Перевод, редакция и комментарии

Черевичник Денис Леонидович

«Учебник вымогателя, или Искусство владения навахой, ножом и цыганскими ножницами»

Научно-популярное издание

Научный рецензент: Доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института антропологии и этнологии РАН М. Л. Бутовская

Редактор: М. Проворова

Художник: В. Матисон

Предисловие

Вот уже более двадцати лет я изучаю, практикую и популяризирую старинную испанскую школу ножа — одну из наиболее известных и, несомненно, самых практичных и эффективных традиций искусства владения коротким клинком, а также прародительницу всех ножевых культур Южной Европы и Нового Света. Все эти годы я писал научные и научно-популярные работы и книги, редактировал специализированный веб-сайт, давал интервью и год за годом рассказывал и доказывал многочисленной армии скептиков, что, вопреки распространённому мнению, многовековая европейская традиция народных дуэлей не является ни выдумкой романистов, ни заурядной пьяной поножовщиной. Что она жива, не прерывалась и никуда не исчезала. Мне приходилось сражаться с устоявшимися заблуждениями, мифами и стереотипами, преодолевать насмешки, маловерие и выслушивать полные апломба сентенции маститых «знатоков» о том, что никаких дуэлей на ножах никогда не существовало.

К сожалению, само собой, по мановению руки, никогда ничего не происходит, и для выживания и сохранения старинных боевых традиций, как и для популяризации науки, нужны толстокожие, несгибаемые и зубастые промоутеры. Безумная популярность физики и математики в СССР не в последнюю очередь обязана усилиям Якова Перельмана, и неизвестно, где бы сегодня была эволюционная теория Дарвина, если бы не преданный защитник и популяризатор его идей Томас «Бульдог» Гекели.

Вода точит камень, а божьи мельницы, как известно, мелют хоть и медленно, но верно. Сегодня уже никого не удивят многочисленные поклонники старинной европейской боевой традиции, которые мчатся из разных уголков бывшего СССР в Средиземноморье постигать сакральные таинства старинного искусства под руководством колоритных и харизматичных маэстро.

Впервые с «Учебником вымогателя» я столкнулся более двух десятилетий назад. Это был изрядно потрёпанный факсимильный репринт, выпущенный в восьмидесятых годах прошлого века испанским издательством «Heliodoro». Но в те годы меня больше интересовала прикладная ипостась боевых искусств, поэтому я равнодушно повертел книгу в руках, полистал и поставил на полку к двум десяткам таких же букинистических курьёзов. Всерьёз о переводе «Учебника» на русский язык я начал задумываться лишь ближе к середине нулевых и даже анонсировал начало работы над этой легендарной, а в те годы ещё и окружённой мифами и спекуляциями книгой.

Но у провидения были свои планы, и перевод пришлось на время отложить, а так как нет ничего более постоянного, чем временное, то в результате я смог вернуться к этому проекту лишь спустя двенадцать долгих лет. Хотя думаю, что читатель от этой паузы только выиграл. В те годы я бы скорее всего ограничился сухим и лаконичным переложением — без комментариев, методических пояснений, глоссария, исторических экскурсов и этимологических справок. А как хорошо известно каждому поклоннику европейских боевых искусств, чтение исторических наставлений по фехтованию — или, как их ещё называют на немецкий манер, «фехтбухов», не снабжённых научно-справочным аппаратом, — даже для специалиста занятие мало того, что нудное и утомительное, так часто ещё и бессмысленное.

Поэтому, работая над переводом, я решил дополнить текст пособия максимально подробными комментариями и наиболее доступно и популярно разобрать самые невнятные и маловразумительные пассажи. Кроме этого, как и в своей первой книге — «Всемирной истории поножовщины», я постарался предоставить читателям возможность полностью погрузиться в атмосферу повседневной жизни героев «Учебника вымогателя» и описываемой эпохи. Для создания эффекта присутствия пришлось использовать просто огромное для такого небольшого издания количество источников, и простой перевод коротенького пособия внезапно трансформировался в очередную объёмную монографию.

В результате, возможно, книга получилась несколько тяжеловесной и перегруженной обилием фактологического материала и особенно иконографии. В процессе работы я неоднократно порывался выкинуть десяток-другой картинок, но в итоге внутренний скряга одержал полную и безоговорочную победу, и иллюстративный материал вошёл в книгу в полном объёме. Хотя, с другой стороны, как мне кажется, благодаря этому она стала не только информативней, но также более яркой и живой. В любом случае всё, что делалось, было исключительно в интересах и во благо читателя. Надеюсь, что результат стоил этих жертв, и множество красочных, интригующих и леденящих кровь описаний настоящих дуэлей на ножах из уголовных дел и газет той эпохи в сопровождении нескольких сотен уникальных иллюстраций не дадут моим читателям скучать.

Кроме этого, видимо, и я наконец достиг того благословенного возраста, когда автора настигает непреодолимая потребность морализаторствовать, поучать и клеймить пороки. Поэтому, чтобы не отвлекать читателя постоянными ремарками и брюзжанием, в этот раз я решил вынести все свои пометки в отдельную самостоятельную главу под названием «Обращение к читателям». Именно там я разместил и результаты своих наблюдений за появлением и развитием ножевого боя в странах бывшего СССР за последние двадцать лет. Начиная с его первых осторожных шагов и по сегодняшний день. Учитывая, что я абсолютно не ангажирован: не лоббирую ничьи интересы, ни с кем не конкурирую и ножевой бой для меня всегда был и остаётся исключительно одним из увлечений — простым хобби, в этой главе я лишь высказал и аргументировал свою точку зрения, стараясь при этом оставаться максимально объективным и непредвзятым.

Почему я решил взяться за исследование и анализ именно этой невзрачной на вид анонимной брошюрки, а не увесистого фундаментального труда, принадлежащего перу именитых мастеров? Начнём с того, что работ, посвящённых испанской школе владения длинным клинком, немало — с XVI по XVIII век вышло несколько десятков пособий по «ла вердадера дестреса» и «дестреса комун» — то есть школе «высокого» фехтования и её уличной ипостаси. Кроме отцов испанской фехтовальной науки — Каррансы и Нарваэса, свои труды, посвящённые дестресе, также издавали и переиздавали Франсиско Эттенхард, Жерар Тибо, Франсиско Лоренс де Рада и многие другие прославленные мастера. Большая часть этих пособий неоднократно переводилась на разные языки, а ключевые пассажи из них детально анализировались специалистами по истории фехтования.

Испанская школа шпаги излишне и безосновательно мифологизирована и издавна окружена самыми нелепыми слухами и домыслами — об этом в последние годы было написано и сказано немало. Но на самом деле это смертоносное и в то же время красивое и изящное боевое искусство абсолютно открыто, а история его прозрачна и хорошо исследована. Более того, и сегодня эта старинная традиция изучается и преподаётся практически в первозданном виде в десятках фехтовальных академий и школ как у себя на родине, в Испании, так и во многих других странах.

Рис. 1. «Эдикт о кинжалах», 1566 г.

Значительно менее удачно сложилась судьба младшей сестры и наследницы традиций дестресы — испанской школы владения ножом. Хотя практически каждый из авторов многочисленных работ по la verdadera destreza и посвятил техникам короткого клинка как минимум пару слов, однако пособия, в которых описывалось бы использование кинжала не в паре со шпагой, а в качестве самостоятельного оружия и в условиях поединка кинжал против кинжала, можно пересчитать по пальцам. Этому, с моей точки зрения, существует достаточно простое объяснение. В 1566 году, в разгар восстания во Фландрии, испанский монарх Филипп Второй издал указ, известный как «La Pragmatica de las dagas», или «Эдикт о кинжалах»[1]. В этом постановлении венценосец в связи с ростом уличной преступности и в рамках кампании по борьбе с оружием скрытого ношения впервые запретил носить кинжал как самостоятельное оружие, отдельно от шпаги.

Следующие сто с лишним лет и преемник Филиппа, и все остальные монархи, занимавшие испанский трон, последовательно дублировали этот запрет, кочевавший из прагматики в прагматику. Видимо, именно поэтому в трудах законопослушных испанских мастеров той эпохи кинжал отдельно от шпаги рассматривался крайне редко. Скупые наставления по искусству владения коротким клинком малочисленны и датируются достаточно поздним периодом — в основном XIX веком. Так, например, небольшой пассаж, посвящённый защите от кинжала, мы находим в работе о технике владения короткой шпагой — эспадином Мануэля де Бреа, вышедшей в 1805 году[2]. Можно ещё вспомнить короткую главу, включающую довольно поверхностный обзор техник работы коротким клинком в монографии Хайме Мерело и Касадемунта «Tratado completo de la esgrima del sable español» — «Полное сочинение о фехтовании испанской саблей»[3].

Но опять же всё вышесказанное относится исключительно к кинжалу, рассматриваемому законом как оружие нападения, в связи с чем его ношение в Испании, как и почти повсюду в Европе, являлось исключительной прерогативой военных и дворян. Так как нож и наваха традиционно считались оружием низкой черни — презираемым и к тому же по большей части строго запрещённым и нелегитимным, маститые авторы, видимо, дабы не рисковать репутацией, и вовсе не сочли нужным упоминать о них в своих работах. Таким образом, основная ценность «Учебника» заключается в том, что это единственная известная на сегодня кодификация испанской школы владения коротким клинком. И в то же время это первое в истории боевых искусств методическое пособие, полностью посвящённое оружию простонародья — короткому ножу, навахе и ножницам.

Именно благодаря «Учебнику вымогателя» мы можем узнать, как именно дрались на ножах в Южной Европе и странах испанской Америки в течение последних трёх столетий.

Но эта работа не просто свидетель эпохи и букинистическая диковинка. С момента появления на свет в 1849 году «Учебник вымогателя» не пылился на библиотечных полках, а активно использовался по прямому назначению — как методичка для обучения искусству владения навахой. Вскоре после выхода книги в мадридской газете «La Patria» («Отчизна») появилась рецензия, отзывавшаяся об этой работе с большим пиететом и восторженно сообщавшая читателям, что это «классика в своём жанре, с прекрасным знанием темы и предмета, с собственным стилем, с огромной эрудицией»[4].

Известный российский писатель и журналист В. И. Немирович-Данченко, посетивший Южную Испанию во второй половине XIX века, также упомянул «Учебник» в своих путевых заметках и даже отметил, что эта книга была крайне популярна среди жителей Андалусии[5]. А в 1861 году по Испании колесил французский писатель и коллекционер Жан Шарль Давилье в компании своего приятеля, прославленного художника и иллюстратора Гюстава Доре. Кроме серии чудесных дорожных зарисовок и бытовых сценок до нас дошло описание уроков владения навахой, которые приятели брали у старого мастера из Малаги, а также краткое изложение основных лекций из «Manual del baratero»[6]. Через пару лет, в 1865 году, капитан английской армии Уильям Генри О'Шей писал, что «тем, кто хочет изучать искусство владения навахой, автор рекомендует ознакомиться с «Учебником вымогателя»[7], а на исходе XIX столетия, в 1890 году, выдержки из «Учебника» появились даже в консервативном британском «Военно-морском и армейском журнале» под редакцией и с комментариями известного фехтовальщика викторианской эпохи Альфреда Хаттона[8].

Но и с наступлением просвещённого XX века «Manual del baratero» не канул в Лету, а наоборот, был востребован как никогда. Улицы европейских городов начала столетия захлестнула уличная преступность. Книжные лавки наперебой предлагали перепуганным буржуа всевозможные пособия по самообороне. Тоненькие книжки в бумажных обложках обещали за пару дней превратить упитанного и миролюбивого банковского клерка с одышкой в бесстрашного уличного бойца.

Рис. 2. Мадридские улицы ночью. Испанская карикатура, 1855 г.

Просматривая испанскую периодику начала XX столетия, в одной из мадридских газет, датированной 1906 годом, я неожиданно наткнулся на достаточно подробную инструкцию по владению навахой, скомпилированную из нескольких лекций «Учебника вымогателя». И что самое интересное — инструкция была снабжена уже не рисунками, а фотографиями, наглядно иллюстрирующими различные техники и хитрости, применявшиеся испанскими мастерами навахи начала 1900-х.

Этот доселе неизвестный документ является крайне важным свидетельством эпохи, так как доказывает, что в течение более чем полувека, прошедшего с момента выхода книги, техника владения ножом не менялась и на заре XX столетия испанцы дрались в поединках точно в такой же манере, как и их отцы, деды и прадеды. Поэтому я решил, что эта уникальная находка, несомненно, заслуживает внимания читателей, и включил её в настоящее издание в полном объёме[9]. Почему-то именно 1906-й был богат на издание подобных инструкций, так как в этом же году аналогичное иллюстрированное несколькими фотографиями пособие по владению ножом вышло в одной из популярных аргентинских газет[10].

Забавно, что в то же самое время, в мае 1906 года, в популярном сатирическом антиклерикальном еженедельнике «Мятеж» вышла гневная статья, клеймившая ножевую культуру Испании, порочную практику производства и продажи запрещённых законом ножей и навах и традицию поединков. Особое возмущение автора статьи вызвал тот вопиющий факт, что пособие по искусству владения навахой при полном попустительстве полиции свободно продаётся в испанских книжных лавках[11]. О том, что «Учебник» ещё долго пользовался в Испании невероятной популярностью, также свидетельствует то обстоятельство, что в июне 1929 года в одной из наиболее влиятельных центральных газет — «Heraldo de Madrid» на целых двух полосах вышла статья «Искусство фехтования навахой», также скомпилированная из нескольких глав «Учебника вымогателя»[12].

I. Атака с одновременным сбивом вооружённой руки.

II. Стойки.

III. Парирование выпада дагой.

IV. Передвижение по кругу.

Рис. 3. Инструкция по владению ножом. Буэнос-Айрес, 1906 г.

Полагаю, читатели догадываются, что практически все многочисленные драматические фотографии со сценами дуэлей на ножах из Испании или Аргентины, датированные второй половиной XIX — началом XX столетия, являются постановочными. Факторов тому много — и конфиденциальность этих поединков, и риск вызвать недовольство их участников. Но, конечно же, основной причиной было несовершенство фотоаппаратов тех лет и их габариты — с массивной камерой на треноге сложно было остаться незамеченным. Поэтому аутентичные фотографии настоящих поединков на ножах являются раритетом, и найти их практически невозможно. Тем ценнее изображение реальной дуэли, датированное началом июня 1923 года, на которое мне посчастливилось наткнуться в одном из старых аргентинских журналов.

В тот летний день в одном из районов города Росарио-Рефинерии состоялась хрестоматийная дуэль на ножах. Благодаря своевременному вмешательству полиции, а также жён дуэлянтов на этот раз обошлось без фатальных последствий. В центре фотографии стоят оба противника, а слева и справа от них две перепуганные упитанные сеньоры — видимо, те самые прекрасные половины, вмешавшиеся в ход поединка к счастью для своих вспыльчивых мужей. А к счастью для нас, в том самом 1923 году в продажу поступили первые компактные фотокамеры, использовавшие 35-мм плёнку. Именно это позволило случайному очевидцу запечатлеть несостоявшуюся драму[13]. Однако от уличной преступности страдала не только Испания. В соседней тихой и законопослушной Франции La belle epoque — Прекрасная эпоха породила не только синематограф, модернизм и суфражистское движение, но и наводившие ужас на обывателей банды налётчиков — апашей. Как писал Жорж Сименон: «А ещё были апаши. Повелась такая мода — шалить с ножом у тёмных фортов, и не обязательно ради выгоды, не всегда ради бумажника или часов прохожего. Видимо, просто хотелось доказать самому себе, что ты мужчина, гроза здешних мест, покуражиться перед потаскушками, которые в черных плиссированных юбках с пышными прическами поджидали клиентов на панели под газовым фонарем»[14]. Хотя, надо признать, отец комиссара Мегрэ слукавил и изрядно романтизировал этих головорезов — апаши, хотя им и на самом деле не были чужды представления о чести, заслуженно пользовались репутацией безжалостных убийц.

Рис. 4. Иллюстрация к инструкции по владению навахой. Мадрид, 1929 г.

Рис. 5. Уникальный кадр, запечатлевший настоящую дуэль на ножах в г. Росарио (Аргентина) в 1923 г.

Рис. 6. Оружие апашей — уличных банд Парижа начала XX века. На фото несколько испанских кинжалов производства Альбасете.

Рис. 7. Парижские апаши совершенствуются в искусстве владения ножом. При этом все используют испанский хват — большой палец на пяте клинка, 1912 г.

Индустрия самообороны мгновенно отреагировала на бесчинства апашей целой серией пособий, знакомых поклонникам боевых искусств под собирательным названием «Defense dans la Rue» — «Уличная самооборона», также известной под аббревиатурой DDLR. Так как во Франции не существовало собственной школы и традиций владения ножом, о чём я достаточно подробно рассказал во «Всемирной истории поножовщины», то авторы этих наставлений заимствовали испанские техники, которые более или менее удачно компилировали с местным саватом и фехтованием тростью. В том, что техники были заимствованы и именно у испанцев, единодушно большинство исследователей — разнятся только датировки этого события. Так, например, Томас Грин — автор известной энциклопедии «Боевые искусства мира» утверждал, что техники навахи французы переняли у испанцев ещё в 1800-х, когда некий Эмиль Лямо начал преподавать сават в Испании, но, к сожалению, никакой ссылки на источник этой любопытной информации он не привёл[15].

В конце концов после долгих мытарств мне удалось найти первоисточник. Это оказалась книга одного из наиболее известных отцов-основателей и популяризаторов савата XIX века — Жозефа-Пьера Шарлемона. Там мы и встречаем упоминание о том, что в 1865–1866 гг. в Мадрид из Парижа прибыл некий Эмиль Лямо, якобы намеревавшийся обучать испанцев таинствам французского бокса. Автор описал Лямо как кудрявого двадцатипятилетнего парня ростом сто шестьдесят восемь сантиметров — мускулистого, гибкого и удивительно бы строго. Однако его приезд и наполеоновские планы ажиотажа ни у кого не вызвали. Все, даже включая его земляков, убеждали Лямо, что сават тут не приживётся, потому что бокс испанцам заменяет искусство владения ножом, а сават против ножа бессилен. Однако, по словам Шарлемона, дерзкого француза это не смутило, и он ответил, что запросто победит любого поножовщика. Злопыхатели поймали Лямо на слове и послали в Барселону за виртуозом ножа, которому предстояло утереть нос самоннадеянному выскочке.

Рис. 8. Безоружный боец защищается от клинка накидкой в левой руке, а правую держит наготове для удара или захвата. Конец XIX в.

Настал день поединка. Прибывший маэстро бахвалился, что он настолько быстр и точен, что ещё никому не удавалось избежать его ударов. Испанец был вооружён деревянным ножом, смоченным в чёрной краске, чтобы отмечать на противнике попадания. Лямо натянул боксёрские перчатки, а на ноги надел обычные уличные башмаки. Они заняли стойки, и боец с ножом рванулся было вперёд, но в этот момент Лямо нанёс ему настолько сильный удар по ноге, что тот скрючился от боли. Во втором раунде испанец снова попытался броситься в яростную атаку, но Эмиль, который внимательно следил за каждым его движением, встретил противника мощным ударом «под ложечку», после которого тот бездыханным рухнул на землю. На этом бой закончился, но, несмотря на победу, относиться к мастеру савата лучше не стали. А через несколько дней он таинственным образом исчез из Мадрида, и о его дальнейшей судьбе больше ничего не известно[16].

Разумеется, не исключено, что все описанные события происходили на самом деле: излишне самоуверенные или невнимательные бойцы на ножах иногда попадали под точные и сокрушительные боксёрские удары. Как я отмечал во «Всемирной истории поножовщины», безоружные виды единоборств в Испании и на юге Италии — и особенно ударные техники — практически не были представлены до конца XIX столетия, и столкновение с ними нередко становилось для особо беспечных мастеров ножа неприятной неожиданностью. Конечно же, дело не в том, что испанцы или итальянцы юга не проявляли способностей к обучению английскому боксу или борьбе. Просто в этих кровожадных культурах чести считалось, что, в отличие от ножа, удар кулака слишком безопасен, а также недостаточно явно, однозначно и надёжно определяет победителя. И кроме того, согласно кодексу чести, многие обиды и оскорбления могли быть смыты только кровью.

Разделы путевых заметок испанских газет и журналов XIX века полны историями о чудных англичанах и их странных и удивительных обычаях, среди которых на первом месте была такая бессмысленная с точки зрения испанцев вещь, как бокс. Эти бледные рыжеволосые порождения туманных болот Альбиона вместо того, чтобы проткнуть обидчика навахой — как это делают все приличные и воспитанные люди, — пытались ткнуть в него кулаком. При этом никто не умирал и даже не попадал в больницу со вспоротым животом. И это они называли дракой!

В связи с этим известный писатель и знаток испанских традиций граф Салиас-де-Турнемир как-то заметил: «В испанской истории, впрочем, не было эпохи мордобитной: ее заменила эпоха навахная»[17]. Хотя при этом испанские газеты наперебой расхваливали английскую традицию бокса и манеру решать конфликты и спорные вопросы в нелетальных спортивных поединках. Так, известный испанский политик середины XIX столетия Антонио Алькала Гальяно возмущённо писал: «Если необходимо выбирать между английским боксёром — пусть даже и напившимся до скотского состояния — и испанским баратеро, то, как ни тяжело в этом признаться, наш выбор падёт на первого из них. Боксёр атакует открыто и использует только то оружие, которым его наделила природа, нападения же баратеро часто вероломны и почти всегда приводят к ранениям. Один из них свиреп, второй — отвратителен. Я надеюсь, что наваху в Испании удастся заменить боксом»[18].

Рис. 9. Субтильный парижский буржуа легко справляется с двумя громилами-апашами, вооружёнными навахами. Реклама школы джиу-джитсу, нач. XX в.

Увы, но чаяниям сеньора Гальяно так и не суждено было сбыться — за минувшие полтора столетия бокс на испанской земле не только не вытеснил наваху, но, более того, находится сегодня в положении изгоя.

Испанцы обожают спорт: центральные газеты могут ежедневно посвящать по тридцать страниц играм «Реал Мадрид» или «Барсы». Даже самые захудалые газетёнки всегда выделят местечко для публикации результатов петанк — популярной в Средиземноморье игры в шары. Однако что касается боксёрских матчей — даже рейтинговых боёв за чемпионский титул, вам вряд ли удастся найти информацию о них в прессе или посмотреть трансляции боёв по телевидению. За всю свою историю Испания выпестовала всего двенадцать чемпионов мира.

Рис. 10. Задира с навахой. Испанская карикатура, 1884 г.

Чемпионаты страны ПО боксу В хороший год панская карикатура, 1884 г. собирают по пятьдесят участников. И это в стране с населением сорок семь миллионов человек. А в 2013 году Испанская федерация профессионального бокса объявила об окончании своей деятельности. В сегодняшней Испании бокс считается абсолютным злом, квинтэссенцией и символом агрессии, а общественное мнение относится к нему как к маргинальному, полулегальному явлению.

Конечно, ответственность за эту трагичную ситуацию можно пытаться возложить на наследие ножевой культуры. Однако две другие страны с развитой традицией поединков на ножах, где этот кровавый обычай жив и сегодня, — Колумбия и Аргентина дали миру 39 и 53 боксёрских чемпионов, а бокс там почитается наравне с футболом. Так что же так драматически повлияло на состояние этого спорта в Испании? Ответ крайне прост. Львиная доля ответственности за несчастную судьбу этого старинного искусства лежит на печально прославленном генерале Франсиско Франко, правившем железной рукой тридцать шесть лет, с 1939 по 1975 год.

В 1930-х, незадолго до прихода Франко к власти, столицей европейского бокса нередко называли Барселону. Титул этот главный город Каталонии носил вполне заслуженно — в те годы, которые по праву считаются золотой эрой испанского бокса, она дала миру таких прославленных бойцов, как Хосе Хуан Жиронес, Карлос Флике Морера, Виктор Ферранд. Однако вскоре всё рухнуло. Парламент региона попытался провозгласить независимость, а с началом Гражданской войны Каталония объединилась с республиканцами, сражавшимися с диктатурой Франко. Как известно, республиканцы проиграли, армия каудильо вошла в Каталонию, и начались кровавые чистки. Многие каталонские боксёры были убиты, а те, кому посчастливилось выжить, бежали из страны. В результате всех этих трагических событий каталонской школе бокса был нанесён удар, от которого она так и не смогла оправиться.

При этом, по иронии судьбы, Франко просто обожал бокс, придавал огромное значение его популяризации среди молодёжи и всячески способствовал развитию этого спорта в стране. Это и стало для испанского бокса фатальным. Когда в 1980-х, после падения диктатуры, к власти пришли социалисты и в стране начались демократические реформы, то одним из первых под удар попал бокс, носивший клеймо «спорта Франко». Новые драконовские законы, пытавшиеся стереть любую память о диктаторе, ограничили присутствие бокса в телевизионных трансляциях и упоминания о нём в газетных и журнальных публикациях. Также был установлен достаточно высокий минимальный возраст участия в боксёрских состязаниях любителей — пятнадцать лет. Всё это вкупе с крайне негативным имиджем бокса, созданным за последние десятилетия, разумеется, не могло не повлиять на падение интереса к этому виду спорта и на его репутацию[19].

Однако вернёмся к савату. Во всех изысканиях смущало только то, что никаких следов Эмиля Лямо в испанских источниках мне обнаружить не удавалось — даже в самой жёлтой прессе 1860-х о нём не было ни малейшего упоминания. Зато в одной из мадридских газет за январь 1864 года я нашёл крохотную заметку о том, что некий парижский преподаватель по имени Эмилио Жулио собирается открыть в Мадриде на Калле-де-ла-Каньяс школу самообороны, где он будет обучать боксу и владению французской палкой[20]. Однако другие газеты, также упомянувшие об открытии этой школы, называли француза уже не Жулио, а Файе — Эмилио Файе[21]. Кроме нескольких заметок о планируемом открытии школы, датированных январём-февралём 1864 года, о Лямо-Жулио-Файе в испанской прессе больше нет ни слова. То есть вполне можно допустить, что событие, описанное Шарлемоном, могло иметь место. Но и неразбериха с фамилиями, и отсутствие хотя бы каких-либо следов загадочного француза в других источниках как минимум являются плохим симптомом и позволяют усомниться в реальности всей этой истории. Или этот бой был настолько незначительным для Мадрида событием, или же (что более вероятно) вся эта драматическая история была выдумана самим Шарлемоном. В пользу этого предположения свидетельствует тот факт, что Жозеф-Пьер Шарлемон прославился благодаря созданию собственной компилятивной системы савата, которую он активно продвигал. Поэтому вполне возможно, что красивый и романтический миф, в котором эффективность савата представлена в выгодном свете, был обычной маркетинговой легендой. На это также указывает и слово «анекдоты» в названии книги Шарлемона, из которой я и позаимствовал эту историю.

Рис. 11. Каталонский боксёр, двукратный чемпион Европы — Карлос Флике Морера. Застрелен франкистами 12 февраля 1939 г.

Так или иначе, но первые описания методик владения ножом появляются во французских пособиях не раньше начала XX столетия. Среди самых известных работ из цикла DDLR в первую очередь следует назвать книгу «Как защитить себя» Жоржа Дюбуа[22] и «100 способов уличной самозащиты с оружием» наиболее плодовитого автора пособий Эмиля Андре[23]. К чести французских авторов надо заметить, что они даже и не пытались выдать испанские техники ножа за свои или за традиционно французские, чем грешат многие современные компиляторы из некоторых государств Юго-Восточной Азии. Так, например, подписи под фотографиями с демонстрацией приёмов от ножа из работы Дюбуа информируют нас, что в руках бойцов «ужасные каталонские навахи». А Эмиль Андре честно сообщает своим читателям, что во Франции «использование ножа — новомодная традиция в определённых слоях общества в больших городах» и она «заслуживает самого пристального внимания»[24]. И далее он открывает источник своей инспирации: «Я видел любопытную испанскую работу о владении навахой, что интересно в сочетании с ударами французского бокса»[25]. Затем Андре пускается в пространные рассуждения о различных уловках, увиденных им в «Учебнике вымогателя», и особо отмечает, что все техники ножа в разделе «Трюки» из его работы также имеют испанское происхождение. Например, он перечисляет такие хрестоматийные приёмы, как развороты и обратные развороты, метание предметов в лицо и глаза противника, удары шляпой по его вооружённой руке, а также популярный трюк с якобы случайным падением на землю и выпавшим из руки ножом, известный каждому испанцу[26]. Из чего можно сделать закономерный вывод, что первые опыты синтеза испанской навахи и савата происходили во Франции именно в этот период, т. е. в первой четверти XX столетия.

Рис. 12. Титульный лист книги Ж.П. Шерлемона, 1899 г.

Рис. 13. Ж. Дюбуа. «Как защитить себя». Парижанка с каталонской навахой в руке, 1918 г.

И конечно же, испанская школа ножа не могла не оставить заметного следа в своей наиболее крупной континентальной колонии — в соседней Италии. Ещё в XIII–XIV вв. Арагонское королевство захватило два самых больших итальянских острова — Сицилию и Сардинию. Вскоре на эти острова перебрались испанские колонисты, и в обиход местных жителей вошли кастильские и каталонские традиции, обычаи и словечки[27]. Сардиния находилась под властью испанцев с 1324 по 1720 год, когда она перешла под юрисдикцию герцога Савойского, принявшего титул короля Сардинии. Известный английский историк и антрополог Джордж Беттани писал, что даже через сто пятьдесят лет после ухода колонистов, в конце XIX века, на Сардинии всё ещё чувствовалось испанское влияние и даже сохранились многие испанские обычаи. Среди которых учёный особо отметил традицию носить с собой для самообороны длинные ножи[28].

Рис. 14. Техники испанской школы из пособия Э. Андре, 1905 г.

К середине XV столетия испанцы заселили Рим, а в 1500-х и Милан[29]. В течение более четырёхсот лет на большей части Италии испанское влияние чувствовалось практически во всех сферах жизни. В 1628 году, в эпоху золотого века шпаги, маркиз Винченцо Джустиниани — коллекционер живописи, банкир Ватикана и покровитель Караваджо — отмечал, что в Италии, в основном в Неаполе, вошла в моду испанская гитара, практически вытеснившая лютню, и что этот же период повсюду на Апеннинах доминировала испанская мода[30]. Итальянцы танцевали фанданго и сегидильи, отчаянно резались в испанские карточные игры «испанской» колодой и ходили на вошедшие в моду корриды, называемые в Италии «caccia al toro»[31].

В Неаполе XVI столетия огромной популярностью пользовались занесённые с управлявшейся Арагонской династией Мальты хореографические представления с оружием, известные как сфессания — наследники прославленной мориски, старинного испанского танца с мечами. Считалось, что сфессания, как и тарантелла, обладает магическими свойствами и в том числе исцеляет болезни[32]. В 1621 году известный лотарингский гравёр Жак Калло выпустил серию гравюр «Balle di Sfessania», посвящённую этому танцу. Самыми задиристыми и Драчливыми персонажами итальянской комедии дель арте были Скарамуш (забияка, драчун) и Капитан, он же Матамор, выступавшие в амплуа испанцев[33]. На многочисленных иконографических источниках XVII столетия они одеты в испанские костюмы и, как правило, изображены в качестве дуэлянтов со шпагами, кинжалами или ножами в руках. Эгертон Кастл отмечал, что после того, как в XVI столетии Испания захватила Италию и Нидерланды, там распространилась испанская манера боя. Так, например, фехтовальный мастер первой половины XVII столетия и автор одной из наиболее известных работ по испанской школе фехтования — Жерар Тибо был голландцем и преподавал «La verdadera destreza» среди родных мельниц, тюльпанов и каналов. Известный итальянский историк и писатель, выходец из Неаполя, Бенедетто Кроче писал, что именно испанцы ввели в Неаполе моду на дуэли, а также принесли с собой такие ключевые для культуры юга Италии понятия, как каморрист, гуаппо (щеголеватый бандит, синоним каморриста), и сотни других слов и идиом[34]. Надо отметить, что Кроче известен своей ортодоксальной антииспанской позицией, поэтому сложно упрекнуть его в предвзятости и ангажированности.

Рис. 15. Ж. Калло. Карикатура на испанских дуэлянтов, 1620 г.

Рис. 16. «Еl Tio Camorra» (Дядюшка Ccopa) — мадридская сатирическая газета первой половины XIX в, 1847 г.

А 23 сентября 1723 года кардинал и вице-король Неаполя Михаэль Фридрих фон Альтан издал указ о запрещении разных видов ножей, и в том числе испанских «каталонцев» — coltelli alia catalana[35]. В результате подобных запретов ножи испанского типа в Италии продолжали носить только разбойники, а также наиболее маргинальные и криминализированные слои общества. Известный бандит второй половины XIX века, выходец из южноитальянского региона Базиликата, Кармине Крокко, также известный как Донателло, упоминал, что и он сам, и его люди были вооружены «каталонскими ножами»[36], под которыми В Италии, как и во Франции, традиционно понимали классические испанские навахи.

Рис. 17. Дуэль Кармине Крокко и Пепе Карузо. Итальянский лубок начала XX в.

Это подтверждает и автор хрестоматийной и наиболее авторитетной в своей области работы «Ножи Италии», известный итальянский оружиевед, профессор университета Перуджи Джанкарло Баронти. Большая часть боевых и дуэльных складных ножей организованной преступности Италии в его монографии классифицируется не иначе как «каталонские навахи»[37]. Также в 1907 году, через двести лет после указа Михаэля Альтана, в описании поединка двух неаполитанских каморристов из работы одних из наиболее авторитетных исследователей истории и традиций каморры — Фердинандо Руссо и Эрнесто Серао бойцы снова сжимают в руках не что иное, как «большие каталонские навахи». Кроме того, эти авторы также отметили, что неаполитанские каморристы являются прямыми наследниками ножевых бойцов Бискайи — Страны басков и Андалусии[38]. А профессор истории университета Луизианы Сюзанн Никассио в работе о социальной истории Рима XIX века, описывая булли — римского собрата испанских махо, подчеркнула, что они и одеты были по испанской моде, и дрались на ножах в испанской манере[39].

И современные итальянские исследователи истории традиционных боевых искусств отмечают что сохранившиеся старинные школы ножа юга Италии содержат основные принципы, передвижения и различные уловки, описанные в «Учебнике вымогателя». Кроме того, из работ итальянских мастеров боевых искусств и хранителей традиции мы узнаём, что позиции, описанные в этом пособии, и сегодня широко применяются в некоторых школах ножа — например, в Манфредонии, многие из них даже визуально идентичны испанским. Также в итальянских школах используются уникальные испанские техники, описанные в «Учебнике вымогателя», как хиро и контрахиро — развороты и обратные развороты. В итальянской традиции они называются «джиро», «колпо» или «алманчино», а техника их выполнения абсолютно та же, что описана в «Учебнике»[40].

Рис. 18. Д. Баронти. «Ножи Италии», 1986 г. Автор называет дуэльный нож неаполитанской каморры «классическим каталонцем».

Сегодня некоторые предприимчивые коммерсанты на волне роста интереса к итальянской ножевой традиции активно пытаются создавать на коленке и продвигать «ножевые школы» Турина, Милана и других городов и регионов итальянского севера. Однако всё это не более чем миф — в северной части страны подобной традиции никогда не существовало. Более того, о ней даже в самой Италии долгое время не было известно! Северяне Пьемонта и Ломбардии открыли для себя существование массовой традиции дуэлей на ножах на юге страны — в Апулии, Калабрии, Неаполе, а также на Сицилии — лишь ближе к концу XIX столетия. До этого считалось, что дуэли на ножах — это исключительная прерогатива римских «булли». Таким образом, ножевая традиция Италии бытовала лишь в границах южной части страны, испытавшей наиболее сильное испанское влияние[41]. И, как я отмечал во «Всемирной истории поножовщины», чем дальше на север мы удаляемся от Рима, тем всё более короткими и безобидными становятся местные региональные ножи[42].

И, разумеется, говоря об испанской боевой традиции, нельзя не упомянуть Новый Свет. В XV–XVII столетиях вместе с конкистадорами и переселенцами из Андалусии, Валенсии, Арагона, Ла-Манчи и Эстремадуры испанская культура ножа и чести распространилась по всей Латинской Америке, а также части Северной, захватив территорию будущих юго-западных штатов. Ещё легендарный аргентинский президент 1870-х Доминго Сармиенто отмечал, что пастухи-гаучо получили в наследство от испанцев и сами ножи, и искусство владения ими[43]. В результате этой культурной экспансии в испанской манере дрались на ножах не только гордые идальго Мексики, Аргентины, Чили или Венесуэлы, но даже англосаксы, жившие бок о бок с испанцами и впитавшие испанскую культуру. Среди наиболее известных представителей испанской ножевой традиции в США можно назвать легендарного Джима Боуи, «отца» культового ножа, ставшего одним из символов американского Дикого Запада. Он свободно говорил на испанском, который был вторым языком в его семье, а прототипом для его ножей послужил традиционный альбасетский кучийо[44].

Рис. 19. Инструкция по испанским техникам ножа из газеты «Chicago Tribune», 1893 г.

В 1880-1890-х в США даже вышел целый ряд наставлений по испанской школе владения ножом. Так, например, одна из таких инструкций, опубликованная в газете «Chicago Tribune», сообщала читателям, что родиной этой ножевой премудрости является Андалусия, где «искусство владения ножом было доведено до совершенства», и что если кто-то из калифорнийских парней славился ловкостью в обращении с ножом и его приятели хотели польстить ему, то они говорили, что он «дерётся как истинный андалусец»[45]. Испанские традиции настолько глубоко пустили корни в американскую культуру, что когда в начале 1940-х полковник Энтони Джозеф Биддл и его ученик Джон Стайере разрабатывали систему боевой подготовки для нужд армии США, то при создании раздела работы с холодным оружием использовались и испанские техники ножевого боя. В различных интервью Биддл неоднократно подчёркивал, что обучался испанской школе владения коротким клинком[46]. А в «маленькой Испании» — на островах Филиппинского архипелага испанская традиция владения длинным и коротким клинком была не только адаптирована местным населением, но и стала частью традиционной культуры Филиппин. В 1898 году, во время испано-американской войны за Филиппины, известный американский политик Джон Джеймс Ингалс писал: «Многие из худших испанских обычаев прижились среди филиппинцев. Среди них привычка носить с собой смертоносную наваху, изготовленную в Испании»[47]. На испанских карикатурах конца XIX века мы можем увидеть филиппинцев, сражающихся в испанской манере — с навахой в правой руке и курткой на предплечье левой.

Насколько были схожи испанские традиции в метрополии и в колониях, демонстрирует следующая история из уголовного дела суда первой инстанции Манилы начала XX столетия. 19 ноября 1903 года, вскоре после того, как испанцы оставили Филиппины, в баре одного из старейших районов Манилы — Бинондо поссорились двое этнических филиппинцев, или, как их чаще называли, индиос, — Рикардо Гарсес и Антонио Наварро. По обоюдному согласию было решено драться согласно испанской традиции в поединке на ножах. Они вместе вышли из питейного заведения и добрались до улицы Росарио, где приобрели два ножа длиной 30 сантиметров, известные как «матросские». Затем дуэлянты разделились и направились к месту поединка каждый своим путём. Бой состоялся в Санта Меса, на окраине района Сампалок.

Рис. 20. Ссора в таверне. Испанская карикатура, 1907 г.

Рис. 21. Схватка на навахах. Испанская карикатура, 1886 г.

Видимо, противники не планировали убивать друг друга, и речь шла лишь о дуэли до первой крови, так как в результате обмена ударами Наварро был легко ранен в верхнюю губу. Гарсесу повезло меньше — нож соперника оставил длинную глубокую рану на его правой руке. Так как Гарсес истекал кровью, они вместе покинули поле боя и зашли в ближайший дом, где Гарсесу оказали первую помощь и перевязали рану лоскутом, оторванным от старой юбки хозяйки. Вскоре после этого к дому прибыла полиция, которую вызвал один из очевидцев, а через полчаса и «скорая помощь». Наварро доставили в полицейский участок, а Гарсеса — в больницу, где в час тридцать пополудни он был прооперирован. Однако, несмотря на все усилия врачей, раненый скончался в пять утра следующего дня[48]. Причина смерти не была указана, однако, учитывая столь короткий срок, вряд ли это было вызвано инфекцией — скорее фатальную роль сыграла кровопотеря.

Также и жители другой испанской островной колонии — Кубы неустанно постигали старинные фехтовальные премудрости континентальной Иберии и добивались в этом искусстве определённых высот. В 1872 году, во время Guerra Grande — войны за независимость Кубы от Испании, также известной как Десятилетняя, — газеты писали, что «севильянская наваха наиболее смертоносна и эффективна в руках андалусцев и кубинских негров»[49].

Надо заметить, что сегодня в некоторых бывших колониях Испании сильны ревизионистские тенденции — некоторые авторы, замалчивая многократно доказанные их предшественниками факты и отчаянно притягивая за уши самые нелепые и абсурдные теории, усердно отрицают могучее испанское влияние и корни своих боевых искусств, одновременно создавая мифы об их эндемичном происхождении. Ещё пару десятилетий назад эта ситуация была типична в основном для Филиппин, а сегодня кардинальным пересмотром истории также пытаются заняться некоторые итальянские и аргентинские авторы. Часть этих мифов я постараюсь детально проанализировать в своей новой работе, которая будет посвящена аутентичной истории филиппинских единоборств.

Справедливости ради следует сказать, что ситуация, сложившаяся в бывших испанских колониях, вовсе не уникальна и типична для многих стран, избавившихся от «колониального ярма» в первой половине XX столетия. Сразу после ухода колонизаторов на волне искусственно подогреваемого национализма там начинался отчаянный поиск национальной идеи, и одной из важнейших её составляющих должны были стать некие мифические древние смертоносные боевые искусства. Так как основной целью этих внезапно материализовавшихся из небытия, счастливо обретённых боевых систем являлось патриотическое воспитание местной молодёжи, то, разумеется, к кровавому колониальному наследию и проклятым угнетателям они не должны были иметь никакого отношения. Право на существование имели исключительно «свои исконные исторические» бокс, борьба и фехтование. Правда, почему-то ни одного упоминания о существовании этих систем в доколониальный период не сохранилось, и о них за все столетия пребывания в статусе колонии ни одним словом не обмолвились ни местные, ни колониальные источники, ни даже любознательные и пронырливые иностранные путешественники и журналисты. Что как минимум вызывает определённое недоверие к ревизионистским мифам.

Но почему культура чести и ножа зародилась именно в Испании, откуда и начала своё триумфальное шествие по Европе и обеим Америкам? Конечно, можно начать с Рима и воинственных кельто-иберов. Своё легендарное победоносное оружие — мечи-гладиусы, как и не менее прославленный кинжал — пугио, римляне заимствовали именно в Испании. Трое из пяти римских «хороших императоров», прославившихся своими воинскими победами, при которых Рим достиг наивысшего могущества, — Траян, Марк Аврелий и Адриан были испанцами. Сын Марка Аврелия — император Коммод прославился тем, что сражался на арене и принял участие в 735 гладиаторских боях.

Однако всё же я полагаю, что первый камень в фундамент этого культурного феномена заложила Реконкиста. Восемьсот лет испанский характер и менталитет формировались и закалялись в боях с арабскими захватчиками. Вся нация столетиями сражалась плечом к плечу и цементировалась в единое целое, превращаясь в воинский этнос и создавая воинскую культуру.

Мне часто задают вопрос: а что это за такой загадочный зверь, «воинская культура»? Её нередко путают с обычными боевыми традициями, однако же трактовка культуры значительно шире. Прекрасное определение воинской культуры предложила известный антрополог, доктор исторических наук, профессор М. Я. Бутовская. Вот как выглядит её дефиниция: «Общеизвестна истина о воинственности традиционной абхазской, как и в целом кавказской культуры. Здесь до начала XX в. каждый имел право и был обязан защищать свою жизнь, имущество от любого посягательства, беречь личное достоинство честь своей семьи, рода, воевать за народ…. В целом собственно кавказская, абхазская культура — это воинская культура: этнопсихологические черты народа, система ценностей, традиционный образ жизни, система хозяйствования и жизнеобеспечения были подчинены потребностям военизированного общества. Абхазский этикет — это воинский этикет»[50].

Рис. 22. Испанский солдат с навахой и отрезанными головами в Марокко. Испанская карикатура, 1893 г.

Хотя в этом пассаже профессор Бутовская говорит о Кавказе, но всё то же самое абсолютно справедливо и в отношении многих других воинственных этносов, и в том числе испанцев. В англоязычной терминологической традиции в научном обороте в качестве одного из синонимов также широко используется выражение «raiding culture» — «набеговая культура»[51].

Вот как в 1888 году описывал испанский характер Василий Иванович Немирович-Данченко: «Эти львы по храбрости, по внутренней силе возбуждения сумеют встретить сильного врага. Скажите испанцу, что Германия может выслать столько-то сот тысяч войска; он только улыбнется вам и ответит: «В наших горах и ущельях мужественный Ребенок стоит ста солдат. Да, наконец, и к испанской армии нельзя относиться спустя рукава. Я уже не говорю о том, что каждый испанец — готовый солдат, что всякий кастилец, андалузец, арагонец, наварец, баск, галлего, астуриец, валенсианец отлично стреляет, превосходно владеет навахой или шпагой, что каждый из них даже из-за прилавка готов стать с вами на барьер. Это народ-армия, это девятнадцать миллионов вооруженных людей, умеющих драться»[52]. Как гласила поговорка: «Испанского солдата можно послать на край света с бурдюком вина и навахой…»[53].

Таким образом, в первую очередь именно перманентные войны выковали национальный нрав — этос и сформировали в испанском характере качества, необходимые для появления культуры ножа: любовь к сражениям, кураж, бесстрашие, готовность к смерти, жестокость, безжалостность к врагам. Эгертон Кастл писал, что после падения Римской империи гладиаторские традиции в форме корриды и фехтовальных школ сохранились именно на Иберийском полуострове, так как они оказались наиболее созвучны местным нравам и обычаям[54]. Некоторые испанские авторы конца XIX века даже утверждали, что именно рудимент римских колизеев — тавромахия породила культуру ножа, а также сформировала менталитет испанцев и такие типичные черты испанского характера, как жестокость, воинственность и высокомерие[55].

Отдельно следует сказать об испанском отношении к смерти. Испанцы, как и все воинские этносы, выраставшие «под ружьём», убивали и умирали с поразительной лёгкостью. Российские офицеры, воевавшие плечом к плечу с испанцами против Наполеона, отмечали, что в бою они никогда не просили пощады и сами не брали пленных — противник вырезался без всякой жалости[56].

В связи с этим можно вспомнить такой печально прославленный испанский обычай, как дегола, или дегуэйо — перерезание глотки. Ещё во времена Реконкисты боевой клич «Дегуэйо!» обозначал, что пленных не берут и все враги будут преданы мечу[57]. В начале испано-американской войны 1898 года многие американские военные были абсолютно уверены, что испанцы окажутся лёгким противником. Однако, как показали последующие события, они просчитались: испанцы стояли насмерть или, как это тогда называли, «to the knife». Когда заканчивались боеприпасы, они дрались ножами, а попав в плен к американцам, сразу начинали готовиться к встрече с Создателем, так как были совершенно уверены, что их не оставят в живых, ведь сами испанцы, верные принципу дегуэйо, пленных не брали[58].

Рис. 23. Дегола — традиционная казнь перерезанием горла. 1893 г.

Рис. 24. Специальный нож для дегола, 1845 г.

Однако следует заметить, что именно эта постоянная готовность к смерти, присущая испанской культуре, спасла множество жизней в дуэлях на ножах. Так, например, в поединке, проходившем в 1915 году, один из дуэлянтов, к общему удивлению, убил своего значительно более опытного и искусного противника. Через много лет после этого события на вопрос, как ему это удалось сделать, он ответил, что исключительно благодаря отсутствию страха смерти[59].

Возможно, испанская традиция дегуэйо является ещё одним отголоском древнего обычая римских арен — перерезать горло раненым гладиаторам. Что в ту эпоху считалось почётной и благородной смертью, которой удостаивались только самые храбрые и достойные бойцы. Впрочем, и в XIX веке к дегуэйо в испанской культуре относились не менее доброжелательно и с пиететом.

Но не одни лишь потомки кровожадных кельто-иберов, лузитанцев и кантабров были ответственны за формирование зловещей репутации навахи. Не менее важную роль в появлении и распространении в Испании ножевой культуры сыграл другой древний этнос — хитанос, они же зингари, или кало. Испанские цыгане. Начиная с раннего Нового времени, кало усердно пополняли ряды как уличной, так и организованной преступности Испании, и большая часть «ла херманиа» — воровского жаргона испанского преступного мира состоит из слов и выражений, заимствованных именно из чипи кали — местного диалекта цыганского языка[60].

Рис. 25. Андалусский цыган с навахой. Испанская карикатура, 1870 г.

Многие авторы отмечали, что испанские цыгане значительно отличались от своих собратьев из других стран. Английский ботаник Джульетта де Байракли Леви, кочевавшая с кало в 1960-х, писала: «Я считаю, что испанские хитанос более дикие и горячие, чем остальные цыгане. У них другой язык, лишь с небольшим количеством похожих слов, и они свирепы, как их мулы и ослы. Люди нецыганского происхождения часто говорят, что с испанскими хитанос невозможно общаться из-за их поединков на ножах. И в самом деле, в испанских газетах каждую неделю появляются заметки о подобных схватках и о длительных тюремных сроках для их участников»[61].

Рис. 26. Цыганская дуэль. Испанская карикатура, 1892 г.

Профессор Вальтер Отто Вайраух, исследовавший цыганскую культуру, упоминал, что испанские цыгане часто решали дела чести семьи в ритуальных поединках на ножах и обычно первого пореза, нанесённого противнику, было достаточно, чтобы считать дело улаженным[62].

Однако я склонен считать, что это очень спорный тезис и идеализированный взгляд на вещи. Как раз «дела семьи» решались у кало с помощью вендетты и обычно имели самые фатальные последствия. Разделы криминальной хроники испанских газет и уголовные дела XIX — первой половины XX века полны описаний жестоких разборок между цыганскими семьями и кланами, в которых звенели навахи, гремели выстрелы, ручьями текла кровь, и на земле бездыханными оставались лежать цыгане и солдаты Гражданской гвардии. Практически каждая ярмарка или цыганская свадьба заканчивались кровавой бойней с драками на навахах, ножах, ножницах и тростях-вара.

В качестве иллюстрации можно привести один из подобных инцидентов, произошедший 5 мая 1927 года на Пасео-де-ла-Чопера в Мадриде, когда старая вражда столкнула два цыганских клана — Лопесов и Кагасерросов. В ход пошли ножи, навахи и трости. В результате этой резни были убиты двое цыган — Эдуардо Гарсиа и Рамон Фернандес. Многие участники драки получили колотые и резаные ранения различной тяжести[63].

Рис. 27. Газетная статья о резне между цыганскими кланами с фотографиями убитых, 1927 г.

Противоречат выводам Вайрауха и исследования испанских учёных, и свидетельства очевидцев. Известный испанский историк Хуан Хосе Иглесиас Родригес, изучая уголовные преступления, совершённые в одном из андалусских муниципалитетов в период с 1766 по 1801 год — в золотую эру навахи, обнаружил, что большая часть убийств с применением ножей была совершена выходцами из цыганской общины[64].

Александр Даллас, служивший в Испании под командованием герцога Веллингтона во время наполеоновских войн, писал об испанских цыганах, что все они как один, включая женщин, вооружены ножами. И далее он продолжает: «Их природная натура приводит к частому и ничем не спровоцированному применению ножа. В любой серьёзной ссоре, когда прибегают к последнему доводу, они используют его с большой сноровкой.

Рис. 28. Л. Аленса и Ньето. Поединок цыган, 1825 г.

И стычка, которая приводит к Подобному шагу, как правило, заканчивается фатальным исходом»[65]. Как свидетельствует мрачная статистика, частые среди цыган поединки из ревности оставляли не меньше трупов, чем дуэли баратеро. И там, и там действовал один и тот же принцип: в живых должен остаться только один.

В начале августа 1897 года двое цыган, влюблённых в одну и туже девушку, решили покончить с разногласиями в поединке на ножах. Дуэль проходила на глазах у их возлюбленной, которой предстояло выбрать наиболее достойного. Уже через пару мгновений после начала поединка один из соперников был убит на месте точным ударом ножа. Однако девушке всё равно не пришлось бы ломать голову с выбором, так как и второй дуэлянт умирал на земле с распоротым животом[66].

Печально прославленные цыганские кварталы Триана и Макарена в Севилье, Сакромонте в Гранаде или Перчел в Малаге исправно поставляли Испании тореро, контрабандистов и бойцов на ножах. Известный писатель и журналист Василий Немирович-Данченко, путешествовавший по Южной Испании в последней четверти XIX столетия, привёл в своих воспоминаниях пару занимательных историй, связанных с этими легендарными кварталами.

Одна из них повествует о популярном севильском кафе «Сильверио», принадлежавшем известному в 1880-х певцу Сильверио Франконетти[67]. В этом модном заведении, располагавшемся на улице Росарио, каждый вечер выступали исполнители фламенко, и поэтому постоянно толклись матадоры и прочая пёстрая публика. Как-то раз одна из танцовщиц, цыганка по имени Тринидад, прямо в кафе зарезала изменившего ей любовника. Дирекция вызвала полицию, но арестовать девушку не удалось — завсегдатаи кафе вооружились ножами и стульями и отбили её. Полиция отступила и вызвала карабинеров. Но к тому моменту слухи об этом происшествии донеслись до Макарены, и вскоре к кафе подтянулись тамошние поножовщики. Уже собирались вызывать солдат, когда из Трианы на подмогу соседям явилась толпа закутанных в плащи мрачных типов с навахами. Мадридские власти, наученные горьким опытом, решили не накалять страсти и спустили всё на тормозах.

Рис. 29. Певец фламенко и владелец популярного севильского кафе Сильверио Франконетти.

Рис. 30. Э. Бэучи. Севильское кафе-кантанте, где обычно выступали певцы и танцоры фламенко, 1888 г.

Дело в том, что незадолго до этого события точно такой же инцидент произошёл в Триане: цыганка зарезала любовника-тореро. И там сначала подругу у полиции отбили сигареры — работницы табачной фабрики, а затем к ним на помощь прибыли их любовники и «новио» (женихи) с навахами в руках. Представителям власти быстро растолковали, что, по здешним понятиям о справедливости и чести, девушка совершенно права и всё сделала правильно и что нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом. Доводы были просты: «Она должна была сделать это. Он обманул ее. Она не девка, чтобы простить»[68]. К сожалению, мне не удалось найти упоминания об этой романтической истории в других источниках. Но в те годы в Севилье действительно выступали сразу две прославленные танцовщицы фламенко по имени Тринидад — Тринидад Уэртас по прозвищу ла Куэнка и Тринидад Карильо, известная как ла Трини. А так как далеко не все подобные многочисленные инциденты попадали в газеты и учитывая нравы, царившие в Триане, эта кровавая эпическая драма, которая как раз была в духе традиций этого квартала, вполне могла иметь место.

Рис. 31. Маха с ножом в руке склонилась над изменником с соперницей, 1890-е гг.

Так, например, в 1839 году жители Трианы ударно отметили очередной, только что изданный запрет на ношение навах. Во второй половине декабря этого года в Триане на Длинной улице состоялся поединок на навахах, видимо, приуроченный к новому указу. В поединке «до последней крови» сошлись Мигель Мартин, за два дня до этого освободившийся из тюрьмы, и Мануэль Фуэнтес. Они обменялись парой яростных ударов, и Мартин был убит. А 22 декабря, буквально через пару дней после этой смерти, там же, по соседству, в Триане, состоялся ещё один поединок. На этот раз обошлось без убитых, но одному из дуэлянтов противник жестоко располосовал навахой лицо[69].

Рис. 32. А. Эсплухас. Танцовщица фламенко Тринидад Уэртас (ла Куэнка) в костюме тореадора, 1880–1890 гг.

Рис. 33. Махо из Трианы, 1856 г.

Рис. 34. Суровые жители севильского квартала Триана, 1838 г.

в XX столетии консервативные жители квартала не собирались менять свои привычки. Так, в конце ноября 1918 года трое цыган, вышедшие из таверны в Триане, повздорили и схватились за навахи. Благодаря присутствию патруля Гражданской гвардии никто не был убит, но все трое дуэлянтов получили ранения и были арестованы[70]. Злейшим и непримиримым врагом хитанос была «guardia civil» — испанская жандармерия, или Гражданская гвардия. Жандармы отлавливали и сажали цыганских контрабандистов, конокрадов и баратеро, а благодарные цыгане платили им той же монетой, вырезая гвардейцев без всякой жалости при каждом удобном случае. Одно из самых громких и резонансных убийств жандармов цыганами произошло 26 октября 1919 года. В тот день двое солдат Гражданской гвардии сопровождали группу арестованных хитанос из банды Тартахас, промышлявших кражами лошадей, из тюрьмы Алькифе в местечко Ухихар, неподалёку от Гранады. Среди членов банды были Франсиско Гомес, Маркос Кортес по кличке Эль Греньикас и Хуан Кортес по кличке Тартаха. В пути конвоиры Кристобаль Ортега и Эухенио Гусман решили сделать остановку у фонтана.

Рис. 35. Задержание членов банды «Тартахас», 1919 г.

Рис. 36. Члены банды «Тартахас» в окружении жандармов, 1919 г.

Рис. 37. Эдуардо Эредиа, тяжело раненный в стычке между цыганскими кланами, 1927 г.

Рис. 38. Сцена драки цыган на ножах из кинофильма «Табор уходит в небо». Режиссёр Э. Дотяну, 1976 г. Ножи на фото держатся испанским хватом.

Бандиты дождались подходящего момента, набросились на гвардейцев, оглушили камнями, разоружили и зарезали обоих их же собственными штыками к винтовкам Маузера. На ноги была поднята вся национальная гвардия Андалусии, для которой поимка головорезов стала делом чести. Вскоре убийцы были задержаны, а трое из них приговорены к смертной казни и гарротированы[71]. Не исключено, что именно эта драматическая история, всколыхнувшая всю Испанию, послужила инспирацией для Федерико Гарсиа Лорки и вдохновила его на создание некоторых работ из цикла «Цыганское романсеро»[72]. Так, отголоски этой трагедии слышатся в поэмах «Романс о испанской жандармерии»[73] и «Как схватили Антоньито Эль Камборьо на Севильской дороге» — истории о том, как пятеро жандармов скрутили цыгана Антонио Торреса Эредиа, который отправился смотреть бой быков. Автор повествования презрительно упрекает Антонио в трусости и нерешительности:

«Антоньо! И это ты?

Да будь ты цыган на деле,

здесь пять бы ручьев багряных,

стекая с ножа, запели!»[74]

И далее он сетует на изменившиеся нравы ножевых бойцов:

«Один на один со смертью,

бывало, в горах сходились.

Да вывелись те цыгане!

И пылью ножи покрылись…»[75]

Хочу заметить, что, возможно, фамилию героя этой поэмы — Эредиа автор выбрал не случайно: её носили многие прославленные Цыганские бандиты Андалусии. Так, из газет начала XX столетия мы узнаём, что 11 марта 1902 года по подозрению в совершении нескольких преступлений в Ла-Манче Гражданской гвардией был задержан и доставлен в тюрьму Антонио Кортес Эредиа, уроженец гранадского города Ильора[76]. В марте 1921 года по обвинению в убийстве был казнён на гарроте ещё один достойный носитель этой славной фамилии — цыган Хосе Мария Фернандес Эредиа[77]. А в драке на навахах и ножницах, состоявшейся у Пуэрта-де-Севилья 1 ноября 1933 года, приняли активное участие сразу трое членов клана Эредиа[78].

Рис. 39. Гранадский цыган с навахой, 1990-2000-е гг.

Рис. 40. Оружие, конфискованное полицией у участников драки между двумя кланами испанских цыган в Кастильоне (Валенсия), 2013 г.

Таким образом, благодаря сплочённым усилиям цыганской диаспоры к XX столетию в Испании сложился устойчивый стереотип или даже скорее архетип цыгана как бандита, вора и бойца на навахах. Стереотип этот оказался крайне живуч. Совсем недавно, в 1990-х, в испанских школах провели социологический опрос, целью которого было выяснить отношение детей и подростков к представителям цыганского меньшинства. Практически во всех ответах школьников в описании хитанос обязательно присутствовала наваха. Выходцы из различных регионов и социальных слоёв Испании были поразительно единодушны в характеристиках и описании цыган как поножовщиков, и именно наличие у них ножей вызывало у респондентов наибольшее отторжение и страх. Это исследование продемонстрировало, что и сегодня в глазах общественного мнения наваха является неотъемлемой частью образа испанского цыгана[79].

Любопытно, как отличается интерпретация стереотипного образа цыгана в самой Испании и за её пределами. Если для жителей других стран хитано скорее фольклорный романтизированный образ певец «канте хондо», танцор фламенко и виртуоз игры на гитаре, то для испанцев испанский цыган в первую очередь безжалостный боец на навахах[80]. И это не удивительно — и сегодня разделы криминальной хроники газет Андалусии, Галисии, Арагона, Эстремадуры и других регионов страны, как и двести лет назад, полны заметками о драках кало на ножах и даже о целых сражениях между цыганскими кланами.

Рис. 41. Конфискация навах на улице. Испанская карикатура, 1894 г.

Судя по многочисленным фотографиям конфискованного в этих драках оружия, за минувшие столетия пристрастия ортодоксальных традиционалистов-хитанос не претерпели особых изменений. Как и двести лет назад, в конфликтах преобладает холодное и ударное оружие — преимущественно ножи, навахи, а также старинные боевые Цыганские трости, известные как вара хитана или качава, о которых Упоминали многие авторы, писавшие об Испании XIX века[81]. Самая большая цыганская диаспора Испании — около 67 % от общей популяции кало — обосновалась в Андалусии, уже не первое столетие заслуженно пользующейся зловещей репутацией цитадели ножевой культуры[82].

Но когда и, главное, почему в Испании исчезла массовая традиция сродных дуэлей? Одним из факторов, способствовавших закату золотой эры навахи, стал типичный для многих стран Европы конца XIX столетия распад традиционного патриархального сельского общества. Или, как это называл один из отцов исторической социологии Норберт Элиас, — цивилизационный процесс[83]. Мелкие фермеры и крестьяне в поисках лучшей доли и работы перебирались в города, в более благополучные регионы или эмигрировали из страны. Кроме этого, Испанию сотрясали бесконечные гражданские войны — брат шёл против брата, отец против сына. Если в Италии фатальную роль в исчезновении массовой ножевой культуры сыграла Первая мировая, то в Испании эту функцию взяла на себя гражданская война, длившаяся с 1936 по 1939 год и расколовшая страну на два непримиримых лагеря. Рушились вековые устои, древние традиции и общинные связи, столетиями служившие питательной средой для культуры ножа и чести.

Вместе со старым миром слабели и теряли влияние и другие столпы ножевой культуры — могущественные когда-то институты стыда и чести. С разрушением внутриобщинных связей исчез и такой важнейший фактор, как круговая порука, известная на юге Италии как «омерта». Кардинально изменилась и ужесточилась позиция общественного мнения. Хотя ещё совсем недавно не только крестьяне или маргиналы, но и многие выходцы из среднего класса и даже представители интеллигенции и аристократии крайне терпимо и лояльно относились к дуэлям и поножовщикам, а убийство в поединке если и не оправдывалось, то считалось всего лишь «mala suerte» — досадным невезением, неудачным стечением обстоятельств. Более эффективно и быстро стали работать суды, и благодаря этому отпала необходимость брать справедливость в собственные руки. Разумеется, свой вклад внесли и драконовские законодательные меры, ограничившие размеры ножей: уже более семидесяти лет на территории Испании действует закон от 27 декабря 1944 года, запрещающий навахи с клинком длиннее 11 сантиметров[84].

Рис. 42. Испанский уличный торговец ножами, 1958 г. В его сумке уже нет запрещённых законом больших навах.

Однако роковой гвоздь в крышку гроба массовой ножевой культуры забил не кто иной, как каудильо Испании Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде, более известный в советской историографии просто как «фашистский палач Франко». Придя к власти, диктатор взялся за реставрацию законов всерьёз. Первым делом он восстановил смертную казнь, отменённую законом Второй республики от 1932 года. Причём это не было каким-то там банальным расстрелом — нет! В дело снова пошла наводившая ужас старая добрая гаррота. Только за девять лет — с 1950 по 1959 год — палач затянул её железный ошейник на горле пятидесяти восьми жертв. Тоталитарный режим Франко был скор на расправу и мало напоминал старые добрые либеральные времена безвластия и вседозволенности. Немалая часть носителей традиции сгинула без следа в страшной мясорубке гражданской войны. Многие другие пропали в концлагерях и тюрьмах Франко.

Рис. 43. Гаучо с ранчо Ринкон де Лопес сражаются в дружеском поединке на ножах. Аргентина, 1958 г. (© Rene Bum Magnum Photos).

Суровый диктатор правил страной тридцать шесть лет. Такого срока оказалось достаточно, чтобы в Испании выросло целое поколение, незнакомое с этим пластом своей истории: ни с культурой чести, ни с поединками на ножах. Мне нередко приходилось встречаться и разговаривать с пожилыми испанцами из разных регионов, чьи детство и юность пришлись на правление Франко. Почти все они ничего не знали об этих страницах истории своей страны и искренне удивлялись, услышав о более чем трёхсотлетней саге сей кровавой традиции. А уж поколение 30-40-летних, как показывает мой личный опыт, пребывает в полном неведении: услышав о поединках на ножах в Испании, они разражаются весёлым смехом и, соболезнующе похлопывая по плечу, советуют меньше смотреть экранизации «Кармен» и романтические костюмные сериалы.

Дольше всего культура народных дуэлей на ножах продержалась в наиболее удалённых и труднодоступных регионах бывших испанских колоний. Свидетельства о бытовании подобных поединков оставили нам многие пилигримы, и среди них известный швейцарский фото граф Рене Барри, посетивший Аргентину в 1958 году. На нескольких его снимках запечатлены лихие гаучо с ранчо Ринкон де Лопес, развлекающиеся дружескими схватками на ножах[85]. Но в отдельных регионах дуэльная традиция протянула значительно дольше. Ещё во второй половине 1980-х, а кое-где и позже законодательство стран Латинской Америки даёт дефиницию народных дуэлей и устанавливает ответственность за участие в подобных поединках.

Так, постановления Верховного суда Аргентины, датированные серединой 1960-х, сообщают, что народные поединки на ножах, также известные как «креольская дуэль», не могут классифицироваться как легитимная самооборона[86]. А комментарии к уголовному кодексу 1965 года дополняют, что «добровольное согласие на участие в так называемой креольской, или нестандартной дуэли исключает признание её легитимной самообороной. Но если обвиняемый был вынужден сражаться с пострадавшим, то это уже не является добровольным принятием вызова, что может быть признано смягчающим обстоятельством»[87]. Из чего можно сделать закономерный вывод, что в Аргентине закон ещё долго не только признавал существование народных поединков на ножах, но и классифицировал их как одну из форм дуэли.

В качестве иллюстрации можно привести поединок между известным аргентинским писателем и драматургом Дальмиро Антонио Саенсом и поэтом-гаучо доном Хулио Кабесасом, имевший место в 1966 году.

По соглашению сторон «креольская» дуэль должна была длиться до первой крови. Вскоре после начала схватки Кабесас ранил своего неопытного противника в предплечье и почти одновременно с этим вторым ударом кинжала рассёк Саенсу лоб. Кровь залила лицо, и бой был остановлен. Противники пожали друг другу руки, и дон Кабесас похвалил драматурга за проявленное мужество. Этот инцидент стал достоянием общественности и широко освещался прессой.

Рис. 44. Дуэль Дальмиро Саенса (слева) и Хулио Секундино Кабесаса. Романтик против опытного бойца.

Рис. 45. Саенс и Кабесас на обложке журнала «Gente», 1966 г.

Так, например, статья, посвящённая этой дуэли, иллюстрированная фотографиями с места поединка, вышла в том же году в популярном аргентинском журнале «Gente»[88].

Дальмиро Саенс всю жизнь гордился своим участием в поединке с Кабесасом и неоднократно описывал эту историю в автобиографических работах[89]. Хотя после этого поединка в аргентинских литературных кругах муссировались слухи, что поединок был специально организован Саенсом в рекламных целях и по предварительной договорённости с журналом «Gente». Догадывался ли об этом Кабесас, или его использовали втёмную, сие есть тайна, покрытая мраком.

Рис. 46. Забияка с навахой. Испанская карикатура, 1894 г.

В отличие от своих бывших заморских колоний в Латинской Америке, где и сегодня поединки на ножах явление привычное и заурядное, в самой Испании в силу описанных выше причин эта кровавая традиция сохранилась лишь в рамках нескольких замкнутых групп. Во «Всемирной истории поножовщины» я отмечал, что, для того, чтобы какие-либо архаичные обычаи пережили все катаклизмы, испытываемые страной на протяжении столетия, необходимо существование определённой питательной среды и выполнение целого ряда условий.

В первую очередь с уходом массовой традиции должна присутствовать достаточно консервативная замкнутая группа, минимально подверженная воздействию внешней среды — общественным изменениям и социальным потрясениям. Также эта группа должна характеризоваться определённой асоциальностью и ортодоксальной приверженностью традициям. В идеале — труднодоступность Для исполнительной власти: горы, степи, пампа, острова, изолированные регионы. Именно поэтому сохранившиеся архаичные обычаи и традиции чаще всего можно встретить именно в труднодоступных районах. В Южной Европе это всегда были горы Сицилии, Сардинии, Калабрии, Балкан, Ионических островов, Корсики. В городах эту функцию «заповедника», как правило, традиционно выполняли две основные группы: организованная преступность и этнические диаспоры. В Южной Италии таким «консервантом» стали региональные преступные сообщества: каморра, мафия и ндрангета, а также цыганские общины Апулии, Сицилии, Рима, Милана и Неаполя.

Рис. 47. Испанские бандиты с навахами преследуют жертву, 1845 г.

В Испании ножевая культура сохранилась практически только в рамках общины кало, преимущественно на юге страны — в Андалусии, а также в Валенсии и некоторых других регионах. Из всех национальных диаспор Испании цыганская община традиционно является одной из наиболее закрытых, и сегодня в силу объективных, рациональных и вполне понятных причин хитанос, как и сто лет назад, не стремятся афишировать обучение владению навахой. Как я уже говорил, не в последнюю очередь это обусловлено устойчивой негативной репутацией ножей и поножовщиков в глазах общественного мнения. Однако в пользу того, что эта традиция до сих пор жива и продолжает существовать в рамках цыганской диаспоры Испании, свидетельствуют и уже упомянутые результаты опроса испанских школьников. Приведу небольшую, но показательную подборку отзывов респондентов: «Я не хотел бы иметь в классе цыган — они плохие, ходят с навахами и решают с ними все проблемы» (12-летний ученик гос. школы из Эстремадуры); «Цыгане действуют бандами и грабят, а если ты откажешься, то они пустят в ход свои навахи» (мальчик 12 лет, учащийся частной школы, Мадрид); «Я бы не женился на цыганке — у них на свадьбах часто дерутся на навахах» (юноша 18 лет, Кастилия); «В основном дискриминация связана с тем, что мы их боимся, потому что они носят навахи» (14 лет, Эстремадура); «С детства их учат обманывать, и они носят небольшие навахи» (девочка 11 лет, Каталония); «Они агрессивны и сразу достают наваху» (девочка 11 лет, Каталония); «Мне не нравится, что они грабят и угрожают навахами» (Андалусия); «Они всегда высмеивают беззащитных и грабят с навахами» (Мадрид); «Если вы не дадите им то, что они хотят, они воткнут в вас наваху, оставят лежать и всё заберут» (Мадрид); «Мне не нравится, что ты спокойно идёшь по улице, а они выхватывают наваху» (Мадрид); «Мне не нравится, что, когда вы гуляете по улице, они ударят вас навахой, и вам придётся бежать в больницу» (Эстремадура); «Они носят навахи и очень опасны» (Андалусия); «С детства они ходят с навахами» (Андалусия); «Цыгане отличаются от других людей тем, что носят навахи» (Эстремадура); «Если вы застанете их в плохом настроении, они могут схватить наваху» (Кастилия); «Среди цыган есть хорошие люди, но есть и такие, кто сразу хватается за наваху» (Эстремадура); «Они могут достать наваху и убить вас — ваша жизнь для них ничего не стоит» (мальчик 14 лет, Каталония); «Часто они пускают в ход навахи и сражаются между собой и с другими» (мальчик 13 лет, Мадрид)[90].

В странах, где веками существовали культуры ножа и чести, — в Испании, Италии — сегодня уже почти не помнят, да и не очень любят и хотят вспоминать эти, с их точки зрения, позорные и чёрные страницы своей истории. Так, например, в Южной Италии сохранившиеся школы ножа стали осторожно выходить из тени буквально пару лет назад.

Ещё не так давно, собирая материалы для первой книги, я сталкивался с нежеланием информантов из регионов бытования ножевых культур обсуждать эту табуированную тему и даже, несмотря на явные абсурдность и нелогичность, с попытками отрицать очевидный факт многовекового существования подобной традиции. Более того, сегодня в этих странах существует ярко выраженная ревизионистская тенденция — отчётливо прослеживаются попытки пересмотреть прошлое, исходя из новых нравственных парадигм. Образ человека с ножом — человека чести, отчаянного, агрессивного и безжалостного, готового убить и умереть за свои моральные принципы, уже не актуален, не вписывается в новую картину мира и бесконечно далёк от новомодных культурных мейнстримов и современных нравственных установок, претерпевших за это столетие драматические изменения.

Но если в регионах, где на протяжении веков существовали развитые ножевые культуры, сегодня всеми правдами и неправдами стараются максимально дистанцироваться от всего, что может напоминать об их кровавом прошлом, то в некоторых странах, где никогда не было ни этой культуры, ни подобных традиций, как бы странно и нелогично это ни звучало, отчаянно пытаются эти традиции придумать. Во «Все-…

… отсутствуют страницы 48 и 49…

И как я уже неоднократно замечал, ножевые культуры не могли существовать незамеченными — они всегда оставляли яркий след в законах, традициях обычаях, культуре, искусстве и фольклоре. На протяжении веков поединки на ножах воспевали испанские писатели, поэты, художники. Их высмеивали сатирики, памфлетисты и карикатуристы. Их бичевали испанские политики и журналисты и осуждали иностранные путешественники.

Рис. 51. «Профессор» навахи обучает мальчика искусству владения ножом. Испанский лубок, втор. пол. XIX в.

Изображения народных дуэлей мы можем увидеть на сотнях картин, гравюр, литографий, дагеротипов и фотографий. Даже сказочные зверюшки — герои волшебных детских книжек для самых маленьких изображены с навахами за поясом. Так, например, во многих странах Европы с XV по начало XX века был распространён такой популярный в народе вид графики, как лубок, или потешные картинки — максимально упрощённые изображения с короткими подписями. Предтеча современных комиксов, агитационных листовок и пропагандистских плакатов. Иногда их раскрашивали от руки, но чаще оставляли чёрно-белыми. Сюжеты не отличались многообразием, и в любой европейской стране, от Германии до России, можно было встретить набор из одних и тех же типов лубка: сказочных, праздничных, философских, духовно-религиозных и т. д. Был свой лубок, известный как «аллилуйя», и в Испании. Под традиционно схематичными картинками — гравюрами, или литографиями, стояли подписи-двустишия. Примерно со второй половины XVIII века в испанском лубке начинают преобладать нравственно-поучительные сюжеты с морализаторскими текстами, бичующими всевозможные человеческие и общественные пороки — пьянство, азартные игры, беспутную жизнь. И практически в каждой подобной «аллилуйе» можно встретить сцены поединков на ножах с самыми драматичными последствиями. Картинки последовательно и наглядно демонстрируют все ужасы ожидающие несчастного, посмевшего выйти на дуэльную площадку с навахой в руке — нравственное и социальное падение, дружба с отбросами общества, арест, тюрьма или каторга и закономерный финал — эшафот с гарротой.

Рис. 52. Таборный «маэстро» обучает цыганских детей владению навахой. Кадр из кинофильма «Колдовская любовь». Режиссёр К. Саура, 1986 г.

Рис. 53. Игрушечные навахи, 1970-80-е гг.

Рис. 54. Ф. Айерса. Дуэль. Эстансия Сан Хуан (Аргентина), 1891 г.

Некоторые испанские оружейники из традиционных регионов ножевого производства, таких, например, как Альбасете, считают, что кровавая репутация бандитского ножа плохо влияет на имидж навахи, а следовательно, и на продажи. В 2009 году в Музее ножевого промысла в Альбасете была представлена книга «Navaja! Temido acero. Criminalization de una herramienta» — «Наваха! Грозная сталь. Криминализация инструмента»[91]. В этой работе её автор Луис Мигель МартинесГомес Симон — сын прославленного альбасетского оружейника Франсиско Мартинес-Гомес Саэса горячо отстаивает честь навахи, убеждая читателя, что этот нож всегда представлял собой исключительно безобидный бытовой инструмент крестьянина, а вовсе не инфернальное орудие смерти и архетип бандитского оружия. Однако я считаю, что опасения сеньора Мартинеса-Гомеса и других альбасетских мастеров напрасны и беспочвенны, так как зловещий и романтический флёр, окружающий наваху, лишь подогревает интерес к этому легендарному ножу.

Сегодня, как и сто лет назад, детей из цыганских кланов владению навахой традиционно обучают члены семьи — отец, брат, дядя или же боец из диаспоры с опытом уличных столкновений. Если в нашей культуре во дворах многоэтажек отцы учили детей играть в хоккей или футбол, то в патио Андалусии, Валенсии, Апулии или Калабрии они давали сыновьям уроки владения ножом. Именно этот фактор — массовая и системная передача навыков служит одной из основных гарантий выживания и преемственности традиции.

Рис. 55. Уличный поединок на навахах. Испанская карикатура, 1885 г.

В конце 1970-х на экраны страны вышел сериал о прославленном разбойнике XIX века Курро Хименесе, и вскоре все испанские магазины игрушек были завалены пластмассовыми реалистичными копиями навах героев сериала. На каждом углу детишки в банданах, намотав на руку курточки, отчаянно сражались на игрушечных ножах.

В 1980-х интерес к изучению традиционных техник владения ножом в Средиземноморье стал угасать — мальчишки не хотели тратить время на какие-то нелепые дедовские обычаи и предпочитали заниматься карате, кунг-фу, айкидо и другими вошедшими тогда в моду и активно продвигаемыми массовой культурой азиатскими единоборствами. Помощь пришла с самой неожиданной стороны. В последние десятилетия улицы средиземноморских городов заполонили иммигранты из бывших колоний — из Марокко и других стран Северной Африки, а также выходцы из Восточной Европы и особенно с Балкан — албанцы и румыны, которые практически никогда не расстаются с ножами. Как когда-то, в конце XIX столетия, итальянские переселенцы, прибывшие в США, и они привезли с собой свою ножевую культуру. в результате выросла уличная преступность и значительно увеличить количество нападений с использованием холодного оружия.

Не было бы счастья, да несчастье помогло — благодаря этому в Средиземноморье снова начал возрождаться интерес к национальным школам боевых искусств, и старинная традиция сегодня переживает Ренессанс[92]. К сожалению, растущим интересом к этой традиции и, в частности, к испанской школе владения клинком, нередко пользуются конъюнктурщики всех мастей. Так, например, во многих современных работах упоминаются такие поэтичные стили испанской школы владения коротким клинком, как севильяно, баратеро и гитано. Они кочуют из книги в книгу, из статьи в статью и растиражированы десятками веб-сайтов, посвящённых боевым искусствам. Более того, в некоторых странах — преимущественно на родине большинства фантазийных направлений единоборств, в США, эти вымышленные «стили» активно популяризуются и даже преподаются. Кстати, говоря о США, не могу не отметить, что в 2010 году там было 36 видов своих, местных боевых искусств, большинство из которых появилось в течение последних двадцати лет! И это при том, что в этот перечень ещё не включены традиционные этнические единоборства коренного населения[93].

Возможно, для многих поклонников ножевого боя это станет разочарованием и неприятной неожиданностью, но, к сожалению, в действительности ни один из этих «стилей» никогда не существовал, и все они являются художественным вымыслом. Датой их рождения стал 1999 год, когда все три термина появляются в книжке «Севильская сталь»[94], жанр которой можно охарактеризовать как «фэнтези». Разумеется, люди, мало-мальски знакомые с аутентичной испанской традицией, культурой и историей, всегда относились к упоминанию этих «стилей» со скепсисом, так как в самих их названиях уже заключена тавтология. Ирония в том, что немалая часть вымогателей-баратеро являлись выходцами из Севильи, и, кроме того, многие из них были цыганами — гитано. Таким образом, «баратеро-севильяно-гитано» частенько оказывался одним и тем же бандитом, совмещавшим все три ипостаси.

За последние двадцать лет мне неоднократно приходилось дискутировать со скептиками, которые (особенно, после выхода «Всемирной истории поножовщины») хотя снисходительно и допускали, что в Испании и в самом деле могла существовать эндемичная традиция поединков на ножах, однако с оговоркой, что наверняка и в других странах бытовали собственные подобные традиции. Но многолетние исследования социальной истории Европы дают мне основания утверждать, что в тех странах и регионах где существовали культура ножа и чести и традиция поединков, практически всегда они были именно испанскими. Заимствованными или даже навязанными — но испанскими.

Как я заметил, большая часть моих оппонентов обычно совершала одну и ту же ошибку. Как правило, все сразу представляли себе Испанию в современной своей ипостаси — тихую и спокойную страну «старой» Европы крайне либерального толка, населённую миролюбивыми и неагрессивными жителями.

Но не следует забывать, что на момент появления иберийской традиции владения ножом Испания представляла собой огромную и могущественную империю, имевшую владения не только в Америке, Африке и Юго-Восточной Азии, но и подмявшую под себя Нидерланды, Бельгию,

Люксембург, а также немалую часть Италии, Франции и Германии. Державу, огнём и мечом навязывавшую вассалам (и довольно успешно) свои ценности, культуру и, разумеется, веру. В начале XIII столетия население империи составляли около пятидесяти пяти миллионов человек, или более 8 % от общего количества обитателей Земли. Неудивительно, что за долгие столетия испанского владычества жители имперских колоний и доминионов переняли не только лексикон, моду, музыкальные инструменты или карточные игры завоевателей, но и более сумрачные традиции и обычаи метрополии. Поэтому совершенно закономерно, что на сотнях гравюр, литографий, картин и фотографий бойцы из различных уголков бывших европейских и заморских колоний Испании стоят в совершенно одинаковых и узнаваемых испанских стойках и демонстрируют техники, типичные именно для испанской школы.

Рис. 56. Наваха как символ Испании. Политическая карикатура, 1885 г.

Среди других «каналов», способствовавших распространению и популяризации испанской ножевой культуры, также можно назвать моряков и кочевых цыган. Практически в тот же период, начиная с первой половины XVIII века, английские матросы и путешественники развозили по миру другой экспортный и не менее популярный продукт — бокс. Но ведь вряд ли сегодня кто-то усомнится в том что современный бокс, вне зависимости от стран и регионов, имеет британские корни. По иронии судьбы наибольшее развитие он получил в бывшей английской колонии — США. И точно так же, как Англия дала миру бокс, Испания породила традицию поединков на ножах. И именно испанские бойцы вывели манеру владения коротким клинком на уровень искусства.

В заключение я хотел бы отметить, что умение владеть ножом на Пиренейском полуострове эволюционировало столетиями, проходя проверку на жизнеспособность в тысячах уличных поединков. Как и в любом развитом боевом искусстве, наиболее простые и эффективные техники, доказавшие свою состоятельность, совершенствовались, оттачивались и передавались из поколения в поколение, в то время как нерабочие приёмы умирали вместе со своими незадачливыми изобретателями. И в наши дни значимость и практическая ценность «Учебника вымогателя» всё так же высоки, как и почти двести лет назад — ведь все его рекомендации, как и армейские уставы, написаны кровью, а это дорогого стоит.

Обращение к читателям

Почти четверть века я посвятил изучению старинного испанского искусства владения клинком. Постигал его премудрости и обучался хитроумным навыкам, накопленным многими поколениями иберийских дуэлянтов за минувшие столетия. За все эти годы я неоднократно убеждался, что история испанской школы навахи издавна окружена множеством самых нелепых мифов и заблуждений. Причём нередко источником этих заблуждений становились не только профаны, но и учёные мужи. Ещё работая над первой книгой, я с удивлением обнаружил, что среди социальных историков и антропологов бытует популярный миф о том, что хотя народные дуэли на ножах в Испании и существовали, но были они редки и бескровны. Я начал искать источник этой в высшей степени странной информации и вскоре выяснил, что в основе её лежат работы двух именитых американских антропологов второй половины XX века.

Первый камень в фундамент этого расхожего заблуждения заложил известный американский этнограф и социальный антрополог британского происхождения, профессор Джулиан Питт-Риверс. В 1950-х Питт-Риверс занимался полевыми исследованиями в Андалусии. В результате его изысканий на свет появились две монографии — «Люди Сьерры» (1954) и «Судьба Сихема» (1977). В одной из этих работ профессор отметил, что в Андалусии соперники выходили на дуэльную площадку с ножами в руках исключительно в том случае, когда были абсолютно уверены, что их тут же растащат товарищи[95].

В 1977 году к мнению Питт-Риверса присоединился американский антрополог, профессор университета Пенсильвании Дэвид Гилмор, известный своими исследованиями истории мачизма и мужской культуры. В работе «Агрессия и сообщество: парадоксы андалусской культуры» Гилмор утверждал, что мужская агрессия в Испании являла собой лишь символические проявления мачизма и что за все годы исследований он не встречал случаев ритуального насилия, которые несли бы угрозу жизни[96].

Рис. 1. Дуэль. Испанская карикатура, 1886 г.

При всём уважении к мэтрам и их несомненным заслугам не могу не отметить, что тезисы эти как минимум спорные, а если называть вещи своими именами и обойтись без лишних политесов, то и ошибочные. Как читатель вскоре убедится, воспоминания очевидцев, уголовные дела и разделы криминальной хроники испанских газет 1750-1930-х пестрят бесчисленными описаниями кровавых и беспощадных дуэлей на ножах, большинство которых закончилось фатальным исходом. А ведь в эту книгу вошла лишь малая их часть.

Для реабилитации обоих авторов могу предположить, что одним из основных препятствий на их пути стал банальный дефицит информации. Исследования проводились в 1950-1970-х, «вселенского разума» — интернета тогда ещё, разумеется, не существовало, как не было и огромного корпуса оцифрованного исторического материала, доступного сегодня любому школьнику. Хотя, надо признать, для защиты аргумент этот слабоват и стоит на глиняных ногах — ведь и тогда все эти газеты и судебные дела точно так же лежали на стеллажах Национальной библиотеки Испании и были доступны каждому мало-мальски любознательному посетителю. А возможно, это объясняется тем, что учёные мужи глубоко и не копали и ограничились лишь исследованиями мужской культуры на период своего пребывания в стране.

Пятидесятые-семидесятые — это эпоха правления генерала Франко, а практически все диктаторские режимы, как и абсолютные монархии, считали дуэли нелепым и вредным пережитком, угрожающим основам государственного строя, в том числе монополии власти на насилие, и вели с ними непримиримую борьбу. Так, согласно статье 243 действовавшего в стране на момент изысканий Питт-Риверса уголовного кодекса, за провоцирование дуэли грозили самые суровые кары[97]. А учитывая, что эра Франко, наводившего порядок железной рукой, мягко говоря, несколько отличалась от старых добрых времён с их снисходительным отношением к дуэлям, продажной и коррумпированной властью и законами, менявшимися чаще, чем ветер, то, разумеется, к моменту появления в Испании обоих исследователей массовая культура поединков уже канула в Лету.

И к тому же оба антрополога проводили свои исследования в небольших провинциальных местечках сельских регионов Испании, в то время как уже более ста лет, начиная со второй половины XIX века, ножевая культура была преимущественно городской. Поэтому ошибочно пытаться экстраполировать традиции и предпочтения, бытующие в одном сонном медвежьем углу, на всю страну. Ну и, разумеется, им не стоило ограничивать ножевую культуру Испании Андалусией и приписывать ей монополию на ножевые дуэли — это ещё одно клишированное заблуждение. Дрались на ножах одинаково яростно практически во всех регионах Испании, и нельзя сказать, что по количеству ранений или смертей в этой мрачной статистике лидирует именно Андалусия.

Рис. 2. Бретёр с навахой. Испанская карикатура, 1893 г.

Изрядная доля ответственности за внесение в головы поклонников боевых искусств из бывших советских республик сумбура, а также за создание и тиражирование невероятного количества мифов и заблуждений лежит и на внезапно материализовавшихся в последние полтора десятилетия из небытия сотнях инструкторов, знатоков и мастеров боя на ножах.

До середины 1990-х на просторах бывшего СССР ножевой бой не был в особой чести, а кроме этого, находился в зачаточном состоянии и считался скорее прерогативой ролевиков и реконструкторов, факультативом в рамках японских боевых искусств или придатком к боевому самбо. Но вскоре, когда благодаря усилиям нескольких популяризаторов, и моим в том числе, стал стремительно расти интерес к ножевому бою как к самостоятельному боевому искусству, а затем начался ножевой бум и в воздухе запахло лёгким заработком, — случилось самое настоящее чудо. Одним прекрасным утром вчерашние поклонники рукопашного боя, борьбы, азиатских единоборств, тяжёлой атлетики и других видов спорта, доселе даже не слыхавшие о ножевом бое, внезапно проснулись искусными и умудрёнными опытом мастерами владения ножом. Учиться самим и постигать азы этой мудрёной науки новоявленным мэтрам совершенно не хотелось, да и, как сами они считали, было незачем, ведь из-за полного отсутствия информации об этой «неведомой зверюшке» — ножевом бое неискушённая публика Довольствовалась любой нелепицей, которую ей скармливали гуру.

Поэтому самопровозглашённые мастера приняли соломоново решение и под лозунгом «Не хочешь учиться — возглавь» бросились учить, преподавать и нести свет истины. А где черпать знания? Да какая разница — идеи же витают в воздухе. Вернее, в интернете. И к тому же зачем? Кто в этой экзотике разбирался настолько хорошо, чтобы подвергать сомнениям их домашние кустарные поделки и уличать мастеров в невежестве и полном отсутствии системы и школы? Тем более что прямо перед глазами был успешный пример американских коллег, которые уже более полувека, с начала 1960-х, совершенно спокойно и не терзаясь нравственными муками, преподавали и продвигали самые фантазийные и абсурдные виды единоборств.

Вслед за уходящим поездом, отчаянно пытаясь на ходу впрыгнуть в последний вагон, сжимая в руках свежеприобретённые макеты ножей и натягивая беспроигрышные камуфлированные штаны, в светлое будущее бежали люди, хорошо чувствовавшие конъюнктуру, следившие за модными тенденциями и державшие нос по ветру. Результат этой буффонады был предсказуем: сама идея искусства владения ножом была дискредитирована уже на корню, и вскоре на всём постсоветском пространстве наступили хаос и торжество профанации. Так, например, для подведения теоретической базы под создание авторских систем неспециалистами и обоснование ненужности их отцам-основателям обучаться фундаментальным азам ножевого боя в оборот был запущен миф, гласивший, что в основе техник поединка на ножах лежат вовсе не элементы старой школы фехтования и специфические навыки работы с короткоклинковым оружием, а самый обычный рукопашный бой и что с появлением в руке ножа ничего кардинально не меняется и все принципы остаются прежними.

Этот высосанный из пальца постулат окончательно развязал народному творчеству руки, придал ему легитимность и открыл ящик Пандоры. Вдохновлённые открывшимися горизонтами строительства Нью-Васюков и примером успешных стартапов первопроходцев, свой собственный ножевой бой, базирующийся на гипотетических представлениях о том, как бы это могло выглядеть, начали создавать на коленке все кому не лень, тут же выставляя доморощенное творчество на продажу. Ошеломлённые поклонники боевых искусств не успели моргнуть и глазом, как эти непритязательные и безыскусные поделки внезапно стали неотъемлемой частью всех известных науке видов единоборств, подвижных игр, дыхательных гимнастик и лечебных массажей.

Причём если компиляционные «школы» хотя бы использовали чужие, надёрганные с миру по нитке, но старые и аутентичные техники, то многие авторские системы опирались исключительно на фантазию и воображение своих создателей-демиургов — как правило, людей предприимчивых, но не имевших ни малейшего понятия, что такое фехтование на коротких клинках и с чем его едят, и руководствовавшихся принципом «Главное заявить о себе и занять нишу». А там уже куда кривая вывезет. Общий концепт «реизобретения» ножевого боя можно охарактеризовать как ощупывание слепцами слона из старой притчи. Что, впрочем, сами основатели гордо называли и продолжают называть «наработками».

То есть возникла совершенно абсурдная, сюрреалистическая ситуация: врачи и студенты, таксисты и менеджеры среднего звена, официанты и пенсионеры на ровном месте, с нуля, за пару лет решили создать не абы что, а всего-навсего… высокоразвитое боевое искусство! То, на что в действительности уходят столетия практики и усилия тысяч бойцов, проверявших эти техники на поле боя, в кровавых уличных схватках и в поединках ценой собственной жизни. Представьте, что ваш сосед с восемью классами образования, никогда не выезжавший из родного города или даже района, посмотрев по телику два самурайских боевика и вдохновившись дракой с собутыльниками на палках от швабры, на базе этого опыта решил бы создать, скажем, такое боевое искусство, как кэндзюцу.

Кроме этого, многие люди, хоть как-то и чем-то, пусть даже совершенно опосредованно, связанные с ножами: занимающиеся их продажей, заточкой или ремонтом — решили, что умение драться на ножах придается к их навыкам автоматически, по умолчанию. И к традиционным заунывным крикам уличных точильщиков «точу ножи-ножницы» прибавилось «…и обучаю ножевому бою». То есть ножевой бой из боевого искусства превратился в некую разновидность коучинга, когда абсолютно любой желающий, пусть даже не имеющий для этого ни необходимого образования, ни квалификации, ни опыта, может объявить себя коучем или бизнес-тренером и начать обучение страждущих таинствам бизнеса или личностного роста. Разумеется, результат подобных экзерсисов был предсказуем: сегодня гипотетическая Ценность этих суррогатов и эрзацев, имеющих к искусству владения клинком крайне опосредованное отношение, стремится к нулю, да и из остатка 95 % приходится на бренд — маркетинговую легенду.

Разумеется, я прекрасно осознаю, что моя точка зрения, как и многие тезисы, вызовут бурю возмущения и праведного гнева среди основателей и поклонников новоделов. Это понятно и закономерно. Для многих гуру это удар по бизнесу, а соответственно, и по карману, а для их паствы — по самолюбию. Ведь невероятно сложно признаться даже самому себе, что годы, а порой и десятилетия потрачены впустую на чьи-то нелепые и бессмысленные фантазии. Но что-то в этой порочной практике, несомненно, пора менять. Слишком много сил и времени я потратил на популяризацию этого старинного боевого искусства чтобы спокойно смотреть, как этот поезд, набирая скорость, мчится под уклон в пропасть.

Если раньше все без исключения, от мала до велика, прекрасно разбирались в геополитике, то сегодня на всём постсоветском пространстве уже практически не встретить человека, который не считал бы себя искушённым экспертом в искусстве владения ножом. Паблики в соцсетях, блоги, интернетные форумы, посвящённые ножевому бою, забиты сотнями абсурдных обывательских мнений, откровенных теоретизирований, сомнительных рекомендаций и суицидальных советов. Поэтому, чтобы помочь читателям сориентироваться в истории, а также во всех сложных хитросплетениях ножевой культуры, я решил собрать, проанализировать и прокомментировать все основные и наиболее популярные мифы и заблуждения в этом кратком обращении. Надеюсь, это поможет составить более объективное представление о ножевом бое, а также станет ключом к пониманию его истинной сути.

В первую очередь я хочу напомнить банальную и старую как мир истину: никакого «вундерваффе», то есть волшебной таблетки, супероружия, не существует. Поэтому не пытайтесь найти в этом пособии чашу Грааля, философский камень, сакральные истины и мистические откровения. Также в нём нет никаких сокровенных приёмов и неотразимых ударов, которые мгновенно превратят вас в непобедимого воина: бойцы прошлого были людьми прагматичными, поэтому в настоящих, не фантазийных единоборствах и боевых искусствах всё просто и лаконично.

Однако, чтобы окончательно не разочаровать наиболее романтичных искателей сокрытой мудрости и тайных знаний, я могу сказать, что небольшая интрига тут всё же есть. И заключается она в правильной расстановке приоритетов, а также в соблюдении пропорций всех ингредиентов этой легендарной боевой традиции. Формула успеха искусного «профессора» навахи не менялась уже более трёхсот лет, и хотя, возможно, это и разрушит устоявшиеся клише и стереотипы, но на первом месте всё же не техника.

Рис. 3. Тореро Хуан Хосе Падилья демонстрирует зрителям кураж, 2013 г.

Часто ей придают неоправданно большое значение, и технические арсеналы многих новодельных систем избыточно и неоправданно раздуты — ведь в условиях, когда невозможно проверить знания на практике, плодить оккамовские сущности — в нашем случае изобретать всё новые «технические элементы» — можно бесконечно. Что, как мы видим, нередко и происходит. Ведь любую технику, как и кусок мяса в ресторане, можно подать целой, а можно для увеличения доходности разрезать и на четыре, и на восемь прозрачных ломтиков и представить как восемь отдельных самостоятельных техник.

Так, например, из одного и того же удара с помощью лёгких поворотов кисти на несколько градусов с небольшим изменением угла атаки излишне хитроумные коммерсанты от боевых искусств выкраивают сотни новых «элементов». В результате этих несложных манипуляций возникают химеры — системы ножа, в арсенал которых входят сотни и даже тысячи псевдотехник.

При этом совершенно забывается, что вся суть, квинтэссенция любого боевого искусства — это не количество техник и не изящество движений, а максимально быстрое и рациональное убийство противника. В действительности же в схватке на ножах важность технических действий занимает не более пятнадцати процентов из ста. Ещё пятнадцать отдадим скорости и рефлексам. Следующие пятнадцать приходятся на хладнокровие — крайне важный и часто недооценённый фактор. Целых двадцать пять процентов пойдут на обман, хитрости и уловки. Но всё это совершенно бесполезно и не имеет абсолютно никакого смысла без оставшихся тридцати. Именно это и есть краеугольный камень ножевого боя, его «альфа» и «омега», то, что всегда больше всего ценилось в бойцах всех стран, эпох и культур — кураж, отчаянная смелость, фатализм, безжалостность, презрение к боли и смерти и равнодушное отношение к своей и чужой жизни. То есть совокупность качеств, которую в испанской традиции мачизма — культа мужественности называли «tener cojones»[98], или «tener huevos»[99]иметь яйца, быть храбрецом и настоящим мужиком. Ведь из всех видов фехтования именно схватка на холодном оружии с коротким клинком требует наибольшей отваги.

Рис. 4. Бандит на каторге, 1843 г.

В поединке на ножах арсенал защитных действий крайне беден, и парировать нож противника зачастую приходится не оружием, а собственной плотью. И поэтому каждый из соперников всегда должен быть готов к тому, что даже при самом благоприятном исходе боя ему долгие годы придётся восстанавливать перебитые сухожилия и связки, разрабатывать пришитые пальцы, а также, как мензурным фехтовальщикам немецких университетов, прикрывать волосами отрубленное ухо и прятать за тёмными очками изуродованное лицо. И это ещё не учитывая жесточайших наказаний, предусмотренных за такие экзерсисы законом. Даже сегодня просто достать в драке нож — это значит почти гарантированно попасть за решётку. А сто лет назад более удачливый или искусный дуэлянт, которому посчастливилось зарезать противника и выжить, знал, что в лучшем случае он лет на пятнадцать-двадцать отправится на галеры в Северную Африку, а в худшем — на эшафот. Конечно, ещё можно было спешно покинуть место поединка и город, а ещё лучше — страну или уйти в горы, в «абреки» и присоединиться к бандитам. Но при любом варианте развития событий сомнений не вызывало одно: жизнь безнадёжно загублена и никогда уже не будет прежней.

Нельзя не вспомнить и такие необходимые и важные для ножевого бойца качества, как отсутствие излишне богатой фантазии, впечатлительности, этических и морально-нравственных блоков, а также хорошее знание анатомии, решительность, навыки забоя скота и твёрдая рука. Как писал о скотобойцах, использовавших свой опыт в поединках на ножах, известный специалист по истории Латинской Америки профессор Джон Частин: «Разве клерк или грузчик из Монтевидео, каменщик или лавочник из Порто Аллегре могли проливать кровь с такой же невозмутимостью и самообладанием, как человек, привычно делавший это сотни раз!»[100] Поэтому хрестоматийными представителями типичных для испанской культуры ножевых бойцов скорее были не романтичные опереточные красавцы с гитарами из «плутовских» романов Золотого века Испании, а профессиональные мясники, братья Викарио из «Хроники объявленной смерти» Габриэля Гарсиа Маркеса[101].

Рис. 5. Кадры из фильма «Хроника объявленной смерти». Режиссёр Франческо Роси, 1987 г.

Хотя они нежно привязывались к поросятам и даже давали некоторым любимчикам имена, однако, когда приходило время, это совершенно не мешало им хладнокровно закалывать своих воспитанников без всяких нравственных страданий, сожалений и угрызений совести. И свою жертву — несчастного Сантьяго Насара они забили ножами точно так же, как резали свиней — профессионально, отрешённо и безучастно. Как гласит подпись под изображением вооружённого ножом солдата из американского наставления по ближнему бою периода Второй мировой войны: «Будь яростным, страшным и жестоким — или умри»[102].

Легендарный полковник Рекс Эпплгейт в своей статье «Knife fighting», вышедшей в 1943 году, писал о ножах, что далеко не каждый боец психологически готов применить это оружие в критической ситуации и что, например, для многих американских солдат — обычных городских ребят, которым редко приходилось пускать в ход нож в гражданской жизни, в бою это могло стать серьёзным испытанием[103].

Рис. 6. Д. У. Морра. «Будь яростным, страшным и жестоким — или умри!», 1945 г.

Поединок на ножах даже сложно назвать боевым искусством — скорее это чистый концентрированный мачизм квинтэссенция маскулинности. Поэтому архиважно понимать что в основе своей схватка на ножах — это совсем не о технике. И не о кардиоваскулярной подготовке. А также не об акробатике, не о растяжке, не о кроссфите и прочих подвижных играх для креативного класса, как это иногда сегодня пытаются трактовать. А о чём же тогда? — спросите вы. Я бы назвал две основные составляющие.

В первую очередь, конечно же, это личная честь, ценившаяся выше жизни. Определение испанской чести было дано ещё в XIII веке, в правление короля Альфонса Десятого. В изданном им своде законов, известном как «Las Siete Partidas» — «Семь частей», говорится: «Честь — это репутация, которую человек приобретает согласно занимаемому им месту в обществе благодаря своим подвигам или тем достоинствам, которые он проявляет… Убить человека или запятнать его репутацию — это одно и то же, ибо человек, утративший свою честь, хотя он со своей стороны и не совершал никаких ошибок, мертв с точки зрения достоинств и уважения в этом мире; и для него лучше умереть, чем продолжать жить». Как говорили испанцы, «честь — это кристально чистое стекло, которое может помутнеть даже от легкого дыхания»[104]. Вот для того, чтобы это метафорическое стекло не помутнело, «соблюдающим», верным заветам «Партид», и приходилось хвататься за шпаги, навахи, кухонные ножи и более четырёхсот лет поливать кровью дуэльные площадки Испании и всех её континентальных и заморских колоний.

Однако именно народная культура чести породила традицию «duelo irregular» — народных дуэлей и вывела техники владения ножом на уровень высокоразвитого боевого искусства. Школы и системы ножа, сложные элементы ножевых схваток, хитроумные тактика и стратегия поединка были востребованы, а следовательно, появлялись и бытовали исключительно в культурах чести.

Там, где отсутствовали ножевая культура и массовая традиция, а нож преимущественно служил для одного-единственного внезапного удара в спину в тёмной подворотне или в пьяной кабацкой драке, нужды в разработке сложных фехтовальных техник за ненадобностью просто не было.

Вместо того, чтобы в ответ на угрозу ножом или вызов на поединок тоже вытащить нож и сражаться с обидчиком один на один, в этих странах, не мудрствуя лукаво, доставали пистолеты и простреливали лихому поножовщику колени или голову или же с залихватским гиканьем всей компанией забивали его скамьями. По той простой причине, что с мачистскими традициями культур ножа большинство жителей Европы знакомы не были и играть по чужим, да ещё и совершенно иррациональным и непонятным правилам не собирались.

Рис. 7. В.И. Немирович-Данченко. Убийство изменницы и соперника, 1902 г.

Поэтому за пределами ножевых культур в лучшем случае эти навыки бытовали на уровне индивидуального мастерства и умирали вместе со своим владельцем. А индивидуальное мастерство, как правило, базируется на уникальных личных антропометрических и скоростных данных. На том, что у спортсменов обычно считается талантом. Но у уникальных природных данных, как и у любого таланта, есть один большой недостаток: они неповторяемы и невоспроизводимы. Так, например, техники и манера боя Николино Лочче, Шугар Рэя Робинсона, Мохаммеда Али, Майка Тайсона, Шугар Рэя Леонарда, Назима Хамеда, Роя Джонса Младшего совершенно бесполезны для основной массы боксёров, так как они базировались исключительно на уникальных способностях и природных данных своих владельцев.

Хотя уже нашлись какие-то предприимчивые маркетологи, которые предлагают обучить всех желающих «смертоносному стилю» Майка Тайсона под названием «пикабу». То есть в переводе это название детской игры, известной как «ку-ку», когда то закрывают лицо ладошками, то открывают. Эта манера боя была разработана в 1960-х тренером Касом Д'Амато специально для другого легендарного тяжеловеса — Флойда Паттерсона[105]. Для продвижения и легендирования бренда была даже создана рекламная статья в русской Википедии. Плохим симптомом является то, что американские источники гораздо более сдержанны в оценках, а также то, что за прошедшие шестьдесят лет единственными бойцами этого мифического стиля были и остаются исключительно Паттерсон и Тайсон. Новые мастера «пикабу» за все эти десятилетия почему-то так и не появились. Возможно, всё-таки потому что бездумное копирование чужого индивидуального стиля при отсутствии необходимых данных и способностей — это не панацея.

Всё то же самое можно сказать и о другом популярном мифе — так называемых «семейных» стилях ножевого боя. Если, скажем, в Японии, Юго-Восточной Азии, на Северном Кавказе или в Южной Италии за термином «семейный» вполне может стоять клан, насчитывающий сотни, а то и тысячи членов, а следовательно, и массовая традиция, то на большей части Европы, и в наших широтах в том числе, обычно имеется в виду самая обычная семья из нескольких человек. Даже если предположить, что основатель семейного стиля — как правило, некий мифический прапрапрадед — действительно принёс домой с одной из войн пару немудрёных ударов ножом или кинжалом, подсмотренных в бою у турок или черкесов и известных сегодня любому школьнику то сохранить даже эти навыки в рамках одной семьи на протяжении нескольких поколений задача архисложная и практически невыполнимая. За это время страна пережила несколько страшных войн, революции, голод, эпидемии, репрессии, эмиграцию, концлагеря, расстрелы. Отцы, дети и внуки не возвращались из лагерей, плена и с полей сражений и уносили с собой в могилу все умения и навыки.

Как показывает практика, войны, социальные потрясения и другие драматические события прерывали передачу знаний и уничтожали традицию владения ножом даже в тех странах, где эти навыки были массовыми и регулярно, столетиями переходили из поколения в поколение в сотнях тысяч семей. А уж в одной-единственной семье… И даже в том уникальном случае, если бы это семейство каким-то чудом не затронули и миновали все потрясения, происходившие с их страной на протяжении столетия, это ещё не даёт никаких гарантий выживания прапрадедушкиных навыков.

Рис. 8. Вызов на бой. Испанская карикатура. Мадрид, 1884 г.

Рис. 9. Отчаянный тореро Эль Гайо играет со смертью и на нервах зрителей, 1912 г.

И тут мы снова возвращаемся к индивидуальному мастерству и неповторимости уникальных природных данных. А кроме того — как при отсутствии массовой традиции определить, что в те далёкие времена царя Гороха предок показывал своим сыновьям именно то, что сегодня нам пытается продемонстрировать его прапраправнук? Ведь подобные навыки не кодифицировались и сохранялись исключительно в форме устной традиции. Как показывает практика, не исключено, что кто-то в этом длинном ряду преемников недослышал, кто-то недосмотрел, кто-то недопонял. Кто-то вообще так никогда и не увидел отца и деда, не пришедших с одной из войн, и узнал о существовании семейной традиции только из сбивчивых и противоречивых рассказов бабушки, на основании которых и пытался воссоздать что-то по мотивам.

Ну и вторая составляющая — это фундаментальные основы архаичного воинского культа мужества: отчаянная, иррациональная, абсурдная храбрость, спартанский стоицизм, готовность сжечь над огнём свою руку, как легендарный Гай Муций Сцевола[106]. Зачем? А для того, чтобы показать врагам, что вы — кремень, не замечаете боли, смеётесь над смертью и совершенно не цепляетесь за жизнь. Как абреки Северного Кавказа, которые пролетали перед сотнями стволов, чтобы врубиться шашкой в толпу противников и красиво умереть. Как самураи, которые, согласно канонам бусидо, должны были постоянно думать о неизбежной смерти, настроить на смерть своё сердце и спокойно расставаться с жизнью[107]. Как вождь индейцев оглала Неистовый Конь, заявивший в битве при Литтл-Бигхорн, что это отличный день, чтобы умереть[108]. Просто потому, что постоянная готовность к смерти, а также демонстрация презрения к ней являлись важной частью философии и идеологии каждой воинской культуры.

И в данном случае эту идеологию прекрасно иллюстрирует название старинной строевой песни Испанского легиона — «Еl novio de la muerte» — «Жених смерти»[109].Через всю испанскую культуру — литературу, поэзию, музыку — лейт-мотивом проходит тема прочной связи, симбиоза ножей и смерти…

Рис. 10. Ф. Самано, приговоренным к расстрелу за разбой, улыбается и докуривает сигару в ожидании залпа. Фото Г. Касасола, Мексика, 1917 г.

