90-е: Шоу должно продолжаться — 15

Глава 1

— Четырнадцать плацкартных до Туапсе, — сказал я и попытался просунуть в окошечко кассира толстенную пачку паспортов.

— На какое число? — невозмутимо спросила кассирша.

— На послезавтра, — ответил я. Вот тут ее проняло. Даже начес из крашеных рыжих волос качнулся. Удивленный взгляд поверх очков.

— Вы с своем уме, юноша? — вопросила она. — Столько плацкартных точно нету!

— А сколько есть? — спросил я. Ну да, была у меня мысль, что такие вещи неплохо бы заранее делать, а не внезапно. Но запасной план у меня был. Даже два запасных плана, так что я пока не спешил особенно расстраиваться.

— Четыре плацкартных есть, — ответила кассирша.

— Верхние боковые у туалета в разных вагонах? — спросил я.

— Так вам надо или нет? — сурово нахмурилась кассирша.

— Какие еще есть? — спросил я. — Сколько всего осталось билетов на этот поезд?

— Купе есть целиком… Бронь только что сняли, — проговорила кассирша, перебирая свои бумажки. — Есть еще в СВ, но это дорого!

— Сколько есть в СВ? — требовательно спросил я.

— Два, — подытожила кассирша.

— Итого десять, — подсчитал я. — Давайте я все их и заберу. Сейчас, минутку.

Я взял пачку паспортов, вытащил оттуда свой и евин. Задумался. Так, кто у нас там не ныл, что летать боится? Астарот, кроде как, остался в стороне от авиафобных обсуждений… Это не точно, но придется ему смириться, пожалуй. И паспорта Астарота и Кристины откочевали в более тонкую стопку.

— Вот этим ребятам билеты на поезд, — сказал я, просовывая документы в окошечко.

— А кому какие? — спросила кассирша.

— В случайном порядке, — махнул рукой я. — Пусть будет лотерея.

— А денег точно хватит? — подозрительно прищурилась кассирша.

— Точно, — усмехнулся я. Но она не пошевелилась. Я вздохнул, полез в карман и извлек оттуда пачку денег. Продемонстрировал. Кассирша принялась заполнять билеты. Очередь следом за мной недовольно загомонила. Ну да, долгое это дело здесь, в девяностых — покупать билеты на поезд. Это тебе не в кнопочки в приложении потыкать. А тут еще я. С десятью билетами. Но судя по тому, что очередь никто не покинул, больше оптимистов, желающих купить билет на море на послезавтра здесь не было.

— Ничего, если на всех купейных один билет выпишу? — спросила кассирша.

— Конечно, — кивнул я. Облокотился на полочку. Прикрыл глаза, снова прокручивая в памяти позавчерашний вечер. Получилось и романтично, и смешно, как я люблю. Счастливые слезы Евы. Громогласные поздравления с тостами. Из-за которых мы не услышали, как голубятник зовет на помощь. У него там часть берега отвалилась, он уцепился за торчащий из земли корень и повис практически над бездной. Ну, то есть, само по себе падение в этот обрыв — штука безопасная, мы когда пацанами были, бесстрашно в эти осыпавшиеся глинисто-песчаные берега сигали. Другое дело, что не в меру серьезному дядьке совсем не хотелось падать в мягкую смесь песка, глины и воды, а потом корячиться, выбираясь оттуда обратно наверх. Но мы тогда не сразу услышали. Сначала он тихонько шептал, потом звал в полный голос, потом орал. А потом пришла Наташа и всех взгоношила на спасательную экспедицию. Мы вытащили бедолагу наверх, отпоили пивом и портвейном, угостили шашлыком. А потом еще долго не знали, как бы отделаться от этого голубятника, который на фоне стресса стал чертовски болтливым и жаждал со всеми и каждым поделиться своими удивительными историями. Каждая из которых начиналась с «собрались мы как-то с Серегой на рыбалку…»

А потом мы с Евой шли по ночным улицам под начинающимся дождем. Держались за руки, как школьники. Смеялись. Целовались под каждым фонарем. Пытались бесшумно пробраться в свою комнату, но, разумеется, не вышло. И заспанная тетя Марта вышла в коридор сделать нам внушение, что опять мы явились домой посреди ночи… Но Ева не стала дослушивать нотацию. Вместо этого радостно обняла тетю Марту и спросила, придет ли она к нам на свадьбу. А потом мы еще час пили чай на кухне, а тетя Марта выдавала нам какие-то жизненные наставления, которые мы, разумеется, тут же забывали, не успев дослушать.

А потом…

— Так, слушайте внимательно, — снова заговорила кассирша, вернув меня в реальный мир. — Поезд Красноярск — Сочи, номер…

Я внимательно выслушал все цифры, коды и фамилии. Потом, не отходя от кассы, проверил все билеты. Очередь возмущалась, но что уж тут? Серьезное дело, накосячишь, потом кто-то с поездкой обломается, придется его как-то иначе до моря транспортировать, так что…

«Хех, повезло Кирюхе с Бельфегором! — подумал я, в первую очередь посмотрев на билеты СВ. — А в купе у нас Света, Лариска, Наташа и Надя… Женскую солидарность кассирша проявила, надо же…»

— Все в порядке, спасибо большое, — сказал я, расплатился. С не очень искренним виноватым видом раскланялся с бухтящей очередью и помчал к выходу из вокзала. Теперь мне нужны авиакассы. Хорошо хоть за билетами на самолет не нужно в аэропорт ехать. Авиакассы тут рядом есть, на Привокзальной.

* * *

— Ого, у тебя рюкзачище! — радостно заорал Бельфегор, бросаясь навстречу Кирюхе. Которого, натурально, было почти не видно под огромным рюкзаком. Ну, то есть, сам рюкзак был обычного размера, типичный такой станковый «Ермак». На на него сверху был навязан какой-то тюк, снизу привязан сверток, и с боков еще что-то выпирало. А Кирюха и так парень довольно субтильный, а тут… И спереди еще и чехол с гитарой.

— Киря, мы же на море едем, что у тебя там такое с собой? — Наташа выглядела настоящей такой курортницей. В сарафане на тонких лямочках, широкополой шляпе и темных очках.

— Так мы же дикарями! — с виноватым видом сказал Кирилл. Мы с Бельфегором с двух сторон взялись за его рюкзак, чтобы помочь нашему гениальному песеннику снять этот груз с плеч. Но на удивление он оказался не таким уж и тяжелым. Фух. А я уж было почти удивился, что наш субтильный Кирюха какой-то замаскированный Геракл. На самом деле в смысле сборов на курортный юг все были… ммм… молодцы. У Кирюхи рюкзак был, конечно, здоровенный, но все вещи хотя бы в одном месте сконцентрированы. Остальные же явились обвешанными, как елки. Спортивная сумка на плече, в другой руке — потертый чемодан. И еще пара авосек каких-нибудь. Даже, блин, не представляю, что они такого в свой багаж напихали. Прямо цыганский табор, а не рок-группа в отпуске. Впрочем, чему я удивляюсь? У ребят пока нет большого опыта в поездках, а познание дао «путешествуйте налегке» приходит только с опытом. Единственным, у кого с собой был вменяемых размеров багаж, оказался Макс. Всего-навсего одна спортивная сумка. Довольно небольшая такая.

— А вы когда, получается? — с тревогой спросил Бельфегор. — Точно больше билетов не было? Может быть, с проводником договориться.

— Боря, ну что за паникерство? — я похлопал друга по плечу. — Мы сегодня вечером сядем на самолет, и вас на перроне в Туапсе встретим.

— А потом куда? — спросил Макс. — Или мы в Туапсе останемся?

— На месте покажу дорогу, — подмигнул я.

— Блин, интрига! — насупился Бегемот. — Ну намекни хотя бы…

— Потерпите, — засмеялся я. — Так, а сейчас самое интересное. Я тут устроил в кассе небольшую лотерею из покупки билетов, так что ехать вам придется в разных вагонах и разных условиях. Значит так, самыми главными неудачниками у нас получились Борис, Дюша, Лариса и Макс. Вы едете в плацкарте. Причем Борису и Ларисе повезло, ваши места рядом, можно даже сказать, друг над другом. Правда, у туалета. А вот Дюша и Макс — даже в разных вагонах.

— О, ничего себе… — расстроенно протянул Бельфегор. — А в одном вагоне было нельзя?

— Боря, ну вот подумай сам, если во всем поезде осталось всего десять билетов, — усмехнулся я. — По какому такому волшебному стечению обстоятельств они могли бы оказаться рядом? Но ты погоди возмущаться, сейчас до тебя очередь дойдет…

— Ну да, блин, я известный удачник, — сокрушенно вздохнул Бегемот.

Борис и Лариса хитро переглянулись. Кажется, эти двое как раз довольны.

— А я где? А я? — нетерпеливо запрыгала Лариска. Которая сеструха, а не талантливый ассистент.

— Следующий лот — вагон купейный, — сказал я. — У вас на четверых один билет, берегите его! И получают этот выигрыш… Наташа, Света, Пантера… Ну и ты, егоза. Надеюсь, я не пожалею, что дал родичам клятву, что все у нас будет в порядке.

— Нет-нет, точно не пожалеешь! — Лариска радостно повисла у меня на шее, все заговорили разом, кто-то возмущался, кто-то радовался.

— Эй, а мы? — заволновался Бельфегор. — Нас с Кирюхой ты забыл! Мы что, на крыше что ли поедем?

— Ну как… — криво усмехнулся я. — Вам достался вагон СВ.

— Оооо… — глаза Бельфегора стали круглыми. Они с Кирюхой переглянулись.

Ну и тут снова все зашумели и заголосили. Так громко, что тетенька с ведерком, повязанным платочком, нас пристыдила. Мол, общественное место, фигли орете, волосатики?

— Никогда в жизни не ездил в СВ, — Кирюха втянул голову в плечи.

— А давай махнемся? — тут же предложил Бегемот.

— Нет уж! — тут же вклинился Бельфегор.

— А Саня нас провожать что ли не придет? — Надя покрутила головой, выглядывая нашего фронтмена.

— Неа, — сказал я. — Но в Тупсе я обещаю его притащить. Прямо на перрон. Будем стоять с цветами и тортом и ждать, когда ваш поезд дотелепает.

— А вы прямо сразу самолетом до Туапсе? — спросил Бельфегор.

— Самолеты прямо в Туапсе не летают, — развел руками я. — Мы летим сначала в Москву, потом пересаживаемся на самолет до Сочи, а до Туапсе — автобусом. Или электричкой. Или катером. На месте разберемся, короче.

— В Сочи, — Бегемот поежился. — Блин, вы там осторожнее, смотрите…

— Обещаю, Дюша, будем весь полет сидеть, вцепившись в подлокотники кресел и всячески морально поддерживать пилота, — заржал я.

— Блин, ну чего ты смеешься? — обиделся Бегемот. — А вдруг там террористы какие-нибудь? Или еще что… А у вас еще и два перелета.

— Так, вон там на табло пишут, что поезд прибудет на шестой путь, — быстро свернул я надоевшую мне уже тему аэрофобии. А то от нее уже даже мне не по себе стало. Волей-неволей принялся вспоминать, не случилось ли в девяносто втором каких-то особенно впечатляющих авиакатастроф на южном направлении. Вроде, кстати, было в памяти что-то такое… Ну, то есть, не в моей конкретно памяти, а просто читал в своем прошлом-будущем разные события девяностых. И в девяносто втором какой-то самолет точно падал.

Да блин!

Я тряхнул головой, выгоняя этот мусор из своей головы. Подхватил из кучи пару здоровенных сумок, и мы всей гурьбой двинулись к туннелю.

* * *

— Так странно, — сказала Ева, глядя вслед медленно набирающему ход поезду. — Вот я же знаю, что мы ребят не по-настоящему провожали. Через сколько наш самолет?

— Через шесть часов, — сказал я, глянув на часы.

— И мы еще и сильно раньше, получается, приедем, — задумчиво сказала Ева. — Здесь проводили, там встретили… А грустно сейчас, будто по-настоящему провожали. И у них сейчас начинается приключение, а у нас…

— Так у них и правда сейчас начинается приключение, — усмехнулся я. — Дорога в поезде — это отдельный такой фан. Хотя я, честно говоря, все равно предпочитаю самолет.

— Ну… — Ева замялась.

— Ты тоже боишься летать? — я быстро повернулся к ней. — Блин, я как-то не подумал даже. Надо было у тебя спросить, прежде чем билеты покупать…

— Да нет, все нормально, — отмахнулась Ева. — Вот уж летать я точно не боюсь, глупости какие. А если упадет самолет, ну значит…

Она пожала плечами, изобразив на лице крайнюю форму фатализма.

Раздражение от этой темы нахлынуло на меня на секунду, а потом отпустило. Реально, вот что я завелся? Они же родом из Советского Союза. Где до эпохи гласности самолеты не падали. А потом вдруг внезапно начали. Заработаешь тут вывих мозга, когда твои детские заблуждения одним махом разрушили. Это ведь как сказать, что Деда Мороза не существует.

— Ну что, пойдем тогда? — сказал я. И мы неспешно потопали по мокрому после недавнего дождя асфальту перрона к мосту-переходу через пути. Наверх, вниз. Потом вниз в тоннель, потом наверх, в главный зал вокзала.

— Слушай, — сказала Ева, когда мы вышли на крыльцо. И смущенно так замолчала.

— Что-то случилось? — я посмотрел на свою девушку. — У тебя же вроде вчера закончилась академия? Или еще нет?

— Да ну, при чем здесь академия? — засмеялась Ева. — Я просто… просто папе пока не сказала. Ну, про нашу свадьбу. И подумала… Может надо сказать до отъезда? Или лучше уже когда мы приглашения будем рассылать?

— Думаешь, тетя Марта не сообщила? — усмехнулся я.

— Не знаю, — Ева пожала плечами. — Не могу определиться. Мне кажется, что надо папе сказать самим…

— Так, стоп, — я обнял Еву за плечи. — Вообще-то по традиции это я должен над этим голову греть. Мне же полагается у отца твоего просить руки и сердца. А я, понимаешь, все порядки нарушил. И голуби еще эти…

— Традиции, фи, — Ева дернула плечиком. — Я же не из-за традиций, а просто по человечески…

Я хотел что-то ответить, но успел только рот открыть. И мы вместе с Евой уставились на бегущую со всех ног от троллейбусной остановки девушку с брезентовым рюкзаком-шариком за спиной.

— Так целенаправленно мчится, — прошептала Ева.

— Фух, вы еще здесь! — запыхавшись, сказала Оксана. — Значит, я не опоздала!

— В смысле? — Ева приподняла бровь.

— Ну, поезд же еще не ушел? — спросила девушка, вытирая пот со лба ладошкой.

Глава 2

— Максим что, меня… обманул? — недобро прищурилась Оксана.

— Получается, что так, — простодушно пожал плечами я.

— Нет, подождите… — Оксана насупилась и потерла пальцами виски. — Он сказал, что поезд отходит в двенадцать-двадцать, и чтобы я взяла денег на билет, потому что брать их мы будем на перроне. И до поезда еще сорок минут, получается…

— Оксана, поезд ушел пятнадцать минут назад, — мягко сказала Ева. — И все билеты мы покупали заранее.

— Нет! — Оксана тряхнула головой. — Не может быть, что Максим меня обманул! Наверное, он просто перепутал! Он всегда такой невнимательный… Уже три раза называл совсем другое место встречи, приходилось потом бегать и искать его…

— А ты не думала, что он просто хочет от тебя отвязаться? — Ева говорила таким вкрадчивым тоном, будто сообщала неприятную новость маленькому ребенку.

— Что за глупости еще⁈ — взорвалась Оксана. — Никогда он от меня отвязаться не пытался! Мы с ним идеальная пара! Две половинки, он мне сам это говорил…

Я благоразумно помалкивал. Мне как-то повезло в жизни ни разу не сталкиваться с подобными твердолобыми барышнями, а когда кому-то из друзей вот так «везло», то как-то даже всерьез не воспринимал. И вот сейчас я смотрел, как Ева мягко и певуче пытается успокоить Оксану, судя по трясущимся губам, вот-вот разрыдается, слушал ее логичные аргументы, как она убеждает девушку, что может лучше не пытаться пробивать стены лбом, а просто сесть на поезд и уехать обратно в свой Питер. Ну, Питер же! Прекрасный город, культурная столица, по сравнению с ним, Новокиневск — это глухая провинция. Людей, опять же, живет больше, шансы встретить свою вторую половинку выше. И вообще…

Оксана сначала вроде слушала, что Ева ей говорит, но в какой-то момент ее губы перестали подрагивать, в глазах зажглась решительность и злость. Она оттолкнула руку Евы и гордо выпрямилась. Ну, настолько гордо, насколько позволил ее неудобный рюкзак.

— Ты все врешь! — заявила она. — Наверное, сама на моего Максима нацелилась, да?

Ева так опешила, что даже не нашлась, что на это ответить.

— Знаете что… — Оксана уперла руки в бока и зло посмотрела на нас. — Я ни единому слову вашему не верю. Вы просто хотите разрушить наше счастье, потому что я вам не нравлюсь, вот.

Оксана шагнула ко мне так угрожающе, что я чуть было не отшатнулся.

— Куда вы едете? — с напором спросила она.

— В Сочи, — не задумываясь, соврал я. И сразу же подумал, что надо было назвать какой-нибудь еще более отдаленный населенный пункт от тех мест, куда мы собираемся. — Дикарями, так что точнее сказать не могу. Будем где-то за городом, наверное. На берегу.

— Хорошо, — кивнула Оксана. Прозвучало это довольно зловеще. Она поддернула рюкзак на своей спине, бросила на Еву уничижительный взгляд, резко развернулась на каблуках и помчалась обратно к остановке на первой космической скорости.

— Ужас, — выдохнула Ева. — У нее такой взгляд, что мне не по себе…

— Ага, прямо натуральный сталкер у Макса завелся, — кивнул я.

— Сталкер? — Ева с недоумением посмотрела на меня. — Это же из Стругацких? А при чем тут Оксана?

«Хм, опять временные нестыковки, — подумал я. — Термин вовсю будет использоваться в моем прошлом-будущем, но здесь в девяностых о его существовании даже не подозревают. Впрочем…»

— Это такой термин в западной психологии, — сказал я. — Или в криминалистике даже. Обозначает болезненное преследование, вот типа как у Оксаны с Максом получается.

— Да уж, на психолога учусь я, а ты мне какие-то новые термины рассказываешь, — засмеялась Ева.

— У меня в мозгу порой застревают очень странные вещи, — засмеялся я. — Ну что, поехали к твоему папе?

— Да, поехали, — кивнула Ева и снова бросила тревожный взгляд в сторону остановки. Туда как раз подошел троллейбус, и Оксана со своим рюкзаком вломилась в него самой первой.

* * *

Я припарковал машину рядом с домом Евы, в очередной раз подумав, как же круто здесь, в самом начале девяностых, быть водителем. Парковочных мест в любом месте города — дофигища, во дворах машины еще не паркуют друг у друга на головах. Кроме моей «четверки» во дворе евиной «свечки» сиротливо притулился одинокий запорожец, остальные места в двух «карманах» были свободны. Красота же!

— Или, может, не надо ничего пока говорить… — Ева подняла голову и посмотрела наверх, на свои окна. — А может, его дома нет?..

— Да как скажешь, милая, — усмехнулся я. Закрыл машину, обошел ее кругом и ободряюще обнял Еву за плечи. — Это же наша с тобой жизнь, поступаем, как хотим.

— Нет, он точно дома, — вздохнула Ева. — А я-то надеялась… Все-все, я уже не ною. Пойдем наверх, пока я не передумала!

Мы, не сговариваясь, сорвались с места и до лифта домчали бегом. И всю дорогу до этажа обнимались. Рядом с дверью решительность Евы снова начала давать сбой. Она замерла на несколько секунд. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Сначала потянулась к кнопке звонка, потом передумала и достала из сумочки свои ключи.

Тихонько скрипнула дверь. И сразу же стало понятно, что Леонид Карлович дома не один. С кухни раздавались громкие голоса. Гость отца Евы был весьма громогласным. Ну и знакомым, разумеется. Дядю Вову несложно узнать.

Ева схватила меня за руку.

— Все отменяется! — прошептала она.

— Что так? — удивился я.

— Не хочу при дяде Вове говорить, — прошептала Ева. — Потом расскажем, когда вернемся. Или с приглашением вообще…

— О, Евушка, это ты! — Леонид Карлович распахнул радостные объятия. — И Володя! Проходите на кухню, мы тут как раз про вас вспоминали!

— Нет-нет, пап, я на пять минут, — быстро ответила Ева. — У нас самолет скоро, а я хотела тетрадку свою взять.

— Ты же говорила, что вы на море едете, какая еще тетрадка тебе нужна? — засмеялся Леонид Карлович. — Ты что, в отпуске тоже собираешься учиться?

— Да нет же! — Ева изобразила смущенную улыбку. И даже слегка покраснела. — Тетрадку с моими старыми стихами. Хочу с собой взять. Вова, подождешь меня тут, ладно? Я быстро!

Ева быстро скользнула в свою комнату, оставив меня наедине с Леонидом Карловичем. Я с любопытством отметил некоторые изменения в облике ее отца. Он похудел, загорел и как будто стал выше что ли… Хотя, это скорее побочный эффект от того, что он расправил плечи. С момента его «каминг-аута» он стал выглядеть сильно увереннее. Почти ничего в нем не осталось от того затурканного жизнью дядечки, каким он выглядел, когда мы с ним познакомились. Интересно, это тайна так на плечи влияет? Или дело просто в том, что его полуночная программа пользуется прямо-таки бешеным успехом. Нас, натурально, заваливают пачками писем теперь. Самых разных, от мечтающих о карьере порноактрис до слезных просьб о советах в интимной жизни. На самом деле, программа, насчет которой Ирина сначала сомневалась, получилась весьма такой… познавательной. Сначала в эфир пускали просто эротические ролики, балансирующие на грани порно. Потом решили добавить в это все «говорящую голову». Ну и выбрали логично чью, тем более, что сам Леонид Карлович с самого начала именно так и хотел. Сделали несколько пробных выпусков, оказалось, что Леонид Карлович чрезвычайно телегеничен, и на экране выглядит прямо-таки суперзвездой. Но при этом остается свойским мужиком, прямо эталонной «жилеткой». Ха-ха, особенно это прикольно, потому что жилетка — это элемент его фирменного стиля. Периодически мы в «Буревестнике» сталкивались, но я как-то его не рассматривал, Все время куда-то торопился. Ну и вот сейчас констатировал, что телепрограмма его точно изменила.

