил за ней до тех пор, пока она не скрылась за деревьями. Наверное, пошла искать преподавателей из его списка.

Грэм выскочил в коридор, подбежал к лифту, вставил свою карту доступа в электронный считыватель и несколько раз нетерпеливо потыкал кнопку «Вниз», хотя дисплей загорелся при первом же нажатии. Через минуту перед ним открылись двери большого грузового лифта. Вдоль боковых стенок громоздилось какое-то оборудование, прикрытое для сохранности одеялами.

На цокольном этаже лифт с лязгом остановился. Грэм снова вставил карту доступа в считыватель, активируя двери, и они медленно распахнулись. Едва Грэм шагнул в темный коридор, датчики движения среагировали и под потолком вспыхнул ряд люминесцентных ламп.

Дойдя до двери с табличкой «В‑6», Грэм вставил свою карту в прорезь и вошел в складское помещение, заставленное коробками с черными стрелками и надписями «Не переворачивать!» на боках. Одну стену занимали металлические стеллажи с научными журналами и копиями статей. Помещение было подвальным, темным. Грэм зацепил плечом стопку картонных коробок с красной надписью «Осторожно! Хрупкое». В коробках забрякали пробирки. Грэм поправил коробки, чтобы они не шатались, и пошел в дальний угол на свет настольной лампы, который с каждым его шагом становился все ярче.

В углу склада был стол, за ним, сгорбившись, сидел крупный мужчина. Это был Шеймас Фергюсон. Он вычитывал гранки статьи о синтезе батрахотоксина и его сложных аналогов, соавтором которой был сам. Услышав за спиной шаги, профессор развернул стул и оказался лицом к лицу с лаборантом.

– Ну, она ушла?

– Да. Я проследил за тем, как она уходит. – Грэм промокнул вспотевшие ладони о брюки.

– Так, так, – тихо сказал Фергюсон, изучая своего ассистента. – Есть что-нибудь, что мне надо знать?

Грэм откашлялся:

– Она очень рассердилась, когда не застала вас.

Стул заскрипел под тушей профессора. Фергюсон провел указательным пальцем по своим щетинистым усам, задумчиво глядя на нервничающего ассистента.

– У нас будут с ней проблемы, Джейкоб?

Грэм сунул обе руки в карманы халата:

– Вряд ли.

– Ну, что ж, значит, все отлично. – В голосе Фергюсона звучал сарказм. – Или нет? Что ты ей сказал?

В подвале не было второго стула, и Грэм привалился к полке.

– Честно говоря, у нее ничего нет. Она шарит наудачу. Я сам с ней разберусь, если она еще придет. Доверьте это дело мне.

Фергюсон пренебрежительно махнул рукой.

– Сомневаюсь. – Он покосился на Грэма. – И что значит – «разберусь»? – Фергюсон подался вперед на стуле. – Что ты ей выболтал?

Грэм ощутил неприятное напряжение в промежности.

– Не я, а Миллард. Он подслушал наш разговор – мой и той женщины из ФБР – и вмешался, а я не смог его остановить. Он рассказал ей о Питере Франклине, защищал его.

Фергюсон с силой ударил кулаком по столу, едва не перевернув лампу:

– Да что с вами такое, люди? С каких пор я нанимаю помощников, которые сплетничают с копами, сующими нос не в свое дело?!

Грэм кивнул:

– Я знаю, да, но Тим был очень взволнован. Придал этому делу личный характер, сказал, что смерть Питера расследовали лишь для отвода глаз. Что университет и полиция действовали недобросовестно.

Фергюсон в отчаянии схватился за край стола. Профессор был крупным раздражительным мужчиной и вспыхивал словно порох, если что-то было не по-его, и Грэм опасался, как бы эта пронырливая бабенка из ФБР, которая везде сует свой нос и задает вопросы, не довела его до очередного припадка ярости.

– Что еще, Джейкоб? У меня нет времени. Выкладывай все немедленно!

– Она расспрашивала о Комитете по академическому надзору. Интересовалась, кто в него входит и что мне известно о том, почему Питеру отказали в приеме.

– Господи Иисусе, Джейкоб! Как, во имя всего святого, она вообще узнала про комитет?

– Я же говорил вам. Миллард сказал ей, что Питера не приняли в аспирантуру. Судя по тому, как он себя вел, мне показалось, что он как будто мстил университету. – Грэм промокнул лоб, который покрылся испариной, хотя в подвале было прохладно. – Так что мне пришлось показать ей список. Я подумал, что лучше дать ей что-нибудь, чтобы… э-э-э… предотвратить ущерб. Я… я не знал, как быть, ведь…

Фергюсон кивнул.

– Да, я все понял. – Профессор махнул рукой. – Для того я и оставил тебя там с этой кошелкой.

– Она еще вернется, – сказал Грэм. – Я не сомневаюсь.

– Ну, это ясно, – мрачно сказал Фергюсон. – Что там еще? Что мне еще нужно знать?

– Я рассказал женщине из ФБР о другой девушке, о которой писали сегодня, и отдал ей газету, которая лежала у вас на столе.

– С какой это стати? – Фергюсон угрожающе подался вперед.

– Чтобы отвлечь ее от расспросов о Питере и той девчонке, Винчестер, вот с какой. Мне показалось, это может сработать.

У профессора запрыгало левое колено. Он склонил голову набок, взвешивая ситуацию:

– Но это же общеизвестный факт, автомобильная авария. Не понимаю, какой ей интерес в том, о чем уже написали в газете.

Грэм кивнул:

– Я тоже так думал. Но она заинтересовалась, когда я сказал, что Пиррунг увлекалась спелеологией. Я сказал ей, что если у нее возникнут еще вопросы, то пусть она обратится к шерифу Бойнтону.

Фергюсон крепко схватил Грэма за ворот рубашки, приподнялся и в процессе оторвал ему пуговицу. Ассистент-исследователь чуть не упал на своего босса.

– Что я тебе говорил о добровольном предоставлении информации? Мы не в первый раз обсуждаем это!

– Да, сэр. Простите. Я только хотел…

– Ты меня слышишь? Никакой добровольной информации! Я плачу тебе не за то, чтобы ты кормил чертово ФБР. А теперь убирайся с глаз моих долой.

Через пару минут ассистент уже шел к своей машине на парковке. Из-за плохого настроения Фергюсона Грэм решил не рассказывать ему о намеках агента ФБР, которая спрашивала его, не заходил ли кто в комнату Наоми Винчестер. Он был уверен, что она просто хотела застать его врасплох. И все же его многое беспокоило – и ее подначивание, и то, что Шеймас Фергюсон сделал от нее ноги. А ведь когда Фергюсон делает ноги – в основном из-за своих собственных грехов, конечно, – то в двусмысленном положении оказывается он, Грэм.

Он заглянул в багажник машины убедиться, что его снаряжение на месте. Ему не хотелось доехать до самой Стены Скалолаза Ника и там обнаружить, что он забыл все дома. Нет, вот оно – нейлоновая сумка и новая пара профессиональных альпинистских ботинок, которые он купил через интернет и еще не опробовал. Многочасовая тренировка с мешком мела за плечами и искусственными опорами для ног и рук вымотает его до предела, и он забудет обо всем. А потом повторит все сначала и будет повторять еще не один раз, до тех пор, пока все – и эта баба из ФБР, и Шеймас Фергюсон – не отстанут от него раз и навсегда.

Глава 12

Рауль дружески помахал рукой своей соседке, пожилой сеньоре Санчес, которая ответила на его вежливость недоверчивым ястребиным взглядом. Он не расстроился, а улыбнулся и учтиво поклонился старухе, но объяснять, что за длинный сверток поролона зажат у него под мышкой, не стал. Шагнув в деревянную калитку своего огороженного участка, он направился прямо к сараю, скрытому от посторонних глаз парочкой мексиканских веерных пальм и курятником.

Рауль вытащил ключ, открыл им висячий замок и вошел. Внутри его окутал приятный флуоресцентный свет, исходивший от противоположной стены, возле которой стоял двухэтажный самодельный каркас с большими террариумами, по пять штук в каждом ряду. Каркас сделал для него на заказ сварщик Хулио в прошлом году. Поролон предназначался для двух новых террариумов. Его питомцам перестало хватать места в старых. Рауль с удивлением обнаружил, что разведение этих тварей как-то незаметно из хобби превратилось в его второе «я».

В прошлом году его интернет-бизнес резко пошел вверх после принятия закона о торговле, который запретил ввоз и вывоз многих видов животных, так что цены на его питомцев вдруг тоже выросли. Это была хорошая новость для Рауля; теперь он едва справлялся с заказами. Он уже присмотрел себе уединенный участок земли на краю города, где можно будет заниматься делом, не страдая от подозрений сеньоры Санчес. Хотя можно ли ее винить? Все кругом знали, что всего три года назад он был контрабандистом средней руки, перевозил запрещенные наркотики в банках из-под кофе и рисковал, не получая никакой выгоды.

А потом он познакомился с Хосе и тот помог ему начать торговлю живностью – прибыльный бизнес, учитывая, какое количество поклонников редких тропических земноводных отряда бесхвостых проживает, оказывается, в США. Семейные неурядицы вынудили Хосе вернуться в Коста-Рику, и Рауль только что закончил выплачивать ему последний взнос – долг чести перед человеком, благодаря которому он узнал, что такое хорошая жизнь. И вообще, торговать земноводными оказалось куда проще, чем наркотой, да и клиентура не в пример приятнее.

Рауль положил на стол поролон и развернул его. Десять имеющихся стеклянных емкостей были переполнены размножающимися образцами. Приходилось делать еженедельную уборку, чтобы образцы не начали умирать от болезней и перенаселенности. Но уборка у этих тварей – дело опасное. «Muy peligroso» [13], – постоянно твердил ему Хосе.

Так что два новых террариума жизненно необходимы – они уменьшат перенаселенность существующих, улучшат условия жизни питомцев и помогут растущему бизнесу Рауля. Он взял ножницы и стал резать поролон, уже зная размеры. В каждом террариуме должно быть дренажное отверстие с металлической решеткой для обеспечения необходимой влажности; правильная влажность – критически важная штука для амфибий. Нарезанный поролон Рауль разложил по дну стеклянных террариумов и полил его дистиллированной водой. Примерно треть каждого резервуара занимал небольшой водоем для головастиков и молодых лягушат. Дно вокруг него покрывал перегной с живыми мхами, корой деревьев и листьями – тропический лес в миниатюре. Рауль дополнил декор сфагнумом [14] и веткой дерева, чтобы его пугливым крошкам было куда прятаться.

Возле другой стены стояли еще несколько ярко освещенных вертикальных резервуаров, в которых Рауль выращивал плодовых мушек и сверчков – пищу для питомцев. Кормил он их так: сначала опускал в резервуар длинную трубку из пластика, просверленную по всей длине, кроме конца, который был запаян. Там лежала приманка – мед. Почуяв его, насекомые сами набивались в трубку, и тогда Рауль переносил ее к террариумам и осторожно высыпал туда живых мух.

Листья маленьких бромелиевых [15] в террариумах словно вскипали, когда его растущая колония подбиралась к еде.

– Muy bueno, niños [16]. – Рауль минутку полюбовался тем, как нетерпеливо его подопечные глотают нежных мух, потом еще дважды наполнил трубку и завершил дневное кормление. В одном террариуме жили четыре взрослые пары – им он скормил горсть живых сверчков.

Потом он установил датчики температуры и влажности и люминесцентные лампы на крышках новых террариумов. Еще пара дизайнерских штрихов, и работа над новыми резервуарами для двадцатого – или уже двадцать первого? – поколения лягушек окончена. У молодых лягушат уже отвалились хвостики; через год они станут взрослыми особями и дадут свое потомство.

Рауль натянул новую пару резиновых перчаток высотой до локтя, осторожно, по одному, собрал лягушат из старых террариумов и перенес в новые. Он недавно прочитал в интернете, что в дикой природе взрослые самцы часто по очереди переносят своих детенышей к новому источнику воды, если иссякает старый. Вот и он, словно заботливый отец, наблюдал теперь, как его отпрыски осваиваются в новой купели.

Незаметно было, чтобы юное поколение расстроилось из-за переезда. Рауль улыбнулся. Вот и славно. За два года его личная выручка увеличилась втрое, не считая выплат Хосе, покупки оборудования для террариумов и ноутбука. Только за последний месяц он выполнил семь заказов: два – через PayPal, остальные – наличными. Сам-то он всегда предпочитал наличные, но для легализации доходов пришлось открыть счет в местном банке. PayPal был частью растущего международного бизнеса, а Рауль копил деньги – он планировал покупку недвижимости для расширения дела и сохранения его приватности, а для этого нужен был кредит. Чтобы получить кредит, надо показать финансовой организации, что деньги у тебя есть. А пока благодарение Богу за то, что на площади есть кафе с мощным вайфаем, который упрощает Раулю ведение бизнеса.

Гринго [17] из Бенсона, в Индиане, уже перевел две тысячи песо на его счет PayPal, чтобы подтвердить заказ на трех живых особей в стадии взросления. Он прислал Раулю электронное письмо, в котором сообщил, что скоро приедет в Оахаку и сам заберет свой заказ. Рауль в ответ объяснил клиенту, где найти Пабло, связного, который направит его к нему. Рауль знал, как вести переговоры с гринго, а еще он старался не привлекать внимания федералов, поэтому, как правило, не продавал товар одному клиенту дважды. Благо пока хватало и новых.

Рауль не хотел внимания. Хватит с него сеньоры Санчес, которая вечно все вынюхивает.

Он знал, что выращивание rana dorada, золотой лягушки, требует сугубой осторожности, и неукоснительно следовал завету Хосе: Sin contacto fisico – никакого физического контакта. Лягушка пугается, когда ее перевозят или переносят с места на место, и начинает вырабатывать яд, который легко может убить его, если он проявит неосторожность. Рауль менял по три пары кухонных перчаток в неделю, ведь на них могут появиться мелкие трещины, и тогда ядовитая слизь с кожи лягушки просочится сквозь них и попадет ему на кожу. Со временем он стал покупать перчатки длиной до локтя. Руки, конечно, потели нещадно, зато за два с половиной года он вырастил несколько поколений лягушат, ни разу не прикоснувшись к ним.

А вообще Рауль любил риск. Но еще больше он любил свой драгоценный выводок и гордился тем, как славно растут его лягушата. О некоторых садоводах говорят – человек с зелеными пальцами. У Рауля пальцы были золотыми.

* * *

Дорогу к внушительному зданию охраняли два могучих сикомора; узловатые выступы их корней торчали из земли так, что казалось, будто деревья цепляются за нее когтями, словно чудовищные птицы. Кристина взошла на широкое известняковое крыльцо юридической школы имени Германа Б. Миллера – название было высечено в каменной кладке над входом. Внутри сновали по коридорам и лестницам студенты с портфелями и ноутбуками. Кристина влилась в их поток и поднялась по лестнице на второй этаж, где без труда отыскала комнату 213.

Она постучала и сразу просунула голову в дверь. За большим столом, облицованным ореховым шпоном, сидел представительный джентльмен.

– Профессор Корбин Малиновски?

– Да, это я. – Мужчина встал, приятно улыбаясь Кристине, вышел из-за стола и остановился, чуть выдвинув вперед левую ногу. – С кем имею удовольствие…

Кристина закрыла за собой дверь и протянула профессору руку, которую он крепко пожал.

– Специальный агент ФБР Кристина Прюсик.

– Прошу вас, садитесь, агент Прюсик. – Профессор был подтянут, среднего роста – пять футов и девять или десять дюймов, прикинула она наметанным глазом, с густой копной серебристых волос и козлиной бородкой а-ля Ван Дейк [18]. Одет он был в коричневый костюм в «елочку».

– Спасибо, что согласились встретиться со мной сразу, без долгих согласований. Хотя мне, конечно, следовало бы сначала позвонить. – Она взглянула на картонные папки на его столе. – Надеюсь, я вам не помешала?

– Нет, нет, все в порядке, – сказал он. – В данный момент у меня нет срочных дел. Пожалуйста, садитесь.

Кристина поставила на пол свой портфель и опустилась в кожаное кресло, на которое указал ей Малиновски. Он тоже сел, подвинув к ней свой стул и обхватив обеими руками закинутую на колено ногу, ту же, на которую избегал опираться раньше.

Усевшись, она услышала знакомые звуки: из небольшой стереосистемы на шкафу негромко журчала музыка.

– Какая прелесть. «Второй Бранденбургский концерт».

– Да. – Малиновски поднял палец. – Слышите звук трубы? – Он подвигал рукой в такт музыке. – Тонко структурированная композиция, такая божественно целостная и в то же время такая доступная для восприятия, – добавил он. – Очень приятная вещь, вы согласны?

– Конечно. Очень сильная, – согласилась Кристина, – к тому же одна из моих любимых. Как я понимаю, завтра вечером в местной музыкальной школе состоится выступление, и в программе будет что-то из Баха.

Малиновски кивнул.

– Да, верно, я тоже там буду. У меня сезонный абонемент. – И он игриво закатил глаза. – Это один из главных плюсов работы в провинциальном университете, особенно учитывая цены на посещение концертов в больших городах в наши дни. – Он подался к Кристине. – Мы здесь и правда очень избалованы, ведь к нам едут учиться музыке студенты буквально со всего мира.

– Да, я слышала об этом. Как, должно быть, приятно работать в таком красивом кампусе и иметь возможность ходить на первоклассные концерты. – Музыка замедляла темп, приближаясь к финалу. Когда зазвучали горны, Кристина едва сдержала улыбку.

– Вижу, вы такая же поклонница классики, как и я. Вам стоит подумать о том, чтобы сходить на этот концерт. Если вы, конечно, планируете задержаться у нас, – сказал он.

Раздался резкий стук в дверь, и в кабинет ворвался студент:

– Профессор Малиновски, прошу прощения, сэр, но мне нужно поговорить с вами о моей оценке за участие в вашем семинаре. Завтра утром у меня собеседование в Индианаполисе по поводу летней стажировки. Извините, что я не позвонил.

Малиновски холодно посмотрел на студента:

– Мистер Эдвардс, вы видите, что я занят?

Студент умоляюще посмотрел на Кристину:

– Простите за вторжение, мэм, но…

– Вам прекрасно известно, мистер Эдвардс, что я назначаю встречи только по предварительному звонку или договоренности. А теперь выйдите отсюда.

Студент аккуратно свернул листок, который держал в руках, и, не сказав ни слова, вышел, тихо прикрыв за собой дверь кабинета.

Малиновски повернулся к Кристине.

– Примите мои извинения, агент Прюсик, за это непредвиденное вторжение. Все мои студенты знают правила. – Он приятно улыбнулся. – Так на чем мы остановились? Что ФБР хочет услышать от меня?

Кристина достала свой блокнот, оценив Малиновски как человека педантичного и не любящего давления.

– Я здесь главным образом по поводу недавней смерти студентки вашего университета, Наоми Винчестер. Ее тело нашли в пещере неподалеку отсюда.

– Ах да. – Малиновски помрачнел. – Несколько дней назад я видел в местных новостях репортаж об этом печальном происшествии. Мне кажется, – тут он понизил голос, хотя дверь в кабинет была закрыта, – что эта история взволновала весь наш кампус так, как ни одна другая за многие годы.

– Вы знали Наоми?

– Нет, лично не знал, – сказал он. – Она училась на бакалавриате, а не в юридической школе. Позвольте мне уточнить. Время от времени, когда меня просят, я читаю один-два курса бакалаврам. В основном гражданское право, но в прошлом году это был спецкурс по сложным юридическим вопросам, связанным с современными научными достижениями.

Кристина задумчиво кивнула:

– Да, понятно. Вам что-нибудь говорит имя Джейн Пиррунг, профессор?

Малиновски ненадолго задумался:

– Нет, боюсь, я никогда о ней не слышал. А должен был?

– Извините меня за то, что я опять задаю неприятный вопрос. Но вчера вечером в серьезной дорожной аварии погибла еще одна студентка Университета криминалистики. – Кристина внимательно изучала лицо профессора, ища какой-то реакции. Но ее не было.

Он медленно покачал головой.

– Боюсь, здесь я тоже ничем не могу вам помочь, специальный агент Прюсик. – Он наклонился вперед, переплел пальцы и расслабленно положил руки на колено.

– Ничего страшного. Вообще-то я пришла к вам совсем по другому поводу, и, думаю, здесь вы как раз сможете мне помочь. Насколько я понимаю, Комитет по академическому надзору регулярно собирается здесь, в университете?

– Да, верно, – ответил он с легкой усмешкой.

– Вы туда входите?

Малиновски улыбнулся:

– Видимо, вам уже известно, что я член Комитета, специальный агент. И, как таковой, я должен предупредить вас, что я не имею права разглашать информацию по ряду вопросов, которые могут возникнуть у вас в отношении конкретного студента или студентки, из соображений конфиденциальности и согласно политике университета.

– Ясно, – сказала она. – Однако студент, который меня интересует, тоже умер.

Малиновски наморщил лоб:

– Питер Франклин? Так вы о нем пришли говорить?

Он был озадачен.

– Вы же говорили, что расследуете смерть Наоми Винчестер?

– В общем, да, но, если вы не возражаете, профессор, уделите мне немного внимания, и скоро все прояснится.

Он кивнул:

– Вы можете называть меня Корбином, если хотите. Я буду более чем счастлив оказать вам любую помощь.

– Спасибо, Корбин. Пожалуйста, зовите меня Кристиной. – Она заправила за ухо короткую прядь. – Насколько я понимаю, Питер Франклин перед смертью подал заявление о пересмотре решения о поступлении им в аспирантуру по направлению биологии?

– Да, это так, – сказал Малиновски, сложив руки на коленях. – Он подал такое заявление в Комитет.

– И, насколько я понимаю, вы единственный юрист – член Комитета по академическому надзору?

– Да, верно, – кивнул он. – Но я должен напомнить вам, что членам комитета запрещено разглашать информацию о заявлениях студентов на повторное рассмотрение. – Профессор положил локти на подлокотники и сцепил пальцы. – Видите ли, с точки зрения политики университета роль юриста в Комитете очень важна. И поскольку я преподаю здесь, на юридическом факультете, то университет ждет от меня строгого контроля за соблюдением правил и процедур.

– Безусловно, я это понимаю. Позвольте мне говорить откровенно. Меня не интересует, соблюдал ли ваш комитет надлежащие процедуры в деле Питера Франклина. Известно ли вам, что смерть Питера Франклина наступила в течение недели после того, как в лаборатории Исследовательского центра Пембрука, где он работал, произошла кража со взломом – были похищены опасные биологические материалы?

– Кража, да еще и со взломом? – непритворно удивился Малиновски. – Я об этом не слышал. Я, конечно, помню безвременную кончину молодого человека. Эта новость тоже разлетелась тогда по всему кампусу. Трагично, когда молодой человек умирает подобным образом.

– Каким образом? – тут же спросила Кристина. – Что вы имеете в виду?

– Если я правильно помню, Питера нашли мертвым в собственной машине на территории кампуса. Я не помню, чтобы нам сообщили, от чего он умер. Полагаю, что его семья могла быть против разглашения этой деликатной информации.

– Вы думаете, его смерть связана с наркотиками или алкоголем?

Малиновски развел руками:

– Ну, это первое, что приходит на ум в наши дни, когда слышишь о внезапной и беспричинной кончине совсем молодого человека.

Кристина кивнула:

– Да, это, увы, так. А вы знали Питера Франклина лично? Он когда-нибудь заходил в ваш кабинет, как, например, мистер Эдвардс только что? До повторного рассмотрения его обращения комитетом?

– Нет, я же сказал вам, что не знал этого молодого человека лично. Мне нет необходимости говорить вам, Кристина, что было бы крайне неприлично, если бы он обратился ко мне или к любому другому члену комитета до принятия нами решения.

Кристина кивнула и встала.

– Спасибо, что вы нашли время для моего незапланированного визита и ответили на мои вопросы, профессор. – Она улыбнулась. – То есть Корбин.

– Пожалуйста, Кристина. Если захотите узнать что-нибудь еще, – он полез в ящик стола и достал визитку, – то вот мой номер телефона. Не стесняйтесь, звоните в любое время, даже если вам просто захочется поговорить с кем-то о музыке барокко. А еще лучше было бы увидеть вас завтра на нашем концерте.

– Вряд ли я еще буду здесь.

– А-а. Что ж, в таком случае было приятно познакомиться. – Он улыбнулся и уткнулся в лежащие перед ним бумаги.

* * *

В 14:30 Кристина стояла под раскидистым сикомором возле юридической школы и обдумывала свои дальнейшие действия. Хотелось есть, но еще больше – плавать.

Она столько сидела и так много думала, что тело запросило физической нагрузки. Кристина спросила у проходившего мимо студента, где тут у них бассейн, и пошла в здание студенческого союза, чтобы купить там купальник. По пути она позвонила Эйзену.

– Слушай, Брайан. Это очень важно. Фергюсон сбежал от меня, намеренно. Мне нужно, чтобы ты или Хиггинс как можно скорее нашли мне его адрес.

Бегство Фергюсона зацепило Кристину. Что он может скрывать? Эйзен перезвонил через пять минут и сообщил адрес профессора: его квартира оказалась в таунхаусе недалеко от кампуса. Поговорив с подчиненным, Кристина присела на скамейку, чтобы все обдумать. То, что она делает сейчас, – это авантюра, которая наверняка приведет ее к неприятным последствиям. Миранда разозлится, если она не вернется на работу завтра. Но ее настоящая работа – расследование убийств. Слишком много поставлено тут на карту. Значит, она останется здесь еще на одну ночь, чтобы завтра побеседовать с другими членами комитета, а если повезет, то и нагрянуть к Фергюсону домой и застать его врасплох. Если ей повезет, то у нее будет конкретный результат, который она сможет предъявить Миранде в качестве оправдания.

Но какая может быть связь между смертями Франклина и Винчестер, недоумевала она. Оба скончались скоропостижно и, по ее профессиональному мнению, совершенно необъяснимо. А тут еще и гибель Джейн Пиррунг, которую она сочла бы случайной, если бы Джейкоб Грэм не обмолвился, что Джейн увлекалась спелеологией. Кристина решила поговорить с шерифом Бойнтоном, чтобы исключить возможность нечестной игры с его стороны. И вообще, надо же хотя бы представиться этому Бойнтону, как советовал ей Джо.

Она купила в студенческом магазине цельный темно-синий купальник и сэндвич с индейкой и пошла в университетский бассейн, который, как подтвердила ей девушка на кассе, был открыт для всех желающих до пяти часов. После там начинались тренировки университетской команды пловцов. Кристина показала свой значок ФБР контролеру у входа, и тот направил ее в женскую раздевалку. Там Кристина заплатила еще доллар за висячий замок с ключом на эластичном ремешке, чтобы не беспокоиться за портфель во время плавания, и два доллара за белую купальную шапочку, без которой в бассейн не пускали. Потом, сев на скамейку в раздевалке, она съела половину своего сэндвича – для хорошей тренировки нужно много сил.

Бассейн оказался олимпийской длины [19] и имел семь дорожек. Заняты были только три. Кристина выбрала свободную дорожку рядом с молодой женщиной, видимо студенткой, которая неплохо плавала кролем. Стоя на краю бассейна, Кристина несколько раз глубоко вдохнула и размяла руки, как делала это в студенчестве, перед сдачей норматива. Знакомый запах хлорки вызвал у нее прилив адреналина.

Прыгать в бассейн с бортика запрещалось, поэтому Кристина спустилась по лесенке, окунаясь в воду постепенно, начиная с ног – вода была прохладной, но не ледяной, идеально для соревнований по плаванию. Заправив под шапочку выбившиеся кончики волос, она легко поплыла брассом. На противоположном конце дорожки она перевернулась и поплыла назад на спине, рассекая воду то одной, то другой рукой, которые она забрасывала за голову по очереди. Девушка на соседней дорожке теряла позицию лидера. Кристина еще участила движения руками, закидывая их назад над головой и плавно опуская вниз на всю длину, зачерпывая ими прозрачную воду.

На третьем круге она выполнила разворот с кувырком, оттолкнувшись от стенки бассейна, и снова вошла в воду. Вынырнув на поверхность, она опять заработала руками – левой, правой. Корпус так и ходил из стороны в сторону, удары оставались ровными и сильными – Кристина плыла, не поднимая головы. В конце дорожки она еще раз оттолкнулась от бортика. Когда она вынырнула, то увидела, что студентка на соседней дорожке плывет, тяжело хватая воздух открытым ртом. Кристина улыбнулась про себя – она обогнала соперницу на одном дыхании.

Еще в юности, во время тренировок, она часто вызывала на соревнование других пловцов – кто сможет проплыть дистанцию на одном дыхании. Кристине встречались такие, кто проплывал двадцать пять метров туда и обратно быстрее нее, но никто не мог проплыть туда и обратно, ни разу не глотнув воздуха, не поднимая головы. Кристина могла.

Следующие полчаса она старалась держать ровный темп, на каждом повороте поглядывая на свои водонепроницаемые наручные часы. Когда время прохождения ею круга слегка замедлилось, она удвоила усилия, как когда-то требовал от нее отец. Главное – сделать дистанцию, не сбившись с ритма. Для этого требуется выносливость, а для ее развития нужны часы тренировок. Ту же выносливость, которую Кристина развила в себе за годы занятий плаванием, готовясь к соревнованиям, она демонстрировала и в работе. Каждое дело как заплыв, в котором важно не сбавлять темпа до конца, то есть до тех пор, пока убийца не будет найден и задержан.

* * *

Гостиница «Ле Маки Оберж» оказалась вполне современной – в тюдоровском стиле [20], с ухоженными деревьями вокруг. Номер Кристины на втором этаже выходил окнами в аккуратный садик, где едва начали распускаться розовые камелии. Когда Кристина приехала туда, было уже без четверти семь вечера. Поужинала она в машине, прихватив по дороге два куска пиццы пепперони, так что теперь только взяла бокал пино нуар в баре гостиницы и поднялась с ним к себе в номер.

Оттуда она позвонила Брайану Эйзену и рассказала ему о гибели в автокатастрофе Джейн Пиррунг и о том, что девушка увлекалась спелеологией и входила в тот самый клуб, члены которого нашли тело Винчестер. Результаты анализов тканей другой жертвы, Маккинли, пока не пришли, так что надежды Кристины на дополнительные данные, которые могла дать газовая хроматография, не оправдались.

Поговорив с Эйзеном, она открыла приложение «Классическая музыка» на своем айфоне и нашла оркестровую сюиту Баха, которая особенно хорошо действовала на нее после тренировки в бассейне. Барочные аккорды зазвучали, Кристина опустила голову на подушку и закрыла глаза.

Спала она недолго – скоро ее разбудил мобильный. Звонил Джо Макфэрон.

– Привет, шериф, – сказала она, еще не опомнившись от сна.

– Ну, как дела в Бенсоне? – спросил он. Голос его звучал глухо, как из бочки.

– Да по-разному. Я поговорила кое с кем из студентов, в том числе с соседкой Винчестер по комнате; один профессор от меня сбежал, зато другой встретил любезно. В целом я бы сказала, что начало положено. А как у вас там?

– Что ж, звучит неплохо.

– Ты, как всегда, в дороге, – заметила Кристина. – Ты сейчас за рулем?

– Возвращаюсь из казарм полиции штата в Миллерсвилле. Прошлой ночью они конфисковали машину жертвы ДТП, сейчас она у них на участке.

– Машину Джейн Пиррунг?

– Именно. Авария произошла к северу от Кроссхейвена на освещенном перекрестке. А улики не стоят и ломаного гроша, когда после сильного дождя опускается туман.

– Тело, наверное, у вашего судмедэксперта?

– Точно. Миллерсвилл находится в округе Кроссхейвен. В причине смерти сомневаться не приходится – перелом шейных позвонков плюс множественные внутренние кровоизлияния по всему телу. Доктор Хенегар просил, чтобы ты ему позвонила.

– С места происшествия есть что-то конкретное?

– Ничего особенного. Угольщик, который на нее наехал, сам перевернулся и улетел в овраг; водителя отвезли в больницу. Врачи говорят, у него множественные переломы. Кстати, Родни Бойнтон тоже сегодня приезжал. Пиррунг ведь была студенткой Университета криминалистики, и он проводил расследование. Я, кстати, удивился, что он ничего мне не сказал о тебе.

– Я не успела к нему зайти. Схожу, только чуть позже.

Шериф помолчал.

– Ясно. Есть кое-что интересное. В машине Пиррунг нашли бумажный пакет. В нем кое-какие альпинистские принадлежности и чек из «Спортивного снаряжения Клайда» – это магазин здесь, в Миллерсвилле. Чек совсем свежий, вчерашний.

– Можешь послать копию этого чека по факсу Брайану Эйзену?

– Конечно, – сказал Макфэрон. – И еще. Помнишь ту темную машину, которая умчалась от нас, когда мы вылезли из пещеры, в которой нашли тело Винчестер?

– Да, мы тогда еще не увидели ни марку, ни номерной знак.

– У меня был разговор с возможным очевидцем. Мужчина выгуливал собаку у дороги в тот вторник, когда пропала Винчестер. Он заметил первые две цифры номера одной темной машины, которая пронеслась мимо него на бешеной скорости. Говорит, это была иномарка с тонированными стеклами.

– Джо, вот это новость!

– Так вот, первые две цифры – пять и два, то есть машина зарегистрирована в округе Бенсон, там же, где находится Университет криминалистики, – продолжал Макфэрон. – Мой свидетель сказал еще, что мельком видел водителя, в профиль. Это был мужчина.

– Но в одном округе слишком много машин, особенно с учетом университета, – сказала Кристина. – Там, как я понимаю, одних студентов больше тридцати пяти тысяч.

– Это правда. Но тех, кто приехал на учебу из других городов или даже штатов, сразу можно исключить, а таких большинство. То же касается иностранцев, которые въехали в страну по студенческим визам. Я уже поручил полиции штата Индиана составить список иномарок темного цвета, зарегистрированных в округе Бенсон.

– Когда получишь список, пришли его мне, Джо. Я попрошу Эйзена и Хиггинса заняться им, чтобы сузить круг возможных транспортных средств.

– Точно, Кристина? – спросил он уже не так деловито. – Как к этому отнесется твое начальство? Ты же говорила, что новая директриса вашего филиала считает это дело исключительно нашим, местным?

– Внутренний фронт – это мои проблемы. Каковы бы ни были последствия, ты тут ни при чем. – Кристина, оживившись, добавила: – Слушай, Джо, мне надо переговорить еще кое с кем в университете. Как ты можешь себе представить, они тут не расстилают передо мной красную дорожку.

– Никто не любит говорить с представителями закона, Кристина, тем более в студгородке. И про шерифа Бойнтона не забудь, его надо держать в курсе. Зря ты к нему не зашла. Родни – хороший мужик, если не гладить его против шерсти. Он очень помог мне, когда я только начинал работать. Я всегда уважал его за это.

– Я знаю, знаю. Джо, спасибо, что рассказал мне о машине. Это отличная новость, правда. – Ощущать, что дело движется, было так же приятно, как подставлять лицо пахнущему дождем воздуху, которым тянуло из приоткрытого окна.

– Когда список поступит, я попрошу Мэри сделать дополнительную копию регистрационных документов на все машины. Он будет ждать тебя здесь. – Джо вдруг погрустнел. – Слушай, у меня тут входящий с работы, надо ответить, – сказал он. – До скорого.

Кристина пошла в ванную. Опершись локтями о раковину, она приложила к лицу горячую мочалку. Потом, чувствуя себя совершенно разбитой, вернулась в постель и залезла под одеяло. Выключила лампу у кровати и снова запустила на айфоне сюиту Баха для клавесина – инструмента, который всегда вызывал у нее особую нежность.

Глава 13

С утра в пятницу Кристина размяла затекшую шею. Спала она урывками и даже ночью обдумывала свои записи по этому делу. Не считая неудобной подушки, ее комната была очаровательна на деревенский лад, вплоть до вышитой картинки на стене, где босоногая женщина в развевающемся голубом платье шла по лесной тропинке, над которой ярко светила одинокая звезда. Вышитая по нижнему краю надпись гласила: «Слово Твое – светильник ноге моей и свет стезе моей» [21].

Религиозный смысл надписи успокаивал Кристину, хотя в церкви она в последние годы бывала разве что на похоронах. Она выросла в пригороде Детройта и ходила в приходскую среднюю школу, где молитва была непременной частью каждого учебного дня, и этой обязаловки хватило, чтобы на всю жизнь отбить у нее желание ходить в церковь.

Она выглянула в сад за окном. На бортик каменной ракушки-купальни для птиц сели два кардинала и стали сходиться, покачивая головками в унисон.

Вечером Джо сообщил ей отличную новость – темное авто с цифрами 52 на номерном знаке. Неужели тот самый, который удирал от них с Джо на месте преступления? Именно удирал, предварительно порезав шины их машинам, чтобы они не могли за ним погнаться.

Кристина позвонила Макфэрону по мобильному, но ее звонок ушел на голосовую почту. Она оставила сообщение: спросила, был ли он уже в магазине Клайда и говорил ли с продавцом, который работал в среду вечером, когда делала покупки Пиррунг.

Поглядев в окно и решив, что дождь неизбежен, Кристина надела свой коричневый плащ – такой стильный, что поношенный брючный костюм совсем терялся на его фоне, – затянула пояс и пошла к двери. Полчаса спустя она уже взбегала по ступенькам Хинкли-холла. Там, в одном из кабинетов второго этажа, ее должна была ждать Элис Кэтролл, профессор социологии и член Комитета по академическому надзору. К счастью, она оказалась на месте – сидела за столом и проверяла студенческие работы.

Перед встречей с Кэтролл Кристина отправила еще одно голосовое сообщение Шеймасу Фергюсону, который ее явно избегал, и позвонила двум другим членам комитета. Джоэла Абрамса, профессора бизнес-школы, не было на месте – он уехал на конференцию в Чикаго; Стив Белнап, декан исторического факультета, от встречи отказался, заявив, что не станет разглашать никакую информацию, пока ему не пришлют повестку в суд или пока администрация университета не даст ему на это свое письменное распоряжение. Белнап явно был встревожен, но старался сохранять достоинство – похоже, он пел с чьего-то голоса. Уж не Малиновски ли с ним поработал? Хотя не исключено, что Белнап всего лишь соблюдает правила университета: из его кратких телефонных ответов не следовало, что он скрывает что-то конкретное. Однако согласие Элис Кэтролл встретиться с Кристиной лично выглядело интригующим на фоне этого тотального отказа.

Кристина нашла кабинет Кэтролл и постучала.

– Входите. Я вас жду. – Профессор Кэтролл оказалась худой как палка, зато у нее были прекрасные волнистые каштановые волосы, подстриженные так же коротко, как и у Кристины. Профессор вышла из-за стола, протянула руку, и они обменялись рукопожатием.

– Кристина Прюсик, чикагский отдел ФБР, как я уже говорила вам по телефону. Приятно познакомиться с вами, профессор Кэтролл.

– Мне тоже, специальный агент, – сказала профессор с приветливой улыбкой. – Пожалуйста, зовите меня Элис.

– А вы меня – Кристиной, – подхватила Прюсик предложенный дружелюбный тон. – Спасибо, что согласились принять меня без предварительной договоренности.

– Никаких проблем. Сейчас мое обычное рабочее время, каникулы начинаются завтра, так что вряд ли у меня будет много посетителей. Студенты уже разъезжаются.

Кристина поставила свой портфель на пол и села на стул напротив Кэтролл.

– Все ясно. То-то мне показалось, что в кампусе сегодня тише, чем вчера. – Она подалась вперед и добавила: – Послушайте, я здесь не для того, чтобы заново открывать дело Питера Франклина, но, как я понимаю, его смерть наступила вскоре после заседания Комитета по академическому надзору?

На гладком как алебастр лбу Элис Кэтролл залегла морщинка.

– Смерть Питера – это такой ужас. – В том, как она покачала головой, чувствовалась неподдельная скорбь. – Но я не думаю, что она как-то связана с комитетом. Ведь мы даже не успели провести официальное голосование по его заявлению, когда он умер.

– Вот как? – Ее слова противоречили замечанию Тима Милларда о том, что Шеймас Фергюсон лично отклонил заявление Франклина о пересмотре.

– Конечно. Его заявление было принято, и каждый из нас получил копию для ознакомления.

– Значит, вы не видите здесь никакой связи? – спросила Кристина и, поколебавшись, уточнила: – Между заявлением Питера с просьбой пересмотреть отказ о его приеме в аспирантуру и его смертью?

– Никакой, – покачала головой Кэтролл. – Мне бы очень хотелось сообщить вам что-то полезное, Кристина. Но официального голосования о пересмотре дела Питера не было.

– В последний раз, просто чтобы внести ясность: вы уверены, что комитет никогда не собирался официально и не обсуждал прошение Питера? – повторила Кристина. – Вы не могли заболеть или пропустить встречу по другой причине?

– Нет, до смерти Питера я не пропустила ни одной встречи комитета, а обсуждать его апелляцию посмертно не было никакого смысла. – Худощавая профессорша сидела за своим столом очень прямо и смотрела очень внимательно, и у Кристины сложилось впечатление, что она задала немного не тот вопрос, которого ждала преподавательница.

– А как насчет коронера, полиции? – продолжила она. – Кто-нибудь из тех, кто расследовал смерть Франклина, говорил с вами или с другими членами комитета?

– Вы знаете, я тогда думала, что полиция обязательно поговорит с нами, – сказала Элис, – ведь Питер Франклин умер почти сразу после подачи заявления. – Она отвела взгляд – то ли воспоминания были слишком тяжелы, то ли еще что-то, подумала Кристина, чувствуя, как растет ее разочарование.

Ее догадка о том, что между смертями Франклина и Винчестер есть связь, не подтверждалась. Неужели чутье подвело ее? Но ведь связующая ниточка-то есть – Шеймас Фергюсон. Кристина чувствовала, что Элис Кэтролл что-то знает, ведь она единственная, кроме Корбина Малиновски, согласилась говорить с ней. Но к ней нужен другой подход.

– Насколько я понимаю, Питер Франклин получил магистерскую степень здесь, в Университете криминалистики. Может быть, комитет придерживается политики ограниченного набора аспирантов именно из студентов этого университета? Может быть, есть какая-то квота на их прием или еще что-то, какое-то правило, писаное или неписаное?

– Насколько я знаю, нет. Если такое правило и существует, то оно выходит за рамки компетенции Комитета по академическому надзору. Рассматривая повторные заявления о приеме, мы учитываем только информацию об академической деятельности заявителей, особенно обращая внимание на то, что было неизвестно или упущено в момент подачи первоначального заявления. – Кэтролл прикусила нижнюю губу. На ее лбу снова обозначилась морщинка. Похоже, профессор все же чего-то недоговаривала.

– Вы знали, что он был здешним студентом? – надавила Кристина. – Он слушал ваши курсы, профессор?

– Послушайте, я каждый второй семестр читаю курс по социологии, обязательный для всех специальностей. Одни выбирают социологию, другие записываются на один из трех курсов по смежным дисциплинам: антропологии, психологии или урбанистическим исследованиям. Питер, вполне возможно, ходил ко мне. – Она взмахнула рукой с растопыренными пальцами. – Я читаю его в аудитории Вайнбергера. Она самая большая в кампусе, в виде амфитеатра. На лекцию приходят до двухсот студентов сразу. К тому же если он и был на моих лекциях, то, скорее всего, несколько лет назад.

Кристина согласно кивнула, чтобы профессор не почувствовала – ее уловка раскрыта.

– Послушайте, вам, наверное, надо разобраться с этой кучей бумаг. – Кристина кивнула на стол профессора и протянула ей свою визитку. – Но если вы вспомните о деятельности комитета что-нибудь такое, что могло показаться вам странным, очень прошу вас, звоните мне хоть днем, хоть ночью. Ваша информация может пролить важный свет на смерть Питера и другие события. И уверяю вас, Элис, любая информация, которой вы поделитесь со мной, останется строго конфиденциальной. Дальше меня ничего не пойдет.

– Вы ведь здесь из-за девушки, которую недавно нашли мертвой? – спросила Элис, отрывая взгляд от визитки Кристины. – Расследование ведет ФБР?

– Я не имею права обсуждать текущие дела, Элис, – ответила Кристина, – но ФБР действительно сотрудничает с местными властями, которые расследуют обстоятельства смерти Наоми Винчестер.

– И вы считаете смерть Питера Франклина подозрительной? – рискнула спросить профессор. – Полагаете, что она как-то связана с новым делом?

Кристина благодарно улыбнулась:

– Послушайте, я здесь всего два дня. Кампус огромный: несколько факультетов, тысячи студентов. Сбор информации – это прежде всего поиск странностей, несоответствий, висящих концов. И поверьте мне, их здесь хватает. А если вы вспомните что-нибудь, то это, скорее всего, приведет еще к каким-нибудь неожиданным открытиям. – Кристина пожала плечами. – Жернова полиции мелят иной раз удручающе медленно.

– Да, могу себе представить, – сказала Элис с сочувствием. – Это очень похоже на мою работу, когда из огромной кучи данных, полученных в ходе соцопросов, надо собрать какую-то убедительную конструкцию. Отыскать в этой куче какие-то веские доказательства бывает в лучшем случае сложно, а то и невозможно, и часто обоснованное предположение приходится делать, основываясь на интуиции.

– Вот и у нас так же, – сказала Кристина, встала и взяла свой портфель. – Спасибо вам за то, что уделили мне время, Элис.

Профессор Кэтролл пожала ей руку, глядя на стопку бумаг на своем столе.

Кристина уже шла под дождем к своей машине, когда в кармане ее плаща завибрировал мобильник. Звонила профессор Кэтролл. После их встречи не прошло и десяти минут. Кристина нырнула под карниз соседнего общежития и там приняла звонок.

– Когда вы ушли, я задумалась и решила проверить свои файлы с материалами по старым курсам. И вы оказались правы: Питер Франклин действительно был моим студентом. Он не посещал курс социологии, но два года назад записался на мой семинар по урбанистике.

– Ясно. Вы думаете, что это важно?

– Конечно, поэтому я и звоню вам, Кристина. Я просматривала свои записи по тому курсу и кое-что вспомнила. В тот год студенты писали для зачета групповой проект, по три студента в каждой группе. Команда Питера тогда поздно сдала свою работу, а когда я стала проверять ее на плагиат, то увидела, что текст почти дословно взят с одного сайта. Они даже не позаботились переписать его своими словами; откровенный плагиат.

– Что ж, это, конечно, важно, – сказала Кристина, подходя к машине – дождь уже стих. – И что вы тогда сделали? – Она села в машину и завела мотор, чтобы погреться – после дождя стало зябко.

– Обычно в таких случаях я сразу сообщаю о мошенничестве в деканат, – сказала Кэтролл. – Но в тот раз я решила сначала поговорить со студентами лично. Я по очереди вызвала всю группу Питера к себе и поговорила с каждым. Питер сказал, что его часть общей работы ограничивалась поиском материала. Он отрицал, что списывал. Утверждал, что писать текст должны были два других студента. Он был так убедителен, что я ему почти поверила и даже поставила рядом с его именем карандашную заметку «сбор материала» в своем блокноте. Другие двое смутились, но тоже утверждали, что не списывали.

– Вы сообщили о них в деканат?

– Кэтролл вздохнула в трубке.

– Нет, я проявила слабость, – смущенно пробормотала она. – Поставила всем троим самый низкий балл и сказала, что они могут пересдать мой курс или любой другой, предусмотренный программой.

– Вы были очень добры.

– Простите меня за то, что сразу вам не сказала. Честно говоря, мне стало не по себе.

– Я понимаю. Вы правильно сделали, что позвонили мне, Элис. Вам не за что извиняться.

– Честно говоря, меня пугает, как часто студенты списывают с интернета в наши дни. Даже не знаю почему: то ли потому, что им приходится слушать курсы по предметам, которые им на самом деле неинтересны, то ли это просто примета времени.