У Эрнандеса наваха — это «зарница смерти», птица, которая «под левой грудью угрюмые гнёзда вьёт»[110]. В поэзии Лорки она появляется то в образе цветка из ножей, источающего смертный аромат[111], то как стальные ножи-перья в крыльях чёрного ангела смерти[112].

Сблизиться со смертью, полюбить её. И это не опереточный пафос, а повседневная необходимость, условие выживания — чтобы не дрогнуть в ответственный и критический момент. А иначе какой смысл в том, чтобы в совершенстве владеть самыми хитроумными фехтовальными техниками ножа или уметь выхватывать пистолет и поражать пять мишеней за три секунды, если вы не сможете сохранить присутствие духа и запаникуете, увидев в руке противника настоящий нож или услышав свист пролетающих рядом пуль и истошные крики раненых.

Хотя технически бой на ножах был порождён старинной испанской школой фехтования на шпагах, основополагающие их принципы всё же различны. Если и сравнивать схватку на ножах с каким-либо из множества существующих видов фехтования, то, наверное, ближе всего по духу ему будет не обычный поединок на шпагах или саблях, а мензур, точно так же служивший для закалки характера и формирования истинно воинского духа. В мензурном фехтовании, как и в поединке на ножах, техника вторична и скорее представляет собой фон для главного действа, а доминантой являются всё тот же культ мужества и сопутствующие ему ритуалы. Приоритетом в этих дуэлях служила демонстрация фехтовальщиками отваги и презрения к боли — невозмутимое отношение к неизбежным увечьям лица, игнорирование отрубленных шлегером — специфической прямой шпагой без острия — уха, щеки или носа.

Рис. 11. Бравирование ранениями после мензура. Марбургское студенческое братство (Германия), 1920-е гг.

А наиболее важной частью мензурного поединка, своеобразной вишенкой на торте, являлся процесс зашивания ран после боя, напоминавший мучительное нанесение на лицо татуировок у маори или не менее болезненное ритуальное шрамирование у племён Африки. Именно этот момент и был настоящей кульминацией мензура, его апогеем. Все зрители, доселе не проявлявшие особого интереса к бою, переступая кровавые лужи, собирались вокруг раненого, чьи жуткие Рубленые раны на лице специально штопали без анестезии, неаккуратно, грубыми стежками и внимательно наблюдали за его реакцией — достаточно ли он невозмутим, не вскрикнет ли от боли, не сведёт ли его лицо гримаса[113].

Рис. 12. Бравирование ранениями после мензурного поединка. Германия, 1920-е гг.

С одной стороны, многие считают мензур абсурдным, бессмысленным и жестоким развлечением. Однако надо заметить, что с основной своей функцией он справлялся отлично — именно из студентов-буршей, прошедших не один десяток таких боёв в университетских залах, выходили наиболее хладнокровные и бесстрашные солдаты. Так, например, среди них можно назвать Отто Скорцени — самого известного диверсанта фашистской Германии, прославившегося дерзкими спецоперациями и отчаянной храбростью. На счету Скорцени было пятнадцать мензурных поединков, оставивших на его лице неизгладимые следы в виде уродливых шрамов[114].

Рис. 13. Отто Скорцени. На левой щеке хорошо виден шрам — результат мензурной дуэли, 1940-е гг.

В некоторых армейских подразделениях не только разрешали дуэли на ножах между солдатами, но даже открыто их поощряли, так как отцы-командиры справедливо считали, что это служит укреплению воинского духа и способствует воспитанию отваги. В Аргентине такие поединки процветали среди солдат генерала Хуана Мануэля Росаса[115], а в США — в армии генерала Джозефа Орвилла Шелби[116]. Более того, ещё до начала политической карьеры Росас даже сделал из своего поместья — асьенды убежище для беглецов от правосудия, зарезавших противника в поединке.

Однако в мензуре, в отличие от дуэлей на ножах, никогда не ставилось целью убийство. Это противоречило бы принципам и самой идее мензурного поединка. Но если бы, скажем, фехтовальщик или просто человек, знакомый с историей фехтования, попросил меня коротко описать суть философии ножевого боя, скорее всего, я бы ответил, что в основе его лежит всё тот же мензур, но в наиболее ортодоксальной форме: без ограничений, без защиты и до смерти. Даже у самых техничных боксёров-игровиков настаёт момент, когда нужно продемонстрировать не красивый и изящный бой, а крепость духа и «cojones» — просто держать удар, «перебивать» соперника, как это делают хоккейные тафгаи, рубиться «в мясо», показать кураж и бойцовский характер. Как дрались в старом английском боксе, как демонстрировали силу духа в игре «раз за раз» кулачные бойцы на Руси — принимая удары соперника, не отступая и не уклоняясь.

Рис. 14. Солдаты армии Конфедерации развлекаются метанием ножей. Гражданская война в США, 1861 г.

Можно сказать, что в большой фехтовальной семье поединки на ножах как раз играют роль вот такой вот бескомпромиссной мясорубки, и наряду с не менее смертоносной корридой они являются одними из последних представителей рыцарского культа мужества, жестоких обычаев и кровавых традиций античности, анахронизмом, дожившим До наших дней.

В основе философии ножевых бойцов всегда лежал крайне простой принцип, который можно сформулировать следующим образом: «Я готов убить или умереть. Здесь и сейчас. А готов ли к этому ты?» Поэтому Дать определение настоящему ортодоксальному «поножовщику» очень просто: это тот, кто в ответ на брошенный вызов молча возьмёт нож и отправится за вами в лес, на пустырь или в уединённый дворик. Чтобы убить или умереть. Без колебаний, вопросов, протестов, причитаний, комментариев, сомнений, условий и торговли. Как поединщики армий древности. Как бретёры эпохи Ренессанса. Как Хуан Дальманн из новеллы Борхеса «Юг», который поднял с пола брошенный ему в качестве вызова на поединок нож, совершенно не умея владеть им и не имея опыта в подобных схватках. И тем не менее он последовал за своим противником на улицу, хотя прекрасно понимал, что шансов у него нет. Без надежды, но и без страха[117].

Именно поэтому некоторые поединки были выиграны бескровно и закончились, даже не начавшись, ещё на стадии теста на твёрдость всё тех же «cojones». Нередко боец, отказавшийся от участия в поединке, был лучше подготовлен и технически, и физически, но страх смерти, неуверенность, сомнения и зловещий блеск ножа лишали его сил и воли. И в результате он выбирал жизнь, а также позор и презрение товарищей. Зато люди, переборовшие страх и всё-таки нашедшие в себе мужество схватиться за нож, пользовались в этих культурах чести особым уважением и почётом. Поэтому для настоящих бойцов на ножах, как и для самураев «Хагакурэ», доминантой была постоянная готовность к защите чести и к смерти, а главное — решимость идти до конца. Без сомнений и колебаний. В первую очередь это была схватка двух мужских начал, испытание духа, проверка на слабо. Как говаривали суровые аргентинские поножовщики: «Ты считаешь, что можешь убить мужика? Тогда убей меня и докажи, что имеешь право называть себя убийцей!»[118].

Рис. 15. Смерть гаучо в поединке. Литография, 1920 г.

Поэтому не только сам поединок на ножах, но и некоторые образцы оружия несли значительную маскулинную, а иногда даже и фаллическую окраску. Так, например, можно вспомнить «баллок», или «боллок», — на староанглийском «яйца» — прославленный европейский кинжал позднего Средневековья и раннего Нового времени[119]. Крестовину этого оружия формировали стилизованные мужские тестикулы, благодаря чему кинжал и получил своё название, а рукоятка была выполнена в форме эрегированного полового члена. Если взглянуть на некоторые картины XVI–XVII веков — например, на работы, принадлежащие кисти голландских мастеров, — мы заметим, что у героев многочисленных бытовых сценок на поясе иногда видны два кинжала. Сбоку висят массивный боевой басселард или квилон, а изящный баллок нередко сдвинут на середину пояса, ближе к гениталиям, и недвусмысленно символизирует мужское начало.

Более того, чтобы не осталось никаких сомнений в смысловой нагрузке этого типа кинжала, на картине голландского мастера Питера Артсена «Крестьяне у камина», датированной 1560 годом, мы можем увидеть, как ветреная служанка в таверне игриво поглаживает баллок на животе у выпивохи. При этом на боку у него висит хиршфангер — длинный охотничий тесак.

Нож — оружие короткое, маневренное и лёгкое, а потому коварное, быстрое и непредсказуемое, и ввязываться в поножовщину, рассчитывая выйти из драки без ранений и увечий, — это крайне опасная иллюзия и глупая самонадеянность. С таким же успехом можно уповать на чудо, попав в середину роя разъярённых ос или в стаю обезумевших пираний. Единственный шанс остаться в поножовщине невредимым — это облачиться в стальной доспех. Хотя даже он не всегда спасал, и рыцарей закалывали ножами и кинжалами через щели и сочленения.

Бегущие в атаку необстрелянные солдаты, слева и справа от которых падают убитые товарищи, всегда руководствуются мантрой; «Со мной этого произойти не может!» Однако, увы, как показывает практика, может, а в драке на ножах ещё и с крайне высокой долей вероятности. Бывает, что даже опытные боксёры получают тяжёлые нокауты, наткнувшись на случайный удар загнанного в угол ринга противника, в ужасе закрывшего глаза и хаотично машущего руками. Как нам демонстрирует многовековая статистика поножовщин, такой же сумбурный и непредсказуемый, как полёт моли, взмах ножа в руках совершенно неопытного, растерянного и дезориентированного новичка не раз становился фатальным для искусных бойцов, отправивших к праотцам немало матёрых соперников.

Кстати, непредсказуемость ножа — это один из основных факторов, благодаря которому в поединках, проходящих на улицах латиноамериканских городов в наши дни, чтобы лишний раз не вступать в конфликт с законом, дуэлянты часто предпочитают использовать так называемый «обратный» хват. При таком способе удержания — с неизбежными замахами и заметными амплитудными движениями — практически невозможно случайно напороться на клинок противника, поэтому исключены непреднамеренные ранения и невысок риск летального исхода.

Рис. 16. Дуэль гаучо до последней крови. Литография, 1913 г.

В 1859 году Высший суд Техаса — штата, в котором кровавые дуэли на ножах являлись привычной повседневной реальностью, вынес следующее определение для ножа: «Это чрезвычайно смертоносное оружие. Сложно защититься от него, несмотря на храбрость и умение. Это почти всегда орудие гарантированной смерти»[120]. Также и немалая часть прославленных европейских практиков фехтования XVI–XVII веков считала холодное оружие с коротким клинком — нож и кинжал — одним из самых опасных[121]. Как свидетельствует беспристрастная судебная статистика за последние четыре столетия, даже самым опытным, удачливым и искусным бойцам, поднаторевшим во всех хитростях ножевого боя, редко удавалось выйти из поединка без пары-тройки ранений. Не всегда смертельных, но часто калечащих и обезображивающих. Практически во всех ножевых культурах — среди поножовщиков Испании, Мексики, Аргентины и Южной Италии, в тавернах Голландии, на Ионических островах, в деревнях Швеции и Норвегии, а также на фермах финской Остроботнии — почти невозможно было встретить мужчин без уродливых шрамов от ножа на лице.

Рис. 17. Баллок. Позднее Средневековье.

Рис. 18. Т. С. Гоче (1891–1955). Нож против сабли.

Хотя сегодня эстетическая хирургия шагнула далеко вперёд, однако челюстно-лицевые ранения нередко имеют такие драматические последствия, как повреждение лицевого и глазного нервов или мышц и глаз. Да и живём мы не в Палермо, Кадисе или рассаднике мензурных дуэлей Гейдельберге середины XIX века, и в наши дни багровые шрамы на лбу и щеках, провисшая половина лица или опустившееся после удара ножа веко, как, например, у прославленного мафиози Чарли «Счастливчика» Лучано[122], вряд ли добавят привлекательности или веса в обществе.

Уже не говоря о том, что, скажем, для женщин такие косметические метаморфозы могут стать настоящей трагедией. Хотя и беспалая рука, как, например, у сержанта Андреса Чирино, изувеченного в 1874 году ударом ножа известного аргентинского поножовщика Хуана Морейры, вряд ли станет хорошей альтернативой изуродованному лицу. Но это, видимо, не самый удачный пример, так как Чирино в той схватке потерял не только пальцы, но и глаз[123]. Забавно, что некоторые любители ножевого боя из числа последователей современных компилятивных и авторских школ по какой-то загадочной, иррациональной и совершенно необъяснимой причине стараются максимально дистанцироваться от слова «дуэль», или, как они её ещё стыдливо называют на новоязе, «симметричный бой», и искренне убеждены, что вот они-то уж точно с дуэльными поединками совершенно никак не связаны и занимаются чем-то совершенно иным, ни на что не похожим, новаторским и уникальным. Однако боюсь, что это не более чем заблуждение и самообман. Возможно, в их представлении, видимо, основывающемся на паре авантюрных романов, прочитанных в далёком детстве, дуэль ассоциируется исключительно с обязательным антуражем сочинителей XIX века — напудренными париками, мушками на лице, камзолами, расшаркиваниями, политесами, мушкетёрами короля, гвардейцами кардинала, каретой на рассвете и прочими немудрёными клише. Или воображение сразу рисует хрестоматийный и растиражированный многочисленными иллюстрациями трагический образ Пушкина на Чёрной речке с пистолетом в руке.

Рис. 19. Сержант Андрес Чирино, потерявший глаз после удара ножа Хуана Морейры, 1903 г.

Рис. 20. Рука сержанта Андреса Чирино, изувеченная ударом ножа Хуана Морейры, 1903 г.

В действительности же дуэль — это всего лишь общий и очень ёмкий термин, критерии его довольно условны и размыты, и частенько даже специалистам сложно провести границу между дуэлью и обычной поножовщиной. Дуэли были многолики, и канонические, ортодоксальные формы встречались не так часто. Так, например, хотя одно из главных фундаментальных правил дуэли подразумевало наличие только двух противников — ведь само слово «дуэль» произошло от французского «ду» — два, однако при этом спокойно проводились массовые дуэли с тремя, четырьмя, пятью или даже десятью участниками, которые, как в старой песенке Булата Окуджавы, могли сражаться «..то вместе, то поврозь, а то попеременно». Тем не менее оставаясь при этом в гармонии с собой и с кодексом чести.

Рис. 21. Вызов на дуэль. Испанская карикатура, 1893 г.

Точно так же часто не соблюдалось и другое каноническое условие — одинаковое оружие. Один из бойцов мог выйти на дуэльную площадку с десятисантиметровым перочинным ножом, а его противник — с мачете. Наваха могла противостоять сабле или шпаге, пистолет — ружью, нож — пистолету. В одних дуэлях упавших не трогали, в других — добивали. Иногда вмешательство третьих лиц категорически запрещалось правилами, а бывало, что секунданты одной или обеих сторон сами участвовали в поединке. В каких-то дуэлях обеззараживали клинки перед боем, чтобы, не дай Бог, не внести инфекцию[124], а в каких-то швыряли противнику в глаза табак или песок и резали его ржавой навахой. Где-то присутствовали секунданты, а где-то дрались без свидетелей. В одном случае замены были категорически запрещены, а в другом — спокойно выставляли биться за себя профессионального головореза-рубаку. В дуэли до первой крови ограничений было довольно много, а поединок до смерти был больше похож на вольный бой. Таким образом, толкований дуэльных правил, как, собственно, и интерпретаций кодексов чести, было великое множество.

Но как же в этом случае отличить дуэль от обычной спонтанной драки или заурядного нападения? Первый и главный критерий — это наличие формального вызова в той или иной, пусть даже самой условной форме. Это может быть приглашение выйти на улицу, отойти в сторону или ненавязчивое предупреждение о намерениях в стиле: «Сейчас кто-то получит!» При этом, в отличие от формального поединка высших классов, совершенно необязательно, что обидчику даётся время на подготовку — народная дуэль, как и вендетта, считается начавшейся сразу после такого предупреждения, и если один из противников не был в этот момент начеку, то это его недочёт, а вовсе не нарушение кодекса чести. Предупреждён, значит, вооружён. Таким образом, не исключено, что дуэлянт, прибывший к месту поединка первым, мог внезапно обернуться и воткнуть сопернику наваху в живот.

Рис. 22. Испанец с навахой и дубинкой. Испанская карикатура, 1885 г.

Так как именно вызов, или провокация, приведшие к поединку играли едва ли не ключевую роль при назначении наказания, следователи в первую очередь всегда пытались выяснить, от кого и в какой форме исходила инициатива, кто являлся вызванной стороной, а кто — зачинщиком. Поэтому в испанском языке термин «desafio» использовался и в значении слова «вызов», и как синоним для дуэли или поединка.

И второй критерий, также встречающийся практически во всех дуэльных кодексах, — это обязательное использование смертоносного оружия[125]. Скажем, поединок на палках являлся дуэльным лишь условно, так как палка никогда и нигде не считалась и не считается смертоносным оружием. И в самом деле, это нужно очень постараться и иметь отличную физическую подготовку и массу свободного времени, чтобы насмерть забить взрослого, здорового и сопротивляющегося мужчину палкой. Разумеется, если не считать палкой массивный пастуший посох, которым с одного удара можно размозжить череп волку, вырванный из забора дрын, полено или, скажем, черенок от лопаты. Но их палками в общепринятом смысле назвать сложно.

Практически повсюду в Европе и Юго-Восточной Азии, включая Филиппины, фехтование на палках наряду с кулачными боями относили к спортивным играм — безобидным народным развлечениям[126], и именно благодаря невысокой травматичности и нелетальности палок эти игрища, как и сами палки, были легитимны. Внезапная смена статуса палок и не менее неожиданное превращение этой игры в боевое искусство, вызванные её коммерциализацией, произошли лишь в 60-х годах XX века.

Рис. 23. Ф. Гойя. «Дуэль на дубинках» (фрагмент), 1820–1823 гг.

В силу указанных выше причин во многих странах Европы Нового времени — особенно в Средиземноморье — правители неустанно пытались заменить смертоносные поединки на ножах палочными боями[127]. Поэтому схватки на палках, а также боксёрские состязания и прочие безоружные единоборства дуэлями не являются. Как, собственно, не являются и боевыми искусствами. Хотя, скажем, поединок на булавах, моргенштернах, дубинках, как на известной картине Гойи «Duelo а garrotazos», или на любом другом ударно-дробящем оружии, специально созданном исключительно для убийства и способном отправить к праотцам с одного удара, то есть орудии априори смертоносном, уже переходит в разряд дуэлей.

К дуэльному оружию также можно отнести кирки, топоры, молоты и прочие многофункциональные инструменты, мгновенно трансформирующиеся в страшное оружие ближнего боя. И даже обмен бросками увесистых булыжников в силу их несомненной смертоносности вполне попадает в эту категорию. Разумеется, прыжок с кинжалом в руке во вражескую траншею с перепуганными новобранцами, как и внезапный удар ножом или топором, нанесённый ничего не подозревающему прохожему в спину в тёмной подворотне, в силу перечисленных причин дуэлью не являются. Таким образом, как бы вас ни убеждали в обратном убелённые сединами и упорствующие в своих заблуждениях виртуозы резинового ножа, но если большую часть времени вы сражаетесь с противником один на один, оба вооружены примерно одинаковым или однотипным смертоносным оружием — например, только холодным, и ваш бой регулируется какими-либо, пусть даже самыми незначительными и минимальными правилами и ограничениями — скажем, в бою на ножах вы не можете пристрелить противника или можете, но хотя бы не сразу, поздравляю: вы на классической дуэли.

Ну и, разумеется, нигде и никогда не существовало ни самостоятельных дуэльных систем, ни каких-то уникальных, специализированных дуэльных техник. Это ещё один нелепый миф. Либо человек умел быстро и точно стрелять или искусно владеть шпагой, саблей, палашом или ножом, либо не умел. А где он этим занимался — на рассвете в дуэльном поединке, в окружении разбойников на горной дороге или под свист шрапнели на поле боя — роли уже не играло. Антураж, фон и декорации никак не влияют на технику. Ни в одной фехтовальной академии или стрелковой школе не существовало неких специальных «дуэльных» классов. И старые «профессора» навахи не готовили своих учеников к каким-то гипотетическим поединкам, а просто учили их убивать, защищаться и выживать. Охотник-промысловик в случае нужды мгновенно трансформировался в армейского снайпера, а между охотой и боями мог снова поменять ипостась и, скажем, мирно выступать на спортивных соревнованиях по стрельбе.

Рис. 24. Испанец ножом убивает в бою пять французских солдат. Арагон, 1808 г.

Рис. 25. Ф. Руссо. Поединок неаполитанской каморры, 1911 г.

Точно так же и ножевые бойцы, прошедшие закалку на дуэлях, спокойно дрались в уличных свалках без всяких правил, а надев военную форму, привычно резали врагов в рукопашных схватках и хладнокровно снимали ножом посты и часовых. При этом совершенно не нуждаясь в каких-либо особых дополнительных техниках и навыках и даже не догадываясь о существовании мифического «армейского ножевого боя».

Термин «дуэльная система», как и другой его синтетический собрат — «симметричный ножевой бой», появился на постсоветском пространстве буквально пару лет назад в качестве искусственной антитезы традиционным школам и создан был исключительно для того, чтобы отцы-основатели новодельных «систем» могли противопоставлять им концепты своих детищ и этим хоть как-то обосновать их появление и существование.

«Дуэльный» — это не техника, это всего лишь набор правил, применимый к абсолютно любому боевому искусству. Правда, некоторые традиционные школы ножа Южной Италии сегодня используют термин «дуэльная система», но это исключительно для благозвучности и улучшения имиджа. Всё-таки большая часть старинных итальянских школ ножа вышла из ритуальных поединков организованной преступности, а учитывая крайне негативное отношение общественною мнения Италии к мафии и каморре, представители этих школ стараются использовать более благозвучные, нейтральные и не слишком вызывающие и провокационные названия.

Несмотря на усиленно декларируемую прикладную ориентацию и суровый антураж, многие современные школы США, Европы и Юго-Восточной Азии, даже если они не включают в себя соревновательные практики и с головы до ног затянуты в камуфляж, полны условностей и являются не чем иным, как всё той же, причём наиболее ритуализованной ипостасью хрестоматийного дуэльного поединка. С одной стороны, ничего трагичного в этом нет — любые подвижные игры дают неплохую аэробную и кардиоваскулярную нагрузку, а также развивают координацию и учат владеть телом. Но есть одно большое «но» — и прикладная ценность этих экзерсисов относительна. Из-за множества ограничений, а также в силу безопасности используемых реплик оружия у поклонников многих современных систем со временем полностью теряется чувство реальности и атрофируется страх перед клинком. Тренировочные имитации ножей выглядят миролюбиво, не вызывают ни уважения, ни опасений и, как в компьютерной игре, создают крайне опасную и вредную иллюзию неуязвимости и защищённости.

Поэтому, зная наверняка, что удар даже самого жёсткого металлического макета ножа никакими серьёзными последствиями, кроме гематомы или, в крайнем случае, пустякового рассечения, не грозит, соперники, не думая о дистанции и игнорируя защиту, бросаются в «кавалерийские» атаки, получая при обмене ударами десятки условных ранений, многие из которых в уличной драке стали бы для них фатальными или привели к инвалидности. Более того, сегодня уже даже простое использование мало-мальски реалистичных металлических макетов, по своим характеристикам и визуально максимально приближенных к настоящему оружию, стало считаться дурным тоном и ненужным позёрством. В ответ на упрёки в излишней условности и гипертрофированной безопасности тренировочного инвентаря обычно слышатся саркастичные выпады в адрес неких «излишне крутых идиотов». Как при этом одновременно уживаются суровые и кровожадные мачистские лозунги и декларации со стремлением оставаться в зоне комфорта и максимально дистанцироваться от основополагающих принципов боя ножом — сие есть тайна, покрытая мраком.

В результате этих печальных метаморфоз современная интерпретация боя на ножах неизбежно и предсказуемо всё больше отдаляется от оригинала, превращается в весёлую и совершенно безопасную возню в стиле модной нынче чанбары и начинает напоминать детскую драку на подушках. За ненадобностью из этих схваток также исчезают формировавшиеся веками тактика и стратегия, а чудом оставшиеся технические действия, адаптированные под безопасное оружие, становятся прямолинейными и предсказуемыми. Кроме того, так как техника унифицируется под нужды и требования условного искусственного поединка, то многие новодельные «стили» выглядят на одно лицо.

Рис. 26. Уличный поединок на ножах в Колумбии. © Станислас Гиги, 2008 г.

Несмотря на изобилие школ ножа, отличить их друг от друга, за редким исключением, совершенно не представляется возможным — все двигаются абсолютно одинаково и используют одни и те же, как правило, заимствованные друг у друга кустарные технические решения и заготовки. Хотя у этой унификации есть и определённые плюсы: это помогает практически мгновенно и безошибочно отличить современную поделку от аутентичной боевой традиции. Авторы многих новоделов прекрасно осознают несовершенство своих детищ, и поэтому некоторые современные системы мимикрируют под аутентичные старинные школы, используя отдельные техники и элементы, подсмотренные на семинарах или в выложенных в интернет видео.

В результате получается жуткая, сразу бросающаяся в глаза эклектика — солянка из совершенно несочетаемых и несогласованных друг с другом, вырванных из контекста целостных систем техник, смысла которых сами компиляторы часто не понимают. Как следствие, сегодня мы часто можем встретить этакие лоскутные одеяла — жутких Франкенштейнов, персонажей острова доктора Моро, собранных и сшитых на скорую руку из всего, что удалось найти с единственном целью: повысить рейтинг и продажи собственного детища.

Рис. 27. Дуэль на мачете в городе Флоренсия (Колумбия). Кадр из любительского видео. Невооружённые предплечья дуэлянтов обмотаны майками, 2000-е гг.

Есть ли оптимальный выход из этой патовой ситуации? Не думаю. Все оставшиеся не у дел боевые искусства со временем постигает одинаковая судьба: или они адаптируются, трансформируются в спорт со всеми его условностями и продолжают сохраняться в форме массового искусства или же остаются в контрах с законом и социумом, уходят в подполье, в подвалы — как советское карате 1980-х — и становятся уделом наиболее ортодоксальных и асоциальных одиночек.

В качестве промежуточной версии могут ещё существовать демонстрационные формы, подобные театрализованному ушу пекинской оперы. К сожалению, другой альтернативы нет — невозможно усидеть одним задом на двух стульях. Поэтому у любителей ножевого боя есть только две возможности: отказаться от суровой риторики и деклараций, сменить камуфляж и прочий кровожадный реквизит на более приличествующие философии спорта миролюбивую фехтовальную и спортивную атрибутику и спокойно заниматься развитием спортивного направления или же вернуться к истокам. То есть собрать чемоданчик, купить билет и отправиться, скажем, в колумбийские Пальмиру или Кали, в Сан-Педро-Сула в Гондурасе или в венесуэльский Каракас. Латинская Америка со своей живой и непрерывной культурой ножа и традицией поединков — просто рай для каждого ортодоксального ножевого бойца, заповедник архаичных обычаев, где время остановилось сто лет назад. Кроме этого, там тепло, да и жизнь относительно недорогая. Правда, и недолгая.

Рис. 28. Поединок на ножах в Маракайбо (Венесуэла). Кадр из любительского видео, 2000-е гг.

Количество убитых в этих городах в среднем колеблется в пределах 140–170 человек на каждые сто тысяч населения в год, и, если верить статистике, немалая их часть умирает именно от ударов ножа в поединке. Скажем, учитывая населения Каракаса, это составляет около 4000 убитых в год. Или одиннадцать человек в день. Это в два раза больше, чем в тувинском Кызыле, занимающем первую строчку российского рейтинга по количеству убийств. Ну и главное: в отличие от Тувы, в Латинской Америке экспатов ждут те самые настоящие хрестоматийные схватки нож на нож, к которым они готовились столько долгих лет. Таким образом, каждому желающему представляется прекрасная и уникальная возможность регулярно, а главное, практически легитимно и безнаказанно хоть по пять раз на дню проверять свои смертоносные навыки, а также эффективность техник боя ножом спецназа, НКВД, телохранителей Сталина, древних ариев и тайных обществ. И демонстрировать восхищённым местным бойцам на ножах и мачете, с ног до головы покрытым шрамами, принципиальное отличие и преимущество своих настоящих смертоносных авторских техник от их неумелых «дуэльных» потуг и забавного «симметричного» ножевого боя.

Тем более что общественное мнение в этих странах традиционно всё ещё относится к дракам на ножах снисходительно: полицейские растроганно улыбнутся и сделают селфи, а соседские девушки, наблюдающие за поножовщиной, будут хлопать в ладоши, кричать «Оле!» на каждый ловкий удар и на счастье ловить отлетающие уши и пальцы, из которых потом местные кустари изготовят стильные и оригинальные амулеты. А так как в этих странах процветает культ мужества, то демонстрировать и доказывать, кто тут настоящий мужик и у кого твёрже «cojones», придётся часто и в основном, как принято в этих краях, с ножом в руках. Ну а тем, кому не импонирует спорт, но кто в то же время не хочет влачить мрачную жизнь асоциального деклассированного маргинала на обочине общества, я могу только посоветовать последовать моему примеру и заняться академическими исследованиями предмета своей страсти. Или же выбрать более безобидное увлечение.

В отличие от поклонников новоделов, бойцы регионов с развитой ножевой культурой — особенно в странах Латинской Америки, где и сегодня уличные дуэли явление массовое и обыденное, а полученные навыки регулярно проходят проверку боем, — слишком хорошо знакомы с деструктивными возможностями этого оружия и не питают никаких нелепых иллюзий.

Рис. 29. Г. Доре. Испанский малыш учится убивать быков, 1874 г.

Один из старых «профессоров» ножа рассказывал, что когда даже в самом условном дружеском поединке встречаются два одинаково искусных бойца, то они всегда держатся на безопасном расстоянии от противника, так как оба прекрасно знают, что в настоящем бою необдуманное и стратегически необоснованное сокращение дистанции может привести к смертельному ранению. Также он отметил, что в поединке на настоящих ножах — и особенно на дуэлях до смерти бойцы даже не пытались повторять те финты и уловки, с которыми они могли спокойно и беззаботно экспериментировать, когда в руках были зажаты деревянные макеты.

Так, например, в схватке на остром оружии мастера практически не использовали удары ногами как крайне рискованную технику, которая могла привести к серьёзным ранениям[128]. Поэтому даже на тренировочной площадке с безопасными имитациями в руках представители традиционных школ Южной Европы и Латинской Америки сражаются так осторожно, внимательно и расчётливо, будто в руках у них не безобидные палочки, а острые как бритва стальные ножи. Многие из них когда-то, ещё детьми, начинал и своё обучение с деревянных макетов. Однако, освоив азы, они переходили на затупленные стальные ножи, а затем и на острые, и годам к тринадцати лица многих из этих парней были покрыты шрамами, а за плечами насчитывалась пара-тройка уличных поединков. Нередко, ещё до наступления совершеннолетия, на счету юных бретёров уже был убитый в поединке противник, а то и двое.

Рис. 30. Перуанские коммандос тренируются убивать ножом на собаках. Оторонго (Перу), 2002 г.

И сегодня во многих регионах Латинской Америки, где доминирует архаичная испанская культура мужества и чести с её мрачными и кровавыми обычаями, между детьми и подростками до сих пор принято решать обиды и спорные вопросы в дуэлях на ножах. Youtube, Vimeo, Liveleak, Dailymotion и прочие популярные видеохостинги забиты тысячами снятых на телефон любительских клипов из Колумбии, Венесуэлы, Панамы и многих других стран, на которых не только взрослые, но и дети шести-пятнадцати лет отчаянно режутся на ножах. Глядя на все эти бесчисленные поножовщины, заснятые очевидцами на улицах городов и весей Латинской Америки XXI века, читатель может представить, как выглядели точно такие же кровавые схватки, происходившие во двориках и на площадях Испании всего каких-то восемьдесят лет назад.

Не разбив яиц, не приготовить яичницу — поэтому жестокие и кровавые способы снятия у будущих бойцов психологических ограничений и блоков были типичны для многих воинских культур. Так, например, Ямамото Цунэтомо, составитель кодекса поведения самурая «Хагакурэ» («Сокрытое в листве»), вспоминал, что, когда его брату исполнилось пять лет, отец приказал ему зарубить собаку, а в пятнадцать лет — казнить преступника[129].

Рис. 31. Поножовщина. Испанская карикатура, 1883 г.

Спартанские юноши проходили обряд инициации, убивая кинжалами илотов[130]. А дети, выраставшие в испанской культуре, закаляли психику перед поединками, тренируясь на домашних животных и перерезая глотки собакам[131]. Более того, эти архаичные способы подготовки безжалостных бойцов живы в некоторых регионах и сегодня. Так, например, в тренировочном лагере сто двадцать пятой группы коммандос в Оторонго, неподалёку от столицы Перу — Лимы, ещё совсем недавно, в 2002 году, существовали следующие кровавые практики. В лагере жила дворняга — общая любимица, которую солдаты баловали и подкармливали. По окончании курса подготовки бойцов ожидало последнее испытание. Их подруга была живьём подвешена на растяжках за все четыре лапы, и каждый из курсантов, вооружённых ножами с двадцатисантиметровым клинком, должен был нанести ей несколько ударов. После этого солдаты вырывали у убитого животного сердце и съедали[132].

В своё время это вызвало скандал и большой общественный резонанс. Однако я не думаю, что сегодня эти практики исчезли — уж слишком они актуальны и востребованы в этом регионе. Скорее отцы-командиры просто перекрыли каналы утечки информации, и подобные инциденты перестали становиться достоянием общественности.

Рис. 32. Джон Черчилль руководит высадкой десанта. В правой руке виден палаш, 1940-45 гг.

Аспект психологической подготовки в рукопашном бою всегда был крайне важен — особенно в схватке с использованием ножей, так как иногда простой блеск зажатого в руке противника клинка мог вызвать у неподготовленного бойца панику. Поэтому некоторые специалисты — такие, например, как легендарный полковник Рекс Эпплгейт — даже рекомендовали специально не воронить клинки ножей, так как, по их мнению, блестящее лезвие производит больший деморализующий эффект[133].

Страх перед сверкающим клинком заложен в людях на генетическом уровне, ведь хоплофобия — боязнь холодного оружия, одна из наиболее распространённых фобий, далеко не так иррациональна и появилась не на пустом месте. Блеск ножа или опасной бритвы пробуждает в подсознании современного человека какие-то глубинные архаичные инстинкты и страхи. Этому способствует и демонический образ человека с ножом, сформированный масс-культурой и особенно кинематографом. В современном массовом сознании холодное оружие в руке устойчиво ассоциируется с психическими девиациями, тёмной стороной рассудка, преступным миром, маньяками, сатанинскими ритуалами, Средними веками, яростью и безжалостностью диких кельтов и берсеркерской пеной изо рта.

Рис. 33. Фехтовальное оружие и экипировка, 1765 г.

Члены печально известной в 90-х годах XX века так называемой Новокузнецкой ОПГ успешно эксплуатировали эти фобии: в качестве деморализующего фактора они носили с собой небольшие топорики, а конкурентам для устрашения демонстрировали в переносном холодильнике отрубленные кисти рук[134]. Также можно вспомнить легендарного подполковника Третьего британского батальона коммандос Джона Малькольма Торпа Флеминга Черчилля по прозвищу Безумный Джек. Когда 27 декабря 1941 года десантное судно с коммандос уткнулось в прибрежный песок норвежского острова Вогсёй, кровь солдат немецкого гарнизона застыла в жилах от ужаса: на носу стоял Безумный Джек, игравший на волынке старинную боевую песню шотландского клана Камерон, с огромным шотландским палашом в руке[135]. С этим мечом и большим английским луком, с которыми Черчилль прошёл всю войну, он выглядел зловеще и пугающе, как оживший персонаж с картин Дюрера или попавший в другое время участник битв при Кресси или Пуатье.

Во время войны за Фолкленды аргентинские солдаты, не боявшиеся ни вражеских пуль, ни снарядов, складывали оружие, лишь услышав о приближении гуркхов — непальских подразделений британской армии, вооружённых кхукри — традиционными кривыми тесаками[136]. В большей степени это было связано с тиражируемым британской пропагандой мрачным мифом о кровожадности и беспощадности гуркхов, который гласил, что вытащенный ими клинок не прячется в ножны до тех пор, пока он не напьётся крови.

Деморализующими свойствами ножа пользовались и туземные Разведчики во время Восточноафриканской кампании 1940–1941 гг., представлявшей собой серию сражений между объединёнными силами Британской империи и Италией. Ночью они проникали в расположенный в пустыне итальянский военный лагерь и перерезали глотку одному из солдат. Утром сослуживцы находили мёртвого товарища в луже крови со страшной раной на горле, что способствовало падению морального духа итальянцев[137].

Рис. 34. Финны с ножами в руках напали на красноармейцев. Обложка журнала «La Domenica del Corriere», 1940 г.

Начиная ещё с античности, подготовка воина всегда была максимально приближена к боевой, и за реалистичность таких тренировок приходилось платить высоким травматизмом. По количеству тяжёлых увечий и даже смертей рыцарские поединки и бугурты Средневековья часто напоминали скорее поле боя, чем состязание, а в фехтовальных залах конца XVI столетия в порядке вещей было потерять в тренировочном поединке глаз или зубы. Фехтовальщики XV–XVII веков, закалённые на полях сражений бесконечных войн, считали, что маски и прочую защиту для учебных схваток придумали трусы. Около 1607 года, в правление короля Якова I Английского, во время тренировочного поединка на шпагах между фехтмейстером Джоном Тёрнером и шотландским бароном Робертом Крейтоном маэстро случайно выколол своему партнёру глаз. Правда, надо отметить, что в данном случае это не сошло тренеру с рук: мстительный барон выждал пару лет и в 1612 году организовал убийство своего обидчика. За что был казнён[138]. Защиту для лица начали использовать достаточно поздно — в конце XVIII столетия, а массовое распространение маски получили лишь в начале XIX века, с распространением французской школы фехтования и трансформацией этого боевого искусства в спорт.

Обсуждая методики подготовки солдат, хотелось бы коснуться одного из наиболее популярных и живучих мифов, создавшего немало химер и даже целую разветвлённую индустрию, — бренда «армейский ножевой бой». Это порождение коммерческой мысли явилось миру ещё в начале восьмидесятых годов прошлого века, после выхода на экраны успешной франшизы о доблестном вьетнамском ветеране Рембо. В те годы каждый подросток мечтал обзавестись огромным ножом самого жуткого вида, которым вершил справедливость герой эпопеи. Уже через несколько месяцев после триумфального успеха картины сначала в США, а затем и в других странах как грибы после дождя стали появляться кассеты VHS, на которых суровые люди, разумеется, в камуфлированных штанах за приличное вознаграждение обещали открыть все потаённые секреты ножевого боя всех самых секретных спецподразделений.

В конце восьмидесятых, на волне перестройки, эта мода докатилась и до стран бывшего СССР, и вскоре прилавки уличных киосков заполонили книги и видеокассеты, приоткрывавшие завесу над тайнами ножевого боя «соколов Сталина» (Берии, Молотова) и «волкодавов НКВД» (МГБ, ГРУ). К вящей радости конъюнктурщиков всех мастей миф этот благополучно дожил до наших дней. Современные апологеты бесчисленных фантазийных «армейских» школ ножевого боя постсоветского пространства крайне любят апеллировать к своему «священному писанию», призванному свидетельствовать о существовании эндемичной отечественной традиции владения коротким клинком, — работе преподавателя ГЦОЛИФК, мастера спорта по самбо Николая Николаевича Симкина «Ближний бой», изданной ближе к концу войны, в 1944 году[139]. В действительности ничего экстраординарного там нет, и книга Николая Николаевича представляет собой обычное армейское наставление, а раздел, посвящённый ножу, включает в себя несколько немудреных техник, неоднократно описанных задолго до того во множестве других подобных учебников.

Так, например, только в 1930-1940-х описание различных видов ударов ножом и защиты от них встречаются в пособиях по рукопашному бою Ознобишина (1930)[140], Волкова (1940)[141], Булочко и Лукичёва (1940)[142], Калачёва (1941)[143], Климова и Шатрова (1942)[144]. Практически все армейские наставления стран, принимавших участие во Второй мировой войне, содержат хотя бы пару-тройку страниц, посвящённых ножу. Как правило, все эти инструкции представляют собой компиляцию из нескольких древних как мир вариантов защит от ударов ножом, впервые описанных ещё в европейских пособиях по фехтованию и самообороне XV столетия, и пару-тройку столь же немудрёных способов снятия часового, актуальных для той эпохи, когда приборы бесшумной и беспламенной стрельбы ещё не получили широкого распространения. Похоже, что в европейских и американских мануалах разделы, посвящённые ножу, являлись рудиментом — фантомными болями траншейных свалок Первой мировой, а в советских работах эти нововведения в первую очередь стали результатом переосмысления опыта советско-финских войн, в которых финны, особенно их отряды самообороны — «шюцкор», в составе которых было немало «пууккоюнкари» — деревенских хулиганов, частенько применяли ножи.

Так, например, раздел, посвящённый ножу, в наставлении самбиста, ученика Спиридонова и Ощепкова — Виктора Павловича Волкова так и называется: «Основные приёмы работы коротким финским или норвежским ножом». Работа Волкова вышла в 1940-м — как раз в год окончания советско-финской войны, поэтому вряд ли это можно считать случайным совпадением. Следует отметить весьма показательный факт: на приоритетности обучения солдат ножу настаивал борец Николай Николаевич Симкин, в то время как ветеран нескольких войн, эксперт по холодному оружию и специалист по штыковому бою, заслуженный мастер спорта и многократный чемпион СССР по фехтованию, автор десяти армейских пособий, удостоенный в 1944 году звания «Лучший в СССР специалист по рукопашному бою» Константин Трофимович Булочко относился к этой дисциплине без особого пиетета. Он не видел необходимости в создании сложных техник и уже тем более систем владения клинком и рассматривал нож лишь как одно из многих подручных средств, наряду с лопатой или камнем. Так, например, в армейском пособии под редакцией Булочко, изданном в 1940 году, нож фигурирует в одном ряду с другими видами короткого оружия: «винтовка без штыка, большая сапёрная лопата, малая сапёрная лопата, ключ танкиста, топор, штык, нож, лом»[145].

С ним был полностью солидарен его американский коллега — главный специалист по рукопашному бою в Управлении стратегических служб США, полковник Рекс Эпплгейт. В 1943 году полковник сетовал на засилье в американской армии инструкторов, обучающих солдат совершенно ненужному в бою ножевому фехтованию, вместо того чтобы давать им действительно полезные и необходимые навыки рукопашной схватки[146].

Рис. 35. Полковник Э. Д. Биддл обучает морских пехотинцев фехтовать на штыках, 1940-е гг.

Правда в том, что уже тогда в армиях середины XX столетия сложные техники ножа давно стали анахронизмом и были никому не нужны. Искусство владения холодным оружием начало приходить упадок ещё на переломе XVII и XVIII веков, с появлением более совершенных образцов огнестрельного оружия и формированием массовых национальных армий. Вскоре окончательно канули в Лету лихие капитаны Алатристе и легендарные наёмники-ландскнехты на двойном жалованье вместе со своими двуручными мечами. Хотя английские и американские военные моряки даже в начале XX столетия продолжали отрабатывать на палубах своих судов приёмы владения штатным тесаком, но в эпоху авиации, подводных лодок, торпед и дальнобойной артиллерии, когда абордажные бои давно ушли в небытие, это была уже скорее дань традиции, часть общей физической подготовки и способ занять личный состав полезным делом.

Армия всё меньше нуждалась в долгой и дорогостоящей фехтовальной подготовке индивидуальных бойцов, а ближе к концу XIX столетия роль холодного оружия на полях сражений практически окончательно сошла на нет и была низведена до церемониальной функции. Уже в наполеоновских войнах начала XIX столетия ранения от от ружейных пуль и холодного оружия соотносились в пропорции двадцать к одному. Так, например, за все годы Гражданской войны в США (1861–1865) ранения от сабель и штыков получили только девятьсот двадцать два человека. Это около 0,3 % от суммарного количества санитарных и безвозвратных потерь. Причём из этих девятисот триста являли собой скальпированные раны головы и прямой угрозы для жизни не представляли[147].

В большинстве войн, которые велись в Европе и США начиная со второй половины XIX столетия количество убитых и раненных с помощью холодного оружия составляло от 0,35 % до максимум 3,9 % от общего количества потерь. Но и эта более чем скромная статистика учитывает только ранения длинноклинковым оружием и штыками. Количество же увечий и смертей, причинённых на полях сражений холодным оружием с коротким клинком — ножами и кинжалами, было настолько ничтожным, что и вовсе не заслуживало упоминаний. Даже овеянные мрачной славой и воспетые Ремарком и многими другими авторами штыковые атаки и траншейные схватки Первой мировой были далеко не так драматичны и фатальны, как принято считать — ранения и смерти, причинённые холодным оружием на полях сражений империалистической войны, составляли всего доли процента от общего количества потерь[148]. Поэтому за последние три столетия ни в одной армии мира ножи как оружие никто всерьёз не рассматривал и, соответственно, обучению солдат сложным техникам владения коротким клинком внимания не уделял. За исключением частных инициатив отдельных романтиков-энтузиастов, таких, например, как Биддл[149] и Стайере[150], (56) пытавшихся в 1940-1950-х построить обучение подразделений морской пехоты США на основе техник европейского фехтования XVI–XVIII вв.

Рис. 36. Испанский солдат с навахой за поясом. Карикатура периода испано-марокканской войны, 1860 г.

Навыки искусного владения ножом, как и сами клинки, новобранцы обычно привозили на службу из родных мест. Армия всегда славилась рационализмом, и, чтобы не тратить драгоценное время и казённые средства на обучение и подготовку специалистов, среди рекрутов отбирали обладателей полезных навыков — например, в отряды отборных стрелков старались брать бывших охотников-промысловиков, а в гренадёры — атлетов. Поэтому закономерно, что армейские мастера ножа чаще всего являлись выходцами из ножевых культур и призывались из регионов, славившихся традицией поединков. Так, например, русские офицеры — участники наполеоновских войн в воспоминаниях отмечали, как искусно владели ножом в бою их однополчане-испанцы.

Рис. 37. Оружие уличных банд Парижа, 1907 г.

В 1860 году в боях при Мадженто и Сольферино калабрийские пастухи в рукопашном бою бросали непривычные для них ружья и хватались за ножи. Во время Гражданской войны в США ножи на поле боя применяли почти исключительно южане — выходцы из Техаса, Арканзаса, Кентукки и других штатов, в которых дуэли на ножах служили основным способом решения спорных вопросов. Подразделения ардити — специальных штурмовых отрядов итальянской армии на фронтах Первой мировой, наводившие ужас на австро-венгерские войска и пользовавшиеся у них репутацией искусных мастеров ножа, набирались в основном среди выходцев из регионов с развитой традицией поединков — Сицилии, Сардинии и Калабрии. Немецких клерков и учителей в траншеях Вердена резали бывшие члены уличных банд апашей, получившие навыки владения ножом в многочисленных уличных поединках на улицах Парижа. Советские солдаты, участники первой и второй финских войн, рассказывали жуткие истории о безжалостных финских головорезах, добивавших ножами раненых и вырезавших полевые госпитали. Немалую часть ответственности за эти кровавые деяния несут выходцы из одного и того же региона — Этеля-Похьянмаа, или Южной Остроботнии, где более двухсот лет процветала ножевая культура и лютовали пууккоюнкари — лихие бойцы на ножах. Даже советский журнал «Знамя» в 1940 году, в разгар финской кампании, упомянул остроботнийцев, назвав их «мастерами поножовщины»[151].

Клинки уже давным-давно исчезли с полей сражений. Даже смертоносные когда-то штыки хоть изредка и мелькают в локальных конфликтах, но больше для психологического эффекта, в качестве средства устрашения — как, например, во время войны между Великобританией и Аргентиной за Фолкленды. Но и они окончательно потеряли своё прикладное значение и перешли в разряд хозяйственно-бытового инвентаря. В списке необходимых современному солдату навыков умение владеть ножом не входит даже в первую сотню. Если откинуть все многочисленные мифы, то выяснится, что сегодня в большинстве стран бренд «армейский ножевой бой» являет собой не только стабильную кормушку для продавцов воздуха, но и неплохой маркетинговый инструмент, используемый производителями ножей для легендирования и продвижения своей продукции.

Среди других наиболее удачных находок предприимчивых производителей также можно назвать загадочный бренд «тактический», по…

…отсутствует стр. 105…

…тривали нож исключительно как типичное орудие бандитов, воров и подлых убийц из низших слоёв общества. И за минувшие века ни точка зрения закона, ни крайне негативная репутация этого инструмента, ни позиция общественного мнения не претерпели особых изменений. Более того, с каждым годом законодательство ужесточается, ножи всё более демонизируются, и в категорию запрещённого холодного оружия попадает всё больше совсем ещё недавно легальных и, казалось бы, совершенно безобидных предметов.

Ножи в качестве оружия самообороны использовались лишь в определённый период времени и только в отдельных странах с развитой ножевой культурой. Но даже и там закон относился к подобной практике крайне негативно: суды не принимали во внимание требования кодекса чести, и многих жертв нападений, уложивших агрессора ударом ножа, приговаривали к длительным срокам тюремного заключения, каторжным работам, а иногда и к смертной казни. Поэтому не следует забывать, что сегодня нож может интерпретироваться как угодно: в качестве символа чести, модного аксессуара, зубочистки, бытового инструмента или даже сакрального вместилища души. Но только не как оружие самообороны. Суды большей части государств мира рациональны, не искушены в вопросах чести и слабо знакомы с архаичными традициями мачизма. Поэтому все случаи применения ножа они рассматривают вне культурного контекста, исключительно в рамках уголовного законодательства своей страны.

Как показывает судебная практика, в ситуациях с использованием ножей при самообороне выносятся наиболее жёсткие приговоры и назначаются самые длительные сроки заключения. Хоть я и не разделяю опасения законодателей и правоохранителей, но их логику вполне можно понять: и в самом деле, для чего человеку XXI века носить с собой нож? Легитимным средством самообороны он нигде не является, верёвочный такелаж с судов давно исчез, профессиональные инструменты повара, мясника или обвальщика должны храниться на рабочем месте, а для выполнения различных мелких повседневных работ — вскрыть посылку, почистить яблоко, обрезать сигару — сегодня существует масса доступных каждому безопасных специализированных гаджетов. Как читатель убедится на множестве примеров, даже в XVII–XIX веках, когда ножи и в самом деле нередко были практически единственным доступным многофункциональным инструментом, их владельцам приходилось прибегать к невероятным уловкам и хитростям, чтобы избежать ответственности и наказания. Так что это не происки современных ножененавистников и не внезапный всемирный пароксизм хоплофобии, как считают некоторые, а устойчивая и последовательная тенденция, прослеживаемая в Европе как минимум с XII столетия.

Поэтому следует с осторожностью относиться к столь любимым хипстерами, школьниками и «ботанами» всех мастей отчаянным и мужественным девизам в стиле «Пусть лучше трое судят, чем четверо несут», которые так часто можно услышать на школьных переменках, в смузи-барах и в курилках айтишных компаний.

Некоторые любознательные читатели могут задаться вопросом: а как человеку, интересующемуся ножевым боем, но не искушённому во всех этих тонкостях и премудростях, самостоятельно разобраться, где современные компилятивные и авторские системы, а где аутентичные боевые традиции? Как отличить фантазийные стили от мало-мальски реалистичных техник владения ножом? Где действительно хороший и профессиональный тренер/учитель/методист, а где фантазёр, дилетант или шарлатан? Или, что нередко, все три ипостаси в одном флаконе.

Основная проблема заключается в следующем. Многие с детства смотрели по телевизору трансляции боксёрских матчей, посещали секции борьбы или бокса. Благодаря этому даже те, кто не продолжил спортивную карьеру в зрелом возрасте, в состоянии без труда отличить, скажем, английский бокс, самбо или греко-римскую борьбу от фейка или компиляции, слепленных на коленке аферистом и выдаваемых за оригинал. Равно как и профессионального боксёрского или борцовского тренера от самозванца, имеющего о предмете крайне опосредованное представление. Поэтому всевозможных «изобретателей» доморощенных версий бокса или борьбы под новым брендом, как правило, быстро вычисляют и разоблачают. В случае же встречи с новым и доселе неизвестным широкой публике экзотическим продуктом — в данном случае с ножевым боем — верификация усложняется. Многим его поклонникам даже сегодня просто не от чего отталкиваться: отсутствует оценочный инструментарий, всё увиденное ни с чем не ассоциируется, и накопленный к этому моменту эмпирический опыт оказывается бесполезным. Именно нехватка личного опыта вкупе с отсутствием критериев для идентификации постоянно мутирующих фейков, к тому же окружённых громкими маркетинговыми легендами, создают питательную почву для появления и процветания просто невероятного количества абсолютно фантазийных видов единоборств и боевых искусств.

В качестве показательного примера можно привести воспоминания известного советского боксёра и тренера Константина Василье вича Градополова. В ранней юности, в 1920-х, когда он только начал занятия боксом, ему довелось тренироваться у популяризатора единоборств, циркового артиста и литератора Нила Ознобишина. Ознобишин обучал ребят основам английского бокса и в том числе своим собственным, изобретённым лично им «тайным» боксёрским приёмам. Так, например, Градополов рассказывал, что одним из них было нанесение боковых ударов одновременно двумя руками в голову и в туловище. А бой с тенью, который Ознобишин, видимо, трактовал дословно, выглядел следующим образом: боксёр становился между включённой электрической лампой и стеной так, чтобы его тень падала на стену, и сражался с ней. С течением времени и появлением опыта Константин Васильевич понял бессмысленность и абсурдность этих упражнений и позже вспоминал о них с улыбкой, однако тогда, в юности, авторитет тренера не оставлял места для сомнений, и Градополов упорно отрабатывал его задания часами. Как он сам писал: «Вот с такого «уровня» начинались наши искания в методике бокса… учиться было не у кого»[152].

Бой с тенью, или, как его ещё называли, «скиамахия», известен с античности, а английские боксёры XVIII столетия, как и их современные коллеги, даже использовали в этих тренировках гантели[153]. Но откуда почерпнул столь удивительную интерпретацию этого классического боксёрского упражнения Ознобишин, видимо, так и останется тайной. Могу только предположить, что инспирацией для него послужили рекомендации из вышедшей в 1915 году книги Ивана Владимировича Лебедева «Самооборона и арест»[154].

Как и Градополов сто лет назад, многие сегодняшние поклонники ножевого боя годами оттачивают и совершенствуют абсолютно нелепые и бессмысленные «наработки» своих «ознобишиных». А в контексте вооружённых единоборств некоторые из таких импровизированных поделок не только бесполезны, но и смертельно опасны. Так, например, если человек, подготовленный лжетренером по псевдобоксу, в худшем случае будет избит и скорее всего отделается разочарованием, испугом и парой гематом, то для поклонника суррогата ножевого боя, наскоро изобретённого предприимчивым рыцарем наживы, при столкновении с жестокой реальностью всё может закончиться значительно драматичней.

И надо сказать, что в этом случае наличие у преподавателя личного опыта — фактор немаловажный, так как часто, особенно когда система позиционируется как прикладная, именно он является решающим при выборе школы. Поэтому некоторые основатели авторских систем как в Европе, так и в США, сделавшие ставку на имидж матёрого головореза, любят апеллировать к собственному боевому опыту. К сожалению, как правило, гипотетическому и вымышленному. Но доверчивые неофиты, не отягощённые критическим мышлением и загипнотизированные рисунком на камуфляже, завороженно внимают байкам суровых мужчин об их героических эпохальных деяниях.

Рис. 38. И. В. Лебедев. «Самооборона и арест». Городовой наносит преступнику одновременно два удара, 1915 г.

Многие отцы-основатели пытаются внушить своим последователям, что совершенно неважно то, что их «системы» и «школы» опираются исключительно на их собственные взятые с потолка фантазии и теоретические выкладки. Однако, разумеется, это далеко не так. Представьте, что в армейском учебном подразделении снайперов готовит, скажем, чудом попавший на эту должность пейнтболист. Курсанты удивлённо рассматривают составленные им баллистические таблицы и задают закономерный вопрос: уверен ли он, что они будут работать для патронов 7,62 мм СВД и 9 мм ВСК-94? На что маститый инструктор покровительственно объясняет, что, конечно же, будут, так как он лично всё проверял и на пейнтбольном оружии, и на страйкбольном, и на «воздушках» из тира в парке аттракционов, а также стрелял из детского ружья пробкой и даже плевал из трубочки пластилином. «А какая разница, — возмутится пейнтболист, увидев поражённые лица солдат, — настоящая это винтовка или игрушечная и чем она стреляет?!» А на логичный вопрос, участвовал ли он в боевых действиях, держал ли когда-нибудь в руках боевое оружие и знает ли, что такое огнестрельные ранения, инструктор обиженно ответит, что нет, зато он несколько раз получал пейнтбольным шариком, что тоже неприятно и иногда даже остаются кровоподтёки.

В отличие от законопослушной Европы, во многих странах Латинской Америки проблема выбора не стоит так остро. Скажем, в колумбийских Кали или Букараманге совсем не сложно найти бойца с тремя десятками уличных драк и дуэлей, а то и с парой-тройкой трупов на совести. Что как минимум свидетельствует о наличии у него настоящего, а не декларируемого или вымышленного боевого опыта и подразумевает определённую искусность во владении ножом, а также понимание того, что и как нужно делать в настоящей мясорубке. Как показывает практика, общественное мнение там всё ещё смотрит на поножовщины довольно снисходительно — соседи по кварталу и случайные прохожие с гордостью объяснят и покажут, как найти кого-нибудь из местных головорезов, и даже проводят к его дому. Но что же делать соискателям в наших широтах, где специалисты подобного профиля не просто редки, а скорее уникальны и даже при наличии такого опыта и навыков, будучи в здравом уме, никогда их не афишируют? И как в стогу сена — среди терабайтов мусора «обучающего» видео и тысяч сомнительных гуру — найти ту самую иголку?

Рис. 39. Дуэль испанцев на ножах. Литография, начало XX в.

Рис. 40. Левое предплечье дуэлянта обмотано накидкой. Аргентина, 1919 г.

Но, к счастью для наиболее осторожных, недоверчивых и подозрительных неофитов, условий для выявления аутентичных школ владения ножом хватает — это и общая культура движения, и присутствие рудиментарных фехтовальных техник, и хорошая защита, и наличие стратегии, а также, разумеется, обязательные упоминания о существовании этих школ и систем в достоверных исторических источниках. Тайные занятия единоборствами, столетиями сокрытые от всего мира, — это миф, созданный конспирологами и коммерческим гонконгским кинематографом 1970-х. Как гласит известная немецкая пословица, «Was wissen zwei, wisst Schwein» («Что знают двое, знает и свинья»).

Рис. 41. Дуэль каморристов, 1972 г.

Даже наиболее секретные обряды и ритуалы самых тайных и законспирированных обществ и организаций раньше или позже становятся достоянием широкой публики. А уж массовые боевые искусства и единоборства — и особенно народные, такие как школы и системы ножа, всегда оставляли заметные следы в истории. Вне зависимости от эпохи и региона. Конечно же, при условии, что они действительно существовали.

Полиция Рио-де-Жанейро XIX века знала всех членов «секретных» банд капоэйристов поимённо, знала всю структуру организации, а также где и когда проходят их совершенно «тайные» тренировки с ножами, мачете и опасными бритвами. Поэтому меня всегда до глубины души трогают пасторальные истории о жителях Себу и других регионов испанских Филиппин, которые, согласно канонической легенде, втайне от испанцев в глубине джунглей, столетиями оставаясь незамеченными, практиковали боевые искусства. И это при том, что на протяжении более четырёхсот лет Филиппины — даже самые отдалённые островки и деревеньки — были просто нашпигованы внимательными и наблюдательными францисканцами, доминиканцами и иезуитами, от глаз которых не ускользало ни одно даже самое незначительное событие и происшествие в жизни их паствы. Какая-нибудь новость или сплетня ещё даже не успевали распространиться по деревне, а в Манилу и Мадрид уже летели тайные депеши от соглядатаев в рясах.

Очень важным критерием, свидетельствующим в пользу того, что Перед вами настоящая и проверенная временем боевая школа или хотя бы адекватный и здравомыслящий компилятор, является наличие таких старинных, истинно прикладных элементов, как использование для защиты от ударов левого предплечья, умение удерживать оружие в любой руке, захваты вооружённой руки противника, а также попытки его обезоруживания. Это как раз те самые техники, которые исчезли из фехтования в процессе его трансформации в спорт, и их наличие или отсутствие служит одним из водоразделов между спортивной и боевой ипостасями этого искусства.

Среди других хороших симптомов, дающих надежду на встречу с аутентичной или хотя бы просто с реалистичной компилятивной школой, также можно назвать использование верхней одежды, намотанной на предплечье невооружённой руки. Мне неизвестны ножевые культуры, в которых бойцы отказались бы от возможности применения импровизированных щитов и предпочитали встречать клинок соперника венами, артериями, связками и сухожилиями. Ни триста, ни сто лет назад, ни сегодня.

Разумеется, нельзя не упомянуть и круговую манеру передвижения. Линейные «челночные» перемещения вперёд-назад — это уже следствие влияния фехтовальной дорожки и прочих современных спортивных условностей и ограничений. Скажем, в старом боевом фехтовании бойцы старались зайти друг другу за спину, а в спортивном это запрещено правилами. Как, собственно, и захваты. А для чего в настоящем бою, когда речь идёт о жизни и смерти, искусственно ограничивать какие-либо техники, лишая себя дополнительного шанса на победу?!

Ну и, разумеется, ещё один из основных факторов, почти безошибочно позволяющих отличить настоящую, проверенную временем школу от неумелых поделок и эрзацев, — это дистанция. Практически все традиционные системы ножа, поднявшиеся до уровня искусства, в той или иной степени выросли из техник старого европейского фехтования. А как известно, его «альфа» и «омега» — это тайминг, или выбор правильного момента для атаки и, разумеется, дистанция. Когда вы уже сблизились и находитесь на расстоянии удара, счёт идёт на доли секунды, практически всё уже предопределено, и ваши стратегические и тактические возможности сведены к минимуму. Поэтому мастера всех эпох, стран и культур настоятельно рекомендовали своим Ученикам держаться от ножа противника как можно дальше и сокращать дистанцию лишь в том случае, когда появлялась хорошая возможность для гарантированного нанесения удара без риска получить ответное ранение.

Однако большая часть представителей современных авторских и компилятивных систем владения ножом, распространённых в Европе, США и Юго-Восточной Азии, начинают бой на средней или даже на ближней дистанции, допускающей нанесение ранения простым вытягиванием руки. Объяснений этому может существовать несколько. В качестве наиболее вероятной причины я могу предположить полное непонимание разницы между деструктивным воздействием заточенного стального клинка и травмобезопасной реплики ножа и, как результат, отсутствием пиетета перед настоящим оружием.

Вторая версия — это выбор наиболее ортодоксальной и бескомпромиссной формы дуэли до смерти, подразумевающей мгновенную мясорубку и тяжёлые ранения у обоих противников в первые же секунды схватки.

Ну и последнее возможное объяснение — это ослабление инстинкта самосохранения, выраженное в форме аутодеструктивных и аутоагрессивных расстройств, подразумевающих стремление к суициду или к нанесению себе физических увечий. И кроме того, если взглянуть на эту ситуацию с технической точки зрения: сокращение дистанции в фехтовальном поединке — это целое искусство. Соответственно, возникает закономерный вопрос: а как они подобрались так близко к вооружённому и осторожному противнику, избежав ранений? Как при этом оказались в наиболее выгодном для себя положении? Это всегда остаётся загадкой. Трудно представить себе, скажем, бокс, состоящий исключительно из статичного клинчевания — без работы на дальней дистанции, тактики, стратегии, передвижений, сайд-степов и всего того, что вывело это единоборство на уровень искусства. Как я уже говорил, такая беспечность обусловлена отсутствием у многих основателей этих школ элементарных знаний о старом «боевом» фехтовании и специфике владения холодным оружием в целом, а также безопасностью тренировочного инвентаря и самоуверенностью, свойственной неопытным бойцам, которым не приходилось проливать свою и чужую кровь.

Рис. 42. Поединок. Бойцы контролируют дистанцию, XX в.

Возможно, кто-то спросит: почему я постоянно акцентирую внимание на терминах «аутентичная», «оригинальная», «проверенная временем»? Неужели из чистой любви к патетике или из пиетета к героическому прошлому традиционных школ и систем, их истории, генеалогии и почтенному возрасту? Вовсе нет. Исключительно из самых рациональных соображений и в первую очередь руководствуясь могучим инстинктом самосохранения. А где хотя бы минимальная гарантия того, что отец-основатель очередной скороспелой «школы» не фантазёр и не диванный теоретик, что ему действительно приходилось держать нож в руках не только на кухне или на пикнике? Что его авторские «уникальные разработки» не высосаны из пальца или не подсмотрены в учебном видеокурсе другого такого же фантазёра-теоретика? И, главное, что на них действительно можно положиться, что они обкатаны во множестве уличных боёв многими поколениями бойцов и будут эффективно работать и за пределами уютного фитнес-центра, но уже не с резиновыми, а с острыми как бритва длинными кухонными ножами, с туннельным зрением, под адреналином, с залитым кровью лицом и со значительно менее предсказуемыми и дружелюбными соперниками, не играющими по правилам и отчаянно пытающимися выпустить вам потроха. Ведь 99 % всех маркетинговых легенд, лежащих в основе новодельных систем, абсолютно ничем, кроме заверений самого основателя, не подкреплены.

Рис. 43. Защитная стойка, типичная для всех стран с испанской ножевой культурой. Аргентина, 1897 г.

Конечно, можно просто гнать сомнения прочь и слепо и иррационально верить россказням гуру и очередной немудрёной маркетинговой легенде, не требуя никаких доказательств. Кому-то вполне достаточно харизмы отца-основателя, его честных глаз, красноречия и неизменных камуфлированных или псевдоэтнических штанов, производящих на неокрепшие умы неотразимое впечатление. Однако ещё Рене Декарт завещал нам «De omnibus dubitandum» — во всём сомневаться. Поэтому мне кажется, что значительно разумней доверять свою жизнь хирургу, о чьём мастерстве расскажут многочисленные отзывы удачно прооперированных пациентов, чем человеку, об искусном владении скальпелем которого известно лишь с его собственных слов.

Никакой критики не выдерживают и апокрифические истории о некоем одиночке-носителе тайных знаний и хранителе традиции, перед смертью (уходом в нирвану, отлётом домой на планету Нибиру и т. д.) передавшем свои навыки новоявленному гуру. Как я уже неоднократно отмечал, существует целый ряд обязательных условий, необходимых для передачи, сохранения и выживания традиций и навыков. Только за последние сто лет в связи с исчезновением таких условий мы потеряли множество ещё совсем недавно обыденных и массово распространённых ремёсел и умений. Поэтому, чтобы не играть в сомнительную безвыигрышную лотерею и не ставить на тёмную лошадку, в этой ситуации мои симпатии на стороне традиционной школы — с непрерывной, прозрачной и легко прослеживаемой историей, а главное, с навыками, проверенными временем и обкатанными многими поколениями бойцов. Навыками, которые помогали им выживать в самых кровавых мясорубках. Знать наверняка всегда лучше, чем просто верить, надеяться и предполагать. Особенно когда ставки высоки и на кону не заработанные очки, нашивки или медали, а здоровье и жизнь.

Не нужно излишне демонизировать этот немудрёный инструмент — нож, но нельзя его и недооценивать. Мастера, или, как их ещё называли в Испании, профессора искусства владения навахой, прекрасно осознавали всю опасность и смертоносность этого оружия и поэтому не уставали повторять, что в поединке на ножах следует постоянно быть начеку, как в схватке с диким зверем. И эта осторожность не была излишней. Нередко победитель, несмотря на всё своё мастерство, переживал соперника лишь на несколько часов, а часто бывало и так — особенно в поединках «а ultima sangre» (до смерти), — что на дуэльной площадке оставались лежать два трупа.

Я не зря выделил технике и скорости всего по пятнадцать процентов. Делать ставку в поединке только на два этих фактора — недальновидный и рискованный путь: всегда найдётся кто-то ещё более ловкий, быстрый и техничный. Кроме того, как показывает практика, высок шанс оказаться в ограниченном или загромождённом пространстве без возможности передвижений и маневрирования, что в итоге сведёт все ваши технические и скоростные преимущества к нулю. Поэтому в настоящем бою на ножах значительно важнее умение не атаковать, а защищаться. И чем короче дистанция, тем ценнее этот навык — большая часть фатальных ударов ножом на улице пропускается именно в ближнем бою.

Ну и, кроме этого, необходимо уметь не терять голову и сохранять хладнокровие в любой, даже самой отчаянной и, казалось бы, безвыходной ситуации, справляться с выбросом адреналина, когда сердце пытается вырваться из груди, и не паниковать при виде распоротого живота или отсечённых носа, ушей и пальцев. Навыки, которых часто недостаёт многим, самым именитым бойцам спортивных единоборств. Поэтому даже пожилые мастера-традиционалисты, не дружащие со спортом и практикующие тренировки с ножом раз в месяц, а то и реже, отягощённые лишним весом, страдающие артритом и одышкой, всё ещё смертельно опасны — как старый волк или матёрый кабан-секач, окружённые молодыми и самонадеянными псами, вышедшими на свою первую охоту. Может быть, они уже не так быстры и выносливы, как двадцатилетние атлеты, но на их стороне есть огромное преимущество: в отличие от спортсменов они не воспринимают поединок как игру — как некую аэробную нагрузку, весёлую и безопасную разновидность пятнашек или салочек. Они сосредоточенны, смертельно серьёзны и каждый бой — даже самые условные дружеские поединки ведут как последний, так как в их мире после таких пятнашек «засаленный» обычно уже хрипел на земле в луже крови.

Газетные криминальные хроники XIX — первой половины XX века пестрят описаниями инцидентов, в которых немолодые, но опытные, хладнокровные и бесстрашные бойцы в поединках на ножах убивали и калечили значительно более юных и быстрых соперников.

К сожалению, приходится констатировать, что пропасть, разделяющая два этих направления ножевого боя, с каждым годом всё глубже. Многие современные системы, видимо, чтобы не привлекать излишнего внимания правоохранителей и не отпугивать поклонников неизбежным и высоким травматизмом, становятся всё более условными и постепенно трансформируются в некий отдельный самостоятельный подвид, растеряв в дороге все фундаментальные основы и принципы своего именитого предка. Как это когда-то произошло с капоэйрой и многими другими в прошлом смертоносными боевыми искусствами со временем, под давлением законов и общественного мнения, отказавшимися от традиционного использования оружия и превратившимися в очередные спортивные единоборства. К сожалению, как я уже говорил, тенденция эта неизбежна, закономерна и присуща многим грозным когда-то боевым искусствам, потерявшим в силу объективных причин прикладное значение и лишившимся возможности проверять и применять полученные знания на практике — на поле боя и в поединках.

Но, увы, условность, не единственная болезнь, постигшая авторские и компилятивные школы последних лет. Ещё один их бич — это бесконечные попытки изобретения велосипеда. Вместо того, чтобы познакомиться с доступной и открытой живой традицией с её аутентичными школами, системами и методиками, многие отцы-основатели, гонимые тщеславием, гордыней, а иногда и жаждой быстрой наживы, выбирают сомнительную честь выступить в роли изобретателя велосипеда и предпочитают «разрабатывать» давно всем известные техники самостоятельно. У некоторых из них этот мартышкин труд занимает годы, у других — десятилетия. Но чудес не бывает, и итог предсказуем: в оружейных единоборствах всё давным-давно придумано, а в Европе ещё и кодифицировано. И сегодня, как и пятнадцать лет назад, основным источником инспирации для основателей многих новодельных школ по-прежнему остаются воображение и чужие видеоуроки. Каждый раз, когда какой-либо гуру громогласно заявляет о собственных «открытиях» и «наработках», при первом же поверхностном рассмотрении очередная «уникальная техника» оказывается заурядным и древним как мир элементом, впервые описанным и зарисованным ещё в трактатах по самообороне и фехтованию XVII столетия и неустанно кочевавшим по различным учебникам все последующие четыреста лет.

Так, например, в последнее время я с удивлением всё чаще встречаю в арсенале различных «школ» наиболее характерные и узнаваемые, канонические испанские техники — флоретасо, мулинете, хиро, рекортес, камбиос, которые я ещё совсем недавно демонстрировал на семинарах, но уже подающиеся как их собственные «авторские» разработки. Более того, только по мотивам моей первой книги предприимчивыми интерпретаторами уже созданы три самостоятельные системы ножа и сочинено несколько красочных маркетинговых легенд. Земля полна удивительными талантами. С одной стороны, я не могу этому не радоваться, так как такие заимствования способствуют сохранению и популяризации традиции и свидетельствуют об её эффективности Однако, с другой стороны, это многое говорит о сомнительных методах, с помощью которых формируются пресловутые «авторские» техники. Хотя, справедливости ради, надо отметить, что эта печальная тенденция не ограничивается только лишь ножевым боем и типична для многих видов единоборств.

Так, например, существует целая каста «изобретателей» техник английского бокса, которые они, совершенно не смущаясь, интегрируют в свои собственные детища и даже дают заново изобретённым ими, правда, корявым боксёрским хукам и апперкотам трёхсотлетней давности новые имена. Кроме этого, например, в США сейчас активно продвигаются фантазийные, слепленные и легендированные на скорую руку «стили» бокса, такие как «пикабу Тайсона» и «смертоносный тюремный JHR», он же «54 блока». От такого кощунства отцы-основатели современного бокса — Джеймс Фигг, Даниэль Мендоза и Голландец Сэм должны переворачиваться в гробах. Хотя нелепость подобного подхода, казалось бы, совершенно очевидна, но вера, как известно, слепа и иррациональна, и даже самые отъявленные шарлатаны ухитряются собирать сонмы преданных последователей.

Рис. 44. М. Л. Осорнио. Стойка гаучо, 1943 г.

Философия мачизма порождала экстремальные, а с позиции здравого смысла абсурдные и даже суицидальные решения. Так, например, в условиях ограниченного пространства или при потере мобильности одной из наиболее популярных среди опытных дуэлянтов тактик было позволить противнику нанести себе относительно неопасное ранение — например, загнать нож в плечо, с тем чтобы за счёт этого выиграть долю секунды и нанести решающий ответный удар.

Но ранениями, увечьями и обезображиваниями проблемы ножевых бойцов не ограничивались. Каждый бретёр, участвовавший в дуэли на ножах, прекрасно понимал, что при любом, даже самом оптимистичном варианте развития событий ему вряд ли удастся выйти из этой передряги живым: победителя обычно ожидали эшафот с гарротой. А многим даже не удавалось дотянуть до гарроты — об этом неустанно заботились стрелки «Mozos de esquadra», специальных полицейских отрядов, объявивших войну на уничтожение контрабандистам, разбойникам, баратеро и прочему отчаянному люду.

Рис. 45. Mozos de escuadra проверяют документы. Конец XIX в.

Рис. 46. Солдат мосос де эскуадра стреляет в затылок задержанному при «попытке к бегству» (раскрашенное олово). Испания, 1940-е гг.

Эти прославленные подразделения, созданные ещё в 1721 году, ближе к середине XIX века в рамках борьбы с ростом бандитизма в Андалусии получили от Мадрида практически неограниченные полномочия. В результате этого карт-бланша, как это частенько бывает, всё свелось к банальному полицейскому произволу и злоупотреблениям властью. Именно опыт «mozos» через несколько десятилетий послужил примером для «охотничьих» расстрельных команд пьемонтских берсальеров, вырезавших во время геноцида 1860-х жителей юга Италии целыми семьями без суда и следствия. Арестованных людей чести «мосос» не доставляли в полицейские участки или к суду, а отстреливали по дороге под стандартным предлогом «попытки к бегству».

Одному богу известно, сколько излишне искусных бойцов на ножах из Ронды, Хаэна, Кадиса или Гранады нашли свою смерть в придорожной канаве с простреленной головой[155]. При наличии бандитского Фарта и особой благосклонности Пресвятой Девы Марии некоторым счастливчикам удавалось избежать пуль «мосос де эскуадра» и железного ошейника гарроты и отделаться отправкой на каторжные работы или на галеры в Северную Африку сроком на пятнадцать-двадцать лет. Кроме того, согласно драконовским законам Испании, к длительным тюремным срокам приговаривались не только сами бойцы, но и все остальные вольные и невольные участники дуэли, включая секундантов, а также случайных очевидцев поединка. Поэтому, по негласному правилу, не только убитых, но также раненых и умирающих дуэлянтов товарищи не забирали и не отвозили в больницы, а оставляли лежать на месте схватки. Кому-то везло — их находили прохожие или полиция и доставляли в больницы раньше, чем они успевали истечь кровью, а кто-то так и отдавал богу душу на заброшенных пустырях и в затерянных двориках Малаги, Валенсии или Мадрида. И поэтому каждый уличный боец полностью отдавал себе отчёт в том, что в случае неудачного для него исхода поединка он, скорее всего, останется лежать на пыльной, раскалённой от солнца мостовой долгие мучительные часы в ожидании смерти.

Рис. 47. Уличные банды с навахами. Испанская карикатура, 1872 г.

Рис. 48. В. И. Немирович-Данченко. Смерть на дуэли, 1902 г.

Неудивительно, что даже простое согласие на участие в таком абсолютно безнадёжном предприятии, уже изначально не оставляющем даже малейшего шанса на благоприятный исход, требовало определённого фатализма и незаурядной отваги — куража, «tener cojones». Поэтому в некоторых случаях, если оскорбление было несущественным и чести одной из сторон не был нанесён серьёзный ущерб, то самого факта принятия вызова уже было достаточно, чтобы считать дело улаженным.

Но даже и после смерти злоключения народных дуэлянтов не заканчивались.

Учитывая, что многие родственники, чтобы избежать лишних вопросов и проблем с законом, не забирали тела погибших в поединках, а у муниципальных властей часто не было средств на их погребение, то, например, в Аргентине убитых раскладывали рядками на площадях[156], а в Чили — перед тюремными дверьми с блюдечками для сбора пожертвований на похороны на груди[157].

Чтобы читатель хотя бы приблизительно представил масштабы этих дуэлей, можно обратиться к беспристрастной статистике. Так, например, только в 1827 году в больницу Сан-Хуан де Диос в столице Перу — Лиме поступили 1500 человек с ножевыми ранениями[158]. Так как в конце 1820-х население Лимы составляло всего шестьдесят тысяч человек, это значит, что в крохотном городишке каждый день на улицах подбирали четырёх раненых в поножовщинах. Таким образом, за год в Лиме ранения от ножей получали 2.5 % населения города. Что значительно превышает среднее количество ранений, нанесённых холодным оружием на полях сражений в войнах XIX–XX столетий. А раз кто-то выжил в поединке, не исключено, что его соперник был убит. Исходя из этого, можно предположить, что количество убитых в ножевых дуэлях не сильно разнилось от числа раненых. И эта статистика типична не только для Чили, но и для самой Испании, а также многих других государств Латинской Америки, впитавших испанскую культуру.

А самых искусных и удачливых бойцов, которым удавалось убивать противников в поединках, чудесным образом самим избежав при этом тяжёлых ранений, длительных тюремных сроков, каторги, галер, пуль «мосос де эскуадра» и жандармерии, поджидал ещё один неожиданный смертоносный и коварный враг — слава. Как только какой-либо профессор навахи выходил невредимым из десятка схваток, оставляя на залитых кровью дуэльных площадках поверженных противников, он превращался в местную знаменитость. Так, например, в окрестностях Буэнос-Айреса второй половины XIX века любимым занятием всех местных бретёров было бросать вызов на поединок известному в тех краях бойцу на ножах — испанцу Хуану Морейре. В результате к концу жизни на счету порядком утомлённого этим конвейером Морейры насчитывалось шестнадцать убитых на дуэли претендентов на его титул и лавры.

Рис. 49. Хуан Морейра (1829–1874). Известный аргентинский бандит и боец на ножах, победивший в шестнадцати поединках.

Как и ковбои эпохи Дикого Запада, искусный навахеро становился героем народного фольклора, песен и эпических сказаний. Вскоре слухи о нём расползались по округе, а затем достигали и самых отдалённых медвежьих углов. Узнав, что где-то появился непобедимый боец, отовсюду начинали съезжаться крутые парни, чтобы бросить ему вызов, помериться силой, скрестить ножи и выяснить, так ли он хорош, как говорят[159]. Поэтому спокойно почивать на лаврах, пользуясь заработанной репутацией и греясь в лучах славы, никому не удавалось. Приходилось или отвечать на вызовы и принимать бой, как рыцарям на средневековых турнирах и боксёрам в боях за чемпионский титул, или терять лицо. И частенько поток этих страждущих не иссякал в течение многих лет, пока с помощью самых безжалостных методов боец окончательно не создавал себе такую ужасающую и леденящую кровь репутацию, что его наконец оставляли в покое[160], или же пока не достигал почтенного возраста и уже мог позволить себе отклонять вызовы, не рискуя при этом потерей лица.

Мне часто приходится сталкиваться с тем, что современные поклон ники ножевого боя пытаются анализировать те или иные старинные техники с позиции современного рационально мыслящего человека, забывая, что поединки на ножах, как и любая другая форма дуэли, первую очередь представляют собой ритуализированную агрессию. А там, где присутствует ритуал, особенно когда речь идёт о традиционных культурах, не стоит апеллировать исключительно к рассудительности, логике и здравому смыслу С таким же успехом можно пытаться разбирать обряды и ритуалы различных религиозных конфессий с точки зрения их практичности и функциональности.

Рис. 50. Старый боец на ножах. Аргентина, 1939 г.

Как я уже говорил, во многих воинских и ножевых культурах существовали особые специфические проявления культа мужества — символы мачизма, не имевшие рационального объяснения и служившие исключительно для демонстрации куража, бесстрашия и презрения к смерти. В дуэльной традиции Испании одним из наиболее распространённых элементов подобной мужской бравады был печально известный удар десхарретасо — подрезатель. Так как наносился он в спину вооружённого и активно сопротивляющегося противника в ближнем бою, боец при выполнении этого приёма открывался и получал встречное ранение в живот, нередко смертельное. Но из-за сложности выполнения десхарретасо и высокого риска ответного ранения эта техника в первую очередь требовала даже не столько искусности, сколько отчаянной, безрассудной храбрости и поэтому считалась крайне уважаемой среди ножевых бойцов Испании.

Ещё одним элементом, служившим исключительно в качестве символа отваги, а также демонстрировавшим готовность идти до конца, было связывание вместе ног или рук дуэлянтов. В некоторых случаях бойцы просто держались за концы верёвки или же зажимали зубами края платка-банданы. Разумеется, такой поединок не мог продолжаться долго, и эти суицидальные формы дуэлей, как правило, заканчивались трагично для обоих бойцов[161].

Рис. 51. Дуэль до смерти с зажатым в зубах платком. Кадр из фильма «Скачущие издалека». Режиссёр У. Хилл, 1980 г.

Также для демонстрации храбрости и презрения к боли можно было попытаться обезоружить противника, схватив его нож голой рукой за клинок. Часто опытные полицейские выявляли членов организованной преступности именно по шрамам от ножа на ладони[162]. Эффективность этой техники вызывает большие сомнения, однако никто и не требовал от бойца успешного выполнения обезоруживания — простой демонстрации отваги было вполне достаточно. Думаю, этот трюк представлял собой рудимент фехтования XVI–XVII столетий, когда противника точно так же старались обезоружить, схватив левой рукой клинок его шпаги. Правда, рукой, одетой в толстую перчатку.

К проявлениям мачизма также можно отнести подчёркнуто демонстративное игнорирование полученных ранений или их нарочито небрежное перевязывание, как и невозмутимую манеру вытирать окровавленный нож об одежду поверженного противника[163]. Возможно, что прообразом для них послужили кажущиеся многим нашим современникам не менее абсурдными рыцарские обеты Средневековья: вызвать в одиночку на бой целое войско, сражаться только одной рукой, с одним завязанным глазом, без щита или части доспехов.

В сегодняшней Испании для демонстрации бравады, удали и презрения к опасности служит коррида. Как и двести лет назад, тореро щекочут нервы зрителей, разворачиваясь к разъярённому быку спиной, опустившись на колено или пропуская смертоносные рога буквально в сантиметрах от тела. Но настоящим символом бесшабашной удали и бессмысленной отваги является энсьерро — убегание от специально выпущенных быков, которых прогоняют через город. Именно энсьерро представляет собой хрестоматийное «cosas de Espana» — типично испанский феномен: чистый, концентрированный кураж, вызов смерти.

Рис. 52. X. Тальхоффер. Захват меча за клинок, 1467 г.

Рис. 53. Энсьерро в Памплоне, 1936 г.

Если на арены тавромахии выходят тренированные и прекрасно подготовленные тореро, то в Памплоне перед разъярёнными быками бегут случайные зрители. Десятки людей получают тяжёлые травмы, многие погибают[164]. Поэтому, наблюдая за старинными техниками владения ножом, следует помнить, что далеко не всё, что вы видите, следует трактовать исключительно с точки зрения целесообразности и здравого смысла. С этой позиции демонстративные проявления мачизма совершенно иррациональны и необъяснимы. Поэтому необходимо знать и учитывать культурный и исторический контекст, ведь главный ключ к пониманию поступков, морали и философии людей, выходивших на дуэльные площадки с навахами в руках, — это именно культура.

Резюмируя вышесказанное, повторюсь, что основа ножевого боя — это не техника. Схватка на ножах — это вызов мужеству, тест на презрение к смерти, фатализм и твердость «cojones». Готовность принять свою судьбу без раздумий и колебаний. А ножи, пистолеты или шпаги — не более чем фон, реквизит. И это относится не только к Испании или испанской культуре — это общее правило для всех стран, где когда-либо дрались или дерутся на ножах. Поэтому, как только из дуэли на ножах, поножовщины или ножевого боя — называйте это как угодно — уходят острые, стальные смертоносные ножи, а с ними адреналин, опасность, риск и постоянно витающая тень смерти, то вместе с клинками из поединка исчезает и сама суть — душа, и от боевого искусства остается только пустышка, пустая оболочка, эксплуатирующая его имя и образ.

Возможно, найдутся те, кто, увидев настоящий справочник, сочтет его предосудительным, а появление его — пагубным, так как наваха является типичным оружием баратеро, шулеров и других представителей преступного мира, которых лучше сторониться, чем изучать наставления, кои принесут вред читателю, а следовательно, и обществу. Рассуждающим подобным образом мы можем ответить, что когда в обществе существуют некие неисцелимые пороки, против которых бессильны и религиозные заповеди, и высокоморальные предписания, и законы, и более действенные способы, то необходимо принять меры для смягчения жестокости этих пороков. Меры эти состоят в том, чтобы обучить людей добропорядочных и миролюбивых, которые могут подвергнуться злодейскому нападению тех, кто искушён во владении оружием, тех, кто, будучи защищён этим преимуществом, извергает брань и нападает из-за пустячного слова или незначительного повода или же из любви причинять боль.

Хотя испанское законодательство и содержит репрессивные законы против дуэлей, призванные искоренить этот варварский обычай, доставшийся нам от рыцарских времён, но в действительности они не имеют никакого эффекта. Каждодневно мы наблюдаем, как к подобным схваткам, называемым «дела чести», обращаются мужчины, ответственные за исполнение этих многочисленных запрещающих указов, требований и кодексов и надзор за ними. Недостаточно того, что существуют здравомыслящие и добродетельные индивидуумы, выступающие против вызовов на дуэли и называющие их методом мошенников и негодяев. Тщетно в других странах, более просвещённых, чем наша, чтобы покончить с дуэлями, учреждают респектабельные общества и используют все средства, что продиктовано чистейшей любовью к гуманизму. Но дуэли продолжаются, и не так давно мы стали свидетелями недостойного зрелища, когда законы игнорируются теми же, кто их принимает.

«Остерегайтесь, — сказал Руссо, выступая против дуэлей, — смешивать священное имя чести с этим кровожадным предрассудком, который размещает все добродетели на острие шпаги и способен лишь превращать смельчаков в преступников».

В чём заключается этот предрассудок? В самом сумасбродном и диком воззрении, которое никогда не было свойственно человеческому духу, а именно: что общественные обязанности замещаются отвагой; что человек не плут, не мошенник и не клеветник, а, наоборот, обходителен, учтив, благовоспитан и великодушен в сражении. В том, что, когда в руке зажат клинок, ложь превращается в истину, честность — в подлость, а вероломство становится достойно похвалы. В том, что на оскорбление всегда отвечают ударом шпаги и никогда не творится произвол, который привел бы к смерти человека.

Здесь мы видим лишь небольшую часть того, что было сказано против дуэлей, но, тем не менее, и сегодня нет недостатка в авторах, которые публикуют хвалебные трактаты в их защиту, не заботясь о том, что их принципы противоречат законам. О чём это свидетельствует? О бессилии этих законов и о победе философии дуэлянтов.

Снисходительное отношение к дуэлям вызвало необходимость обучения искусству обращения с оружием, с тем чтобы последствия их были менее болезненны. Было необходимо обучить беззащитных, чтобы они сумели защитить себя от грубой силы.

Со стародавних времён есть люди, носящие высокопарный титул «Королевский гранд-мастер», другие, известные как Лейтенант, и, наконец, те, кого знают под простым именем «учителя фехтования», называющие собрание своих наставлений благородным искусством клинка.

Эти мастера фехтования, или «дестресы», как это называлось в былые времена, открывают свои школы даже в самых оживлённых местах. Они дают свои уроки при попустительстве властей, которые призваны защищать жизни наших граждан, но не закрывают эти школы, плодящие одних убийц. Здесь мы видим противоречие между одним законом, запрещающим вызовы на дуэль, и другим, который их санкционирует и поддерживает преподавание владения клинком общественности. Где ещё могут проходить фехтовальные экзерсисы, в которых участвуют даже лица женского пола, как не в школах, чьи преподаватели учат, как добиться победы, пролив людскую кровь? Какую цель преследует так называемая сеньорита Кастелланос, упражняясь со шпагой? Обучается убивать. Почему разрешено обучение стрельбе из пистолета? Потому что случаются ситуации, когда нам приходится использовать его для самообороны. Следовательно, даже осознавая, что дуэли являются отвратительным злом, мы должны смириться с их существованием, и поэтому полезно учиться сражаться.

Никто не возмущается и не восстаёт ни против учебника фехтования, ни против его наставлений. Напротив, они рассматриваются как приличествующая часть образования нашего высшего класса. И никто не может считаться джентльменом в полной мере, если не знает, как держат рапиру или наносят сабельные удары. Если всё это так, то мы не видим повода для того, чтобы кто-то посматривал на обучение владению навахой с презрением. Кроме того, мы предлагаем передавать эти наставления почтенным гражданам для того, чтобы они понимали, как использовать её в качестве оружия самозащиты. Не вызывает сомнений, что некоторые люди испытывали бы меньший страх перед навахой, если бы знали, как остановить её удары. И доказательством этого является тот факт, что когда два человека вызывают друг друга на поединок на рапирах, — если оба знают, как ей пользоваться, то, как правило, столкновение редко приводит к пагубным последствиям. Наваха представляет собой оружие, в основном используемое рабочим классом Испании, и поэтому мы чрезвычайно поражены отвращением, с которым на неё смотрят те, кто принадлежит к высшему обществу.

На всякий случай обучайтесь использовать наваху так же, как вы учитесь обращаться с другими видами оружия, и тогда вы сможете оценить полезность нашего учебника. Если нам говорят, что это оружие, с помощью которого баратеро устанавливают свои порядки в то же время это и оружие достойного и который подвергся нападению карманника или грабителя, и единственная его защита — это наваха и его отвага.

По сути, наваха, как мы уже говорили, является личным оружием погонщика мулов, носильщика, мастерового, матроса и представляет собой необходимый инструмент, без которого многие не могут обойтись. В связи с этим мы изложим здесь необходимые принципы для наилучшего владения этим оружием в случаях, которые называют «дело чести». Кроме того, в то время как некоторые пишут специализированные труды по фехтованию и владению другими видами оружия для джентльменов, аристократов и «белых воротничков», мы пишем для простого люда, для людей из народа с грубыми и мозолистыми руками, которых благородные господа называют сбродом, но без которых они бы ничего не стоили. Мы пишем для простого люда и потому, что у них тоже есть свои поединки, почти всегда более неожиданные и быстрые, без секундантов и свидетелей и без прочей чепухи и пустяков, используемых в дуэлях аристократов и так называемых благопристойных людей. И наконец, мы написали этот учебник также и на тот случай, если нашими знаниями захотят воспользоваться те профессиональные мастера клинка, кто хоть надушен и богато одет, но, тем не менее, очень далёк от норм поведения и морали мужчин в камзолах и с тростями, и кто намного более достоин наказания, чем герои игорных притонов, среди которых нередко можно обнаружить особые черты, которые не в ладах с их преступной и бойцовской жизнью.

О ВЛАДЕНИИ НАВАХОЙ

Наставление по владению навахой разделено на четыре части. Первая часть содержит описание механизма оружия и различных позиций. Вторая часть рассматривает стойки, разъясняет способы нападения на противника и даёт некоторое представление о том, как выполняются различные приёмы и уловки. Третья учит способу обращения с нескладным ножом. И, наконец, четвёртая глава обучает владению ножницами, распространёнными среди цыган.

Первая часть разделена на одиннадцать уроков, вторая — тоже на одиннадцать, третья — на шесть, четвёртая — на два.

Часть I

Наставление по навахе

Урок 1. О навахе^1

Так как наваха оружие слишком известное в нашей стране, мы не будем утомлять наших читателей подробным объяснением устройства её простого механизма^2. Достаточно упомянуть, что навахи бывают разных размеров и не все подходят для наших целей.

В Испании есть несколько городов, славящихся хорошим качеством и закалкой клинков навах, вызывающих восхищение своим остриём, которое не ломается и не гнётся, даже пробив две массивные серебряные монеты^3 или доску толщиной два дюйма. В Альбасете, Санта-Крус-де-Мудела, Гуадиксе, Солане, Море, Бонилье, Валенсии, Севилье, Хаэне и во многих других местах встречаются искусные кузнецы, чьи руки изготавливают более совершенные поделки подобного типа, чем те, что производятся за границей, и поэтому мы рекомендуем их всем ценителям. Однако так как не каждая наваха может использоваться для целей, которые будут разъяснены в ходе наших уроков, следует отметить, что клинку надлежит иметь в длину пядь или более, он должен быть надёжно закреплён в рукоятке и предпочтение отдаётся навахам со стопором. Форма клинка крайне важна, так как далеко не любым из них дибстро^4 рискнёт наносить удары. Таким образом, клинок выбранной навахи должен быть шириной три-четыре пальца и иметь удлинённое остриё для нанесения колющих ударов — всё, как продемонстрировано на соответствующей иллюстрации.

Рис. 1. Наваха, 1849 г.

Урок 2. Прозвища навахи

Среди людей, владеющих навахой, она известна под разными именами. Мы не будем перечислять здесь все прозвища, упомянем лишь те, которые используются чаще всего, так как в каждой провинции существует своё собственное название. В Андалусии их прозывают «мохоса»1, «чайра»2, «теа»3, в Севилье те, что подлиннее зовут «сантолио»4; а на каторге, в тюрьмах и среди баратеро Мадрида и других городов наваха известна как «корте»5, «херрамиента»6 «пинчо»7, «иерро»8, «абанико»9, «алфилер»10, а также под несколькими другими прозвищами^11. В наших уроках мы будем использовать общепринятое название — наваха.

Урок 3. Позиции, или стойки

В схватке на навахах, так же как в поединке на саблях или шпагах, искусные бойцы становятся в основную позицию, или стойку, называемую «защитная»1. Взяв наваху в любую руку и положив большой палец на нижнюю треть клинка, который должен быть повёрнут режущей кромкой внутрь^2, следует встать в защитную позицию на значительном расстоянии от противника, лучше подальше. Невооружённая рука держится наготове у передней части живота на уровне талии, чтобы схватить наваху, если вы решите выполнить перехват; стопы и голени находятся на равном удалении от противника и немного расставлены так, чтобы корпус был развёрнут не боком, а фронтально, как изображено на приложенной иллюстрации. Если только в какой-либо руке вы не держите шляпу, плащ, камзол или накидку — в этом случае вперёд выставляется нога, одноимённая с рукой, в которой вы держите шляпу или плащ, как это изображено на иллюстрации к уроку восьмому — «Перехваты». Заняв защитную стойку, постарайтесь максимально, насколько это возможно, убрать живот, для чего придётся ссутулиться, но не слишком сильно — иначе вы получите позорящий удар ножа в лицо. Вы всегда должны держать противника в поле зрения и не отрывать взгляд, даже если он будет пытаться отвлечь вас уловками, словами или жестами^3.

Рис. 2. Фронтальная стойка без защиты для левой руки, 1849 г.

Следует отметить, что искусное владение навахой, как вы убедитесь далее, преимущественно зависит от быстроты глаз и ног.

Урок 4. Способы атак и защит

После того как бойцы встали в защитные позиции, они не спешат атаковать противника, а обычно выжидают, когда тот нанесёт удар первым, чтобы определить, насколько искусный соперник им противостоит^1. Чтобы понять, как лучше всего атаковать и защищаться, в последующих уроках мы собираемся объяснить, что подразумевается под «периметрами», «разворотами», «обратными разворотами» и «перехватами» — терминами, чья значимость и знакомство с которыми крайне важны для нас.

Урок 5. Периметр

Периметром называется расстояние, образуемое вытянутой рукой бойца с зажатой в ней навахой, на котором вы сможете нанести ранение противнику. Таким образом, мы имеем два периметра, один и из которых ваш, а второй — вашего противника^1.

Урок 6. Развороты и их правильное выполнение

Развороты являют собой наиболее сложную часть этого искусства, так как для их выполнения необходимо высочайшее проворство, которое достигается длительными тренировками. Вскоре после того, как бойцы, разделённые периметрами, встали друг напротив друга, один из них проводит разворот, чтобы броситься на соперника, дотянуться до него и нанести ранение, для чего быстро 0 незаметно выставляет вперёд одну из ног и неожиданно разворачивается на ней всем корпусом. Когда бойцы находятся в защитной позиции, невозможно нанести ранение, не приблизившись друг к другу, для чего и используется самый быстрый и надёжный способ — разворот, который, если противнику удалось уклониться, можно выполнить дважды и трижды.

Рис. 3. Шаги хиро и контрахиро — разворота и контрразворота, 1849 г.

Развороты могут проводиться как с правой, так и с левой стороны. Чтобы выполнить разворот с правой стороны и, следовательно, дотянуться до левого бока противника, следует начать движение с левой ноги и резко развернуться; и если тот не проведёт контрразворот или отскок, то он, несомненно, получит ранение. Для выполнения разворота с левой стороны развернитесь на правой стопе и в тот же момент, в том случае если вы не сделали это заранее, постарайтесь переложить наваху в левую руку, которой будет наноситься удар^1.

Урок 7. Обратные развороты

Обратные развороты представляют собой не что иное, как те же развороты, которые выполняет боец, атакованный с помощью одного из них, не забывая при этом, что обратный разворот производится в обратном порядке относительно атаки противника; то есть, если вас атакуют разворотом справа, развернитесь на стопе в этом же направлении и уберите атакованную сторону назад, что защитит её от атаки и позволит вам нанести сопернику удар ножом в грудь. Разворот всегда выполняется движением вперёд, обратный разворот — назад. Таким образом, атака разворотом отражается с помощью обратного разворота, от которого, в свою очередь, защищаются вторым разворотом и так далее. Это очень красивая техника, представляющая собой прекрасный образец владения навахой. См. иллюстрацию выше^1.

Урок 8. Перехваты

Среди всевозможных способов боя на навахах лучшим и самым надёжным является тот, при котором задействованы обе руки, — то есть такой, когда наваху можно удерживать в любой руке, хотя некоторые держат в свободной руке плащ, накидку, камзол или шляпу. Но кроме того, что подобный способ боя практически не даёт преимуществ, он несёт с собой множество недостатков, которые необходимо учитывать. На самом деле, если мы взглянем на то, как легко отвлечь внимание противника с помощью шляпы в руке, и на защиту от направленных в бойца ударов, которую она предоставляет подобно щиту, то, конечно же, мы должны принять этот старинный способ защиты или владения навахой как наиболее подходящий.

Но если же мы прервёмся, чтобы рассмотреть многочисленные изъяны и даже вред, связанные с невозможностью перехвата ножа и с атаками только со стороны вооружённой руки в то время, как опасность и риск, которым подвергается фехтовальщик или боец — как показано на соответствующем рисунке — обусловлены защитной стойкой, которая требует определённой манеры боя, то мы, несомненно, придём к заключению, что способ, при котором используются обе руки, когда одна рука вооружена, а другая безоружна и свободна, но держится рядом, чтобы иметь возможность перехватить наваху из другой руки, которая в свою очередь останется безоружной, — наиболее безопасен и предоставляет в бою больше возможностей^1.

Рис. 4. Стойка со шляпой, 1849 г.

Скорость, необходимая для этой манеры боя, известной как «перехват», такова, что, когда двое бойцов сражаются, они едва могут уследить, в какой руке у противника зажата наваха^2. В этом случае никто не отважится атаковать, если он не обладает большим проворством, при прочих равных условиях необходимым для другой манеры боя, несовершенство которой мы доказали выше.

Но наши читатели не должны это понимать так, что мы не одобряем все ситуации, когда боец держит в руке шляпу. Напротив, мы это допускаем в некоторых случаях и считаем скорее особым элементом этого искусства, чем самостоятельной школой, хотя некоторые её таковой считают. Чтобы использовать эту технику в поединке, боец должен позаботиться о том, чтобы не снимать шляпу с головы и не давать ей упасть на землю во время выполнения различных пробежек и отскоков, чтобы при необходимости схватить её и удерживать в невооружённой руке. И чтобы бросить в глаза противнику или же только имитировать такой бросок, о чём будет рассказано позже^3.

Следует упомянуть о той большой пользе, которую несёт для бойца ношение вокруг талии пояса, чтобы частично прикрыть живот и бока и таким образом защититься хотя бы от некоторых десхарретасо и виахе^4; также пояс позволяет выполнять различные уловки, которые будут разъяснены в своё время.

Когда боец вызван или спровоцирован на поединок, ему следует позаботиться о плаще и сбросить его в таком месте, где он не будет мешать, путаясь в ногах. Ни при каких обстоятельствах не следует сражаться в плаще, поскольку это значительно ограничивает движения и увеличивает риск ранения. Мы рекомендуем бойцам всегда избавляться от плаща.

Плащ следует сбрасывать быстро, чтобы он не запутался в ногах у бойца. Этот способ заключается в лёгком пожатии плечами с одновременным встряхиванием средней части предплечий. Плащ расстилается на земле в форме полумесяца или веера, в центре которого находится боец. Этот способ избавления от плаща, не содержащий риска запутывания ног, предназначен для того, чтобы не терять противника из виду, что наверняка произойдёт, если повернуть голову. Как это делается, чтобы отбросить плащ за пределы своего периметра. В этом случае боец подвергся бы атаке противника быстрей, чем успел бы моргнуть^5.

К сожалению, следует отметить, что, как бы мы ни желали этого, не все, кто использует наваху и владеет ей, исполнены благородства и добрых намерений. Мы размещаем это предупреждение потому, что, как мы отметили в предисловии, не любовь к бою на навахах и не страстное желание распространять обучение этому искусству подтолкнули нас к написанию этого пособия^6. Просто мы придерживаемся убеждения, что те, кто несведущ в манере использования навахи, должны ознакомиться с ней на тот случай, если они будут атакованы теми, кто подобным умением злоупотребляет точно так же, как злоупотребляют и любым другим видом оружия.

Мы хотим развеять все опасения, изложив на бумаге и сделав доступными всем людям различные тактики и приёмы этого искусства, иногда отвратительные и низкие, которые опытные бойцы будут использовать в схватке с теми, кто не знает, как держать наваху в руке. Прочитав это пособие и немного попрактиковавшись — что совсем несложно, любой маменькин сынок сможет защититься даже от самой внезапной атаки баратеро.

Урок 9. Удары

Фехтовальщики становятся друг напротив друга с навахами в руках, и каждый старается ранить противника. Или, иначе говоря, они пустят в ход ножи, сопровождая это маневрированием, что является наиболее существенным при нанесении ударов. Существует несколько видов ударов, основывающихся на различных позициях и приёмах, использующихся в бою на навахах. Хотя эти удары известны под разными названиями в зависимости от способа и места нанесения, но все они носят общее название «удары» или «удары ножом».

Прежде всего следует сказать, что тело бойца делится на две зоны — верхнюю и нижнюю. Под верхней зоной понимается верхняя часть тела от талии до лба включительно. Нижняя зона включает часть тела от талии и до ступней. Таким образом, все удары в зависимости от того, наносятся они в верхнюю или нижнюю зону делятся на верхние или нижние. Когда колющий удар — пуньяла^1, или моха,2 как он зовётся у цыган, наносят в любую точку в области живота, то подобный приём называют «атракар»3, а сам удар известен как «виахе»4. Среди баратеро вместо «Давай драться» или «Идём, помашем ножами» принято говорить: «Пойдём выйдем на виахе». Если один из фехтовальщиков бросается сломя голову на своего противника, в большинстве случаев его крайне легко ранить быстрым вытягиванием руки вперёд с нанесением укола остриём навахи в верхнюю часть тела. Этот удар носит имя «флоретасо», и благодаря его сходству с уколом, нанесённым в подобной ситуации рапирой, что можно увидеть на прилагаемой иллюстрации, трудно подобрать более подходящее название^5. Но флоретасо не всегда наносится в верхнюю зону, так как существует приём, занимающий первое место среди наиболее надёжных и смертоносных, когда «рапирный» удар наносят в центр нижней зоны. Технику нанесения этого удара мы обсудим в надлежащий момент.

Рис. 5. Флоретасо — останавливающий укол в верхний уровень, 1849 г.

Удар в лицо называется «хавеке»6 или «чирло»7, и среди баратеро он считается клеймом бесчестия. Это обусловлено тем, что из всех ударов, которые боец может получить в схватке, именно этот свидетельствует о низком уровне мастерства и о пренебрежительном отношении противника. Атака в лицо называется «энфилар»8. Удар, наносимый в верхнюю зону сзади, в область под рёбрами, называется «десхарретасо». Это один из тех ударов, выполнение которых требует высокого мастерства, иногда оставляющий широкие раны, обнажающие позвоночный столб, или, грубо говоря, хребет. Удар этот смертелен и, как правило, наносится на разворотах.

«Плюмада»9 обозначает удар, наносимый острием или лезвием ножа справа налево, как правило, описывая дугу. Удар, наносимый по дуге, но с кистью, повёрнутой наружу и слева направо, называется «ревес»10. Под классической плюмадой и ревесом, как следует из предыдущего пояснения, следует понимать удары, наносимые правой рукой. Если же удары наносятся левой рукой, то плюмада ведётся слева направо, а ревес — справа налево.

Урок 10. Парирования и отскоки

Нашим читателям уже известно, что искусство владения ножом не является исключительной заслугой заключённых в тюрьмах или членов преступных сообществ и, более того, подчиняется точно таким же правилам и принципам, как фехтование на шпагах или саблях^1. Когда мы говорим о некоторых хитростях владения навахой, то даём повод наиболее яростным критиканам этого оружия, которые убеждены, что по большей части сие искусство является порождением скудного воспитания и низменных чувств. Но до тех пор, не обращая внимания на неодобрение людей с достатком, к какому бы классу они ни принадлежали, мы будем утверждать, что искусство владения навахой должно рассматриваться так же, как и поединки на любых других видах оружия.

Так как мы уже описали способы атак и различные типы ударов, наиболее заслуживающие внимания, сейчас мы переходим к разъяснению техник, используемых для защиты. Это играет важную роль при работе с любым холодным оружием, так как без этого защита будет недейственной и не возымеет никакого эффекта.

Многие считают, что наиболее верный способ использования навахи в бою заключается в постоянных передвижениях, когда боец беспрестанно прыгает и бегает. И, разумеется, это далеко от истины. Боец сражается спокойно и хладнокровно, и, хотя он и совершает длинные прыжки и действует с необычайным проворством, это, несомненно, происходит только тогда, когда ему выпадает удобный случай, предоставляющий широкие возможности. Но обычно он передвигается, не выходя за рамки окружности диаметром три фута. Хладнокровие бойца позволяет ему действовать своевременно, что достигается лишь длительной практикой. Таким образом, он приучен определять дистанцию на глаз и поэтому хладнокровно и без страха ожидает атаки противника, так как знает, что тот не дотянется до него на дюйм или на полдюйма^2. Если же удар лишь немного проникает за периметр бойца, он уклонится от него корпусом, без необходимости отбегать или отпрыгивать^3. Но если противник слишком быстр и его действия непредсказуемы или же атака достигла центра периметра, то бойцу следует ускользнуть, отпрыгнув назад или в сторону настолько далеко, чтобы удар не настиг его, но сам он, по возможности, мог дотянуться до нападающего. Чтобы не быть застигнутым врасплох, следует уделить особое внимание приземлению не на всю стопу, а на носки и совершить ещё два, три, четыре отскока или более.

Это наиболее распространённый способ ухода от атаки^4. Но есть и другой, более рискованный, хотя, если он выполняется в нужный момент, достаточно надёжный. Он заключается в отталкивании свободной рукой бойца вооружённой руки атакующего противника, вытянутой вперёд для нанесения ранения. Особо успешно это работает против флоретасо, и иногда даже удаётся схватить противника за запястье^5. Поэтому мы предупреждаем, что эти удары необходимо наносить очень быстро и быть готовым порезать кисть или предплечье, используя четверть обычной плюмады. Шляпу в поединке можно использовать для парирований или пытаться обезоружить противника сильным ударом по атакующей руке.