— Ах да, Володя! — спохватился Леонид Карлович, когда пауза как-то затянулась. — Вы же мне так и не ответили. Насчет квартиры. Вы как? Берете? Если что, я с ремонтом вам помогу, у меня как раз есть неплохая бригада. Делают не сказать, чтобы идеально, но вполне пристойно…

— А мы разве не сказали? — удивился я. — Конечно же, мы берем! Вернемся с морей, и сразу за ремонт.

— О, ну вот и прекрасно! — Леонид Карлович широко улыбнулся.

Тут из комнаты показалась Ева. Кроме тетрадки в руках, она еще и сумку захватила.

— Вот, я все нашла! — Ева помахала обычной школьной тетрадкой. — И еще у меня, оказывается, есть несколько летних вещей, про которые я забыла. На море обязательно пригодятся!

— Евушка, так что же вы, даже чаю не попьете с нами? — расстроенно протянул Леонид Карлович.

— Нет-нет, — Ева замотала головой. — Нам уже пора бежать, мы правда на минуточку заехали!

Она незаметно нашла мою руку, сжала пальцы и легонько подтолкнула плечом к выходу. Мол, давай быстрее сваливать, дорогой. Срочно-срочно отступаем!

— Ну и что это было? — спросил я, когда мы выскочили на улицу. Ева настолько торопилась, что даже лифт не стала ждать, а помчалась вниз по лестнице. Перескакивая через ступеньки.

— Ну… — Ева сморщила носик. — Там дядя Вова. А я пока не знаю, как мне с ним себя вести теперь.

— Теперь? — я приподнял бровь.

— Ну, после того, что Наташа рассказала, — Ева нахмурилась и как будто смутилась.

— Так, подозреваю, что нам нужно сверить часы, — усмехнулся я. — Я из нее пытался тут вытряхнуть подробности, в чем проблема. Но она как-то очень обтекаемо пожаловалась на сложности быта, и с темы спрыгнула. Похоже, ты знаешь сильно больше.

— У дяди Вовы — бордель! — шепотом сказала мне на ухо Ева. И сжалась, будто кто-то может подслушать наш разговор.

— Ну… допустим, — кивнул я. — Вроде он там какой-то клуб знакомств хотел открывать, конечно. Но в наше сложное время это частенько одно и то же…

— Да нет же, ты не понимаешь! — Ева сделала большие глаза. — Там такая история была, просто атас! Короче, Наташа же бывает очень допоздна задерживается. Дядя Вова это знает, никаких проблем с этим нет. Ну и однажды она приходит домой, а там… Ахи-охи во все поля, а под дядей Вовой — наташкина однокурсница. Наташа, такая: «Ну ладно, мол, вы пока тут кончайте, а я на ужин что-нибудь соображу, а то жрать хочется…»

— Серьезно? — засмеялся я. — То есть, это у них нормально?

— Ну, типа да, — кивнула Ева. — Я бы так не смогла, но Наташка человек неординарный у нас. И они, вроде как, с самого начала договорились, что дядя Вова будет периодически ходить налево. Ну, надо ему, такой человек. Так вот, дело-то в другом. Короче, выходят они на кухню, Наташка чай пьет с бутером. И тут эта самая однокурсница… Хи-хи, библиотечный факультет, надо же… Короче, она, такая, спрашивает: «Ну что, дядя Вова, вы меня берете на работу?» В общем, слово за слово, тут и выяснилось, что девица эта вовсе даже не к моему отцу на съемки вот так собеседование проходила, а совсем даже в другую фирму. К дяде Вове. На проститутку. Он, типа, всех девочек проверяет, чтобы они были раскованные… Ну, и все такое. Наташка эту новость с каменным лицом восприняла, ничего не сказала. Но теперь… Блин…

— Слушай, ну так пусть разводится, если ее что-то не устраивает, — пожал плечами я. — Зарабатывает она достаточно, чтобы жить самостоятельно, квартиру съемную найти как-нибудь поможем.

— Да нет же, ты не понимаешь! — воскликнула Ева. — Она его любит, ей с ним очень хорошо живется. Они оба сумасшедшие, и как-то… совпали. А тут — это.

— А у него прямо бордель? — спросил я. — Ну, там, особняк, спальни с красными шторами, кровати размером с аэродром?

— Да нет, конечно! — фыркнула Ева. — По телефону звонят, вызывают на адрес. Приезжает или дядя Вова, или его этот… Не помню, как зовут. Привозят девочек, клиент выбирает, ну и… Ужасно!

— Ну да, согласен, такое себе, — хмыкнул я. Тонкая разница, конечно, между съемками в портно и проституцией. Прямо исчезающе-тонкая. И то, и другое — прямо скажем, морально-сомнительные занятия. Но если порнушка хоть как-то может быть притянутой к искусству. Ну, это же Леонид Карлович, человек интеллигентный, секс-просветом занимается во все поля. Никого никогда не принуждает, то проституция… Особенно здесь, в девяностые.

— Вот поэтому я и убежала, — вздохнула Ева. — Теперь не знаю, как вообще в глаза дяди Вовы смотреть. Для меня, если честно, даже история с тем, как он наташкину однокурсницу трахал, была уже чересчур. А это… Короче, не знаю… Может, у тебя есть какие-то мысли?

— Мне кажется, Наташке все-таки нужно разводиться, — задумчиво сказал я, выкручивая руль. — Любовь-морковь, эти все хорошо, конечно. Но шлюхочные — это стопроцентный и махровейший криминал. Субботники там всякие… Ни за что не поверю в добровольность и безопасность. Бороться с этим явлением и дядю Вову убеждать в чем-то у нас с тобой нос не дорос, конечно. Но убрать Наташку подальше мы как-то можем.

— Наверное, — медленно кивнула Ева. — Я только боюсь, что она упрется. Тот ведь еще баран в некоторых вопросах.

— Ничего, у нас с тобой впереди целый отпуск у моря, — подмигнул я. — Чтобы как-то на наташкино мнение повлиять.

— Ага, — Ева вздохнула. Как-то у нее это обреченно получилось. Как будто она сама не верит в успех затеи «повлиять на мнение Наташки». И, пожалуй, я в этом был с ней согласен. Наташа у нас — личность феноменальная, так сходу и не придумаешь, что нужно эдакого учудить, чтобы…

— А кто еще в курсе всей этой истории? — спросил я.

— Она только мне и Светке рассказывала, — ответила Ева. — И взяла с нас слово молчать. Но я, как видишь, уже проболталась. Так что, возможно, Дюша тоже знает.

— Тогда пока что сделаем вид, что мы не в курсе, — хмыкнул я. — Ну, в том смысле, не обсуждаем эту щекотливую тему при других-прочих. Только если сама Наташа об этом заговорит.

* * *

Вайбы автовокзала в Новокиневском аэропорту меня так и не оставляли. Каждый раз, как здесь оказываюсь, об этом думаю. Не могу привыкнуть, что аэропорт здесь и сейчас — это скучная серая коробка, на входе в которой нет никаких рамок и досмотров. Реально, у нас автовокзал сейчас такого же размера, если не больше! И вообще похож… Будто по одному проекту скроены. Не исключено, что это так и есть.

Мы с Евой вышли из такси, водитель открыл багажник. Я со вздохом достал оттуда рюкзак и спортивную сумку. Вещи Евы. И еще одну сумку, в три раза меньше сумки моей девушки — это все мои вещи, собственно. Причем треть от объема занимает видеокамера. Не хотелось дополнительно на себя ничего вешать просто. Зачем людям столько вещей на отдыхе, не понимаю? Попытки каким-то образом повлиять на сборы своей девушки, я моментально оставил, сразу после первого же грозного взгляда. Ладно, фиг с ним. Значит будем с чемоданом, что уж теперь…

— Вон там Саша и Кристина! — Ева махнула рукой в сторону лавочки. Ну да, точняк. И выглядят они так нетерпеливо, будто ждут уже часа два. А это еще рядом с ними кто?

Я взгромоздил на себя обе сумки, подхватил чемодан и поволок все это к этой самой скамейке.

— Привет, — насупленно сказал Астарот. — Что вы так долго? Там уже регстрацию… скоро объявят.

— Не опоздали же, — лекгомысленно пожал плечами я. — Привет, Кристина. Привет… Мы знакомы, кстати?

Парень повернулся ко мне, сначала окинул подозрительным взглядом с ног до головы, обычное такое приветствие здесь, в девяностых.

— Это Гриша, — сказал Астарот с непонятным выражением лица. — Мой двоюродный брат. Из Салехарда. Вы же знакомились, он ко мне приезжал раньше. В седьмом классе еще.

— Ни фига себе, ты здоровенный вымахал! — воскликнул Гриша. — Саня мне сказал, что Корнеев сейчас придет, но ты же тощий был совсем, я бы тебя не узнал даже. Ты что, културист теперь что ли?

И Гриша заржал очень таким знакомым каркающим смехом. Как будто гиена подавилась.

Блин, надо же! Как только в голове всплыла вот эта самая ассоциация, про гиену, я тут же вспомнил, что это за Гриша такой!

Глава 3

«Да задрали вы со своей гиеной! Совсем не так гиена хохочет!» И Гриня копался в телефоне, находил звук хохочущей гиены. Мы все дружно соглашались, что да, мол, точняк, Гришаня, вообще не похоже… Потом намолкали. А потом кто-то, либо Генка, либо я, либо Костян обязательно изрекали что-то вроде: «Но вот если гиена подавилась… То вообще один в один!» Чем именно подавилась гиена, зависело от многих факторов. Ну, там, где этот разговор происходил, что стояло на столе, о чем трепались до этого.

В общем, Гриша, Салехард и гиена были неразлучными чертами одного образа. Только другого. «Мой» Гриша на этого Гришу был похож, только если очень хорошо приглядеться. Этот Гриша был пышущим здоровьем и жизнерадостностью спортсменом. Косая сажень в плечах, квадратный подбородок, могучие плечи тяжелоатлета. Взгляд такой самоуверенный, улыбка белозубая. А «мой» Гриша был совсем другим. Меньше этого раза в два, по ощущению. Ссохшийся, сутулый, с глубокими скорбными морщинами, которые делали его лицо еще старше. Он в нашей компании был самым… как бы это сказать? Неблагополучным что ли. Мы над ним постоянно подтрунивали, возможно иногда даже довольно зло, но как-то старались поддерживать что ли. Работу с определенного момента ему подгонять перестали, после того, как он пару раз уходил в запои и на обязанности забивал. Но пару штук взаймы без мозгоклюйства и закрыть глаза на его неучастие в общем счете в кабаке — это было делом обычным. Потому что… ну, как-то так уж сложилось. Что есть у нас свой Гриша, не сказать, чтобы человек какой-то особо душевный, даже наоборот. И мы его как можем поддерживаем. Возможно, как напоминание самим себе о том, что жизнь может по кому угодно проехаться немытыми траками и превратить все на свете в прах и говно. И каждому как-то подсознательно хотелось знать, что если такое вот случиться с ним, то друзья не сделают ручкой, мол «вот заработаешь, тогда и приходи».

Мда, Гриша и Гриша. Надо же, двоюродный брат Астарота. Получается, что в своем прошлом-будущем и с Астаротом мог встречаться?

— Велиал, ты чего завис? — Астарот толкнул меня в плечо.

— А? — встряхнулся я. — Да, точняк, погнали уже внутрь!

Мы подхватили вещи… Ну как, подхватили. Нагрузились, как ослики и потащили всю эту гору скарба внутрь. По ходу дела, пока мы сдавали вещи в багаж и топали на посадку, выяснилось, что Гриша вовсе не упал к нам на хвост, просто совпадение такое. Его клуб уже уехал в Геленджик не то на сборы, не то на соревнования, а ему самому надо было задержаться по семейным делам, так что сейчас он своих догоняет. И летит, фактически, тем же маршрутом, что и мы — через Москву в Сочи. А дальше по его плану переночевать и с утра рвануть морем сразу до Геленджика. В момент обсуждения последнего плеча его путешествия Астарот незаметно так облегченно выдохнул. Ему вообще присутствие Гриши в нашей компании как-то как-то не особенно нравилось. Он нервно дергался каждый раз, когда Кристина с ним заговаривала. При этом не сказать, чтобы Гриша вел себя как-то неприятно. Нормальный дружелюбный парень. Ну, со скидкой на могучий плечевой пояс, по сравнению с которым даже я смотрелся дрищом, не то, что Астарот.

Место у окна досталось Еве. Астарот с Кристиной сидели впереди, ближе к носу самолета, а Гриша — наискосок через проход от нас. Когда мы погрузились и распихали свою ручную кладь по полкам, он открыл книжку и уткнулся в страницы. Хм… Интересно… Что же такое случилось с ним, что из вот этого цветущего парня, спортсмена-комсомольца, который еще и Ремарка в самолете читает, Гриша стал тем, кем стал. Поломанным и потерянным.

Самолет медленно рулил к взлетке. Ева смотрела в окно, иногда ее рука находила мою и крепко сжимала. Волнуется. Это нормально. Я тоже слегка так мандражировал, но не столько по поводу перелета, сколько насчет всего нашего отпуска. Это в прошлом-будущем все было легко. Открыл нужные приложухи, полистал варианты, просмотрел фотки и отзывы, выбрал подходящее, забронировал, приехал, заселился. А тут, получается, мы летим совершенно наобум. Вчетырнадцатером. Хех. Я еще раз мысленно произнес это же слово по слогам. Ничего так себе, компания, да уж. В Питер мы гоняли меньшим составом. Впрочем…

Я снова оглянулся на Гришу. Тот на разгон самолета не обращал вообще никакого внимания. Шевелил губами и перелистывал страницы. На лице — спокойная безмятежность.

Самолет остановился. Двигатели рев двигателей стал громче. Ева снова нашла мою руку и сжала пальцы. Я посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся. Она ответила тревожной такой слабой улыбкой. И тут самолет сорвался с места и погнал на взлет. Спину прижало к спинке сидения, где-то впереди заплакал ребенок. Кто-то нервно засмеялся.

Ева нервно выдохнула и прилипла к окну. Не отпуская при этом мою руку.

Три. Два. Один.

Тряска прекратилась, земля стремительно ушла вниз, превращаясь в спутниковый гугль-мэп. Дороги, машинки… Хех, почему-то этот момент меня всегда восхищал, с самого первого раза. Не знаю даже, сколько лет мне тогда было. Три? Четыре? В общем, когда первый раз я летел на самолете еще совсем мелким, то когда впервые увидел дорогу и медленно ползущие по ней машинки, то так обрадовался. И теперь в каждый свой перелет я всегда старался увидеть дорогу внизу. Увидел машинки, значит все, взлет прошел нормально.

Самолет воткнулся в молоко облака, его тут же затрясло. Ева сжала мои пальцы крепче. Никто в салоне больше не смеялся и не разговаривал. Все сосредоточенно молчали.

А я снова посмотрел на Гришу. Тот читал.

Мысль внезапно свернула в неожиданное русло. А вдруг эта встреча не такая уж и случайность? Вдруг мне таким образом реальность пытается на что-то намекнуть? Обычно такие разговоры затевал Иван. Это ему хотелось видеть во всем высший смысл и персты судьбы. Предназначение и все такое. Сам я от этой всех этих сложных материй далек. Если я по какой-то причине был избран для выполнения какой-то высокой миссии, то те, кто меня выбирали, должны были знать, что с туманными намеками я плохо дружу. И всякий там символизм плохо понимаю. Однако же…

Само собой, тут же всплыл другой мой друган. Костя. Ситуация же практически идентичная. Есть «тогда» и «сейчас». Мой друган из прошлого-будущего ненавидел рок-музыку. Плевался ядом, когда включали, клеймил всех рокеров скопом наркоманами и придурками. Ну и покрепче слова тоже употреблял в их адрес. А Костян нынешний — активист рок-клуба, активно участвовал в фестивалях, на сцену лез с упертостью бронепоезда. Наташу трясет, чтобы она делала новый поток своих актерских курсов. А поскольку та пока отнекивается, забрал документы из политеха и в культпросветучилище на актерский факультет решил поступить. Глаза горят, энтузиазмом брызжет. Автографы взял у всех наших звезд, до которых дотянулся. Сфоткался тоже со всеми.

Это судьба его поменялась, значит? Или ключевой момент еще не прошел?

Поди знай…

И вот Гриша сейчас. Что я вообще про него знаю? Ну, знал. Что он про себя рассказывал? А молчаливым он не был, трепался периодически о своем прошлом, когда речь о воспоминаниях заходила. Я знал, что он был каким-то спортсменом.

Галочка. Не врал, вот я сейчас его вижу, и он точно спортсмен.

Знаю, что он рано закончил свою спортивную карьеру. Практически на пике формы. О причинах этого он говорил как-то скупо, так получилось, типа.

И знаю, что где-то в девяностые он получил довольно серьезную травму. И вроде как… сидел. Этот вывод мы сделали без его участия. По косвенным признакам. На все сто никто из нас уверен не был, татух специфических на теле тогдашнего Гриши не было. Просто он, скажем так, производил впечатление сидельца. Генка сказал, что услышал какой-то специфический оборот в его речи, который, мол, употребляют те, кто побывал не по своей воле в казенном доме.

Хрен знает.

Ну так-то, обычное дело. Турнули из команды, крепкий парень прибился к какой-нибудь ОПГ. А потом облава, статья, скамья подсудимых и ага.

И вместо цветущего парня, бывшего спортсмена-активиста-красавца получаем поломанного инвалида, который так и не смог устроиться нормально. Жены у него, насколько я помню, не было. Была какая-то, как он сам говорил, «баба», которая и не давала ему сдохнуть с голоду. Но нам он ее никогда не показывал.

Такие дела.

Так что, судьба? Это ты мне такой знак подаешь, чтобы я Грише не дал оступиться, например?

Раздался звуковой сигнал. Значок «пристегните ремни» погас. Народ тут же повскакивал со своих мест, загомонил, в туалет выстроилась очередь. Некоторые вещи не меняются. И неважно, летишь ты на широкофюзеляжном боинге куда-нибудь а тропическое баунти юго-восточной Азии. Или на изрядно ушатанной «тушке» из Новокиневска в Москву.

— Слушай, а ты заметил, что Саша как-то Гришу не любит? — спросила Ева.

— Ага, — кивнул я.

— Интересно, почему? — задумчиво спросила Ева. — Вроде бы, Гриша нормальный.

— Ты же у меня психолог, — подмигнул я. — Вот и предположи. Все равно пока летим, заняться нечем. В отличие от Гриши, я книжку никакую не взял.

— Так я пока неопытный психолог, — смутилась Ева.

— Ну так я и не предлагаю тебе править кому-то мозги, — я погладил Еву по плечу. — Считай, что мы играем так. Вот встретились случайно встретились два двоюродных брата, которые вроде бы не ссорились. Но один другого не любит. Почему?

— Маловато данных, — помолчав, сказала Ева. — Ты же его тоже знаешь, расскажи о нем?

— Так неинтересно, — мотнул головой я. — Расскажи первую же версию!

— Хм… — Ева перегнулась через мои колени и посмотрела на Гришу. Третье кресло рядом с нами пустовало. Повезло, да. — Что-то случилось, когда он приезжал в седьмом классе… Причем такое, чему этот Гриша значения не придал, а вот Сашу здорово задело… И Саша еще очень нервничает, когда с Гришей заговаривает Кристина.

— Тоже заметила, да? — подмигнул я.

— Это ты тоже заметил! — гордо вздернула подбородок Ева. — Сам же говоришь, что я психолог!

— Договорились, я тоже заметил, — покладисто кивнул я. — Мне случайно повезло, а ты профессиональным взглядом отсекла.

— Да уж… — фыркнула Ева. — А, и еще когда Гриша рассказывал, что привез маме Астарота какие-то гостинцы, хотя ему пришлось тащиться со своими вещами, он прямо напрягся весь.

— Вот видишь, а говоришь, что без опыта, — хмыкнул я. — Про маму я не заметил. Ну так что? Есть версии, что там произошло между Астаротом и Гришей.

— Я думаю, это не между ними, — медленно проговорила Ева. — Саша злится, но старательно это скрывает, будто ему стыдно, что он злится. А Гриша ведет себя, будто ничего не произошло. Так что, скорее всего, для него ничего и правда не произошло. Он приехал, нормально пообщался, а потом уехал.

— Но что-то же случилось? — я толкнул Еву в бок локтем. — Может быть, Астарот просто завидует широким плечам Гриши и опасается, что он Кристину очарует и уведет. Но это скучно.

— Думаю, все дело в маме Астарота, — сказала Ева. — Вы одногодки. Гриша, насколько я поняла, сын сестры мамы Саши. И приехал, такой весь прекрасный, спортивный, мамина надежда и опора. Помощник и защитик. И мама стала тут же ставить его в пример. Я ее не очень хорошо знаю, но она к таким вещам точно склонна. Гриша уехал, а жизнь Саши превратилась в ад. Потому что мама взялась клевать ему мозг. «А вот Гриша лучше учится!» «А Гриша бы помог!» Ну и все такое.

— Сын маминой подруги, — усмехнулся я.

— Точно! — Ева хихикнула. Я даже чуть не поперхнулся. Надо же, в этот раз не пришлось объяснять значение общеизвестного в будущем мема. Очень уж понятное определение. У каждого человека, наверное, был такой вот «сын маминой подруги», который все делает лучше.

— Хех, какой-то недраматичное получилось объяснение, — хмыкнул я. — Ни тебе накала страстей, ни скелетов в шкафу.

— Зато похожее на правду, — важно подняла палец Ева.

— Нет, подожди… — я театрально задумался, уперев кулак в лоб. — Я считаю, что нужно все-таки включить бредогенератор и придумать что-то более развесистое!

— Бредогенератор — это по твоей части, — подмигнула Ева.

— Вот поэтому я и пытаюсь его напрячь, — сказал я. — Значит так. Есть вот какая идея. На самом деле Саша и Гриша — родные братья… Не, это какой-то индийский фильм тогда получится.

— Погоди-погоди, давай договаривай! — оживилась Ева.

— Нет, я уже другую историю придумал, — сказал я. — На самом деле, Гриша… эээ…

— Понятно, ничего не придумал, — засмеялась Ева.

— Бредогенератор барахлит, — развел руками я. — Без сбоев только на сцене работает.

— А может быть, все дело в девушке? — Ева снова перегнулась через мои колени и посмотрела на Гришу. — Например, в седьмом классе Саня был влюблен в какую-то вашу одноклассницу. Но как и все семиклассники, ужасно стеснялся. Ну и пригласил ее как бы не на свидание, а погулять. А тут как раз Гриша приехал. И пошли они гулять втроем, а девушка повисла на Грише, влюбилась в него. И потом еще полгода просила Саню записки передавать.