– Я правильно понимаю, – сказала Кристина, – что вы не обсуждали этот инцидент ни на заседании Комитета по академическому надзору, ни в частном порядке при пересмотре апелляции Франклина?

– Да, правильно; я нигде не рассказывала об этом. – Кристине показалось, что она снова услышала в трубке вздох.

– Спасибо, Элис. Я тоже никому об этом не скажу, как и обещала. Если вспомните еще что-нибудь, пожалуйста, звоните в любое время.

«Значит, у Питера Франклина были не такие уж чистые руки», – подумала Кристина. И тихоня-профессор социологии наверняка выложила ей не все, что знает о нем.

* * *

– Это ведь не из-за того, что вожделенный пятилетний грант НИЗа выиграли мы, а? – процедил Шеймас Фергюсон, сидя в работающем на холостом ходу «Лендровере». Машина стояла возле задней веранды его большого коттеджа в форме буквы А, откуда открывался вид на водохранилище Морган. Посередине большого искусственного озера медленно двигалась понтонная лодка, алюминиевая обшивка блестела на солнце. – Мы выиграли его честно, Рэндалл.

– Наверное, да, Шеймас. Наверное, – ответил Рэнди Крейтон пугающе спокойно. – Это меня не огорчает. Мы получаем достаточное финансирование из других мест. Но если ФБР уже село вам на хвост, это еще не повод втягивать меня в это дело.

– Эй, погоди, – сказал Фергюсон. Крейтон был первым, о ком он подумал, когда Джейкоб Грэм сказал ему, что к нему пришла женщина из ФБР.

Пауза затягивалась, и Фергюсон проявил нетерпение:

– Ну же, Рэндалл! Я объяснять тебе должен, что ли? В прошлый раз нас прошерстили достаточно и ничего не нашли. Теперь ФБР интересуется Питером Франклином. Позволь мне напомнить тебе, что я приложил уйму усилий, чтобы замять скандал с его смертью. И здесь, и в НИЗе тоже. Ты ведь знаешь, публика не любит читать в газетах о юношах, найденных мертвыми в университетских кампусах. Ради всего святого, Рэнди, наше общее дело под угрозой!

И профессор в расстройстве запустил пальцы в седоватую копну вьющихся каштановых волос.

Отношения Фергюсона и Крейтона более всего походили на отношения двух тиранов-шизофреников: оба претендовали на ограниченные средства, которые выделялись на исследования из одних и тех же источников, оба были прямыми конкурентами друг друга, как в свое время Уотсон с Криком отчаянно боролись за первенство в определении структуры ДНК с другими генетиками. Только в случае с Фергюсоном и Крейтоном гонка шла за первенство в изучении батрахотоксина. Этот редкий сильнодействующий яд стал для них своего рода аналогом двойной спирали. Многие считали, что он станет тем недостающим звеном, которое приведет к прорыву в получении более эффективных лекарств от сердечно-сосудистых заболеваний, инсультов, рассеянного склероза и даже рака, однако пока было понятно лишь одно: не исключено, что яд древесных лягушек можно будет использовать для получения новых обезболивающих. Но и этого оказалось достаточно, чтобы токсин на долгие годы занял место приоритетного объекта исследований. А значит, и деньги на них тоже будут поступать долгие годы.

И вот этот денежный поток грозил иссякнуть в одночасье, если один из них сделает глупость и спугнет грантодателя – Национальный институт здравоохранения, главный двигатель фундаментальных исследований в области фармакологии и медицины в стране. Роль НИЗа была тем более важна, что он был признан самым престижным и крупным агентством по биомедицинским исследованиям в мире. Оба ученых знали, что для осуществления молекулярного прорыва века нужно много денег. Очень много денег. И еще им предстояло определить, кто из них прославится как главный первооткрыватель живительных свойств батрахотоксина.

То, что Фергюсон два года назад скрыл смерть Питера Франклина, сказалось на его личной жизни. Он прекрасно понимал, что его престиж ученого во многом зависит от того, как его видят окружающие. Общественным мнением нельзя пренебрегать, а любой намек на подозрительную смерть, связанную с исследованиями батрахотоксина в его научном центре, подорвет доверие и к нему лично, и ко всему, ради чего он упорно трудился всю жизнь. Даже ему не хватит политического веса, если вся правда о смерти Питера Франклина выплывет наружу.

– Я ценю то, что ты сделал, Шеймас. И не собираюсь мстить, у меня нет никаких претензий к тебе или ФБР. – Непоколебимая уверенность Крейтона только усилила беспокойство Фергюсона.

– Все просто, Рэнди, – сказал Фергюсон, повысив голос. – Ты прикрываешь спину мне, я – тебе. Я не стал бы наводить на тебя федералов, чтобы они дышали тебе в затылок, из-за нескольких жалких миллионов, которые ты наверняка можешь заработать сам месяцев за шесть, если свяжешься с опытными инвесторами.

– Эта дверь открыта для всех, Шеймас. Частный капитал имеет свои преимущества.

– Ты о краже со взломом? Если так, то чище надо было работать, вот что я тебе скажу.

– Опять за старое, да, Шеймас? Брось уже. Это было давно и быльем поросло. Я не имею никакого отношения ни к исчезновению ваших шкурок, ни к смерти Питера Франклина.

– А вот я подозреваю, что и за той кражей, а может, и за смертью Франклина стоит твоя лаборатория, и вижу в этом определенную логику. Насколько я знаю, все древесные лягушки теперь занесены в список исчезающих видов. СИТЕС полностью запретила международную торговлю ими.

СИТЕС, или Конвенция о международной торговле видами дикой флоры и фауны, регулирует торговлю исчезающими животными и растениями, в том числе экваториальными ядовитыми лягушками Нового Света.

– К чему ты клонишь, Шеймас? Хочешь обвинить меня в убийстве? – В голосе Крейтона наконец-то послышалось раздражение. – Нечего строить из себя благородного дикаря. Мы все сидим на поставках необходимых нам шкурок из Казахстана. В чем дело? Тебе что, не хватает общественной любви и внимания?

– Ты что, газет не читаешь? – огрызнулся Фергюсон. – За две последних недели в нашем штате и в соседнем нашли трупы двух студенток моего университета, причем одна из них – с факультета криминалистики, опомнись! И тут в мою дверь стучится ФБР. Как ты думаешь, в чем тут, черт возьми, дело?

Или ты забыл, что Питер Франклин проходил у тебя в «Макалистер Фармасьютикалз» летнюю стажировку, Рэндалл? А потом вернулся к нам в качестве лаборанта. И, какое совпадение, той же осенью взломали наш склад! Украли целых три шкурки! А немного погодя сам Франклин умер здесь, в нашем кампусе! Так что лучше для разнообразия поставь себя на мое место, Рэндалл. Понимаешь, о чем я?

– Это что, угроза? – повысил голос Крейтон. – Прекрати уже паниковать. Заруби себе на носу – мне нет нужды нанимать бывших стажеров, чтобы они крали у тебя шкурки. Я не говорил с ФБР. НИЗ может финансировать кого захочет. Пятилетний грант получил ты, Шеймас? Поздравляю. Как ты сам говоришь, для меня это не так уж важно. У меня есть другие деньги от них же, а еще от авантюристов-инвесторов, которые торопятся вложиться в меня в надежде, что «Макалистер Фармасьютикалз» вот-вот начнет нести золотые яйца. Так что хватит уже выпендриваться, черт возьми.

Фергюсон стиснул телефон:

– Слушай, Рэндалл. Если эта сука из ФБР свяжет смерти этих бабенок с моим исследовательским центром, это будет плохой новостью для нас обоих.

– И зачем это ей, Шеймас? Что? – переспросил Крейтон куда-то в сторону. – Извини, мне сейчас нужно быть в другом месте. Спасибо, что предупредил. Если мне позвонят из ФБР, я дам тебе знать. Было приятно тебя услышать, как всегда. – И Крейтон повесил трубку.

Сам Рэндалл Крейтон-третий так и не позвонил тому парню из ФБР, как обещал. Он не верил, что их интересует его профессиональное мнение по делу, которое не имеет никакого отношения к нему лично. Скорее всего, это из-за того провального свидания в Иллинойсе. А ведь он даже своему адвокату еще не звонил, так ему хотелось верить, что тот случай сойдет ему с рук.

* * *

Над его головой рядами висели настенные стеллажи с обширной коллекцией редкостей, которые собирала бабка. Одну стену полностью занимали малоизвестные артефакты доколумбовой эпохи: мезоамериканские статуэтки из глины и камня. На другой стене помещались серебряные и золотые ожерелья, браслеты, серьги и перстни, за которые, как однажды рассказала ему сама бабка, она щедро платила дилерам черного рынка в 50-х и 60-х годах, пока правительства Центральной Америки не перекрыли поток незаконной торговли своими сокровищами и антиквариатом.

Трип потянулся к угловой полке над маленьким письменным столом – тем самым, за которым бабка обычно просматривала счета и писала ответы на запросы соцслужб много лет назад. За ним же она сидела и смеялась над Трипом, когда он только переехал к ней в дом. Именно тогда, в возрасте двенадцати лет, он ясно понял, какая жизнь его здесь ждет.

В тот раз Трип нечаянно забрел в бабкин кабинет и увидел на углу верхней полки какое-то кожистое чучело. Он никогда не замечал его раньше: оно сидело на корточках, как горгулья, а его рот был зашит толстой черной ниткой.

Бабкина рука со скрюченными пальцами тихо легла на его худое плечо сзади, и Трип вздрогнул.

– Давай, – сказала она с шершавым среднезападным акцентом. – Тащи старую жабу сюда.

Трип послушно влез на стул и обхватил круглое коричневое чучело обеими руками. Сморщенная вытянутая морда, острая, как ястребиный клюв, смотрела прямо на него.

– Знаешь, Трип, когда-то это была живая жаба, – усмехнулась бабка, и в ее темных глазах вспыхнул свирепый огонь, но Трип так и не понял почему. – Самая настоящая.

Таких огромных лягушек и жаб тоже Трип не видал никогда в жизни. Она была размером с расплющенный футбольный мяч и даже цветом напоминала мяч – золотисто-коричневая [22]. В дугообразных выемках по обе стороны головы чучела блестели вместо глаз бусины из темного мрамора, а чуть ниже того места, где должны были находиться глаза, виднелись участки шершавой кожи с крошечными отверстиями.

– Дай ее мне, – приказала бабка. Ее старческие руки с набрякшими голубыми венами напряглись, на них проступили сухожилия. – Никогда таких раньше не видел, а, Трип? Это тростниковая жаба из Центральной Америки. – Она указала на ямки под глазницами. – Видишь эти пятна?

Он кивнул, в нем вспыхнуло любопытство.

Бабка склонилась к нему.

– Высуни язык, мальчик. – Она не шутила, это был приказ. – Лизни бугорок и скажи мне, что чувствуешь.

Она поднесла к нему кожистое существо, и Трип лизнул его туда, куда она велела.

– Хорошо. А теперь лизни с другой стороны, да поскорее, – велела она и улыбнулась, когда он повиновался.

Как по команде, у него пересохло во рту и распух язык. Он подавился. В панике Трип забыл, что стоит на стуле, сделал шаг, упал и растянулся на старом персидском ковре, где стал обеими руками тереть себе горло.

Краем глаза он видел, как бабка, сидя за письменным столом, хохочет и хлопает себя по коленям.

Тем временем у Трипа онемели руки, а сердце забилось так часто, что он чуть не задохнулся.

Бабкин шепот раздался где-то над его виском:

– Похоже, Тоуди [23] еще кое на что способен, а, парень? – процедила она между приступами смеха и залилась резким лающим кашлем. – Мощная штука. Он следит за тобой… оттуда… с тех пор как ты появился здесь. – Кашель продолжал разрывать древние складки ее горла. – Яд все еще… действует…

Язык Трипа стало покалывать, к рукам постепенно возвращалась чувствительность. Зато бабка давилась кашлем, ее лицо побагровело, скрюченные пальцы скребли горло.

Трип прочел в ее глазах страх, точно такой же, как тот, который она с такой радостью наблюдала на его лице совсем недавно. «Око за око», – подумал он, лежа на полу библиотеки, пока его сердцебиение постепенно замедлялось, а дыхание выравнивалось. Око за око.

Прогнав это воспоминание, Трип снял с угловой полки коробочку, обтянутую шелком, вынул узкий костяной шлиц из изящной петли, служившей замочком, открыл крышку и осторожно извлек из коробочки массивный золотой перстень с печаткой. На ней была камея с силуэтом золотой лягушки. Трип положил перстень на стол. Из нижнего бокового ящика стола он достал канистру с жидким азотом и отвинтил крышку. Ледяной пар сочился наружу и конденсировался тонким слоем, охлаждая внешний край канистры до пугающе низкой температуры, которая мгновенно заморозила бы его кожу, коснись он ее случайно голой рукой.

Для безопасности он надел две пары стерильных перчаток из латекса. Щипцами вынул из канистры шкурку, похожую на пергамент, поднес к настольной лампе и стал разглядывать, словно пойманную добычу, довольный ее мерцающим золотистым оттенком.

Пришло время дозаправить иглу. Он нажал на крохотный рычажок на боковой поверхности кольца. Изо рта маленькой лягушки вылезло острие. Он осторожно притронулся к нему ватным тампоном, смоченным в спирте, а потом опустил иглу в оттаивающую лягушачью кожу, чтобы напитать ее смертельным ядом.

Скоро ему понадобятся еще расходные материалы. Доступ в университетскую лабораторию теперь закрыт – по университету рыщет ФБР и задает вопросы. Пришлось оформлять заказ через интернет. Время он выбрал идеально: на весенних каникулах он едет в Мексику, и как раз тогда его заказ будет готов.

* * *

В пятницу в середине утра телефон Кристины пиликнул – сообщение. Хиггинс нашел еще один адрес «Большого босса» вне кампуса. Она уже проверила квартиру Фергюсона в таунхаусе, обнаружила, что там никого нет, и упрекнула себя за то, что пошла вчера в бассейн, а не подкараулила где-нибудь главу научно-исследовательского центра во второй половине дня. В заметке, которую отыскал Хиггинс, речь шла о Фергюсоне и его Исследовательском центре Пембрука, но фотография профессора была сделана во время вечеринки у него дома, в коттедже на берегу водохранилища Морган, большого искусственного озера в нескольких милях к югу от университетского кампуса.

Кристина ввела координаты коттеджа в навигатор машины. Миранда еще не звонил, и слава богу. Может быть, все же решил дать ей спокойно начать день после более чем напряженного четверга. На утреннее собрание персонала в понедельник она успевает с запасом, а если повезет, то ей будет что сообщить там по существу. Если верить аспиранту Тиму Милларду, то в случае с Фергюсоном ее и правда может ждать нечто особенное – то, что он бабник, женоненавистник и к тому же спелеолог, она уже выяснила. Но, главное, Фергюсон руководит исследовательским центром, где изучают смертельный лягушачий токсин. В его статье из научного журнала «Экстракт», копию которой ей дал Грэм, очень подробно был описан механизм отравления батрахотоксином, а еще было сказано, что хотя этот токсин выделяют многие виды семейства древолазов, в самых высоких концентрациях он содержится на коже ужасного листолаза, за что его так и называют.

Лабораторный анализ образца ткани, взятого у Эллен Маккинли, показал присутствие в организме неизвестного токсина, ничтожного количества которого оказалось достаточно, чтобы за доли секунды убить лабораторную мышь. Добавить к этому загадочную смерть бывшего лаборанта Исследовательского центра Пембрука Питера Франклина, скончавшегося вскоре после того, как со склада лаборатории были похищены несколько шкурок – их хранят в жидком азоте, замороженными, – и поневоле возникает мысль о том, что у грабителя был в лаборатории свой человек – тот, кто знал, что и как делать. Но все же не стоит пока спешить с выводами. А уж бросать все и возвращаться в офис сейчас, когда у нее только начало что-то получаться, тем более нельзя. У нее есть долг перед погибшими девушками и их родными.

Через двадцать минут Кристина уже ехала по дороге, которая петляла между высокими утесами. Вскоре впереди, между деревьями, засверкала вода. Солнце стояло в зените, и поверхность огромного водохранилища сияла просто ослепительно. Так приятно было видеть голубое небо после череды дождливых дней. Заметив почтовый ящик с цифрами 1980 – номер дома Фергюсона, – Кристина остановилась. Машину она оставила у обочины, а сама пошла к дому пешком. Возле треугольного коттеджа стоял темно-зеленый внедорожник, его задняя дверца была распахнута. На сиденье лежала большая спортивная сумка. Номер внедорожника был 52-AF69. Макфэрон говорил, что номер автомобиля, который видел его свидетель, тоже начинался с 52, значит, он из округа Бенсон. Громкий смех привлек внимание Кристины: на повернутой к озеру веранде коттеджа появился коренастый мужчина с окладистой бородкой и вьющимися волосами и стал спускаться с крыльца на подъездную дорожку; на ходу он говорил по мобильному. Подойдя к зеленому внедорожнику сзади, он снял с плеча сумку и положил ее рядом с другой, спортивной. «Вещи пакует. Бежать задумал, что ли?» – мелькнуло в голове у Кристины.

– Профессор Фергюсон? – спросила она громко, чтобы он услышал. – Вы куда-то уезжаете, сэр?

Профессор повернул голову на ее голос и застыл, как громом пораженный. Телефон он прижимал к себе так, словно это была какая-то гнусная улика, от которой он не прочь был бы избавиться.

Кристина медленно подошла к нему, протянула значок.

– Специальный агент ФБР Кристина Прюсик. Приятно наконец встретиться с вами, сэр. – Приближаясь, она старалась сохранять на лице улыбку, чтобы придать себе уверенности.

– Кто, черт возьми, дал вам мой адрес?

– У меня есть к вам несколько вопросов касательно Наоми Винчестер, профессор.

Фергюсон покачал головой, повернулся к ней спиной и яростно натыкал какой-то номер на своем мобильном.

Кристина разобрала слова «Родни» и «на хер», произнесенные с вопросительной интонацией, и сразу поняла, что шериф округа Бенсон Родни Бойнтон уже едет сюда. Да, надо было самой нанести ему визит вежливости, как ей советовал Джо.

Фергюсон повернулся к ней, красный, словно вареный рак:

– Кем бы ты себя ни возомнила, вон с моего участка немедленно, иначе я добьюсь, чтобы тебя арестовали. Да тебя и так арестуют.

Кристина сообразила, что у нее есть пара минут, не больше.

– Я так понимаю, что в прошлом семестре Наоми Винчестер ходила к вам на лекции? – Кристина сделала к профессору еще шаг. – Когда вы в последний раз видели мисс Винчестер, сэр?

Фергюсон поморщился с видом человека, страдающего от зубной боли.

– Послушайте, я знаю, что вы позвонили сейчас шерифу Бойнтону, – сказала она и остановилась, когда расстояние между ними сократилось до десяти футов. – Вы можете ответить на мои вопросы здесь или в его офисе, как хотите. Но чем скорее я получу ответы, тем раньше уйду.

– Да что ты о себе возомнила, а? Думаешь, то, что ты из органов, дает тебе особые привилегии? Вон с моего участка, я сказал! – Он выпучил глаза, жилы на его шее вздулись. Нельзя сказать, чтобы он выглядел загнанным в угол, скорее как человек, которому есть что скрывать.

– Я не хочу усложнять вам жизнь, профессор. Просто ответьте на мои очень простые вопросы, и все.

– Вон, вон отсюда сейчас же, или отвечать на вопросы будешь ты! Немедленно, я сказал! Убирайся вон!

Кристина развернулась и пошла к машине. За ее спиной громко хлопнула дверца «Рейндж Ровера». Значит, она задела Фергюсона за живое. Он явно не в восторге от того, что попал в поле зрения ФБР. Куда же он намылился и зачем?

Стайка красноплечих трупиалов пронеслась над ее головой и уселась на ближайшее дерево. Кристина села в машину, развернулась и поехала назад, в город. Пять минут спустя ей навстречу попался кремово-коричневый седан с ярко-синими огнями на решетке радиатора. За рулем сидел шериф Родни Бойнтон – Кристина разглядела через ветровое стекло его шляпу, когда машина проносилась мимо. Сотрудник правоохранительных органов мчится выручать из беды профессора. Между прочим, тот самый сотрудник, который, если верить Джо Макфэрону, участвует вместе с ним в расследовании убийства Наоми Винчестер. Макфэрон предупреждал ее, чтобы она зашла к Бойнтону. Он был на ее стороне. Не ставить местного шерифа в известность о своих намерениях было рискованно, но Кристина взвесила все за и против и решила, что сможет узнать больше, если появится в кампусе без предупреждения, хотя, конечно, понимала, что рано или поздно слухи о ней дойдут до Бойнтона. И вот это случилось.

* * *

Кристина потопала ногой. Туфли промокли насквозь; после обеда дождь полил с удвоенной силой, так что кожа ее светло-коричневых туфель стала темно-коричневой. Войдя в аудиторию Винклера – просторный зал с высоким потолком, – Кристина встряхнула за воротник свой плащ. Мимо шли люди, все складывали зонты и жаловались на непогоду. Было около 8 часов вечера. Свет в зале потускнел – значит, концерт вот-вот начнется. Кристина проверила свой плащ.

Слушатели были одеты прилично: мужчины в веселых весенних спортивных куртках и брюках, женщины в удобных брючных костюмах средней длины или юбках до середины икры. Кристина тоже выглядела вполне презентабельно – бежевая блузка, выстиранная вечером в раковине гостиничного номера, и темно-синий брючный костюм, отглаженный горничной. Из украшений лишь пара жемчужных сережек-капелек со старомодными резьбовыми креплениями, которые на двенадцатый день рождения подарила ей бабушка.

Кристина заняла место у выхода в последнем ряду амфитеатра. Билет она купила в последнюю минуту – на любое свободное место в самом дальнем ряду. Ничего, акустика в зале, кажется, близка к оптимальной. И, что особенно важно для следователя-криминалиста, сующего свой нос в дела кампуса, в конце зала она не привлечет к себе ничьего внимания.

Зазвучал «Бранденбургский концерт № 1» в переложении для четырех инструментов: гобоя, двух скрипок и виолончели. Эта часть была продолжением той, которую Кристина слышала накануне в кабинете профессора права. Она начиналась медленно, каждый инструмент дополнял другой в звуковом слиянии, увеличивая темп во второй части, прежде чем перейти к более медленной мелодической части, а затем снова усиливаясь до конца.

Пьеса буквально перевернула сознание Кристины, и это было для нее счастьем – Бах всегда оказывал исключительно благотворное влияние на ее темперамент. Сладкозвучная сложность аккордов затронула самые глубины ее сердца, и Кристина ощутила себя словно на залитой солнцем поляне в зеленом лесу, подле журчащего ручья. Она даже спросила себя – не в первый уже раз, – в чем может быть причина ее столь сильной духовной связи с Бахом. Упорядоченное, гармоничное звучание инструментов, чьи голоса органично сплетались друг с другом, сглаживало любые проблемы, которые могли возникнуть у нее за день, отметало все соображения, последовавшие за резким отказом Шеймаса Фергюсона ответить на ее вопросы.

Следующим номером программы был концерт № 3, в котором добавились резкие звуки клавесина и еще несколько голосов скрипок и виолончелей. Музыканты были все в черном – молодые люди в костюмах с белыми сорочками и галстуками и девушки в длинных платьях: обычная концертная одежда профессиональных исполнителей классической музыки. Эти ребята, еще студенты, уже были настоящими мастерами: их игра, совершенно живая и непосредственная, свидетельствовала в то же время о глубокой и основательной выучке. С особым вниманием Кристина пыталась угадать, которая виолончелистка – подруга того юноши, который помог ей в кафе вчера утром. Наверное, он тоже где-то в зале. Наклон головы виолончелисток соответствовал скорости движения их смычка – каждый решительный, но нежный удар по струнам производил прекрасный звук, похожий на вздох земных недр, излетающий из зияющего провала.

В антракте воспрянувшая духом Кристина вышла в фойе, где у стойки бара уже собирались люди.

– Как вы хорошо выглядите сегодня, Кристина, – раздался мужской голос за ее плечом. Она обернулась – Корбин Малиновски вежливо поклонился ей, и сам одетый с иголочки: в темный костюм-тройку и черный галстук. Свет, падавший вертикально с высокого потолка, оставлял в тени его глаза. Кристина предположила, что ему лет сорок: почти юношеская игривость соединялась в нем с отеческой мудростью.

Кристина зарделась от удовольствия и улыбнулась.

– Я так и думала, что увижу вас здесь.

– Вы здесь на задании, стало быть, алкоголь запрещен? – спросил он.

– Боже мой, нет! Я как раз шла в бар, – ответила Кристина. – Не хотите составить мне компанию?

– С удовольствием, – сказал он. Вместе они подошли к стойке, где взяли по бокалу шабли – другого вина не было, – и отошли в дальний конец вестибюля, где устроились на стульях, подальше от возбужденной болтовни окружающих. Пробираясь через людный вестибюль, Кристина заметила, что ее спутник хромает.

– Вы упали, Корбин? Я вижу, вы прихрамываете на левую ногу, – сказала она.

– О, это мне урок – не читать на ходу. Буквально на днях я вошел в комнату, читая на ходу книгу, и налетел на обеденный стол. Довольно неприятно, знаете ли, – сказал он и усмехнулся. – Как прошел ваш день?

– Лучше, чем я надеялась. А ваш? – Она уклонилась от ответа – не хотелось лишний раз повторять, что она не имеет права обсуждать текущее расследование с посторонними.

– А я писал статью о гражданском неповиновении в современную эпоху – начиная с шестидесятых годов девятнадцатого века.

– Проблемы с Первой поправкой? [24] – спросила она с неподдельным интересом.

Он кивнул.

– Да, именно. В конце концов, было бы неповиновение, если бы не ограничивали свободу слова?

– Верно. – Она усмехнулась. – И все же мне часто бывает трудно понять, когда и где выражать свое мнение можно, а в каких случаях лучше воздержаться.

Откровенность всегда была краеугольным камнем характера самой Кристины, и даже успех своих расследований она умудрялась основывать на ней же. Стоило ей хорошенько поспорить с кем-то из-за дела, например с шерифом Макфэроном, и ее выводы прояснялись, выстраиваясь в единственно верном логическом порядке. Вот только окружающие часто бывали недовольны, в том числе и Джо, и это огорчало Кристину.

– Первая поправка тоже является предметом моего анализа, – сказал Малиновски, – но сейчас меня особенно интересует, как именно интересы меньшинства учитываются в контексте интересов большинства, особенно в таких деликатных вопросах, как право на аборт и биоэтика экспериментов со стволовыми клетками человека. Новейшие достижения биологии сегодня поставили общество перед целым рядом таких дилемм, которых наши предки не могли даже предвидеть, когда писали Конституцию. Благородство созданного ими документа во многом и определяется как раз тем, что строгая оценка его авторами представлений Локка [25] об общественном договоре и важности прав личности не теряет своей актуальности и сегодня. Даже в современном, технически развитом мире Конституция остается для нас надежным ориентиром.

Кристина задумалась. Взять, например, ее работу – она рассчитывает, что Эйзен подготовит такие результаты исследования тканей Маккинли и Винчестер, которые помогут ей найти убийцу. Где была бы она и вся ее команда без информации, которую дают сложные лабораторные исследования?

– Да, современная наука, безусловно, достигла больших успехов. С этим нельзя не согласиться.

– Боже мой, я говорю как на лекции. – Малиновски поднял свой бокал с вином. – А ведь я собирался сказать, как приятно выпить бокал вина в этот прекрасный музыкальный вечер в компании человека, тонко чувствующего музыку.

– Согласна! – Кристина подняла свой бокал, и они чокнулись. – За Иоганна Себастьяна Баха.

Кристина пригубила вино, но тут же поставила бокал и кашлянула.

– Знаете, Корбин, у меня тут возникла одна проблема. Я никак не могу разобраться с последовательностью действий вашего Комитета по академическому надзору.

Профессор Малиновски поставил бокал с вином на колено, а его лицо выразило удивление.

– Вот как? То есть вы опять о Питере Франклине? – спросил он.

– Верно. – Кристина подняла ладонь. – Обещаю ничем не грешить против соображений конфиденциальности. Вы и другие члены комитета были очень любезны, что согласились поговорить со мной.

– Правда? Вы поговорили с кем-то еще? – Брови Малиновски поползли вверх.

Но Кристина проигнорировала вопрос:

– Вы сказали, что у вас не было никаких контактов с Франклином, кроме тех, что относились к деятельности комитета?

– Никаких. Как я уже говорил, мы заседаем два раза в год: первый раз сразу после публикации списков зачисленных в аспирантуру, и второй, когда разочарованные подают на пересмотр.

– Извините, что перебиваю вас, – сказала Кристина, – но вы знали, что за неделю до заседания комитета в Исследовательском центре Пембрука кто-то проник в лабораторию и похитил оттуда биологический материал?

Малиновски помотал головой, не сводя глаз с Кристины.

– Вы уже говорили об этом вчера. Я не разглашу ничьих секретов, если скажу, что это происшествие не привлекло моего внимания. И никогда не обсуждалось в комитете, потому что тогда о краже просто никто не знал. А если бы мы и знали, то вряд ли бы кто-то из нас решил, что кража имеет отношение к тем вопросам, которые обычно рассматриваем мы.

Малиновски был так уверен в том, что между кражей из лаборатории научного центра и подачей Питером Франклином заявления о пересмотре его дела не существовало никакой связи, что Кристина немедленно решила: связь была.

– Послушайте, Питер Франклин умер. – Кристина понизила голос. – Кого вы защищаете сейчас, профессор?

Малиновски игриво погрозил ей пальцем:

– Я вижу, вы слишком долго общались с юристами.

Кристина рассмеялась.

– Замечание принято. Mea culpa. Но правда, профессор, что тут за секрет? – Она допила вино и поставила бокал на подоконник, закинув ногу на ногу.

Он, довольный, наклонился вперед:

– Пожалуйста, зовите меня Корбином, а то я чувствую себя экспертом, которого допрашивают в суде.

– В суде? О, простите меня. – Кристина откинулась на спинку стула. – Да, мне часто говорят, что я слишком напористая. Простите меня, Корбин. Меня немного огорчает то, что в вашем кампусе все такие милые и в то же время такие скрытные. Понимаете, о чем я?

– Насколько я помню, Питер Франклин был тут у нас вроде как радикалом, – сказал Малиновски после небольшой паузы.

Кристина подалась вперед, обратившись в слух. Тим Миллард говорил ей то же самое.

– В каком смысле?

Малиновски покачал головой:

– Начитался статей в университетской газете об экологическом терроризме как законном средстве защиты исчезающих видов и окружающей среды в целом.

– Активизм – самое подходящее дело для студенческого городка, не находите? В конце концов, вас ведь тоже интересуют гражданские права меньшинств.

– Туше, – улыбнулся Корбин. – Однако его протесты и шум, который он поднимал, кажется, навлекли на него гнев университетской администрации, не говоря уже о тех профессорах и ученых-исследователях, которые постоянно имеют дело с правительством и частным бизнесом, – сказал он.

«В том числе и гнев такой важной персоны, как профессор Фергюсон», – подумала Кристина. Корбин Малиновски ведет нужную линию гладко. Знает, кто ему хлеб маслом мажет. А уж Исследовательский центр Пембрука – это бастион, который университетская администрация будет защищать до конца, Кристине это было понятно. Не исключено, что и самому Малиновски, как юристу, преподающему в университете и входящему в его Комитет по академическому надзору, вменяется в обязанность то же самое.

– Судя по вашим словам, я должна понять, что апелляцию Питера Франклина не рассматривали из-за его политической активности в кампусе, так?

– У вас точно нет юридического образования? – спросил Малиновски, пропуская между большим и указательным пальцами руки короткую бородку. – Я знаю, что у многих в ФБР оно есть.

Кристина посмеялась над встречным вопросом, отметив про себя, что ее собеседник тоже отлично умеет уходить от ответа.

Свет в вестибюле дважды моргнул, призывая зрителей назад, в зал. Кристина поблагодарила профессора за компанию и вернулась на свое место в конце зала. Но села она не сразу, а еще проследила за тем, как он идет к себе в партер, на место в середине первого ряда. Да, есть в этом типе что-то интригующее. Надо будет попросить Брайана Эйзена и Пола Хиггинса проверить биографии всех членов академического комитета, а не только Шеймаса Фергюсона.

Музыка зазвучала снова, и Кристина откинула голову на спинку кресла, отдаваясь то нарастающему, то затихающему музыкальному ритму, успокаиваясь и забывая о работе. Ее мысли вращались теперь вокруг Корбина Малиновски и его аккуратной седой бородки. Своей любезностью и хорошими манерами он напомнил ей научного руководителя, который был у нее в аспирантуре, – заведующего кафедрой антропологии доктора Боба Мазерса, перед которым она не устояла в одно далекое лето. Их роман начался с открытием полевого сезона в обширном бассейне реки Амазонки в Бразилии, где в рамках правительственного гранта они изучали близкородственные браки в небольших деревнях на северо-востоке страны, чтобы выяснить, ведут ли они к большей распространенности определенных дефектов среди новорожденных. Мазерс был женат, почти вдвое старше Кристины, но его обаяние очаровало ее. Его мягкие прикосновения и непринужденные манеры были неотразимы.

А потом наступил август, и полевой сезон закончился. Когда они прилетели в Чикаго, жена Мазерса уже встречала их в аэропорту. Мазерс обнял супругу, и они вдвоем пошли получать багаж, даже не вспомнив о Кристине. Что бы там ни обещал Мазерс в минуты страсти, уходить от жены он явно не собирался. Кристина была потрясена, вернее, полностью опустошена, столкнувшись с неожиданной стороной личности этого очаровательного человека. Где она взяла силы, чтобы дописать диссертацию за два долгих семестра после того лета, до сих пор было загадкой для нее самой.

Взрыв аплодисментов вернул Кристину к действительности, и она поняла, что почти не слышала «Сонату си-минор» Баха для скрипки и клавесина в исполнении камерного оркестра. «Будь внимательна, Кристина, – напомнила она себе. – Будь внимательна, иначе пропустишь что-нибудь важное».

Глава 14

– Брайан, ну, что там у вас?

Было утро субботы. Кристина сидела в приемной шерифа округа Бенсон и ждала, когда Родни Бойнтон положит трубку. Судя по голосу, Бойнтону не терпелось поговорить с ней, когда он предложил ей подъехать к нему в офис сразу после завтрака. Она надеялась, что Эйзен сообщит ей что-нибудь такое, что вынудит Бойнтона дать ей «добро» на допрос Шеймаса Фергюсона. Еще раньше она позвонила ассистенту профессора Джейкобу Грэму, и тот сказал ей, что профессор уехал на все весенние каникулы и вернется через десять дней. Не исключено, что так оно и было, ведь Кристина сама видела, как он носил сумки в машину. А может, профессор просто удрал от нее.

– Лаборатория в Индианаполисе выделила из тканей, взятых с шеи жертвы, неизвестный стероидный алкалоид, возможно смешанный, – сказал Эйзен. Кристина услышала, как он листает страницы. – Когда алкалоид ввели лабораторной мыши, та умерла в течение нескольких секунд после инъекции. Другими словами, летальность соединения очень высока. Причем оно сохраняет удивительную стабильность даже после нескольких дней некроза тканей. Но что это за соединение, мы пока не поняли.

– Отлично, Брайан. – Значит, Эллен Маккинли отравили намеренно, как и подозревала Кристина. – Обратись теперь к профессору Герберту Бриллу из лаборатории биологических исследований Чикагского университета. Он регулярно проводит для нас тесты на активные биологические вещества, ну, ты помнишь.

– Электронная микроскопия третьего шейного позвонка Маккинли выявила углубление размером с иглу, соответствующее колотой ране на задней поверхности шеи, – продолжил Эйзен.

– Это не объясняет, откуда там золото. Оно же мягкое, иглы из него не делают… – Кристина вспомнила, как, осмотрев тело Маккинли, сама писала о том, что след на ее коже похож на иероглиф. – Может быть, алкалоид был в дротике с золотым наконечником, Брайан. Коренные народы Южной Америки издавна покрывали слизью ядовитых лягушек свои дротики, которыми потом стреляли в добычу, как я поняла из статьи неуловимого профессора Фергюсона.

– Этой информации достаточно, чтобы доказать – Маккинли умерла не от переохлаждения или несчастного случая; и все же никакого прямого отношения к Фергюсону она не имеет, а значит, вызвать его на официальный допрос по этому делу вряд ли удастся, хотя его лаборатория и занимается исследованиями яда самых смертоносных лягушек на свете. К тому же профессор Фергюсон – человек значительный, за его спиной миллионные гранты от Национального института здравоохранения и частные инвестиции в работу его научного центра, так что попробуй тут привлеки его к даче показаний по делу каких-то несчастных студенток.

– Слушай, Брайан, вот еще что. – Кристина прочитала ему имена членов Комитета по академическому надзору. – Мне нужны полные финансовые отчеты по каждому из них. Лучше за последние пять лет. И проверь, не менялся ли состав комитета за последние три года. Если менялся, то мне нужны имена тех, кто ушел, и финансовые отчеты по ним тоже. Если что-то обнаружится, сразу дай знать.

Накануне вечером она читала статью Фергюсона о ядах разных видов южноамериканских лягушек, и ее особенно заинтересовало сравнение ужасных листолазов с другими, тоже ярко окрашенными, но почти безвредными. Это так называемые лягушки-имитаторы – их сходство со смертельно ядовитыми амфибиями пугает хищников, и они отказываются их есть. Значит, чтобы тебя боялись, необязательно быть по-настоящему опасным, достаточно только выглядеть таким.

Дверь кабинета шерифа Бойнтона с грохотом распахнулась.

– Специальный агент Прюсик, пожалуйста, заходите, – любезно пригласил ее Бойнтон. – Джо Макфэрон сказал, что вы приехали к нам из-за Наоми Винчестер, верно?

Он жестом пригласил ее садиться. В свои пятьдесят пять шериф Бойнтон был лыс, невысок – одного роста с Кристиной, – тучен и одышлив. Вот и теперь он, тяжело дыша, откинулся на спинку своего кресла – в груди у него так свистело, что, казалось, он вот-вот задохнется. Пытаясь отдышаться, шериф поглаживал свои аккуратные темные усы.

– Как я понимаю, кое с кем в кампусе вы уже поговорили? – спросил Бойнтон.

– Вообще-то да. – Кристина уловила в его голосе властную нотку. – Мне хотелось начать пораньше. Я понимаю, что должна была сообщить вам о своем присутствии. – Она нарушила существующий протокол, хотя Джо дважды напомнил ей, чтобы она поставила Бойнтона в известность о своих действиях.

Он слегка хлопнул по столу своей тяжелой рукой.

– Ничего страшного. Мы с Джо вместе работаем над этим делом. Я имею в виду Наоми Винчестер. – Он задумчиво поглядел на открытую папку на своем столе, и его мясистый лоб покрылся мелкими бусинками пота.

– Приятно слышать. – Кристина подалась вперед – ей хотелось взглянуть, что там читает Бойнтон. – Кстати, Синди Лоусон не обращалась к вам в последние пару дней?

Бойнтон тоже подался вперед и положил локти на стол.

– Давайте проясним одну вещь, спецагент. Я шериф округа Бенсон. И если вы хотите поговорить здесь еще с кем-то, то лучше сначала обсудите это со мной. Ясно?

Кристина подняла ладонь.

– Яснее некуда. – Шериф был явно раздражен, но она уже не могла остановиться. – Тогда вы должны быть в курсе того, что, по словам Лоусон, из опечатанной комнаты, где они жили с Винчестер, пропали некоторые вещи убитой. Я предположила, что их забрали в качестве улик криминалисты штата, поскольку она заявила, что вы этого не делали.

– Я все понял, агент Прюсик. Может быть, хотите обратить мое внимание на что-нибудь еще? – Его щеки приподнялись так, что Кристина видела края его верхних зубов – натянутая улыбка человека перед внезапно наставленным на него объективом. Кристина все поняла.

– Да, шериф, хочу. В местной газете писали об автомобильной аварии, которая случилась в четверг вечером, – сказала Кристина. – Погибла еще одна студентка Университета криминалистики.

Бойнтон поджал губы.

– Странно, что вы спрашиваете. – Он взял в руки что-то похожее на отчет о несчастном случае. – Но вряд ли ваше мнение по этому поводу повредит мне, ведь технически это произошло на территории Джо Макфэрона.

Он вынул из папки несколько снимков и выложил их на столе перед Кристиной. Снимки были черно-белые, сделанные в едином стиле: одно фото сверху, еще два – под разными углами. И везде – асфальт и темные отпечатки автомобильных протекторов на нем.

– Я снял это со вспышкой в среду вечером. Джо тоже там был. Как видите, следы передних и задних колес отпечатались отдельно. – Шериф обвел пальцем отпечатки на фото. – И они не под углом – задние шины занесло вбок. Похоже, что девушка жала на тормоза изо всех сил, а ее толкали сзади прямо под колеса грузовика.

Кристина сосредоточенно рассматривала снимки Бойнтона:

– Я не трассолог, но, кажется, вы хотите сказать, что ее машину толкнули намеренно?

Бойнтон пододвинул к ней другое фото:

– Вот крупный план битого куска пластика. Он от ее гибрида, от задней правой фары. Лежал на тротуаре у самого перекрестка. А это значит, что другой автомобиль именно давил на фару, а не врезался в нее с размаху, как при столкновении. На мой взгляд, это, вместе со следами протекторов, показывает, что кто-то мог намеренно выталкивать ее машину на перекресток, прямо под колеса грузовика с углем, который ехал по шоссе на большой скорости. Угольщик, кстати, ничего не нарушил – он ехал на зеленый.

– А это не могло быть случайностью? Ехал слишком быстро, водитель не заметил машину впереди и не успел затормозить? В новостях говорили, что в четверг вечером после дождя был густой туман.

Бойнтон хмыкнул.

– Конечно, мои выводы не бесспорны, агент Прюсик. Мы тоже рассматривали разные варианты – я, Джо и ребята из полиции штата. Но дело в том, что перекресток, у которого все случилось, на ровном месте, а не на холме. Там даже небольшого подъема и то нет. И если бы тот, кто ехал сзади, не видел ее из-за густого тумана, как вы говорите, то удар был бы куда сильнее. И осколков от правой задней фары было бы куда больше. А мы не нашли никаких следов другого автомобиля, даже царапин на краске и то нет. – Он приподнял прозрачный пакет для улик с осколком пластика внутри. – Вы согласны?

Рассуждения шерифа Бойнтона были вполне логичны.

– Что ж, очень похоже на правду. Послушайте, у вас, наверное, дел по горло, шериф. И в интересах общего сотрудничества я хочу обсудить…

Шериф поднял руку, прерывая ее.

– Я думаю, вы знаете, что Шеймас Фергюсон уже звонил мне. – Улыбка Бойнтона не вязалась с глубокой морщиной на его лбу. – Прежде чем вы зададите мне следующий вопрос, агент Прюсик, нам нужно еще раз взглянуть на то, как обстоят дела в моем округе, на территории кампуса и за его пределами. Вы знаете, что можно, а чего нельзя.

– Да, но у меня есть основания полагать, что здесь есть явная связь…

– Придержите коней, агент Прюсик. – Неискренняя улыбка шерифа стала шире. – Ваш босс уже звонил сюда сегодня утром. Мы очень приятно поболтали. И я, скажем так, разобрался в ситуации. – Бойнтон небрежно подмигнул Кристине, и она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам и к горлу, как будто ее застукали, когда она запустила руку в банку с печеньем.

– Надеюсь, он подтвердил, что я здесь, чтобы помочь с предварительной оценкой?

– Знаете, а ведь вы правы, агент, у меня действительно дел по горло, – заявил Бойнтон, игнорируя ее замечание и даже не обращаясь к ней по имени. – И лишние неприятности мне ни к чему, своих довольно. Вы, кажется, уже собрали больше сведений о Наоми Винчестер, чем требуется для предварительной оценки ее трупа? Вы поговорили с ее соседкой по комнате и еще кое с кем. Но Шеймас? – Бойнтон смерил Кристину убийственно серьезным взглядом. – Он-то тут при чем? – И шериф ткнул толстым указательным пальцем в открытую папку у себя на столе.

Это задело Кристину за живое. Вот, значит, как – Шеймас. Похоже, Бойнтон с Фергюсоном на «ты».

– Мы получили результаты токсикологического анализа, которые указывают на лабораторию Фергюсона, – заявила Кристина, чувствуя, что вот-вот сорвется.

Бойнтон энергично потер подбородок:

– В смысле?

– Пока я не могу поделиться с вами этой информацией. Анализ еще не завершен. – Кристина подалась вперед. – Это поможет нам в расследовании…

– Расследование? Опомнитесь, агент Прюсик. Все ваши расследования в этом кампусе закончены. В следующий раз, когда захотите провести расследование в моем округе, принесите мне ордер или постановление суда. – Шериф откинулся на спинку кресла, пристально глядя на Кристину.

Значит, с Фергюсоном считаются не только в университете, но и за его пределами, а значит, ей понадобятся неопровержимые улики, указывающие прямо на профессора, прежде чем она сможет официально вызвать его на допрос. Она встала, держа в руках портфель.

– Видимо, это значит, что мы больше не работаем вместе?

Это был ненастоящий вопрос. Что толку спорить о науке и стероидных препаратах с шерифом Родни Бойнтоном, чье рыхлое лицо перекосила недоверчивая гримаса. Видно же, что на него надавили. Он достаточно ясно выразился. И ей понадобятся веские доказательства причастности Фергюсона к убийствам, чтобы вызвать его на допрос.

– Прежде чем вы уйдете, агент Прюсик, еще одно замечание. Я обещал вашему мистеру Миранде, что покажу вам дорогу. – Он указал на большую карту округа Бенсон, приколотую к стене. – Аэропорт Бенсон-Паркер-Твин-Сити – первый поворот к северу от города. Кажется, мистер Миранда говорил, что билет ждет вас на кассе. – Он посмотрел на часы. – Если поторопитесь, то еще успеете на рейс в четверть двенадцатого.

И Бойнтон откинулся на спинку стула, вертя в пальцах карандаш. Он даже не попытался встать.

Прюсик прижала к себе портфель и выскочила из кабинета шерифа, уязвленная действиями своего начальства и обезоруженная недалекостью этого шерифа, которому, по иронии судьбы, хватало опыта, чтобы разобраться в тонкостях дорожно-транспортного происшествия, но не хватало смелости вести расследование дальше, когда на свет грозила выплыть неприглядная правда о сильных мира сего. И, что самое обидное, точно так же поступало и ФБР: для них, как и для руководства Университета Кэлхуна Сеймура, все и всегда решал вопрос о том, на чьей стороне власть и политический капитал, который можно использовать. А Кристина понимала, что у нее лично ни того ни другого не было.

Да, под началом Роджера Торна, бывшего директора чикагского филиала Бюро, она добилась кое-каких успехов еще до дела Дональда Холмквиста в прошлом году, которое едва не положило конец ее карьере. При Патриции Гастон никаких личных успехов у Кристины пока не было, только неудачное начало и давнее предупреждение матери о том, что первое впечатление – самое стойкое. Но если невзгоды и научили ее чему-то, так это тому, что из беды в одиночку не выкарабкаться. Доверие – вот главное в ее работе; ей нужна помощь других людей: своих коллег и Джо Макфэрона.

Вдруг завибрировал мобильник. Кристина взглянула на экран и увидела код города Луисвилл, Кентукки.

* * *

Звонила медсестра из дома престарелых в Луисвилле, где мать Кристины, Йорца Прюсик, жила после выхода на пенсию. Медсестра сказала, что мать споткнулась о коврик в комнате отдыха, упала, ударилась головой и ненадолго потеряла сознание.