Также часто используется ещё один способ защиты, который является наиболее рискованным из всех и выглядит следующим образом. Когда вооружённая рука противника приближается к сфере бойца в нижней её части, он должен нанести сильный пинок по пальцам, удерживающим наваху, который заставит противника выронить нож и оставит его безоружным^6. Мы уже говорили, что это рискованная тактика, и это истинная правда, так как если бойцу не удастся выполнить намеченный пинок, то противник, несомненно, нанесёт ему тяжкое ранение. Избежать этого можно лишь бросившись на землю и одновременно пнув противника в пах.

Урок 11. Вспомогательные приёмы

Когда обычной тактики уже недостаточно, чтобы ускользнуть от противника или атаковать его, бойцу придётся прибегнуть к вспомогательным приёмам, которые названы так потому, что они часто помогают выйти из сложной ситуации в случае, когда мастерства уже недостаточно. Искусство владения навахой породило несколько вспомогательных приёмов, которых мы коснёмся коротко, так как главным образом они относятся к разделу под названием «Третас», включённому во вторую часть настоящего справочника.

Необходимо понимать, что вспомогательные приёмы представляют собой тактику, которая приведёт к успеху там, где игра по правилам не поможет. И каждый боец использует те техники, что ему удаются лучше всего, или те, которые он сам изобрёл. Сейчас мы разберём некоторые вспомогательные приёмы. К ним относятся хитрости и уловки, о которых пойдёт речь.

Например, боец может прятать обе руки за спиной так, чтобы противник не видел, в какой из них он держит наваху^1. Это отличный трюк, особенно если перед атакой сделать ложное движение невооруженной рукой. Чтобы выполнить эту технику должным образом, следует немного развернуть корпус в сторону, с которой вы хотите начать финт, и в этом же направлении сделать ложное движение локтем. Противник поверит, что вы нападёте с этой стороны, увернется и подставится под ваш удар. Падение на землю с видом поскользнувшегося человека, которое выглядит настолько естественно, что противник не заподозрит обмана, являет собой уловку, которая, будучи выполненной надлежащим образом, помогает бойцу добиться успеха. Поверив, что соперник упал случайно, его противник, ничего не подозревая, бросится к нему. Боец мгновенно вскакивает на одно колено и встречает противника остриём навахи, нанося ему ранение в нижнюю часть живота, как продемонстрировано на рисунке. Эта техника требует от бойца особой быстроты исполнения. Также мы были свидетелями того, как во время выполнения этого элемента, чтобы окончательно ввести противника в заблуждение, боец сделал вид, что выронил свою наваху. А когда он вставал, то поднял наваху с земли на достаточном расстоянии. Падение обычно выполняется на спину. Подниматься следует, надёжно опершись о землю одной ногой и невооружённой рукой, и, сильно оттолкнувшись всем телом, занять указанное положение^2.

Рис. 6. Останавливающий укол в нижний уровень, 1849 г.

Часть II

Различные техники, используемые в бою на навахах

Урок 1. Защитные позиции

Наши читатели уже видели в первой части этого учебника (насколько это было возможно вместить в столь небольшой объём) основные способы атак и защит, используемых в бою на навахах. Мы говорим «основные», так как можно даже не сомневаться, что их столько же, сколько существует фехтовальщиков и баратеро, и подробное разъяснение каждого из них — это тяжкий и скрупулёзный труд.

Таким образом, когда вы пришли к пониманию ударов и парирований, которые крайне важны для наших целей, пора пояснить, как их применять, когда бойцы стоят лицом к лицу и приготовились к схватке. То есть мы объясним, как боец должен действовать в зависимости от занятия различных позиций и какие преимущества ему могут дать полученные знания. Очень важно иметь быстрые глаза, способствующие выполнению различных приёмов, — таким образом, боец, находясь в защитной позиции, несмотря на высокий риск получения ранения, может приблизиться к противнику ещё до достижения его периметра при условии, что он постарается не позволить ему перемещать вооружённую руку. Малейшее движение может способствовать ранению этой руки, тем самым предотвращая атаку. Это крайне опасная тактика, так как на такой дистанции бойцы могут ранить друг друга, не передвигаясь, а лишь вытягивая руку с навахой.

Боец может занять защитную позицию, используя любую из техник, но с обязательным условием ни на мгновение не забывать, в какой позиции он оказался и какие части его тела находятся в пределах досягаемости навахи в руке противника. Иногда мы наблюдали, как боец бросается на землю, используя эту тактику для защиты. Эта техника и на самом деле одна из самых безопасных, так как атака противника во время её выполнения несёт для того неизбежный риск. Единственный возможный способ сражаться с человеком, находящимся в такой позиции, — это парировать его удары шляпой в руке. Всякий раз, когда боец атакует противника, он должен наносить удары или в верхний, или в нижний сектор, как мы уже отмечали ранее. Из этого следует, что, атакуя один сектор, он подвергается риску встречной атаки в другой сектор. Проще говоря, если боец атакует верхний сектор противника, то свой собственный нижний сектор он оставляет незащищённым, а если он наносит сопернику удар в нижний сектор, то открывает свой верхний. В качестве основного правила можно отметить, что благоприятный момент для нанесения ранения противнику настаёт тогда, когда тот после проведения атаки возвращает назад вооружённую руку, которая, по выражению баратеро, «не нашла плоть».

Необходимо сохранять полное спокойствие, тщательно выжидая подходящего момента, и воспользоваться им без промедления. В случае промаха, чтобы при отходе не подвергнуться ответной атаке, отступать следует быстро и так низко, насколько это возможно.

Рис. 7. Атака в лицо, 1849

Рис. 8. Уловка с ложным падением, 1849 г.

Урок 2. Фронтальные удары

Сейчас мы расскажем об ударах ножом, которые наносятся при различных технических действиях, выполняемых во время пересечения периметров. Многим нашим читателям может показаться странным, что мы не упоминали о них, обсуждая различные виды атак, описанные в первой части настоящего справочника. Мы можем им ответить, что предпочитаем разъяснять фронтальные атаки и атаки с флангов во втором разделе, отдельно от других. Так как в предыдущем уроке мы обсуждали защиты, то в этом и в следующем мы поговорим об ударах, наносящихся на основе уже знакомых вам техник.

Под фронтальными атаками мы подразумеваем те, которые бойцы проводят, стоя лицом к лицу, не пытаясь напасть сбоку и не прибегая к уловкам. Оставаясь в защитной позиции, боец приближается к противнику до пересечения его периметра. Затем он мгновенно вскидывает руку с ножом и наносит плюмаду, которая причинит противнику ранение, если тому не удастся уклониться или парировать удар, что может быть достигнуто одновременным вытягиванием руки с нанесением флоретасо.

Рис. 9. Поединок, 1849 г.

Урок 3. Боковые удары

Боковыми ударами называются те, которые наносятся, когда бойцы выискивают незащищённые места и пытаются добраться до рёбер. Их выполняют на разворотах, на обратных разворотах и нередко во время коррид.

Урок 4. Корриды

Корриды^1 представляет собой одну из наиболее распространённых техник, используемых бойцами. И мы, не боясь ошибиться, можем сказать, что это основа искусства владения навахой, так как включает в себя все способы атаки противника, или, как говорят баратеро, «поиска драки»2. Противнику придётся защищаться или спасаться бегством. Во время коррид можно наносить все виды ударов, или, проще говоря, коррида является квинтэссенцией этого искусства. Коррида — это не что иное, как полукруг, который описывает каждый из бойцов во время схватки^3. Они всегда должны соблюдать изначальную дистанцию до начала атаки, после чего им следует пересечь периметр противника и ранить его каким-либо из знакомых ударов.

Коррида выполняется в любую сторону — иногда влево, иногда вправо, и при этом сохраняется изначальная защитная позиция. Всякий раз, когда один из бойцов атакует, другой выполняет разворот или уклоняется с помощью корриды, но в противоположном направлении. Или же может отпрыгнуть. В результате бойцы формируют два полукруга один напротив другого и в конечном счёте начинают описывать более или менее точный и различимый полный круг. Чем проворней боец шагает, тем лучше он выполняет кружение, потому что, как мы уже отмечали, искусство владения навахой основывается не на чём ином, как на ловкости и хладнокровии бойца. Таким образом, хоть практика крайне важна, она бесполезна без этих двух качеств.

Урок 5. Молинете

Если противник слишком наседает на бойца, то следует использовать молинете^1. Для этого ему необходимо оторвать одну из стоп от земли, а на другой молниеносно развернуть тело вокруг своей °си, внезапно остановиться и вытянуть руку с ножом, чтобы нанести нападающему флоретасо. Но помните, что это крайне рискованный трюк, и лучший момент для его применения — когда противник вносит удар в нижний сектор, но не используйте его против ударов в верхний сектор. Как мы уже отмечали, флоретасо почти всегда Оправлены в верхний сектор, и для этого необходимо, чтобы противник попытался нанести удар в нижний сектор.

Рис. 10. Молинете (вертушка), 1849 г.

Если боец оказался слишком стеснён в верхнем секторе, то есть если он атакован противником в глубине его собственного периметра, то следует опуститься на одно колено и нанести удар навахой в нижнюю часть живота^2. Смотрите иллюстрацию для одиннадцатого урока первого раздела. Хотим предупредить, что, выполняя как молинете, так и флоретасо в верхнюю зону, боец подвергается риску захвата его вооружённой руки свободной рукой противника. С силой выкрутив запястье, тот может направить наваху к горлу бойца и нанести ему ранение его собственным ножом.

Урок 6. Метание навахи

Среди бойцов на ножах, и особенно среди моряков, в ходу метание в противника навахи, привязанной к поясу длинным шнуром или проволочной цепочкой^2. Некоторым из наших читателей покажется удивительной точность метания навахи, которой мы стали свидетелями, — пронзившей грудь или живот в том самом месте, куда и метил боец. И такая поразительная ловкость сравнима разве что с той, которую демонстрирует атакованный подобным образом. Во многих случаях он уклоняется от броска, хватает шнур, которым привязана наваха, и перерезает его. Хоть мы и восхищаемся подобной высочайшей ловкостью и искусностью, но советуем фехтовальщикам никогда не использовать эту технику как ненадёжную и рискованную. Тем не менее есть люди, которые делают это успешно, что достигается лишь постоянными тренировками с детского возраста.

Урок 7. Пассы рукой и шляпой

Так как мы уже убедились, что внимательность и быстрота глаза более всего способствуют искусному владению навахой, далее мы опишем способы, которые используют фехтовальщики, чтобы заставить противника отвести взгляд или закрыть глаза. После того как боец провёл финт или нанёс несколько ударов, он хочет отвлечь внимание противника, чтобы атаковать его. В это же мгновение ему следует взмахнуть невооружённой рукой перед глазами противника, или же, сняв с головы шляпу, он точно также должен взмахнуть ей один или несколько раз перед лицом противника и одновременно с этим атаковать его нижний сектор и нанести ранение в живот^1.

Урок 8. Рекортес^1

Рекорте — это не что иное, как разворот, с той лишь разницей, что во время его выполнения боец разворачивается к противнику спиной, в то время как разворот всегда выполняется фронтально. Это крайне рискованный приём, и он используется против атаки с помощью разворота, когда целью противника является позвоночник.

Рис. 11. Выполнение рекорте, 1849 г.

Урок 9. Метод змеи^1

Для выполнения техники змеи бойцу следует броситься ничком на землю и, опираясь на невооружённую руку, совершить движение вперёд по направлению к периметру противника и нанести ему ранение в нижнюю часть живота с помощью плюмады или флоретасо.

Урок 10. Энганьос^1

Каждый удар может быть настоящим или ложным. Настоящим называется удар, который наносится с целью ранить противника. Ложный — это удар, который боец только обозначает для того, чтобы ввести противника в заблуждение и застать его врасплох. Таким образом, при выполнении уколов из фронтальной позиции имитируется удар в нижний сектор, с тем чтобы нанести ранение в верхнюю зону и наоборот. Если противник угрожает верхнему сектору, то, разумеется, боец попытается защитить его с помощью своей навахи, и если ему неизвестен этот финт, то нижний сектор останется открытым для истинного удара. Если же имитируется атака в нижний сектор, то удар будет нанесён в верхний сектор — как правило, в лицо.

Следует помнить основное правило, согласно которому каждый настоящий удар может превратиться в финт или оказаться обманкой, равно как и финт может превратиться в настоящий удар. Точно так же можно имитировать выполнение разворотов и обратных разворотов. Таким образом, если боец, к примеру, имитирует атаку разворотом с какой-либо стороны, его обманутый противник начнёт выполнять соответствующий обратный разворот, в результате оставляя уязвимой другую сторону, куда и будет нанесён настоящий удар^2.

Урок 11. Третас^1

Теперь мы перейдём к вопросу, в котором займём сторону тех, кто презирает искусство владения навахой. Безусловно, если бы мы не уделяли внимание ничему иному, а сосредоточились лишь на последствиях кое-каких уловок, применяемых некоторыми фехтовальщиками, нам следовало бы осудить эту практику как безнравственную и в высшей степени недостойную. Но наши читатели уже ознакомились с основными принципами, изложенными во время наших уроков, и знают, что далеко не всё в искусстве владения навахой подло и достойно порицания. Даже напротив, его следует рассматривать исходя из тех же основополагающих принципов, что и искусство владения любым другим оружием. Мы бы не хотели, чтоб из-за нескольких уловок, используемых людьми низкими и трусливыми, о фехтовальщиках на навахах сложилось ошибочное представление, так как творящиеся злоупотребления не являются частью этого искусства. Те, кто использует подобным образом наваху, будут так же действовать с рапирой или саблей. По этой причине мы воздержимся от демонстрации этих уловок, так как они нам отвратительны и бесконечно далеки от целей, которыми мы руководствовались при написании данного учебника. Но в то же время мы не можем избежать обсуждения некоторых из этих уловок, которые, с нашей точки зрения, могут быть применены в опасной ситуации или в случае несправедливого нападения. В первом разделе мы уже упоминали, что некоторые уловки могут быть выполнены с помощью пояса, который боец носит вокруг талии, и это действительно так. Если во время различных передвижений в ходе боя боец решит воспользоваться уловкой с применением пояса, ему достаточно лишь отвязать один конец и позволить ему волочиться по земле таким образом, чтобы, когда противник наступит на пояс, дёрнуть за него, в результате чего тот упадёт или сильно споткнётся^2.

Существует ещё одна уловка, выполняемая с помощью пояса, и выглядит она следующим образом: разместив в одном из его концов монеты, камни или другие предметы, обладающие достаточным весом, боец с силой захлёстывает им ноги противника, который в результате запутывается, теряет возможность передвигаться и получает ранение.

Очень эффективной уловкой считается шляпа, брошенная в лицо противнику. Иногда боец набирает пригоршню земли — если она есть на месте поединка, швыряет её в глаза противнику и без промедления бросается в атаку^3. Боец может наступить противнику на ногу, и, если тому не удастся освободиться, уловка может быть эффективной. Кроме этого, боец может нанести противнику сильный удар ногой в пах или сделать подножку, в результате чего тот рухнет на землю^4. Также боец может заглянуть за спину противнику так, чтобы тот поверил, что у него кто-то стоит за спиной, повернул голову, и в этот момент начать атаку^5.

«Стой, а то споткнёшься!» — говорит боец противнику, чтобы тот посмотрел под ноги, и в этот момент наносит ему ранение. В конце концов, существует такое количество уловок, используемых бойцами, что потребуется много времени, чтобы все их описать. Поэтому мы ограничимся перечислением основных и общепринятых.

Часть III

Урок 1. О ноже

О ноже и кинжале нам сказать особо нечего за исключением того, что их использование в большей степени регулируется теми же правилами, что и владение навахой. Следует лишь отметить, что удары ножа всегда наносятся только остриём и известны под названием «уколы». Нож в основном используют моряки. А в тюрьмах и на каторге с помощью этого оружия головорезы собирают дань.

Урок 2. Позиции

Наиболее безопасное положение для использования ножа или кинжала изображено на соответствующей иллюстрации. Нож удерживается в правой руке наиболее удобным для бойца способом. Для парирования ударов и отвлечения внимания противника левую руку оборачивают плащом, курткой, накидкой, а также тростниковой циновкой или достаточно прочным отрезом кожи, как это делают баратеро. Эта позиция отличается от той, что применяется в бою на навахах, так как при использовании ножа боец занимает стойку, выставив вперёд левую ногу и левую руку. Если нет ничего, что можно намотать на невооружённую руку, то обычно в ней держат шляпу или кепку. В остальном это ничем не отличается от того, что мы рассказывали о навахе.

Рис. 12. Навахи прячутся за шляпами, 1849 г.

Урок 3. Удары. Манера метания кинжала

При нанесении ударов ножов или кинжалом всегда используется только одна рука, то есть без перехватов. Вследствие этого атаки всегда проводятся со стороны невооруженной руки противника для нанесения ему ранения в левую часть тела, что является наиболее надежным методом. Также очень эффективны развороты, но только те, что проводятся с правой стороны, как и обратные развороты слева. Для метания в противника нож располагается вдоль ладони рукояткой к пальцам; он с силой бросается вперёд и пронзает противника, если только тому не удастся отскочить или броситься на землю.

Урок 4. Уходы и отскоки

Уходы и отскоки совершенно ничем не отличаются от тех, что используются во владении навахой, и разъяснены в соответствующем разделе.

Урок 5. Вспомогательные приёмы и хитрости

Смотрите наше описание вспомогательных приёмов и хитростей, используемых в бою на навахах.

Урок 6. Защита от ножа или кинжала^1

Если волею судьбы бойцу, не захватившему с собой нож, как это частенько бывает, придётся столкнуться с одним из многочисленных злоумышленников, вооружённым ножом или кинжалом, то в этом случае ему не следует бросаться наутёк, так как это было бы ошибкой. Вместо этого он должен выжидать в защитной позиции, держа в правой руке шляпу, или же без неё, при этом левая рука должна быть поднята вверх настолько, чтобы оказалась выше головы, открывая всю грудь, как это продемонстрировано на иллюстрациях. И когда противник нанесёт колющий удар, бойцу следует защититься, ударив его левой рукой по запястью, и, если получиться, попытаться удержать руку внизу. В случае неудачи следует, не теряя контроля руки противника, в тот же миг быстро отшагнуть левой ногой так, чтобы тело наклонилось вперед, оторвать от земли правую стопу и переместить ее за левую ногу противника. После чего левую ногу нужно переместить к центру противника и обхватить его сзади за шею. Попытайтесь выполнить все эти действия быстро и хладнокровно — и вы сумеете защитить себя. И если противник, который увидит, что его план провалился, решит развернуться для повторной атаки, то боец в тот же момент толкнет его так, чтобы тот напоролся на свой собственной оружие.

Рис. 13. Защита с помощью левой руки, 1849 г.

Часть IV

Урок 1. О ножницах^1

Не вызывает сомнений, что цыгане — единственные, кто владеет этим видом оружия, так как обычно именно они занимаются торговлей лошадьми и перевозками и носят ножницы, чтобы стричь мулов и ослов. Также отметим стригалей из Арагона^2. Мы не станем здесь описывать устройство ножниц, так как наши читатели знакомы с ним.

Урок 2. Как их применять

Техника владения ножницами в поединке ничем не отличается от способа владения ножом, которую мы описывали выше. К уже сказанному мы только хотели бы добавить, что ножницы удерживаются открытыми за центральную часть, образуя четыре конца. Ранения обычно наносятся двумя остриями и всегда смертельны. Больше нам нечего добавить к технике владения этим оружием, так как всё, что было уже сказано о навахе и ноже, верно и для ножниц, и правила использования этих трёх видов оружия одинаковы.

Баратеро

Испания служит домом для особенно уникальных типажей, равных которым вам не увидеть в других странах. Но никто из них не может сравниться с баратеро^1 — головорезом, который силой вымогает «налог» в игорных домах, называемых «гарито». Этого зловещего персонажа, как правило, рождённого среди отбросов общества и выросшего в тюрьмах и исправительных домах^2, обычно ожидает печальный финал, будь то посреди пляжа или в поле, от рук более храброго или удачливого бойца, чем он сам, который выпустит ему кишки перед толпой мошенников, солдат, воров и юнцов. Посреди площади или пустыря уже возвышается эшафот и ожидают руки судебного палача, которые после традиционной фразы «Прощаешь ли ты меня?» с величайшей лёгкостью сдавливает и ломает горло, затягивая на шее «бискайский галстук»3.

Нам известны три типа баратеро: армейский, тюремный и пляжный^4. Мы расскажем о каждом отдельно. Армейского баратеро, вы росшего в казармах и кухмистерских, где он проходил свои нелёгкие университеты, можно узнать по задиристому фанфаронскому виду и франтоватому наряду, с вечной сигаретой или сигарой в зубах и со второй за ухом. Таких длинных волос нет ни у одного солдата в роте, шляпа сдвинута набекрень, мундир на груди нараспашку и воротник наружу. Одну руку он держит в кармане, а на мизинце второй, упёртой в бок, виднеется колечко из латуни. Он сплёвывает сквозь зубы, говорит на андалусском диалекте и бандитском жаргоне, очень смугл и почти всегда некрасив, особенно если косоглазит. Он носит усы — иногда короткие, а иногда закрученные на бургундский манер. Во время разговора он подмигивает и качает ногой^5. Это ротный горе-герой, но старший сержант освобождает его от казарменных обязанностей, так как иногда он нуждается в деньгах, одалживаемых ему баратеро из своих запасов. Карманы его всегда набиты благодаря искусному владению ножом и мошенничеству, в которых он дока, из-за чего пользуется большим уважением и влиянием среди товарищей.

Баратеро — самый ленивый солдат в роте, мало интересуется манёврами и пренебрегает выполнением приказов. Но зато он как никто другой владеет ножом и играет в чапас^6, бриску^7, кане^8, «тридцать одно»9. Он пьянствует и сорит деньгами, имеет подружку — казарменную маркитантку и заставляет всех подчиняться ему. В бою он сражается в первых рядах, так как храбр, и покидает поле боя последним, чтобы помародёрствовать, так как нечист на руку. В деревеньках, где расквартированы военные, баратеро тут же разыскивает игорные дома и садится играть с самыми пропащими типами, с которыми заводит дружбу, а те частенько вознаграждают его доброту и отзывчивость тумаками или парой ударов ножа, заслуженных им за шулерство в картах.

Этот баратеро — заклятый недруг иностранцев, которых он называет «господами». На ровном месте он сцепится с первым же встречным, попавшимся на пути, который, как ему показалось, косо на него взглянул, и тогда он приходит в ярость, как тысяча чертей. Когда полковник, до которого доходят слухи о дебоше, сажает его под арест, он выходит уже через два дня ещё более задиристым и полным решимости снова с кем-нибудь сцепиться. Он ежедневно поколачивает свою милашку, меняет её на подружку сослуживца-интенданта, а ту бросает после первой же измены. Когда полк располагается на ночлег в каком-нибудь местечке, то его навещают представители местного сообщества баратеро^10 — как правило, беглецы с каторги, разыскиваемые правосудием. Они обращаются друг к другу «дружище» или «куманёк» и всей компанией пропускают стаканчик-другой, которые при малейших разногласиях или из-за оскорбительного жеста выплёскивают друг другу в лицо. Затем они выходят на улицу, сжимая в руках свои «пёрышки», и обмениваются двумя-тремя ударами ножа, которые служат для укрепления дружбы между ними^11. Они навещают друг друга в игорных домах, в которых командуют и кормятся, но только с условием никого не тревожить и не вымогать монеты там, где поборами занимается товарищ по цеху.

Давайте перейдём к тюремному баратеро. Он внушает наибольший страх. Ещё мальчишкой он работал скотобойцем и благодаря этому ремеслу поднаторел в различных способах выпускания потрохов^12. В свободное время, коего у него было много, он развлекался тем, что обчищал карманы щёголей, или пускался в любую авантюру, где ему могла улыбнуться фортуна. С первого же взгляда распознавал деревенщину или простофилю. Он мог надуть их любым способом и незаметно избавить от деньжат, которые использовал для игры в «кане» с другими парнями, чьим добром он бы завладел с помощью мошенничества и угроз. Если же, несмотря на всё умение и ловкие пальцы, он всё-таки проигрывал, то мог вытащить «пёрышко» и силой вынудить всех отдать наличность, что добавляло ему известности среди городского жулья и шпаны. Так он прибавляет в возрасте и набирается опыта в плутовстве, оставив о себе громкую память в тавернах, тюрьмах и игорных домах, где пользуется огромным уважением. В конце концов он обзаводится надёжной репутацией, внушающей страх всем бахвалам со скотобойни, а проступки и несдержанный язык в двадцатый раз приводят его в кутузку^13. Попав туда, он не довольствуется своим привилегированным положением среди заключённых^14, стремится к большему и добивается своего. Когда десятка два арестантов играют в чапас во внутреннем дворике, наш человек подходит к их компании, покашливает в особой манере^15 и, искоса поглядывая на огромную наваху, воткнутую в землю, спокойно спрашивает хриплым голосом: «Чья это безделушка?» «Моя, — отвечает её владелец с угрожающим видом — и здесь кормлюсь только я». «Эх, приятель, у меня от этого расстраивается желудок и тошнит». Он пинает наваху ногой, и та кувырком отлетает на приличное расстояние.

Ну и пошло-поехало, благословенные души! Сборщик податей от важно защищал своё заслуженное право, но не настолько искусно чтобы наш Курносый (ведь как-то мы должны его называть) не смог воткнуть ему «перо» в живот^16. Не передать то восхищение, которое выражали уважаемые зрители. С тех пор он — тюремный баратеро никто даже не кашлянёт в его сторону, и он выполняет свои обязанности так, чтобы грязные сплетни не оставили пятна на его чести. Хотели бы вы, любознательные читатели, встретиться с нашим Курносым в тюремном дворе среди восторженной толпы?

Рис. 14. Тюремный баратеро, 1849 г.

Взгляните направо, и вы увидите его в компании негодяев… вы уже заметили его. Он скорее невысок, широк в плечах, у него неприятное и глупое лицо — очень смуглое, с большими бакенбардами, длинная чёлка на лбу зачёсана набок и немного закрывает левую бровь^17. Костюм пошит по фигуре и отлично сидит на нём; просторные зелёные штаны из вельвета удерживаются на талии широким шерстяным кушаком, выполняющим роль небольшой дорожной сумки, в которой он хранит деньги, наваху и колоду карт^18. Обувью ему служат парусиновые сандалии с пеньковой подошвой^19 или башмаки из телячьей кожи довольно гротескного вида. Обычно на нём только рубашка без куртки, а на голове повязан платок в тёмную клетку^20, что придаёт ему вид порочный и зловещий.

Излишне говорить, что его подруга-проститутка^21 находится в женской тюрьме, а его папаша окончил свои дни в руках палача в Вальядолиде, где прослыл человеком жестоким и грубым. Когда наш славный Курносый устраивает в тюрьме дебош и прибывает надзиратель для обыска заключённых и поиска навах, то он их никогда не находит, даже если приказывает раздеться. Никто иной не умеет их так прятать: то приклеивая смолой к подошве ступни, то засовывая в задний проход, насмехаясь таким образом над несообразительностью тюремщиков.

Пляжные баратеро хоть и не такие негодяи, как Курносый, тем не менее благодаря своей порочной сущности в тюрьме и на каторге часто становятся головорезами. На самом деле они ничем не отличаются друг от друга, поскольку придерживаются одних и тех же традиций и принятых между ними понятий о чести, так как все баратеро считают себя людьми чести^22. Хотя для нас его честь ценится не больше той, которую приобретают воры своим низким ремеслом^23.

В тени фелюги, вытащенной на берег на малагском пляже, ошиваются четверо или шестеро мошенников с корзинами на боку. Из рук в руки передаётся грязная и засаленная колода карт, которую из-за липкой поверхности в этих местах часто называют «пирожник», а в Кастилии — «кондитер». Игра, которой они увлечены, называется «кане» или «пекао». На песке лежат несколько медяков, которые служат ставкой в игре. Во взгляде игроков читаются тревога и беспокойство, вызванные страхом внезапного появления альгвазила, который после очистки игрового стола может схватить одного из них и препроводить в тюрьму. Но вокруг никого, и игра идёт дальше, сопровождаемая проклятиями и соответствующими возгласами. Внезапно в компанию протискивается какая-то голова, появившаяся неизвестно откуда. На ней порядком выцветшая красная шапка, на смуглом лице — бакенбарды в форме топоров и широкие мохнатые брови. Вышеупомянутая голова принадлежит высокому крепкому типу — вокруг его талии повязан мавританский пояс, а на левое плечо наброшена куртка, подбитая красной шерстяной тканью. Это баратеро.

— А вот и она, — произносит задира и бросает в центр круга какой-то предмет, обёрнутый в коричневую бумагу, в которую до этого заворачивали жареную рыбу. Это карточная колода. Один из плутов поднимает колоду и, глядя в лицо головорезу, возвращает ему со словами:

— Почтенный, нам они не нужны.

— Парнишка, — отвечает герой квартала Перчел, — прикуси язык и гони мою долю!

Пройдохи собирают монеты и встают, глядя на вымогателя с веселым и ироничным видом, типичным для их сословия. Головорез теряет самообладание и замахивается для удара, но один из них отскакивает назад, хватает наваху и без лишних церемоний наносит удар: бац, и баратеро валится на землю. Через мгновение морские волны уже омывают мёртвое тело.

Но проходит около двух месяцев, и на улицах города слышны звон колокольчика и мужской голос, произносящий: «Сделайте доброе дело и закажите мессу за душу несчастного, который идёт на казнь».

Чтобы окончательно завершить предшествующее описание, разместим здесь прекрасное стихотворение^24 выдающегося поэта Мануэля Бретона де лос Эррероса:

Я убью того, кто бурчит на меня, — ведь я купил колоду карт. А вы?

Я раскрыл наваху — гоните ваши монеты, хитрованы и новички,

Потому что я получаю долю и с чапас, и с кане!

Сержанты и капралы трепещут, когда я в ярости! А вы?

Когда я прогуливаюсь и покашливаю, не видать ни задир, ни смельчаков — точно!

Потому что я забираю монеты и с чапас, и с кане.

Я никого не боюсь и никому не завидую — я очень жесток и очень крут. А вы?

И если завтра закон бросит меня в тюрьму, я и в Сеуте смогу получать подати с чапас, и с кане.

Отличный табак и хорошая выпивка…

Я живу как епископ! А вы?

Мои желания исполняются, и я пью за чужой счёт. А почему?

Да потому что я получаю с чапас и с кане и ничего не плачу.

Так я завоёвываю сердце моей милашки. А вы?

И хоть у меня на голове колпак^25, я буду править безраздельно. Я буду!

А пока платите мне оброк и с чапас, и с кане.

КОММЕНТАРИИ К «УЧЕБНИКУ ВЫМОГАТЕЛЯ»

Предисловие

1

Вероятней всего, речь идёт о новой редакции уголовного кодекса Испании, увидевшей свет в 1848 году. До этого момента испанский закон трактовал поединки достаточно вольно. Указ номер 88 о запрете дуэлей, изданный королём Арагона Фердинандом II в 1480 году, а также последующие прагматики о запрете дуэлей и вызовов на поединок от 16 и 27 января 1716 года, изданные в Мадриде королём Испании Филиппом V, как и аналогичный указ Фердинанда VI, изданный в Аранхуэсе 9 мая 1757 года, в основном использовали общие фразы и крайне обтекаемые формулировки^1. Но к середине XIX столетия в связи с ростом и распространением дуэльной практики законодатели были вынуждены усовершенствовать нормы, регулирующие поединки.

Восемь статей нового кодекса уже довольно подробно регламентируют сроки заключения и денежные штрафы как для участников дуэлей, так и для секундантов. Тем не менее даже эта новая редакция допускала, что дуэли всё равно будут происходить и что наказание будет назначаться далеко не во всех случаях^2. Так, например, в 6-й главе кодекса рассматриваются следующие факторы, влияющие на смягчение или ужесточение наказания: если участник дуэли ранее уже давал представителям власти честное слово не участвовать в поединках; если вызов на поединок произошёл без разъяснения вызванной стороне причин вызова, несмотря на её требования; если отвергается достаточное и достойное объяснение, предложенное вызванной стороной; если обидчик отказывается дать объяснения оскорблённой стороне; если поединок проходит без секундантов; если причиной вызова служил финансовый интерес или аморальные цели; если участники поединка не следуют правилам, установленным секундантами, и так далее. Представитель власти, которому стало известно о намерении сторон сражаться на дуэли, обязан был произвести арест зачинщика, выяснить, был ли принят вызов, и не выпускать его на свободу, пока тот не даст честное слово отказаться от своих намерений. То есть, как мы видим, и этот кодекс предоставлял достаточно широкие возможности для злоупотреблений, а также для толкований и интерпретаций.

Дуэли на ножах испанские законодатели середины XIX века, как и их латиноамериканские коллеги почти столетие спустя, обычно классифицировали как «duelo irregular» — нестандартная дуэль^4. Любопытно, что хотя дефиниция «дуэли» уже давно исчезла из терминологии испанской Фемиды, но и сегодня мы встречаем целые разделы, посвящённые дуэлям и дуэлянтам, в действующих уголовных кодексах её бывших колоний. Так, например, это часть 4 ст. 97-103 Уголовного кодекса Аргентины, часть 7 ст. 200–205 Уголовного кодекса Уругвая, часть 3 ст. 424 Уголовного кодекса Венесуэлы, часть 4. ст. 404–409 Уголовного кодекса Чили, часть 2 ст. 308 Уголовного кодекса Мексики, часть 3 ст. 260–261 Уголовного кодекса Филиппин, часть 4 ст. 226 Уголовного кодекса Эквадора. А в Коста-Рике статьи Уголовного кодекса, посвящённые как стандартной дуэли, так и дуэли на ножах — «irregular», были отменены совсем недавно — лишь в 2002 году.

Показательно, что в некоторых из этих стран с традиционно развитой ножевой культурой и испанской трактовкой личной чести — например, в Венесуэле — наказания, назначаемые за ранения и даже за убийства, значительно мягче, если они совершены на дуэли.

Чтобы понять, что представлял собой пресловутый «рост дуэльной активности» и для чего понадобилась новая редакция Уголовного кодекса, достаточно взглянуть на уголовные дела или разделы криминальной хроники испанских газет конца 1840-х — начала 1860-х. Вот что писала мадридская газета «Еl Espanol» в июле 1847 года, как раз перед принятием нового кодекса и незадолго до выхода «Учебника вымогателя»: «И днём, и ночью улицы Мадрида продолжают представлять из себя поле боя для поединков всех видов. Согласно отчётам, каждый день публикуемым в газетах, похоже, что среди представителей низших классов города не осталось ни одного человека, который бы не носил на себе следы таких ударов ножа, как чирло, хавеке, мохада или пунтасо»5.

Рис. 1. Л. Аленса и Ньето. Уличная драка на навахах, 1800-е.

Очень показательна подборка происшествий всего за один день — 31 августа 1852 года. В этот день в Мадриде за дуэль на ножах были арестованы Хосе Ромеро и Хосе Мария Алос. Оба дуэлянта получили ранения. Через пару часов там же, в Мадриде, рядом с часовней Сан-Исидро-дель-Кампо произошёл ещё один поединок на ножах, и снова были раненые^6.

Рис. 2. Уличная ссора с навахами в руках. Испанская карикатура, 1885 г.

И через десять лет ровным счётом ничего не изменилось. 18 октября 1862 года в Эстремадуре, в городе Бадахосе, в такой же обычный день полиция арестовала сурового мужчину, который, стоя посреди Колодезной улицы с навахой в руке, вызывал прохожих на поединок. В кармане у него лежала вторая наваха — видимо, предназначенная для вооружения тех, кто готов был принять его вызов. Только успев доставить смутьяна в участок, наряд тут же понёсся на улицу Монтурио, так как им сообщили, что и там происходит дуэль на навахах. Они прибыли вовремя, так как дуэлянты только начали обмениваться ударами и никто ещё не был серьёзно ранен. Разумеется, арестовали и этих двоих^7.

И это только те немногочисленные дуэли, о которых стало известно полиции. Реальное же количество поединков с погибшими, чьи тела остались лежать закиданные травой и ветками в оврагах или были сброшены „в реки и каналы, значительно выше.

Рис. 3. Жандарм и навахеро. Испанская карикатура, 1883 г.

_______

1. Novisima recopilacion de las Leyes de Espana. Tomo IV, Libros VII–IX. Madrid: Iniprenta de Sancha, 1805. - P. 393.

2. Leigh Mercer, Urbanism and Urbanity. The Spanish Bourgeois Novel and Contemporary Customs (1845–1925). Lewisburg, PA: Bucknell UP, 2013. P. 159. 3Codigo Penal de Espana. Barcelona: D. Ramon Martin Indar, 1848. P. 148–151.

4. La escuela del derecho: revista juridica. Tomo 5–6. Madrid, 1864. - P. 321.

5. El Espanol (Madrid. 1835). 471847, no. 929. - P. 4.

6. El diario espanol politico у literario. Numero 81. 1852 septiembre 3 — P. 3.

7. El avisador de Badajoz № I Ntimero 39 — 1862 octubre 19. - P. 3.

2

В конце XVIII века английский врач и геолог Джозеф Таунсенд писал о навахах и соблюдении законов в Испании: «Эти ножи строжайше запрещены, но, к сожалению, древние традиции сильней законов, особенно в стране, где страсти так легко вспыхивают, а законы невероятно слабы. Поскольку полицейские в массе своей бедны и часто лишены принципов, они без труда и с удовольствием могут интерпретировать любое происшествие по собственному усмотрению и превращать белое в чёрное. В результате безнаказанности часто совершаются убийства, а так как законы не гарантируют и не обеспечивают личную безопасность, то эта обязанность ложится на плечи самих людей, и они вынуждены вооружаться. Исключительно из-за этого они и приобретают это жуткое оружие. Но когда в них пробуждается гнев, ситуация меняется. Оружие, служащее для личной защиты, превращается в инструмент вероломства, преступных намерений и мести».

Эти строки Таунсенд написал в 1786 году, когда уже вошёл в силу закон, предусматривающий за участие в поединке пожизненное заключение. Но благодаря неисполнению законов, обусловленному попустительством тех, на ком лежала обязанность это исполнение контролировать, перспектива провести остаток жизни за решёткой нередко была для испанских дуэлянтов угрозой достаточно условной и гипотетической.

Рис. 4. Вызов на поединок в таверне. Испанский лубок, 1800-е.

Рис. 5. Полицейский игнорирует дуэль на ножах. Испанская карикатура, 1891 г.

Согласно мнению известного российского правоведа XIX века Михаила Николаевича Капустина, чувство безнаказанности, распространённое среди испанцев, в большей степени было обусловлено позицией местных жандармов. Все прекрасно знали, что испанская Гражданская гвардия — Guardia civil, призванная обеспечивать закон и порядок, на самом деле исповедовала политику невмешательства и не нарушала личной свободы испанцев. Каждый испанский жандарм был снабжён книгой для записи особых происшествий и ежедневно вносил туда более или менее чётко написанную фразу: «Всё обстоит благополучно». Также и Форд, прекрасно знакомый с методами испанской Фемиды, отмечал, что, хотя испанские законы были суровы на бумаге, те, кто отвечает за их выполнение, в девяносто девяти случаях из ста старались уклониться от выполнения своих обязанностей всякий раз, когда это отвечало их личным интересам^1.

_______

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 81–82.

3

Первым шагом, призванным регулировать производство и оборот холодного оружия, а также работу ремесленных гильдий, изготавливающих это оружие, очевидно, можно считать 37-41-й законы Кодекса Саламанки, принятые в правление первого испанского монарха из Бургундской династии, короля Альфонсо VII, правившего с 1127 по 1157 год. Так, закон номер 39 среди запрещённых к ношению видов оружия, таких как мечи и копья, впервые упоминает и «cochiello con pico», или в переводе со старокастильского «остроконечный нож». Правда, в ту далёкую эпоху законодательная власть была настроена довольно благодушно — нарушение этого закона ещё не предусматривало драконовских мер последующих веков. Нарушителя королевской воли никто не тащил на эшафот и не отправлял на каторгу — он всего лишь должен был заплатить денежный штраф. Хотя сумма по тем временам была солидной — два мараведи, то есть две золотые монеты.

Я могу предположить, чем была обусловлена подобная мягкость наказания. В самом разгаре Реконкиста — освобождение Пиренейского полуострова от арабских завоевателей. Именно в эти годы создаются героические эпосы, такие как «Песнь о моём Сиде», «Осада Саморы», «Песнь о Фернане Гонсалесе». Вся нация сплачивается, национальное самосознание на подъёме, и каждый испанец — воин. Учитывая царившую тогда героическую атмосферу, полагаю, что заносчивые испанские идальго — герои и победители мавров восприняли бы более жёсткое наказание крайне неоднозначно. Также подобные монаршие указы появлялись в 1420, 1512, 1527 и 1591 годах. Но эти ордонансы не столько уделяли внимание дуэльным забавам кабальерос, сколько регулировали и регламентировали работу производств и гильдий оружейников.

Ещё один знаковый, с моей точки зрения, закон был издан в 1566 году в правление короля Филиппа II. Назывался он коротко и ясно: «Монарший указ о кинжалах». Этим указом венценосец запрещал ношение кинжала и даги отдельно от шпаги. Важность этого указа состоит в том, что холодное оружие с коротким клинком выделяется в отдельный класс, а также создаётся база для новой классификации оружия — предназначенного для скрытого ношения^2.

С началом Войны за испанское наследство и вступлением на трон Испании Филиппа V законодательство ужесточается, и в 1707 году выходит закон, запрещающий носить холодное оружие в здании муниципалитета, в мясной и рыбной лавках, в доме терпимости или во время игры в шары. Маврам же, неграм и рабам позволялось иметь только затупленные ножи не длиннее пяди, то есть восемнадцати сантиметров. Королевский указ основателя испанской линии Бурбонов, Филиппа V, изданный в Лерме 21 декабря 1721 года, гласил, что на всей территории Испании запрещено использование ножей и кинжалов, а при поимке виновные в нарушении сего указа будут приговорены к тридцати дням тюрьмы, четырём годам ссылки и двенадцати дукатам штрафа. А меньше чем через год, в 1722 году, Совет Кастилии дополнил этот указ следующей фразой: «Мастерам-оружейникам предписывается не изготавливать ножи и ломать уже готовые»4.

Рис. 6. Аллегорическое изображение дуэлянта с навахой и плащом в виде льва. Испанская карикатура, 1859 г.

Вскоре, также в правление Филиппа V, навахи впервые выделяются законом в отдельный класс. Так, в монаршем указе от 1732 года среди запрещённых видов оружия уже фигурируют большие навахи с фиксатором. Можно смело назвать это признанием навах в качестве отдельного вида холодного оружия, так как до этого в различных запретительных указах навахи обычно не упоминались и проходили под обтекаемой общей формулировкой «другое оружие»5.

При Фердинанде VI законы начинают двигаться в сторону ужесточения семимильными шагами. Так, указом от 19–22 марта 1748 года король ввёл полный запрет на все виды холодного оружия. За ношение короткоклинкового оружия на первый раз закон предусматривал наказание в виде штрафа в пятьдесят дукатов и двадцати дней тюремного заключения. При повторном ослушании нарушителя ждала кара в виде отправки на галеры сроком на шесть лет^6.

Фердинанд оказался неутомимым борцом с ножами: в течение шести последующих лет — в 1749, 1751 и 1754 годах — выходят ещё более расширенные редакции этого закона. Так, все три редакции содержали запрет для любого лица, вне зависимости от его положения и статуса, на хранение и ношение всех видов холодного оружия с коротким клинком. Список содержал следующие виды оружия: кинжал, рехон и гифера (типы кинжалов), альмарада (стилет), наваха с разными видами фиксации клинка, дага (без шпаги), маленький или большой остроконечные ножи. Более того, закон запрещал использовать эти предметы на кухне и даже переносить их в сумке. Нарушителей из благородных ждало шестилетнее тюремное наказание, а простолюдины на эти же шесть лет отправлялись на каторжные работы в Рудники^7. Закон от 13 марта 1753 года запрещал как маленькие, так и большие остроконечные навахи, в которых применялась пружина или поворачивающееся кольцо, секретный или какой-либо другой механизм, обеспечивавший удержание клинка в раскрытом виде. А также другие остроконечные ножи любого типа и размера, охотничьи ножи и все остальные образцы ножей, превышающие в длину четыре пяди, включая рукоятку. Вышеупомянутый королевский указ также дополняет, что «они бесполезны для защиты, но зато прекрасно подходят Для нанесения вероломных ранений».

Рис. 7. Дуэль на навахах — круговой удар поверх защиты. Испанский лубок, начало XIX в.

Но, как показывают дальнейшие события, сей указ особого влияния на падение показателей «вероломных ранений» не оказал, так как следующего долго ждать не пришлось. Уже в 1757 году появляется очередной, ещё более драматичный королевский ордонанс, очевидно, призванный вразумить тех, на кого пассаж о «вероломстве» не произвёл должного впечатления. В дополнение к своему предтече он сообщал, что «запрещённое холодное оружие служит только для предательских убийств и нанесения тяжелейшего вреда общественному спокойствию».

Согласно мнению Мартинеса дель Пераль Фортона, самым полным и важным указом о холодном оружии является королевский ордонанс Карлоса III, продиктованный им в Аранхуэсе 26 апреля 1761 года. По этому указу можно оценить крайнюю заинтересованность королевской власти радикально покончить с кровавыми преступлениями, совершаемыми холодным оружием. Указ гласил, что независимо от того, имеется ли у кого-либо позволение от королевского министерства финансов, позволяющее исключительное использование оружия, на холодное оружие это разрешение не распространяется.

Несколько последующих указов о жёсткой регуляции оборота холодного оружия издаются в период с 1771 по 1780 год. 2 апреля 1783 года, в разгар войны с Англией и осады Гибралтара, выходит очередной королевский эдикт Карлоса III, который скорее напоминает обличительную проповедь пастыря, чем суконный язык и казённые формулировки закона: «Нарушающие общественное спокойствие преступники объединены в многочисленные банды. Они живут кражами и контрабандой, предавая всех насилию и смерти, не жалея даже самого святого, и при сопротивлении, оказанном войскам с использованием холодного оружия, бандиты, контрабандисты и грабители будут приговариваться к пожизненному заключению».

Рис. 8. Т. Л. Энгиданос. 1813 г. Испанец режет французского солдата на мадридской площади Пуэрта-дель-Сол 2 мая 1808 г.

Рис. 9. Задержание контрабандиста испанской жандармерией. Начало XX в.

23 марта 1808 года войска Наполеона Бонапарта заняли Мадрид, а 2 мая 1808 года произошло легендарное Мадридское восстание, послужившее сигналом к началу освобождения Испании от французских оккупантов. Через пять дней после начала восстания, 7 мая 1808 года, исполняющий обязанности председателя Совета Кастилии Ариас Антонио Мон и Веларде издаёт самый либеральный за всю испанскую историю указ, из которого следовало, что граждане, принадлежащие к любому из классов, могли свободно носить и использовать различное оружие, пригодное для скрытого ношения, такое как: короткие шпаги (эспадины), навахи для резки табака, хлеба и верёвок, нескладные ножи, ножницы, бритвы, а также другие инструменты и традиционную испанскую одежду. Интересно, что наряду с ножами этот указ также упоминает традиционные плащи и шляпы, которые несли определённую символическую нагрузку, поскольку являлись частью испанской идентичности а следовательно, с точки зрения французских властей, представляли не меньшую опасность. Таким образом, этим указом Веларде легитимизировал практически все виды скрытого и замаскированного оружия и, хоть и непрямо, благословил резню французов.

Рис. 10. X. Гальвес. 1808–1814 гг. Испанки с ножами бросаются на французов на Пуэрта-дель-Сол 2 мая 1808 г.

Окончательно этот ящик Пандоры был открыт почти через восемь месяцев при осаде французскими войсками города Сарагосы, гарнизоном которой командовал герцог Хосе Ребольедо де Палафокс-и-Мельси. На требование французов сложить оружие Палафокс ответил легендарной фразой, которая вскоре легла в основу всей концепции герильи — партизанской войны. Герцог передал самоуверенным гавачос (от франц. «gavache» — негодяй), что всех незваных гостей ждёт только одна участь — «guerra a cuchillo». Это испанское идиоматическое выражение обозначало бой не на жизнь, а на смерть, войну на истребление. Таким образом, имелось в виду, что все французы на испанской земле будут безжалостно вырезаны. Хоть Сарагоса и пала, но слова герцога оказались пророческими, и именно наваха и нож стали символами герильи, наводившими ужас на наполеоновских солдат.

Вскоре в недатированном постановлении правительства (его относят к 1810 году) по всей Испании под страхом четырёхлетнего тюремного наказания запрещалось изготавливать ножи, а также режущие и колющие кинжалы, вместе с лезвием и рукояткой превышающие в длину двадцать один сантиметр. Очевидно, под давлением лобби производителей происходит постепенная либерализация законодательства, регламентирующего оружейную промышленность. В первой статье подзаконного акта полицейского управления от 12 июля 1812 года, регулирующего производство и продажу ножей, говорилось: «Запрещены производство холодного оружия и торговля им, если на то не имеется специальной лицензии, и только профессиональные мастера-оружейники имеют право разрабатывать холодное оружие, изготавливать его и продавать тем, кому позволяет закон. Разрешено продавать холодное оружие только лицам, имеющим надлежащую лицензию, а также прапорщикам, сержантам и офицерам испанской армии».

Рис. 11. X. Гальвес, Ф. Брамбийя. 76-летний Хосе де ла Эра убивает ножом французских солдат, 1812–1813 гг.

Рис. 12. X. Гальвес. Женщины Сарагосы режут французских драгунов, 1812 г.

Следует учитывать, что оба последних указа были изданы ещё в разгар войны с французами, тянувшейся до 1814 года. Но и после освобождения Пиренейского полуострова снова начинается новый виток репрессивных мер в отношении ножей, и явно прослеживается тенденция ограничить право ношения подобного оружия только служащими силовых ведомств. В акте от 1 декабря 1833 года королевский губернатор настаивает, чтобы ножи находились исключительно во владении служащих полиции, армии и официальных военизированных формирований. Также он требует, чтобы «посредством королевского указа всё оружие было собрано, увезено и хранилось в безопасном месте». Даже применение холодного оружия государственными чиновниками было жёстко регламентировано. Разумеется, эта тенденция была не случайна и объясняется причинами более чем объективными. В первую очередь этот Указ был вызван началом гражданской войны в Испании, известной как Первая карлистская и тянувшейся с 1833 по 1839 год.

Рис. 13. Торговец ножами. Мадрид, 1873 г.

Рис. 14. Сборка навах на фабрике в Альбасете, нач. XX в.

Рис. 15. Бандит с навахой в засаде. Испанская карикатура, 1890 г.

Рис. 16. Боец с навахой. Испанская карикатура, 1877 г.

Так как сотрудники испанской полиции носили на службе холодное оружие, министр юстиции Изабеллы Второй в указе от 25 января 1845 года разрешил им применять его только в случаях выполнения обязанностей по поддержанию общественного порядка, при преследовании преступников, их конвоировании, а также для охраны государственного имущества.

Далее наступает фаза очередной оттепели, и королевский указ от 1868 года снова разрешает использование любых ножей владельцам ферм, а также управляющим, кучерам, слугам и пастухам, заслуживающим доверия. Трудно сказать, какими были критерии для определения категории лиц. заслуживающих доверия. Мне видится длинная очередь за навахами в оружейном магазине, состоящая исключительно из андалусских бандитов, одетых в костюмы слуг, кучеров и пастухов, с аккуратно подстриженными баками и добрыми улыбками на открытых, заслуживающих доверия лицах. Полагаю, появление этого указа было обусловлено произошедшим в том же году государственным переворотом, известным как La Gloriosa, или Славная революция. В результате этого переворота Изабелла II потеряла трон, после чего в стране последовали либеральные преобразования. Однако в 1874 году происходит очередной привычный оверштаг — восстановление монархии, а вскоре, в 1876-м, принимается новая конституция.

Законодательство снова ужесточается, и статья 11 королевского указа от 10 августа 1876 года уже гласит, что холодное оружие могут использовать только государственные служащие Испании, муниципальная полиция и пограничники. И даже внутри подразделений, которым ношение холодного оружия было разрешено законом, существовали дополнительные внутренние нормативы и правила. Так, в уставе для Национальной гвардии запрещалось всё холодное оружие, и особенно навахи, трости-шпаги, стилеты, кинжалы и другие подобные ножи.

Рис. 17. Сборка навах. Альбасете, 1923 г.

Рис. 18. Уличные торговцы навахами. Альбасете, 1930-е гг.

Эта бесконечная разрешительно-запретительная свистопляска порядком всем надоела, и в министерство внутренних дел поступали многочисленные запросы о том, какие же виды оружия всё-таки разрешены или запрещены в Испании. Чтобы впредь избегать разночтений, был издан королевский указ от 9 ноября 1907 года, уточняющим, что запрещены шпаги и пики, замаскированные в трости, или другое скрытое холодное оружие. А кинжалы любого типа, навахи длиннее пятнадцати сантиметров в раскрытом виде и охотничьи ножи могли продавать только лицам, предоставившим лицензию. Также этот королевский указ оставлял на усмотрение властей принятие решения, действительно ли человек, носящий нож, нуждается в нём и использует его в своей профессии, работе или ремесле и существует ли необходимость носить его постоянно или только от случая к случаю в зависимости от обстоятельств. Особо это относилось к тавернам, общественным заведениям и местам для отдыха и развлечений. Также это касалось лиц, которые уже были осуждены за незаконное использование оружия.

Рис. 19. Старинный пояс уличного торговца навахами, 1900-е гг.

Тяжёлым ударом, практически катастрофой, стал для оружейной промышленности Испании указ, изданный министром внутренних дел Хуаном дела Сиерва и Пеньяфиель в 1908 году. Вот как 30 декабря 1908 года описала это событие «Нью-Йорк Таймс»: «Классическая наваха, без которой немыслима романтика испанской жизни и которую традиционно носят все сёстры и братья прекрасной Кармен, обречена на исчезновение. Министр внутренних дел сеньор Ла Сиерва только что издал указ, запрещающий продажу или использование любых остроконечных ножей, кинжалов или стилетов, обладающих клинком длиннее шести дюймов». В результате после выхода этого указа должны были сохраниться только такие непригодные для поединков образцы, как столовые ножи, ножи для резки бумаги и перочинные ножики. По приказу министра полиция провела конфискацию запрещённого к обороту оружия одновременно во всех городах Испании, и не только на улицах, но и в магазинах, занимавшихся его продажей. В результате этой акции только в течение одного дня полицейские захватили более четырёх тысяч единиц холодного оружия в Мадриде и три тысячи в Барселоне. Количество холодного оружия, конфискованного по всей стране, было огромным.

Рис. 20. Карикатура на дуэлянтов — иллюстрация к статье об указе Хуана де ла Сиерва, 1908 г.

Разумеется, проведение этой операции сопровождалось протестами — как со стороны производителей, так и со стороны торговцев, чей бизнес понёс невозместимые убытки. Прямо на глазах одного из мадридских торговцев было конфисковано всё содержимое его склада на сумму 40 000 песет, что являлось огромной суммой.

Несмотря на риск дипломатического скандала, потери понесли даже иностранные торговцы. Наиболее пострадавшим регионом стал Альбасете, где на тот момент круглогодично работали пятьдесят два больших магазина. Что касается Толедо, то фабрика в основном выполняла военные заказы, а производство легендарных клинков было перенесено в Альбасете. Ходили слухи, что для спасения этого старинного производства на министра оказывали огромное давление, но он устоял. Также пострадала и Барселона, так как основной статьёй ее дохода был экспорт шпаг, замаскированных в тростях.

Рис. 21. Наиболее распространённые типы испанских навах XIX в.

Несмотря ни на что, сеньор Ла Сиерва не испытывал недостатка в поддержке своего решения. Хотя некоторые критики проводимой министром реформы и считали, что единственным результатом его последнего указа будет замена навах револьверами.

Сегодня в Испании в отношении навах действует закон от 27 декабря 1944 года. Согласно статье 47 этого закона на всей территории страны запрещён оборот навах с клинками длиннее одиннадцати сантиметров^8.

Но после знакомства со всеми этими драконовскими законами возникает закономерный вопрос: каким образом испанские оружейные фабрики на протяжении XVIII–XIX вв., несмотря ни на что, спокойно продолжали массово изготавливать находившиеся под строгим запретом ножи и навахи?! Я полагаю, что обусловлено это было банальной и старой как мир причиной. Всем известно хрестоматийное правило, жёсткость законов и суровость предусмотренных ими наказаний о ратно пропорциональны слабости исполнительной власти и невозможности или же ее нежеланию следить за исполнением их законов.

Известный английский писатель и популяризатор фехтования Эгертон Класт, характеризую эту законодательную чехарду, как-то заметил, что в Испании, где всякий независимый гражданин называл себя идальго, частое повторение ордонансов не имело такого подавляющего эффекта, как в других странах. Боткин с горечью писал, что в Испании постоянно делают и переделывают конституции, в которые никто не верит, составляют законы, которым никто не повинуется, издают прокламации, которые никто не слушает. Как он полагал, это было обусловлено тем, что законы делались, переделывались и уничтожались с такой быстротой, что испанцы потеряли к ним всякое уважение и всякое понятие о законности. Ричард Форд, возмущённый творившимся беззаконием, писал о производстве навах, что, хотя пружины и фиксаторы на ножах были всегда запрещены законом, они абсолютно открыто производились, продавались и использовались^9.

Любопытное объяснение этому феномену предложил известный исследователь холодного оружия Испании профессор Хосе Санчес Феррер. Он считает, что возможность обходить строгие законы, регулировавшие производство навах — их размеры, систему фиксации и т. д., появилась благодаря специфике маркировки ножей, традиционной для фабрик Альбасете. Хитрость, с его точки зрения, заключалась в том, что ножи и навахи, кстати, в отличие от ножниц, как правило, не маркировались именем изготовившего их мастера. Таким образом, ножи не были персонифицированы, и мастера сохраняли анонимность, что в случае возникновения проблем с властями, позволяло им избегать ответственности^10.

_______

1. Fuero de Salamanca, Slamanca / publicado ahora рог vez primera con notas, apendice у un discurso preliminar por J. Sanchez Ruano. Salamanca: Imp. de Sebastian Cerezo, 1870. - P. 15–17.

2. La Pragmatica de las dagas. Madrid: Impressa en Alcala de Henares en casa de Andres de Angulo; vendese en casa de Francisco Lopez librero de corte, 1566.

3. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 74.

4. Там же — С 75.

5. Extracto de leyes у autos de la recopilaclion. Parte segunda. Tomo IV.- Madrid: Imprenta de la viuda e hijo de la Marin, 1799. - P.118–119.

6. Los codigos espanoles, concordados у anotados. - Tomo decimo. - Madrid: Imprenta de La Publicidad, a cargo de M. Rivadeneyra, 1850. - P.66.

7. Novisima recopilacion de las leyes de Espana. Tomo III. Libros VIII–XII. Paris: Rosa, Librero, 1831. - P. 789.

8. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 74–89.

9. Там же. — С. 81–82.

10. Luis Miguel Martinez-Gomez Simon. Navaja! Temido acero. Criminalizacion de una herramienta. Albacete: Liber Libro.com, 2009. - P. 36–47.

4

Критике дуэльной практики были посвящены работы французских философов эпохи Просвещения — Руссо, Паскаля, Лабрюйера и Монтескье^1. Из испанских же авторов одним из основных критиков дуэлей описываемого периода, несомненно, можно назвать известного испанского либерального журналиста и публициста Хосе Мариано де Ларру (1809–1837). Его перу принадлежат такие нашумевшие в своё время работы, как «Дуэль»2, посвящённая другу де Ларры — Карлосу, убитому на дуэли, а также уже ставшее хрестоматийным эссе «Баратеро, или Поединок и смертная казнь». В этой работе де Ларра ведет символический диалог общества и баратеро, а также затрагивает морально-этические аспекты права общества на вынесение смертных приговоров.

Рис. 22. Фрагмент газетной публикации эссе X. де Ларры, «Баратеро, или Поединок и смертная казнь». 19 апреля, 1836 г.

_______

1. Рейфман И. Ритуализованная агрессия: дуэль в русской культуре и литературе. — М.: НЛО, 2002. — С. 68.

2. Mariano Jose de Larra. Figaro: Coleccion de articulos dramaticos, literarios, politicos у de costumbres. - Tomo Tercero. - Madrid, 1835, 27 de abril de 1835. «Еl Duelo». - P. 95–104.

3. Los barateros, o el desifio y la pena de muerte. Diario de Madrid del 15 de abril de 1836.

5

Путевые заметки английских путешественников и британские газеты XVIII–XIX веков пестрели многочисленными описаниями «варварских» традиций «кровожадных» жителей Испании, а также длинными морализаторскими рассуждениями на тему превосходства британских нравственных ценностей. Начало демонизации испанцев жителями Альбиона пришлось на период с 1660 по 1780 год. Именно во второй половине XVII столетия в Европе появился новый формат вояжей, известный как «Grand Tour» — «Большое путешествие». Это турне, как правило, совершали выпускники Кембриджа и Оксфорда, и длилось такое путешествие от года до пяти лет. «Grand Tour» являл собой некий социальный ритуал, и основной его целью было подготовить молодых аристократов из состоятельных семей к выполнению своих обязанностей на ответственных постах в родной Англии. Кроме этого, считалось, что за время путешествия пилигримы должны были обзавестись полезными знакомствами и связями среди социальной и политической элиты высших классов посещаемых стран. Однако Испания редко фигурировала в списке стран, рекомендованных британским юношам для «Grand Tour». Причин тому было несколько.

Рис. 23. К. Рид. Английские юноши совершают Гранд Тур. Около 1750 г.

Рис. 24. Уличные налётчики с навахами. Испанская карикатура, 1873 г.

Рис. 25. Бретёр в плаще с навахой в руке. Испанская карикатура, конец XIX в.

Рис. 26. Дуэлянт с навахой. Испанская карикатура, 1885 г.

Известный английский историк, профессор Джон Линч в своей работе об Испании периода правления Бурбонов писал, что к XVIII столетию эта страна всё ещё выступала в роли политического конкурента британской короны, а также самого страшного врага англиканской церкви. Таким образом, отношения этих двух государств в тот период можно охарактеризовать как перманентную неофициальную войну.

Поэтому вместо молодых беспечных аристократов, совершающих пилигримаж для завершения образования, Испанию посещала совершенно другая категория путешественников. Большую их часть составляли торговцы, чиновники, дипломаты и военные.

В силу специфики выполняемых обязанностей люди эти были субъективны и ангажированы, поэтому и немалая часть их «путевых заметок» и «впечатлений» об Испании являлась частью информационной войны и политическим заказом^1.

Рис. 27. Х. Гарсия Феррис. Cassa de socorro мадридского района Ла Латина, 1929 г.

Вскоре к сонму этих голосов присоединились и французские ветераны наполеоновских войн, которым довелось познакомиться с навахами испанских герильеро. В итоге все эти совместные усилия по демонизации испанцев и дискредитации страны принесли свои плоды. Так, например, в 1848 году, незадолго до выхода «Учебника вымогателя», мадридские газеты с горечью констатировали, что «за границей Пиренеев каждый испанец, если он не цыган и не контрабандист, а также каждая испанка, которая не носит наваху за подвязкой, считаются фальшивыми». И что «ни в одной немецкой деревне не поверят, что испанец настоящий, если он не занимается преступным ремеслом»2.

Не снимая ответственности с англичан, тем не менее хочу заметить, что и сами испанцы в немалой степени ответственны за формирование инфернального образа своей страны и ее жителей. Несомненно, этому поспособствовали и торговцы из бесчисленных оружейных лавок Испании. Так, достаточно показательную презентацию товара описал в своих воспоминаниях российский офицер Николай Неведомский: «Альбасет, городок в Мурсии, славится по всей Испании ножами лучшего закала. Притом Альбасет с такими закоулками, что испанцу, купившему нож, не надо далеко идти, чтоб без опасения испытать на прохожем доброту своей покупки. Зайдите к продавцу ножей. Он разложит их перед вами целыми грудами различной длины и ширины и, если хотите, скажет вам, как употреблять нож сообразно его величине. Когда кабальеро дорого ценит свою кровь и не хочет больше видеть глаз своего неприятеля — какого-нибудь еретика, «нового христианина», то лучше не надо этого маленького ножа. Правда, он немножко больше перочинного ножика, но стоит только крепче схватить рукоятку и наровить концом в спину между плеч, он не повернёт головы, чтобы показать свои глаза тому, кто не хочет видеть его глаз. Этот маленький нож точно такой длины, какая нужна для того, чтобы при ударе в спину между плеч конец дошёл до сердца.

Рис. 28. Ссора в таверне. 1864 г.

О, я вижу, что кабальеро — старый христианин, не любит смотреть в спину своему неприятелю. Вот нож для удара спереди: только стоит его концом коснуться груди, повести руку вниз, и желудок у ног кабальеро! Притом эту наваху можно спрятать за пазуху, как сигару» но когда у кабальеро есть красавица со слабыми нервами, которой не нравится пазуха с ножом, тогда кабальеро может опустить его в сапог правой ноги, разумеется, рукояткой вверх, чтобы в случае надобности стоило только протянуть руку по шву и немножко наклониться. Может быть, кабальеро хочет прославиться в глазах католического короля и всех мадридских красавиц: вот наваха, которую можно смело скрестить с рогами андалузского быка… Может быть, кабальеро не любит, чтобы к нему на улице, на дороге подходили слишком близко добрые и недобрые люди: вот наваха такой величины, что и старый христианин, увидя её рукоятку, торчащую из-за пазухи кабальеро, скорее возьмёт в сторону, нежели решится посмотреть, каков клинок у такой рукоятки».

Очевидно, подобная практика продаж была достаточно широко распространена в Испании, так как и Ричард Форд писал в 1855 году, что, согласно местной поговорке, основное предназначение испанского ножа — это «резать хлебушек и людей». Когда испанские ножовщики расхваливали свой товар, то говорили: «Es bueno para matar» («Хорош для убийства»). И это не было лишь фигурой речи или красочной метафорой^3. Также, чтобы придать товару особый драматизм, производители навах декорировали свои изделия желобками, заполненными красной краской, идущими по всей длине клинка^4. В 1865 году Давилье предположил, что эти полосы должны были символизировать ручьи крови, стекающие по клинку^5. А в 1895 году, через тридцать лет после Давилье, декор клинков навах в виде запёкшейся крови описал Эдмондо де Амичис^6.

Рис. 29. Попытка растащить дуэлянтов в таверне. Литография, XIX в.

Рис. 30. Андалусцы на фоне Гибралтарской скалы с английским флагом. Испанская карикатура, 1900 г.

В испанских газетах, уголовных делах, апелляциях и кассационных жалобах XVIII и XIX веков мы видим сотни свидетельств о кровавых дуэлях на ножах, проходивших чуть ли не на каждом углу — нередко прямо на глазах у всё тех же многочисленных туристов и путешественников. После каждого праздника в «casa de socorro» — хосписы, также выполнявшие функции перевязочных, доставляли десятки убитых и тяжелораненых в поединках. Как писал Немирович-Данченко: «Сколько сегодня выпотрошенных на ферии. Все Cazas de socorsos полны будут к утру… Режутся и за своих красавиц, и за обидный взгляд, и за сомнение, выраженное приятелем к его рассказу, и из-за платежа. Я, проходя мимо одной таверны, слышу отчаянный крик, вхожу — ссора.

Два mozo cruo поднялись из-за стола, побледнев как смерть, с округлившимися от бешенства глазами.

— Плати!

— Плати ты! Ты меня звал сюда.

— Нет, ты!

— Так ты не держишь слова?

— Зато я умею держать наваху!

Я еще не успел понять, в чем дело, как один из них уже катался по земле с ножом в животе, а другой бился и ругался в сильных руках схвативших его людей…

А то здесь же показалось одному mozo cruo, что на его маху сидевший рядом за столиком парень посмотрел насмешливо. На беду и этот был столь же «сырой»…

— У вашей милости рот не на месте! — воскликнул первый, бешено сверкая глазами. — Я вам его до ушей разорву.

— Вы, кум, кажется, похожи на собаку, которая громко лает, а кусаться не смеет, — ответил ему тот…

— Я собака?

— Да… И мне хочется послушать, как вы визжите от пинков.

Первый крикнул и бросился на второго. Маха в отчаянии закрыла лицо и зарыдала. Никто не смел вмешаться — вступаться в такие «дела чести» здесь рискованно, оба противника остервенело искромсают вас навахами. Я не ждал конца. Слишком отвратительна эта поножовщина»7.

Обо всём этом многие из очевидцев-иностранцев, также посещавших эти фиесты, таверны и уличные кафе, разумеется, не забывали упомянуть в служебных отчётах, газетных репортажах, путевых за метках и мемуарах, добавив красочных подробностей. Свою роль сыграли и пуританские корни протестантской морали, этики и трактовки личной чести, заложенных ещё Генрихом VIII и рьяно насаждаемых последней представительницей Тюдоров Елизаветой I, непримиримой противницей католической веры. Кстати, надо заметить, что и немалая доля ответственности за последующую демонизацию святой инквизиции, создание мифа о её кровожадности также лежит на англичанах и французах.

Кроме этого, нельзя забывать, что в 1830 году исконно испанский Гибралтар, захваченный англичанами ещё в первой четверти XVIII века, был официально объявлен британской колонией, что, разумеется, не могло не отразиться на и так достаточно напряжённых отношениях между двумя странами. Так что во многом эти английские страшилки об Испании были обусловлены не только застарелой конфессиональной враждой, но ещё и конфликтом из-за спорной территории.

Хотя нельзя сказать, что нравы испанских жителей «английского» Гибралтара как-то кардинально отличались от испанской части Андалусии. Так, например, первое, что по приезде в Гибралтар увидел известный русский композитор Александр Константинович Глазунов, это жуткую «свалку» на навахах^8. Но существовал ещё один важный фактор, объясняющий, почему львиная доля ответственности за создание негативного образа Испании в большей степени лежит именно на англичанах. В Англии уже к XVIII веку нож являлся табуированным оружием, и англичане на ножах не дрались — поножовщины на Альбионе были даже не редкостью, а скорее раритетом. Начиная с XVII столетия, вследствие ряда причин, которые я описал в своей первой книге, поединки на ножах на Британских островах были заменены значительно менее летальным и безопасным способом решения конфликтов — пугилизмом, или боксом. Поэтому каждый раз, когда чопорным англичанам, преисполненным осознания своей цивилизаторской миссии, в какой-либо стране доводилось быть свидетелями поножовщины, это сподвигало их на длительные и довольно однообразные морализаторские рассуждения о диких обычаях и традициях различных «варварских» народов^9.

Рис. 31. Разъярённый парламентарий с навахой. Испанская карикатура, 1902 г.

Рис. 32. Драка парламентариев на навахах. Испанская карикатура, 1899 г.

_______

1. Ana Hontanilla. Images of Barbaric Spain in Eighteenth-Century British Travel Writing // Studies in Eighteenth-Century Culture 37.1 (2008). Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press. - P. 119–143.

2. El Heraldo (Madrid. 1842). 23.4.1848. - P. 1.

3. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 67.

4. Rafael Martinez del Peral Forton. Gladius, XI (1973). - P. 17.

5. Davillier Charles. Le tour du monde: nouveau journal des voyages. De M. Edouard Charton. Premier Semestre. Paris: L. Hachette, 1864. - P. 6.

6. Amicis Edmondo de. Spain and the Spaniards. In Two Volumes. Philadelphia: H.T. Coates & Co., 1895. Vol. II. - Р. 135–136.

7. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 625–626.

8. Беляев В. А. К. Глазунов: материалы к его биографии. — Т. I. Жизнь. Ч. I. — ПБ: Гос. филармония, 1922. — С. 79.

9. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 462–470.

6

Вспыльчивые испанские стражи правопорядка, призванные охранять закон, выходили на дуэльные площадки достаточно часто, поэтому сложно сказать, какой из многочисленных поединков имел в виду автор. Так, например, в апреле 1848 года в Аликанте состоялась дуэль между двумя офицерами Гражданской гвардии, на которой один из них был убит^1.

Среди самых нашумевших можно упомянуть дуэль на пистолетах между премьер-министром Испании Хуаном Альваресом Мендисабалем и не менее известным политиком Франсиско Хавьером де Истурисом, состоявшуюся в окрестностях Мадрида в 1835 году. Противники обменялись выстрелами, но оба остались живы. Причиной дуэли стала ссора, произошедшая незадолго до этого в Палате депутатов. Любопытно, что в том же году Мендисабаль был переизбран и его пост, несмотря на участие в дуэли, занял Истурис^2. Что как минимум свидетельствует о крайне снисходительном отношении общественного мнения и избирателей к дуэльной практике. Хотя поединки политиков и общественных деятелей в Европе были событием достаточно заурядным, однако только в Испании и в странах с испанской культурой в этих делах чести государственных мужей могло использоваться такое не типичное для формальной дуэли оружие, как нож.

В августе 1889 года в андалусском местечке Фуэрте-дель-Рей произошла дуэль на навахах между двумя широко известными в городе людьми, один из которых занимал пост в городском совете. В ходе поединка один из соперников получил тяжёлое ранение навахой в грудь^3

_______

1. El Соггео salmantino: periodico de asuntos utiles, curiosidades у anuncios Epoca Primera Niimero 40. 1848 abril 2. - P. 4.

2. Lorenzo Sabine. Notes on duels and duelling. Third Edition. Boston: Crosby, Nichols and Company, 1859.

3. La Union Catolica. 2381889. - P. 3.

7

Цитата из романа в письмах в жанре сентиментализма «Юлия, или Новая Элоиза», написанного Жан-Жаком Руссо в 1757–1760 годах^1. Как в своей работе о ритуализованной агрессии писала профессор Колумбийского университета Ирина Рейфман: «Это письмо № 57 Юлии д'Этанж к Сен-Пре, готовому сражаться за ее честь на дуэли с милордом Эдуардом, представляет пример детальной критики кодекса чести как «дикого предрассудка», основанного на ложном понимании чести. Юлия призывает Сен-Пре отвергнуть извращенную логику point d'honneur и отказаться от дуэли»2.

Однако в то же время в другом письме Руссо высказывает кардинально противоположную точку зрения, на что в «Человеческой комедии» обращает внимание Оноре де Бальзак: «В «Новой Элоизе» Руссо написал одно письмо против дуэлей, а второе за дуэли. И какое же из этих писем отражает его истинное мнение?»

Также Руссо оправдывает убийство во имя защиты чести в комментариях к другой известной работе «Эмиль, или О воспитании», изданной в 1762 году: «Полученные и оставленные без ответа пощечина и вызов влекут за собою гражданские последствия, которых не может предвидеть ни один мудрец, отомстить же за эти оскорбления не может ни один суд. Беспомощность законов возвращает оскорбленному независимость; в этом случае он сам — следователь и судья себе и обидчику; он сам — толкователь и исполнитель естественного закона; он один стоит на страже справедливости и один может восстановить ее… Я не говорю, что он должен драться на поединке, это нелепость; я говорю, что он стоит на страже справедливости и сам решает, что справедливо, а что нет. Я утверждаю, что если бы я был государем, то, не прибегая к стольким бесполезным указам против дуэлей, добился бы того, чтобы в моих владениях и слуха не было о пощечинах и вызовах, причем добился бы самым простым образом без всякого вмешательства судей. Как бы то ни было, Эмиль знает, что в подобном случае он обязан восстановить справедливость и этим показать пример честным людям. Самый мужественный человек не может помешать другому оскорбить его, но он может помешать обидчику хвастать своей оскорбительной выходкой»3.

Рис. 33. Драка между Вольтером и Руссо. Карикатура, XVIII в.

Особо цинично сентенции о воспитании, долге и чести звучат из уст человека, сдавшего всех своих пятерых детей в приют. Личные моральные качества, твёрдость убеждений и принципиальность отцов-просветителей, а также незыблемость их позиций всегда внушали мне большие сомнения.

Известный французский политик и дипломат XVIII века Шарль Морис де Талейран-Перигор вспоминал следующий трагикомический случай. Как-то раз между поклонниками двух известных противников дуэли — Вольтера и Руссо произошёл групповой поединок, в результате которого трое его участников были убиты, а четверо ранены^4.

_______

1. Jean-Jacques Rousseau. Collection complete des oeuvres de J.J. Rousseau. Tome Premier. Londres (Bruxelles): De Boubers, 1774. - P. 133.

2. Рейфман И. Ритуализованная агрессия: дуэль в русской культуре и литературе. — М., 2002. — С. 34.

3. Камю Альбер. Творчество и свобода: статьи, эссе, записные книжки. — М: Радуга, 1990. — С. 471.

4. Записки князя Таллерана-Перигора. — Москва: в тип. Лазаревых института восточных языков, 1840. — С. 114.

8

Испанские мастера фехтования Средневековья и Нового времени славились любовью к звучным и пышным титулам. Вот, например, титул, которым пользовался один из отцов фехтовальной науки Луис Пачеко де Нарваес: «Главный Мастер Государя нашего Короля и Королевства Испания в Философии и Мастерстве обращения с Оружием^1». А это звания ещё одного мастера клинка, Франсиско Лоренца де Рады: «Кавалер ордена Сантьяго, Маркиз де ла Торрес де Рада, Начальник Королевской канцелярии и постоянный Инспектор Королевских Аудиенсий Новой Испании, островов Санто Доминго и Филиппин»2. Хотя надо заметить, что их не менее напыщенные коллеги из Франции или Италии тоже относились к титулам с большим пиететом.

_______

1. Luis Pacheco de Narvaez. Modo facil у nuevo para examinarse los maestros en la destreza de las armas. Madrid: Luis Sanchez, 1625.

2. Francisco Lorenz de Rada. Defensa de la verdadera destreza de las armas у respuesta dada por el Mro. de Campo. Mexico: Viuda de Miguel de Rivera Calderon, 1712.

9

В 1582 году вышла работа известного испанского мастера фехтования XVI века Херонимо Санчеса де Каррансы «De la Filosofia de las Armas у de su Destreza у la Aggression у Defensa Cristiana» — «О философии оружия и искусности владения им, а также о христианской защите и нападении». В этом труде Карранса, которого нередко называют отцом испанской оружейной науки, представил разработанную им новую систему фехтования на шпагах, в основе которой лежали геометрические принципы. Эту систему он назвал в типичной для эпохи манере — «La Verdadera Destreza», или «Истинное мастерство», чтобы отличать её от «destreza comun» (обычной]1. Специалисты по истории фехтования считают, что Карранса сделал в Испании то же, что Акиле Мароццо в Италии: он собрал все наиболее проверенные техники, бывшие в ходу среди лучших учителей фехтования тех лет — бойцов, членов фехтовальных корпораций и даже бретёров, — и свёл их в одну систему^2.

Многие современные авторы, в том числе итальянские и даже некоторые испанские, утверждают, что система Каррансы была создана на базе работы итальянского мастера Камилла Агриппы. При этом все они ссылаются на один-единственный источник — письмо Луиса Пачеко де Нарваэса к герцогу Гомес де Сандовалю и Рохас от 4 мая 1618 г. Однако полагаю, что большая часть этих авторов либо не знакома с первоисточником или же достаточно вольно его трактует.

Рис. 34. Херонимо Санчес де Карранса (1539–1600).

Рис. 35. Луис Пачеко де Нарваэс (1570–1640)

На самом же деле в этом письме Пачеко всего лишь отметил, что Карранса не первый и не единственный автор, писавший о фехтовании, и что задолго до него к этой теме обращались и такие мастера, как испанец Хайме Понс де Перпиньян, итальянцы Агриппа и Мароццо, а также многие дру гие. Правда, хотя он и заметил, что Агриппа первым начал использовать геометрические построения, однако далее он указывает на «недостаточную точность и более чем посредственную успешность» его разработок.

Но Агриппа был не единственным мастером, кого Пачеко в этом письме разносит в пух и прах. В следующих строках он точно так же прошёлся по Херонимо Каррансе, сообщив, что его идеи «изначально слабы, имеют мало общего с действительностью и противоречат друг другу»3. Рассматривая это письмо, следует помнить, что его автор был субъективен и ангажирован, так как в первую очередь Нарваэс был не только последователем и учеником Каррансы, но также его конкурентом и автором собственной системы, которую усиленно и успешно продвигал, и, кроме того, он славился амбициозностью и честолюбием. Поэтому высмеивание основных конкурентов и принижение их заслуг являлось не чем иным, как частью самой заурядной маркетинговой стратегии, совершенно типичной для авторских систем и школ как в XVII столетии, так и в наши дни.

Рис. 36. М. Крусадо и Перальта. Уловки простонародного и общепринятого фехтования, 1702 г.

В результате появления новой системы испанское общество раскололось на три лагеря: так называемых каррансистов, пачекистов и вульгаристов. То есть на поклонников Каррансы, сторонников концепции Нарваэса и фехтовальщиков «дестреса вульгар», она же «комун»4 или попросту «обычная», чтобы отличать её от «высокого штиля».

Любопытно, что «вердадера дестреса», как позже и испанская школа ножа, была создана южанами, так как оба отца-основателя являются уроженцами Андалусии. Карранса родился в 1539 году в Севилье^5, а Нарваэс появился на свет в 1570-м в городке Баэса, неподалёку от Хаэна^6.

_______

1. Jeronimo Sanchez de Carranza. De la Filosofia de las Armas у de su Destreza у la Aggression у Defensa Cristiana. Sanliicar de Barrameda, 1582.

2. Castle, Egerton. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. New York, 2012. - P. 73.

3. Kawata Viviane da Cruz. Soldado de Corte: Estudo da Destreza em Espanha e Portugal no Seculo XVII. 2012. Dissertadao (Mestrado em Historia Social) — Faculdade de Filosofia, Letras e Ciencias Humanas. Universidade de Sao Paulo, Sao Paulo, 2012. - P. 32.

4. Manuel Cruzado у Peralta. Las tretas de la vulgar у comun esgrima de espada sola, у con armas dobles. Zaragoza: de Fernandez San Roman у de Mariategui, 1702.

5. Bartolome Jos6 Gallardo. Ensayo de una biblioteca espanola de libros raros у curiosos. Tomo segundo. Madrid: M. Rivadeneyra, 1866. - P. 235–236.

6. Diccionario historico о Biografia universal compendiada. Tomo decimo. Barcelona: Narciso Oliva, 1833. - P. 147.

10

Нередко суждения о том, как в XVI–XVII веках выглядел поединок на шпагах, базируются на описании фехтовальных сцен из многочисленных романов и экранизаций Дюма или Сальгари, и, как следствие, у многих поклонников жанра сформировалось излишне романтизированное и идеализированное представление о подобных боях. Однако настоящее, боевое и сценическое фехтование разделяет пропасть. Точно так же, как боевое фехтование и его современную спортивную ипостась. Связывает их очень немногое. В настоящих, а не постановочных поединках соперники особо не церемонились друг с другом и политесами голову не забивали: они пинались, ставили подножки, могли метнуть в противника шпагу или бросить ему в лицо горсть табака. В поединке на шпагах, так же как позже в схватке на навахах, всегда превалировали обман, хитрость и хрестоматийное правило «Победителей не судят». Так, например, испанские профессиональные дуэлянты — эспадачины (бретёры) куртуазностью не отличались и использовали целый ряд уловок, позволявших им выходить невредимыми из многочисленных стычек на ночных улицах Малаги, Кадиса или Мадрида.

Особой популярностью среди рыцарей плаща и шпаги пользовались различные пружинные механизмы на ножнах, позволявшие молниеносно извлечь шпагу, пока противник ещё не успел подготовиться к бою. Также среди уличных бойцов в ходу была ещё одна прямо иезуитская хитрость: нижняя часть ножен была срезана и заменена имитацией из посеребренной бумаги. Благодаря этому бретёр мог нанести удар ничего не подозревающему противнику, не вынимая шпагу из ножен^1. Поэтому во многих испанских дуэльных кодексах встречались следующие предостережения: «Распорядитель поединка и секунданты должны не допускать переход соперников в ближний бой, а также использование невооружённой руки для захватов. Кроме этого, в их обязанности входит предотвращение использования шпаг подобно навахе или кинжалу. Шпага — это благородное оружие поединка, и не надо её путать с теми образчиками, которые используют убийцы и негодяи»2.

Рис. 37. Шпага с кинжалом, спрятанным в рукояти, и с клинком, удлиняющимся на 18 см при нажатии на потайной рычаг. Около 1570 г.

Видимо, речь шла об уличных техниках «destreza vulgar», так как манера использования шпаги в стиле навахи или ножа с перехватами клинка двумя руками и с частыми переходами в ближний бой типична и характерна именно для этого стиля фехтования^3. О том, как закутанные в свои чёрные плащи и сливавшиеся с темнотой наёмные Убийцы — матачины и бретёры-эсдпадачины досаждали жителям испанских городов эпохи Золотого века, свидетельствует пассаж из Suma de leyes от 1625 года, в котором сказано, что никто не может ходить с оружием после десяти часов вечера, если не держит в руке горящий факел или фонарь. А за ношение «обреза» — аркебузы со стволом короче 90 см, которую можно было спрятать под плащом, грозил огромный штраф в десять тысяч мараведи^4.

Рис. 38. Х.Н. Перинат. Уличный трюк. В ближнем бою испанцы перехватывали шпагу как наваху, с упором большого пальца в клинок, 1758 г.

Рис. 39. Ч.С. Рейнхарт. Испанские наемные убийцы в длинных плащах, 1881 г.

_______

1. J. Bernadet у Valcazar. Las espadas de Toledo. Cadiz: Imprenta de la «Revista Рис. 39. Ч. С. Рейнхарт. Испанские наёмMedica» de D. Federico Joly, 1891. - P. 24. Julio Urbina у Ceballos-Escalera

2. Cabrinana del Monte. Codigo del honor en Espana. Barcelona: Libreria de Feliu у Susanna, 1900. - P. 62.

3. Manuel Cruzado у Peralta. Las tretas de la vulgar у comun esgrima de espada sola, у con armas dobles. Zaragoza: de Fernandez San Roman у de Mariategui, 1702.

4. Leonard Williams. The Arts and Crafts of Older Spain. London: T.N. Foulis,1907. — P. 240–241.

11

Очевидцы описывали уроки фехтовального искусства, которые маэстро клинка давали всем желающим в самом центре Мадрида. Так, например, излюбленными местами для подобных экзерсисов были площадки перед одним из самых модных мадридских заведений 1840-х — кафе-салоном Святой Катилины, располагавшимся на главном променаде города, бульваре Прадо. Не менее популярным местом для тренировок служил Фонтан Сибелес, находившийся неподалёку, на этом же бульваре. Прямо под открытым небом маэстро расставляли столики, покрытые зелёным сукном, на которых лежали их цеховые лицензии с гербовыми печатями и старомодные длинные шпаги «espada ropera de taza» с чашечным эфесом, с помощью которых адепты «ла вердадера дестресы» постигали азы мастерства^1.

Рис. 40. Зарисовка навахи, сделанная Дэвидом мастерства Урквартом, 1850 г.

Точно также, совершенно открыто и прилюдно, попирая все законы, проходило и обучение ножом. В 1848 году, незадолго до выхода «Учебника вымогателей», известный шотландский дипломат Дэвид Уркварт посетил Севилью, где решил взять несколько уроков владения навахой у старика-контрабандиста — одного из многочисленных профессоров навамахии, как частенько называли это искусство. Тренировка проходила открыто, прямо в отеле, в котором остановился Уркварт. В конце обучения маэстро в сопровождении двух «ассистентов» устроил студенту выпускной экзамен — показательные бои, поглазеть на которые собрались все постояльцы гостиницы^2.

Рис. 41. Г.Доре. Испанцы с ножами в таверне (фрагмент), 1874 г.

Через несколько лет после этих событий, в 1861–1862 годах, по Испании колесил французский писатель и коллекционер Жан-Шарль Давилье, сопровождаемый приятелем — прославленным художником и иллюстратором Гюставом Доре. В путевых записках Давилье вспоминал, как в Малаге они с Доре наняли одного из лучших в городе мастеров в обращении с навахой и взяли пару уроков. Итогом этих экзерсисов стала серия прекрасных гравюр, запечатлевших наиболее драматические моменты поединков на навахах^3. А вскоре после отъезда Доре и Давилье, в августе 1868 года, газеты Малаги сообщили о школе ножевого боя, открытой прямо на улице в самом центре города.

По свидетельству очевидца, четверо крепких бородатых парней, стоя в кругу, образованном толпой городских низов, давали уроки владения навахой. Они вооружились палочками и тростинками, встали в стойку и начали наносить различные удары по всем правилам этого искусства под аплодисменты и одобрение окружавшей их толпы.

Очевидец также отметил, что это действо продолжалось около двух часов и за всё это время не появился ни один представитель власти.

Известный испанский историк Карлес Мирайес в одной из своих работ писал, что ещё в первой четверти XX столетия в валенсийском районе Каваньяль функционировала школа ножа, расположенная в здании Рыболовецкого общества, более известном в народе как «эль Касинет»5.

Рис. 42. Здание Рыболовецкого общества Валенсии, где располагалась школа ножа.

Известный российский правовед XIX века Михаил Николаевич Капустин вспоминал, что в Испании даже в настоящих поединках, когда в руках дуэлянтов были не тростинки, а сверкающие ножи и рекой текла кровь, эти хранители общественного спокойствия редко выходили из роли пассивных зрителей. А мадридская полиция и севильские сереньос вообще старались держаться от дуэлей на ножах подальше, и сострадательным гражданам стоило большого труда привести их на место поединка^6. Так, например, 7 февраля 1855 года на Центральной улице — калле Майор в самом сердце Мадрида среди белого дня четверо баратеро устроили свалку на навахах. Несмотря на большое количество очевидцев, ни один прохожий не попытался остановить эту кровавую резню. Хотя их можно понять: добрые самаритяне, пытавшиеся растащить вошедших в раж бойцов, нередко получали по удару навахой от каждого из дуэлянтов. Но главное, не вмешались и служители Фемиды, в чью прямую обязанность входило предотвращение подобных инцидентов, — муниципальная гвардия. В результате бездействия властей один из дуэлянтов был убит, а несколько других получили колотые ножевые ранения различной степени тяжести^7.

Рис. 43. Мадридский серено — ночной сторож и фонарщик. Нач. XX в.

Рис. 44. Л. Аленса и Ньето. Уличная драка на навахах в Мадриде, 1800-е гг. Приятель с помощью палки пытается разнять дуэлянтов.

Надо отметить, что и сегодня многочисленные дуэли на ножах, проходящие на улицах городов Латинской Америки, как правило, игнорируются полицией. Известный американский юрист, профессор Кеннет Карст поражался реакции латиноамериканских полицейских, которые невозмутимо и безучастно дефилируют мимо размахивающих ножами или мачете окровавленных бойцов, окружённых зеваками и визжащими женщинами. Хотя в то же время Карст отмечает, что, например, имущественные преступления представители власти в этих странах пресекают быстро и безжалостно^8.

Однако, как показывает дуэльная практика, баратеро не испытывали особого пиетета перед представителями власти, И вмешательство полицейских чинов далеко не всегда приносило ожидаемый результат.

Рис. 45. Х.Куверо. Терракотовые статуэтки сражающихся бандолеро. Конец XIX в.

Рис. 46. Камера в тюрьме Альгамбры, 1873 г.

11 мая 1847 г. года на севильской ярмарке два известных баратеро и бретёра — Н. Ромеро и Н. Хименес устроили поединок на навахах. Присутствовавший на ярмарке заместитель алькальда Франсиско Эстер решил вмешаться и остановить бой, но в результате дуэлянты отвлеклись от схватки и набросились на чиновника. Сопровождавший его сотрудник муниципальной полиции попытался защитить Эстера, но и сам был тяжело ранен навахой. Случайно проходивший мимо полицейский патруль помог скрутить обоих соперников. Скорее всего, за такие художества их ожидал типичный для большинства баратеро конец — эшафот с «бискайским галстуком»9.

Но главной академией ножа в Испании, как и на юге Италии, несомненно, оставались тюрьмы. Разумеется, и там обучение не было массовым и предназначалось лишь для членов братства и соискателей. Так, например, история сохранила для нас упоминание о «профессоре» навахи по кличке Эль Феррерот, чьё имя гремело в тюрьмах Валенсии и Картахены в 1835–1845 годах 10.

_______

1. Madrid in 1835. In Two Volumes. Vol. I. London: Sounders & Otley, 1836. - P. 28

2. David Urquhart. The Pillars Of Hercules. Vol. II. London: Richard Bentley. 1850. - P. 383–385.

3. Le Tour du monde: journal des voyages et des voyageurs. Voyage en Espagne G.Dore et Ch. Davillier, Deuxieme Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 3

4. El Imparcial (Madrid. 1867). 17/8/1868. - P. 1.

5. Carles Sirera Miralles. Cuando el futbol no era el rey. Valencia: Universitat de Valencia, 2008. - P. 176.

6. Капустин М.Н. Поездка в Испанию //Русский вестник. — М., 1858. — Том 18.

7. La Eроса (Madrid. 1849). 8/2/1855. - P. 4.

8. Karst, Kenneth L., Rosen, Keith S. Law and Development in Latin America: A Case Book, Berkeley; Los Angeles; London: University of California Press, - P.676

9. El Espanol diario de las doctrinas у de los intereses sociales Epoca 2. Numero 887. 1847 mayo 15. - P. 1.

10. El nuevo alicantino: Propiedad у Organo Oficial del Circulo Catolico de Obreros Ano III. Numero 857 — 1897 diciembre 14. - P. 1.

12

Имеется в виду Тереза Кастелланос де Меса — прославленная испанская фехтовальщица, которая стояла у истоков европейского феминистического движения и «хотела передать грядущим поколениям слабого пола мужские качества». Тереза Кастелланос де Меса родилась в Мадриде в 1817 году в семье известного профессора фехтования Военной академии и уже в восемнадцатилетнем возрасте удивляла всех своими фехтовальными способностями. Подобную смелость восприняли как странность, а некоторые даже как откровенную нелепость, так как до этого момента не было женщин, которые владели бы искусством фехтования на таком же уровне, как мужчины.

В 1835 году Тереза, страстно увлечённая искусством фехтования, продолжила своё обучение во Франции и добилась привилегии тренироваться под началом лучших французских мастеров той эпохи. Уровень её техники был таков, что она отваживалась вызывать на спортивный поединок самых искусных мастеров шпаги и рапиры. После 1846 года, по возвращении в Испанию, де Меса пользовалась широкой известностью и демонстрировала искусность в фехтовании, вызывая восхищение у всех, кому довелось присутствовать при этом зрелище. Пребывание во Франции, помимо занятий фехтованием, также позволило Терезе близко познакомиться с модной в ту пору гимнастической системой, предназначенной для женщин и популяризуемой профессором Клиасом^1. Надо заметить, что, видимо, всё-таки в большей степени де Меса занималась популяризацией идей суфражизма, так как, если судить по многочисленным газетным публикациям и мемуарам путешественников, похоже, что к началу XIX столетия Испания уже являлась страной победившего феминизма. Во всяком случае, в отличие от других стран Европы, концепция личной чести испанских женщин не сильно отличалась от мужской, и они точно так же регулярно выходили решать свои разногласия на дуэльные площадки с навахами в руках.

Рис. 47. Газетное объявшие об открытии Терезой Кастелланос де Меса фехтовальной академии в Мадриде, 1847 г.

В августе 1892 года в астурийском местечке Натаойо в дуэли на навахах сошлись две торговки вином. В яростном поединке одна из них получила колотое ранение в живот. «И их ещё считают слабым полом?!» — поражались газеты^2. А иногда в этих дуэлях дамы даже сражались с мужчинами, что для большей части Европы было нонсенсом, так как практически повсюду женщины были исключены из дискурса мужской чести. Их не вызывали на поединок, равно как и не принимали вызовы от них. 23 июля 1888 года в Саламанке, на площади Пуэрта-де-Самора, проходил длинный и молчаливый поединок на навахах между плотником и женщиной «de vida airada» — «блатной». Видимо, дама владела навахой не хуже своего противника, так как оба получили ранения разной степени тяжести^3.

Рис. 48. Женщина с навахой. Испанская карикатура, 1870 г.

Рис. 49. Цыганка дерётся в поединке на навахах, 1861 г.

_______

1. Xavier Torrebadella Flix. Gimnastica у education fi'sica en lasociedad espanola de la primera mitad del siglo XIX. Lleida: Universitat de Lleida, 2013. - P. 79.

2. El pueblo periodico imparcial, Iiterario у de intereses generales Ano I Numero 28 — 1892 agosto 2. - P. 3.

3. La Cronica: diariode noticiasy anuncios. Ano IV Numero 942 — 1888 julio 26. - P-6.

13

Пистолеты в Испании простонародьем использовались редко, так как их изготовление и ношение было запрещено ещё в 1558 году указом Филиппа Второго. За два последующих века особой либерализации законодательства не произошло, и единственным послаблением стал указ Карлоса III от 1761 года, разрешивший ношение седельного пистолета. Но лишь открыто, в кобуре и только представителям нобилитета^1.

Ну и второй фактор — дороговизна огнестрельного оружия, а следовательно, его относительная недоступность для выходцев из низших классов, В результате пистолет испанским задирам заменила navaja de muelles — наваха с храповым механизмом, или, как его иногда еще называли, саrrаса (трещотка). Нередко подобный тип навахи ассоциировался у испанцев с пистолетом или револьвером, и ® вали, а «взводили» Так, по замечанию Форда, щелчки, производимые механизмом фиксатора при открывании ножа, были так же приятны уху испанца, как англичанину звук взводимого пистолетного курка. Некий иностранец, в 1839 году подвергшийся в Мадриде ограблению уличными налетчиками, вспомнил, как он услышал за спиной три щелчка и сразу понял, что это был звук открываемой навахи3.

Кристофер Харви, брат британского посла в Испании Уильяма Харви, писал в 1759 году: «Что касается карманных пистолетов, вы столкнулись бы с множеством проблем, будь они у вас найдены в Испнии. Также запрещены и седельные пистолеты, хотя можно получить разрешение на их ношение. В то время как все остальные полностью запрещены законом. Но что хорошо: каждый может иметь ружья и другое длинноствольное оружие, как и любой тип холодного оружия за исключением длинных остроконечных ножей, запрет на которые настолько строг, что, если их обнаружат у обычного человека, он немедленно будет отправлен рабом на галеры в Сеуту или в какое-либо другое место»4.

Однако законодательные ограничения и цена были далеко не единственными причинами отказа от использования огнестрельного оружия. Ещё одним немаловажным фактором был мачизм. Низшие классы Испании и её колоний, где доминировал испанский культ мужества, — Италии и стран Латинской Америки — презирали пистолеты и считали, что огнестрельным оружием пользуются только трусы, которым недостаёт твёрдости «cojones» вспороть человеку брюхо ножом. Как гласила арагонская пословица: «Для разговора гораздо лучше наваха — она всегда найдёт, кого ей надо». Объясняли арагонцы это тем, что подло застрелить человека можно и издали, а вот для удара ножом нужно иметь смелость смотреть в глаза противнику^5. Потомственный гаучо, писатель Хорхе Луис Борхес также считал клинок символом отваги в отличие от огнестрельного оружия, требующего не храбрости, а всего лишь меткости, и полагал, что Мильтон в «Потерянном рае» не случайно приписывал изобретение пушки дьяволу^6.

Но подобное презрительное отношение людей с ножами к пистолетам продлилось лишь до определённого момента. Ближе к концу XIX века их система моральных и нравственных ценностей, а также трактовка кодекса чести претерпели драматические изменения, и даже самые ортодоксальные законники стали значительно рациональней смотреть на вещи. А вскоре, на переломе веков, в поединках появились новшества, совершенно недопустимые ещё сто лет назад.

Рис. 50. Замок альбасетской навахи с трещоткой-карракой, 1863 г.

Вечером 17 марта 1911 года в севильском квартале Триана в поединке встретились два бандита, известных под кличками Nino Jerezano. Во время схватки Хересано нанёс своему сопернику смертельный удар ножом. Тяжело раненный Ниньо, забыв о старинном кодексе чести, достал револьвер и погнался за противником, но упал мёртвым раньше, чем настиг его^7.

Рис. 51. М. Пиколо и Лопес (1855–1912). Дуэль (фрагмент).

Надо заметить, что преимущество ранних однозарядных кремнёвых пистолетов перед ножом было весьма условным и относительным. Порох отсыревал, пистолеты давали осечки.

Да и после первого выстрела в пылу рукопашной схватки не оставалось времени на перезарядку, и массивные дульнозарядные пистолеты с окованной медью рукояткой часто использовали в качестве дубинки. Но, как показывает статистика дуэлей второй половины — конца XIX века, даже более совершенное многозарядное оружие, такое как револьверы, не давало своим владельцам абсолютно никаких гарантий. Как мы видим из уголовных дел и протоколов вскрытий, нередко случалось, что точные удары ножа оказывались более эффективными, чем огнестрельные ранения. Не зря мексиканцы были твёрдо убеждены, что лучше встретиться с человеком, вооружённым пистолетом, чем с опытным ножевым бойцом, поднаторевшим в хитроумных уловках^8.

Рис. 52. Уличная ссора в Мадриде — навахи против пистолета, 1838 г.

Рис. 53. Ф. И. Кампос. Поединок в таверне — нож против револьвера, 1930-е гг.

Так, например, 6 ноября 1870 года в городке Рафельгуараф в Валенсии Хосе Ромеро и Понс и Хосе Сориано поссорились и вызывали друг друга на поединок. Вызов был принят, и они вышли на улицу. Хитроумный Сориано достал револьвер, но не успел им воспользоваться, как получил пять смертельных ударов навахой Понса^9. А весной 1855 года мужчина по имени Фостер был убит в поединке мексиканцем. Они поссорились, и, хотя Фостер успел выстрелить в мексиканца из пистолета, тот мгновенно ринулся на стрелка и убил его ударом ножа^10.

Насколько незначительным могло быть преимущество ранних револьверов перед ножом, доказывает поединок, имевший место в ноябре 1861 года. Один из дуэлянтов был вооружён пятизарядным капсюльным револьвером Адамса образца 1851 года, а его соперник — «страшным сицилийским ножом». В результате недолгой схватки владелец ножа получил пулевые ранения в лицо под левым глазом и в плечо, а у его противника были жутко изрезаны голова и руки. Более того, удары ножом наносились с такой яростью, что клинок сломался о челюсть. Хотя оба задиры были перевезены в госпиталь ещё живыми, но протянули они там недолго^11.

Рис. 54. Л. X. Онимус. Бросок ножа в стрелка с последующим захватом руки, 1890 г.

В 1890 году Луис Хуан Онимус, эксперт по испанской школе ножа, в интервью утверждал, что на дистанции в двадцать футов (шесть метров) у стрелка с пистолетом, если только он не профи, практически нет шансов защититься от человека, вооружённого ножом. И что даже для профессионала это нелёгкая задача. Кстати, именно сеньор Онимус, первым, как это сейчас называют, «запустил в оборот» бродячую историю о шести метрах, которая вот уже более ста лет не даёт покоя как поклонникам ножевого боя, так и любителям стрельбы.

Рис. 55. Л. X. Онимус (1857–1903).

Судя по заметкам в криминальной хронике испанских газет, традиционное недоверие к пистолетам сохранялось в низших слоях общества ещё даже в первой половине XX века. О чём, например, свидетельствует следующая история. В апреле 1930 года четыре девушки-горничные, влюблённые в одного и того же мужчину, решили покончить с соперничеством и выбрать наиболее достойную его любви в двойной дуэли до смерти. Однако один из пистолетов, которые они использовали для поединка, дал осечку. Но кровожадных девиц это не смутило, и они хладнокровно сменили пистолеты на более привычное и безотказное оружие — навахи. В результате все четыре были доставлены в больницу с ножевыми ранениями^13.

Рис. 56. Д. Б. Кастильоне. Поединок женщин на ножах, 1630–1664 гг.

_______

1. The Quarterly Review. Vol. LXI. january-April, 1838. - Р. 374.

2. Ford Richard. A handbook for travellers in Spain. Third Edition. London: John Murray, 1855. Part II. - P. 804.

3. Blackwood's magazine. Vol. 45, January-June 1839. - P. 658.

4. Christopher Hervey. Letters from Portugal, Spain, Italy and Germany in the Years 1759. London: J. Davis, 1785. - P. 2.

5. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний.-Т.1. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 46–47.

6. Vasquez Maria Esther. Borges Sus Dias Y Su Tiempo. Buenos Aires: Javier Vergara, 1984. - P. 64.

7. El Globo [Madrid. 1875). 18/4/1911, no. 12 332. - P. 3.

8. J. Paul Hightower. Blue Book Guide to Mexico. Vol. I. New York: Taplinger Pub., 1964. - P. 14.

9. Jurisprudencia criminal. Tomo III. Madrid: Reus,1871. - P. 143–144.

10. The New York Times, 2 March 1855.

11. The New York Times, December 8,1861.

12. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

13. El Progreso: diario republicano Ano XXV Numero 7489–1930 abril 8. - P. 3.

14

«Необходимый инструмент» и «невозможно обойтись» — два наиболее распространённых довода, с помощью которых махо, контрабандисты, баратеро и прочий отчаянный люд при задержании или аресте объясняли жандармам наличие у них навахи с тридцатисантиметровым кинжальным клинком, испещрённым гравировками в стиле «Я бью точно в сердце» или «Да не дрогнет моя рука».

С античности в большинстве культур ножи всегда являлись привычным элементом мужского, а иногда и женского костюма. Небольшой складной, так называемый «джентльменский» нож был неразлучным спутником мужчин вплоть до 70-х годов XX века. Отцы дарили сыновьям, достигшим определённого возраста, складные ножики, такие, например, как легендарный «Барлоу». Это было неким символом вступления в мужское сообщество, своеобразным обрядом инициации. Таким ножиком мальчик мог выполнять десятки необходимых повседневных работ: почистить яблоко или апельсин, вскрыть письмо, выстрогать из коры кораблик. Как правило, в большинстве стран эти карманные складные ножи были легитимны, и их ношение не запрещалось законом.

Существовал подобный обычай и в Испании. Так, например, в Алмерии при достижении сыном совершеннолетия отец торжественно преподносил ему наваху в качестве фамильного и даже социального символа. В восточной части Алмерии, в районе Вера, Куэваса и т. д., а также в области Картахены и в Акиласе (Мурсия) вплоть до начала XX столетия сохранился любопытный обычай, известный как «de la faca». Когда сыну рудокопа исполнялось восемнадцать лет, отец торжественно вручал ему наваху. Всё это напоминало посвящение в рыцари. С момента получения навахи парень считался самостоятельным и взрослым человеком: он мог обзавестись невестой, начать курить и шляться по ночам.

«По этому случаю организовывалось очень занятное торжество. Вначале был большой танцевальный вечер, в котором участвовали все девушки. Парень выпивал, веселился, и в разгар вечеринки отец и сын вставали. Все снимали шляпы. Отец доставал наваху, чертил ей в воздухе крест и говорил: «Сын мой, я вручаю тебе этот нож. Эта наваха оберегала твою мать, когда я ухаживал за ней. Она никого не убила, но заставила всех уважать меня. Господь желает, чтобы ты был настоящим мужчиной — таким, как твои деды и как твой отец». Сын клялся, что обязательно станет таким, обнимал отца и в радостном воодушевлении возвращался к вину и кастаньетам. Но уже вооружённым. Он был посвящён в рыцари. Этой ночью он бродил по округе со своей гитарой, пел девушкам серенады и, выпив два-три бокала, возвращался домой^1.

Нож. 57. Нож «Барлоу» — лучший подарок для мальчика. Реклама, 1920 г.

Рис. 58. Испанский мальчик с ножом. Кордова, 1855 г.

Не секрет, что изначально наваха в Испании являлась самым заурядным бытовым ножом, таким же, как, скажем, пуукко у финнов. Однако представители «героических» профессий быстро отыскали дыры в антиоружейном законодательстве и начали изыскивать возможности его интерпретации. В первую очередь следует упомянуть, что все метаморфозы, происходившие с так называемым «гражданским» оружием, — изменение размеров и формы клинка, система фиксации, наличие или отсутствие крестовины и т. д., практически всегда были обусловлены основным фактором — действующим законодательством той или иной страны и эпохи.

Но был и ещё один фактор — человеческий. В 1842 году известный журнал «Отечественные записки» отмечал, что «правосудие в Испании давно уже сделалось источником всевозможной несправедливости, наживы судей и взяток. Оно большей частью находится в руках особого сословия, которое в Испании называется skrivanos (присяжный писарь). Эти скриваносы исполняют должность протоколистов, нотариусов и могущественно располагают жизнию и смертию, свободой или заключением того, кто имел несчастие попасть в когти испанской юстиции и не знал, как с ней сторговаться. Ни революция, ни восстановление, ни народная война со времени смерти Фердинанда VII не могли истребить на испанской земле этого крапивного семени».

Дипломат Генрих Фридрих фон Арним, путешествовавший по Испании в 1841 году, описал очень показательный случай. Испанцам было запрещено носить при себе кинжалы и ножи, кроме тех, которые предназначались для нарезания хлеба. Кто-то зарезал своего соперника ножом. Преступника схватили и привели для допроса к присяжному скриваносу, который был обязан внести данное происшествие в протокол. Главный пункт обвинения зависел от того, каким именно ножом было совершено преступление — ножом для хлеба или каким-то другим. В первом случае преступника ожидало недолгое тюремное заключение, а во втором — смертная казнь. Скриванос молча писал протокол, пока не дошёл до слова «cultielle» — «нож». Тут он остановился. Подсудимый понял смысл этой паузы и сунул ему в руку несколько пиастров. Вскоре опять раздалось: «Cultielle», и сумма взятки была удвоена. Но, очевидно, скриваноса не удовлетворила и эта сумма. Он опять сделал длинную паузу, пока третья взятка не заставила его написать в протоколе: «cultielle per contra pan» — «хлебный нож»2.

Рис. 59. Навахеро. Испанская карикатура, 1896 г.

16 мая 1843 года некий Феликс Морено во время ссоры с Хосе Антонио Сааведра получил удар ножом и в тот же день скончался от последствий этого ранения. Рассмотрев обстоятельства дела, суд не нашёл признаков самообороны, счёл Сааведру виновным в умышленном убийстве и приговорил его к смертной казни. Однако вскоре, в июле того же года, дело было пересмотрено, так как выяснилось, что, во-первых, Морено сам спровоцировал драку, дав своему сопернику пощёчину, и, во-вторых, использовался нож для хлеба. В результате смертный приговор был отменён, и Сааведра отделался тремя годами тюрьмы^3.