— В Салехард, — добавил я.

— Ну, или не записки, — пожала плечами Ева. — Просто постоянно о нем расспрашивала. Вот и получилось, что Саша любит девушку, а девушка этого не замечает и все время трындит про Гришу.

— Зато Саша стал для этой девушки самым задушевным другом, — добавил я.

В салоне самолета наступило оживление, потому что настало время обеда. И стюардесса как раз докатила до нас тележку.

Мы на время замолчали, увлеченно поглощая безвкусное хрючево самолетной еды. Меня опять слегка накрыло детскими воспоминаниями. Когда я был очарован вот этими вот фирменными кусочками сахара и крохотными пакетиками соли и перца. Помнится, я потом еще долго хранил эти пакетики у себя в столе. Хрен знает зачем. Видимо, на память об отлично проведенном лете. В детстве же я летал только на курорты с родителями. Так что самолет и купание в море для меня были связаны напрямую.

— Гадость, — резюмировала Ева, отодвигая от себя судочек. — Я вроде заказала курицу, но она по-моему от рыбы ничем не отличается. Еда в самолете всегда такая противная?

— Как повезет. От авиакомпании зависит, — пожал плечами я. И чуть было не начал рассказывать, что вот когда мы летели в Грецию, то… Ну да, Вова-Велиал, конечно же, большой специалист по полетам за границу.

— Это ты чисто умозрительно рассуждаешь? — прищурилась Ева.

— Знакомые много летали, а я просто у них спрашивал, — выкрутился я. — Друзья родителей летали за границу. Заграничной же авиакомпанией. Вот там, говорят, очень вкусно кормили. И вино еще подавали, белое и красное.

— А у нас рыбу с курицей в одной кастрюле варили, — вздохнула Ева с тоской посмотрев на свою порцию. — Нет, я не могу больше. Рис еще этот липкий. Бррр… Давай лучше еще про Сашу и Гришу что-нибудь повыдумываем!

— Есть другая идея, — сказал я, дожевывая суховатую булочку. — Предлагаю заключить пари.

— На что будем спорить? — глаза Евы азартно заблестели. — И о чем?

— Давай ты будешь за то, что Саша не любит Гришу из-за девушки, например, — сказал я. — А я за то, что… Ну, скажем, что они поссорились, когда были совсем мелкими шкетами, а потом Гриша забыл, а Астарот просто злопамятный. И возможно даже в книжечку записывает.

— А как же версия про сына маминой подруги? — спросила Ева.

— Она слишком очевидная, скучно, — махнул рукой я.

— Ладно, — энергично кивнула Ева и протянула руку. Но тут же отдернула. — А на что спорим?

— На «американку», — быстро ответил я.

— Годится, — глаза Евы заблестели еще ярче. Мы церемонно пожали друг другу руки, я изобразил левой рукой третьего, который разбил наш спор. Ева снова перегнулась через мое кресло, практически высунувшись в проход.

— Гриша! — позвала она и помахала рукой. — А что ты там один сидишь? Или к нам, у нас место свободное!

* * *

От автора.

Рыжий, рыжий конопатый… убил СССР!

Ну а кто виноват, тот и спасать будет.

Читайте новинку от Гурова и Старого в жанре назад в СССР: https://author.today/work/442674

Глава 4

— Получается, никто из нас не выиграл? — резюмировала Ева.

— Пока результат неочевиный, — покачал головой я. — Гриша же не раскололся.

— А мы с тобой не договорились, что делать, если оба проиграли, — задумчиво проговорила Ева с тоской глядя на место у окна, которое в этот раз было занято грузным мужиком в коротких шортах и не сходящейся на пузе рубашке.

— Или оба выиграли, — подмигнул я.

Наше общение с Гришей весь остаток перелета до Москвы оставило смешанные впечатления. Раскрутить его на подробности детства нам с Евой не удалось, хотя Гриша болтал о себе довольно много и с удовольствием. Но в основном это были рассказы о поездках на очередные соревнования. А вот что у них там произошло с Астаротом, хрен знает. С этой темы он каждый раз ловко спрыгивал, а в лоб мы его спрашивать не стали. Как-то не сговариваясь. Потому что, ну мало ли, вдруг нам показалось, что Астарот нервно вибрирует. Скажем напрямую, и двоюродные братья на самом деле поссорятся. Но спор зашел в тупик, это да. На пересадке в Москве дознание пришлось прервать. Времени а нас практически не было, успели ухватить по паре пирожков и бутылке сладкой газировки, и снова посадка. В отличие от самолета до Москвы, салон был битком. Сначала ощущение вообще было такое, что часть народу полетит, стоя в проходе, как в автобусе. Пассажиры были шумные, нервные, одетые в летне-курортные шмотки, обвешанные сумками и пакетами. Глядя на все это, я даже с некоторой тоской вспомнил про «Победу» с ее драконовскими правилами ручной клади. Да, в моменте бывает и бесит, но зато никаких проблем с полками. И не случается вот этого вот: «Что вы тут понапихали своих вещей, это мое место!» «И что мне теперь на голове своей это везти⁈» «В багаж надо было сдавать!»

Ссорились мужья и жены. Родители орали на детей. Дети просто орали.

Какой-то мужик громко рассказывал заяснял своему другану про то, что он точно знает, что большинство авиакатастроф от нас скрывают. И что на самом деле самолеты падают вообще через один. Окружающие его соседи сначала слушали, а потом начали попытки затыкать этот фонтан красноречия. Но тот только ржал и обещал, что мы все покойники, вот увидите.

— Пока что спор не завершен, — сказал я на ухо Еве.

— И как же мы узнаем, кто из нас прав? — хмыкнула Ева. — Гриша из Сочи отдельно от нас поедет.

— Но с нами останется другой источник информации! — я важно поднял палец. А про себя подумал, что с Гришей мы точно еще встретимся. Хрен знает, откуда взялась в моей голове такая уверенность. Может быть, это и было той самой «выдачей миссии от мироздания». А может быть, все гораздо проще. Геленджик — город небольшой. И шансы встретиться там вовсе не исчезающе малы. Так что…

— Да, точно, можно же Саню раскрутить, — кивнула Ева.

Перелет был тяжелым. Рейс до Москвы мы проскочили как-то легко, без турбулентностей, тряски и прочих авиационных спецэффектов. Но на Москве удача, видимо, решила, что отсыпала нам достаточно. И с самого взлета нас начало трясти. Старенькая «тушка» скрипела, качалась, несколько раз ухала в воздушные ямы. Шумный салон реагировал на все эти выкрутасы довольно бурно. А еще и этот придурок со своими пророчествами масла в огонь подливал. Стюардессы носились по салону то с пакетами, то с водой, то просто прибегали успокаивать особо нервных пассажиров. В общем, такой себе полет. Башка от шума и всего этого к середине начала болеть прямо как в памятное утро моего прибытия в девяностые.

В какой-то момент я даже подумал, что хрен с ним, давайте уже упадем, только пусть эта коробка, набитая нервными курортниками, уже как-нибудь исчезнет из моей реальности.

За этот момент малодушия я немедленно выдал себе мысленного леща. Сделал несколько вдохов и выдохов. И провел среди себя воспитательную беседу. Мол, что ты завелся-то? Ну и подумаешь, истерички вокруг. Ну шумно. Ну и что? Можно подумать, на рок-фестах было не шумно.

В общем, отвлекся, откинулся на спинку кресла. Правда, получилось только в вертикальном положении, потому что механизм был сломан…

«Во всем хороша гармония, — философски заметил внутренний голос. — На этом рейсе просто не могло быть идеально-новенького самолета с медиасистемой, эргономичными креслами и идеальным расстоянием для ног. Ушатанная „тушка“ — это прямо то, что надо».

В общем, я погрузился в некое подобие нирваны. И вынырнул из нее только когда наш самолет бухнулся об взлетно-посадочную полосу в Сочи. Ну да, сели мы тоже гармонично. Так, что зубы клацнули.

Я посмотрел на Еву. Она выглядела бледной, но уже осторожно так улыбалась, будто сама не верила в то, что мы наконец-то приземлились.

* * *

— Здесь даже воздух пахнет по-другому! — радостно сказала Кристина, стоя у распахнутого в темную субтропическую ночь окна. Астарот с благостным видом развалился на софе в комнате. Ева сосредоточенно резала колбасу на ровненькие кружочки. Будто задалась целью сделать их выверенно-идеальными, не больше миллиметра толщиной.

«Хорошо быть молодым!» — подумал я, оглядывая доставшееся нам жилье. Когда мы приземлились и вышли в зону прилета, я думал, что нас порвут на части. Ну, не только нас четверых, а вообще всех пассажиров. Выходим мы, значит, нагруженные по самое не могу чемоданами и сумками, а к нам прямо бегом несется оголтелая толпа. Кто-то с табличками «жилье прямо у моря!», кто-то просто орет: «Возьму на подселение!», «Часный дом, кому нужен частный дом?»

Мы продвигались вперед, поближе к свежему воздуху, а нас хватали за руки, выкрикивая прямо в лицо: «Надо жилье⁈ Надо? Поехали прямо сейчас заселимся!»

Я, признаться, даже оторопел слегка от такого напора и накала страстей.

Но не поддался.

Сначала мы вырвались из цепких лап толпы этих пираний гостиничного бизнеса и вышли на крыльцо. В этот момент я даже чуть у Астарота сигарету не стрельнул. Но сдержался. Просто подышал полной грудью. Вдыхая сладковато-йодистый морской воздух. Живительный и даже немного пьянящий. И кромешный ад дороги, во время которой не раз и не два спрашиваешь себя: «Вот нафига вообще⁈ Что, блин, нам мешало на турбазу в области поехать⁈» как-то моментально отпустил.

Вот зачем, как бы ответил тебе этот воздух.

— Дикарями? — спросил пожилой дядечка, выбивая из пачки сигарету и как бы невзначай останавливаясь рядом с нами.

— Ага, — отозвался я.

— Далеко собираетесь? — дядечка демонстративно смотрел куда-то в сторону, типа он совсем даже не заинтересованное лицо, нет-нет.

— Сначала в Туапсе, встретим наших, а потом в Геленджик, — честно ответил я.

— Электрички ночью не ходят, — хмыкнул мужик. — Переночевать-то есть где?

— Сколько? — спросил я. Мужик ответил. Я мысленно присвистнул, конечно. По сравнению с новокиневским ценником это было что-то заоблачное. Но чего-то подобного я и ожидал.

— Я бы скинул, если бы вы недели на две остановились, но сам понимаешь… — чуть виновато развел руками мужик.

— Это за квартиру столько? — спросил я.

— Комната, — сказал мужик. И тут же добавил, до того, как я открыл рот, чтобы поторговаться. — Но зато с лоджией! На лоджии тоже диван. А если надо, то раскладушки еще достану. Так что считай что две комнаты. И ванна есть! Горячей воды только с утра не было, но сейчас уже должны были включить.

— Годится, — сказал я, подумав: «А фигли? Зато не надо больше ни о чем думать…»

Мужик оказался на колесах. И мы все, упихав себя и свои вещи в старенький москвич, поехали в наше временное обиталище.

Которое, к чести заарканившего нас мужичка, оказалось вполне пристойным. Он отдал в наше распоряжение здоровенную комнату в трехкомнатной квартире. Из мебели там имелась софа, журнальный столик, покрытый потрескавшейся полировкой шифоньер, пара простецких кресел на тонких деревянных ножках и проигрыватель хрен знает каких годов выпуска. И пачка пластинок к нему.

— Тамара Гвердцители, Роза Рымбаева… — полистал виниловое богачество Астарот. — О, надо же «Арабески». О, а вот это клевая сказка! «Али-Баба и сорок разбойников»!

После дороги мы все были такие… Слегка заторможенные. Будто не могли до конца поверить пока, что мы реально перемахнули полстраны.

— Почему у нас так не строят? — вздохнула Кристина, перегибаясь через подоконник. Вернее, это было не совсем окно, а застекленная лоджия. Но она была настолько большая, что реально воспринималась комнатой. Во всяком случае диван и стоящий перед ним большой полированный стол, которые обычно на праздничные застолья выставляют, совсем даже не загромождали все пространство. Свободного места оставалось еще столько, что мы четверо могли даже потанцевать, если бы у нас вдруг возникло такое желание.

— Здесь теплее, наверное, — не очень уверенно сказал Астарот. — Вот смотри, тут окна всего-то в одно стекло толщиной… Если у нас такие сделать, в квартире морозилка будет.

— А до моря отсюда далеко, кто-нибудь понял? — Ева отвлеклась от нарезания колбасы и оглядела нас.

— Далеко, — сказал я. — По моим прикидкам, минут сорок пешком.

— Блин, жалко, — вздохнула Ева. — Прилетели на море, а моря не видели.

— Насмотримся еще, — махнул рукой я. — Хотя может быть, можно и прогуляться…

— Да ну, там темень такая… — Астарот подошел к Кристине, которая так и не могла отлипнуть от окна. — Блин, Гриша как всегда. «Ну все, я убегаю, удачно вам найти ночевку!»

— Его тут встречал кто-то? — спросила Ева. — Он так быстро исчез, я даже не успела понять, когда…

— Если бы реально все было так шоколадно, как он говорит, он бы нас с собой позвал, — буркнул Астарот, вернувшись в комнату. Снова лег на софу. — Стопудово там как всегда. Он наврал с три короба и сбежал. А ночевать будет где-нибудь на вокзале. А утром свалит в свой Геленджик.

— Кстати, Саша, — голос Евы стал вкрадчивым. Она бросила на меня хитрый взгляд. — А что он за человек вообще? Ты его, кажется, не любишь за что-то?

— Да врет потому что он все время! — дернулся Астарот. — Ему всегда нужно быть самым лучшим, вот он и… Да ну его! Уехал, и хорошо. Не будет нам весь отпуск глаза мозолить. И тыкать своим превосходством. «А вот я! А вот я!»

Несмотря на раздраженный тон, замечание Астарота было в чем-то верным. «А вот я!» — это было прямо-таки гришино второе имя. Пока мы болтали в самолете, он это словосочетание раз сто, наверное, произнес. В будущем он эту привычку оставит.

— А что случилось, когда он прошлый раз приезжал? — невинно хлопая ресницами, спросила Ева.

— У Велиала спроси, он знает, — огрызнулся Астарот. — Слушайте, давайте не будем о нем, а? Меня мама заколебала все время Гришей попрекать, тут еще и вы…

— Да мы же не попрекаем, просто спрашиваем, — пожала плечами Ева.

— Саня, мы этого Гришу, считай что, в первый раз видим, — я присел рядом с ним на софу. — А ты наш друг, товарищ и практически брат.

— В прошлый раз что-то так не казалось, — пробурчал Астарот и бросил на меня злой взгляд.

— Саня, вот бей меня чайником, я вообще не помню, что там случилось в тот раз, — простодушно развел руками я. — Прямо мистическая амнезия. Ну, вроде приезжал какой-то брат. И все. Может, напомнишь?

— Старческий склероз, да? — Астарот обиженно засопел.

— Годы уже не те, кхе-кхе… — артистично прошамкал я и хлопнул его по колену. — Саня, если ты реально на меня за что-то обижен, ты скажи лучше. А мне как-то стремно, что ты столько лет злишься…

— Ты правда не помнишь? — нахмурился Астарот.

— Правда, — кивнул я. — Мозг выбросил воспоминания в корзину за ненадобностью.

— И не помнишь, как вы выступали на сборе, да? — спросил Астарот. — Ну, когда вы рок-группу изображали еще. Прикинь, каково мне было, когда вы с Борей и Дюшей взяли Гриню солистом, хотя он даже в нашей школе не учится!

Тут Астарота прорвало. Мол, он тогда приехал на месяц, мама взялась слезно просить, чтобы он Гришу с друзьями познакомил, а то мальчику одиноко. А друзья, ну то есть мы, повели себя как настоящие предатели. Снюхались с ним, даже его, Астарота, перестали с собой на тусовки брать. А это школьное выступление вообще стало верхом наглости! Типа, Гриша больше похож на рокера, тоже нашелся «приглашенная звезда»… Повелись на его идею, как дрессированные собачки!

Мы с Евой переглянулись и синхронно пожали плечами. Оба проиграли, получается. Но зато вот оно, объяснение того, что Астарот вел себя как диктатор-истеричка в самом начале.

— Так получается это был судьбоносный Гриша, — сказал я, когда Астарот историю закончил и начал уже повторяться.

— В смысле? — зло прищурился Астарот.

— Так он нам еще в седьмом классе показал, что рок-группа — это отличная идея, — сказал я. — Возможно, если бы не то выступление, то мы и не дозрели бы, чтобы начать играть.

— Хм… — Астарот задумался. — Ну… Не знаю.

— Саша, а давай мы будем на лоджии спать? — вклинилась в наш экскурс в прошлое Кристина.

— Комары же сожрут! — отозвался Астарот.

— Да нет тут никаких комаров, окно же все время открыты! — Кристина наконец-то вернулась с лоджии обратно в комнату. — Оказывается, я так давно не была на море! В последний раз в пионерском лагере тут была. В Евпатории. А это было… Ужас! В восемьдесят пятом, получается!

— А я вообще ни разу не был, — сказал Астарот. — Я и на самолете в первый раз летал.

— И как впечатления? — встрепенулась Ева.

— Ну… уши закладывает, — замялся Астарот. — И на посадке ужасно тошнило.

— Это тебя не от посадки тошнило, а потому что рядом с нами сидели трое детей и блевали в пакетики, — поморщилась Кристина.

Тут нас прорвало на эмоции по поводу нашего перелета до Сочи.

— … эта тетка еще дурная! Мне на голову три раза ее сумка упала!

— … по спинке пинает и пинает. Поворачиваюсь, а там мамаша слоновьего размера. Я ей говорю: «Женщина, уймите своего ребенка, пожалуйста!» А потом смотрю, а там не ребенок, а муж!

— … самолет, такой, уууух! А я чуть не заорала, потому что меня мужик с соседнего кресла за руку схватил и чуть пальцы не сломал!

Говорили, прерываясь на бутеры. Смеялись, хотя в дороге было не смешно ни разу. Где-то в этот момент хозяин заглянул к нам в комнату и притащил постельное белье.

Пока в машине ехали, думали, что приедем и тут же отрубимся без задних ног. Но сейчас сна не было ни в одном глазу, хотя вроде как и по разнице времени полагалось, да и дорога была не сказать, чтобы легкая. С разговоров о перелете плавно переползли на завтрашние планы. Идей было две — попросить хозяина довезти нас до вокзала и сесть на электричку до Туапсе. И вторая — поехать в порт, погрузиться на кораблик и домчать до Геленджика. Устроиться там, места на остальных забить, а потом уже поехать в Туапсе на автобусе и встретить поезд. Который все равно приедет еще только послезавтра. Астароту идея с корабликом вообще не нравилась, и я даже понимаю, почему. Именно таким путем у нас едет Гриша. А вот мне, наоборот, такой вариант казался оптимальным. Меньше пересадок с вещами — меньше проблем. Встречать наших можно будет поехать налегке, а не со всем вот этим вот. Ну и, опять же, не придется в Туапсе искать себе временное пристанище…

— А давайте с утра на пляж, а только потом уже куда-то ехать, а? — предложила Кристина. — Мы же вроде как совсем-совсем не торопимся, да? Можем и еще на одну ночь тут остаться?

Спор, который вроде как уже начал угасать, склоняясь в сторону моей идеи, вспыхнул с новой силой. Мы так азартно спорили, что даже не заметили, с какого момента мужичок-хозяин снова появился в дверях.

— Ребята, — он покашлял, привлекая к себе внимание.

Глава 5

В жизни я в Геленджике был дважды. В детстве, лет примерно в десять, когда мама отправила нас на юга вдвоем с отцом, потому что у нее случилась… что-то. Не помню уже даже что-то хорошее или плохое. Помню, что сначала мы собирались всей семьей, а потом вдруг мы с папой сидим на диване в позе прилежных учеников, а мама выдает нам длиннющий список инструкций, что делать и чего не делать там, на далеком южном побережье. А мы киваем, как китайские болванчики, изредка перекидываясь хитрыми взглядами. И та поездка была из одного сплошного волшебства. Мы с отцом поселились в диковатой части города, в нашу комнату нужно было забираться по внешней лестнице, а навес над балконом, с которого был, собтвенно, вход, был увит виноградом. Потом у отца обнаружились какие-то друзья, которые жили в палаточном лагере, который тоже был на территории города — здоровенный кусок можно сказать леса, кемпинг для автопутешественников или что-то в этом роде. Там по вечерам жгли костер, жарили шашлыки и пели под гитару какие-то удивительные незнакомые песни. И ночью меня не гнали спать, как обычно это бывало, а предоставляли самому себе. Там я впервые увидел звезды так близко, что казалось, что их можно потрогать. Я был образованным ребенком и знал, разумеется, что это невозможно. Что звезды — это такие гигантские раскаленные шары висящие в пустоте космоса. Но все равно втайне ото всех я попытался разок протянуть руку к черно-бархатному южному небу. Ну, вдруг получится сцапать хотя бы одну льдисто-мерцающую светяшку и увезти ее с собой на память… Хех. Смешно. Я тогда, чтобы меня не засмеяли, отошел чуть в сторонку от костра и потянулся. Потом пристыженно сам себе выдал мысленного леща. Мол, ну что ты как детсадовский-то? А потом, стоя в темноте и глядя на взрослых вокруг костра, увидел, как сидящая с краю девушка, точнее, тогда я, конечно же подумал, тетенька, сделала то же самое движение — вытянула руку вверх, будто пытаясь что-то схватить. И тоже после этого смущенно так огляделась, не заметил ли кто. И мне стало так хорошо от того, что я не один такой. Геленджик моего детства был совсем не похож на город. Он был полон удивительных людей, удивительных деревьев, непривычгого кубанского акцента… Ну и там было море, разумеется. Море, горы, Тонкий мыс, Толстый мыс, платаны, непривычные уху географические названия, масса незнакомых растений, светляки опять же… Ну да, тоже смешно в каком-то смысле. Светляков я увидел в тот же самый вечер, когда пытался достать с неба звезду. Когда у меня ничего не получилось, я насупился, посмотрел вниз и увидел там… звезды. Мне это показалось настолько странным, что я даже глаза несколько раз потер. Но загадочные светяшки не исчезли. Я призвал на помощь ту самую тетеньку, которая тянулась к небу. А она рассмеялась, потрепала меня за макушку и сказала, что это светлячки. Я сказал: «Да нет же, светлячки — это такие блестящие жучки, синенькие и зелененькие, я их тысячу раз ловил и заносил в темноту ванной комнаты, но они не светились!» А она сказала… В общем, потом я одного светляка-таки поймал, конечно. И при свете он оказался довольно мерзким на вид насекомым, похожим на мокрицу. И светилась у него только жопка.