Кристина выписалась из отеля «Ле Маки Оберж» и отнесла свои сумки в машину, обдумывая, как ей объяснить Неду Миранде, что, хотя она и обещала ему вчера вернуться в Чикаго, у нее опять не получится сдержать слово, на этот раз по причине чрезвычайных семейных обстоятельств. Надо выяснить, как дела у матери, а на это уйдет вся суббота.

В машине Кристина быстро написала Миранде, что не вернется сегодня, так как у нее заболел член семьи. Если с матерью все в порядке, то она прилетит в воскресенье.

Потом она забила координаты дома престарелых в GPS-навигатор, повернула ключ зажигания и вставила в проигрыватель диск Баха для прослушивания в дороге. Ей хотелось отвлечься.

Два часа спустя Кристина уже ехала через реку Огайо. День был ясный, и с высокого моста она видела, как под него, морща мутную речную воду, заходит баржа с платформой, доверху груженная стальным прокатом. Въехав в Кентукки и следуя инструкциям навигатора, Кристина миновала небольшой дорожный затор в центре Луисвилла. К счастью, до проведения традиционного кентуккийского скакового дерби было еще далеко, так что водителей из других штатов было мало. Кристина проехала мимо закусочной с рекламой дежурного блюда: белый хлеб с подливкой – 99 центов. И как только ее мать решилась переехать в штат, где так отвратительно кормят? И Кристина вспомнила ароматы домашней колбасы и перогов [26], которые витали на крохотной кухоньке их двухэтажного дома в Детройте, когда там хозяйничала Йорца.

Мать Кристины, эмигрантка из Польши, вырастила двоих детей – Кристину и ее старшего брата Ханса – в Хамтрамке, районе Детройта, где селились в основном выходцы из Восточной Европы, а в конце жизни взяла и выбрала себе дом престарелых не где-нибудь, а в столице коневодческого штата Америки. Кристина никогда не могла понять, почему она так поступила. Уж точно не потому, что туда же, овдовев, отправились две ее соседки из Хамтрамка, – в этом Кристина даже не сомневалась.

Кристина въехала на круговую подъездную дорожку Центра помощи престарелым «Рэндольф Армз» и остановилась под портиком, у крыльца с широкими ступенями и пандусом для инвалидных колясок. Когда она вошла внутрь здания, ей в нос ударил перегретый воздух, пропитанный запахами старости, моющего средства и искусственного соснового ароматизатора. У нее не осталось никаких сомнений в том, что здесь старикам в основном помогают умирать. Вокруг слонялись, опираясь на алюминиевые ходунки, сутулые кандидаты в покойники. Одежда мешками висела на их костлявых телах, казавшихся безвольными из-за отсутствия мышц.

Дежурная медсестра, брюнетка с туго зачесанными назад волосами, заметила Кристину из коридора и подошла к ней. Мягкие белые туфли медсестры ступали бесшумно.

– Я так рада, что вы приехали, – сказала она. – Вы же Кристина, верно?

Кристина кивнула.

– Ваша мама часто рассказывает о вас, – широко улыбнулась медсестра. От нее пахло сладкой сдобой с корицей.

– Что с ней случилось, Франческа? – спросила Кристина, прочитав имя на пластиковой бирке на полиэстеровом халате женщины. – Мне можно ее увидеть? – Кристина взглянула через плечо сестры в сторону материной палаты и провела пальцами по волосам – надо было помыть голову.

Франческа похлопала Кристину по руке:

– Не волнуйтесь. Она просто немного запуталась. Сегодня она в порядке.

Немедицинское объяснение сестры только сильнее затянуло нервный узел в животе Кристины.

Она нашла на втором этаже палату № 14 и нерешительно замерла у открытой двери. Ее мать в халате сидела на краю кровати и смотрела в окно. Волосы у Йорцы были мокрые – наверное, только что из душа.

Кристина поставила на пол чемодан. Мать услышала и подняла глаза. Для Кристины было облегчением увидеть ее ястребиный взгляд.

– Кристина? – В тоне старой женщины послышалось суровое удивление. Ее седые волосы были подстрижены по-мальчишески, чтобы легче было мыть и расчесывать, а нахмуренный упрямый лоб сильно напоминал лоб самой Кристины.

– Я просто оказалась тут неподалеку, мама, – сказала Кристина, очень стараясь, чтобы это не прозвучало как оправдание. – И решила заскочить к тебе, узнать, как у тебя дела.

Йорца вопросительно подняла брови – так смотрит мать, которую дочь безуспешно пытается одурачить, уже не в первый раз.

– Если я не вовремя, то…

Йорца махнула рукой.

– Могла бы сначала позвонить, – ответила она с характерной для нее резкостью и стала вытирать влажные волосы полотенцем, которое Кристина не заметила у нее в руках.

– Но, мама, когда мне позвонили и сказали, что тебя нашли на полу без сознания, я, конечно, забеспокоилась, – объяснила она, теперь уже точно оправдываясь.

Мать озадаченно хмыкнула:

– Да? Как мило. Дети бегут со всех ног, стоит тебе упасть. Прямо хоть не вставай.

Кристина сжала плечо матери, исхудавшее из-за утраты мышечного тонуса – не то что в детстве Кристины, в Детройте, когда мать то и дело скребла щеткой из кабаньей щетины кухонный пол.

– Мама, я исправлюсь, обещаю. Как только все уляжется, давай съездим в Мамонтовы пещеры, хочешь? Я слышала, там потрясающе.

А сама поморщилась при одной мысли о том, чтобы снова лезть под землю: недавних занятий спелеологией ей хватило с лихвой. Мать подняла брови и спросила:

– Опять проблема с мужчиной, да? – Йорца покачала головой. – У тебя слишком мягкое сердце, Кристина. Тебя легко ранить, особенно тому, кого ты ценишь больше всех, к кому привязываешься. Ты возводишь такого человека на пьедестал, а он потом делает тебе больно. Я все знаю. Не нужно ничего объяснять. Просто посмотри на себя.

– Мама, пожалуйста. Это же было пятнадцать лет назад, даже больше.

И Кристина в миллионный раз упрекнула себя за то, что вернулась домой после того, как ее роман с научным руководителем в аспирантуре закончился катастрофой. Она была так опустошена и удручена тогда, что ее состояние не укрылось от материнского глаза.

– Я приехала к тебе не потому, что уважаю или не уважаю мужчин и возвожу или не возвожу их на пьедестал. Я работаю над делом. Точнее, над двумя сразу.

Йорца внимательно взглянула в лицо дочери, затем потянулась и взяла ее руки в свои.

– Ты посмотри на себя – ты в полном расцвете и до сих пор не замужем. Ты понимаешь, о чем я говорю, Кристина? Долг матери – беспокоиться за свою единственную дочь, особенно когда речь идет о таких вещах.

– Я приехала к тебе, мама. И переживания из-за мужчины, который бросил меня сто лет назад, тут ни при чем, черт возьми.

– Если бы ты позвонила, прежде чем ехать, то узнала бы, что это сущая ерунда. – Йорца коснулась кусочка пластыря у себя на правом виске. – Просто я немного поскользнулась, вот и все. Точнее, споткнулась о ковер. Не о чем беспокоиться.

Кристина отняла у матери руку. От ее проницательного взгляда ей стало не по себе. Она вдруг почувствовала, что проголодалась.

Мать просияла так, словно прочла ее мысли.

– А знаешь, Кристина, у нас сегодня фирменный ужин. На кухне как раз готовят твое любимое, – сказала она так, словно никакой размолвки и не было.

Кристина расслабилась, села на кровать рядом с матерью, и они обнялись.

– Пироги? – удивленно спросила она.

Ее мать улыбнулась:

– Точно! Нас же тут трое из Детройта, вот мы и повлияли на состав меню.

Кристина посмотрела в окно. За ним росла яблоня, вся в молодых почках, готовых вот-вот лопнуть. Ей невольно вспомнились убитые студентки, которые никогда больше не увидят нежной красоты цветущих деревьев.

– Почему ты опять хмуришься, Кристина? Тебе не идут эти мешки под глазами. Ты мало спишь.

Кристина перевела дыхание:

– Все из-за начальства. Они хотят приковать меня к столу, вместо того чтобы дать мне ловить убийцу.

– Ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты вечно хватаешься за самую опасную работу. Ты слишком напрягаешься, Кристина. Это не годится для такой красивой девушки, как ты. В твоей жизни должно быть что-то еще кроме погонь за убийцами. Жизнь – это вообще не бег наперегонки со временем.

Кристина невольно глянула на часы:

– Да ладно, мама. Я судебный медик, специально обученный расследовать ужасные поступки людей. Я знаю свое дело, и я его делаю. Но я терпеть не могу бесполезных совещаний руководителей подразделений и не хожу на них.

– Вообще-то в заседаниях и бумагах тоже есть смысл, – возразила Йорца. – И не тебе решать, так это или нет. – Морщинка на лбу матери заставила Кристину вздрогнуть: вот такой лоб будет и у нее самой через тридцать лет.

Она вздохнула. Научится ли ее мать когда-нибудь гордиться тем делом, которым зарабатывает на жизнь ее дочь? Во дворике за окном показались двое обитателей дома, они шли, опираясь на алюминиевые ходунки. А есть ли смысл работать всю жизнь только для того, чтобы в старости попасть в такое вот место?

Ей захотелось позвонить Макфэрону и сказать ему, что шериф Бойнтон прекратил расследование, но она сразу передумала.

Йорца потянула дочь за рукав:

– Так что случилось, Кристина? У тебя такой мрачный вид.

– Извини, мама. Я работаю над одним делом в Индиане, а местный шериф не желает сотрудничать.

– Как, тот милый шериф, который помогал тебе раньше? Который спас тебе жизнь? Ты же была так уверена в нем, Кристина?

– Нет, это новое дело, мама. И это не Джо. С ним у нас все по-прежнему хорошо. – Это прозвучало так, словно их с Макфэроном отношения были безупречны, как в рекламе, хоть бантик привязывай, хотя на самом деле она была в полном смятении, а ее жизнь запутана, как никогда раньше. В одном мать явно права: долгий одиночный полет начал сказываться на ней. Студенчество давно миновало. В предрассветных сумерках она все чаще замечала, что из тускло освещенных зеркал мотелей на нее смотрит усталое лицо.

– Это твое слепое пятно, Кристина, – сказала ее мать. – Так было всегда. Когда дело касается мужчин, ты плохо видишь. Совсем плохо.

И она сжала щеки дочери своими морщинистыми ладонями:

– И это моя вина, понимаешь? Я проводила с вами слишком мало времени, когда ты и твой брат были детьми.

Мать вдруг осунулась, стала какой-то измученной.

– Понимаешь, в какой-то момент я почувствовала, что у меня нет больше сил. И сдалась. – Она отвернулась, словно стыдясь себя. – Я не знала, где взять время на все: готовку, уборку, работу. Но хуже всего было то, что я не знала, как вести себя с тобой и Хансом. И не могла быть рядом с вами.

– Все хорошо, мама. Не надо…

– Я лежала в кровати в своей спальне и тревожилась, – продолжала Йорца, как будто не слыша дочь. – Я очень тревожилась за вас. Я слышала, как вы с Хансом спускались по лестнице по утрам, и ваш отец тоже, но просто не могла встать и… – Йорца посмотрела на Кристину полными слез глазами. – Я никогда не дарила тебе и Хансу той любви, которую мать должна дарить своим детям, я знаю.

А твой отец… – Она помолчала и печально покачала головой. – Он только и твердил, какая ты ленивая, как мало тренируешься, и так далее. Он был гораздо снисходительнее к Хансу, чем к тебе, Кристина. Не знаю почему… – Йорца покачала головой. – Ты ведь совсем не была ленивой, Кристина. Ты плавала, хорошо училась. Я так гордилась тобой! Видел бы он сейчас, к чему привели его вечные придирки. Это из-за него ты не доверяешь себе в отношениях с мужчинами.

Кристина похлопала мать по плечу:

– Это не так, мама.

Хотя, скорее всего, мать не ошибалась. Ее и правда часто не было дома, когда Кристина росла, а отец постоянно критиковал ее в детстве. Не знавшая безусловной отцовской любви Кристина и через много лет после смерти Германа Прюсика – а он скончался в то самое лето, когда на нее напали в Новой Гвинее, – ощущала в своей жизни какую-то пустоту. Вернись она тогда из экспедиции всего на месяц раньше, она бы еще застала отца в живых. И, может быть, они успели бы поговорить.

– Значит, ты беспокоилась, мама. Может, у тебя была депрессия?

– Да нет, просто беспокойство.

– Почему? Из-за папы?

– Нет, Кристина. Отец тут ни при чем. Просто я… волновалась. – Она заломила руки и покачала головой. – Когда мать была нужна вам больше всего, я была не в состоянии сделать даже самые простые вещи.

Кристина глубоко вздохнула. Чувство вины и печаль матери были осязаемы. Ей было жаль мать, которой приходилось бороться с тревогой без лекарств, психотерапии или Баха. Она считала, что должна со всем справляться сама, и винила себя, когда ей это не удавалось.

Видеть ее растерянной сейчас было так мучительно, что Кристина остро ощутила недостаток любви, как в детстве, когда ее отец был вечно недоволен ею, а мать была либо занята, либо на работе. Может, она и коротышкой осталась из-за недостатка родительского внимания?

Или причина ее бед вовсе не в родителях? Она же до сих пор борется с еженедельными приступами паники, хотя с того нападения на нее в джунглях Папуа – Новой Гвинеи прошло целых шестнадцать лет. Она тогда училась в аспирантуре, вела самостоятельное полевое исследование и не заметила, как зашла слишком далеко на земли племени, которое все еще практиковало каннибализм с поеданием жизненно важных органов жертвы. То нападение не столько сохранялось в ее памяти как воспоминание, сколько жило в ее мозгу собственной жизнью, то и дело проигрываясь вновь и вновь, словно по собственной воле, каждый раз потрясая ее своей внезапностью и жестокостью. В глубине души Кристина по-прежнему не верила, что ей удалось спастись, и взгляд того, кто напал на нее тогда, на берегу реки, до сих пор преследовал ее во сне и наяву.

Панические атаки – ее истинная ахиллесова пята – стали буквально частью ее натуры, как и погоня за преступниками. Она спрашивала себя, будет так всегда или когда-нибудь она все же освободится от этого эмоционального рабства и обретет внутренний покой, безмятежность и счастье, которые пока ускользали от нее.

Кристина вышла в коридор, пропитанный резкими запахами моющего средства с нашатырем, и набрала номер Джо Макфэрона. Она уже несколько дней не слышала его голос, а ей сейчас так нужно было услышать кого-то, кто на ее стороне. Ответила его голосовая почта.

– Привет, Джо, это Кристина. Я в Луисвилле, навещаю мать, отсюда полечу обратно в Чикаго. Мы могли бы встретиться с тобой до моего отъезда, обменяться впечатлениями и посмотреть, что у нас есть по этому делу?

Она надеялась, что у него есть что-то новенькое и что он найдет способ разрядить ситуацию с шерифом Бойнтоном. Скорее всего, Бойнтон уже звонил ему и сделал подобающее внушение. Оставив сообщение, Кристина почувствовала себя лучше, хотя, в сущности, ничего не добилась.

Посещение матери оказалось для нее большим потрясением, чем она ожидала. Впрочем, так было всегда. Йорца никогда не упускала случая пооткровенничать с дочерью, и сегодняшний визит не стал исключением. Она сразу перешла к главному – нерешенным проблемам Кристины с отцом и двум ее романам, первому, несчастливому, и второму, который она пока не находила в себе сил сдвинуть с мертвой точки. Так что, наверное, мать права. Кристина вздохнула. Настоящие отношения, что бы под ними, черт возьми, ни подразумевалось, требуют своего рода прыжка в неизвестность; назовем это прыжком веры. И мысль о нем приводила Кристину в ужас.

Взросление всегда сводилось для нее к стремлению сделать следующий вдох. Каждая тренировка в старших классах заканчивалась тем, что Кристина, стоя на коленях, слушала, как отчитывает ее отец. Ей хотелось бы сказать о себе, что с тех пор многое переменилось – и она тоже, но, увы, главное осталось прежним: она до сих пор борется за одобрение отца. Только теперь она ждет похвалы от других людей, ведь она так и не дождалась ее от человека с секундомером в руках, которым он, не давая ей даже отдышаться после очередной тренировки, тыкал ей прямо в лицо как неоспоримое доказательство ее ущербности.

А когда в выпускном классе она взяла первое место, показав рекордное выступление на соревновании семи школ, он все же сказал ей: «Молодец», но даже тут не удержался и добавил: «Обратно ты плыла небрежно. В следующий раз сильнее толкайся от стенки».

Таким она и запомнила отца навсегда. Как бы она ни старалась угодить ему, он всегда прямо говорил ей, что этого мало. И все же, по иронии судьбы, именно его беспощадная настойчивость сотворила чудо, за которое Кристина всегда будет благодарна отцу. Если бы не его безжалостные тренировки, она никогда не стала бы такой отличной пловчихой и наверняка погибла бы тогда в джунглях, потому что в бурлящей реке ее спасли только крепкие мышцы и умение.

Глава 15

Весенние каникулы стартовали, и тысячи студентов пустились по пути ежегодных миграций к югу от границы США. Толпы юных солнцепоклонников устремились к чистейшим белым пескам Юкатана и Канкуна; любители археологии и просто прилежные студенты штурмовали Центральное Мексиканское нагорье, где в джунглях к югу и к востоку от Мехико таится множество древних руин.

В первый официальный день каникул, в жаркую и душную субботу, группа из пятидесяти студентов Университета Калхуна Сеймура и двоих сопровождающих преподавателей прилетела в международный аэропорт Сьюдад в Мексике. После таможни и заселения в отель «Фиеста Инн», не самое модное заведение с умеренными ценами, студентов ждал вечерний показ слайдов о древней культуре и памятниках доколумбовой Америки. Так их готовили к посещению пирамид Теотиуакана на следующий день и к экскурсии в Национальном музее антропологии в центре Мехико в понедельник. Во вторник группа переезжала на юг, в Оахаку, к знаменитым руинам Монте-Альбана.

Филлис Овертон, профессор романских языков, бледная от недостатка солнца, в который уже раз просматривала маршрут и согласовывала с туроператором расписание каждого дня вверенной ее попечению группы. Второй сопровождающий, профессор Фергюсон, вызвался на эту роль еще несколько месяцев назад, но едва мог поверить своему счастью, когда его кандидатуру все же утвердили для участия в поездке. Теперь он сидел в баре отеля за бокалом текилы «Гран патрон платинум» и размышлял о неожиданных преимуществах, которые дает профессия заклинателя дождя.

* * *

В воскресенье Кристина следом за Мирандой вошла в кабинет Патриции Гастон, чувствуя себя провинившейся школьницей, которую ведут на ковер к директору. Гастон пригласила их сесть, а сама встала из-за стола и закрыла дверь.

Кристина решила, что должна что-то сказать:

– Мне жаль, Патриция, что я пропустила собрание руководителей подразделений в четверг. Я…

– С вашего позволения, Кристина, сначала буду говорить я. Мне есть что вам сообщить, и это важно, иначе я бы не вызвала вас сюда в воскресенье. – Директор филиала положила ладони на стол и спокойно посмотрела на Кристину. – Вчера поздно вечером мне позвонил ректор Университета Кэлхуна Сеймура. Он хотел знать, почему в кампусе находится агент ФБР, который опрашивает профессоров и студентов без ведома местного шерифа, ответственного за расследование смерти Наоми Винчестер. Полагаю, что и вам, и мне известно, что на данном этапе у вас нет полномочий допрашивать преподавателей и студентов в кампусе.

– Да, я там побывала. Осмотр тела Винчестера установил, что эти две смерти…

– Вы упускаете главное, агент Прюсик, – снова перебила ее Гастон. – Ни я, ни агент Миранда не давали вам санкции на проведение полномасштабного расследования по этому делу. Больше того, у вас вообще не было никаких полномочий. Наше ведомство не обладает федеральной юрисдикцией в отношении штата Иллинойс или округа Бенсон штата Индиана. И еще: ректор был особенно недоволен тем, что вы побеспокоили профессора Шеймаса Фергюсона, который, как я понимаю, руководит… – она поднесла к глазам очки для чтения и заглянула в свои записи, – Исследовательским центром Пембрука, всемирно известным учреждением, которое каждый год приносит университету миллионы в виде государственных исследовательских грантов.

– Позвольте, я все объясню, – перебила Кристина. – Есть прочная связь между…

Гастон подняла ладонь:

– Я уверена, что у вас были на то причины. Но есть такая вещь, как протокол, и мы должны ему следовать. Пока вы не получите специального разрешения по надлежащим каналам, никаких дальнейших необъявленных визитов в кампус Криминалистического университета не будет. Это касается меня, Миранды, членов вашей команды судмедэкспертов и особенно вас. Вам все ясно по этому вопросу, агент Прюсик?

Кристина вспыхнула и прикусила губу, вспомнив, что Гастон даже не сообщила ей о смерти Винчестер в свое время. Так какой смысл ей, Кристине, соблюдать протокол, если у нее с начальством явно разные цели?

Миранда молчал, как воды в рот набрал.

Гастон откинулась на спинку стула.

– И последнее. Профили сотрудников надо завершить не позднее следующей недели. Это поручение Министерства внутренних дел. Вы должны обеспечить его выполнение. Вы меня поняли?

Кристина кивнула.

– Тогда на этом все.

Кристина встала и вышла из кабинета. Миранда остался.

* * *

Дверь за Кристиной закрылась. Миранда немного подождал и заговорил:

– У него одноразовый телефон. Лежит в боковом ящике стола, я видел.

– Смело с его стороны, – сказала Гастон. – Вы проверили, сколько он сделал с него звонков?

Миранда покачал головой:

– Телефон новый, неиспользованный. Предполагаю, что Хьюз купил в секонд-хенде несколько штук и выбрасывает по одному после каждого контакта. Они дешевые, и так безопаснее. Он умен.

– Не особо, – отреагировала Гастон. – Используя вспомогательное электронное оборудование без специального разрешения, он нарушает протокол Бюро.

– Возможно, Прюсик в курсе его дел, – продолжал Миранда. – Я ничего не сказал ей, потому что боялся спугнуть.

Гастон кивнул:

– Понимаю. Он покидал офис или делал что-нибудь подозрительное?

– Он плохо идет на контакт. Если я задаю вопрос, он отвечает немногословно, если не спрашиваю ни о чем, молчит.

– Спасибо, что предупредили меня, Нед. Продолжайте наблюдение.

Как только Миранда вышел, Гастон позвонила Эду Мичуму, специальному агенту, присланному из штаб-квартиры в Вашингтоне. Если бы Хьюз вошел в свою программу PTQP, Мичум и его команда уже следили бы за каждым его шагом в офисе. Но пока Хьюз этого не сделал, а Прюсик с Мирандой не нашли предлога, чтобы его заставить. Хорошо, что у нее теперь есть информация от Миранды, которая указывает на Лидса Хьюза.

* * *

Озираясь, он подошел к окну, хотя в кабинете больше никого не было.

– Послушайте, я уже говорил вам, – с подчеркнутой серьезностью произнес он в сотовый. – Вы получите все к пятнице.

Положив левую руку на факс, он затаив дыхание выслушал перечень угроз, самую страшную из которых звонивший приберег напоследок: что его разоблачат, доложив директору агентства о его проступках – с кем, где и когда, одним словом, все. Они давно уже добивались своего: загоняли его в угол, с каждым мучительным звонком повторяя одни и те же угрозы, действуя ему на нервы, напоминая, как далеко они готовы зайти, чтобы получить свое. Что он им должен. И это долг, от которого ему не отвязаться, как ни вертись. Он увяз безнадежно.

– Пожалуйста… Я же обещал, значит, сделаю. У вас все будет. Прошу вас, не надо…

На том конце повесили трубку. Но это был вовсе не конец. И даже не отсрочка. Он чувствовал себя так, словно ему в очередной раз сорвали корочку на едва поджившей ране, словно он купил билет в один конец и выхода нет, надо ехать, никуда не деться. Ему было бы легче, если бы он не принимал все так близко к сердцу. Но ничего уже не изменишь, нечего и пытаться. Поздно. Слишком поздно.

В кабинет вошел Эйзен, увидел агента, который скорчился над факсом, и обеспокоенно спросил:

– Все в порядке?

* * *

День клонился к вечеру, в зале ожидания было людно: родители тянули за руки детей, мужчины и женщины в костюмах проворно катили свой багаж по коридорам, спеша на стыковочные рейсы. В международном аэропорту О’Хара царила обычная суета, и это было хорошо.

Чтобы укрыться от камер видеонаблюдения, он пристроился вплотную за высоким бизнесменом, который, таща на буксире огромный чемодан, говорил по мобильному через наушник. Потом он сунул сотню уборщику, который вез корзину для мусора, и тот открыл ему дверь в коридор только для служащих. Так он оказался в зале ожидания В, миновав контроль и Национальную безопасность.

Прямо перед ним над нишами, где сидели пассажиры, ждущие объявления о посадке на свои рейсы, были табло с номерами выходов. Ему показалось забавным, что рейс «Эйр Канада» затесался между самолетами из Брюсселя и Лондона. До Торонто всего час лету, на машине – меньше дня пути. Тут громко заговорила система оповещения аэропорта: прибыл рейс FL 314 из Торонто, Канада. Он взглянул на часы. Без опозданий.

Он встал у стойки с солнечными очками и внимательно наблюдал за служащим у выхода на трап, с которого должны были пойти пассажиры рейса FL 314. Дверь открылась, пассажиры первого класса вошли в зал ожидания. Он шагнул от киоска к мужскому туалету, но внутрь не вошел: его должны были видеть прямо от трапа. Бизнес-класс прошел, поток пассажиров уплотнился – выпустили экономкласс.

Туалеты в аэропортах устроены на редкость продуманно: здесь, чтобы войти и выйти, не надо даже касаться руками дверей. Можно спокойно держать в руке портфель или любую другую ручную кладь, а главное, не оставлять отпечатков. Он вошел в ярко освещенное помещение и направился к дальней раковине, прямо рядом с которой на белой кафельной стене висели сушилки для рук, новенькие, блестящие.

Он положил конверт на полочку между раковинами, поднес руку к автоматическому дозатору мыла – на ладонь ему упал белый шарик пены. Он вымыл руки под бесконтактным краном, умылся, посмотрел на себя в зеркало. Под глазами темные круги – а все оттого, что он плохо спит. Бессонница – следствие угрызений совести.

Ситуация давно вышла за рамки его первоначальных намерений. Он не ожидал, что так будет. Он всего лишь хотел помочь отцу избавиться от долговых обязательств. Старик был по уши в долгах и совершил ошибку, заняв деньги не у тех людей, а все потому, что ни один нормальный банк не дал бы ему ссуду, учитывая его обстоятельства и уже существующие долги. Вот он и вмешался, как подобает хорошему сыну. Вступился за отца перед ростовщиком, точнее, перед его боссом, а тот вдруг согласился пойти ему навстречу и предложил вариант, как быстрее и легче выплатить отцовские долги вместо того, чтобы несколько лет подряд отдавать за них половину зарплаты. Он еще раз плеснул водой себе в лицо. И вот он снова здесь, в аэропорту, встречает и провожает очередной рейс, потому что у него не осталось выбора. Он увяз еще глубже, чем когда-то его отец. Поначалу он не волновался из-за того, что сделал, считал, что переданный им материал не так важен: низкий уровень, даже не секретный. Но легкая работа стала только первым шагом. Дальше – больше, и теперь они купили его с потрохами, так же, как когда-то отца.

Человек в длинном коричневом пальто с широкими лацканами вошел в уборную и встал у соседней раковины. Их взгляды на мгновение встретились: за доли секунды он подтвердил, что он с ними, он сотрудничает и доставил конверт, как ему было приказано.

Это была четвертая встреча в аэропорту за последние четыре недели. С прошлого раза он сумел убедить себя в том, что все не так плохо, есть люди, которые поступают куда хуже, чем он. Он же не продает иранцам уран для изготовления бомб и не передает военные секреты «Аль-Каиде». Это сугубо внутреннее дело, повторял он себе, никакой политики.

Неприглядная правда его положения была куда проще: он абсолютно ничего не может сделать, пока они сами не снимут его с крючка.

Он сунул мокрые руки под автоматическую сушилку. Она взревела, и он вздрогнул от неожиданности. А когда он обернулся, человек в коричневом пальто уже скрылся, забрав с собой конверт из плотной бумаги.

* * *

В воскресенье вечером на кухонном столе в квартире Кристины в Чикаго зазвонил телефон. Она только что заказала в соседнем китайском ресторане свою любимую еду на ужин – цыпленка по-сычуаньски.

На экране высветился неизвестный номер.

– Алло?

– Приятно снова слышать ваш голос, Кристина.

Она улыбнулась, переключила телефон на громкую связь и налила себе бокал каберне.

– И мне тоже, Корбин. Приятный сюрприз.

– У меня весенние каникулы, а я сижу за столом и проверяю студенческие работы. Решил воспользоваться моментом, чтобы сказать вам, как я был рад видеть вас на концерте. Может быть, сходим куда-нибудь поужинать, когда вы вернетесь в Бентон?

– Спасибо, Корбин, с удовольствием. Вот только не знаю, когда я снова буду у вас. – Она умолкла – вспомнила недавние упреки Гастон, и ей стало больно. Думать о том, что ее изгнали из кампуса Университета криминалистики, чтобы приковать к письменному столу, было невыносимо, и Кристина решила забыть об этом на время.

– А-ха, понятно, – сказал он бодро. – Но ведь надеяться еще можно, не так ли?

– Конечно, надежда умирает последней. Кстати, могу я задать вам один вопрос?

– Сколько угодно.

– Вы давно входите в Комитет по академическим вопросам?

– В мае этого года будет десять лет, если я не ошибаюсь, – сказал он.

– Наверное, за эти годы в его составе происходили изменения? Кто-то приходил, кто-то уходил, верно?

– Да, несколько человек сменились. Но беда в том, что у меня нет права обсуждать с вами даже состав комитета, Кристина. Только по специальному разрешению ректора. Ну, вы же понимаете.

– Конечно, конечно. Меня интересует всего один вопрос: когда умер Питер Франклин, комитет уже был в своем нынешнем составе?

– Кажется, да, но больше я ничего не могу вам сказать. Хотя есть множество других тем, которые я готов обсуждать с вами когда угодно. Надеюсь, вы позвоните мне, когда в следующий раз будете в городе. Мне была очень приятна ваша компания.

– А мне – ваша, – искренне ответила Кристина.

Спонтанность его звонка и удивила, и растрогала ее. Надо же, оказывается, она не только настроила против себя Фергюсона и шерифа Бойнтона, но и обрела в кампусе друга.

Глава 16

В понедельник утром отдел Кристины собрался в большом конференц-зале, где она сразу взяла у всех сотрудников анкеты и отложила их в сторону. Потом, стоя перед комнатой, кивнула Эйзену:

– Начинай, Брайан. Что у нас с уликами?

– Бюро криминалистики штата Индиана доставило образец тканей, взятых у Наоми Винчестер, в лабораторию «Макалистер Фармасьютикалз» в Индианаполисе. Там его проанализировали с помощью прибора для газовой хроматографии и масс-спектрометрии, или ГХ – МС, – сказал Эйзен. – У нас, кстати, такого нет, хотя нам он точно не помешал бы.

Пернелл Уайкофф согласно буркнул что-то себе под нос.

– Обязательно внесу его в наш список пожеланий на Рождество, – сказала Кристина. – Так что они обнаружили? – У Брайана была раздражающая манера тянуть кота за хвост, прежде чем сообщить что-то важное.

– Помнишь следы неизвестных стероидных соединений, обнаруженные в крови жертвы из Иллинойса?

– Ты же знаешь, что помню. Выкладывай уже, Брайан. – Кристине нужно было что-то серьезное, с чем она могла бы прийти в кабинет Гастон и уверенно заявить о себе.

– В образце, взятом у Винчестер, было обнаружено значительное количество крайне необычного алкалоида, смертельного яда животного происхождения. Называется батрахотоксин. Исследовательскую группу «Макалистер Фармасьютикалз» возглавляет доктор Рэндалл Крейтон, один из ведущих специалистов по исследованию батрахотоксинов в стране.

– Как ты сказал, «Макалистер»? Кажется, я слышала о них от шерифа Макфэрона. – Вдруг она вспомнила. Грэм, лаборант Фергюсона, записал имена членов Комитета по академическому надзору на листке бумаги, который взял со стола у своего шефа, а на листке как раз и были напечатаны название и логотип «Макалистер Фармасьютикалз». Как канцелярские принадлежности «Макалистер Фармасьютикалз» оказались в кабинете Шеймаса Фергюсона? А еще Тим Миллард говорил, что Питер Франклин проходил стажировку в компании «Макалистер», и всего через пару месяцев его нашли мертвым в машине на парковке Центра Пембрука.

– «Макалистер Фармасьютикалз» и Исследовательский центр Пембрука при Университете криминалистики изучают яд древесных лягушек, – сказала Кристина, – и это, кажется, не просто совпадение. Доктор Крейтон, случайно, не упоминал некоего лаборанта по имени Питер Франклин? Он когда-то работал у них.

Эйзен покачал головой.

– Доктор Крейтон отказался сообщать подробности по телефону, только подтвердил, что действительно исследует батрахотоксин. При этом он сказал, причем по собственной инициативе, одну очень интересную вещь. И не просто сказал, но и повторил, – продолжал Эйзен, глядя в свои записи. – Он настойчиво подчеркивал, что его лаборатория не имеет никакого отношения к деятельности Исследовательского центра Пембрука.

– Похоже, Рэндалл Крейтон что-то скрывает, – сказала Кристина.

– Я, признаюсь, ожидал от него большей открытости, ведь он сделал анализ тканей жертвы по запросу полиции штата Индиана, – заметил Эйзен.

– Скорее всего, Крейтон и Фергюсон отлично знают все, что происходит в лабораториях друг у друга, ведь, кроме них, в стране никто всерьез не занимается исследованиями этого загадочного яда. А еще они наверняка борются за одни и те же гранты, – сказала Кристина, которой уже не сесть в самолет и не отправиться в Индианаполис. «Почему Крейтон отказался давать показания, что он скрывает?» – думала она.

– Пол, что там у них по финансам?

Пол Хиггинс, худощавый парнишка лет двадцати пяти, самый молодой член ее команды, был интернет-экспертом. Он сидел ссутулившись и смотрел в записи, которые лежали у него на коленях.

– Центр Фергюсона недавно получил федеральный грант в размере пятнадцати миллионов долларов. «Макалистер Фармасьютикалз» тоже делали запрос в Национальный институт здравоохранения на этот грант, но они проиграли.

– Разве частные лаборатории могут получать государственные гранты? – удивилась Кристина.

– В данном случае да. НИЗ предложил многолетний грант любому исследовательскому учреждению, работающему над инновационными соединениями для лечения рассеянного склероза, некоторых видов рака и хронических болевых расстройств. Грант выиграл Центр Пембрука.

– Кстати, – вмешался Эйзен. – На теле Эллен Маккинли был настоящий альпинистский страховочный трос.

– Вот как?

– Мы подтвердили – точнее, Пол подтвердил, – что трос, скорее всего, купили в магазине спорттоваров под названием «Магазин Клайда». Это буквально в паре миль от кампуса Университета криминалистики в Бенсоне. То есть именно там, где перед самой смертью совершила покупку по кредитной карте Джейн Пиррунг.

– Так, так.

Хиггинс оторвался от своих записей:

– Я связался с бухгалтером магазина, и он сообщил, что в тот день у них делали покупки тринадцать человек. Одиннадцать, включая погибшую, рассчитывались кредитками, двое – наличными.

– Что они покупали? Что-нибудь интересное для нас? – спросила Кристина.

– Пиррунг купила приспособления для скалолазания под названием «Друг», оплата прошла с ее карты Visa в четверг в девять вечера, – сказал Хиггинс. – Это была предпоследняя продажа – сразу после Пиррунг кто-то рассчитался за покупку наличными.

– Что он купил? – Кристина подалась к Хиггинсу.

Он заглянул в свои записи и ответил:

– Сто пятьдесят футов перлоновой веревки толщиной девять миллиметров. Такими пользуются альпинисты.

Кристина сразу вспомнила веревку, обмотанную вокруг большого букового дерева над входом в пещеру в Кроссхейвене. Она сама висела на этой веревке, а ее спускали вниз при помощи механических приспособлений, погружая в кромешную тьму пещеры, где были видны лишь жидкие лучики налобных фонариков на шлемах – ее, Макфэрона и полицейских.

– Какой марки веревка?

– «Премтекс» – это производитель альпинистских веревок высшего качества. Внешняя оплетка из синей с золотом нити окружает внутреннюю многожильную нейлоновую ткань «динамическая волна» с прочностью на разрыв шесть тысяч шестьсот фунтов, которая, как гарантирует производитель, выдержит пять падений и не порвется. Магазину пришлось делать специальный заказ. – Хиггинс оторвался от своих записей. – По словам бухгалтера, покупатель заплатил за веревку сто шестьдесят пять долларов. Наличными.

Кристина подумала, что это слишком большая сумма, никто не носит столько наличности с собой постоянно в наши дни. А значит, покупатель спланировал покупку заранее и специально пришел выкупить заказ.

– Отличная работа, Пол, все детали тщательно выверены, как всегда. Ты спрашивал у продавца, как выглядел покупатель?

– Увы, продавец уже ничего никому не скажет, Кристина, – снова вмешался Эйзен. – Полиция штата Индиана сообщила нам сегодня, что его тело нашли в овраге в пяти милях от магазина, с проломленным черепом. Удар был нанесен тупым тяжелым предметом, возможно молотком. К сожалению, в магазине не было камеры видеонаблюдения.

Кристина выдохнула. Продавца наверняка убили затем, чтобы он не опознал убийцу, а значит, убийца часто посещал магазин.

– Брайан, я хочу, чтобы вы с Полом узнали имена всех, кто совершал покупки в тот день. И проверьте, не было ли среди них постоянных покупателей, тех, кто ходит в этот магазин месяца три, а лучше все шесть. Если всплывет имя кого-нибудь из университета, сразу звоните мне. Особенно, – продолжила она, – проверьте имя и контактный телефон того, кто заказал веревку «Премтекс» и расплатился наличными. – Вообще-то Кристина была почти уверена, что они ничего не найдут или в лучшем случае вытянут псевдоним. Но то, что этот покупатель и был убийцей и он замел следы, было ясно как день.

Кристина повернула голову в сторону Лидса Хьюза, чтобы спросить, нашел ли он на одежде жертвы неопознанные образцы ДНК, но стул эксперта был пуст, а сам ученый медленно шел к двери, прижимая к уху сотовый телефон.

* * *

– Это хорошее предложение, мистер Хьюз, оно отвечает вашим пожеланиям. И у покупателя нет проблем с деньгами. Он готов покупать за наличные. Прислать вам документы по факсу?

Риелтор просто делала свое дело, но его раздражала ее неуместная жизнерадостность.

– Присылайте.

Хьюз дал ей номер своего факса и отключил телефон, прервав риелторшу на полуслове: она только спросила, когда он в последний раз проверял колодец на территории. Все равно он не мог сейчас ответить на ее вопрос. Реальность продажи старого семейного участка оказалась такой горькой пилюлей, что он был не в силах проглотить ее, и на долю секунды обязательства перед сестрой и племянниками показались ему несправедливыми. Но он вспомнил, как она в отчаянии рыдала прошлой осенью в телефонную трубку, рассказывая, что подонок Даг – исключительно так он теперь называл ее мужа-неплательщика – сбежал с какой-то безымянной молодой особой и бросил жену и двоих детей на произвол судьбы.

Минуту спустя факс пискнул и из лазерного принтера полезли бумаги – документы договора купли-продажи, десять страниц мелкого шрифта.

Он смотрел на них и воспоминал. Каждое лето он несколько недель жил с дедом в доме на маленьком озере в Висконсине. Они рыбачили, разводили костры, чистили форель и окуней и жарили их с картошкой на черной как уголь сковороде. Дед завещал участок Хьюзу. И хотя ему и раньше было трудно выкраивать время для отдыха, он был счастлив, просто зная, что это место есть – место, где громко кричат гагары, где полная луна стоит над озером, серебристой дорожкой отражаясь в его тихих водах, где можно целый день просто сидеть в лодке и ждать, когда затанцует поплавок.

Но теперь, когда на одну половину его зарплаты жила сестра с племянниками, а второй половины едва хватало на квартиру, еду и оплату растущих долгов, ему стало совсем не до рыбалки. Участок надо продать, чтобы со временем оплатить учебу племянников в колледже или покрыть другие непредвиденные расходы, о чем необходимо позаботиться заранее.

Хьюз знал, что его зарплата старшего технического сотрудника уже достигла своего потолка и, что бы он там ни писал о себе в профиле PTQP, на большее ему рассчитывать нечего. А значит, надо продолжать делать то, что он делает, и гори оно все огнем.

* * *

Было 18:15 понедельника, небо сияло в лучах заходящего солнца, когда в квартире Кристины зазвонил дверной звонок. Весь день она провела в офисе, где даже умудрилась не опоздать на собрание к Гастон и сдать ей черновики анкет своего отдела.

Кристина открыла дверь и не поверила своим глазам.

– Откуда ты… – Краска залила ее лицо, от стыда перехватило горло.

– Да, давно я не стоял на этом пороге. – Роджер Торн улыбнулся и поглядел на порог квартиры Кристины так, словно он действительно вызвал у него воспоминания. Выглядел Торн элегантно, как, впрочем, и всегда. – Надеюсь, я не помешал? – Он смущенно улыбнулся.

Кристина отступила от двери:

– Нет, конечно. Пожалуйста, входи, Роджер.

В последний раз она была с ним в одной комнате прошлой осенью, когда с поста директора чикагского филиала он уходил на работу в штаб-квартиру Бюро в Вашингтоне. Они долго работали вместе, а скоротечный роман, который случился меж ними почти десять лет назад, нисколько не помешал его карьере, насколько могла судить Кристина. Правда, в прошлом году, когда он еще возглавлял офис в Чикаго, и случилась та некрасивая история с подделкой его подписи под директивой, но, кажется, Торн не держит на нее за это зла.

– Садись, пожалуйста. – Кристина показала ему на мягкое кресло и тут же поспешно сдернула с подлокотника блузку. Себе она освободила место на диване, переставив на пол сумку, которую собирала для химчистки.

Торн поставил портфель, снял пальто и аккуратно повесил его на спинку стула. На нем был строгий темно-синий костюм в тонкую полоску, белая рубашка с воротничком на пуговицах и красный галстук с контрастными силуэтами бегущих или стоящих лошадей. Вид хоть куда – хоть на похороны, хоть на ужин с главой государства.

– Утром я встречался с Патрицией, – слегка неуверенно начал он.

– И подумал, что мне не помешает еще одна выволочка за то, что я пропустила две встречи с ней? Но сегодня я была у нее. И даже пришла вовремя. Она тебе об этом не сказала?

Торн покраснел. На его шее напряглись жилы.

– Думаешь, это все шутки? – Взгляд у него окаменел, как всегда, когда он злился. – Злоумышленники то и дело переезжают с места на место на грузовиках и микроавтобусах, каждый час выбрасывая в окно предоплаченные мобильники. Информация утекает в любое время суток. Наша страна как решето, Кристина. Наши границы слишком проницаемы и обширны, чтобы их можно было защитить…

Кристина помолчала.

– О чем мы сейчас говорим, Роджер?

Торн наморщил лоб:

– Ты когда-нибудь задумывалась, для чего нужна эта инициатива с PTQP?

– Для сокращения штатов местных подразделений?

Он покачал головой:

– Моя работа заместителя директора по стратегическому планированию внутренних дел состоит в том, чтобы отслеживать передвижения сотрудников как внутри Бюро, так и за его пределами. Наша оперативная деятельность ведется постоянно, днем и ночью.

– Звучит тревожно, Роджер. Извини, что спрашиваю, но зачем ты здесь?

– Затем, что я сказал Патриции, твоей новой начальнице, что ты чертовски хорошо справляешься со своим делом. – Жилы у него под воротником выступали, как каменные. – И тебя стоит оставить в команде, хотя ты плохо слушаешься и наверняка прогуливаешь собрания персонала.

– Разве нельзя было просто позвонить?

– Нельзя. Тебе наверняка это не понравится, но я скажу: ФБР мало просто искать убийц. Мы должны работать в режиме многозадачности, Кристина, нравится нам это или нет. Таково знамение времени, если хочешь. Помню, как ты всегда говорила своей команде: «Мы должны быть на шаг впереди убийцы», и хочу сказать тебе то же самое сейчас, но для этого ты должна доверять приказам руководства. Заполнение профилей – это приказ, и ты его выполнишь. Считай, что приказы Гастон – это мои приказы. Такова иерархия власти. Такая же, как всегда.

– И что же мне теперь, сидеть у себя в кабинете и ждать распоряжений начальства? – Кристина с отвращением покачала головой. – Которые последуют не раньше, чем очередную студентку найдут убитой? И неважно, что там упертые криминалисты твердят о двух, точнее, трех, да нет, даже о четырех убийствах, считая лаборанта по имени Питер Франклин, который таинственным образом отдал богу душу в своей машине на парковке Исследовательского центра Пембрука два года назад. Пусть эти убийства подождут, ведь у Кристины теперь другие приоритеты. Это что, главная новость дня?

Но Торн не успокаивался. Сардоническая усмешка коснулась его губ.

– А ты ничуть не изменилась, все такая же наглая. – И он тут же посерьезнел. – Не забывай, у меня на тебя кое-что есть. Если бы не я, тебя бы уволили из Бюро без права занимать какие-либо должности в любом из его подразделений, а все потому, что ты тогда подделала мою подпись под директивой в деле Холмквиста. И оказалась права. Но подумай сама, что, если бы Холмквист убил кого-то другого, пока его брали? Что тогда? – спросил он, имея в виду странное дело Дональда Холмквиста, которое она успешно завершила всего год назад.

– Так почему ты не разыграл свою карту? Зачем тебе понадобилось являться сюда и напоминать мне об этом, если вы с Патрицией легко можете просто отстранить меня от работы, чтобы я не путалась у вас под ногами?

– Будь уверена, я и об этом подумал. Кстати, я читал твою должностную инструкцию, и там не сказано, что тебя наняли в качестве человека, в одиночку выполняющего задачи целого подразделения. Успокойся, ладно? Мне незачем напоминать тебе, что игнорирование приказов начальства – опасная затея, особенно когда в филиале новый директор и особенно в наши дни… сугубой неопределенности.

– Ты что, извиняешься? Значит, ты меня все-таки уволил?

– Не торопись с выводами, лучше послушай меня, ладно? – Торн открыл портфель и протянул Кристине папку из плотной бумаги. – Как я уже говорил, наблюдение за работой твоего отдела – это лишь половина дела.

В руках у Кристины было дело Крисси Блейкмор.

– Твой отдел не участвовал в этом расследовании, потому что я передал его в наш филиал в Сент-Луисе, – сказал Торн. – Его директором был тогда Грег Моррисон. У него была дочь, которая училась в Университете Калхуна Сеймура в Бенсоне. Моррисон тогда лично позвонил мне и попросил разрешения заняться этим делом.

– Я что-то смутно припоминаю, – сказала Кристина. – Тогда ведь тоже пропала студентка, да? Лет пять назад?

Торн кивнул.

– Верно. Так вот, Моррисон позвонил мне два дня назад, когда услышал в новостях о тех двух студентках, чьи смерти ты расследуешь сейчас. Сам он уже на пенсии. – Торн твердо посмотрел в глаза Кристине. – Его звонок и это досье – главное, почему я здесь. Ну, и еще замешательство Гастон…

– Об этом ты уже говорил. – Кристина перелистывала страницы, пока Торн пересказывал ей некоторые подробности старого дела.