Отделение хозяйственно-бытового инвентаря от оружия было извечной головной болью законодателей всех времён. Ещё известный испанский юрист XVI века Херонимо Кастильо де Бобадилья отмечал, что перочинные ножи для очинки гусиных перьев, а также ножи для хлеба должны быть исключены из списка запрещённого оружия как изначально не предназначенные для нападения^4. Разумеется, все владельцы клинков размером с меч-кладенец, с лицами, покрытыми шрамами от ударов ножа, отчаянно пытались убедить скриваносов, жандармов, Гражданскую гвардию, судей и прокуроров, что вот этим страхолюдным ножиком они кроят исключительно хлебушек, а огромной навахой в подозрительных бурых пятнах и подтёках — табачок.

Рис. 60. Х. Ириарте. Эскривано (секретарь суда) получает взятку, 1845 г.

Рис. 61. Р. Бехумеа. Мах в таверне использует в качестве столового прибора свою наваху, 1850 г.

Надо отметить, что к началу XVIII столетия табак стал в Испании невероятно популярен. Можно сказать, что он стал третьей главной страстью испанцев после азартных игр и боя быков. Давилье в путевых заметках вспоминал, что в городах Андалусии почти на каждом углу можно было увидеть закутанного в плащ махо, нарезающего навахой табак для самокрутки"'. А Джордж Деннис, посетивший Испанию в 1839 году, отмечал, что точно такие же задиры с навахами готовили себе папироски на бульваре Прадо в Мадриде^6.

Некоторые испанские авторы конца XVIII века даже считали, что именно распространение табака способствовало росту популярности навах^7. Но иногда мне кажется, что всё было с точностью до наоборот и табак испанцы просто использовали как ширму для легитимизации своих «пёрышек». Не удивлюсь, если для этой же цели внезапно драматически выросло потребление хлеба, столь необходимого для законного ношения «хлебных» ножей. Английский путешественник Джон Мур, писавший под псевдонимом Росо Mas (Чуть больше), отмечал, что во второй половине 1830-х на обеденных столах ножей не было видно — чтобы отрезать ломоть хлеба, испанцы использовали свои собственные навахи с тридцатисантиметровыми клинками^8. А в некоторых испанских тавернах первой половины XIX века можно было увидеть корчмаря, нарезающего колбасу навахой длиной в аршин (84 см)9.

Рис. 62. Альбасетский кухонный нож. Длина клинка — 39 см. На клинке девиз: «Я принадлежу Господину», XVIII в.

Рис. 63. Закутанные в плащи испанцы. Испанская карикатура, 1886 г.

А задержанные по уголовному делу в 1891 году на вопрос, есть ли у них оружие, ответили, что, разумеется, нет — только лишь «три навашечки (navajitas) для нарезания хлебушка»10.

Во «Всемирной истории поножовщины» я коротко коснулся хитроумных способов, применявшихся бретёрами в различных ножевых культурах для ухода от ответственности. В первую очередь следует упомянуть различные образцы скрытого и замаскированного оружия и оружие двойного назначения или же оружие, функции которого не определены и могут толковаться двояко. Это навахи и ножи для хлеба, табака и очинки перьев; стилеты, выдаваемые за иглы шорников; садовые прививочные ножи, увеличенные до размеров серпа и снабжённые фиксаторами клинка; специально подготовленные к поединкам ножницы; драматически увеличившиеся в размерах опасные бритвы; заточенные монеты и многие другие хитроумные эрзацы, призванные обойти и обмануть закон. Кроме этого, как только законодатели позволяли представителям каких-либо профессий льготы в виде возможности носить определённые виды ножей — скажем, фермерам, сапожникам или продавцам табака, сразу после публикации изменений в законе количество этих ремесленников внезапно увеличивалось на порядок. Бандиты и бретёры держали нос по ветру и внимательно следили за всеми новшествами и тенденциями.

Так, например, в Мехико-сити начала XX столетия, когда в моду у ножевых бойцов вошли чаветы — сапожные ножи, половина городских бандитов тут же записались в сапожники^11. А в Испании воображение приезжих поражало совершенно абсурдное количество псевдостригалей с огромными ножницами за поясом. В связи с этим газеты середины XIX века иронизировали, что если вдруг даже в Испании и появится закон, запрещающий все виды ножей и навах, кроме парикмахерских бритв, то все испанские бретёры тут же превратятся в цирюльников^12.

Рис. 64. Наваха в таверне. Испанская карикатура (фрагмент), 1902 г.

Рис. 65. Толедская наваха. Общая длина — 84 см, 1891 г.

Рис. 66. Кинжал, замаскированный под столовый нож. Альбасете, XIX в.

Рис. 67. Старик с огромной навахой. Испанская карикатура, 1902 г.

Рис. 68. А.М. Эскивель и Суарес де Урбина. Цирюльник-бандит, 1830 г.

Рис. 69. Бандолеро с навахой. Испанская карикатура, 1883 г.

Рис. 70. Цирюльник с бритвой. Испанская карикатура, 1923 г.

Рис. 71. Махо с дубинкой-вара и маха, поправляющая подвязку чулка, 1850 г.

_______

1. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una Coleccion/Gladius, XI (1973). - P. 4.

2. Отечественные записки. Год четвертый. Том 24. — СПб.: Типография А. Бородина и Комп., 1842. — С. 72.

3. Gaceta de los tribunales. Tomo primero. Comprende el bienio de 1842 у 1843 — Santiago, 1844. - P. 2.

4. Jeronimo Castillo de Bobadilla. Politica para corregidores у senores de vasallos — Primer tomo. Barcelona: En Barcelona: por Geronimo Margarit, 1616. - P. 219

5. Davillier Charles. Le tour du monde: nouveau journal des voyages. De M. Edouard Charton, Premier Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 375.

6. George Dennis. A summer in Andalucia. In Two Volumes — Vol. II. London: R Bentley, 1839. - P. 387.

7. Memorial literario, instructivo у curioso de la Corte de Madrid. Tomo VIII, № XXIX, Mayo de 1786. - P. 114–115.

8. Mas Poco. Scenes and adventures in Spain: from 1835 to 1840. Vol. I. London: Richard Bentley, 1845. - P. 10.

9. Los Espanoles pintados por si mismos. Tomo primero. Madrid: I.Boix, 1843. — P. 164.

10. Sentencias del Tribunal Supremo en materia criminal. Madrid: Impr. del Ministerio de Gracia у Justicia,1891. - P. 106.

11. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 491.

12. El Espanol (Madrid. 1835). 471847, no. 929. - P. 4.

15

Ношение трости в Европе Нового времени не являлось исключительной монополией аристократии. Так, например, неотъемлемой деталью антуража щеголеватых городских низов Испании XVIII–XIX веков — махо являлась массивная прогулочная трость с утолщением, как у дубинки, в нижней части, известная как вара. Эта трость длиной около ста двадцати сантиметров, как правило, белого цвета носилась подвешенной за изогнутую ручку на предплечье, и без неё ни один уважающий себя махо не появлялся на публике^1. На сотнях гравюр XVIII и XIX веков махо, чуло и чисперо беседуют с андалусскими красавицами, облокотившись на свою верную дубинку. Судя по свидетельствам очевидцев, владели гуапо своими тростями не менее искусно, чем ножом.

Как-то раз известный задира, хитано Антонио Молина Саласар по кличке Эль Морито, перебрал вина и решил блеснуть бесшабашной отвагой и бандитским форсом. Он встал посреди улицы со своей тростью вара на плече и заявил, что ни один человек не пройдёт мимо него. Слово своё, как истинный гуапо, он сдержал: каждый из семи прохожих, которые отважились испытать Эль Морито на прочность, получили от него по два удара палкой^2.И сегодня цыгане Андалусии, как и двести лет назад, носят всё те же массивные белые трости, точно так же элегантно подвешенные на предплечье. Эти трости, также называемые качава используются и для самообороны, и в качестве наступательного оружия во время разборок между кланами^3.

Рис. 72. Махо с дубинками, 1847 г.

На самом деле вара были не просто удобным, практичным и легитимным оружием или стильным аксессуаром. В первую очередь они являлись символами социальных и культурных преобразований, происходивших в странах Европы в Новое время. В первой четверти XVIII столетия в некоторых европейских странах произошёл раскол общества, отделивший социальные слои, которые исповедовали культуру насилия, от респектабельной части городского населения и разбивший социум на две антагонистические субкультуры, известные как «культура ножей» и «культура палок».

Рис. 73. Испанский цыган с тростью-вара, 2000-е гг.

Уважаемые члены общества отказывались принимать участие в поединках на ножах, а в ситуации, когда им угрожали или вызывали на поединок, они старались решить конфликт другими способами. Их типичным оружием самообороны стала трость^4. В результате этих преобразований нож превратился в символ маргиналов, а трость — в признак людей добропорядочных.

Этот статус-кво сохранялся на протяжении двух веков. Если мы откроем любое из многочисленных пособий по самообороне конца XIX — начала XX столетия, то увидим, что все нападающие, одетые как выходцы из низов, вооружены ножами, а защищающиеся, под которыми подразумевался средний класс и буржуа, — тростями.

Рис. 74. Навахи, ножи и трость-качава, конфискованные у преступников полицией в г. Эль-Прат-де-Льобрегат (Каталония) в 2016 г.

_______

1. Theophile Gautier. Voyage en Espagne. Paris: Charpentier, 1845. - P. 227.

2. Correo extremeno Ano XXIV Numero 7394–1927 noviembre 24.

3. Juliette de Bairacli Levy. Gypsies at the Andalucian Fairs // Journal of the gypsy lore society. Third series. Vol XL. 1961. - P. 49–51.

4. Men and violence. Gender, Honor and Rituals in Modern Europe and America. Spierenburg. Columbus: The Ohio State University, 1998. - P. 109–110.

Часть I

Инструкция по владению навахой

Урок 1. О навахе

1

Слово «navaja» в испанском языке общеупотребительное и используется для обозначения как любого складного ножа, так и опасной бритвы. Основное, что отличало бытовую версию от боевой, это размер. Так, например, длина наиболее распространённых в XVIII–XIX веках обычных карманных навах в открытом виде колебалась в пределах 15–25 см, а дуэльных — 36–48 см. Хотя форма клинков и могла варьироваться, но в XIX веке в испанских оружейных лавках не встречалось такого разнообразия и буйства фасонов, как сегодня. Наиболее распространённой была форма оливкового листа, или, как ещё её называли, рыбки^1. Поэтому у лихих ножевых бойцов Пиренейского полуострова были популярны такие угрозы, как: «Кажется, ты хочешь, чтобы я тебя попотчевал железной рыбой?», «Ты заставишь меня приготовить свою рыбу в твоем соусе!» Или: «Не желаешь ли, чтобы моя рыба поплавала в твоей крови?»2

Огромные навахи, так называемые «navaja de muestra» (выставочные), несмотря на свой грозный вид, практического значения не имели, обычно служили безобидным декоративным реквизитом и украшали витрины оружейных лавок^3. Хотя, как и всегда, случались исключения. Так, например, в 1911 году в Астурии кроме прочего оружия, использовавшегося в резне между цыганскими кланами, полиция также конфисковала боевую наваху длиной восемьдесят шесть сантиметров^4.

В большей части источников XVIII–XIX веков встречается всего несколько вариантов классификации навах: по размерам — маленькая или большая и по типу конструкции — наваха «de muelle» с запирающим механизмом клинка. А все эти бесконечные торговые артикли: стилетная, сабельная, севильяна, альбасетенья, капаора, серпообразная, хересана, пунта кортада (с остриём, срезанным под прямым углом) — продукты современной коммерческой мысли^5. Как, собственно, и еще один яркий образец творчества нынешних маркетологов — бандолера (бандитская).

До недавнего времени подобной классификации навах не существовало. Не было и какого-либо определённого и узнаваемого типа бандитской навахи — это миф. В чём любой может убедиться лично, посетив Музей бандитизма в андалусском городе Ронда или музеи в Альбасете и Лиеторе. Глазам посетителя предстанут десятки навах, принадлежавших испанским бандитам. Все эти ножи невозможно даже условно объединить в группу по каким-то уникальным специфическим критериям — размерам, форме клинка, системе фиксации или материалам. Из аутентичных же названий, ещё в конце XIX века бытовавших в регионах производства навах, таких, например, как Альбасете, можно упомянуть «de listas», «de lengua de vaca», «de teja», «de muelle lisas» и «de virola rodada».

А для обозначения типов кинжалов в зависимости от формы клинка существовали такие термины, как «lisos» и «calados»6.

Ещё один популярный, тиражируемый и крайне живучий миф, кочующий из книги в книгу, — это боевая наваха с двумя клинками. Я долго и тщетно занимался поисками свидетельств существования этого загадочного оружия, пока не пришёл к выводу, что скорее всего за этой химерой (как это часто бывает) стоит самое заурядное недоразумение, и предположил, что в основе его лежат неверный перевод и вольное толкование испанского выражения «double filo». Дословно это словосочетание переводится как «двойное лезвие» или «двойной клинок», но используется оно именно в значении «обоюдоострый».

Рис. 75. Мадридская наваха. Длина клинка 61 см. Общая длина — 121 см. 1837 г.

Рис. 76. Ф. Ортего Вереда. Мадридский грабитель с навахой. Испанская карикатура, 1871 г.

Правда, в этой в общем-то стройной версии меня смущал тот факт, что практически все упоминания об этом в высшей степени удивительном оружии почему-то встречались исключительно в русскоязычных работах. Вскоре поиски привели меня к первоисточнику — и тут я понял секрет популярности и живучести мифа. Это был учебник по сценическому фехтованию известного советского театрального педагога Ивана Эдмундовича Коха, одного из главных создателей этого направления. Так, автор пособия ничтоже сумняшеся сообщает нам, что «наваха — испанский нож, иногда имеющий два клинка, выходящих из рукояти в разные стороны»7. Откуда он почерпнул столь удивительную информацию, сие есть тайна великая. Возможно, кто-то рассказал мэтру байку в стиле историй Марко Поло, а он принял её за чистую монету. Или изначально Иван Эдмундович имел в виду какой-нибудь многопредметный швейцарский складной ножик. Этого мы уже не узнаем. Но тем не менее ящик Пандоры был открыт и фундамент для мифотворчества заложен.

Рис. 77. А. Хантингтон. Дуэльные ножи Испании? 1898 г.

А в 2008 году вышла новая редакция этой работы. Как утверждали её редактор и составитель, в основу учебника легла исправленная и доработанная рукопись Коха 1974 года. Но что в этой новой редакции в самом деле принадлежит перу автора рукописи, а что является современными «находками», сказать трудно. Однако двухклинковая наваха, лишь кратко затронутая Иваном Эдмундовичем в 1948 году, в новой версии приобретает глубину и эпохальный размах — техника работы этой жуткой химерой кропотливо расписана на целых двух страницах. Правда, после глав под названием «Особенности боя на двухклинковой навахе» и «Типичная композиция боя на двухклинковых навахах» составитель или редактор, видимо, решает успокоить потрясённого и раздавленного этими откровениями читателя следующей ремаркой: «Может возникнуть ситуация, когда у одного бойца наваха простая, а у второго — двухклинковая. Бой на двухклинковом оружии технически сложнее и длится дольше.

1 Наваха — испанский нож, иногда имеющий два клинка, выходящие из рукоятки стороны.

Рис. 78. И. Э. Кох. «Сценическое фехтование», 1948 г.

Это оружие не дает реальных преимуществ в бою»8. Я полагаю, что если бы подобное мифическое оружие и существовало, то наибольшую опасность в первую очередь оно представляло бы для своего владельца.

Рис. 79. «Клинки». Иллюстрация из испанской азбуки, 1885 г.

Пераль Фортон во многих своих трудах неоднократно отмечал, что, хотя все эти многопредметные ножики с кучей лезвий, штопорами, отвёртками и ножничками вещь, несомненно, любопытная и полезная, но у традиционных испанских навах всегда был только один клинок^9.

Согласно наиболее распространённой в испанском оружиеведении версии, слово «наваха» произошло от латинского «novacula» — «бритва», пройдя через мосарабское «nabali» и «nabalya». Таким образом, «novacula» трансформировалось в «navacula», затем в «navalia» и наконец в «navaja»10. Архаичные формы и сегодня сохранились в Испании в некоторых языках и диалектах. Так, например, одно из названий ножа в баскском языке — «nabala»11. Любопытно, что латинское название бритвы — «новакула» произошло от глагола «новаре» — «обновлять», так как римляне считали, что бритьё обновляет лицо^12.

Клинки навах часто украшались красными полосами, имитировавшими запёкшуюся кровь, и, разумеется, пафосными и патетичными девизами, многие из которых были заимствованы у старинных толедских шпаг. Так, Фортон приводит следующие мотто, скопированные со старинных навах: «Да здравствует мой господин!» («Слава моему господину!»); «Да здравствует (славься) честь моего господина!»; «Славься, доблесть моего господина и хозяина!»; «Да здравствуют мои отважные хозяева! Кто осмелится взглянуть на них, почувствует мои ядовитые клыки!»; «Да здравствует свобода!»; «Да здравствует Фигерас (город в Каталонии)!»; «Славься, любовь!»; «Я принадлежу лишь одному»; «Я принадлежу моему владельцу и господину»; «Защищаю своего господина»; «Я защищаю своего господина»; «Я защищаю честь своего господина»; «Я защищаю своего владельца и господина»; «Я принадлежу моему владельцу и служу ему»; «Я защитница своего хозяина»; «Принадлежу только владельцу»; «Если эта змея ужалит, припарки не помогут»; «Если эта змея ужалит, аптека уже не понадобится»; «Если эта змея ужалит, аптечные припарки не помогут»; «Если вдруг эта змея ужалит, не найдёшь противоядие в аптеке»; «Я служу даме»; «Затаилась за подвязкой и защищаю свою госпожу»; «Не раскрывай меня без повода, не складывай без чести»; «Когда меня достанут и пустят в ход, готовь завещание и могилу — мой клинок не знает пощады»; «Человек предполагает, а Бог располагает»; «Я только для пореза»13.

Рис. 80. Девиз на севильской навахе: «Если эта змея ужалит, вам не найти противоядие в аптеке». XIX в.

Рис. 81. Девиз на клинке навахи: «Да здравствует мой хозяин! Он не какой-то там прощелыга, а настоящий смельчак с навахой!».

Рис. 82. Арагонские ножи, известные как «сапожок», с девизами на клинках. XIX в.

Несколько девизов на навахах описал Немирович-Данченко. Среди них: «Будь мужчиной»; «Со мною ты не один»; «Ни у кого не проси помощи»; «Двух убей, от трех защищайся; если нападут четверо, то все-таки бей»; «Бей в сердце»; «Я зажимаю рот самым дерзким»; «Я равняю слабого с сильным»; «Если рука верна, то и сердце твердо»; «Бог, король и моя дама»; «За себя рукояткой, за свою даму острием»; «Я умею пригвоздить каждую улыбку на дерзких губах». Фантазия андалусских мастеров была неистощима^14.

Хотя первые упоминания термина «наваха» встречаются в источниках XIII века, однако Пераль Фортон убеждён, что в значении «нож» это слово начали использовать лишь в XVI столетии. Так, в датированной 1537 годом работе «Venesis Tribunal» («Суд Венеры») мы встречаем фразу: «Крепкой навахой пробил хрупкую грудь»15.

Не зря именно наваха считается символом ножевой культуры Испании. С начала XIX и по середину XX века в подавляющем большинстве уголовных дел по дуэлям на ножах, равно как и в описаниях поединков в газетной криминальной хронике, в качестве дуэльного оружия фигурирует не нож, а наваха. С помощью нескладных ножей в Испании совершались различные преступления — ограбления и убийства, Но поединках они использовались достаточно редко. Почти каждый раз когда мне встречалось описание поединка на нескладных ножах, выяснялось, что речь шла о дуэли, проходившей за пределами Испании в какой-либо из стран Европы или Америки, или же в тюрьме, так как кустарным способом выточить на коленке из куска железа или старого напильника нож значительно проще, чем изготовить такую достаточно сложную конструкцию, как наваха.

Рис. 83. Бандиты с навахами. Испанская карикатура, 1914 г.

_______

1. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Une studio yuna coleccion/Gladius XI (1973). - P. 15–16.

2. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 936–937.

3. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una coleccion/Gladius XI (1973).-P. 99.

4. Heraldo de Madrid, 20 de Dicienbre de 1911. P. 1.

5. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una coleccion/Gladius, XI (1973). P. 16.

6. Alrededor del mundo (Madrid). 15/9/1899. P. 4–5.

7. Кох И. Э. Сценическое фехтование. — Л., М.: «Искусство», 1948. — С. 155.

8. Кох И. Э. Сценическое фехтование. — СПб.: Изд-во СПбГУП, 2008. — С. 188–190.

9. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una coleccion / Gladius, XI (1973). - P. 15.

10. Ibid. - P. 13.

11. Archibald Henry Sayce. The Principles of Comparative Philology. London: Triibner&Co, 1875. - P. 203.

12. Diccionario de la lengua castellana. Tomo quarto. Madrid: Herederos de Francisco del Hierro, 1734. - P. 653.

13. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una coleccion / Gladius, XI (1973). - P. 18–19.

14. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб.: Изд-во. А. С. Суворина, 1902. — С. 936–937.

15. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una coleccion / Gladius, XI (1973). - P. 13.

2

Во-первых, следует отметить, что механизм открытия и закрытия навах значительно варьировался в зависимости от эпохи и источника происхождения. Согласно классификации одного из наиболее авторитетных исследователей и специалистов по испанским ножам Рафаэля

Мартинеса дель Пераль Фортона, существует четыре основных типа запирающего механизма навах. Самыми распространёнными являются образцы, в основе которых простое давление слегка изогнутого стального стержня (cierre de varilla) примерно прямоугольного сечения, который расположен между двумя щёчками рукоятки по всей длине. То есть обычный складной нож, в которой клинок и в открытом и в закрытом положении удерживается простой пружиной.

Рис. 84. Самодельная наваха. Испанская карикатура, 1894 г.

Другой тип навахи называется navaja de muelles, или пружинная наваха. Клинок её в нижней части имеет несколько вырезов или ступеней. При открытии этой навахи пружина, ударяясь о края вырезов, производит специфический шум.

Третий тип — cierre de ventana имеет пружину с расширением в верхней части, имеющим отверстие. Фиксация клинка в открытом виде происходит, когда штифт на нижней части клинка входит в отверстие. Для закрытия навахи необходимо пальцами оттянуть пружину и освободить штифт. Некоторые модели используют кольцо, облегчающее оттягивание пружины и складывание ножа. В более современных образцах навах используется язычок, закреплённый в верхней части пружины и облегчающий закрывание. В этом случае клинок также может иметь один или несколько вырезов.

Ещё один, достаточно редкий вариант фиксации клинка называется anillo, или virola (cierre de virola giratoria) — поворачивающаяся втулка в верхней части рукоятки, запирающая клинок^1.

_______

1. Rafael Martinez del Peral Forton. Las navajas: Un estudio у una coleccion/Gladius, XI (1973). - P. 19–21.

3

Речь идёт об испанской серебряной монете достоинством в двадцать реалов, известной как дуро (duro). В 1848 году двадцать реалов были эквивалентны примерно пяти франкам. Дуро из серебра 900-й пробы весила 25–27 г при диаметре около 35 мм. На аверсе — лицевой стороне монеты — была изображена королева Испании Изабелла Вторая. Так что каждый раз при тестировании навахи приходилось пробивать венценосную особу^1.

Рис. 85. Дуро — испанская монета достоинством в 20 реалов, или пять песет, 1859 г.

_______

1. Richard Stephen Charnock. Bradshaw's illustrated hand-book to Spain and Portugal. W. J. Adams,1865. - P. 8.

4

В оригинальном испанском тексте фигурирует термин diestro — «искусный фехтовальщик». В бое быков — тавромахии, диестро называют матадора^1. Далее в тексте вместо «диестро» везде будет использоваться «боец».

Рис. 86. Хосе Дельгадо — севильский диестро, или тореадор, 1796 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 297.

Урок 2. Прозвища навахи

В Испании середины XIX века, особенно на юге страны, в одном из её наиболее криминализированных регионов — Андалусии, в ходу было около тридцати пяти прозвищ для ножа и навахи. Большая часть этих названий пришла из диалекта испанских цыган-кало.

Другие — из воровского жаргона преступного мира Испании, известного с XVI столетия как «ла херманиа» — от каталонского «germandat» и «germania» (братство)1. Иногда вместо «херманиа» также используется термин «херихонца»2. Учитывая, что «херманиа» имеет самое непосредственное отношение не только к навахам, но и к главным действующим лицам этого пособия — баратеро, обратимся к истории братства.

Одно из наиболее ранних упоминаний о «херманиа» встречается в работе испанского юриста XVI столетия Томаса Сердана де Таллада — «Посещение тюрьмы и заключённых»3. А вскоре, в 1613 году, выходит новелла Сервантеса «Ринконете и Кортадильо», достаточно подробно описывающая суровые будни организованной преступности Севильи — её структуру, иерархию, виды деятельности, взносы в общак (как это тогда называли — «на масло для лампадок»), взаимодействие с церковной и полицейской «крышей».

Рис. 87. В. Барнето и Васкес. Сервантес сочиняет «Дон-Кихота» в севильской тюрьме. 1875 г.

88. Мемориальная табличка с именем Сервантеса на севильской улице Сьерпес, где когда-то располагалась Королевская тюрьма.

В своей работе об истории организованной преступности в Средиземноморье профессор и вице-ректор Женевского университета Марк Монье писал, что Сервантес, проживший в Севилье пятнадцать лет, с 1588 по 1603 год, прекрасно знал все реалии теневой стороны севильской жизни и рассуждал о предмете со знанием дела. Этому способствовал тот факт, что автор похождений Дон Кихота три раза попадал в тюрьму, где неоднократно имел прекрасную возможность близко познакомиться с лучшими представителями преступного ремесла.

В 1597 году обвинённый в растрате Сервантес был приговорён к заключению в мадридской тюрьме. Но так как дорога в Мадрид должна была быть оплачена из его собственного кармана, а таких денег у писателя не водилось, то он был заключён в тюрьму Севильи. Это мрачное учреждение, возведённое в 1569 году, уже тогда было переполнено и управлялось коррумпированной администрацией. Считается, что Сервантес начал писать первую часть «Дон Кихота» именно в стенах этого заведения. Во всяком случае, он и сам упоминает севильскую тюрьму в прологе к первому изданию своей книги. Таким образом, богатый тюремный опыт Сервантеса придаёт особый вес его описанию преступного мира Севильи начала XVI столетия^4.

Но почему именно Севилья традиционно считается центром организованной преступности Испании Нового времени? Ответ крайне прост. Ещё в XIII веке, в эпоху Реконкисты, Севилья стала столицей освобождённой от мавров Андалусии. К концу XV столетия она превратилась в один из наиболее развитых торговых городов Испании, а также в крупный порт, в котором располагалось около шестнадцати верфей и пристаней. Но судьбоносным для города стало 14 февраля 1503 года, когда указом королевы Изабеллы I Кастильской Севилья получила монополию на все импортно-экспортные операции между Испанией и Новым Светом. В том же 1503 году в городе была основана Casa de Contratacion — торговая палата, занимавшаяся таможенными сборами и регулированием торговли. К концу XVI столетия 90 % всех зарегистрированных экспортно-импортных операций проходило через Севилью. Даже грузы из другой крупной испанской гавани — Кадиса шли не напрямую, а через севильский порт.

Рис. 89. А. Санчес Коэльо. Севильский порт. Конец XVI в.

Через развивающийся с невероятной скоростью город бесконечным потоком шли несметные богатства, а значит, запах больших денег и возможность лёгкой наживы не могли не привлечь внимания преступников всех мастей. К середине XVII столетия население Севильи увеличилось более чем в три раза. Город был забит не только моряками и иностранными торговцами, но и толпами нищих, попрошаек, а также воров, проституток, бандитов и профессиональных убийц. На каждом углу открывались таверны и игорные дома, в которых за ночь спускали целые состояния. Так что к 1597 году — к первому тюремному сроку Сервантеса у андалусских работников ножа и топора в распоряжении было целое столетие, чтобы успеть выстроить могучую, разветвлённую и влиятельную преступную организацию^5.

Большинство авторов, писавших об истории организованной преступности Испании, в основном опирались на работы Сервантеса. Описание братства автором «Дон Кихота», несомненно, является крайне ценным свидетельством, однако далеко не единственным. О существовании этой мрачной организации писали многие авторы начала XVI столетия, но особо интересно свидетельство историка и писателя Гонсало де Сеспедес-и-Менесеса. Его описания братства ценны тем, что этот автор, как и его коллега по ремеслу Сервантес, немалую часть жизни провёл в различных исправительных заведениях Испании и был хорошо знаком с оборотной стороной жизни.

Рис. 90. Поединки на Аламеда-де-Геркулес в Севилье. 1650 г.

Несколько лет он просидел в севильской тюрьме, затем его перевели в тюрьму Гранады. Вторую часть своего наиболее известного автобиографического произведения — «Роеша Tragico Del Espanol Gerardo» Сеспедес, как и Сервантес, писал в 1617–1618 годах в тюрьме. А уже в 1619 году он снова был приговорён к тюремному заключению — на этот раз в Мадриде, но в конце концов тюрьму заменили на десятилетнее изгнание^6. В 1626 году выходит его роман «Изменчивая судьба солдата Пиндаро», в котором появляется «La Сегташа». Описывая будни организованной преступности Севильи, Сеспедес и другие авторы начала XVII столетия неоднократно упоминают севильскую штаб-квартиру братства, известную под названием Corral de los Naranjos, или Patio de los naranjos — «Апельсиновый сад»7. Согласно их свидетельствам, именно в «Апельсиновом саду» проходили сборища и обучение членов организации, принимались важные решения, а также проводились обряды инициации — посвящения новых членов братства. В 1620 году устами одного из своих персонажей писатель Алонсо Херонимо де Салас Барбадильо заметил, что «наши преступники проходят обучение в Corral de los naranjos, который является университетом Саламанки для бандитов»8.

Рис. 91. Книга А. де Кастильо Солорсано «Севильская куница», 1644 г. Куницами в Испании XVII в. называли воров.

Corral de los naranjos существует и сегодня. Как и четыреста лет назад, он представляет собой настоящий фруктовый сад прямоугольной формы, окружённый высокими каменными стенами. Сад этот прилегает к Севильскому собору, и путь к нему ведёт через легендарную Puerta del Perdon — «Дверь прощения». Во «Всемирной истории поножовщины» я рассказывал, что, согласно мифологии организованной преступности Италии, её основателями являются три испанских рыцаря. А в обрядах инициации при посвящении новых членов организации на вопрос «Где находится глава нашего сообщества?» итальянские неофиты отвечали: «В Испании»9. Но любопытно другое.

В работах одного из наиболее авторитетных исследователей ритуалов и обрядов мафии Луиджи Малафарины мы встречаем упоминание о том, что в церемонии инициации фигурировал характерный символ — II Giardinetto, некий метафорический сад. Малафарина приводит несколько вариантов ритуала посвящения, но во всех версиях встречается один и тот же пассаж. На вопрос экзаменатора «Мой благоразумный товарищ, как ты узнал о сообществе?» все неофиты отвечали следующее:

«Это произошло утром одной чудесной субботы благодаря звезде. Во время прогулки я увидел сад, полный роз и цветов, а посреди этого сада — звезду. Я подошёл ближе и встретил ангела, который спросил меня: «Что ищешь ты, юноша?» — «Я ищу этот сад из роз и цветов, в котором получают крещение пиччиотти, каморристы и люди чести». Это и есть сад, который ты ищешь». И я вошёл»10.

Рис. 92. Ч. Клиффорд. Сад при Севильском соборе. 1862 г.

А вот теперь мы можем вер. нуться к Corral de los naranjos. В 1560 году, в эпоху Siglo de ого — Золотого века Испании, когда в Севилью из Нового Света нескончаемым потоком прибывали гружённые золотом корабли, во францисканской церквушке квартала Триана появилось сообщество, известное как Hermandad de la Estrella — Братство Звезды. Покровительницей братства стала Вирхен-де-ла-Эстрелья — Богородица Звезды. Вот уже почти пятьсот лет каждое Вербное воскресенье члены братства останавливаются в Севильском соборе для отпущения грехов. При этом они вносят помост с фигурой Богородицы Звезды в Corral de los naranjos и устанавливают посреди сада. Чело Вирхен-де-ла-Эстрелья украшено короной в виде звезды. Эта звезда является основной эмблемой братства — её можно увидеть на щитах, знамёнах и прочей атрибутике.

А кроме того, в Севильском соборе расположена и Capilla de la Estrella — часовня Богородицы Звезды, под строительство которой францисканцы выделили землю вскоре после появления братства, в 1570 году. Разумеется, и на фасаде капеллы красуется символ Hermandad de la Estrella — большая звезда. И сегодня братство каждый год участвует в религиозных процессиях, проходящих в Севилье в Страстную неделю.

Таким образом, учитывая, что большинство итальянских исследователей не сомневаются в испанском происхождении мафии и что аллюзии на Испанию и испанских отцов-основателей содержатся во многих ключевых ритуалах организованной преступности Италии, я могу предположить, что легендарный II Giardinetto на поверку может оказаться не просто символом или аллегорией, а тем самым настоящим Corral de los naranjos — печально прославленным садом при севильском кафедрале.

Рис. 93. Участники процессии вносят Пасос (платформу) с Богородицей Звезды в Corral de los naranjos.

Разумеется, эта версия требует дополнительных исследований, однако, учитывая, какое количество испанских традиций и обычаев переняли итальянцы — особенно жители юга, территории, принадлежавшей испанской короне более четырёхсот лет, и региона зарождения организованной преступности Италии, — она вполне имеет право на жизнь.

Кроме терминов из la Germania в обиходе также были региональные и диалектные названия. В оригинальном испанском тексте «Учебника вымогателя» фигурируют следующие прозвища:

Mojosa — из «ла херманиа. Переводится как «мокрая», «мокрушница» от испанского «mojar» (замочить). Удар ножом или навахой назывался «mojada»11;

Chaira (cheira) — заточка. Из «ла херманиа». От испанского «chairar» — затачивать^12;

Tea — в одной трактовке «факел», в другой — «задушевная подруга». Из «ла херманиа». Удар теа назывался «teazo»13;

Santolio — на самом деле это звучало как santo oleo, т. е. святое масло или елей. В Андалусии второй половины XIX века сантолио обычно называли большие «боевые» навахи с клинком более восемнадцати сантиметров. Считалось, что несчастному, получившему удар такой навахой, оставалось только extrema unctio — последнее помазание или елеосвящение, одно из семи таинств римско-католической церкви, предназначенное для умирающих.

Рис. 94. Обряд инициации неаполитанской каморры. Сцена из постановки «Основание каморры», 1899 г.

Похоже, что впервые этот термин встречается в андалусской песенке «Баратеро», увидевшей свет незадолго до выхода «Учебника вымогателя», в апреле 1845 года. Стихи к песне написал севильский историк, журналист, писатель и знаток оружия Луис Маравер. Песенку он посвятил своему приятелю — испанскому писателю и политику Виктору Балагеру^14. Вероятно, это стихотворение или песенку вскоре услышал известный испанский писатель и журналист Антонио Флорес, так как уже через год, в 1846-м, мы встречаем упоминание о смертоносной навахе сантолио в одной из его работ. Как правило, вопреки расхожему мнению, большая часть так называемых народных песен в действительности создавалась профессиональными литераторами и композиторами. Видимо, и в этом случае термин был запущен в оборот маститыми авторами и только потом ушёл в народ^15.

Рис. 95. Каталонские бандиты обсуждают свою «teya» — наваху. Испанская карикатура, 1903 г.

В конце октября 1853 года в печально прославленном севильском квартале Триана в поединке на навахах сошлись Мануэль де лос Рейес и некий боец восемнадцати лет по фамилии Ледесма. Почти сразу удача отвернулась от Рейеса, и он получил тяжёлое колотое ранение. Его доставили в госпиталь, но после осмотра раненого врачи сообщили, что единственное, что остаётся после такого ранения, — это santo oleo, последнее помазание^16. Возможно, одна из таких многочисленных кровавых драм, которыми пестрели разделы криминальной хронике газет середины XIX века, и сподвигла Флореса на создание истории о смертоносной сантолио:

Corte — в переводе «клинок», «лезвие». От испанского «cortar» — резать^17;

Herramienta — инструмент. Из «ла херманиа». Но, согласно другой трактовке, это прозвище пришло из сленга тавромахии — корриды, где оно обозначает рог быка^18;

Pincho — «шип». От испанского «pinchar» — «колоть». Вероятно, и это название также пришло из корриды, так как на сленге «пинчар» — закалывание быка специальной короткой шпагой — эстоком^19;

Hierro — в переводе с испанского «клинок»20;

Abanico — веер. Из «ла херманиа». «Веером» обычно называли большие навахи, сабли или шпаги^21;

Alfiler — шпилька, булавка. Из «ла херманиа». От испанского «alfilerar» — «прикалывать»22.

Кроме уже перечисленных названий для обозначения навахи и ножа служили такие жаргонные прозвища, преимущественно цыганского происхождения, как чуло, гланди, бараустаро^23, тахамар, эстака, филосо, серда, бачури, серданьи, балдео, чори, чоро, авиу, чизме, атакадор, бараустадор, куадро, куадрадо, десмальядор, энано, секрето^24, чино^25, орапатия, хуанмартин, дэскуерна падрастрос^26.

Не буду расписывать этимологию каждого названия и лишь коротко коснусь самого, с моей точки зрения, любопытного. Одно из наиболее распространённых после чури цыганских имён навахи — серданьи, берёт начало от топонима Cerdagne, или, как её называют на каталонском, Cerdanya — исторической каталонской области в Восточных Пиренеях. В 1659 году согласно Пиренейскому мирному договору эту область разделили пополам на французскую и испанскую части^27. Воинственные горцы Серданьи всегда были вооружены до зубов — правительственный агент докладывал в 1797 году, что в этой области нет такого дома, в котором не было бы ружей, боеприпасов и сабель. И это несмотря на драконовские законы, действовавшие как в Испании, так и во Франции.

Рис. 96. Грабитель с навахой. Испанская карикатура, 1885 г.

А в августе 1795 года жители одной из местных деревень объясняли потрясённым их арсеналом властям, что если бы не эти горы оружия, то их «всех сожрали бы стаи страшных злобных волков». Весьма сомнительный довод, так как в действительности нападения волков на людей в этом регионе были крайне редки. Даже при очередной попытке разоружения горцев в 1806 году они продолжали ходить всё так же обвешанные оружием с головы до ног. Правда, предусмотрительно поменяв концепцию, отказавшись от сказочной версии о волках и на сей раз выдавая груду оружия за элемент национального костюма^28.

Рис. 97. Г. Доре. Дуэль на навахах сантолио, 1865 г.

Но главное — там же, в Каталонии, неподалёку, с позднего Средневековья обосновалась большая цыганская диаспора^29, и своё расселение по Испании кало начали именно с этого региона. Так, в «Anales de Catalunya» упоминания о появлении в Барселоне цыган встречаются уже в 1447 году^30. Надо заметить, что немалая часть преступлений с использованием ножей во Франции территориально привязана к бывшим испанским владениям в приграничных районах, а в уголовных делах фигурируют цыгане.

Рис. 98. X. де Тимонеда. Цыгане в Валенсии, 1564 г.

Рис. 99. М. Рико и Ортега. Уличный поединок, 1845–1860 гг.

_______

1. The Encyclopaedia Britannica. Vol. XIII. London & New York: Encyclopaedia Britannica Company, Limited, 1910. - P. 365.

2. Sebastian de Covarrubias у Orozco. Tesoro de la lengua Castellana о Espanola. Madrid, 1611. - P. 434.

3. Tomas Cerdan de Tallada. Visita de la carcel, у de los presos. Valencia: Pedro de Huete, 1574. - P. 206–207.

4. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 30.

5. Patrick O'Flanagan. Port Cities of Atlantic Iberia. C. 1500–1900, 2008, Aldershot, UK: Ashgate. - P. 39–78.

6. Dictionary of the Literature of the Iberian Peninsula. Vol. I. Westport, Conn.. Greenwood Press, 1993. - P. 396–397.

7. Gonzalo de Cespedes у Meneses. Fortuna varia del Soldado Pindaro. Madrid: Melchor Sanchez, 1661. - P. 73–76.

8. Alonso Jerоnimo de Salas Barbadillo. El sagaz estacio marldo examinado. Madrid: Juan de la Cuesta, 1620. - P. 124–125.

9. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 119.

10. Luigi Malafarina. La 'ndrangheta: il codice segreto, la storia, i miti, i riti e Personaggi. Roma: Gangeml, 1986. - P. 85–89.

11. Luis Besses. Diccionario de argot Espanol. - Barselona: Sucesores de MAnuel Soler, 1906. - P.109.

12. Ibid. - P.61.

13. Rafael Salillas. El delincuente espanol. El Lenguaje. - Madrid: Libr. de Victoriano Suarez, 1896. - P. 241.

14. El Genio: semanario de literature, artes, teatros у modas. Tomo 26 Numero 1845 abril 27.

15. Antonio Flores. Doce espanoles de brocha gorda, que no pudiendose pintara mismos. Madrid: D. Julian Saavedra, 1846. — Р. 165.

16. La Espana (Madrid. 1848). 30/10/1853, no. 1712. - P. 2.

17. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1991. — С. 230.

18. Luis Besses. Diccionario de argot Espanol. Barcelona: Sucesores de Manuel Soler, 1906. - P. 87.

19. Большой испано-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1991. — С. 593.

20. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1991. — С. 410.

21. Rafael Salillas. El delincuente espanol. El Lenguaje. Madrid: Libr. de Victoriano Suarez, 1896. - P. 226.

22. Ibid. - P. 313.

23. Gabriel Veraldi-Pasquale. Vocabulario de calo-espanol. Espana: Bubok Publishing S.L. - P.2011.

24. Rafael Salillas. El delincuente espanol. El Lenguaje. Madrid: Libr. de Victoriano Suarez, 1896.

25. Luis Besses. Diccionario de argot Espanol. Barcelona: Sucesores de Manuel Soler, 1906.

26. Diccionario del dialecto gitano. Barcelona: Hispana, 1851.

27. Dana Facaros, Michael Pauls. Cadogan Guides Languedoc-Roussillon. New Holland Publishers (UK), 2008. - P. 225.

28. Michael Broers. Napoleon’s Other War. Oxford, UK: Peter Lang, 2010. - P. 41.

29. Bernard Leblon. Gypsies and Flamenco. Hertfordshire, UK: University of Hertfordshire Press, 2003. - P. 42.

30. Susan Drummond. Mapping Marriage Law in Spanish Gitano Communities. Vancouver: UBC Press, 2006. - P. 105.

Урок 3. Позиции, или стойки

1

В 1847 году стойку навахеро описал Уильям Эдвардс, которому довелось стать свидетелем подобного поединка «Пепе и Маноло кидали друг на друга злобные взгляды, оба были напряжены как пружина и собраны, как леопард перед броском. Они крепко сжимали ножи в правой руке, на уровне колена, большой палец упирался в клинок».

А вот свидетельство Джозефа Таунсенда, датированное 1786 годом: «Получив нож, он несколько раз взмахнул им. Потом сделал вид, что подвергся внезапному нападению гипотетического врага, вооружённого оружием, подобным его собственному. Он наклонился вперёд, согнул колени, шляпу в левой руке выставил перед собой как щит, а его правая опущенная вниз рука крепко сжимала нож, острие которого смотрело вверх на противника. Изготовившись таким образом и бросая на предполагаемого противника яростные взгляды, он бросился вперёд, сделал вид, что отбил шляпой удар соперника, и нанёс тому смертоносный удар, направленный в нижнюю часть живота, чтобы мгновенно, одним движением вспороть брюхо жалкому мерзавцу»1.

Рис. 100. Защитная стойка, 1914 г.

Рис. 101. Атакующая стойка, 1845 г.

Надо отметить, что в оригинальном тексте «Учебника» для обозначения слова «стойка» вместо привычного «guardia» используется термин «planta». В своё время это вызвало множество нареканий «знатоков», утверждавших, что автор пособия не знаком с фехтовальной терминологией. Однако, разумеется, это далеко от истины. На самом деле термин «планта» широко использовался в Испании 1800-х для обозначения «специфического положения ног» фехтовальщика^2. Полагаю, что эта хрестоматийная стойка, известная как «пуэрта де йерро» («железные ворота»), досталась бойцам на навахах в наследство от старой испанской школы фехтования, «дестреса комун». Диестро держали эфес шпаги у правого бедра, остриё было направлено вверх и смотрело в лицо противника, вес тела был перенесён на левую ногу^3.

Типичные и наиболее распространённые стойки бойцов на ножах можно найти во многих испанских фехтовальных пособиях XVIII–XIX веков. Так, например, хрестоматийные plantas навахеро и положение ног при выпадах в схватке на навахах мы можем увидеть в пособиях по фехтованию на саблях^4 и палках^5 Либорио Вендреля и Эдуарта.

Рис. 102. Л. Вендрель и Эдуарт. «Искусство палочного фехтования», 1881 г. Стойки и выпады.

_______

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013 — С. 44–45.

2. Diccionario de la lengua Castellana por la Academia EsPanola. Sexta edicion. - Madrid: Imprenta Nacional, 1822. - P. 641.

3. Libro de las grandezas de la espada, en que declaran muchos secretos del que compuso el Comendador Geronimo de Carranca. - Madrid: Heredoros de Juan Inigues de Leguerica, 1600. — Р. 89.

4. L. vendrell у Eduart. Arte de Esgrimir el Sable. Vitoria: E. Sarasqueta, 1879. Lamma 1a.

5. L.Vendrell у Eduart. Arte de Esgrimir el Palo. Vitoria: Viuda e Hijos de Iturbe, 1881. Lamina 1a.

2

Во всех ножевых культурах с развитой традицией поединков на ножах — в Испании, Италии, Латинской Америке, Голландии — в течение последних пяти столетий ножи без крестовины практически всегда держали только одним хватом — своеобразной щепотью, зажав его между выпрямленным большим и согнутым указательным пальцами. Это был так называемый фехтовальный, или прямой хват, при котором нож лежал в ладони в положении остриём от предплечья, плашмя клинком, с режущей кромкой, направленной в сторону левой руки (правой, если нож был в левой руке). При этом большой палец упирался в рикассо, или «пяту» — основание клинка, примыкающее к рукояти. Остальные пальцы плотно удерживали рукоятку. Этот способ хвата ножа, известный в американской терминологической традиции как «pinch grip» — щепоть, достался задирам Нового времени в наследство от старой испанской школы фехтования — именно в такой манере европейские бойцы эпохи Ренессанса удерживали кинжал.

Рис. 103. Р. Капоферро. Удержание кинжала с большим пальцем на рикассо, 1652 г.

Рис. 104. Подпись к рисунку: «Огромные ножи и навахи, которые творят чудеса в руках наших отважных цыган», 1896 г.

В странах с развитой ножевой культурой опытные бретёры предпочитали именно этот хват ножа, так как он предоставлял высокую надёжность удержания и свободу манипуляций оружием и в то же время позволял комфортно использовать всё многообразие техник и наносить мощные колющие и режущие удары лишь за счёт ротации кисти. Помимо этого, клинок, развёрнутый плоскостью параллельно земле, давал возможность, также не меняя положение кисти, наносить наиболее распространённые в драках на ножах распарывающие ранения в лицо и живот и не застревал при ударах в грудную клетку. Что являлось немаловажным фактором — как показывает статистика поединков за несколько столетий, ножи частенько заклинивало между рёбрами. Кроме этого, также случалось, что рёбра задерживали, а иногда и отклоняли удар ножа. И даже сегодня, в эпоху заката популярности холодного оружия, именно этот хват — иногда с небольшими вариациями — предпочитают профессионалы, много и часто работающие с тушами: повара, мясники, обвальщики^2.

Самые большие ножи и навахи с клинками более пятидесяти сантиметров обычно удерживались так называемым «сабельным» хватом, при котором большой палец упирается в спинку рукояти, крестовину или обух клинка. Так как благодаря размерам, весу и балансу это оружие было ближе к тесакам, то и техника владения им была скорее типичной для тесака и мачете или даже сабельной. Этот тип хвата мы можем увидеть и на некоторых иконографических источниках. Так, например, «сабельным» хватом нередко удерживали свои почти метровые факоны, каронеро и даги дуэлянты Аргентины.

Офицер флота США Уильям Сэмьюэль Уэйсмэн, путешествовавший по Латинской Америке в 1831–1834 годах, отмечал, что и чилийцы в поединках — и в защите, и в нападении — всегда держат нож клинком вперёд, «как рапиру»3. Хват, при котором нож зажат между указательным и большим пальцами, описан в сотнях свидетельств очевидцев дуэлей. И кроме этого, его можно увидеть на множестве изображении драк и поединков на ножах во многих странах мира с XV по середину XX столетия — на рисунках, гравюрах, фотографиях. Только в моей коллекции около ста изображений этого хвата из Испании, Италии, Голландии, Аргентины и многих других стран.

Так называемым «обратным» хватом, при котором клинок направлен вдоль предплечья к локтю, искусные дуэлянты держали нож крайне редко. Известный фехтовальщик второй половины XIX века Эгертон Кастл, вспоминая фехтовальщиков прошлого, особо отметил, что в бою они никогда не держали кинжал обратным хватом, как это часто любят изображать художники^4. Обычно кинжал или нож удерживали таким способом только для нанесения мощных ударов при добивании раненого противника в клинче, при нападении на безоружного или для парирования атак противника, вооружённого длинным клинком или древковым оружием.

Так, например, подобную технику можно увидеть на иллюстрациях к американскому пособию по рукопашному бою, изданному в 1855 году^5, или в многочисленных армейских учебниках — например, в советском наставлении 1942 года под редакцией полковника Климова^6, где один из соперников, удерживая нож обратным хватом, парирует выпад противника, вооружённого винтовкой со штыком.

В старых аутентичных школах японского танто-дзюцу ножи — танто и айкути держали обратном хватом при парировании ударов копья или мечей — катаны или вакидзаси. В странах с развитой ножевой культурой, где все — от детей и женщин до стариков драться на ножах любили и умели и дрались часто и много, обратный хват не жаловали, называли «неправильным» или «сценическим» и подшучивали над людьми, сражавшимися в такой манере, что они держат нож как театральный злодей^7. Это утверждение недалеко от истины, так как именно обратный хват рекомендовали использовать актёрам учебники сценического фехтования.

Так, например, Александр Люгар — известный российский фехтмейстер, один из основателей школы сценического фехтования и автор первого русского учебника по фехтовальной подготовке актёров, отмечал, что техники театрального поединка должны отличаться от настоящего уличного боя на ножах в исполнении «испанских бродяг и парижских апашей». В подтверждение этому практически на всех иллюстрациях к его учебнику наваха удерживается обратным хватом^8. Маэстро был абсолютно прав, так как к сценическому бою предъявляются совершенно другие требования. Все удары актёров должны быть акцентированными, хорошо заметными и понятными публике. Настоящий же бой скоротечен, неэстетичен, незрелищен и совершенно не отвечает условиям театральной сцены.

Рис. 105. Изображения самого распространенного хвата ножа.

Рис. 106. X. Форбс. Защита от винтовки со штыком с помощью обратного хвата, 1855 г.

Достойными наследниками театрально-оперной манеры фехтования стали многие из современных компилятивных, авторских, псевдоисторических и псевдоэтнических школ единоборств Юго-Восточной Азии. Традиционный стиль сценического владения ножом с использованием обратного хвата лег в основу их концепта коммерческих, так называемых «семинарно-демонстрационных» техник. На массовых семинарах и мастер-классах с множеством участников — подобием театрального зала — этот подход себя вполне оправдывает: амплитудные ударь, обратным хватом выглядят эффектно и хорошо видны всем зрителям. А главное, просты и не требуют специфической фехтовальной подготовки и навыков, необходимых для постановки уколов и выпадов. Разумеется, прикладное значение и эффективность таких техник вызывают большие сомнения, однако, учитывая, что большей части посетителей подобных семинаров вряд ли когда-либо придётся применять полученные знания на практике, то и особого вреда в этих экзерсисах тоже нет.

Рис. 107. А.И. Люгер. техника сценического фехтования на навахах, 1910 г.

Известный американский репортёр и колумнист «Los Angeles Times» Гарри Карр, посетивший Мексику в 1920-х, вспоминал, что сидящие в зале синематографа местные бандиты и бойцы на ножах не могли удержаться от смеха, глядя, как актёры на экране держат ножи обратным хватом^9. Среди основных недостатков обратного хвата при сопоставлении его с прямым можно назвать невозможность работы против прямого хвата на дальней и средней дистанции, амплитудные инерционные удары с множеством телеграфных движений, позволяющих противнику легко считывать намерения атакующего, относительная по сравнению с прямым хватом лёгкость парирования — полуметровое предплечье даже инстинктивно блокируется значительно легче — и, конечно, несравнимо более высокая простота захватов и перехватов вооружённой руки с последующим обезоруживанием. Ведь большая часть техник по защите от ножа и обезоруживанию противника, разработанных человечеством за последние семьсот лет, создавались именно для противодействия удару обратным хватом как самому простому и инстинктивному, а потому и наиболее распространённому среди людей неподготовленных и незнакомых с фехтованием.

Кроме того, нельзя не упомянуть и тот факт, что при обратном хвате значительно сложнее контролировать расположение плоскости клинка, что немаловажно при ударах в грудную клетку. При прямом хвате угол наклона плоскости клинка легко регулируется большим пальцем, лежащим на рикассо, и нож управляется значительно лучше. Также перехват руки, держащей нож обратным хватом, позволяет нанести противнику ранение его же собственным оружием. Так, боец по имени Порфирио Гомес в местечке Змеиный Проход во время схватки с итальянским картёжником, который держал нож обратным хватом, перехватил и выкрутил вооружённую руку противника и убил итальянца его собственным ножом^10.

Кроме этого, как показывает статистика ножевых ранений, Полуниных в поединках за более чем двухсотлетний период, с начала XIX столетия и по наши дни, последствия ранений, нанесенных обратным хватом, были значительно менее фатальны, чем в результате ударов, при которых нож удерживался прямым хватом. Судмедэксперты начала XX века, анализировавшие многочисленные последствия ножевых ранений в Испании и Южной Италии, также пришли к заключению, что удары обратным хватом вследствие того, что они направлены под тупым углом к грудной клетке, значительно менее опасны, так как по большей части они оставляли поверхностные ранения и лишь иногда незначительно повреждали лёгкое. Ранения сердца и крупных сосудов, по утверждению судмедэкспертов, при этом были крайне редки. Удары же прямым хватом, напротив, они сочли наиболее опасными, так как клинок при этом обычно входит в тело практически под прямым углом, и результатом таких ударов часто являются «тяжёлые висцеральные травмы»11.

Рис. 108. Бандолеро сражается с солдатом Гражданской гвардии. Обратный хват против винтовки. Нач. XX в.

Дуглас Мид в своей монографии об истории индейцев-команчей писал, что в поединке и в бою они предпочитали держать нож обратным хватом и из этой позиции наносили неуклюжие удары, благодаря чему представляли лёгкую жертву для техасцев, использовавших в бою прямой хват и фехтовальную технику^12. А в инструкции по бою на ножах, изданной в США в 1893 году, под иллюстрацией с изображением обратного хвата просто стоит лаконичная подпись: «Wrong grasp» («Неправильный хват»)13.

Эту точку зрения также разделяли и многие прославленные практики эпохи Второй мировой войны, такие, например, как легендарный полковник Рекс Эпплгейт — главный специалист по рукопашному бою в предшественнике ЦРУ — Управлении стратегических служб США (OSS)14. Неправильным называет обратный хват и выпущенная в 1943 году инструкция Чарльза Хейвена по владению ножом и мачете^15. Также и на иллюстрациях из итальянского армейского пособия по ближнему бою, изданного в том же 1943-м, в схватке с вооружённым ножом противником оружие в основном удерживается прямым «фехтовальным» хватом^16.

Рис. 109. Подпись под рисунком: «Неправильный хват», 1893 г.

Рис. 110. Р. Эпплгейт. Подпись под изображением: «Хват ножа неопытного бойца», 1943 г.

Рис. 111. Ч. Тауэр Хейвен. Подпись под рисунком: «Правильный (справа) и неправильный хваты ножа», 1943 г.

Ещё один серьёзный недостаток обратного хвата, который хотелось бы упомянуть, особенно заметно проявляется в схватке с противником, хорошо владеющим ударной техникой. В связи с тем, что обратный хват значительно укорачивает вооружённую руку, человек с ножом находится на комфортной для боксёра дистанции и постоянно подвергается риску попасть под точный нокаутирующий удар. Уже и не говоря о том, что несомненное преимущество получают бойцы, умеющие быстро и сильно бить ногами по нижним конечностям противника.

И сегодня, изучая многочисленные видеозаписи уличных поединков на ножах в Колумбии, Венесуэле или Панаме, где нож часто держится обратным хватом именно в силу нелетальности подобной техники и низкой вероятности случайного, непреднамеренного ранения, мы видим, что случаи фатального исхода и даже получения тяжких ранений крайне редки и скорее являются исключением. Что прекрасно подтверждает Вышесказанное.

Рис. 112. Пособие по рукопашному бою для Итальянской армии, 1943 г.

Все остальное изобилие способов удержания ножа, предлагаемых сегодня на рынке боевых искусств, в основном составляют искусственные и нежизнеспособные маркетинговые поделки, созданные на скорую руку исключительно для продвижения того или иного не менее фэнтезийного образца оружия или авторской системы, как правило, разработанной в спешке «на коленке» под конъюнктуру и нужды рынка. Исключение составляет немногочисленная группа аутентичных хватов, действительно применявшихся в некоторых, как правило, наиболее ритуализованных формах поединка, подразумевавших использование лишь определённых видов ударов и другие ограничения. Или же созданных под узкоспециализированные цели.

Среди них, например, можно назвать хваты, при которых указательный палец располагался вдоль обуха или когда оружие держали за навершие рукоятки — эти способы удержания ножа применялись в договорных поединках, когда были запрещены колющие удары и использовались только поверхностные порезы. Или же удержание ножа за клинок большим и указательным пальцами, как при стандартном испанском хвате, но таким способом, чтобы выглядывало не более 1–2 сантиметров острия. Это ограничивало глубину проникновения клинка и позволяло наносить лишь поверхностные и не столь опасные ранения. Разумеется, и в этом случае речь идёт о максимально ритуализованной, нелетальной и условной форме поединка.

Иногда для нанесения проникающего колотого ранения навершие рукоятки упирали в основание ладони. Однако эта манера удержания не использовалась в поединках, драках или при самообороне — такой хват рассчитан на один-два мощных колющих удара и не предназначен для долгого ведения боя. А если в руке нож с длиной клинка хотя бы среднего кухонника, то этот хват из-за большого рычага ещё и чреват риском утери оружия. Подобным способом нож держали лишь в двух случаях — при добивании противника или же при нанесении удар^3 в спину ничего не подозревающей жертве. Так, например, бандитским удар в почку сзади с удержанием ножа «горстью» и упором навершия рукоятки в основание ладони можно увидеть на фотографии 1930-х из работы Нила Николаевича Ознобишина «Искусство рукопашного боя»17.

Рис. 113. Н. Ознобишин. «Искусство рукопашного боя», 2007 г. Удар ножом в спину.

_______

1. Е. Castle. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: George Bell and Sons, 1885. - P. 50.

2. Norman Weinstein. Mastering Knife Skills. New York: Stewart, Tabori &Chang, 2012.

3. William Samuel Waithman. Three years in the Pacific. London: Richard Bentley, 1835. - P. 236.

4. E. Castle. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: George Bell and Sons, 1885. - P. 50.

5. Hugh Forbes. Manual for the patriotic volunteer on active service in regular and irregular war. New York: W.H. Tinson, 1855. Pic. 26.

6. Климов Т. И., Шатров П. Т. Рукопашный бой. — Сталинград: Областное книгоиздательство, 1942. — С. 40–43.

7. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

8. Люгар А. И. Школа сценического фехтования. — M: Типография Смирнова, 1910. — С. 168–173.

9. Harry Carr. Old mother Mexico. Boston and NY: Houghton Mifflin Company, 1931. - P. 103.

10. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

11. Archives d'anthropologie criminelle, de criminologie et de psychologie normale et pathologique. Lyon: A. Stork, 1901. P. 116.

12. Meed Douglas V. Comanche. 1800-74, Oxford, UK: Osprey Publishing Ltd, 2003.-P. 13–14.

13. Duels with knives. Light on a deadly phase of the art of fighting. The Chicago Tribune, December 10,1893. P. 38.

14. Rex Applegate. Knife fighting // Infantry Journal Overseas, 1943,12.

15. Charles Tower Haven. A Comprehensive Small Arms Manual for State Guards, Regular Police Departments, Auxiliary Police Departments, Coast Guard Auxiliaries, Plant Guards and Civilians. New York: W. Morrow & Company, 1943. - P. 147.

16. Lotta corpo a corpo. Stato Maggiore dell’Esercito, Circ. № 9500,1943-XXI.

17. Ознобишин H. H. Искусство рукопашного боя. — М.: Фаир-Пресс, 2007. — С.333.

3

Многие читатели наверняка заметят параллели с европейским боксом, в котором умению не моргать и не реагировать на финты и отвлекающие движения передней руки противника перед глазами также придаётся большое значение. Корреляции эти не случайны, так как и поединки на ножах, и ранний английский бокс вышли из европейского фехтования и, более того, примерно в один и тот же период. Бокс конца XVII — начала XVIII века создавали и преподавали британские фехтовальные мастера, такие, например, как Джеймс Фигг. Классическая позиция раннего бокса с прямой спиной и вынесенной вперёд левой рукой базировалась на классической фехтовальной стойке^1. Именно Фигг и его коллеги — английские фехтмейстеры той эпохи разработали технику «джеба» — фехтовальных уколов и финтов выпрямленной левой рукой^2.

Рис. 114. Т. Хайер. Боксерская стойка старой школы, XIX в.

Некий путешественник, беседуя в 1874 году с молодым испанцем, спросил его, каковы местные особенности владения ножом. «Ну, — ответил тот с улыбкой, — главное — чтобы я мог вас убить, а вы меня не сумели бы». — «Хорошо, и в чём же разница между нами? С чего бы ты начал?» — «Ну, я бы заставил вас моргнуть и в этот момент нанёс бы вам удар». — «И как же ты заставил бы меня моргнуть?» — «А вот так», — произнёс он, махнув левой рукой перед глазами автора. «Да, но ведь я мог бы сделать то же самое». — «А вы попробуйте», — ответил испанец. Автор попытался заставить его моргнуть, но убедился, что это невозможно, хотя он несколько раз махнул рукой вверх и вниз, почти касаясь ресниц парня. Его чёрные глаза неотрывно следили за каждым движением. «Было ясно, что его глаза в отличие от моих были к этому привычны», — с досадой заключил автор^3.

_______

1. Doug Werner. Boxer's Start-up: A Beginner’s Guide to Boxing. San-Diego, CA: Tracks Publishing, 1998. - P. 105–106.

2. John V. Grombach Olympic Cavalcade of Sports. New York: Ballantine Books, 1956. - P. 16.

3. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XV1I–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 51.

Урок 4. Способы атак и защит

Опытные бойцы на ножах, как боксёры, на носочках кружили вокруг противника, выжидая, когда он совершит ошибку и раскроет защиту. Как показывает практика, те, кто бросался в неподготовленные, или, как их ещё называют, «кавалерийские» атаки — прямолинейные, открытые, легко считываемые, без разведки, без подготовки, без финтов — становились лёгкими жертвами. Как правило, первыми атаковали наименее опытные противники. Среди профессоров навахомахии было немало бывших матадоров, которые привнесли в искусство владения навахой не только жаргонные словечки, но также фундаментальные основы и принципы корриды. А большая часть искусства тореадора заключается именно в хладнокровии и точном расчёте, позволяющем мгновенно, без суеты, незаметным экономным движением отшагнуть, уйти с линии атаки и увернуться от молниеносного броска нескольких разъярённых центнеров мышц и пары смертоносных рогов^1.

_______

1. Боткин В. П. Письма об Испании. — Л.: Наука, 1976. — С. 63.

Урок 5. Периметр

Если боец максимально вытянет перед собой руку с ножом на уровне плеча параллельно земле и повернётся на месте вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов, то острие ножа очертит в воздухе условный круг. Это и есть террено, или периметр, — территория бойца, его зона безопасности. Общее представление о террено дают две иллюстрации к работе ученика и последователя Херонимо Каррансы — Луиса Пачеко де Нарваэса^1. Для нанесения ранения одному из противников необходимо сократить дистанцию, а следовательно, нарушить границу круга. У читателя может возникнуть закономерный вопрос: а для чего, собственно, были нужны эти круги и вообще, к чему все эти ложности? Испанская школа ножа, как и её старшие сёстры — «вердадера дестреса» и «дестреса вульгар (комун)», издавна окружена мифами, часто нелепыми, и избыточным флёром загадочности.

Не в последнюю очередь формированию этого образа поспособствовали и сами испанские отцы-основатели, большие любители метафоричности, как, например, Тибо, использовавшие для обозначения свой концепции такой звучный термин, как «магический круг». В действительности же магией там, разумеется, и не пахло, и, если принимать во внимание стандартные маркетинговые трюки с опусканием таинственности, всё было крайне просто, рационально и легко объяснимо. Во-первых, как хорошо известно любому поклоннику старинных школ боевого фехтования, например, с тем же мечом очень сложно сражаться линейно. Такая работа подразумевает круговое передвижение или же, в крайнем случае, использование сайд-степов и других вариантов смещения и ухода в сторону.

Рис. 115. Л. Пачеко де Нарваэс, 1605 г.

Рис. 116. Ф. А. де Эттенхард. Пересечение периметров, 1675 г.

В современных авторских и компилятивных системах ножевого боя, преимущественно использующих линейное передвижение вперёд-назад, любая попытка сократить или увеличить дистанцию хорошо заметна и легко считывается опытным противником. Поэтому для быстрого сокращения дистанции с последующей атакой — так называемого «входа» — в различных современных школах ножа часто используются молниеносные пробежки-броски, заимствованные из спортивного фехтования и известные как «флеши». То есть, как правило, бойцы пытаются переиграть соперника за счёт более высокой скорости, лучшей физической формы и рефлексов. Однако коротким клинок — это не шпага, и техники, достаточно безопасные и эффективные в поединке на длинноклинковом оружии, в бою на ножах могут стать фатальными. Невозможно просто взять и, ничего не меняя, перенести техники фехтования длинным клинком на нож. Кроме того, с возрастом падает физическая выносливость и значительно снижаются скоростные показатели. Что наглядно доказывает печальный опыт таких уникальных боксёров-игровиков, как Рой Джонс, Назим Хамед и многих других. Поэтому делать ставку только на скорость — это тупиковый путь.

Рис 117. Ж. Тибо. Магический круг (фрагмент), 1628 г.

Уникальность же испанской системы в том, что из всех существовавших школ фехтования дестреса наименее линейна благодаря использованию специфической характерной системы кругового передвижения. С помощью этой техники боец, континуально двигавшийся по кругу как по часовой, так и против часовой стрелки и незаметно менявший дистанцию — «скрадывавший» соперника по спирали, мог внезапно начать атаку под любым углом к противнику практически без телеграфных движений. Для этого в поединке на ножах и служили круги — террено, выполнявшие своеобразную функцию охраны периметра. Так как в результате длительных тренировок опытный боец прекрасно знал границы своего круга — то есть своей дистанции, зоны безопасности, он тут же реагировал на все попытки противника пересечь периметр, так как знал, что даже небольшое нарушение границы круга чревато ранением.

Можно провести параллель с европейским боксом, когда в результате длительных тренировок опытные бойцы отлично чувствуют дистанцию и умеют её мгновенно определять. Сам же термин «террено», скорее всего, был заимствован у тавромахии, где он трактовался таким образом, что часть арены принадлежала быку, а часть — матадору^2. Существовало два террено — быка и матадора. Террено быка считалась территория от точки, где он находился, и до центра круга (на аренах было нарисовано два круга — радиусом десять и семь с половиной метров). Террено матадора — территория от места, где он стоял, и до барьера вокруг арены^3.

Рис. 118. Ф. А. де Эттенхард. 1675 г. Нанесение ранения при пересечении периметров.

_______

1. Luis Pacheco de Narvaez. Libro de las grandezas de la espada. Madrid: J. Iniguez de Lequerica, 1605.

2. Robert W Hatton, Gordon L Jackson. The Bullfight: a Teaching and Study Guide. Detroit: Advancement Press of America, 1974. - P. 92–93.

3. Ernest Hemingway. Death in the afternoon. New York: Scribner, 2002. - P. 374.

Урок 6. Развороты и их правильное выполнение

Для понимания основных принципов этой техники следует помнить, что, как уже говорилось выше, в испанской фехтовальной традиции открытые линейные атаки практически отсутствовали как класс. Ещё в далеких XVI–XVII столетиях фехтовальщики, практиковавшие дестресу, считали незамаскированные атаки безрассудством, а манеру атаковать линейно, рискуя напороться на клинок соперника и делая ставку лишь на скорость, рефлексы и глубокие выпады в надежде быть на долю секунды быстрее, — неоправданным риском. Многие каноны и принципы своей старшей сестры — дестресы, унаследовала и школа навахи. Одним из элементов, призванных скрыть начало атаки и незаметно сократить дистанцию, и был разворот.

Итак, как он выполняется. Для этого используются обычные подшагивания — длинные или короткие, в зависимости от роста, длины ног и дистанции до противника. Главное, следует помнить: при шаге правой ногой стопа описывает полукруг и зашагивает за левую, а при шаге левой — за правую. Подобную манеру передвижения восьмёркой, так и называемую «ocho» — «восемь», как и полный разворот — «giro», также можно увидеть в технике шагов аргентинского танго^1. В конечной фазе шага корпус разворачивается вполоборота влево или вправо. Нож при этом всегда лежит в передней руке и при каждом изменении направления движения перекладывается из руки в руку. То есть если атака разворотом начинается с левой ноги с зашагиванием правой, то корпус частично разворачивается влево, нож лежит в правой руке, и атака направлена под углом в правую часть тела противника. Соответственно, если хиро начинается с правой ноги, а зашагивает левая, то целью является левая сторона противника, а нож лежит в левой руке.

Рис. 119. Шаги восьмерки-очо. Учебник танго. Аргентина, 1916 г.

Рис. 120. Э. Маренко (1914–1996). Диагональный шаг в поединке.

Рис. 121. Корриды. Учебник танго. Аргентина, 1916 г.

Разумеется, хиро, как и все прочие техники, должны выполняться молниеносно и при полном отсутствии телеграфных движений, свидетельствующих о начале движения. При выполнении разворотов для атак используются любые виды ударов. Единственная сложность, с которой может столкнуться адепт навахи, — это скоординировать и синхронизировать ноги с руками, то есть шаги с перехватами ножа. Кроме этого, разумеется, крайне важно контролировать центр тяжести и при выполнении шагов стараться не переносить вес тела на переднюю ногу. То есть мы видим принципы, схожие с фундаментальными основами танго.

Во «Всемирной истории поножовщины» я упоминал, что сходство это не случайно. Многие аргентинские авторы, включая Борхеса, не сомневались, что технику танго породила «эсгрима криолла» — старинное искусство фехтования на ножах, доставшееся бойцам Рио Плата в наследство от их испанских отцов и дедов^2. Как в 1926 году писал поножовщиках Байреса (Буэнос-Айреса) начала XX века известный аргентинский поэт Мигель Андрес Камино: «И ножевые поединки в основу танца их легли»3. И далее он перечисляет дуэльные техники испанской навахи, трансформировавшиеся в фигуры милонг 1920-х и раннего танго: уже знакомая нам «восьмёрка» — «ocho», не менее традиционная каноническая техника «medialuna», «corrida» — описанные в настоящем учебнике перемещения пробежками или быстрыми короткими шагами. А также «asentada», «embestida», «cuerpeadas» — уклоны корпусом, «abanico» и «medio corto»4.

Рис. 122. Малевос — бандиты Буэнос-Айреса, 1910 г.

Аргентинский социолог Хулио Мафуд, исследовавший историю происхождения танго, писал, что навыки и опыт, полученные компадритос — местной версией испанских гуапо в уличных дуэлях на ножах, позволяли им выполнять и воплощать фигуры этого танца значительно лучше, чем их конкурентам^5. Помимо этого, Мафуд приводит любопытное наблюдение, которое также может служить свидетельством в пользу версии о дуэльных корнях танго. Заключается оно в следующем. Как известно, аргентинская и уругвайская версии танго в первую очередь отличаются длиной шагов. Уругвайские танцоры стремятся делать более длинные шаги и любят свободное пространство, в то время как их аргентинские коллеги предпочитают передвигаться короткими шагами и в рамках условного периметра. Это даже породило шутливую поговорку, известную всем любителям танго: «АЬrаn cfncha, que baila un oriental!» («Чтобы танцевать на уругвайский манер, надо отойти!». Другая, не менее известная поговорка, содержащая ироничную аллюзию на короткий шаг, относилась уже к аргентинским танцорам: «Jcon una baldosa basta y sobra!» («На одну плитку — более чем достаточно!» Уругвайские старожилы говорили, что их местным бойцам на ножах нужно было больше места для схватки, так как они предпочитали длинные шаги, в то время как аргентинские дуэлянты двигались более экономно и поэтому довольствовались небольшой площадкой.

Рис. 123. Мужчины танцуют аргентинское танго. Буэнос-Айрес, 1903 г.

И в заключение Мафуд резюмирует, что танго, вне всяких сомнений, было создано бойцами на ножах и родилось в пылу поединков^6. Дуэльные корни наряду с дефицитом женщин в бурно развивавшемся Байресе начала XX столетия стали одним из основных факторов, объясняющих, почему изначально танго часто танцевали только мужчины.

Любопытное свидетельство нам оставил аргентинский писатель Хосе Себастьян Тайон, чьё детство прошло в Буэнос-Айресе начала XX столетия. Рядом с его домом жила колоритная иммигрантская пара — андалусская цыганка по прозвищу Ла Морейра и её супруг, выходец из Южной Италии албанского происхождения, известный как Эль Сивико. Испанка, как и немалая часть заезжих иностранок тех лет, занималась уличной проституцией под надзором муженька и по совместительству её сутенёра. Эль Сивико слыл в районе гуапо — крутым и всегда носил с собой нож, которым виртуозно владел. Кроме этого, они оба были из первых тангеро — танцоров танго.

Рис. 124. Компадре Буэнос-Айреса, 1905 г.

Рис. 125. Ножи компадронов Буэнос-Айреса, 1905 г

Рис. 126. Оружие испанских и итальянских эмигрантов Буэнос-Айреса, 1905 г.

Рис. 127. Дуэль аргентинских гаучо, 1894 г.

Рис. 128. Дуэлянты Роберто Тавоада (слева) и Хуан Берти, 1924 г.

Так как перебравшиеся в города гаучо не изменяли своим традициям, то и на улицах Байреса они продолжали носить под пиджаками привычные даги и каронеро с полуметровыми клинками. Иммигрантам, сталкивавшимся с местными в кровавых стычках на ночных улицах города, для защиты приходилось подбирать соответствующее по размерам оружие. Поэтому, как писал Тайон, одним из самых популярных типов городских ножей стали штыки. В основном суровые мужчины без страха и упрёка предпочитали носить плоские штыки к аргентинской модели винтовок Маузера образца 1891/1909 годов. Благодаря загнутой вверх крестовине они напоминали каронеро гаучо и при необходимости точно так же ловили клинок соперника.

Тайон вспоминал, что свой штык Эль Сивико на всякий случай ночью клал под подушку. А его супруга — Ла Морейра, выходя ночью на панель, как правило, брала с собой кинжал. Однако если ей предстояла особо рискованная работёнка в сомнительном районе, то она надевала сапоги с высокими голенищами, напоминавшие ботфорты, из которых выглядывала рукоятка маузеровского штыка^7.

Газеты Байреса первой четверти XX столетия — эпохи зарождения танго пестрят заметками с описанием дуэлей компадритос, послужившими инспирацией для многих авторов текстов танго. В первых числах мая 1924 года на одной из улиц Буэнос-Айреса в дуэли на ножах «а ultima sangre» — «до смерти» сошлись два гуапо — Хуан Берти по кличке Японец и Роберто Тавоада. Удача оказалась на стороне Тавоады, и он убил своего соперника четырьмя точными ударами ножа^8. На газетных фотографиях дуэлянтов из криминальной хроники молодые открытые лица, как будто сошедшие с экрана немого кино или с обложки пластинки Лито Байардо с танго «Креольская дуэль».

_______

1. Thomas Rasche. Rasche Notation for Argentine Tango, Lulu.com, 2009. - P. 62–63.

2. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 238–240.

3. Nuevo Parnaso Argentino. Barcelona: Maucci, 1926. - P. 196.

4. Miguel A. Camino. Chaquiras. Buenos Aires: El Inca, 1927.

5. Julio Mafud. Sociologia del tango. Buenos Aires: Editorial Americalee, 1966. - P. 40–43.

6. Ibid.

7. Jose Sebastian Tallon. El tango en sus etapas de musica prohibida. Buenos Aires: Instituto Amigos del Libro Argentino,1959. - P. 35–41.

8. Caras у caretas (Buenos Aires). 3.5.1924, no. 1,335. - P. 57.

Урок 7. Обратные развороты

Если противник с помощью хиро, подшагнув к вам правой ногой и держа нож в правой руке, атакует ваш правый бок, то вы одновременно с началом его движения вытягиваете вперёд правую руку и отшагиваете назад левой ногой, при этом развернув корпус и убрав часть тела, подвергающуюся риску ранения с линии атаки. Если же противник с ножом в левой руке продолжает атаку уже на ваш левый бок, то, соответственно, следует переложить нож в левую руку и отшагнуть правой ногой. И так далее. Проще говоря — зеркалить. Так же, как и при выполнении хиро, в контрахиро, в зависимости от ситуации и положения тела, могут использоваться любые известные бойцу удары. Описание театральной версии контрахиро можно увидеть в работе по сценическому фехтованию известного российского фехтовального мастера начала XX столетия Александра Люгара^1. Там оба вида обратных разворотов фигурируют как защиты «терция» и «кварта».

Работа Люгара увидела свет в 1910 году. Незадолго до этого, в 1909-м, в России вышел перевод учебника одного из первых французских популяризаторов джиу-джитсу и поклонника испанской школы владения ножом Эмиля Андре, цитировавшего выдержки из «Учебника вымогателя» в своих книгах^2. Не исключено, что знания об испанских техниках Люгар, француз по происхождению, почерпнул именно из пособия своего земляка.

Рис. 129. Три фазы обратного разворота (контрахиро) в исполнении Д. Стайерса. 1952 г.

_______

1. Люгар А. И. Школа сценического фехтования. — М.: Типография Смирнова, 1910. — С. 171–172.

2. Эмиль Андре. Искусство защищаться от уличных нападений. — СПб: Основа, 1909.

Урок 8. Перехваты

1

Нож — это не меч, не сабля и не шпага, и традиционные фехтовальные парады в бою на оружии с коротким клинком и отсутствием крестовины, дужки или другой защиты для руки травматичны и за редким исключением неприменимы. Парировали удары оружием в основном лишь бретёры Аргентины и Уругвая, однако назвать их даги и каронеро почти в метр длиной ножами сложновато. Современники писали, что в поединках на этих «мечах» гаучо использовали сабельные техники и защиты, которым, как и владению ножу, обучались с раннего детства.

В основном их арсенал состоял из трёх классических защит — рудиментарной формы третьей и четвёртой и инстинктивной пятой. Тема использования клинков огромных кинжалов гаучо для парирования обыгрывалась даже в рекламных кампаниях производителей ножей. Так, например, на рекламном постере производителя ножей фирмы «Dufour», датированном 1904 годом, изображены два гаучо, сражающиеся в поединке. При этом нож одного из дуэлянтов разлетелся на две части при попытке парировать удар соперника. Под изображением бойца с целым ножом стоит подпись «Клинок, произведённый «Dufour», а под рисунком его неудачливого противника — «Клинок другого производителя»1.

Остановить или отбить узкий клинок длиной в ладонь, описывающий на высокой скорости сложные траектории, таким же клинком практически невозможно, поэтому в бою на ножах разумного размера, как правило, скрещивалось не оружие, а предплечья. Подобные свидетельства нередко встречаются в источниках XIX века. Очевидцы отмечали, что предплечья испанцев были покрыты шрамами от ударов ножа, полученными в тренировочных дружеских поединках. При этом во избежание опасных ранений клинки ножей притуплялись или же на них надевали чехлы, как на пики для корриды^2.

Рис. 130.Гаучо сражаются на больших ножах-каронеро. Начало XX в.

Рис. 131. Реклама ножей фирмы «Дюфур.» Аргентина, 1904 г.

Во многих уголовных делах по дуэлям на ножах XIX — первой половины XX столетия встречаются упоминания ранений левого предплечья, использовавшегося для защиты. Одно из описаний этой техники защиты мы встречаем и у Борхеса: «Сначала они двигались неуклюже, как будто боялись пораниться, и каждый смотрел на клинок другого, а потом уже только в глаза. Вместо пончо, которыми защищаются в таких случаях, они подставляли под удары локти. Вскоре исполосованные рукава потемнели от крови»3.

Блоки, сбивы и отводы шпаги противника предплечьем, известные как «брасаль» (наруч)4 или «манопладо» (шлепок)5, в XV–XVIII веках также являлись одной из наиболее распространённых и общеупотребительных техник испанской фехтовальной школы, а к в старом, уличном стиле «дестреса комун», так и в рафинированнои «вердадера дестреса». Известный английский фехтовальщик викторианской эпохи Альфред Хаттон отмечал, что мастера клинка старой школы иногда носили на левой руке длинные рукавицы из буйволиной кожи, доходившие до локтя и использовавшиеся для защиты вместо кулачного щита — баклера. Возможно, манера обматывать предплечье сложенной в несколько слоев верхней одеждой пришла на смену именно этому типу рукавиц^6. С тех пор, как щиты исчезли из солдатского обихода и с полей сражений, фехтовальщики многих стран ломали головы в поисках средств для защиты невооружённой руки. Какие только курьёзные и бизарные идеи не предлагались.

Рис. 132. Дуэль. Барселона, 1896 г.

Одно из самых неординарных и оригинальных решений пришло в голову известному английскому адмиралу первой половины XIX века Томасу Кокрейну. В возрасте двадцати пяти лет он принял командование 14-пушечным шлюпом «HMS Speedy». За пару лет судно захватило более пятидесяти кораблей противника. Проанализировав обширный опыт абордажных схваток и ближнего боя, Кокрейн разработал для своих матросов простое и эффективное решение. Перед боем абордажные команды приматывали к левому предплечью штык таким образом, чтобы со стороны кисти свободным оставалось остриё длиной шесть дюймов, или пятнадцать сантиметров. Таким образом, в схватке матросы могли не только безопасно парировать удары клинка противника, но и сами наносить ему колотые ранения^7. При этом в правой руке они держали своё основное оружие — абордажные сабли.

Рис. 133. Наваха и платок, намотанный на левую кисть для защиты, 1930-е гг.

Эффективность этого метода была продемонстрирована 6 мая 1801 года, когда матросы Кокрейна, экипированные подобным образом, после жестокого абордажного боя захватили испанский 32-пушечный фрегат «Еl Gamo» с командой из 319 человек. Полагаю, что к предплечьям приматывали массивный штык от так называемого Baker rifle — нарезного ружья образца 1800 года с длиной клинка 61 см.

Идея адмирала была не нова, так как эта концепция защиты использовалась ещё древними египтянами. Так, например, изображения египетских фехтовальщиков с двумя палками, одна из которых привязана к левому предплечью, можно увидеть на фресках из гробницы Мерира — верховного жреца Атона, датированных приблизительно 1350 г. до н. э. Однако вряд ли эти фрески могли инспирировать Кокрейна, так как гробница была обнаружена лишь в конце XIX столетия. Индию англичане колонизировали только через пятьдесят семь лет после описываемых событий, поэтому вдохновиться тычковым кинжалом кутаром и другими местными образцами оружия он тоже не мог. Так что скорее всего за основу Кокрейн, человек начитанный и хорошо образованный, взял европейские кулачные щиты, баклеры и рондаши, совмещённые с кинжалом, — популярное оружие Средневековья и раннего Нового времени.

Рис. 134. Штык к ружью Бейкера образца 1800 г.

Рис. 135. Щит с выдвижным потайным клинком. Нач. XVI в.

Надо отметить, что и на всех бывших территориях испанской короны без защиты для левой руки в здравом уме и твёрдой памяти практически никогда не дрались. Это относится и к странам Латинской Америки, и, разумеется, к Италии. Известный итальянский учёный второй половины XIX — начала XX столетия, уроженец Палермо и знаток сицилийских традиций, профессор Луиджи Монти писал в 1876 году, что и члены неаполитанской каморры, и сицилийские мафиози перед поединком всегда обматывали левое предплечье двумя-тремя шёлковыми платками и использовали его в качестве щита для защиты от ударов ножа. Учитывая, что в большей части ритуальных поединков каморры удары в корпус были запрещены и технический арсенал ограничивался только поверхностными ранениями мягких тканей руки, этой предосторожности обычно было достаточно.

Рис. 136. Т. Баркер. Поединок итальянских бандитов. Начало XIX в. Секундант (посередине) пытается остановить соперников.

Как я отмечал во «Всемирной истории поножовщины», в таких условных дуэлях во избежание ранений даже заматывали полоской кожи или бечёвкой клинки ножей. А иногда для этих же целей на клинок надевалась пробка, выполнявшая функцию ограничителя глубины укола. Однако же далее Монти сообщает, что если членам «онората сочьета» — «уважаемого сообщества» приходилось ввязываться в обычную спонтанную уличную или кабацкую поножовщину, где уже не было никаких условностей, правил и ограничений и речь шла о жизни и смерти, то на левое предплечье мафиози молниеносно наматывали что-нибудь посерьёзней — куртку, шарф или любые другие подручные предметы, такие, например, как сдёрнутая со стола скатерть^8.

Рис. 137. Дуэль каморристов на ножах. Бойцы защищаются предплечьями, 1903 г.

Рис. 138. А. де Блазио. Неаполитанские каморристы на дуэли защищаются предплечьями, 1897 г

Рис. 139. Дуэль неаполитанских каморристов — вперёд выставлены предплечья.

Об использовании членами итальянской каморры предплечий для защиты от ударов ножа свидетельствует и иконография XIX — начала XX столетия. Так, например, на иллюстрации к изданной в 1897 году работе «Обычаи и традиции каморры», вышедшей из-под пера известного итальянского криминалиста и антрополога Авеля де Блазио, мы видим изображение дуэли на ножах двух каморристов, один из которых защищается от удара противника поднятым к лицу левым предплечьем^9.

Также известный неаполитанский юрист второй половины XIX века, один из наиболее авторитетных исследователей традиций организованной преступности Италии и автор монографии «Дуэль каморристов» Карло Д'Аддозьо в 1893 году писал о современных ему поединках членов каморры на ножах, что они оборачивают левое предплечье курткой, подражая испанцам^10. Однако этот тип защиты как самый простой, надёжный и инстинктивный использовался не только против ножа, но и от удара кулака, а также от палки и дубинки, так как бойцы совершенно закономерно предполагали, что лучше отделаться ушибом руки, чем остаться лежать с пробитым черепом.

Так, например, эту защитную технику можно увидеть на известном полотне Франсиско Гойи «Duelo а garrotazos» — дуэль на дубинках, где один из соперников прикрывает голову левым предплечьем. Защита предплечьями широко использовалась и в старом английском боксе. И даже сегодня некоторые профессиональные боксёры предпочитают старинные альтернативные стойки и защиты с перекрыванием головы и корпуса предплечьями, такие как «краб» или «филадельфийская».

Рис. 140. Гойя. «Дуэль на дубинках» (фрагмент), 1820–1823 гг.

Эгертон Кастл, упоминая в 1885 году испанскую школу навахи, отмечал, что при отсутствии защиты для левой руки арсенал бойцов невелик и один из шансов на выживание — это попытаться схватить вооружённую руку противника^11. И действительно, судя по описаниям очевидцев и участников дуэлей, а также по дошедшей до нас иконографии, немало поединков на навахах переходили в патовую фазу, когда бойцы сходились в клинче и каждый из них отчаянно пытался удержать руку противника, сжимающую нож.

Так, например, подобную драматическую сцену мы можем увидеть на датированной первой четвертью XIX века гравюре Франсиско Гойи, где двое дуэлянтов с навахами сцепились в смертельных объятиях^12. Разумеется, вариантов выхода из подобной переделки было немного, и часто, как в шахматном цугцванге, каждое движение могло только ухудшить ситуацию. Бойцы пинались, дрались головами, толкались, пытались сделать друг другу подножку, но каждый из них отчётливо понимал, что шансов выжить больше у того, кому первому удастся освободить руку с навахой.

Нередко фехтовальные поединки переходили в борцовские, и бои продолжался на земле. Как правило, после клинча на дуэльной площадке оставались или два трупа, или один труп и один тяжелораненый, который, судя по материалам уголовных дел XVIII–XIX веков, редко доживал до утра. Как, например, в следующем происшествии. Фройлян Фернандес двадцати шести лет и Хуан Антонио Доваль работали вместе в популярной мадридской пекарне на улице делос Ма драсос. Вечером 9 октября 1901 года они повздорили, и Доваль отвесил Фернандесу оплеуху. Фернандес не стал отвечать на удар, а вместо этого вызвал Доваля на поединок, который должен был состояться на следующий день. Остаток ночи прошёл без особых инцидентов.

Рис. 141. Н. Доннели. Защита локтями из старого бокса, 1881 г.

Рис. 142. Ф. Гойя. «Дуэль на навахах», 1812–1820 гг.

10 октября после работы дуэлянты вместе покинули пекарню, не сказав никому ни слова о своих планах. Затем они встретились в таверне, чтобы выбрать место для дуэли. Фернандес предложил парк Ретиро, а Доваль — район Монклоа. Взвесив все «за» и «против», они сделали выбор в пользу Монклоа. Прибыв в парк, соперники занялись поисками наиболее уединённого местечка для поединка. В конце концов они наткнулись на отдалённый скверик, окружённый ореховыми деревьями. Скверик этот теснился между ручьём под названием Сан Гало и Французским мостом.

После того, как дуэльная площадка была выбрана, Доваль достал наваху и атаковал Фернандеса. Тот, увидев это, якобы схватил в правую руку палку, пытаясь заставить противника бросить оружие. Сложно сказать, что произошло между дуэлянтами на самом деле и как развивались события, так как Хуан Антонио после дуэли находился в настолько тяжёлом состоянии, что не мог дать показания. Поэтому все дальнейшие события известны только со слов Фернандеса.

Он рассказал, что после того, как Доваль кинулся на него с навахой наперевес, они схватили друг друга за руки и, сцепившись, упали на землю. Во время борьбы Доваль выронил наваху. Фернандесу удалось вывернуться и подмять его под себя. Но Хуан изловчился, нашарил на земле наваху и воткнул её своему сопернику в левую ногу. Увидев, что он Ранен, Фернандес вскочил и отпрыгнул в сторону. Доваль тоже поднялся на ноги, и они продолжили сражаться стоя. В этот момент, как рассказал Фернандес, он наконец изловчился и достал свою наваху. После чего тут же бросился к противнику и двумя мощными ударами глубоко рассёк ему голову и правую сторону лица. Затем он продолжил атаковать Хуана Антонио, нанося ему множественные ранения навахой.

Рис. 143. В. Фулькье. Дуэль на навахах, 1869 г.

Доваль побежал в сторону Мадрида, а Фернандес направился в Пуэрта де Иерро, но в нескольких минутах ходьбы от места поединка ослабел от потери крови, упал и стал звать на помощь. Его нашли случайные прохожие и сообщили охране Западного парка. Но и Доваль далеко не ушёл. Вскоре на место происшествия прибыл наряд Гражданской гвардии, и обоих раненых доставили в больницу района Паласио.

Состояние Доваля врачи оценили как критическое. Наиболее тяжёлыми были ранения в левую лопаточную область и левый бок. Кроме этого, он получил ещё два ранения в лицо и три в правую руку. Учитывая тяжесть ранений, Доваля начали готовить к «санто олео» — последнему помазанию. Фернандес получил колотое ранение в левую ногу и довольно длинный порез правой части головы. После поединка соперники, как это было принято, избавились от ножей. Одну из дуэльных навах полиции так и не удалось обнаружить^13.

Для защиты и захватов вооружённой руки противника левую руку использовали и дуэлянты Мексики, а также других испанских колоний и доминионов. При этом, чтобы раскрыть защиту противника, они старались поднять его схваченную руку повыше, к шее, или прижать к телу^14. Известный испанский фехтовальщик середины XIX века Хайме Мерело и Касадемунт писал, что, обладая определённой ловкостью, можно схватить вооружённую руку противника и с шагом или сменой позиции бросить его на землю или же ранить его же собственным ножом. Также он отмечал, что в Испании в поединке на ножах вместо традиционных фехтовальных парирований клинками в зависимости от того, в какой руке удерживается нож, для защиты используется левое или правое предплечье.

Рис. 144. Ж. Сен-Жермье. Поединок на навахах, 1888 г.

Рис. 145. X. Себриан. Драка бандитов. Один из бойцов пытается раскрыть защиту противника, подняв его руку вверх, 1873 г.

Рис. 146. А. В. Буте. Поединок на ножах и ревенке, 1890–1900 гг. Боец слева выполняет круговое парирование.

Если удар ножа противника направлен в верхнюю часть тела, то его следует сбить предплечьем невооружённой руки, как щитом, вверх, а если в нижнюю — то вниз. Если же необходимо изменить направление удара противника, то предплечье невооружённой руки сбивает его руку в сторону, описывая полукруг. Такое же защитное круговое движение можно выполнять и ножом^15. Ближе всего эта техника к полукруговым терциям и квартам из фехтования на шпагах. Откуда они, видимо, и перекочевали в поединки на ножах.

Как я уже отмечал, во всех культурах ножа существовали две основные формы дуэлей на ножах: максимально ритуализованная и условная, с наибольшим количеством ограничений, красивая и изящная дуэль «а primera sangre» — «до первой крови» и кровавая и лаконичная дуэль до смерти — «а ultima sangre», без правил и ограничений, больше напоминавшая бойню^16.

Рис. 147. Дуэль, 1864 г.

Апрельским днём 1883 года около трёх часов на мадридской улице Кава Баха состоялся поединок на навахах «до смерти». Непримиримые противоречия вывели на дуэльную площадку Висенте Мартина и Хулиана Лопеса. Как и все дуэли «а ultima sangre», и этот бой был скоротечным и яростным. И, как и всегда в этой ипостаси дуэли, уже пару минут спустя после начала поединка оба соперника были тяжело ранены. Их перевезли в районный Casa del Socorro, и осмотр показал, что Мартин получил глубокое колотое ранение в правое подреберье, а Лопес — в левый бок. Вскоре после приезда в больницу Мартин умер. Но и Лопес, видимо, задержался ненадолго, так как его состояние врачи оценили как безнадёжное^17.

Единственное, что в дуэлях до смерти могло спасти бойцов от неминуемой гибели или тяжёлых увечий, — это своевременное вмешательство полиции. Вечером 16 мая 1885 года в Мадриде, в одной из в таверн на Большой полуденной улице собралась компания друзей обоего пола из двадцати человек. Вскоре между двумя из них — Серхио Гомесом двадцати одного года и девятнадцатилетним Франсиско Фоста вспыхнула ссора. Конфликт набирал обороты, и приятели решили покончить с разногласиями на дуэли. Вызов был принят, оба достали навахи и вышли на улицу. Долго фехтовать им не пришлось, и умереть никто не успел: поединок был прерван появлением полицейского патруля, привлечённого шумом схватки. Однако и за эти мгновения успели получить ранения. В более тяжёлом состоянии находился Гомес — наваха Фосты оставила рану длиной шесть сантиметров в затылочной области, и он потерял много крови. Сам Фоста был легко ранен в руку^18.

Рис. 148. Бретёр в таверне, 1896 г.

В современных компилятивных и авторских системах крайне популярен такой характерный и узнаваемый элемент, встречавшийся исключительно в символических поединках «до первой крови», как охота за руками противника. Что в настоящих, не условных схватках практически не встречалось. Так, например, мексиканские мастера навахомахии атаковали ближайшие к ним конечности соперника лишь в том случае, если не планировали его убивать. Когда же речь шла не о «первой крови» и намерения противников были серьёзны, то приоритетной целью, как правило, являлся желудок, а ноги, руки и другие части тела просто игнорировались^19.

Частые ранения рук в драке на ножах или в разбойном нападении как сто лет назад, так и сегодня обычно обусловлены вовсе не охотой за предплечьями, а тем фактом, что большинство дуэлянтов или жертв нападения целенаправленно или инстинктивно выставляют перед собой руки для защиты. Если взглянуть на статистику уличных нападений, то мы увидим, что большая часть резаных ранений располагается именно на кистях и предплечьях, которыми потерпевшие пытались прикрыть лицо и жизненно важные органы. Даже ребёнок, продирающийся через кустарник и чащу, старается закрыть лицо и глаза от ударов веток и колючек предплечьями. Но вот в большинстве современных «школ» ножа как активная, так и пассивная защита предаем по какой-то совершенно загадочной причине отсутствует и игнорируется.

Рис. 149. Удар ножом в желудок. Пособие для армии США, 1971 г.

Рис. 150. Колющий удар ножом в бедро. Пособие для армии США, 1971 г.

А такой, можно сказать, знаковый для авторских систем последних лет элемент, как порез голени, ни в одной ножевой культуре вообще никогда не существовал и является порождением современной коммерческой мысли. В настоящем бою никто не тратил силы и время, пытаясь порезать рукав или штанину.

В испанской школе ножа, как, собственно говоря, практически во всех ножевых культурах, да и в самых заурядных уличных драках существовали только два способа атаки на нижние конечности, и оба этих метода подразумевали исключительно колющие удары. На первом месте, разумеется, был удар в бедро, чаще всего наносившийся на ближней дистанции или в клинче. Как я уже указывал, этот тип ранений лидировал среди основных причин смерти в поединках. И второй, не менее популярной, хотя и не столь смертоносной техникой считался удар в стопу. После неудачной атаки противника или же после выполнения нескольких финтов боец мог пригвоздить стопу противника к земле^20.

В отличие от бессмысленных ударов по голени, которые скорее всего оставили бы лишь дырку на штанах, а в лучшем случае — пореза надкостницы, такое ранение, как показывает практика, всегда представляло собой тяжёлое увечье с гарантированным переломом свода стопы, а также повреждением связок и сухожилий. Это сразу лишало противника мобильности, и в результате он становился лёгкой добычей. Кроме этого, следует помнить, что стопа передней ноги против ника как минимум на 15–30 сантиметров ближе к вашему ножу, его голень, а укол эргономичней, чем порез. В бою на ножах, где сокращение дистанции даже на пару сантиметров может стать фатальным, это просто огромное преимущество.

Рис. 151. Неаполитанский каморрист в поединке закрывается от ножа левым предплечьем. Нач. XX в.

Для того, чтобы безопасно и надёжно вывести соперника из строя режущим ударом в голень, длины, а главное, массы складного карманного ножа ножа явно недостаточно. Судя по повреждениям на скелетах солдат, убитых в средневековых войнах — например, в битве при Висбю в 1361 году, — в бою часто наносили рубящий удар в открытую голень под щитом, а затем добивали упавшего противника множественными ударами по голове. Однако эффект от удара меча XIV века длиной около метра и весом больше килограмма, мягко говоря, несколько отличается от последствий встречи большеберцовой кости со стограммовым и десятисантиметровым карманным ножом.

Рис. 152. Зарубка от удара мечом на правой большеберцовой кости в битве при Висбю на острове Готланд (Швеция) в 1361 г.

_______

1. Caras у caretas (Buenos Aires]. 1171936, no. 1,971. - P. 101–134.

2. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 35.

3. Борхес Хорхе Луи. Проза разных лет: сборник. / Составл. и предисл. И Тертерян; Коммент. Б. Дубина. — М.: Радуга. 1984. — С. 250–254

4. Luis Pacheco de Narvaez. Libro de las Grandeza de la Espada. Madrid: Herederos de I. Iniguez de Lequerica, _ 1605, 122V.

5. Godinho Domingo Luis. Arte de Esgrima. MS, Biblioteca Nacional de Lisboa, 1599, 54 г.

6. Alfred Hutton. Old sword-play. Lond//NewYork: H. Grevel &Co, 1892. - P. 48.

7. lournal of the Royal United Servicein Instinution. Vol. VI.- London, 1863. - P.1422

8. The Atlantic Monthly. Vol. 37.-Boston H.O. Houghton and Company, 1876. - P. 61.

9. Abele de Blasio. Usi e costumi dei camorristi. - Napoli, L. Pierro, 1897. - P.105.

10. Carlo DAddosio, II duello dei camorristi. Napoli: L.Pierro, 1893. P. 17, - Р. 119

11. Castle Egerton. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: G. Bell and Sons, 1885. - P. 174.

12. Francisco de Goya, Desafios. Con Navajas, Museo Nacional del Prado. Niimero de catalogo D04033. Album F15,1812–1820.

13. La Correspondencia de Espana: diario universal de noticias. Ano LI I. Niimero 15952-1901 octubre 10.

14. Duels with knives. Light on a deadly phase of the art of fighting. The Chicago Tribune, December 10,1893. - P. 38.

15. Jaime Merelo у Casademunt. Tratado completo de la esgrima del sable espanol. — Toledo: Severiano Lopez Fando, 1862. - P. 178.

16. Scipione Ferretto. Codigo del honor. Buenos Aires: Galileo, 1905.

17. La Epoca (Madrid. 1849]. 13/4/1883, no. 11 048. - P. 3.

18. La Correspondencia de Espana diario universal de noticias Ano XXXVI Niimero 9917–1885 mayo 17. - P. 3.

19. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

20. Duels with knives. Light on a deadly phase of the art of fighting. The Chicago Tribune, December 10,1893. - P. 38.

2

Перехваты ножа наравне с хиро и круговым передвижением являются одной из фундаментальных основ испанской школы ножевого боя. В боевой традиции Испании умению свободно владеть ножом в любой руке придавалось крайне важное значение. Практически все иберийские бойцы на ножах были амбидекстрами — то есть одинаково ловко владели обеими руками. Как говорили испанские контрабандисты, «нож перекладывается из руки в руку, вы не видите его, но он видит вас и пронзает, как ломоть буханки хлеба»1. Сэмюэль Скотт, путешествовавший по Испании во второй половине XIX века, отмечал, что в бою на навахах стойки и защиты чередовались с невероятной быстротой и если ранение вдруг выводило правую руку из строя, то в мгновение ока нож или плащ перекидывался в левую^2.

Рис. 153. Дуэлянт-амбидекстр с навахой в левой руке. Испанская карикатура, 1899 г.

Рис. 154. Аргентинский боец с ножом в левой руке, 1894 г.

Рис. 155. Подпись к рисунку: «На защиту любой достойной дамы». Боец справа держит наваху в левой руке. Испанская карикатура, 1885 г.

Также и в Аргентине, куда испанскую манеру боя привезли переселенцы из Андалусии, Арагона и Ламанчи, пастухи-гаучо — потомки задир Малаги и Ронды высоко ценили умение владеть обеими руками. И во время тренировок гаучо старались использовать и развивать обе руки. Особое значение дуэлянты придавали умению сражаться левой рукой. Аргументировали они это тем, что «по свету бродит много левшей», и приводили свою народную поговорку, гласящую, что «нет опасней человека, чем левша с топором». Поэтому креолы считали, что людей, владеющих ножом в левой руке, нужно остерегаться. Объясняли они это с помощью следующих доводов: правше сложнее координировать атаку, когда цель смещена; большинство парирований Ударов при защите происходит в противоположном направлении; левше проще атаковать с внутренней стороны и резать тыльную часть предплечья противника; небольшая разница в линии атаки левши вызывает нарушение координации у правшей и сбивает их с толку, Вследствие чего эти атаки сложнее парируются^3. Нож никогда не перебрасывали, а перекладывали из руки в руку спереди, рядом с корпусом — чтобы избежать выбивания, или же сзади, за спиной. При этом тщательно контролировалось расположение и направление режущей кромки, чтобы, переложив нож, можно было мгновенно нанести удар без дополнительных манипуляций с оружием.

Рис. 156. Грабители. 1800-е гг. Налётчик держит наваху в левой руке.

Рис. 157. Наваха в левой руке. Испанская карикатура, 1874 г.

О том, что испанские бойцы на ножах держали в схватке оружие как в правой, так и в левой руке, писал и известный испанский фехтовальщик середины XIX столетия, преподаватель фехтования в Пехотной академии, один из последних хранителей старинных традиций и принципов «ла вердадера дестреса» Хайме Мерело и Касадемунт. Он также отмечал, что для того, чтобы скрыть начало атаки, испанцы часто держали нож или наваху сразу двумя руками. При этом оружие могло находиться слева или справа от тела, быть опущено вниз или же поднято вверх к голове. Сам боец при этом располагался фронтально к противнику, а стопы его находились на одной линии. При таком способе удержания ножа, а также благодаря фронтальной стойке и отсутствию телеграфных движений противник не знал, какой рукой будет нанесён удар и с какой стороны начнётся атака, и мог определить ее направление лишь по выставленной в момент удара вперёд правой или левой ноге^4.

Очень важно помнить, что момент перекладывания ножа из руки в руку следует маскировать каким-либо отвлекающим манёвром. Делать это открыто и неторопливо, прямо перед глазами внимательно наблюдающего за вашими манипуляциями противника, занятие до статочно бессмысленное. Эужен Луи Габриэль Ферри — французский писатель первой половины XIX века, десять лет проживший в Мексике, описал трюк с перекладыванием ножа в работе «Vagabond life in Mexico». Во время поединка на ножах двух мексиканцев один из них занял такую позицию, чтобы не была видна его рука с ножом. В тот же миг клинком ножа он поднял с земли облако пыли, воспользовавшись этой завесой, молниеносно переложил оружие в другую руку и нанёс сопернику смертельное ранение^5.

_______

1. Adolphe Thiers. The Pyrenees and the south of France. London: Treuttel & Wurtz, 1823. - P. 136.

2. Samuel Parsons Scott. Through Spain: a narrative of travel and adventure in the Peninsula. Philadelphia: Lippincott, 1886. - P. 134.

3. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 225–226.

4. Jaime Merelo у Casademunt. Tratado completo de la esgrima del sable espanol. Toledo: Severiano Lopez Fando, 1862. - P. 178.

5. Eugene Louis Gabriel Ferry. Vagabond life in Mexico. London: James Blackwood, 1856. - P. 271.

3

Если использование плаща в качестве импровизированного щита встречалось во многих регионах Европы, то применение шляпы для защиты от холодного оружия чаще всего ассоциируется именно с испанцами или же с регионами, находившимися под сильным испанским влиянием. Можно вспомнить Северный Брабант — католический анклав Нидерландов, где в XVII–XIX веках процветала развитая культура поединков на ножах, вероятно, попавшая на землю Брабанта с солдатами испанских терций во время Восьмидесятилетней войны^1.

Описание использования шляпы в бою донесли до нас десятки сохранившихся иконографических источников: гравюры, картины, зарисовки, изразцы, а также многочисленные свидетельства очевидцев поединков. Хью Роуз, описывая в 1875 году испанские обычаи и традиции, не забыл также упомянуть и использовавшиеся в поединках шляпы. Он отметил, что когда испанцы дерутся на ножах, то дуэлянты парируют уколы и порезы противника своими сомбреро — войлочными шляпами^2. Как правило, в поединках использовали один из трёх типов наиболее популярных в Андалусии шляп, известных как катите, кесо и каланьес, дополнявших костюм городских низов Испании — махо и маноло, а также служивших визитной карточкой бандитов и контрабандистов всех мастей.

Рис. 158. Голландские дуэлянты сражаются в испанской манере с ножами и шляпами, 1699 г.

Рис. 159. Три основных типа испанских шляп: каланьес, катите и кесо.

Рис. 160. Дуэль на навахах с использованием шляп (фрагмент), 1800-е гг.

Кесо (сыр) не зря получила своё прозвище, так как формой напоминала головку сыра. Катите — сахарная голова, и каланьес, названная так в честь местечка Calanas в провинции Уэльва, имели высокий верх характерной конической формы. Все эти характерные андалусские головные уборы изготавливались из достаточно плотного войлока и неплохо защищали своего владельца от ударов ножа^3. Полагаю, что шляпа заменила в поединках столь любимый европейскими бретёрами так называемый «кулачный» щит — баклер, а так как они были практически одного размера, то и манера использования шляпы и баклера в бою почти не отличалась. Шляпой отражали удары противника, прятали за ней оружие, а иногда, взяв за край, наносили хлёсткие удары по вооружённой руке, пытаясь изменить траекторию удара или выбить нож.

Рис. 161. М. де Бреа. Защита шляпой от шпаги. Кинжал удерживается обратным хватом для парирования, 1805 г.

Рис. 162. Подпись к рисунку: «Ещё раз повторяю — здесь нет ни одного настоящего мужика». Гуапо с навахой провоцирует ссору в таверне. Испанская карикатура, 1896 г.

Возможностью использовать шляпу в качестве защиты не пренебрегали и владельцы шпаг. Так, например, парирование шляпой ударов рапиры мы можем увидеть на иллюстрации к работе Мануэля Де Бреа, изданной в 1805 году^4. В начале 1890-х эту технику продемонстрировал интервьюировавшему его журналисту некий калифорнийский знаток испанской школы ножевого боя. В течение нескольких секунд он кружил вокруг своей «жертвы», поигрывая ножом и не сводя с того взгляд, потом внезапно швырнул ему в лицо шляпу и одновременно с этим нанёс удар в грудь. Когда журналист поинтересовался, как защититься от этого удара, то калифорниец ответил, что для этого используются отскоки назад, в сторону или же уклон. Также он отметил, что трюк этот необходимо выполнять молниеносно — противник не должен за метить, как снимается шляпа. Кроме этого, эксперт подчеркнул что рука со шляпой должна двигаться быстрее, чем рука с ножом^5.