А еще… И еще… И потом… Ворох детских воспоминаний сыпался и сыпался, как из рога изобилия. Та поездка была самой, пожалуй что, запоминающейся из южных. Остальные как-то благополучно слились в одну картинку. Утром на пляж, расстилаешь покрывало, песок, крабы, медузы… Какая-то комната в пансионате, столовая… Прогулки по набережным. Экскурсии. Все это было здорово, конечно, но как-то… Обыкновенно. И как-то само собой получилось, что город Геленджик стал у меня этаким… Эльдорадо. Эти детские воспоминания грели меня потом долгие годы. И в самые тяжелые и страшные моменты я вызывал в памяти вот эти вот контрабандные южные ночи, когда мне, как взрослому, вручали целый здоровенный шашлык…

Я бросил взгляд в мутноватое окно, за которым слились в стремительную мешанину бирюзовые волны, полоска гор на береговой линии и голубое небо в белых барашках облаков. В салоне «Кометы» было душно до тошноты. На виске сидящей рядом со мной Евы выступили бисеринки пота.

Когда утром мы проснулись и снова вернулись к спору, как нам лучше добираться, то в конце концов пришли к устраивающему всех решению. А давайте разделимся! Ну вот так, просто. Раз мы с Евой хотим сначала в Геленджик, а потом оттуда налегке в Туапсе — то попутного вам ветра, заодно и местечко на всех там присмотрите. Ну а Астарот с Кристиной спокойненько поедут на электричке до Туапсе, а потом вместе со всеми…

Вот так и получилось, что я решил реализовать одну из своих детских «хотелок». Из Сочи морем до Геленджика можно было добираться двумя видами корабликов — обычным таким, медленно чухающим вдоль береговой линии. И «Кометой» — стремительной штукой на подводных крыльях. Когда я был пацаном, я на эти «Кометы» готов был молиться. Думал, что поездка на такой штуке — это что-то особенное и удивительное. Но папа моему нытью не внял. Отмазался как-то по-простому, типа, на «Комету» нет билетов, так что поедем на вон том белом кораблике, он же тоже красивый, правда?

Ну и, разумеется, сейчас я, не задумываясь, купил билет именно на «Комету». Чтобы закрыть гештальт, по всей видимости. И вот сейчас мы с Евой мчали где-то в открытом море, в чертовски душной коробке с помутневшими и поцарапанным стеклами.

«Ну вот, галочка на исполнение еще одной детской мечты поставлена», — со смешком подумал я. По «Киневе» в годы моего детства ходили похожие теплоходы «Ракета». Тоже на подводных крыльях. Но только «ракеты» лишь чуть-чуть поднимались из воды, только носом. А вот «кометы» над волнами практически летели. Правда, изнутри эта разница особо существенной не выглядела…

— А здесь же есть спасательные жилеты или что-то подобное? — спросила Ева.

— Наверняка, — я пожал плечами. — Что, уже планируешь побег из этой тесной и душной коробки?

— Ну… — Ева хихикнула. — Что-то мне подсказывает, что вплавь будет все-таки медленнее. Но вообще я подумала, а вдруг авария. А до берега тут… Кстати, а сколько тут до берега?

— Ммм… — я напряг мозги, силясь вспомнить все эти технические подробности. Когда был ребенком, я эти «Кометы» вдоль и поперек изучил. Ну, в теории. Сколько там лошадиных сил, максимальная скорость и все такое прочее. Но со временем эти данные выветрились за ненадобностью.

— Двенадцать морских миль, молодые люди, — отозвался интеллигентный пожилой дядечка с соседнего кресла. Загорелый почти до черноты, в светлом летнем костюме и соломенной шляпе. — Или примерно девятнадцать километров.

— Ну вот, видишь, — сказала Ева. — А я столько не проплыву. Ну, километра два, может… Но девятнадцать!

— Морская вода лучше держит, — пожал плечами я.

— Но спасательные жилет все равно надежнее, хмыкнула Ева. Вытерла носовым платком лоб. Она не жаловалась на духоту и вот эти все прочие неудобства. Да и никто не жаловался. Сдается мне, я сам про себя жаловался больше. Ну как, жаловался. Скорее уж мой внутренний голос ехидно комментировал: «Вот видишь, Вова, папка лучше знал, что делает!»

Глаза Евы затуманились, будто она погрузилась в некое подобие медитации. А на меня снова напали воспоминания. Про второй мой раз в Геленджике. Это было уже где-то в две тысячи седьмом или восьмом. Когда я уже попривык к новой для себя реальности, научился что-то там зарабатывать настолько, чтобы можно было позволить себе сгонять летом на какое-нибудь море. Да и девушка моя тогдашняя изо всех сил намекала. И, разумеется, я вспомнил про Геленджик, диковатый город южного волшебства. В девушку я был влюблен, так что смело поделился с ней своими детскими воспоминаниями. И повез показывать город своих грез.

И потерпел, в некотором роде, сокрушительное фиаско.

Это был уже совсем другой Геленджик. С длиннющей набережной, по которой туда-сюда курсировал туристический паровозик, от которого гуляющим приходилось отскакивать. С бесконечным количеством кафешек и ресторанчиков. С пыльным троллейбусом, курсирующим по улице Луначарского. С новехонькими пафосными коттеджами на том месте, где когда-то был дикий лес и палатки. И бесокнечными лотками, рекламирующими туда-сюда экскурсии. Мы поселились в номере гостиницы. Утром приходили на пляж, разворачивали покрывало…

В общем, с девушкой я потом разбежался. Но не из-за Геленджика, а по какому-то другому поводу. Но пришлось тогда признать, что вот того дикого южного города, в который я когда-то попал в детстве, больше нет. Не то, чтобы я как-то особенно переживал по этому поводу. Махнул рукой, забил, и сменил отпускные предпочтения на Турцию, Таиланд, Доминикану и прочие тропические страны.

А вот сейчас…

Девяносто второй. Вряд ли город моей южной сказки успели захватить монументальные коттеджи за высокими заборами. Массовое строительство еще не началось, вся страна пребывала пока что в безмятежной разрухе, предпочитая пока что страдать, искать, кто прав, кто виноват, но пока еще не разворачивать масштабное строительство. Значит у меня есть шанс еще разок увидеть вот тот Геленджик, мой, детский. И выполнить те пункты программы, которые я, будучи ребенком, не доделал, потому что решения принимал все-таки папа.

Ну да, согласен, сомнительный мотив для того, чтобы тащить всю нашу ораву именно сюда. С другой стороны, а почему нет? Мотив не хуже других прочих. И что можно точно сказать про Геленджик, и в первой моей, детско-романтичной версии, и во второй, безобразно-курортной, здесь было красиво. Уютная бухта, защищенная от чересчур больших волн. И горный хребет, покрытый шикарнейшим совершенно лесом.

Ну и не так много народу, как в том же Сочи. Наверное.

Технически, я знаю, что дорога от Сочи до Геленджика на «комете» занимает около четырех часов. На практике это время с одной стороны казалось бесконечным, а с другой — закончилось так неожиданно, что когда мы выгрузились на длинный пирс, я как-то даже растерялся слегка. Геленджик из воспоминаний и Геленджик реальный снова сошлись в одной точке, так что давай, Володя, веди. Куда ты там мечтал попасть?

Вот только был один нюанс. Мы высадились из «кометы» на пирс под дождь. Даже нет, не так. Под ДОЖДЬ. Вода лила с небес даже не как из душа, а как из пожарного шланга. Один из выскочивших с теплохода вместе с нами попытался раскрыть зонт, но ветром его вывернуло спицами наружу. За серой пеленой не было видно ни-чер-та! Город, каким бы он ни был, растворился в сером мареве тропического… Хотя стоп, Черное море не тропики. Ну ладно, субтропического ливня. Ева что-то сказала, я что-то ответил. Но оба мы ничего не услышали. Одежда наша, ясен пень, моментально промокла. Но при всем этом было совершенно не холодно.

Я подхватил наши шмотки и двинул туда, где по моим прикидками по окончании узкого языка пирса должен быть город. Ирония, ага. Как ни странно, особым успехом среди других пассажиров «кометы» Геленджик не пользовался. Кроме нас тут вышло всего четверо.

«Ну вот тебе и твои приключения», — ехидно заметил внутренний голос, когда мы продирались сквозь стену ливня к вожделенной суше. Но на самом деле, в этом было что-то удивительно крутое. И сердце так радостно трепыхалось, предвкушая новую встречу с тем самым городом, который остался где-то в детстве. Вот поди ж ты! Живу на этом свете уже больше пятидесяти лет, а в сказки до сих пор верю! Было ли это оттого, что мое опытное и закаленное реальным миром сознание сейчас пребывало в юном и полном сил теле Вовы-Велиала, а руку мою сжимала мокрая от дождя ладошка прекрасной спутницы? Хрен знает. Но вот сейчас я уже чувствовал, что все было не зря. Самолет, полный скандальных курортников, рвущие нас на части сочинские желающие сдать нам жилье, тесная коробчонка «кометы»… Пофигу! Уверенность в том, что у нас будет офигенный и полный приключений отпуск лавиной снесла мутные воспоминания о моем втором визите в этот город. А до конца пирса осталось три… два… один…

Мы с Евой с хохотом заскочили по козырек какого-то строения, не успев даже разобрать что это. Посмотрели друг на друга и снова рассмеялись. С нас стекали потоки воды, и по асфальту несся ручей, сравнимый по полноводности со средней такой речушкой. Выше щиколоток.

— Ну что, с прибытием нас? — иронично сказала Ева, стирая дождевую воду с глаз.

— Да уж, разглядеть тут ничего не удалось, но поверь, тут красиво, правда, — сказал я, сдувая каплю воды с носа.

— Ох, сколько нам всего нужно будет сушить… — Ева покачала головой, бросив взгляд на наш багаж.

— Это вторая наша проблема, — хмыкнул я.

— А какая первая? — спросила она.

— Скоро стемнеет, — сказал я. — А с аборигенами вокруг негусто…

— Вроде были же люди, которые вместе с нами вышли… — Ева огляделась вокруг. Я тоже огляделся. Но наши попутчики как-то уже ловко растворились в пелене окружающего дождя. Видимость была аховая. Вроде бы, какая-то улица. Какие-то деревья. Какие-то невысокие дома. И никого из людей или машин.

— Слушай, ну такой дождь вроде не может долго идти, — неуверенно сказала Ева. — А еще… у нас же есть какой-то адрес, который нам тот дядечка дал вчера.

— Ага, есть, — кивнул я и полез в мокрый карман. Осторожно, стараясь не дышать, извлек оттуда мокрую насквозь бумажку. С трудом развернул ее.

— Ну да, конечно, — резюмировала Ева. — Ничего уже не разберешь… А ты не запомнил, что там было написано?

Глава 6

— Ребятишки, а вы только приехали что ли? — из сплошной стены дождя вынырнула невысокая женщина, с ног до головы закутанная в здоровенный рыбацкий дождевик. В руке — мокрая тряпичная сумка с задорно торчащими из нее хвостами каких-то корнеплодов.

Мы с Евой подняли взгляды от расплывшегося на почти растворившейся в воде бумажке записки и синхронно кивнули.

— Вам переночевать-то есть где, горемыки? — смеющимся тоном спросила женщина. И, не дожидаясь ответа скомандовала. — А ну-ка давайте за мной! А то еще воспаление легких схватите и накроется ваш отпуск… медным тазом.

И босые ступни нашего внезапного ангела смело нырнули в несущийся по проезжей части поток воды. Мы с Евой переглянулись, я подхватил сумки и чемодан, и мы поспешили следом.

А дождь все лил, так и не собираясь заканчиваться. Вопреки расхожей истине, что сильный ливень — это ненадолго.

— Меня Полина Марковна зовут, если что! — сквозь шум потоков воды прокричала нам проводница. — Народу у меня много, но на одну ночь найду, где вам постелить. А утром уже разберетесь, что да как!

Ехидный внутренний голос, подзуживавший меня периодически за время всей нашей не самой комфортной дороги, заткнулся. Видимо, на появление «ангела из дождя» он ну никак не рассчитывал. А ведь именно из таких вот маленьких чудес и складываются волшебные детские воспоминания.

Шли мы, на самом деле, довольно долго. Во всяком случае, мне так показалось. Свернули с относительно широкой улицы куда-то в узкий переулок между домами, утопающими в мокрой от дождя зелени. Потом поднимались вверх, потом снова свернули. И снова. Это был какой-то лабиринт среди частного сектора. В городе, как будто бы совсем без людей.

— Пришли! — весело сказала Полина Марковна и нырнула в узкую калитку в заборе. Во внутреннем дворике, прикрытом сверху сплошной крышей виноградной лозы, дождь шел не с такой страшной силой, как на улице, но крупные капли все равно падали нам на головы. Я думал, что там будет один дом, вроде того, в котором мы в тот раз с отцом снимали комнату под крышей, но тут все оказалось еще веселее. Здесь было сразу много разномастных построек, которые были как попало прилеплены друг к другу. За калиткой был первый дворик, ограниченный одной глухой стеной, увитой сверху донизу плющом и двухэтажным домом с внешней лестницей. Дальше был узкий проход, в который нагруженный багажом я едва протиснулся. Там имелся второй дворик, пошире первого. И окружали его сразу несколько построек. Очень старая на вид избушка с белеными стенами и черепичной крышей, деревянный сарай, что-то вроде навеса со шторами из бусин… Дальше были еще какие-то проходы и переходы. Как будто мы попали в лабиринт, построенный из самых разных крохотных и не очень зданьиц, возведенных в разное время.

— Давайте сюда! — хозяйка открыла дверь одной из одноэтажных построек. Щелкнула выключателем. Одинокая лампочка под самодельным плетеным абажуром осветила комнату. Две газовых плиты, кухонный стол, шкафчики. Пара табуреток, еще один стол. На стенах развешены тазики и сковородки. Летняя кухня!

— Обалдеть, я даже не думала, что от дождя можно так устать! — Ева села прямо на пол и вытерла лицо руками. На полу под всеми нами немедленно образовались лужи.

— Вы откуда такие красивые? — спросила Полина Марковна. Когда она разоблачилась из своей дождевой одежды, выяснилось, что она скорее бабушка, чем тетенька. Возможно, даже старушка. Сухощавая, с тонкими жилистыми руками, покрытыми темным южным загаром. Кожа на лице похожа на пергамент. А полностью седые волосы убраны в неидеальный пучок на затылке. Надо же так ошибиться! Пока мы шли, я думал, что ей всего лет тридцать пять, может… Очень молодой и задорный голос. И ничего старческого в движениях.

— Из Новокиневска, — сказал я.

— О, надо же, какой совпадение! — она обрадованно всплеснула руками. — А я в Новокиневской области работала! Завклуба была в Малиновке. Знаете такое место?

— Ничего себе! — ахнула Ева.

— Меня туда по распределению отправили, сразу после института культуры, — Полина Марковна говорила и в это же время постоянно двигалась. Набулькала воды из высокой оплетенной бутыли в эмалированный чайник в цветочек, включила газ, поставила чайник. Потом вывалила в раковину те корнеплоды из сумки, которые она тащила. Хрен знает, что это. Может, репа, а может вообще турнепс. — Я тогда в Новокиневск на поезде приехала, а до Малиновки меня уже на зиле подбросили. Хорошо хоть в кабине, а не в кузове. Привезли, выгрузили, выделили прямо целый дом сразу и бросили. А вечером мужики тамошние напились и давай в дверь ломиться. Мол, знакомиться же надо! Ох, как я тогда испугалась! Даже шкаф умудрилась в одиночку к двери передвинуть, чтобы не открыли. А потом ничего, привыкла. Мужики у меня еще слезно прощения просили…

Шум дождя остался снаружи. Новая реальность до мозга доходила постепенно. Вот перестали шуметь в ушах двигатели. Они так-то давно уже замолкли, конечно, но эхо могучих моторов сначала двух самолетов, потом «кометы» продолжало гудеть где-то в голове, и вот только сейчас, когда на плите зашумел чайник, я понял, что это воображаемое гудение замолчало. Мы прибыли в пункт назначения. Пусть пока еще не разобрались, что тут как. И жилье на всю нашу ораву еще не найдено. И придется снова подрываться и мчать в Туапсе, чтобы встретить наших. И потом еще бегать нагруженным, потому что надо же будет девчонкам помочь… Но это все уже была другая суета. Я видел сквозь залитое дождем окно виноградные гроздья, какое-то фруктовое дерево и часть стены, увитой плющом. И понимал, что это он. Тот самый город из моей детской сказки, который я не смог разглядеть в курортном Геленджике в тот, второй раз. Я приехал.

Тут я понял, что, задумавшись, пропустил часть разговора. Ева уже рассказала, что у нас буквально на днях в Малиновке был рок-фестиваль, а Полина Марковна ей в ответ рассказывала про бардов, которые там собирались. И то, как это все начиналось где-то в шестидесятых годах…

* * *

Это была очень… гм… необычная ночевка. Только по началу нам показалось, что весь этот лабиринт домов совершенно пуст. Но где-то к девяти вечера, когда дождь совершенно внезапно прекратился, микро-городок под виноградной крышей наполнился голосами, смехом, шагами. Где-то заиграла музыка, кто-то принялся срочно натягивать во дворе веревку. Реальность ожила и наполнилась людьми. Нам с Евой Полина Марковна выделила закуток за занавеской прямо здесь, на летней кухне. Я помог ей достать с антресоли припрятанный туда как раз вот на такой случай матрас, откуда-то взялось старенькое постельное белье в мелкий цветочек. Незнакомые запахи щекотали ноздри. К нам в летнюю кухню то и дело заскакивали разные люди, смущались, знакомились, звали присоединяться. В одном из маленьких двориков затеяли застолье с мангалом, в другом — тихонько играли на гитаре какие-то протяжные песни.

По началу мы с Евой слегка даже стеснялись, опасаясь высовываться наружу из своего временного убежища. Побродили от одной незнакомой компании к другой, послушали обрывки чужих разговоров. Дважды были накормлены, сколько раз нам предлагали винища — со счету сбился. Но вечер получился отличным, конечно. Непривычным, полным позитивных людей, имен которых мы, конечно же, не запомнили. Да и не пытались, если честно.

А когда я проснулся, то обнаружил, что Евы на матрасе уже нет. Но услышал, как она тихонько ходит босиком по летней кухне. И почувствовал, что в воздухе разливается восхитительный аромат яичницы. Вроде бы, банальная такая штука, но здесь и сегодня мне показалось, что яичница никогда не пахла вкуснее.

Исследовать город мы отправились налегке, оставив вещи сохнуть, развешенными на веревке в одном из бесчисленных закутков двора Полины Марковны. Разумеется, она была вовсе даже не меценатом. И вот это огромное количество постояльцев, с которыми мы вчера ели, пили и знакомились, здесь явно не просто гости. С нас денег Полина Марковна напрямую не требовала, но и отказываться, когда я решил заплатить, не стала. Приняла как должное. Значит, правила этой игры я все-таки угадал.

Мы поплутали некоторое время в частном секторе, потом выбрались-таки на одну из улиц, ведущих к морю. И, не особо сомневаясь, двинули туда. А то мы пока до сих пор его толком и не видели. Несмотря на то, что путь от Сочи до Геленджика проделали по воде. В «комете» есть небольшая открытая палуба. И мы даже один раз туда высунулись. Ну да. Такое…

Да, море…

Набережная выглядела именно такой, как я помнил в детстве. Суровый бетонный парапет без всякой претензии на изящные красивости. И на нем, прямо на бортике прилегли рядком трое упитанных мужиков. В труселях и модных головных уборах из носового платочка с узелками по углам. Из каменистого берега в воду выдавались длинные деревянные пирсы. Не те, что для теплоходов и лодок. Это были приспособления для купания людей. Чтобы не наступать на каменистое дно, можно было спокойненько пройти по деревянным мосткам и чинно спуститься по лесенке в теплую соленую воду. Народу было… Ну, много, конечно. Лето, приморский город, солнечная погода. Мы с Евой встали у парапета и некоторое время медитировали на горизонт. «Вот тот мыс — Тонкий, а вон там — Толстый», — вспомнил я. Где-то тут еще должен быть створный маяк, который меня в детстве разочаровал. Потому что оказался не высокой башней, а какой-то невнятной коробочкой.

— Здесь же где-то должен быть специальный информационный центр для туристов? — сказала Ева, не отрывая взгляд от горизонта.

— Он нам не нужен, — сказал я. — Я знаю, куда хочу пойти.

* * *

Город вместе с набережной кончился как-то внезапно и превратился в лабиринт из машин и палаток. Мы еще до места не дошли, а я уже понял, что то самое место из моего детства еще живо и здравствует. Огромная территория турбазы «Кубань» все еще была цельной. Пока еще сливки общества не успели отгрызть от нее прибрежную зону и настроить себе там коттеджей. Все было в точности так, как я-ребенок и запомнил. Сосны эти заповедные, которыми нам во второй визит прожужжали уши. Брезентухи, тенты, мангалы, сколоченные из чего попало столики, натянутые межде деревьями веревки с развешанными разномастными шмотками. И самые разные люди, покрытые темным южным загаром, веселые и не очень. Туристическая романтика, как она есть.

В голове творилось странное. Несколько разных картинок-воспоминаний смешались, дробились на кусочки, складывались в противоречивые какие-то эмоции. Я глазел вокруг, как пацан. Иногда меня накрывало волной узнавания. О, лавочка! А я ее помню, ее дядя Миша чинил! Ой, это же куст кизила, который я объедал! Значит сразу за ним палатка Люси и Васи, у них еще собачка была смешная, мохнатая и злобная. А вот тут вроде стоял чум совета… А вон там… Ох! Некоторые лица казались знакомыми. А может и не казались, а реально были. В такие места частенько ездят, ну или скорее ездили год за годом. Не меняя привычек. Так что не исключено, что Люсю и Васю вместе с их собачкой я здесь встречу. Ну, они будут постарше, конечно. Сколько лет, получается, прошло?

— Ищете кого-то? — спросил коренастый мужичок в шортах, темных очках и с наклеенным на нос зеленым листочком.

— Скажите, а как здесь можно поселиться? — спросила Ева.

— Это вам нужно в администрацию сначала, — ответил мужик и махнул ножиком, которым как раз строгал какую-то палочку, в сторону, противоположную от моря. — Там будут основные ворота, белые такие, через них пройдете, а там прямо и направо. Вы вдвоем приехали?