– Крисси Блейкмор училась на втором курсе. Специальность пока неважна, – сказал он. – Ее тело нашли в неглубокой пещере недалеко от кампуса Университета криминалистики, и, кажется, совсем рядом с тем местом, где нашли вторую жертву.

– Ничего не понимаю, Роджер. Это так далеко от твоих нынешних обязанностей. Откуда такой внезапный интерес к моему расследованию? Ты же мог передать это досье Патриции Гастон или отправить его мне по факсу, если уж на то пошло.

– Мог, но моя дочь Келли учится на последнем курсе Университета криминалистики, и я беспокоюсь за ее безопасность.

– Ничего себе! Роджер, я понятия не имела, что твоя дочь учится именно там.

– Я родился в Индианаполисе и сам учился в этом университете, получил диплом бакалавра. Хороший университет, некоторые даже считают его членом неофициальной Лиги Плюща [27] Среднего Запада. Лавиния, моя жена, не хотела, чтобы Келли там училась, но я решил, что моя дочь должна знать корни своей семьи, по крайней мере отцовские. – Он покачал головой. – Но эти убийства…

– Может, просто перевести дочь в другой университет?

– Пытались. Но она уже на пороге выпуска, планирует в следующем году продолжить учебу в Чикаго. Так что учебный год придется заканчивать в Бенсоне. – Он вздохнул. – А еще она чертовски упрямая, Кристина. Прямо как ты. Она наотрез отказывается переводиться, что бы я ей ни твердил. Я только что от нее. Уговаривал как мог, но все бесполезно.

Кристина открыла отчет о вскрытии. Под звездочкой стояли результаты биохимического анализа, согласно которому вероятной причиной смерти было попадание в организм токсина.

– Обе жертвы, которых осматривала я, имеют след от укола в области затылка – возможно, им обеим ввели перед смертью высокотоксичное вещество. У Блейкмор, судя по тому, что я здесь вижу, ничего такого не было. Она не из нашей серии.

– Может быть. Но Блейкмор была ровесницей тех студенток, чьи тела нашли в пещерах совсем недавно. А результаты биохимического анализа содержимого ее пищевода и желудка показали, что она проглотила что-то настолько едкое, что слизистая оболочка ее желудка буквально сгорела. – Кристину впечатлило то, что Торн не скрыл от нее этой мрачной подробности старого преступления. Ее бывший начальник терпеть не мог обсуждать «байки из морга», как он это называл.

Кристина просмотрела результаты химического анализа и патологоанатомической экспертизы. У Блейкмор были сильные судороги, вызванные аномально высокой концентрацией скополамина, мощного алкалоида, и пары других связанных с ним соединений, которые, скорее всего, и стали причиной ее смерти. Действительный возбудитель остался неизвестен. Кристину насторожило само слово «алкалоид» в материалах старого дела – Эйзен, специалист ее отдела, точно так же называл тот яд, который убил Маккинли.

Следственных записей в досье Блейкмор было крайне мало.

– Тот агент, который расследовал это дело, вел личную записную книжку? Почему так мало следственной информации? Где список лиц, представляющих интерес для следствия?

– Тебе придется уточнить это у Грега Моррисона.

– Который вышел на пенсию?

– Именно.

– Здесь написано, что этим делом занимался Сэмюэл Хайдеггер.

– Увы, Сэм умер три года назад от обширного инфаркта.

Она глубоко вздохнула.

– Тебе нужно вернуться в отдел криминалистики.

– А еще мне нужно заполнять профили моих сотрудников, используя странные показатели, наименования которых звучат так, будто под моим началом не люди, а роботы. Ты хоть видел этот протокол Хейса-Стэнли?

– Разумеется, и видел, и слышал, не сомневайся, – ответил Торн без всякого юмора. – Но ты должна поймать этого убийцу, Кристина. Я рассчитываю на тебя.

Она пожала плечами:

– Гастон и близко меня к этому делу не подпустит. Так и буду сидеть у себя в кабинете, как арестант в камере, дожидаясь ее личного разрешения.

– Будет тебе разрешение. – Кристина внимательно посмотрела на Торна. – Но есть еще кое-что, о чем тебе следует знать, – сказал он и щелкнул замочком портфеля. – Мы следим за твоей командой, за всеми вашими передвижениями, потому что среди вас есть «крот». – Он поднял руку. – Больше я ничего сказать не могу, не имею права. Это задача Патриции. А мы сверху ее поддерживаем.

– То есть у нас уже работает команда со стороны?

Торн проигнорировал вопрос.

– Я полагаюсь на твой опыт и безграничную преданность делу, Кристина. – Он встал. – Собирайся прямо сейчас. Займись этим делом. У тебя отличная команда. Вашей профессиональной решимости хватит, чтобы довести это дело до победного конца. Я в этом уверен.

– Что теперь будет, Роджер? Меня, понятное дело, уволят, но кроме того?

– Верь мне – Патриция будет на твоей стороне. Только работай с ней. Дай ей то, чего она хочет. А мне дай то, чего хочу я.

* * *

Кристина села за кухонный стол и снова открыла папку с делом Блейкмор, не глядя отправляя себе в рот кусочки чуть теплого цыпленка по-сычуаньски. Допустим, что смерть Блейкмор действительно связана с нынешними убийствами. Она училась в Университете криминалистики, ее отравили ядом, природа которого так и осталась тогда неизвестной, а ее тело спрятали в неглубокой пещере. Кто бы ни убил Крисси Блейкмор пять лет назад, его почерк во многом совпадает с почерком того, кого ищет Кристина. И эти годы он потратил не зря: он усовершенствовал технику убийства, изменил стиль, придав ему уникальные черты, и теперь оставляет более яркий след. Надо понять, есть ли в деле Блейкмор что-то уже найденное предыдущим следователем – или упущенное им же, – что может помочь ей напасть на нужный след.

Плюс теперь у нее стало одной проблемой больше – «крот» в ее отделе. Правда, на этот счет у нее были сомнения – ее люди занимаются только тем, что используют уже известные и много раз опробованные научные методы в практике поиска преступников. Откуда у них доступ к информации, способной нанести вред стране в целом?

Глава 17

Желтый туман над Мехико рассеялся к утру вторника, когда древний туристический автобус с группой студентов-американцев покинул город.

Шестичасовая поездка по извилистым и ухабистым мексиканским дорогам так измотала студентов, что среду объявили выходным днем. Шеймас Фергюсон был в восторге. Значит, он успеет и познакомиться с богатой культурой города, и выполнить свою задачу.

* * *

Второй раз за четыре дня Кристина стояла у сестринского поста дома престарелых «Рэндольф Армз» в Луисвилле. Во вторник, еще до восхода солнца, ее разбудил звонок матери. Кристина сама прикрепила листок с номером своего сотового к прикроватному столику Йорцы, велев матери звонить ей по нужде или без нужды круглосуточно, семь дней в неделю, и та поймала дочь на слове.

Мать получила посылку – пухлый конверт был адресован Кристине, но доставили его почему-то в «Рэндольф Армз», и Йорца, увидев на конверте имя дочери, решила, что почта что-то напутала и это бандероль от Кристины ей. Она вскрыла конверт, поняла, что его содержимое не имеет к ней никакого отношения, положила его в тумбочку у кровати и легла спать. Ранним утром она проснулась, задумалась о странной посылке, встревожилась и решила позвонить дочери. Вот как получилось, что Кристина села на первый попавшийся рейс и полетела в Луисвилл.

Ровно в 11 утра она уже была в «Рэндольф Армз».

– Я к Йорце Прюсик, – сообщила она дежурной, расписываясь в журнале регистрации посетителей. Она перевернула несколько страниц назад и остановилась, глядя на свою подпись, сделанную в воскресенье утром. К ее матери никто больше не приходил.

– Вы не знаете, к моей матери в последние дни никто не приходил?

– Все посетители расписываются в журнале, мэм. – Небрежный ответ медсестры заставил Кристину усомниться. Здание «Рэндольф Армз» было истинным лабиринтом, обломком совсем иной эпохи. Возможно, за свою долгую жизнь дом успел побывать больницей или санаторием, не однажды реставрировался и в целом имел слишком много входов и выходов, к беспокойству Кристины. По ее мнению, любой, кому пришло бы в голову повидать кого-то из жильцов без регистрации в журнале посетителей, мог сделать это, даже не проявляя большой ловкости.

– Значит, у вас не бывает так, чтобы кто-то зашел к родителю или родственнику без регистрации?

Медсестра заметно сконфузилась.

– Бывает, конечно. Иногда, если в гости приходит целая семья, включая внуков, мы не просим их всех записываться по отдельности. Кто-то один расписывается за всех и обязательно указывает, к кому они пришли.

Как и подозревала Кристина, безопасность не была здесь приоритетом. При таком подходе любой посетитель мог поставить в журнале любую подпись, в том числе и фальшивую.

– Не вставайте, – сказала Кристина дежурной. – Я знаю, куда идти. – Одним плавным движением она подняла с пола портфель и чемоданчик и зашагала к лестнице на второй этаж, где была палата ее матери.

– Мама? – Комната оказалась пуста. Дверь в ванную была приоткрыта, но и там никого не было.

Взгляд Кристины упал на прикроватную тумбочку. Не дождавшись ответа, она поставила свои чемоданы, села на кровать Йорцы и включила лампу для чтения. И сразу увидела номер своего мобильного, собственноручно приклеенный ею скотчем. В ящике тумбочки лежал пухлый конверт, который мать вскрыла, думая, что это посылка от нее.

Она открыла свой профессиональный чемоданчик и уже натягивала свежую пару латексных перчаток, когда в дверях появилась Йорца в цветастом дневном платье и стоптанных вельветовых тапочках поверх вязаных носков. «Надо заказать ей новые тапки ко дню рождения летом», – машинально подумала Кристина.

– Привет, мам. Я решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Ты бы хоть позвонила мне сначала, – привычно поворчала мать, придвигая к кровати стул.

Кристина пинцетом осторожно извлекла из конверта запечатанный пластиковый пакетик и, не поднимая глаз, ответила:

– Когда ты позвонила мне ни свет ни заря, я сразу сказала тебе, что прилечу первым же рейсом. Ты ведь не открывала его, а?

– Нет, конечно. Я же сказала тебе по телефону, ты что, не слышала?

– Слышала, мама, слышала. – Кристина сосредоточенно разглядывала прозрачный пакетик, в котором лежало что-то вроде сломанной веточки. Ничего более определенного она пока сказать не могла. Повертев пакетик и так и эдак, она заметила на одном конце веточки небольшое утолщение, а на другом – еле заметные выступы. И вдруг ее осенило – это же не выступы, а пальцы, и веточка на самом деле не веточка, а высушенная лапка какого-то крошечного существа.

Кристина осторожно перехватила пакетик за верхний клапан, чтобы не повредить содержимое, и только тут заметила бирку. Тончайшая белая ниточка, почти сливаясь с нижним швом пакета, обвивала то, что теперь казалось Кристине лапкой крошечной рептилии или амфибии. Впрочем, долго гадать ей не пришлось. На бирке черными чернилами была выведена от руки аккуратная надпись: «Р. Terribilis». Phyllobates terribilis, научное название самой ядовитой из всех лягушек-древолазов: ужасного листолаза, кожные выделения которого содержат самую высокую концентрацию батрахотоксина, наиболее мощного из всех природных ядов, известных человеку.

– Господи Иисусе! – Кристина дрожащей рукой вернула нераспечатанный пакетик в конверт и посмотрела на мать, старательно пряча от нее гнев и страх. – Ты не знаешь, здесь никто не открывал этот пакет, а? Не трогал то, что внутри? – Кристина медленно стянула перчатки и положила их вывернутыми наизнанку в специальный отсек своего чемоданчика для экспертизы.

– Конечно, нет! Сначала я решила, что это, наверное, ты нашла любимую заколку моей мамы. Помнишь, которую я отдала тебе, когда ты уезжала в колледж? Или ты забыла о таких мелочах, занимаясь своими важными делами и гоняясь за убийцами? – Мать взволнованно пригладила волосы и вздохнула. – Она так пригодилась бы мне сейчас с этой стрижкой, а то вихры торчат, как у мальчишки. К тому же это одна из немногих вещей, которые я привезла с собой из Варшавы, если ты помнишь. Я тебе рассказывала.

Надо же, как ловко мать сумела перевернуть с ног на голову самый простой вопрос, превратив его буквально в обвинение для Кристины. Гениально!

– Прости, мам. Я помню, как ты любила ту заколку. – Кристина попыталась сочувственно улыбнуться, но ее мысли были заняты другим. Убийца узнал адрес ее матери и намекнул Кристине, что она подобралась к нему слишком близко и слишком быстро.

Доступ к ее личному делу в ФБР строго ограничен. Кто знает, что ее мать не умерла и живет в доме престарелых в Луисвилле, в Кентукки? Эйзен как-то сказал, что интернет растет быстрее, чем раковая опухоль, и умный человек найдет массу способов разыскать в нем личную и семейную информацию о ком угодно и получить к ней доступ. В адской цифровой вселенной нет ничего запретного или недоступного.

Но иссохшая лапка листолаза сокращает вселенную до одного-единственного человека – убийцы, кем бы он ни был.

«Кто предупрежден, тот вооружен», – подумала Кристина, мысленно поблагодарив лаборанта Шеймаса Фергюсона за статью о токсичности древесных лягушек Южной Америки, автором которой был его шеф.

И все-таки следующий ее шаг оставался пока неясным ей самой. У нее ведь почти нет улик для полномасштабного расследования. А еще Кристина чувствовала себя виноватой за то, что она, сама того не подозревая, привела это расследование, точнее, убийцу, прямо к материному порогу.

– Когда я увидела это… – Йорца Прюсик запнулась. – Конечно, потом я прочитала надпись на конверте и поняла, что это не мне. Тогда я сразу убрала конверт в тумбочку, а утром позвонила тебе. – Йорца наклонилась вперед и громко прошептала: – Как ты и просила, когда оставила мне свой номер. И, к твоему сведению, Кристина, персонал ничего не подозревает. Франческа, правда, спросила меня, что я получила по почте, но я сказала ей, что это всего лишь глупый брелок от какой-то инвестиционной группы, которая хочет запустить лапу в мои сбережения. Та только посмеялась.

Кристина улыбнулась; мать далеко не дура, ее просто так не возьмешь. И все же теперь ей нужна защита. Она даже подумала, не стоит ли позвонить Роджеру Торну и попросить его организовать круглосуточное наблюдение местным подразделением Бюро за домом престарелых в течение недели, пока она будет продвигать расследование. Но вовлечь в это дело Торна и Бюро – значит привести в движение довольно малоподвижный механизм. Кристина испугалась, что логистика затянет ее и отнимет слишком много времени, а время теперь ее главный ресурс. Можно взять мать с собой в Чикаго, но тогда придется сначала тащить ее с собой в Бенсон, к Миллерам, где жила перед смертью Крисси Блейкмор. А вдруг потом ей придется срочно лететь куда-то еще? Но иного выхода у нее, похоже, нет.

– Послушай, мама, к сожалению, это очень серьезно. Что ты скажешь на то, чтобы полететь со мной в Чикаго сегодня, но попозже, вечером? Днем мне еще нужно смотаться в Бенсон, поговорить там кое с кем, но к ужину я, надеюсь, вернусь, и мы полетим с тобой в Чикаго. – Кристина просмотрела расписание рейсов авиакомпании «Мидвест Эйр» и добавила: – Ненадолго, всего на пару дней. Надо же тебе когда-нибудь отдохнуть от этого места. Почувствовать шум и суету большого города. Я помню, что раньше, в Детройте, ты очень это любила.

Но Йорца вытаращила глаза на дочь:

– Да я же у тебя с голоду там умру, пока ты будешь бегать за убийцами!

Кристина помотала головой:

– Я буду недалеко, в офисе. И мы закажем все твои любимые блюда домой. В Чикаго есть отличные гастрономы. Уж точно не хуже, чем «Поултаун» и «Хамтрамк» в Детройте.

По опрокинутому лицу Йорцы Кристина поняла, что ее идея не пройдет.

– Послушай, Кристина, не беспокойся за меня. Кто бы ни прислал эту посылку, он отправил ее тебе. Я-то тут при чем? – Йорца пренебрежительно махнула рукой. – Ты что, не понимаешь? Я попросила тебя приехать, потому что боюсь за тебя! А тебе не о чем волноваться. Этот тип охотится за тобой, а не за мной. – И Йорца погрозила дочери пальцем.

– Ну, не знаю.

– Ох уж эта твоя голова – что тут еще знать, когда все ясно, как солнечный день.

Кристина удивленно уставилась на мать. Загадочный комментарий ее озадачил.

– И что же тебе ясно?

– Ты слишком стара для этой беготни. Да, я все понимаю и горжусь твоими успехами и достижениями. Ты даже не представляешь, как я горжусь. Но это… эта твоя погоня за убийцами, как будто ты единственный человек на земле, который может остановить зло… Разве ты не понимаешь? Так не может продолжаться вечно. Нравится тебе это или нет, но однажды ты станешь такой же старой, как я, и не сможешь продолжать делать то, что ты делаешь. Вот тогда ты и поймешь, что я говорила правду, да поздно будет. Покой и счастье – вот что важнее всего в жизни, Кристина. По крайней мере, для меня. Так почему для тебя должно быть иначе?

Кристина решила не спорить, хотя сама не видела никакой логики в том, чтобы перестать заниматься чем-то сейчас только потому, что настанет день, когда она уже не сможет продолжать это делать. На секунду Кристина даже представила себе, как оставляет матери свой пистолет и как та ковыляет по дому престарелых с кобурой на лодыжке. Нет, тоже не годится. Она вздохнула.

– Знаешь, мама, может быть, ты и права, но это, – она кивнула на почтовый конверт с пластиковым пакетом внутри, – совершенно определенно моя ответственность, и за тебя тоже.

– Ага, теперь ты обо мне беспокоишься! А весь прошлый год молчала, глаз не казала. И не звонила даже. – Йорца мрачно усмехнулась и почесала шею. – Выходит, мне даже выгодно, чтобы какой-то урод шнырял вокруг, – тогда ты меня навещаешь. Так что езжай и не волнуйся – если я увижу его, то позвоню тебе. Твой номер у меня есть. Ладно?

Значит, безнадежно. Чем дольше Кристина слушала мать, которая явно недооценивала глубину грозящей ей опасности, тем яснее понимала, что убийца добился того, чего хотел, – он уже отвлек Кристину и замедлил ее продвижение вперед в этом деле.

– Я так рада, что ты приехала, – сказала Йорца, лучезарно улыбаясь Кристине и похлопывая ее по руке. – Я же только об этом и мечтаю, разве ты не знаешь? Почаще бы видеть твое милое личико, красавица моя. И не тревожься за меня. Я не боюсь этой дурацкой посылки или того, кто ее послал. – Йорца энергично покивала. – Я так рада, что ты была у меня в воскресенье и опять вернулась. – Мягкие теплые руки матери сжали ладонь Кристины.

Уезжая из «Рэндольф Армз», Кристина положила портфель и чемоданчик со смертоносной уликой на заднее сиденье взятого напрокат зеленого «Шевроле Круз» и забила в навигатор последний прижизненный адрес Крисси Блейкмор. Номер Миранды она набрала уже с дороги, оставив ему короткое сообщение о том, что будет в офисе утром.

* * *

К двери дома, которую с некоторой натяжкой можно было назвать парадной, вели ступеньки; к ним примыкал самодельный пандус для инвалидной коляски – его балки растрескались, а покрывавший их толь шелушился от старости и непогоды. Ранчо Миллеров, построенное в стиле 1950-х, стояло в квартале, где все дома походили друг на друга, словно горошины из одного стручка. Если бы не пандус, то и дом Миллеров ничем бы не отличался от других. Отсюда до кампуса Университета криминалистики в Бенсоне было всего пять миль. Квартал со всех сторон окружал суглинистый океан вспаханной земли. Сзади темные борозды подходили прямо к заборам и выглядели угрожающе, точно сердились на дома за то, что те занимают драгоценное пространство сельскохозяйственных угодий.

Кристина вышла из машины. В нос ей тут же ударил резкий запах свежего навоза – еще одно напоминание о том, что сельское хозяйство на Среднем Западе важнее всего.

Она постучала в парадную дверь. Открыла ей миссис Миллер: женщина средних лет с добрым лицом в обрамлении коротко подстриженных седеющих кудряшек. Она провела Кристину в гостиную, аккуратность которой с лихвой возмещала ветхое состояние пандуса, построенного когда-то для хозяина дома. Мистер Миллер, как рассказала Кристине его жена, пятнадцать лет назад попал в аварию на местном железнодорожном складе, в результате чего стал калекой, а прошлой осенью умер.

В гостиной пахло застарелым сигаретным дымом – наверное, мистер Миллер много курил здесь перед смертью, вот старые безвкусные диваны и кресла и впитали в себя запах. Кристина присела на краешек дивана, подлокотник которого был натерт до блеска. Миссис Миллер опустилась в глубокое кресло с салфеткой на подголовнике, полинявшем от долгого использования. На столике между ними стоял поднос с ванильными вафлями, кофейник и две чашки с блюдцами.

Кристина показала хозяйке, что довольна приемом, и сразу взялась за дело.

– Как я уже говорила вам по телефону, о деле Крисси Блейкмор я узнала, когда начала расследовать смерть другой девушки, тоже студентки местного университета.

– Это такой ужас, агент Прюсик. Крисси была такой доброй девочкой. – Кристина заметила, что миссис Миллер сжала левой рукой правую и крутит обручальное кольцо на ней.

– Насколько я понимаю, она жила в вашем доме в качестве помощницы и помогала ухаживать за мистером Миллером?

– Да, верно. Крисси не платила за жилье и еду, вместо этого она ухаживала за мужем во второй половине дня, после занятий. В основном это значило, что ей просто надо было быть дома на случай, если ему что-то понадобится.

– Ваш дом довольно далеко от кампуса. И общественный транспорт здесь вряд ли есть. Как она добиралась на учебу? Вы или кто-то из соседей подвозили ее?

– Нет. Крисси ездила сама, на велосипеде. В плохую погоду я всегда предлагала подвезти ее, но она отказывалась. Надевала дождевик и отправлялась в путь. Говорила, что надо заниматься спортом. Только зимой, если было совсем уж холодно, она соглашалась, и я отвозила ее в университет. – Миссис Миллер улыбнулась своим воспоминаниям, но тут же помрачнела. Налила кофе и протянула чашку Кристине.

– Спасибо. – В досье не было ни слова о спортивных привычках девушки. – Ее велосипед, наверное, так и стоит у вас в гараже?

Женщина медленно покачала головой:

– В тот день она уехала на нем, и больше ни ее, ни велосипеда никто не видел.

– То есть в тот день, когда Крисси пропала, она уехала в университет на велосипеде? – Странно, почему в досье нет этой информации?

– Правильно. А потом нам звонил следователь из ФБР. И приезжал шериф Бойнтон. Когда нашли ее тело. – Было видно, что за пять лет миссис Миллер многое забыла.

– Правильно ли я понимаю, что Крисси оканчивала второй курс и жила с вами с сентября?

– Да, все верно. Она жила у нас с начала учебного года. Мы дали в бюллетене студенческого союза объявление о том, что готовы сдавать комнату студентке в обмен на услуги сиделки во второй половине дня.

– Вы часто подвозили ее в кампус, миссис Миллер?

– Точно не помню, но нет, нечасто. Всего несколько раз, где-то в декабре-январе. Когда началась весна, она уже вовсю ездила на велосипеде.

По дороге к Миллерам Кристина миновала поворот на Лейк-роуд, улицу, которая вела к коттеджу Шеймаса Фергюсона. Он или кто-то другой вполне мог положить глаз на Крисси Блейкмор, когда та ехала мимо. Он или кто-то другой мог предложить подвезти ее, если бы у нее, например, вдруг спустила шина. Велосипед легко входит в багажник внедорожника.

– У Крисси был парень? Или, может быть, за ней заезжал кто-то из однокурсников?

– Сюда никто не приезжал на велосипеде, только Крисси. И я никогда никого с ней не видела. По-моему, она держалась особняком. Вряд ли у нее был парень. Хотя погодите-ка… Как-то раз она ездила с группой в Индианаполис.

– Вы помните, куда именно?

Женщина помотала головой:

– Кажется, это было как-то связано с работой, которую она делала по биологии. Что-то о ядовитых растениях. Которые растут тут, в наших лесах, и которыми можно отравиться. Она говорила, что видела такие растения во время той экскурсии.

– Можно мне посмотреть комнату Крисси?

Миссис Миллер провела Кристину по коридору и открыла дверь в одну из комнат в конце. Комната была почти пуста: письменный стол, стул, узкая кровать.

– Вещи Крисси забрали ее родители.

Взгляд Кристины упал на лист бумаги, скотчем прикрепленный к стене над письменным столом. Она подошла ближе и увидела карандашный рисунок растения с широкими листьями, толстым стеблем и крупными цветами-колокольчиками. Ничего подобного в реальной жизни Кристине видеть не приходилось. Наверное, это растение из тропиков.

Миссис Миллер сказала:

– Крисси нарисовала его после той поездки в Индианаполис. Сказала, что это растение очень ядовито. Не могу вспомнить, как оно называется. Она говорила мне, но я забыла.

Кристина всего пятнадцать минут говорила с бывшей квартирной хозяйкой Крисси Блейкмор, а узнала из этой беседы больше, чем из всего дела убитой девушки.

– Вы не будете возражать, если я заберу у вас этот рисунок? И может быть, у вас есть фотография Крисси?

– Возьмите, конечно, вдруг это поможет расследованию. И фотография Крисси у меня тоже есть. – Миссис Миллер прямо просияла.

И они вернулись в гостиную, где хозяйка сняла с каминной полки фотографию в рамке.

– Я специально попросила ее у Крисси.

– Когда это снято? – Кристина рассматривала фото.

– В начале апреля. – Миссис Миллер нахмурилась. – Я это хорошо запомнила, потому что меньше чем через месяц Крисси исчезла.

Снимок мертвой девушки, который судебный фотограф сделал крупным планом перед вскрытием тела, почти не передавал сходства. Вспышка размыла нежные черты. Но при взгляде на это любительское фото, хотя и слегка не резкое, по спине Кристины пробежал холодок узнавания. Эти каменные ребра сталактитов она определенно уже видела.

– Крисси увлекалась спелеологией?

– Нет, насколько я знаю, пещер она боялась и была там всего раз, – сказала миссис Миллер. – Она часто повторяла, что человек должен смотреть в глаза своим страхам. Но, по-моему, ей это не очень понравилось.

Даже при передержанной вспышке было видно, что Блейкмор сильно напряжена – ее улыбка больше походила на гримасу.

– Вы не возражаете, если я возьму у вас это фото? – спросила Кристина.

– Нет, конечно. Вдруг оно вам поможет. Берите, пожалуйста.

– Большое спасибо, мэм. Я обязательно верну вам фото, когда все закончится. – Кристина положила трофеи в чемоданчик судмедэксперта. – А вы, случайно, не помните, с кем Крисси ходила в пещеру?

– Она сказала, что с какой-то группой из кампуса. Это все, что я знаю.

Женщина замешкалась у входной двери и вопросительно посмотрела на Кристину.

– Вы думаете, что девушку из колледжа, о которой писали в местной газете, убил тот же, кто убил Крисси?

– Очень возможно, миссис Миллер. – Кристина протянула женщине свою визитку. – Я знаю, что прошло уже немало времени, но, если вы вспомните что-нибудь еще о Крисси, пожалуйста, звоните мне сразу, хоть днем, хоть ночью.

Глава 18

Они договорились встретиться в среду за ранним ланчем в «Галлахерз», закусочной в центре Чикаго, известной своими сэндвичами с солониной. Поговорив с миссис Миллер, Кристина переночевала в «Ле Маки Оберж», а первым утренним рейсом вернулась из Бенсона в Чикаго. В знаменитой закусочной она выбрала уютный столик в углу, подальше от чужих глаз.

Пожилого доктора она заметила сразу, едва он вошел и встал у стойки заказов, окидывая взглядом зал. Кристина помахала ему рукой.

– Кристина, как чудесно, что ты пригласила меня на ланч. Спасибо тебе.

Она обняла доктора Эмиля Каца, который с их последней встречи как будто усох еще сильнее. Пока он бочком протискивался за ее столик, она заметила, что воротник его форменного костюма, в котором в Бюро ходили все психиатры, порядком потрепан.

– Ну что вы, это вам спасибо, что согласились прийти, – сказала она и, наклонившись, шепнула ему на ухо: – На случай, если кто-нибудь спросит, вы со мной не обедали. И даже не видели меня. – Не успела она договорить эти слова, как блямкнул ее телефон и на экране высветилось входящее сообщение от Гастон, которая вызывала ее к себе, срочно.

– Что этой женщине еще от меня надо… – Кристина осеклась.

– Что-то случилось? – встревожился Кац.

– Нет, ничего страшного. – Отвлекаться было нельзя. Сегодня она уже встретилась с Лидсом Хьюзом, которого вызвала к себе в кабинет, где отдала ему пухлый конверт с пластиковым пакетиком для анализа ДНК и снятия отпечатков пальцев, хотя и не ожидала, что это там найдется. А на завтрашнее утро Эйзен уже договорился о ее встрече с Рэндаллом Крейтоном, главой исследовательского отдела компании «Макалистер Фармасьютикалз» в Индианаполисе.

Кац улыбнулся и игриво погрозил ей пальцем.

– Ну, Кристина.

– Нет, правда, доктор Кац. Я очень вас прошу.

– Ну, ладно, буду считать, что ты знаешь что делаешь. Но почему-то в последние несколько лет ты все чаще усложняешь наши отношения, а?

Он снова улыбнулся, широко раскрыв правый глаз. Добродушие Каца в ее нынешнем затруднительном положении успокаивало.

– Не то, что доктор прописал, да? – отреагировала она.

Он поглядел на нее пристально и снова погрозил пальцем.

– Ты слишком мало веришь в себя, Кристина. Неприятно слышать такое от выдающегося ученого, как ты. Я же говорил тебе, и не раз, что тебе нужно лучше заботиться о себе. Все твои проблемы, на мой взгляд, во многом проистекают из недостаточной заботы именно о себе.

Он внимательно изучил ее лицо левым глазом и кивнул.

– Неуверенность в себе формирует основу твоей личности и даже отчасти объясняет, почему у тебя возникают трудности с начальством и межличностными отношениями.

– Ого! Хватит уже комплиментов, доктор.

Кац подошел слишком близко к той территории, на которой обычно действовала ее мать. Только Йорца Прюсик могла высказывать своей дочери такие откровенные замечания, не рискуя нарваться на чрезмерную защитную реакцию. С другой стороны, она уже так давно знает доктора Каца, и он всегда был и остается на ее стороне. Сколько уже лет она делится с ним своими страхами, которые нередко мешают ей спать по ночам, а в особо трудные моменты и работать.

Доктор подался к ней.

– Разве я когда-нибудь специально причинял тебе боль? – Он нежно накрыл ее ладонь своей ладонью. – Разве ты не знаешь, что ты для меня как дочь, которой у меня никогда не было? И я никогда не сделаю и не скажу тебе ничего такого, что может по-настоящему причинить тебе боль.

– Спасибо, доктор, – ответила Кристина. На мгновение ее глаза наполнились слезами, но она сморгнула их. – Вы очень добры ко мне.

Он похлопал ее по запястью:

– Так что у тебя на этот раз?

Кристина перевела дух и мысленно переключила передачу.

– Серийный отравитель, человек, который убивает, не оставляя на жертве ни царапины, кроме следа от укола на задней поверхности шеи, куда он вводит быстродействующий яд.

– Он не раздевает их ни до, ни после смерти и не насилует, – продолжала она. – Сексуальный подтекст убийств вообще отсутствует, по крайней мере внешне. Ни в том, где и в каком виде он оставляет тела убитых, ни в состоянии окружающих их поверхностей мы ни разу не находили никаких свидетельств каких-либо действий эротического характера. В том числе никаких телесных выделений, которые могли бы дать нам образец ДНК.

– Отравитель, говоришь? – Кац задумчиво потер подбородок. – А каким он пользуется ядом, известно?

– Каким-то стероидным соединением, которое, скорее всего, производят тропические лягушки-древолазы. Например, ужасный листолаз. Ее кожа выделяет батрахотоксин, который считают самым смертоносным из всех природных ядов.

– Понятно, – сказал Кац и надул щеки. – Очень интригующий выбор яда. Как я понимаю, его в аптеке не купишь.

– В общем-то, нет, – сказала Кристина. – Но в Индиане есть пара лабораторий, где именно этот яд используют в исследовательских целях, так что он есть в их хранилищах. А пару лет назад одно из этих хранилищ взломали и вынесли оттуда несколько лягушачьих шкурок. Как считают специалисты, яда на них хватит человек на сто, не меньше.

– Что ж, значит, у тебя есть неплохая зацепка.

– Да, но тут, как всегда, все сложно. – И Кристина даже закатила глаза. – Наша новая директриса не поклонница привлечения агентов филиала к расследованию преступлений на местах. Больше того, она распорядилась, чтобы все отделы сосредоточились на ее любимом проекте.

– Да, да, да, – закивал Кац, перебив Кристину. – Я уже наслышан об инициативе директора Гастон под названием «Профиль». – И доктор снова надул щеки. – А ты, значит, решила игнорировать распоряжения начальства, поскольку твоя настоящая работа – выслеживать этого убийцу, который вскоре может прикончить еще одну жертву, если уже этого не сделал. Я прав?

Кац прямо ее мысли читал, просто удивительно.

– По всем пунктам, доктор, – сказала Кристина. – Мы больше не ищем ДНК на местах преступления. Но вот что странно: тела обеих жертв нашли в пещерах, труднодоступных и удаленных от всякого жилья. То есть у нашего убийцы достаточно времени, чтобы не только убить, но и провести тот безмолвный ритуал, который, как я полагаю, он все-таки проводит.

– Ритуал? Почему ты так решила? – Кац подался к ней еще ближе – в ресторане становилось шумно.

– Вторую жертву нашли в пещере, на каменном выступе, защищенном от возможных потоков воды. Она лежала на спине под большим сталагмитом, головой на камне, как на подушке, руки были скрещены на груди.

Кристина выложила на стол перед психиатром фотографии каменного выступа в полу пещеры и огромного сталагмита, под которым тело лежало, пока его не увезла полиция штата. Еще на одном снимке место, где нашли тело, было обведено мелом.

Кац изучал фотографии, грызя кончик видавшей виды шариковой ручки. Официантка принесла сэндвичи. Густой запах жирного красного мяса отвлек Кристину от размышлений. Она откусила кусок сэндвича и запила его чаем со льдом.

Кац поднес ко рту салфетку и выплюнул в нее огрызок синего пластика, по-прежнему не отрываясь от фотографий.

– Так что же это за убийца, доктор? Который не совершает насилия над телами, но делает все возможное, чтобы спрятать их, который не оставляет после себя ничего, кроме случайных отпечатков обуви?

– Мотивы убийц-асексуалов, как правило, очевидны. – Кац энергично потер переносицу. – Может быть, он импотент. Но исключать сексуальную мотивацию все же не стоит; тут присутствует скрытая сексуальность, на что указывает склонность убийцы придавать мертвому телу определенное положение.

Кристина с трудом представляла себе работу темного ума убийцы, но то, что он затаскивает своих жертв в пещеры, и способ применения яда уже многое говорили о его характере.

– Мужчина не может завершить половой акт и вместо этого травит своих жертв, вы это хотите сказать?

– Не исключено. По крайней мере, ничего невозможного я тут не вижу. – Кац тоже взялся за толстый сэндвич, зажав его в обеих руках. – Убийцы-асексуалы, особенно импотенты, – продолжал Кац, – нередко страдают от глубоко укоренившейся ярости. Как правило, их ярость – это результат чьей-то агрессии, которую они испытали в детстве; став взрослыми, они переносят ее на того, кому не повезло оказаться рядом с ними, – например, на женщину или девушек, как в данном случае.

– Этот перенос, о котором вы говорите, похож на отношения между психологом и его пациентом?

– Да, отчасти, вот только жертва ничего об этом не знает и даже не подозревает, в какой момент и чем именно она провоцирует его убийственный гнев.

Кристина следила за ходом мыслей доктора, применяя то, что он говорил, к возможностям и мотивам убийцы, и не могла понять, как человеку, внутри которого буквально клокочет ярость, удавалось не только привлекать внимание девушек, но еще и удерживать их возле себя.

Они с Кацем жевали сэндвичи, а Кристина продолжала думать о разговоре. Солонина была сочной, а квашеная капуста – вкусной, прямо как у матери.

– До момента фактического переноса, – снова заговорил Кац, – враждебность убийцы по отношению к жертвам может нарастать медленно, так что он успевает познакомиться с ними и даже расположить их к себе. Понимаешь, поначалу он кажется им вполне нормальным.

– Пожалуйста, объясните подробнее, доктор.

– Люди, страдающие манией преследования, всегда считают, что их хотят обидеть. Чаще всего без всяких на то оснований. Так работает параноидальное мышление. – Он постучал себя по виску. – Предрасположенность к такого рода расстройствам обычно врожденная. Вашего убийцу могли воспитывать люди, которые не были добры к нему и, сами того не подозревая, развили в нем эту предрасположенность. Но это, конечно, только моя догадка.

– Доктор, а как с его манией преследования связана привычка прятать тела в пещерах?

– Пещера – его зона комфорта, убежище, где ему незачем сдерживать гнев. В повседневной жизни он наверняка тратит много сил на подавление или маскировку гнева. И это его утомляет.

Кристина медленно кивнула.

– Если в присутствии молодой женщины такой мужчина почувствует угрозу в ее словах и поступках или обостренно ощутит свою неспособность вести себя как всякий нормальный мужчина в сексуальном плане, то его гнев может обостриться внезапно и стать неконтролируемым. Наступает момент, когда он больше не может подавлять раздирающие его чувства, и тогда его разум точно сбивается с пути, каждый поступок и слово жертвы он начинает рассматривать словно под микроскопом, они приобретают для него непропорциональную важность, до полной иррациональности. В этот момент сигналы в его мозгу искажаются так, что он впадает в состояние глубокого страха.

Симптомы мании преследования могут проявляться и в обычных повседневных ситуациях. Больной слишком остро реагирует на то, что представляется ему очередным проявлением несправедливости по отношению к нему. Может сорваться из-за любой мелочи.

Доктор Кац жестикулировал так энергично, что кусочек солонины слетел с бутерброда на пол, а он и не заметил.

– Проблема в том, – продолжал доктор, – что для него это вовсе не мелочь. Для его больного сознания это чудовищный поступок. Параноик действительно верит в то, что буквально каждый встречный точит на него зуб, а уж конкретный человек или люди из его окружения – например, жертвы – определенно хотят ему зла. Вот почему стоит только молодой женщине попасть в его поле зрения и чем-то зацепить его внимание, – Кац раздул щеки, – ей капут.

Кристина медленно кивнула:

– Странно то, что он до сих пор не попался, с такими-то припадками гнева. Судя по всему, он неплохо справляется со своей яростью.

Кац энергично покивал:

– Ты говорила, что все жертвы, по-видимому, шли с ним добровольно. Значит, ваш убийца способен сдерживать свои параноидальные страхи достаточно долго, чтобы успешно провести первую встречу с женщиной, возможно, даже завязать с ней какие-то отношения, завоевать доверие.

– Да, ни в одном случае нет никаких признаков борьбы, а главное, нет свидетелей, которые сообщали бы, что рядом с жертвой околачивался кто-то посторонний. Я говорила с соседками по комнате обеих убитых – когда девушки живут рядом, они часто делятся друг с другом разными новостями, переживаниями и прочим.

– Да, да, конечно, хотя бывают и молчуньи. – Доктор Кац сплел пальцы. – Помни, что у людей с параноидальным мышлением совершенно искаженный взгляд на мир. Вот, например, ты видишь, как кто-то ставит машину на парковке для инвалидов. Что ты подумаешь о таком человеке? Наверное, что он заехал туда случайно, по ошибке, и так далее. А для параноика этот человек, заехавший на место для инвалидов, сделал это специально, назло. Для параноика все и всегда имеет личный характер, мир ведет против него необъявленную войну; люди всегда делают что-то с одной-единственной целью – взбесить его.

– А как это влияет на его поведение? – спросила Кристина. – На какие внешние признаки стоит обратить внимание?

– Как я уже сказал, этот убийца, видимо, научился сдерживать свои наклонности. Он дисциплинирован. Умеет подавлять эмоции, не показывать гнев, особенно если хочет привлечь женщину, на которую он нацелился. И еще, обрати внимание, Кристина, его гнев, кажется, провоцируют именно отличницы – умные, целеустремленные девушки. Так что будь осторожна.

Кристина поглядела на часы. Перед встречей с Гастон ей надо еще кое-что сделать. Билет на первый утренний рейс до Индианаполиса уже лежал у нее в кармане.

Доктор Кац протянул руку и крепко сжал ее плечо.

– Параноидальные импульсы могут проявляться совершенно внезапно. – И он щелкнул пальцами. – Вот так. Параноик непредсказуем, Кристина. Этот убийца, особенно если он страдает от далеко зашедшей мании преследования, может быть человеком непостоянным, взрывным. Так что прошу тебя, будь очень осторожна, дорогая.

* * *

– Пожалуйста, закройте дверь, – небрежно сказала Гастон. На этот раз они были одни.

Кристина сделала как ее просили, и села перед директором, молча глядя, как та пишет.

Закончив писать, Гастон закрыла папку и окинула Кристину оценивающим взглядом.

– То, что я собираюсь вам сказать, строго конфиденциально и не должно выйти за пределы этого кабинета.

– Понимаю.

– Насколько хорошо вы знаете Пола Хиггинса? Из его досье я вижу, что он работает в вашем отделе год и четыре месяца.

– Да, Пол пришел к нам последним, но в команду вписался хорошо. С компьютером он работает как никто из нас.

Гастон открыла другую папку и перевернула в ней несколько страниц.

– Вы знали, что в возрасте шестнадцати лет он взломал базу данных местного участка полиции и получил важную информацию о текущих уголовных делах?

Кристина нахмурилась:

– Нет, этого я не знала. Да и не пыталась узнать, ведь он пришел к нам с предварительным допуском из Министерства внутренних дел в Вашингтоне. Это они должны были об этом знать.

Гастон кивнула:

– К вашему сведению, его отец, известный адвокат из Милуоки, употребил свои связи, чтобы эту информацию убрали из личного дела сына.

– Могу я тогда спросить, как вы узнали об этом?

– Сначала скажите мне вот что. Случалось ли вам или кому-то из вашего отдела недосчитаться каких-либо материалов, улик? Бывали у вас странные происшествия? Например, вдруг загрузилась информация из базы данных, которую вы не запрашивали?

Кристина беспокойно заерзала на стуле.

– Нет, ничего подобного я не помню.

Гастон постучала полированным ногтем по столу.

– Послушайте, я понимаю, что это не самый приятный разговор. Я должна сообщить вам, что мы подтвердили факт утечки информации из нашего офиса.

– «Мы»? – Кристина вспомнила, что Роджер Торн говорил ей о поиске «крота» внутри подразделения.

– Канадское правительство поддерживает связь с Министерством внутренней безопасности. На прошлой неделе подслушивающие устройства, установленные в доме, за которым они следят в Торонто, показали, что там узнали о мерах противодействия нашего статистического подразделения, которые, как вы, возможно, знаете, довольно сложны; в них подробно описана чувствительная логистика нашего подразделения, связанная с его текущей деятельностью.

Кристина покачала головой:

– Может быть, Пол и пришел сюда на работу последним из нас, но у него большой опыт взаимодействия с компьютерами, и он не раз демонстрировал добросовестность. Его уважают все коллеги, включая меня. Не знаю, какие грехи были у него в юности, но сейчас я не вижу никаких причин подозревать его. Он отлично работает и всегда выдает требуемый результат. Я серьезно сомневаюсь, что Пол что-то знает о наших мерах противодействия или что у него есть коды доступа к статистической программе. Зачем ему это?

– Тот, кто слил данные статистики, хорошо умеет заметать следы. А то, что Пол отлично работает, на мой взгляд, только увеличивает необходимость дополнительных мер предосторожности в отношении него. Позаботьтесь о том, чтобы на работе он занимался только работой и ничем больше.

Кристина медленно кивнула. Ей не нравилось направление, которое принимал этот разговор.

– Какие дополнительные меры предосторожности вы имеете в виду?

– Я решила, что вашему подразделению нужен еще один эксперт, хотя бы временно. Роджер Торн уже получил на это одобрение от Министерства внутренних дел. Имя эксперта – Эд Мичум. Вообще-то, он и его команда работают у нас уже почти неделю. Но на данном этапе желательно более близкое наблюдение. Вы с Эдом быстро сойдетесь. Он в Бюро уже почти двадцать лет. Представьте его сегодня своим сотрудникам. Он будет работать с Хиггинсом.

Кристина потеряла дар речи.

– Могу я спросить, подвергаются такой же проверке другие подразделения филиала или только наше? – выдавила она наконец.

– Компьютеры статистического подразделения используют общие базы данных с Вашингтоном. Как вы, без сомнения, знаете, протокол запрещает вносить и выносить из Бюро карты памяти и любые портативные устройства хранения данных, а также электронные устройства. Но в вашем отделе протокол соблюдается не так строго из-за специфического характера работы, которая, я бы сказала, требует больше свободы. Вот почему именно у вас Хиггинс чувствует себя свободнее, чем где-либо. К тому же он уже нарушал закон, а значит, за ним могут следить.

– Но ему было всего шестнадцать…

– Кстати, – сменила тему Гастон, – как продвигается расследование?

– Вчера я беседовала с женщиной, которая пять лет назад сдавала комнату студентке Университета криминалистики. Девушку убили, ее смерть осталась нераскрытой. Я полагаю, что между недавними убийствами и тем нераскрытым преступлением есть сходство.

– Хорошо, Кристина. Продолжайте заниматься этим делом, но обязательно держите связь с Недом и ставьте его в известность о своих решениях, особенно когда снова соберетесь в Университет криминалистики. – Начальница коротко улыбнулась. – А мистер Мичум будет пока работать с Хиггинсом и следить за действиями вашей команды. Вам не следует вмешиваться в его обязанности. Нед Миранда полностью в курсе ситуации. И еще, Кристина.

Кристина подняла брови:

– Да?

– Я не стану спешить с обвинением, а вы – с защитой. Договорились?

Кристина кивнула:

– Договорились.

Глава 19

В четверг, в 8:45 утра, Кристина стояла у стойки проката автомобилей в международном аэропорту Индианаполиса с кредиткой в руке. Перелет из Чикаго занял меньше часа. Ожидая своей очереди в пункте автопроката, она разглядывала огромную, от пола до потолка, ярко освещенную рекламу – красивые, радостно улыбающиеся люди в солнечном месте. Но стоило ей повернуться к рекламе спиной, как она тут же о ней забыла. Скорее бы добраться до Рэндалла Крейтона, который наверняка знает о батрахотоксинах и ядовитых лягушках не меньше, чем Шеймас Фергюсон. А то и больше. Ей уже не раз пришло в голову, что экскурсия, на которую ездила Крисси Блейкмор, могла проходить именно в лаборатории Крейтона.

Кристина заехала на стоянку для посетителей, вышла из автомобиля и по галечной дорожке пошла к зданию с фасадом из цельного голубоватого стекла с неброской серой надписью «Лаборатории «Макалистера». Нарочитая незаметность говорила о секретности яснее, чем если бы на доме большими красными буквами вывели «Вход воспрещен!».

Войдя внутрь, Кристина подошла к стойке администратора и показала удостоверение.