Рис. 163. Л. Аленса и Ньето. Дуэлянт с ножом и шляпой (фрагмент), 1845 г.

______

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013 — С. 260.

2. Там же. — С. 42–44.

3. Carolina Marcial Dorado. Espana pintoresca: the life and customs of Spain in story and legend. Boston& New York: Ginn and company, 1917. - P. 227.

4. Manuel Antonio de Brea. Principios universales у reglas generales de la verdadera destreza del espadin. Madrid: Imprenta Real, 1805.

5. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

4

Широкий каталонский пояс фаха, или, как его ещё называли, фахин, был такой же неотъемлемой частью традиционного образа испанца, как плащ или наваха. Пояс этот действительно предохранял своего владельца от ударов ножа, и не только за счёт нескольких слоёв плотной ткани, а и благодаря тому, что фаха выполнял функции небольшого дорожного саквояжа. В своём поясе испанец частенько таскал практически весь свой скарб: наваху (а иногда и две), наличные деньги (монеты), сигары, листовой табак, колоду карт и массу других полезных вещей. Поэтому нередко противнику, намеревавшемуся вспороть ему брюхо, чертыхаясь, приходилось прорезаться через залежи, напоминающие скобяную лавку^1.

Также гаучо, вакеро, контрабандисты и бандолеро, проводившие много времени в седле, использовали это широкий пояс и в более прозаических целях в качестве своеобразного корсета: он поддерживал спину и почки своего владельца. Часто по краям фахин украшали декоративными кистями.

Рис. 164. Костюм махо с поясом-фахином. Около 1809 г.

_______

1. Richaid Ford. The Spaniards and Their Country. Part I. New York: Wiley & Putnam, 1847. - P. 63.

2. Slatta Richard W. Gauchos and the vanishing frontier. Lincoln & London: The University of Nebraska Press,199. - P. 74.

5

Автор этого учебника не зря уделяет столько внимания плащу. Плащ для испанцев был не только элементом верхней одежды, но и декларацией независимости, а также символом свободы и древних привилегий. Неоднократные попытки отнять у них плащи всегда вызывали бурю негодования и даже приводили к бунтам. Боткин отмечал, что плащ в Испании и зимой, и летом являлся необходимой частью одежды — только высшее гражданство и чиновники носили обыкновенные европейские костюмы. Как говорили кастильцы: «La сара, abriga еп invierno у preserva en verano del ardor del sol» («Плащ укрывает зимой и предохраняет летом от жара солнца»). Поэтому они закутывались в него и в июле, и в декабре. Так как плащ скрывал под собой всю остальную одежду, то кастильцы не слишком заботились о ней. Без плаща в Кастилье считалось неприличным войти в Ayuntamiento — здание магистрата, участвовать в процессии, присутствовать на свадьбе или наносить визиты важному лицу. Плащ был своего рода народным мундиром^1.

Рис. 165. Ф. Гойя. Махо, закутанные в плащи, и с тростями вара на предплечье, 1777 г.

Рис. 166. Вот в таком виде передвигались по городу испанцы середины XVIII века — лица и оружие скрыты плащами, XIX в.

Рис. 167. Э. Сарса. 1864 г. Бунт Эскилаче — «плащей и шляп» — в 1766 году (фрагмент) С махо пытаются сорвать плащ и шляпу.

Рис. 168. С. Фабрис. Накидывание плаща на шпагу и на лицо, 1606 г.

Кроме того, плащ, накинутый на плечо или, что чаще, намотанный на руку, выполнял функции щита и в поединке хранил своего владельца от ударов ножа. Так, в 1870-х изрезанный ножом плащ служил визитной карточкой жителям мадридского квартала Пуэрто-дель-Соль, пользовавшегося дурной репутацией, подобно нью-йоркскому Боуэри^2. Испанцы относились к плащу как к символу своих древних свобод и привилегий и крайне болезненно воспринимали любые посягательства на свой «мундир».

Так, например, можно вспомнить нашумевший бунт «плащей и шляп». В 1766 году госсекретарь по военным и финансовым делам неаполитанец Леопольдо де Грегорио, маркиз Эскилаче, опираясь на прецеденты с беспорядками в правление Карлоса III, предпринял попытку запретить в Мадриде ношение длинных плащей и широкополых шляп под тем предлогом, что подобная одежда помогает скрываться преступникам. Всем жителям Мадрида предписывалось укоротить плащи до колен, а столь любимые испанцами широкополые шляпы заменить треуголками. Гордых испанцев ловили на улицах и насильно обрезали полы плащей. Например, сцена обрезания плащей махо запечатлена на картине известного испанского художника второй половины XIX века Хосе Марти и Монсо «Бунт Эскилаче».

Но время для издания этого декрета было выбрано крайне неудачно, так как именно в эти дни повышение цен на зерно и рост налогов, обусловленный необходимостью ремонта мадридских дорог и уличных фонарей, вызвали раздражение и недовольство рабочих. 23 марта 1766 года разъярённая толпа разграбила дом госсекретаря и уничтожила уличные фонари. На следующий день король Карлос был вынужден принять требования жителей Мадрида, сместив с должности госсекретаря-неаполитанца, снизив цены на продукты и оставив нетронутым внешний вид мадридских махо^3. Если в схватке на ножах плащ, как правило, обматывали вокруг предплечья, то в поединке на шпагах его частенько швыряли в лицо противнику или же набрасывали на его оружие. В испанском фехтовании на длинных клинках эта техника носила название «энкапар аль энемиго» («закутать противника») или «аррохарсела собре ла эспада» («накинуть на шпагу»)4.

_______

1. Боткин В. П. Письма об Испании. — Л.: Наука, 1976. — С. 13.

2. J. М. М. Spaniards // Appletons' journal: a magazine of general literature. 1874. — Vol. 11, № 267. - P. 564–565.

3. Boime Albert. Art in an age of Bonapartism, 1800–1815. Chicago, II: The University of Chicago Press, 1993. - P. 223.

4. Pacheco de Narvaez Luis. Nueva ciencia, у filosofia de la destreza de las armas, su teorica у practica. Madrid: Melchor Sanchez, 1672. - P. 666.

6

В 1849 году, после выхода «Учебника баратеро», газеты саркастично подтрунивали над «чрезмерной скромностью» и «нехваткой мужества» у автора этой работы, по-видимому, подразумевая его желание сохранить анонимность, а также постоянные ремарки об осуждении нравственной стороны поединков на навахах и подчёркнуто демонстративное дистанцирование от этого искусства^1.

_______

1. La Patria (Madrid. 1849). 11/8/1849. - P. 3.

Урок 9. Удары

1

Puñala (пуньяла) — диалектное сокращение слова «puñalada» — колющий удар^1.

_______

1. Salvador Lopez Quero, Antonio Lopez Quero. Comentarios lingiiisticos de textos espanoles. Granada: Port-Royal, 1997. - P. 273–274.

2

Moja (моха) — из воровского жаргона «ла херманиа». Диалектное сокращение слова «mojada» — колющий удар^1. От испанского «mojar» — замочить^2. Этот термин встречается уже в работах испанских авторов Золотого века Испании. Так, например, мы можем найти упоминание о «трёх смертельных мохадах» в стихотворении «Смертный час проходимца» из сборника поэзии прославленного испанского поэта и прозаика XVII века Франсиско де Кеведо^3.

_______

1. Luis Besses. Diccionario de argot Espanol. Barcelona: Sucesores de Manuel Soler, 1906. - P. 109.

2. Diccionario de la lengua castellana. Tomo Quarto. Madrid: Real Academia Espanola, 1734. - P. 589.

3. Francisco de Quevedo. Poesias de don Francisco de Quevedo. Bruselas: De la imprenta de Francisco Foppens, 1661. - P. 231.

3

Atracar (атракар) — нападать, лупить^1.

_______

1 Большой Испано-Русский словарь. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 103.

4

Viaje (виахе) — из воровского жаргона «ла херманиа». Колотое ранение ножом^1. Как правило, виахе трактовалось как колющий удар в живот или пах. В корриде — удар рога быка снизу вверх, по восходящей^2. Именно виахе искалечил и убил больше всего тореадоров. В «ла вердадера дестреса» восходящий колющий удар шпагой, наносящийся отведённой назад рукой, был известен как корнада (удар рогом)3. Что также подтверждает связь с тавромахией.

Рис. 169. Гибель тореадора Хосе Дельгадо 11 мая 1801 года. На гравюре виден типичный виахе — удар под рёбра.

Рис. 170. Тореро И. Ланчо получает корнаду (виахе) — восходящий удар в подреберье, 2009 г.

_______

1. Luis Besses. Diccionario de argot Espanol. Barcelona: Sucesores de Manuel Soler, 1906. + P. 168

2. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 788.

3. Pacheco de Narvaez Luis. Las Cien conclusiones, о formas de saber de la verdadera Destreza, fundada en Sciencia у deziocho contradiciones a las tretas de la Destreza comun. Madrid: Luis Sanchez, 1608, Contradiccion 19/25.

5

Floretazo (флоретасо) — колющий удар рапирой. От florete — «рапира»1. В бою на ножах флоретасо представляет собой техническое действие, известное в английской терминологической традиции как stopthrust, counter-thrust attack, stop-cut, stop-in-time, а у итальянцев как «colpo di arresto», или просто — останавливающий укол. Среди наиболее известных останавливающих уколов в нижний уровень в первую очередь можно назвать «passata sotto». Техника флоретасо состоит из нескольких элементов. Так как в испанской школе в первую очередь приоритет отдаётся защитным действиям, основным элементом флоретасо является уход от атаки наклоном корпуса вперёд с одновременным «проваливанием» атаки противника путём сбивания его вооружённой руки. Или же без сбивания, только с помощью наклона ~ в этом случае левая рука прикрывает живот и сердце. Практически одновременно с этим наносится удар ножом — чаще всего колющий — в верхнюю часть тела противника. Кисть при этом может находиться как в пронации, так и в супинации.

В фехтовании на длинноклинковом оружии сбивание вооружённой руки противника могло производиться как кистью или предплечьем, так и дагой — кинжалом для левой руки. При нанесении флоретасо в его конечной фазе положение тела бойца начинает пловца перед прыжком в воду: он приподнимается на цыпочках, корпус наклонен вперёд, спина ссутулена, плечи подняты вверх, живот убран, левое предплечье расположено перед грудью или животом, а рука с ножом максимально вытянута вперёд на уровне плеча. В разных формах эту технику или её отдельные элементы можно встретить во многих фехтовальных пособиях

Различные варианты флоретасо мы можем увидеть в работах по «вердадера дестреса» Жерара Тибо^2 и Мануэля Антонио де Бреа^3, а также в пособиях итальянских мастеров, таких как Николетто Гиганти^4, и во многих других монографиях. Хаттон называл эту технику «скольжение» и отмечал, что её использование в бою рекомендовали многие старые мастера, среди которых он упомянул Годфри, Лоннегана, Роуворта и Анджело^5.

Исходя из формы этого приёма, описанной в «Учебнике вымогателя», вполне вероятно, что флоретасо, как и многие другие техники и термины, попал в навахомахию из смежной области — тавромахии, алиас, боя быков. Полагаю, многим читателям, даже поверхностно знакомым с корридой, приходилось видеть, как посередине этого действа, во время так называемой второй терции, в загривок быка втыкают бандерильи (флажки), которые также называют «увеселителями»: украшенные яркими разноцветными лентами дротики длиной около семидесяти сантиметров. Бандерильи втыкает или сам матадор, или один из помощников — бандерильеро. Этот элемент тавромахии известен как «suerte de banderillas», или «приём с бандерильями». При выполнении «suerte de banderillas», как и при floretazo, матадор точно так же приподнимается на носках, максимально убирает живот подальше от рогов быка, принимает позу готовящегося к прыжку пловца, высоко поднимает руки с дротиками-бандерильями и наносит удар сверху в загривок, перегнувшись через голову быка^6.

Рис. 171. Флоретасо против сабли. Аргентина, 1913 г.

Рис. 172. Флоретасо, 1902 г.

Рис. 173. Н. Гиганти. Останавливающий укол, 1606 г.

Я считаю, что все эти корреляции между школой владения навахой и боем быков не случайны — навахомахия окончательно выделилась в самостоятельное боевое искусство в первой четверти XVIII столетия. И в этот же период появилась пешая «коррида» в своей канонической форме. Андалусцы отзывались об этих смежных дисциплинах с одинаковым уважением. Наравне с искусством владения навахой и мулетой ценилось только ремесло оружейника. Так, один житель Малаги как-то заметил, что «выше профессора навахомахии и мастера-оружейника — только тореро. Да и то лишь самые именитые»7.

А непримиримый противник тавромахии, испанский писатель конца XIX — начала XX столетия Эухенио Диас Муньос, более известный под псевдонимом Эухенио Ноэль, в одной из работ, датированной 1898 годом, писал, что в первую очередь именно тавромахия породила культуру ножа, а также сформировала менталитет испанцев и такие типичные черты испанского характера, как жестокость, воинственность и высокомерие^8.

Иногда тавромахия становилась не только инспирацией для дуэлянтов, но и поводом для поединков. 30 июля 1907 года испанец по Фамилии Локет и итальянец Вивиани не сошлись во мнениях при общении боя быков. Страсти накалились, от диспута спорщики перешли к оскорблениям, а закончилось всё дуэлью на навахах. В результате поединка Вивиани был убит, а Локет тяжело ранен^9.

Надо отметить, что флоретасо — термин достаточно поздний и в работах по «ла вердадера дестреса» не встречается. В испанской терминологической традиции фехтования на оружии с длинным клинком все колющие удары носили название «эстокада»10.

Рис. 174. Тореро Давид Фандила по прозвищу Эль Фанди выполняет приём с бандерильями, 2017 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П.Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 372.

2. Gerard Thibault d’Anvers. Academie de l'Esp6e. Leiden: et A. Elzevier, 1630, Tabla VII, circulo XIHn.

3. Manuel Antonio de Brea. Principios universales у reglas generales de la verdadera destreza del espadin. Madrid: Imprenta Real, 1805. - P. 32–33, L 12.

4. Nicoletto Giganti, Scola, overo Teatro, Venetia, 1606.

5. Alfred Hutton. Cold Steel. A practical treatise on the saber. London: William Clowes & Sons, 1889. - P. 93.

6. Francisco Montes. Tauromaquia complete. Madrid: Imprenta de Jos6 Maria Repulles, 1836. - P. 148–151.

7. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 884..

8. Adrian Shuber. Death and Money in The Afternoon: A History of the Spanish Bullfight. New York & Oxford: Oxford University Press, 1999.

9. El Radical: diario republicano Ano VI Niimero 1549–1907 agosto 1. - P. 3.

10. Diccionario de la lengua castellana compuesto por la Real Academia Espanola. Segunda edicion. Madrid: Real Academia Espanola, 1783. - P. 459.

6

Javeque (jabeque, xebec) — хавеке. Или шебека. Шебекой в XVI–XIX веках называлось небольшое средиземноморское боевое, а позже торговое трёхмачтовое судно, оснащённое треугольным так называемым «латинским» парусом. Произошло это название от французского слова «chebec», откуда оно трансформировалось в старокастильское «xabeque», а позже и в «javeque»1.

Рис. 175. Ж. Ж. Божон. Испанская хавеке (шебека), 1812 г.

_______

1. The Journal of the Royal Geographical Society of London. London (1836), Vol. 6. - P. 116.

7

Chirlo — чирло («ла херманиа») — резаная рана на лице, нанесённая ножом. Также существовал вариант «chirlo cruzado» — крестообразный порез^1. Чирло крусадо обычно наносили на лицо предателям, информаторам или же за какие-то провинности. На рассвете 6 мая 1917 года недавно освободившийся из тюрьмы Амадор Фэас в галицийском Сантьяго-де-Компостелла на улице де Сар крест-накрест порезал навахой лицо Хосе Линейры. Фэаса вскоре задержали в борделе и при обыске обнаружили покрытую кровью наваху. Возможно, что это была месть за какие-то давние обиды^2. Сам процесс нанесения чирло на лицо назывался «чирлар». Кроме этого, выражение «чирлар» на воровском жаргоне также обозначало «болтать», «трепаться», «чесать языком»3. В «Lа verdadera destreza» атака в лицо носила название «акометимьенто аль ростро»4.

Рис. 176. Чирло крусадо (сфреджо). Неаполь, 1897 г.

Рис. 177. Шрамы от ножа на лице гаучо. Аргентина, 1893 г.

Так как основной целью чирло было оставить противнику на память хорошо заметный шрам, резали лица основательно. Как-то раз в галисийском Виго в поединке на навахах сошлись Рикардо Родригес по кличке Canillero и Валентин Перес. Обошлось без смертей, но наваха Переса оставила на лице Родригеса пару чирло. Чтобы заштопать порезы, врачам casa de Socorro потребовалось наложить двадцать пять швов^5.

Иногда последствия порезов лица были значительно более драматичны, как, например, после поединка на ножах известного испанского литератора Мануэля Бретона де лос Эррерос, ослепшего в результате удара навахи в лицо на один глаз^6.

Но Бретон не был одинок — чирло и хавеке часто оставляли после себя тяжёлые увечья. Вечером 1 февраля 1906 года в кафе под званием «Чендре» в валенсийском городу Вильена вошёл некий Франсиско Ухеда Лийо кличке Боканегра. Там он подошёл к Антонио Эрнандесу Феррису с ножом в руке и начал его оскорблять, заявив, что тот «гомик» и «проходимец».

Антонио не стал сносить его нападки молча и тоже достал нож.

В результате схватки оба дуэлянта были ранены и задержаны Гражданской гвардией. Врачебный осмотр показал, что Феррис владел ножом лучше своего обидчика. Боканегра получил в лицо чирло, лишившее его правого глаза, и ещё два ранения левой руки.

Рис. 178. Ч. Ломброзо. Сфреджо (чирло), 1897 г.

Рис. 179. Б.Пинелли. Нанесение опасной бритвой шрама на лицо, XIX в.

Сам же Антонио отделался лёгким ранением в правую руку. Суд принял во внимание тот факт, что поединок был спровоцирован Франсиско Лийо, и счёл это смягчающим обстоятельством. Поэтому для испанского правосудия приговор был поразительно мягким: Феррис получил всего два года и четыре месяца тюрьмы^7.

Француз Эужен Ферри, много лет проживший в Мексике, писал, что мексиканские таверны были полны изувеченными одноглазыми дуэлянтами с лицами, изрезанными ножами^8. Некоторые авторы считают чирло и хавеке синонимами, однако это не так. Если чирло обычно трактовали как любой порез лица, то хавеке представлял собой характерное и узнаваемое ранение в форме треугольника, угла или зигзага, знакомого нам по фильмам о Зорро.

_______

1. Jose Luis Alonso Hernandez. Lexico del marginalismo del siglo de oro. Salamanca: Universidad de Salamanca, 1976. - P. 263.

2. El Correo de Galicia: Diario independiente de avisos у noticias: Num. 4942 (07/05/1917). - P. 2.

3. Diccionario de la lengua castellana. Tomo segundo. Madrid: Real Academia Espanola, 1729. - P 322.

4. Pacheco de Narvaez Luis. Las Cien conclusiones, о formas de saber de la verdadera Destreza, fundada en Sciencia у deziocho contradiciones a las tretas de la Destreza comun. Madrid: Luis Sanchez, 1608. Contradiction 9.

5. El Cornpostelano: diario independiente: Num. 1651 (15/09/1925). - P. 3.

6. Obrasdedon Manuel Bretondelos Herreros.-Tomo I.-Madrid: M.Ginesta, 1883.- P. V.

7. Ur,sprudencia criminal. Vol. 77. Editorial Reus. Madrid: Reus, 1908. - P. 191.

8. Eugene Louis Gabriel Ferry. Vagabond life in Mexico. London: James Blackwood, 1856. - P.12

8

Существует множество версий о происхождении идиомы «pintar un javeque». Так например, Жан-Шарль Давилье считал, что это название было обусловлено специфической оснасткой шебеки и что «нанесённая рана формой напоминает парус этого средиземноморского судна». А возможно, этимология этого выражения была связана с традицией расписывать борта шебек геометрическими фигурами и с напоминавшими кровоточащие порезы красными полосами на их парусах. Или же оно служило синонимом слова «рябой», намекая на изъязвлённое шрамами лицо, так как на флотском сленге термин «пинтар» обозначал рябь на воде^1.

Свидетельство в пользу «флотской» версии происхождения этого термина мы также находим в изданной в 1829 году биографии Каталины де Эрасо и Перес Галаррага — прославленной баскской женщины-солдата первой половины XVII столетия. Редактор этой работы, известный испанский военный и политик первой половины XIX века Хоакин Мария Феррер и Кафранга, указал в комментариях, что идиома «расписать шебеку» использовалась именно моряками^2.

Полагаю, что эти отсылки к морякам не случайны. Большая часть упоминаний о хавеке связана с определёнными городами и регионами — в первую очередь это Севилья, а также Кадис и Малага. То есть крупные испанские порты на андалусском побережье.

Давилье отметил, что среди испанских мастеров ножа подобный порхлица — хавеке — являлся одним из важнейших элементов в поединке.

Рис. 180. Ч. Ломброзо. Шрам в качестве наказания, 1897 г.

Рис. 181. Подпись к рисунку: «Не задирай юбку, хоть она и перепачкается в грязи. Не задирай юбку, потому что я ревную даже к воздуху!». Испанская карикатура, 1885 г.

К началу XIX столетия выражение «расписать шебеку» плотно заняло своё место среди вербальных угроз народной дуэльной культуры Испании. Так, например, в 1855 году о распространённых в поединках на ножах порезах лица пишет Форд в своей хрестоматийной работе «Путеводитель по Испании», где он упоминает, что среди андалусских махо во время нередких вспышек ревности обычным наказанием являлся порез щеки соблазнителя, называемый «отметиной» или «разрисовкой». Согласно Форду, популярной среди махо угрозой была фраза: «Ya estas pintado, picaro!» («Я помечу тебя, плут!»). В литературном испанском языке метафора «pintado рог la justicia» — «помеченный правосудием» обозначала мошенника, а «pan pintado» на жаргоне пекарей назывался хлеб, украшенный крестовыми и диагональными надрезами. В Севилье была распространена угроза: «Mira que te pinto un jabeque» («Смотри, как бы я не расписал тебе шебеку»). Человек, получивший хавеке, не мог никому показаться в таком виде, стеснялся отметин на лице и отчаянно пытался восстановить внешность и кожу лица. Как гласила старинная севильская пословица: «Над шрамами подшучивают те, кто никогда их не получал». Единственным косметическим средством для удаления шрамов тогда считался кошачий жир: «Еl sebo unto de gato, Que en cara defienda los senales» («кошачий жир, который защищает от шрамов»)3. В аргентинской версии испанской школы подобный унизительный порез лица носил название «барбихо»4. Страх перед получением хавеке нашёл отражение и в работах испанских драматургов. Вот как подобную сцену в 1831 году описал знаток андалусских традиций, известный испанский учёный, политик и писатель Серафин Кальдерон. Два приятеля-махо, представленных читателю под кличками Пульпете и Бальвейя, собрались драться в поединке на ножах. Они уже намотали плащи на левые предплечья и успели обменяться парой ударов, когда Пульпете внезапно остановился и обратился к противнику со следующей просьбой: «Бальвейя, друг мой, я хочу попросить тебя об одолжении — не расписывай мне лицо ножом, ведь такое увечье может обезобразить так, что моя собственная мать не узнает меня, а я не хочу остаться уродом. И к тому же не пристало портить то, что сам Господь создал в великой милости своей». Бальвейя согласился и сказал, что будет бить ниже^5.

Рис. 182. Убийца в плаще с навахой, 1902 г.

Рис. 183. Ф. Ламейер и Беренгер. Дуэлянты Пульпете и Бальвейя с навахами в руках, 1847 г.

Рис. 184. Ч.Ломброзо. Ритуальный порез лица, 1897 г.

Известный русский журналист, путешествовавший по Испании в 1880-х, вспоминал, что в Тарифе, Альхесирасе и в других городках Андалусии практически невозможно было встретить парня без шрама от ножа на лице. В этих краях ножевая культура была настолько органичной частью повседневной жизни, что, когда хотели подчеркнуть молодость и неопытность юноши, то вместо того, чтобы сказать «У него ещё молоко на губах не обсохло», говорили: «Он ещё не помечен ножом».

В Малаге девушка даже не смотрела в сторону парня, который ещё не успел обзавестись парой-тройкой шрамов на лице. Сами девушки терпеливо объясняли этот феномен излишне любознательным путешественникам тем, что если парень ещё не дрался на ножах, то кто знает, достаточно ли он храбр и сможет ли при необходимости защитить зазнобу^6.

Как-то раз девушку из Севильи спросили, есть ли у неё жених. Девица ответила, что, конечно же, есть, но вот замуж за него она пока не торопится. На вопрос, а любит ли она его, та с возмущением и негодованием ответила, что, конечно же, да — он молод и красив, но есть у него один серьёзный недостаток: он ещё не дрался на ножах и до сих пор никого не «пометил» навахой^7. Да и сами девушки нередко носили на лицах чирло и хавеке, но уже в качестве символа ревности^8.

Резали женщины лица и друг другу. И, увы, далеко не только на страницах романтических новелл. Так, в январе 1849 года очевидец описал дуэль двух девиц на площади Мина в андалусском Кадисе. Они повздорили, и на глазах потрясённого зрителя одна из дуэлянток выхватила из-за подвязки чулка наваху и располосовала лицо своей сопернице^9. А 2 ноября 1852 года в Мадриде некая Хуана Мадригаль повздорила со своей подругой, достала наваху и поставила точку в споре, оставив на лице девушки свою метку — уродливый хавеке. Раненую отвезли в больницу, а вспыльчивая сеньорита Мадригаль отправилась в мадридскую тюрьму Саладеро^10.

Рис. 185. Женщины дерутся на навахах. Испанский лубок, 1850-е гг

Рис. 186. Женская дуэль на ножах до смерти, 1898 г.

Надо отметить, что далеко не все девичьи поединки заканчивались так относительно безобидно. Манолы дрались на ножах так же отчаянно, как мужчины, и очень часто убивали соперниц, отбивших у них любовников^11. Как, например, в кровавой истории, случившейся в 1906 году. Двух закадычных подружек Из Кадиса — Рубиа и Сэли, юных и красивых поклонниц танцев и вечеринок, угораздило влюбиться в одного и того же парня, местного Дон Жуана, трудившегося извозчиком. Беззаботный покоритель девичьих сердец не желал ограничиваться лишь одной из подруг и продолжал кружить голову обеим. Девушки долго думали над решением этой проблемы, но единственное, что пришло в их хорошенькие головки, — это дуэль до смерти.

Поединок был назначен на 29 июля. Чтобы никто не смог помешать им в этом деле чести, соперницы решили сражаться на пляже де ла Калета в полночь. Прибыв на место поединка, юные дуэлянтки достали навахи и набросились друг на друга, словно две дикие кошки. Рубиа, получившей несколько резаных ран, удалось схватить Сэли, и она яростно колола её навахой в голову, в глаза, в живот, в грудь. Сэли, обливаясь кровью, упала на песок.

В этот момент рядом проплывало судно. Моряки услышали дикие крики сражавшихся девушек и пристали к берегу. Первое, что они увидели на пляже, это как окровавленная Рубиа, упершись в грудь подруги коленом, добивает её ударами навахи в живот. Матросы оторвали тяжело раненную и истекающую кровью девушку от убитой подруги и отвезли в больницу Кадиса. По дороге Рубиа попросила моряков помочь ей, так как её не держали ноги. На вопросы потрясённых очевидцев о произошедшем она спокойно ответила: «Я убила её, потому что одна из нас должна была умереть»12

Рис. 187. Подвыпившие женщины схватились за навахи. Испанский лубок, середина XIX в.

Ещё в 1790-х барон Николя Массиас отмечал, что все гранадские женщины вооружены ножами^13. Мужчины, ставшие свидетелям таких дуэлей, в конфликты своих излишне эмансипированных прекрасных половин лишний раз и без особой нужды старались не вмешиваться. Во-первых, это было бы таким же нарушением кодекса чести, как и в поединках мужчин, а во-вторых, испанские женщины прекрасно умели обращаться с навахой и в советах не нуждались. И кроме того, это было просто небезопасно, так как доброхоты могли получить от разъярённых фурий навахой по лицу.

Рис. 188. Штандарт испанского пехотного полка с Андреевским крестом, 1746 г.

Рис. 189. Шрамирование лица опасной бритвой. Итальянский лубок, первая половина XX в.

В половине четвёртого пополудни январским днём 1916 года две грациозные цыганки — Мария Эчевария и Акеда Вальдес о чём-то горячо спорили на улице Независимости в баскс ком Бильбао. В нескольких шагах от спорщиц стояли ещё двое цыган — Мануэль Вальдес и Доминго Вадильо. Девушки отчаянно переругивались, перемежая свою речь словечками цыганского жаргона. Вдруг откуда-то из-под шалей обе с быстротой молнии выхватили длинные навахи, и начался поединок. Они сражались искусно и ловко, отскакивали, отступали, снова атаковали и выискивали наиболее безопасные способы достать соперницу. Было видно, что фехтование на навахах им не в новинку. Всё это время Вальдес и Вадильо невозмутимо стояли на том же месте и равнодушно наблюдали за схваткой. Как выяснилось позже, один из них бросил жену с детьми и ушёл к любовнице. А на дуэли сражались брошенная жена и его новая пассия^14.

Шрамирование лица в народных дуэльных культурах относилось к так называемым негативным ритуалам, которые в первую очередь подразумевали унижение противника. Так, например, свидетельство о существовании подобного ритуала в Испании в 1614 году мы встречаем У Сервантеса в малоизвестной новелле «Ринконете и Кортадильо», повествующей о суровых буднях организованной преступности Севильи XVII столетия:

«В это время показался Чикизнаке, и Мониподьо справился у него, покончено ли с заказанной ему раной в четырнадцать стежков. «Какой раной? — переспросил Чикизнаке. — Не тому ли купцу, что живет На перекрестке?» «Да-да, ему», — подтвердил кавальеро. «Дело обстоит следующим образом, — отвечал Чикизнаке — Вчера вечером я поджидал купца у дверей его дома; он пришел еще до молитвы. Подхожу, прикинул глазом лицо, и оказалось, что оно очень маленькое; совершенно невозможно было уместить рану в четырнадцать стежков; и вот, будучи не в состоянии сдержать свое обещание и данную мне деструкцию, я…» «Ваша милость, вероятно, хотели сказать, инструкцию», — поправил кавальеро. «Совершенно верно, — согласился Чикизнаке. — Увидев, что на таком непоместительном и крошечном личике никак не уложить намеченное число стежков, не желая терять время даром, я нанес одному из слуг этого купца такую рану, что, по совести сказать, первый сорт!» «Семь стежков раны хозяина, — сказал кавальеро, — я всегда предпочту четырнадцатистежковой ране его слуги. Одним словом, вы не сделали того, что было нужно. Впрочем, что тут разговаривать — не такой уж большой расход те тридцать эскудо, которые я вам дал в задаток. Имею честь кланяться, государи мои!»

Как мы видим, речь в этом отрывке идёт о заказном нанесении шрама на лицо в качестве символического унижения, из чего можно сделать вывод, что в Севилье XVII столетия подобная практика была в порядке вещей. Многие авторы, посетившие Испанию в XVIII–XIX столетиях, писали о манере испанских навахеро вырезать на лице противнике «Cruz de San Andres» — крест святого Андрея в виде двух перекрещивающихся диагональных порезов.

Об этом обычае упоминал и личный хирург короля Англии Карла Второго — Ричард Вайсман, побывавший в молодости корабельным врачом. Он вспоминал, что, когда служил на одном из судов дюнкеркцев — голландских каперов на службе у испанской короны, у которых тогда в моде были поединки на ножах — сникерсни, у него было немало работы, связанной со штопкой порезанных лиц. Как отметил Вайсман, эти моряки носили шрамы на лице с большой гордостью, как символ личной храбрости.

Флаг с изображением двух перекрещивающихся косых линий — Андреевского креста, на котором, по преданию, был распят святой Андрей Первозванный, можно найти на флагштоках многих государств разных эпох, начиная с флага Шотландии 832 года. Но вот крест святого Андрея именно в виде двух кроваво-красных полос с рваными зазубренными краями, напоминающими зияющий порез, можно увидеть только на морском флаге Испании в период с 1506 по 1701 год и вплоть до 1843 года — на её воинском штандарте. Упоминание о сходстве раны с «рваным» крестом мы находим и в «Рондолле» Гумилёва:

«Вперед, задиры! Вы без страха, и нет для вас запретных мест,

На ваших лбах моя наваха запечатлеет рваный крест».

Рис. 190. Ч. Ломброзо. Шрам бесчестия, 1897 г.

Рис. 191. Шрамирование лица. Итальянский лубок, первая половина XX в.

Рис. 192. Ч. Ломброзо. Чирло крусадо — крестообразный порез лица в качестве наказания, 1897 г.

Андреевскими крестами называет порезы лица и Проспер Мериме в «Кармен».

«Ну, а я, — сказала Кармен, — устрою тебе мушиный водопой на щеках и распишу их, как шахматную доску». И тут же — чик-чик! — ножом, которым она срезала сигарные кончики, она начинает чертить ей на лице андреевские кресты».

Мериме хорошо знал предмет — он серьёзно интересовался культурой цыган Андалусии и особенно гордился своим знанием местных реалий, сленга и диалектных идиоматических выражений. В прекрасном русском переводе Лозинского Кармен пообещала своей дерзкой сопернице «расписать щёки, как шахматную доску» — в оригинальной Французской версии — «peindre un damier». В переложении на испанский эта идиома звучала как «pintar un javeque», что можно перевести Как «Разрисовать», «разукрасить» или «расписать шебеку»15.

Также для унижения противника и демонстрации своего превосходства использовался удар, встречающийся в испанских источниках в XVI веке и известный как «planazo». Удар этот наносился в голову сверху вниз, но не режущей кромкой, а плашмя^16. Чтобы хотя бы частично защитить лицо от обезображивающего удара ножа, шляпы нередко надвигали на брови^17.

Ко всему уже сказанному я хотел бы ещё добавить, что часто встречающиеся в различных современных статьях и книгах выражения «испанский поцелуй» или «подпись мастера», при котором якобы ножом резали губу, в действительности в Испании никогда не существовали и являются литературным вымыслом. И сегодня в традиционных школах ножа стран Средиземноморья даже в тренировочных и демонстрационных поединках стараются избегать ударов в лицо — до сих пор этот способ атаки считается там оскорбительным, а кроме того, агрессивным и использующимся не для защиты, а исключительно для нападения^18.

Надо отметить, что из всего многообразия типов чирло и хавеке именно крусадо — крестовый, считался наиболее унизительным. Во «Всемирной истории поножовщины» я рассказывал, что не только в Средиземноморье, но и во многих других регионах Европы, в различные эпохи, подобные крестообразные порезы преимущественно трактовались как символ унижения. Так, например, этот тип шрамирования до сих пор используют сутенёры для «клеймения» строптивых, или провинившихся проституток. Возможно, что в Испании чирло крусадо нёс определённую смысловую нагрузку и содержал аллюзии на еретиков и суд инквизиции, так как диагональный «андреевский» крест красного цвета был изображён на накидках осуждённых — санбенито наряду с колпаком-коросой, служившим символом унижения и покаяния.

_______

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 499.

2. Historia de la Monja Alferez. Рог D. Joaquin Maria de Ferrer. Paris: Julio Didot, 1829. - P. 17

3. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVI1-XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 497–500.

4. Osornio Lopez Mario A. Esgrima criolla: Cuchillo, rebenque, poncho у chuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P. 54.

5. Cartas espanolas. 26/3-30/6/1831 — P. 66–69.

6. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. ГербекД888. — С. 162.

7. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 503–504.

8. Там же.-С. 331–332.

9. La Tertulia. Cadiz, 7 Enero 1849. - P. 4.

10. El Clamor рйЬИсо. 411852. — Р. 3.

11. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т 1. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 427.

12. Diario oficial de avisos de Madrid. 30/7/1906. - P. 3.

13. Nicolas Massias, Le Prisonnier en Espagne. Paris: imp. DeLaran, 1797. - P. 178–179.

14. Diario Turolense periodico independiente defensor de los intereses de la provincia Ano HI Niimero 553 — 1916 enero 8. - P. 2–3.

15. Черевичник Д.Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 497–500.

16. Osornio Lopez Mario A. Esgrima criolla: Cuchillo, rebenque, poncho у chuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P 58.

17. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 159–162.

18. Davide Monaco. La scherma salentina… a memoria d'uomo. Dalla pazziata alia danza-scherma. Lecce: Aramire, 2006.

9

Enfilar — обстрел флангов^1. Эта трактовка использовалась преимущественно в армейском сленге. Возможно, это было связано с тем, что многие баратеро служили в испанской армии. Или же термин появился благодаря тому, что и «jabeque», и «barbijo», и андреевские кресты в основном наносились на щёки — на правую и левую части лица. То есть на символические «фланги» головы. Также не исключено, что это название было заимствовано из лексикона тавромахии^2.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 325.

2. Jose CarlosdeTorres. Lexico espanol de los toros. Madrid: Instituto de filologia, 1989. — Р. 269.

10

Desjarretazo — подрезание. От desjarretar — подрезать поджилки на jarrete, подколенном сгибе^1. Скорее всего и этот термин пришёл из тавромахии, где оруженосцы матадора — чуло подрезали поджилки быку, чтобы ослабить или добить его^2. Для этой цели использовалась десхарретадера (подрезатель) — специальное оружие, напоминающее серп на длинном древке, закреплённый «рогами» вверх, и с заточенной вогнутой кромкой^3. Хотя также не исключено, что корни его следует искать на городских бойнях Андалусии XVIII–XIX вв., где юные баратеро частенько начинали свою карьеру забойщиками скота.

Судя по описанию Давилье, десхарретасо наносился в спину, и при этом иногда наваха перерубала позвоночник надвое. Также он отметил, что удар этот требовал крайней искусности во владении ножом и потому высоко ценился среди баратеро. Но при нанесении десхарретасо боец открывался и нередко сам получал смертельное ранение, как правило, в живот. Как на это саркастически заметил Давилье: «Ничто на свете не является совершенным»4.

Рис. 193. Помощник матадора с десхарретадерой. Музей корриды в Севилье.

Техника нанесения десхарретасо, описанная Давилье, находит подтверждение и в путевых заметках известного русского писателя, журналиста и путешественника Василия Ивановича Немировича-Данченко, старшего брата прославленного режиссёра и драматурга. Он также упоминал десхарретасо как удар, который наносили нагнувшемуся противнику выше рёбер, в спину^5.

Хотя известный английский богослов XIX века Фредерик Мэрик, путешествовавший по Испании в начале 1850-х, в одной из своих работ писал, что испанцы никогда не бьют сзади, как итальянцы, и атакуют только открыто, в честном бою^6, однако я полагаю, что святой отец несколько идеализировал возлюбленных чад своих. Правда, некоторые наиболее ортодоксальные почитатели кодекса чести, такие как арагонцы^7 и жители севильского квартала Триана^8, были солидарны с клириком и считали, что в спину бьют только трусы, однако без пристрастная статистика демонстрирует нам, что это было не так.

Различные виды десхарретасо довольно часто фигурируют в описаниях ранений из уголовных дел XIX столетия. Так, например, днём 18 июля 1871 года в городе Эстелла в Наварре между Романом Маркарианом и Педро Рехил Антоньяном произошла ссора. В тот день около 16–16:30 в результате возникших разногласий Маркариан и Антоньян вызвали друг друга на дуэль. Роман вооружился палкой, а Педро — навахой. Через несколько мгновений после начала схватки Маркариан получил колото-резаную рану у левой лопатки, между седьмым и восьмым ребрами. От последствий этого ранения потерпевший скончался^9.

А вскоре, в 1872 году, во время дуэли на навахах смертельное десхарретасо получил некий Хуан Ансо. Дело было так. 22 января 1872 года по улицам города Виллафранка прогуливались Бениньо Марсилья, Поликарпо Мартон и Хуан Ансо по прозвищу Табака. Когда они дошли до улицы Месон на окраине города, Марсилья начал оскорблять Ансо и вызывать его на поединок. Ансо ответил, что не хочет с ним ссориться. Однако Марсилья продолжал его провоцировать и вызывать на бой. В результате Марсилья и Ансо достали и открыли навахи и встали посреди улицы. Они обменялись несколькими сильными ударами. Марсилья был ранен, а Ансо рухнул на землю мёртвым. Как показало вскрытие, нож вошёл в спину с левой стороны, между четвёртым и пятым ребрами. Марсилья был приговорён к восемнадцати годам заключения, компенсации в размере две тысячи песет родителям убитого и к возмещению расходов^10.

Рис. 194. Тореро Карлос Альбарран по прозвищу Эль Буньолеро (1819–1910) с десхарретадерой на плече.

Более детально о последствиях нанесения десхарретасо мы можем узнать из протокола вскрытия Карлоса Видаля, убитого ударом навахи 16 августа 1869 года. Колото-резаное ранение было нанесёно в спину, с левой стороны от позвоночника, между третьим и четвёртым ребрами. Клинок проник в грудную полость, перебил межрёберную артерию, а также повредил некоторые другие магистральные сосуды и сердце^11.

Как я уже отмечал, нанесение десхарретасо часто было связано с высоким риском получения ответного ранения. Благодаря этому подобный удар в спину в поединке считался не только сложной и опасной, но и крайне уважаемой и престижной техникой. Поэтому нередко бойцы шли на осознанный риск, чтобы блеснуть умением и показать кураж. Как писал Немирович-Данченко: «Разумеется, враг в то же время распарывает вам брюхо и выпускает кишки, но зато вы оставляете о себе завидную память. Вспоминая о вас впоследствии, и настоящий баратеро, и ловкачи (диестро) непременно скажут: покойник был мастер наносить великолепные десхарретасо; даже на детей переходит эта слава».

Рис. 195. Г. Доре. Десхарретасо, 1865 г. Боец наносит удар в спину и сам получает ответное ранение в живот.

Один чарране в Малаге ужасно гордился, что его почтенный родитель хоть умер с «отворенной дверкой» в животе, но зато закатил вполне аристократическое десхарретасо своему противнику»12. В исполнении мексиканских бойцов эта испанская техника выглядела еле дующим образом: вооружённая рука атакующего противника захватывалась и зажималась под мышкой. Крепко удерживая противника в этом положении, боец наносил ему удар между лопаток. Хотя предпочитали бить в те части тела, где у клинка было меньше шансов напороться на кость, — в шею или под мышку^13.

Суммируя все приведённые свидетельства, можно констатировать, что в испанской школе ножа десхарретасо не был специфицирован и так называли любой удар, направленный в спину. Термин «десхарретадера» встречается и в пиренейской традиции фехтования на оружии с длинным клинком, но там эта техника использовалась для обозначения рубящего удара в ногу — перерезания поджилок^14.

Рис. 196. Удар навахой в горло, 1913 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 286.

2. Садомская Н. Н. У порога корриды // Советская этнография. — № 6,1969. — С. 121.

3. Diccionario de la lengua castellana. Tomo tercero. Madrid: Real Academia Espanola, 1732. - P. 188.

4. Le Tour du monde: journal des voyages et des voyageurs. Voyage en Espagne de G. Dore et Ch. Davillier. Deuxieme Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 378.

5. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902.

6. Frederick Meyrick. The practical working of the church of Spain. Oxford: J.H. Parker, 1851. - P. 8.

7. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 46–47.

8. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 505.

9. Jurisprudencia criminal. Tomo IX. Madrid: Reus, 1873. - P. 522–523.

10. Jurisprudencia criminal. Tomo VII. Madrid: Reus, 1872. - P. 334–336.

11. Jurisprudencia criminal. Tomo I. Madrid: Reus, 1871. - P. 190.

12. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 885.

13. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

14. Pacheco de Narvaez Luis. Nueva ciencia, у filosofia de la destreza de las armas, Su teorica у practice. Madrid: Melchor Sanchez, 1672. - P. 640.

11

Plumada (плюмада) — росчерк пера; росчерк. От pluma — перо^1. Можно провести аналогию с русским жаргонным выражением «писать» также служащим для обозначения режущих ударов ножом^2. При выполнении плюмады кисть, в зависимости от расположения большого пальца — на пяте или обухе клинка, повёрнута ногтями влево или вверх. Как это называли в терминологической традиции дестресы: unas adentro (ногти внутрь) или unas arriba (ногти вверх).

В большинстве современных компиляционных и авторских систем ножа режущие удары, как правило, обучают наносить коротким возвратным движением. Обычно это происходит вследствие слабого знакомства с историей европейского фехтования и ухода от боевых техник к спортивному направлению. В настоящей схватке в результате подобного удара, особенно учитывая несколько слоёв верхней одежды, противник получил бы лишь небольшой порез длиной 3–5 сантиметров с поверхностным повреждением мягких тканей. Эффективность этой техники в бою вызывает сомнения, и такое ранение вряд ли смогло бы вывести соперника из строя. А учитывая скоротечность схватки на ножах, возможность получить второй шанс для удара представлялась далеко не всегда.

На самом деле в испанской школе, как и в любой другой фехтовальной традиции, плюмады и ревесы всегда наносились не к себе, а от себя, с проносом через цель и с полным выпрямлением руки в конце удара, как в поединке на оружии с длинным клинком. Таким образом, если удар был направлен в живот, он должен был максимально глубоко распороть стенку брюшины по всей длине, от бедра к бедру, а если целью являлась грудь, то точно так же требовалось рассечь грудные мышцы от плеча и до плеча. Короче говоря, целью каждого режущего удара являлся максимальный деструктивный эффект — гарантированное повреждение крупных сосудов, внутренних органов или мягких тканей, но на такую длину и глубину, которая могла бы обеспечить массивное кровотечение с последующим быстрым падением давления и развитием геморрагического шока.

Рис. 197. Д. Стайере демонстрирует порез лица, 1952 г.

Рис. 198. Д. Стайере проводит ревес — горизонтальный обратный порез лица с выпрямлением руки и проносом за цель, 1952 г.

Вместо того, чтобы нанести противнику полноценную плюмаду, многие современные авторские и компилятивные школы применяют треть или даже четверть от полной её длины. Такой искусственно укороченный удар с порезом на вершине параболы может быть использован для повреждения небольшой цели — например, предплечья, но уж никак не для серьёзного ранения корпуса. В «ла вердадера дестреса» Для обозначения режущих и рубящих ударов применялись термины «кучильяда» и «тахо».

_______

1. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание — М-: Русский язык, 1999. — С. 602.

2. Никитина Т. Г. Молодежный сленг. Толковый словарь. — М.: ACT, Астрель, 2007. — С.219.

12

Reves — обратный; в обратном направлении^1. Удар, наносящийся слева направо, на возвратном движении — при условии, что нож в правой руке. Кисть вооружённой руки при этом, опять же в зависимости от хвата, развёрнута «unas afuera» (ногтями наружу) или «unas abajo» (ногтями вниз). Всё сказанное о технике выполнения плюмады в равной степени относится и к ревесу. Этот же термин использовался и в фехтовании на длинноклинковом оружии.

Рис. 199. Дуэль. Испанская карикатура, 1895 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 672.

Урок 10. Парирования и отскоки

1

Как-то раз дипломат и политик Дэвид Уркварт в беседе с неким жителем Севильи коснулся многочисленных убийств, происходящих в городе. На это собеседник ответил ему, что на самом деле почти всё, что считают обычными убийствами, в действительности дела чести и результаты дуэлей на ножах. И добавил, что в отличие от обычной драки поединок не примитивная поножовщина, а фехтовальное искусство^1.

Также и Теофиль Готье отмечал, что искусство владения навахой базируется на тех же правилах, что и классическое фехтование^2. Эта точка зрения бытовала в самых разных слоях испанского общества. Даже местные журналисты отчаянно защищали честь мундира своего народного искусства. Вот что в 1910 году писала газета «РиеЫо»: «Часто ли случается, что уважаемый фехтовальщик превращается в баратеро только лишь потому, что он сменит рапиру на наваху? Однако вторые из них преследуются властями, а к первым общество относится с почтением и восхищением. Но в чём смысл фехтования? Это искусство попасть в противника, при этом избежав его ударов. Искусство наносить ранения, оставаясь невредимым»3.

Рис. 200. Ф. Ламейер и Беренгер. Уличное нападение, 1847 г.

_______

1. David Urquhart. The Pillars Of Hercules. Vol. II. London: Richard Bentley, 1850. - P. 383.

2. Theophile Gautier. Wanderings in Spain. London: Ingram, Cooke and Co, 1853. — P. 155.

3. El pueblo. Ano VIII. Niimero 4168–1910 septiembre 7. - P. 2.

2

Согласно многочисленным описаниям поединков на ножах в различных источниках и свидетельствам очевидцев, испанцы славились тем, что в бою редко теряли голову и, несмотря на темперамент, всегда сражались крайне хладнокровно, расчётливо и осмотрительно. Иностранные мастера фехтования, которые использовали испанскую концепцию при создании своих систем, не забывали и об этом фундаментальном правиле. Так, например, известный итальянский фехтмастер конца XVI — начала XVII столетия Винченцо Савиоло, прекрасно знакомый с дестресой, создавая на базе испанской и итальянской школ свой эклектичный стиль, перенял у испанцев не только уникальную круговую концепцию передвижения, но и типично испанскую, хладнокровную и невозмутимую манеру вести бой^1.

Обычно взрывные испанцы мгновенно преображались в ситуациях, требовавших холодной головы и трезвого расчёта, — в поединке и за игровым столом. Проигравшийся в пух и прах испанец не рвал волосы и не бежал сводить счёты с жизнью, а спокойно сидел в уголке на диване с сигарой в зубах и невозмутимо наблюдал за игрой. Даже в Монте-Карло среди проигравшихся самоубийц меньше всего было испанцев, а самыми вспыльчивыми, по свидетельствам очевидцев, были выходцы с Апеннинского полуострова. Поэтому о горячащемся игроке испанцы обычно говорили, что он играет как итальянец^2.

Хотя и на старуху бывает проруха. Работа у баратеро была нервной, риск высоким, к тому же нередко сказывались долгие годы, проведённые за решёткой. Поэтому даже у самых суровых мужчин с немигающим взглядом и личным кладбищем случались нервные срывы. Как, например, это произошло с баратеро из андалусского городка Алаурин-Эль-Гранде, неподалёку от Малаги. Баратеро этого звали Антонио Васкес Люсена, и немалую часть жизни старый бандит провёл в тюрьме, отбыв срок за убийство. После освобождения он вернулся домой и зарабатывал на жизнь своей навахой, собирая барато с местных игроков.

Рис. 201. Боец слева выполняет куэрпеаду — отклон корпусом и применяет пятую фехтовальную защиту (Св. Георгия), Аргентина, 1946 г.

Одним мартовским вечером 1904 года после напряжённого рабочего дня с ним случился «амок». Люсена выпил и вдруг понял, что ему просто необходимо кого-нибудь убить. Он взял свой рабочий инструмент — нож и направился к соседям. Но те прекрасно знали, с кем имеют дело, поэтому не стали дожидаться развязки и пустились в бегство, а один из них нашёл убежище в казармах Гражданской гвардии. Через какое-то время к задумчиво бродившему по улице с ножом в руке баратеро подошёл его кум и приятель по имени Мигель Бургос. Он отвёл его к себе домой и попытался уложить спать. Однако попытка эта провалилась. Люсена не только вернулся на улицу, но и вызвал кума на бой на ножах.

Шансов против опытного бойца у того было немного, и почти сразу же после начала поединка он упал на мостовую со множественными ножевыми ранениями в области груди. Однако кровожадному баратеро этого показалось мало. Он увидел, что кум ещё подаёт признаки жизни, сел на него сверху и со словами «Я тебе пошевелюсь!» продолжал наносить удары ножом, пока не убедился, что Бургос мёртв. В конце концов к месту этой кровавой драмы прибыла Гражданская гвардия и скрутила обезумевшего Люсену^3.

_______

1. Arthur Wise. The History and Art of Personal Combat. Greenwich, Connecticut: Arma Press, 1972. - P. 57.

2. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек, 1888. — С. 235.

3. Noticiero salmantino: diario imparcial de la tarde. Ano VII. Niimero 2188–1904 marzo 25. - P. 2.

3

Умению убирать тело с линии атаки в испанской школе придавалось крайне важное значение. В фехтовании такие уклоны называют вольтами, а в аргентинской версии испанской традиции владения ножом эта техника была известна как «cuerpeada» — увиливание или уклонение^1.

В основе куэрпеады лежало искусство уклоняться от ударов ножа корпусом, при этом не отступая и не сходя с места. В первой четверти ХХ столетия этот термин достался в наследство аргентинскому танго. Иногда для наработки подобного навыка учеников во время тренировок прислоняли спиной к стене, отрезая таким образом путь к отступлению и возможность каких-либо манёвров^2. Этот способ отучать новичков бегать задом также считал крайне полезным и настойчиво рекомендовал к применению известный фехтовальщик XIX столетия Альфред Хаттон^3.

Подобное искусственное ограничение подвижности и сегодня используется для обучения защите в ближнем бою во многих боевых искусствах и спортивных единоборствах. Так, например, в боксе спортсмены обучаются искусству защиты и уклонению от ударов без разрыва дистанции, поставив левую (переднюю) ногу в лежащую на полу автомобильную шину или же прижав стопу передней ноги к стопе противника.

Рис. 202. Защитные стойки. Испанская карикатура, 1896 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 243.

2. Osornio Lopez Mario. Esgrimacriolla: Cuchillo, rebenque, ponchoychuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P. 19–20.

3. Alfred Hutton. Cold steel. A practical treatise on the sabre. London, 1889. - P. 87.

4

Так как нож, наваха или кинжал — оружие лёгкое, небольшое и маневренное, это затрудняет визуальный контроль вооружённой руки, а следовательно, позволяет атаковать внезапно — практически без телеграфных движений, сигнализирующих о начале атаки. Как следствие, традиционные техники передвижения из фехтования на длинноклинковом оружии часто оказывались недостаточно эффективными и подвергали бойцов риску ранения. Поэтому авторы многих европейских пособий по фехтованию и самообороне для безопасного ухода от внезапной атаки кинжалом или ножом рекомендовали не отшагивания, а значительно более быстрые прыжки и отскоки. В латиноамериканской версии испанской школы ножа такие отскоки назывались «para mezquinar el bulto» — «убрать тело» или «избежать драки».

Рис. 203. Низкая защитная стойка. Испанская карикатура, 1889 г.

Согласно рекомендациям экспертов, отпрыгивать от противника нужно было на носках, молниеносно и по-кошачьи — как развёрнутая пружина^1. Как следует из многочисленных описаний поединков испанских диестро, большую часть их передвижений составляли именно такие молниеносные прыжки и отскоки. Часто перед началом поединка бойцы отскакивали друг от друга в разные стороны, чтобы успеть намотать на предплечье куртки и достать навахи.

Рис 204. Д. Стайерс демонстрирует вход в, клинч с захватом запястья, 1952 г.

_______

1. Osornio Lopez Mario A. Esgrima criolla: Cuchillo, rebenque, poncho у chuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P. 54.

5

Именно опасность захвата вооружённой руки противником послужила одним из решающих факторов при формировании канонической стойки испанского навахеро-бойца на ножах: когда рука с навахой не выставлена вперёд, а держится рядом с телом — у бедра, перед животом или даже отведена назад или в сторону. Эта тактика, кроме прочего, также значительно снижала вероятный риск ранения запястья или предплечья. Хотя во многих современных компилятивных школах приоритет нередко отдаётся попыткам ранения вооружённой руки, иногда превращающимся в бессмысленную охоту за конечностями, однако в действительности в поножовщинах руку чаще старались не порезать, а именно схватить. Особенно если речь идёт о настоящих схватках до смерти. Так как большая часть поединков, как правило, все равно заканчивались в клинче, подобная превентивная мера могла быстро решить исход схватки.

Известный фехтовальщик викторанской эпохи Альфред Хаттон назвал этот элемент «управлением» и писал, что «захват противниками его оружия в современных фехтовальных залах считается устаревшей техникой, хотя в прежние времена этот элемент являлся постоянной частью системы обучения»1. А в главе, посвящённой схватке двух противников, вооружённых кинжалами, в большинстве приведённых техник Хаттон рекомендует начинать именно с захвата запястья соперника^2.

Эти советы профессионалов особо актуальны в наших широтах, где вам вряд ли когда-нибудь выпадет шанс сражаться на улице в любимой тренировочной футболке или голым по пояс, как, скажем, героям сцены поединка на ножах из фильма «Буч Кэссиди и Санденс Кид». За исключением пары-тройки особо знойных летних деньков, скорее всего, на всех будет одежда с длинными рукавами. Поэтому в первую очередь обычно хватали не за кисть или предплечье, а за рукав, который в горячке боя было значительно легче поймать и удержать, а также сложнее вырвать из рук. А уж потом можно было развить успех и перейти на более надёжный захват, зажав вооружённую руку противника под мышкой, прижав её локтем к боку или перехватив двумя руками. Именно поэтому перед поединком бойцы часто закатывали рукава рубахи выше локтя. После успешного захвата предплечья противник не мог применить своё оружие, а также терял мобильность и в результате получал тяжёлые ранения или погибал.

Рис. 205. Дуэль на навахах — клинч, 1918 г.

Попытка порезать запястье или предплечье значительно более сложная и ненадёжная техника, так как на её успешное выполнение влияет слишком много факторов: количество слоёв и плотность верхней одежды, угол клинка при соприкосновении с предплечьем, острота заточки, масса оружия, сила и точность удара и т. д. Охоту за запястьем усложнял и тот факт, что опытные бойцы никогда не вытягивали руку вперёд и не держали нож статично — оружием постоянно «играли», и кисть руки с клинком двигалась по сложным и непредсказуемым траекториям. Судя по сохранившимся описаниям дуэлей, навахи и ножи рисовали в воздухе круги, спирали и зигзаги. И правда — к чему упрощать противнику задачу, помогая ему визуально контролировать вооружённую руку? Кроме этого, учитывая, что практически во всех ножевых культурах бойцы были амбидекстрами, то есть обоерукими, после ранения предплечья нож могли мгновенно переложить в другую руку, что значительно снизило бы эффект от выполнения этой техники. И следует помнить, что излишняя увлечённость попытками порезать конечность может привести к получению куда более серьёзных ответных ранений.

Рис. 206. Испанец закатывает рукав вооружённой руки, чтобы усложнить захват. Американская политическая карикатура, 1898 г.

Изображение различных видов захватов мы можем увидеть на иллюстрациях к большей части фехтовальных пособий XV–XVII столетий. Так, например, захват вооружённой руки противника, пытающегося нанести колющий удар, мы встречаем и в работе Ханса Тальхоффера в 1459 году^3, и в бельгийском пособии, изданном в 1520-х^4, а также, разумеется, в испанских трудах по фехтованию^5. Именно поэтому большинство мастеров прошлого настоятельно рекомендовали держаться от кинжала или ножа противника подальше. Так, например, известный английский мастер XVI столетия Джоолж Сильвер в схватке на оружии с коротким клинком советовал бойцам постоянно находиться в движении именно для того, чтобы избежать клинча и захвата^6. Такие же советы мы находим и у прославленного мастера болоньской школы Акилле Мароццо в работе «Opera Nova», датированной 1536 годом. Фехтовальщикам, вооружённым одиночным кинжалом, маэстро рекомендует отскакивать на четыре-пять шагов после выполнения каждой техники^7. Все эти советы не были излишней предосторожностью — как следует из описаний поединков на ножах XIX — первой половины XX века, захват противника практически всегда обозначал его верную смерть^8.

Рис. 207. Рука с навахой отведена назад, чтобы избежать захвата. Испанская карикатура, 1884 г.

Рис. 208. X. Тальхоффер. Захват вооружённой руки, 1459 г.

Чем менее важную роль играло холодное оружие на полях сражений, тем более бескровными и условными становились фехтовальные тренировки. К началу XVIII столетия практически повсюду в Европе доминирует французская фехтовальная школа, а Франция превращается в центр спортивного фехтования. Постепенно это древнее боевое искусство становится всё более условным и из военных упражнений трансформируется в спорт. К концу XVIII века под французским влиянием из фехтования исчезает большая часть прикладных техник — использование левой руки для защиты, захват оружия противника и его обезоруживание^9.

Выжили и сохранились эти боевые элементы только в заповеднике архаичных традиций — на Пиренейском полуострове, где как раз в самом начале XVIII столетия они и достались в наследство испанской школе владения ножом. При наличии некоторых навыков и определённой ловкости техники обезоруживания достигали цели и помогали изменить ход поединка. Как, например, в следующей истории.

Рис. 209. Захват руки с ножом. Бельгия, 1520-е гг.

Рис. 210. Л. X. Онимус. Инструкция по бою ножом. Захват вооружённой руки, 1890 г.

Между Висенте Гальярте и Хосе Гарсоном из местечка Чельва в Валенсии существовала старинная вражда. Как-то раз в последних числах ноября 1902 года они столкнулись нос к носу на дороге в Чельву, в наиболее узком её месте. Гарсон в сопровождении приятеля совершал конную прогулку, а Гальярте двигался верхом навстречу им. Поравнявшись с Хосе, Висенте достал пистолет и выстрелил в своего недруга, но промахнулся. Увидев, что по нему ведут огонь, Гарсон спешился и вытащил нож. Его противник тоже соскочил с коня и открыл большую наваху. Началась рукопашная схватка. Во время борьбы Хосе удалось обезоружить Гальярте, и он убил соперника, ударив в живот его же собственной навахой.

Изначально Гарсон был обвинён в умышленном убийстве. Однако впоследствии дело было пересмотрено, суд признал факт необходимой самообороны, и Гарсона освободили^10.

Сегодня захват вооруженной руки с последующим обезоруживанием или нанесением удара является одним из самых характерных и Узнаваемых элементов искусства владения навахой. Можно даже сказать, одной из визитных карточек испанской школы.

_______

1. Alfred Hutton. Cold steel. A practical treatise on the sabre. London: William clowes &Sons, 1889. - P. 89–90.

2. Ibid. — Р. 196–202.

3. Hans Thalhofer. Alte Armatur und Ringkunst. Bayern 1459, Folio 63r.

4. MS BPL 3281, Vechtboek, 1520-s, Folio 2r.

5. Tahfrard Thibaut d'Anvers. Academie de l'Esp6e. Leiden: et A. Elzevier, 1630.,a X, circulo XV.

6. Silver George. Paradoxes of defence. London: Edward Blount, 1599. - P. 127–128.

7. Opera Nove de Achille Marozzo Bolognese. Modena, 1536. Caps 52–57.

8. Diario oficial de avisos de Madrid. 30/7/1906. - P. 3.

9. Аркадьев В. А. Фехтование. — М.: Физкультура и спорт, 1959. — С. 14.

10. Las Provincias diario de Valencia. Ano XXXVII. Numero 13208 — 1902 Octubre 25 — Р. 2.

6

Били ногой или же только имитировали такой удар не только по ножу, но и по его владельцу — чаще всего в нижний уровень: в голень или колено. Как правило, это были «стопперы» — останавливающие фронтальные и боковые удары или толчки, известные всем поклонникам савата. Марио Лопес Осорнио отмечал, что перед атакой гаучо наносил удар ногой, после чего «молниеносно бросался вперёд к заветной цели с оружием наперевес»1. Изображение нанесения удара ногой мы также можем увидеть на одной из иллюстраций к работе Тибо, посвящённой «ла вердадера дестреса»2.

Удары ногами широко использовались фехтовальщиками разных эпох, и мы можем встретить их во множестве пособий Средних веков и Нового времени. Одни из наиболее ранних изображений встречаются в работах XV столетия у Фиоре ден Либери^3 и Ханса Тальхоффера^4. Разумеется, это совершенно не значит, что до 1400-х удары ногами в бою не использовались — они известны с античности. Просто в этот период подобные техники фиксируются в европейской фехтовальной иконографии. Такие удары применялись и для попыток выбивания оружия у противника, и для того, чтобы удерживать его на дистанции, и как финты для отвлечения внимания перед атакой. Бойцы стран Латинской Америки на протяжении всего поединка испытывали терпение друг друга, постоянно поднимая колено и имитируя начало удара ногой^5. Любопытно, что в самой Испании опытные бойцы на ножах удары ногами, особенно высокие, не жаловали. Если, скажем, аргентинские, или мексиканские дуэлянты нередко пытались пнуть зазевавшегося противника в живот, то испанские навахеро на такой риск шли крайне редко. Полагаю, этому существует простое и логичное объяснение. Дело в том, что большая часть испанских бретёров была обута в альпаргаты — лёгкие сандалии из холста на верёвочной подошве или в обычную городскую обувь — открытые туфли. В то время как немалую часть поножовщиков Латинской Америки составляли гаучо, вакеро и прочие пастухи, живущие в седле и, как и дуэлянты XVI–XVII веков, носившие прочные кожаные сапоги с высоким голенищем и на толстой подошве. Да ещё частенько снабжённые шпорами. Таким образом, ели испанца удар ножа мог лишить пальцев на ноге или оставить с перебитым ахилловым сухожилием, то у пастухов Нового Света был крайне высок шанс выйти из схватки без увечий^6.

Рис. 211. Защита от нападения с ножом останавливающим ударом в голень. Пособие по рукопашному бою для армии США, 1942 г.

Рис. 212. Р. Эплгейт. Защита от атаки ножом с помощью останавливающею удара в колено или голень противника, 1943 г.

Рис. 213. Ж. Тибо. Академия шпаги, 1630 г.

Рис. 214. У бойца с навахой на ногах стоптанные сандалии — альпаргаты, 1853 г.

_______

1. Osornio Lopez Mario A. Esgrima criolla: Cuchillo, rebenque, poncho у chuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P. 52–53.

2. Gerard Thibault d'Anvers. Academie de fespee. Leiden: et A. Elzevier, 1630. Figure G.

3. Fiore dei Liberi. Fior di Battaglia (MS Ludwig XV 13), 1409.

4. Hans Talhoffer. Codex Icononografico 394a. Swabia, 1467. Folio 7v.

5. Duels with knives. Light on a deadly phase of the art of fighting. The Chicago Tribune, December 10,1893. - P. 38.

6. Ibid.

Урок 11. Вспомогательные приёмы

1

Манера прятать кинжал или нож за спиной являлась одной из самых распространённых уловок в поединке и встречается в разные эпохи в различных культурах, начиная с античности. Этот трюк, призванный дезориентировать противника и сбить его с толку, был популярен не только в Испании, но и в Италии, Германии и во многих других странах. Так, например, изображение подобной техники мы находим на иллюстрации к работе известного немецкого мастера XV столетия Ханса Тальхоффера, написанной им по заказу графа Эберхарда Вюртемберга в 1467 году^1. Альфред Хаттон в своей книге «Меч сквозь столетия» писал, что когда использовался одиночный кинжал, то есть без какого-либо вспомогательного оружия и защитного снаряжения типа плаща или щита, то было принято перекладывать орустражие из руки в руку. Нередко поединок начинался в стойке с оружием, спрятанным за спиной, чтобы противник не знал, какой рукой будет нанесён удар 2.

Рис. 215. X. Тальхоффер. Трюк с ножом за спиной, 1467 г.

_______

1. Hans Talhoffer. Codex Icononografico 394a. Swabia, 1467. - Folio 95r.

2. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XV1I–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 49.

2

Полковник Кроуфорд описал одну из подобных уловок в поединке испанца с английским офицером, вооружённым саблей. Англичанин начал терять терпение — молодость и храбрость подталкивали его положить конец схватке. Один из зрителей, старый тореадор, стоявший в толпе и внимательно следивший за поединком, заметил его нервозность и сообщил другим зрителям, что офицер уже обречён. В этот момент всем показалось, что плащ соскользнул с руки испанца, и пока он неуклюже пытался его поднять, то на какой-то миг отвернулся от противника. Англичанин решил, что настал нужный момент, и бросился в атаку, намереваясь нанести сабельный удар в голову соперника, но вдруг вскрикнул и рухнул на землю. Оказалось, что падение плаща всего лишь служило уловкой, которая должна была ввести соперника в заблуждение, спровоцировать неосторожное движение и заставить его открыться. Приняв удар на плащ, навахеро одновременно с быстротой молнии рванулся вперёд на противника и нанёс ему распарывающий удар ножом снизу под рёбра с левой стороны^1.

Надо отметить, что в испанской культуре искусство владения ножом находилось на таком уровне, что бойцы успешно противостояли противникам, вооружённым саблей или шпагой. Так, например, в 1933 году четырнадцатилетний мальчишка с ножом в руке успешно справился с двумя полицейскими, один из которых был вооружён саблей^2.

Судя по количеству описаний и изображений таких неравных поединков, эти навыки были явлением заурядным и совершенно не считались чем выдающимся и уникальным. На десятках сохранившихся гравюр и литографий бойцы с навахой в руке противостоят шпагам, саблям и даже копьям. Так, например, подобную схватку между двумя дуэлянтами, один из которых вооружён навахой, а второй — старинной тяжёлой шпагой, мы можем увидеть на рисунке известного испанского художника первой половины XIX столетия Леонардо Аленса и Ньето.

Рис. 216. Гаучо с ножами против солдат с саблями. Аргентина, 1897 г.

Рис. 217. Нож против сабли. Аргентина, 1913 г.

Рис. 218. Л. Аленса и Ньето. Дуэль — наваха против шпаги, 1830–1845 гг.

Рис. 219. Полицейская сабля и ножи, использовавшиеся в драке, произошедшей 7 августа 1933 г. в провинции Санта Фе (Аргентина).

Также и мексиканские потомки андалусцев использовали целый ряд хитроумных уловок. Вот некоторые из них, на которые попалось немало неопытных бойцов: «Вы отступаете перед атакующим противником и в конце концов бросаетесь в бегство. Если же он пытается вас догнать, то вы увеличиваете скорость до тех пор, пока не будете уверены, что он уже не сможет остановиться. Тогда вам следует броситься ему под ноги, держа нож так, чтобы он напоролся на него, или же дать ему перекатиться через вас и затем ударить ножом в спину»3.

Любопытно, что точно такой же тактики придерживались члены бразильских уличных банд капоэйристов. Легендарный мастер капоэйры Мануэль душ Рейш Машаду, более известный как местре Бимба, говаривал: «Если парень гонится за вами, неожиданно остановитесь и воткните «ferro» («железку» — т. е. нож) ему в брюхо»4.

Так же, как в современном профессиональном боксе, бойцы могУт нанести удар противнику сразу после приветствия — пожатия рук,

Так и в поединке на навахах дуэль обычно считалась начавшейся после прибытия на место схватки. Для некоторых зазевавшихся бойцов, забывших об этом правиле, часто всё заканчивалось трагично. В небольшом кастильском городишке Педрахас-де-Сан-Эстебан жили два парня — Франсиско Кинтана и Тимотео Санс, люто ненавидевшие друг друга. Пару раз они порывались выяснить отношения, но их растаскивали товарищи. 10 ноября 1909 года враги столкнулись на улице, и Тимотео начал оскорблять и провоцировать Франсиско. Накал страстей достиг апогея, и враги решили раз и навсегда покончить с разногласиями на дуэли до смерти. Оба уже потянулись за ножами, но тут Тимотео вспомнил старую испанскую поговорку, гласившую: «Кто бьёт быстро, у того один удар стоит двух». Он молниеносно выхватил наваху, налетел на своего медлительного противника и несколькими колющими ударами убил его на месте. Кинтана был арестован прибывшим к месту поединка патрулём Гражданской гвардии и доставлен в тюрьму^5.

Рис. 220. Уловка с внезапным разворотом к преследующему противнику. Испания, 1900-е гг.

Рис. 221. Дуэль до смерти — кинжал против альбасетской навахи. Карикатура, 1895 г.

_______

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 52.

2. El Orden, Lunes 7 de Agosto de 1933.

3. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

4. Capoeira Nestor. Capoeira: roots of the dance-fight-game. Berkeley, CA: Blue Snake Books, 2002. - P. 30.

5. El porvenir segoviano: diario de avisos de Segovia. Ano XI. Niimero 3306–1909 noviembre 12. - P. 1.

Часть II

Различные техники, используемые в бою на навахах

Урок 4. Корриды

1

Corrida — перемещение бойца бегом или короткими быстрыми шагами в том или ином направлении. Происходит от глагола «соггег» — бежать, нестись, спешить^1. Поэтому в Испании тавромахию также называли «corrida de toros» — «бег быков». Но термин «коррида» в трактовке именно кругового передвижения в бою ни среди жаргонных выражений, ни в словарях региональных диалектов, ни в глоссарии боя быков мне найти не удалось. В работах, посвящённых «ла вердадера дестреса», для обозначения шагов и передвижений обычно используется термин «compases». А шаги в любую сторону по кругу или полукругу в испанской школе фехтования носили название «compases curvo» — т. е. изогнутые^2. Этот же термин — «компасес» — используется и в тавромахии^3.

Рис. 222. Боец передвигается бегом. Испанский лубок.

Рис. 223. Л. Вендрель и Эдуарт. «Искусство палочного фехтования», 1881 г. Диагональный шаг.

Луис Пачеко де Нарваэс — ученик и последователь Херонимо де Каррансы, отца-основателя дестресы, для обозначения движения по параболе использовал термин «аrсо» — «дуга». Толковый словарь испанского языка предлагает нам следующий вариант толкования «корриды» — «беговой круг». Могу осторожно предложить, что это было связано с метаморами, постигшими тавромахию в Золотом веке навахи — в конце XVIII столетия.

До начала 1780_х арены для боя быков были прямоугольными, и лишь в 1784 году они начали принимать привычную нам круглую форму. Вторая возможная трактовка связана с астрономией, где этим термином обозначали круговое движение Солнца — то есть при пути по небосводу светило как раз описывало видимый полукруг^4. Но наиболее вероятной мне кажется третья версия. Прославленный тореро XVIII столетия Хосе Дельгадо по прозвищу Пепе-Ильо в своей работе «Тавромахия, или Искусство корриды» отмечал, что при выполнении «suerte de muerte» — смертельного приёма, то есть при добивании быка эстоком — матадор движется к цели, описывая небольшой полукруг^5.

Рис. 224. М. П. де Мендоса и Кисада. Compases curvo — шаги по кругу, 1675 г.

Рис. 225. Техника выполнения «suerte de muerte» — добивающего удара эстоком.

Рис 226. Аргентинский гаучо атакует на носочках для лучшего баланса.

Кроме Испании подобную характерную и узнаваемую атаку по параболе мы можем увидеть в школах ножа бывших испанских владений в Южной Италии — там эта испанская техника известна как «mezzaluna» (полумесяц)6.

Крайне важно помнить, что, выполняя «корриды», боец с навахой всегда должен делать каждый шаг так осторожно, как будто он движется по тонкому льду. При этом большая часть веса тела всегда лежит только на одной ноге. В 1681 году кавалер ордена Сантьяго капитан Альваро де ла Вега в своей работе «Постижение искусства фехтования» писал: «Боец никогда не должен опираться на обе стопы одноименно; одна из них всегда должна быть готова к движению и почти не касаться пола для того, чтобы воспользоваться преимуществом каждой возможности, предоставляемой вам противником для атаки». Кроме этого архиважно не забывать, что в искусстве владения навахой атакующие действия — и реальные, и обманные — всегда производились только на шагах. Вне зависимости от наличия или отсутствия защиты для левой руки^8.

Рис. 227. Дуэлянт несётся к цели. Испанская карикатура, 1894 г.

Рис. 228. Схватка. Испанская карикатура, 1914 г.

Сторонником этой тактики также был маэстро Хайме Мерело и Касадемунт, который считал, что и удары, и уходы должны выполняться только на шагах, так как это позволяет контролировать дистанцию и избегать ранений^9. При всех передвижениях и отскоках ноги дуэлянтов — особенно передняя — опирались не на всю стопу, а только на носок^10.

Это давало бойцу возможность внезапно менять направление движения, позволяло быстрее отдёргивать ногу и менять стойки, а также снижало риск падения.

Круговое передвижение также использовалось в качестве одной из фундаментальных основ мексиканской школы ножевого боя — прямой наследницы испанской традиции. Так, в 1890 году эксперт по мексиканским техникам ножа отмечал, что боец должен проворно двигаться вокруг противника, выжидая подходящего случая, а затем атаковать быстрее, чем в состоянии заметить глаз^11.

Рис. 229. Боец передвигается на носочках. Испанская карикатура, 1894 г.

_______

1. Diccionario de la lengua castellana. Madrid: Imprenta de la Real Academia Espanola, 1729. - P. 618.

2. Ibid.-P. 447.

3. Jose Carlos de Torres. Lexico espanol de los toros. Madrid: lnstiruto de filologia,1989. - P. 24.

4. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 174.

5. Josef Delgado (alias Illo.) La Tauromaquia o arte de torear. Cadiz: Manuel Ximenez Careno, 1796. - P. 52.

6. Roberto Laura. Das Schwert des Volkes. Hamburg: Tredition, 2015.

7. Alvaro Guerra de la Vega. Comprension de la Destreza (1681), ms.10.868 BNM, ed. E. de Lequina. Sevilla: Rasco,1895.

8. Castle Egerton. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: George Bell and Sons, 1885. - P. 174.

9. Jaime Merelo у Casademunt. Tratado completo de la esgrima del sable espanol. Toledo: Severiano Lopez Fando, 1862. - P. 178.

10. Caras у caretas (Buenos Aires). 24/5/1924, no. 1,338. - P. 84.

11. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

2

«Buscar el bulto» — искать ссоры, нарываться на ссору, драку. Жаргонное идиоматическое выражение^1. Также используется в терминологии тавромахии^2.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 138.

2. Jose Carlos de Torres. Lexico espanol de los toros. Madrid: Instituto de filologia, 1989. - P. 129.

3

В 1845 году Василий Петрович Боткин, путешествовавший по Испании, описал поединок на навахах, очевидцем которого ему довелось стать: «Противники стали шагах в восьми друг от друга, круто нагнувшись вперед; ножи держали они не за ручку, а за сталь в ладони: как только один бросался, другой уклонялся в сторону, они быстро кружились, каждый норовил нанести удар разрезом противнику сбоку, но все дело кончилось легкими ранами, их разняли»1.

Хотя чаще эти «разрезы сбоку» достигали цели. В половине восьмого утра в один из последних июльских дней 1868 года в севильском квартале Триана повздорили два местных диестро. Когда доводы закончились, оба достали навахи. Одному из них подфартило больше, и первым же ударом он распорол своему сопернику живот, а вторым нанёс ещё более опасное проникающее колотое ранение^2.

Рис. 230. «Dios te guarde» (храни тебя Господь) — вертикальный рубящий удар по голове, 1886 г.

_______

1. Боткин В. П. Письма об Испании. — Л.: Наука, 1976. — С. 83.

2. El Impartial (Madrid. 1867). 30/7/1868. - P. 2.

Урок 5. Молинете

1

Molinete (молинете) — вертушка^1. Термин пришёл из боя быков, где молинете обозначал разворот матадора вокруг своей оси, с тем чтобы пропустить мимо себя бросок быка уходом с линии его атаки^2. Один из наиболее зрелищных элементов корриды. В боевой же ипостаси «вертушка» представляла собой одну из вариаций технического элемента, известного всем любителям исторического фехтования под своим итальянским названием inquartata (инквартата). Для испанцев гораздо важней было соблюдение основной концепции и принципов дестресы, поэтому, верные заветам Оккама, они не забивали себе голову лишними терминами — так, например, все колющие удары, вне зависимости от способа нанесения, назывались просто estocada.

Вертушка, как и инквартата, являлась самым заурядным и прекрасно знакомым поклонникам бокса элементом — сайд-степом. То есть отшагиванием. Как и сайд-степ в боксе, вертушка использовала инерцию броска противника с одновременным уходом с линии атаки и последующей контратакой. Но в отличие от бокса, в молинете, как правило, чаще использовали не удар, а подставку — так называемый stop thrust.

Рис. 231. Тореро Хуан Бельмонте выполняет молинете. Вальядолид, 1927 г.

Боец в стойке или на колене молниеносно «вкручивался» в атаку противника, максимально вытянув при этом перед собой руку с ножом. В результате его соперник, не успевая остановить инерцию броска, сам напарывался на клинок навахи.

Один из вариантов вертушки прекрасно описал Проспер Мериме в «Кармен»: «Гарсия уже согнулся пополам, как кошка, готовая броситься на мышь. В левую руку он взял шляпу, чтобы отражать удары, нож выставил вперед. Это их андалузский прием. Я стал по-наваррски, лицом к нему, левую руку кверху, левую ногу вперед, нож у правого бедра. Я чувствовал себя сильнее великана. Он кинулся на меня стрелой; я повернулся на левой ноге, и перед ним оказалось пустое место; а я попал ему в горло, и нож вошел так глубоко, что моя рука уперлась ему в подбородок. Я с такой силой повернул клинок, что он сломался. Все было кончено. Клинок вышиб из раны струю крови в руку толщиной. Гарсия упал ничком на бревно»3.

Учитывая специфику кругового передвижения дестресы и приоритетность защитных действий, немалая часть атак, контратак и защит, как, собственно, и в тавромахии — и разворот — хиро, и обратный разворот — контрахиро, и рекорте — представляли собой различные формы сайд-степов, и в основе их лежал всё тот же уход с линии атаки. Множество различных вариантов подобных вертушек мы можем увидеть в прекрасно иллюстрированной работе по «вердадера дестреса», принадлежащей перу Жерара Тибо^4.

Одной из самых популярных техник разворота, встречающейся у Многих авторов, таких как Пачеко, Крусадо и Мендоса, несомненно, была торнеада. При её выполнении боец-диестро отбивал оружие пробника изнутри наружу, перехватывал свою шпагу второй рукой за разворачивался вокруг оси и наносил противнику колющий удар в грудь^5.

Рис. 232. Один из вариантов вертушки. Аргентина, 1906 г.

Рис. 233. Торнеада в исполнении маэстро Эухенио Гарсиа-Сальмонеса, 2014 г.

Автор «Учебника вымогателя» предостерегал, что при выполнении таких техник, как молинете и флоретасо, боец подвергался риску захвата вооружённой руки с последующим выкручиванием кисти и нанесением ранения его же собственным оружием. Надо отметить, что этот приём использовался испанскими фехтовальщиками как минимум с XVII столетия. Во всяком случае, мне удалось найти его подробное описание и изображения в фехтовальном пособии капитана Педро де Эредиа, проходившего службу во Фландрии в начале 1600-х^6.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. Под редакцией Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М: Русский язык, 1999. — С. 511.

2. Ernest Hemingway. Death in the afternoon. New York: Scribner, 2002.

3. Мериме Проспер. Новеллы. — М.: Художественная литература, 1978. 349 с.

4. Gerard Thibault d'Anvers. Academie de 1'espee. Leiden: et A. Elzevier, 1630. Tab. 32, Circ. XV–XVL

5. Cruzado у Peralta Manuel. Las tretas de la vulgar у comun esgrima de espada sola у con armas dobles, que reprobo Don Luis Pacheco de Narvaez, у las oposiciones que dispuso en verdadera destreza contra ellas. Zaragoza, 1702. 32.

6. Pedro de Heredia, Traite des Armes, Flandre, Ch.27 (Fig.66–68), 1600s.

2

Иногда во время корриды для привлечения внимания зрителей матадор выполняет эффектный, но крайне рискованный вариант молинете, опустившись на одно или оба колена^1. Техника применения этого элемента в бою — за исключением смены уровня — была практически идентична той, что использовалась в стойке. Мексиканские бойцы; как и испанцы, считали, что в бою на ножах подобная техника одна из самых безопасных. Они говорили: «Вы можете крутиться на одном колене, а ваш противник окажется в сложном положении. Единственный возможный для него выход из этой ситуации — это тоже опуститься на одно колено»2. Бой на колене мог использоваться как вынужденная мера при ранении ноги, как передышка для восстановления сил или же в качестве самостоятельной и очень эффективной техники.

Рис. 234. Тореро Рафаэль Астола выполняет рискованный молинете на колене, 1965 г.

Многих неискушённых и неопытных бойцов пугает кажущаяся потеря мобильности, однако это всего лишь иллюзия. В действительности при наличии небольшой практики это один из наиболее безопасных и в то же время смертоносных стилей ведения боя. В этом положении наиболее уязвимые части тела бойца — живот, сердце, почки, паховые и бедренные артерии — находятся вне досягаемости ножа противника, а значит, отпадает необходимость заботиться об их защите.

Рис. 235. Л.Х. Онимус. Останавливающий укол в нижний уровень, 1890 г.

Рис. 236. Л. X. Онимус. Удар под защитой противника, 1890 г.

Таким образом, практически единственная область, до которой может дотянуться оружие соперника, это плечи и шея. И, конечно, голова — небольшая и подвижная цель, которую, как и в стойке, достаточно легко защитить предплечьем невооружённой руки. В то время как навахеро, сражающемуся в нижней стойке, как раз комфортней всего атаковать жизненно важные органы и магистральные сосуды нижней части тела противника. Разумеется, как я уже неоднократно подчёркивал, практически никому ещё не удавалось выйти из свалки на ножах без ранений, поэтому всегда необходимо считаться с неизбежными увечьями. Однако, как показывает практика, от потери куска скальпа и других косметических ранений умирали значительно реже, чем от пропоротого желудка или перебитой бедренной артерии.

Рис. 237. Э. Ларрета. Аргентинские гаучо развлекаются дружескими поединками на ножах на рано Аселайн. Уход на колено, 1939 г.

_______

1. Richard Frontain. How to Enjoy a Bull Fight. Phoenix, Ariz.: Hooper Press, 1966. — P. 68.

2. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

Урок 6. Метание навахи

1

В Средние века и раннее Новое время метание кинжала в бою являлось достаточно обыденным и заурядным навыком, и описание этой техники встречается во многих европейских работах по самообороне и фехтованию, изданных в XV–XVII вв. Так, например, на одной из иллюстраций к пособию прославленного немецкого фехтовального мастера XV столетия Ханса Тальхоффера изображён поединок двух бойцов. Один из них вооружен рогатиной — охотничьим копьём, а его противник, в котором определённо угадывается сам автор трактата, Тальхоффер — кинжалом. На картинке запечатлён момент, когда «Тальхоффер» для отвлечения внимания бросил в лицо своему оппоненту шляпу и одновременно с этим метнул ему в грудь кинжал^1.

А вот какие рекомендации даёт своим ученикам мастер Джакомо ди Грасси в 1570 году: «Следующий финт надлежит использовать лишь в крайнем случае, например, в безвыходных ситуациях. Выглядит он так: имитировать яростный бросок кинжала в лицо противника, что вынудит его защищаться — он или поднимет руки, или отшагнёт либо уклонится в одну или другую сторону. И при этом движении человек ловкий и осмотрительный может нанести удар, не подвергаясь опасности. Или же вместо имитации броска и в самом деле бросить кинжал в лицо неприятелю. В этом случае необходимо уметь бросать кинжал таким способом, чтобы он воткнулся остриём»2.

На иллюстрации к пособию по фехтованию мастера Михаэля Хундта, изданному в Лейпциге в 1611 году, два дуэлянта, сражающиеся на шпагах и кинжалах, только что обменялись бросками кинжалов. Более того, на другой иллюстрации из этого же пособия один из фехтовальщиков бросил в противника свою шпагу, которая пронзила беднягу насквозь. Ещё на одной иллюстрации мы видим нападение толпы людей, вооружённых мечами и шпагами, на одинокого фехтовальщика. При этом тот метнул свою шпагу в лицо ближайшему нападавшему и пустился наутёк. Работа Хундта была ориентирована на юных аристократов и ставила своей целью подготовить их к стычкам как на улице или в харчевне, так и в университете. Сам Хундт прокомментировал метание кинжала следующим образом: «Если бы Ваша Милость решила бросить шпагу, то делается это обычно тогда, когда вы одновременно сражаетесь с двумя или тремя, днём или ночью. В этом случае вы должны внимательно следить за колющими и рубящими ударами, хорошо защищаться и т. д. Если же Вы устанете настолько, что уже будете не в состоянии продолжать бой, особенно если Ваша жизнь будет подвергаться опасности, схватите шпагу за навершие, изо всех сил бросьте в противников и тут же займитесь поисками чего-либо, что может помочь Вам в бою, или же ищите укрытие, чтобы сохранить Вашу жизнь и члены»3.

Рис. 238. М. Хундт. Бросок шпаги, 1611 г.

Джованни Батиста Маффани — автор фехтовального пособия, изданного в середине XVII столетия, утверждал, что дважды становился свидетелем метания шпаги фехтовальщиками и оба раза броски достигли цели^4. Также рекомендации по метанию кинжала мы можем найти в работе ещё одного автора первой четверти XVII столетия — Антонио Куинтино. Кроме этого, работа Куинтино содержит советы по метанию в лицо противника ножен от оружия с целью отвлечения его внимания^5. Не забыл упомянуть метание кинжала во время поединка на шпагах и дагах и Пауль Гектор Майер^6.

Умение точно и быстро метать нож или наваху не относилось к фундаментальным основам испанской школы владения клинком, а скорее являлось полезным дополнительным навыком. Известный американский учёный, банкир и адвокат второй половины XIX века Сэмюэль Парсонс Скотт писал, что среди профессоров навахи есть отдельный класс мастеров, обучающий метанию ножей в жизненно важные органы противника. Они совершенствовались в этом искусстве, используя в качестве мишени монету в одну песету, прикреплённую к коре дерева, и в конце состязания монета доставалась победителю. Когда какому-либо бойцу с дистанции в десять шагов удавалось попасть в монету два раза из трёх, он выбывал из состязания и получал титул диестро — умелого бойца, ловкача^7.

Рис. 239. М. Хундт. Обмен бросками кинжалов, 1611 г.

Сэр Ричард Френсис Бёртон, известный фехтовальщик, дипломат, лингвист и путешественник викторианской эпохи, отмечал, что искусству метания ножа испанцы начинали учиться с детства. Самыми искусными метателями ножей считались именно баратеро. Ричард Форд — английский писатель, проживший несколько лет в Испании в 1830-х, утверждал, что настоящий баратеро может метнуть наваху в дверь через всё помещение так же быстро и точно, как выпустить из ружья пулю. Другой путешественник, знаток Испании, Жан-Шарль Давилье восхищался точностью, с которой испанцы бросали ножи и «пронзали ими тела неудачливых бойцов». Не меньше он был поражён Удивительной ловкостью, позволявшей андалусцам уворачиваться от летящих клинков.

Не оставил незамеченным метание навах и Василий Петрович Боткин в своих путевых заметках, вышедших под названием «Письма об Испании», он отмечал, что гранадские цыгане были известны ловким знанием ножей, которыми попадали в цель с дистанции, превышающие двадцать шагов»8. Известный испанский теолог Хосе Мария Бланко Креспо вспоминал, как однажды прославленный матадор второй половины XVIII века Хосе Дельгадо Герра по прозвищу Пепе-Ильо у него на глазах убил на арене быка, метнув ему в шею специальный обоюдоострый нож пунтийа, или как его ещё называют, cuchillo de remate, традиционно используемый в корриде или на охоте при добивании раненого животного^9.

Рис. 240. Г. Доре. Бросок ножа на дуэли, 1865 г.

Очевидцы отмечали, что в Испании даже чем-то раздосадованный уличный мальчишка — как их иронично называли, «грануха» («виноградная косточка») — мог в запале швырнуть свой нож в живот обидчику_10. Согласно популярной среди андалусцев легенде, известный бандолеро (разбойник) Кабрер настолько искусно владел навахой, что мог попасть в глаз с расстояния в сорок шагов^11. В метании ножа совершенствовались и аргентинские гаучо — достойные наследники славы своих испанских предков. Гаучо, как и испанцы, развлекались метанием в цель, а иногда проводили и такие же турниры с денежными призами. Нож они удерживали за клинок, повернув кисть ладонью вниз и прижимая лезвие большим пальцем. Если нож держали клинком вперед, то он совершал в воздухе только полоборота, что было более чем достаточно для поражения цели с расстояния трех, четырех или пяти метров. Если же нож удерживали острием назад и лезвием внутрь, то для поражения цели ему было необходимо совершить полтора оборота.

Метание ножей было не только распространённым развлечением, но и спортом, а заодно могло развить и навыки самообороны. Сохранились свидетельства, подтверждающие существование подобной традиции даже в предверии Второй мировой. Аргентинская газета «День» от 20 октября 1939 года писала, как во время ссоры между двумя мужчинами один из них издали метнул нож, попавший противнику в нижнюю часть живота с левой стороны^12. В одной из работ известного аргентинского судмедэксперта Нерио Рохаса, изданной в 1936 году, даже есть фотография гаучо, раненного в поединке броском большого ножа, вонзившегося в лицо над правым глазом^13. А газета города Сент-Луис упоминала некоего мексиканца из Сан-Квентина в Калифорнии, который благодаря умению метать нож расправился с двумя противниками, один из которых был вооружён винтовкой, а другой — пистолетом^14.

Рис. 241. Н. Рохас. Точный бросок ножа в поединке между двумя гаучо. Аргентина, 1936 г.

Однако всё это скорее были частные единичные случаи и индивидуальное мастерство. Американские и мексиканские пособия по владению ножом, издававшиеся в 1890-х, сомневались в эффективности броска ножа и считали, что «метание ножей — это идея, почерпнутая молодыми людьми на страницах бульварных романов» и что увернуться от летящего клинка не так уж и сложно^15. Надо отметить, что и армейские пособия по рукопашному бою не жаловали эту дисциплину и относились к идее метания оружия скорее скептически.

Ярым противником обучения метанию ножа как части боевой подготовки был легендарный полковник Рекс Эпплгейт из Центра специальных операций США. Он призывал отказаться от этой идеи и считал, что подобные экзерсисы скорее приличествуют водевилям и цирковым номерам^16. В качестве основного аргумента армейские эксперты родили тот факт, что в отличие от тренировочного метания ножа в статичную мишень в настоящем бою противник постоянно находится в движении, и поэтому крайне сложно определить дистанцию броска.

_______

1. HansThalhofer. Alte Armatur und Ringkunst. Bayern, 1459.

2. Giacomo di Grassi. Ragione di adoprar sicuramente 1’Arme, si da offesa come da difesa. Venetia: Giordano Ziletti, 1570. - P. 124.

3. Michael Hundt. Ein new Kuenstliches Fechtbuch im Rappier. Fig. 93. Leipzig; Nickol Nerlich, 1611.

4. Maffani da Perugia Giovanni Battista da. Compendio e discorso di tutto quello, in che consiste la virtu delle spada. 1629.

5. Antonio Quintino. Gioiello di sapienza. Barcelona, G. Sesalli, 1614.

6. Paul Hector Mayer. Opus Amplissimum de Arte Athletica. Vol. II. Augsburg, cc.1540, Tab. XVI.

7. Samuel Parsons Scott. Through Spain: a narrative of travel and adventure in the Peninsula. Philadelphia: Lippincott, 1886. - P. 134.

8. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVI1-XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 53.

9. White Joseph Blanco. Letters from Spain by don Leucadio Doblado. London: printed for Henry Colburn and Co,1822. - P. 156.

10. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 878–879.

11. Там же. — С. 5.

12. Osornio Lopez Mario A. Esgrima criolla: Cuchillo, rebenque, poncho у chuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P. 43–45.

13. Nerio Rojas. Medicina legal. Buenos Aires: El Ateneo,1936.

14. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

15. Duels with knives. Light on a deadly phase of the art of fighting. The Chicago Tribune, December 10,1893. - P. 38.

16. Rex Applegate, Kill — or get killed. Harrisburg, PA: Militaiy Service Publishing, 1943. - P. 93.

2

Авторы XIX века отмечали, что наваху испанцы носили или за поясом, или же как часы на медной цепочке, привязанной к петле куртки или к поясу. Франты, из тех что побогаче, использовали серебряную или даже золотую цепочку^1. Возможно, такая манера ношения была подсмотрена и заимствована у моряков, так как во флотах многих стран Европы во избежание утери ножи носили на длинном шнурке^2. Так, например, Чарльз Дарвин в воспоминаниях о посещении Риоде-ла-Плата писал, что свой большой складной нож он носил по морской традиции на шее, подвесив за продетый сквозь рукоять шнурок^3. Точно таким же способом, на шнурке, в XIX веке носили свои ножи многие пууккоюнкари — ноже вые бойцы Финляндии из числа списанных на берег моряков. Именно поэтому почти все матросские ножи имели отверстие в рукояти^4.

Рис. 242. Боец с навахой на шнурке. Испанская карикатура, 1886 г.

_______

1. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 936–937.

2. The Navy List. London: I.J.Kelliher & Co, 1915. - P. 841.

3. Darwin Charles. Charles Darwin's Beagle diary. Cambridge: Cambridge University Press, 2001. - P. 158.

4. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 373.

Урок 7. Пассы рукой и шляпой

1

В предыдущих главах я уже неоднократно отмечал, насколько важно в бою на ножах хотя бы на мгновение отвлечь внимание противника. И, разумеется, и в этом случае невозможно не заметить тесную связь между двумя родственными дисциплинами: тавромахией и навахомахией. На десятках гравюр, литографий и зарисовок XVII–XIX вв. матадоры шляпой прикрывают глаза быку перед нанесением решающего удара. Так, например, на одном из офортов Франсиско Гойи мы видим известного матадора середины XVIII столетия Франсиско Антонио Ивассуна Мартинеса, по прозвищу Мартинчо. Шляпой в левой руке он прикрывает глаза быку, а эстоком в правой готовится нанести смертельный удар^1.

Рис. 243. Л. X. Онимус. Уловка со шляпой, 1890 г.

Рис. 244. Ф. Гойя. Тореро Мартинчо шляпой закрывает глаза быку. Около 1816 г.

_______

1. Francisco de Goya. Tauromaquia. PI. XVIII, 1816.

Урок 8. Рекортес

1

Recorte — срезание, подрезание^1. Как и многие другие выражения, в глоссарий бойцов на навахах рекорте попал из боя быков. В тавромахии под этим термином понимали движение матадора, пропускающего мимо себя атаку быка быстрым разворотом вокруг оси^2. Смертельно опасные рекорте, выполняемые в считанных сантиметрах от рогов быка, служили визитной карточкой прославленного матадора Хуана Бельмонте Гарсиа, уроженца севильского квартала Триана, славившегося своими тореро и бойцами на ножах. В «боевой» форме это ещё один из многочисленных подвидов сайд-степов, использовавшихся в испанской фехтовальной школе. Проще говоря, это разновидность инквартаты с той лишь разницей, что происходит большая ротация корпуса против часовой стрелки (если оружие удерживается в правой руке), в результате чего боец оказывается развёрнутым к противнику не боком, а практически спиной, вполоборота^3.

Рис. 245. Тореро выполняет рекорте и пропускает бросок быка в сантиметрах от тела. Бильбао, 1957 г.

Рис. 246. Акробатический рекорте. Испания, 2000-е гг.

Рис. 247. Д. Стайере. Одна из форм ухода разворотом, 1950-е гг.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 650.

2. Ernest Hemingway. Death in the afternoon. New York: Scribner, 2002.

3. Gerard Thibault d'Anvers. Academie de l'espee. Leiden: B. et A. Elzevier, 1630. — Tab. 28, Circ. 8.

Урок 9. Метод змеи

1

Больше всего в бою на ножах испанцы берегли лицо, а также живот и пах, и уход вниз с опорой на колено или падение на землю они считали практически единственным возможным способом избежать ранения в критической ситуации. Рациональное зерно в этом, несомненно, есть, так как большинство смертей и в драках, и в поединках на ножах и в самом деле наступало именно в результате ударов в нижнюю часть тела. Василий Петрович Боткин вспоминал, что среди испанских бойцов самым ловким ударом в поединке считалось разрезать живот до внутренностей^1. Практически в каждой главе «Учебника вымогателя» мы встречаем рекомендации убрать подальше живот, для чего следовало передвигаться ссутулившись и максимально согнувшись или же броситься на землю.

На большей части изображений поединков на навахах XVIII–XIX вв. невооружённая рука бойцов чаще прикрывает не грудь, а именно живот и пах. Почему, станет понятно, если взглянуть на статистику ножевых ранений за последние триста лет.

25 сентября 1869 года в одиннадцать часов утра в печально известной мадридской тюрьме Саладеро между двумя молодыми заключёнными — Паскуалем Прьето и Мануэлем Ботелья произошёл поединок. Во время схватки Ботелья был тяжело ранен, а затем перевезён в больницу, где скончался на следующий день. Вскрытие показало, что он получил два колото-резаных ранения — одно в районе поясницы, а второе, ставшее смертельным, в живот. Прьето сначала всё отрицал, но затем признался, что ночью между ними произошла ссора: Ботелья нанёс ему несколько ударов кулаком в лицо и попал в глаз. Оскорблённый Прьето вызвал обидчика на поединок на навахах, в результате чего Ботелья и получил фатальные ранения в живот и в бедро^2.

Дэвид Уркварт, бравший частные уроки навахи, отмечал, что удар, которому навахеро придавали наиболее важное значение, назывался «Вспарыватель Святого Георгия» и наносился в нижнюю часть живота^3.

Свидетельства популярности ударов в живот мы находим во многих источниках. Вечером 29 июня 1871 года в городе Альколеа в Андалусии между Агустином Ногерасом и Хоакином Сапатером возникла ссора. Хотя несколько человек вмешались и растащили их, но все они утверждали, что слышали, как речь шла о вызове на поединок. Около девяти часов вечера этого же дня спорщики встретились снова, но уже без свидетелей. Начался поединок, и Ногерас нанёс Сапатеру несколько ранений ножом, от которых тот скончался в 8 часов утра на следующий день. В результате вскрытия было обнаружено, что причиной смерти стало ранение в живот в правой поясничной области, нанесённое колюще-режущим оружием.

Ногерас был приговорён к тринадцати годам заключения, штрафу в тысячу песет и компенсации судебных издержек^4.

Рис. 248. Удар ножом в желудок с уходом вниз, 1916 г

Лицо и живот в качестве приоритетных целей указывали в своих фехтовальных трактатах и мастера XVI–XVII столетий. Так, Эгертон Кастл, вспоминая известного фехтовального мастера XVI столетия Винченцо Савиоло, отмечал, что в своей работе Савиоло редко говорил об ударах в грудь и гораздо чаще — об ударах в живот и лицо. Живот и пах всегда считались среди дуэлянтов «лакомым кусочком», и это легко объяснимо. В брюшине, так же как и в грудной полости, расположены внутренние органы, и её пронизывает множество крупных кровеносных сосудов. Но в в отличие от грудной клетки, живот не защищён корсетом из рёбер, часто останавливавших и отклонявших клинок или менявших траекторию удара. Кроме этого, в истории дуэлей нередки были случаи, когда клинок застревал между рёбрами, оставляя дуэлянта безоружным.

Рис. 249. Р. Эпплгейт. Колющий удар ножом в желудок, 1943 г.

Рис. 250. В. П. Волков. Удар ножом в желудок в выпаде, 1940 г.

Практически любое колотое ранение живота повреждало крупную артерию или паренхиматозный внутренний орган, что в обоих случаях вызывало массивное кровотечение в брюшную полость. Также, как правило, клинок вносил в брюшину инфекцию, что в условиях развития медицины той эпохи, учитывая отсутствие антисептиков и царившую антисанитарию, в большинстве случаев приводило к перитониту и практически не оставляло жертве шансов на выздоровление. Как прекрасно известно, брюшина эластична, и вследствие этого удар, нанесённый в живот даже ножом с небольшим клинком, мог оставить раневой канал, превышающий длину оружия в полтора, а то и в два раза. Также стенка брюшины пронизана множеством нервных окончаний, благодаря чему любое ранение в живот очень болезненно^5.

Удары ножом в живот традиционно считались визитной карточкой испанских бойцов. Как описывал такие ранения в своих «Письмах из Испании» граф Салиас-де-Турнемир: «Подобные раны навахами отличаются от других тем, что на десяток — девять смертельных. Нож, широкий, с узким концом, кривой, всегда острый как бритва, распарывает живот и кромсает внутренности»6.

В девять часов вечера 21 марта 1872 года Мариано Вентура де Монтанер в таверне играл в карты с приятелями, в числе которых был некий Хосе Амато. Вскоре между игроками произошёл обычный для картёжников конфликт: кого-то обвинили в нечестной игре.

Противники обменялись вызовами на дуэль, покинули таверну и вышли драться на улицу. Во время поединка Вентура получил удар ножом в спину, а Хосе — в правую часть живота. Хотя его ранение выглядело несерьёзным и неопасным, но через несколько дней, 24 марта, Амато скончался. Вскрытие показало, что клинок ножа пробил печень, рёберный хрящ и диафрагму^7.

А 29 декабря 1905 года в местечке Кольменар-де-Ореха непримиримые личные противоречия вывели на дуэльную площадку с навахами в руках Анастасио Карреро Ролдана и Ихиньо Мендьету. Поединок был недолгим, и вскоре Ихиньо нанёс Анастасио сильный удар навахой в область желудка, от последствий которого тот умер^8.

Не поменялись приоритеты и после Первой мировой. Так, 29 июля 1921 года на мадридской улице Мендеса Альваро за навахи схватились Хосе Гонсалес Гарсия и Мануэль Грасья Техедор. Вскоре Гарсия вогнал противнику свою наваху по рукоятку в живот. Через два дня после поединка Грасья скончался. Вскрытие показало, что смерть наступила в Результате проникающего ранения желудка. Любопытно, что эксперты, приглашённые на суд, стремясь доказать, что Гарсия — искусный боец, рассказывали присяжным об искусстве владения навахой, а также наглядно разъясняли им различные техники и термины и демонстрировали разницу между виахе и флоретасо^9.

Рис. 251. Д. Стайерс. Удар в живот, 1952 г.

Рис. 252. Д. Стайерс. Встречный удар ножом в желудок, 1952 г.

Как мы видим, хотя от последствий ударов в живот на месте поединка умирали редко, тем не менее перитонит никуда не спешил и надёжно собирал свою кровавую жатву. Да и из строя такие ранения выводили быстро и надёжно.

Навахеро Латинской Америки также избегали атак в область грудной клетки, так как считали, что эта цель слишком хорошо защищена корсетом из рёбер. По свидетельству биографа прославленного аргентинского бойца на ножах Хуана Морейры, из шестнадцати человек, убитых им на дуэлях, только трое скончались от ранений в область груди. Поэтому угрозы «пронзить грудь» среди аргентинских поножовщиков считались пустым бахвальством^10.

Рис. 253. Удар ножом в желудок. Нож против сабли. Аргентинский лубок, 1893 г.

Александр Даллас, служивший в начале 1800-х в Испании под командованием Веллингтона, описывал случай, когда удар ножа, направленный в грудь соперника в поединке, миновал цель, так как клинок соскользнул по рёбрам, оставив лишь поверхностное ранение^11. А во время дуэли на ножах между Бениньо Марсилья и Хуаном Ансо, имевшей место в городе Вильяфранка в январе 1872 года, Марсилья получил три ранения в грудь, причём все с левой стороны. И ни одно из этих ранений не представляло опасности для жизни, так как шестое ребро остановило проникающее ранение грудной полости^12.

Рис. 254. Волков. В. П. Удар ножом в пах, 1940 г.

Хотя, конечно же, бывали и исключения из правил. В семь часов вечера 11 ноября 1855 года в Мадриде, на углу улиц Месон Паредес и Двух сестёр, произошёл смертельный поединок. Два бойца, каменщики по профессии, закатали рукава рубах и начали бой на навахах. Через несколько мгновений один из них свалился замертво с раной в сердце. Однако удачливый соперник лишь ненадолго пережил его — ему хватило сил добежать до Посольской улицы, где он упал, обессилев от потери крови^13.

Пусть читателя не смущает перечень мирных и безобидных профессий, фигурирующих в биографиях участников дуэлей на ножах. Частенько они лишь служили ширмой — прикрытием для преступной деятельности. Многие члены организованной преступности Испании, как и наследники их традиций, неаполитанские каморристы и сицилийские мафиози, были уличными торговцами, разносчиками, грузчиками, мелкими ремесленниками. То есть они выбирали род занятий, не привлекающий особого внимания и в то же время предоставляющий определённую независимость. Например, визитная карточка Человека со шрамом — Аль Капоне скромно сообщала, что её владелец является простым торговцем мебелью^14.

Возвращаясь к теме ударов в живот, я хотел бы отметить, что, конечно же, при оценке тяжести ранений нельзя не учитывать и такие объективные факторы, как размеры ножей, опыт дуэлянтов, тип верхней одежды, а также какие внутренние органы и магистральные сосуды были задеты.

13 сентября 1881 года в Малаге на Почтовой улице в дуэли на навахах сошлись посыльный и рабочий. Посыльный получил два очень тяжёлых ранения в правый бок, в результате которых вскоре скончался, а рабочий, несмотря на ранение в живот, отделался довольно легко^15.

Нередко различные современные «гуру» в рамках фантазийной дисциплины «самооборона с ножом» рекомендуют своим последователям наносить так называемые останавливающие ранения, например, в бедро, якобы в качестве нелетальной превентивной меры, призванной остановить агрессию. Однако хочу заметить, что это не более чем опасное заблуждение, обусловленное тотальным незнанием анатомии. Во-первых, следует помнить, что нож, в отличие от пули, не обладает останавливающим действием — немалая часть людей, получивших колотые и резаные ножевые ранения, узнавали об этом лишь спустя какое-то время. Мгновенно и при этом, что крайне важно для самообороны, нелетально остановить агрессию с помощью ножа вам вряд ли удастся. Зато среди причин смерти в драках с применением холодного оружия удар ножом в бедро занимает одно из первых мест. Это всегда лотерея, и летальное ранение от нелетального может отделять всего пара миллиметров. Перебитые навахами бедренные и паховые артерии унесли не меньше жизней дуэлянтов, чем удары в желудок.

Рис. 255. Удар в желудок с дистанции (Fig.2) и в клинче (Fig.5). Пособие для итальянской армии, 1943 г.

В качестве иллюстрации можно привести поединок, проходивший 21 апреля 1872 года около двенадцати часов ночи на главной площади арагонского города Торресилья-де-Альканьисе. В этот день между Агустином Прадесом и Мануэлем Вальдесом из-за финансовых разногласий в игре в кегли вспыхнула ссора, которая в итоге закончилась дуэлью. В ходе поединка Вальдес получил ранение навахой в левое бедро. Удар повредил артерию, что вызвало массивную кровопотерю и, как следствие, привело к фатальному исходу^16.