* * *

Мы с Евой сидели на лавочке перед столовой и глазели вокруг. Столовая была стильной такой, отделанной камнем. А перед входом был круглый… гм… нет, не фонтан, потому что вода там ниоткуда не била. Просто круглый такой небольшой бассейн с мутной водой. Откуда изредка всплывала спина здоровенной ленивой рыбины. Цивильная часть турбазы была прикольной. В прошлый раз мы с отцом сюда не заходили. Были только в гостях в той части, где машины и палатки. Тогда в детстве, мне это, конечно, казалось невероятно крутым. Особенно я радовался, когда мы оставались ночевать… Мне, в принципе, палаточная жизнь и сейчас нравилась. Особенно, когда тепло и нет комаров. А комаров здесь не было. Здоровенные виноградные улитки были. Жуки какие-то, шевелящие длинными усами, тоже были. Горланящие на все лады птички имелись в наличии. Но комаров не было.

— А может мы все-таки в домиках поселимся? — предложила Ева. — До моря дальше, конечно, но тут так… Так миленько.

— И кинотеатр есть, — сказал я, кивнув в сторону белеющей сквозь кусты стены открытого уличного кинотеатра.

— Бочки смешные, — хихикнула Ева.

Домики тут были двух типов — обычные квадратные, при взгляде на который сразу понимаешь, что это домок. И полукруглые, похожие на половинки бочки, которые здесь почему-то назывались «радугами». В радуге жили по четверо, а домики были разные, кажется, до восьми человек.

— Хотя, наверное, надо сначала, чтобы все остальные приехали, и тогда решить, — задумчиво проговорила Ева.

Мимо нас периодически проходили аборигены и обсуждали свои какие-то аборигенские дела. Пока мы не стали частью местного социума, так что речи их звучали практически на иностранном языке. Еще и с гэкающим местным акцентом.

— Да не, ждать — такая себе идея, — махнул рукой я. — Они будут с дороги, базар начнется во все поля, кто-то выпендриться захочет, а кто-то… Короче, давай вернемся в администрацию и скажем, что нам нужно четыре бочки.

— Тогда к двоим могут еще кого-то подселить, ты же слышал, сейчас ребята говорили, — сказала Ева.

— Ой, да к черту эту арифметику! — я махнул рукой. — Скажем, что нам нужно четырнадцать мест, и пусть Мария Георгиевна сама решает, куда нас поселит.

* * *

Вокзальчик Туапсе был миленьким, ничем особенно не выдающимся и в целом, от других похожих отличался только тем, что был подписан. Мы досюда добрались легко и с ветерком. Как-то само собой получилось. Забрались мы утром наверх, на площадку геленджикского автовокзала, увидели ушатанные икарусы, представили, как сейчас нужно будет сначала туда по серпантинам, потом обратно… И тут этот мужик со своим: «Кому в Туапсе надо? Еду туда, могу подвезти…»

Серпантинов нам избежать не удалось, конечно, тут дорога одна. Но на машине дорога прошла быстрее и веселее. Мы с Евой практически весь путь глазели на величественные горы, а водитель травил какие-то байки.

Я честно заплатил дядьке, сколько он запросил, он высадил нас у самого вокзала, и мы разошлись, довольные друг другом.

Мы посмотрели расписание, узнали, что ждать нам еще два с половиной часа. Купили по стаканчику мороженого, прогулялись до моря. Посмотрели на ряд рыбаков с удочками и тусящих вокруг котов. Было так умилительно, что я даже камеру расчехлил, чтобы запечатлеть это «боевое братство». Потом мы еще погуляли. Остановились рядом с киоском союзпечати, спросили, нет ли у них карты Геленджика. Продавщица обиженно отозвалась, что карту Геленджика в Геленджике и покупайте.

Мы зачем-то заглянули в магазин одежды. Купили себе по дурацкой панамке.

— Мимикрия, — хихикнула Ева, глядя на себя в зеркало. — Теперь мы похожи на местных.

— А я вдруг понял, что местных-то толком и не видел, — пожал плечами я. — Одни сплошные туристы…

— Ну я что-то такое и имела в виду, — сказала Ева. — А то в нас с первого же взгляда новеньких опознают.

— Это потому что мы белые! — изрек я.

Мы вернулись обратно к вокзалу, поняли, что рано. Еще чуть-чуть погуляли. Посидели на скамейке. Время тянулось медленно, но подгонять его все равно не хотелось.

В конце концов ожил громкоговоритель и сообщил, что поезд Красноярск — Сочи прибывает на первый путь.

— Ну наконец-то! — Ева вскочила. — Интересно только, где Астарот с Кристиной. Они же тоже сюда должны были подойти.

Глава 7

«Чтобы выйти из зоны комфорта, нужно сначала туда войти», — со смешком подумал я, взгромождая на себя несколько разномастных сумок. Перрон Туапсе был чуть более «легковесным», чем аэропорт в Сочи. Ну, в том смысле, что тут тоже, конечно, были желающие нас поселить-приютить, но не было ощущения, что эти самые желающие готовы нас разорвать на части и устроить драку, прямо не отходя от кассы. Я лавировал между растерянными пассажирами и настойчивыми местными и уверенно пер вперед как танк. Предварительную разведку мы уже провели, дорогу до автовокзала изучили. На самом деле, было недалеко, конечно. Но не так удобно, как в том же Новокиневске. Где спустился с крыльца вокзала железнодорожного и — хоба! — ты на автовокзале. «Ангелочки» и остальные примкнувшие к нашему южному отпуску как-то поспевали за мной, но я следил не особо внимательно. Задача раз — дотащить вещи. А согнать всех в одну кучу — это уже задача два. Ну и Ева, конечно, помогала.

Я топал вперед, придерживая ремни и ручки.

— … а я в Ростове выхожу на перрон, типа проветриться, а там еще жарче!…

— … и спрашиваю, а что это за такие шары на деревьях? Это чьи-то гнезда? А мне говорят: «Это омела!» Прикиньте?

— … а тут проводница заходит и говорит: «А ну-ка быстро перестали шуметь, сейчас милицию вызову!», а Дюша, такой…

— … жрать хочу ужасно. А все спят, вчера же угомонились в три часа ночи…

— … смотрю, а там какая-то статуя огромная. Я соседку тихонько толкаю и говорю: «Ой, что это за такой монумент?» А она на меня тааак посмотрела и говорит: «Это Мамаев курган, молодой человек, такие вещи знать надо!» Ну мы когда подъехали поближе, я уже тогда понял…

— Это в Волгограде же?

— Ой, Ева, мы такие вкусные конфеты купили в Саратове! Я специально для тебя парочку припрятала…

— В Самаре же!

— Разве в Самаре? А мне показалось, что в Самаре продавали мочалки… Или наоборот было?

— … и тут эти малолетние бандерлоги устроили бег по полкам…

— … а я говорю, да мы только к друзьям зайти! А проводница встала, как краб и ни в какую!

— А на море мы пойдем? Хочу купаться немедленно!

Галдели на все голоса, конечно. Растрепанные, немного опухшие, раскрасневшиеся от жары. Никаких кондеров в поезде, разумеется, не было. Даже в СВ. Хотя в целом Кирюха с Бельфегором выглядели бодрее остальных. Судя по отрывочным пока что рассказам, девчонкам здорово не повезло с соседними купе. Буквально на следующей станции туда погрузилась целая компания из нескольких семей с детьми. Но дети были вполне нормальные такие, их было в общей сложности трое. И они из всех соседей были самые тихие. Две рассудительные девочки лет десяти и мальчик. Которые искали периодически акустического убежища, потому что старшие родственники отправившихся на отдых семейств то громогласно пьянствовали, то громогласно же скандалили. И затыкались на очень короткий промежуток времени где-то между четырьмя и девятью часами утра.

У Бориса имелись многозначительные ссадины на костяшках пальцев. Но подробностей появления этих отметин он сообщать не стал, отшутился, что, мол, фигня, бандитская пуля.

В общем, нормально домчали. Можно сказать, практически без приключений. Никого не потеряли, все здоровы, бодры и даже где-то веселы. Ну, со скидкой на жару и тяжеленные сумки-чемоданы.

В целом, по дороге до Геленджика нам повезло дважды. В кассе нам сообщили, что ближайший — только через три часа и четырнадцати билетов на него нет, и не надейтесь. А следующий — завтра утром. И пока я шел к нашим, прикидывая варианты наших дальнейших действий, взгляд мой натолкнулся на потрепанный жизнью Икарус, пункт назначения — Порт-Кавказ, промежуточный — Геленджик. Я тут же сменил траекторию, переговорил с водилой, выяснил, что отправляется он через полчаса. И вообще наполовину пустой. Так что…

Ну и второй момент удачи был в том, что как раз когда мы обсуждали животрепещущий вопрос «Куда, черт возьми, делся Астарот⁈» как к автовокзалу подъехала приземистая серебристая иномарка, из которой первой выскочила Кристина и тут же бросилась обниматься к Еве и Наташе.

Погрузились. Забили своими вещами практически весь багажный отсек икаруса. Оккупировали всю заднюю часть автобуса. И погнали. Ну, то есть как, погнали? В принципе, чисто технически от Туапсе до Геленджика всего-то километров сто с чем-то. Но есть нюанс — эти самые километры весьма неровные. То вниз, то вверх, то перевал, то долина. Так автобус сначала медленно-медленно карабкался вверх, потом медленно-медленно сползал вниз. Впрочем, никого это особо не парило. Мои друзья спешили поделиться эмоциями, то прилипали к окнам, обалдело восклицая на открывающиеся виды на горы, облака и непривычные деревья вокруг.

Я подсел к Астароту. Было прямо-таки чертовски любопытно его послушать.

— Да смешно получилось, — не то смущенно, не то самодовольно развел руками Астарот. — Мы с Кристиной на вокзал пришли, ну, чтобы билеты купить. А там какое-то столпотворение. Реально, настоящий ад, вроде как «Ласковый май» приехал или еще кто-то в этом роде. К кассам не протолкнуться, машин вокруг стоят десятки, все сигналят, орут…

— Тихий ужас вообще! — Кристина прижала ладони к щекам. — Я сначала предложила вернуться обратно на ту же квартиру, но тут к нам подходит этот… как его… Блин, у него такое имя дурацкое, я так и не смогла запомнить.

— Варфоломей, ага, — засмеялся Астарот.

— Я его звала Ваней, он был не против, — махнула рукой Кристина.

— Короче, он нас срисовал, еще когда мы по улице шли, — продолжил Астарот. — Прикинь, он был на «Рок-Виски-Браво»! Подходит и говорит: «Ты же солист „Ангелов“?»

— О, это тебя здесь в Туапсе так опознали? — перегнулся через спинку сиденья Бельфегор.

— Да не, в Сочи, говорю же, — ответил Астарот. — Это когда мы в Туапсе пытались уехать.

— Погодите, я не понял! — подключился Бегемот. — Вы что, не вместе что ли были?

— Длинная история, — отмахнулся я. — Саня, ты давай дальше рассказывай!

— Да чо там уже рассказывать? — Астарот улыбнулся. Вот теперь стало понятно, что самодовольства в улыбке больше, чем смущения. — В общем, если помните, это была группа «Атас». Отсюда, кстати, из Сочи. Они в «Африке» выступали. А на «Рок-озеро» не остались.

— Боже, нас на такую виллу увезли, просто отпад! — сломала всю интригу Кристина. — Сказали, что раньше она была партийная, но потом она каким-то хитрым путем досталась тому мрачному типу, Пегасову…

— Он сказал, что на самом деле это дом отца, просто он сейчас в Москве и вообще редко сюда приезжает…

— Там дом прямо на берегу, представляете⁈

Народ скучковался вокруг нас с Астаротом, все опять принялись галдеть.

— Так это вы купались, получается?

— А что, там концерт какой-то был?

— А что за машина такая?

— Слушайте, я что-то пропустила. А как вы вообще там оказались?

Астарот с Кристиной вразнобой на вопросы отвечали, и картинка постепенно сложилась. В общем, этот Варфоломей со своими музыкантами корыстно подружился с этим Пегасовым (называли этого человека исключительно по фамилии). А Пегасов этот — какой-то мажор, которому досталась невероятная совершенно жилплощадь чуть ли не с частным пляжем. Он там устроил настоящий шалман, притащил туда разномастных рокеров. Ну и как-то сами собой к тусовке прибились мелкие авторитетики. Вот как раз один такой Астарота с Кристиной подвез от Сочи до Туапсе на машине.

Еще я отметил, что Кирюху с Бельфегором подкалывают «буржуями» и немного на них дуются. Проводники СВ оказались настоящими драконицами, так что сходить в гости в особо комфортабельное купе никому не удалось. А сами «привилегированные» сначала тусили вместе со всеми то у девчонок в купе, то в плацкарте. А потом как-то перестали. Заперлись там у себя и не высовывались. Бельфегор на подколки обижался и доказывал, что они там как раз-таки делом занимались. А Кирюха делал загадочное лицо, но не торопился показывать новые песни. Впрочем, в автобусе все равно неудобно играть на гитаре. Так что всему свое время…

* * *

Я сел на лавочку под платаном и вытянул ноги. Рядом со мной тут же плюхнулся Бельфегор и заговорщически спросил:

— Слушай, а вот эти ягоды, которые похожи на как будто черную малину, но на дереве, они съедобные?

— Это шелковица, — отозвался я. — И они…

— В смысле — шелковица? — удивился Бельфегор. — Это типа червяки их жрут, чтобы шелк делать?

— … съедобные, — закончил мысль я. — А червяки, насколько я знаю, жрут не ягоды, а листья. Но это не точно. Но ягоды вкусные, точно тебе говорю.

— Не, что-то я теперь не уверен, — Бельфегор подозрительно прищурился. — А то наешься каких-нибудь ягод, а из тебя шелковая нитка начнет лезть.

— Ты так говоришь, будто это плохо, — лениво произнесла Наташа, тоже усаживаясь рядом с нами. — Прикинь, замотаешься ты в кокон, проспишь там три месяца, а потом — хоба! — и у тебя крылья.

— Брр, крылья в октябре… — Бельфегор поежился.

— Кстати, Велиал, — Наташа вытянула длинные тонкие ноги и блаженно улыбнулась. — Хочу вынести тебе огроменную благодарность!

— Это за что еще? — удивился я.

— За вот этот пионерлагерь для взрослых, — сказала она, обводя руками окружающее пространство. — Я боялась, что мы будем реально в палатках на берегу жить.

— До моря далеко топать только… — вздохнул Бельфегор.

— С рыбами в бассейне искупаешься, — огрызнулась Наташа.

— Мне, кстати, уже рассказали, что этот бассейн на самом деле бездонный колодец, — Бельфегор хихикнул. — И что если нырнуть с аквалангом, то вынырнешь в другом таком же, только в пустыне Атакама… Кстати, я забыл. Атакама — это же где-то в Америке, да?

— Ага, в южной, — кивнул я. — А тебе еще не рассказали про туннели, по которым в Индию можно попасть?

— Нет пока, — Бельфегор помотал головой. — А что, правда можно?

На пороге полукруглой «радуги»-бочки появилась Кристина. Она уже переоделась в ярко-красный купальник и вместо юбки повязала шелковый платок. Ее молочно-белая кожа здесь смотрелась еще более белой, практически светилась.

Нам выделилили две «бочки» и один двухкомнатный домик. Уединения при таком расселении ни одной из парочек не грозило — все кровати были целомудренно-односпальными. Кроме кроватей, никаких удобств в домиках не было. Ну да, свет еще включался. Умываться нужно было ходить в специальный домик с кучей раковин, в душ — в отдельное кирпичное-серое здание. В туалет — в другой отдельный домик. На душе имелось расписание горячей воды.

Мне было интересно. Я эту базу и узнавал, и нет. В последний мой сюда визит от ее гигантской территории остался жалкий огрызок, открытый кинотеатр был заколочен, остались только стены. Роскошное здание столовой оказалось в той части, которую «отожрали» коттеджи, от бассейна с рыбами осталась только круглая блямба. Его засыпали и сначала превратили в клумбу, а потом забили.

Но сейчас база еще была, можно сказать, в полных силах. В детстве я здесь не жил, только заходил пару-тройку раз. Тогда мне, разумеется, показалось, что «это что-то на очень богатом». На деле — нет, конечно. База была вполне бюджетной, безо всяких особых претензий на элитность. Сколько, получается, лет прошло с того года, как я был здесь ребенком? Меньше десяти же?

«Ангелочки» бродили туда-сюда, заходили друг к другу в гости, громко делились впечатлениями, показывали иногда найденные «артефакты». Лариска с деловитым видом и полотенцем прошествовала к желтому домику «умывальни».

И уже через несколько секунд оттуда раздался оглушительный визг, практически на ультразвуке.

Я моментально сбросил блаженное ностальгическое оцепенение и помчал туда. Кроме Лариски в сумрачном помещении с десятком раковин никого не было.

— Что случилось? — спросил я, торопливо обшаривая окружающее пространство взглядом.

— Она там! — взвизгнула Лариска. — Она прямо в раковину упала! С потолка!

Я шагнул вперед. Да, тут было от чего заорать. По раковине ползла здоровенная, где-то с ладонь длиной сороконожка.

— Это сколопендра какая-то местная, — сказал я. — Мух жрет и прочих насекомых. Может укусить, но людей не ест.

— Ужас какой, зачем мы сюда приехали⁈ — Лариска закрыла лицо руками. Но тут ввалились Бельфегор с Бегемотом. А Макс и Кирюха мчали следом.

— Ого, ни фига себе!

— Надо ее поймать! Есть полотенце?

— Ага, а если она кусается!

— Надо банку какую-нибудь! У нас же банка была?

— Это же сколопендра! Она почти как кобра ядовитая!

— Сколопенрррра! — прорычал Бельфегор. — Слушайте, какое слово прикольное! Может название сменим, а? Рок-группа «Сколопендрррра». Ух!

— Фу! Как можно этим называть? Смотри, какая она мерзкая!

— Ага, а скорпионы так красивые, ага! И ничего, «скорпов» все знают!

— У скорпиона хвост…

— Ааа, она ползет! Блин! Лариска, это твое полотенце?

— Нет, не трогай ее!

Движ вокруг представителя местной фауны прервала Наташа, которая сообщила, что нас зовут на ужин в столовую.

И когда мы шли по тенистой аллее из платанов, удивительного дерева, которое выглядит так, будто с него сорвали кору, ощущение «пионерлагеря для взрослых» стало еще более отчетливым. Только что казалось, что турбаза почти пустая и безлюдная, как вдруг откуда-то взялось множество людей. Кто-то чинно шел по дорожкам, кто-то бежал, торопясь занять места. На нашу длинноволосую компанию глазели. То ли из-за того, что мы выбивались из общего тренда, то ли просто потому что мы тут были новыми людьми.

— Надо было инструменты взять, — вздохнул неожиданно Астарот.

— Тогда нам пришлось бы еще и Шемяку уговаривать, — хмыкнул я.

— Да ну, так бы довезли, в Питер же возили, — пожал плечами Астарот.

— А что это ты вдруг? — спросил я. — Уже по сцене соскучился?

— Да не, — Астарот тряхнул волосами. — Просто мы когда у Пегасова гостили, там ребята говорили, что зарабатывают здесь на курортах в сезон прямо бешеные деньги!

— Сколопендрррры! — раздался спереди голос Бельфегора.

— Фу, блин! — тут же отозвалась Лариска. — Вот и целуйся с этим своим чудищем…

— Эй, а тут надо какие-то талончики предъявлять! — крикнул с крыльца Бегемот, который, каким-то неведомым образом оказался самым первым.

Я оставил степенно шествующего Астарота и взбежал на крыльцо, извлекая из кармана наш «ужин» на всех.

Столики были уже накрыты. На ужин нам полагались голубцы, ватрушки с повидлом вместо творога, яблоки и компот, который вызвал среди остальных отдыхающих нездоровый какой-то ажиотаж.

— Хочу здесь жить… — мечтательно проговорила Наташа, лениво ковыряясь вилкой в тарелке. — Комаров нет, тепло…

— И сколопендры, ага, — фыркнула Лариска. — Лучше бы уж комары…

— Вот уж нет, — Наташа помотала головой. — Слушайте, а зимой здесь тоже снег и холодно?

Я то слушал треп своих, то присматривался к окружающей публике. В разговорах мелькали местные словечки и названия, слышался непривычный уху акцент, кто-то громко делился впечатлениями о недавнем походе, что опять всколыхнуло мои детские воспоминания. Судя по разговорам, после ужина народ собирался на променад по набережной, женщины приоделись и навели марафет. Было в окружающей обстановке что-то… эдакое. Хрен знает, есть тут какая-то магия. Такое впечатление, что жизнь на черноморском побережье как будто замерла где-то на одном уровне. И здесь даже никто и не заметил, что Советский Союз развалился. Все было как тогда, в детстве. Через ряд колонн от нас сидела компашка, которая явно притопала сюда из палаточного лагеря. Мужики за соседним столиком деловито добавляли в компот прозрачную жидкость из бутылки. Что именно они там прятали — неведомо, из сумки торчало только горлышко. И скрывались они, скорее всего, не от работников местной столовой, а от собственных жен, чирикающих через столик от них.

К нашему столику подошел мужичок с усами, как у Панкратова-Черного и очень деловитым видом. Он оперся на стол между мной и Наташей и вполголоса проговорил с самым загадочным видом.

— Ребята, я вот за вами наблюдаю уже где-то час, — сказал он. — Вы случайно не музыканты?

Глава 8

Астарот поворошил костер палочкой, сноп искр взметнулся в небо. И его лицо красиво так подсветилось. Я смотрел через видоискатель и как раз немного парился, что последние минут семь разговора почти не сопровождаются изображением. Ну так, темнота в темноте.

— А у меня наоборот все не так, — произнес Астарот, глядя на снова разгоревшееся пламя. — Мы когда в ресторане тогда согласились спеть, меня это весь вечер парило. Я тогда сбежал, потому что почувствовал, что еще чуть-чуть, и я их всех матом крыть начну. Вообще не представляю, как Конрад перед ними поет. Такие рожи, фу…

— А прикинь, когда у тебя выбор — вообще не петь или вот так, — сказал Макс.

— Но у Конрада-то есть выбор, — хмыкнул Астарот. — И он сам, получается, решил, что петь в ресторане — это лучше, чем развиваться, как музыкант.