– Он сейчас выйдет к вам, специальный агент, – сказала темнокожая женщина, сидевшая за ограждением таких внушительных размеров, что в случае революции оно вполне сошло бы за баррикаду.

За ограждением появился подтянутый загорелый мужчина с каштановыми волосами; упругим шагом он подошел ко входу и энергично провел своим пропуском по электронному считывающему устройству, открывая электронный замок. Дверь открылась.

– Спецагент Прюсик, не так ли? – У него была гладкая бронзовая кожа, совсем не как у того, кто, по представлениям Кристины, должен часами корпеть над микроскопом, как это делали, например, сотрудники ее отдела, все как один бледные, точно поганки.

– Доктор Крейтон, – ответила она и улыбнулась своей самой доброжелательной улыбкой. Они пожали друг другу руки под пристальным взглядом чернокожей секретарши.

Рэндалл Крейтон оказался высоким, выше шести футов. Ворот его рубашки-поло был распахнут, нагрудный карман синего блейзера украшал причудливый вышитый герб. Ансамбль дополняли повседневные брюки цвета хаки и мокасины с кисточками на босу ногу. «Кажется, он планировал поболтать со мной пару минут, а потом отправиться на поле для гольфа?» – удивленно подумала Кристина.

– Зовите меня Рэнди, как все.

– Кристи, – повернулся он к секретарше. – Спецагент Прюсик и я будем внизу, в конференц-зале А. Пусть нас не беспокоят.

И он легко пошел вперед, покачивая на ходу головой. Его зачесанные назад, немного длинноватые волосы опять-таки наводили на мысли о гольфе. От него так и веяло беззаботностью. «Впереди дело, позади вечеринка», – подумала Кристина и улыбнулась.

О том, как Крейтон стал главой «Макалистера», Кристине рассказал Эйзен. У него были две ученые степени – одна по фармакологии, вторая по биохимии. Батрахотоксины – важная область исследований в «Макалистере», и занимается ими сам Крейтон. И Кристина, и Эйзен считали, что Питер Франклин вряд ли случайно работал сначала у него, а потом в Центре Пембрука, ведь Крейтон и Фергюсон борются за одни и те же гранты Национального института здравоохранения. А еще Хиггинс легко обнаружил у обоих документально подтвержденные проблемы с преследованием женщин. Может, у них есть секреты и потемнее? Например, эксперименты с батрахотоксинами прямо на людях?

Они прошли мимо большой теплицы, полной света и самых необычных растений, многие из которых росли на полках под самым потолком. Но Кристина сразу обратила внимание на куст величиной чуть ли не с дерево, с крупными желтыми цветами и даже замерла на месте.

– Простите, доктор Крейтон, что это за растение?

– Бругмансия, представитель семейства пасленовых, очень ядовита, – ответил Крейтон. – Ее млечный сок содержит мощные алкалоиды с высокой концентрацией скополамина. Мы изучаем возможности применения этого растения для лечения некоторых заболеваний гладкой мускулатуры. Только не вздумайте пить ее сок в чистом виде – такая ошибка будет стоить вам жизни!

Именно это растение было на рисунке в комнате Крисси Блейкмор. А в ее деле сказано, что в ее желудке нашли скополамин.

– У вас здесь бывают студенты с экскурсиями?

– Иногда. В основном это стажеры или старшекурсники, которые планируют изучать фармакологию дальше, – сказал он. – Но мы никогда не пускаем сюда никого без сопровождения.

– Вам знакомо имя Крисси Блейкмор?

Крейтон ненадолго задумался, а затем покачал головой:

– Нет, этого имени я не знаю. Если она стажировалась у нас, то обратитесь в отдел кадров. Там вам скажут, сохранилось ее личное дело или нет.

В конце коридора Крейтон открыл своим пропуском магнитный замок и пропустил вперед Кристину. Они оказались в просторном зале, середину которого занимал длинный стол для совещаний. Тем не менее атмосфера здесь напоминала скорее гостиную, чем конференц-зал: вдоль стеклянной стены стояли удобные кресла с кожаными подушками, которые так и манили опуститься в них и насладиться прекрасным видом. Правда, в данный момент его доминантой являлась зловещая гряда темных облаков на горизонте.

– Не присесть ли нам у окна? – предложил Крейтон. – Вид довольно приятный.

– Нет, лучше за стол. Я хочу показать вам кое-что. – Она заметила, как по его лицу скользнуло выражение тревоги.

Кристина поставила портфель на стол.

– Насколько мне известно, когда вы были ребенком, ваш отец был главой отдела Джексоновской лаборатории в компании «Дюпон» в Нью-Джерси. Потом ваша семья переехала и он стал преподавать химию в старших классах академии для мальчиков.

– Морщинка пересекла гладкий лоб Рэнди, подпортив безукоризненный бронзовый загар.

– Послушайте, я не понимаю, в чем дело. Мне что, пора звонить адвокату?

Кристина внимательно смотрела на Крейтона. Она не ожидала такого немедленного отпора, но подыграла ему, чтобы посмотреть, как он будет реагировать дальше:

– Может быть, лучше присядем и поговорим, доктор Крейтон?

Но он продолжал стоять, нервно барабаня по столу кончиками пальцев.

– Послушайте, если кто-то подал жалобу, то я предпочитаю все-таки позвонить адвокату, если вы не возражаете.

– Какую жалобу?

Рэнди вдруг часто и мелко закивал.

– Прошлое, я понимаю. Вы знаете о моих юридических проблемах с женщинами. Вы, правительственные агенты, всегда косо смотрите на конфиденциальные сделки, да? Так что я немного беспокоюсь, когда мне начинают звонить из ФБР. А что, не стоит?

От Крейтона буквально разило страхом и виной. Обеими руками он вцепился в подлокотник.

– Ваш брак распался из-за проблем с женщинами? – предположила Кристина, вспомнив краткий обзор биографии Рэндалла С. Крейтона-третьего, полученный от Эйзена.

Он рванулся к двери, энергично мотая головой.

– Честно говоря, вы, люди в черном, никогда не перестаете удивлять.

– Послушайте, доктор Крейтон, – крикнула она ему вслед, – успокойтесь! Обещаю вам, что не буду записывать ваши слова. Побеседуем не для протокола. – Она щелчком закрыла шариковую ручку и сунула ее в карман пиджака. – Или вы предпочитаете, чтобы команда полевых агентов устроила обыск в вашей лаборатории?

Он вернулся и сел напротив Кристины.

– Рассказывайте, – сказала она.

– Я знаю только, что какой-то парень в баре дал ей экстази, – сказал он, склоняясь над столом в униженной, умоляющей позе. – Какой-то парень, не я. Я бы ни за что так не сделал. Ничего странного, что она расстроилась. Но не я накачал ее наркотиками. Только не на свидании.

Он так частил, что едва не путался в словах. Кристина уже не впервые выслушивала подобные униженные признания – обычная реакция на угрозу сделать тайное явным, особенно если угроза исходит от человека с удостоверением правительственного агента.

– Расскажите мне то, чего я еще не знаю, доктор Крейтон.

Крейтон вскочил и забегал по комнате, глядя в пол.

– Ладно, надо смотреть правде в глаза. Я слишком много выпил тогда. Но разве это преступление?

И он улыбнулся Кристине как старой подруге, с которой он решил поделиться историей о своих похождениях. «Впечатляет», – подумала она. Никто еще никогда не делал из нее старую подругу.

– Понимаете, я встретил ее в баре, и мы с ней поехали через границу Иллинойса в одно шумное местечко, где играют кантри. Там мы танцевали. Все было прекрасно. Между нами действительно проскочила искра, ну, вы понимаете.

Кристина вдруг поймала на себе похотливый взгляд Крейтона. Он сразу отвернулся, а она неприятно удивилась: надо же, глава одной из крупнейших исследовательских лабораторий в стране, а ведет себя как заурядный соблазнитель.

– Вы ведь известный ученый, исследователь, так? – перевела она тему. – Я предполагаю, что ваша лаборатория существует и на государственные дотации, и на деньги частных инвесторов, верно?

– Ну да, конечно. Мы зависим от Национального института здравоохранения, как и все остальные. И от венчурного капитала тоже.

Крейтон стремительно сел. Он дрожал мелкой дрожью, как наркоман, которому давно пора принять дозу, его колени бились об стол.

– Расскажите мне о лягушках, доктор Крейтон.

Оба-на! Как он напрягся – глаза сузились, как будто гадает, что же ей надо на самом деле, и вспоминает, не сболтнул ли он уже лишнего.

– Что? О чем вы? – спросил он, и его лицо исказилось.

– Вы знаете, что в исследовательской лаборатории Шеймаса Фергюсона в Университете криминалистики был взлом? Вам известно о смертях, которые за этим последовали? Не просто смертях – убийствах?

Кристина выпрямилась на стуле, а Крейтон сполз еще ниже.

– Расследование по этому делу ведет ФБР, доктор Крейтон. Расскажите мне о лягушках.

– Я не знаю, что вам наговорил этот разочарованный зануда. Я не лез в его чертову лабораторию! Это полная чушь, которую любит нести Шеймас. Спросите любого, кто знаком с этим параноиком.

Крейтон стянул с себя пиджак. На рубашке темнели пятна пота. В целом вид у него был такой, словно он провел долгий жаркий день на поле для гольфа, посылая мячи в чащу.

– Что ж, ему уже недолго осталось, – сказала Кристина. Крейтон тут же вскинул на нее глаза.

– Прошу прощения?

– Я хотела сказать, что профессор Фергюсон, кажется, попал в очень затруднительное положение, сэр. – Кристина внимательно наблюдала за собеседником. – Вы, конечно, слышали о недавней смерти студентки с факультета криминалистики?

У Крейтона буквально челюсть отвисла.

Судя по тому, что выяснили Эйзен и Хиггинс, Крейтон и Фергюсон были в лучшем случае закадычными врагами; их борьба за исследовательские гранты только внешне выглядела честной, на самом деле они только и делали, что наносили друг другу удары в спину и обливали друг друга помоями. Свои боевые будни оба разнообразили эпизодами совращения женщин, левыми заработками, а то и чем похуже, хотя официально ни на того, ни на другого никто пока не жаловался.

Два скользких подонка столкнулись на почве интереса к ядовитым лягушкам: оба изучали самое ядовитое биологическое вещество на земле, и оба придерживались одного принципа – «победитель получает все».

Крейтон внимательно посмотрел на нее, затем, помолчав, сказал:

– Я тут ни при чем.

– Правда? Тогда давайте поговорим об одном вашем знакомом, Рэнди. О том, кто дорого заплатил за свое знание, – тихо сказала она, подавшись вперед. – О лаборанте, который два года назад проходил практику здесь, в «Макалистер Фармасьютикалз», а потом вернулся в Центр Пембрука, где его вскоре нашли мертвым в своей машине. Его смерть произошла при загадочных обстоятельствах.

– Я не понимаю, о ком вы. – Под столом снова запрыгала коленка.

– О нет, вы прекрасно все понимаете, – сказала Кристина. – Два года назад он проходил здесь летнюю практику. Потом вернулся в Бенсон и подал в Комитет по академическому надзору прошение о пересмотре отказа о его приеме в аспирантуру. Не вспомнили?

– Боже мой. – Крейтон покачал головой, мышцы шеи напряглись. – Смерть Питера Франклина не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моей лаборатории. Он действительно работал здесь некоторое время. Проходил летнюю стажировку, и все. Но умер-то он у Фергюсона, а не у меня. Я не имею к этому никакого отношения, что бы вы там себе ни думали. – Беззаботная уверенность, которую Крейтон весело демонстрировал по пути в зал, покинула его совершенно, лицо в капельках пота блестело в свете потолочных спотов.

– Что меня беспокоит, Рэнди, так это время взлома в Центре Пембрука. Это случилось сразу после того, как Питер Франклин вернулся туда в качестве лаборанта. Сразу после его стажировки здесь, в «Макалистере». Как я понимаю, ратификация международных договоров, запрещающих торговлю экзотическими видами животных, в том числе ядовитыми лягушками, должна была привести к постоянному дефициту лягушачьих шкурок в такой лаборатории, как ваша, или я не права?

Кристина протянула руку и коснулась предплечья Крейтона.

– Не для протокола. Как именно был замешан в это дело Питер Франклин? Может, он торговал этими шкурками, ведь они в десять раз дороже золота?

Крейтон самоуверенно ухмыльнулся:

– А вы считаете, что международное торговое законодательство способно остановить контрабанду? Да в одних только Соединенных Штатах тысячи собирателей редких животных. Как вы думаете, что же они коллекционируют, а, специальный агент? К вашему сведению, ядовитых лягушек можно купить в интернете хоть днем, хоть ночью, и в будни, и в праздники.

– Значит, вы с Фергюсоном занимаетесь контрабандой и покрываете друг друга, да? А хотите, сюда нагрянут сорок агентов и разберут вашу драгоценную лабораторию по частям к такой-то матери? Хотите?

Крейтон поморщился.

– Не верите? – Он встал, подошел к угловому столику и потыкал в клавиатуру стоявшего там компьютера. – Глядите. – Он наклонился к экрану, и его пальцы забегали стремительно по клавиатуре. «Смотри-ка, и не запнется, – подумала Кристина. – Как будто всего пару часов назад заказал последнюю партию лягушек».

– Спрос невозможно контролировать, – продолжал он, не отрываясь от компьютера. – Особенно с учетом мобильного интернета. Заказ можно сделать откуда угодно. Так что вы не сможете повесить на меня даже это. Даже вы, специальный агент, можете заказать любой яд, какой захотите, и чью угодно шкуру в придачу. – Он усмехнулся.

– Доктор Крейтон, вы хотите сказать, что «Макалистер Фармасьютикалз» занимается незаконной торговлей?

– Вы меня не слышите, агент Прюсик. Я говорю вам совершенно другое. Я объясняю вам, что Питер Франклин мог легко приобрести искомый товар в интернете, если уж на то пошло, и кто угодно еще может сделать то же самое, если знает нужные маркетплейсы. – Крейтон вернулся к столу и сел. – Интернет не уважает закон. Вы знаете это лучше, чем я. Посмотрите сайт, который я только что открыл. Это глобальный бизнес, специальный агент Прюсик. Как я уже сказал, круглосуточный и круглогодичный, запустите поиск – и найдете все, чего желает ваша душа. Ну, или тело, – усмехнулся он своей двусмысленной шутке.

– Доктор Крейтон, я ценю ваше предложение, но оно ни к чему нас не приводит. – Кристина взглянула на часы.

Крейтон поджал губы и задумался.

– Вы знаете, что я говорил с вашим коллегой?

– Агентом Эйзеном?

– Я не знал тогда одного. Для получения окончательных результатов анализа ДНК с того крошечного образца, который вы мне прислали, понадобилось больше времени, чем обычно.

– Вы имеете в виду ткани жертвы? Наоми Винчестер?

– В химическом составе яда, который мы выделили из вашего образца, был один важный маркер. Это была не наша лягушка. Возможно, она была из лаборатории Фергюсона, возможно, нет. Я ведь ничего не знаю о его работе и о том, где он добывает материалы.

– Пожалуйста, подробнее, доктор Крейтон.

– Разные виды дендробатов, ядовитых лягушек, отличаются разным уровнем содержания биологических токсинов. Суть в том, что те стероидные соединения, которые мы извлекли из тканей жертвы, отличаются от тех, которые получаются из яда лягушек, которыми мы пользуемся здесь, в «Макалистере».

– На чем вы строите ваше предположение?

– Это не предположение. Это непреложный факт.

Она перелистала свои заметки к началу и несколько секунд просматривала их.

– Еще один вопрос, доктор Крейтон. Насколько я понимаю, у вас были проблемы с женщинами, вы и сами говорили об этом недавно. Например…

Он прервал ее и наклонился вперед, опершись локтями о стол.

– Да ладно, подумаешь, глупые свиданки, делов-то. Если бы я убивал этих телок, думаете, я бы не позаботился сделать так, чтобы следы не привели прямо ко мне, а? – И он ухмыльнулся так, словно только что представил ей неопровержимое алиби.

«Какая женщина способна влюбиться в такого бессердечного гада?» – подумала Кристина. Но, понимая, что ничего больше от Крейтона не добьется, она извинилась и, не пожав ему руки, вышла из зала. Когда за ней закрылась дверь «Макалистер Фармасьютикалз», она еще пару секунд постояла, привалившись к ней плечом и вдыхая свежий воздух после удушливой атмосферы лаборатории, а потом, не оглядываясь, пошла к машине.

Выезжая со стоянки, Кристина заметила в окне конференц-зала на втором этаже стройный мужской силуэт; Рэнди Крэйтон стоял и смотрел, как она уезжает. Кристина с отвращением отвернулась. Надо же, такие деньги, столько влияния, и все это в руках трусливого подонка – как обидно. Она не ожидала, что человек, возглавляющий наисовременнейшую научно-исследовательскую лабораторию мирового уровня, окажется таким пещерным женоненавистником. Конечно, похоть, подогретая большими дозами алкоголя и кокаина, может толкнуть человека на крайность, может даже превратить его в психопата. И все же вопрос остается открытым: травит он своих случайных подружек до смерти или ему пока не хватает духу? Эх, надо было попросить Эйзена и Хиггинса копнуть глубже. Слишком много общего угадывается между лабораторией Крейтона и Научно-исследовательским центром Фергюсона, включая смерть Питера Франклина, которая так и осталась загадкой.

* * *

На уличном рынке в центре Оахаки ароматы тамале [28] и тако с говядиной мешались с острым кожаным духом от вещей, выложенных на прилавках.

Трип еще с вечера пытался связаться со своим продавцом, но это ему не удалось, и он очень встревожился. В четверг утром он встал рано и попробовал еще раз. И несмотря на свой ломаный испанский – точнее, именно благодаря ему, – он все же узнал то, за чем пришел. В обмен на банкноту в двадцать песо продавец агав набросал ему примитивную карту: крестиком обозначил дом Рауля и нарисовал, как пройти к нему от рынка.

Полчаса спустя Трип уже стоял в грязном переулке у деревянной калитки и жал руку Раулю, продавцу, чьи черные как смоль волосы, коренастая фигура и высокие скулы полностью отвечали его представлениям о местных.

Продавец быстро запер калитку, и Трип пошел за ним во двор, где копались в земле тощие куры. Приземистые лохматые пальмы скрывали одноэтажный сарай в глубине двора, на двери сарая висел замок. Трип вошел внутрь, и его внимание тут же приковали ряды светящихся террариумов вдоль стен. В одном из террариумов извивались лягушата, их было много. Рауль улыбался, натягивая резиновые перчатки.

Обмен произошел быстро. Трип протянул продавцу деньги – наличные, как тот и просил, – а продавец вручил ему небольшую плетеную корзинку из тростника, закрытую на палочку, просунутую в петлю.

И предостерег покупателя:

– Mucho agua, y no sol [29]. – Затем он провел пальцами по губам таким жестом, словно его рот был замком-«молнией», и добавил: – Callarse la boca! – что в данной ситуации легко читалось как «Держи рот на замке».

Трип кивнул. Он осторожно приоткрыл крышку, чтобы осмотреть свою покупку, но увидел лишь кучку мокрых листьев.

– Muy sensitivo, muy [30], – предостерег его Рауль.

Трип снова скользнул глазами по рядам светящихся террариумов и похлопал Рауля по плечу, держа в руке еще одну пачку песо.

– Mas ranas [31], – сказал он и показал на террариум с лягушатами. Путешествие далось ему тяжелее, чем он думал, а вчерашняя неудачная попытка связи напугала его так, что он решил отодвинуть возвращение в эту пыльную дыру на как можно более далекий срок.

Рауль кивнул, повернулся к шкафу, взял пару свежих перчаток, натянул их и принялся за дело.

А Трип пока надел свое кольцо с лягушкой – все равно надо было проверить, действует оно еще или нет. Выпустив иголку, он потыкал ею в сложенную в несколько слоев лягушачью шкурку – последнюю из тех, что раздобыл для него Питер Франклин, упокой господи его душу.

Трип нажал на пружинку, высвобождающую иглу, когда продавец склонился над террариумом. С уверенностью, наработанной опытом, он шлепнул его ладонью по затылку, чтобы отравленная игла вошла в кожу.

Просто удивительно, как скоро этот здоровый на вид мужчина с крепкими белыми зубами рухнул на пол.

Трип натянул пару перчаток, которые он принес с собой, выловил сразу шесть золотистых лягушат и аккуратно опустил их в пустой пластиковый контейнер с полки. Результат его вполне удовлетворил. В коробке как раз хватило места для стайки лягушат, да и нести их в ней будет куда удобнее, чем в корзине.

Рауль еще хрипел, хотя и едва слышно. Но яд уже сделал свое дело, а Трип убедился, что его остатков в кольце ему хватит еще для одного дела. Вернувшись в свой гостиничный номер – без кондиционера, зато одноместный, – который он оплатил заранее, по интернету, Трип натянул новые прочные перчатки из латекса и освободил стол, готовя его к операции. Ослабил крышку стального швейцарского контейнера с жидким азотом – он отлично входит в чехол большого термоса, в котором его удобно перевозить, не вызывая подозрений, – потом осторожно снял крышку с тростниковой корзинки и широко распахнул ее. Из-под кучки влажных листьев торчала изогнутая золотистая лапка, неправдоподобно тоненькая. Трип взял длинные щипцы, приподнял ими листья и увидел пару сюрреалистичных золотистых созданий, которые прильнули друг к другу. Блестящая плоть под их подбородками пульсировала при каждом вдохе, темные глаза следили за происходящим, но в остальном они оставались неподвижными.

Щипцами он взял одно существо за затылок и перенес его на пластиковый лист, покрывавший стол. С помощью четырехдюймовой иглы для биопсии он проткнул крошечную мозговую капсулу между большими черными глазами, точно так, как прочел в одном научном журнале, и подождал, пока лягушка перестанет извиваться.

Эту же процедуру он повторил с другой лягушкой. Потом быстро выпотрошил тушки, сохранив лишь драгоценную золотистую шкурку, блестевшую от ядовитой слизи.

Когда он снял крышку с баллона с жидким азотом, оттуда вырвалось небольшое облачко пара. Он быстро погрузил обе шкурки в прозрачную ванну – азот мгновенно заморозил их, временно отменив смертоносный эффект яда.

То же самое он проделал с шестью лягушатами поменьше. Убогий гостиничный номер сослужил свою службу. Пора было отправляться на центральную площадь, где собиралась его группа.

Перед выходом он снова проверил кольцо, нажав на карикатурную лягушачью голову, изображенную на печатке. В свете настольной лампы на кончике иглы блеснули остатки токсина. Дома, в Бенсоне, он не меньше десяти раз смазывал ядом иглу, но только увидев, как быстро умер продавец, убедился, что добавлять токсин из новой партии незачем. На кольце еще достаточно яда. Вполне.

Трип собрал вещи и покинул свою импровизированную лабораторию.

Час спустя в убогом гостиничном номере появилась горничная и занялась уборкой. В ванной она обнаружила, что унитаз засорился. Она спустила воду, но та хлынула через край на пол, вынося с собой внутренности и кровь. Горничная завизжала и выбежала из номера.

* * *

Четверг уже перевалил за полдень, когда Кристина наконец съела сэндвич с индейкой и выпила колы. Она ехала на юг, в Кроссхейвен, чтобы обсудить с Джо последние события, но чувствовала, что будет там не скоро.

Впереди обширные равнинные поля постепенно сменялись холмами и лесами. Дождевые облака обкладывали небо. За рулем Кристина обдумывала варианты: Фергюсон – подозреваемый номер один; Рэнди Крейтон – номер два. Не стоит верить ему на слово, надо перепроверить то, что он говорил о разных структурах лягушачьего яда. И сделает это Лидс Хьюз, генетик ее команды. Если Крейтон не лжет, то яд, которым убили Винчестер, мог быть получен из Исследовательского центра Пембрука или, как и предположил Крейтон, был куплен в интернете. И тогда придется загрузить добавочной работой Хиггинса, если, конечно, его еще не сцапал охотник на «кротов» Мичум.

Два часа спустя потемнело, небо из голубого стало густо-серым. На ветровое стекло упала сначала одна крупная капля, за ней другая. Минуту спустя Кристина уже включила дворники на полную мощность и сбросила скорость до тридцати пяти километров в час. Корпус ее машины гудел от ливня, стекла стали матово-белыми. Кристина едва разглядела зеленый дорожный знак, указывающий на съезд.

– Добро пожаловать в Кроссхейвен, – буркнула она себе под нос, – место, где живет шериф Джо Макфэрон и хлещут проливные дожди.

Возле закусочной Шерми Датчера Кристина притормозила и оглядела машины, стоявшие перед ней. Пикапа шерифа среди них не было. Через пару минут она была уже у его офиса и встала возле белого седана «Таурус» с одной звездой шерифа на заднем стекле и второй на заднем номерном знаке. Выскочив из машины, Кристина побежала к двери, держа над головой портфель и перепрыгивая через лужи.

– Чем могу помочь, мэм? – У входа в кабинет Джо, расслабленно откинувшись на спинку стула и упершись в пол носками черных ботинок, сидела Мэри Картер. На ней были беспроводные наушники – значит, она следила за ходом разговора в качестве диспетчера. Мэгги была невеличкой – всего пять футов и один дюйм ростом, – но в видавших виды очках из пластмассы и полицейской форме, перепоясанной трехдюймовым кожаным ремнем с кобурой и петлями для фонарика, телескопической дубинкой, электрошокером и чехлом для мобильного телефона, производила впечатление человека, готового к… ну, в общем, к чему угодно.

Над Мэгги потешались только те, кто никогда не видел ее в деле. Остальные знали, что в любой сложной ситуации Мэгги всегда действует четко и эффективно. Джо говорил, что малый рост Картер был ее козырной картой – любой буйный алкаш, будь у него хоть белая горячка, подпускал ее к себе, ничего не подозревая, и вдруг оказывался на полу, получив хороший удар дубинкой. А потом она вела его, скулящего, как побитый щенок, в камеру, где запирала, пока он не проспится. Это было искусство, в котором Мэгги не знала себе равных.

Кристина положила свои вещи на скамейку и стала внимательно изучать стену с объявлениями и предупреждениями: вождение в нетрезвом виде, основные признаки употребления наркотиков. Несколько особенно жутких фотографий недавних ДТП навели ее на мысль, что она тоже могла бы оказаться на этой стене, если бы две недели назад ее машину подрезал грузовик с углем.

Она спросила себя, что опаснее: один методичный убийца, разгуливающий на свободе, или многочисленные грузовики с тоннами угля на борту, которые на запредельных скоростях носятся по здешним дорогам, вынуждая водителей остальных машин играть с ними в «русскую рулетку»: повезет – железное чудище с грохотом пролетит мимо, не повезет – твой автомобиль отшвырнет с дороги, словно игрушечный, а сам ты обмякнешь за рулем, точно тряпичная кукла. Или как Джейн Пиррунг совсем недавно.

Телефонный разговор кончился, Мэгги Картер сняла гарнитуру и потянулась, разминая спину.

– Как ваши дела, спецагент? Кристина Прувит, верно?

Кристина рассмеялась над непреднамеренной игрой слов [32].

– Почти! Моя фамилия Прюсик. А вы Мэри Картер.

Малютка-диспетчер вышла из-за стола, и они пожали друг другу руки. Рядом с Картер, ччья черная как смоль кудрявая голова доставала Кристине максимум до плеча, специальный агент – сама ростом всего пять футов четыре дюйма – казалась почти высокой.

– Шериф знает, что вы здесь?

Кристина понимала, что Мэгги прекрасно осведомлена о планах и передвижениях своего босса.

– Нет, я решила заглянуть к нему по пути в Бенсон, – ответила Кристина. – Перехватить его между делами, так сказать, если удастся.

Картер вытащила из диспенсера на своем столе влажную салфетку, сняла очки и промокнула переносицу. От салфетки пошел аромат лимона.

– Я сейчас свяжусь с ним, спрошу его, где он. Обычно в это время он уже возвращается сюда съесть пончик. Но из-за дождя могло что-нибудь случиться.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, Мэгги. Я подожду. Мне все равно еще нужно закончить одно дело.

– Присаживайтесь вон за тот стол, в углу. Помощники шерифа работают неполный рабочий день, так что он всегда свободен. Кстати, код доступа к нашему вайфаю – «Макфэрон». Оригинально, правда? – С этими словами Мэри вернулась в свой угол, где приняла новый входящий.

* * *

В четверг, в 11 часов утра, в Оахаке, лежащей на высоте почти мили над уровнем моря, было свежо. Пассажирский автобус родом из 1950-х, скрежетнув тормозами, остановился у кованых решетчатых ворот отеля «Ла Асьенда Оахака», особняка XIX века, взиравшего на мир сквозь такие же кованые решетки на окнах. Из автобуса выгрузились студенты-криминалисты и тут же сели в другой автобус, который уже ждал их возле гостиницы. Он повез их в Монте-Альбан, теперь руины в горах, а тысячу лет назад главный город индейцев-сапотеков. Их каменные храмы, площади и подземные склепы опустели давным-давно, но с честью выдержали испытание временем. Вот только чтобы увидеть их, надо целый час трястись в древнем автобусе по пыльным проселкам.

Трейси Уилсон и Клара Хьюстон сидели на заднем сиденье. Они подружились два года назад, когда Трейси уже оканчивала университет, а Клара была еще на втором курсе. Они обе жили в общежитии женского сообщества университета, там и познакомились. И хотя Трейси, получив диплом бакалавра криминалистики, съехала из общежития и теперь училась в магистратуре юридического факультета Университета криминалистики, они с Кларой продолжали дружить и решили вместе съездить на весенние каникулы в Оахаку, где сняли номер в отеле.

Первые полчаса автобус, натужно ревя мотором, полз через пышный тропический лес. Потом дорога пошла так круто в гору, что у Клары стала кружиться голова. За открытым окном, как в тумане, мелькали сосны. Воздух стал прохладнее.

Трейси посмотрела на подругу – та сидела, закрыв глаза и прижав к животу ладони. Ей явно было нехорошо.

– Ты в порядке?

Не поворачивая головы, Клара ответила:

– Я просто боюсь пошевелиться.

– Высоты боишься?

Клара кивнула:

– Да еще выхлопными газами в автобусе воняет.

Трейси достала из рюкзака бутылку с водой и сделала глоток.

– Хочешь воды? Может, полегчает.

Клара помотала головой. Тут водитель начал переходить на более низкую передачу и пропустил одну. Автобус внезапно накренился на изношенных амортизаторах. Запах солярки и качание на ухабах грунтовой дороги привели к тому, что Клара Хьюстон простилась с настоящим мексиканским завтраком из тамале и яиц. Она еле успела высунуть голову в окно, как ее вырвало. Пока ее выворачивало наизнанку, Трейси нежно гладила ее по мокрой от пота спине.

Когда Клара снова откинулась на спинку сиденья, от пота блестело все ее лицо. Растрепавшиеся волосы прилипли к вискам.

– Легче стало?

– Кажется, да, немного.

– Слушай, может, попросить водителя автобуса отвезти тебя обратно в отель?

– Не надо. Так дорога займет в два раза больше времени. Я отдохну, когда мы приедем наверх.

Трейси выглянула в проход. В передней части автобуса сидел Шеймас Фергюсон и наблюдал за ними. Два дня назад, когда они ехали на автобусе из аэропорта в отель, Трейси сидела не рядом с Кларой, а через проход и видела, как профессор, который сидел прямо за Кларой, неуклюже приподнимался в своем кресле и смотрел на Клару сверху вниз. Трейси никак не могла понять, что он делает. Выглядело это жутко.

– Не хочу совать нос не в свое дело, но ты ходишь на семинар Фергюсона?

Клара кивнула:

– В прошлом семестре. А что?

– Не смотри на него сейчас, – сказала Трейси, – по-моему, он все время на тебя пялится.

Клара не ответила и отвернулась к окну. Трейси шепнула ей на ухо:

– Говорят, что он студенткам прямо прохода не дает.

– Я ничего об этом не знаю. – Их взгляды встретились, и Клара прикусила губу.

Трейси толкнула ее локтем:

– Господи, Клара, только не это!

– Это не то, о чем ты подумала. Он очень милый, когда узнаешь его поближе.

Трейси пожала плечами:

– Я просто хотела сказать, что у него плохая репутация. Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Наверху Клара, пошатываясь, вышла из автобуса. Она так измучилась в дороге, что ей было уже не до руин. Лоб прямо горел – похоже, поднималась температура. Клара заверила сопровождающих и Трейси, что прекрасно отдохнет рядом с центром для посетителей. Трейси принесла ей бутылку свежей воды, а сама вместе с другими туристами пошла к большой открытой площади, поросшей травой и окруженной со всех сторон мозаичными каменными храмами и алтарями, воздвигнутыми прямо на вершине горы.

Солнце приятно пригревало. Клара выпила воды, но открыть упаковку с ланчем не решилась. Весь день она лежала, свернувшись калачиком, на бордюре из подстриженной травы, и смотрела на большую площадку для игры в мяч, «наследие кровожадной эпохи», как выразилась профессор Овертон. Дальние постройки из беленого известняка хранили от нее свои тайны; если бы у Клары хватило сил дойти до них и поглядеть на их рельефы, она поняла бы, что профессор права – в древние времена человеческая кровь на этой продуваемой всеми ветрами вершине лилась рекой. Игроки в мяч на этой площадке, проиграв, лишались головы, но и команда победителей торжествовала недолго, ведь их тоже приносили в жертву богам, отрезая им головы.

В 16:00 автобусный гудок оповестил студентов о том, что пора возвращаться. Четыре часа пролетели незаметно. За это время к Кларе пару раз подходили туристы, спрашивали, все ли с ней хорошо и не хочет ли она чего-нибудь выпить, но она вежливо отказывалась. Каждый раз, открывая глаза, она машинально окидывала взглядом заросшую травой площадь, надеясь увидеть Трейси, но той нигде не было.

Снова загудел клаксон, к центру для посетителей потянулись студенты. На парковку въехал лимонно-зеленый «Фольксваген Жук» – судя по его древности, явно взятый напрокат. Из него вышли пожилые супруги и пошли смотреть руины. Студенты уже садились в автобус. Клара все еще ощущала неприятное жжение в животе и жалела, что вообще поехала в Мексику. Она кое-как вползла в автобус, упала на заднее сиденье и в изнеможении закрыла глаза.

Час спустя автобус встал перед большим фонтаном на центральной площади Оахаки, напротив отеля. Радуясь дневному теплу, студенты высыпали наружу и смешались с толпой у кованых ворот. После долгой поездки все устали и хотели в душ.

Самые стойкие собрались вокруг профессора Овертон, которая объясняла им смысл изображений на руинах храма – что это за свирепые мужчины, почему размахивают мечами и кому и зачем рубят головы. Слова профессора доходили до Клары как сквозь пелену – ее опять сильно тошнило, но главное, ей стало страшно, потому что она потеряла Трейси.

Клара бросилась через улицу так внезапно, что едва не оказалась под колесами автомобиля. Водитель все же успел затормозить и, потрясая кулаком в открытое окно, грозно орал что-то по-испански. Клара, не обращая на него внимания, перебежала улицу обратно, не зная, где искать подругу. Она подошла к профессору и перебила ее вопросом, не видела ли та ее соседку по комнате. Кларе пришло в голову, что Трейси, наверное, опоздала на автобус и он ушел, оставив ее на этой ужасной горе. Доктор Овертон отправила студентов в отель, а сама пошла с Кларой искать пропавшую студентку. Они вместе вошли в вестибюль отеля, чтобы связаться с оператором автобуса.

Клара увидела, как две ее одногруппницы повернули к уличному рынку, и хотела пойти за ними, но ее остановил новый приступ тошноты. На обратном пути ей опять было так плохо, что она даже не думала о Трейси и вообще ни о ком не думала, ее еще дважды рвало. Как она жалела, что не осталась на каникулы дома!

* * *

Бармен только поставил перед ним второй бокал, когда в вестибюле раздался какой-то шум, и Фергюсон обернулся. Его жестами звала к себе профессор Овертон. Рядом с ней стоял офицер мексиканской полиции в форме. У Фергюсона стало холодно в животе. Он вышел к ним в вестибюль и услышал, что пропала Трейси Уилсон, магистр второго курса с юридического. Ее соседка по номеру, Клара Хьюстон, заявила, что не видела ее в автобусе по дороге с экскурсии. И никто другой ее тоже не видел.

Фергюсону стало совсем худо. Овертон призналась, что не пересчитала студентов, когда они садились в автобус. Полицейский посмотрел на Фергюсона.

Тот пожал плечами:

– Я тоже не считал.

На месте оба сопровождающих решили, что раз автобус отправился на целых двадцать минут позже объявленного времени, то все должны были на него успеть. Они объяснили полицейскому, что Клара Хьюстон, соседка пропавшей, ничего не сказала, когда они уезжали из Монте-Альбана, потому что плохо себя чувствовала.

Полицейский дал им бланк заявления, велел заполнить его и принести в отделение. А пока двое полицейских поедут к руинам, уже закрытым для посетителей, и найдут отставшую от группы девушку. Овертон обещала зайти к Кларе и сказать ей, чтобы та не волновалась, полиция уже выехала за Трейси.

Фергюсон вернулся в бар, взволнованный этой суматохой и тем, что двое мексиканских копов поедут к руинам. Его часы показывали 17:30. Он подумал о прелестной Кларе и ее очаровательной попке, которой он любовался, пока девочка копалась у себя в рюкзаке в поисках платка, когда они ждали автобус на Оахаку. Она еще поймала его взгляд и кокетливо улыбнулась, маленькая шалунья – видно, подготовительный флирт в его кабинете после занятий в прошлом семестре принес свои плоды. Сейчас она, наверное, уже приняла душ, смыла пыль и пот, уняла тошноту и сушит полотенцем влажные волосы. Тяжелый ей выдался денек – сначала проблемы с желудком, теперь беспокойство за Трейси. Но полиция вернется через два часа, не меньше, а значит, у него есть время, чтобы утешить Клару, а заодно и сойтись с ней поближе.

* * *

На пустой парковке центра для посетителей руин Монте-Альбана, на целую тысячу футов выше Оахаки, стоял лимонный «Фольксваген Жук». Приехавшие на нем пожилые супруги целый час бродили по развалинам, рассматривали резьбу на надгробиях и саркофаги давно умерших царей, и вдруг все бросили и пустились трусцой через обширную травяную лужайку к выходу. Было видно, что бег дается им с трудом – оба тяжело пыхтели, хватая ртом разреженный горный воздух, искаженные страдальческими гримасами лица блестели от пота.

– Bis, Greta, Bis! – задыхался пожилой мужчина, когда они уже ползли наверх по лестнице центра для посетителей. Наконец они ворвались в комнатенку, которая, собственно, и составляла весь центр и в которой не было никого, кроме охранника, и, возбужденно тыча пальцами туда, откуда только что прибежали, закаркали гортанно: – Tot! Jemand tot ist! [33]

Охранник смотрел на них озадаченно. Только когда они сообразили, что он ничего не понимает, заглянули в испанский разговорник и нашли в нем подходящее слово – muerte [34], – охранник поднял трубку и позвонил в полицию.

* * *

– Пожалуйста, входите, Эд. – Патриция Гастон показала Эду Мичуму на стул перед ее столом. Был вечер четверга, рабочий день закончился. Здоровяк Мичум подошел и сел. Темный костюм агента ФБР сидел на нем кое-как, пиджак, казалось, вот-вот лопнет под напором его дюжих плеч. «В университете, наверное, в защите играл» [35], – подумала Гастон. Могучая фигура, тяжелая нижняя челюсть и широкий бритый затылок агента яснее всяких слов говорили – не подходи, убьет.

– Как я понимаю, вы извлекли некую компрометирующую информацию из компьютера Пола Хиггинса?

– Не из компьютера, а с жесткого диска, который мы нашли в кармане его пальто. На нем оказалось ошеломляющее количество данных чикагского филиала. – И он недоверчиво покачал головой. – Этот Иуда пролез даже в базы данных Бюро Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии. – Мичум шумно выдохнул – скорее судорожно, чем удовлетворенно. – Он либо слишком наглый, либо просто глупый. На допросе твердил, что ничего не знает о взломе брандмауэров компьютеров Министерства внутренних дел и ничего оттуда не похищал. Как у него оказалась секретная информация, не имеющая никакого отношения к его должностным обязанностям, объяснить не может.

– Зачем ему было оставлять улику в кармане своего пальто? Может, ее подбросил туда кто-то другой?

Мичум покачал головой:

– Нет. На диске именно его файлы. Мы изъяли ноутбук из его квартиры в соответствии с законом Северного Иллинойса о надзоре за иностранными спецслужбами, примененным здесь, в округе Кук. Ваш «крот» пойман с поличным.

Гастон кивнула:

– Как мы можем быть уверены, что он уже не слил эту информацию?

– Пока никак, но мы его допрашиваем. К счастью, на диске нет ни дат, ни имен конкретных агентов, зато там подробно расписан ряд довольно сложных операций, которые Бюро ведет через городские отделения здесь и в Канаде. Сегодня вечером Хиггинса доставят самолетом в безопасное место. Поверьте мне, он расскажет нам все, когда поймет, что так для него лучше.

– Но зачем он пошел на это? У вас есть какое-нибудь объяснение?

Мичум кивнул:

– Мы извлекли из его компьютера временный файл, который он не смог грохнуть. Я думаю, что это ответ на ваш вопрос. – Мичум открыл папку и положил ее перед Гастон.

– Это что, счета? Они же на тысячи долларов. От кого они? – изумилась она.

– С сайта «Безлимитный покер», мэм. Мистер Хиггинс, похоже, откусил больше, чем может прожевать. Парень пополнил счет на трех кредитных картах и подключился к онлайн-сервису еще на сорок тысяч долларов, не считая невыплаченных процентов. И еще, на прошлой неделе один человек из моей команды следил за ним, когда он шел на какую-то встречу. Оказалось, это организация типа «Анонимных игроков». – Мичум опять фыркнул. – Так что, похоже, Хиггинс влип не на шутку.

– А как же мы? Вы сказали, что он скомпрометировал наши данные и оперативные планы?

Мичум кивнул.

– Агентство поддерживает контакты с конной полицией Торонто. Хиггинс передавал секретные материалы и корреспонденцию прямо в мечеть на бульваре Королевы Анны, за которой ведется круглосуточное наблюдение. Уже несколько месяцев. Имам Мохаммед Назир проповедует насилие – в этом нет ничего удивительного. – Мичум снова фыркнул. – Соответствующие органы уже почти доказали причастность Назира к событиям одиннадцатого сентября. Так что ваш парнишка не мог бы выбрать себе постельки погорячее – разве что в самом аду.

– Он не мой парнишка. Я его не нанимала, и, судя по собранной нами информации о его прошлом, он не должен был пройти проверку. Откуда мы знаем, что он действует в одиночку? Может быть, на его диске есть что-то, указывающее на других сотрудников чикагского офиса? – спросила Гастон. – В связи с этим, я полагаю, агент Миранда довел до вашего сведения, что он обнаружил одноразовый телефон у Лидса Хьюза, сотрудника, не имеющего разрешения на ношение дополнительного телефона для выполнения своих должностных обязанностей.

– Хьюза мы проверили. Он чист. По телефону с предоплатой звонил только сыну сестры. Мальчику двенадцать лет, и у него такой же телефон, как у Хьюза, с номером дяди. Сестру Хьюза бросил муж, и он старается помогать ей и детям. Он понимает, что должен был обратиться к вам за разрешением, но оправдывается тем, что не хотел выносить на люди грязное белье своей семьи.

Гастон кивнула:

– Понятно. И никаких других сообщников Хиггинса ни внутри агентства, ни за его пределами не обнаружено?

Мичум покачал головой.

– Мы опросили почти весь персонал чикагского офиса – один на один, под подписку о неразглашении информации, обыскали все кабинеты, изучили историю работы каждого. – Мичум ухмыльнулся. – У вашего судмедэксперта Кристины Прюсик красочная трудовая биография.

– Она как-то связана с утечками информации? – И Гастон так постучала по столу полированным ногтем, словно хотела вбить его агенту прямо в мозг.

– Нет. Но я и не ждал ничего подобного, учитывая характер ее работы. Ее дело – проведение судмедэкспертизы по преступлениям, совершенным в разных штатах.

– Все это хорошо, Эд, но и я тоже не ждала, что «кротом» внутри нашего агентства окажется главный эксперт-криминалист по информационным технологиям. Мы должны действовать тщательно. Полумеры ничего не дадут, особенно когда речь идет о национальной безопасности, тем более в моей зоне ответственности.

– Согласен. В качестве меры предосторожности советую вам вызвать Прюсик в офис для разговора с моими людьми. Это разумное требование, ведь Хиггинс – ее непосредственный подчиненный.

Гастон кивнула:

– Спасибо, Эд. Я скоро свяжусь с вами.

Мичум встал и повернулся, чтобы уйти. Гастон хотела поднять трубку и позвонить Миранде, но не успела – телефон зазвонил раньше.

– Гастон у телефона. – Она долго слушала молча, а когда открыла рот, то у нее вырвалось: – Срань господня.

Глава 20

– Это результаты газовой хроматографии, агент Прюсик. – Джейкоб Грэм оглядел закусочную на окраине Бенсона. Она была почти пуста, только через несколько столиков от них молча потягивали кофе пожилые супруги. Была пятница, 7 утра; немного рановато для Кристины, которая поздно вернулась в гостиницу – они с Джо весь день обсуждали ход расследования. – Они определенно подходят к нашим шкуркам, – сказал он, поглаживая свою жиденькую бородку.

– Вы имеете в виду те, которые украли два года назад со склада при лаборатории? – Кристина попросила Лидса Хьюза переслать Грэму результаты анализа яда из тканей Наоми Винчестер, чтобы он сравнил их с образцами из Исследовательского центра Пембрука.

– Да, это определенно один и тот же яд. – Грэм рассеянно комкал край бумажной скатерти. Кожа на веснушчатых руках молодого человека блестела, как после ночного сна, блестело и его встревоженное лицо.

– Значит, смерть Наоми Винчестер, скорее всего, наступила в результате отравления ядом, взятым из хранилища центра.

– Этот яд точно из наших запасов. У меня нет никаких сомнений, агент Прюсик. Что касается смерти Питера Франклина, – добавил он, – то Миллард, наверное, прав.

– Я слушаю.

Грэм тяжело вздохнул:

– Послушайте, всем известно, что Питера не приняли в аспирантуру. Он переживал. Как и сказал Миллард.

Официантка поставила перед ними кофе и ушла.

– Вы уже знаете, что Питер обжаловал решение комиссии. Он считал, что стажировка в «Макалистере» и работа лаборантом в Центре Пембрука увеличивают его шансы на пересмотр дела. Но Фергюсон не доверял ему. Правда, я позвонил вам вчера не из-за этого. – Грэм снова украдкой огляделся. – Агент Прюсик, я очень расстроен тем, как все теперь смотрят на моего профессора.

Около часа ночи Кристину разбудил телефонный звонок. На проводе был Миранда. Он рассказал ей о внезапной смерти Трейси Уилсон. События начали развиваться стремительно. Неужели Фергюсон настолько потерял контроль над собой, что убил студентку из группы, которую сопровождал как представитель университета?

– Вас это удивляет, Джейкоб? Фергюсон отвечал за группу студентов. И одна студентка из его подопечных скончалась при подозрительных обстоятельствах.

– Нет, не удивляет. – Грэм подался вперед и торопливо добавил: – Ничто в этом мире не дается даром, особенно деньги. Если дело так пойдет, то я останусь без работы уже через неделю, а то и завтра. А мне нужна эта работа, чтобы не вылететь из аспирантуры.

– Насколько я понимаю, Исследовательский центр Пембрука финансируется за счет правительственных грантов?

Он кивнул.