Можно упомянуть и аналогичный случай, имевший место 16 мая 1910 году в галисийском городке Вимьянсо, где во время народного гулянья традиционно проходили поединки на навахах. В одном из боёв Мануэль Коста двадцати двух лет воткнул свою наваху в левое бедро Хосе Лейса по кличке Сабело и перебил бедренную артерию. Кровотечение не удалось остановить, и вскоре раненый умер от кровопотери^17.

Кстати, говоря об Арагоне, надо отметить, что визитной карточкой этого региона служил печально известный «арагонский» удар, когда живот противника взрезали снизу вверх, от паха к диафрагме, по прямой^18. Хотя, например, ламанчцы утверждали, что на самом деле этот удар носит название «мансанаресский», по названию города Мансанарес в Ла-Манче^19.

Ещё один миф гласит, что абсолютно безопасны удары в ягодицу. Но вопреки распространённому мнению, и эти ранения были далеко не так безобидны, как принято считать, и нередко имели самые фатальные последствия. Так, известный американский врач начала XX века Джордж Гулд описывал инцидент, в котором от полученного в Драке ранения в ягодицу скончался 23-летний моряк. На вскрытии было установлено, что большой матросский нож, которым был нанеси Удар, прошёл через малое седалищное отверстие и пробил мочевой пузырь в районе мочепузырного треугольника. Также была перерублена крестцово-седалищная связка, перебиты половая артерия, вена и нерв. В результате развился перитонит, ставший основной причиной смерти моряка^20.

He брезговали смертоносными распарывающими ударами шпаги в живот — тахо и ревес орисонталь (горизонтальный рубящий и обратный рубящий удары) и фехтовальщики ла вердадера дестреса^21.

Так как в поединках на ножах чаще всего старались поразить нижнюю часть тела противника, мексиканские бойцы считали, что малорослые дуэлянты при условии, что они хороши в тактике и быстро двигаются, имеют преимущество перед высокими, так как им проще нырять под защиту соперника. Так, например, в последней четверти XIX века в Мехико-сити гремело имя Хосе Аргелло — прославленного бойца на ножах, не проигравшего ни одного поединка. Аргелло был небольшого роста, но зато быстрым и взрывным. Он пролетал под защитой соперника и наносил ножом удар в желудок^22. И известный аргентинский поножовщик второй половины XIX века Гильермо Ойос по прозвищу Чёрный Муравей был небольшого роста. Зато его факон (нож) разил врагов без промаха и был остр, как муравьиное жало. За что он и получил свою кличку^23.

Рис. 256. Прославленный боец на ножах Гильермо Ойос по прозвищу Чёрный Муравей, в возрасте 64 лет. Аргентина, 1901 г.

Рис. 257. Наваха в ягодице. Испанская карикатура, 1902 г.

_______

1. Боткин В. П. Письма об Испании. — Л.: Наука, 1976. — С. 83.

2. Jurisprudencia criminal. Tomo II. Madrid: Reus,1871. - P. 246–248.

3. David Urquhart. The Pillars Of Hercules. Vol. II. London: Richard Bentley, 1850. - P. 384.

4. Jurisprudencia criminal. Tomo VII. Madrid: Reus,1872. - P. 517–519.

5. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 57–58.

6. Русский вестник. — 1899. — Т. 261, № 5. — С. 96.

7. Jurisprudencia criminal. Tomo VIII. Madrid: Reus, 1874. - P. 230–232.

8. Diario oficial de avisos de Madrid. 30/11/1905. - P. 3.

9. La Voz (Madrid), 26 de octubre de 1922. - P. 2.

10. Osornio Lopez Mario A. Esgrima criolla: Cuchillo, rebenque, poncho у chuza. Buenos Aires: Henisferio Sur, 2005. - P. 55.

11. Alexander R.C. Dallas, Felix Alvarez. Or Manners in Spain. Vol. I. New York: J. Eastburn & Co, 1818. - P. 204.

12. Jurisprudencia criminal. Tomo VII. Madrid: Reus, 1872. - P. 334–336.

13. El Clamor piiblico. 12.10.1855. - P. 3.

14. Luciano J. Iorizzo. Al Capone: A Biography. Westport, CO &London: Greenwood Press, 2003. - P. 31.

15. El Imparcial (Madrid. 1867). 15/9/1881. - P. 2.

16. Jurisprudencia criminal. Tomo VII. Madrid: Reus,1872. - P. 625–626.

17. El Correo de Galicia: Diario independiente de avisos у noticias. Num. s.n. (20/05/1910).

18 Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 45–46

19. Немирович-Данченко В. И. Край Марин Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 265.

20. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 274.

21. Godinho Domingo Luis. Arte de Esgrima. MS, Bibliotheca Nacional de Lisboa, 1599. 79r.

22. Duels with knives. Light on a deadly phase of the art of fighting. The Chicago Tribune, December 10,1893. - P. 38.

23. Caras у caretas (Buenos Aires). 1851901, no. 137. - P. 42.

Урок 10. Энганьос

1

Engano (энганьо) — «обман», «надувательство». От enganar — «обманывать», «надувать», «вводить в заблуждение»1. В испанских фехтовальных школах Каррансы и Нарваэса под engano понимали финт с неожиданной сменой направления удара^2. В тавромахии энганьо называли любой элемент, служивший для обмана быка или отвлечения его внимания, включая мулету — отрез красной ткани, который матадор использует, чтобы дразнить животное^3.

________

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 326.

2. Luis-Sanches Pacheco de Narvaez. Compendio de la Filosofia у destreza de las armas de Geronimo de Carranza por don Luis Pacheco de Naruaez. En Madrid por Luis Sanchez,1612. - P. 31.

3. Prontuario de tauromaquia, o sea el libro de los toros. Madrid: Imp. de D. Jose Maria Alonso, 1847. - P. 43.

2

Китайский стратег и мыслитель VI в. до н. э. Сунь Цзы в своём трактате «Искусство войны» писал: «Война — это путь обмана. Если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты был далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко»1. Собственно говоря, это короткой и ёмкой цитатой он исчерпывающе определил всю суть боевых искусств на следующие столетия. Обман, хитрость, подлость и коварство в бою почти всегда брали верх даже над самыми неординарными силой, ловкостью и сноровкой. Давид побеждал Голиафа: хитрость — грубую силу. И, разумеется, не в последнюю очередь это правило относилось и к фехтованию в целом, и к поединкам на ножах в частности.

Известный натуралист и орнитолог XIX века Уильям Генри Хадсон, чьё детство и юность прошли в аргентинском городке Кильмес (сегодня это Флоренсио Варела), нередко становился свидетелем поединков гаучо. Вот как в автобиографической повести он описывал манеру боя одного из кумиров своего детства, известного в округе бойца на ножах по имени Джек: «…Это было от природы, инстинктивно, внутри него. Когда наступал опасный момент и в воздухе сверкали ножи, он мгновенно преображался. Он весь был из пружин, он не стоял на месте ни секунды, даже долю секунды; он был как кошка, как каучуковый, как сталь — как что угодно, но это «что-то» порхало вокруг и рядом с противником в одну секунду на дистанции удара, а в следующую уже в нескольких ярдах, и когда ожидали атаку, она всегда производилась не там, где этого ждал противник, а с другой стороны; и когда уже через пару минут противник был сбит с толк и бездумно атаковал, наступал его час»2.

Рис. 258. Смертельный удар в желудок. Испанская карикатура, 1885 г.

Рис. 259. Дуэль стариков. Испанская карикатура, 1899 г.

Рис. 260. Старые бойцы. Испанская карикатура, 1902 г.

В дуэльной практике были нередки случаи, когда бойцы шестидесяти-семидесяти лет в поединках на ножах убивали своих значительно более молодых, быстрых и ловких соперников. 27 марта 1929 года в Мадриде на дуэльную площадку с навахами в руках вышли Эметерио Перес сорока двух лет и Виктор Альварес шестидесяти восьми лет. Несмотря на то, что в ходе поединка Альварес получил тяжёлое колотое ранение в бок с повреждением желудка, он всё-таки убил своего соперника, который был моложе его почти вдвое, тремя ударами навахи^3.

Но и на старуху бывает проруха. Иногда именно искусность во владении ножом могла сыграть с опытным бойцом злую шутку, и излишние самоуверенность, беспечность, а также недооценивание Противника становились для него фатальными. Как, например, это произошло с прославленным бойцом на ножах по прозвищу Молния Джейк. Однажды он сцепился с каким-то дерзким парнем, и оба схватились за ножи. За спиной у Джейка было такое количество боёв, что он уже больше работал на публику и в каждом новом поединке старался блеснуть перед соперником и зрителями целым каскадом красивых техник. Но лучшее, как известно, враг хорошего: где-то он перемудрил, и в результате его значительно более слабый соперник, по словам очевидцев, владевший ножом «как деревенщина», зарезал Молнию.

Рис. 261. Реконструкция поединка между Эмильо Уильманом и Сиприано Морено, 1915 г.

Похожий инцидент произошёл ночью 2 мая 1915 года в столице Перу Лиме, где в районе Тахамар состоялась дуэль на ножах между двумя бандитами — Эмильо Уильманом по кличке Карита и Сиприано Морено, более известным как Тирифило. Поводом для дуэли, по слухам, послужила ссора, произошедшая в борделе из-за проститутки. Морено был известным в городе головорезом с репутацией безжалостного и хладнокровного убийцы, а также опытного, бесстрашного и искусного бойца на ножах. Несмотря на то, что Карита значительно уступал своему старшему сопернику в опыте, сражался он отважно и яростно. Оба противника уже получили по несколько ранений, когда внезапно на глазах поражённых зрителей из числа местных бандитов, собравшихся поглазеть на очередной триумф Морено, Карита точным ударом вогнал ему нож в грудь. Грозный Тирифило рухнул на землю мёртвым.

Слухи о том, что какой-то юнец зарезал такого прославленного бойца на ножах, казались всем знавшим покойного настолько нелепыми, что в морг пришло несколько сотен человек, чтобы лично убедиться в этом. Раненый Уильман был перевезён в госпиталь, а затем отправлен в тюрьму. В декабре 1918 года он был амнистирован^5.

Рис. 262. Сиприано «Тирифило» Морено (слева) и Эмильо «Карита» Уильман, 1915 г.

_______

1. Разин Е. А. История военного искусства. — Т. 1. — Москва: Военное издательство министерства обороны СССР, 1957. — С. 120.

2. Hudson William Henry. Far Away and Long Ago: a history of my early lifeю — New York: E. P. Dutton & Company,1918. - P. 254–255.

3. La Opinion: diario independiente de la manana Epoca segunda. Ano VII, Numero 1608.1929 Marzo 28. - P. 2.

4. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

5. Carlos Aguirre. The Criminals of Lima and Their Worlds: The Prison Experience, 1850–1935. Durham: Duke University Press, 2005. - P. 126–127.

Урок 11. Третас

1

Treta (трета) — «хитрость», «уловка». В фехтовании — «ложный выпад»1. Но в контексте исторического фехтования трактовок было значительно больше. Так, например, с точки зрения этимологического словаря испанского языка Матео, фехтовальная трета — это «хитроумная и изобретательная уловка, служащая для выполнения какого-либо намерения»2. Другой словарь трактует трету как «уловку, которую проводит фехтовальщик для ранения или обезоруживания противника или же для своей защиты»3.

Рис. 263. Суэрте де матар в исполнении мастера эстокады, тореро Пако Камина, 1940 г.

Луис Пачеко де Нарваэс в своей работе «Пособие по философии и искусству оружия» упоминает десять основных tretas, применявшихся в ла вердадера дестреса^4. Разумеется, свои третас были и у альтер эго навахомахии — в бое быков. Так, среди самых известных из них можно назвать такой узнаваемый и характерный элемент, как estocada a volapie, он же suerte de muerte или, как его чаще называют, suerte de matar — бросок тореро на быка с нанесением финального удара, изобретение которого приписывают прославленному матадору второй половины XVIII столетия Хоакину Родригесу по прозвищу Танцор^5.

Рис. 264. Л. X. Онимус. Мексиканский трюк, 1890 г.

В несколько видоизменённой форме эта техника существует и в искусстве владения навахой. Так, например, мексиканские бойцы использовали её следующим способом: пробегая мимо противника, диестро, поравнявшись с ним, неожиданно наносил удар ножом в бок. Похожая техника, известная как самбуйида («нырок»), широко использовалась и в вердадера дестреса, и в дестреса комуи^6.

Калифорнийский эксперт по испанской школе боя ножом конца XIX века описывал ещё один вариант суэрте де матар, успешно применявшийся бойцом по прозвищу Кручёный Дэн. Он уворачивался от атаки своего противника, хватал его за локоть вооружённой руки, резким рывком разворачивал и наносил удар в спину. Однако фортуна изменяет не только даже самым опытным и бесстрашным матадорам, но и наиболее искусным профессорам навахомахии. Случалось, что при выполнении суэрте де матар гибли и те, и другие. Как это произошло и с Кручёным Дэном: выполняя свои излюбленный трюк, он пытался схватить противника за локоть, но промахнулся, получил фатальный удар, и товарищам пришлось предать его тело земле неподалёку от места поединка^7.

Рис. 265. Дуэль без победителей. Испанская карикатура, 1885 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 761.

2. Felix Diez Mateo. Academo: diccionario espanol etimologico del siglo xx: vocabulario completo del diccionario oficial de la Real Academia Espanola у de su diccionario manual. Bilbao: Grijelmo,1943. - P. 615.

3. Real Academia Espanola. Diccionario de la lengua espanola. Tomo II. Madrid, 2001.

4. Luis-Sanches Pacheco de Narvaez. Compendio de la Filosofia у destreza de las armas de Geronimo de Carranza por don Luis Pacheco de Naruaez. En Madrid por Luis Sanchez,1612. Declaraci6n de lo que significa cada vocablo de los que tocan a la teorica de la arte (70–79).

5. Pacheco de Narvaez Luis. Las Cien conclvsiones, о formas de saber de la verdadera Destreza, fundada en Sciencia у deziocho contradiciones a las tretas de la Destreza comun. Madrid: Luis Sanchez, 1608. Contradiccion 22–23 (Historia).

6. Josef de la Tixera. Las fiestas de toros. Madrid: s.n., 1894. - P. 27–28.

7. «St. Louis Republic» of June 14th, 1890.

2

В изданном в 1872 году легендарном стихотворном эпосе аргентинского поэта Хосе Эрнандеса «Гаучо Мартин Фьерро», в описании одной из многочисленных дуэлей героя поэмы, мы встречаем трюк, подобный тому, что был описан в «Manual del Baratero»:

«Ме/ui reculando enfalsoy el poncho adelante eche,

у en cuanto le puso el pie uno medio chapeton,

de pronto le di un tirony de espaldas lo largue».

В 1972 году Михаил Донской перевёл это так:

«Малость отступив для вида, пончо я с руки сронил,

Только на него ступил новичок в задоре пылком,

Дёрнул я что было сил, он и грохнулся затылком».

В «Толковом словаре региона Рио-де-ла-Плата», увидевшем свет в 1890 году, МЫ находим следующее определение: «Волочить пончо — вызвать на дуэль. Гаучо, собирающийся начать поединок, волочёт по земле пончо, провоцируя противника, чтобы тот наступил на него. Принявший вызов наступает на пончо, после чего оба становятся в стойку, и начинается дуэль на ножах или на кинжалах. Наступить на пончо — принять вызов». Таким образом, расстеленный на земле край пояса или пончо являлся не чем иным, как частью традиционного дуэльного ритуала. Как следует из этого описания, иногда бывалые и искусные бойцы пользовались тем, что неопытный противник, приняв вызов, спешил наступить на край пончо, и рывком выводили его из равновесия. Отец Эрнандеса был управляющим нескольких ранчо, и детство автора «Мартина Фьерро» прошло на ферме среди гаучо, поэтому их жизнь, быт и традиции он знал не понаслышке.

Рис. 266. Волочение пончо в поединке. Аргентина, XX в.

Об использовании спущенного на землю края пончо в качестве провокации и вызова на поединок писал и известный аргентинский исследователь культуры гаучо, автор нескольких монографий о традициях Рио-Плата Марио Лопес Осорнио. Он упоминал бытовавшее среди гаучо идиоматическое выражение «Tender el poncho para que lo pisen», что дословно переводится как «Свесить пончо, чтобы на него наступили». Однако чаще это выражение использовалось как метафора в значении «заманить в ловушку». Это означало, что если человек, не знакомый с дуэльным ритуалом, по незнанию наступал на пончо, то пути назад у него уже не было — это считалось принятием вызова и точкой невозврата. Если же при этом мужчина отказывался от участия в поединке, то, согласно всё тому же кодексу чести, хотя он и сохранял лицо в буквальном смысле, но «терял» его фигурально, вместе с репутацией.

Другая местная идиома «А mi nadie me pisa el poncho» («Никто не наступит на моё пончо») также имела два толкования и чаще трактовалась как «Я никого не боюсь, не принимаю вызовы на дуэль и не отвечаю на них»1.

Рис. 267. Э. К. Капурро. Трюк с пончо. Аргентина, 1950 г.

Любопытно, что кроме Испании и стран Латинской Америки подобная форма вызова на поединок также существовала и в Ирландии. Так, Джон Харли в своей монографии, посвящённой ирландской традиции владения шилайлой — дубинкой, отмечает, что члены враждующих сельских группировок — «фракций» перед боем выходили вперёд, скидывали свои пальто и волочили их перед соперниками. Если соперник наступал на пальто, то это считалось принятием вызова.

Также, как и в испанской традиции, у ирландцев для обозначения этого ритуала существовало специальное выражение: trail their coats — «волочить пальто»2. Но как этот характерный и узнаваемый испанский ритуал мог попасть в Ирландию? Конечно, в первую очередь можно вспомнить погибший как раз у берегов Ирландии испанский флот — Великую армаду. Однако количество испанских моряков, осевших после этой катастрофы на зелёных холмах Эйре, было настолько незначительным, что вряд ли уместно говорить о сохранении каких-либо национальных традиций. Но были и другие, значительно более серьёзные факторы. Во-первых, не следует забывать, что большая часть Ирландии оставалась папистской — небольшой анклав католического мира, его «пятая колонна», в сердце англиканской церкви.

Рис. 268. Э. Николь. «Вызов на бой». Около 1850 г. Ирландский боец на ярмарке.

Рис. 269. Вызов на бой — ирландские дуэлянты наступают на пальто, 1834 г.

Рис. 270. Ирландец с дубинкой-шилайлой спускает на землю край пальто. Английская карикатура, 1834 г.

Разумеется, Испания — заклятый враг Англии не оставила братьев по вере. В 1601 году король Испании Филипп III отправил в Южную Ирландию на подмогу лидеру ольстерских повстанцев Хью О'Нилу 3500 испанских солдат^3. Более того, ирландцы были в Испании на особом положении, обласканы властью и пользовались множеством льгот и поблажек. Ещё в XVI столетии испанский король Филипп Второй основал при Университете Саламанки так называемую Ирландскую семинарию и даже установил для ирландцев специальную поощрительную стипендию. В определённый период в Саламанке обучалось 8 тысяч испанцев и столько же иностранцев. А когда в 1767 году Карл Третий закрыл орден иезуитов, то передал часть их монастыря Ирландскому колледжу Саламанки^4.

Кроме этого, ирландцы принимали самое активное участие практически во всех войнах, которые вела Испания. Разумеется, костяк — сердце испанской армии был сформирован из так называемых Castilian tercios viejos — старых полков и элитных кавалерийских под разделений, набиравшихся из этнических испанцев. Однако немалую часть армии составляли выходцы из различных колоний Испании: валоны, итальянцы, франш-конте.

Кроме этого, в их рядах воевали англичане (!), немцы, восточные европейцы и представители многих других национальностей. И, конечно же, ирландцы.

Впервые ирландские полки появились в испанской армии в 1587 году и уже в 1590-х участвовали в боях во Фландрии. Так, например, в 1630-х во фламандской армии служили 3804 ирландца. А к концу 1636 года в ирландских терциях воевали 2970 солдат и 450 офицеров^5.

Рис. 271. Один из элементов вызова на бой на ирландских шилайлах, 1881 г.

Участвовали ирландцы и в войне за Испанское наследство. После подавления Оливером Кромвелем восстания 1641–1654 гг. Ирландию покинули более 34 тысяч солдат. Учитывая, что на тот период всё население Ирландии составляло всего около 900 тысяч человек, это очень немало. Многие из них предложили свои услуги испанской короне^6.

В течение всего XVIII столетия ирландские подразделения несли службу не только в самой Испании, но и в её заморских территориях. Так, ирландский полк «Эйрланда» был расквартирован в Гаване, полк «Ултония» — в Мехико и полк «Хиберния» — в Гондурасе^7. Три этих полка несли службу вплоть до расформирования в 1818 году^8. Таким образом, неудивительно, что в далёкой Ирландии мы обнаруживаем характерные обычаи и традиции Иберии.

Рис. 272. Вызов на поединок. Ирландия, 1854 г.

Рис. 273. Ирландец с шилайлой вызывает на бой, волоча по земле пальто, 1862 г.

_______

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 208–209.

2. John W. Hurley. Shillelagh: The Irish Fighting Stick. Pipersville, PA: Caravat Press, 2007. - P. 202.

3. Jeremy Black. The Cambridge Illustrated Atlas of Warfare: Renaissance to Revolution, 1492–1792. Cambridge: Cambridge University Press, 1996. - P. 55.

4. Spain yesterday and to-day. London: Darton & Harvey, 1834. - P. 92–93.

5. Eduardo de Mesa. The Irish in the Spanish Armies in the Seventeenth Century. Woodbridge, UK: Boydell Press, 2014. - P. XI-28.

6. Mercenaries and Paid Men: The Mercenary Identity in the Middle Ages. Brill, 2008. — P. 392.

7. Rene Chartrand. The Spanish Army in North America 1700–1793. Oxford: Osprey Publishing, 2011. - P. 17–19, 39.

8. McLaughlin Mark G. The Wild Geese — The Irish Brigades of France and Spain. London: Osprey Publishing, 1980. - P. 27–32.

3

Метание в драке или в бою земли, песка или табака в глаза для отвлечения внимания и ослепления противника было древним как мир, популярным и широко распространённым трюком. Ещё итальянский дипломат Рафаэль Барберини, посетивший Россию в 1564 году, описал судебный поединок между московитом и литвином. Вскоре после начала боя литвин коварно швырнул в глаза противнику песок из припрятанного мешочка, ослепил его и в результате вышел из схватки победителем^1. Песок или землю можно было приготовить заранее, набрать в руку во время схватки или же швырнуть в лицо кончиком ножа. Подобную уловку, применённую в поединке на ножах, описывает аргентинский поэт Хосе Эрнандес в поэме «Мартин Фьерро»: «Дал ему я локтем в грудь, и, припавши на коленки, я успел ему швырнуть ком земли с замаху в зенки»2.

Этот же трюк мы встречаем в новелле Джованни Верга «Сельское рыцарство», более известной любителям итальянской оперы как «Сельская честь». Как известно, финальной сценой новеллы является дуэль на ножах между двумя соперниками — Альфио и Турриду. Этот поединок сицилиец Верга, уроженец Катании, описал со знанием дела.

Рис. 274. Боец справа готовится метнуть противнику в лицо землю остриём ножа. Аргентина, XX в.

Оба героя новеллы были искусными фехтовальщиками. Первый удар получил Турриду, но он оказался достаточно быстр, и рана пришлась в руку. А когда он наносил ответный удар, то вернул его так ловко, что ранил соперника в пах. Так как Альфио низко нагнулся, чтобы прикрывать левой рукой причинявшую ему боль рану, он молниеносно зачерпнул горсть земли и швырнул в глаза своему противнику. «Ах! — воскликнул ослеплённый Турриду. — Я погиб!» Он отчаянно попытался спастись, отпрыгнув назад, но Альфио настиг его и поразил несколькими ударами ножа в желудок и горло^3.

Этот трюк можно встретить в арсенале боевых искусств у разных народов во многих уголках мира. Известный антрополог, профессор Эндрю Вайда, описывая дуэли маори, отмечал, что многие их поединки начинались именно со швыряния песка в глаза противнику^4. Так как среди андалусских бойцов на ножах это считалось крайне полезной уловкой, каждый диестро должен был иметь на всякий случай пригоршню песка в кармане^5. Подобные рекомендации можно встретить даже в армейских мануалах XX века.

Так, швырнуть в глаза противнику горсть земли или камней советует и изданное в 1940-х пособие по рукопашному бою под редакцией лейтенанта Дэвида Морра^6, и датированная 1943 годом работа «Убей или убьют тебя» легендарного полковника Рекса Эпплгейта^7.

Рис. 275. Метание горсти земли или камней в лицо. Пособие для армии США, 1945 г.

Рис. 276. Бросок земли в глаза для отвлечения внимания. Пособие для армии США, 1971 г.

_______

1. Rafaello Barberini. Relazione di Moscovia scritta da Raffaello Barberini (1565).Palermo: Sellerio, 1996. - P. 79.

2. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 227.

3. Giovanni Verga. Boston: Joseph Knight company,1896. - P. 112–114.

4. Andrew P. Vayda. Maori warfare. Wellington, New Zealand: Polynesian Society,1960. - P. 66.

5. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 885–886.

6. Lt. David W. Morrah Jr. Dirty fighting. AAA school. Camp Davis, NC, 1945. - P. 4.

7. RexApplegate, Kill-orgetkilled.-Harrisburg, PA: Military service publishing,1943. — P. 92.

4

Среди бойцов на навахах подножки и боковые подсечки считались одними из наиболее смертоносных уловок. И, вероятно, не случайно: прославленный севильский боец на ножах Монтес с помощью такой подсечки убил в поединках одиннадцать человек. А в итоге и сам стал жертвой своей излюбленной техники — видимо, нашёлся более искусный или удачливый мастер^1. Об использовании в бою на шпагах подножек и подсечек, известных как «преса» или «преса де пье», упоминают многие авторы XV–XVIII вв. Так, эту технику описывал испанский мастер Хайме Понс, называвший её «ала де пердис» («крыло куропатки»)2. Другой фехтовальный мастер — Педро де ла Торре наиболее часто упоминал подсечки в контексте работы против ножа^3.

Рис. 277. Защита от ножа с помощью захвата и боковой подсечки, нач. XX в.

Рис. 278. П. де Эредиа. «Оружейный трактат». Начало XVII в. Подножки, использовавшиеся в испанской фехтовальной традиции.

_______

1. Urquhart David. The pillars of Hercules: or, A narrative of travels in Spain and Morocco in 1848. Vol. II. New York: Harper & Brothers, 1850. - P. 386.

2. Pacheco de Narvaes Luis. Nueva ciencia, у filosofia de la destreza de las armas,su teorica у practica. Madrid: Melchor Sanchez, 1672. - P. 387.

3. Ibid. P. 388.

5

Между поножовщиками малагского квартала Перчел не считалось нарушением кодекса чести крикнуть что-нибудь человеку, якобы стоящему за спиной противника, чтобы тот поверил и обернулся. После чего излишне доверчивый противник мгновенно получал в спину смертоносный десхарретасо^1.

Рис. 279. Удар в спину в поединке. Аргентина, 1920 г.

_______

1. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902.-С. 886.

Комментарии к третьей части

Урок 1. О ноже

1

Значительная часть изделий фабрик Альбасете и Толедо представляла собой не что иное, как большие кухонные ножи, известные сегодня как «шеф». Как, собственно говоря, и баузрнверы, руггеры, хаусверы, а также практически все остальные европейские гражданские ножи для самообороны Средневековья и раннего Нового времени. Широкии, длинный и массивный клинок треугольной формы идеально подходил как для работы на кухне, так и для использования в качестве смертоносного оружия. Средняя длина этих ножей была 30–35 сантиметров, из которых около 10 приходилось на довольно короткую рукоятку, а ширина клинков колебалась в районе 30–40 миллиметров при толщине 3–5.

Встречались и гранёные рукоятки, типичные для бытовых ножей Средневековья, но обычно они были круглыми в сечении и имели коническую или, что чаще, веретенообразную форму^1. Эти характерные и узнаваемые пузатые альбасетские рукоятки, формой напоминавшие бочонок, несмотря на причудливый дизайн, достаточно неплохо лежали в руке^2. Крестовин, а также прочих ограничителей и защит для кисти эти ножи не имели, что и делало их легитимными — учитывая драконовские законы Испании, архиважный фактор для гражданского оружия. Специфическая форма этих рукояток, чаще всего изготовленных из латуни, указывает на их возможное происхождение от ранних втулочных штыков-багинетов, вставлявшихся в канал ствола и распространённых в Европе в XVII–XVIII веках.

Рис. 280. Альбасетский нож-фламенко, XVIII–XIX вв.

Рис. 281. Альбасетский нож, XVIII–XIX вв.

Рис. 282. Рукоятки альбасетских ножей в форме арабских масляных ламп, XVIII–XIX вв.

Одни испанские авторы считают затейливый декор рукояток альбасетских ножей наследием вестготов, сохранившимся с доарабского периода. Другие — сторонники влияния мавританской культуры. Хуан Рианьо в своей монографии «Промышленное искусство в Испании» описывал виденный им нож XVIII столетия производства Альбасете. На одной стороне клинка был выгравирован девиз на арабском: «Да поможет мне Аллах убить моих врагов!», а на другой: «Фабрика навах Антонио Гонзалеса. 1705». Также Рианьо указывал, что прототипом для некоторых дизайнов рукояток явно служила форма бронзовых мавританских ламп, висевших в мечетях^3.

Альбасетские кинжалы отличались от ножей лишь обоюдоострыми клинками и наличием крестовины для защиты руки. Как правило, в Испании, как и повсюду в Европе, эти кинжалы как боевое оружие, предназначенное исключительно для нападения, были запрещены законом и недоступны для обычных граждан. Что, однако, совершенно не мешало таскать их за поясом чихавшим на законы злоумышленникам всех мастей: грабителям с гор Сьерра-Морена, контрабандистам из Ронды и, конечно, баратеро Мадрида, Севильи, Малаги и Кадиса. Клинки часто декорировали орнаментом из сквозных прорезей. Бытовали даже городские легенды, которые гласили, что эти отверстия заполняли ядом и что якобы существовал некий тип кинжалов с клинком, зазубренным таким образом, чтобы оставлять рваную рану^4.

Рис. 283. Альбасетский кинжал, XIX в.

Рис. 284. Кинжал из Ла-Манчи, XIX в.

Рис. 285. Альмарада. Испания, XVII–XIX вв.

В определённых кругах были популярны стилетообразные кинжалы cuchillo de bota — «засапожник» с трёх и реже с четырёхгранным клинком длиной около 20–25 сантиметров и изогнутой, иногда пистолетной рукояткой, обычно изготовленной из рога, также известные под арабским названием «альмарада». Больше всего эти кинжалы напоминали обычный европейский хиршфангер — охотничий стилет или кортик для добивания крупной дичи. Чем они, возможно, изначально и являлись. Вместо крестовины на альмарадах использовался упор в виде шпенька с широкой, как правило, круглой шляпкой. Этот упор предохранял руку от соскальзывания при сильных ударах, а также помогал фиксировать кинжал при ношении за поясом или в сапоге.

Первое упоминание этого излюбленного оружия убийц относится к 1593 году^5. Однако вскоре смертоносная альмарада завоевала такую популярность среди браво и матачинов — задир, бретёров и наёмных убийц, что привлекла внимание законодателей и попала в список запрещённого оружия в королевских указах от 1663,  1682, 1691, 1713 и 1761 годов^6. Иногда это оружие в Испании ещё называли daga de misericordia — «кинжал милосердия», по аналогии со средневековыми кинжалами, которыми обычно через забрало или щели в доспехе закалывали раненых рыцарей.

Рис. 286. Альмарада — засапожный кинжал. Испания, XVIII–XIX вв.

Рис. 287. Арагонские засапожники, XIX в.

Но на самом деле большая часть этих стилетов была изготовлена уже в Новое время, в конце XVII — первой половине XVIII столетия, и к рыцарству они никакого отношения не имели^7. Хотя, возможно, отсылки к милосердию были всего лишь мрачной метафорой, типичной для преступного мира. Полагаю, не в последнюю очередь популярность альмарады была обусловлена её относительной легитимностью, так как владельцы нередко просверливали в клинке ближе к острию отверстие и выдавали этот смертоносный стилет за безобидный инструмент шорника — большую сапожную иглу.

Рис. 288. Испанец с ножом фламенко. Испанский лубок. Конец XVIII — начало XIX в.

Рис. 289. Нож-фламенко с ножнами, XVIII в.

Рис. 290. Зарисовка ножа-фламенко из уголовного дела. Санлукар-де-Баррамеда (Испания), 1774 г.

Славились и печально известные ножи из Арагона, называемые sabateta или zapatito — «башмачок», так как латунные навершия рукояток этих ножей были стилизованы под башмак. Эти «башмачки» имели широкий клинок с выемкой на обухе, формой напоминавший скрамасакс или фальчион и обычно покрытый выгравированными девизами.

Однако вторым по популярности после навахи знаковым клинком Испании стал совсем другой нож, давший имя цыганскому стилю пения и танцу и вскоре превратившийся в одну из визитных карточек страны, — фламенко. Фламенко не отличался изысканным дизайном — как и большая часть европейского холодного оружия в гражданском обороте, он представлял собой самый заурядный хозяйственно-бытовой нож. По мнению некоторых испанских исследователей, эти большие кухонники привозили солдаты испанских терций, возвращавшиеся домой из Фландрии, с полей сражений Восьмидесятилетней войны^8. Хотя я полагаю, что, вероятней всего, это было обусловлено причиной более прозаичной — импортом ножей из Фламандии.

Так, в перечне товаров, импортированных из-за границы Испании в Бильбао, от 16 апреля 1563 года упоминается о закупке 280 штук Cuchillos de Flandes, de Belduque у Malinas — «фламандских ножей из Хертогенбоса и Мехелена». Любопытно, что ножи закупали именно в городах, находившихся в испанской части Нидерландов, а Мехелен в первой половине XVI столетия даже какое-то время являлся столицей Испанских Нидерландов^9. Отсюда и испанское название этого ножа — «фламенко», что переводится как «фламандец». Но, разумеется, это только предположение. Достоверно известно лишь то, что королевские указы от 1749 и 1751 годов в перечне запрещённого в Испании оружия особо выделяют смертоносные cuchillos Flamencos^10 — «фламандские ножи», а также отмечают, что фламенко в основном используют моряки.

Рис. 291. Зарисовки ножей из уголовных дел. г. Убеда (Андалусия), 1783–1795 гг.

О моряках упоминают и многие другие источники середины XVIII столетия. Королевский указ от 1 сентября 1760 года хотя и разрешал испанским морякам использовать ножи фламенко на борту для такелажных работ, но под угрозой наказания обязывал оставлять их на судне, сходя на берег^11. Оснований для появления этого ордонанса было предостаточно.

Так, на судебном слушании, проходившем в 1807 году, рассматривалось дело испанского моряка по имени Франсиско. Согласно показаниям некоего Винсенте, его товарища по команде, Франсиско вернулся на судно в окровавленной рубашке и сообщил ему, что только что зарезал на берегу человека. После этого он выбросил в воду покрытый кровью нож фламенко^12.

Но если в 1750-х речь в основном идёт о моряках, то похоже, что ко второй половине XVIII столетия ножи под этим названием вошли в моду по всей Испании. Медиальной известности фламенко добавил нашумевший судебный процесс, проходивший в 1774 году в андалусском городке Санлукар-де-Баррамеда, где монах по имени Пабло де Сан Бенито в ссоре зарезал человека. До нас даже дошла сохранившаяся зарисовка этого фламенко, сделанная на полях протокола судебным секретарём Бальтасаром Ризо^13.

Но на всех зарисовках ножей из уголовных дел XVIII века — например, в делах об убийствах и о нанесении тяжких ранений в другом андалусском городке, Убеде, в 1783–1795 годах — мы видим всё те же, хоть и красиво декорированные… большие кухонные ножи^14. И в описании поединка на ножах из новеллы Серафина Кальдерона, датированной 1831 годом, один из дуэлянтов был вооружён гуадикской навахой с трещоткой, в которой клинок удерживался поворотом кольца, а другой — «ножом фламенко длиной 45 сантиметров с белой рукояткой»15.

Рис. 292. «Navajas de Toledo» — одна из французских торговых марок, маскирующихся под испанские, XIX в.

Рис. 293. Французские навахи (под номером 3) в витрине Музея бандитизма в г. Ронда (Испания).

Наиболее важную роль в популяризации и демонизации этого фламандского ножа сыграли кало, зингари или хитанос — испанские цыгане. Профессор современной истории Университета Севильи Хуан Хосе Иглесиас Родригес, изучая уголовные преступления, совершённые в андалусском муниципалитете Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария в период с 1766 по 1801 год, обнаружил, что большая часть убийств была совершена лицами из цыганской общины, а одним из наиболее распространённых орудий убийства был именно нож фламенко.

В результате совместных усилий владельцев этих ножей уже к концу XVIII столетия фламенко приобрёл устойчивую репутацию смертоносного орудия цыган и бандитов. Так, королевский ордонанс от 1 июня 1785 года уже предусматривает экстраординарные меры для борьбы именно с этими ножами: «На территории Кастильского королевства запрещаются ввоз и использование ножей фламенко и предоставляется год для уничтожения уже существующих и ещё три месяца — для заказанных, с тем чтобы была оказана необходимая помощь в притуплении их острия на фабриках Испании»17.

Вскоре термин «фламенко» стали экстраполировать сначала на тех цыган, которые носили такие ножи, а затем и на всех остальных хитанос Андалусии. И лишь после этого, уже значительно позже — во второй половине XIX столетия, название «фламенко» досталось и цыганскому танцу.

Следует заметить, что немалая часть якобы альбасетских и толедских ножей на самом деле являлись изделиями французских фабрик Тьера и Шательро, немецкого Золингена и английского Шеффилда. Эти мануфактуры, заваливавшие мир своим массовым производством начиная с XVII столетия, не обошли вниманием и Испанию. Уже во второй половине XVIII века испанские авторы жаловались на «неисчислимую продажу этих инструментов, благодаря чему иностранные торговцы получают серебро в обмен на железо»18.

А к середине XIX столетия магазины и лавки испанских городов были уже забиты импортированными «альбасетскими» и «толедскими» ножами. Немирович-Данченко отмечал, что «на больших улицах в витринах лежали английские немецкие и французские подделки, которые завозят целыми транспортами»19. О том, как пронырливые французские негоцианты с фабрик Тьера и Шательро заваливали испанский рынок своей продукцией, я уже писал во «Всемирной истории поножовщины»20. Тьерские навахи лежат даже в витрине Музея андалусского бандитизма в Ронде. Да и на множестве картин XIX века, изображающих испанцев с навахами, мы можем увидеть именно ножи французского производства. Так, например, большую тьерскую наваху держит в руке герильеро периода наполеоновских войн с картины Сезара Альвареса Дюмона «Партизан». Ещё одна французская наваха выглядывает из-за пояса-фаха раненого испанского защитника города в другой его работе — «Героическая оборона башни Святого Августина в Сарагосе во время Войны за независимость». И на третьем полотне Дюмона — «2 мая 1808» мадридский махо вонзает в сердце французского кирасира очередное изделие тьерских фабрик.

Рис. 294. Тенор Альберт Альварес в роли дона Хосе («Кармен»), 1902 г. За поясом видна наваха французского производства.

Рис. 295. Нож производства Толедской оружейной фабрики, XIX в.

Хотя в данном случае похоже, что художник, как и авторы многих картин на библейскую тему, не придавал особого значения историчности и точному соответствию оружия эпохе. Вряд ли испанские герильеро образца 1808 года — отчаянные франкофобы носили бы ножи, произведённые столь ненавистными им лягушатниками-гавачо. Особенно учитывая трепетное отношение испанцев к клинкам. Думаю, всё дело в том, что Дюмон родился только в 1866 году и все эти работы были написаны им уже на излёте XIX столетия, в период с 1884 по 1887 год. А большая часть французских навах, хранящихся в музеях и частных коллекциях, была произведена как раз в последней четверти XIX века, в эпоху, когда испанский рынок был уже просто завален продукцией тьерских мануфактур.

О том, с каким пиететом испанцы относились к оригинальной продукции толедских мастеров, рассказывает забавная история, услышанная Немировичем-Данченко в Кадисе. Некий баратеро потребовал Дань с игроков в таверне. Однако среди них оказался «моцо круо» — крутой парень, вставший у него на пути. Но баратеро, искусно владевший ножом, зарезал его «как цыплёнка». На суде первое время он держал себя развязно и на вопрос судьи, за что он убил парня, дерзко ответил, что, дескать, «хотел посмотреть, какого цвета у него кровь». Но когда к концу судебного процесса стало ясно, что дело движется к гарроте, кураж его испарился, и баратеро начал юлить и выкручиваться. Так, сначала он заявил, что убитый оскорбил его. Но все свидетели показали, что это ложь. Затем он попытался объяснить всё тем, что был пьян. Но и это очевидцы опровергли и, более того, сообщили суду, что дрался он спокойно и расчётливо. И тогда баратеро пошёл ва-банк и решил прибегнуть к доводу par excellence. Он заявил судьям, что да, он убил противника за «непочтение». Но ведь зарезал-то он его не каким-то там заурядным ножом, а самым настоящим клинком толедской стали. И что таким образом он оказал ему большую честь, а родные убитого даже могут этим гордиться^21.

_______

1. Juan J. Rodriguez. Lorente, Gladius, VI (1967). - P. 37–44.

2. Davillier Charles. Le tour du monde: nouveau journal des voyages. De M. Edouard Charton, Premier Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 379.

3. Riano Juan Facundo. The industrial arts of Spain. London: Chapman & Hall 1890. - P. 106.

4. Le tour du monde: nouveau journal des voyages. De M. Edouard Charton, Premier Semestre. Paris: L. Hachette,1865. - P. 379.

5. Diego de Guadix. Recopilacion de algunos nombres arabicos. Roma,1593.

6. EnriquedeLeguina.GlosariodeVocesdeArmeria.-Madrid: F.Rodriguez,1912.- P.54.

7. Juan J. Rodriguez Lorente. Gladius, VI (1967). - P. 42.

8. Suarez Avila Luis. Flamenco: motivation metommica у evolution cultural del nombre de los gitanos у de su cante // Culturas Populares. Revista Electronica

7. Julio-diciembre 2008. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www. culturaspopulares.org/textos7/articulos/suarez.htm.

9. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 277.

10. Coleccion General de las Ordenanzas Militares. Tomo III. Madrid: A. Marin, 1765. - P. 444.

11. Escriche Joaquin. Diccionario razonado de legislacion у jurisprudencia. Tomo primero. Madrid& Lima: Viuda e Hijos de D. Antonio Calleja, 1847. - P. 264.

12. Howell Thomas Jones. A Complete Collection of State Trials and Proceedings for High Treason and other crimes and misdemeanors. Vol. XXX. London: T.C. Hansard, 1822. - P. 617.

13. Daza Palacios Salvador. Proceso criminal contra fray Pablo de San Benito en Sanlucar de Barrameda (1774): Clerigos homicidas en el Siglo XVIII. Sevilla: Universidad de Sevilla, 1998.

14. Sanchez-Arcilla Bernal Jose. El arbitrio judicial en el antiguo regimen. Madrid: Dykinson, 2013. - P. 46, 220, 434.

15. Cartas espanolas. 26/3-30/6/1831. - P. 66–69.

16. Juan Jose Iglesias Rodriguez. Una ciudad mercantil en el siglo XVIII: El Puerto de Santa Maria. Sevilla: Munoz Moya у Montaveta, 1991.

17. Perez у Lopez, Antonio lavier. Teatro de la legislacion universal de Espana e Indias. Vol. IV. Madrid: M. Gonzalez, 1792. - P. 183.

18. Memorial literario, instructivo у curioso de la Corte de Madrid. Tomo VIII» N XXIX. Mayode 1786, Madrid: Imprenta Real. - P. 114–115.

19. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А.С. Суворина, 1902. — С. 204.

20. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 65–66.

21. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А.С. Суворина, 1902. — С. 215–216.

Урок 6. Защита от ножа или кинжала

1

Эта глава была полностью заимствована из пособия королевского фехтовального гранд-маэстро Мануэля Антонио де Бреа «Универсальные принципы и общие правила истинного искусства владения короткой шпагой». Вот как эта лекция звучит в оригинальной версии:

«Если порой фехтовальщик, не захвативший с собой шпагу, как это частенько бывает, столкнётся с одним из многочисленных злоумышленников, держащих в руке кинжал или нож, то ему не следует пускаться наутёк, так как это было бы ошибкой. Вместо этого он должен выжидать во второй позиции, подняв правую руку вверх выше головы и полностью открыв при этом грудь, как это указано на изображении под номером 1 в 16-й таблице. И когда противник нанесёт колющий удар, фехтовальщику следует защититься естественным движением: ударить рукой по запястью и по возможности попытаться удержать руку внизу. Если это не удалось, то в тот же миг, не отрываясь от противника, должно отшагнуть назад правой ногой так, чтобы корпус наклонился вперёд, как это изображено на рисунке под номером 2, левой ногой зашагнуть за правую ногу противника, левой рукой схватить сзади за шею в области затылка. Постарайтесь выполнять все движения решительно и очень быстро, и вы сумеете защитить себя»1.

Рис. 296. М. А. де Бреа. Защита от атаки кинжалом, 1895 г.

Полагаю, этот пассаж из пособия по владению шпагой, как и некоторые другие описания техник, были использованы автором, чтобы добавить своему детищу значимости и подчеркнуть тесную связь умения владеть навахой с высоким и уважаемым искусством фехтования. Как, собственно, и многочисленные авторские ремарки в тексте, акцентирующие внимание читателя на том, что к умению владеть навахой и ножом следует относиться так же, как и к искусству фехтования на шпагах, саблях и других видах оружия. Всё это служило одной цели — убедить власти, цензуру, критиков и, разумеется, читателя, что перед ними самое настоящее академическое пособие по фехтованию. Как мы видим, автор даже не слишком забивал себе голову адаптацией этих рекомендаций под условия поединка на ножах. По-видимому, он делал ставку на имя и репутацию де Бреа — автора известного пособия и, кроме того, королевского гранд-мастера. Что должно было благотворно сказаться на престиже его собственной работы.

_______

1. Manuel Antonio de Brea. Principios universales у reglas generales de la verdadera destreza del espadin. Madrid: Imprenta Real, 1805. - P. 62–63.

Комментарии к четвертой части

Урок 1. Ножницы

1

Tijeras — ножницы^1. На диалекте испанских цыган — кало их называли кача или качас^2. На «ла херманиа» — воровском жаргоне — мордиенте («протрава») или эрманас («уши»)3.

Рис. 297. Э.Сохо. Стригаль с ножницами. Испанская карикатура, 1882 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь. / Под ред. Б. П.Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 740.

2. Francisco de Sales Mayo El Gitanismo. Madrid: V. Suarez, 1870. - P. 17.

3. Rafael Salillas El Lenguaje. Madrid: V. Suarez, 1896. - P. 190.

2

По-видимому, традиция использовать это немудрёный инструмент в качестве смертельного оружия имеет значительно более древнюю историю. Так, из хроник Конкисты мы узнаём, что ещё в 1544 году, во время убийства верховного правителя инков Манко Инко Юпанки, испанцы наносили ему удары не только шпагами, мачете и ножами, но и ножницами^1. Изображение сцены поединка, в котором один из дуэлянтов вооружён большими ножницами, мы также можем увидеть на датированной 1588 годом гравюре известного швейцарского художника XVI столетия Йоста Аммана «Дуэль скорняка и портного».

Жан-Шарль Давилье в путевых заметках упоминал о tijeras — огромных ножницах длиной около 50 сантиметров, которыми испанские стригали — esquiladores — стригли своих коней и мулов и использовали их в качестве оружия самозащиты. Он также отметил, что оружие это в ходу преимущественно у цыган, хотя добавил ремарку, что «используют они его достаточно редко, так как цыгане в основном миролюбивы»2.

Не менее распространённым среди испанских цыган занятием была заточка ножей и ножниц^3. Поэтому, как и сапожные ножи у сапожников или шило у шорника, ножницы, всегда бывшие под рукой у цыганских стригалей, со временем превратились в традиционное оружие самообороны, а иногда и нападения.

Рис. 298. Й. Амман. Дуэль портного и скорняка, 1588 г.

Упоминание об использовании ножниц в поединке мы встречаем и в вышедшем в 1881 году сборнике текстов фламенко: «В одной руке у меня ножницы, в другой руке шляпа. Если ты Хуан Урбанеха, то я Мартин Фаранданго»4. Как мы видим из этого отрывка, ножницы использовались в комбинации со шляпой точно так же, как нож или наваха.

Прекрасные образцы этих смертоносных tijeras можно увидеть в экспозициях многих музеев Испании, а также на иллюстрациях к фундаментальному труду об истории ножевого производства, принадлежащему перу Камилла Пажа^5.

Уже к середине XVIII столетия в Испании ножницы считались исключительно цыганским оружием. Известный исследователь истории и культуры испанских цыган Мануэль Мартинес отмечал, что в уголовных делах хитанос, осуждённых за преступления с использованием холодного оружия, чаще всего фигурировали именно ножницы. Что, впрочем, он тоже объясняет спецификой их традиционных ремёсел^6.

В один из июньских дней 1752 года во время драки между двумя цыганками одна из них получила ранение. Алькальд попытался вмешаться, чтобы остановить драку. В результате злость выместили на нём, и пятеро цыган избили его до полусмерти. Рехидор (член городского совета), который дежурил в этот день, распорядился «немедленно отобрать у них навахи и ножницы, которые он носят с собой», поместить нападавших в тюрьму^7.

В августе 1732 года Канцелярия Гранады приговорила за ношение ножниц двух цыган — Исидро Мартинеса и Кристобаля Прието к шести и восьми годам галер. Что касается Кристобаля, то он уже был осуждён в 1725 году за ношение кинжала и «огромных ножниц». В 1794 году жена Мигеля Сантьяго ножницами ранила солдата Хуана де Торреса, пытавшегося схватить её мужа, который подлежал призыву в армию^8. В 1835 году в Кадисе на улице Св. Франциска некий мужчина получил удар в живот malditas tijeras («проклятыми ножницами»)9.

А в 1875 году во время ссоры между Хосе Антонио Хименесом и Антонио Гарсиа Хименес нанёс своему противнику несколько ранений ножницами для стрижки скота. Одно ранение, в левое бедро, было поверхностным; вот второе, фатальное, пришлось в левую часть груди. Удар ножниц пробил лёгкое и вызвал массивное внутреннее кровотечение в грудную полость, что привело к смерти Гарсиа. Так как в протоколе вскрытия тела фигурирует колото-резаное ранение клинком с односторонней заточкой, могу предположить, что смертельный удар был нанесён одной половинкой открытых ножниц^10.

Рис. 299. Боец с ножницами. Испанский лубок, 1858 г.

Рис. 300. К. Паж. 1896–1904 гг. Ножницы производства испанских фабрик XVII XVIII вв.

Вскоре, 17 февраля 1886 года, в андалусском местечке Пособланко, неподалёку от Кордовы, произошла драка, зачинщиком которой был цыган, вооружённый огромными ножницами. В результате три участника потасовки были ранены, и один из них тяжело. Виновник резни был задержан. Также выяснилось, что он владел двумя вьючными лошадьми, происхождение которых не смог объяснить^11. В схватке на ножницах, как и в поединках на ножах, в том случае, когда противника не планировали убивать, то, видимо, старались избегать колотых ранений в грудь и в живот.

Так, 20 июля 1892 года в больницу городка Лорка в Мурсии был доставлен мужчина, получивший в драке с цыганом двадцать четыре ранения ножницами. Но большая их часть располагалась на лице и голове^12.

Не удивительно, что вскоре в Испании ножницы приобрели мрачную и кровавую репутацию бандитского оружия. Которое Гюстав Доре даже считал более опасным орудием, чем наваха, так как, по его словам, «приведение их в боевую готовность в поединке не отнимало много времени»13. Джордж Борроу — известный английский писатель и путешественник XIX века, много лет проживший среди испанских цыган, также отмечал, что они необычайно ловко используют ножницы в качестве оружия. Один из цыган рассказал ему, как он в драке ножницами отрубил противнику нос и распорол щёку^14.

И с наступлением XX века этот древний инструмент продолжал собирать кровавую жатву. Испанские газеты начала столетия пестрят холодящими душу подробностями цыганских распрей. 2 июля 1902 года в районе улицы де-ла-Крус-Верде в Малаге произошла драка между цыганами, в ходе которой обе стороны отчаянно резались на навахах и ножницах. В результате четыре человека были ранены, и один из них — тяжело^15.

Рис. 301. Стригаль-цыган с комплектом ножниц за поясом, XIX в.

Рис. 302. Поединок цыган на огромных ножницах. Испанский лубок, конец XIX в.

Рис. 303. Огромные ножницы. Испанская карикатура, 1881 г.

23 октября 1911 года рядом с Пуэрта-дель-Анхель в Сарагосе состоялась потасовка между двумя бандами цыган, вооружённых навахами и ножницами. В результате один из участников конфликта — Сальвадор Клаверья был убит и ещё один, по имени Рамон, получил тяжёлые ранения^16.

А уже незадолго до Гражданской войны, вечером 1 ноября 1933 года, перед таверной рядом с Пуэрта-де-Севилья состоялась очередная драка между цыганами. Началось всё с того, что один из парней, некий Рафаэль по кличке Отрава с печально прославленной многими поколениями цыганских бандитов фамилией Эредиа вытащил в таверне пистолет. Хозяин заведения тут же выгнал всю компанию бесчинствовать на улицу, где ссора переросла в кровавую резню. Благодаря оперативному вмешательству полицейского патруля никто не был убит, но многие участники потасовки получили колото-резаные ранения различной тяжести. Всех драчунов задержали, а раненых доставили в Кордову, в больницу на Кампо-Санто-де-лос-Мартирес. Полиция конфисковала у цыган большую наваху, нож, кнут, трость и ножницы для стрижки овец^17.

Рис. 304. Цыгане-стригали за работой, XIX в.

Рис. 305. Цыган с подружкой. Испанская карикатура, 1885 г.

Рис. 306. Стригаль. Испанская карикатура, 1879 г.

Рис. 307. А. Бри. Испанский цыган с ножницами. Литография, 1841 г.

Похоже, что эта традиция сохранилась и до наших дней. Английскии ботаник Джульетта де Байракли Леви, жившая среди испанских хитанос в 1960-х, вспоминала, что торговцы скотом часто дрались на острых как бритва чакках — ножницах, которыми они стригли своих ослов^18.

Следует отметить, что в действительности наиболее типичные ножницы стригалей XVI–XVIII вв. — tijeras de esquilar хотя и были довольно широкими и массивными, однако при этом не отличались огромными размерами. У них была длинная рукоятка с кольцами на всю ширину кисти, часто не закрытыми в верхней части, в результате чего нижняя часть ножниц больше напоминала эфес сабли с защитной дужкой. Нередко рукоять этих ножниц была длиннее клинка, что вполне закономерно, учитывая специфику работы стригаля и нагрузку на его инструмент.

Рис. 308. Ножницы испанского стригаля, XIX в.

Существовал ещё один архаичный тип ножниц, который также практически ничем не отличался от современных образцов. Эта модель представляла собой два клинка треугольной формы, наваренных на концы пружинной стальной полосы, изогнутой в форме латинской буквы U. Но все эти инструменты выглядели вполне миролюбиво. А вот те огромные ножницы жуткого вида длиной 50–60 сантиметров, богато декорированные, с рабочим полотном в форме смертоносных кинжалов и с двухсторонней или полуторной заточкой, которые, как правило, и ассоциируются с поединками, были известны как tijeras de escritorio или tijeras de escribania — канцелярские. Даже человеку крайне далёкому от ремесла стригаля понятно, что эти монструозные ножницы с непропорционально крохотными кольцами для пальцев и коротенькой рукояткой-рычагом для стрижки скота совершенно не пригодны и являют собой типичный образец замаскированного оружия^19. Судя по строгости выносимых за их ношение приговоров, это также было понятно судам, полиции и Гражданской гвардии.

Изображение «боевых» ножниц мы можем увидеть и на одной из иллюстраций к эссе «Ratero» — «Вор» из сборника «Испанцы, изобразившие сами себя». Рядом с прочим воровским скарбом — навахой, ножом, шляпой-каланьес и колодой карт — на столе лежат самые заурядные и хорошо знакомые каждому современному человеку остроконечные ножницы для бумаги не более 20–25 сантиметров в длину^20.

Одной из самых известных в истории Испании жертв ножниц — по горькой иронии судьбы, собственных — стала семнадцатилетняя мадридская вышивальщица Мануэла Маласанья Оньоро. В 1808 году, во время Мадридского восстания, она возвращалась домой с работы, когда была остановлена французским патрулём. При обыске солдаты обнаружили висящие на шнурке на запястье ножницы — швеи обычно носили их именно так. Ножницы были квалифицированы как «агрессивное оружие», и, по одной из версий, девочку расстреляли у ворот Артиллерийского парка. Так как к этому моменту на улицах города мадридские махо уже вырезали навахами не один десяток французов. Параноидальный страх солдат перед любыми колюще-режущими предметами понять можно. Особенно учитывая искусность испанцев в обращении с ножницами, а также тот факт, что этот немудрёный инструмент далеко не всегда использовался по прямому назначению^21.

Традиция использования ножниц в качестве оружия, наравне со многими другими испанскими обычаями, укоренилась и в культуре стран Латинской Америки. Так, когда в 1888 году мексиканская полиция арестовала знаменитого убийцу и насильника Франсиско Герреро Переса по прозвищу Жилетник, то он был вооружён не только ножом, но и ножницами^21.

Рис. 309. Канцелярские ножницы. Альбасете, 1778 г.

Рис. 310. Бандитские аксессуары. Испания, 1843 г.

Рис. 311. С. У. Форес «Сражающиеся портные, 1788 г.

Рис. 312. Кинжал, замаскированный под ножницы, XIX в.

_______

1. Куприенко С. А. Источники XVI–XVII веков по истории инков. — Киев: Видавець, 2013. — С. 202.

2. Le Tour du monde: journal des voyages et des voyageurs. Voyage en Espagne de G.Dore et Ch. Davillier, Deuxieme Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 379.

3. David Mayall. Gypsy-Travellers in Nineteenth-Century Society. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. - P. 43.

4. Alvarez Antonio Machado у (Demofilo). Cantes flamencos. Seville: Imp. у lit. de el porvenir, 1881. - P. 207.

5. Page Camille. La Coutellerie depuis I'origine jusqu'a nos jours, la fabrication ancienneetmoderne, parCamille Page.-Chatellerault: impr.deH. Riviere, 1896–1904.

6. Manuel Martinez Martfnez. Los forzados de Marina en el siglo XVIII. El caso de los gitanos (1700–1765). Almeria: Universidad de Almeria, 2007. - P. 254.

7. Manuel Martinez Martinez. Los gitanos у las gitanas de Espana a mediados del siglo XVIII. Almeria: Universidad de Almeria, 2014. - P. 115–116.

8. Manuel Martinez Martinez. Los forzados de Marina en el siglo XVIII. El caso de los gitanos (1700–1765). Almeria: Universidad de Almeria, 2007. - P. 254.

9. El Espanol (Madrid. 1835). 9.4.1836, no. 161, page 1.

10. Jurisprudenciacriminal.- Tomo XIV.- Madrid: Editorial Reus,1875/76.- P.357–358.

11. Diario de Cordoba de comercio, industria, administracion, noticias у avisos. Ano XXXVII Numero 10891 — 1886 febrero 17.

12. El independiente: diario de la tarde Ano II Numero 174 — 1892 julio 22.

13. Manuel Martinez Martinez. La Minoria Gitana de la Provincia de Almeria Durante la Crisis Del Antiguo Regimen (1750–1811). Almeria: Instituto de Estudios Almerienses, 1998. - P. 102.

14. George Henry Borrow. Gypsies of Spain. New-York: Robert Carter, 1848. - P. 57–58.

15. El Noroeste Ano VII Niimero 1868–1902 julio 3. - P. 3.

16. El Dia de Palencia: defensor de los intereses de Castilla. Ano XXII. Numero 6878–1911 octubre 24.

17. La voz diario grafico de informacion. Ano XVI. Niimero 4563–1933 noviembre 2.

18. Juliette de Bairacli Levy. Gypsies at the Andalucian Fairs // Journal of the gypsy lore society. Third series. Vol. XL. 1961. - P. 49–51.

19. Jose Sanchez Ferrer. Introduccion al estudio de la cuchilleria artistica de Albacete. Albacete: Instituto de Estudios Albacetenses, 2001.

20. Los Espanoles pintados por si mismos. Tomo primero. Madrid: I. Boix, 1843. — P. 282.

21. Ronald Fraser. Napoleon's Cursed War: Spanish Popular Resistance in the Peninsular War, 1808–1814. London: Verso, 2008. - P. 64–65.

22. Pablo Piccato. City of Suspects: Crime in Mexico City, 1900–1931. Durham, NC: Duke University Press, 2001. - P. 9.

Баратеро

1

Baratero — это тот, кто с применением силы и угроз вымогает барато — долю у игроков в азартные игры^1. Или, проще говоря, вымогатель, рэкетир. Происхождение своё этот термин ведёт от староиспанского «баратериа» — взятка, которая давалась судье за нужное решение дела^2. С этимологией же «баратерии» испанские книгочеи не смогли прийти к согласию. Так, словарь Себастьяна Коваррубиаса 1611 года утверждал, что «барато» происходит от латинского paratum или же от еврейского Barat^3. А согласно справочнику 1726 года, корни барато ведут к арабским «баратон» и «баара» — добровольный, безвозмездный дар^4. Но зато все ранние словари единодушны в трактовке «барато»: «денежная сумма, которую игрок, сорвавший куш, великодушно раздаёт зрителям, а также людям, обслуживавшим его во время игры»4.

Во «Всемирной истории поножовщины» я описывал ритуал получения барато. Как правило, основной частью этого ритуала являлось вручение игрокам колоды карт, сопровождаемое требованием баратеро играть только его картами^5. Возможно, это символическое действо представляло собой аллюзию на старинную традицию поощрения игроками зрителей, ассистировавших им при игре. С той лишь разницей, что эти «зрители» не желали смиренно дожидаться подачек и с помощью навахи сами взимали причитающуюся им долю.

Баратеро являет собой типичный образчик cosas de Espana — то есть это уникальный эндемичный феномен, встречающийся только в испанской культуре. Впервые с термином «баратеро» мы сталкиваемся в изданном в 1456 году сборнике стихотворений испанского поэта XV века Лопе де Эстуньига, также известного как Стуньига или Зуньига^6. В 1603 году севильский автор Франсиско Фахардо писал, что в разных провинциях баратеро называли по-разному. Он упоминал такие прозвища представителей этой мрачной профессии, как «майордомия» и «вилагомес»7. В 1616 году известный французский испанист, грамматик и переводчик Цезарь Уден писал, что «вилагомес — это тот, кто получает долю с карточных игр в игорных домах»8.

В некоторых источниках вместо «баратеро» также использовался термин «мирон»9. Антонио Линьян и Вердуго — испанский писатель первой половины XVII столетия, известный как автор «плутовских» романов, в своих работах упоминал неких опасных типов, известных как баратеро^10. Кроме этого, в «ла херманиа» — воровском жаргоне преступного мира Испании в ходу также были такие синонимы для баратеро, как «матохорми», «бутехермо», «рамо» и «номиеро»11.

Известный испанский юрист XVII столетия Хуан де Соросано Перейра, перечисляя в 1676 году особо тяжкие виды преступлений, за которые должно было назначаться наказание в виде пожизненного изгнания, наряду с взяточниками и фальшивомонетчиками упомянул и баратеро^12.

Разумеется, не обошёл этих колоритных типов вниманием и такой знаток преступного мира Испании начала XVII столетия, как Мигель де Сервантес Сааведра. В вышедшем в 1605 году романе «Еl Ingenioso Hidalgo Don Quijote de la Mancha», описывающем знакомые нам с детства похождения взбалмошного ламанчского идальго и его верного слуги, есть крайне любопытный эпизод. Как известно, в этих странствиях с ними происходят всевозможные метаморфозы, среди которых назначение Санчо Пансы губернатором некоего острова под названием Баратария, то есть «взятка», «бакшиш».

Рис. 313. К. Ортега. Баратеро, 1843-44 гг.

Впрочем, нас интересует не этимология этого слова, а небольшой эпизод, произошедший с новоявленным губернатором, инспектировавшим свои владения вскоре после вступления в должность. Совершая обход в сопровождении свиты, он услышал звон клинков и, поспешив на шум, обнаружил двух сражавшихся мужчин. На вопрос Санчо Пансы, что послужило причиной этого поединка, один из дуэлянтов указал, что его соперник, только что выигравший в гарито больше тысячи реалов, отказался раскошелиться и выплатить причитавшуюся ему законную долю выигрыша. Также он заявил, что является в игорном доме важной особой, в чьи обязанности входит присматривать за игроками, пресекать творящиеся беззакония и предотвращать ссоры. И за это, как заведено в игорных домах, он обычно и берёт с игроков барато — процент с игры. Так как выигравший отказался заплатить, то он решил «вырвать свою долю из его горла». Выслушав его, Санчо пообещал закрыть игорные дома — как «приносящие несомненный вред». Таким образом, можно сделать вывод, что к началу XVII столетия вымогатели-баратеро уже стали привычной частью повседневной жизни Испании^13.

Рис. 314. X. Валлехо. Баратеро, 1850 г.

Что же породило эту сумрачную профессию? Кроме дуэлей, тавромахии и танцев испанцами владела ещё одна всепоглощающая страсть — азартные игры. Впервые слово «naipe», обозначающее игру в карты, встречается в каталонском источнике, датированном 1371 годом^14. Так как первые свидетельства о существовании карточных игр были обнаружены в испанских источниках, большинство исследователей сходятся во мнении, что именно Испания является родиной игральных карт. Борьба с игорной зависимостью излишне азартных подданных велась испанскими правителями ещё с позднего Средневековья.

Указами, направленными против игроков, азартных игр и игорных домов, прославился король Кастилии Альфонс X по прозвищу Еl Sabio (Мудрый), автор легендарного законодательного кодекса «Las Sietes partidas» («Семь партид»). В сентябре 1276 года некий маэстро Ролдан по поручению короля подготовил «Ordenamiento de las Tafujerias», или «Регламент игорных домов» — законодательный кодекс, регулирующий азартные игры^15.

Рис. 315. Ф. Гойя. Игроки в карты (фрагмент), 1777–1778 гг.

Разумеется, испанские правители не были одиноки в своём крестовом походе против пороков. Католическая церковь весьма подозрительно посматривала на все виды игр, ведь неизвестно, какие тёмные силы приносили игрокам удачу. Однако, несмотря на отчаянное противодействие клира и светских властей, к «золотому веку» Испании это игорное безумие поглотило всю страну вместе с её пассионарными жителями.

Марселей Дефурно писал, что любовь к азартным играм, имевшая губительные последствия для представителей всех классов общества, была гарантированным заработком для тех, кто умел ею пользоваться. Существовали официальные игорные дома, обычно управляете бывшими солдатами-инвалидами, которым этот доход заменял пенсию, но гораздо больше было притонов — garitos, где собирались игроки-профессионалы, или tahures, обыгрывавшие слишком доверчивых посетителей. Иногда они объединялись в команды, в которых каждый имел свою специализацию. По словам известного испанского писателя и поэта XVII века Франсиско де Кеведо, были среди них подделыватели — fullero, которые должны были подготовить несколько колод крапленых карт на случай, если одна из них будет обнаружена, жулики, отвечавшие за исчезновение этих колод в конце партии, чтобы профаны не обнаружили трюк, и, наконец, зазывалы, в обязанности которых входило привлечение в притон слишком доверчивых или слишком уверенных в себе игроков^16.

Рис. 316. Каталонская колода, XV в.

Но где бы ни проходила игра — в табачном дыму игорного дома, в парке или на пляже, за игроками внимательно следил немигающий взгляд из-под надвинутой на глаза шляпы-каланьес. И как только счастливчик, которому улыбнулась удача, не веря своему счастью, сгребал монеты, мужчина, доселе бывший пассивным наблюдателем, уверенно направлялся к игрокам за своим законным заработком — барато, или долей. Эти суровые резиденты игорных заведений, обкладывавшие данью игроков, и были баратеро. К середине XVIII столетия их существование даже было закреплено законодательно. Так, о баратеро упоминали датированные 1757 годом правила, регулирующие организацию азартных игр. Эти нормы особо оговаривали, что в случае их нарушения баратеро должен был заплатить штраф не тысячу мараведи, как обычные граждане, а две тысячи. То есть столько же, сколько и владельцы гаритос — игорных домов^17. Что, возможно, свидетельствовало о его высоком статусе.

В испанских колониях этот термин чаще использовался в значении сильного, опасного, авторитетного человека. Например, в Аргентине выражение «гаучо-баратеро» обозначало бойца на ножах, использующего любые возможности для победы над противником^18.

Рис. 317. Baraja espanola — испанская колода. Валенсия, 1778 г.

Рис. 318. Ф. Миранда. Драка испанцев за игрой в карты, 1846 г.

Рис. 319. Г. Доре. Баратеро требует свою долю выигрыша, 1874 г.

_______

1. Diccionario de la lengua castellana. Real Academia Espanola. Quarta Edicion. Madrid: viuda de Ibarra, 1803. - P. 915.

2. Diccionario de la lengua castellana. Tomo I. Madrid en la imprenta de Francisco del Hierro, impressor de la Real Academia Espanola, entre 1726 у 1739. - P. 551.

3. Covarrubias Horozco Sebastian. Tesoro de la lengue Castellana, о Espanola, en Madrid: Luis Sanchez, 1611. - P. 120.

4. Diccionario de la lengua castellana. Tomo I. Madrid en la imprenta de Francisco del Hierro, impressor de la Real Academia Espanola, entre 1726 у 1739. - P. 551.

5. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 22–23.

6. Lope de Estuniga. Cancionero general. Anvers: en casa de Martin Nucio, 1557. — P. 78.

7. Francisco de Luque Fajardo. Fiel desengano contra la ociosidad, у los juegos.-Madrid: en casa de Miguel Serrano de Vargas,1603. - P. 222.

8. Cesar Oudin. Tesoro de las dos lenguas francesa у espanola. Paris: Viuda de Marc Orry, 1616.

9. Miguel de Servantes Saavedra. L’ingdnieux hidalgo Don Quichotte de la Manche. — Тоme II. - Paris: Dubochet, 1837. - Р. 510.

10. Antonio Linan у Verdugo. Guia у auisos de forasteros. Valencia: Silvestre Esparza,1635. - P. 106.

11. Luis Besses. Diccionario de argot Espanol. Barcelona: Soler, 1906. - P. 190.

12. Juan de Solorzano Pereira. Obras varias. Madrid: Cabriel de Leon, 1676. - P. 581.

13. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 28–30.

14. Trevor Denning. The Playing-cards of Spain. London, 1996. - P. 11–14.

15. H. Salvador Martinez. Alfonso X, the Learned: A Biography. Leiden & Boston: Brill, 2010.-P. 291.

16. Дефурно Марселей. Повседневная жизнь Испании Золотого века. — М.: Молодая гвардия, 2004. — С. 282.

17. Pedro Melgarejo Manrique de Lara. Compendio de contratos publicos. Barcelona: L. de Bezares, 1757. - P. 416.

18. Mario A. Lopez Osornio. Viviendas en la pampa. Bs. As: Editorial Atlantida 1944. - P. 24.

2

На улицах испанских городов и весей XVIII–XIX столетий почти на каждом углу можно было встретить мальчишек, игравших в карты или чапас, чистящих карманы зазевавшихся прохожих и дерущихся на ножах^1. Это были гранухи — начальная и самая низшая ступень в иерархии организованной преступности юга Испании. Большинство из них мечтали вырасти, подняться по карьерной лестнице и когда-нибудь стать настоящими баратеро. Авторитетными и влиятельными бандитами, которых все боятся и уважают, — отчаянными, сорящими в тавернах деньгами, вечно окружёнными красотками и мрачной славой. Хотя их шутливое прозвище granuja и переводится как «виноградная косточка»2, но на самом деле эти юнцы были так же опасны, как их навахи. Как вспоминал о них Немирович-Данченко, «эти «ангелы» и «птички» очень больно кусаются иногда.

В самом деле, в десять-одиннадцать лет он уже постигает все тайны искусства драться на ножах и «кроить» человека так, что даже неизвестный автор книги «Искусство действовать ножом» (книга весьма была популярная в Андалусии) не научил бы его ничему, чего тот не знал бы… При этом он усвоил столь независимый вид, что ему не только черт, но и весь ад не брат! Попробуй какой-нибудь взрослый болван задеть такого грануху! «Виноградная косточка» сумеет ему отравить жизнь. Во-первых, непосредственно за оскорбление мальчугашка ответит издали градом метко направленных камней, во-вторых, в самый неожиданный момент швырнет свой пуньял прямо в живот обидчику, в-третьих, если не удастся это, подстережет его где-нибудь за углом и угостит таким ударом «между плеч», что бедняге не удастся даже прочесть молитву, как за его душой явится ангел смерти^3.

Упоминания о гранухах мы находим и у Сервантеса в изданной в 1613 году новелле «Ринконете и Кортадильо», повествующей о двух мальчишках, приехавших из Кастилии в Севилью и принятых на работу «стажёрами» во влиятельную преступную организацию. Один из друзей был карманником, а второй — карточным шулером. По дороге в Севилью на постоялом дворе они на пару обыграли в карты погонщика мулов. Тот было пытался вернуть свои деньги, рассчитывая, что в силу юного возраста шулеров это ему удастся без труда. Однако гранухи, не моргнув глазом, хладнокровно достали ножи и отстояли свою добычу^4.

Антонио Аусет отмечал, что почти все баратеро начинали свою карьеру именно как карточные шулеры^5. В организованной преступности юга Испании в звании гранух мальчики оставались до четырнадцати лет. С четырнадцати до двадцати они именовались «чарран». А уж после двадцати те редкие счастливчики, которым чудом удалось избежать гарроты и смертельного удара навахи, становились баратеро^6.

Однако до столь авторитетного статуса доживали немногие, и цеховая конкуренция была относительно невысокой. К тому же, как отмечали авторы XIX века, все городские районы, где находились игорные дома — гаритос, были поделены между баратеро, которые, верные кодексу чести, старались не забредать на территорию конкурента^7. Хотя, надо заметить, это неписаное правило соблюдалось далеко не всегда.

Так, в августе 1906 года в городке Эль-Вильяр-де-Арнедо, расположенном в прославленном винодельческом регионе Риоха, два начинающих баратеро — Иносенте Гарсиа двадцати одного года и его юный коллега — семнадцатилетний Дионисио Перес не смогли прийти к согласию в извечном вопросе: кому из них получать барато с игроков. Конфликт был решён на месте в традиционном стиле. Гарсиа оказался поопытней и порешительней. Его соперник закончил свои дни в больнице с тремя ножевыми ранениями — в спину, а также в левое предплечье и левое запястье, которыми, видимо, Перес парировал удары^8.

Рис. 320. Дети играют в чапас. Испания, 1909 г.

Рис. 321. Афиша испанского фильма «Granujas», повествующего о похождениях юной шпаны, 1924 г.

Вот что писали о малагском квартале Перчел, давшем Испании немало славных матадоров, но ещё больше баратеро: «Он поставщик на каторгу, на гарроту, и каждый родившийся и выросший здесь может надеяться с вероятностью 90 на 100 окончить жизнь в президиях Сеуты или Мелилы или занять высокое положение на помосте арголла, где его перехватят железным ошейником, и палач, предварительно испросив у него разрешения и прощения, повернет рукоять гарроты».

Выходцы из Малаги утверждали, что в Перчеле каждый гРануха владеет ножом так искусно, «что на него ангелы с небес радуются»9. Франциск Первый, как-то раз увидев в Мадриде вооружённых детей, воскликнул: «О благодатный край! Здесь из утробы матери выходят с ножами!»10 Надо сказать, что Франциск не был уж так метафоричен. Учитывая, что испанские дети брали нож в руки в пять-шесть лет, годам к восьми некоторые из них уже становились довольно-таки умелыми бойцами, искушёнными во всех дуэльных тонкостях.

В конце июля 1901 года в школе произошла ссора между двумя детьми — десятилетним Мауро Лосанго и восьмилетним Рафаэлем Лавеспи. Поразмыслив, Мауро отправил к Рафаэлю двух секундантов — своих приятелей с требованием немедленной сатисфакции с оружием в руках. Как оказалось, и малютка Рафаэль был не лыком шит и хорошо знал дуэльный кодекс. Получив формальный вызов, он не растерялся и в свою очередь хладнокровно выбрал из ровесников двух секундантов для себя. Секунданты обоих мальчиков посовещались и решили, что поединок будет проходить на навахах. Дуэль состоялась в саду. Удача оказалась на стороне младшего бойца, и после одной из его атак Мауро получил тяжёлое ранение в грудь. Рафаэль, как опытный дуэлянт, не стал дожидаться появления представителей власти, убежал и спрятался в лесу^11.

Известный испанский юрист второй половины XVIII века, прокурор Канцелярии Гранады Франсиско Антонио де Элизондо писал в 1783 году: «С несказанной болью мы наблюдаем в нашей Андалусии всеобщее злоупотребление кинжалами, ножами, навахами и другим коротким холодным оружием, с владением которым знакомы даже малыши и которые приводят к множеству смертей и вероломных ранении» Элизондо был абсолютно прав — испанские дети двенадцати-тринадцати лет в своих делах чести пускали в ход не кулаки, а навахи. В конце июня 1889 года в Барселоне два тринадцатилетних мальчика устроили дуэль на навахах. В результате поединка один из них был серьёзно ранен^13.

Рис. 322. Ринконете и Кортадильо принимают в преступную организацию Севильи, 1783 г.

Рис. 323. Г. Доре. Чарраны и моряки играют в карты на пляже в Малаге, 1865 г.

Детский мир был отражением взрослого, и, как повсюду, малыши старались подражать своим отцам и братьям. В газетах конца XIX — первой половины XX века были популярны разделы с конкурсами детских рисунков. Дети рисовали то, что им было близко и понятно, — свой дом, родителей, друзей. И практически в каждой подборке можно встретить одно-два изображения дуэлей на ножах. Поэтому и свои детские обиды они часто решали таким же знакомым и понятным им способом.

В октябре 1907 года в андалусском городке Убеда основной темой пересудов и сплетен стало громкое происшествие, главными действующими лицами которого были дети известных людей города. У популярного в провинции Хаэн адвоката Адриано Д. Морено был сын одиннадцати лет. которого звали как и отца — Адриан. В последнее время парнишка был влюблён в некую Луису Муньос Руис, хорошенькую девочку на год младше его, а Луиса отвечала юному ухажёру взаимностью. Оба поклялись в вечной любви и скрывали свои отношения от родителей, которые считали их амурную историю преждевременной. Но вскоре ветреная Луиса внезапно забыла все свои клятвы и стала оказывать знаки внимания двенадцатилетнему Пепе Лаосу, сыну богатого землевладельца. Адриан был в отчаянии и называл её клятвопреступницей.

Рис. 324. Дуэль мальчиков на навахах. Испанский лубок. Вторая половина XIX в.

Рис. 325. Дуэль школьников на навахах. Испанская карикатура, 1891 г.

В конце концов он так и не смог примириться с этой потерей и отправился искать Пепито. Когда они наконец встретились, Адриан заявил ему, что, так как оба они любят одну и ту же девочку, с этим нужно что-то делать. Также он сообщил Пепе, что в сложившейся ситуации один из них должен умереть и что, несмотря на юный возраст, лично у него для этого достаточно смелости. Пепе надменно ответил сопернику, что и он не трус. На следующий день они отправились в оливковую рощу за городом. Там юные дуэлянты выбрали подходящее место, достали навахи, и началась отчаянная схватка. Но этот поединок продлился недолго.

Вскоре Пепе получил удар навахой в бок и упал на землю, истекая кровью. Адриан в состоянии шока подошёл к нему, и ему показалось что раненый не подаёт признаков жизни. Он добежал до ближайшего дома и позвал на помощь. Вскоре на место поединка прибыли родители дуэлянтов и отвезли мальчиков в город.

Рис. 326. Детская дуэль. Испанский лубок, конец XIX в.

Рис. 327. Мальчик с навахой. Испанский лубок, вторая половина XIX в.

Осмотр показал, что хотя ранение Пепе и было тяжёлым, но не представляло опасности для жизни. Адрианито пребывал в состоянии аффекта и жаловался на женское коварство, которое убивает мужчин и приводит к таким кровавым последствиям. Ветреная же Луисита только рыдала и проклинала своё кокетство, столкнувшее двух маленьких рыцарей^14.

Иногда складывается впечатление, что эти юные гишпанские вертихвостки и в самом деле спровадили на тот свет больше мужчин, чем войны и эпидемии. Так, в начале марта 1909 года Долорес Каитано — очередная излишне игривая прелестница четырнадцати лет от роду вскружила голову двум молодым людям. Оба парня, которых звали Антонио Перейра и Хулио Диас, числились в её ухажёрах. Сначала в женихах Долорес ходил Перейра. Но затем По совету матери красотка обратила свой взор на более, по её мнению, перспективного Диаса. Перейра страшно переживал и пытался вернуть утерянные позиции.

Рис. 328. Конкурс детского рисунка. Аргентина, 1917 г.

Рис. 329. Конкурс детского рисунка. Аргентина, 1914 г.

Рис. 330. Конкурс детского рисунка. Аргентина, 1914 г.

В тот трагический день он отправился с Долорес на променад, где, по её словам, якобы пытался облапать свою бывшую невесту, несмотря на её сопротивление. Разумеется, по возвращении с прогулки девочка сразу рассказала об этом происшествии ревнивцу Диасу. Оба соперника вышли на улицу, переругиваясь и доказывая друг другу, что именно ему принадлежит сердце непостоянной Долорес. Финал истории был предсказуем. Парни решили разобраться на дуэли, достали ножи, и Долорес преждевременно овдовела, не успев пойти под венец, так как оба соперника получили ранения несовместимые с жизнью^15.

Рис. 331. Четырнадцатилетняя Долорес Каитано, спровоцировавшая дуэль между А. Перейрой и X. Диасом в марте 1909 г.

Рис. 332. Антонио Перейра, убитый в дуэли на ножах в марте 1909 г.

Рис. 333. Хулио Диас, убитый в дуэли на ножах в марте 1909 г.

А в семь часов вечера 10 июля 1865 года в мадридской тюрьме произошёл жаркий спор между двумя малолетними баратеро. Они никак не могли прийти к соглашению в важном вопросе: кому из них собирать барато с ровесников, игравших в чапас. Ни один из спорщиков не хотел уступать прибыльный бизнес другому. Наконец один из юных вымогателей пятнадцати лет от роду решил поставить в этом деле точку и покончить с разногласиями радикально. Его несговорчивым конкурент получил два удара навахой в грудь и в тяжёлом состоянии был доставлен в больницу^16.

Немирович-Данченко вспоминал, что однажды, когда он попытался вмешаться в поединок испанских детей на ножах, его вмиг обезоружили, обобрали и выкинули из кафе, где всё это происходило. У гранух бытовала поговорка: «Лучше мне умереть и не вырасти больше, чем спокойно перенести обиду»17.

Рис. 334. Малыш с навахой. Испанский лубок, конец XIX в.

9 апреля 1882 года в Гранаде двое мальчуганов устроили поединок на больших навахах. В результате этой схватки один из малолетних дуэлянтов получил очень опасное проникающее колотое ранение в левую паховую область. Его соперник, несмотря на свой юный возраст, был арестован и доставлен в тюрьму^18.

Испанская Фемида была безжалостна к поножовщикам любого пола и возраста, и дерущиеся на ножах малыши подвергались не меньшей опасности, чем их взрослые собратья. Согласно Уголовному кодексу 1822 года, минимальный возраст уголовной ответственности начинался в Испании с семи лет, а кодекс 1848 года поднял планку до девяти^19.

Многие авторы XIX столетия, побывавшие в Испании, отмечали, что умению владеть ножом испанцы начинали обучаться с раннего детства. В 1847 году Уильям Эдвардс писал, что «испанские простолюдины сызмальства совершенствуются во владении смертоносной навахой, являющейся их неразлучным спутником и которой они пользуются с невероятной сноровкой». Эдвардс вспоминал, что ему часто приходилось видеть в андалусских городах и деревнях малышей, изображавших ножевой поединок на коротких Деревяшках и демонстрировавших невероятное мастерство во владении этим импровизированным оружием^20.

15 апреля 1879 года в Мадриде в поединке для решения дела чести сошлись два гранухи, которым ещё не исполнилось и четырнадцати лет. Видимо, речь шла о поединке до первой крови, так как в ходе «ватки один из них ножом распорол противнику лицо. Раненого дожили в больницу, а другого юного диестро — в городскую тюрьму Саладеро^21. По свидетельствам очевидцев, методики обучения детей как владению ножом, так и навыкам тореро практически не отличались и были одинаково кровавыми.

Рис. 335. Испанские дети из Арагона. У мальчика за поясом традиционный арагонский нож — састагино. Начало XX в.

Итальянский писатель и журналист Эдмондо де Амичис описал популярную в Испании детскую игру в корриду. В этой игре часть детей изображала быков, другие — коней и третьи — матадоров с пиками в руках, сидевших на спинах этих «коней». Иногда для реалистичности к пике матадора привязывали настоящую наваху, а две такие же навахи поменьше изображали рога быка. Амичис как-то раз стал невольным очевидцем подобного развлечения, когда в Валенсии компания детишек решила использовать в игре «бой быков» навахи. Он с ужасом вспоминал, как в ход пошли ножи, лилось море крови, несколько детей было убито, некоторые тяжело ранены, а игра превратилась в бой, лишённый всяких правил, в который никто не вмешался, чтобы прекратить эту бойню^22.

Однако эти жестокие и кровавые игры не проходили даром, и давали детям навыки, необходимые для выживания не только на аренах тавромахии, но и в уличных схватках. Так, например, прославленный севильский тореро XVIII столетия Мануэль Валлон в 1714 году в возрасте двенадцати лет на дуэли зарезал одного из сверстников, за что на шесть лет отправился на каторгу в испанское Марокко, в печально известную Сеуту^23.

Рис. 336. М. Кабраль и Агуадо Бехарано. Мальчик из Севильи в костюме бандолеро с сигарой в руке, 1865 г.

Рис. 337. Испанский малыш осваивает навыки корриды, XX в.

В государственном архиве Аргентины мне посчастливилось найти уникальный документ — указ национального героя Аргентины генерала Хосе де Сан-Мартина. В этом указе, датированном 1816 годом, генерал отмечает необходимость обучения детей в государственной школе провинции Мендоза основам обращения с оружием^24. Сохранилось и множество других, как нарративных, так и иконографических свидетельств. Так, например, дети посвящали немало времени вистео — особой игре, развивавшей все необходимые навыки, которые могли пригодиться в поединках на ножах. Слово «вистео» происходит от испанского «вистеар» или «вистеарсе» и означает «тренировочное фехтование». Эта игра готовила к поединкам на ножах — она развивала быстроту глаза, умение предугадывать направление удара противника и учила искусно уклоняться от атак. В вистео вместо ножей использовались короткие палочки, пустые ножны, а иногда и палец, измазанный сажей со Дна котелка. Главной целью в этой игре, как и в обычном поединке на ножах, было оставить отметину и желательно на лице противника.

Рис. 338. Драка известного тореро и бретёра XVIII века Мануэля Валлона (Эль Африкано).

Джон Частин вспоминал, что мальчишки проводили поединки, измазав копотью указательный палец, чтобы отмечать на противнике символические ранения. А в 1880-1890-х годах некий гаучо для обучения своих сыновей ножевому бою использовал части бочарных клёпок. Частин писал, что иногда в этих тренировочных боях использовались реальные клинки и тогда игра могла выйти из-под контроля^25. На многочисленных рисунках известного аргентинского художника и иллюстратора первой половины XX столетия Флоренсио Молина Кампоса можно увидеть, как гayчо развлекаются вистео, намотав на левую руку пиджак или куртку, а в правой сжав ревенке — это был типичный для некоторых стран Латинской Америки хлыст для верховой езды, также известный как dogging bat — собачий, с деревянной ручкой длиной около 30–40 см, обтянутой кожей, и шлепком из сыромятной кожи примерно такой же длины и шириной 3–5 см. Иногда в рукоятке ревенке скрывался потайной кинжал. Так как этот хлыст у пастухов был всегда под рукой, то, когда гаучо были настроены особенно миролюбиво, они наматывали шлепок на руку таким образом, чтобы рукоятка выглядела как нож, и, чтобы размять ноги после многочасовой работы в седле, развлекались безобидными салочками вистео^26.

Рис. 339. Приказ генерала Сан Мартина об обучении детей в Мендосе (Аргентина) обращению с оружием, 1816 г.

Учитывая, что навершия рукояти ревенке часто изготавливались из массивного металла, бывало, что гаучо устраивали настоящие поединки на этих хлыстах, используя их рукояти в качестве кистеня или дубинки как самостоятельное оружие или в паре с ножом. Часто с самыми фатальными последствиями.

Выросший в провинции Буэнос-Айрес натуралист, орнитолог и писатель Уильям Генри Хадсон в изданной в 1918 году автобиографической книге «Far Away and Long Ago: a history of my early life» («Очень далеко и давным-давно: история моей юности») вспоминал, как в вистео совершенствовался его старший брат. В один прекрасный день он предложил Хадсону и их младшему брату подраться на ножах, что бы понять, насколько он продвинулся в своих тренировках. Он отвёл братьев на дальний конец плантации, где бы их никто не увидел, принёс три очень больших мясницких ножа и попросил нападать на него изо всех сил. Он же при этом обещал только защищаться. Сначала ребята отказались, опасаясь, что их просто порежут на куски. Но в конце концов ему удалось убедить братьев. Все сняли куртки и для защиты намотали их в испанском стиле на левую руку. Хадсон вспоминал, как, волнуясь, они атаковали его этими огромными ножами со всей силы, а он танцевал и прыгал, используя свой нож только для защиты и чтобы выбить оружие из рук братьев. Но во время одной из таких попыток разоружить их он зашёл слишком далеко и ранил Хадсона в правую руку на три сантиметра ниже плеча. Брызнула кровь, и бой на этом закончился^27.

Рис. 340. Вистео — дружеский поединок на ножах. Аргентина, 1936 г.

Рис. 341. Аргентинские дети совершенствуются в искусстве владения ножом. Около 1920 г.

Рис. 342. Ф. М. Кампос. Дружеский поединок на хлыстах-ревенке. Аргентина, 1930-е гг.

А в августе 1933 года четырнадцатилетний Дельфин Муньос с ножом в руках яростно сражался против двух вооружённых саблями полицейских, одного из которых он тяжело ранил. За это мальчик удосужился похвалы от своего дяди Факундо, который сказал, что его племянник бился как «настоящий мужчина» и достойный представитель семьи Муньосов^28.

Умение владеть ножом, как и жестокость, культивировались у мальчишек, выраставших в испанской культуре, с раннего детства. Для выработки необходимых навыков дети тренировались на скотине и собаках. Так, некий английский путешественник вспоминал, как в Северном Уругвае он как-то раз сделал замечание двум мальчикам, намеревавшимся перерезать глотку псу, а в ответ услышал недружелюбный совет, чтобы он не лез не в своё дело, так как это их пёс^29.

Тем не менее эти и другие подобные им жестокие и кровавые игры выковывали и закаляли характер будущих бойцов на ножах, что и через годы помогало им сражаться расчётливо, с холодной головой, не знать жалости и снисхождения и с презрением смотреть в глаза опасности.

Рис. 343. Товарищеская схватка на больших ножах. Аргентина, 1936 г.

Рис. 344. М.Л. Осорнио. Ревенке с кинжалом в рукоятке. Аргентина, 1942 г.

Рис. 345. Дельфин Муньос со своим дядей Факундо Муньосом. Санта Фе (Аргентина), 7 августа 1933 г.

Рис. 346. Полицейские, раненные Дельфином Муньосом. Санта Фе (Аргентина), 7 августа 1933 г.

Рис. 347. Одиннадцатилетний тореро Мичелито Лагравере спасается от быка после неудачной эстокады. Мексика, 2009 г.

Результаты этой подготовки прекрасно иллюстрирует следующая история.

В январе 1851 года в Валенсии к группе подростков, игравших в карты на деньги, подошёл юный баратеро лет восемнадцати. Он достал наваху и потребовал барато. После чего собрал монеты и спокойно удалился. Когда он уже отошёл на приличное расстояние, ребята осмелели, подняли крик и побежали за парнем. К ним присоединились случайные прохожие. На улице дель Маруже начала собираться толпа, и дело запахло судом Линча. Из какого-то дома вышел мужчина с дробовиком и крикнул парню, чтобы тот сдавался. Но на юного баратеро все эти угрозы не произвели ни малейшего впечатления. Он хладнокровно набросился на владельца ружья с навахой в руке, но тому повезло, и обошлось без ранений. В конце концов кому-то из толпы преследователей удалось ударить парня дубинкой по голове, и он рухнул на землю. Однако это ранение остановило его лишь ненадолго. Он вскочил и продолжал сражаться, пока его наконец не разоружили прибывшие карабинеры^30. Что тогда собой представлял в бою взрослый и матёрый баратеро, остаётся только догадываться. Однако немудрено, что представители этой сумрачной профессии внушали обывателям такой ужас.

Рис. 348. Конкурс детского рисунка. Аргентина, 1923 г.

Рис. 349. Цыгане-гранухи. Барселона, 1935 г.

_______

1. Los Espanoles pintados рог si mismos. Tomo primero. Madrid: I. Boix, 1843. - P. 128.

2. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 397.

3. Немирович Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 878–879.

4. Сервантес Сааведра Мигель Де. Сочинения. Серия: Золотой том. — М.: Олма-Пресс, 2002.

5. Los Espanoles pintados рог si mismos. Tomo primero. Madrid: I. Boix,1843. - P. 12.

6. Le Tour du monde: journal des voyages et des voyageurs. Voyage en Espagne de G.Dore et Ch. Davilher. Deuxieme Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 379.

7. Samuel Parsons Scott. Through Spain: a narrative of travel and adventure in the Peninsula. Philadelphia: Lippincott, 1886. - P. 132.

8. La Rioja: diario politico: Ano XVIII Niimero 5454–1906 agosto 21.

9. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 874–876.

10. Там же.-С. 213–216.

11. La Correspondencia de Espana diario universal de noticias. Ano LII. Niimero 15877 — 1901, julio 25. - P. 2.

12. Francisco Antonio de Elizondo. Practica universal forense de Ios tribunales superiores e inferiores de Espana у de las Indias. Tomo III. Madrid: Ibarra, hijos у compania, 1783. - P. 298.

13. Crоnica Meridional: diario liberal independiente у de intereses generales. Ano XX. Numero 8728–1889 junio 25. - P. 2.

14. La Correspondencia de Espana diario universal de noticias. Ano LVIII. Numero 18158 — 1907, octubre 30. - P. 2–3.

15. Caras у caretas (Buenos Aires). 2731909, no. 548. - P. 70.

16. La Correspondencia de Espana: diario universal de noticias. Ano XVII.I Niimero 2701–1865 julio 11.

17. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек, 1888. — С. 227–229.

18. La Iberia (Madrid. 1868). 13/4/1882. - P. 3.

19. С. Nieto Morales. Comparative intervention with minors in different countries. Madrid: Dykinson, S. L., 2016. - P.109.

20. Edwards William H. A voyage up the River Amazon: including a residence at Para. London: J. Murray, 1847. - P. 109.

21. La Union (Madrid. 1878). 16/4/1879. - P. 3.

22. Amicis De Edmondo. Spain and the Spaniards. In two volumes. Philadelphia: H. TCoates & Co,1895. Vol. II. - P. 272–273.

23. Jose Reyes Carmona, Historia del Toreo en Algeciras.Volumen L Primera edicion, Cadiz JRC Edicciones, 2009, - p.31

24. El general San Martfn ordena que se ensene a los ninosj a, mane.ar armas. Mendoza, 1816. Documentos Escritos. Sala VII. Fondo Lamas, legajo 52.

25. Chasteen John Charles. Heroes on horseback: a life and times of the last gaucho caudillos. Albuquerque: University of New Mexico Press, 1995. - P. 94–95.

26. Lopez Osornio Mario A. Esgrima criolla: cuchillo, rebenque, poncho у chuza — Ia ed. la reimp. Buenos Aires: Hemisferio Sur, 2009. - P. 88–93.

27. Hudson William Henry. Far Away and Long Ago: a history of my early life. New York: E. P. Dutton & Company, 1918. P. 256.

28. El Orden, Lunes 7 de Agosto de 1933.

29. Chasteen John Charles. Heroes on horseback: a life and times of the last gaucho caudillos. Albuquerque: University of New Mexico Press,1995. - P. 94.

30. El Clamor publico. 11/1/1851. - P. 3.

3

Garrote — она же арголла или «бискайский галстук». Традиционный испанский способ смертной казни удушением. Осуждённому, сидевшему на стуле у столба, на шею надевался железный ошейник, который палач затягивал поворотами винта до наступления смерти жертвы^1. Гарротирование применялось как в самой Испании, так и во всех её колониях, включая Филиппины. Множество изображений казней с помощью гарроты мы можем увидеть на офортах Франсиско Гойи из серии «Los Desastres de la Guerra» («Бедствия войны»), созданных в период между 1810 и 1820 годами. Этот архаичный способ казни практиковался в Испании вплоть до 1974 года.

Обычно, чтобы скрыть следы агонии, осуждённым на голову надевали мешки, как, например, членам тайного общества «La mano negra» — «Чёрная рука», казнённым в Хересе в 1892 году^2. Но иногда, особенно когда на эшафот поднимались баратеро, известные разбойники или контрабандисты, безжалостный кодекс чести требовал от лихих людей умирать с открытым лицом — с куражом, так же достойно и бесстрашно, как они жили. В народных культурах чести, как и в рыцарской культуре Европы или в самурайской традиции Японии, смерть являлась лишь одним из многочисленных ритуалов, регулирующихся всё тем же кодексом чести. Испанские художники нередко изображали смерть не в канонической ипостаси — с косой и песочными часами, а в более близком и понятном народу образе дуэлянта — с ножом и плащом.

Некая хозяйка гостиницы в Валдепеньясе горделиво рассказывала, что её брат, зарезавший четырёх жандармов, умер на гарроте как настоящий valliente («храбрец») и кабальеро. С её точки зрения, это заключалось в том, что он до последнего мгновения беседовал с палачом и священником, а «сигару из зубов выпустил лишь тогда, когда ему пришлось высунуть язык»3.

Рис. 350. Казнь членов тайного андалусского общества «La mano negra. («Чёрная рука»). Херес, 1892 г.

Рис. 351. Л. Аленса и Ньето. Смерть в образе бойца на ножах, 1830 г.

Однако далеко не у всех, даже самых суровых мужчин «без страха и упрёка» хватало сил и «cojones» встретить смерть достойно. Как, например, это произошло в половине двенадцатого утра в апреле 1836 года с баратеро Игнасьо Аргуманьесом, убившим на дуэли коллегу по нелёгкому ремеслу — баратеро Грегорио Кане.

Несмотря на то, что убийство было совершено при самообороне, а также не взирая на активные выступления либеральных журналистов и общественный Резонанс, Аргуманьес был приговорён к гарротированию…

… отсутствует стр. 436…

…его лице четыре пореза-чирло. Самому Кубинцу повезло значительно меньше. Он получил два проникающих колотых ранения — в грудь и в бок. Усаторра потерял много крови, и врачи оценили его состояние как тяжёлое.

Так как при аресте ножей у дуэлянтов не обнаружили, на место поединка для поиска орудий преступления был отправлен наряд полиции. Вскоре им удалось найти наваху Гонсалеса: он закинул её на крышу оранжереи во дворе церкви Св. Мартина. Это был нож среднего размера, но с довольно широким клинком — около 5 сантиметров. Лезвие было обильно покрыто запёкшейся кровью, и даже на роговой рукоятке виднелись кровавые пятна. Наваху Кубинца найти так и не удалось. На основании собранных улик Гонсалес был отправлен в тюрьму. Дальнейшая его судьба неизвестна, но, исходя из практики подобных ИнЦидентов, скорее всего он надолго отправился в Сеуту или Мелилью, а возможно, что и закончил свои дни с «бискайским галстуком» на шее^7.

Рис. 353. Казнь бандолера Хауна Портелы, 1860 г.

А в конце ноября 1916 года в небольшом баскском городке Алон «теги двое соседей — Педро Аревало пятидесяти пяти лет и Педро Агирре тридцати шести лет решили положить конец застарелому конфликту с помощью старой доброй дуэли на ножах. Они отправились в Местечко под названием «Угольные шахты», достали ножи, и начался отчаянный поединок. Однако оказалось, что схватку издали заметил случайный прохожий, который тут же сообщил о происходящем Гражданской гвардии. Увидев приближающиеся треуголки гвардейцев, дуэлянты остановили бой и быстро ретировались по домам. Патруль по горячим следам запросил разрешение на обыск. В доме Аревало они обнаружили нож длиной 33 сантиметра, спрятанный в шкафу. А нож Агирре в 32 сантиметра его хозяин засунул в постельное бельё на кровати. С найденными уликами намерения дуэлянтов не оставляли сомнений, и оба предстали перед судом^8.

Рис. 354. Смертельное ранение на дуэли. Середина XIX в.

Рис. 355. Мадридский гуапо. Испанская карикатура, 1894 г.

Рис. 356. Ф. Ламейер и Беренгер. Дуэльные навахи в ожидании поединка. 1847 г.

______

1. The Cabinet dictionary of the English language. London& Glasgow: William Collins, Sons, & Co, 1871. - P. 292.

2. Le Progress lllustre, 21 Fevrier 1892, «L'Execution des anarchistes de Xeres».

3. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 265.

4. El Espanol (Madrid. 1835). 18.3.1836, no. 139. - P. 6.

5. La Revista espanola (Madrid). 16.4.1836. - P. 2.

6. Diario de Madrid del 15 de abril de 1836.

7. El Pais (Madrid. 1887). 13/5/1910. - P. 3.

8. La Correspondencia de Espana diario universal de noticias. Ano LXVII, niimero 21492 — 1916 diciembre 1. - P. 3.

4

Наиболее ранние упоминания о войсковых баратеро, которые мне удалось найти, датируются началом XIX века. Так, в 1812 году испанские газеты сообщали об отчаянной, но безуспешной борьбе командования с солдатскими игорными домами и курировавшим их баратеро^1. А в апреле того же 1812 года капрал Сантьяго Родригес попытался остановить игру и арестовать игроков, но был убит баратеро из батальона генерала Тибурсио Чико. На гибель капрала главнокомандующий Шестой армией, расквартированной в Галисии, Леоне и Астурии, ответил гневным приказом, в котором сообщил, что ответственность за организацию азартных игр в войсках несут баратеро, и поручил командирам обнаружить и искоренить это зло^2.

Рис. 357. Бретёр с навахой. XIX в.

Вскоре на представителей этой героической профессии обращают внимание испанские сочинители. Так, например, упоминание о soldado baratero — армейском баратеро встречается в 1825 году в стихотворении «Морильо», написанном военным и литератором Николасом де Сантьяго Ротальде и посвящённом легендарному испанскому полководцу Пабло Морильо^3. Через десять лет, в 1835 году, испанский журналист и писатель Хосе Гарсиа де Виальта описал baratero de la carcel — тюремного баратеро Паскуалийо по кличке Левша^4. В1838 году польский путешественник Карол Дембовски, попавший в Испанию в разгар гражданской — первой Карлистской войны, упоминал некоего баратеро по имени Пепе, наводившего свои порядки в тюрьме^5.

А в 1843 году все эти типы баратеро впервые свёл вместе испанский писатель первой половины XIX столетия Антонио Аусет в книге «Los Espanoles: pintados рог si mismos» — «Испанцы, изобразившие сами себя»6, являвшейся калькой с французского сборника «Les Francis peints par eux-memes» — «Французы, изобразившие сами себя», изданного в 1840–1842 годах^7.

Рис. 358. Севильский баратеро, 1869 г.

Собственно говоря, эта книга представляла собой сборник работ различных авторов-костумбристов, среди которых было немало известных испанских писателей и журналистов тех лет: Антонио Флорес, Мануэль Бретон де лос Эррерос и многие другие. Каждый из авторов посвятил свою главу описанию наиболее узнаваемых и характерных для их страны типажей, таких как тореро, контрабандист, махо, водонос, сигарера и, разумеется, плоть от плоти Испании — баратеро.

Глава, посвящённая баратеро, как уже было сказано выше, принадлежит перу Антонио Аусета, и все последующие работы, описывая типы баратеро, цитируют либо Аусета, либо «Учебник вымогателя». Но на самом деле эта классификация достаточно условна — в действительности среди испанских вымогателей не существовало такого деления по специализациям. Как правило, все эти три ипостаси, как и многие другие, были представлены одним и тем же баратеро. Находясь в тюрьме, они занимались поборами и устанавливали в этом заведении свои порядки; попав в армию (где они нередко скрывались от правосудия), баратеро терроризировали сослуживцев, а в свободное от военных смотров или учений время могли также собирать долю с игроков на пляжах, в парках, тавернах и в городских двориках.

Сохранились свидетельства о том, что как минимум начиная с XVI столетия баратеро занимались своим мрачным ремеслом и на испанских судах, курсировавших между метрополией и Новым Светом. Во время длительных переходов матросы коротали время за картишками и рядом с игроками всегда попыхивал сигаркой судовой работник ножа в ожидании своего барато. Также были зарегистрированы случаи, когда потенциальная жертва отказывалась платить вымогателю и хваталась за наваху^8. О моряках-баратеро упоминали и испанские газеты начала 1800-х^9.

В один прекрасный день известный испанский адмирал первой половины XIX столетия Каэтано Вальдес решил объявить войну азартным играм на судах Королевского флота. Как только его фрегат вышел из бухты Кадиса, адмирал приказал обыскать судно и все найденные игральные карты выбросить в море. Однако на следующий день Вальдесу доложили, что моряки снова играют между палубами. Карты опять были конфискованы, но, несмотря ни на что, игра продолжилась в этот же день. Вальдес собрал судовых офицеров, и те рассказали ему, что на борту корабля находится известный баратеро и, несмотря на все усилия, им так и не удалось обнаружить его тайник с запасом игральных карт. Кроме этого, офицеры сообщили адмиралу, что баратеро настолько запугал команду, что вряд ли найдётся смельчак, который бы его предал. Вальдес задумался и приказал привести к нему этого баратеро. Вскоре прибыл балагур ростом около ста восьмидесяти сантиметров и заросший волосами как козёл — настоящий андалусский махо.

Они перекинулись парой фраз, бывалый адмирал сразу понял, с кем имеет дело, и приказал баратеро сесть. После этого он послал за корабельным парикмахером и сказал ему: «Намыльте этому парню лицо». При этих словах цирюльник побледнел, а баратеро спрыгнул со стула. Но оба знали, что с Вальдесом шутки плохи, и, несмотря на гримасы, которые корчил андалусец, он был гладко выбрит и лишился своих огромных бакенбардов. После этой унизительной процедуры авторитет баратеро в команде упал, моряки перестали его бояться, и азартные игры на судне прекратились^10.

Надо отметить, что испанские авторы не баловали баратеро вниманием — упоминания о них в работах XVIII и XIX столетий крайне редки. Да и пресса интересовалась рэкетирами лишь в тех нечастых случаях, когда они становились фигурантами громких уголовных дел и попадали в поле зрения журналистов криминальной хроники. Всё дело в том, что эти представители братства выполняли свою мрачную работу на протяжении столетий, поэтому давно уже не привлекали внимания и стали привычной и неотъемлемой частью испанского общества. Ведь не зря в сборнике «Los Espanoles pintados рог si mismos», описывающем наиболее привычные и распространённые в Испании типажи, баратеро располагается по соседству с такими древними как мир профессиями, как водонос и продавщица каштанов.

Рис. 359. Перед атакой, XIX в.

Рис. 360. Задира. Испанская карикатура, 1886 г.

_______

1. Gazeta de la Regencia de las Espanas. Num. 58, del Sabado 9 de Mayo de 1812. - P. 481.

2. Gazeta marcial у politica de Santiago. Num. 22,15 d abril de 1812. - P. 253.

3. Nicolas de Santiago Rotalde. La Espana vindicada, o, Baraja de fulleros en la epoca de la revolucion espanola. Londres: D. Ridgway, 1825. - P. 93.

4. Jose Garcia de Villalta. El Golpe en vago. Tomo I. Madrid: Imprenta de Repulles, 1835. - P. 205.

5. Charles Dembowski. Deux ans en Espagne et en Portugal, pendant la guerre civile. 1838–1840. Paris: C. Gosselin, 1841. - P. 257.

6. Los Espanoles: pintados por si mismos. Tomo primero. Madrid: 1. Boix, 1843. -P. 127–133.

7. Les Franfais peints par eux-memes. Paris: Louis Curmer editeur, 9 Vol., 1840–1842.

8. Pablo E. Perez-Mallaina. Spain's Men of the Sea: Daily Life on the Indies Fleets in the Sixteenth Century. Baltimore & London: The Johns Hopkins University Press, 1998.- Р. 155–276.

9. La Colmena (Madrid. 1820), Num. 24,16/5/1820. - P. 183.

10. Charles Dembowski. Deux ans en Espagne et en Portugal, pendant la guerre avile. 1838–1840. Paris: C. Gosselin, 1841. - P. 258–259.

5

Вот как в 1843 году описывает попавшего в армию баратеро Антонио Аусет: «Служба, которую баратеро-солдат несёт в своём полку, чистый мёд, потому что ротный сержант освобождает его от тяжких казарменных работ и от строевой подготовки. Он участвует только в парадах и иногда в дежурствах под покровительством своего земляка, старшего сержанта, и так как оба они из квартала Перчел в Малаге, между ними никогда не бывает раздоров. Баратеро отдаёт своё жалованье сержанту, а также делает ему кое-какие подношения, одалживает песету-другую, и всё между ними тихо и спокойно, потому что его земляк — свойский парень»1.