— Почему ты думаешь, что одно другому мешает? — спросил Макс. — Конрад — хороший музыкант…

— Макс, ну ты серьезно? — Астарот посмотрел на Макса исподлобья. — Мы на концерты «Парка культуры» бегали еще… Когда? В шестом классе или в седьмом? И ты можешь хотя бы десяток новых песен их назвать за это время? Да хрен с ним, с десятком, хотя бы три!

— Ну… — лицо Макса стало задумчивым. — «Заколоченные ставни, без звонка приду усталый…»

— Так этой песне уже года три, если не больше! — включился Бельфегор.

— А, да, точно, — смутился Макс.

Традиционные шашлыки были доедены, часть народа разошлись по своим домикам. У костра остались только «ангелочки». Вокруг была бархатно-черная южная ночь. С теми самыми звездами, которые висят прямо над головой, как мерцающие леденцы. Этот поход сначала показался идеей дурацкой, особенно когда мы тащились с рюкзаками через перевал. Но вот сейчас, когда мы сидели вокруг костра… Нет, все-таки не зря пошли.

— А мне понравилось, — после недолгого молчания сказала Надя. — Нет-нет, подожди, Астарот, дай я скажу! Я отлично понимаю, почему ты ушел. Мне тому придурку жирному и его бабе тоже хотелось с ноги зарядить в какой-то момент. Да и про рожи тоже… понимаю. Мне по-другому понравилось. Не само выступление, а… как бы… В общем, получилось как будто холодный душ такой. Блин, вот даже не знаю, как бы это сказать…

— Ой, да понятно, что тебе понравилось! — засмеялся Бегемот. — Тебя же там на руках носили! Замуж звали?

— Хи-хи, — Надя прикрыла лицо руками. — Ой, да это фигня все! Ну, то есть, приятно, конечно. Еще и денег там насовали… Что тоже приятно. Но понравилось мне не поэтому…

Бельфегор зашевелился, развернулся в темноту, вытащил из-за спины несколько сухих кривых дровин и подбросил в костер. Пламя взметнулось выше. Лица «ангелочков» теперь снова было видно отчетливо.

— В общем… — Надя обвела всех взглядом. — Я одно кино смотрела, там про жизнь женщины, которая как раз пела в ресторане. И вот вчера я как раз и поняла, что… ну… Если вдруг когда-нибудь мы… ну… В общем, если что-то случится, и… То я вот так тоже… смогу. Приеду сюда, на юг. И буду в ресторане петь.

— А потом напиваться в драбадан, как та тетка? — зло усмехнулся Астарот.

— Ну что ты так… — Надя укоризненно посмотрела на него. — Я же говорю, если что-то случится. Это правда было как… как холодный душ. Я представила себя в старости.

— Нет, я лучше улицы пойду мести, — решительно мотнул головой Астарот.

— Ой, ну что за похоронные настроения? — скривился Бельфегор. — Мы вроде собирались поговорить про будущее. Мы с Кирюхой по дороге три новых песни вообще написали. Кирюха, скажи, а?

— Так мы про будущее и говорим, — отрезал Астарот. — И вот такому — точно нет! Ну или без меня.

А неплохо вышло, на самом деле. Тот мужичок, который к нам в первый вечер пристал, предложил на поиграть в ресторане. Что-то там случилось с его музыкантами, то ли они отравились несвежей рыбой все разом, то ли он их просто проучить захотел. Ребята к этому предложению отнеслись с энтузиазмом, но концерт вышел… поучительным. Открытая площадка на набережной была очаровательна и романтична. Столики, на столиках свечи. Публика улыбчивая. По началу. Над инструментами парни, правда, хихикали. Типа, на таких дровах мы даже в худшие свои дни не играли. Но в этом всем был какой-то челлендж. Но с повышением градуса алкоголя в крови отдыхающих, становилось все хуже. Появились социально активные персоны, которые желали выбирать музыку. И делали они это весьма настойчиво. Типа: «Что за фигню вы там такую играете? Давайте уже „Мурку“!» Ну, неподходящий у «ангелочков» репертуар для подобных вечеров, что уж. И если «Парк культуры» без проблем способен подобрать практически любой каприз клиента с трех нот, то у «ангелочков» такого навыка нет. Они играли каверы рок-баллад. «Темные тени», которые неизменно вызывали восторг у новокиневской публики, здесь с треском провалились. Слишком мрачно. Астарот вспылил, когда пьяный жирный мужик приобнял его и принялся что-то активно затирать на ухо. У Сани даже лицо побелело и руки затряслись. Положение спасла Надя, чей нежный голосок публику вполне устроил. Правда, в конце концерта ее пришлось спешно эвакуировать, а то не в меру горячие южные парни собирались чуть ли не дуэль устроить за ее внимание.

Но по деньгам мы остались однозначно в прибыли. И усатый арт-директор заплатил гонорар за вечер, да и зрители во второй половине концерта активно совали Наде «чаевые».

Но в чем-то я Астарота понимал, конечно. Петь перед жрущей и нажирающейся публикой, которой на тебя совершенно наплевать — это совсем не то же самое, что выступать перед горячими рок-тусовщиками, размахивающими козами и зажигалками.

Возможно, из-за этого самого концерта мы в этот поход так дружно и засобирались. Нетрезвенький Гена подсел к нам со своим предложением как раз в тот момент, когда в воротах снова показался усатенький «Панкратов-Черный». Так что все переговоры на тему: «Ребята, а как насчет сорваться всей толпой, взгромоздить на себя рюкзаки и прогуляться треком до культового местечка с весьма двусмысленным названием „Красная щель“, а вернуться через пять дней» оказались стремительными. И заняли ровно то самое время, которое потребовалось нашему случайному нанимателю, чтобы дойти от ворот до беседки, где мы заседали. И не успел он открыть рот, чтобы что-то сказать, «ангелочки» разноголосым хором взялись сожалеть, что никак не могут, ближайшие несколько дней нас в городе не будет. Никак не можем. Будем в походе. Такие дела.

Ну и пошли в поход. Традиционный, в общем-то. Группой в тридцать человек.

— А нам же, получается, нужно будет в финале похода концерт какой-то показать? — без энтузиазма спросил Бегемот.

— Ой, да ну, — поморщилась Надя. — Это детский сад какой-то!

* * *

На самом деле никому не интересно слушать рассказы из отпуска. Это как со счастливыми семьями в «Анне Карениной». Которые все одинаковые. На всяких там курортах можно очень по-разному провести время, но по факту получится, что для тех, кто там не был, рассказы все равно будут однотипными.

Обратного билета у нас не было, так что мы никуда не торопились. Мы загорели до черноты, накупались до одурения в море. И на многолюдном городском пляже, и на диких берегах, пока были в походе.

Мы вели долгие счастливые разговоры заполночь, на нашей турбазе у нас появилась любимая беседка.

Мы ходили на завтраки-обеды-ужины.

Устроили как-то гонки на водных велосипедах, а потом нас отчитали, как школьников и сказали, что больше нам ни за что не дадут педальные катамараны в прокат. Потому что нас же предупреждали, чтобы с них нельзя прыгать в воду.

Мы еще пару раз попали под местный ливень, а потом выяснилось, что одну из наших «радуг» поток воды нормально так подтапливает.

Дни шли яркой и безмятежной вереницей. В каком-то смысле, это был идеальный отпуск. Не такой, которого ждешь на ненавистной работе, чтобы оторваться за весь год ненависти к себе. А такой, который погружает тебя целиком в другую картинку. Чтобы дать тебе возможность посмотреть со стороны на то, что уже сделано, оценить перспективы и наметить планы.

Ну как, наметить. Честно сказать, за весь отпуск я брался за свои заметки в ежедневник от силы раза четыре.

Я выбрался из палатки, когда понял, что проснулся окончательно. И что лежать неудобно, а все эти философско-рабочие мысли можно и снаружи подумать. На покрытом мелкой галькой берегу, на который накатывают мелкие нежные волны.

«Повезло нам с местом», — подумал я, размахивая руками, чтобы разогнать кровь с утречка. Реально, повезло. У нас как раз подходила к концу оплаченная часть нашего проживания на турбазе, и я размышлял о том, что делать дальше — сходить продлить или сменить уже локацию? Или вообще взять обратные билеты и рвануть уже домой.

Последнюю мысль я покрутил в голове и отмел. Недостаточно. По лицам своих видел, что пока еще они ненаотдыхались. А тут как раз рядом с администрацией на лавочке компашка стоит с баулами. Пришли снарягу сдавать, домой. Слово за слово, оказалось, что они занимали стоянку на самой первой линии. Прямо считай что на берегу палатки стояли. Я тут же сделал стойку, пришлось выдержать небольшое противостояние с седоволосым дядькой, который прибежал буквально на несколько минут позже. И вот…

Я подошел к кромке моря. «Забавное дело, по началу по гальке босыми ногами ступать больно, — подумал я. — А сейчас — как по паркету…»

Хрен знает, сколько сейчас времени, но явно еще очень рано. Никого нет, берег пустынен. Тишина. И если особо по сторонам не смотреть, то вообще можно представить себе, что я в какой-то глухомани, типа той Красной Щели, а вовсе не в Геленджикской бухте.

Я присел, похлопал по воде рукой. Зачерпнул горстью мокрые камешки. Хех, помню как в детстве я много-много часов ползал по полосе прибоя, выбирал самые яркие гальки, чтобы увезти их домой и там хвастаться. Набрал прямо увесистый такой сверток. Тщательно подбирал. А они потом взяли и высохли. И сразу же стали обычными такими округлыми камешками. Ну да, у некоторых были необычные прожилки.

«Это как с фотками из отпуска», — подумал я и разжал пальцы. Камешки с тихим стуком покатились вслед за убегающей от берега волной.

Я выпрямился, разбежался и занырнул в пока еще прохладную воду.

* * *

— Только точно без лука, а не как в прошлый раз! — Астарот плюхнулся прямо на траву. С длинных волос стекала вода. Черная краска с волос частично сползла, отросшие корни были явственно светлее. Но эти недели на черноморском побережье явно пошли нашему фронтмену на пользу. Он как то окреп что ли. Плечи распрямились. Темные круги под глазами исчезли. Как, впрочем, и все остальные. Незагорелой среди нас всех осталась только Наташа, которая старательно свою белую кожу от солнца оберегала. Даже рыжий Бельфегор, у которого кожа от природы белая, и по началу он моментально обгорел и облез, тоже превратился в смуглого аборигена. А Кристина так вообще стала выглядеть фантастической бронзовой статуэткой с нереальной платиновой гривой, которая от южного солнца, кажется, стала еще светлее.

— Саша, ну у тебя же нет аллергии на лук! — укоризненно покачала головой кашеварящая Лариса. Вторая Лариса, которая моя сестра, старательно резала картошку на кубики.

— Ну и что? — недовольно буркнул Астарот. — Я не могу есть с луком, мне противно!

— Да ты и не заметил бы, если бы тебе не рассказали! — засмеялась Лариса.

— Да я сразу заметил! — с таким упрямым лицом Астарот стал похож на мальчишку-подростка.

— Ой, вот не надо вообще! — включилась сеструха. — Мы специально его так мелко порезали, чтобы вообще было не разобрать. А если бы не длинный язык Бори…

— А что сразу я-то? — Бельфегор тоже только что вылез из моря и прыгал на одной ноге, выбивая воду из уха. — Нет, ну смешно же было!

— В общем, кто любит лук, тот пусть сам себе его добавляет, — Астарот хлопнул ладонью по бревну-сидушке.

— О, опять идут, — криво усмехнулся Макс, кивнув в сторону. Оттуда приближались трое патлатых парней. Они к нам прибились несколько дней назад. Тоже музыканты, во всяком случае, так они себя охарактеризовали. Группа «Серый кардинал». Без клавишника и ударника. Они остались дома, в Челябинске. Парни были постарше «ангелочков», им лет, наверное, по двадцать пять уже. Приехали дикарями, как и всегда.

— О, супчик! — русоволосый фронтмен, косящий под Кинчева, устроился на бревне рядом с Астаротом. — Слушайте, братва, заработать хотите?

— Не, мы в ресторанах не поем, — тут же отозвался Астарот, зорко наблюдавший за тем, чтобы девчонки опять в тайне от него не положили в кушанье лук.

— Да не, при чем тут рестораны? — остальные двое устроились на бревнышках среди наших. — Короче, тут один крендель нарисовался.

— Ага, спортсмен…

— Ничего особенного делать будет не надо, честно-честно!

— Вы же ужинать все еще в столовую ходите?

— Спортсмен? — переспросил я.

— Да не, он нормальный парень, — солист подался вперед. — Просто мы завтра снимаемся и в Сочи мчим, а ему послезавтра надо.

— А так бы мы сами, да-да…

— А что за дело? — лениво спросил Бельфегор.

— Да ничего такого, просто передать кое-что, — гости переглянулись. И мне как-то не понравилось это их переглядывание. В общем-то, парни были мутноватые, конечно. И приходили четенько к тому моменту, когда у нас еда готовилась. Но в качестве отпускных приятелей были весьма забавны, рассказывали массу всяких прохладных историй про местное житье-бытье. Они каждое лето ездили на юга всей командой. Сначала с инструментами, чтобы выступать и музыкой зарабатывать. Но в последние годы гоняли налегке на все лето. Перебивались на сборе фруктов и всяких разовых подработках. Жили то в палатках, то снимали за гроши какое-нибудь странное жилье. Рассказывали, что как-то жили в бывшем складе советских плакатов. Сарай, конечно, зато на берегу.

— Неа, — лениво отозвался Астарот.

— Ну так-то наше дело предложить, — с деланным равнодушием развел руками солист. — В общем, кто хотел, тот услышал, нда?

— Ага, — отозвался я. «Спортсмен…» — мелькнуло в голове. И как-то будто прохладным ветерком по коже прошуршало. Ощущение вставшей дыбом шерсти. Глупости, конечно, но вдруг? — Сведи меня с этим парнем, пожалуй…

— О, я же говорил, что Вован на бабки клюнет! — гости снова переглянулись. — Как завхоз завхоза ты меня понимаешь, да? Нежиться на солнышке хорошо, но чтобы продукты покупать, нужны бабосики…

— Типа того, — я изобразил на лице понимающую улыбку. Покивал. «Ангелочки» посмотрели на меня с недоумением, все разом.

— У нас что, деньги заканчиваются? — спросил Бельфегор.

— Лишними не будут, — подмигнул я. И за спинами у гостей прижал палец к губам. Типа, не спорь, Боря. Это не ваш продюсер с ума сошел. У продюсера есть хитрый план. Бельфегор пожал плечами и педалировать тему не стал.

Ни на какое мутное дело за некие деньги я подвизаться, ясен пень, не собирался. Хотел убедиться, что этот их загадочный наниматель — не Гриша. Или что Гриша. И в каждом из случаев — действовать по обстоятельствам.

— О, слушайте, у нас, короче, когда мы три года назад в Крым ездили, одна история была — атас! — с бодрой жизнерадостностью заговорил «Серый кардинал», как бы невзначай придвигаясь поближе к котлу, где булькал приближающийся к готовности супчик. — В общем, там рядом с нами девчонки стояли, на машине приехали. И вот там была одна, которая варила борщ. Это просто отвал башки был какой-то, аромат на весь берег, кажется, даже рыбы на запах выпрыгивали. И вот она однажды варит борщ… Нет, ну вот я не знаю! Реально, девчонок было трое в лагере. А борща она всегда варила здоровый такой котел. И ни с кем, главное, не делилась. И в тот раз тоже она в котле этом борщ мешает, а у нас была засуха что-то по работе, денег хватило на буханку хлеба и банку кильки в томате. Сидим мы, борщ нюхаем… А тут…

— Да блин, серьезно⁈ — вдруг воскликнул Макс и швырнул на землю металлическую миску.

Глава 9

— Максим! — активно махая рукой и маневрируя между палатками соседнего лагеря, к нам приближалась Оксана. «Вот это настойчивость!» — почти восхищенно подумал я.

— Ни фига себе! — выразил общее мнение Бегемот.

Наши гости, поняв, что случилось что-то неординарное, и их историю про борщ уже не особо кого-то интересует, благразумно заткнулись.

— Максим! — выдохнула запыхавшаяся Оксана и повисла на шее у нашего басиста.

— Ты как здесь оказалась вообще? — удивленно спросила Кристина. — Только не говори, что случайно!

— Ой, нет, конечно! — Оксана повернулась к нам всем и победно улыбнулась. — Это было целое дело, выяснить, где вы!

— Ну-ну, давай же, хвастайся, — Наташа перешла из тени одного дерева в тень другого и присела на траву.

— Я сначала думала, что вы поехали в Сочи, — без всякого смущения и с полнейшей незамутненностью на лице начала Оксана. — В общем, на билет на самолет у меня денег не было, а на поезд билетов тоже не было. Я на собаках добралась до Ростова…

— На собаках? — удивленно нахмурился Макс.

— Ну… В общем, можно было и дальше тоже, но в Ростове меня забрали в милицию, потому что… — Оксана говорила и говорила. Весело и задорно, жестикулируя и улыбаясь. И по ходу дела раздражение от ее появления стало как-то… исчезать.

Потому что интересно она рассказывала, вот что!

— А менты меня посадили на лавку и говорят: «Сиди тут!» — Оксана благодарно кивнула Еве, которая подала ей миску супа и кусок хлеба. Но не замолчала. — А вообще-то уже девять вечера! И если ждать, когда до меня очередь дойдет, то это будет где-то в два часа ночи. А потом я куда? Мне Ростов этот вот вообще не понравился. Ну я сижу и думаю: «Никто мои документы никуда не записывал. Мент посмотрел и все. И отдал. И никто за мной не следит…» В общем, я подгадала момент, когда никто на меня не смотрел, встала и ушла.

— Я только не понял, за что тебя забрали вообще, — спросил Бегемот.

— Ой, да можно подумать, им нужна какая-то причина! — поморщился один из наших гостей. — Меня однажды загребли просто потому что я по улице шел. Типа, я у какой-то телки сумку украл. Ну, типа похож. Ага, похож! Там написано было, что украл низкий лысый хрен в кепке и трениках. А я длинный дрищ. Ну ладно, тоже в трениках был, я за пивом выскочил на улицу…

— … а он тогда говорит: «Погнали автостопом!» А я автостопом боялась раньше, мне столько ужасов рассказывали про него. Мол, трасса — идеальное место для идеального преступления. Типа, трахнут тебя, потом по башке треснут и в канаву выкинут где-то между городами. И я тогда говорю: «Никита, только ты насчет меня иллюзий никаких не строй! Я вообще-то к жениху еду!» А Никита тогда и говорит…

Мне, на самом деле, было не столько интересно, как именно Оксана добралась до Сочи, сколько дальнейшие ее поиски. Серьезно, вот как⁈ Соцсетей, в которых кто-то из наших мог проколоться и выложить селфи с геометкой, еще нет. До Сочи «ангелочки» не доехали, вышли в Туапсе.

— … он меня высадил, такой, и уехал, — рассказ Оксаны стал более медленным, потому что она старалась жевать и говорить все-таки отдельно. — Мол, вокзал — вон туда, прямо по улице. А я же до этого ночь не спала, оглядываюсь, не понимаю ничего. Мне же казалось, что надо только до Сочи добраться, а там все как-то само. А тут — жара, солнце такое, что глаза выжигает, курортники на меня пялятся, как на дуру. Я тогда села на газон и разрыдалась. Вот прямо на жопу, как стояла. И тут ко мне тетка подскакивает. Толстая такая, в пестром платье и шляпе. И с губами воооот так намаленванными. И говорит: «Деточка, ты чего ревешь⁈» В общем, я ей, такая, рассказываю все вот это. Что, мол, отстала, в группе мой жених и все такое. Она меня обматерила сначала, а я тогда ее тоже обматерила. И сказала, что вообще не просила вмешиваться. Но тетка уперлась. Взяла меня за шкирку и потащила куда-то. Представляете, картина, да? Сочи, аллея такая вся с цветочками, пальмы развесистые. И меня с рюкзаком и зареванной рожей тащит тетка, похожая на пестрый гриб со шлюшечным макияжем.

— А гриб-то почему? — фыркнул Бельфегор. Потом не выдержал и все-таки заржал.

— Ну у нее же такая шляпа! — Оксана раскинула руки, показывая, какая именно. — А ростику в ней чуть-чуть больше, чем во мне. И в этой шляпе и платье она, натурально, как гриб выглядит. Ну, точнее, как если бы она пришла в костюме гриба на детсадовский утренник. Но белой ткани на платье не было, поэтому ножка у гриба в цветочек…

— Велиал, напомни мне, нам уже приходило в голову позвать ее вести вечеринки в «Фазенде»? — вполголоса спросила Наташа.

— … а когда я проснулась, то чуть сразу не сбежала, — продолжала Оксана. — Потому что там в номере кроме нее был такой… ну… я не знаю, наверное, грузин. Здоровенный такой, с вот таким носом. И говорил с акцентом. Эта тетка называла его «масик». В общем, она послала масика в ресторан за едой, а тетка меня усадила перед собой и говорит: «Раз твои эти волосатики сюда приезжали в Сочи, значит их кто-то видел, поняла?» В общем, мировая тетка оказалась, она в детской комнате милиции в Благовещенске работает…

— А дальше что было? — нетерпеливо спросил Бегемот, когда Оксана слишком уж надолго замолчала, увлекшись супом.

— А, да! — встрепенулась Оксана. — В общем, я пришла на вокзал. Подошла к справочной и говорю: «Здрасьте, тут несколько дней назад в Сочи должны были мои друзья приехать…» У тетки в окошечке аж глаз задергался. Но она молодец, на самом деле. Сначала на меня наорала, что я вообще фигню спрашиваю. А потом говорит: «Девушка, не надо тут мне слякоть разводить! Через наш вокзал проходят тысячи людей на сотнях поездов. Ваши друзья приехали какого числа? Какой номер поезда?» В общем, я отскочила и начала думать. Я прибежала когда на вокзал, было почти двенадцать, а ваш поезд уже ушел…

Оксана, дирижируя себе ложкой, изложила всю логическую цепочку и набор нехитрых действий, благодаря которым она выяснила и номер поезда, и дату, и все вот это прочее. А также и то, что патлатая компания, о которой она говорит, на вокзал в Сочи не приезжала.

— Наверное, я бы снова разревелась, когда тетка из справочного мне об этом сказала, — Оксана поставила опустевшую миску рядом с собой на землю. — Но я уже закусилась. Я подумала: «Так, Ксю! Ты уже добралась черт знает куда! Ты ночевала в кустах на вокзале, убегала от ментов, голосовала на дороге и все остальное. Будет тупо сдаться вот сейчас, да⁈» В общем, я собрала жопу в кулак и начала думать. Что я знала? Что вы поехали на Черное море. Черное море — вот. Значит, я вас найду. Все-таки, вы довольно заметная компания…

— Да уж, нетипичная, — самодовольно хмыкнул Астарот.