– Да. Национальный институт здравоохранения взял на себя серьезные многолетние обязательства. Но тогда ничего этого еще не случилось. А если ситуация ухудшится, то они откажутся от нас, не сомневаюсь. – Грэм быстро отхлебнул кофе. – У нас нет неприкасаемых, агент Прюсик. Государство дает деньги только на определенных условиях.

Кристина отлично понимала тревогу Грэма. И все же в его поведении ей почудилось нечто большее: страх, почти маниакальный, который нельзя было объяснить ни корректировками условий гранта, ни опасением потерять работу. На его румяное лицо легла печать безысходности. А еще она помнила, как он изменился в лице, когда она спросила его, знает ли он Синди Лоусон, соседку Винчестер по комнате.

– Есть еще кое-что. – Грэм поставил на стол свой ноутбук, включил его и стал ждать, когда загрузится программа. Потом нажал несколько клавиш и повернул компьютер к ней: весь экран был занят сеткой цифровых фотографий, каждая размером с почтовую марку. – Я скачал эти фотографии с компьютера Шеймаса вчера вечером. Наверное, он загрузил их в свой облачный аккаунт из Мексики, тут в основном руины древних храмов.

Кристина серьезно посмотрела на молодого исследователя:

– Джейкоб, разве полиция или криминалисты штата Индиана еще не просили вас передать им файлы Фергюсона?

Он озадаченно посмотрел на нее:

– Нет. Никто мне ничего не говорил. Даже администрация университета. Поэтому я и позвонил вам, причем сразу.

– Почему вы решили проверить его персональный компьютер?

– Я же его ассистент. Я всегда так делаю, когда он возвращается из поездок. Он много снимает, ему вечно не хватает места на диске фотоаппарата, и тогда он загружает снимки в облако.

Грэм склонил голову набок, чтобы видеть экран, и начал пролистывать фотографии.

– Сейчас я покажу вам последние несколько снимков, и вы сразу поймете, почему я вам позвонил. Честно говоря, сначала я не придал этому значения, но взгляните сами…

Он опять развернул ноутбук к Кристине и нажал клавишу увеличения. Изображение размером с почтовую марку вдруг заполнило весь экран.

– Снято издалека, широкоугольником. Это те самые руины, в Монте-Альбана, я в интернете видел, – сказал Грэм.

Кристина увидела мужчину в белом костюме – он шел по открытому пространству, похожему на площадь, заросшую травой. Белая фигура помогла фотографу подчеркнуть глубину снимка, а также создала необходимый масштаб, так что древний город предстал во всей своей впечатляющей перспективе. Грэм показал следующую фотографию. Человек в белом был уже примерно в двадцати футах от зрителя. Теперь он шел прямо на фотографа, поднимаясь по каменным ступеням, на которых тот стоял. Из-под панамы были видны светлые волосы.

– А вот еще снимок, – сказал Грэм, увеличивая кадр. Он снова повернул экран к Кристине, и она увидела лицо человека в белом. Правда, в профиль – значит, он повернул, не дойдя до фотографа. Снимок был сделан с расстояния менее десяти футов.

– Вы узнаете этого человека? – спросила она.

– Нет, но я думаю, что Фергюсон его узнал.

– Почему вы так говорите?

– Потому что на последнем кадре он сфокусировал камеру прямо на нем. И только на нем. На других снимках он не в фокусе.

Кристина повернула ноутбук к окну, на свет, и внимательно вгляделась в изображение на экране. Солнце на снимке освещало подбородок мужчины, его серебристую, аккуратно подстриженную бородку, которая так шла к его обесцвеченным волосам. Джейкоб Грэм прав: задник этого снимка – храм на вершине холма – был размыт и не в фокусе.

– Вы уже обсуждали с профессором Фергюсоном эти снимки?

Грэм покачал головой.

– Он дал мне четкие указания… – Научный сотрудник колебался. – Мы не говорим о том, что случилось в Мексике, пока в кампусе идет расследование.

– То есть Фергюсон запретил вам сотрудничать с полицией, так?

– Как вы думаете, почему я позвонил вам? – спросил он. – Я сразу решил, что эти фотографии могут иметь отношение к делу.

Кристина задумалась. Грэм явно чего-то недоговаривает. Боится босса? Пока не ясно, но делиться этим он явно не желает.

– Значит, вы позвонили мне, – сказала она, – и я пришла. Но я ведь не декан факультета криминалистики и даже не местный шериф. Скажите мне, Джейкоб, где вы были во время весенних каникул?

Грэм посмотрел на нее возмущенно.

– Здесь. Я люблю работать в тишине и покое. – Он почесал бороду. – А что, разве это плохо?

– Держу пари, вам нравится, когда здесь никого нет, – сказала Кристина, наблюдая за реакцией ассистента. И добавила еще тише: – Только вы, деревья за окном и пустые комнаты в общежитии. Да, Джейкоб?

– Что это должно означать? Я думал, что вы захотите увидеть эти снимки. – На его горле выступили багровые пятна. – Вы сами дали мне свою визитку.

Кристина вспомнила его смущение во время их последнего разговора, когда она упомянула, что кто-то побывал в комнате Наоми Винчестер в общежитии уже после того, как ее опечатала полиция.

– Скажите мне, мистер Грэм, сейчас, когда кампус кишит полицией, вы, случайно, не пытаетесь при помощи этих фотографий обвинить своего профессора в том, что он нанял кого-то прикончить Трейси Уилсон, а?

– Да вы хотя бы знаете, что Трейси Уилсон занималась легкой атлетикой? – спросил Грэм, защищаясь. – А Питер Франклин, как и говорил Миллард, бегал на длинные дистанции и был в отличной форме.

– Какое отношение Питер Франклин имеет к этим фотографиям?

– Никакого, я просто хочу сказать, что Трейси Уилсон была в отличной физической форме. Должна была быть, чтобы лазать по этим храмам, да еще в горах, где в воздухе мало кислорода, – с вызовом заявил Грэм.

– Вы что-то скрываете от меня, Джейкоб, – сказала Кристина спокойно. – Если вам нужна помощь, то лучше расскажите мне все.

Но Грэм уже сгреб со стола ноутбук и сунул его в рюкзак, оставив на столе лишь карту памяти с фотографиями.

– Вы спецагент. И вы теперь знаете то же, что и я. Вот и разберитесь в этом сами. – Он закинул рюкзак на плечо и вышел из ресторана.

Кристина видела, как он запрыгнул в маленькую пыльную машину и, взвизгнув шинами, выехал со стоянки. Он сказал: «Вы теперь знаете то же, что и я». А что он, собственно, знает?

Она взяла карту памяти. Надо передать ее Эйзену, пусть посмотрит, может, программа распознавания лиц идентифицирует этого типа в белом. Его стоит добавить к списку подозреваемых. Надо же, седая борода и длинные обесцвеченные волосы – прямо маскарад. А Грэм перепугался, стоило ей начать прощупывать почву.

* * *

Отрава росла прямо у него во дворе, в диком виде. О том, что это именно отрава, он знал еще от бабки. В детстве она подвела его к зарослям сладко пахнущих цветов под названием ландыши. Наклонилась, сорвала лист ароматного цветка, прижала его к губам внука и велела: «Жуй!» По ее ироничному тону мальчик понял, что этого лучше не делать. Старуха криво усмехнулась и кивнула. Повертела листок у него перед носом и сказала, что одного такого хватит, чтобы он задохнулся насмерть, если ему не промоют желудок, причем быстро – добраться до больницы он уже не успеет. И опять усмехнулась – странно, почти радостно. «И Карл не успеет. Мертвый мальчишка будет лежать на земле, свернувшись калачиком, и лицо у него будет синим, вот как», – добавила она так, словно хотела, чтобы именно это с ним и случилось.

После того случая он дважды в день, перед завтраком и ужином, пересчитывал коварные растения, следя за тем, чтобы не сбиться со счета. Их было тридцать шесть. Лишь когда заморозки убили ароматную отраву, он перестал считать.

Бабка часто брала его с собой в походы, «в гости к Матери-природе», как она это называла. Именно там Трип впервые увидел ярко-оранжевые, сопливо-желтые и призрачно-бледные грибы-поганки, которые вдруг выскакивают из-под земли после нескольких дней проливных дождей. Он многое узнал о смертельно опасных полевых цветах и ядовитых растениях, в том числе о тропической бругмансии, которая большую часть года росла на крыльце бабкиного дома. С наступлением холодов Трип собственноручно затаскивал кадку с ней в дом. Ее золотистые соцветия-зонтики разливали вокруг пьянящий сладкий аромат, но каждый наполненный млечным соком лист был смертельно ядовит. Однако бабкин сад и вылазки с ней на природу стали для него лишь первыми шагами в изучении «ядовитого портфолио природы». Пауки, змеи, шершни – список смертоносных существ и растений все рос, а с ним росло и восхищение Трипа тайной «вселенной темноты».

Все сошлось, когда в Комитет по академическому надзору подал свое заявление Питер Франклин. Перед финальным голосованием по его делу Трип успел поговорить с Элис Кэтролл; он заметил, что все время предварительного обсуждения кандидатуры Франклина она сидела как на иголках. Трип увидел шанс. Уговаривать Кэтролл пришлось долго, но в конце концов после неоднократных и настойчивых заверений, что все сказанное ему останется строго между ними, она сдалась. Оказалось, что Франклин еще бакалавром посещал ее курс и смошенничал, выполняя зачетную работу.

Вот так запросто на Трипа свалилось счастье, о котором он и мечтать не смел. Он связался с исполненным надежд заявителем, рассказал ему все, что узнал от профессора Кэтролл, и заверил, что это не дойдет до ушей комитета. Больше того, он даже гарантировал Франклину свое содействие в зачислении в аспирантуру в обмен на одно маленькое одолжение: три шкурки Phyllobates terribilis, наиядовитейшей лягушки, которые лежали в канистрах с жидким азотом в закрытом хранилище Исследовательского центра Пембрука.

Фактически Трип толкнул молодого человека на преступление, причем серьезное, которое изменило бы условия игры для всех заинтересованных лиц, если бы Франклина поймали. Но Трип правильно оценил рисковую натуру Франклина и его готовность на любой шаг ради вожделенного зачисления в аспирантуру, и обрадовался, когда лаборант принял назначенную цену не торгуясь. Трип с волнением ждал исхода, но все прошло гладко, как по маслу. Получив желаемое, он велел Франклину поставить на стоянку свой внедорожник и не запирать дверцы – пакет с положительным решением комитета касательно его зачисления в аспирантуру он найдет на заднем сиденье.

Как же он веселился, когда Франклин, сев на водительское место, повернулся за конвертом, а получил шлепок золотым кольцом от Трипа, который специально приехал на стоянку заранее, скорчился в темноте за водительским креслом и тихо ждал. Правда, от неудобной позы его тело едва не свело судорогой, так что удар пришелся не в шею, а в предплечье Франклина. К тому же он не знал наверняка, какая доза яда смертельна для человека: в научных статьях писали либо про обезьян и капибар, на которых охотятся индейцы в Южной Америке, либо про лабораторных мышей и крыс. Так что в каком-то смысле Питер и сам стал большой подопытной крысой.

Опасения Трипа оказались напрасны. Все прошло как надо.

Система доставки яда в кровь, полученная Трипом в наследство от бабки – массивное кольцо из желтого 24-каратного золота, – сработала безукоризненно. Кольцо было фигурным, с объемным изображением ядовитой лягушки, культ которой в древности существовал в Мезоамерике. Как оно работало? Очень просто – сбоку на нем был изящный маленький рычажок. Стоило на него нажать, и изо рта лягушки выскакивала игла. Кольцо-обманка, как объяснила ему бабка, стукнув им Трипа по шее – без яда, конечно, зато сильно, так что на коже, чуть ниже линии роста волос, остался небольшой синяк.

Трип трижды окунал тонкую, точно волосок, подпружиненную иглу в клочок кожи, отделенный от размороженной шкурки, которую мял пальцем, чтобы выжать побольше яда. Разумеется, он был в двойных перчатках. Потом он отпускал рычажок, и игла возвращалась в пасть золотой лягушки, каждый раз унося с собой крохотную капельку яда.

После укола Питеру Франклину Трип наблюдал невероятную реакцию. Молодой человек забился в судорогах, да так, что внедорожник заходил ходуном. Трип даже испугался – настанет ли для него самого завтра? В том, что для Питера все закончилось уже сегодня, сомневаться не приходилось. Он не волновался, что их могут увидеть, – окажись рядом случайный прохожий, наверняка решит, что в машине происходит бурный секс, может быть даже запретный. В студенческом кампусе такое не редкость.

Наконец из груди Франклина вырвался протяжный свист – его покидало дыхание. Надо же, какая прозаичная развязка при таком многообещающем начале. Тем не менее Трип ушел не сразу – надо было убедиться, что лаборант мертв. Он ткнул его в шею. Тот, конечно, еще не окоченел, но жизнь покинула его безвозвратно, это было ясно.

* * *

В пятницу днем, после разговора с Грэмом, Кристина прошла через весь кампус Университета Калхуна Сеймура к Эллис-хаусу, общежитию, где поднялась на второй этаж. Комнату Трейси Уилсон еще не оцепили. Ни шериф Бойнтон, ни полиция штата еще не появлялись в университете, так что Кристина удачно выбрала время.

В комнате Трейси стоял у окна седой мужчина средних лет в темно-синем костюме и задумчиво глядел на пустую парковку внизу. На кровати сидела женщина одного с ним возраста в угольно-черном костюме-двойке от Армани и туфлях-лодочках в тон – видимо, его жена. Она подняла глаза, когда на пороге появилась Кристина.

– Меня зовут Кристина Прюсик, я специальный агент ФБР.

* * *

Трип стоял у панорамного окна гостиной и смотрел на реку. Старый викторианский дом выстроил еще бабкин отец, выбрав для него участок на высоком берегу могучей реки, которую народ ирокезов звал Огайо – «прекрасная река». Теперь, бурая от сельскохозяйственных и промышленных отходов, вздувшаяся от обильных весенних дождей река несла мимо дома на круче подмытые половодьем деревья с такой скоростью, что за ними не угнаться было и бегом.

Поездка в солнечную Мексику не входила в его планы. Но, черт возьми, разве мог он предугадать, что кот, скотина безрогая, сиганет с книжного шкафа на письменный стол и перевернет драгоценную канистру с жидким азотом. Трип только снял с нее герметичную крышку и отвернулся, чтобы надеть вторую пару перчаток, когда все случилось. Он обернулся на грохот и увидел, как из лежащей на боку канистры течет газ, впитывается в старинный персидский ковер и тот прямо у него на глазах рассыпается в труху, точно ломтик сгоревшего бекона.

Сморщенный обрывок последней лягушачьей шкурки, из тех, которые он получил от Питера Франклина, при комнатной температуре сразу растаял и стал кучкой слизи. Он, конечно, собрал ее и положил в морозильник, но не был уверен в том, что она сохранила свою убойную силу. И Франклина теперь не попросишь украсть для него еще – он же умер. Все это было просто невыносимо. И полностью разрушало его планы.

Он залез в интернет и, порыскав по разным сайтам, разработал новый план. К своему огромному удовольствию, он нашел первоисточник – торговца, который специализировался на ужасных листолазах. Как он и ожидал, адрес дилера был засекречен. Всех, кто интересовался смертоносным товаром, направляли к посреднику – продавцу агавы на рынке в Оахаке, в Мексике. Трип не зря изучал историю Мезоамерики доиспанского периода. Он знал, что такое Оахака, – теперь главный перевалочный пункт на торговом пути из Южной Америки, куда везут шерстяные одеяла из Перу, теплые шапки и пальто из Чили, керамику и многое другое, а в древности – столица сапотеков. Причем ему крупно повезло: университет организовал для своих студентов туристическую поездку в Мексику с посещением древних руин на горе возле Оахаки.

Но на этом его везение закончилось, и дальше все понеслось с безумной скоростью. Все пошло не так на руинах на вершине Монте-Альбана. Пришлось ему надевать кольцо. Нельзя было больше рисковать – ФБР и так подобралось к нему слишком близко, вдруг кто-то еще распустит язык. Например, Шеймас Фергюсон – ему-то хватит ума сообразить, что к чему, особенно если на него надавят. Место для засады Трип выбрал отличное – спустился в подземный склеп давно умершего вождя сапотеков, где притаился за огромным саркофагом и стал терпеливо ждать. По его расчетам, Фергюсон должен был скоро прийти туда. Но ему было не суждено преподнести сюрприз коллеге. Вместо профессора в тускло освещенный склеп вошла симпатичная девушка с длинными светлыми волосами, аккуратно собранными в «хвост». Трипу сначала показалось, что он ее знает, но потом он вспомнил – молодые блондинки с гладкой, бронзовой от загара кожей всегда выглядят одинаково, а среди студентов, которые на весенних каникулах едут в Мексику, их едва ли не большинство. Девушка разглядывала резьбу на стенах, постепенно приближаясь к Трипу. Он стоял в углу и не двигался, так что она заметила его, только когда он кашлянул. Тогда она подняла глаза и сказала:

– Ой, простите. Я не знала, что здесь кто-то есть, – и улыбнулась ему, слегка прищурившись, чтобы лучше видеть в темноте. Он тоже приветливо улыбнулся. Девушка повернулась к резному каменному саркофагу, который занимал большую часть погребальной камеры. Между саркофагом и покрытыми резьбой стенами оставался лишь узкий проход, по которому туристы обходили его по периметру.

Она наверняка разглядела его лицо, ведь их разделяли всего два-три фута. Ее неожиданное появление опять спутало ему все карты. А вдруг она спросит себя потом, почему он стоял там один, в темноте, и скажет об этом кому-то? Лишь кровожадные воины в головных уборах из перьев, навеки застывшие на древних каменных фризах с воздетыми мечами, готовыми обрушиться на головы и руки побежденных, видели, как он надавил на рычажок в кольце и лягушка, яда в которой хватило бы, чтобы казнить несколько десятков, выпустила иглу. Девушка как раз наклонилась, чтобы рассмотреть какую-то деталь на саркофаге, ее шорты, и без того короткие, задрались еще выше. Он шагнул вперед и стукнул ее по затылку. Несильно, но она сразу упала и заблокировала ему проход. Ему пришлось переступить через нее, чтобы выйти, и он едва не потерял равновесие. Перешагивая через ее бьющееся в конвульсиях тело, он видел, как стекленеют ее глаза. Стены древнего склепа стали последним, что она видела в жизни.

По темным замшелым ступеням Трип вышел наверх. В ярком свете он увидел пару туристов в одинаковых коричневых костюмах и шляпах от солнца. Эти точно пойдут в склеп, но сначала они посетят другие места, так что здесь будут еще не скоро. Он нырнул за угол храма и оказался на площадке для игры в древний мезоамериканский футбол, главным призом в котором была смерть, как для выигравших, так и для проигравших. В конце матча и тех и других обезглавливали с почестями. Как это мудро.

Трип покинул руины, решив, что доведет дело до конца потом. И вот это потом наступило. Все хорошо, что хорошо кончается. Он поставил на бабкин письменный стол новую канистру с жидким азотом и отвинтил крышку. О коте можно больше не беспокоиться. Он избавил его от такой ненужной роскоши, как восемь запасных жизней. Надев перчатки, Трип включил круглую лампу с лупой и стал готовить кольцо.

* * *

Весть о том, что во время университетской поездки в Мексику погибла магистрантка, мгновенно разлетелась по кампусу. «СМЕРТЬ В СКЛЕПЕ АЦТЕКОВ» [36], «УБИЙСТВО СРЕДИ РУИН МЕКСИКИ» и хуже всего: «ХРАМ В ДЖУНГЛЯХ: УБИЙСТВО ИЛИ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ?» – чего только не придумали проныры-журналисты. В Бенсоне теперь на каждом углу попадались грузовики со спутниковыми тарелками и съемочные группы, а университетский кампус в лесу и вовсе притягивал их, как стервятников притягивает падаль. Только в одном «Твите» количество упоминаний о гибели Трейси Уилсон достигло нескольких тысяч за одни сутки, не говоря уже о других соцсетях.

Поздно вечером в субботу, после четырехчасового перелета, в Бенсоне сел частный самолет Уилсонов. Родители убитой девушки летали за телом дочери в Оахаку и любезно свозили туда и обратно Кристину. Точнее, ее попросила слетать с ними Марджери Уилсон, и Кристина не смогла отказать обезумевшей от горя матери. Недолго думая, она согласилась сопровождать супругов туда и обратно в качестве своеобразной страховки: предполагалось, что в присутствии агента ФБР мексиканские чиновники не станут мешать родителям грузить в багажное отделение частного самолета гроб с телом дочери, чтобы доставить его домой, в Манси. И расчет супругов полностью оправдался.

Правда, Кристина солгала, заверив Уилсонов, что Бюро в курсе этой поездки и одобряет ее: о том, что она летит с Уилсонами в Мексику, она предупредила только шерифа Макфэрона, но и ему сказала, что хочет лишь осмотреть тело. Она звонила ему не для отчета. В сложившихся обстоятельствах ей было не до объяснений. Да и что он мог сказать ей такого, чтобы она отказалась от поездки? Разве у нее был выбор? Но Джо был краток и пожелал ей счастливого пути.

«Все будет хорошо, – твердила себе Кристина, – особенно если никто в Оахаке не свяжется с отделением ФБР в Чикаго». К счастью, никто этого не сделал, иначе она уже свела бы тесное знакомство с мексиканской тюрьмой.

Доктор Умберто Салазар, судмедэксперт, привел Кристину в морг, где снял покрывало с тела Трейси Уилсон. Кристина едва взглянула на нее, как ей стало плохо. «Просто войди в эти ворота, – сказала она себе. – Сделай этот шаг». Она посмотрела на пол – черные швы между белыми плитками вдруг наполнились кровью. Кристина стала быстро водить глазами вправо-влево в надежде предотвратить срыв.

Потом она приподняла светлые, чуть ниже плеч волосы Уилсон, взглянула через увеличительное стекло на затылок жертвы и сразу увидела характерный след от укола – точно такой, какой она уже видела дважды. Значит, способ убийства один и тот же. Как и убийца.

По просьбе Кристины Салазар узким острым скальпелем вырезал из шеи трупа образец ткани под углом 15 градусов и поместил его в пакетик на застежке, который положил в другой пакет, с сухим льдом, и все вместе – в небольшую пенопластовую коробку. Покончив с этим, он спросил:

– Как там у вас говорят, неприятности ходят по три? – и показал Кристине еще два тела.

Едва самолет Уилсонов приземлился в Бенсоне, Кристина включила свой телефон, и он тут же завибрировал. Звонил Нед Миранда. Кристина переключила звонок на голосовую почту. Позже. Она чувствовала себя разбитой, и ей нужно было в душ.

Вернувшись во взятую напрокат машину, она почувствовала себя увереннее; в основном потому, что теперь у нее была защита в лице Марджери и Клайва Уилсон, которым она как-никак оказала услугу. Деньги и власть говорят сами за себя, а Патриция Гастон наверняка хорошо понимает этот язык. Кристина пообещала Марджери Уилсон, что найдет убийцу их дочери и если они ей помогут, то она выполнит свое обещание.

Кристина набрала номер Эйзена. Звонок ушел на голосовую почту. Она нажала на повторный набор: ей не терпелось узнать результаты работы программы распознавания лиц по фотографиям из облачного аккаунта Фергюсона, которые передал ей Грэм.

Вдруг кто-то постучал в окно ее машины. Кристина вздрогнула – на нее сверху вниз смотрел Нед Миранда. Вид у него был непроницаемый. Сердце Кристины упало. Она торопливо огляделась в поисках защиты, но самолет Уилсонов уже бежал по взлетной полосе. Вот машина резко подпрыгнула, ее колеса оторвались от асфальта. «Пока-пока, Марджери Уилсон, – подумала она. – Пока-пока, Кристина».

Она вышла из машины, готовясь к худшему.

– Здравствуйте, Нед, забавно видеть вас здесь.

– Ты говорила с Рэндаллом Крейтоном из «Макалистер Фармасьютикалз». Патриция очень расстроена. Похоже, ты здорово напугала парня. – Странно – он что, не ругаться сюда приехал? Кристина посмотрела на небо, но увидела только серебристую стрелку на фоне яркой синевы – ее защита стремительно исчезала.

– Возможно, тогда ты знаешь и о том, что я была в Мексике с родителями Трейси Уилсон?

Миранда потер подбородок:

– Не хочешь пойти куда-нибудь выпить кофе?

Кристина посмотрела на него с удивлением: откуда эта дружеская непринужденность? Что он этим хочет сказать? Она ответила:

– Только не говори мне, что предпочитаешь произвести арест на публике. Я уже большая девочка, Нед. Давай покончим с этим здесь и сейчас.

– Я знаю, что ты считаешь меня лакеем Патриции, Кристина. Но я не откажусь быть свидетелем по твоему делу, если до этого дойдет, – сказал он, имея в виду административное слушание по делу о ее увольнении из Бюро.

– Тогда что происходит? Почему ты здесь?

– Если бы ты задала этот вопрос директору филиала, она бы сказала – чтобы привлечь тебя к ответственности. Ты знаешь, что Хиггинса отстранили от работы? – Только теперь Кристина обратила внимание на темные круги под глазами Миранды и продольные морщины на его щеках, впалых, как у старика. Он явно устал и выглядел гораздо старше своих двадцати восьми лет.

– Слышала, – ответила она. – А сюда ты приехал, чтобы сопроводить меня к нему?

Миранда поставил на капот машины свой портфель, расстегнул «молнию», вынул папку, туго обмотанную коричневой бечевкой, и протянул Кристине.

– Новые рабочие листы с описанием должностных обязанностей, которые мне нужно просмотреть на обратном пути? – спросила она язвительно.

– Последние пару дней мы с Брайаном сутками не уходили с работы, а Хиггинс помогал нам, пока его не задержали, – сказал он.

– Правда? – Кристина пробежала глазами пару страниц из папки и ничего не поняла, кроме того, что это явно были не анкеты и не документы по реорганизации или планированию.

– Это записи телефонных разговоров со студентами и преподавателями из Технического колледжа Линкольна в Старксборо, штат Иллинойс, и Университета Калхуна Сеймура в Бенсоне, штат Индиана, – сказал Миранда. – В основном звонили Эйзен и Хиггинс, но кое-куда я. – И он зевнул, словно в подтверждение своих слов.

Кристина озадаченно смотрела на большой график с осями X и Y. Сверху и слева были написаны какие-то имена. Видимо, смена часовых поясов плохо повлияла на умственные способности Кристины, потому что она никак не могла сообразить, что это перед ней.

– Слушай, давай пойдем куда-нибудь, и я расскажу тебе все подробно, – повторил свое приглашение Миранда. – Я тоже взял напрокат машину. Я же не знал наверняка, найду тебя в аэропорту или нет.

– Может, поедем ко мне? – сказала она, глядя на Миранду так, словно впервые его увидела. Она не ожидала от него такого. – Хорошее место, где нам никто не помешает. Это гостиница недалеко от кампуса. Когда мы закончим, мне надо будет поспать хотя бы пару часов.

Через пятнадцать минут они уже были у «Ле Маки Оберж». Кристина зарегистрировалась и взяла номер на ночь. В гостинице был свободен зал для частных вечеринок, и менеджер проводил их туда.

– Мы сопоставили всех преподавателей, которые в прошлом году читали какие-либо дисциплины в обоих кампусах, со студентками, которые ходили на их занятия. – Миранда открыл большую электронную таблицу, где столбец слева был заполнен именами преподавателей, а верхняя строка – именами студенток. – Как видишь, – продолжил он, – за прошлый год таких преподавателей набралось шестьдесят шесть. Оказалось, что обычно преподаватель вычитывает свои основные часы в одном университете, а во втором берет только дополнительные.

– Надо же, как много людей работают в двух университетах сразу, да еще и в разных штатах, – сказала Кристина.

– Я тоже удивлялся, пока не узнал, что по распоряжению законодательных собраний Индианы и Иллинойса два университета заключили между собой соглашение о совместном обучении, так что студенты имеют право проходить курсы не только в том университете, в который они поступили, но и в соседнем штате тоже и получать за них полный зачет. По сути, такая договоренность увеличивает количество предлагаемых курсов без увеличения бюджета каждого учебного заведения. Обоим университетам это выгодно.

– Подожди, Нед, – перебила его Кристина. – Я устала, я сбита с толку и никак не пойму, о чем ты толкуешь. Что, черт возьми, случилось? Сначала ты без предупреждения являешься в аэропорт округа Бенсон, где сообщаешь мне, что Гастон злится на меня из-за Крейтона и требует мою голову. Потом вдруг оказывается, что ты здесь вообще не за этим. А зачем, чтобы переквалифицировать меня в информационного аналитика? Что все это значит?

Миранда пристально посмотрел на нее, его лицо было по-прежнему непроницаемым.

– Ничего такого, Кристина. Просто я не меньше тебя хочу поймать этого убийцу, и я… недоволен… тем, что происходит в нашем филиале в последнее время. Давай сейчас не будем об этом. – Он кашлянул. – Итак, судя по следам обуви одиннадцатого размера, которые ты сняла в той первой пещере, убийца явно мужчина. Это почти вдвое сокращает список преподавателей. Мужчин в нем тридцать четыре. Тридцать четыре человека, которые вели хотя бы один курс в соседнем университете за последний год.

Кристина встряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

– Ладно. Давай говорить об убийце. Тогда объясни мне, почему вы решили ограничить выборку только преподавателями со степенями. А почему не ассистенты-аспиранты? Разве они не могут работать со студентами?

– Хороший вопрос. – Миранда кивнул. – Мы исключили аспирантов, когда Хиггинс обнаружил, что на сайт в Оахаке, где продают ядовитых лягушек, заходили с компьютера, который стоит в преподавательской Университета криминалистики. Ни аспирантов, ни ассистентов туда не пускают, только преподавателей. Причем компьютером мог воспользоваться любой. Пол не успел установить, кто именно сделал запрос.

Кристина почувствовала, как в ней просыпается надежда.

– Понятно, – сказала она. – Тогда я согласна с вашим предположением. Судя по результатам осмотра тела Трейси Уилсон, ее убил тот же, кто разделался и с другими студентками.

Тут проявил нерешительность Миранда:

– Но, может, мы все-таки ошибаемся. Я уже не знаю, что думать, особенно после ареста Хиггинса.

Кристина покачала головой.

– Я думаю, что раз Пол так говорит, значит, у него есть для этого основания. Что касается его ареста, Нед, то я помню, что говорила о нем Гастон, и не верю ни единому ее слову. Да, в шестнадцать лет Пол Хиггинс оказался на заметке у полиции, но это было давно. Под моим началом он делает свою работу безукоризненно, так что мне не в чем его упрекнуть. – Миранда молчал – видимо, ему нечем было крыть. Оба сильно устали. – Ладно, давай дальше.

– Нам удалось сузить список подозреваемых до одиннадцати преподавателей, регулярно бывающих в обоих кампусах. Для отбора девушек из числа учащихся пришлось затребовать в учебных отделах обоих университетов список десяти лучших студенток, ведь и Винчестер, и Маккинли были отличницами. Так мы получили список из семнадцати студенток, за которыми мог попытаться приударить преподаватель-мужчина.

Миранда отложил карандаш и посмотрел на Кристину.

– Я предлагаю тебе просмотреть эти одиннадцать кандидатур вместе со мной.

– Хорошо, – не сразу ответила Кристина. – А как давно ты с моими ребятами работаешь над этим? Гастон что-нибудь знает? Если она ждет, что ты привезешь меня обратно, то вряд ли она будет в восторге, узнав, что ты тоже участвуешь в этом деле.

Миранда пожал плечами.

– Патриция сказала мне, что я подвел ее, потому что не следил за тобой. Почему ты не сообщила мне, что будешь говорить с Рэндаллом Крейтоном? Почему не вернулась сразу в Чикаго, как обещала? – Кристине показалось, что прежний Нед-надсмотрщик вернулся, но он тут же исчез. – Короче, я, можно сказать, облажался, с какой стороны ни посмотри.

– Но ты нашел меня, Нед, как и хотела Патриция. Не стоит казнить себя.

Он улыбнулся, сдаваясь:

– Может, закончим с этим, пока ты не заснула?

Но их разговор продолжался еще час. Кристина увидела в его списке несколько знакомых имен – среди них был Фергюсон, что нисколько ее не удивило, а также Джейкоб Грэм, который вел в Иллинойсе углубленный курс биохимии.

– Так что ты собираешься делать, Нед? Останешься здесь, в Бенсоне, или…

Он покачал головой.

– Мне лучше вернуться. Моя миссия выполнена. – И он улыбнулся так, как нередко улыбалась ему она, – сардонически.

– Ладно, – сказала Кристина, радуясь, что он больше не стесняет ее в движениях, как раньше. Повторять очевидное тоже не было смысла – Патриция уволит его за нарушение субординации.

Кристина проводила Неда до машины.

– Если будешь говорить с Брайаном, напомни ему, что я жду от него результатов работы программы распознавания лиц на фото, которые я ему сбросила. И, Нед, – мне так странно говорить тебе это, – я сделаю все, чтобы помочь тебе, ну, ты понимаешь… дам показания на твоем слушании или что там еще. Если, конечно, меня саму не уволят.

И оба печально улыбнулись.

* * *

Трип следил за ними с другой стороны улицы, дрожа от злости. Увидев, как она виснет на этом мистере в темном костюме, он чуть не взорвался от ярости. Даже в ушах зазвенело, как будто был разгар лета и запели сверчки. Трип так сдавил обеими руками руль грузовика, что пальцам стало больно.

Он видел, как она подцепила в аэропорту этого хрена – агента, которого зазвала к себе в номер, где наверняка напоила, а может, и предложила что-нибудь позабористее. Ну-ну, рандеву состоялось, и голубки прощаются. Значит, она такая же, как все, – дешевка. Ну, он ей еще покажет, он заставит ее выучить его жестокий урок.

Высокий мужчина в темном костюме сел в маленький «Шевроле Компакт», который ждал его перед гостиницей, и поехал, судя по всему, в сторону аэропорта. Трип ехал за ним, но решил держаться на расстоянии. Кампус кишит полицией, а еще телевизионщиками и репортерами, так что дополнительные меры предосторожности не помешают. Но это не значит, что он простит ее вину, – она сделала это ему назло, она поступила с ним плохо и за это будет наказана.

На голове у Трипа была засаленная бейсболка – он нашел ее за сиденьем грузовика, который час назад угнал со стоянки за бензозаправкой. Грязные рабочие рукавицы и рваную клетчатую рубашку, которые лежали там же вместе с бейсболкой, он тоже надел – для маскировки, на всякий случай. Он ехал за машиной мистера Темный Костюм и едва сдерживал свое второе «я», которое рвалось наружу. За лобовым стеклом грузовика мелькали деревья, трава, небо, лента дороги разматывалась из-под колес – все как обычно, но в следующую секунду у него в голове начинали спорить голоса, и тогда он вцеплялся в руль до судороги в пальцах, лишь бы удержать машину на дороге.

Впереди загорелись огни железнодорожного переезда. Полосатые, как зебра, ворота с громким звоном встали поперек дороги. Шоссе по другую сторону рельсов было пустынно. Трип взглянул в зеркало заднего вида. Сзади тоже никого. Странно – когда его ярость доходила до предела, внутри него наступало как бы равновесие: он сам становился как воздух после грозы – тих, чист и безмятежно спокоен, а мир вокруг делался ярче, свежее и живее.

Раздался низкий гул – тепловозы подтягивали к переезду длиннющий товарный состав. Совокупная вибрация их двигателей мощностью в тысячи лошадиных сил каждый передавалась Трипу даже через рулевое колесо грузовика. В нескольких сотнях ярдов от переезда заколыхались деревья – значит, они уже близко.

Трип подал грузовик вперед, поближе к машине агента, и встал, его нога зависла над педалью газа. За деревьями вдоль линии уже мелькали желтые борта локомотивов, они быстро приближались. Трип подъехал еще ближе, прикинул скорость поезда и вдавил педаль газа в пол. Маленький «Шевроле» буквально пробил шлагбаум и вылетел на рельсы прямо под колеса переднего локомотива.

Машинист не успел отреагировать. У него не было времени сбросить скорость. Локомотив с разгона ударил машинку в бок, смял ее, как бумажку, и продолжал двигаться, толкая перед собой груду железа, от которой летели в разные стороны снопы искр. Скрежет металла о металл скоро перестал быть слышен за ритмичным перестуком колес – мимо переезда, почти не сбавляя скорости, мелькали один за другим груженые вагоны.

Трип развернулся и поехал на заправку. Там он поставил грузовик строго на то же место, где он стоял раньше, а ключ зажигания сунул под коврик переднего сиденья – туда же, где нашел его сам. Потом он нырнул в боковую улицу, где сел за руль своей синей «Тойоты Ярис», а принесенные с собой рубашку, рукавицы и бейсболку сложил в черный пакет для мусора, чтобы потом сжечь их в баке за сараем у себя дома.

В нем снова закипала ярость – не так сильно, как раньше, но все же. Он знал, что ему с ней делать. Главное – не доверять. Она такая же распутная мошенница, как и другие. Он улыбнулся. Как бы она разозлилась, если бы узнала, что это была ее последняя интрижка с мистером Темный Костюм.

Но улыбался он совсем по другой причине. Сегодня вечером она будет свободна.

Глава 21

Кристина приняла душ, о котором давно мечтала, а менеджер гостиницы отправил ее брючный костюм в химчистку и договорился, чтобы его вернули через два часа. Ускоренное обслуживание стоило ей дополнительных десяти долларов. Завернувшись в полотенце, Кристина высушила волосы и взялась за пульт дистанционного управления.

Ее внимание привлек экстренный выпуск новостей из Бенсона. На экране обломки автомобиля дотлевали на рельсах, вдали был виден железнодорожный переезд, а репортер сообщал с места событий, что неопознанный пока автомобиль попытался пересечь железнодорожные пути прямо перед приближающимся грузовым поездом.

Кристина схватила свой телефон и набрала номер Неда Миранды. Ей ответила голосовая почта. Тогда она позвонила Брайану Эйзену:

– Брайан, слушай, тут по телевизору новости…

– В той машине был Нед. Он погиб, Кристина. Нам только что звонили из офиса шерифа округа Бенсон. Я как раз хотел звонить тебе. При нем были документы. Больше я пока ничего не знаю.

Кристина упала на кровать. У нее перехватило дыхание. Как это мог быть Нед? Ведь он всего час назад сидел с ней внизу, в холле.

– Кристина? Алло?

– Нед только что был у меня, Брайан. Еще и часа не прошло. Мы обсуждали вашу с Полом работу с таблицами. Я поражена… я… господи. – Она судорожно выдохнула.

Что это – суицид? Внезапный приступ депрессии как результат принятого им решения нарушить распоряжение начальства и помочь Кристине в ее расследовании, а не везти ее назад, в Чикаго? Но она отбросила эту паническую мысль как абсурдную. Он был абсолютно спокоен, не мог он покончить с собой.

– Агенты Бюро, наверное, уже выехали?

– Патриция созывает совещание в конференц-зале, начало через пятнадцать минут, – сказал Эйзен. – Я в неловком положении, Крис. По-моему, Нед не участвовал в расследовании, которое вела директор филиала. И теперь, когда Пол уволен… я даже не знаю, что сказать.

– Я ценю твою заботу, Брайан. Конкретного пока ничего не говори. Сначала я кое-что уточню. Позвони мне сразу после совещания. И еще, Брайан, ты уже обработал те снимки, которые передал ассистент Фергюсона?

– Нет пока. Извини. Без Пола я выбиваюсь из графика.

– Мне нужно, чтобы ты запустил распознавание лиц на этих фотографиях. События развиваются стремительно.

– Я должен спросить у тебя, Кристина. – Эйзен колебался. – Ходят слухи, что Нед собирался тебя уволить. Это правда?

– И да и нет. Скажем так – он изменил свое мнение по ряду аспектов.

И Кристина вкратце рассказала ему о своем полете в Мексику, где она осматривала тело Трейси Уилсон.

– Я передала вам по воздуху еще три образца человеческих тканей для анализа. Попросите Хьюза отвезти их в чикагскую консультационную лабораторию, которой мы пользовались раньше. Результаты нужны как можно скорее.

– Ты сказала, три?

– В Мексике все прошло не так гладко, как, возможно, планировал убийца. Пусть образцами займется Хьюз.

– То есть между ними есть установленная связь? – спросил Эйзен.

– Горничную, которая убирала номера в отеле, где останавливались студенты, нашли мертвой. Мексиканская полиция обнаружила труп местного жителя – в его доме был сарай, там завоняло. По-видимому, он разводил в нем ядовитых лягушек. К сожалению, они сильно разложились, так что понять, к какому виду они относились, было уже нельзя.

– Значит, убийца замел следы? – спросил Эйзен. – Прикончил местного интернет-дилера? Ты так думаешь?

– Похоже на то. Но у меня нет уверенности, вот почему мне нужно, чтобы анализ фотографий прошел как можно скорее, Брайан.

– Тут еще вот что, Кристина. Возможно, это не так важно, но все-таки. На прошлой неделе в офис шерифа округа Бенсон поступила жалоба от некоей Мадлен Риццо. Она работает медсестрой в мемориальной больнице Бенсона. Она опаздывала на работу, и ее подвез человек, с которым она недавно познакомилась в баре. Она пожаловалась, что этот парень грубо схватил ее за руку, когда она хотела позвонить по мобильному, и стал ей угрожать. Ей удалось выбраться из машины. Человека зовут Джейкоб Грэм.

– Тот самый, научный сотрудник Фергюсона?

– Я тоже так подумал. Я позвонил шерифу Бойнтону в Бенсон, и он подтвердил, что жалоба подана против того самого Джейкоба Грэма, но потом Риццо почему-то передумала и не стала выдвигать обвинения, несмотря на свои синяки. По словам Бойнтона, она была напугана.

– Спасибо, Брайан.

– Я позвоню тебе, когда у меня будут результаты распознавания лиц, – сказал он и повесил трубку. Значит, у загадочного Джейкоба Грэма все-таки была причина краснеть. Согласно таблице, которую показал ей Миранда, Грэм преподавал в ТКЛ в прошлом семестре. Возможно, он передал ей эти снимки, чтобы еще больше сбить со следа. По его словам, они загружены с облачного аккаунта профессора Фергюсона, а на самом деле кто знает, откуда они взялись.

На экране телевизора возникла новая картинка. Кристина увеличила громкость.

– Департамент шерифа считает происшествие подозрительным. Очевидно, шлагбаум на переезде исправен и сработал перед приближающимся поездом. Однако автомобиль жертвы буквально протаранил его и вылетел на пути.

Оператор развернул камеру на группу людей в темно-синих ветровках. На их спинах большими белыми буквами было написано: «ПОЛИЦИЯ». Кристина задумалась. Да, Миранда выглядел подавленным, он явно устал, но не настолько, чтобы бросаться под поезд. Он никуда не опаздывал – до его рейса было еще много времени. День был ясный, тумана не было, так что не видеть приближающийся поезд он просто не мог. А значит, безумная идея, которая пришла ей в голову, едва она услышала о гибели Миранды, может быть, не так уж и безумна. По крайней мере, сбрасывать ее со счетов больше нельзя. Доктор Кац предупреждал ее, что психика параноика часто буквально висит на волоске, который может оборвать что угодно. Убийца наблюдал за ними. Следил. Он видел ее с Недом и убил его. Значит, в следующий раз убийца придет за ней самой.

* * *

Шеймас Фергюсон плеснул еще темно-янтарной жидкости в бокал и тяжело опустился в глубокое кресло, пролив немного на рубашку, которую не менял с тех пор, как вернулся из Мексики домой. Администрация университета попросила его не присутствовать на пресс-конференции, устроенной для того, чтобы вице-президент Филлипс официально сообщил о смерти Трейси Уилсон. Отвечать на вопросы журналистов Фергюсон отказался.

Интересно, подумал он, сколько времени пройдет, прежде чем грузовики с надписью «ПРЕССА» на борту появятся здесь, у его коттеджа на озере? Грэм понял его план игры и отвечал на звонки газетчиков, которые шныряли по Исследовательскому центру Пембрука, стандартным «без комментариев».

Фергюсон осушил стакан и поставил его на пол рядом с креслом. Взял со столика 9-миллиметровый «Вальтер Р38», ценный сувенир, который его отец привез с немецкого фронта в 1944-м. Много лет он доставал его раз в год, и то лишь затем, чтобы почистить и смазать ствол, как когда-то показывал ему отец. Все остальное время пистолет лежал, завернутый в муслин, на верхней полке шкафа в его спальне. Когда он был мальчиком, они с отцом часто стреляли из «Вальтера» по мишеням на заднем дворе. По словам отца, точность боя у этого оружия была непревзойденной – даже выше, чем у легендарного «Люгера».

Фергюсон взвесил «Вальтер» в руке. Какое качество работы! Рукоятка с крестообразной насечкой легла в его мясистую ладонь как влитая. Вороненая сталь ствола свидетельствовала – это оружие создано для войны, а не для забавы. Фергюсон встал и пошел по дому. Задернул все шторы, запер все двери. Неверным шагом подошел к веранде и, приоткрыв шторку, глянул через перила. Там стоял его «Рейндж Ровер», его крыша частично перекрывала веранду. Вот и хорошо, значит, никто его не увидит, в том числе с подъездной дорожки.

Пошатываясь, он вернулся в гостиную, взял с пола стакан и вылил в него последние капли из бутылки, которую нашел на кухонном столе. Ром кончился. Фергюсон стоял посреди гостиной, напряженно прислушиваясь к глухим ударам своего сердца. Он слишком много выпил – еще бы, после всего, что произошло. Сенсационные новостные репортажи уже были с душком, дальше будет только хуже – пойдут инсинуации, всякие грязные намеки и прочее; никто ведь не запретит этим слизнякам с кабельных каналов копаться в его прошлом, судить его в прессе, оскорблять. А уж как это скажется на его репутации ученого, нечего и говорить. У него отберут гранты, а без них остановятся все его исследовательские программы. Центр Пембрука, его создание, его детище, прекратит существовать – а если и сохранится, то без него.

Его внимание привлек гул моторки где-то далеко на озере. Видно, какой-то парень приехал порыбачить в тишине и покое. Наверняка у него под сиденьем стоит упаковка пива из шести банок, причем одну из них, уже початую, он держит в руке, наслаждаясь пенным напитком и освежающим ветерком. Чего бы Фергюсон только не отдал, чтобы оказаться сейчас на месте этого парня.

Он пошел на кухню, нашел там еще бутылку, открыл ее и вернулся с ней к креслу. Оттуда ему была хорошо видна входная дверь, а за его плечом сквозь перекладины веранды сверкало озеро. Необходимость прятаться в собственном доме вывела его из себя. Он сделал глоток «Бакарди» и сжал в правой руке пистолет. Нет, он не сдастся без боя. Они еще пожалеют, что связались с ним. Фергюсон поднес бутылку ко рту и жадно обхватил горлышко губами.

* * *

Приглашение на ужин пришло неожиданно, и Кристина сама удивилась той радости, с которой она его приняла. Ей нужно было отдохнуть от потрясшей ее трагедии. Корбин Малиновски объяснил ей, как добраться до его дома, и попросил приезжать, как только она будет готова. Она ввела его адрес в GPS-навигатор и поехала. Дом оказался примерно в трех милях от университета, на краю лесного массива. Светло-зеленое пятно на экране видеорегистратора покрывало изрядный кусок территории штата. «Тихое уютное местечко, – подумала Кристина. – Наверняка нетронутая, красивая природа».

Выходя из гостиницы, она вдруг подумала, что надо бы позвонить Джо и предупредить его о своем отсутствии. Но тут же передумала, ведь тогда придется говорить с ним о трагедии, для которой у нее пока не было слов.

Она набрала номер телефона, который дал ей Корбин:

– Привет. Это Кристина. Я уже еду к вам. Могу я что-нибудь привезти?