Однако, бездельничая и отлынивая от ратных дел, баратеро в погонах не забывали и о любимой работе. Так, 28 мая 1835 года неоднократно судимый армейский баратеро Видаль ударом ножа в бок смертельно ранил кавалериста добровольческого подразделения Д. Фернандо Леона. Когда весть об этом происшествии донеслась до властей, арестовывать авторитетного воина отправили двух специалистов из Службы общественной безопасности. Однако Видаль отказался сдаться без боя, оказал активное сопротивление и ранил обоих представителей власти. Скрутить его удалось лишь после того, как и сам он был тяжело ранен^2.

А в январе 1838 года газеты писали об аресте сразу двух баратеро, служивших в добровольческом корпусе под командованием Мартина Зурбано. На совести у коллег по ремеслу было два убийства, совершённых в первых числах этого же месяца. Кроме того, полиция подозревала их и в других убийствах, совершённых ранее^3. Этим парням нужно было обладать немалым мужеством, так как уже лишь сам факт сбора барато в войсках грозил членам братства десятилетним сроком на галерах в Северной Африке^4.

Не исключено, что баратеро надевали погоны также и для того, чтобы получить возможность легального ношения своего основного рабочего инструмента — ножа, не рискуя загреметь на галеры в Сеуту. В пользу этой версии свидетельствуют два подзаконных акта — от 12 июля 1812 года и от 1 декабря 1833 года, согласно которым прапорщики, сержанты и офицеры испанской армии могли легально приобретать и носить ножи^5.

Рис. 361. Бойцы малагского квартала Эль Перчел. Испанская карикатура, 1894 г.

Рис. 362. Дуэль. Испанский лубок, конец XIX в.

_______

1. Los Espanoles: pintados рог si mismos. — Tomo primero. Madrid: I. Boix,1843. - P. 127–133.

2. El Eco del comercio. 29.5.1835, no. 394. - P. 4.

3. El Eco del comercio. 13/1/1838, no.1,354. - P.1.

4. Bizarre. Vol. VI, Part XVI, May 12,1855. - P. 244–245.

5. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 77.

6

Chapas (чапас), chapa — игра в орлянку^1. Очень популярная в Испании азартная игра «на фарт» — удачу. В игре использовались две монеты, которые, как и в русской орлянке, подбрасывались в воздух, и игроки должны были угадать, какой стороной монеты упадут на землю — орлом или решкой. С 1870 года для игры в чапас обычно использовались бронзовые монеты достоинством в десять сентимо, прозванные в народе «perras gordas» («жирные сучки»)2. Прозвищем своим эти монеты были обязаны изображению на реверсе излишне упитанного геральдического льва, которого в народе часто путали с собакой. По другой версии, фатальную роль сыграла изображённая на аверсе не менее упитанная аллегорическая фигура девицы, призванная символизировать Испанию^3.

Рис. 363. Монета Perra gorda («Жирная сучка») — десять сентимо, 1870 г.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 252.

2. Jose Manuel Fraile Gil. Cuentos de la tradition oral madrilena. Madrid: Comunidad Autonoma, 1992. - P. 150.

3. Pedro Voltes. Historia de la peseta. Barcelona: Edhasa, 2001. - P. 157.

7

Brisca — старинная испанская карточная игра^1. Также известна как «бириска». В игре используется baraja espanola — испанская колода из сорока карт. Играют в бриску от двух до четырёх игроков — иногда два против двух. В начале игры каждому игроку раздаются по три карты, а остальные складываются стопкой рубашками вниз. Верхнюю карту открывают и кладут рубашкой вверх в самый низ стопки. Масть этой карты становится козырем^2. При варианте игры два на два в бриске запрещено показывать карты партнёру, но зато, когда соперники не видят, можно подавать некоторые условные знаки. Так, например, взгляд наверх символизировал козырного туза, подмигивание — козырную тройку, вытягивание губ трубочкой — козырного короля, скривить рот вправо — козырного коня, высовывание кончика языка — козырного валета, склонить голову набок — бриски (тройки и тузы некозырной масти), закрыть глаза — отсутствие козырей и так далее^3.

Рис. 364. Ф. Ортего Вереда. Маноло играют в бриску, 1866 г.

_______

1. Edward A. Roberts. A Comprehensive Etymological Dictionary of the Spanish Language with Families of Words Based on Indo-European Roots — Vol I. USA: Xlibris, 2014. - P. 266.

2. Eladio Rodrigues Gonzalez. Diccionario enciclopedico gallego castellano. Tomo I _ Vigo: Galaxia, 1958. - P. 357.

3. Enciclopedia de los juegos. Barcelona: Editorial Paidotribo, 2003. - P. 85–86.

8

Cane, или sacanete — старинная испанская карточная игра на угадывание^1. Также была известна как monte. В начале игры раздающий снимает две карты сверху колоды и две снизу, затем возвращает карты назад в колоду и начинает открывать, пока не будет найдена карта, соответствующая одной из тех четырёх^2.

_______

1. Felix Diez Mateo. Diccionario espanol etimologico del siglo xx: vocabulario completo del diccionario oficial de la Real Academia Espanola у de su diccionario manual. Bilbao: s.n., 1943. - P. 118.

2. Robert N. Smead. Vocabulario Vaquero / Cowboy Talk. Norman, OK: University of Oklahoma Press, 2004. - P. 131.

9

Treinta у una, или Treinta — тридцать одно^1. Аналог игры в двадцать одно (очко). На постсоветском пространстве treinta у una известна как бура. Считается одним из предшественников Блэк Джека. Согласно правилам игры, каждому игроку раздаётся по три карты. Оставшиеся карты — прикуп, раскладываются на середине стола. Цель игры — набрать карты одной масти, которые в сумме составят число, максимально близкое к тридцать одному^2.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. “ м-: Русский язык, 1999. — С. 760.

2. Jeffrey L. Singman. Daily Life in Chaucer's England. Westport, CO, & London: een\vood Press, 1995. - P. 198.

10

Как я уже отмечал, баратеро были не преступниками-одиночками, а членами могущественного преступного сообщества, раскинувшего щупальца по всей Испании и за её пределы. О существовании этой влиятельной организации — «La Germania» (братство) упоминают многие авторы, включая Сервантеса. Впервые сведения о «Херманиа» встречаются в источниках XII века, когда из горожан и крестьян формируется первое братство, основной целью которого являлась защита паломников, следовавших в Галицию на поклонение мощам Св. Сантьяго, от грабителей и разбойников. Однако к XVI столетию изменились и само общество, и его функции, а термин «ла херманиа» стал использоваться исключительно для обозначения организованной преступности Испании, а также её специфического жаргона^1. Возможно, читателю будет интересно узнать, что именно на «хермании» разговаривают герои оригинальной испанской версии романа Артуро Переса-Реверте — «Капитан Алатристе».

В 1870–1871 гг. вышла фундаментальная монография в трёх томах, посвящённая истории тайных обществ Испании с XIII по XIX век. Автором этой любопытной работы являлся Висенте де ла Фуэнте — известный испанский историк и юрист, профессор Саламанкского университета, из-под пера которого вышло более пятидесяти книг. Он писал: «Таким образом, существует тайная преступная организация, простёршая свои крылья по всей Испании, с центром управления в Мадриде и с соглядатаями во многих, если не во всех, провинциях. Эти агенты, которые выглядят как люди благопристойные, посещают званые вечера, казино и даже учреждения, где они собирают информацию, которая передаётся их соучастникам, занимающимся грабежами. Во многих судах Испании они пользуются более или менее скрытой поддержкой судей».

Рис. 365. Севильский баратеро, 1876 г.

Газета «Эль Универсал» сообщала: «Похоже, что ассоциация похитителей людей, обосновавшаяся в Андалусии, имеет в своём руководстве немало высокопоставленных людей с большими связями в стране. Говорят — хоть и осторожно — о падре, который и был настоящим главой сообщества и, используя прекрасные возможности, которые предоставлял его пост, помог своей организации достичь того высокого положения, которое она занимает сегодня».

Фуэнте сетовал, что с тех пор, как выяснилось, что один из бандитов, убитых Гражданской гвардией, оказался уполномоченным судебного секретаря из Малаги, «нет ничего, что оказалось бы невозможным»2.

Как писал об этом братстве Немирович-Данченко: «Баратеро — это член своего рода «тайного» общества, тайного только для полиции, следователей и вообще властей предержащих. Чарране отлично знает всех баратеро наперечёт, относится к ним с величайшим уважением и, не желая принять безвременную кончину, свято исполняет требования членов этой довольно-таки прочной организации. Все они стоят друг за друга и каждый за всех. Оскорбление, нанесенное одному из них, вызывает месть со стороны всего общества баратеро.

Рис. 366. Баратеро, 1866 г.

Баратеро есть повсюду. Организация имеет своих и в каторге, и в тюрьмах. Как только привезут туда новичка, к нему является местный баратеро и требует барато. Если тот отказывает, неведомо откуда являются ножи, и начинается поединок. Есть баратеро и в полках между солдатами. С этим явлением местной жизни суд и полиция пока ничего не могли сделать». И далее он продолжает: «В воровских шайках участие официальных лиц вполне доказано. Чиновники не только прикрывают шайки, но и служат звеном, связующим одну с другою, Так-что разрозненные и слабые сами по себе, благодаря властям они множились в могущественные ассоциации. Они покрыли весь полуостров паутиною, имеют начальства, повинующиеся, в свою очередь, высшему. Воровские артели подразделяются на отдельные профессии, также каждая со своим статутом. Сам по себе, например, баратеро малаганский жалок, но за ним стоит вся ассоциация с официальными лицами, и вы с этим мошенником ничего не сделаете»3.

Рис. 367. Схватка на навахах. Испанский лубок, 1842–1959 гг.

Немирович-Данченко поражался, насколько глубоко эта преступная организация пустила корни в Андалусии, а также тому, что братство совершенно открыто устраивало для своих членов банкеты, на которых в качестве гостей присутствовали и жандармы, и члены Mozos de Escuadra — прославленного полицейского подразделения^4. Вот как он описывал законы этого могущественного братства: «Все здешние ратерос (воры в одиночку), баратерос (то же, что неаполитанские каморристы) и вообще чарране составляют, так сказать, общий союз. Убить друг друга — дело простительное, но выдать хотя бы врага считается ужасным. Виновный в нарушении правил товарищества сам погибает через несколько часов после этого: случалось, что правительство прятало от народной мести доносчика в тюрьму, но его находили и там с перерезанным горлом, потому что между острожными смотрителями и надзирателями есть члены тайного общества баратеро. Если намеченную жертву отошлют в другой город, мстители отправляются по жребию за нею. Раз такого несчастного застигли уже во Франции, и на другой день по его приезде туда он был найден на улице в Марселе с «веером в спине». Понятно, о каком веере шло дело в данном случае»5.

В октябре 1864 года в суде провинции Бургас рассматривалось дело алькальда (мэра), Венцеслао Ортеги, обвиняемого в злоупотреблении полномочиями. 31 мая 1863 года в местечке Фуэнтеспина, расположенном в области Кастилия и Леон, группа молодых людей, среди которых был сын Ортеги, вымогала откупные у игроков в чапас. Как показало полицейское расследование, и сама игра, и вымогательство проходили с ведома и благословения алькальда^6.

А несколькими годами позже в окрестностях городка Сигуэнца, что в провинции Гвадалахара, долгое время орудовала банда, грабившая как путешественников, так и жителей города. Если вдруг карабинерам и удавалось поймать какого-нибудь неловкого парня, пустившего в ход наваху, то долго в руках правосудия он не задерживался, так как вскоре на суд являлся десяток членов братства, подтверждавших его алиби.

Случалось, что карабинеров отправляли ловить бандитов в противоположную сторону, пока те грабили город. А ларчик открывался просто: как и в Фуэнтеспине, в Сигуэнце во главе людей чести стоял местный алькальд^7. Возможно, что «Херманиа» трудилась не только на континенте, но и в заморских колониях Испании. Так, например, в 1892 году в кулуарах шептались, что сын известного кубинского сенатора Хосе Сильверио Хоррина Брамосьо, который славился незаурядной физической силой и искусностью во владении ножом, не брезгует взиманием барато в родной Гаване^8. Это даёт нам некоторое представление о масштабе деятельности братства.

Рис. 368. Б. Фернандес. Дуэль. Почтовая открытка, начало XX в.

Рис. 369. «La mano negra» — «Чёрная рука». Тайное андалусское общество второй половины XIX в. Испанская карикатура, 1883 г.

Но, надо заметить, «Херманиа» была не единственной подобной организацией — существовали и конкурирующие «фирмы», промышлявшие таким же нелёгким ремеслом. Испания всегда была богата на всевозможные тайные общества и братства — воинские, монашеские, преступные, и цеховая конкуренция была высокой. Пик их появления, как и во многих других странах Европы, пришёлся на XIX век — влияние моды на организации франкмасонского толка. Оттуда же растут ноги и у символов многих секретных сообществ — черепа, кинжалы и прочая мрачная атрибутика не могут скрыть своё несомненное масонское происхождение. Однако большая часть этих обществ, как и сама Germania, практически неизвестна широкой публике. Так, например, во второй половине XIX века на жителей Андалусии наводила ужас «La mano negra» — «Чёрная рука» — тайное анархистское общество, прославившееся террором и жестокостью^9.

На исходе XIX столетия название и символику, а также методы «La mano negra», заимствовали и некоторые другие тайные организации Средиземноморья и Восточной Европы. Полагаю, они сделали ставку на раскрученный бренд: на переломе столетий зловещий и узнаваемый отпечаток чёрной руки — символ La mano negra — не сходил с первых полос европейских газет. Так, например, в 1890-х в США сицилийские, калабрийские и неаполитанские эмигранты — то есть выходцы с бывших испанских территорий — создали дочернее предприятие, преступное общество под названием… «La mano nera» — «Чёрная рука». Разумеется, и на письмах, которые получали жертвы итальянских вымогателей и похитителей людей, стоял всё тот же узнаваемый андалусский символ — отпечаток чёрной ладони^10.

А вскоре, в 1911 году, сербские офицеры основывают тайную националистическую организацию «Црна рука», что переводится всё так же — «Черная рука»11.

Принято считать, что «La mano negra» появилачь лишь в 1880-х, в правление Альфонса XII. Однако на самом деле упоминания об этом кровавом сообществе встречаются почти на сорок лет раньше, ещё в 1850-х^12.

Рис. 370. Символы тайного андалусского общества «La mano negra». Конец XIX в.

Рис. 371. «La mano nera». «Чёрная рука» в итальянской версии. Начало XX в.

_______

1. The Encyclopaedia Britannica. - Vol XIII c — London: Encyclopedia Britannica Company, Limited, 1910. - P. 365.

2. Vecente le la Fuente. Historia de ls socieddadis antiguas y modernas en Espana. Tomo 2. Lugo: Imprenta de Soto Freire, 1871. - P. 191–198

3. Немирович-Данченко В И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 886–890.

4. Там же. — С. 393–394.

5. Там же. — С. 884.

6. Coleccion legislativa de Espana, Sentencias del consejo de estado. Madrid: Ministeria de gracia у justicia,1864. - P. 560–561.

7. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во. Е. Гербек, 1888. — С. 60.

8. El Guadalete: periodico politico у literario. Ano XXXVIII Niimero 11276 — 1892 diciembre 31. - P. 1.

9. C. Bernaldo de Quiros, Bandolerismo у delincuencia subversiva en la Baja Andalucia, Sevilla: Renacimiento, 1992. - P. 35–42.

10. R. M. Lombardo, The Black Hand: Terror by Letter in Chicago, Urbana & Chicago: University of Illinois Press, 2009. 264 pages.

11. Spencer C. Tucker, The European Powers in the First World War, New York & London: Garland Publishing, 1996. - P. 128.

12. El Glamor publico, Viernes 17 de octubre de 1851. - P. 1–2.

11

Подобный дружеский «рейтинговый» поединок между двумя рэкетирами в 1843 году описал Антонио Аусет в эссе «Баратеро». Бойцы обматывали левую руку курткой, в эту же руку брали шляпу, а в правую — нож. Сопровождался поединок следующим патетическим диалогом На андалусском диалекте, щедро сдобренном архаичными словечка Из «lа germania» и испанского цыганского «кало».

«— Ну-ка, давайте глянем на крутых парней! — начинает один из них. — Да бейте уже! — И они начинают кружить вокруг друг друга, поддерживая примерно такую беседу:

— Идите сюда, Куррьо, не бойтесь, хватит бегать.

— Сдаётся мне сеньор Хуан, что вы болтливый попрыгун.

— Идите сюда, малец!

— Да боже ж ты мой — вручайте себя в руки Господа!

— Я ранил вас?

— Да ничего.

— Я собираюсь прикончить вас. Исиорьо, просите о последнем помазании!

— Мне жаль вас, сеньор Хуан. Ох…

— Спасайтесь, ради Бога, потому что я собираюсь проделать в вас дыру больше, чем пролёт моста!

— Ах, Пресвятая Дева Мария! Держите меня крепче, парни, потому что я собираюсь покончить с ним, и мне будет жаль этого мальца…»

Тут вмешиваются их друзья, хорошо знакомые с правилами игры, и растаскивают дуэлянтов. После чего вся компания отправляется в таверну вместе пропивать барато — деньги, отнятые у игроков. В результате таких дуэлей укрепляется репутация баратеро в «подведомственных» районах^1.

Рис. 372. Поединок мексиканцев. 1910–1920 гг. Боец слева обмотал предплечье пончо и в эту же руку взял шляпу.

Полагаю, многие читатели обратили внимание на то, что оба бойца, даже в поединке, обращались друг к другу на «вы». Это не было обусловлено ни иронией, ни отсутствием в испанском языке местоимения «ты». В культурах ножа и чести, как и в США в эпоху Дикого Запада, априори предполагалось, что вооружёны практически все — мужчины, женщины и даже дети и каждый незнакомец может мгновенно ответить на оскорбление, насмешку или неуважительное обращение ударом ножа. Ну и, кроме того, в Испании дольше, чем где-либо в Европе, заботливо сохранялись, холились и лелеялись древние рыцарские традиции. Даже в XIX веке эти ортодоксальные традиционалисты — испанцы кое-где всё ещё никак не могли отказаться от ношения громоздких и длинных шпаг XVII века.

Рис. 373. Дуэль в Андалусии. Испанская карикатура, 1914

Эту подчёркнутую гипертрофированную вежливость, демонстрируемую выходцами из низших слоёв общества, отмечали многие авторы, побывавшие в Испании. Известной писательнице начала XX столетия Мэри Никсон-Рулет как-то раз довелось стать невольной свидетельницей архаичной рыцарской куртуазности испанцев. Двое горняков повздорили в шахте, и по обоюдному согласию было решено урегулировать конфликт в поединке на ножах а ultima sangre, то есть до смерти. Но один из соперников был слишком вымотан работой, и у него не хватало сил самостоятельно подняться из шахты — для подъёма использовалась корзина на верёвке, пропущенной через блок, и горняки должны были поднимать себя сами. Поэтому он обратился с просьбой о помощи к своему противнику, который охотно Огласился помочь и поднял товарища с величайшей заботой и осторожностью. Выбравшись из корзины, горняк в самых вежливых выражениях сообщил противной стороне, что теперь он в его распоряжении и готов к бою. Вскоре после начала схватки шахтёр, который только что поднял соперника, ловко ударил его ножом между рёбер, и на этом поединок закончился^2.

Рис. 374. X. Дисента. Смерть в поединке, 1914 г.

На самом деле в такой ситуации вполне можно было попросить о замене и, как и в старинных судебных поединках, выставить за себя более подходящего бойца. Правда, для этого сначала нужно было найти добровольца, а умирать никто особо не торопился. Но такие замены не являлись нарушениями дуэльного кодекса и вполне допускались правилами. Как-то раз двое мексиканцев собрались драться в поединке. Оба взяли в правую руку ножи, а на левую намотали накидки-фрасады. Один из дуэлянтов был сильнее, но значительно старше своего юного и ловкого противника. Но тут из толпы зрителей вышел молодой горняк и предложил старшему бойцу заменить его. Замена была принята, схватка началась, и вскоре дуэлянт, подменивший старшего товарища, закончил бой точным ударом ножа^3.

Немирович-Данченко писал в путевых заметках: «Испанский мужик в высшей степени учтив и любезен. Разумеется, той же вежливости он требует и по отношению к себе. Не советую здесь пускать в ход грубые слова и выражения. Англичанам приходится часто и жестоко платить за это. Между собой испанские крестьяне тоже утончённо деликатны: ваша милость, ваши милости — только и слышится в их разговорах, не исключая и детей. Во всём у них заметно глубокое самоуважение — не потому ли, что они всегда были свободны, что предки их одинаково и равноправно участвовали в борьбе за независимость своего отечества?»4.

Не могу не согласиться с автором цитируемого пассажа, однако хотел бы указать ещё на один важный фактор. Многие воры, бандиты, водоносы, сапожники, уличные разносчики были выходцами из старинных обедневших дворянских родов, чем они несказанно гордились. Ведь их предки сражались против мавров в одних рядах с Эль Сидом и захватывали Новый Свет плечом к плечу с Кортесом, Писарро и Бальбоа^5.

Немировичу-Данченко в своих «Письмах об Испании» вторит известный российский очеркист Василий Петрович Боткин, в 1845 году путешествовавший по Андалусии: «Здесь между сословиями царствуют совершенное равенство тона и самая деликатная короткость обращения. И не только гражданин, но мужик, чернорабочий, водонос обращаются с дворянином совершенно на равной ноге. Если им открыт вход в дом испанского гранда, они пойдут туда, придут, сядут и говорят со своим благородным хозяином в тоне совершеннейшего равенства»6. И далее он продолжает: «Испанский мужик исполнен достоинства; вид его горд, все манеры знатного барина. Каждый водонос, наконец, нищий так искренно убеждены в своем равенстве со всеми, что никогда не считают за нужное доказывать словами или поступками, чем бы то ни было, это равенство, полученное ими при рождении, и слепой нищий, желая закурить свою сигару, скажет, чему я не раз был свидетелем, гранду Испании: «Tiene ud lumbre, Marques?» («Есть у вас огонь, маркиз?»), и маркиз подает ему свою сигару без малейшего удивления»7.

Рис. 375. Дуэль. Испанский лубок, 1858 г.

Кроме родовых книг, гербов и чести испанцы также унаследовали от своих закованных в толедские доспехи прадедов и типичное для рыцарства презрительное отношение к торгашам. Ещё в XIX веке купцы в Испании находились в самом унизительном положении. Даже явному бандиту было проще стать членом парламента, чем торговцу. Дворянин, занимавшийся торговлей, лишался дворянства, ему отводилось особое помещение в городе, и за ним устанавливали оскорбительный надзор. Даже простые крестьяне говорили с богатыми купцами презрительно и считали их гораздо ниже себя. «Бедный отец», — говорили про одного хозяина таверны его приятели. — «А что?» — «Сын опозорил его седины. Он сделался купцом». Даже в конце XIX века в Кастилии и в Андалусии можно было услышать поговорку: «Еl honor de un comerciante es mas delicado, que no el de una doncella» («Купеческая честь хрупче девичьей»)8.

Рис. 376. Вызов на поединок, 1850 г.

Кроме товарищеских поединков в Андалусии также существовала любопытная дуэльная игра-мистификация, популярная среди крутых парней с навахами. Жан-Шарль Давилье описывал сценку, свидетелем которой ему довелось стать: «Махо развлекался тем, что провоцировал прохожих перед выходом с корриды. Намотав на левую руку куртку и зажав в правой наваху, он выкрикивал: «Здесь один парень поджидает другого парня!» Вперёд выходит здоровенный парень. Вам может показаться, что он решил принять вызов. Но он не настолько глуп. Он приближается к зачинщику, берёт его под руку и восклицает: «А вот два парня, которые тут поджидают двух других парней». Прибывает третий махо, который повторяет эту фразу, затем четвёртый. И так далее, пока грозные махо не образуют приличную толпу, которой, конечно же, так и не удаётся найти соперников»9.

Однако далеко не всегда молодецкая удаль демонстрировалась так остроумно и изящно. В 1880-х газеты жаловались, что мадридская молодёжь постоянно решает «дела чести» в кровавых дуэлях на ножах и это обычно приводит к тяжёлым ранениям^10.

_______

1. Los Espanoles: pintados рог si mismos. Tomo primero. Madrid: 1. Boix, 1843. — P. 130.

2. Nixon-Roulet Mary F. The Spaniard at home. Chicago: A. C. McClurg & со, 1910. — P. 303-30.

3. Eugene Louis Gabriel Ferry. Vagabond life in Mexico. London: James Blackwood, 1856.- P. 271.

4. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 164.

5. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 19.

6. Боткин В. П. Письма об Испании. — Л.: Наука, 1976. — С. 33.

7. Там же.-С. 41.

8. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т 1. — Из-во. ГербекД888. — С. 164.

9. Le Tour du monde. Vol. 14-1866, Deuxieme semestre. Paris: L. Hachette et C. - P.363.

10. Eco de Cartagena. 26/04/1883. - P. 2.

12

Баратеро, как и все испанские бойцы на ножах, прекрасно разбирались в человеческой анатомии и отлично знали, какие ранения были опасны и смертельны, а какие нет, какие более болезненны, а какие менее. Ричард Форд писал, что в массе своей испанцы были знакомы с анатомией не хуже хирургов — прекрасно знали, куда и как бить ножом и какие удары убивают, а какие только ранят^1. Поэтому в ножевой культуре Испании недолюбливали криворуких «мясников», чьи противники после двух десятков неумелых ранений умирали долго и мучительно, но с большим уважением относились к искусным бойцам, отправлявшим соперника к праотцам одним-двумя точными ударами.

Частенько немалая часть зрителей, иногда являвшихся секундантами и приятелями дуэлянтов, и сами были баратеро и искусными бойцами. Поэтому все эти ценители высокого искусства навахомахии внимательно наблюдали за ходом поединка и придирчиво изучали каждый нанесённый удар. Василий Иванович Немирович-Данченко в путевых заметках описал подобный суд общественного мнения. В небольшой таверне у Толедского моста, спускавшегося к часовне Св. Исидора, сцепились двое парней, оба южане, горячие головы — один из Севильи, а второй — из гнезда андалусских контрабандистов, Ронды. К несчастью, в тот день оба пришли со своими подружками, и парню из Ронды показалось, что севильянец смеётся над его девчонкой. Он поднялся и кинул соседу, что если тот ещё раз улыбнется, то он «прибьет его смех ножом к челюсти, как змею к дереву». Оба схватились за ножи. Одна из девушек бросилась их разнимать, но её собственный кавалер так оттолкнул беднягу ногой, что она отлетела головой в угол.

Рис. 377. Девушка вмешивается в поединок. Испанская карикатура, 1896 г.

Больше никто из присутствующих не отважился влезть между ними, так как люди там собрались опытные и прекрасно знали, что если пытаться растащить вошедших в раж бойцов, то можно получить по удару навахой от каждого. Но зато в них летели тарелки, кастрюли, табуреты. Один из посетителей плеснул в них кипятком, другой швырнул заслонку от печи. Но всё было тщетно, и вскоре один из дуэлянтов — парень из Севильи рухнул на землю убитым. Его более удачливый соперник растолкал посетителей таверны и скрылся в направлении часовни Св. Исидора. Но искушённую публику уже не интересовали ни он, ни рыдавшая над трупом девушка — они изучали и обсуждали полученные убитым ранения. «Чистая работа! — слышалось кругом — Ни одного удара даром, все смертельны!» — «О, молодцы из Ронды умеют работать». — «А ламанчцы еще лучше!» — «Ламанчцы знают тоже свое дело. Но если ударит ламанчец, то еще проживешь достаточно, чтобы прочесть молитву, а рондане прямо отправляют к черту в лапы, даже не успеешь вспомнить о Мадонне… Вот галисийцы — дело другое. Те только царапаются ножами, а до настоящей работы им куда!» — «Дале ко галисийцам до «чистого» дела!» — «Баски у себя в городе, говорят, дерутся хорошо!» И начиналась профессиональная дискуссия о том, где более искусные бойцы и самые лучшие техники. Труп поворачивали, осматривали со всех сторон и когда, наконец, посылали за жандармами, убийца уже был далеко^2.

Рис. 378. Задира, 1895 г.

Очевидцем поединка с участием такого же искусного бойца в 1849 году довелось стать американскому военному моряку Генри Вайсу. Двое оборванцев сцепились по пустячному поводу, повыхватывали ножи и намотали на левые руки накидки-серапе. Вайс заметил, что клинки их ножей были неодинаковы — у одного около двадцати сантиметров в длину, у другого короче десяти. Оба соперника производили впечатление искусных бойцов. Минуту или две они следили друг за другом, как готовые к броску дикие кошки, осторожно двигаясь то в одну, то в другую сторону, отвлекая внимание ложными выпадами защищённой руки или топнув ногой. Неожиданно оба сделали несколько молниеносных выпадов, после чего на шее владельца короткого ножа появилась длинная рана, а его противник рухнул на землю.

Когда всё закончилось, Вайс подошёл к убитому взглянуть на причину его смерти и обнаружил две раны от ножа в области сердца. Как и в первом инциденте у Толедского моста, никто из присутствующих даже не попытался задержать убийцу, и вскоре он спокойно покинул место поединка^3.

Хочу заметить, что пренебрежительное отношение южан к ножевым бойцам Галисии слабо соотносится с действительностью. Газеты этого северо-западного региона страны были полны заметками о кровавых поединках на ножах, а по количеству убитых в этих дуэлях Галисия ещё могла дать фору Андалусии.

Рис. 379. Дуэлянт. Испанская карикатура, 1907 г.

Одним мартовским днем в галисийском городке Нарон произошла словесная перепалка между двумя группами молодых людей. Мануэлю Родригесу и Андресу Родригесу противостояла компания в составе Хосе Боуса, Рамона Грандаля и Рамона Буса. Слово за слово, кто-то почувствовал себя оскорбленным, и все пятеро схватились за навахи. Зазвенели клинки, и вскоре Хосе Боуса рухнул мертвым после точного удара в сердце, а Андрес и Мануэль Родригесы получили тяжелые ранения головы^4.

Рис. 380. Бретёр с навахой. Испанская карикатура, 1898 г.

А 6 января 1907 года в одном из двориков ламанчской тюрьмы Оканья произошла договорная дуэль между несколькими заключёнными. Во время схватки Франсиско Трабарос Москера ударил Хуана Хосе Уэртаса шилом и нанёс ему проникающе колотое ранение в прекордиальную область, в результате чего Уэртас скончался в двенадцать ночи того же дня. В этой же дуэли Хуан Родригес по кличке Отмель навахой нанёс Трифону Мартинесу Эрнандесу три ранения в спину.

И Москера, и Родригес были уроженцами Галисии^5. И в просвещённом XX столетии галисийцы оставались верны древним кровожадным обычаям. В апреле 1918 года в галисийском Луго двое соперников сошлись в дуэли на навахах до смерти за сердце девушки, в которую оба были влюблены. В результате оба были доставлены в больницу с тяжёлыми ранениями^6.

Теофиль Готье писал, что у каждого профессора навахомахии существовали свои секретные удары и техники и адепты этого искусства по характеру ранения способны были определить нанесшего его мастера, как мы узнаём руку художника. Возможно, это не было лишь красочной метафорой, так как о подобных «подписях мастера» упоминали и другие авторы. Например, Роуз в своей работе «Неисхоженная Испания» вспоминал, как однажды в больницу привезли мужчину с тяжёлым ранением от удара ножом. Один из городских стражников взглянул на рану, глубокомысленно кивнул и заметил, что ему прекрасно известно, чья рука нанесла этот удар. Когда его спросили, как он это определил, стражник ответил, что узнал владельца ножа по характеру и расположению ранения.

По ранениям узнавали не только бойцов, но и мастеров-оружейников, а также их изделия, которыми эти ранения наносились. Так, в «Дон Кихоте» Сервантеса в оружии, которым Монтесинос вырезал сердце своего приятеля Дюрандарте, Санча Панса узнал кинжал ра боты известного севильского мастера дона Рамона де Хосеса. Также и Форд писал, что «любой, как правило, знает всех лучших оружейных мастеров»7.

Всё вышесказанное в равной степени относится и к кровной сестре искусства владения навахой — тавромахии. Тысячи искушённых зрителей на трибунах арен ревниво следили, насколько правильно и быстро матадор убьёт быка. И горе тореро, не убившему быка с одного точного удара, — он становился мишенью для насмешек и оскорблений. Иногда неопытным или неудачливым матадорам не удавалось заколоть быка ни со второй, ни с пятой попытки, и всё это время многотысячная толпа презрительно улюлюкала.

Рис. 381. Боец на ножах. Испанская карикатура, 1902 г.

Рис. 382. Подпись к рисунку: «Кто с мечом придет, от меча погибнет». Испанская политическая карикатура, 1902 г.

Как-то раз один из величайших тореро XIX столетия Монтес, чтобы спасти свою жизнь, убил быка не в сердце через холку, а ударом эстока в голову, что было строжайше запрещено правилами. И публика, ещё мгновение назад боготворившая своего кумира, тут же осыпала его проклятиями, выкрикивая: «Мясник! Разбойник! Каторжник! Палач!» Все сочувствовали быку и презирали Монтеса^8.

В самом преддверии Первой мировой войны рука бойцов была всё так же тверда, а глаз верен, как у их далёких предшественников эпохи золотого века навахи. Так, 29 декабря 1913 года в Бадахосе на дуэльной площадке с навахами в руках встретились Хосе Чавес и Антонио Фернандес. Старая вражда и неразрешимые противоречия заставили бойцов обратиться к наиболее фатальной ипостаси поединка — a ultima sangre. Как и всегда в дуэлях до последней крови, схватка была скоротечной и кровавой. Уже через несколько мгновений после начала поединка Фернандес рухнул на землю и спустя минуту умер. Он получил всего два удара ножом — в живот и грудь. Но оба ранения были смертельны^9.

Безжалостность и искусность во владении ножом создали баратеро зловещую и кровавую репутацию. О страхе, который внушали представители этой мрачной профессии, свидетельствует популярная поговорка, бытовавшая в Малаге: «Nadie se meta a baratero sin contrar antes con los Escribanos!» («Прежде чем лезть в драку с баратеро, составь завещание у нотариуса!»)10. К сожалению, не все следовали этому мудрому совету, и часто находились горячие головы, бросавшие вызов судьбе.

Рис. 383. Поединок. Испанская карикатура, вторая половина XIX в.

В половине десятого вечера 25 декабря 1915 года трое моряков — Мигель Мескида, Хайме Хименес и Франсиско Касадо решили поразвлечься в игорном заведении на улице Ампаро в Мадриде. Однако веселье скоро закончилось с появлением нескольких баратеро, собиравших с игроков барато. Морячки необдуманно воспротивились требованиям суровым парней и вступили с ними в драку. Финал был предсказуем. Двое из них получили ножевые ранения — Мескида тяжёлое, а Хименес лёгкое^11.

Общее отношение к этим головорезам, бытовавшее в испанском обществе в 1840-х, сформулировал Антонио Аусет: «Признаюсь, что, когда я начинаю задумываться об этом всерьёз и представляю, что оказался лицом к лицу с баратеро, меня охватывает такое чувство страха, пронизывающе всю мою сущность, что мне хочется выскочить на балкон и начать звать на помощь полицию»12. Поэтому неудивительно, что каждая смерть, или, как её ещё называли, mala suerte — невезение, настигшее баратеро, воспринималась обывателями с искренней радостью. Как, например, в этой истории.

Рис. 384. Нож, которым пытались убить королеву Испании Изабеллу II, 1852 г.

Рис. 385. Каторжник с навахой. Испанский лубок, 1839 г.

В старинном мадридском районе Карабанчель жил один уже далеко не молодой баратеро. Большую часть жизни он провёл в тюрьме, где отбывал срок за когда-то совершённое убийство. После освобождения старый бандит осел в Мадриде и потихоньку продолжал промышлять своим мрачным ремеслом, собирая барато и терроризируя соседей. с тобой он всегда носил большой нож с клинком в пядь длиной, который любовно называл el Lagarto — «Ящерка». Маленькая ремарка: "ианские гуапо, как и рыцари Средневековья, с которыми они себя ассоиировали, часто давали своим ножам и навахам имена. Так, в поединке между Пульпете и Бальвейя из одноимённой новеллы Кальдерона нож Бальвейи звался Juilon^13.

Однако вернёмся к истории владельца «Ящерки». 27 ноября 1910 года баратеро, которого звали Дамасо Родригес, принял на грудь больше, чем обычно, и в качестве жертв для сбора дани выбрал компанию молодых парней, игравших в лото на земле. Баратеро яростно пинал ящики, на которых были разложены фишки, и осыпал ребят грубыми ругательствами. Один из игроков по имени Энрике Гарсиа посмел возмутиться творившимся произволом. В ответ на это Родригес выхватил нож и попытался ударить смельчака. Энрике отскочил, и когда он оказался за пределами досягаемости ножа баратеро, то схватил у одного из товарищей куртку для защиты от ударов. Старый бандит снова кинулся в атаку, но Энрике удалось отбить несколько его ударов своим импровизированным щитом. Он опять пытался отскочить, но, к общему ужасу, споткнулся и упал. Баратеро, размахивая ножом, кинулся к нему, и казалось, смерть Энрике неминуема. Но в этот драматический момент о череп Родригеса глухо ударил метко пущенный булыжник. Он рухнул на землю с размозжённой головой и через несколько минут отдал концы.

Во время судебного заседания прокурор внимательно выслушал всех трёх свидетелей и вынес оправдательный приговор. Весь огромный зал встал и встретил это решение овациями^14.

_______

1. Richard Ford. Gatherings from Spain. Paris: A. and W. Galignani and Co, 1849. — P. 109.

2. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек,1888. — С. 159–162.

3. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 331–332.

4. El Correo de Galicia: Diario independiente de avisos у noticias. № 5450 (20/03/1919). - P. 2.

5. El heraldo toledano: semanario cientifico-literario у de information. Ano XI. Niimero 953 — 1908 agosto 3.

6. El Progreso diario liberal. Ano XI. Niimero 3179–1918 abril 9. - P. 1.

7. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 47.

8. Боткин В. П. Письма об Испании. — Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1976. — С. 63.

9. El Globo (Madrid. 1875). 29/12/1913, no. 13,183. - P. 2.

10. Samuel Parsons Scott. Through Spain: a narrative of travel and adventure in the Peninsula. Philadelphia: Lippincott, 1886. - P. 132.

11. La correspondencia de Valencia: diario de noticias: eco imparcial de la opinion у de la prensa. Ano XXXVIII. Numero 16566 — 1915 Diciembre 26. - P. 2.

12. Los Espanoles: pintados рог si mismos Tomo primero.- Madrid: I. Boix, 1843.

13. Cartas espanolas. 26/3-30/6/1831. - Р. 66–69.

14. El Imparcial (Madrid. 1867). 29/9/1911 — P. 3

13

Уже в эпоху в начале XVII столетия, испанские тюрьмы были переполнены, и их явно было недостаточно. К XVIII веку драматическая ситуация с пенитенциарными учреждениями не сильно изменилась — тюрем не хватало, и они всё так же были перенаселены. В Мадриде баратеро с распростёртыми объятиями ждали прославленные тюрьмы Саладеро, она же «Усадьба», и Корте. В Севилье для них всегда были открыты двери Королевской тюрьмы, расположенной на Змеиной улице. В Кадисе по вымогателям скучали тюрьмы «Четыре башни» и Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария. Многие баратеро и прочие поножовщики, лишь немного недотянувшие до гарроты, отправлялись галерными гребцами на каторгу в крепости Северной Африки, в основном расположенные на испанской части побережья Алжира — в Сеуту, Мелилью, Оран, Альхусемас и в Пеньон-де-Велес-де-ла-Гомера1 Согласно данным «Тюремного журнала», и в крепостях испанского Марокко братство наводило свои порядки. Если в тюрьмах Италии основными антагонистами были сицилийцы и калабрийцы, то в испанских presidios, таких как Сеута, друг другу противостояли андалусцы и арагонцы. То есть южане против северян.

Рис. 386. Поединок мурсийца с андалусцем. Анонимный рисунок, 1800-е гг.

У каждой фракции был свой cabeza — глава, а в штат её входили matachin (чистильщик), баратеро и un sabio en la siencia de la navaja — «профессор» искусства владения навахой. Две эти группировки постоянно конфликтовали между собой по самым пустяковым поводам, как, например, богословские разногласия трактовки образа одной из ипостасей Богородицы. Каждый раз, когда в Сеуте начинались волнения или вспыхивал бунт, эта вражда перерастала в открытую войну, сопровождавшуюся кровавой резнёй^2.

Как выглядели эти распри, можно представить на примере битвы между выходцами с Сицилии и из Калабрии, состоявшейся в Неаполе в 1870-х. Как правило, дирекция тюрем, зная о застарелой вражде между калабрийцами, неаполитанцами и сицилийцами, старалась разделять выходцев из этих регионов и селить их в разных блоках. Однако эти меры не всегда оказывались эффективными.

Рис. 387. В. И. Немирович-Данченко. Дуэль до смерти, 1902 г.

Так, одним прекрасным днём 1876 года во двор неаполитанской тюрьмы Санта-Мария-Аппаренте вышли на прогулку заключённые.

Администрация предусмотрительно разделила двор пополам стеной высотой пять метров. По одну её сторону прогуливались каморристы из Калабрии и Абруццо во главе с Боргезе — известным капо каморры из реджо-ди-Калабрия, а с другой — дышали свежим воздухом их коллеги по ремеслу с Сицилии и из Неаполя под командованием неаполитанского авторитета Д. Дженарино. Вдруг с сицилийской половины донёсся крик! «Паршивые калабрийцы!» Это был сигнал к атаке. Уже через мгновение около тридцати калабрийцев и выходцев из Абруццо перемахнули через стену с ножами в руках. Там их поджидали вооружённые сицилийцы и неаполитанцы. Началась резня — весь двор был залит кровью. Босс неаполитанцев Дженарино с распоротым горлом, весь покрытый кровью из многочисленных ран, отчаянно сражался с главой калабрийцев Боргезе. В результате этой драки шестнадцать человек получили смертельные ранения^3.

Рис. 388. Заключённый аргентинской тюрьмы Кампана с дуэльным оружием, 2000-е гг.

Сегодняшние испанские тюрьмы комфортабельны и соответствуют всем современным европейским нормам и требованиям. Но зато о поддержании былой славы и традиций метрополии неустанно заботятся исправительные заведения стран Латинской Америки, атмосфера и условия содержания в которых практически не изменились за последние двести лет, и дуэли на ножах всё так же продолжают собирать там свою мрачную жатву^4.

Любопытно, что до наших дней в тюрьмах многих Латиноамериканских стран, например, таких, как Аргентина, Уругвай, Колумбия и Венесуэла, сохранились и такие архаичные формы поединков, как дуэли в стиле «эспада и дага». Правда, вместо традиционной шпаги заключенные используют заточенную арматуру или палку с закрепленным на конце клинком, а вместо кинжала — заостренную стальную полосу. Такие комплекты импровизированных шпаг и кинжалов в изобилии собирает тюремная охрана после каждого обыска.

Рис. 389. Журнальная статья о традиции поединков на ножах в аргентинских тюрьмах, 2014 г.

_______

1. Manuel Martinez Martinez Losorzados de Marina en el siglo XVIII: El caso de los gitanos (1700–1765). Almeria: Umversidad de Almeria, 2007. - P. 66–67

2. Revista de las prisiones (Madrid. 1893). 1/1/1895 — P. 9

3. Carlo D'Addosio. II duello del camorrisH. Napoli: L. Pierro. 1893. - P. 52–53.

4. Jose Luis Perez Guadalupe. La construccion social de la realidad carcelaria. Lima, Peru: Pontificia Umversidad Catolica del Peru, 2000. - P. 138.

14

В тюрьме, el estarivel — каталажке или, как её ещё называли на образном воровском жаргоне, casa de росо trigo, что можно перевести как «дом смирения», баратеро чувствовали себя как дома. Как и сегодняшние криминальные авторитеты, профессора ножа пользовались практически неограниченной властью над заключёнными, устанавливали там свои порядки, и иногда именно они являлись истинными хозяевами этого заведения. Кроме взимания традиционного барато с игроков баратеро контролировали торговлю между заключёнными, а также терроризировали арестантов и собирали с них принудительный оброк. Поэтому появление в тюрьме баратеро всегда предвещало серьёзные проблемы как для администрации этого заведения, так и для заключённых.

В 1896 году из тюрьмы Алькала де Энарес в тюрьму Бургоса по этапу прибыли два баратеро. В их личных делах стояли лаконичные пометки «incorregible» — «неисправимы». По дороге они пытались совершить побег, и, чтобы добраться до пункта назначения, сопровождавшему их конвою из Гражданской гвардии пришлось принять экстраординарные меры безопасности. Прибытие грозных гостей в городскую тюрьму не осталось незамеченным и почти сразу повлекло за собой кровавые последствия. Вскоре после их появления один из надзирателей был убит, другой — тяжело ранен. Также ранения получили многие заключённые^1. Каждый раз, когда новичок проходил через ворота el estarivel, тюремный баратеро вымогал у него diesmo — вступительный взнос. Это приветственное требование сопровождалось демонстрацией навахи в руке, и стоило только новичку отказать пожертвовать немного деньжат — las moneas или los metales как все Решалось navajazos — ударами ножа. Когда за расследование убийства брались тюремные власти, навахи практически никогда не находили, поскольку в тюрьмах существовало множество способов спрятать оружие, один хитроумней другого^2. Правда, иногда коса находила на камень, и баратеро нарывался на не менее крутого парня, так же искусно владеющего ножом.

Рис. 390. Ф. Миранда. Дуэль на навахах в тюрьме, 1846 г.

Так, в один из зимних дней 1841 года в камеру тюрьмы Льерена в Бадахосе вошёл новоприбывший по имени Франциско Пэнья. Как только он переступил порог, к нему обратился баратеро — один из обитателей камеры и потребовал «входные». Пэнья, известный как человек неробкого десятка, платить отказался и ответил, что они поговорят позже. Но бандит не хотел ничего слышать — он выхватил наваху и бросился на Франциско. Пэнья обезоружил баратеро и убил его же собственным ножом. Автор этой заметки в криминальной хронике сетовал, что подобные ситуации типичны для всех испанских тюрем, включая столичные^3.

Рис. 391. Авторитетный преступник прибывает в тюрьму. Испанская карикатура, 1885 г.

Рис. 392. Ножи и навахи, конфискованные у заключённых в итальянской тюрьме Чивитавеккья в 1848 году. Museo Criminolgico, Рим.

И баратеро, и дуэли на ножах присутствовали во всех каталажках Испании, но одним из главных поставщиков новостей для криминальной хроники всё же оставалась центральная мадридская тюрьма Саладеро. 4 апреля 1848 года поединок на навахах устроили двое ее заключённых. Один от полученного колотого ранения умер на месте, соперник был доставлен в больницу в тяжёлом состоянии^4.

Известный путешественник и испанист первой половины XIX века Теренс МакМан Хьюз так описывал мадридский «централ» в 1847 году: «Общей тюрьмой Мадрида является Cаrcel del Saladero. Дисциплина в тюрьме (я сожалею, что мне приходится это говорить) настолько запущена, что жуткие поединки, сопровождаемые ударами навахи, распространенное явление среди грабителей и убийц, наиболее частых обитателей тюрьмы. Только в течение последних двадцати дней не менее десяти заключённых получили тяжелые ранения в этих поединках из-за неразумного попустительства карточным играм и ношению ножей среди заключенных. Это выглядит так, как будто этих людей рассматривают как диких животных, от взаимного уничтожения которых общество извлечёт выгоду — манера обращения, которая свидетельствует не в пользу испанской цивилизации. Как говорят, алькальд, или тюремщик, совершенно равнодушен к своим обязанностям»5.

Автор этих строк недалеко ушёл от истины, так как администрация испанских тюрем не только не препятствовала взаимному уничтожению заключённых, но даже способствовала и частенько принимала в этом самое активное участие. Охрана имела право применять оружие на поражение при малейшем шуме. Солдат в охрану, как правило, набирали из разных провинций, нередко издавна враждовавших между собой. Да и правительство, верное принципу «разделяй и властвуй» искусственно поддерживало и раздувало эту рознь. Так, например, часовые-кастильцы не особенно церемонились с андалусцами и убивали их без колебаний. Конвоир, застреливший заключённого, обычно не нёс никакого наказания^6.

И по прошествии сорока лет, уже на исходе XIX века, ситуация в испанских тюрьмах не сильно изменилась. Так, в сентябре 1882 года мадридские газеты возмущались произволом, который творили баратеро в мадридской тюрьме Саладеро: они отнимали одежду у новоприбывших заключённых^7. А время от времени, чтобы держать арестантов в повиновении, эти неформальные хозяева тюрьмы проводили и показательные акции устрашения. Как в начале марта 1899 года в тюрьме местечка Сантонья в Кантабрии, когда трое баратеро, вооружённые ножами, устроили резню среди заключённых. Один из тех, кто подвергся нападению, был убит, трое тяжело ранены, а многие другие также получили более или менее серьёзные ранения^8.

Рис. 393. Д. Урравьета Ортис. Дуэль на навахах в тюрьме, 1861 г.

Рис. 394. Ф. Миранда. Дуэль бандитов, 1843 г.

А в феврале 1897 года в тюрьме Касерес в Эстремадуре баратеро, собиравший барато среди арестантов, нанёс одному из непокорных заключённых тяжёлое ранение заточкой. Клинок пробил сердце жертвы, и смерть наступила мгновенно^9. В ответ на обвинения либеральных журналистов в попустительстве дуэлянтам руководство тюрем, как правило, ссылалось на недостаток сотрудников охраны и на то, что подконтрольные им исправительные заведения переполнены и не рассчитаны на такое количество заключённых. В июне 1909 года в тюрьме Картахены между двумя заключёнными произошла дуэль на навахах. Оба соперника получили тяжёлые ранения. Охрана тюрьмы заявила, что физически не в состоянии контролировать 1800 заключённых, сто пятьдесят из которых отбывают пожизненный срок и практически неуправляемы. После этого поединка руководство исправительного заведения обратилось за помощью к Гражданской гвардии. В результате проведённого обыска в тюрьме было обнаружено большое количество оружия»10.

Рис. 395. Ф. Ортего Вереда. Боец с навахой, 1872 г.

_______

1. El noticiero: Periodico de avisos у noticias. Ano V. Niimero 492 — 1896 diciembre

2. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 24–25.

3. El Correo national (Madrid). 3/2/1841. - P. 4.

4. Gaceta de Madrid num. 4954, de 07/04/1848, paginas 3 a 4.

5. Terence McMahon Hughes. An overland journey to Lisbon at the close of 1846. Vol 2. London: William Stevens, 1847. - P. 67–68.

6. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии — Спб: А. С. Суворин, 1902. — С. 348.

7. El Impartial (Madrid. 1867). 7.9.1882. - P. 2.

8. El lucense: diario cat61ico de la tarde. Num. 4241 (13/03/1899).

9. El Eco de Santiago: diario independiente. Ano II. Niimero 339 — 1897 Febrero 06.

10. Heraldo de Alicante. Ano V. Niimero 1271–1909 junio 16. - P. 2.

15

Покашливание баратеро представляло собой некую корпоративную форму вызова, известную всем посвящённым, — заявку на должность и территорию.

16

Как я уже отмечал выше, и в самой Испании, а также в её колониях и доминионах, впитавших испанскую культуру и традиции, среди «людей чести» существовали две формы дуэлей на ножах, отличавшиеся только количеством правил и ограничений. Первая из них — a primera sangre — «до первой крови» была максимально ритуализированной и порой даже условной. Скорее некое театрализованное действо. Самое драматичное, что могло произойти в этих поединках, — неопасное поверхностное ранение. Испанцы так и называли подобную манеру боя — «царапаться ножами»1. Именно характер полученных ранений служит одним из наиболее важных факторов в классификации этих поединков.

На примере анализа последствий нескольких сотен поединков можно сделать вывод, что в дуэлях до первой крови большая часть ударов была направлена в лицо или в руки. При этом чаще всего соперники старались избегать колотых ранений. Кроме того, в символических дуэлях до первой крови, а также в вистео — тренировочных и развлекательных товарищеских поединках ножи часто держат не как в настоящей схватке — плотно удерживая рукоятку всей кистью, а лишь кольцом, образованным большим и указательным пальцами. В результате оружие не было зафиксировано в руке жёстко, что позволяло избегать случайных ранений и глубоких порезов. В настоящих же дуэлях до смерти большая часть ранений приходилась в область живота, паха и поясницы.

Рис. 396. Л. Аленса и Ньето. Дуэль с навахами и шляпами, 1830–1845 гг.

Прекрасным образчиком хрестоматийной дуэли до первой крови можно считать поединок, произошедший в Мадриде в 1915 году Между Хосе Мартинесом и Франциско Бенитесом существовала старая вражда. 16 августа 1915 года они встретились, повздорили и решили выпустить пар в дуэли на навахах до первой крови. Оба получили ранения и были доставлены в главное прибежище дуэлянтов Мадрида — casa de Socorro Латинского квартала. Осмотр показал, что Мартинес был ранен в челюсть с правой стороны, а Бенитес получил в лицо классический чирло^2. В этих дуэлях, как и в схватке, описанной Антонио Аусетом, соперники обменивались вербальными оскорблениями и скорее демонстрировали искусность во владении языком, чем клинками. Как это произошло в поединке двух прославленных мадридских баратеро, чьи имена не сходили со страниц газет, которые сцепились из ревности, подогретой легендарным вальдепеньяским вином, в марте 1849 года. Дуэль состоялась у часовни Св. Исидора, и, как писали мадридские газеты, «результат её был жалок». Чтобы не потерять лицо, мэтры лишь оцарапали друг друга навахами — пустили кровь, и на этом бой закончился^3.

Так как в подобных дуэлях в намерения сторон входило не убийство противника, а лишь его унижение — символическое проявление мачизма, демонстрация техники владения ножом или желание пустить пыль в глаза зрителям, то и длиться такие поединки могли часами. Пока это кружение, демонстрация технического арсенала и упражнения в ораторском искусстве не надоедали самим дуэлянтам или же пока их не растаскивали порядком утомленные секунданты и приятели. Известен случай, когда поединок между двумя мексиканскими навахерос длился четыре часа. На исходе четвёртого часа оба бойца были уже настолько вымотаны, что лежали на земле, тяжело дыша и не имея сил подняться. Несмотря на то, что обмотанные вокруг предплечий дуэлянтов накидки-серапе, использовавшиеся для парирования ударов, были изрезаны буквально в клочья, ни один из них не получил даже царапины^4.

Рис. 397. Ф. Миранда. Дуэль двух баратеро, 1843 г.

Рис. 398. Вмешательство в поединок, 1919 г.

Забавное описание такого символического поединка между двумя приятелями нам оставил испанский политик, учёный и писатель Серафин Кальдерон. Друзья уже достали ножи и обмотали левые предплечья плащами, когда один из них жестом остановил бой и обратился к противнику с просьбой не уродовать ему ножом лицо. Тот согласился и пообещал, что будет метить ниже. Однако после этого противник снова обратился с просьбой, чтобы товарищ не бил его ножом в желудок, так как он болезненно чистоплотен, а выпавшие потроха всё перепачкают. Противник согласился и с этим требованием и ответил, что постарается наносить удары выше желудка. Однако и это было ещё не всё. Третьей была просьба не бить в грудь, так как это его слабое место. Соперник поинтересовался, а есть ли вообще места, куда бить можно. На что был ответ: разумеется, есть, и это левое предплечье, надёжно защищённое намотанным в несколько слоёв плащом. После этого приятели продолжили поединок, обмениваясь ударами исключительно в левое предплечье^5.

Ещё одно ритуальное кровопускание, в котором никто никого не собирался убивать, произошло в марте 1891 года, когда двое севильцев решили урегулировать конфликт в дуэли на навахах. Они пригласили троих приятелей в качестве секундантов и взялись за дело. Один из дуэлянтов получил двадцать три лёгких ранения, а его противник отделался одним ранением в ногу и курткой, порезанной в семи местах^6.

А иногда до обмена ударами даже не доходило. Как, например, в поединке, свидетелем которому в 1903 году стал американский писатель и журналист Томас Робинсон Доулей. Двое оборванцев повздорили и подрались из-за какого-то пустяка. Один из них, получив от соперника удар кулаком, отскочил, достал из-под лохмотьев длинную наваху и, щёлкнув замком, открыл. Второй последовал его примеру. Вокруг бойцов быстро собралась толпа зевак, и автор тоже подошёл ближе, чтобы лучше видеть происходящее. Разъярённые дуэлянты стояли друг напротив друга, нагнувшись вперёд, сжимая навахи в руках, и внимательно наблюдали за каждым движением противника. Вдруг пауза была нарушена, в воздухе сверкнули клинки, и оба яростно бросились в атаку. Уже от одного этого зрелища очевидцу могло стать дурно. На середине дороги они встретились, выпрямили спины и встали грудью в грудь. Доулей ожидал увидеть, как дуэлянты пронзят друг друга своими длинными навахами, но вместо этого они стояли как два индюка — готовые нанести удар, держа ножи в отведённой назад руке. Но ни один из них так и не ударил. Вместо этого они состроили друг другу зверские гримасы и попятились назад.

Один из дуэлянтов поднял голову и с достоинством сообщил, что это не самое подходящее место для таких кровавых поединков. В ответ на его тираду соперник предложил ему перенести бой в более уединённое место на окраине города. Они спрятали навахи и разошлись в разные стороны, при этом не переставая громко обвинять друг друга в нежелании драться^7.

Рис. 399. Ф. Ламейер и Беренгер. Дуэль Пельпете и Бальвейн, 1847 г.

Настоящий же поединок на ножах, известный как a ultima sangre — до последней крови, или, как его ещё называли в Испании, duelo а muerte или pelear hasta morir — до смерти, был молчаливым, коротким и яростным. Длился он считанные минуты или даже секунды, и после него на земле оставалось как минимум одно, а нередко и два бездыханных тела. Как писали об этом типе поединков газеты второй половины XIX века: «Дуэль на навахах, чисто испанское явление, требующее от бойцов мужества и ловкости, — это всегда безжалостная резня»8.

В августе 1851 года мадридская газета «Испания» сообщила о дуэли на навахах двух 20-летних юношей. Один из них скончался на месте, а второй в предсмертном состоянии был доставлен в больницу. Причина дуэли не называлась^9. А в июле 1929 года в местечке Лос Мойес изза брошенного слова на дуэли сошлись два старых приятеля — Эстебан Гомес и Валентин Каньете. Один из них вооружился ножом, а второй — кинжалом. Оба соперника одинаково искусно владели оружием, поэтому некоторое время они безрезультатно кружили вокруг друг друга и обменивались финтами. Однако почти незаметно для глаз зрителей мелькнули молниеносные удары, и Гомес рухнул на землю, а буквально через мгновение рядом упал и Каньете. Оба дуэлянта с тяжёлыми ранениями были доставлены в больницу^10.

Рис. 400. Защита от атаки ножом с помощью куртки. Пособие по рукопашному бою для армии США, 1971 г.

Рис. 401. Поединок. Испанский лубок, вторая половина XIX в.

Рис. 402. Смертельный удар. Нач. XX в.

Разумеется, речь не идёт о существовании двух разных школ, базирующихся на разных принципах и техниках, — и в первой, и во второй форме поединка дрались одни и те же аратеро, обучавшиеся этому искусству у тех же самых «профессоров» навахи и изучавшие одинаковую манеру владения ножом. Просто, как и сегодня, на соревнованиях по рукопашному бою в версиях лайт или фулл-контакт отличались обе эти формы лишь количеством искусственных правил и ограничений, применяемых в тот или иной момент.

Иногда из-за нарушения этих правил, допущенного одним из противников, дуэль до первой крови могла мгновенно трансформироваться в бой до смерти. И, разумеется, ещё одним базовым, фундаментальным отличием было намерение — убить или же только пустить кровь, проучить и унизить.

Рис. 403. Д. Урравьета Ортис. Дуэль на навахах до смерти, 1861 г.

Рис. 404. Удар в желудок. Испанский лубок, конец XIX в.

Как-то раз в кафе из-за оплаты счёта сцепились два ламанчца. Посыпались оскорбления, и в том числе непростительные — особые «дуэльные» слова, после которых, бывает, пройдена точка невозврата. Оба выхватили навахи, зазвенела сталь, и буквально через минуту один из них уже бился в агонии на полу с распоротым животом, из которого струёй хлестала кровь^11.

Поединки баратеро, за редким исключением, относились ко второму типу дуэли — a ultima sangre. Этому существует простое и рациональное объяснение. Если самым частым поводом для поединков обычных людей чести, не имеющих отношения к преступному миру, становились причины бытовые и заурядные, такие как спор за картами, ревность, или оскорбление, то баратеро на дуэльные площадки, как правило, приводил бизнес. В этих конфликтах речь чаще шла не о метафизике, а о предметах более приземленных — деньгах и территории. О территории для работы и о деньгах, которые эта территория приносит. Битва шла за кормушку и ареал обитания — «охотничьи угодья», которые не могли прокормить двоих. Следовательно, проблему нужно было решать кардинально, и один из претендентов должен был умереть.

Рис. 405. Смерть в поединке. Испанский лубок, 1800-е гг.

Рис. 406. Поединок на навахах. Испанский лубок, начало XIX в.

В первых числах сентября 1879 года к консенсусу не удалось прийти двум мадридским баратеро. Видимо, решение вопроса не терпело отлагательств, так как дуэль началась в четыре часа дня у всех на виду, прямо посреди людной улицы Калатрава. Как и большинство настоящих дуэлей до последней крови, и этот поединок был коротким и драматичным. Уже через несколько мгновений после того, как суровые мужчины без страха и упрёка открыли навахи, один из них был убит, а второй смертельно ранен^12. Немирович-Данченко отмечал, что именно поэтому, по правилам братства, дороги и интересы баратеро не должны были пересекаться^13. Хотя я думаю, что скорее это было не правило, а рекомендация, которая, похоже, не всегда соблюдалась. Спорные территориальные и предпринимательские вопросы баратеро решали в любом укромном месте — на пустынном пляже или в уединённом дворике. Главное — подальше от любопытных глаз. Но в силу специфики их деятельности чаще всего поединки баратеро проводили в исправительных заведениях.

Джордж Генри Борроу писал в путевых заметках, что поединки на ножах в испанских тюрьмах были делом повседневным и заурядным. Двое заключённых выходили во внутренний дворик и в дальнем его углу пускали в ход навахи. Борроу также отметил, что заканчивались эти поединки смертью или тяжёлыми ранениями лица и живота^14.

Самым нашумевшим тюремным поединком, получившим благодаря журналисту Мариано Хосе де Ларра наибольший резонанс, стала дуэль двух баратеро — Игнасьо Аргуманьеса и Грегорио Кане. Поводом для дуэли послужил спор о том, кому из них получать долю с торговли сигарами в тюрьме. 7 марта 1836 года конфликт достиг апогея. Между одиннадцатью и двенадцатью часами утра Кане подошел к Аргуманьесу во дворе тюрьмы и обменялся с ним парой фраз. Видимо, Кане не понравился этот разговор — он дал Аргуманьесу пощёчину и бросил на землю две небольшие навахи. Одну наваху взял Аргуманьес, а вторую — Кане. Так как в испанской дуэльной культуре голова и лицо служили символами личной чести, то в первую очередь пощёчина была актом унижения. Кроме этого, в поединках баратеро удар по лицу выполнял две функции: во-первых, как и перчатка в аристократических дуэлях, он символизировал вызов, а во-вторых, служил точкой невозврата. Поединок был недолгим и беспощадным: вскоре Кане получил тяжёлое ранение, ставшее причиной его смерти^15.

Рис. 407. Дуэль баратеро Игнасьо Аргуманьеса и Грегориа Кане 7 марта 1836 г.

А в октябре 1845 года и снова в мадридской тюрьме Саладеро произошла очередная дуэль a ultima sangre и, как это водится между баратеро, с фатальным финалом. Преамбула такова. С новой партией заключённых в Саладеро прибыл молодой, франтоватый баратеро. Очевидцы отмечали его элегантный вид и изысканные манеры. Какое-то время он присматривался к происходящему вокруг и даже принял участие в товарищеских поединках на ножах в тюремном дворе, где поразил всех присутствующих искусностью во владении клинком и сразу завоевал авторитет среди заключённых. Пару дней он беспрепятственно собирал среди сокамерников барато, пока об этом не прознал «штатный» тюремный баратеро — коротышка по кличке Солдатик. Солдатик немедленно прибыл и в грубых выражениях сообщил новичку что тот должен немедленно свернуть свою деятельность. Они вышли во двор для поединка, и при первом же обмене ударами Солдатик нанёс своему противнику фатальное колотое ранение в живот^16. Однако бандитский фарт изменчив, и, как в старом анекдоте о корриде, везло то матадору, то быку.

Рис. 408. Смерть баратеро, 1924 г.

Немало опытных и искусных коллег Солдатика пало на «боевом посту». В связи с этим можно вспомнить тюремного баратеро из кантабрийской Сантоньи, убитого при выполнении служебных обязанностей в 1894 году. Покойник — матёрый рецидивист славился крутым нравом, и ему настолько удалось запугать заключённых подконтрольного заведения, что никто не осмеливался открыто противоречить неформальному хозяину тюрьмы. Каждый новоприбывший автоматически становился вассалом «короля» и должен был безропотно сносить все поборы и выполнять его приказы и прихоти. Но среди заключённых оказался один норовистый андалусский парень, которого такое положение дел категорически не устраивало, и он только и ждал подходящего момента.

Наконец такой шанс ему выпал, и он вызвал грозного тирана на поединок. Что по неписаным правилам обозначало заявку на должность. Власть властью, но всё-таки баратеро, как люди чести, свои законы чтили и кодекс соблюдали. Он вооружились навахами, выточенными из больших напильников и с остриями, как у мясницких ножей, и приступили к «делу чести». Удача почти сразу отвернулась от старого баратеро, и уже через пару минут после начала поединка он лежал на земле мёртвым, истекая кровью из восьми колотых ран^17.

Рис. 409. Ранение в драке. Испанский лубок, 1800-е гг.

А бывало и так, что заключённые разбирались с особо деспотичными баратеро без всяких политесов. 11 февраля 1906 года группа из четырёх тюремных баратеро жестоко расправилась с одним из заключённых по имени Балдомеро Алонсо. А годом позже в этой же тюрьме, хотя двор после отчаянной схватки и был залит кровью нескольких арестантов, на земле остался лежать мёртвым один из ненавистных всем баратеро^18.

Случалось, что во время ссоры развязка наступала настолько быстро, что бойцы даже не успевали отойти в укромное местечко. Утром 16 марта 1900 года полиция арестовала баратеро Хосе Мария Марти, который предыдущим вечером в Cafe del Comercio зарезал в поединке коллегу — баратеро Хосе Понсе по кличке Челе^19.

Рис. 410. Бандит-гуапо с навахой, 1902 г.

Иногда газетные заметки и судебные дела доносят до нас все детали поединков и даже характер ранений. 21 декабря 1904 года в Мадриде в поединке на ножах сошлись Бениньо де ла Круз сорока лет, уроженец Мадрида, и Франциско Бласкес тридцати семи лет, уроженец Навальмораль-де-Авила. В качестве дуэльной площадки по взаимной договорённости был выбран дворик у Каса-де-Кампо, неподалёку от Пуэрто-дель-Ангел. Началось всё с традиционной для дуэли затравки — пощёчины. После чего Бениньо, выхватив огромную наваху, бросился на обидчика. Франциско достал свою наваху, поменьше. Когда к месту поединка прибыла полиция, то обнаружила дуэлянтов, изрезанных буквально в лоскуты и с ног до головы покрытых кровью. Франциско и Бениньо были доставлены в больницу мадридского района Палацио. Бениньо был при смерти. Он получил ранения головы, груди, живота и лица. Кроме этого, ладонь и запястье правой руки были распороты страшным ударом. Франциско Бласкес получил несколько ранений головы, в том числе очень глубокую рану в затылок, его правое ухо было почти отрублено, и отсечена часть губ и подбородка. Как и его противник, он был в таком тяжёлом состоянии, что не мог говорить. Разумеется, как и всегда, никто из свидетелей даже не пытался растащить дуэлянтов^20.

Рис. 411. Б. Диас и О. Перес в больнице после дуэли на ножах. 24 ноября 1931 г.

Сохранились и другие, не менее детализированные описания поединков, как, например, это, датированное уже 1931 годом. Ночью 24 ноября некий Бениньо Диас тридцати лет и тридцатиоднолетний Онофрио Перес, подогретые алкогольными парами, повздорили в таверне и решили положить конец разногласиям традиционным способом — в дуэли на ножах. Они оставили подружек, вышли на улицу и достали кинжалы. Оба соперника, по свидетельству очевидцев, смотрели друг на друга «налитыми кровью глазами», и схватка обещала быть жестокой. Они обменялись ударами, и Диас получил глубокое колотое ранение в левый бок, а также несколько других, менее серьёзных увечий, включая удар в лицо с левой стороны, на уровне скулы. Однако, несмотря на это, ему удалось нанести своему сопернику ответный удар, который пришёлся в левую часть груди и повредил лёгкое. Перес упал на тротуар. Диас, ослабевший от потери крови, опустился рядом с ним. Прибывшие вскоре на место поединка полицейские вызвали санитаров, которые перевезли обоих тяжелораненых дуэлянтов в больницу^21.

Однако большая часть «деловых переговоров» баратеро оставалась неизвестна полиции и широкой публике. Поединки, как и деньги, любят тишину — никто не торопился на гарроту или гребцом на галеры Сеуты. Так, в июле 1862 года в Валенсии нашли убитым прославленного баратеро из местечка Рибарроха по кличке Тонет. Убийцу разумеется, так и не нашли^22. Никто не стремился афишировать подобные инциденты.

Рис. 412. Л. Аленса и Ньето. Махо схватился за наваху в таверне, 1830–1845 гг.

Следует отметить, что не только участники дуэли, но и секунданты, и даже случайные свидетели подвергались огромной опасности. Александр Маккензи упоминал случай, когда некий молодой человек был заключён в тюрьму по одному лишь подозрению в том, что он мог являться свидетелем поединка на навахах^23. А в августе 1851 года мадридские газеты писали об аресте человека, являвшегося свидетелем дуэли на навахах, которая незадолго до того проходила у фонтана Сан-Хуан. Самим же участникам поединка удалось скрыться^24. Прекрасной иллюстрацией к этому служит история, произошедшая 2 февраля 1905 года. В этот день в мадридскую больницу Инклюса доставили неизвестного мужчину с тяжёлыми ножевыми ранениями. Вызванные врачами полицейские допросили его, но единственное, что он сообщил представителям власти, это имя — Анисето Пласа. Но было ли это его имя или имя убийцы, осталось неизвестным: больше раненый не произнёс ни слова и через пару мгновений умер. Однако вскоре очевидец происшествия сторож Мануэль Менендес рассказал, что же там на самом деле произошло.

Около одиннадцати часов на улице де ла Руда он заметил двух мужчин, молча сражавшихся на навахах. Он поспешил к ним и увидел, что один из дуэлянтов упал, а второй скрылся с места поединка. Подойдя ближе, Менендес заметил, что раненый сжимает в руке окровавленную наваху — видимо, и его противник был ранен. Через несколько минут ему на подмогу прибыл полицейский Хуан Браво, и они вместе доставили мужчину в больницу. Также сторож сообщил, что знает раненого и что это и есть Анисето Пласа тридцати лет от роду, проживающий поблизости, на улице де ла Руда. Полиция первым делом сразу же арестовала владельцев таверн номер четырнадцать и двадцать один по улице де ла Руда лишь на основании подозрения, что в одной из них мог начаться поединок. Хотя позже на суде владельцы этих заведений поклялись, что в этот день они не видели дуэлянтов и те не посещали их таверны. Также судья выдал ордер на арест официанта из таверны номер четырнадцать, который вскоре был доставлен к суду. К началу судебного процесса убийца всё ещё не был найден^25.

Рис. 413. Поединок на навахах. Испанский лубок, 1800-е гг.

Рис. 414. Дуэль. Испанский лубок, 1800-е гг.

Некий путешественник, посетивший Испанию в середине XIX века, вспоминал, что, когда двое басков повздорили, намотали куртки на левое предплечье, достали ножи и все присутствующие поняли, что дело идёт к дуэли, — наиболее опытные из зрителей сразу же начали поспешно покидать место намечающегося поединка, чтобы, не дай Бог, не попасть в свидетели и не загреметь в тюрьму^26. Учитывая все невзгоды, поджидавшие случайного свидетеля дуэли, понятно, почему никто не спешил информировать власти. И, как правило, участники этих поединков, следуя кодексу чести, даже получив тяжёлые ранения, старались не выдавать своих соперников. Как мальчишки в школах, шмыгая разбитым после драки носом, на вопрос учительницы «Кто это сделал?» отвечали: «Упал», так и раненные в поединках на ножах отказывались давать показания.

В мае 1928 года в больницу с проНикающим колотым ножевым ранеНИем был доставлен Мануэль Отаньо двадцати шести лет. Нож вошёл в левую поясничную область и повредил брюшную полость. На вопрос следователя Отаньо ответил, что его пырнул на улице какой-то незнакомый человек, который сразу же после этого убежал. Однако полиция располагала информацией, что ранение было получено в результате дуэли на ножах, и они не сомневались, что Отаньо просто покрывает противника^27.

Некоторым особо удачливым и осторожным мастерам ножа удавалось ускользать от правосудия годами. Как, например, компадрито и гуапо из Байреса эпохи рождения танго — Сантьяго Наварро. 30 июня 1913 года Наварро со следами ножевых ранений на теле был задержан полицией Буэнос-Айреса. На допросе раненый показал, что на улице он подвергся нападению неизвестного, который ударил его ножом и скрылся. Однако вскоре на перекрёстке улицы Энтре Риос и проспекта Павон полицейский патруль наткнулся на известного бандита Хуана Рохельо Медину, лежавшего на земле в луже крови с тяжёлыми ножевыми ранениями. Они выяснили пёструю биографию раненого, навели справки о Наварро, сопоставили полученную информацию с характером ранений Медины и в результате восстановили картину происшествия.

Рис. 415. Профессор ножа Сантьяго Наварро в 1899 г.

Рис. 416. Сантьяго Наварро в 1913 г.

Дело было так. Наварро и Медина играли в карты в лавке на углу улиц Сальседо и Деан Фунэс. В какой-то момент завязалась ссора, и Медина отвесил товарищу оплеуху. Разумеется, ни один гуапо не простил бы подобной выходки, и было решено смыть оскорбление кровью в поединке на ножах до смерти без свидетелей. В качестве дуэльной площадки было выбрано местечко в двух кварталах от лавки, где произошла ссора. Сбор доказательств для предъявления обвинения Наварро занял у полиции немало сил и времени. Сам поединок никто не видел, а очевидцы ссоры в лавке — такие же гуапо частично из корпоративной солидарности, а частично из страха перед местью Наварро давали уклончивые и путаные показания.

Надо сказать, что боялись они не зря. За свою бандитскую карьеру, начавшуюся ещё в 1899 году, Наварро, не моргнув и глазом, отправил к праотцам уже двух авторитетных коллег по преступному ремеслу. Так, 20 сентября 1905 года от его руки пал бандит Хосе Гарсиа по кличке Артурито, также известный как Антонио Лопес, Мануэль Леонато и Альфредо Бучарди. А 15 августа 1911 года за игрой в карты Наварро сцепился ещё с одним матёрым головорезом по имени Хулио Флорес, он же Мариано Флорес.

Рис. 417. Жертвы Сантьяго Наварро. Слева направо: X. Гарсиа, X. Форес, X. Медина.

Как и в двух других случаях, гуапо решили сражаться на ножах на дуэли до смерти. Оба дуэлянта добрались до площади Италии, выбранной в качестве места поединка, где Наварро быстро расправился со своим недругом. И в этом инциденте, как и во всех остальных, не оказалось ни одного свидетеля. Никто ничего не видел. Однако над полицейскими не довлели авторитет и кровавая репутация компадрито, и путём почти эквилибристических трюков им всё-таки удалось разжиться парой-тройкой свидетельских показаний, проливающих свет на дело о ранениях Медины. Наварро тут же был арестован, предстал перед судом и был приговорён к двадцати годам заключения в самой южной тюрьме Аргентины — Ушуайя, расположенной на Огненной Земле^28.

Судебному преследованию подвергались не только непосредственные участники и секунданты поединков, но и люди, оказавшие дуэлянтам какую-либо услугу. Утром 5 ноября 1905 года неразрешимые противоречия привели двух мадридцев, Мигеля Переса и Хосе Порто, к дуэли на навахах до смерти. В качестве места для поединка соперники выбрали печально прославленный бульвар де лас Чоперес, также известный как Низина.

Добравшись до дуэльной площадки, они встали напротив друг друга, а затем яростно бросились вперёд с навахами в руках. Как и в большинстве дуэлей a ultima sangre, схватка была короткой и кровавой. Уже через несколько мгновений после начала поединка оба дуэлянта лежали на земле с тяжёлыми ранениями. Очевидцы этой резни вызвали полицию, и противники были доставлены в больницу Латинского квартала, куда обычно со всей округи свозили изрезанных дуэлянтов. Осмотр показал, что Мигель получил глубокое колотое ранение в подреберье, а Хосе — проникающее колотое ранение в нижнюю часть живота. Состоянии обоих соперников врачи оценили как крайне тяжёлое. Полицейское расследование показало, что наваху для Мигеля принёс его приятель Антонио Фернандес. Он был тут же арестован и взят под стражу^29.

Рис. 418. Дуэль двух баратеро, 1845 г.

Кстати, дуэли частенько проходили у фонтанов, на берегу реки или моря. Так, 1 августа 1855 года дуэль на навахах произошла на берегу канала в Мадриде. Один из соперников умер от полученного ранения в больнице, а второй был арестован^30. Не менее популярным в Мадриде местом для дуэлей на навахах был Сеговийский мост. Некоторые авторы считают, что популярность поединков у рек и каналов была обусловлена тем, что труп менее удачливого дуэлянта просто сбрасывался в воду, что сразу решало много проблем^31. Как это произошло в декабре 1911 года в астурийском городке Лангрео, где сцепились Карлос Гонзалес по кличке Чачин и Хуан Ариас, более известный как Альерано. Бандитский фарт оказался на стороне Ариаса, и вскоре Гонзалес рухнул на землю, получив смертельный удар навахи в живот.

После этого победитель избавился от улик и замёл следы, скинув труп соперника с высокого моста^32.

Рис. 419. М. М. Ромера. Дуэлянт (бронзовая статуэтка).

Рис. 420. Л. Аленса и Ньето. Боец с навахой и плащом, 1800-е гг.

А в Гранаде на Иванов день народ собирался у фонтана де ла Ромба, чтобы «Lavarse las caras у regalarse navajazas» («Умывать лица и развлекаться дракой на навахах»)33.

Надо сказать, что фарт — везение считался среди уличных бойцов не менее важным фактором, чем отвага или искусность во владении ножом. Так как ещё начиная с эпохи судебных поединков испанцы верили, что руку бойцов ведёт сам Господь, дуэлянты не полагались только на опыт и ловкость, а обвешивались целой грудой оберегов и амулетов, целовали перед поединками крест и вручали себя в руки божьи. Учитывая, что в этих поединках опытные и искусные бойцы нередко погибали от рук перепуганного новичка, их суеверность и набожность можно понять.

11 июля 1916 года на улице Себада в Мадриде произошла одна из таких непредсказуемых дуэлей на навахах между Хосе Амадо по кличке Йосепин тридцати двух лет и двадцатидевятилетним Хосе Рамосом. Амадо в округе откровенно побаивались, так как он был печально известен как отчаянный гуапо и бретёр. Незадолго до конфликта с Рамосом он с навахой в руке вызвал на бой парня, работавшего там же, на площади Себада. Тот, опасаясь за свою жизнь, достал револьвер и несколько раз выстрелил. Но больше на своё рабочее место он уже не вернулся из страха перед йосепином, который обещал его за это зарезать.

В конце июня между Амадо и Рамосом произошла первая ссора. Рамос был человеком спокойным, семейным и добропорядочным. Поэтому, зная нрав и репутацию Йосепина, он не стал дожидаться эскалации конфликта и отправился домой. Однако через пару дней гуапо снова нашел его, начал оскорблять его и даже ударил. Амадо был арестован, предстал перед судом и в результате был вынужден оплатить судебные издержки. С этого момента он думал только о том, как найти Рамоса. Какое-то время тому удавалось избегать встречи. Но 11 июля он неосторожно зашёл в таверну, в которой находился Йосепин, который тут же начал оскорблять его и требовать, чтобы Рамос немедленно вернул ему все деньги, которые он заплатил суду. Рамос ответил, что денег у него нет. «Нет?! — воскликнул Амадо. — Но уж я-то сумею их с тебя получить!» Оба достали навахи, и началась дуэль.

Йосепину не повезло: почти сразу же он получил наваху в левый бок и упал на землю. Ослеплённый яростью Рамос ударил его ещё два раза в то же место.

Раненого перевезли в больницу Латинского квартала, где его осмотрели врачи. Амадо получил две проникающих колотых ранения в грудь и в течение получаса умер^34.

Рис. 421. «Молодецкая удаль». Задира сообщает, что он держит в страхе весь район и что он нашинкует навахой первого, кто пройдёт по улице. Однако все встреченные им прохожие вооружены. Испанская карикатура, 1889 г.

Рис. 422. Мексиканский боец на ножах, 1920-е гг.

Возвращаясь к дуэлям баратеро а ultima sangre, я хотел бы отметить, что существовали ещё более ортодоксальные формы, практически полностью исключавшие мобильность бойцов. В этих дуэлях, которые по аналогии с известным сталинским приказом номер двести двадцать семь можно назвать «Ни шагу назад», два противника связывались вместе нога к ноге, рука к руке или же поясами. В одном из вариантов они могли просто держаться руками или даже зубами за концы платка-банданы или верёвки.

Как вспоминал Ричард Форд: «Бывали случаи, когда ловкач встречал такого же ловкача. Их выставленные вперёд ноги связывали вместе, и четверть часа они фехтовали на ножах, защищаясь плащами, пока чей-то удар не достигал цели»35. Вот как описал подобную дуэль некий испанец, которому ещё мальчиком довелось стать невольным очевидцем поединка a ultima sangre: «Мне было около девяти лет, когда я впервые увидел пелеа, или поединок на фака. Я был в лавке отца, когда до меня донеслись звуки пито де каретийа — потом ещё и ещё. Я увидел мужчин и мальчишек, спешащих по направлению к перекрёстку между двумя улицами. Меня разбирало любопытство, и я присоединился к толпе. До этого я никогда не видел уличных дуэлей, но прекрасно понимал значение этого свистка и знал, что двое сойдутся в смертельном поединке.

Я был среди первых прибывших на место. И вот что я увидел: два мужчины примерно одного возраста и роста связывали свои левые ноги шейными платками в области лодыжек. Оба были с непокрытыми головами. Я помню даже сейчас, с какой ненавистью они смотрели друг на друга. Каждый взял куртку и тщательно обернул ею левую руку. Потом наступила пауза — это был величайший момент, а затем оба мужчины вытащили свои смертоносные ножи из ножен и начали колоть, резать и кромсать друг друга, и при этом каждый из них отражал удары, насколько это было возможно, левой рукой, защищённой курткой. Так как бойцы были связаны вместе, поединок не мог продолжаться долго, и уже через несколько мгновений дуэлянты рухнули на землю.

На одном насчитали семнадцать ран, а на другом четырнадцать, но оба были живы. Соперников на носилках доставили в госпиталь Нобль, находившийся неподалёку, где им была оказана помощь. Последующие события этой пелеа особенно необычны тем, что в больнице их койки стояли рядом, и как только они набрались сил, то продолжили дуэль и на этот раз убили друг друга»36.

Рис. 423. Уличная дуэль на навахах в Мадриде. Испанская карикатура, 1902 г. Друзья пытаются растащить соперников.

Нередко приходится видеть, как сегодняшние авторы псевдоисторических систем пытаются сделать из поединка бойцов, держащихся за концы верёвки, шоу. Такой забавный цирковой номер. Однако в первую очередь следует помнить, что целью «связанной» дуэли в любой её форме была не демонстрация ловкости или гибкости, и уж точно она не была весёлым упражнением для кардиоваскулярной нагрузки. Платок, пояс, или верёвка были декларацией. Демонстрацией мужества и намерения идти до конца. Свидетельством готовности к смерти. «Связанные» поединки всегда являлись дуэлью a ultima sangit — «до последней крови». Привязывая себя к противнику, приковывая к пулемёту, вылетая на боевое задание на самолёте без шасси этим боец заведомо и осознанно лишал себя шанса на выживание и отрезал путь к отступлению. Как показывает многочисленная статистика «связанных» дуэлей, в этих недолгих схватках оба противника обычно были изрезаны и исколоты в клочья и тяжело ранены или убиты.

В мае 1893 года произошла дуэль на навахах между Педро Мансанесом и Хосе Коларом. При этом левые руки дуэлянтов были связаны вместе. Через полминуты после начала поединка Мансанес был убит, а его противник смертельно ранен^37. В большей части таких поединков оба противника успевали получить по несколько тяжёлых ранений уже в течение первых мгновений.

Рис. 424. Дуэль на ножах в Аргентине. Начало XIX в.

Некоторые авторы упоминают ещё один «ортодоксальный» вариант дуэли баратеро до последней крови, при котором соперники заходили в дом, запирали входную и внутреннюю двери, и поединок происходил в ограниченном пространстве прихожей^38. В сентябре 1855 года в камеру мадридской тюрьмы Саладеро, где отбывал пятнадцатилетний срок некий баратеро, вошёл заключённый — вероятно, президент на хлебную должность, который с порога лаконично сообщил хозяину, что тому самое время отправиться к праотцам. Хотя, учитывая недолгий срок, который предстояло отбывать незваному гостю, — всего четыре месяца, не исключено, что он был направлен в Саладеро в качестве орудия чей-то мести.

Оба баратеро зашли в тюремную уборную, заперли дверь, достали навахи, и начался поединок. Ни один не уступал другому в мастерстве искусности владения ножом. Когда на место поединка наконец пришел начальник тюрьмы в сопровождении надзирателей, зачинщик дуэли был уже при смерти, а его соперник тяжело ранен. Тем не менее, несмотря на тяжесть полученных ранений, администрация тюрьмы решила, что они не представляют угрозы для жизни, и оставила обескровленного победителя за решёткой. Незадачливого зачинщика дуэли отвезли в госпиталь, хотя всем было ясно, что он не жилец. Противник полностью отсёк ему левое предплечье и нанёс ещё два колотых ранения в левое плечо^39.

Рис. 425. X. Ортега и Эспинос. Бандит с навахой, 1859 г.

А за полтора десятилетия до этого похожая дуль произошла в Севилье. 9 июня 1837 года около полудня известный тореро Антонио Кальсадийя по прозвищу Calilla (Окурок) и недавно вернувшийся с каторги Антонио Гонсалес покинули таверну и вошли в вестибюль шляпного магазина, что прямо напротив севильской церкви Св. Петра. Они закрыли за собой дверь, достали навахи, и начался поединок a ultima sangre. Связываться с человеком, зарабатывающим на жизнь убийствами, было не очень осмотрительно, и вскоре Гонсалес рухнул на пол, получив два удара в желудок навахой тореро. Сам Окурок был трижды ранен в лицо, один раз в корпус и в руку.

Обоих противников доставили в больницу, но, пока врачи осматривали ранения тореро, Гонсалес отдал концы^40. Через восемь лет после этой дуэли, 25 августа 1845 года, Гонсалес был отомщён: Кальсадийю убил бык во время корриды, проходившей на площади Сан-Генис^41.

Рис. 426. Защита предплечьями в поединке на ножах. Начало XX в.

Однако в испанской культуре кураж, «cojones» и намерение идти до конца демонстрировали не только суровые баратеро и матадоры, но даже хрупкие девушки. Сохранилось свидетельство о дуэли между двумя двадцатилетними красотками-сигарерами, работницами табачной фабрики. Они организовали дуэль до смерти по всем каноническим правилам: за городом, в уединённом месте, с формальным вызовом и подругами в роли секундантов. Девушки вошли в небольшую комнату, разделись до пояса, взяли в руки навахи и закрыли за собой дверь. Буквально через пару минут подруги услышали, что в комнате стало тихо, вошли и обнаружили обеих изрезанных и исколотых соперниц на полу в лужах крови. Одна из них была убита ударом навахи в шею, а вторая получила десять ранений и умерла от потери крови через полчаса^42.

Рис. 427. П. Баллюрью. Женщины дерутся на ножах, 1905 г.

Рис. 428. Ф. Ортего Вереда. Боец с навахой, символизирующий испанский народ. Испанская политическая карикатура, 1864 г.

Другой такой же инцидент произошёл в 1930 году. 13 марта этого года две юные соперницы — Кармен Уриве и Марселина Рамос приняли решение сражаться на дуэли. Они заперлись вдвоём в небольшой комнатушке, открыли навахи и взялись за дело. Схватка была яростной. Удача оказалась на стороне Марселины, и она убила Кармен несколькими точными ударами. Сразу после поединка девушка пустилась в бега^43.

Встречались даже такие экзотические виды поединков, как дуэли на ножах верхом на конях^44. Одну из таких конных дуэлей между двумя андалусскими контрабандистами в 1874 году запечатлел прославленный художник и иллюстратор Гюстав Доре^45. И даже на пороге XX столетия, когда и кони, и их отчаянные хозяева из Ронды или Малаги, возившие тюки с контрабандой по узким горным тропам, уже ушли в прошлое, мы встречаем курьёзные отголоски таких кавалерийских схваток.

В августе 1896 года произошла первая в Испании, а возможно, и в Европе и даже в мире велосипедная дуэль на ножах. Перес и Морено — двое членов велосипедного клуба Гранады повздорили и решили урегулировать дело чести в поединке на навахах. В качестве дуэльной площадки было выбрано укромное местечко на Малагском тракте. Левой рукой соперники управляли велосипедами, а в правой держали навахи. При первом же столкновении Перес нанёс Морено колотое ранение левой руки. Однако третья сшибка стала фатальной для самого Переса — он получил удар навахой в правую часть груди и в течение нескольких минут скончался от внутреннего кровотечения^46.

Рис. 429. Дуэлянтка. Испанская карикатура, 1902 г.

Рис. 430. Г. Доре. Конная дуэль контрабандистов на ножах, 1874 г.

Рис. 431. Серено (ночной сторож) с копьём на велосипеде. Испанская карикатура, 1893 г.

Все эти суицидальные формы поединков напоминали бесшабашные русские дуэли со стрельбой через платок или их американскую версию с двумя чашками, в одной из которых был яд. Чаще всего после таких экзерсисов баратеро товарищи выносили два трупа. Полагаю, что, если бы в испанской культуре существовала «русская рулетка», отчаянные испанцы, бравируя перед товарищами, свели бы шанс на выживание к нулю за счёт использования вместо револьверов старинных однозарядных пистолетов.

Рис. 432. «Мексиканская ничья». Испанская карикатура, 1885 г.

Рис. 433. Гуапо с навахой. Испанская карикатура, 1902 г.

В отличие от дуэлей до первой крови, a ultima sangre требовала от бойцов незаурядного мужества и равнодушного отношения к своей и чужой жизни. Испанцы обычно называли это «tener cojones» — «иметь яйца», а людей такого склада — «hombre de rinones»47. Немирович-Данченко отмечал, что баратеро был чужд страх — они не боялись ни страшных крепостей и галер Северной Африки, ни гарроты^48. «Здесь и умирают, и убивают с удивительною легкостью. Жизнь не ставится ни во что», — писал он^49.

А вот как этот типаж поножовщиков описал Хорхе Луис Борхес: «Рукам, запросто валившим быка, не составляло труда уложить человека. Не обладая воображением, гаучо не чувствовали ни жалости, ни страха»50.

В ноябре 1889 года в Нью-Мексико, в городке Таос, расположенном в местечке с говорящим названием «Горы крови Христовой», состоялась крайне необычная дуэль на ножах. Вернее, это уже даже сложно назвать дуэлью — скорее смертельная игра на «слабо», наиболее радикальная форма демонстрации куража, бессмысленной отваги и презрения к боли. Тест на твёрдость металла, из которого были сделаны «cojones» участников этого мрачного состязания.

Рис. 434. Наваха за пазухой. Испанская карикатура, 1902, г.

Началось всё с того, что повздорили мексиканец и индеец. Идея устроить обычную дуэль на ножах показалась им слишком банальной и скучной, и придумали они следующее развлечение. Каждый из них должен был подставлять кисть руки противнику, а тому надо было постараться отрубить навахой палец. После отсечения пальца одним из дуэлянтов очередь переходила к его сопернику. Но если бы кто-то из них в этот момент не сдержался и вскрикнул от боли, то, согласно правилам поединка, второй мог воткнуть ему нож в сердце. К концу дня оба дуэлянта в сопровождении секундантов направились к месту поединка. Первым выпало наносить удар индейцу, и острым как бритва ножом он отсёк мексиканцу указательный палец. Мексиканец поморщился, взмахнул своим клинком и отрубил сопернику большой палец. Оба уже потеряли по четыре пальца, когда краснокожий снова поднял нож, чтобы нанести очередной удар. В этот момент секундант мексиканца, опасаясь за жизнь своего подопечного, потерявшего к этому моменту много крови, достал револьвер и поставил точку в поединке, всадив индейцу пулю в сердце. Оба секунданта поединка и сам мексиканец были арестованы, но вряд ли ему довелось предстать перед судом, так как к моменту задержания он уже практически истёк кровью^51.

Разумеется, и конкурирующая «фирма», альтер эго искусства владения ножом — тавромахия, к радости пресыщенной публики, не отставала в изобретении всё более смертоносных и безумных мачистских трюков. Вид тореро, встававшего перед быком на колени, повернувшегося к разъяренному животному спиной и даже проводившего бой, не вставая со стула, вызывали у искушённого зрителя зевоту. Поэтому бесконечная война за любовь и уважение поклонников требовала от матадоров новых, ещё более отчаянных ухищрений. Апогеем стальных кохонес и абсурдной храбрости стала манера боя легендарного тореро XVIII столетия Франсиско Антонио Ивасуна Мартинеса по прозвищу Мартинчо. Мало того, что отчаянный Мартинчо демонстрировал невероятную ловкость и владение телом, сражаясь с быком не вставая со стула, так ещё лодыжки матадора были скованы вместе жёсткими кандалами, драматически ограничивавшими подвижность и практически не позволявшими ему передвигаться.

Подобные более или менее кровавые и травматичные тесты на отвагу и презрение к боли существовали практически во всех культурах ножа. Так, например, у наследников севильского братства — неаполитанской каморры для карьерного роста в организации и сдачи на степень «пиччиотти ди сгарро» существовал следующий ритуал. На землю клали монетку в пять сольдо, Члены каморры — товарищи претендента на должность, образовывали вокруг неё круг и по сигналу начинали колоть и подкидывать монету остриями ножей и кинжалов. Задачей соискателя было изловчиться и выхватить монетку. В большинстве случаев даже самые быстрые и ловкие получали одно, а то и несколько колотых ранении кисти^52.

Рис. 435. Ф. Гойя. Вот в таких ножных кандалах сражался на арене тореро Мартинчо (фрагмент). Около 1816 г.

Ни к какой технике, ни к ловкости этот ритуал никакого отношения не имел и представлял собой исключительно всё тот же тест на твердость «cojones» и демонстрацию презрения к опасности и боли.

Известный английский фехтовальщик, историк и писатель викторианской эпохи, один из пионеров научной реконструкции НЕМА (исторических европейских боевых искусств} Эгертон Кастл считал, что в отличие от фехтования на шпагах, построенного на математическом расчёте и философских концепциях, в поединке на ножах превалируют кураж, решительность или даже скорее чистая любовь к сражению^53 — «упоение битвой». То есть именно те принципы, которые всегда лежали в основе подлинно воинского духа. Прекрасной иллюстрацией к этой цитате Кастла может послужить описание поистине гладиаторской дуэли двух баратеро, датированное 1896 годом. Одного из них звали Касто Хосе Тамарит по прозвищу Формерет, а его соперника Виктор Экспосито де ла Крус, и отбы вали они срок в тюрьме города Бургос, бывшей древней столицы Кастилии. Тамарит был родом из Валенсии и считался одним из самых опасных баратеро тех лет. Его послужной список насчитывал сотни страниц уголовных дел. Формерет славился страстью к холодному оружию — из ножей, кинжалов и навах, конфискованных у него охраной во время обысков, можно было составить целый арсенал.

Рис. 436. Известный севильский тореро начала XX века Рафаэль Гомес Ортега по прозвищу Эль Гайо играет со смертью, 1920 г.

Рис. 437. Бретёр с навахой за поясом. Подпись к рисунку: «Бог храбрецов». Испанская карикатура, 1895 г.

Ещё совсем недавно они с Виктором были закадычными друзьями. Но из-за невозвращённого долга в шесть реалов между двумя баратеро пробежала чёрная кошка, и дружба дала трещину. И вскоре втайне от надзирателей и любопытных глаз заклятые друзья для решения этого дела чести начали готовиться к дуэли.

Поединок состоялся в три часа утра, когда все спали. Почти сразу же бандитский фарт изменил Тамариту: он получил тяжёлое ранение в грудь и упал на землю. Экспосито назвал его трусом, потребовал встать и продолжать бой. Формерет, который не мог подняться самостоятельно, попросил противника помочь ему. Виктор, то ли в порыве благородства, то ли из желания продолжить бой, подошёл к сопернику. Но, как оказалось, у того был припасён коварный план. И в тот момент, когда Экспосито помогал раненому подняться, удар ножа амарита пробил насквозь его шею.

Дальнейшие события являли собой типичный финал большинства дуэлей a ultima sangre. Оба баратеро — один умирающий и второй, тяжелораненый, лежали рядом на земле, истекая кровью, но при этом ни один из них не оставлял отчаянных попыток дотянуться до противника длинным кухонным ножом. Так как всё проходило в полной тишине, схватка не привлекла внимания других заключённых. Заметил возившихся на земле в лужах крови баратеро один из надзирателей и предпринял попытку растащить их. Но это уже не имело смысла — всё было кончено. Грозный Формерет был мёртв, да и Виктору Экспосито оставалось жить не более пары минут^54.

Рис. 438. «Храбрец» — карточка мексиканской лотереи. XX в. В руке задира держит традиционный нож мексиканских дуэлянтов сакатрипас (потрошитель).

Рис. 439. Уличный боец. Испанская карикатура, 1895 г.

Рис. 440. Р. Рокафуль и Монфор. Андалусские бандиты в тюрьме Кадиса, 1883 г.

Хотя не всегда антураж поединков баратеро напоминал античные драмы, и иногда их перипетии скорее были похожи на фарс. Одним субботним вечером в октябре 1906 года в тюремной камере вспыхнула вооружённая драка. В результате этой стычки баратеро Мануэль Пардо получил по голове бутылкой и отправился в больницу с тяжёлым сотрясением мозга. Довольно нетипичный случай, так как бутылка далеко не самое распространённое оружие в схватках с участием ба ратеро. И что интересно, недостатка более традиционного и эффективного оружия в тюрьме явно не было, так как сразу после драки в камере произвели тщательный обыск и нашли нож для забоя свиней и восемь больших навах^55.

Как гласит известная поговорка, «В окопах атеистов нет», и при всём своём бесстрашии и отваге многие испанские бойцы на ножах, как почти все, кто играет со смертью, отличались религиозностью и были крайне суеверны. В шляпе за подкладкой у них всегда лежал образок с ликом Пречистой Девы Марии, а на шее висела целая связка амулетов и талисманов, защищавших своего обладателя и от кинжала соперника, и от пуль Гражданской гвардии^56.

Рис. 441. Бронзовые амулеты Сан-ла-Муэрте.

Рис. 442. Современная татуировка-оберег с изображением Сан-ла-Муэрте.

Надо отметить, что у ножевых бойцов были и свои особые покровители. Так, например, испанские бретёры шли в бой с именем святого Иакова Компостельского, он же Сантьяго Матаморос, он же апостол Иаков Заведеев^57. Итальянские мастера ножа перед поединком целовали образок с ликом святого Архангела Михаила, небесного покровителя организованной преступности — мафии, каморры и ндрангеты^58. А один из самых необычных патронов был у поножовщиков Аргентины и Парагвая. И гаучо XIX столетия, и компадритос Байреса и Асунсьона начала XX века, доставая ножи на дуэльной площадке, вручали свою судьбу в руки Сан-ла-Муэрте. Этого народного святого иногда путают с новомодным культом Санта-Муэрте, распространённым в Мексике и на юго-западе США. Однако на самом деле, кроме того что оба они являются персонифицированным образом смерти, больше их ничего не объединяет. Старик Сан-ла-Муэрте охраняет бойцов в поединке от удара ножа с конца XVIII века, в то время как культу Санта-Муэрте нет ещё и двадцати лет. Так как Сан-ла-Муэрте покровительствует не только поножовщикам, но и заключённым, считается, что татуировки и амулеты с его изображением защищают не только от ранений, но и от тюрьмы.

Одна из работ, изданных в 1917 году, описывала амулеты Сан-ла Муэрте в качестве отличного средства от пуль и ножей, так и большинство народных святых, он известен под разными именами: Senor la Muerte (Господин Смерть), Flaquito (Костлявый), San Esqueleto (Святой Скелет). В связи с тем, что Сан-ла-Муэрте приходилось не только защищать, но и наказывать, одним из его прозвищ было San Justo (Святое Правосудие). Так как больше тюрьмы и гарроты поножовщики боялись долгой и мучительной смерти на земле, под палящим солнцем, в окружении стервятников, то логично, что ещё одним прозвищем Святого Скелета было Senor de la Buena Muerte. Дословно это переводится как «Господин Хорошей Смерти». Однако в этом контексте я бы скорее перевёл Buena muerte как «долгожданная», «спасительная» или «быстрая» смерть^54. По аналогии с напутствием солдатам всех эпох из «Прощальной комсомольской» Михаила Васильевича Исаковского: «Если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой».

_______

1. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек, 1888. — С. 159–162.

2. La Correspondencia de Espana: diario universal de noticias. Ano LXV1. Numero 21006 — 1915 agosto 17. - P. 7.

3. La Espana (Madrid. 1848). 25/3/1849, no. 291. - P. 4.

4. Harry Carr. Old mother Mexico. Boston & NY: Houghton Mifflin Company, 1931. — P. 103.

5. Cartas espanolas. 26/3-30/6/1831. - P. 66–69.

6. La Libertad Ano II Numero 211 — 1891 marzo 1. - P. 2.

7. The Century: A Popular Quarterly, The Century Co., 1881–1930, New York. - P. 237.

8. Cronica de Badajoz: periodico de intereses morales у materiales, de literatura, artes, modas у anuncios. Ano VIII. Numero 561 — 1871 octubre 28. - P. 3.

9. La Espana (Madrid. 1848). 1/8/1851, no. 1,021. - P. 4.

10. El Orden, Sabado 6 de Julio de 1929. - P. 5.

11. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек, 1888. — С. 159–160.

12. El Siglo Futuro. Miercoles 3 de Setiembre de 1879. - P. 2.

13. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: А. С. Суворин, 1902. — С. 886–890.

14. George Henry Borrow. Gypsies of Spain. New-York: Robert Carter, 1848. - P. 166.

15. El Espanol (Madrid. 1835). 18.3.1836, no. 139. - P. 6.

16. El clamor publico, 10/10/1845. - P. 3.

17. El isleno: periodico cientifico, industrial, comercial у literario. Ano XXXVIII. Niimero 12308 — 1894 octubre 23. - P. 2.

18. El heraldo toledano: semanario cientifico-literario у de information. Ano XI. Numero 953 — 1908 agosto 3.

19. El Impartial (Madrid. 1867). 16.3.1900. - P. 3.

20. El Liberal (Madrid. 1879). 21/11/1904. - P. 2.

21. EL Orden, Miercoles 25 de Noviembre de 1931. - P. 8.

22. La Epoca (Madrid. 1849). 17/7/1862, no. 4,451. - P. 4.

23. Mackenzie Alexander Slidell. Spain revisited. In two volumes. Vol. I. NewYork: Harper & Brothers, 1836. P. 309.

24. El Clamor piiblico. 24/8/1851. - P. 3.

25. La Correspondencia de Espana. 2021905, no. 17,178. - P. 3.

26. Tait's Edinburgh Magazine.- Vol.21.-January-December, 1854, Edinburgh.- P.367.

27. Diario de la Marina periodico oficial del apostadero de La Habana. Ano I. Niimero 2 — 1928 Mayo 16. - P. 5.

28. Caras у caretas (Buenos Aires). 29.4.1916, no. 917. - P. 80.

29. El Imparcial (Madrid. 1867). 6111905. - P. 3.

30. La Espana (Madrid. 1848). 1/8/1855, no. 2,247. - P. 4.

31. Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. — М.: Изд-во Елизаветы Гербек, 1888. - С. 227–228.

32. Heraldo de Madrid, 20 de Dicienbre de 1911. - P. 1.

33. Салиас де Турнемир E. А. Собрание сочинений графа Е. А. Салиаса. — М.: А. А. Карцев, 1900. — Т. 24–25. — С. 433.

34. La Correspondencia de Espana diario universal de noticias. Ano LXVII. Niimero 21336 — 1916 julio 12. - P. 3.

35. Ford Richard. A handbook for travellers in Spain. Third Edition. Part L–London: John Murray, 1855. - P. 205.

36. The New York Times, 23 April 1899.

37. El isleno periodico cientifico, industrial, comercial у literario. Ano XXXVII. Niimero 11876 — 1893 mayo 15. - P. 1.

38. Losespanolespintadosporsimismos.-TomoPrimero.-Madrid: I.Boix,1843. - P.131.

39. El Clamor publico. 15/9/1855. - P. 3.

40. Sicilia de Arenzana Francisco. General Las corridas de toros. Madrid: N. Gonzalez, 1873. - P. 185.

41. Gaceta de Madrid mim. 934, de 23/06/1837, pagina 2.

42. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 560.

43. Telegrama del Rif El Telegrama del Rif. Ano XXIX. Numero 10626 — 1930 marzo 14 (14/03/1930). - P. 3.

44. Vardis Fisher Opa, Laurel Holme. Gold Rushes and Mining Camps of the Early American West.- Caldwell: Caxton, 1990. - P.411

45. Un duel a la navaja. L'Espagne par Le Baron ch. Davillier; ilustree de 309 gravures dessinles su hois par Gustave Dore. - Paris: Librairie Hachette, 1874.

46 The New York Times, August 30,1896.

47. Julio Cejador у Frauca. El lenguaje. Tomo V. Madnd: Perlado. Paez y Comp,1908. P. 253. w

48. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистои. Очерки Андалусии, — Спб: А. С. Суворин, 1902. — С. 503.

49. Там же. — С. 425.

50. Борхес Хорхе Луи. Проза разных лет: сборник. / Составл предисл. И. Тертерян: коммент. Б. Дубина. — М.: Радуга, 1984. — С. 261–263.

51. La nueva lucha diario de Gerona eco de las aspiraciones del Partido Liberal Dinastico de la provincia. Ano III. Niimero 858 — 1889 noviembre 15. - P. 2.

52. Marc Monnier. La camorra. II Edizione., Firenze: G. Barbera, 1862, - Р.19

53. Castle Egerton. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: G.Bell & Sons,1885. - P. 174.

54. La Correspondencia de Espana: diario universal de noticias. Ano XLVII. Numero 14187 — 1896 diciembre 9. - P. 1.

55. El Adelanto. Diario politico de Salamanca. Ano XXII. Niimero 6853–1906 octubre 31.

56. Samuel Parsons Scott. Through Spain: a narrative of travel and adventure in the Peninsula. Philadelphia: Lippincott, 1886. - P. 131.

57. Carlo D'Addosio. II duello dei camorristi. Napoli: L. Pierro, 1893. - P. 119.

58. Nicola Gratteri, Antonio Nicaso. Fratelli di sangue. Cosenza: Pelegrini Editore, 2005.- P. 75.

59. Frank Graziano. Cultures of Devotion: Folk Saints of Spanish America. New York: Oxford University Press, 2006. - P. 77–113.

17

Хотелось бы особо отметить одну любопытную деталь этого описания — чёлку. В Испании чёлка являлась своеобразным символом, некой декларацией независимости и считалась характерным и узнаваемым элементом бандитской причёски. Эта интерпретация чёлки была распространена во всех испанских колониях, в том числе в Италии. Так, челка, называемая чуффо, была неотъемлемой частью образа булли — римских городских низов XIX столетия. Характерным и узнаваемым жестом булли было тряхнуть головой, чтобы убрать челку с глаз. Кромке булли такую челку носили бандиты в Ломбардии, также находившейся под испанским протекторатом. Так как чуффо считалась исключительно бандитской причёской, то уже в XVII веке ношение чёлки, закрывающей брови, каралось в испанском Милане крупным штрафом^1.

_______

1. Nicassio Susan Vandiver. Imperial City: Rome Under Napoleon. Chicago: The University of Chicago Press, 2009. - P. 139.

18

А вот так описал внешний вид армейского баратеро Антонио Аусет:

«Шесть, восемь, пятнадцать солдат, и взгляните — среди них один с длинной чёлкой на лбу, зачёсанной за левое ухо, форменная фуражка сдвинута на левый глаз, уголок платка свисает из кармана брюк, и видна наваха, торчащая между двумя пуговицами мундира. Он стоит, опёршись на одну ногу, одна рука упёрта в бок, а в другой — сигара, и смотрит дерзким и циничным взглядом самого бессовестного создания. У этого авторитетного мужчины неприветливый вид: лицо, загоревшее до цвета бронзы и изрытое оспой, густые брови и два шрама, пересекающие висок и щёку, создают настолько свирепый и отталкивающий образ, что слёзы текут ручьём»1.

Рис. 443. Боец с навахой и курткой. Конец XIX в.