— В общем, тут мне повезло во второй раз, — продолжила Оксана. — Пока я гоняла с подожженным хвостом по вокзалу, складывала дни и прикидывала, какой проходящий южный поезд ушел из Новокиневска тогда утром, народ в очередях за мной активно следил. И, в общем, когда я получила отлуп, даже сочувствовать начали. И потом ко мне подходит мужичок такой, с усищами как у Буденного… Хотя, честно, я не знаю, какие у Буденного усы. У этого просто здоровые такие. И он один ус все время подкручивал, будто всячески призывал своими усами полюбоваться. И вот он говорит: «Я видел этих твоих патлатых! — сказал он. — Мы в одном вагоне с двумя из них ехали. Один толстенький, второй такой…»

Оксана бросила косой взгляд на Макса и хихикнула.

— В общем, дядька вас запомнил, когда вы все толпой собирались в вагон-ресторан, — радостно продолжила Оксана. — И как Макс искал кошелек, пока все остальные толпились.

— А, точняк, — кивнул Макс. — Я тогда сам кошелек перепрятал и забыл. А думал, что стырили…

— А я помню усатого! — заявила Наташа. — Он меня конфетами угощал!

— … они, говорит, до Сочи не доехали, а вышли в Туапсе! — всплеснула руками Оксана. — Я так обрадовалась, что даже дядьку этого обняла. Ну, вы понимаете, да? До этого я как будто в пустоте искала, а тут получается, что у меня появилось четкое направление!

— Прямо детектив! — восхитился Бельфегор.

«Технический прогресс отупляет», — со смешком подумал я.

Сначала думал, что Оксана сделала что-то из ряда вон, чуть ли не магия-мистика. Но по мере ее рассказа, вся эта «магичность» в моей голове развеивалась. «Ну да, конечно. До смартфонов и геометок найти людей-то было нереально, да-да!» — ехидно заметил внутренний голос. Ну и я с ним даже согласился. Ну да, потребовалось чуть больше целеустремленности и настойчивости. Но по большому счету — никаких чудес Оксана не совершала. Даже без этих вот моментов удачи, про которые она сама сказала, ее упертость все равно бы привела к результату. Потому что действовала она с какого-то момента очень технично, даже тетрадку купила с канцтоварах, чтобы думать письменно. И записывать туда результаты расследования.

— А на вокзале в Туапсе все было уже очень просто! — Оксана широко улыбнулась. — Вас там запомнили прямо много кто. И что Астарот на иномарке приехал, тоже много кто видел. И Велиала с Евой, которые на скамейке сидели. Кстати, Велиал, ты знаешь, то там тетки решили, что ты священник?

— Вот это внезапное заявление! — удивился я. — Что же навело их на эту мысль?

— Ой, там смешно! — Оксана подалась вперед, в мою сторону. — В общем, ты врод как мордально похож на какого-то молодого батюшку в одной из соседних деревень. И вот они с спорили, ты это или нет. Ну, в смысле, батюшка или нет. И решали, надо ли позвонить в это… как ее… блин, забыла название уже. В общем, в церковь.

— Зачем? — фыркнул я. — Решали, настучать или нет?

— А то! — засмеялась Ева. — Батюшка в обществе какой-то блудницы разгуливает! Да еще и не в рясе!

— Да-да-да, все так и есть! — воскликнула Оксана и захлопала в ладоши.

— Так и что? Позвонили в епархию-то? — отсмеявшись вместе со всеми, спросил я.

— Не знаю, я же оттуда уехала сразу же почти, — Оксана пожала плечами. И уставилась влюбленным взглядом на Макса. Чем ближе был финал истории, тем больше она смотрела именно на него. — В общем, на автовокзале вас тоже запомнили. Там кто-то из вас кассирше нахамил еще…

— Вовсе даже не нахамил, — фыркнул я. — Собирался только. Причем было за что!

— А в Геленджике-то ты как нас нашла? — нетерпеливо спросил Бегемот. — Вообще немаленький город нифига! Я бы потерялся.

— Ох, это уже было не особо сложно, — Оксана всплеснула руками. — Но вот кого я теперь реально не люблю, так это этих… с табличками «дешевое жилье у моря». Жилье у них у моря, блин! Жулье у моря, а не жилье!

— О, это целая мафия, точняк! — Макс покивал и совершенно неожиданно пересел ближе к Оксане. Надо же, метаморфоза какая! Когда он ее увидел, то был бледен с лица, а сейчас…

— Меня до Геленджика довезли считай что, контрабандой, — сказала Оксана, делая вид, что маневра Макса не заметила. — На теплоходе. Я тогда подошла к кассе, узнала, сколько стоит билет и подумала, что надо как-то поэкономить что ли. Дорого. Но тут подошел мужик и говорит: «Пст… Хочешь покататься бесплатно?»

— Я бы не согласилась, — покачала головой Ева. — Звучит как развод какой-то…

— Знаешь, две недели назад я бы тоже его послала, — сказала Оксана. — Но я за эту поездку так много общалась, что, кажется, стала насквозь всех видеть. Ну и еще, знаете что? Оказывается, в мире очень много добрых людей. Просто добрых, а не тех, как это… жулье у моря, блин!

— А что случилось-то? — спросил Бельфегор.

— Да, в общем, я прихожу на автовокзал, — Оксана выдохнула, переводя дух. Ева вложила в ее руку кружку с чаем. — Ага… На автовокзал. В общем, я прихожу, а ко мне кидаются… эти. Мол, комнаты, квартиры, дома, бла-бла-бла! А я их по-человечески спрашиваю: так и так, компания, музыканты, патлатые, все такое. И одна тетка говорит: «Да я же их знаю! Они у меня живут!» И тащит меня в какую-то хрен пойми какую дыру, дом какой-то… Я, главное, радостная такая, бегу за ней, вопросы задаю. А она мне: «Да, да, деточка, сейчас придем, и все тебе будет». В общем, приходим, она проводит меня в конуру с железной кроватью. И говорит: «С тебя тыща рублей!» А я обалдела, такая, и говорю: «Тетя, я вообще-то друзей ищу!» А она: «Ничего не знаю, порог переступила, значит плати!» И мужик еще ейный тут же нарисовался. Рама такая с дверь размером.

— И ты отдала деньги? — ахнула Кристина. — Надо было в милицию…

— А ты думаешь, я куда пошла? — скривилась Оксана. — Только тут всем пофиг. Они на мой паспорт посмотрели, носом поводили. Типа, вы где прописаны? В Вологде? Вот в свою Вологду и езжайте права качать… В общем, хрен с ними! Я когда поняла, что это все глушняк, я заявление свое не дописала и в мусорку выбросила. Вместо этого пошла на пляж.

— А ты до этого не купалась, получается? — сочувственно спросил Бельфегор.

— Да я не купаться пошла! — воскликнула Оксана. — Я пошла вопросы задавать. Раз вы здесь, значит на пляж хоть на какой-то ходите. И вас кто-то видел. А потом… Вообще, знаете, в публичных местах главное спрашивать погромче. Подходишь к кому-то, кто нестрашный и громко так во всеуслышанье заявляешь, что ищешь своих друзей, там среди них есть мрачный черноволосый парень, с ним девушка, похожая на платиноволосую богиню… Ну и все такое. Ни разу не было, чтобы к разговору не подключились заинтересованные люди. И кто-то обязательно видел. Или слышал.

— Это тебе в администрации «Кубани» сказали, что мы сюда переехали? — спросил я.

— Ну… почти, — Оксана сморщила нос. — Там со мной отказались разговаривать, но на скамейке сидела тетя Алла. Кастелянша. И она мне тихонько и сказала, где вас искать.

— Обалдеть, конечно, история… — восхищенно проговорил Бегемот и тоже как-то придвинулся ближе. Света даже на него ревнивый взгляд бросила.

Все заговорили разом, загалдели. Кто-то тормошил Оксану вопросами, кто-то своими историями делился.

— А у тебя есть спальный мешок с собой? — деловито спросила Наташа. — У нас в палатке еще место есть, если что.

— Она вообще-то ко мне приехала, — Макс по-хозяйски обнял Оксану за плечи.

Я с умилением наблюдал за этим всем. Прямо-таки волшебная метаморфоза! Вообще-то, никому из наших, и прежде всего самому Максу, Оксана не нравилась. Типа, липнет, навязчивая, вот это вот все. И вот она выкрутила свою навязчивость на максимум, проявила чудеса детективного мышления, задорно обо всех этих приключениях рассказала, и все растаяли. Бельфегор с Бегемотом прямо насели с вопросами. А на лице Кирюхи такое вдохновение, что, кажется, у нас скоро будет новая песня…

— Вован, ты это… — за моей спиной терся один из наших челябинских гостей. — Пойдем в сторонку, перетрем за наши дела, а?

— Ой, прости, — я оглядел наших, чтобы убедиться, что про мутные дела наших гостей уже все забыли. — Иди, я догоню.

Я неспешно поднялся, неспешно же налил себе чая из здоровенного закопченного чайника, который нам достался в наследство от предыдущих обитателей этой стоянки. И неспешно же направился в ту сторону, где меня ждал «заговорщик». Не знаю даже, для чего я совершал все эти маневры. То ли чтобы наши не обратили внимания, то ли чтобы этого вот парня позлить.

— Ты чо такой медленный? — прошипел он. — Я не понял, тебе бабки нужны или нет?

— Были бы не нужны, не подошел бы, — хмыкнул я. — Да ладно, не вибрируй, давай. Выкладывай, что там нужно сделать и когда?

Челябинский «Серый кардинал» засопел и уставился на меня подозрительно. Будто прикидывая в голове, подходящий я человек для его мутного дела, или лучше другого поискать. Пожалуй, имеет смысл сказать что-нибудь «на мутном», чтобы этот хрен не передумал…

Глава 10

— Подыграешь мне? — тихо спросил я у Наташи.

— Не вопрос, — не задумываясь, кивнула она. — Что нужно будет делать?

— Честно говоря, еще не знаю, — я бросил взгляд в сторону троицы наших челябинских гостей. В принципе, по всем этим мутным намекам и «значительным» выражениям лица ясно, что речь идет о каком-то криминале, который наши патлатые коллеги из Челябы считают скорее прикольным, чем опасным. А если наложить на это предположение мое «послезнание», то скорее всего, Гриша предложит распространение чего-то нелегального…

Хотя, стоп.

Что-то я дофига предполагаю. Может, речь вообще идет не про Гришу вовсе.

— Короче, так, — сказал я, переводя взгляд с Наташи на Еву и обратно. Отозвал в сторонку их обеих, потому что в делах деликатных традиционно лучше всего понимают девушки. — Этот хрен предлагает вписаться в какой-то потенциально-денежный блудняк. Говорю сразу — я не собираюсь. Просто у меня есть предположение, что человек, с которым он нам предлагает встречу, это наш знакомый. Помнишь Гришу, Ева?

— Конечно, помню, — моя девушка кивнула. — Я буквально вчера еще его вспоминала. И подумала, что странно, что мы не встретились ни разу, он же тоже в Геленджике.

— Гриша… — Наташа наморщила лоб. — Это тот супермен, с которым вы в самолете летели? Штангист или что-то такое?

— Ага, — кивнул я.

— Так понятно, почему не виделись, — Наташа пожала плечами. — Если он на спортивные сборы прилетел, то у него нет времени гулять по набережным и с друзьями встречаться.

— Так, подожди, — Ева коснулась моей руки. — А ты уверен насчет Гриши?

— Нет, — я покачал головой. — Там вообще может быть какой-то левый хрен. Который попытается нас подписать под какой-нибудь гербалайф.

— Хочешь похудеть, спроси меня как… — фыркнула Наташа. — Слушай, ты же знаешь, я подыграю в любом случае. Кстати, я вдруг подумала, что если я буду продавать гербалайф, то это будет очень эффектно. Особенно если попросить Антона из редакции сделать фотомонтаж — приделать мою голову на какое-нибудь очень жирное тельце…

— Антон — это же тот, который на гнома похож? — спросил я. — Художник из «Африки»?

— Ага, — кивнула Наташа. — Он сначала в нашу школу актеров рекламы поступил, но потом выяснилось, что он при помощи ножниц, карандаша и фотоувеличителя творит разные чудеса, вот Жан у меня его и забрал.

— А мне что делать? — спросила Ева.

— Милая, — я обнял ее за талию и принятул к себе. — На самом деле, я надеюсь, что никому из нас ничего делать и не придется. Что мы придем, а там будет какой-то незнакомый мутный хрен. Мы на него посмотрим и…

— С чистой совестью сдадим ментам же, да? — хмыкнула Наташа. — Ой, извини, я тебя перебила. Но суть уловила, если там левый хрен, то мы изображаем идиотов и убегаем в закат. А если Гриша?

— Вооот… — я посмотрел на Еву. — Милая, ты у меня психолог. Вот тебе психологическая задачка…

— Чисто гипотетическая? — усмехнулась Ева.

— Ну да, гипотетическая, — я пожал плечами. — Предположим, что на мутное дело нас зовет реально Гриша. И дело правда мутное, в смысле — такое, за которое можно схлопотать реальный такой неиллюзорный срок…

— Так, — синхронно кивнули Ева и Наташа.

— Что нужно сделать, чтобы он отказался от этой затеи? — спросил я.

— Сорвать все к хренам, — сказала Наташа. — Ну, то есть, я не знаю, что там он может крутить за дела… Но скорее всего, продает что-то запрещенное. А чтобы он перестал или вообще не начал, нужно пойти вместе с ним на сделку с поставщиком этого запрещенного и там что-то такое отчебучить, чтобы…

— За такое легко можно и по шапке получить, — задумчиво сказала Ева.

— Этот ваш Гриша штангист, а не боксер, — легкомысленно махнула рукой Наташа. — А штангисты бить по шапке не умеют.

— Да нет же, я говорю про поставщиков, — медленно проговорила Ева. И посмотрела на меня. — Зачем ты вообще сюда вписываешься? Там может быть Гриша, а может и не быть. А в другом случае…

— Милая, ты можешь со мной не ходить, — сказал я. Посмотрел на Наташу. — Вообще-то и ты тоже. Воздух Геленджика расслабляюще на меня влияет. Про опасность я даже не подумал.

— Ой, да какая там опасность? — Наташа капризно дернула плечом.

— Вот еще, не ходить! — гордо вздернула подбородок Ева. — Мне теперь интересно!

— Нда, похоже, мы наотдыхались, и нам пора уже собираться домой, да? — подмигнул я своим «боевым подругам». — Даже в какой-то нездоровый движняк готовы вписаться…

* * *

Когда я в прошлый раз был в Геленджике, в моем прошлом-будущем, его набережная уже была другой. Выложенная плиточкой, парапет такой… курортный. Но сейчас, в девяносто втором, всего этого еще не было и в помине. Суровый бетонный поребрик с загорающими на нем упитанными мужикам в газетных шляпах — такая вот реальность. Мы должны были прогуляться по набережной практически до поворота на рынок, а встречу нам назначили на скамейках в скверике, рядом с которым постоянно тусит фотограф с обезьянкой и чувак с весами. Вообще про такую фигню забыл! Вот это вот «проверь свой вес» за деньги. Интересно, в какой момент эта услуга перестала пользоваться успехом? В детстве я помню, что чуть ли не везде такие были…

Вообще, кстати, за время, пока мы тусили в Геленджике, я успел отметить, что жизнь пляжей и набережных подчиняется довольно строгому, хоть и не очень хорошо со стороны заметному регламенту. Ну, в том смысле, что не мог кто попало левый притащить на главный променад свои весы, накалялкать на картонке «измеряю ваш вес за ваше же бабло» и начать зарабатывать. Или, там, выйти с гитарой или баяном и начать услаждать слух курортников своим музицированием. Наблюдали как-то такую картину, когда паренек присел с гитарой на край скамейки, поставил как бы невзначай рядом с собой соломенную панаму… Но даже одну песню доиграть не успел. Сначала подошел молоденький мент, а потом к менту присоединилась тетенька вида «базарная хабалка». И как-то аккуратно так, без громкого скандала и мордобоя, юношу препроводили с главой денежной артерии Геленджика в какое-то другое место.

— Бедная мартышка, — вздохнула Наташа, неодобрительно глядя на фотографа. — Вот бы этого фотографа на веревку к скамейке привязать…

— Мне почему-то кажется, что веревка там есть, — философски заметила Ева. — Просто она невидимая.

— Нда, нам и правда пора домой, — засмеялся я. — Раз уж мы все стали в этом субтропическом раю различать совсем даже нерайские шестеренки…

— Я поняла, что не хочу здесь жить, — сказала Наташа, когда мы устроились в назначенном месте. — Здесь все какое-то чужое. И люди такие… другие. И акцент еще этот… Но вот это — самое неприятное, конечно.

— Что именно «вот это»? — уточнил я.

— Шестеренки, — сказала Наташа и покрутила пальцами. — Вот у нас все просто — тут мы работаем, а тут отдыхаем. А здесь они будто бы работают, даже когда спят… И от этого мне странно.

— Слушай, технически мы с тобой должны местных обитателей хорошо понимать, — усмехнулся я. — Мы ведь тоже работаем, когда другие отдыхают. Вот и они так…

— Наверное, я неправильно выразилась… — Наташа откинулась на спинку скамейки и посмотрела в небо. Сквозь кружевные кроны платанов. — И еще деревья эти с человеческой кожей, пугающие. О, я же историю придумала про них! Каждый платан когда-то хотел переехать сюда жить. Ну, приехал однажды в отпуск, смотрит, а тут все — вот такое. Солнце яркое, море теплое, цветы цветут. И он стоит, такой, на набережной и говорит: «Эх, я бы все отдал, чтобы сюда жить переехать!» И тут ему дуб отвечает…

— Ой, да, тот дуб у меня тоже вызывает некоторый трепет, — Ева поежилась.

— Это точно какой-то священный дуб, — Наташа подняла палец. — И к его корням стопудово местные люди-рептилии приносили жертвы.

— Люди-рептилии, хи-хи… — Ева зажмурилась и прикрыла лицо руками. — А дольмены им нужны, чтобы откладывать в них яйца…

— Так, вы меня не слушаете! — Наташа с показной обидной вздернула подбородок и скрестила руки на груди.

— Очень даже слушаем, — заверил я. — Ты остановилась на «дуб ему отвечает».

— Отвечает… — эхом повторила Наташа. — Ну вот, вы меня сбили! Там такая фраза пафосная была заготовлена, а сейчас я ее забыла. Помню только суть. Ну, в смысле, что дуб курортнику говорит, что исполнит желание, если тот явится в полночь и… Кровь как-то банально, да?

— Не банально, а традиционно! — Ева подняла палец, и мы все трое рассмеялись.

— Ребят, я очень извиняюсь, но у меня тут встреча назначена, — раздался рядом с нами знакомый голос. — Если вам все равно, где сидеть, то может вы… Ой. Ева? Володя?

— Привет, Гриша, — я мысленно вздохнул. Надеялся, что это будет все-таки не он. А другая часть моего мозга наоборот обрадовалась. Значит, чутье меня не обмануло. — Возможно, у тебя как раз с нами встреча.

— Да? — на лице Гриши появилось замешательство.

— Ну то есть, должны были прийти другие ребята, но им нужно было уезжать, так что они эту почетную обязанность возложили на меня, — я изобразил жизнерадостную улыбку идиота и подмигнул Наташе. — Они сказали, что речь пойдет про возможность… — тут я придвинулся к Грише вплотную, приложил руку к губам и громко прошептал. — … заработать. Но не уточнили, что именно нужно будет делать.

— Ой, это же фрукты собирать, да? — азартно подключилась Ева. — Гриша, да ты садись, садись. Я про сбор фруктов грезила чуть ли не с первого класса. У меня знакомые постоянно ездили на юга. То персики собирали, то виноград. Одна я как дура…

— А у меня один знакомый умер на сборе винограда, — похоронным тоном сообщила Наташа. — Там сказали, что есть можно сколько угодно. Вот он и ел. И сначала за месяц на двадцать килограммов поправился, а под конец — умер. Прикиньте, упал он со стремянки, а во рту недожеванный виноград…

— Вообще-то речь не совсем про фрукты, — сдавленно проговорил Гриша.

— Жалко, — вздохнула Ева.

— Отлично, — одновременно с ней сказала Наташа. — Фрукты — опасная штука. Кстати, а вы знаете, что в инжире живут осы-убийцы? И что если съесть инжирину, в которую оса отложила свои яйца, то осята потом вылупятся у тебя внутри. И будут тебя есть и есть, пока не оставят одну только оболочку…

— И что потом? — спросил Гриша.

— А потом — вжжжж! — и разлетятся, — Наташа всплеснула руками, как бы показывая, как многочисленные осы разлетаются в стороны. Потом внимательно посмотрела на Гришу и широко улыбнулась. — Я Наташа. Приятно познакомиться. Кстати, про ос я почти все выдумала.

— Слушайте, тут такое дело… — Гриша замялся и сделал попытку встать. Но Наташа крепко держала его за руку. Чтобы подняться, ему пришлось бы руку резко вырвать, а он пока явно не был готов грубо нас отшивать. Хотя такие мысли у него стопудово появились. — В общем, там работа не то, чтобы… Заказчик может пойти в отказ, так что если вам прямо нужно точно заработать, то может быть…

— Гриша, мы нормальные, — с совершенно серьезным видом заявил я. — А дурачиться — это наша работа. Так что не ссы, выкладывай, что там у тебя.

И Гриша, наконец-то, заговорил. Хорошая новость номер раз — он пока ни в чем не замазался, только собирается. Хорошая новость номер два… Ну, в общем, вторая новость не была особенно хорошей. Если отбросить в сторону все эти «специальные витамины для спортсменов» и «совершенно легальные зарубежные препараты, которые пока просто не имеют лицензии на поставки в Россию», то становилось понятно, как именно Гриша покинул большой спорт. И почему.

— … и умер, — закончила Наташа предложение вместо Гриши.

— В смысле, умер? — возмутился он. — Ничего такого, нормально с ним все было, когда он из спорта ушел. Слушайте, ну я же сразу предупредил, что работа тут может быть… ну…

Гриша то начинал вещать с уверенностью гуру об абсолютной безопасности и стопроцентной полезности препаратов, в оборот которых он пытался сейчас вписаться. То начинал смущаться, мямлить и отводить глаза.