– Ничего не нужно, – ответил он. – Только вы, Кристина, этого вполне достаточно. Надеюсь, вы не против азиатской кухни. Я варю том ям.

– М-м-м, обожаю. Буду у вас минут через десять-пятнадцать, Корбин.

Она быстро проверила сообщения: от Эйзена по поводу распознавания лиц по-прежнему ничего. Грэмом определенно стоит заняться. Какой смелый шаг – назначить ей встречу, очень смелый. И Кристина выругала себя за то, что не обратилась за помощью к полиции здесь, в Индиане. У них наверняка есть программа распознавания лиц. Да, наверняка не такая современная, как у них в Бюро, но все же у нее уже был бы какой-то результат. И Джо с радостью помог бы ей, догадайся она попросить его об этом. Но теперь уже ничего не поделаешь.

Кристина все время ехала по навигатору, но все равно пропустила поворот, так что пришлось возвращаться. Внимательно глядя на экран, она вдруг поняла, что уже бывала если не здесь, то совсем рядом – всего в миле отсюда стояли дома, в одном из которых жила до своей гибели Крисси Блейкмор. Поравнявшись с домом профессора, она поняла, почему пропустила поворот в первый раз, – его заслоняли пышные кусты цветущей форзиции. Кристина заехала во двор, поставила свою машину рядом с его синей «Тойотой» и заглушила мотор.

Малиновски уже открыл дверь парадного входа и встречал ее на пороге. Когда она вышла из машины, он дружески взмахнул рукой, приветствуя ее.

– Знаете, мы могли бы поужинать в гостинице или в ресторане, – сказала она, подходя к нему. – Вам не стоило так беспокоиться из-за меня, Корбин.

– Пожалуйста, пожалуйста, входите. – Он с приветливой улыбкой пропустил ее в дом.

Кристина шагнула на порог и наклонилась, чтобы вежливо чмокнуть его в щеку, но он увернулся и поспешил на кухню под тем предлогом, что там кипит вода. Когда он уходил, Кристина обратила внимание на то, что его хромота как будто усилилась.

Кристина пошла за ним на кухню, а оттуда в гостиную:

– Вы, кажется, снова повредили ногу?

– Да нет, это просто реакция на погоду. Чем выше влажность, тем сильнее капризничает сустав. – На антикварном столе возле панорамного окна уже лежали столовые приборы и стояли большие суповые тарелки. На стереосистеме играл струнный квартет, создавая поистине гениальную звуковую архитектуру – ноты лились каскадом, не теряя при этом своей отдельности, так что сразу становилось понятно: Бах. Ну конечно.

– Потрясающая четкость исполнения, – сказала Кристина вслух. – У меня есть эта запись, я часто включаю ее, когда еду на место преступления и обратно. Хотите верьте, хотите нет, но эта музыка помогает мне сосредоточиться.

Он кивнул.

– Согласен, Бах – отличный способ отдохнуть после рабочего дня, Кристина. Да и на месте кровавого преступления лучшего напарника, чем Иоганн Себастьян Бах, трудно себе даже представить. – Малиновски широко улыбнулся, выходя из кухни в гостиную.

Кристина подошла к окну и увидела лесную опушку – заросли болиголова окружили небольшую, поросшую травой поляну. Между деревьями шла грунтовая дорога, она вела к полю, где стояла какая-то постройка вроде сарая – его крыша виднелась сквозь ветки.

– Здесь что, рядом ферма, Корбин?

Он оторвал взгляд от плиты и сказал:

– О да. Много лет назад здесь был фермерский дом. Потом большую часть земель передали штату в качестве дополнительной защиты для охраняемого лесного массива. А старый сарай как-то случайно оказался на нашей земле, вот он и сохранился. И я получил его в собственность. – И Малиновски принялся сосредоточенно пилить зубчатым ножом свежий багет.

Над диваном висела рамка с картой – Кристина подошла ближе и стала ее рассматривать. Карту явно чертили ручкой-рапидографом – она сама пользовалась такой, когда записывала результаты экспертизы. Легенда в правом нижнем углу показывала, что один дюйм равен ста футам. По левому краю шли отметки глубин: пятьдесят футов под поверхностью земли, сто пятьдесят и так далее, до пятисот. Пещера в целом напоминала кроличий садок: от основной камеры во все стороны отходили какие-то норы и отнорочки. И каждая была прорисована с большим тщанием, даже сталактиты и сталагмиты и те помечены. Очень похожие на те, которые она видела вблизи. Судя по легенде, изображенная часть пещеры была длиной почти в милю. Вверху было написано: «Образование Клир-Крик».

– Какой впечатляющий чертеж, – сказала Кристина, показывая на карту. – Я и не знала, что вы увлекаетесь спелеологией, Корбин. – Она старалась говорить бодро, несмотря на охватившее ее вдруг беспокойство.

Малиновски кивнул, неся к столу разделочную доску с хлебом.

– А, это давняя история. Шеймас Фергюсон – не хочется даже говорить о нем на фоне трагической смерти той студентки, – но все-таки именно он пригласил меня на вылазку его клуба как-то в выходные. И я ради забавы согласился. – Он указал хлебным ножом на карту в рамке. – Тогда он и дал мне эту копию карты пещерной системы, которую они как раз составляли в клубе спелеологов.

Профессор усмехнулся.

– Но для меня это оказалось слишком. Я понял, что не люблю темных мест. – И он пожал плечами.

– Понимаю. – В правом нижнем углу карты была четко проставлена дата: апрель 2014 года. Всего год назад.

Малиновски поставил на стол большую фарфоровую супницу. Из-под ее крышки шел пар.

– Суп готов. Надо только дать ему остыть пару минут. Могу я пока предложить вам бокал вина?

– С удовольствием.

Он налил два бокала каберне и протянул один ей.

– Корбин, я очень тронута тем, что вы пригласили меня на ужин. – Кристина улыбнулась и сделала глоток. – Превосходное вино.

– Чилийское. Всего лишь копия французского оригинала, хотя и очень качественная, надо признать.

Кристина кивнула:

– Признайтесь, Корбин, неужели вы все каникулы корпели за своим столом в университете?

Он склонил голову набок, словно обдумывая ее вопрос.

– Признаюсь – нет, хотя и планировал. Но, увы, в самом начале каникул я получил печальное сообщение из Мексики. Пришлось ехать в Веракрус перезахоранивать останки одного близкого мне человека. Кладбище закрыли в связи с передачей земельного участка девелоперской компании, и всех, у кого там кто-то похоронен, предупредили, что если они не позаботятся о захоронениях, те будут утрачены навсегда.

Кристина поставила недопитый бокал на стол.

– Вы были в Мексике? – Она вспомнила, что когда он звонил ей в последний раз, то ясно сказал, что сидит за своим столом в юридической школе и проверяет студенческие работы.

Долю секунды Малиновски внимательно глядел ей в лицо, потом ответил:

– Шесть лет назад в Мексике умерла моя жена, Вера. Мы были в круизе, когда ей вдруг стало плохо, и она скоропостижно скончалась прямо на борту корабля. Когда судно причалило в Веракрусе, я похоронил ее там. Видите ли, она была иудейкой, поэтому мне пришлось похоронить ее тело в течение трех дней. Я знаю, что она бы этого хотела. – Он приподнял брови, глядя на Кристину. – В общем, вы наверняка понимаете, что я поспешил принять меры по перезахоронению ее останков. У меня не было выбора, – он пожал плечами, – я не был готов нанимать адвоката и подавать одностороннее ходатайство в мексиканский суд.

– Как печально, Корбин. Какие грустные новости. – Кристину поразило, что он, оказывается, был женат и никогда даже не говорил об этом. Хотя с чего бы? – Значит, вы ездили в Веракрус?

– Да, всю ночь плыл на корабле из Хьюстона. Видите ли, я совсем не могу летать. – Он указал на свои уши. – Я страдаю от шума в ушах, который от перепадов давления превращается в пронзительный звон. Так что взлет и посадка для меня невыносимое испытание.

Кристина задумчиво кивнула:

– А ведь Хьюстон довольно далеко отсюда, туда еще тоже надо добраться.

– Да нет, не так уж и далеко, если ехать по хайвею. – Он снял с супницы крышку и помешал содержимое половником. – Ну вот, суп остыл, можно начинать. Прошу к столу.

– Вы не возражаете, Корбин, если я задам вам еще один вопрос в этой связи? Потом я обещаю больше эту тему не трогать. – Она с трудом удержалась от улыбки. – Я снова о Питере Франклине.

Малиновски выпустил половник из рук. Тот громко звякнул о дно супницы.

– Питер Франклин? – Он слегка нахмурился. – А, тот бедняга, которого не взяли в аспирантуру. – Малиновски погрозил ей пальцем. – Вы застали меня врасплох.

Кристина и сама это поняла.

– Франклин умер вскоре после взлома в лаборатории в Исследовательском центре Пембрука, где он был лаборантом, – начала Кристина. – Насколько я понимаю, из лаборатории тогда был похищен какой-то опасный биологический материал.

– Мне кажется, вы рассказываете мне это уже в третий раз по меньшей мере, – сказал он серьезно.

– Вы не возражаете, если я помою руки? – спросила она, изобразив на лице улыбку.

– Конечно, нет, – сказал Малиновски. – Туалетная комната у входа, вторая дверь справа.

Кристина напрягла память, вспоминая таблицу Миранды и Эйзена: слева фамилии профессоров, сверху, в названиях столбцов, – студентки, и под каждой – галочки напротив тех преподавателей, чьи курсы они слушали. Корбин Малиновски читал два курса: один по гражданскому праву на юридическом факультете Университета криминалистики, и второй, подготовительный курс в Иллинойсе, в рамках совместной программы двух университетов. Эллен Маккинли была в списке студентов подготовительного курса зимнего семестра. Имя Наоми Винчестер встречалось в курсе Корбина по гражданскому неповиновению, который он читал осенью и зимой. Зато Трейси Уилсон ни в одном из списков не было. Она не соответствовала требованиям: училась средне, активисткой никогда не была. Значит, ей просто не повезло: девушка оказалась не в том месте не в то время.

В ванной Кристина открыла кран и набрала номер Джо Макфэрона. Звонок ушел на голосовую почту.

– Джо, это Кристина. Я в доме Корбина Малиновски в Бенсоне. Приезжай немедленно сюда. Позвони шерифу Бойнтону. Пожалуйста, Джо, скорее. – И она продиктовала ему адрес Малиновски, не забыв предупредить о незаметном въезде, спрятанном за кустами форзиции.

Спуская воду в унитазе, Кристина вдруг заметила на полочке перед собой потрепанный книжный корешок, зажатый между книгами поновее. «Естественная история ядовитых лягушек», – прочитала она и испугалась. Она вытащила книгу, открыла ее и увидела надпись на форзаце: «Будь осторожен в своих желаниях, Трип! Бабушка М.».

Кристина вернулась за стол.

– Кто такой Трип? – спросила она. Малиновски налил себе еще вина.

– А что?

– Я увидела у вас в ванной книгу о ядовитых лягушках, мне стало любопытно. Я открыла ее и обнаружила там надпись. Мое любопытство разгорелось еще больше.

– Да, я заметил, что вы очень любознательны, – спокойно ответил Малиновски. – Меня зовут Корбин Фредерик Малиновски-третий, отсюда и прозвище Трип [37]. Кто его выдумал, я даже не знаю, но в семье меня звали так с детства. А книгу мне подарила бабушка на день рождения, когда я был маленьким. Она и научила меня ценить такие вещи. – Он посмотрел в пол и тихо усмехнулся. – Можно сказать, что у бабушки Мэл, как я называл ее, было эксцентричное чувство юмора.

– Да уж. – Сердце Кристины забилось очень часто. Перед глазами вдруг всплыла картинка: голое мертвое тело Эллен Маккинли на металлическом столе в свете флуоресцентных ламп. – Итак, вы говорили, что Питера Франклина не приняли в аспирантуру. Но, насколько я понимаю, комитет не успел проголосовать. – Она вдруг поперхнулась.

Малиновски отложил ложку и поправил салфетку на столе.

– Питер Франклин, Питер Франклин, что вам так дался этот Питер Франклин?

– Корбин, вы прекрасно знаете, зачем я приехала сюда, в Бенсон. И я должна сказать, что вы очень помогли мне в расследовании, – сказала Кристина, стараясь успокоить этого мужчину, который почему-то смотрел на нее теперь очень пристально.

– Да, это я понял, но только в отношении той девушки, Винчестер. – Он взялся обеими руками за края своей салфетки.

– Верно. Cотрудничать были готовы только вы. От других мне так и не удалось ничего добиться.

Кристина юлила как могла. На шее Малиновски напряглись жилы, взгляд стал жестким. Добродушный любитель классической музыки, с которым она весело шутила всего несколько минут назад, исчез, а его место занял кто-то нетерпеливый, встревоженный и холодный, как камень.

Ей нужен был какой-то предлог, чтобы сходить к машине: там, под передним сиденьем, лежала ее кобура с пистолетом.

– Может быть, вы поймете, что я имею в виду, если я покажу вам кое-какие документы. Давайте я схожу к машине, они у меня там. – Кристина встала и вышла из-за стола. – Я сейчас вернусь.

На улице она забралась на переднее сиденье своей машины и снова позвонила Макфэрону. И снова эта голосовая почта!

Черт!

Она вдруг все поняла. Полное отсутствие каких-либо признаков насилия или иных сексуальных действий со стороны убийцы как до смерти жертв, так и после. Не зря ей показалось странным, что, когда она хотела чмокнуть Малиновски в щеку сегодня просто в знак приветствия, он сразу отвернулся и пошел на кухню. И еще она вспомнила, что он даже не коснулся ее руки, когда подавал ей бокал. Он все время избегал любого физического контакта, включая рукопожатия при встрече. Кристину словно ушатом ледяной воды окатили: Винчестер и Маккинли, две отличницы, влюбились во внимательного и умного немолодого мужчину. Внимание такого человека наверняка заставляло их чувствовать себя особенными. Наверняка обе были папиными дочками и всю жизнь стремились к мужчинам старше себя. Как и она сама. Кристина вдруг почувствовала тупую боль в животе.

Когда Кристина сунула непослушную руку под сиденье и стала нашаривать там кобуру, дверца машины открылась. Мелькнула опускающаяся рука, и стало темно.

Глава 22

– Офис шерифа, чем могу помочь? – сказала Мэри Картер в беспроводной наушник. Было утро воскресенья. По выходным Мэри обычно не работала, но недавние убийства студенток сильно встревожили общественность, и они с Макфэроном решили работать до тех пор, пока убийца не будет пойман.

– Меня зовут Брайан Эйзен. Я из чикагского отделения ФБР. Я работаю со специальным агентом Кристиной Прюсик. Я пытался связаться с ней, чтобы передать информацию, которую она запрашивала. Она не отвечает на звонки. Шериф Макфэрон, случайно, не дома?

– Брайан Эйзен, здравствуйте! Шериф говорил мне, что вы настоящий гений, – дружески приветствовала его Картер. – Одну секунду, Брайан. Я сейчас соединю вас с ним.

Она поспешно встала из-за стола и пошла в кабинет шерифа. Он встретил ее в дверях.

– Звонит Брайан Эйзен, похоже, дело срочное.

– Я отвечу. – Макфэрон ничего не слышал о Кристине с тех пор, как она сорвалась с места и улетела в субботу в Мексику с Уилсонами. Шериф взял трубку. – Где она? – сразу спросил он, не представившись.

– Я думал, вы знаете, шериф, – сказал Эйзен. – Случилась ужасная авария.

– Вы о столкновении на железнодорожном переезде в Бенсоне? – напрягся Макфэрон.

– Да. Убит агент ФБР – и начальник Кристины. Нед Миранда.

– Она была с ним в машине? – Шериф видел в новостях сюжет об этой аварии, но имени погибшего не слышал – водителя еще не опознали. С тех пор он был как на иголках – жуткий образ Кристины, обезображенной до полной неузнаваемости, преследовал его на каждом шагу. Так что звонок Эйзена вернул ему надежду – если бы в той машине была она, вряд ли ее подчиненный искал бы ее сейчас.

– Нет, ее там не было. Я говорил с ней сразу после аварии. Она была в гостинице, у себя в номере. Просила пропустить через программу распознавания лиц снимки, сделанные в Мексике кем-то из группы студентов-криминалистов, которые ездили туда на каникулах.

«Надо же, а мне она ничего об этом не сказала», – подумал Макфэрон. Но злиться из-за этого сейчас было некогда.

– Что ты хотел мне сказать, Брайан?

– Мы применили нашу усовершенствованную технологию распознавания лиц к трем фотографиям и добились соответствия в шестьдесят пять процентов, основываясь на совокупности лицевых признаков. Добились бы и большего, но тот тип на снимке в шляпе, и она закрывает ему почти весь лоб.

– Давай к делу, ладно?

– Мужчина в белом костюме явно был в парике. На одном снимке видны нижняя часть его челюсти и правой скулы. В сочетании с увеличением двух других кадров, как я уже говорил, мы добились высокой точности изображения, по крайней мере нижней части лица. Это не имеет решающего значения, но все же очень важно.

– Боже всемогущий, кто это уже, в белом костюме?

– Корбин Малиновски, профессор права из Университета криминалистики. Его необходимо вызвать на официальный допрос, сэр, – сказал Эйзен.

– Я немедленно позвоню шерифу Бойнтону. Спасибо за помощь, Брайан.

Получение ордера на обыск займет слишком много времени, даже если Бойнтон не откажет ему. Макфэрон порылся в кармане брюк в поисках телефона, не нашел, схватил свою коричневую куртку и тоже обшарил карманы.

– Эй, Мэри, ты не видела мой мобильник?

Диспетчер подошла к стойке с кофе.

– Он там, где вы его оставили, на зарядке, и, похоже, у вас есть сообщение. Индикатор мигает, – сказала Картер, передавая начальнику телефон.

Он прослушал голосовое сообщение Кристины – тревожный шепот, записанный еще прошлым вечером, – схватил листок и записал на нем адрес Малиновски.

– Сообщите шерифу Бойнтону, что я уже еду туда. – Он протянул Мэри листок. – И он пусть тоже едет.

Макфэрон схватил фуражку, ключи и выскочил за дверь раньше, чем Мэри успела что-то сказать.

* * *

Высоко мелькал человеческий силуэт, высвечиваемый лучом света. Полукруглый купол пещеры отражал резкий брякающий звук и, усилив, посылал вниз. Человек скользнул по освещенному участку стены и скрылся – значит, вышел через расщелину в потолке. И этим человеком был Корбин Малиновски, Кристина не сомневалась.

Ее била неудержимая дрожь. В голове пульсировала боль. Запястья были туго связаны за спиной, лодыжки перемотаны скотчем. Она пришла в себя ночью и не сразу поняла, что лежит в багажнике малолитражки, согнутая так, что колени упираются ей в грудь, и, похоже, лежит так уже не один час. Рот у нее был заклеен скотчем, так что она с трудом дышала через нос. В щель под крышкой багажника тонкой струйкой сочился рассвет. Когда Малиновски наконец открыл багажник, в ноздри ей хлынули запахи сосны и болиголова. Малиновски обвязал ее веревкой поперек груди и потащил, связанную по рукам и ногам, как овцу, вниз по крутой тропе, не обращая внимания на то, что она то и дело задевает за кусты и острые камни. Потом, вся в синяках и ссадинах, она висела в расщелине скалы на веревке, рывками опускаясь вниз. Спуск был долгим, и она уже стала бояться, что веревка, на которую она давила всем своим весом, вот-вот распилит ее пополам. После каждого рывка ее охватывал ужас оттого, что он отпустит веревку и она полетит в пропасть.

На глубине примерно пятидесяти футов она так треснулась коленками в пол, что ударная волна прошла по всему ее телу и она упала головой вперед. Наверное, в тот момент она потеряла сознание, потому что не помнила, как с нее сняли веревку.

Оставшись в темноте одна, Кристина стала вспоминать, что она видела в мечущемся свете его налобного фонаря во время спуска, и поползла вперед, извиваясь, словно гусеница. Не сразу, но она все же добралась до ближайшего сталагмита и, упираясь в его гладкую поверхность, встала. Потом нашарила верхушку сталагмита и повисла на ней, зацепившись за нее веревкой, которая стягивала ей руки. Давление на запястья нарушило кровообращение, кисти рук мучительно заныли, но выбора не было. Кристина терлась щекой о каменную струю, пока край скотча, которым был заклеен ее рот, не зацепился за натек и не отклеился, так что она смогла свободнее дышать. Потом она зубами перегрызла веревку на запястьях и освободила руки. Запястья долго ныли, и она массировала их, время от времени осторожно ощупывая шишку на голове. У нее было время, чтобы вспомнить, как Малиновски треснул ее по голове, когда она сидела в машине. Она тогда не успела среагировать вовремя и прикрыться.

Кристина посмотрела вверх, на луч дневного света, который проникал через расщелину в скале примерно в шестидесяти футах над ней. О том, чтобы выбраться наружу этим путем, не было и речи.

Кристина обхватила себя руками. Ее трясло. Скоро температура ее тела упадет до критически низкого уровня, и если она не успеет найти выход, то умрет от переохлаждения.

Но даже эту мысль затмевал вопрос: как случилось, что она выжила? И почему Малиновски покинул пещеру, если знал, что она не мертва?

Кристина прижалась к сталагмиту спиной и стала всматриваться в глубину пещеры. Непроницаемая тьма окружала ее со всех сторон и будто ждала, когда она сделает неверный шаг. Вдруг ей показалось, что в глубине пещеры что-то журчит – что это, подземная река? Но без фонаря ее все равно не найти – безумие идти на звук вслепую, да еще под землей. Шансов упасть в темноте с обрыва и сломать шею столько же, сколько и найти выход. Адская тьма давила на нее, так что ей казалось, будто ее заживо похоронили в огромной могиле.

«Сосредоточься!» – приказала она себе и стала ощупывать себя с головы до ног – нет ли где переломов. Их не было. Зато она вспомнила о том, что ее часы, кроме всего прочего, умеют светиться. Кристина нажала на кнопку подсветки и обрадовалась, когда циферблат озарился слабым сиянием. Странно, но возможность видеть, что время еще 11:45, успокоила ее. Хоть это она контролирует, уже неплохо.

Она молилась, чтобы кто-нибудь увидел машину Малиновски или его самого и заподозрил неладное. Кто-нибудь наверняка его заметит, не невидимка же он. А еще она оставила сообщение на мобильнике Джо. Джо наверняка приедет за ней.

Под куполом пещеры снова раздался металлический лязг. Кристина вскинула голову. Малиновски спускался вниз, быстро перебирая руками по веревке. Кристина погасила подсветку.

Яркий свет его налобного фонаря вырывал из темноты камни и сталагмиты, которые прикрывали ее от убийцы. Почему он вернулся? Может быть, потому, что ее уже ищут? Он испугался – значит, может совершить ошибку, которая даст ей возможность бежать. Это было уже кое-что. Это была надежда.

Она услышала, как Малиновски спрыгнул на пол пещеры.

В десяти футах слева от Кристины струя движущейся воды вспыхнула аквамарином и снова погасла – это Малиновски поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, искал ее. Припадая к камням, Кристина стала тихонько переползать через выступ скалы. Тут убийца споткнулся и стукнулся шлемом о низко нависший сталактит. Луч света рассек воздух прямо над головой Кристины, и она упала лицом в камни. Он подбирался все ближе. Укромных местечек, где можно спрятаться, в пещере было мало.

– Кристина, Кристина, – нараспев позвал Малиновски. – По всем статьям ты уже должна быть мертва. Хватит играть со мной, пожалуйста. – Жизнерадостный тон выдал больного ублюдка с головой – ее жизнь и смерть были для него забавой, развлечением. Мысль о том, что он играет с ней, как кот с полузадушенной мышью, быстро прочистила Кристине мозги.

Она поползла на животе, стараясь держать влево, навстречу журчанию, а луч налобного фонаря Малиновски все выписывал стремительные росчерки в темноте, порой проходя всего в паре дюймов над ее головой, так что мириады пылинок вспыхивали в его бело-голубом свете. Неужели он правда рассчитывал найти ее мертвой? Яркий луч снова крутанулся по пещере на 360 градусов, так что острые тени сталагмитов заметались по стенам. Малиновски проверял каждый уголок, заглядывал в каждую трещину, выслеживал ее методично, словно какого-нибудь надоедливого паразита.

Вдруг в темноте мелькнул рукав ее белой блузки. Свет ударил Кристине в лицо, и она, ослепленная, прикрыла глаза рукой.

– Бог ты мой, жизнь полна сюрпризов, – раздраженно сказал Малиновски. Он явно был недоволен тем, что нашел ее живой и даже почти невредимой.

Убийца приспустил с плеча рюкзак, наклонился и расстегнул на нем «молнию». Снова оказавшись в темноте, к которой уже привыкли ее глаза, Кристина увидела, как он вынул из рюкзака большое золотое кольцо, повертел его и надел на указательный палец. Кристина поняла – один раз чудо произошло, но второй раз оно вряд ли случится, а значит, медлить нельзя. Она шмыгнула во тьму.

– Не спешите так, специальный агент. – Малиновски быстро нашел ее и встал прямо над ней. Его фонарь приблизился. Что-то мелькнуло в полосе света, и Кристина ощутила шлепок и укол в предплечье. Фонарь продолжал светить ей прямо в глаза. Малиновски застыл, глядя на нее так, словно он был врачом, а она – пациенткой. Значит, он только что ввел ей яд и ждал конца. Кристина не знала, как приходит смерть, которую избрал для нее Малиновски, зато он знал наверняка. Но что-то снова пошло не так, ведь быстродействующий яд должен действовать быстро, а она все еще жива.

Ее сердце билось ровно, лишь ненамного быстрее, чем всегда. Но кое-что внутри нее стало по-другому. Нет, ее не охватило оцепенение, не сковал страх близкой смерти или предсмертных мук – наоборот, она кипела от ярости, ярость прояснила ее ум и помогла принять решение.

Кристина стремительно перекатилась на спину и приподнялась на локтях. Адреналин хлынул ей в кровь, так что она стремительно вскинула над головой обе ноги и изо всей силы ударила Малиновски обеими ступнями в живот, выбив из него дух. Он упал навзничь, прямо в воду. Кристина кувыркнулась назад и тоже упала в холодный поток.

Барахтаясь в ледяной, стремительной подземной речке, она потеряла убийцу из виду. Наконец она восстановила контроль над дыханием и поплыла брассом. Впереди мелькнул Малиновски. Его налобный фонарь осветил низкий каменный свод, где река ныряла под скалу. Потолок снижался так быстро, что она опять потеряла профессора из виду.

Кристина сделала несколько глубоких вдохов и нырнула, вытянув руки вперед, чтобы защитить голову от камней или внезапного удара убийцы. Когда она вынырнула, было темно. Она снова набрала полные легкие воздуха и нырнула. Не зря она столько раз проплывала под водой всю длину бассейна, теперь это ей помогло. Мощными толчками она плыла по темному подземному руслу, широко раскрытыми глазами высматривая хотя бы проблеск света. Когда ей все же понадобилось перевести дыхание, она опять вынырнула в полной темноте. Но теперь спереди приближался шум падающей воды.

Кристина почувствовала, что русло вокруг нее стало глубже, а вода понесла ее вперед быстрее, чем раньше. Зато сама она двигалась все медленнее, теряя силы. Холод сковал ее тело, и она перестала шевелить руками и старалась только держать над водой голову.

Вдруг она поняла, что видит белую пену там, где вода бьется в берега. Откуда-то спереди просачивался дневной свет. Вот прямо по течению открылся выход, и скоро вода уже вынесла Кристину под открытое небо. Снаружи поток замедлился, кусты и деревья склонились над ним с каменистых берегов. Запахи сырой глины и лесной прели наполнили ноздри Кристины. Она подплыла к берегу, окоченевшими руками с трудом ухватилась за упавшую в воду большую ветку, подтянулась. Ее ботинок ударился о каменистое дно – она стояла на подводном камне. Руки совсем онемели от холода, став бесполезными. Ступнями и коленями отталкиваясь от каменистого дна, Кристина до тех пор переворачивала себя с боку на бок, пока не выкатилась на сушу, где скорчилась, бешено клацая зубами. Холодная вода выпила из нее все силы. «Эллен Маккинли, – вспомнила она вдруг. – Так вот как умерла Эллен Маккинли».

Согнувшись, она гусеницей поползла вперед и зарылась в прошлогодние листья, чтобы хоть как-то согреться и спрятаться от Малиновски. В руке она сжимала подобранный по дороге узкий камень с острыми гранями, сжимала до боли, с наслаждением ощущая, как он впивается ей в ладонь, – значит, чувствительность восстанавливается. Конечно, она вряд ли смогла бы защититься от убийцы сейчас, но мысль о том, что у нее есть хотя бы такое оружие, грела ее.

Вдруг неподалеку раздался плеск и шорох – кто-то сначала брел по воде, потом в панической спешке стал разрывать опавшие листья в подлеске.

Кристина съежилась под листьями, спрятала в них лицо. Она так измучена, что не сможет убежать. Но у нее уже работали пальцы. Она крепче сжала ими камень. Плеск и шорох приближались. Убийца выискивает ее методично, как тогда, в пещере. Она ударит его острым концом камня в коленную чашечку. Он упадет, и тогда она прикончит его мощным ударом в висок, как ее учили в Бюро, когда она еще только пришла туда на работу.

Сквозь желтые буковые листья, которые лежали на ее лице, Кристина увидела тень. Тень исчезла, но сразу вернулась. Значит, он здесь, рядом. Прикидывает, как подойти к ней, планирует, как прикончит ее прямо тут, на берегу реки.

Кристина сосчитала до трех и вскочила. Листья осыпались с нее, она вскинула руку с зажатым в кулаке камнем. И заморгала, ослепленная ярким дневным светом, не сразу понимая, что перед ней.

А потом камень выскользнул из ее руки и она рухнула на колени. Едва не плача от радости, она смотрела в глаза своему спасителю, а тот заботливо вылизывал ей лицо. Тревожно поскуливая, пес в оранжевом поисково-спасательном жилете опустился в кучу листвы рядом с Кристиной. Трясущимися руками она обняла его горячее тело, испытывая сразу и облегчение, и радость. Она понимала, откуда взялась тут собака. Значит, кто-то идет к ней на помощь.

На известняковых скалах чуть дальше по берегу показался человек в оранжевом светоотражающем жилете и такой же бейсболке. Собака заскулила, подавая ему знак. Кристина, ослабев от холода, не могла встать и только слабо помахала рукой.

Хозяин ее спасителя спустился по крутому склону и встал на колени рядом с Кристиной и собакой.

– Я вижу, Мафусаил добрался до вас первым. Вы ведь специальный агент Прюсик, да?

Она кивнула:

– Да. Слава богу.

– А я – Клайд Халберт. – Он снял со спины рюкзак, достал из него защитное одеяло из фольги и обернул им ее плечи. – Это поможет вам продержаться до прибытия парамедиков.

Непослушными губами Кристина забормотала слова благодарности. Халберт достал термос с горячим кофе и налил немного в крышку.

– Пейте, мэм. Вам надо согреться. – И он посадил ее, обхватив за плечи.

Она сделала пару глотков. Черный напиток был таким горячим, что у нее заныли зубы, но зато стало теплее.

– Послушайте, Клайд, вы не видели здесь мужчину в снаряжении альпиниста?

– Нет, мэм. Старина Мафусаил сразу пошел к вам. – И Халберт похлопал пса по боку. – Мы дали ему понюхать блузку, которую шериф нашел в чемоданчике в вашей машине.

– Что?

Среди деревьев на крутом лесистом склоне замелькала знакомая фуражка – к ним почти бегом приближался шериф Макфэрон. Пятиконечный металлический значок на его куртке то и дело вспыхивал на солнце.

Халберт тоже увидел его и улыбнулся всем своим обветренным лицом.

– Да, мэм. Шериф Джо нашел у вас в чемодане блузку. Так что вам повезло. Мафусаил взял ваш след еще на обочине и попер вперед, как паровоз. Я еле угнался за ним.

Пес прижался к ноге хозяина, а Халберт погладил его по морде.

– Какой он у вас умница, – сказала Кристина и наклонилась, чтобы тоже погладить пса. – Да, ты хорошо поработал, мальчик.

Джо сбежал к ним по крутому берегу, раскинув для равновесия руки. Он присел на корточки рядом с Кристиной и крепко обнял ее.

– Тебе не кажется, что купаться еще рановато, даже для специального агента? – сказал он, скрывая за шуткой радость оттого, что нашел ее живой. На лбу у него блестел пот.

– Мы с Мафусаилом вернемся к грузовику, мэм, и сообщим медикам, где вы. – Халберт взял пса на поводок, и они тронулись в путь. – Они скоро будут здесь, – добавил он через плечо, а Мафусаил коротко гавкнул.

– Ты был прав, Джо.

– Малиновски? – спросил он. – На обочине стоит синяя «Тойота Ярис», зарегистрирована на него. – Он снял фуражку и промокнул рукавом лоб.

Кристина рассказала ему, как в пещере столкнула Малиновски в ручей.

– Может быть, он утонул. Я потеряла его в воде.

– Я подам его в розыск, и мы найдем или его, или его труп. – Шериф сделал движение, чтобы встать, но Кристина удержала его.

Они сидели, обнявшись. Голова Кристины лежала на груди Джо. Она опять выжила. Хоть это у нее получилось. Но она проиграла Малиновски: этот женоненавистник обвел ее вокруг пальца, своим обаянием он отвел ей глаза. Что это говорит о ней самой? Что она западает на хорошие манеры, любовь к классической музыке и прочие приметы интеллигентности до такой степени, что даже не может отличить искренность от фальши. Но как он угадал ее доверчивость к мужчинам старше нее самой? Неужели это так заметно?

Нет, не об этом надо думать сейчас, а о том, почему она, единственная из всех жертв Малиновски, выжила после смертельного укола. Как такое может быть? Это же невозможно! Правда, жертва в Иллинойсе тоже выбралась из пещеры по реке, но на берегу сразу погибла. А тут Малиновски вернулся в пещеру специально, чтобы уколоть ее ядовитым кольцом. То есть она получила двойную дозу яда и все же не умерла.

Она помотала головой и села. Адреналин курсировал по ее жилам.

– Тут что-то не так, Джо. Я же должна была умереть.

Макфэрон, стоя на коленях, глядел на нее с тревогой:

– О чем ты, Кристина?

Она осмотрела свое предплечье и нашла на нем крохотную точку укола и отпечаток кольца. Потом повернулась к Макфэрону спиной и подняла себе волосы на затылке, поморщившись, когда задела то место, куда ударил ее вечером Малиновски.

– Посмотри, Джо, есть у меня на шее синяк или другая отметина?

Макфэрон пригляделся:

– Да, вижу небольшой отпечаток.

– Надо удалить эту ткань, положить ее на лед и оставить на ночь, чтобы она замерзла, – зачастила Кристина. – Надо вырезать ее, пока все не рассосалось. Вырежи ее, Джо. И здесь, на руке, тоже. – Она показала ему тыльную сторону предплечья, исцарапанную о камни. – Вот здесь, видишь? – И она ткнула пальцем в красное пятнышко на коже. – Халберт оставил аптечку, посмотри, может, там есть что-нибудь острое.

– Погоди, Кристина. Ты сама себя слышишь? Тебе не кажется, что ты и так уже достаточно натерпелась для одного дня? – Макфэрон крепко обнял ее за плечи. – В твоих словах нет смысла. У тебя синие губы, а температура в лучшем случае на грани нормы. Я, черт возьми, не позволю парамедикам кромсать тебе шею и руку прямо здесь, в лесу.

– Я серьезно, Джо. – Кристина задрожала. – Пока не случилось что-нибудь еще. – Ужас охватил ее, как тогда, в пещере, сердце забилось быстрее. Деревья на другом берегу бесшумно качнулись, надвигаясь на нее. Что-то со зрением. Кристина снова уткнулась лицом в грудь шерифа. Ее пальцы задрожали, дыхание участилось от страха перед наступающей смертью.

– Что происходит? – словно издалека услышала она голос Джо.

Она прижалась к нему и попыталась сформулировать свой страх.

– Господи боже, от этого же нет противоядия!

Макфэрон сунул руку в сумку Клайда Халберта и вытащил пакет с завтраком.

– А ну-ка, подыши сюда, – сказал он, вытряхивая завтрак на землю и протягивая ей бумажный пакет. – У тебя гипервентиляция, вот и все.

Кристина сделала несколько вдохов и выдохов, а потом схватила завернутый в целлофан сэндвич. Она умирала от голода. Яичный салат на белом хлебе исчез за пару секунд.

Макфэрону показалось, что он слышит приближение парамедиков. Он крикнул:

– Сюда! Мы здесь, у ручья!

Он погладил Кристину по спине и плечам:

– Надо снять с тебя мокрую одежду, чтобы разогнать кровь.

Она сняла блузку, и он накинул на нее свою куртку. Что все-таки случилось, почему она осталась жива? Может быть, ледяная вода затормозила действие яда? Но это не спасло Эллен Маккинли, которая тоже выплыла из пещеры.

– Тебя отвезут в больницу, где ты пройдешь тщательный осмотр, – сказал Макфэрон. – А пока успокойся. Я здесь, с тобой. Ничего плохого не случится.

Пульс Кристины постепенно приходил в норму. Становилось теплее. Слова Джо обрели смысл. Она прижалась к нему, чтобы ощутить тепло его тела.

– Насчет агента Миранды, – тихо сказал Макфэрон, прижимаясь губами к ее лбу. – Ты знаешь, что он погиб под поездом?

– Я видела репортаж по телевизору, – сказала она, – и сразу позвонила Брайану. – «А потом не моргнув глазом приняла предложение убийцы поужинать с ним», – добавила она про себя.

– Его машина пробила шлагбаум на переезде. По следам от шин на асфальте видно, что его толкнули под приближающийся товарняк, – продолжал Макфэрон. – Почти как Джейн Пиррунг. Только ее толкнули под грузовик.

Кристину продолжала бить неконтролируемая дрожь.

– Может, мне лучше пройтись. Быстрее согреюсь, – сказала она.

– Ты уверена? Медики уже на подходе.

– Уверена. Только помоги мне встать, – попросила она. Ее ноги в промокших ботинках онемели. Держась за плечо шерифа, она склонила голову набок и постучала себя ладонью по другому уху, вытряхивая воду из ушного канала. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, бликами ложась на землю под ними. Значит, солнце еще высоко.

Когда Кристина с шерифом вышла из леса, было уже за полдень. Она обхватила Джо рукой за плечи, и они вместе стали подниматься по склону к лесной тропе. Вдалеке завыли сирены «Скорой помощи»; машина как раз подъезжала к началу тропы. Возле грузовика спасателей курил Халберт. Его пес завилял хвостом, увидев Джо и Кристину. Макфэрон протянул Халберту его спасательную сумку.

– Спасибо, – сказала Кристина им обоим. – До чего же приятно быть живой среди живых. – И она наклонилась, чтобы еще раз погладить благословенную собаку.

Глава 23

В воскресенье вечером Кристину доставили в медицинский центр Индианаполиса, где она осталась под наблюдением врачей. С ее шеи и предплечья взяли образцы тканей. Два дня у нее брали кровь для анализов – изучали газы в крови, проводили гистологические и фармакологические исследования. Сделали ПЭТ-сканирование, чтобы исключить подкожное скопление токсина где-нибудь в позвонке или в межпозвоночном диске, откуда он может позже попасть в кровь. Просканировали череп, провели тесты нервной проводимости и сердечного ритма. Два терапевта, кардиолог, ревматолог, один из лучших неврологов штата и гистолог, специалист по тропическим болезням, скакали вокруг нее два дня.

Кристина рассказала врачам о батрахотоксине, которым убили Наоми Винчестер, Эллен Маккинли, Трейси Уилсон, горничную из Оахаки и Рауля, мексиканского продавца лягушек. И Питера Франклина, скорее всего, тоже. На теле Кристины нашли следы уколов, но что именно ей кололи, было неясно. Она сама находила такие же следы на телах других жертв, вот только они все умерли, а она – нет.

Все результаты анализов оказались отрицательными – ни инородных тел, ни отравляющих веществ нигде в ее организме так и не нашли. Равно как не нашли и других проблем, с которыми не справились бы лед, покой и пара таблеток обезболивающего. В среду утром ее выписали.

* * *

Через неделю Кристина уже сидела в «Эксплорере» Макфэрона, шериф был за рулем. Второстепенное шоссе на южной окраине Индианы петляло по высокому берегу могучей Огайо, которая катила свои воды далеко внизу. Макфэрон то и дело жал на тормоза – не привык к извилистым дорогам.

– Представляешь, – Макфэрон покосился на Кристину, не отрывая глаз от дороги, – я всю жизнь живу в Индиане, не считая нескольких лет в армии, но в этих городках на реке не бывал никогда.

В просвете между деревьями снова блеснула вода.

– Спасибо, что вызвался поехать со мной, Джо, – сказала Кристина. – Тебе необязательно было это делать, я могла бы съездить одна или взять кого-нибудь из наших.

Тут Кристина покривила душой: ей хотелось завершить это дело не одной, а в команде, причем именно с Джо Макфэроном.

Шериф покачал головой:

– Еще не хватало, чтобы ты ездила одна, когда я на дежурстве. Выброси эту мысль из головы, спецагент. Только не после…

Она тепло улыбнулась ему:

– Я рада, что со мной едешь именно ты. Правда.

Несмотря на ощущение уверенности, которое Джо вселял в нее своим присутствием, одна неприятная мысль все-таки беспокоила Кристину. Если она ясно видит, что Джо – порядочный и честный человек, то почему чутье так подвело ее с Корбином Малиновски? Ведь она видела ту таблицу, которую привез ей Миранда, где среди имен других профессоров черным по белому была написана и его фамилия. Неужели она так устала тогда, что просто не успела сложить два и два прежде, чем убийца пригласил ее на ужин? Да, он выбрал самый удачный момент – сразу после гибели Неда; наверняка неслучайно.

Малиновски оказался настоящим мастером манипуляции, он вертел ею как хотел, и это особенно мучило Кристину. Мать права: слишком долго она искала одобрительного внимания отца, которого так и не получила. После каждой изнурительной тренировки она ждала, что отец наконец похвалит ее, восхищенно прижмет к сердцу, наградит своим вниманием, но этого так и не случилось. Он оставался для своей дочери надсмотрщиком, холодным и отстраненным, чьей главной задачей было довести ее до полного изнеможения к концу тренировки, но и только.

Ее взгляд остановился на Джо. Вот кто всегда сохранял спокойствие, что бы ни случилось, вот кто был рядом с ней и в самые тяжелые минуты, и даже когда она устремлялась вперед, забыв о нем. А еще он был правдив и верен. Кристина наконец поняла, что она ценит в Джо, – в общем-то, все, кроме той мрачности, в которую он погружался всякий раз, когда что-то шло не так, как ему хотелось. Но это можно пережить. Зато в главном на него всегда можно положиться.

Синюю «Тойоту» Корбина Малиновски уже доставили в лабораторию штата в Индианаполисе, где команда криминалистов уже сдувала с нее пылинки, снимая каждый отпечаток пальца, собирая каждый волосок и каждое волоконце с целью их дальнейшего исследования. Полицейские водолазы спустились в пещеру, из которой спаслась Кристина, где прочесали всю подземную реку, но не обнаружили никаких следов Малиновски, не считая 9-миллиметровой альпинистской перлоновой веревки, привязанной у входа. На всякий случай русло реки обыскали на целую милю вниз по течению, лес по ее берегам тоже, но ничего не нашли. Решили, что тело, скорее всего, застряло под скалой или зацепилось за подводную корягу. Такое нередко случалось со спелеологами, которых застигало в пещере наводнение; бывало, что тела потом так и не находили. От этой мысли Кристину бросило в дрожь.

– Замерзла? – спросил Макфэрон. – Сзади есть одеяло.

Кристина улыбнулась.

– Нет, все хорошо, Джо. – Она с удивлением поняла, что так оно и есть.

На приборной панели ожил мобильный телефон Макфэрона. Говорил диспетчер полиции штата – связь шла через блютус. Диспетчер сказал, что час назад ассистент Шеймаса Фергюсона, Джейкоб Грэм, обнаружил труп профессора. Фергюсон долго не отвечал на звонки сотрудника, и тогда тот собрался и поехал в дом профессора на озере, где и нашел тело. Мертвый Фергюсон полулежал в кресле, на полу рядом с ним валялась пустая бутылка из-под рома. По словам диспетчера, Фергюсон выпил столько, что у него случился сердечный приступ. Никаких подозрений на убийство или самоубийство. Шериф подтвердил прием и отключился.

Они с Кристиной переглянулись.

– Никаких подозрений, черт его дери, – буркнула она. Как и никаких доказательств связи Фергюсона хотя бы с одним из убийств. Но что-то же все-таки подтолкнуло его искать забвения в бутылке?

– Считаешь, надо провести еще токсикологию? – спросил Макфэрон.

– Ничего я не считаю. Просто странно, что именно Шеймас Фергюсон случайно умер именно сейчас. Вот и все.

– Да, не повезло ему, – заметил Макфэрон.

– Слушай, Джо, может, поедем лучше обратно? – расстроенно предложила Кристина, глядя в окно. – Хватит уже искать не пойми что.

– Мы почти приехали. Сейчас только осмотримся по-быстрому, и сразу назад. Не волнуйся, Фергюсон не сбежит из морга, будет лежать и ждать нас.

Дорога петляла по лесу, следуя изгибам речного русла. Кристина сверилась с навигатором на приборной панели: до Элегии еще пять миль. Брайан Эйзен разыскал в сети свидетельство о смерти бабки Малиновски, а через него вышел на старую семейную резиденцию возле Элегии, городка на реке Огайо совсем недалеко от моста, по которому Кристина ездила в Луисвилл навещать мать.

Эйзен проверил: действительно, Корбин Малиновски получил в наследство от бабки дом под Элегией. Ордер на его обыск Кристине дал окружной судья, на которого она вышла через департамент шерифа округа Скотт.

– Сейчас будет поворот, справа. Насколько я помню, дом стоит над рекой, – сказал Макфэрон.

Кристина смотрела в окно не отрываясь. Запахло сильно заиленной речной водой. Дорога снова пошла вверх. Навигатор показал сто футов до поворота. Макфэрон снял ногу с педали газа и нажал на тормоз.

Вдоль старой, усыпанной гравием подъездной дорожки стояли деревья. Двор, куда свернул шериф, зарос высокими сорняками, между которыми были отчетливо видны пробитые шинами колеи.

– Похоже, за домом никто не следит, – заметил Макфэрон.

Они вышли из машины, чтобы оглядеться. Под густыми кедрами было уже прохладно. За деревьями, на вершине холма, стоял большой трехэтажный дом в викторианском стиле с фасадом из известняка. С просторной террасы наверняка открывался прекрасный вид на реку.

«Умели люди жить на широкую ногу сто лет назад», – невольно подумала Кристина.

Когда они подъехали к крыльцу, первым из машины вышел Макфэрон. Судя по всему, подъездная дорожка была когда-то асфальтированной. Слева от нее стояли запертые гаражи, с особняком их соединял крытый переход.

– Похоже, здесь уже давно никто не живет, – сказал шериф. – Трава не стрижена, асфальт разрушен, кругом сорняки.

Кристина тоже вышла из машины и, перешагивая через сорняки, пошла к крыльцу, но, увидев по дороге качели, висевшие на четырех ржавых цепях, подошла к ним, поставила на сиденье свой чемоданчик, открыла его, вынула две пары латексных перчаток, протянула одну Джо, а вторую надела сама. Входная дверь оказалась заперта, но Макфэрон подготовился к этому. Всунув короткий ломик рядом с замком между косяком и дверью, он поднажал, и дверь открылась, причем без особых повреждений.