_______

1. Los Espanoles: pintados рог si mismos. Tomo primero. Madrid: I. Boix, 1843. - P. 127–133.

19

Alpargata — альпаргата [исп]. В странах Латинской Америки также известны как эспадрильи. Полотняная обувь на пеньковой или дроковой подошве^1. Эти лёгкие и удобные сандалии, часто белого цвета наиболее типичная, характерная и узнаваемая обувь Пиренейского полуострова, а также крестьян многих стран Латинской Америки. Карлес Сиррера Мирайес — профессор истории в университете Валенсии отмечал, что при отсутствии плаща, шляпы или куртки испанцы в поединках для парирования ударов ножа соперника брали в левую руку свои альпаргаты^2. Так, поединок с использованием альпаргаты мы можем увидеть на рисунке известного аргентинского художника первой половины XX века Флоренсио Молина Кампоса.

Рис. 444. Ф.М. Кампос. Защита альпаргатой от ревенке. Аргентина, 1930-е гг.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 60.

2. Carles Sirera Miralles. Cuando el futbol no era el rey. Valencia: Universitat de Valencia, 2008. - P. 176.

20

В оригинальном тексте использовано выражение «panuelo de yerbas» — дословно «травяной платок». Это был большой отрез ткани с набивным рисунком, как правило, в крупную чёрную или синюю клетку^1. Один из наиболее распространённых типов головных платков Испании середины XIX века. В Андалусии поверх такого платка обычно носили традиционную шляпу-каланьес. Частенько именно эти платки дополняли образ андалусского баратеро, бандита или контрабандиста^2.

Например, клетчатый «травяной» платок повязан на голове одного из бойцов на ножах с датированной 1830 годом картины художника Антонио Мария Эскивель и Суарес де Урбина «Схватка бандитов».

Рис. 445. А. М. Эскивель и Суарес де Урбина. Клетчатый платок на голове дуэлянта, 1830 г.

_______

1. Boletin de jurisprudencia у legislation. Cuarta serie. Tomo III. Madrid: Imprenta del boletin, 1844. - P. 185.

2. Ramon Franquelo. Cuentos, mentiras у exageraciones andaluzas. Tomo I. Madrid: M.R.Y. Fonseca, 1853. - P. 147.

21

Иногда автор излишне увлекается демонизацией образа баратеро, добавляя красочные драматические подробности. Полагаю, он опасался, чтобы его не заподозрили в симпатиях к представителям этого мрачного братства. Конечно, нельзя отрицать, что кое-какие баратеро, как и их преемники, неаполитанские каморристы, в силу специфики профессии действительно сожительствовали с проститутками. А иногда даже выступали в роли их сутенёров. Источники отмечали, что частенько подругами баратеро были гитаны, которые, по свидетельству путешественников и авторов XIX века, не особо отличались строгими нравами. Однако эту практику не стоит экстраполировать на всех. Например, многие диестро состояли в любовной связи с сигарерами — работницами табачных фабрик. Как писал о них Немирович-Данченко: «Сигареру нельзя купить. На любовь она смотрит как на дело сердца и темперамента и никогда — кармана! Сигарера, продавшаяся за деньги, делается парией в своей среде и должна бросить фабрику».

К сердечным делам сигареры относились смертельно серьёзно. И «смертельно» — не метафора. Обманутая сигарера не рыдала и не заламывала руки. Из-за подвязки чулка выхватывалась наваха, и в лучшем случае изменщик получал два шрама на лице — вдоль и поперёк. Один назывался «во имя Христа Иисуса», а второй — «во славу Девы Пречистой». Хотя, конечно, и сами они не были ангелами и особым целомудрием не отличались. Сигарерам даже приписывали шутливую молитву. «О, Пречистая, без греха зачавшая, помоги мне грешить без зачатия». Однако, в отличие от проституток, грешили они бескорыстно, из чистой любви к «искусству».

Рис. 446. Х.Р. де Торрес. Наваха за подвязкой, 1927 г.

Рис. 447. Севильская сигарера, 1880-е гг.

Рис. 448. Стилет за подвязкой испанки, 1911 г.

Рис. 449. Ж. Лоран и Минье. Сигарера с ухажёром, 1855 г.

Во «Всемирной истории поножовщины» я уже рассказывал, что свои изящные навахи манолы предпочитали прятать «еп la liga» — за подвязкой чулка. Воображение тут же услужливо нарисует читателям длинные полупрозрачные ажурные чулки с витрины «Виктория сикрет» и подвязку с меховой опушкой. Однако реальность значительно прозаичней.

Чулки, которые носили девушки и женщины из низших классов Испании начала- середины ХIХ столетия меньше всего напоминали сегодняшнюю ипостась этого элемента дамского туалета. Да и ту старинную подвязку с ее современной декоративной сестрой кроме названия ничего не объединяет. Чулки, которые носили вспыльчивые манолы и махи, скорее представляли собой толстые тканые носки или гольфы, доходившие до колена. У колена и щиколотки вся эта конструкция перехватывалась прочной тесьмой. Вот за этой тесьмой практичные испанские девицы и носили своих стальных защитниц. Так что в случае опасности, чтобы достать нож, им не приходилось на радость зевакам задирать свои длинные юбки, доходившие до щиколоток, к голове — достаточно было целомудренно скользнуть рукой вниз по бедру и немного наклониться. Точно так же, в гольфе, традиционно носили свои маленькие кинжалы — скин-ду горцы Шотландии. А наклоняться к чулку за навахой этим своенравным гордячкам приходилось часто, и, разумеется, основным поводом для дуэлей была ревность.

Рис. 450. Г. Ребери. Кинжалы за чулком шотландского горца, 1812 г.

Рис. 451. Ссора двух испанок. Конец XIX в.

Один из таких многочисленных поединков произошёл в андалусском городке Линарес, где две незамужние подружки — Антония Химено двадцати одного года и Кармен Хименес двадцати семи лет не поделили мужчину. В конце мая 1891 года ревность привела обеих девушек на пустырь за старой фабрикой, известной в народе как del Rey.

Решено было биться до смерти, чтобы любовью молодого человека могла насладиться лишь одна из них. Антония вооружилась большим ножом, а Кармен — не менее огромной навахой. Вскоре Кармен получила тяжёлое ранение в левую руку, а её соперница была тоже ранена в левую, но легко. Видимо, девушки, как это было принято, закрывались от ударов предплечьями. Они уже собирались приступить к финальной части поединка и поставить в деле чести точку, но довести кровавые намерения до конца им помешал инспектор полиции, вмешавшийся в ход дуэли. В результате Кармен доставили в больницу, а Антония отправилась в тюрьму. Однако вскоре выяснилось, что красавицы резали друг друга совершенно зря: ветреный предмет их воздыханий успел забыть о них и увлёкся какой-то смазливой цыганочкой^3.

А в ноябре 1912 года в Валенсии из-за серцееда-официанта на дуэли до смерти с навахами в руках сошлись две цветочницы: Анхела Мендес и Серафина Гарсиа. Обе девушки были убиты^4.

_______

1. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 503.

2. Там же. — С. 657–660.

3. Cronica Meridional diario liberal independiente у de intereses generales (Almeria). Ano XXXII Niimero 9312–1891 mayo 28.

4. The day book. (Chicago, 1L). November 01,1912.

22

На исходе XIX столетия требования кодекса чести, также регулирующего дуэльные нормы и правила, соблюдались всё менее жёстко, и ортодоксальных законников старой школы становилось всё меньше. Всё чаще стало нарушаться одно из фундаментальных дуэльных правил — вооружение равноценным оружием. И всё реже даже самые консервативные люди чести презрительно отзывались о «пукалках для трусов» — пистолетах.

Свою роль в этих метаморфозах, несомненно, сыграли массовое распространение огнестрельного оружия, его дешевизна и доступность. 29 июня 1869 года в половине десятого вечера на Плаза-дель-Портильо в городе Сарагоса произошла ссора между Кайо Хорхе де Грасиа Маркуэйо и Мариано Мильяном. Мильян достал наваху и вызвал Маркуэйо на дуэль. Тот подумал, вытащил револьвер и всадил в соперника две пули^1.

Рис. 452. М. Хундт. 1611 г. Пистолет — козырь в поединке.

А инцидент, произошедший 9 сентября 1870 года на главной площади городка Десохо в Наварре, сложно назвать поединком — скорее это была свалка, не регулируемая никакими кодексами и правилами. Преамбула такова. Во время праздника две группы баратеро сцепились из-за того, кому из них собирать барато с игроков в чапас. Затеяли ссору Амбросио Аскона, Флоренсио Альварес и Хуан Лавеага. В этот момент к ним подошёл баратеро Немесио Мигель, доставая по дороге пистолет и угрожая Лавеаге. В ответ на угрозы Лавеага выхватил длинный нож. Мигель выстрелил, но никого не ранил. Конкуренты открыли по нему ответную стрельбу. Первым выстрелил Альварес, но тоже не попал. Затем открыл огонь Аскона, который всадил Мигелю пару пуль в желудок, причинив ему смертельные ранения, от последствий которых тот скончался мгновение спустя. Но, перед тем как рухнуть на землю, он успел нанести Асконе лёгкое ранение клинком. А за несколько мгновений до смерти Мигеля его соратник по ремеслу по имени Бонифасио Гомес де Сегура нанёс Хуану Лавеаге удар навахой в грудь, следствием чего стало тяжёлое проникающее ранение правого лёгкого, а также ещё одно ранение в спину, рядом с позвоночником. В результате вся праздничная площадь была полна окровавленными баратеро, которые гонялись друг за другом, паля из револьверов, пистолетов и трабуко и размахивая ножами и навахами.

Забавно, что испанская Фемида повесила убийство Немесио Мигеля не только на Аскону, но и на несчастного Лавеагу, хотя он не имел к нему ни малейшего отношения, так как к моменту убийства лежал на земле в луже крови с двумя тяжелейшими ножевыми ранениями. На фоне четырнадцатилетних тюремных сроков, предусмотренных правосудием для Асконы и Лавеаги, крайне трогательно выглядят семнадцать месяцев заключения для Бонифасио Гомеса, который чуть не отправил Лавеагу к праотцам. Видимо, эти баратеро имели более тесные связи в суде, чем их соперники^2.

Рис. 453. Наваха против пистолета Гражданской гвардии, 1861 г.

Рис. 454. Дуэлянт с навахой и шляпой. Испанский лубок, конец XIX в.

Хоть и изредка, но встречались и такие вопиющие нарушения кодекса чести, как убийство безоружного. Подобный позорный инцидент произошёл в Малаге вечером 10 сентября 1871 года во время поединка между Хуаном Романом Мальдонадо и Антонио Кастильо Муньосом. После вызова на дуэль выяснилось, что у Мальдонадо с собой нет ножа. По всем каноническим дуэльным правилам, бойцу даётся время найти нож или же ножом его снабжает сам противник. Однако это совершенно не смутило Муньоса. Он выхватил наваху и кинулся на обидчика. Мальдонадо бросился бежать, но споткнулся и упал на землю, где его настиг Муньос и нанёс бедолаге сильный удар в область пупка, отчего тот скончался^3.

Небольшая ремарка: бить ножом именно в область пупка в качестве радикального метода для быстрого окончания схватки советовали многие эксперты и практики боя на ножах. Так, например, подобную рекомендацию мы встречаем в пособии, которое приписывается перу известного американского политика и бретёра XIX столетия Кассиуса Клея^4. Возможно, что такой удар, нанесённый с изрядной силой и ножом с достаточно длинным клинком, мог повредить бифуркацию аорты, которая находится примерно на одном уровне с пупком. Что и давало такой драматичный эффект.

_______

1. Jurisprudencia criminal. Tomo II. Madrid, 1871. - P. 33–34.

2. Jurisprudencia criminal. Tomo IV. Madrid, 1872. - P. 146–147.

3. Jurisprudencia criminal. Tomo VI. Madrid, 1871. - P. 131–132.

4. Kautz Pete. The Original Cassius Clay // Close quarter combat Magazine (2002). Issue 15. November 30. P. 6–9.

23

Глава третья «Кодекса чести испанца», разработанного маркизом Кабриньяна дель Монте, гласит, что «дела чести, как следует из названия, должны проходить только среди людей, которые, согласно своему рождению, образованию, культуре и социальному положению, хорошо знакомы с обычаями, практикой и законами чести и придерживаются их постоянно и неизменно». В этой же главе, в списке лиц, исключённых из дискурса чести кабальеро, кроме клятвопреступников, шпионов, ростовщиков и прочих также фигурирует и baratero de oficio, т. е. профессиональный вымогатель^1.

Рис. 455. Дуэлянт с навахой. Испанская карикатура, 1898 г.

_______

1. Marquez de Cabrinana. Codigo del honor en Espana. Barcelona: Libreria de Feliu у Susanna, 1900. - P. 19.

24

Впервые это стихотворение было опубликовано незадолго до выхода «Учебника вымогателя», в 1844 году^1. В 1850 году испанский тенор и композитор Мануэль Санс де Террова положил слова Бретона на музыку^2, и в результате появилась популярная в Андалусии уличная песенка.

Автор стихотворения — Мануэль Бретон де лос Эррерос был одним из самых известных испанских драматургов XIX столетия. 24 мая 1812 года в пятнадцатилетием возрасте он добровольцем вступил в армию, сражался против французов в Валенсии и Каталонии и вышел в отставку в чине капрала 8 марта 1822 года^3. После демобилизации из армии Бретон получил незначительную должность на государственной СлУжбе от либерального правительства, но этого жалованья ему не хватало, поэтому он решил зарабатывать на жизнь сочинением пьес для сцены^4.

Кстати, вместе с двумя другими авторами и знатоками преступного МиРа Испании — Флоресом и Аусетом Бретон принял участие в составлении сборника «Испанцы, изобразившие сами себя». Там его перу РинаДлежит эссе «Castanera» — «Продавщица каштанов»5.

Рис. 456. Песня «Баратеро» на стихи М. Б. де лос Эррероса, 1853 г.

Благодаря армейской службе и кочевью по гарнизонам Бретон имел прекрасную возможность наблюдать за армейскими баратеро в их естественной среде обитания. Хотя не исключено, что и сам он в юности был причастен к братству. На эти мысли наводит малоизвестный поклонникам творчества Бретона факт из его биографии. Как известно, Бретон был слеп на левый глаз, и через всю левую часть его лица тянулся уродливый шрам. Из-за этого практически на всех портретах драматурга изображали «комплиментарно», с лицом, развёрнутым вполоборота вправо. Это его увечье нередко становилось предметом злых насмешек недругов. Так, довольно злобную эпиграмму написал испанский писатель и драматург Винсент де ла Вега:

«Una vibora pico a Manuel Breton el tuerto. Murio Breton? No por cierto. La vibora revento»6 («Как-то змея укусила кривого Мануэля Бретона. Бретон умер? Нет, конечно. Сдохла змея»).

Сам Бретон не особо любил распространяться о происхождении шрама, и его можно понять, ведь драматург носил на лице классический дуэльный хавеке. 24 мая 1812 года в пятнадцать лет Бретон вступил добровольцем в кавалерийский батальон в городе Авила, 5 сентября того же года его перевели на службу в Первый добровольческий Арагонский батальон лёгкой пехоты, расквартированный в Аликанте. В составе этого подразделения он принимал участие в боях против французов в Валенсии и Каталонии. Стремление к продвижению по службе в 1818 году привело его на побережье Андалусии в подразделение под командой графа Ла Бисбала. В сентябре 1818 года в составе королевского кавалерийского полка Бретон прибыл в провинцию Кордова, в городок Агиляр де ла Фронтера. Там в ночь на 24 декабря он принял участие в дуэли на ножах. В этом поединке Бретон и получил ранение в левую часть лица. В результате удара ножа он ослеп на левый глаз и приобрёл большой шрам, тянувшийся через лоб и бровь^7.

Рис. 458. Ф. Гойя. Преступник в санбенито и коросе, 1810–1811 гг.

_______

1. El Domine Lucas, nom.l, 1 de Abril de 1844, Madrid. - P. 3.

2. Suzanne Rhodes Draayer. Art Song Composers of Spain. Lanham, MD & Plymouth: The Scarecrow Press, 2009. - P. 216–217.

3. James Kennedy. Modern Poets and Poetry of Spain. London: Williams & Norgate, I860, - P. 249–250.

4. Ibid.

5. Los Espanoles pintados por si mismos. Tomo primero. Madrid: I. Boix, 1841. - P. 29.

6. Barros Arana Diego. Elementos de literatura. Santiago de Chile: Libreria Central e M. Servat, 1898. - P. 228.

7. Obras de don Manuel Breton de los Herreros. Tomo I. Madrid: Imprenta de lgUel Ginesta, 1883. - P. V.

25

Corosa (coroza) — колпак, надевавшийся в Испании на осуждённого в знак бесчестия^1.

Рис. 458. Ф. Гойя. Преступник в самбенито и коросе, 1810–1811 гг.

_______

1. Большой испанско-русский словарь / Под ред. Б. П. Нарумова. — 3-е издание. — М.: Русский язык, 1999. — С. 227

«La mano negra» («Чёрная рука») — тайное общество Андалусии. Испанская карикатура, 1883 г.

Андалусский бандолеро с навахой. Испанская карикатура, 1883 г.

А.М. Эскивель и Суарес де Урбина. Схватка бандитов, 1830 г.

А.М. Эскивель и Суарес де Урбина. Дуэль, 1830 г.

Уличный поединок. Испанская карикатура, 1883 г.

Дуэльгаучо. Аргентина, 1913 г.

П. Артсен. «Крестьяне у очага», 1560 г.

П. Г. Майер. Метание кинжала. Около 1540 г.

Х. Тальхоффер. Метание кинжала в поединке, 1459 г.

Ф. Вильярасо. «Наваха» (цыганская песенка), 1925 г.

А. Чаман. Цыган с ножницами за поясом, 1852 г.

Т. Санс. Ссора в саду, 1911 г.

Парирование удара сабли с помощью пистолета, прикреплённого к левому предплечью. Пособие лейтенанта В. П. Грина, 1805–1808 гг.

X. Р. де Торрес. Девушка с навахой, 1920-е гг.

X. Р. де Торрес. «Ревность», 1920-е гг.

А. Хулиа. Поединок махо за женщину, 1810 г.

Р. Бенхумеа. Наваха в качестве столового прибора в таверне, 1850 г.

X. Р. де Торрес. «Ревность». 1915–1920 гг. В руке у девушки наваха.

Ссора махо в таверне. Конец XIX в.

Э. Руморосо и Вальдес. «Ссора в таверне», 1878 г.

К. Васкес Уведа (1869–1944). Наваха на столе.

Ж.Ж. Вибер. Заточка навахи для тореадора, 1874 г.

С. А. Дюмон. «Повстанец», 1886 г.

X. Бенльюре-и-Хиль. Испанский солдат на привале с навахой (фрагмент), 1876 г.

С. А. Дюмон. «Героическая оборона башни Святого Августина в Сарагосе в Войне за независимость» (фрагмент), 1884 г.

С. А. Дюмон. «2 мая 1808» (фрагмент), 1887 г.

Э. Самакоис и Сабала. «Испания 1812: французская оккупация» (фрагмент),1866 г.

Л. Аленса и Ньето. «В ловушке», 1835 г. У махо в руке наваха.

М К. Бехарано. Смерть в драке на ножах (фрагмент), 1850 г.

М. К. Бехарано. Поединок на навахах (фрагмент), 1850 г.

Р. Р. Баррос. Поединок цыган, 1871 г.

А. Чаман. «Ссора», 1854 г.

Огромные ножницы и огромная наваха. Испанская карикатура, 1881 г.

Поединок на навахах. Испанская карикатура, 1883 г.

Схватка на навахах. Испанская карикатура, 1887 г.

Уличная драка. Испанская карикатура, 1881 г.

Уличная сценка с поединком на навахах. Испанская карикатура, 1885 г.

Точильщики. Испанская карикатура, 1883 г.

Республиканец с навахой защищается от франкистского ворона. Пропагандистский плакат эпохи Гражданской войны в Испании (1936–1939).

Дуэль на навахах. Испанская политическая карикатура, 1880 г.

Боец с навахой, символизирующий Испанию. Испанская политическая карикатура, 1893 г.

Стригали. Испанская политическая карикатура, 1898 г.

Филиппинский революционер Эмилио Агинальдо с испанской навахой в руке сражается за независимость Филиппин. Испанская карикатура, 1899 г.

X. И. Муро. Республиканский солдат отбирает наваху у франкистского офицера. Пропагандистский плакат эпохи гражданской войны в Испании (1936–1939).

Бретёр с навахой. Испанская политическая карикатура, 1885 г.

Подпись к рисунку: «Вопрос разоружения». Испанская политическая карикатура, 1898 г.

Дуэль на навахах. Испанская политическая карикатура, 1882 г.

Священник с крестом и навахой. Испанская политическая карикатура, 1881 г.

Наваха. Испанская политическая карикатура, 18861 г.

Л. Аленса и Ньето. «Здесь никто не пройдет». 1830–1845 гг.

Схватка на навахах. Испанская карикатура, 1887 г.

Стригали. Испанская карикатура, 1883 г.

Разбойники с навахами за поясом. Испанская карикатура, 1884 г.

Поединок двух гуапо. Испанская карикатура, 1902 г.

Картежники. Испанская карикатура, 1898 г.

Аллегорическое изображение тайного общества «La mano negra». Испанская карикатура, 1883 г.

Отработка точности ударов навахой. Испанская карикатура, 1869 г.

Бандит с навахой. Испанская карикатура, 1881 г.

Задира. Испанская карикатура, 1883 г.

Л. Аленса и Ньето. Тореро-карлик с сигарой и навахой. 1800-е гг.

Терракотовая статуэтка бандолеро с навахами. XIX в.

Сценки из неаполитанской жизни (фрагмент. Церковь Драгоценнейшей Крови на Манхеттене, Нью-Йорк). На ноже пробка для ограничения глубины укола.

НАВАХА — МЕЧ БЕДНЫХ

Возможно, некоторые из моих читателей зададутся сакраментальным вопросом: каким образом наваха из бритвы цирюльника, а затем из безобидного крестьянского хозяйственно-бытового инструмента превратилась в архетипический боевой и дуэльный нож всех времён и народов и что обусловило эту драматическую трансформацию. Существует огромное количество версий, предположений и спекуляций. Так, например, Эгертон Кастл, известный британский фехтовальщик и писатель викторианской эпохи, основным фактором появления в Испании искусства владения навахой считал королевские ордонансы XVIII века, ограничившие ношение шпаг дворянством^1. Но так ли это? Чтобы раз и навсегда расставить все точки над «i», я провёл небольшое расследование, и вот что из этого вышло.

Вплоть до конца XVII столетия испанские монархи пытались законодательно уменьшить размеры клинков. Так, можно вспомнить пункт IX указа короля Испании Филиппа IV от 1564 года, который ограничил длину клинков шпаг до «пяти четвертей вара», то есть примерно до 105 см^2. Аналогичные ограничения мы также находим в ордонансах от 1558 и 1566 гг.3

Смысл этих запретов станет понятен каждому, кто хоть немного знаком с историей европейского фехтования. В XVI–XVII столетиях, в эпоху золотого века дестресы, Испанцы славились неполной длиной клинков, и некоторые бретёры порой таскали шпаги в полтора метра длиной, с грохотом волочившиеся за гордым владельцем по мостовой. Эти клинки гипертрофированных размеров высмеивали сотни европейских — разумеется, преимущественно английских — карикатур и памфлетов той эпохи. Но вскоре произошли события, драматически повлиявшие на всю испанскую оружейную традицию.

Рис. 1. М. П. де Мендоса и Кисада. Испанские шпаги различной длины, 1675 г.

Рис. 2. Г. Дане. Испанский фехтовальщик (справа) против французского. Испанец держит шпагу гипертрофированного размера, 1766 г.

В 1700 году на престол Испании взошёл основатель испанской линии Бурбонов, внук Людовика XIV, герцог Анжуйский Филипп, коронованный под именем Филиппа V. Считая себя просвещённым французом, он презирал испанцев, не любил и не понимал своих подданных, их страну, культуру и традиции. Именно в его правление стали уходить в небытие длинные толедские шпаги. Эгертон Кастл считал, что они исчезли вследствие объективных причин, уступив пальму первенства французским клинкам и, по его мнению, более прогрессивной и простой французской системе фехтования^4.

Хотя его точка зрения и сегодня является доминирующей и наиболее популярной среди многих специалистов по истории фехтования, однако позволю себе не согласиться с этим утверждением мэтра. В действительности факторов было значительно больше, да и гипотетическое преимущество французской школы фехтования как минимум спорно, так как в описываемый период испанские фехтовальщики со своей дестресой были крайне уважаемыми бойцами, с которыми считались во всех европейских странах. Так, техника работы против испанской шпаги описана во втором томе фехтовального трактата под редакцией немецкого хрониста XVI столетия Пауля Гектора Майра^5. Вплоть до конца XVIII века в работах самых именитых мастеров шпаги — таких, например, как Гийом Дане во Франции или Доменико Анджело в Италии, — можно встретить специальные техники для использования в поединке именно против испанцев, вооружённых старинной длинной шпагой^6. Что же тогда могло так фатально повлиять на начало заката популярности смертоносной дестресы?

Рис. 3. Д. Анджело. Испанская (справа) и французская стойки, 1763 г.

Начнём с того, что, взойдя на трон, Филипп ввёл французскую моду практически на всё — от одежды и пышных париков до французских костюмных шпаг, или, как их называли в Испании, эспадинов. Массовый импорт этих коротких шпаг из Франции вкупе с насаждаемой двором модой и законодательными ограничениями больно ударил по оружейным мануфактурам Толедо, и в первую очередь по производству прославленных толедских шпаг^7. Как заметил известный русский писатель, путешественник и журналист Василий Иванович Немирович-Данченко: «Окончательный удар нанесли толеданским оружейникам французские моды. Короткая шпага парижского образца в XVIII веке заменила толедские кинжалы и длинные шпаги с широкой чашкой. Мастерские стали закрываться одна за другою, рабочие разбежались, много их переселилось в Америку»8.

В результате этих драматических событий, пожалуй, единственным истинно испанским образцом оружия тех лет, сохранившим дух и черты прославленных клинков XVII столетия, можно назвать только кавалерийский палаш образца 1728 года, практически полностью копировавший меч эпохи Конкисты, с широким колюще-рубящим клинком, развитой крестовиной и эфесом в стиле «espada rореrа de cоnchas». Кроме этого, некоторые старинные образцы испанского оружия получили вторую жизнь в виде «bilbo» и «espada ancha» — колониальных мечей и тесаков в Новой Испании и в других заморских территориях империи, куда не дотягивались длинные руки мадридских и офранцуженных законодателей моды. В правление Филипа V выходит целый ряд законов, запрещающих различные виды холодного оружия.

Рис. 5. Т. де Морла. 1803 г. Испанский кавалерийский палаш образца 1728 г.

Надо заметить, что административное и уголовное законодательно той или иной страны и эпохи — это всегда бесценный помощник исследователя, и особенно оружиеведа. Ведь за все метаморфозы, происходившие с гражданским оружием, — его размеры, форму, разрешение или запрет на ношение определённым классам, сословиям или социальным группам — всегда ответственно именно действующее законодательство. В отличие от истории политической, её социальная ипостась достаточно объективна и беспристрастна, а главное, прекрасно задокументирована. И в данном случае ответы на большинство вопросов мне удалось отыскать именно в королевских ордонансах (указах) исследуемого периода.

Рис. 6. Проверка клинков на оружейной фабрике в Толедо, 1853 г.

Поэтому когда в испанском источнике второй половины XVIII века я нашёл упоминание о том, что «ещё пару десятков лет назад самый последний ремесленник носил для защиты длинную шпагу», то решил проштудировать испанское оружейное законодательство. Учитывая, что тот же источник сетовал на «забвение, постигшее благородное фехтование», я предположил, что, возможно, речь идёт об эпохе правления Филиппа V, и решил начать поиски с последнего десятилетия XVII века^9.

Изучение королевских ордонансов более чем за пятьдесят лет принесло свои плоды. В результате удалось выяснить, что, согласно главе XXIV королевского указа Филиппа V от 16 января 1716 года, право ношения шпаги было даровано только представителям нобилитета, лицам, которым были предоставлены особые привилегии, а также тем, кто получил специальную лицензию^10. Таким образом, надо признать, что, во всяком случае, в этом сэр Эгертон Кастл оказался прав: в на чале XVIII столетия низшие классы Испании окончательно лишились шпаг и, видимо, были вынуждены искать относительно легитимную альтернативу. В пользу этой версии свидетельствует и тот факт, что через несколько лет, в 1732 году, в новом указе Филиппа V, в перечне запрещённого к обороту холодного оружия, впервые фигурирует большая наваха с фиксатором, выделенная в отдельный класс^11. Это свидетельствует о том, что именно в этот период, между 1716 и 1732 годами, произошёл рост дуэльной активности и наваха окончательно заняла в Испании нишу «народного меча».

Во многих испанских работах по юриспруденции мы можем найти следующие формулировки, подтверждающие «аристократическую» версию: «подобная практика (ношения шпаги) является монополией рыцарства, и те, кто не относится к этому классу, не могут быть дворянами и носить шпагу. Шпага — истинно благородное оружие, которое запрещено использовать низшим классам»12.

Но кроме запрета на ношение шпаг простолюдинами существовали и другие, не менее важные факторы, способствовавшие увеличению оборота навах и всплеску их популярности. И среди них в первую очередь я бы назвал рост влияния французской фехтовальной традиции, как раз пришедшийся на первую половину XVIII столетия. Хотя многие утверждают, что это триумфальное шествие было обусловлено её эффективностью, однако я полагаю, что это не так.

Во-первых, уже во второй половине XVII века французская фехтовальная школа стала постепенно трансформироваться в спорт, и вскоре Франция стала центром развития спортивного фехтования. Ну а во-вторых, французы избавились от таких хоть и эффективных в бою, но абсолютно неуместных в условном спортивном фехтовании техник, как защита левым предплечьем, захват вооружённой руки и обезоруживание^13. Думаю, что львиную долю ответственности за рост популярности французской школы несут новые тенденции в моде на холодное оружие, снижение значения его роли на полях сражений, а также лоббисты и маркетологи. Так, в Испании первой половины XVIII столетия эту роль взяли на себя Филипп V и могучее лобби «афрансесадос» — офранцуженных: профранцузски настроенных испанских либералов, франкофилов, сторонников идей Просвещения.

Рис. 7. Наваха

Но для нас скорее важно следующее: низы — наиболее консервативная, традиционалистская и националистически настроенная часть общества — приняли новомодные веяния в штыки. Именно благодаря ортодоксальному испанскому упрямству и традиционализму и в самой метрополии, и в колониях испанская школа фехтования не исчезла, не трансформировалась в спорт и сохранила старинные боевые техники, доставшиеся в наследство и искусству владения навахой. Газеты Испании XIX века пестрят заметками, свидетельствующими о живом интересе горожан к архаичной фехтовальной традиции и обучению старым стилям. Так, в декабре 1856 года в Мадриде, в фехтовальном зале имени де Рада на улице Лопе де Вега № 13, состоялось большое мероприятие с демонстрацией различных старинных техник владения шпагой и шпагой в паре с кинжалом, на котором присутствовали лучшие мастера клинка тех лет^14.

Таким образом, если бы не бескомпромиссные и несгибаемые иберийские франкофобы и консерваторы, которые отметали всё французское и заботливо берегли свои древние традиции, то, возможно, школа ножа и не сохранила бы весь свой смертоносный арсенал в полном объёме и дошла бы до нас в значительно урезанном виде.

Рис. 8. Задержание франкофила-афрансесадо во время Войны на независимость (1808–1814).

В качестве ещё одного из важных факторов, несомненно, следует упомянуть распространение в Испании табачных листьев, что, по мнению авторов XVIII века, «сделало навахи такими же необходимыми для народа, как хлеб»15. Вскоре своё отражение эта мода нашла и в законодательстве. Если закон от 1732 года запрещал производство и использование больших навах с фиксатором клинка, то всего через семь лет закон от 1739 года предоставляет право на использование запрещённых видов оружия чиновникам и служащим, собирающим специальные табачные подати^16.

Рис. 9. А. Родригес. Махо из Кадиса с сигаретой, 1801 г.

Рис. 10. Баратеро с сигарой, 1843 г.

Надо отметить, что к началу XVIII столетия табак и в самом деле был невероятно популярен в Испании. Можно сказать, что он стал ещё одной роковой страстью испанцев наряду с азартными играми и боями быков. Так как испанцы предпочитали покупать не резаный табак, а связки табачных листьев, то в связи с этим Давилье в путевых заметках вспоминал, что в городах Андалусии почти на каждом углу можно было увидеть закутанного в плащ махо, нарезающего навахой табак для самокрутки^17.

А Джордж Деннис, посетивший Испанию в 1839 году, отмечал, что точно такие же задиры с навахами готовили себе папироски на бульваре Прадо в Мадриде^18. Разумеется, эти ножи «для резки табака» в силу своей легитимности тут же стали драматически вырастать до огромных размеров. Несоответствие между размерами навах и целями, для которых они использовались, ещё в 1796 году отметил французский офицер Николя Массиас, позже сделавший дипломатическую карьеру и ставший известным литератором.

Рис. 11. Испанские навахи XVIII в.

Массиас попал в плен к испанцам в разгар так называемой Войны Первой коалиции, длившейся с 1792 по 1797 год, и имел достаточно времени для наблюдений за различными местными традициями. Вот что он писал: «Можно увидеть испанцев, нарезающих связку табачных листьев не толще большого пальца ножом длиной в полтора фута и с остриём в форме иглы. Само собой разумеется, что для того, чтобы нарезать две щепотки табака, не нужен нож такого размера и с остриём такой формы»19.

Через двадцать шесть лет после выхода в свет работы Массиаса мы находим ещё одно любопытное свидетельство, и снова от француза — известного политического деятеля и историка Адольфа Тьерса. В 1822 году ему довелось путешествовать по Пиренеям. При пересечении испано-французской границы один из сопровождавших его испанцев самого бандитского вида достал огромную наваху, открыл и остриём стал прочищать трубку. К нему подошёл бригадир жандармов и заметил, что подобные ножи запрещены во Франции. «Значит, — сказал испанец, — запрещено нарезать табак и хлеб?» «Конечно, нет, — ответил бригадир. «Но как-то он длинноват для табака и хлеба». — «А как насчёт волков и собак? Что же нам теперь, не защищаться от них?» Хотя все зрители, наблюдавшие за этой сценкой, сошлись на том, что, скорее всего, французов этой навахой резали чаще, чем хлеб, но бригадир решил не связываться с её угрюмым владельцем^20.

Рис. 12. Испанец с навахой, 1872 г.

Рис. 13. Налетчики с огромными навахами. Мадрид, 1885 г.

Похоже, что на переломе XVIII и XIX веков необходимость нарезки табака стала привычной и общеупотребительной аргументацией в пользу ношения навах. Так, например, когда герой изданной в 1791 году пьески Рамона де ла Круза «Еl Munuelo» достаёт наваху, первое, о чём его спрашивают приятели: не собирается ли он шинковать табачок. Правда, владелец навахи быстро развеивает иллюзии товарищей и доверительно сообщает, что собирается нанести «сто ударов ножом»21. А через несколько лет герой другой пьесы под названием «Еl Domingo» выхватывает «наваху для нарезки табака» уже как инструмент мести^22. Видимо, это бродячий сюжет, так как и в вышедшей в 1833 году пьесе Эухенио Моралеса «Ламанчец при дворе», когда один из героев тоже вытаскивает наваху и его спрашивают, для чего он её достал, он отвечает: «Порезать табачок». Однако потом поправляется и добавляет, что «подумывал устроить резню»23. В Манифесте об окончании дружбы и сотрудничества между испанцами и французами из-за событий, произошедших с 17 марта по 15 мая 1808 года, говорилось, что во время Мадридского восстания хорошо вооружённой французской армии, поддерживаемой артиллерией, противостояли простые горожане, чьим единственным оружием служили «навахи для резки табака»24. Испанские авторы отмечали, что даже аристократы, одетые согласно модным веяниям как андалусские махо, убивали время, нарезая табак для сигар огромными навахами^25.

Рис. 14. Карикатурное изображение бойца на ножах с огромной навахой в руке, 1850 г.

Надо заметить, что некоторые нобили умели не только стильно кроить навахами табак. Можно вспомнить нашумевшую историю с участием представителя «отдыхающего класса», случившуюся в 1902 году. За женой известного испанского игрока и бонвивана маркиза де ла Торре начал таскаться некий француз, виконт Лавернье. Однажды терпение испанца иссякло, и как-то раз, сидя в большой компании, он достал наваху и прилюдно поклялся на её клинке, что пусть он не обретёт покой, пока этот нож не пронзит сердце подлого виконта. Вскоре слухи об этом донеслись до Лавернье. Чтобы избежать встречи с мстительным де ла Торре, виконт стал предельно осторожен, выходил из дома крайне редко и только ночью. Однако испанец умел ждать. Как-то раз виконт выскочил в лавку на угол за табаком. Живым его больше никто не видел. Этой же ночью состоялась дуэль на ножах, и утром прохожие нашли тело Лавернье. В груди у него торчала рукоятка большой каталонской навахи де ла Торре. Сам маркиз не стал терять времени и бежал из страны^26.

Рис. 15. М. Клингер. Поединок на ножах из-за девушки, 1880–1884 гг.

Навахи, классифицированные как «ножи для табака», нередко можно встретить и в судебных делах тех лет. Так, 13 октября 1860 года в результате поединка, проходившего на мадридской площади Puerta de Moros, один из участников дуэли получил несколько ранений оружием, классифицированным судом как «наваха для нарезки табака»27. И раз уж речь зашла о махо, то мы можем обратиться к истории махизма — ещё одного фактора, сыгравшего немаловажную роль в популяризации навахи и формировании архетипа «народного» испанского ножа.

Рис. 16. Махо с навахой и сеточкой для волос.

Рис. 17. М. де ла Крус. Махо-бретёр, 1777 г.

Движение, известное как махизм, зародилось в 1700-х как стихийный протест испанских рабочих и ремесленников в ответ на непопулярные профранцузские реформы правительства, а сторонники этого движения стали именоваться махо и махами. И именно махо образовали костяк оппозиции традиционалистов, выступавших против приверженцев и поклонников французской культуры, так называемых «afrancesados» («офранцуженных»).

Как ортодоксальные традиционалисты махо ревниво соблюдали архаичный испанский дресс-код, упорно не желая отказываться от старинных вышитых камзолов, длинных плащей и, конечно же, ножей, которыми они резали табак и лица наглецов. Вместо французских треуголок махо демонстративно носили старинные шляпы, презирали французские напудренные парики и предпочитали отращивать длинные волосы, которые прятали под специальной сеточкой — «redecilla»28.

Согласно общепринятой хронологии, движение это зародилось в 1770-х, но думаю, что оно имеет значительно более долгую историю. Я всегда задавался вопросом: почему махизм должен был появиться лишь в правление Карла III, если права испанцев, а также их культуру и традиции начал беззастенчиво попирать ещё Филипп V? Что, если знать испанские менталитет и характер, не могло пройти незамеченным и остаться безнаказанным. Поэтому я совершенно не был удивлён, когда первые упоминания о появлении махо мне удалось найти почти на сорок лет раньше этой даты, ещё в правление Филиппа V. Что, впрочем, вполне логично и закономерно. Так, словарь кастильского испанского 1734 года сообщает, что махо — это мужчина, демонстрирующий мужество и отвагу словами или поступками, и что, как правило, так называют тех, кто живёт в пригородах^29. Словарь 1740 года добавляет к этому, что, кроме прочего, махо — хвастун и фанфарон^30, а источники 1744^31 и 1745^32 годов утверждают, что он ещё и головорез, драчун, задира и плут.

Характерно, что все эти работы появились ещё при жизни Филиппа V и в его правление. В 1750-х в Мадриде была поставлена пьеска «Чужаки», где в списке действующих лиц фигурируют уже целые компании махо и мах^33. В одной из главных ролей выступила театральная примадонна середины XVIII века Франциска Муньос^34.

Со временем махо превратились в особый класс, который, как считалось, единственный в Испании являлся хранителем духа старой Кастилии и ревнителем испанских традиций. Как сказал о них Василий Петрович Боткин: «Настоящий majo здесь особенный народный тип. Это удальцы и сорвиголовы, охотники до разного рода приключений, волокиты и большею частью контрабандисты; они отлично играют на гитаре, мастерски танцуют, поют, дерутся на ножах, одеваются в бархат и атлас. Эти-то majos задают тон севильским щеголям даже высшего общества, которые стараются подражать в модах и манерах их андалузскому шику»35.

Но махо умели не только стильно одеваться и носить сеточки для волос — именно они заложили основы архетипа испанского бойца на ножах. В те годы считалось, что «настоящий махо должен быть готов бросить вызов своей судьбе, рисковать, встречаясь лицом к лицу со смертью»36. А к началу 1770-х — то есть к тому моменту, когда махо якобы должны были только-только появиться на исторической сцене, в действительности они уже являлись привычной и неотъемлемой частью испанского общества.

Рис. 18. М. К. А. Бехарано. Севильский махо с сигарой, 1850 г.

Рис. 19. А. Родригес. Махо. 1801 г.

Как раз в 1770 году Испанию посетил живший в Лондоне известный итальянский писатель, поэт и переводчик Джузеппе Марко Антонио Баретти. В путевых заметках он писал: «В Мадриде существует класс, называемый Махо.

Произносится это как «мако», с сильным придыханием на «к». Насколько я могу судить, это некий местный вид парижского простонародья и лондонского выходца из низов»37. Любопытно, что 20 октября 1769 года автор этих строк предстал перед лондонским судом в Олд Бейли по обвинению в убийстве некоего Эвана Моргана, которого он зарезал во время уличной драки в Центральном Лондоне. Этот процесс вызвал огромный резонанс и негодование общественности, а также поднял в Англии мощную волну антиитальянских настроений^38.

Однако слово «махо» скорее являлось неким общим термином, чаще употреблявшимся иностранцами, не искушёнными в местных сленговых тонкостях. В самой Испании классификация этих франтов могла варьироваться в зависимости от регионов, городов и даже кварталов. Так, например, в Мадриде они больше были известны как маноло, чисперо или чулапо.

Маноло — это разговорная форма от появившегося в XVI столетии Имени Мануэль, которое обязаны были принимать при крещении евреи, жившие в мадридском квартале Лавапьес. У маноло были и соперники — чисперо и чулапо. Чисперо жили на улице Баркильо, у королевского монастыря салезианцев. Своё прозвище — «чисперо» они получили от испанского слова «чиспо» — «искра», так как в их районе было множество кузнечных мастерских, откуда летели искры. Чулапо — так называли выходцев из мадридского района Маласанья, где также располагались кузнечные цеха. Чулапо образовано от «чуло», что можно перевести как «привлекательный», «гордый», «независимый». Все они попадали в категорию настоящих коренных мадридцев, прозванную «кастисос» — «чистокровки»39.

Рис. 20. Л. Аленса и Ньето. Чисперо с сигаретой, 1877 г.

Рис. 21. Драка махо. Начало XIX в.

В 1769 году испанский драматург Рамон де ла Круз написал пьеску «Маноло», посвящённую жизни мадридских низов. В этой драматической истории, действие которой происходит в печально известном квартале Лавапьес, постоянно сверкают навахи и льётся кровь. С лёгкой руки де ла Круза это прозвище стало обозначать «красивый», «напыщенный», и вскоре его начали использовать в качестве основного синонима «махо»40.

На театральных подмостках испанских театров второй половины 1700-х одна за другой ставятся пьески, герои которых, гордые и бесстрашные маноло и чисперо, хватаются за навахи и разглагольствуют о чести. Так, в эти годы была крайне популярна комедия «Дядюшка Найде», герой которой — разумеется, очередной чисперо — защищал свою честь полуметровой навахой^41. Испанские авторы второй половины XVIII века, поражённые количеством поединков маноло, с горечью писали о «лезвиях навах, являющихся позором низших классов и кромсающих репутацию и добродетель»42. А француз — барон Николя Массиас, побывавший в 1790-х в испанском плену, отмечал, что все маноло мастера обращаться с ножом и каждый испанский головорез достаточно искусен, чтобы защититься навахой от опытного фехтовальщика со шпагой^43. Что вскоре эти живописные любимцы Франсиско Гойи продемонстрировали всему миру. 2 мая 1808 года, во время Мадридского восстания, именно махо, они же маноло и чисперо, составили костяк сопротивления, его основную ударную силу, и почти полторы сотни французских солдат и офицеров, оставшихся лежать на залитой кровью мостовой, пали именно от их навах.

Рис. 22. Г. Доре. Наваха, 1874 г.

Рис. 23. Испанец убивает французского солдата во время Мадридского восстания 1808 г.

За дальнейшую демонизацию навахи, а также за распространение её кровавой репутации далеко за границы Испании в первую очередь ответственны именно солдаты наполеоновской армии. Испанцы, верные призыву герцога Палафокса: «Guerra a cuchillo!», взяли в руки ножи, и вскоре наваха стала одним из основных символов сопротивления. Бонапартистов резали все подряд — дети, женщины, старики, мопассановские старухи Соваж с ножами в руках сотнями поджидали наполеоновских гвардейцев за каждым углом^41.

Как заметил ветеран наполеоновских войн Николай Неведомский, сражавшийся плечом к плечу с испанцами: «Два оружия в руках герильясов были наиболее гибельны для французов: карабин и нож-наваха. Француз, отнявши такой нож у герильяса, с трудом находил средство заставить эту полосу уйти в рукоятку. Полоса казалась языком тигра, который, высунувшись из пасти, хочет не прежде спрятаться в пасть, как отведавши крови»45. А известный испанский историк Пераль Фортон отмечал, что наваха, как гражданское и крестьянское оружие, сыграла немаловажную роль на Пиренеях во время наполеоновских войн^46. В некоторых заявлениях военного правительства Испании, опубликованных в 1810–1811 годах, навахи даже особо рекомендовались в качестве оружия для уничтожения французов наряду с другими видами холодного оружия, такими как шпаги или штыки. Нередко успех испанцев во время восстания жителей Мадрида против французских войск в 1808 году ставится в заслугу именно их умению ловко обращаться с навахой^47.

Рис. 24. Ф. Гойя. Испанская старуха бросается с ножом на французского солдата, 1810–1814 гг.

В 1808 году в Валенсии каноник мадридской церкви Святого Исидора Бальтасар Кальво не только призывал с амвона вырезать французов, но и благословлял ножи своей паствы, предназначенные для этой богоугодной миссии. На литографии известного французского иллюстратора XIX века Дени Огюста Мари Раффе мы видим коленопреклонённых испанских герильясов, протягивающих падре Кальво для благословения свои навахи^48.

Рис. 25. Испанцы с навахами вырезают артиллеристов противника, 1881 г.

Рис. 26. Д. О. Мари Раффе. Каноник Бальтасар Кальво благославит навахи испанских повстанцев в 1808 г.

Как правило, жуткие истории о смертоносных навахах, пересказываемые друг другу французскими солдатами в палатках, на марше и у костров, не были лишь обычными страшилками — эти испанские ножи полностью оправдывали свою мрачную репутацию. Вот что об этом писал Николай Неведомский: «Испанцы почитали нож почти таким же необходимым в сражениях, как пику или ружьё с примкнутым штыком. В двух испанских ротах только у пяти-шести человек были ножи, принесённые ими из Испании, длинные, острые как бритвы; прочие довольствовались ножами, по большей части отнятыми или украденными у немецких кухарок; многие имели по два: один за пазухой, другой в сапоге.

Рис. 27. Герой войны с Наполеоном — Франсиско Санчес Фернандес, по прозвищу дядя Камуньяс.

Рис. 28. Зловещий силуэт испанца с навахой, 1885 г.

Почти на каждом ночлеге можно было видеть нескольких испанцев, до крупного пота оттачивающих свои ножи; не доставший поварского не жалел ни рук, ни времени, ухитряясь с помощью оселка сделать из столового ножа что-то похожее на кинжал. Испанцы в сражении редко просили пощады и никогда её не давали. После сражения прикалывали раненых, чаще прирезывали ножами, крича при каждом ударе: «Muerto gavacho! Muerto perros! («Смерть французам! Смерть псам!»).

Испанскому «muerto» наши солдаты дали русское окончание и говорили: «Мусьи шпанцы муэртуют». Редко удавалось отогнать испанцев от раненого, отнять у них пленного — штыком, ножом готовы были защищать свою добычу, обречённую ими смерти. Часто случалось, что казак, гусар переставал обирать пленного, когда прибегали испанцы со своим вечным «muerto». Совершив убийство, оставляли деньги и вещи убитого тому, кому они принадлежали по правам войны».

Вот как описывал бой с участием испанцев один из офицеров, очевидец этих событий: «В деревне раздавались ружейные выстрелы и крики сражающихся и вдруг сменились радостными восклицаниями испанцев, воплями о пощаде и криками зарезанных; это, по выражению наших рядовых, муэртовали мусьи Шпаны». Сослуживцы, зная суровый нрав испанцев и умение владеть ножом, старались с ними не связываться. Как писал Неведомский: «В частых ссорах за съестные припасы, за дрова, за кошельки французов казак, гусар тотчас уступал испанцу, опускавшему руку за пазуху или за сапог»49.

Рис. 29. Испанцы с навахами на привале, 1856 г.

На переднем плане картины баскского художника XIX века Эдуардо Самакоис и Сабала «Испания 1812. Французская оккупация» двое испанских повстанцев-герильеро сбрасывают тело зарезанного французского солдата в колодец. При этом один из них в зубах держит окровавленную наваху, которой, очевидно, недавно воспользовался. Их третий товарищ стоит на страже с навахой в руке. За всем происходящим безучастно наблюдает пожилая испанка — судя по количеству французского оружия и шлемов в её руках, в колодце уже покоится как минимум ещё одна жертва партизан. Расцветка мундира, а также узнаваемые образцы оружия и шлемы подсказывают зрителю, что в руки партизан попали кавалеристы из Первого драгунского полка.

Французские солдаты, возвращавшиеся домой с полей сражении, пересказывали все эти истории домочадцам и односельчанам, дополняя их красочными вымыслами, благодаря чему в народной мифологии наваха из простого ножа постепенно превращалось в некоторое сакрализованное орудие смерти, подобно волнистому «пламенеющему» мечу архангела Михаила. Разумеется и тут не обошлось без англичан, который также внесли свой посильный вклад в формирование инферального образа навахи, чему способствовали их заявления, что «война ножей», объявленная испанцами, из того же разряда, что тамагавки и ножи для скальпирования у дикарей^50.

Рис. 30. Ф. Гойя. «По причине или без», 1810 г. Испанцы с ножами и пиками бросаются на ружья французских солдат.

Однако с завершением герильи и освобождением Пиренейского полуострова от французских захватчиков история популяризации навахи и превращения её в один из национальных символов Испании не заканчивается. Немалую долю ответственности за создание и тиражирование хрестоматийного фольклорного образа испанца в вышитом андалусском камзоле и с неразлучной навахой за поясом несут и костумбристы.

Направление, известное как костумбризм, возникло в литературе и искусстве Испании в первой четверти XIX века на волне романтизма и подъёма национального самосознания, сопровождавшегося повышенным интересом к народной культуре, обычаям, традициям и даже моде. Костумбристы занимались живописанием народного быта, зачастую приукрашивая и идеализируя действительность. В 1843 году группа писателей-костумбристов опубликовала книгу «Los espanoies: Pintados рог si mismos» («Испанцы, изобразившие сами себя»), которая стала своеобразной квинтэссенцией и декларацией костумбризма и вызвала целый шквал подобных изданий^51.

Рис. 31. Дуэль Хосе и Эскамильо в постановке «Кармен», 1913 г.

Рис. 32. Оперный певец Энрико Карузо в «Кармен», 1914–1915 гг.

Картины, романы, пьесы и музыкальные произведения в жанре костумбризма формировали в сознании европейского обывателя открыточный образ Испании как вечный праздник, с гитарами, кастаньетами и танцами. И, разумеется, в центре этой картины мира располагались махо и маноло с неразлучными навахами за поясом.

Свою роль в этом сыграли не только испанские, но и иностранные авторы, такие, например, как Проспер Мериме, а затем и Бизе, которые внесли свою лепту в создание медиального симбиоза испанца и навахи. Некоторые испанские деятели культуры — в том числе композитор Хулиан Батиста — именно на Мериме возлагают львиную долю ответственности за эти метаморфозы и считают, что «с его легкой руки пошла по свету легенда об Испании, легенда упорная, дожившая До наших дней, будто Испания — это страна тореадоров и контрабандистов с навахой за поясом»52. Разумеется, это не так — в одиночку Мериме с такой титанической задачей не справился бы, и «Кармен.» стала лишь одним из многочисленных звеньев в цепочке.

В 1830 году исконно испанский Гибралтар, захваченный англичанами ещё в самом начале XVIII столетия, был окончательно провозглашен территорией британской короны. Если до легимитизации аннексии части своей территории Испания не была обделена вниманием туристов с туманного Альбиона, то после этого события началось настоящее паломничество. Города и веси Андалусии просто кишели розовощёкими здоровяками, которые оптом скупали фальшивые толедские клинки и подделки под Веласкеса в антикварных лавках Севильи и Кадиса, а бледные рыжеволосые леди приезжали сюда отдохнуть от лондонского смога в объятиях горя чих маноло и смазливых тореро.

Рис. 33. Поединок Марса с Меркурием. Испанская карикатура, 1866 г. Меркурий вооружён навахой, а Марс — трабуко.

К середине XIX столетия мода на посещение Испании с последующим изданием своих путевых заметок превратилась в повальную тенденцию, напоминающую эпидемию, и породила уникальный литературный жанр, который можно охарактеризовать как «Поездка в Испанию» или «Сцены из испанской жизни». Разнообразием сюжетов эти любительские экзерсисы особо не отличались и, как правило, содержали стандартный джентльменский набор туриста: открыточные виды, цыганки-хитаны, танцующие фламенко, бои быков, кокетливые махи с веерами на балкончиках андалусских городов и, разумеется, отчаянные контрабандисты, бандолеро и махо с неразлучными навахами в руках. Все эти коллективные усилия не пропали даром, и уже в 1842 году испанцы горько сетовали, что остальная Европа их видит исключительно в виде набора фольклорно-карнавальных клише и что за пределами Пиренейского полуострова никто не поверит, что мужчина — испанец, если он не контрабандист, не бандит и не носит наваху^54. Не обошло это модное поветрие стороной и Россию. В 1919 году Сергей Эйзенштейн даже поставил пьесу под названием «Гитара и наваха»55.

Так как в Первую мировую Испания сохраняла нейтралитет, то снова наваха вышла на мировую арену лишь в 1936 году, с началом Гражданской войны. Как писал в воспоминаниях активный участник

Гражданской войны в Испании, собкор «Правды» Михаил Кольцов, более известный испанцам как Мигель Мартинес: «Отель «Флорида» считается ужасно красным и ужасно революционным гнездом. Здесь живут летчики и инженеры интернациональной эскадрильи в шелковых незастегнутых спортивных рубашках, с навахами и парабеллумами в деревянных кобурах у пояса. Здесь есть бывшие американские гангстеры, спиртовозы из воздушного отряда Аль Капоне, искатели приключений из Индокитая и разочарованный итальянский террорист, пишущий поэму»56.

Рис. 34. Испания в образе убийцы с ножом. Американский пропагандистский постер, 1898 г.

Рис. 35. Солдатские ножи Первой мировой. На переднем плане — тьерская наваха.

Рис. 36. Американский десантник рассматривает трофейное немецкое оружие. Вторая слева — наваха. Бельгия, 1945 г.

Рис. 37. Большие навахи, конфискованные испанской полицией у бандитов в Алмерии, 2013 г.

Кстати, в этом же отеле жил и Эрнест Хемингуэй, который вывел Кольцова в романе «По ком звонит колокол» под именем Каркова. И вся эта пёстрая и разношёрстная полумахновская братия в первую очередь старалась обзавестись главным местным имиджевым аксессуаром — большой навахой.

После окончания Второй мировой войны усилиями правителя Испании — генерала Франко массовая культура дуэлей почти окончательно ушла в прошлое, но отголоски её былой славы встречались ещё в середине 1950-х. Так, например, ветеран третьей полубригады Иностранного легиона сержант Клод-Ив Соланж, принимавший в 1954 году участие в боях при Дьенбьенфу (Долина кувшинов), вспоминал, что в его отделении служил баск, «который жуть что вытворял складной навахой с лезвием длиной сантиметров в тридцать»57.

Но и в сегодняшней, казалось бы, спокойной, миролюбивой и законопослушной Испании наваха не растеряла былой славы, до сих пор окружена зловещим ореолом и, согласно недавним опросам общественного мнения, неизменно остаётся символом, олицетворяющим ножевую культуру.

Библиография

1. Castle Egerton. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: George Bell and Sons, 1885. P. 173–174.

2. Tomo quarto de las leyes de Recolpilacion. Madrid: en la imprenta Real de la Gazeta: a expenses de la Real Compania de Impresores, i Libreros del Reino, 1776. — P. 105.

3. J. Bernadet у Valcazar. Las espadas de Toledo. Cadiz: impr. de la Revista Medica, de D. Federico Joly, 1891. - P. 23.

4. Egerton Castle. Schools and masters of fence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: George Bell and Sons, 1885. - P. 67–68.

5. Paul Hector Mayer. Opus Amplissimum de Arte Athletica. Vol. II. Augsburg. - P. 1540.

6. Donald J. La Rocca. The Academy of the sword: illustrated fencing books 1500–1800. New York: The Metropolitan Museum of Art, 1998. - P. 16.

7. Juan J. Rodriguez Lorente. Gladius. VI. 1967. - P. 37.

8. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 210.

9. Memorial literario, instructivo у curioso de la Corte de Madrid. Tomo VIII, № WIX. Mayo de 1786. - P. 114–115.

10. Edictos о Bandos. Barcelona: Imprenta de Joseph Texido, 1716. P. - 16–18.

11. Extracto de leyes у autos de la recopilacion. Parte segunda, tomo IV. Madrid:,niprenta de la Viuda e hijo de Marin, 1799. - P. 118–119.

12. Enciclopedia espanola de derecho у administracion. Tomo III. Madrid. Imprenta de los senores Andres у Diaz, 1850. - P. 574.

13. Аркадьев В. А. Фехтование. — М.: Физкультура и спорт, 1959. — С. 14.

14. El Clamor — Periodico del Partido Liberal, del Sabado 6 de Diciembre de 1856.

15. Memorial literario, instructivo у curioso de la Corte de Madrid. Tomo VIII, № XXIX. Madrid: Imprenta Real, Mayo de 1786. - P. 114–115.

16. Enciclopedia espanola de derecho у administracion. Tomo III. Madrid: Imprenta de los senores Andres у Diaz, 1850. P. 578–579.

17. Davillier Charles. Le tour du monde: nouveau journal des voyages. De M. Edouard Charton, Premier Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. - P. 375.

18. George Dennis. A summer in Andalucia. In Two Volumes. Vol. II. London: Richard Bentley, 1839. - P. 387.

19. Nicolas Massias. Le Prisonnier en Espagne. Paris: Imp. De Laran, 1797. - P. 178–179.

20. Adolphe Thiers. The Pyrenees and the south of France. London: Treuttel & Wurtz, 1823. - P. 133.

21. Ramon de la Cruz у Cano. Teatro о coleccion de los saynetes. Tomo X. Madrid: Imprenta Real, 1791. - P. 257.

22. El Domingo. Vicente Rodriguez de Arellano. Madrid: Imprenta Garcia у compania, 1810. - P. 14.

23. Eugenio Morales. El Manchego en la corte, Sainete Nuevo. Madrid: Imprenta calle del Amor de Dios, 1833. - P. 5.

24. Manifiesto imparcial у exacto de lo mas importante ocurrido en Aranjuez, Madrid у Bayona. Madrid: Imprenta de Melchor Guasp, 1808. - P. 22.

25. Collecion de autores Espanole. Tomo II. Leipzig: Brockhaus, 1867. - P. 11.

26. The New York Times. Sunday, November 9,1902. - P. 5.

27. Jurisprudencia administrativa, parte segunda. Tomo III. Madrid: Imprenta de la Revista de Legislacion, 1865. - P. 750–751.

28. Albert Boime. A Social History of Modern Art. Vol. 2: Art in an Age of Bonapartism, 1800–1815. Chicago & London: The University of Chicago Press, 1993. - P. 222–223.

29. Diccionario de la lengua castellana. Tomo quarto. Madrid: Real Academia Espanola, 1734. - P. 460.

30. Pedro Pineda. New dictionary. Spanish and English and English and Spanish, en Londres: Por F. Gylis, T. Woodward, T. Cox, J. Clarke, A. Millar, у P. Vaillant, 1740.

31. Antonio-Maria Herrero. Diccionario universal, Frances, у Espanol. Tomo primero. Madrid: Imp. De Reino, 1744. - P. 358.

32. Manuel de Larramendi. Diccionario trilingue del Castellano, bascuence у latin. Tomo II. San Sebastian: por Bartholome Riesgo у Montero, 1745.

33. Francisco Antonio Bances Candamo. Qual es afecto mayor lealtad, о Sangre, о amor, Espana: Fecha de imp. tomada del ano de celebration de la boda entre Carlos IV у Maria Luisa de Parma. 1765. - P. 139.

34. Enciclopedia universal ilustrada europeo-americana. Madrid: Espasa-Calpe. - P. 416.

35. Боткин В. П. Письма об Испании. Серия «Литературные памятники». — Л.: Наука, 1976. — С. 83.

36. Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Насилие: социополитический анализ. — М.: Росспэн, 2000. — С. 128.

37. Giuseppe Marco Antonio Baretti. A Journey from London to Genoa: Through England, Portugal, Spain and France. In four volumes. Vol. III. London: T. Davies, 1770. - P. 151–152.

38. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 464.

39. Ana Ruiz. Medina Mayrit: The Origins of Madrid. New York: Algora Publishing, 2012. - P. 138.

40. Ramon Francisco de la Cruz Cano у Olmedilla. Manolo: Tragedia Para Reir, OSainete Para Llorar. Valencia: Jose Ferrer de Orga,1811.

41. Memorial literario, instructivo у curioso de la Corte de Madrid. Tomo VIII, № XXIX. Mayo de 1786, Madrid: en la imprenta Real. - P. 114–115.

42. Parnaso espanol. Tomo IV. Madrid: por D. Joaquin de Ybarra, 1770. - P. 107.

43. Nicolas Massias. Le Prisonnier en Espagne. Paris: de Laran, 1797. - P. 178–179.

44. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 87.

45. Неведомский Н. В. Отрывки из истории партизанов Пиренейского полуострова. // Современник. — СПб.,1839. — Т. 15. — Ч. 5. — С 11–15.

46. Forton Rafael Martinez Del Peral. Las Navajas. Un Estudio у una CoIecci6n. // Gladius. Vol. 11 [1973). - P. 36, Fig. 18.

47. Buckham E. W. Personal narrative of adventures in the Peninsula during the war in 1812–1813. By an officer Late in the staff corps regiment of cavalry. London: John Murray, 1827. - P. 61.

48. Chartrand Rene. Spanish Guerrillas in the Peninsular War, 1808-14. Oxford, UK: Osprey Publishing, 2004. - P. 8.

49. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 92.

50. Buckham Е. W. Personal narrative of adventures in the Peninsula during the war in 1812–1813. By an oficer Late in the staff corps regiment of cavalry. London: John Murray, 1827. - P. 61.

51. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 15.

52. Альшванг А. А. Избранные сочинения в двух томах. — М.: Музыка, 1965. т-2-С. 118.

53. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 592.

54. El Heraldo (Madrid. 1842). 23.4.1848. - P. 1.

55. Joseph Cummings. The War Chronicles: From Flintlocks to Machine Guns. Beverly, MA: Fair Winds Press, 2009. - P. 189.

56. Кольцов М. E. Испанский дневник. — М.: Грифон, 2005.

57. Газета, № 216, 20.11.2003.

ТАЙНА АВТОРСТВА

Шайна авторства та небольшая работа, подписанная загадочными инициалами M.d.R., впервые увидела свет в 1849 году в мадридском издательстве Альберто Гойи. А вскоре «Учебник вымогателя» появился на прилавках магазина европейской книги «Хаймебон и компания» на улице де ла Монтера в Мадриде, где за него тогда просили пять песет. В те годы обычная цена для пособий такого объёма и формата.

Почти два столетия эта противоречивая работа числилась анонимной. Таковой её считали многие именитые и авторитетные исследователи. Среди них можно назвать всемирно известного испанского историка, коллекционера оружия и одного из крупнейших специалистов по испанским навахам Рафаэля Мартинеса дель Пераль Фортона, цитировавшего пассажи из «Учебника вымогателя» в своей монографии «Las Navajas, Un Estudio у Coleccion», Гарольда Петерсена, упомянувшего «Учебник» в книге «Боевые ножи Западного мира», и многих других авторов. Также и современные «Учебнику вымогателя» работы XIX века, такие, например, как изданный в Мадриде в том же 1849 году библиографический справочник, упоминают эту книгу исключительно как анонимный труд^1.

Однако в 2005 году, после выхода первого английского перевода «Учебника», вдруг начали появляться спекуляции о том, что его автором является не кто иной, как испанский поэт и журналист первой половины XIX века Мариано де Рементериа и Фика. Следует отметить, что за все годы с момента выхода «Manual del Baratero» ни один мало-мальски серьёзный источник никогда и нигде не упоминал де Фику в качестве автора этой книги. Более того, профессор Хосе Эскобар Арронис писал, что подобные инциденты с приписыванием ему чужих работ были не в новинку для Мариано де Рементериа. Так, например, Арронис описывал случай, имевший место в 1828 году, когда Мариано считали автором статей, к которым в действительности он не имел ни малейшего отношения^2.

Но может быть, всё-таки слухи возникли не на пустом месте и Рементериа действительно является автором этого легендарного учебника? К сожалению, достоверной информации о биографии журнали ста сохранилось немного. Большая часть авторов, писавших о Мариано де Рементериа, опирались на один и тот же единственный источник — некролог, написанный его другом Антонио Исо де Самакола и опубликованный в мадридском «Театральном журнале»3.

Надо отметить, что, судя по этому жизнеописанию, Мариано де Рементериа был бы далеко не худшим претендентом на звание автора столь специфической работы: юность он провёл в Бильбао, в стране мастеров ножа — басков, и, кроме того, набрался боевого опыта, участвуя в сражениях против французских захватчиков. С таким багажом Рементериа наверняка прекрасно знал, с какой стороны браться за наваху. Но вся эта стройная теория рухнула 5 декабря 1841 года. В этот злосчастный день у предполагаемого автора «Учебника» дона Мариано — к тому времени профессора педагогического училища — неподалёку от Плаза Майор, на перекрёстке мадридских улиц де ла Круз и Эспос и Мина, случилось кровоизлияние в мозг, или, как это тогда называли, апоплексический удар, от чего он и скончался на месте в возрасте пятидесяти пяти лет^4. А приписываемое его перу произведение появилось лишь в 1849 году, через долгих восемь лет после смерти журналиста.

Многие работы сеньора Рементериа неоднократно переиздавались и после его безвременной кончины, однако все первые издания вышли не позже 1841 года, ещё при жизни автора. Ну а вероятность того, что рукопись «Учебника вымогателя» все эти годы где-то пылилась в ящике стола, чтобы явиться свету почти через десятилетие, крайне невелика — не хочется умалять значения этой работы для поклонников боевых искусств, но всё-таки это не «Война и мир»5.

Кроме того, надо заметить, что через пять лет после смерти Мариано де Рементериа, в 1846 году, вышло очередное анонимное пособие по набиравшему тогда популярность водолечению, также подписанное инициалами М. de R^6. Так что остаётся предположить, что или автором был кто-то другой, или же и после смерти дон Рементериа оставался не менее плодовитым писателем, чем при жизни. Таким образом, если исключить версию о его потусторонней загробной литературной деятельности, думаю, что дона Мариано можно смело исключить из списка предполагаемых авторов.

Но в таком случае из-под чьего же пера вышла эта любопытная работа, по праву считающаяся первой полноценной кодификацией испанской школы владения коротким клинком? После долгих сомнений и поисков я остановился на нескольких испанских сочинителях, в той или иной степени отвечавших ряду критериев.

Во первых, автор, несомненно, должен был разбираться во всех тонкостях нелегкого дуэльного ремесла работников ножа и кинжала. Об этом свидетельствует и пиетет, с которым отзывались об «Учебнике вымогателя» именитые исследователи испанской культуры и оружиеведы, и тот факт, что эта работа пользовалась большой популярностью среди испанских ножевых бойцов XIX столетия^7. Не вызывает сомнений и то, что автор прекрасно ориентировался в традициях и «блатной музыке» — воровском жаргоне преступного мира Испании середины XIX столетия. Также он демонстрирует знакомство со специфическими сленговыми андалусскими выражениями и региональными идиомами, которые известны далеко не каждому испанскому исследователю, а следовательно, мог быть выходцем из Андалусии или, по крайней мере, часто бывать в ней. Ну а стилистика текста и владение слогом выдают в авторе человека образованного.

В результате жёсткого отбора мне пришлось сократить список претендентов до пяти акул пера, и в нем остались Мариано Хосе де Ларра, Антонио Флорес, Антонио Аусет, Серафин Кальдерон и Мануэль Бретон де лос Эррерос. Каждый из фигурантов этого перечня в чём-то соответствовал хотя бы нескольким критериям авторства. Так, например, Ларра был известен публикациями о дуэлях и в том числе нашумевшей статьёй о казни баратеро Игнасио Аргуманьеса в 1836 году. А Флорес, Кальдерон, Аусет и Бретон являлись авторами эссе для сборника «Испанцы, изобразившие сами себя», где перу Флореса принадлежали три работы, а Бретону, Аусету и Кальдерону — по одной^8. Кроме этого, Бретон был автором стихотворения «Баратеро», впоследствии положенного на музыку и ставшего популярной андалусской песней, а Аусет — одноимённого эссе, без ссылки на которое не обходится ни одна работа, посвящённая баратеро. Но кто же из них?

Как утопающий за соломинку, я отчаянно цеплялся за каждую самую незначительную фразу в тексте, которая могла бы помочь в решении этого ребуса. В надежде найти хоть какую-нибудь подсказку я листал мадридскую прессу 1840-х. И вдруг — просто невероятная удача. В одной из газет за август 1849 года я наткнулся на уникальную находку — первую рецензию на «Учебник вымогателя». Рецензия была небольшой и лаконично сообщала читателям, что книга эта «классика в своём жанре, с прекрасным знанием темы и предмета, с собственным стилем, с огромной эрудицией». Но главное — это сразу помогло сократить список претендентов на авторство «Учебника», так как из текста рецензии явственно следовало, что автор не только являлся прославленным писателем, известным всей Испании, но и на момент выхода этой работы, то есть к 1849 году, был жив и здоров.

На то, что во второй половине 1840-х автор был жив, указывали и многие другие более или менее достоверные свидетельства. Так, например, упомянутая в предисловии к «Учебнику» известная испанская фехтовальщица Тереза Кастелланос де Меса прославь вилась и приобрела широкую известность лишь по возвращении в Испанию из Франции. То есть в 1846 году. Также в предисловии автор ссылается на новый уголовный кодекс, который был принят только в марте 1848 года.

Рис. 1. В. Урравьета. Портрет Мариано Хосе де Ларра, 1857 г.

Но и это ещё не всё — кроме косвенных доводов есть и более весомые аргументы. Во втором уроке «Manual del Baratero» — «Прозвища навахи» в качестве одного из жаргонных названий автор упоминает термин «сантолио». А этот эпитет в трактовке ножа впервые встречается в романе Антонио Флореса, изданном только в 1846 году^10. Ну и, конечно, следует упомянуть финальное стихотворение Бретона «Еl Baratero», которым завершается эта работа. Впервые оно было представлено широкой публике лишь в 1844 году.

В результате всех этих почти акробатических экзерсисов мне удалось установить, что ещё во второй половине 1840-х автор «Учебника», несомненно, должен был пребывать в добром здравии. Таким образом, я сразу смог вычеркнуть из перечня сочинителей не только Мариано де Рементериа, но и ещё одного из крайне перспективных претендентов — Мариано Хосе де Ларру, который покончил с собой из-за несчастной любви ещё в феврале 1837 года в возрасте двадцати восьми лет.

Критерию «известный» из четырёх оставшихся — Кальдерона, Флореса, Аусета и Бретона, похоже, наименее всего соответствовал Антонио Аусет. Аусет не был избалован вниманием прессы, и о нём практически не упоминают биографические сборники, посвящённые испанским авторам. В отличие от Аусета, Мануэль Бретон де лос Эррерос был любимцем мадридской читающей публики и одним из самых именитых, популярных и плодовитых испанских литераторов XIX столетия.

Далеко не последним человеком в Испании был и Антонио Флорес. Он получил широкую известность как литератор и критик, сделал неплохую карьеру чиновника при королевском дворе и даже стал кавалером ордена Карлоса III^11. И последний из оставшейся троицы — Серафин Кальдерон был известным политиком и авторитетным учёным-арабистом.

Кроме этого, писатель принимал самое активное участие в Первой карлистской войне 1833–1840 гг. и за проявленную доблесть даже был удостоен Креста Сан-Фернандо — высшей воинской награды Испании, а также особого ордена за битву при Мендигоррии в Наварре^12.

Рис. 2. К Альгарра. Портрет Антонио Флореса, 1865 г.

Таким образом, как минимум у троих — у Кальдерона, Флореса и Бретона — были более чем веские причины не подписывать эту специфическую и потенциально проблемную работу своим именем, сохранять анонимность и не рисковать репутацией и карьерой.

Тем не менее без ответа оставались ещё несколько вопросов — знакомство с Андалусией и с искусством владения навахой. Жизнеописание Аусета было лаконичным, и биографы его не упоминали каких-либо интригующих подробностей или героических деяний мэтра. Зато удалось выяснить, что Антонио Флорес слыл знатоком «ла херманиа» — жаргона испанских преступников, а также широко использовал в своих работах цыганский сленг. Более того, например, в книге «Doce espanoles de brocha gorda» он демонстрирует знакомство не только с «гитанизмами» — цыганскими словечками и выражениями, но и с так называемыми «фламенкизмами» — то есть с эндемичным региональным диалектом «фламенко» — андалусских цыган.

Биограф писателя — профессор испанской филологии Энрике Кремадес отмечал, что это связано с тем, что Флоресу приходилось часто бывать в Андалусии^13. Однако мне не удалось найти никаких упоминаний о связи этого королевского чиновника с романтическими историями, навахами и поединками. А Серафин Кальдерон, писавший под псевдонимом El Solitario — Отшельник, не просто бывал в Андалусии — он родился и вырос в Малаге. А также изучал корриду и слыл фламенкологом — специалистом по истории песенного жанра фламенко. И кроме этого, наиболее известная работа Кальдерона — «Escenas andaluzas»14, увидевшая свет в 1847 году, незадолго до появления «Учебника вымогателя», была посвящена различным обычаям и традициям Андалусии, а его описания дуэлей на ножах демонстрируют неплохое знание предмета. Тем не менее тщательное изучение жизнеописания Кальдерона не дало никаких результатов — похоже, что ни до, ни после войны оружия в руки он не брал.

Рис. 3. Б. Маура и Монтанеро. Портрет. Э. Кальдерона, 1882 г.

Оставалась последняя неоткрытая карта — Бретон. Рассматривая его портреты, я обратил внимание, что на многих из них голова драматурга повёрнута вполоборота, оставляя левую часть лица в тени. Подобный комплиментарный ракурс я встречал и ранее, например, на фотографиях известных мафиози Аль Капоне и Чарли «Счастливчика» Лучано, скрывавших таким образом уродливые шрамы на лице.

Предчувствия меня не обманули. Недолгое изучение биографии Бретона расставило все точки над «i» — лучшего претендента на роль автора подобной работы найти было сложно. Литератор со шрамом отвечал абсолютно всем критериям. Профессиональный солдат, служивший в Андалусии, дуэлянт, поножовщик. Да ещё и воевавший в добровольческих подразделениях, славившихся поединками на ножах и кровожадными полковыми баратеро. 24 мая 1812 года, в разгар освободительной войны против Наполеона, пятнадцатилетний Бретон вступил добровольцем в кавалерийский батальон в городе Авила. 5 сентября того же года его перевели на службу в Первый добровольческий арагонский батальон лёгкой пехоты, расквартированный в Аликанте. В составе этого подразделения он принимал участие в боях против французов в Валенсии и Каталонии.

В 1818 году желание продвинуться по службе привело его на побережье Андалусии в подразделение под командой Энрике Хосе О'Доннела, графа Ла Бисбала — прославленного испанского генерала ирландского происхождения. В сентябре 1818 года в составе королевского кавалерийского полка Бретон прибыл в провинцию Кордоба, в городок Агиляр де ла Фронтера. Там в ночь на 24 декабря того же года он дрался в поединке на ножах. Причина дуэли точно неизвестна, но ходили слухи, что поводом для неё послужило соперничество за благосклонность некой местной красотки. В этом поединке Бретон и получил ранение в левую часть лица. В результате удара ножа он ослеп на левый глаз и приобрёл большой шрам, тянувшийся через лоб и бровь^15. Судя по специфическому характеру ранения, не исключено, что его противником был баратеро, решивший лишь проучить дерзкого юнца. Бретон благополучно дожил до семидесяти семи лет и скончался в Мадриде в 1873 году.

Рис. 4. А. Г. Крос. Портрет Мануэля Бретона де лос Эррероса, 1839 г.

Но почему тогда «Учебник вымогателя» подписан инициалами M.d.R.? Могу предположить, что драматург просто остроумно и ненавязчиво обыграл первый слог своей фамилии — Herreros, которая произносится как Эррерос, с раскатистым «р». А буквы М и R в испанском языке читаются почти так же, как и в русском: «эмэ» и «эрре». Таким образом, Manuel de los Herreros сокращается до Эме де Эрре, что можно записать как M.d.R. А может, и не стоит всё так усложнять и плодить сущности. Бретон и Мариано де Рементериа сотрудничали в газете «Еl Correo Literario у Mercantil» и были дружны^16. Так что драматург для сохранения анонимности просто мог воспользоваться знакомыми ему инициалами приятеля. Конечно же, всё это не более чем предположение и гимнастика для ума, но мне кажется, что наиболее достойным претендентом на эту всё ещё вакантную должность был бы именно дон Мануэль Бретон де лос Эррерос.

Библиография

1. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины; народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 39.

2. Boletin de la Real Academia Espanola, num. 50 (1970). Madrid: Real Academia Espanola. - P. 559–573.

3. Revista de Teatros (Madrid), 31.12.1841. - P. 214–217.

4. Ibid.- P. 217.

5. Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 41.

6. М. de R. Manual de Hydropatia. Madrid: Imprenta de la Compania de Impresores у Libreros, 1846.

7. Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во А.С. Суворина, 1902. — С. 878.

8. Los Espanoles pintados рог si mismos. Tomo primero. Madrid: I.Boix, 1843. - P. 19, 29,144,178.

9. LaPatria (Madrid. 1849). 11/8/1849. - P. 3.

10. Antonio Flores. Doce espanoles de brocha gorda, que no pudiendose pintar a si mismos. Madrid: J. Saavedra у compania, 1846. - P. 165.

11. Manuel Ovilo у Otero. Manual de biografia у de bibliografia de los escritores espanoles del siglo XIX. Tomo I. Paris: Librerfa de Rosa у Bouret, 1859.

12. Jorge Campos. Vida у obra de D. Serafin Estebanez Calderon: «Е1 Solitario». Madrid: Ediciones Atlas,1955.

13. Enrique Rubio Cremades. Costumbrismo у folletin. Vida у obra de Antonio Flores. Vol. I. Alicante: Instituto de Estudios Alicantinos, — 1977. P. 98.

14. Serafin Estebanez Calderon. Escenas andaluzas. Madrid: imp. De don Baltasar Gonsalez, 1847.

15. Obras de don Manuel Breton de los Herreros. Tomo I. Madrid: M. Ginesta, 1883. P. V.

16. La Espana moderna. Ano 16, № 183. Madrid: Idamor Moreno, 1904 marzo — P. 72. Alrededor del mundo (Madrid), 19 de Deciembre 1906, - P. 401–402

ПОСОБИЕ ПО ВЛАДЕНИЮ НАВАХОЙ 1906 года

Искусство защиты от навахи^1

Незаконные деяния, совершаемые в нашей стране с помощью навахи людьми, принадлежащими к определённому классу, превратили это оружие, которое все иностранцы считают незаменимым подручным средством каждого добропорядочного испанца, в презираемое и ненавидимое всеми, кто считает себя людьми благовоспитанными. Однако следует признать, что многие преступления, совершённые с помощью навахи, обусловлены тем, что в наши дни умение владеть ею — привилегия тех, кто использует её в преступных целях. Если бы секреты фехтования навахой были известны всем, то бретёры и баратеро хорошо подумали бы, прежде чем совершить один из своих подвигов.

На самом деле человека порядочного, конечно же, интересует не как атаковать навахой, а как защититься от такого нападения. Прежде всего следует различать два варианта; когда у атакованного при себе наваха, шпага или другое колющее оружие; когда он безоружен и с собой у него только трость.

Давайте для начала разберём первый случай. В зависимости от способа атаки нападающего должны использоваться разные варианты защиты. Задира, который из-за соперничества или по другой причине сражается с равным себе, может получить сатисфакцию, оставив тому хавеке, то есть порез на лице, который в глазах преступного мира всю жизнь будет символом бесчестья его владельца. Но те, кто использует наваху в преступных целях, предпочитают наносить виахе или флоретасо: термины, которые служат для обозначения ударов в живот и в грудь соответственно.

Хороший боец на навахах всегда стоит перед нападающим фронтально, а не боком, как фехтовальщик на шпагах или саблях. Это позволяет ему молниеносно перехватывать оружие из руки в руку. А также облегчает защиту.

Давайте предположим, что преступник пытается нанести виахе и у подвергшегося атаке подобным способом есть время, чтобы достать какое-либо холодное оружие. В этой ситуации можно избежать удара с помощью флоретасо. Для этого следует втянуть живот, наклониться грудью вперёд и вытянуть перед собой вооружённую руку параллельно земле. И при атаке из-за инерции его собственного удара противник напорется на наваху или шпагу. Своим именем этот приём обязан некоторому отдалённому сходству с колющим ударом из фехтования на шпагах. Разумеется, такая защита невозможна, если преступник сам начинает атаку с флоретасо, то есть сразу же наносит удар в грудь. В этом случае атакованный должен поднять левую руку и сбить ею в сторону вооружённую руку нападающего и в то же время стараться нанести ему ранение в живот. Оба этих движения должны выполняться одновременно.

Рис. 1. Останавливающий укол навахой в верхний уровень, 1906 г.

Рис. 2. Блок предплечьем невооружённой руки с контратакой в живот, 1906 г.

Когда речь заходит о защите от нападения искусного бойца на навахах, следует стремиться не только избегать его ударов, но и как можно скорее вывести его самого из строя. Обратите внимание, что с преступником следует сражаться как с хищным зверем.

Некоторые бретёры предпочитают наносить удары с помощью специальной техники под названием «вертушка». Для этого следует оторвать одну ногу от земли, молниеносно развернуться на другой, внезапно остановиться, вытянуть вооружённую руку и нанести флоретасо. Лучший способ защиты от этого удара и от всех ударов, направленных в грудь в целом, — это опуститься на землю на одно колено, наклонить голову и вытянуть вперёд вооружённую руку, чтобы нападающий животом напоролся на нож. Само собой разумеется, что все эти защитные действия должны выполняться очень быстро.

Рис. 3. Останавливающий укол навахой в нижний уровень, 1906 г.

Рис. 4. Удар тростью по вооружённой руке, 1906 г.

Рис. 5. Тычок тростью в лицо, 1906 г.

Рис. 6. Падение на землю с ударом в пах, 1906 г.

Ещё один совет, достойный упоминания: игнорировать любые предостережения или просьбы преступника. Есть бандиты, которые, видя, что жертва защищается, предостерегают: «Осторожно, не упадите!» Или же, чтобы отвлечь ваше внимание и спокойно нанести удар, могут крикнуть, что приближается полиция. В следующей статье мы рассмотрим наиболее часто встречающуюся среди цивилизованных людей ситуацию самообороны без оружия.

_______

1. Alrededor del mundo (Madrid), 12 de Deciembre 1906, - P. 385–386

Приёмы против навахи^1

Как и обещали в предыдущей статье, мы собираемся рассмотреть различные способы защиты, к которым может прибегнуть законопослушный безоружный прохожий, подвергшийся нападению бандита или пьяницы с навахой в руке. Хотя, как мы уже говорили, это не настолько распространено в нашей стране, как принято считать по другую сторону Пиренеев, но, к сожалению, наваха до сих пор остаётся типичным оружием людей, принадлежащих к преступному миру и внушающих страх, особенно зимними вечерами или если вы живёте в отдалённых районах.

Главное, что необходимо, если на вас напали с навахой, — сохранять хладнокровие. Кроме того, приёмы, которые будут использоваться, настолько просты, что могут прийти в голову каждому. Но главное — это то, что подвергшиеся нападению делают всё с точностью до наоборот.

Предположим, что у жертвы нападения с собой трость. Несмотря на храбрость, первое, что вы инстинктивно сделаете для самозащиты, — замахнётесь палкой, чтобы обрушить её на голову грабителя или пьяницы. Это естественный рефлекс, но совершенно бесполезный, потому что позволит человеку с навахой выиграть время, уклониться от палки и нанести удар ножом. Значительно эффективней будет молниеносно нанести тростью удар по руке, сжимающей наваху. Мало кто после такого удара не выронит её на землю, и после этого вы можете направить удар тростью в голову, который, кстати, лучше наносить не сверху, а по горизонтали, как бьют саблей, чтобы обезглавить противника. Если навахой наносят флоретасо, то есть удар в грудь, вы можете сбить руку ударом трости. Однако это требует сноровки, которой обладают далеко не все.

Для всех этих способов самообороны может использоваться любая трость при условии, что она не сломается от первого же удара. Такого результата скорее можно достигнуть с толстой палкой, чем с тонкой гибкой тросточкой. Как бы то ни было, более предпочтительной является массивная и крепкая палка, которая позволяет осуществить и другой способ защиты, представленный на второй нашей фотографии. В тот момент, когда нападающий атакует, чтобы нанести удар в грудь или в живот, вы внезапно выбрасываете руку вперёд, держа палку достаточно высоко и параллельно земле, и противник неизбежно получит сильный удар в середину лица.

Но может случиться и так что что человек, подвергшийся нападению не имеет при себе трости. Если к этой ситуации вам удалось сохранить немного хладнокровия, то можно применить способ, который используют профессиональные бандиты, когда им угрожают навахой. Приём этот, для которого прекрасно подходит название «отчаянный», заключается в том, чтобы броситься на землю перед нападающим и с максимально возможной силой ударить его каблуком правой ноги в пах. Как правило, такого приёма достаточно, чтобы увернуться от навахи противника, и даже были известны случаи, когда после такого удачно нанесённого удара человек терял сознание на несколько часов.

Ещё один вариант защиты, который иногда даёт прекрасный результат и не требует падения на землю, заключается в том, чтобы нанести удар ногой по руке нападающего, в которой он держит наваху. В схватке между двумя головорезами, у одного из которых была наваха, второй использовал этот приём, чтобы разоружить противника, заставив его выронить оружие, сам завладел им и стал хозяином положения.

Однако эти техники не следует рекомендовать тому, кто не наделён необычайной ловкостью и чрезвычайным хладнокровием, так как если пинок по руке окажется неудачным, человек наверняка получит удар ножом. Нет необходимости обращать внимание на то, что вышеупомянутые методы защиты могут оказаться полезны в ситуации, когда вы лишились ножа или палки из-за какой-либо уловки вашего противника.

_______

1. Alrededor del mundo (Madrid), 19 de Deciembre 1906, - P. 401–402

Об авторе

Денис Леонидович Черевичник родился в 1967 году в г. Юрмала. Увлекался борьбой и боксом, состоял в сборной Латвии по морскому многоборью. В 1985-87 гг. служба в подразделении войсковой разведки, затем работа в правительственной охране. С 1988 по 1992 г. учёба на юридическом факультете ЛГУ, а в 2006–2008 гг. в университете Йорка. Президент Федерации традиционных боевых искусств Европы (TEMAF). Автор двух монографий по социальной истории и культурной антропологии и ряда научных работ по историческому оружиеведению. Некоторые работы переведены на иностранные языки.

«Книга Дениса Черевичника — серьезное культурологическое исследование. Наряду с хорошим переводом этого удивительного произведения, представляющего не что иное, как подробные инструкции для обучения технике владения коротким ножом, навахой и ножницами (оружие простонародья), Денис Черевичник в захватывающей манере дает культурологический экскурс в историю боевых искусств Европы и пространные комментарии. Даже далекому от этой тематики читателю будет необычайно интересна данная книга».

М. Л.Бутовская

Доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института антропологии и этнологии РАН, член редакционной коллегии журналов «Этнографическое обозрение», «Anthropologie» и «Social Evolution and History».

* * *

Уважаемые читатели!

Вы можете заказать наши книги по электронной почте: zapateropene@gmail.com

Или, на нашей странице в Facebook: www.facebook.com/DZapateroLtd

Магазин испанских навах ручной работы

Примечания

1

La Pragmatica de las dagas. Madrid: Impressa en Alcala de Henares en casa de Andres de Angulo; vendese en casa de Francisco Lopez librero de corte, 1566.

2

Manuel Antonio de Brea. Principios universales у reglas generales de la verdadera destreza del espadfn. Madrid: En la imprenta real, 1805.

3

Jaime Merelo у Casademunt. Tratado completo de la esgrima del sable espanol' Toledo: Imprenta de Severiano Lopez Fando, 1862. P. 178.

4

La Patria (Madrid. 1849). 11/8/1849. P. 3.

5

Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. Спб: Изд-во А. С. Суворина, 1902. — С. 878–879.

6

Le Tour du monde: journal des voyages et des voyageurs. Voyage en Espagne de Dore et Ch. Davillier. Deuxieme Semestre. Paris: L. Hachette, 1865. P. 378.

7

Henry O'Shead. A Cuide To Spain.- London: Longmans & Co, 1865. P. 33.

8

The Illustrated Naval and Military Magszine. - Vol. 5-14. London: W. H. Allen & Company, 1890. p. 378–385.

9

Alrededor del mundo (Madrid). — 12 de Deciembre, p1906, 19 de Deciembre, p. 401–402.

10

Caras у caretas (Buenos Aires). 27.3.1909, no. 548. P. 70.

11

El Motfn 5 de Mayo de 1906.

12

El Heraldo de Madrid. 18/6/1929. - P. 8–9.

13

Caras у caretas (Buenos Aires). 2.6.1923, no. 1,287 — P. 114.

14

Сименон Жорж. Романы. / Составитель И. Фомина. — М.: Олма-Пресс, 2003.

15

Thomas A. Green. Martial Arts of the World: A-Q, Santa Barbara (CA): ABC–CLIO, 2001. - P. 519–520.

16

Charlemont J. P. La boxe franaise, historique et biographique: Souvenirs, notes, impressions, anecdotes. Michel Pisseux [and others]. Paris: Academie de boxe, (1899). - P. 167–168.

17

Салиас E. А. Собрание сочинений графа E. А. Салиаса. — Т. 24–25. — М.: А. А. Карцев, 1900.-С. 313.

18

Revista de Espana. Quarto ano. Tomo XX. Madrid, 1871. - P. 341.

19

Paul Gibson. The Guardian. «Why is Spain not interested in boxing?». July 30, 2015. Available at: https://www.theguardian.com/sport/the-balls-of-wrath/2015/jul/30/spain-not-interested-boxing-football-marco-mccullough-kiko-martinez.

20

La Correspondencia de Espana. 1/1/1864, no. 2,037. - P. 3.

21

Diario oficial de avisos de Madrid. 18/2/1864. - P. 2.

22

Dubois Georges. Comment se defendre. Paris: Editions Nilson, 1918.

23

Emile Andre. 100 Faxons de se defendre dans la rue avec armes. Paris: Flammarion, 1905.

24

Ibid. - P. 7–8.

25

Ibid. - P. 7–8.

26

Ibid. - P. 83–105.

27

Giovanna Riccio. Ispanismi nel dialetto napoletano. Trieste: Universita degli studi di Trieste, 2005.

28

Bettany G. T. The World's Inhabitants Or Mankind, Animals and Plants. Part one. -London: Ward, Lock & Co, 1888. - P. 102.

29

Giovanna Riccio. Ispanismi nel dialetto napoletano. Trieste: Universita degli studi di Trieste, 2005.

30

Vincenzo Giustiniani. Discorso sopra la musica de' suol tempi. Rome: Angelo SoIerti, 1628.

31

Benedetto Croce. La Spagna Nella Vita Italiana Durante La Rinascenza. Bari: G. Laterza, 1917.

32

Judith Chaffee, Oliver Crick. The Routledge Companion to Commedia Dell'Arte.-New York: Routledge, 2015. - P. 98.

33

Голенищев-Кутузов Илья. Романские литературы. — М.: Наука, 1975. - C 308.

34

Benedetto Croce. La Spagna Nella Vita Italiana Durante La Rinascenza — Bariг Laterza, 1917. - P. 249–250.

35

Tomaso Briganti. Pratica criminale delle corti regie, e baronali del Regno di Napoli. Napoli: Vincenzio Mazzola-Vocola, 1770. - P. 77.

36

Carmine Crocco. Memorie: la mia vida da brigante. Bari: M. Adda, 1998, - P. 61.

37

Baronti Giancarlo. Coltelli d'ltalia: Rituali di violenza e tradizioni produttive nel mondo popolare: storia e catalogazione. Padova: F. Muzzio, 1986.

38

F. Russo, E. Serao. La camorra: origini, usi, costumi et riti dell' «annorata soggieta». Napoli: F. Bideri, 1907. - P. 47.

39

Susan Vandiver Nicassio. Imperial City: RomeunderNapoIeon.-Chicago&London: The University of Chicago Press, 2009. - P. 140.

40

Roberto Laura. Das Schwert des Volkes: Geschichte, Kultur und Methodik des traditionellen,italienischen Messerkampfes.-Hamburg: Tredition, 2015. - P. 168–172.

41

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С.189.

42

Там же. — С. 169–170

43

Sarmiento Domingo Faustino. Facundo: o, Civilization i barbarie en las pampas arjentinas. Cuarta edition. Nueva York: D. Appleton у compama, 1868. - P. 32.

44

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 321–324.

45

The Chicago Tribune: Sunday, December 10,1893. - P. 38.

46

The Milwaukee Journal, April 24,1942. - P. 20.

47

John J. Ingalls (ed). America's war for humanity. New York: N. D. Thompson, 1898. - P. 615.

48

Reports of cases determined in the Supreme Court of the Philippines. Manila: Bureau of hunting, 1907. - P. 715–717.

49

The New York Times, March 30,1872.

50

Бутовская М. Л. Агрессия и мирное сосуществование: универсальные механизмы контроля социальной напряженности у человека. — М.: Научный мир, 2006. — С. 233.

51

N. McGown Minor. The Light Gray People: An Ethno-History of the Lipan Apacas of Texas and Northern Mexico. Lanham, Md.: University Press of America, 2009. - P. 109–114.

52

Немирович-Данченко В. И. Очерки Испании. Из путевых воспоминаний. — Т. 1. — М.: Изд-во Е. Гербек, 1888. — С. 214.

53

Журнал «Радио». № 2. 1952. — С. 61.

54

Кастл Эгертон. Школы и мастера фехтования. Благородное искусство владения клинком. — М.: Центрполиграф, 2007. — С. 51–52.

55

Adrian Shuber. Death and Money in the Afternoon. A History of the Spanish Bullfight — New York. Oxford University Press, 1999.

56

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 91–93.

57

Там же. — С. 214.

58

Joseph Cummings. The War Chronicles: From Flintlocks to Machine Guns. Beverly, MA: Fair Winds Press, 2009. - P. 189.

59

Carlos Aguirre. The Criminals of Lima and Their Worlds: The Prison Experience, 1850–1935. Durham: Duke University Press, 2005. - P. 126–127.

60

Gineo Rebolledo J. A Chipicalli (lalenguagitana).- Granada: Gomezdela Cruz, 1900.

61

Juliette de Bairacli Levy. Gypsies at the Andalucian Fairs // Journal of the gypsy lore society. Thirdseries. Vol XL. 1961. - P. 49–51.

62

Weyrauch Walter Otto. Gypsy law: Romani legal traditions and culture. 1st edition. Berkeley, LA: University of California Press, 2001. - P. 203.

63

La Libertad. Ano IX. Numero 2222. 1927 mayo 6. - P. 3.

64

Juan Jose Iglesias Rodriguez. Una Ciudad Mercantil en el Siglo XVIII: El Puerto de Santa Maria gitanos. Sevilla: Munoz Moya у Montraveta; 1. ed edition, 1991. - P. 531–583.

65

Alexander R. C. Dallas. Felix Alvarez, or Manners in Spain // Three volumes. Vol. 1. New-York: J. Eastburn, 1818. - P. 252.

66

La Correspondencia de Espana en San Sebastian diario politico у de noticias. Eco imparcial de la opinion у de la prensa. Ano I, numero 1 — 1897 agosto 1. - P. 2.

67

Loren Chuse. The Cantaoras: Music, Gender and Identity in Flamenco Song. New-York: Routledge, 2003. - P. 45.

68

Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой. Очерки Андалусии. — Спб: Изд-во. А. С. Суворина, 1902. — С. 510–511.

69

El Eco del comercio. 24/12/1839, no. 2 063. - P. 2.

70

La Correspondencia de Espana: diario universal de noticias. Ano LXIX, numero 22232 — 1918 diciembre 26. - P. 2.

71

Mundo grafico, 12.11.1919.

72

Antonina Rodrigo. Memoria de Granada: Manuel Angeles Ortiz, Federico Garcia Lorca. Granada: Diputacion Provincial de Granada, 1993.

73

Федерико Гарсиа Лорка. Цыганское романсеро. — М.: Радуга, 2007. — С. 121–129.

74

Там же. — С. 101–103.

75

Там же.

76

Enrique Alcala Ortiz. Carcabuey у carcabulenses en la prensa cordobesa (1852^2)~ Carcabuey (Cordoba): Ayuntamiento de Carcabuey. - P. 138.

77

El Defensor de Granada, 15 de Marzo de 1921.

78

Lavozdiario grafico de information. Ano XVI, numero 4563–1933 noviembre 2.

79

Tomas Calvo Buezas. Espana racista voces payas sobre los gitanos. BarcelonaAnthropos, 1990.

80

Там же. — С. 136.

81

Tres policias heridos у veinte detenidos en una reyerta entre dos clanes gitanos en Castello. Available at: http://www.elmundo.es/elmundo/2013/09/25/castellon/1380060478.html (accessed 9 August 2015).

82

Manuela Canton Delgado. Gitanos pentecostales: una mirada antropologica a la Iglesia Filadelfia en Andalutia. Sevilla: Signatura Ediciones de Andalucfa, 2004 — P. 23.

83

Norbert Elias. Uber den Prozefc der Zivilisation. Basel: Haus Zum Palken, 1939.

84

Rafael Martinez del Peral Forton. Las Navajas. Un Estudio у una Coleccion // Gladius, XI (1973). - P. 49–50.

85

Burri Rene, Lanuza Jose Luis. Gauchos. Cranbury, NJ: Takarajima Books, 1994.

86

Jurisprudencia de Mendoza, by Mendoza (Argentina: Province). Direction de Fallos Judiciales. Mendoza (Argentina: Province). Suprema Cortede Justicia, 1965. — P. 633.

87

Carlos J. Rubianes. El Codigo penal у su interpretation jurisprudencial. Tomo 1. Buenos Aires: Ediciones Depalma, 1965. - P. 198.

88

Gente (Buenos Aires). № 73,15 de Diciembre de 1966.

89

Dalmiro Saenz. Un Vagabundo llamado Dalmiro. Buenos Aires: Torres Agiiero, 1985.

90

Tomas Calvo Buezas. Espana racista voces payas sobre los gitanos. Barcelona: Anthropos, 1990. - P. 69–292.

91

Luis Miguel Martinez-Gomez Simon. Navaja! Temido acero. Criminalizacion de una herramienta. Albacete: LiberLibro.com, 2009.

92

M. Lugli. Quei ragazzi col coltello che spaventano Roma. La Reppublica, 22 aprile, 2009.

93

Chris Crudelli. The Way of the Warrior: Martial Arts and Fighting Styles from Around the World. London & New York: DK Publishing, 2010. - P. 7.

94

James Loriega. Sevillian steel. Boulder, CO: Paladin Press, 1999. - P. 47–69.

95

Julian Pitt-Rivers. The Fate of Shechem. Cambridge: Cambridge University Press, 1977. - P. 32.

96

David D. Gilmore. Aggression and Community: Paradoxes of Andalusian Culture. — New Haven, CT: Yale University Press, 1987. - P. 11.

97

Codigo penal de 1944. Madrid: Diana artes Graficas, 1945. - P. 189.

98

M. Adelman, J. Knijnik. Gender and Equestrian Sport: Riding Around the World, Dordrecht. New York: Springer, 2013. - P. 134.

99

Charles E. Kany. American-Spanish Euphemisms. Berkeley & Los Angeles: University of California press, 1960. - P. 145.

100

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 213.

101

G. G. Marquez. Cronica de una muerte anunciada. Bogota: Norma S.A., 2005.

102

Lt. David W. Morrah Jr. Dirty fighting. AAA school, Camp Davis, NC, 1945. - P. 4.

103

Col. Rex Applegate. «Knife fighting» // Infantry Journal Overseas, 12,1943.

104

Дефурно Марселей. Повседневная жизнь Испании Золотого века. — М.: Молодая гвардия, 2004. — С. 44–45.

105

«Peekaboo boxing style»// LIFE magazine, April 27,1959. - P. 65.

106

Ливий Т. История Рима от основания города. — М.: Наука, 1989. — С. 73–74.

107

Tsunetomo Yamamoto. Hagakure. Tokyo; New York; London: Kodansha International, 2002. - P. 17–18.

108

Sandoz M. Crazy Horse: The Strange Man of the Oglalas. Third Edition. Lincoln&London: University of Nebraska Press, 2008. - P. 328.

109

Gonzalez F. R. Diccionario de terminologia у argot militar. Madrid: Verbum, 2005. - P. 193–194.

110

Испанские поэты XX века. / X. P. Чименес, А. Мачадо, Ф. Г. Лорка, Р. Альберти, М. Эрнандес. — М.: Художественная литература, 1977. 720 с.

111

Lorca F. G. Canciones: seleccion. Santiago: A. Bello, 1996. - P. 38–39.

112

Лорка Гарсиа Ф. Избранное: стихи, театр, статьи. — М.: Московский рабочий, 1983. — С. 57.

113

Kevin McAleer. Dueling: The Cult of Honor in Fin-de-Siecle Germany. Princeton, NJ: Princeton Univercity Press, 1994.

114

Samuel W. Mitcham Jr. Panzers in Winter: Hitler's Army and the Battle of the Bulge. Mechanicsburg, PA: Stakpole, 2007. - P. 27

115

Darwin Ch. Journal of researches into the natural history and geology of the countries visited during the voyage of H.M.S. Beagle round the world. London: John Murray, 1860. - P. 73.

116

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 338–339.

117

Борхес Хорхе Луи. Проза разных лет: сборник. / Составл. и предисл. И Тертерян; Коммент. Б. Дубина. — М.: Радуга, 1984. — С. 124.

118

W. Н. Hudson. Far Away and Long Ago: a history of my early life. New York: E. P. Dutton & Company, 1918. - P. 255.

119

Roberta Gilchrist. Medieval Life: Archaeology and the Life Course. Woodbridge: The Boydell Press, 2012. - P. 101.

120

Cramer Clayton E. Concealed weapon laws of the early republic. Westport, CT: Praeger Publishers, 1999. - P. 88.

121

Castle E. Schools and masters offence, from the Middle Ages to the eighteenth century. London: George Bell and Sons, 1885. - P. 50

122

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 538.

123

Caras у caretas (Buenos Aires). 04.04.1903, no. 235. P. 39.

124

The Charlotte Medical Journal. Vol. VII. Charlotte, NC: Blakey Print. House, 1895. - P. 60–61.

125

La escuela del derecho: revista juridica. Tomo 5–6. Madrid, 1864. - P. 321.

126

Artemio R. Guillermo. Historical Dictionary of the Philippines. Third Edition. The Scarecrow Press Inc, 2012. - P. 45–46.

127

Moore John. A view of society and manners in Italy: with anecdotes relating to some eminent characters. London: Printed for W. Strahan and T. Cadell, 1781. - P. 459–473.

128

D. Monaco. La scherma salentina… a memoria d'uomo. Lecce: Aramire, 2006.

129

Tsunetomo Yamamoto. Hagakure. Tokyo; New York; London: Kodansha International, 2002. - P. 102.

130

Беккер К. Ф. История древнего мира: Восток, Греция. — М.: Олма-Пресс, 2001. — С. 198.

131

J. Ch. Chasteen. Heroes on horseback: a life and times of the last gaucho caudillos. — Albuquerque: University of New Mexico Press,1995. - P. 94.

132

The Telegraph, 15 December, 2002.

133

Col. Rex Applegate. «Knife fighting» // Infantry Journal Overseas, 12,1943.

134

Максимов А. Российская преступность: кто есть кто. — М.: Эксмо, 1997. — С. 154–155.

135

41. Hunter R. True Stories Of The Commandos. London: Virgin Publishing, 2013. — P. 59.

136

42. Kirchner P. Deadliest Men: The World's Deadliest Combatants Throughout The Ages. Boulder, CO: Paladin Press. - P. 122.

137

43. Col. Rex Applegate. «Knife fighting» // Infantry Journal Overseas, 12,1943.

138

44. Simpson R. History of Sanquhar. Glasgow: Thomas Murray and Son, 1865. - P.

139

Симкин H. H. Ближний бой. — М.: Физкультура и спорт, 1944.

140

Ознобишин Н.Н. искусство рукопашного боя. — М.: Издательство НКВД

141

Волков В. П. Курс самозащиты без оружия «Самбо». — М.: Школьно-курсовое отделение ОК НКВД, 1940/

142

Булочко К. Т., Лукичёв М. В. Рукопашный бой и фехтование. — М., Л.: Физкультура и спорт, 1940.

143

Калачев Г. А. Руководство по подготовке к рукопашному бою Красной Армии. — М.: Министерство обороны СССР, 1941. 172 с.

144

Климов Т. И., Шатров П. Т. Рукопашный бой. — Сталинград: Областное книгоиздательство, 1942. 80 с

145

Булочко К. Т., Лукичёв М. В. Рукопашный бой и фехтование. — М., Л.: Физкультура и спорт, 1940. — С. 103.

146

Rex Applegate. Kill, or get killed. Harrisburg, PA: The Telegraph Press, 1943. — P. 92.

147

Howard M. Wellington’s Doctors: The British Army Medical Services in the Napoleonic Wars. Staplehurst: Spellmount, 2002. - P. 127.

148

Keegan A. J. D. The face of battle. London: Pimlico, 2011. - P. 264.

149

Biddle A. Do or die. Washington, D.C.: The Leatherneck Association, Inc, 1944.

150

Styers J. Cold Steel. Washington, D.C.: The Leatherneck Association, Inc, 1952.

151

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013

152

Лукашев М. H. Самозащита для революции. — М.: Будо-Спорт, 2003.

153

Joseph Strutt. The Sports and Pastimes of the People of England. London: J. White, 1801. P. 60.

154

Лебедев И. В. Самооборона и арест. — Петроград, 1915.

155

Немирович-Данченко В. И. Край Марии Пречистой (Очерки Андалусии). — Спб, 1902. — С. 377–380.

156

Love G. Т. A five years’ residence in Buenos Ayres: during the years 1820 to 1825. London: G. Hebert, 1825. - P. 122–123.

157

Three years in Pacific. In two vol. Vol. I. London: Richard Bentley, 1835. - P. 235.

158

Figuerola Justo D. D. Elogio del excelentisimo senor don lose de San Martin у Matorras. Lima: Imprenta de don Manuel del Rio,1822. к zs.

159

Борхес X. Д. Проза разных лет: сборник / Составл. и предисл. И. Тертепя коммент. Б. Дубина. — М.: Радуга, 1984. — С 38–42.

160

Hudson William Henry. Far Away and Long Ago: a history of my early life. Ne York: E. P. Dutton & Company, 1918. - P. 251–255.

161

Steward D. Duels and the roots of violence in Missouri. Columbia University of Missouri Press, 2000. - P. 197.

162

Черевичник Д. Л. Всемирная история поножовщины: народные дуэли на ножах в XVII–XX вв. — Рига: TEMAF, 2013. — С. 129.

163

The American Whig Review. New series. Vol. V. New York,1850. - P. 420–423

164

Daily Mail, 12 July 2013.

Content

Перевод, редакция и комментарии
Черевичник Денис Леонидович
«Учебник вымогателя, или Искусство владения навахой, ножом и цыганскими ножницами»

Предисловие

Обращение к читателям

О ВЛАДЕНИИ НАВАХОЙ

Часть I Наставление по навахе

Часть II Различные техники, используемые в бою на навахах

Часть III

Часть IV

Баратеро

КОММЕНТАРИИ К «УЧЕБНИКУ ВЫМОГАТЕЛЯ»

Предисловие

Часть I Инструкция по владению навахой

Урок 1. О навахе

Урок 2. Прозвища навахи

Урок 3. Позиции, или стойки

Урок 4. Способы атак и защит

Урок 5. Периметр

Урок 6. Развороты и их правильное выполнение

Урок 7. Обратные развороты

Урок 8. Перехваты

Урок 9. Удары

Урок 10. Парирования и отскоки

Урок 11. Вспомогательные приёмы

Часть II Различные техники, используемые в бою на навахах

Урок 4. Корриды

Урок 5. Молинете

Урок 6. Метание навахи

Урок 7. Пассы рукой и шляпой

Урок 8. Рекортес

Урок 9. Метод змеи

Урок 10. Энганьос

Урок 11. Третас

Комментарии к третьей части

Урок 1. О ноже

Урок 6. Защита от ножа или кинжала

Комментарии к четвертой части

Урок 1. Ножницы

Баратеро

НАВАХА — МЕЧ БЕДНЫХ

ТАЙНА АВТОРСТВА

ПОСОБИЕ ПО ВЛАДЕНИЮ НАВАХОЙ 1906 года

Искусство защиты от навахи1

Приёмы против навахи1

Об авторе

Примечания