– Значит, на осмотр дома нам надо потратить не больше двух часов, – сказала Кристина, сосредоточиваясь на задаче. – Давай ты пойдешь пока наверх, а я обыщу первый этаж, ладно?

– Согласен, – сказал шериф и закрыл на цепочку входную дверь. Кристина посмотрела на него с удивлением. – Считай это мерой предосторожности. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь нахальный енот забрел в дом, пока мы тут возимся.

В доме оказалось пусто и затхло. Кристина пошла по нижнему этажу, знакомясь с планировкой. Скромная старомодная кухня с высоким потолком и плитой из белого фарфора была пуста: ни посуды на полках, никаких продуктов нигде, ни следа того, что тут недавно готовили. Холодильник был сравнительно современный, марки «Кенмор». Кристина открыла дверцу: мягкий голубой свет осветил пустые полки. Но холодильник включен, значит, Малиновски все же бывает здесь, хотя бы изредка. В раковине было сухо.

За вращающейся дверью Кристина увидела длинный обеденный стол.

Пройдя сквозь арку, Кристина оказалась в гостиной. На мягкой мебели не было чехлов. Похоже, Малиновски не успел здесь прибраться. Диван с обивкой из золотисто-зеленой ткани в горошек был развернут к большому панорамному окну. Один подлокотник выцвел от солнца. Быть может, хозяин бывал здесь по выходным, проверял дом или даже проводил здесь какое-то время, обдумывая свои следующие шаги?

Ковровая дорожка ручной работы с геометрическим рисунком, похожим на схематическое изображение гор и леса, застилала узкий дверной проем, за которым находилась впечатляющих размеров библиотека; тома в кожаных переплетах заполняли книжные полки от пола до потолка. Кристина пригляделась: биографии, романы, Дефо, Твен, Диккенс, Флобер, Джойс, Мелвилл, Готорн, Достоевский и Сартр. Ничего особенного. Вдруг среди старых корешков она заметила несколько новых. Это оказались труды по биологии и эволюции; один 2012 года выпуска. Значит, Малиновски пользовался этой библиотекой.

Кристина скользнула взглядом по книжным полкам и буквально застыла от ужаса. На самом верху, с краю, сидела какая-то тварь, настолько противная, что у Кристины даже дыхание сперло. Надо же, каприз природы: морда злая, сама вся напружинилась, вот-вот прыгнет. Тварь была размером с кошку, но походила на огромную лягушку или, скорее, жабу. Кристина никогда не видела таких крупных земноводных и даже не подозревала, что они существуют.

Солнечный свет лился сквозь витражное стекло с фамильными гербами, синие и красные пятна лежали на крышке письменного стола с вертикальными прорезями для хранения конвертов, марок, ручек и прочего. Кристина села за стол, и ее взгляд упал на книжную полку поменьше, рядом с чугунным радиатором отопления. На полке, белея рукописными римскими цифрами на черных корешках, стоял ряд толстых тетрадей, аккуратно выстроенных по порядку от I до X.

Кристина взяла тетрадь с цифрой I. Страницы были разлинованы черными чернилами с помощью ручки-рапидографа и заполнены мелким отчетливым почерком теми же чернилами. На каждой странице стояла дата. Первым шло 13 сентября 1980 года. Кристина перевернула несколько страниц: перед ней был своеобразный список преступлений, совершенных против автора дневника – Малиновски, решила она. Будь здесь сейчас доктор Кац, он, без сомнения, расценил бы эти записи как свидетельство начальных стадий развития паранойи.

Кристина сняла с полки последний том дневника, с цифрой X, и открыла его на последней записи, сделанной 13 октября 1984 года – в день смерти бабки Малиновски, как она узнала от Эйзена. Она подсчитала – самому Малиновски тогда уже исполнилось семнадцать лет.

Запись от 13 октября содержала какой-то рецепт: «Приготовить для бабули Мэл: 1. Нарезать и высушить восемь листьев и стеблей бругмансии. 2. Кипятить десять минут. 3. Отдельно заварить чай сорта дарджилинг. 4. Смешать обе жидкости. 5. Добавить четыре чайные ложки меда, а не две, как обычно. 6. Добавить в заварочный чайник еще три листика бругмансии для верности. 7. Настаивать пять минут. 8. Подать на подносе с тарелочкой ее любимых орехов пекан». «Бабуля Мэл» – Кристина вспомнила, что Малиновски называл так свою бабку у себя дома, за ужином. Она подумала, что извращенный юмор присущ скорее внуку, чем бабушке.

Вдруг где-то рядом скрипнула половица. Кристина вскинула голову.

– Джо?

Она притихла. Пульс громко стучал у нее в ушах, но больше она ничего не слышала. На полу возле стола блеснул и тут же погас металлический цилиндр – значит, солнце скрылось за облаком. Цилиндр оказался термосом на четверть литра. «Странное место для хранения термоса», – подумала Кристина, беря цилиндр в руки, и удивилась, почувствовав его тяжесть, – похоже, не пустой. Она поставила термос на письменный стол и сняла с него крышку. Внутри термоса, как одна матрешка внутри другой, лежал контейнер из нержавеющей стали.

Кристина вынула контейнер и аккуратно положила его на стол. Контейнер был небольшим и почти плоским, такие удобно возить с собой. На нем была надпись «Опасно! Жидкий азот!». Значит, в контейнере могут лежать ядовитые лягушачьи шкурки: их положено хранить при температуре минус 321 по Фаренгейту [38], которая, как объяснил ей Эйзен, соответствует точке кипения жидкого азота. Жидкий азот отлично подходит для длительного хранения биологических образцов.

И снова раздался шум – на этот раз как будто дерево скрипнуло по дереву. Прохладное дуновение коснулось лба Кристины, приятно запахло сосной. Похоже, что где-то в доме, не слишком далеко от нее, только что открылась дверь или окно, впустив порыв свежего воздуха. Кристина не стала звать Джо. Она сидела, не двигая ни единым мускулом, ничем не выдавая своего присутствия.

Потом она наклонилась, расстегнула кобуру у себя на лодыжке, вытащила «Глок 26» и медленно сползла со стула, сохраняя низкую стойку на корточках, как на тренировке, только теперь все было по-настоящему, а не на стрельбище. Напрягая слух, она стала ловить хотя бы еще один звук, еще одно подтверждение того, что кто-то движется к ней в тишине. Малейшей вибрации хватит, чтобы она поняла, откуда ждать угрозы.

Она аккуратно выпрямилась и, перенеся вес на пальцы ног, осматривала библиотеку по периметру, поворачивая голову то влево, то вправо, не делая ни одного шага, чтобы не выдать себя. Вдруг что-то глухо стукнуло и зашаркало у нее над головой – это Джо ходит наверху по комнатам.

Движение воздуха прекратилось, вернулся запах старых книг – значит, кто-то закрыл окно так же бесшумно, как прежде открыл. Еле слышный шелест донесся со стороны кухни, и Кристина развернулась на 180 градусов. Тот, кто подкрадывался к ней, зацепил ящик кухонного стола, тот открылся, звякнув ложками и вилками. Кристина осторожно приблизилась к двери гостиной, при каждом шаге равномерно распределяя свой вес и вытянув руку с пистолетом.

Мышцы ее плеч напряглись. Одно дело – целиться в пустое пространство комнаты, держа пистолет на уровне груди, и совсем другое – наводить его на человека, если тот появится. Кристина отлично стреляла, но рукопашный бой не был ее сильной стороной.

Она покрутила сначала одним плечом, потом другим, чтобы расслабить напряженные мышцы. Склонила голову набок, услышав слабый звук шагов по ковру. За ее спиной вдруг поехал в сторону библиотечный стеллаж, приоткрыв потайной проход и еще несколько полок за ним. «Ничего странного, – подумала она. – Полы в старых домах часто прогибаются. Ничто не вечно».

Но ее правая рука, с пистолетом, ощутимо дрогнула, и тогда Кристина крепко обхватила рукоятку левой рукой.

– Джо, это ты? – окликнула она, прекрасно зная, что это не Джо, – звуки явно раздавались на первом этаже и были слишком тихими и скрытным, в то время как шериф ходил громко, не прячась. Кристина окликнула его только затем, чтобы услышать звук собственного голоса и собраться с мыслями.

Она повернулась и прицелилась прямо в центр темноты за отъехавшим шкафом.

Тишина все не кончалась, и сердце Кристины забилось быстрее. Кто бы ни стоял за дверью сейчас, он ловил ее как рыбу, надеясь, что она заглотит наживку и шагнет через приоткрытую дверь в темный коридор, прямо в ловушку.

«Не дождешься, скотина».

Кристина промокнула вспотевшую левую ладонь о пиджак и снова сжала пистолет обеими руками. Держа под прицелом середину дверного проема за книжным шкафом, она боком вышла на середину комнаты и попыталась заглянуть в темноту.

Жар подступил к горлу. Кристина расстегнула верхнюю пуговицу блузки, вытерла лоб тыльной стороной рукава и снова взяла пистолет в обе руки, направив дуло в темный коридор и выпрямив локти. Все, хватит играть в гляделки.

– Я специальный агент ФБР Кристина Прюсик. Я вооружена и буду стрелять. Опустите оружие и выходите, немедленно, – уверенно сказала она. – Повторяю, выходите немедленно, с поднятыми руками!

Кристина говорила громко, надеясь, что ее услышит Джо, а сама ждала любого звука или движения в ответ. Но ничего не последовало.

Она взяла с ближайшей полки книгу и швырнула ее в темный коридор. Опять тишина – кто бы там ни был, он не клюнул. Кристина начала пятиться – сначала в гостиную, потом в столовую: оттуда просматривались другие помещения первого этажа, а панорамные окна давали больше света.

По-прежнему не поворачиваясь к страшному шкафу спиной, Кристина вошла под арку гостиной. Вдруг где-то сзади раздались торопливые шаги. Кристина резко обернулась – сверкнул клинок, она нажала на спусковой крючок, грохнул выстрел, из дула ее пистолета вылетело короткое пламя – все это плюс внезапность нападения застало ее врасплох. Пуля прошла низко, Кристина ударилась об обеденный стол и опрокинула стоявший на нем канделябр.

По главной лестнице затопали – на этот раз точно Джо.

– Стой, стрелять буду! – услышала она его окрик и стук распахнувшейся входной двери.

Кристина, все еще в полуприседе, пробиралась через столовую, держа под прицелом холл. На маленьком окошке возле распахнутой входной двери трепетала на ветру занавеска.

– Ты в порядке? – В правой руке, опущенной вдоль тела, Джо держал полицейский автоматический пистолет. Глядя на его неловкую позу, Кристина вспомнила, что он никогда не доставал оружие сгоряча.

Кристина кивнула:

– Кто бы это ни был, это точно не он.

– Ты разглядела его лицо?

Она покачала головой:

– Нет. Он прикрылся рукой. Точнее, полой пиджака. Все произошло очень быстро.

Кристина жестом показала Джо, чтобы он вышел на улицу, и сама последовала за ним, то и дело оглядываясь через плечо на всякий случай.

Так, гуськом, Джо впереди, она сзади, они пошли от входной двери к гаражам. В одном из боксов заурчал мотор. Но Джо и Кристина не прибавили шагу, а приближались осторожно, держа оружие наготове, только теперь они шли бок о бок. Двигатель в гараже взревел громче, его звук отразился от стен.

Вдруг дверь дальнего бокса сорвало с петель, словно взрывом, и наружу вылетела темная малолитражка с тонированными стеклами. Вихляя на ходу из стороны в сторону, расшвыривая гравий и комья грязи, она пронеслась по наезженным колеям подъездной дорожки и исчезла за кедрами. Шины «Эксплорера» Макфэрона были спущены, все четыре – как и тогда, возле пещеры, где нашли тело Наоми Винчестер. Значит, он выследил их уже давно и подготовился к отходу, пока они обыскивали дом. Хорошо хоть рацию в машине он не тронул, так что Макфэрон тут же связался с шерифом округа Скотт и попросил подкрепления.

– Хетчбэк «Фольксваген Гольф», – сказал Макфэрон. – Такую же машину Пайки Артур видел в тот день, когда пропала Наоми Винчестер.

Они вернулись в дом.

– Почему ты стреляла? – спросил Макфэрон, все еще не придя в себя.

Кристина показала на кухонный нож, который лежал на коврике в столовой.

– Надо снять с него отпечатки, Джо.

– Далеко он не уйдет, – сказал Макфэрон. – Дорога здесь только одна, та, по которой мы ехали. Отсюда нет выхода. Кто бы ни был этот мерзавец, пришло время ставить ему мат.

– Ты ничего не забыл, а? – спросила его Кристина. – У него в животе моя пуля девятого калибра.

* * *

В тот раз он выбрался из пещеры, просто плывя по течению – в альпинистском костюме с хорошей тепло- и гидроизоляцией холод ему был не страшен, – и так избежал встречи с поисковой группой. Его даже еще не начали искать, когда он благополучно пришел домой пешком, через лес, и сел в свой «Гольф», спрятанный под брезентом в сарае. Через два часа он был уже в доме бабули Мэл в Ривер-Блафф. Он надеялся, что Кристина пронюхает и об этом его доме и приедет туда, чтобы в последний раз сунуть нос в его дела.

Правда, одного он так и не понял – как ей удалось восстать из мертвых. Он же совсем недавно накачивал кольцо-лягушку свежим ядом и помнил, как игла раз за разом заносила шарик богатой батрахотоксином лягушачьей слизи в крохотный золотой резервуар. Он так предвкушал предсмертные муки этой сучки, но она ухитрилась избежать своей судьбы.

Теперь Трип тяжело дышал, сидя за рулем своего автомобиля, из его бока сочилась кровь. Он зажал рану ладонью и спросил себя, есть ли на свете такое лекарство, которое способно повернуть переключатель в его голове. Может быть, переливание крови поможет? Он взял рулон клейкой ленты, отмотал от него длинный кусок и отгрыз его зубами, потом еще один и заклеил ими дырку в боку – прямо над почкой, надо же, – чтобы остановить кровотечение.

Он почти справился с ней, хотя она и притащила с собой шерифа, как будто это могло что-то изменить. Даже раненый, он все равно умнее их обоих. Он все время был на шаг впереди них. Сучка из ФБР узнала о бабкином доме и его тщательно хранимых дневниках только потому, что он сам этого хотел.

На заправочной станции у моста через реку Огайо в Луисвилл его уже поджидала сменная машина. Она стояла у заправочной колонки, ее мотор работал, а ничего не подозревающий владелец отошел то ли заплатить за бензин, то ли в туалет. Трип на своем черном «Гольфе» подъехал к мусорному контейнеру, возле которого стояли какие-то бочки, заляпанные маслом, морщась от боли, стянул с себя окровавленную рубашку и бросил ее в мусор. Скотч сделал свое дело – не зря астронавты берут его с собой в космос. Застегнув ветровку на «молнию», он обтер кровь с дверной ручки машины, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Он готов. Даже потеряв пинту крови, он переиграл их в их же игре. И Трип прыгнул в пустую машину у заправки и укатил.

* * *

Макфэрон сначала позвонил местному шерифу и в полицию штата, а потом обыскал гараж и сарай, где нашел старый велосипедный насос – не бог весть что, конечно, но подкачать шины «Эксплорера» сгодится.

Кристина тем временем вернулась в библиотеку, где покачала на петлях одностворчатую дверь, искусно замаскированную под книжный стеллаж, а потом просунула голову в пустоту за ней. Привыкнув к слабому освещению, она разглядела узкую винтовую лестницу и маленькое окошко.

Поднимаясь по тесной лесенке, Кристина обратила внимание на то, как там тепло и душно. Пол в коридоре второго этажа был застлан потертой ковровой дорожкой с повторяющимся орнаментом из павлинов и фруктовых деревьев в переплетении виноградных лоз и каких-то символов, истолковать которые мог бы лишь знаток персидской культуры. Все двери, ведущие в коридор, были закрыты. Скорее всего, это были спальни.

Кристина поднялась на третий этаж. Там стояла уже такая духота, что она вспотела и даже промокнула лоб полой своего пиджака. Потолок в коридоре оказался ниже, чем на двух других этажах, – наверное, из-за крыши. Внимание Кристины привлекла комната в самом конце коридора, точнее, деревянный стул, который стоял прямо посреди нее. Странно, что он там делает? Кристина медленно пошла туда, расстегивая на ходу кобуру с пистолетом.

Она оказалась в маленькой угловой спальне с двумя окнами. Из одного окна открывался потрясающий вид на излучину реки Огайо длиной в целую милю или даже больше, на которую выходил задний двор. Другое окно смотрело на разбитую подъездную дорожку и гаражи. Кристина надела защитные перчатки, подняла оконную раму и позвала Макфэрона, обращаясь к открытому гаражному отсеку. Она подождала, но шериф не отзывался. Наверное, обыскивает сарай.

Кристина пощелкала выключателем у двери спальни. Лампочка на потолке не горела. Так вот, значит, зачем здесь стул – его просто не успели убрать. Их приезд отвлек убийцу от того, что он тут делал. Неужели они застали его врасплох? Вряд ли, учитывая его коварство. Кристина заглянула в шкаф, но там не было ничего, не считая пары старых штанов цвета хаки и двух рубашек на пуговицах. На полке за стеклом стояла старинная керамика и какие-то безделушки. Кристина отодвинула стекло и вытащила одну глиняную фигурку – шесть дюймов, пучеглазая, с широкой пастью и высунутым языком. Изначально фигурка была цветной – шероховатая глиняная поверхность еще хранила следы темно-серой и ярко-оранжевой краски. «Похоже, древняя; может, какое-то божество из Мезоамерики», – подумала Кристина и вернула фигурку точно на прежнее место, в кружок, очерченный тонким слоем пыли.

Кровать в комнате заправляли, но небрежно – просто набросили покрывало поверх скомканных простыней. Это опять навело Кристину на мысль о том, что они с Джо могли застать убийцу врасплох. А может, он как раз лежал тут и ждал, когда под окнами заурчит автомобильный двигатель, возвещая об их приезде. Она села в ногах кровати и приподняла покрывало. В его тени на деревянном полу лежало что-то темное. Кристина встала на колени, протянула руку и ощутила под пальцами гладкую обложку. Это оказался дневник, точно такой же, как те, которые она уже видела в библиотеке. На черном корешке белыми чернилами была выведена римская цифра XI – одиннадцатый том. По порядку.

Кристина открыла тетрадь. Новенький переплет хрустнул под ее пальцами. Кристина быстро перелистала хрустящие страницы, но они оказались пустыми, все, кроме первой, которая была склеена со второй, так что ей пришлось повозиться, разделяя их. Хорошо, что у нее был с собой перочинный нож. Буквы на странице были бледно-серыми, словно припорошенными чем-то.

Вниз Кристина неслась со всей скоростью, какую была способна развить на узкой винтовой лесенке. Дневник она сжимала в руке. Промчавшись через гостиную, столовую и кухню, она выскочила на крыльцо.

– Джо! – закричала она и прыгнула с крыльца в сорняки. Не слыша ответа, она распахнула водительскую дверцу «Эксплорера» и жала на клаксон, пока Макфэрон не выскочил из гаража.

– Я только что накачал шины. Что случилось?

– Сколько отсюда до моста на Луисвилл?

– Немного, – ответил он. – Минут пятнадцать-двадцать. А что?

– Поехали. Быстрее! Там моя мать.

* * *

Он въехал в главные ворота центра помощи престарелым «Рэндольф Армз» и остановил красный «Таурус», который угнал с заправки – до чего же удобно, что есть на свете простодушные, которые, выходя из машины, любезно оставляют ключи в замке зажигания. У него кружилась голова, но не больше, чем двадцать минут назад, на заправке. Клейкая лента держалась хорошо. Он обошел дом престарелых по парку, чтобы никто из персонала не заметил его бледность и шаткую походку. Большое здание со множеством выступающих крыльев было красиво, оконные карнизы и линию крыши подчеркивали разные украшения, рожденные эпохой, когда на строительство денег не жалели; в 20-е годы так мог выглядеть какой-нибудь санаторий или приют для больных туберкулезом – прямо белый слон среди серого стада.

Он уже знал, в какой комнате живет старуха, – выяснил, когда отправлял ей посылку, свой особый маленький намек на предстоящее веселье. Как он жалел тогда, что нельзя стать невидимкой и увидеть лицо Кристины, когда она распознает содержимое его конверта, – а в том, что конверт в конечном счете попадет именно к ней, он не сомневался.

Дышать стало трудно, когда он вышел на задний двор, где вокруг просторной лужайки стояли скамьи с высокими спинками. Он сел на одну из них, подальше от веранды, где уже рассаживались за столики обитатели дома престарелых – наверное, собираются пить свой полуденный кофе с выпечкой. Он взял сотовый и набрал номер, запрокинув голову назад, чтобы максимально открыть дыхательные пути.

Своим лучшим профессорским голосом он произнес в трубку:

– Алло, это дежурная медсестра? Так, так. Я хочу попросить вас о небольшом одолжении. Я задумал сюрприз для моей дорогой старой подруги. Точнее, даже подарок. Позади «Рэндольф Армз» есть такая чудесная лужайка… – Он старался говорить ровно, хотя сердце билось все чаще, а голова кружилась. Эта пуля наверняка убьет его, но ему еще хватит сил на это последнее дело.

Дежурная заглотила наживку. В ее голосе звучало твердое намерение помочь. Значит, план А работает. Теперь ему нужно только ждать. Главное, чтобы не слишком долго. Его преимущество тает с каждой минутой. Он взглянул на часы. Если Йорца Прюсик не появится здесь минуты через две, придется задействовать план Б: встать, пройти между слабоумными на веранде, войти оттуда в дом и подняться в ее комнату. Но этот план был ему не по вкусу. Слишком рискованный и неизящный. Совсем не в его стиле. Хотя он же не знал, что его подстрелят. «Раненый зверь – самый опасный», – как-то сказала ему бабуля Мэл.

* * *

Массивный скелет моста плыл прямо над ними – они проезжали как раз между его опорами; но до поворота на шоссе, которое пересекало реку возле Луисвилла, было еще три мили, и это сводило Кристину с ума. Конечно, она понимала, что пулевое ранение в живот замедлит убийцу, но остановит ли? Это был вопрос.

Макфэрон давил на газ что было сил. На приборной панели горел красный огонек – это значило, что на радиаторной решетке автомобиля пульсируют синие огни. Они предупредили полицию Луисвилла, но потеряли связь, пытаясь дозвониться до «Рэндольф Армз». «Надо было оставить матери пистолет, – думала Кристина, – охрана там никудышная». Конечно, в «Рэндольф Армз» наверняка существуют правила, запрещающие обитателям владение огнестрельным оружием, но все же. Наконец они выехали на главное шоссе, и уж тут Макфэрон выжал из машины все, на что она была способна.

Впереди показался мост. Кристина продолжала набирать номер и заодно перепроверила пистолет.

– Пойми меня правильно, Кристина, – сказал Джо, не отрывая взгляда от дороги и на высокой скорости маневрируя в потоке машин, – но полиция Луисвилла уже отправила туда машину. Они уже там. Это их юрисдикция и их ответственность.

– Речь идет о моей матери, Джо. Этот придурок уже однажды послал ей кусок ядовитой лягушки по почте. Так что я знать ничего не хочу ни про юрисдикцию, ни про ответственность.

– Я с тобой. Я все понимаю. Но ты уже стреляла в него и попала, и это главное. Так что вряд ли он будет действовать эффективно…

– Хватит, Джо. В лучшем случае он ранен. Моей матери семьдесят пять лет, она слабая… – Кристина осеклась, вздрогнув при мысли о том, что Малиновски может украсть у кого-нибудь из работников дома престарелых халат и, выдавая себя за сотрудника, войти в комнату Йорцы, наплести старухе кучу небылиц о том, какие они с Кристиной родственные души и как они оба любят Баха, а сам все это время будет выжидать момент, чтобы нанести ей смертельный удар. Оставалось только надеяться, что Йорца и его увидит насквозь точно так же, как она обычно видит насквозь Кристину.

Путь от моста до дома престарелых, который обычно тянулся целых пятнадцать мучительных минут, благодаря мигалкам и водительской ловкости Макфэрона сжался до семи. Когда на крытой парковке «Рэндольф Армз» шериф нажал на тормоза, там уже стояла машина полиции Луисвилла.

Влетев внутрь, Кристина, не замедляя шага, сунула удостоверение под нос дежурной медсестре и побежала в комнату матери.

Комната была пуста. Кристина метнулась к окну. В саду у скамейки стояли трое полицейских.

Кристина выскочила в коридор и тут же столкнулась с матерью. Она схватила ее за руку, чуть не повалив на пол. Влажные волосы матери блестели. На ней был махровый халат.

– С тобой все в порядке, да? – ответила Кристина, и это прозвучало не столько вопросом, сколько констатацией факта.

– Конечно, в порядке. После бассейна я всегда чувствую себя лучше некуда. В чем дело, Кристина? – На лбу Йорцы залегла едва заметная морщинка. Мать и впрямь выглядела отлично.

– У тебя был кто-нибудь, мама?

– А то, конечно! – Йорца усмехнулась. – Представь себе, третье посещение за месяц.

– Мама, я сейчас. – Кристина метнулась в залитую солнцем комнату и уставилась в окно. В саду постепенно собирались обитатели дома, и все смотрели на полицейских.

Кристина спустилась вниз, подошла к полицейским и показала им свой значок, а сама не сводила глаз с того, на кого смотрели они. Человек на скамейке был очень бледен, его лицо блестело от пота, как при смертельном ранении. Он полулежал на скамье, тяжело дыша, его запястья были пристегнуты наручниками к поясу.

– Это тот человек, о котором вы предупреждали нас, мэм? – спросил дежурный полицейский, представившись. Кристина подтвердила, что тот самый. Полицейский добавил, что «Скорая помощь» уже в пути.

Увидев ее, Малиновски слабо улыбнулся, несмотря на свое печальное состояние:

– Кристина, мне так жаль… Я так хотел… сделать вам сюрприз…

Она наклонила голову, чтобы ее слова слышал только он:

– Ты проиграл, Корбин. Зря ты сначала отправил моей матери посылку, а потом подбросил под кровать свой дневник. Это все слишком упростило.

Он ухмыльнулся:

– В кармане… куртки. Кольцо… это… тебе.

Он резко выдохнул и распахнул глаза.

По тому, как сильно расширились его зрачки, Кристина поняла, что назад, в больницу, «Скорая» поедет без сирены и не так уж скоро.

Когда Кристина вернулась в комнату матери, Макфэрон сидел на стуле перед Йорцей, которая смотрела на него с полным, беспримесным одобрением.

Макфэрон обернулся:

– Ну как, все в порядке?

Кристина кивнула:

– Он умер.

– Кристина, сколько раз я тебе говорила: не связывайся с такими опасными типами! – Йорца погрозила указательным пальцем. – Я же вижу, что твой милый шериф этого не одобряет. Я права, шериф?

Макфэрон поднял ладони и встал.

– Я не вмешиваюсь в личные дела, мэм. Скажу одно – ваша дочь яростно защищает тех, кого любит.

Йорца посмотрела на него так пристально, как будто перед ней была дочь, и показала на него указательным пальцем.

– Не вмешиваетесь, значит? И зря. Давно пора бы вмешаться, молодой человек. Хватит валять дурака. Разве твоя мама не говорила тебе, что работа – это не главное в жизни?

Йорца взглянула на Кристину:

– Моя дочь думает, что жизнь – это сплошные убийства и погони. Потому я и сижу здесь, как живая мумия, без внуков и даже без надежд когда-нибудь их увидеть.

– Мама…

– Я рад видеть вас в добром здравии, миссис Прюсик, – сказал Макфэрон, заполняя неловкую паузу, и посмотрел на Кристину. – Однако боюсь, что мне пора. Кристина, побудь с матерью. – Он приподнял шляпу и вышел из комнаты.

– До чего же приятный мужчина.

– Пожалуйста, не начинай. Я сама знаю, что шериф Макфэрон очень хороший человек. – Кристина выудила из кармана пиджака пластиковый пакетик, в котором лежала обтянутая шелком коробочка со смертельным оружием Малиновски внутри, и поднесла безобидный на вид пакетик к лицу матери. – Вот он, подарок, который предназначался тебе. Этот, с позволения сказать, твой посетитель убил пятерых, а может, и больше. И пришел сюда за тобой.

– Ну убил бы он меня, и что с того? – заявила Йорца. – Что это изменило бы? Я все равно старуха, надеяться мне не на что.

Безнадежно. Кристина наклонилась к матери и крепко обняла ее, чувствуя, как к горлу подступают то ли рыдания, то ли смех.

– Я поняла тебя. Я буду стараться.

Йорца улыбнулась.

– Давно пора. – Она взяла дочь за руку и заглянула ей в глаза. – Может быть, в следующий раз ты приведешь к моему порогу не очередного убийцу, а кого-нибудь еще? Пожалуйста, удиви меня.

Глава 24

– Эйзен прислал результаты анализа содержимого стальной емкости с жидким азотом, – сказала Кристина, поднимая взгляд от кухонного стола в доме Макфэрона, на котором она разложила свои бумаги, ноутбук и чемоданчик с набором судмедэксперта.

– И что, яда в ней хватило бы на все ваше Бюро и еще на полицию осталось бы? – съязвил Макфэрон, наливая себе вторую чашку кофе.

– А вот и нет, ковбой. – Кристина улыбнулась ему. – Кстати, я тоже, пожалуй, не откажусь от второй порции кофеина. – Он наполнил и ее кружку.

Они с Джо уже неделю приятно проводили время в его доме, куда им пару раз звонил Роджер Торн – он согласился временно занять должность директора филиала Бюро в Чикаго. Ирония судьбы. Давно ли Кристина была уверена, что даже через миллион лет не захочет снова видеть Торна своим начальником?

Съемочные группы новостных спутниковых каналов и криминалисты почти все разъехались – шокирующее разоблачение профессора Корбина Малиновски и его драматическая попытка убить в доме престарелых мать ловившего его агента ФБР уже приелись публике до тошноты.

Не успела Кристина сесть на самолет до Чикаго, как Патриция Гастон уже провела ловкую рокировку – кресло директора филиала Бюро она сменила на не менее значительное кресло в частной конторе. Теперь она работала в крупной консалтинговой фирме в Вашингтоне, городе – средоточии богатства и власти, к которым она всегда и стремилась. Новое место обеспечивало ей высокую зарплату и комфортный офис с превосходным видом на центр столицы.

– Так что там сказал Эйзен? – Джо встал у Кристины за спиной, массируя ей плечи.

– Лягушачьи шкурки из термоса Малиновски не ядовиты. Айзен заказал их проверку в лаборатории «Макалистера», а потом, для контроля, в лаборатории Чикагского университета. Оказалось, что они не из «Макалистера» и не из Центра Пембрука. Это шкурки настоящих древесных лягушек, которые Малиновски привез из Мексики, но в них нет ни капли смертельного нейро- или кардиотоксина. И никогда не было, – добавила она.

Макфэрон смотрел на нее озадаченно:

– Как так?

– А вот так – Малиновски купил лягушек, выращенных в неволе, а они, в отличие от диких, не производят яд, способный убить человека. Домашние лягушки теряют токсичность, потому что их обычно кормят не тем, что они едят в природе. Смертельно опасную слизь они вырабатывают, только когда их рацион состоит из муравьев и прочих членистоногих, которые водятся в экваториальных тропических лесах Южной Америки. А если лягушка ест обычных домашних сверчков да еще рыбные консервы, то никакой яд у нее не образуется.

– Какая же ты везучая, – сказал Макфэрон, обнимая ее сзади.

– Эйзен нашел в компьютере Малиновски адрес сайта из Оахаки с рекламой золотистых ядовитых лягушек, пойманных в дикой природе, – продолжила Кристина. – Это наверняка был мелкий бизнес того местного жителя, которого нашли в сарае в Оахаке, где он гнил вместе со всей своей лягушачьей фермой. Хотя у моего везения могла быть и другая причина. Не исключено, что Малиновски купил у мексиканского продавца совсем безвредных лягушек, которых действительно ловят в лесу и которые выглядят совсем как ужасные листолазы, но ими не являются. Они только имитируют окрас, спасаясь тем самым от хищников.

– И такие есть?

– Ага. Я читала про них в статье профессора Фергюсона. Малиновски, скорее всего, привез с собой в Мексику последние остатки той шкурки, которую Питер Франклин украл для него из лаборатории в Центре Пембрука, – объяснила Кристина. – С ее помощью он и убил тех троих в Оахаке.

– Слава богу, что есть люди, которые продают через интернет совсем безвредных, домашних лягушек, – сказал Джо, целуя ее в макушку. – Как говорится, что одному – польза, другому – смертельный яд. И наоборот.

И Макфэрон просиял, довольный своим красноречием.

– Да, и поэтому я сейчас здесь, с тобой, Джо, – тихо ответила Кристина и, запрокинув голову, поцеловала его в губы.

– Номерной знак «Фольксвагена» был зарегистрирован на покойную жену Малиновски, Веру. Правда, срок действия регистрации давно истек, но Малиновски не спешил переводить автомобиль на себя, – продолжила Кристина через некоторое время. – Его нашли позади бензозаправки перед мостом на Луисвилл. Малиновски уехал оттуда на другой машине, которую угнал.

Макфэрон пожал плечами:

– И ведь никто не остановил его за нарушение правил дорожного движения. Везло же ублюдку.

– Кстати, – сказала Кристина, – я говорила с нашим штатным психиатром, доктором Кацем, по поводу тех двух смертей на дорогах.

– Агента Миранды и Джейн Пиррунг? – уточнил Макфэрон.

– Конечно, Малиновски предпочитал яд, – сказала Кристина. – Но люди, страдающие манией преследования, иногда переживают периоды внезапного обострения болезни, когда их реакция на внешние раздражители становится непредсказуемой и неконтролируемой. Например, в тот вечер, когда погибла Джейн Пиррунг, она, наверное, столкнулась с Малиновски в местном магазине для альпинистов и, вероятно, сказала что-то такое, что вызвало его ярость. – Кристина покачала головой. – А потом Малиновски убил и продавца, который мог свидетельствовать против него при расследовании. Это всего лишь мое предположение, но кто знает.

– То есть ты думаешь, что Малиновски вышел из магазина и тут же толкнул машину Пиррунг под грузовик? – спросил Джо.

– Я думаю, что это не исключено. И Неда… – Кристине вдруг стало невыносимо тоскливо.

– Нед, – повторил Джо. – Мне так жаль его, Кристина. – Он притянул ее к себе.

– Знаешь, что ты самый лучший из людей, Джо? – спросила она после долгого молчания, положив голову ему на грудь. – Я всегда резко сужу других, а сама обижаюсь на критику; я не терплю неповиновения подчиненных, а сама плохо выполняю приказы.

– Ну-ну, хватит себя нахваливать.

– И, как ты мог уже не раз заметить, не всегда бываю права.

Макфэрон улыбнулся:

– Ты часто принимаешь скоропалительные решения, от которых сама страдаешь больше, чем другие, а главное, они в конце концов приводят тебя туда, куда надо. Так что прими мои поздравления, Кристина. У тебя опять все получилось.

– Я серьезно, Джо. Даже когда мы с тобой по-разному видим одно и то же дело или методы его расследования, – она заглянула ему в глаза, – ты всегда на моей стороне. Я это знаю.

– Я с тобой, Кристина. Я всегда с тобой. – И они поцеловались.

Он улыбнулся так, что на его щеках появились ямочки.

– Ну, вот мы все и выяснили, – сказал он и снова поцеловал ее, прижимая к себе. – И вот что еще я скажу вам, мэм. Вы чудо как умелы в своей области – как специалист… Но и в моих объятиях тоже.

– Благодарю за комплимент, шериф. – Она легла на спину в объятиях Макфэрона, и они прижались друг к другу.

* * *

Утром Кристина еще не успела снять халат шерифа – ее одежда сушилась, – когда зазвонил ее мобильник. Это был Роджер Торн. Он сообщил ей, что отправил по электронной почте конфиденциальную записку с приложением на ее зашифрованный аккаунт, и подчеркнул, что о ее содержимом никто не должен знать. А потом он взорвал бомбу.

Кристина повесила трубку и, нахмурившись, смотрела на Макфэрона.

– Отчего такое серьезное лицо? – спросил он, застегивая ремень. Он шел к себе в офис, чтобы проверить, как там дела.

– Мне только что сказали, что Нед Миранда передавал секретные документы Бюро радикальной исламистской группировке в Торонто. И компромат в компьютер Пола Хиггинса тоже подбросил он.

– Господи Иисусе…

– В кармане пиджака, который был на нем, когда он попал под поезд, нашли предоплаченный незарегистрированный мобильный телефон. Он звонил с него только в Торонто. – Кристина смотрела на Макфэрона, глубоко потрясенная этой новостью. Почему Миранда стал «кротом»? И почему вдруг захотел помочь ей прямо перед смертью? – Только никому об этом, ладно, Джо?

– Конечно.

– И кажется, это еще не все. – Кристина открыла свой ноутбук, ввела свое имя, пароль и быстро просмотрела сопроводительную записку. Потом щелкнула вложение, которое прислал Торн. В нем оказалось сорок семь рукописных страниц ежедневных отчетов. Каждая запись была подписана либо «Р. Б.», либо «М. Х.». Самая ранняя датировалась 20 апреля 2008 года – шесть лет назад.

– Ты когда-нибудь слышал имя Харриет Ландрю?

Макфэрон покачал головой.

– Нет, кто это?

– За последние шесть лет она подала кучу жалоб на Корбина Малиновски.

– Кому?

– Некоему Р. Б., что, как я полагаю, означает шерифа Родни Бойнтона, и еще кому-то, с инициалами М. Х.

– Это, наверное, Марта Хендриксон, – сказал Макфэрон. – Раньше она работала диспетчером у Бойнтона. Недавно вышла на пенсию. Родни так и не нашел ей замену. – Макфэрон обошел стол, наклонился, чтобы рассмотреть снимок на экране, и сразу узнал почерк Бойнтона.

«Пятый звонок от 20 апреля. Заявительница – Харриет Ландрю, сестра Веры Малиновски, по словам звонившей, убитой на борту круизного лайнера. Ее муж – Корбин Малиновски-третий, профессор права Университета криминалистики». Внизу, в графе «Принятые меры», стояло: «…Претензия необоснованная. Вопрос закрыт. Р. Б.».

– Чтоб меня… – пробормотал Макфэрон, читая через плечо Кристины.

Она пролистала протоколы других звонков и остановилась на одном с подписью «М. Х.». Сообщение очень походило на то, которое раньше принял шериф Бойнтон. Подбор выражений недвусмысленно указывал на отчаяние звонившей, она злобно отзывалась о Малиновски, снова обвиняла его в смерти сестры.

Кристина опустила крышку ноутбука и повернулась к Джо.

– В тот вечер за ужином Малиновски сказал мне, что ездил на весенних каникулах в Веракрус. Чтобы забрать останки своей жены, – сказала она. – По его словам, мексиканские власти уведомили его о том, что кладбище с ее могилой попадает в зону застройки и что ему дали тридцать дней на перезахоронение.

– Только не говори мне, что ты купилась на это вранье.

– К тому времени я уже сообразила, что к чему, и спросила его, где туалет. Оттуда я позвонила тебе, Джо. – Кристина пожала плечами. – Остальное уже история.

– Я не виню Родни и Марту, – сказал он. – Ведь они правда не заметили ничего подозрительного. Как ты считаешь?

Она посмотрела на него:

– Ну, я бы, по крайней мере, попыталась проверить ее слова. И ты, будь на их месте, тоже. Уж в полицию штата Индиана, а то и в ФБР, если бы местных ресурсов не хватило для проверки, ты бы точно обратился.

– Знаешь, Кристина, судить задним числом всегда легко. Но если честно, то у сестры не было никаких реальных доказательств. Когда человек умирает внезапно, да еще и в расцвете сил, члены семьи часто начинают обвинять в этом друг друга. Мы, шерифы, да и полиция тоже, просто купаемся в кляузах, которые строчат друг на друга родственники. Думаешь, кто-то из нас пошел бы на то, чтобы открывать полномасштабное расследование на пустом месте?

– Да, Джо, я так думаю, – ответила Кристина. – Больше того, я думаю, – она заговорила медленнее, – что Родни Бойнтон именно так и сделал.

– Ну так позвони Родни и спроси его об этом сама. Что бы ты ни думала о нем, он честный человек и врать не станет. Он много помогал мне, когда я только стал шерифом.

– Я не могу ему позвонить. Сегодня утром его нашли мертвым у себя дома.

– Что?!

– Сосед Бойнтона услышал в его доме грохот. Ему показалось, что это был выстрел. Он подошел и постучал в дверь. Ему никто не ответил. Тогда он позвонил миссис Хендриксон, которую знал – он много раз видел ее, когда она привозила в дом Бойнтона какие-то папки.

У Хендриксон был ключ от дома Бойнтона. Она приехала, открыла дверь и вошла. Шериф полулежал на письменном столе, мертвый – выстрелил себе в рот из служебного пистолета. Перед ним было открытое дело Харриет Ландрю.

Макфэрон медленно опустился на стул:

– Тогда почему я слышу об этом от тебя, а не от полиции штата?

– Потому что Марта Хендриксон предусмотрительно позвонила в наш филиал в Чикаго, ведь здесь, в Бенсоне, шарили журналисты в поисках любых жареных фактов об университете и о самом городе. Представь, каким подарком для них стало бы самоубийство местного шерифа. Роджер Торн переслал мне эту информацию по закрытому каналу из уважения к шерифу Бойнтону. И к тебе. К нам. – Кристина показала пальцем сначала на Джо, потом на себя и обратно. – Так что тебе не станут звонить по этому поводу из полиции штата, и этого не будет в новостях.

– Я не всегда сходился с ним во взглядах, но он был отличным шерифом. Я знал его много лет. Он сделал мне столько добра. Я… я просто не ожидал такого.

– Кристина села перед ним и взяла его за руки. Джо потерял слишком многих важных людей в своей жизни – сначала отца и мать, потом деда, который растил его после их смерти. А теперь еще и Родни.

– Это ужасно, Джо. Мне так жаль.

– Мне тоже.

Настала очередь Кристины утешать Джо, что она и сделала.

– Ты всегда был рядом со мной, Джо, когда ты был нужен мне. А теперь рядом с тобой буду я.

Благодарности

Если бы моя замечательная дочь Маргерит не призналась в любви ко мне и к моей первой книге «Каменные человечки» в коротком видеоролике в TikTok, этот роман, скорее всего, никогда не увидел бы свет.

Спасибо моему замечательному агенту Элизабет Уид из Book Group, которая просмотрела с карандашом первые наброски этого продолжения (как делала и в случае с «Каменными человечками») и сделала много хороших замечаний и предложений: я благодарен ей за ум, острый глаз и неизменную поддержку.

Спасибо Нэн Гейтвуд Саттер, которая усердно работала, очищая рукопись от всего лишнего, в том числе и от моих бесчисленных неуклюжих попыток описать романтические отношения: нельзя быть более благодарным, чем я.

Огромное спасибо Кори Хантер, которая еще больше очистила рукопись от ненужных и многословных пассажей и сцен, нарушающих ритм, и за ее пристальное внимание к деталям. Спасибо всей команде издательства HarperCollins за неиссякаемый энтузиазм и поддержку этого сиквела и его волевой героини Кристины Прюсик! Особая благодарность Эмили Крамп, Тессе Джеймс, Дианне Стердж, Джессике Розлер, Лиате Стелик, Келли Рудольф и Дженнифер Харт. Без необходимого нажима со стороны HarperCollins и настроя на позитивный лад, который они помогли мне создать, этот проект так и не обрел бы крыльев, тем более в такие сжатые сроки. Но он взлетел, и взлетел очень высоко, за что огромное спасибо им!

Я глубоко благодарен моему верному сообществу BookTok, всем людям, которые прочли мою первую книгу и поверили в меня и в мою писанину. Если бы не вы, то не было бы продолжения!

Моим талантливым сыновьям Натаниэлю и Эвану, невестке-художнице Джесси и двум внукам тоже спасибо: все они благословили меня своей любовью и поддержкой.

Посвящается моей жене Кэмерон, которую я очень люблю: если бы не ее неизменная поддержка в течение тех многих часов, которые я провел, стуча по клавиатуре на чердаке, Кристина Прюсик не приняла бы вызов убийцы и не раскрыла бы новое дело.

Примечания

1

Морские лилии – донные животные типа иглокожих, родственники морских ежей и звезд.

2

См. роман Л. Деверо Ричардса «Каменные человечки».

3

– Спасибо.

– Не за что (исп.).

4

Колоколообразная кривая – график статистического распределения чего бы то ни было, отдаленно напоминающий профиль колокола, голова которого является пиком, то есть областью среднего значения статистического показателя.

5

Компьютер-зомби – компьютер, мощности которого удаленно используются кем-либо без ведома его владельца.

6

Имеется в виду «12 шагов» – изначально список принципов, которые должны усвоить члены организаций «Анонимные алкоголики» и «Анонимные наркоманы»; похожие списки используются во многих других случаях коллективной терапии или поддержки.

7

Тсуга – род хвойных деревьев семейства сосновых.

8

Виновна (лат.).

9

Большое Яблоко – прозвище Нью-Йорка.

10

Лайнус Полинг (1901–1994) – один из ключевых химиков XX века, дважды лауреат Нобелевской премии (по химии и мира).

11

Круллер – сдобное изделие, обжаренное во фритюре и, как правило, представляющее собой либо скрученную вокруг вертикальной оси палочку, либо нечто вроде витого пончика.

12

Пуантилизм – метод живописи, при котором изображение складывается из очень мелких мазков, напоминающих точки.

13

Очень опасное (исп.).

14

Сфагнум – торфяной мох.

15

Бромелиевые – родственники ананаса и ранее назывались ананасовыми.

16

Очень хорошо, ребята (исп.).

17

Гринго – латиноамериканское наименование людей европеоидной расы, для которых испанский язык не является родным, прежде всего американцев.

18

Антонис Ван Дейк (1599–1641) – крупный фламандский живописец.

19

50 м.

20

Тюдоровский стиль в архитектуре представляет собой развитие идей поздней английской (т. н. перпендикулярной, т. е. с господствующей горизонталью, а не вертикалью) готики с той или иной степенью включения приемов Северного Возрождения.

21

Псал. 118:105.

22

Имеется в виду мяч для американского футбола.

23

Англ. Toadу, если не рассматривать переносное значение, – что-то вроде Жабик.

24

Первая поправка к Конституции США гарантирует отделение государства от церкви, свободы вероисповедания, слова, прессы, собраний и обращений к правительству.

25

Джон Локк (1632–1704) – английский мыслитель, один из создателей идеологической основы классического либерализма.

26

Так называют польский вариант того, что мы знаем под названием вареников.

27

Оригинальная Лига Плюща – союз восьми ведущих частных университетов Северо-Востока США.

28

Тамале – древнее центральноамериканское блюдо, кукурузные лепешки с начинкой, приготовленные на пару в кукурузных или банановых листьях.

29

Много влаги и никакого солнца (исп.).

30

Очень чувствительная, очень (исп.).

31

Еще лягушек (исп.).

32

Prove it – докажи (англ.).

33

Наверх, Грета, наверх!.. Труп! Там кто-то мертвый! (нем.)

34

Смерть (исп.).

35

Имеется в виду игра в американский футбол, где линия защиты состоит из массивных игроков.

36

Здесь автор либо сам ошибается, либо показывает неумение или нежелание падких до сенсаций репортеров внимательно разбираться в материале: как говорилось выше, руины остались от цивилизации сапотеков.

37

Сокращение от англ. triple – тройной.

38

Ок. –196 градусов по Цельсию.

Content

Ллойд Деверо Ричардс
Пещерные девы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Благодарности

Примечания