Но картина была ясна. Встреча с поставщиками этого неведомого допинга запланирована в Новороссийске, от Геленджика в двух шагах. Прошлый «дилер» у них закончился, и они готовы взять нового, но почему-то поставили Грише условие, чтобы он привел с собой еще парочку перспективных людей, которым нужно подзаработать. Зачем? Он не знает. Видимо, продают эти самые дилеры не только «легальные за рубежом спортивные препараты», но и «прекрасные западные таблетки от головной и зубной боли», которые просто в наших аптеках продавать нельзя.

— Как гербалайф, — задумчиво изрекла Наташа.

— В смысле, гербалайф? — Гриша недоуменно наморщил лоб.

— Гербалайф тоже нельзя в аптеках, — сказала Наташа. — Но можно нацепить на себя значок «хочешь похудеть, спроси меня как». И продавать на улице. Вееелиал, подожди… Это получается, что Гриша нам предлагает на чем-то вроде гербалайфа заработать?

— Эй, ничего подобного! — вспылил Гриша.

— Ну вот же, все сходится! — Наташа подалась вперед и заглянула в глаза Грише снизу вверх. — Это какие-то очень легальные и полезные препараты. Заграничные. И тебя сразу пригласили с друзьями приходить. Ну, чтобы сразу бизнес строить, и все такое…

— Да ну, не может быть, — помотал головой я. — А к чему тогда такая конспирация? Секретные встречи, тайные переговоры…

— Ой, ну вот ты сам подумай! — Наташа подняла палец вверх. — Эти придурки с гербалайфом у нас когда появились? В прошлом году ведь еще?

— Не помню, если честно, — я пожал плечами.

— Я к тому, что их рыжие кудри уже примелькались, и их начали бить, — сказала Наташа. — Поэтому чтобы завлечь в свои сети, им каждый раз приходится придумывать что-то новенькое. Конспирацию, там. Нелегальные лекарства, вот это все…

— Да не гербалайф это! — Гриша почти закричал, но вовремя опомнился и понизил голос. Но фотограф с обезьянкой все равно начал поглядывать в нашу сторону подозрительно. — Точно не гербалайф, я сам эти таблетки пробовал. Это настоящая бомба! А если их курсом пропить, так и вообще…

— Гриша, — Наташа подалась вперед еще сильнее и облокотилась на колени Гриши. — Давай забьемся, а? На… Велиал, я видела у тебя есть стодолларовая бумажка.

— Это из магазина приколов, — фыркнул я.

— Блин, жалко! — вздохнула Наташа. — А мне так хотелось эффектно сказать «забьемся на сто баксов!» Хотя ладно, из магазина приколов тоже нормально. Короче, Гриша, давай забьемся на сто баксов из магазина приколов, что эти твои дилеры барыжат гербалайфом, а?

— А если нет? — прищурился Гриша. — Если там будет вовсе не гербалайф, тогда что?

— Блин, вот ты трудный! — вздохнула Наташа и отпрянула. — Если там гербалайф, то сотку забираю я, а ты выполняешь одно мое желание. А если нет — то все наоборот. Сотку забираешь ты.

— А желание? — спросил Гриша.

— Какое еще желание? — Наташа величественно пожала плечами. — Ты же и так получил выигрыш.

— Из магазина приколов, ага, — хмыкнул Гриша. — А у тебя, значит, желание…

— Ага, то есть, в своем выигрыше ты уже не уверен! — победно заявила Наташа и уперла свой тонкий палец в грудь Гриши. Посмотрела на меня. — Велиал, это точно гербалайф. У меня нюх на такое.

— И что с того? — хмыкнул я. — Ты сегодня утром целый бизнес-план придумала. С фотомонтажом.

— Да, точно… — Наташа потерла лоб. — Блин. Так что, получается, нам что так, что эдак придется встречаться с этими… дилерами?

— Получается, что так, — кивнул я и посмотрел на Гришу. И тут же сделал вид, что меня осенило. — Слушай, а если в Новороссийск надо с утра, то от нас удобнее же!

— А еще Алексей Михайлович говорил, что собирается утром в Новороссийск, — с невинным видом сказала Ева. — А у него буханка, так что отлично все поместимся…

Алексея Михайловича с буханкой Ева только что придумала. Не было у нас такого соседа. Просто подыгрывала, когда поняла, к чему я клоню.

— Пойдем к нам ночевать, а? — предложил я. — Место в палатке найдем, а утром нас с ветерком домчат до Новороссийска. Что скажешь?

Глава 11

С одной стороны, план был такой себе. Рискованный. Не в том смысле, что опасный, а в том, что запросто могло и не сработать. Он мог, например, отказаться пить, или, например, у него зашкаливающий уровень дисциплины. Спортсмен все-таки. Тренированный организм мог открыть глаза в восемь утра, вне зависимости от количества влитого вина, портвейна и хрен знает, что там еще у нас были за напитки.

В общем, в этом моем плане было слишком много «если» и «может быть», для того, чтобы он вообще мог считаться нормальным планом. Так, просто идея.

Простая, как выстрел.

Притащить его к нам в лагерь. И напоить до бесчувствия. Чтобы он проснулся в обед, понял, что встреча с дилером уже не состоится, и…

В принципе, вот тут я был почти уверен в том, что если встреча сорвется, то Гриша соскочит с этой темы. Очень уж много в нем сомнений. Как будто он не меня, а себя уговаривал.

Первый раз я проснулся в районе девяти утра. Вскинулся, прислушиваясь к звукам вокруг. Спать я ушел примерно час назад, убедившись, что Гришу как-то уложили и накрыли покрывалом. Прямо на улице, затаскивать это бесчувственное тело в палатку никто не стал. Но мы здесь нередко спали снаружи. Южные ночи теплые. Комаров нет.

Только Лариска ни разу не оставалась ночевать под открытым небом. И палатку зашнуровывала намертво.

Я сонно потер глаза, соображая, зачем я вообще проснулся. Потом прислушался. Вроде было тихо. Слышно было только сонное бормотание Бориса, который принял на себя финальный удар операции «Гриша». Алкоголь действовал на ангела-хранителя моих «ангелочков» специфически. Он когда засыпал, продолжал говорить. Если не прислушиваться, то звучало даже более или менее внятно. Правда слов было все равно не разобрать… Прикольно, на самом деле. Сидит, такой, напротив тебя Борис. Замахивает стопарик. Покачивается слегка. Потом начинает монотонное бормотание, будто историю какую-то рассказывает. Глаза полуоткрыты. Как будто общение продолжает. Но нет.

Понятно, снаружи была не совсем тишина. Просыпались соседние стоянки. С берега уже доносились визги и плеск. Детские голоса, лай собак, птицы щебечут. Но на нашей стоянке все было тихо.

Я даже не поленился высунуться из палатки и проверить.

Гриша был на месте. Ноги торчали из-под одеяла.

Я облегченно выдохнул и со спокойной совестью отрубился снова.

Разбудила меня жара. Так-то я бы и еще поспал, но в районе полудня на мою палатку начинали попадать солнечные лучи, и внутри моментально становилось нечеловечески жарко. Мудрая Ева уже проснулась и палатку предусмотрительно покинула. Я тоже выбрался наружу.

Народ заторможенно просыпался. Две Ларисы, стараясь не шуметь, возились с костром. Наташа сидела под деревом, прикрыв лицо шляпой. «Ангелочки» еще дрыхли. Борис уже куда-то откочевал. Засыпал он, сидя рядом с телом Гриши. А сейчас его там не было. Но Гриша все еще был на месте. И просыпаться не торопился.

«Теперь он точно опоздал», — подумал я и решительно направился к морю.

* * *

— … да ничего там опасного, это все враки одни! — горячо доказывал Бельфегор, размахивая ложкой. — Мы недавно с одним парнем общались, который за границей автостопом ездил! В Германии! Помнишь, Дюша?

— В смысле, в Германии? А там же виза нужна!

— Ну он получил визу, а потом уже — автостопом!

— А разговаривал он как? На немецком?

— Ну так одно дело — в Германии, другое — у нас!

— Блин, ну что ты как маленькая? Вот сама подумай! Нафига водителю грузовика тебя убивать или, там, насиловать?

— Слушай, ну Герка — так себе пример. Он вообще шибанутый хиппи…

Разговор за автостоп зашел не случайно. Наши соседи по кемпингу собрались ехать домой. И даже уехали ранним утром. Но вот сейчас вернулись обратно и сообщили, что билетов им не досталось. Вот и у нас тут же начались обсуждения «запасных вариантов». Больше всего прений вызвал автостоп. Очень уж после рассказа о приключениях Оксаны, эта идея запала некоторым в души.

Я в этот треп особо не влезал. Так, посмеивался, вспоминая размер нашего багажа.

В принципе, я уже придумал план эвакуации с южного побережья. И даже закинул пару удочек, чтобы оценить реальность подобного варианта.

Гриша проснулся, когда все над чем-то громко заржали.

Поднялся на могучих руках, осмотрел всех мутным взглядом…

— Сколько время? — хрипло вопросил он.

— Без двадцати два, — безмятежно ответил я.

— Сколько? Да блин! — Гриша резко вскочил, но его тут же повело, и он рухнул между Бегемотом и Астаротом. — Мне же надо… Там в одиннадцать надо было…

— Что надо было? — спросил Бегемот, помогая Грише нормально сесть на бревно. — У нас рисовая каша еще осталась, будешь? Только она остыла уже, наверное…

— Ага, остыла, — фыркнула Света. — Такая жара…

— Да какая каша… — Гриша схватился за виски и мучительно сморщился. — Блин, как же чан трещит…

— Может, таблеточку? — сочувственно сказала Наташа, выглядывая из-под шляпы. — У меня цитрамон есть…

Вокруг Гриши воцарилась заботливая суета. В руку ему сунули бутылку минералки, на трясущуюся руку из блистера выщелкнули пару таблетосов. Рядом с ним поставили миску и кружку с чаем.

— Вот я дурак, а… — простонал Гриша. — У меня встреча была важная, а я…

Ну натуральный такой «сын маминой подруги», блин! Я специально крутился все время рядом, чтобы в случае, если он вспылит, принять удар на себя. Сколько раз уже видел такую фигню — когда сначала напиваются в драбадан, прощелкивают встречи и дедлайны, а потом лезут в драку на своих же собутыльников, что, мол, это они во всем виноваты, напоили до бесчувствия.

И вот был такой Гриша. Которого, если что, реально напоили. Я не поленился даже сам закупиться рекордным количеством разномастного алкоголя и подключил к нашему плану еще и Бориса. Чтобы тот убедил Гришу выпить. Потому что сначала он как-то вяло отказывался.

Ну а потом все как-то уже само покатилось.

И вот сейчас Гриша ни на кого не катил бочку, не устраивал истерик и не лез с кулаками. А вполне обаятельно так страдал от похмелья. И, кажется, даже с облегчением некоторым говорил об этой самой упущенной возможности. Не вдаваясь в подробности, что именно он упустил.

Ему все сочувствовали. Даже говорить стали потише. Даже Астарот не выглядел недовольным.

И это было так мило все.

Этакое уютное утро после пьянки в теплой компании хороших друзей.

— Ой, а когда ты на спор взялся на бревне балансировать, я даже испугался!

— … а я в темноте не вижу, где там его голова и ору…

— … подхожу сзади, отвешиваю пенделя, а когда он повернулся, оказалось, что это какой-то левый мужик!

— … танцуею, такой, а тут мне кто-то по плечу хлопает и говорит: «Ты там свои штаны на ветке забыл…»

— Слушайте, а мужик с гитарой же был вчера? Беловолосый такой. Или мне приснился?

— Точно, был мужик! С ним еще друг был, но он не отсвеичвал…

Все болтали и смеялись, я в разговоре тоже принимал активное участие. Но думал про другое. Поглядывал на Гришу, который как будто просветлел лицом, никуда больше не спешил и не страдал. Тоже активно вспоминал, как этой ночью чудили. Шутил, в меру сил, рассыпал комплименты. В общем, чем дальше, тем больше начинал бесить Астарота. А я на него смотрел и прикидывал, изменилась его судьба сейчас или нет.

Хрен узнаешь, так-то.

В будущее не заглянешь…

Хех.

Тут мне вдруг вспомнилась сцена из «Гостьи из будущего». Финальная.

«Своим ходом, год за годом. И доберемся».

Да уж, было бы круто, конечно, если бы в реальности было как в компьютерном квесте каком-нибудь. Выполнил задачу, и тут же подсветочка, победный звуковой сигнал, и набранные баллы.

«Поздравляем! Вы поменяли жизнь Гриши, и теперь он будет жить долго и счастливо!»

Хотел бы я быть уверен, что одна сорванная встреча реально может отвратить человека от стремного пути. И кто может точно знать, что другой его путь будет лучше?

Вот, например, сейчас у Гриши не случилось сделки с каким-то типами, торгующими каким-то допингом и спортивными гормонами… Ну или что там за запрещенка распространяется среди тяжелоатлетов?

Где гаратния, что завтра ему не попадется ушлый тип, который подпишет его торговать чем-то гораздо более стремным? Или что в поисках денег он подпишется на стреме постоять и загремит в ту же самую тюрячку?

Я тряхнул головой.

Думаю всякую хрень, вот что. Я, конечно, по сравнению с этими пацанами, умный и опытный мужик, но все равно не божество какое в отпуске. Ну, как-то помог. Наверное.

А что там будет дальше… Время покажет.

* * *

Вокруг переговорного пункта была неслабая такая тусовка. Мужики в светлых рубашках и капитанских кепках, женщины в ярких сарафанах, кто-то шоколадно-загорелый, кто-то красно-обгорелый. Когда мы с Евой подошли к этому эпицентру суеты, я даже на некоторое время замер, раздираемый двумя противоречивыми эмоциями. Эта толпень с очередью мне категорически не нравилась. И перспектива сидеть несколько часов, ожидая своей очереди поболтать по телефону, в душном помещении переговорного пункта внушала сплин, тоску и пессимизм. А с другой стороны — вся эта сцена была настолько «киношная», что вызвала у меня даже некоторый восторг своей гармоничностью. Захотелось оглядеться в поисках камер, режиссерского кресла с фамилией «Гайдай» и девочки с кино-хлопушкой.

— А может из автомата попробуем позвонить? — кисло предложила Ева.

Мы синхронно повернулись в сторону автоматов за монетки. Но туда тоже была очередь.

— Да тебе-то необязательно тут сидеть, — сказал я. — Можешь спокойно на пляже поваляться.

— Не могу больше валяться на пляже, — сморщила носик Ева и засмеялась. — Вот даже не думала, что когда-то это скажу!

— Тогда запасаемся философским настроением и ждем своей очереди, — сказал я, и мы решительно шагнули в переговорный пункт.

Звонить я собирался Ирине. С простой и прозаичной прозой — выслать денег почтовым переводом. На самом деле, этот вариант снабжения именно она и предложила. Мол, ну что за фигня, тащить всю сумму разом? А если украдут или потеряется?

Так что мы честно разделили деньги на несколько «ломтиков». А созвон сейчас потребовался, чтобы сумму скорректировать. И сообщить, что наш отпуск близится к финалу.

— А еще можно дать телеграмму, — сказала Ева.

— У телеграммы есть одна проблема, — хмыкнул я. — Обратной связи-то не увидишь!

— А еще ее может не быть на работе, — пожала плечами Ева.

— Когда я был мелким, — доверительно проговорил я Еве на ухо. — То бегал в переговорный пункт рядом с домом. И мог часами там торчать и слушать, как диспетчер говорит: «Ленинград — третья кабина! Петропавловск-Камчатский — первая!» Не знаю уж, почему, но меня эта обстановка прямо гипнотизировала. А сейчас я вдруг понял, что ни разу в жизни из переговорки не звонил. Вот так, чтобы меня вызвали этим волшебно-сварливым голосом.

Тут я прикусил язык, с которого чуть было не сорвалось, сколько именно лет я об этом мечтал на самом деле. Что до армии ни разу не позвонил, а после, в двухтысячных, стало как-то неактуально. И вот сейчас я здесь, и переговорный пункт — это вовсе не ретро-каприз, а реальная необходимость. Другие варианты существуют, конечно, но вот этот, с кабинами, самый надежный.

— Ах вот в чем дело, — Ева обняла меня и прильнула к плечу. — А мы часто звонили по межгороду. И вот из таких пунктов, и из автоматов, и с домашнего. У меня два двоюродных деда и дядька когда на вахты уезжали, связываться с ними только так и было можно.

— А я пытался убедить родителей кому-нибудь вот так позвонить, — засмеялся я. — Но мне ни разу не удалось.

— Новокиневск! Кто ждет Новокиневск? — раздался нетерпеливый голос диспетчерши.

— Я! Мы! — я поднял руку вверх и даже подпрыгнул.

— Пятая кабина, — отозвалась фея телефонной связи.

Мы с Евой протиснулись через толпу, которая стала, кажется, еще плотнее. Матовая дверь с цифрой «5» закрылась за нами, отрезая нас от шума и суеты переговорного пункта. Я снял тяжелую трубку с телефона.

— Але, Ириш, это ты?

* * *

— Ну, до Ростова, а там уже поездом можно, — трое водил склонились над бумажной картой. — Сколько вас человек, говоришь?

— Четырнадцать, — сказал я.

— Пятнадцать, — уточнила Ева, ткнув меня локтем в бок.

— Да, точно, — вспомнив про Оксану, я нахмурился. Она вроде нормально вписалась, и с ней даже за эти дни проблем никаких не было. И у Макса к ней явно какой-то рецидив чувств случился. Сколько раз их видел романтично прогуливающимися по берегу. Или как они на скамейке целуются.

Но тут ведь как…

Очень какая-то нездоровая у этой Оксаны была целеустремленность. Лезть с советами к Максу я пока что не торопился, конечно, но кое-какой план у меня все-таки возник.

— Так получается тогда, что до Ростова можно и еще пассажиров подхватить, а? — водила радостно потер ладони.

— Нет, — резковато ответил я. — Я фрахтую автобус целиком. Никаких левых пассажиров.

— Так тогда это будет дороже стоит, да… — все трое водителей выпрямились и, одинаково выдвинув нижнюю челюсть, важно покивали.

Мне захотелось прописать кому-то из них с ноги, но я, разумеется, сдержался.

— Сколько? — безмятежно спросил я.

— Ну это… — троица принялась алчно переглядываться.

Вот реально, не знаю, что там такое в воздухе распыляют, в этих наших южных регионах! Но деловые переговоры вести с тамошними «негоциантами» — это прямо отдельное удовольствие.

— Сколько⁈ — воскликнула Ева, услышав сумму, выросшую примерно в четыре раза от той, с которой начались переговоры. Тоже, кстати, немаленькой нифига. — Да вы обалдели что ли?

— Ты, девонька, в мужские дела не суйся, — хмуро буркнул один из водил. — Не твоего ума дела, поняла?

— Да пожалуйста! — фыркнула Ева.

— А что такого в попутчиках-то? — фальшиво и широко улыбнулся один из троицы, в белой капитанской кепке. — Всем надо ехать, а автобус большой. Зачем его порожняком-то гонять?

Я извлек из кармана несколько крупных купюр, отвернулся, типа, и стал делать вид, что их пересчитываю.

— Так сразу и говори, что денег не хватает! — захохотал один из водил.

— Короче, у меня есть встречное предложение, — сказал я, поворачиваясь обратно. — Я заплачу ту сумму, с которой все начиналось. И в Ростове докину еще примерно половину. Никаких попутчиков.

Водилы надулись и принялись отнекиваться. Мол, ну нет, вот же мы сказали, так и будет.

Но я не просто так держал в руках деньги. Они прямо притягивали взгляды как магнитом.

— Ну, нет так нет! — я развел руками и принялся запихивать деньги обратно в карман. — Пойдем, Ева. Придется нам еще на недельку задержаться. Заскочим на рынок за персиками?

— Эй-эй, постой! — торопливо сказал один из водил, но остальные на него зашикали. Типа, нефиг, корпоративная солидарность.

— Думаешь, купятся? — прошептала Ева.

— Идем медленнее, — прошептал я. Потом добавил уже в полный голос. — Слушай, милая, а нам что сказали в администрации автотурбазы «Кубань»? Можно продлить?

Слова «автотурбаза 'Кубань» я сказал отчетливо, чуть ли не по слогам. Ну, чтобы водилы точно знали, где нас искать, если что.

— В палатках — вообще без проблем, — громко отозвалась Ева. — Но я слышала, что там домик освободился. Может быть, мы с тобой на эту неделю переедем в цивилизацию, а?

Мы остановились рядом с автобусной остановкой, продолжая мозолить глаза водителям. Я мельком бросил взгляд в их сторону. Троица скучковалась голова к голове и что-то друг с другом старательно перетирали.

Между собой торговались? Или все-таки решили до конца держаться, несмотря на упущенные деньги?

— Эй ребята, пст, — раздался мужской голос, и я даже не сразу понял, откуда он звучит. — Да не крути ты башкой, волосатик!

А, сообразил. Хозяин голоса стоял по другую сторону остановочного павильона и делал вид, что читает объявления на стене.

— Топайте вниз до поворота, — сказал он. — Я догоню.

Глава 12

— Так в четыре еще темно, — задумчиво проговорил я, глядя с высоты на Геленджикскую бухту.

— Ну, — кивнул водила. — Зато в Ростове будете еще до полудня. И если с билетами повезет, в тот же день на поезд успеете.

Я перевел взгляд с моря на мужичка-заговорщика. Вообще он мне не нравился. Суетливый такой, шепелявый, лицо такое… То ли щучье, то ли крысиное. Постоянно оглядывается, нервничает. С другой — ну что ж поделать, внешность у дядьки такая. А то, что нервничает — это понятно. Поперек местной «мафии» же плыть пытается. Заказчика вот увел. В крысу.

— По рукам, — сказал я и протянул руку.

— Вот и отличненько, — водила радостно ухватил меня за пальцы и потряс. — Тогда, значит, сейчас половину денежек, а в четыре подходите вместе с вещами к…

— Нет, — улыбнулся я. — В четыре ты подъезжаешь к воротам «Кубани», мы грузимся, и вот тогда я отдаю тебе половину денег.

— Так дела не делаются… — попытался возразить водила.

— … а оставшуюся половину получишь в Ростове на железнодорожном вокзале, — как ни в чем не бывало продолжил я.

— А откуда я знаю, что у тебя деньги-то есть? — водила пошевелил куцыми усиками и стал еще больше похож на крысу.

— Твой автобус я пока что тоже не видел, — подмигнул я.

— Ты что, думаешь, я тебя обмануть хочу, да? — водила так резко выпрямился, что аж затрясся от напряженного возмущения.

Я хмыкнул и посмотрел на Еву.

— Милая, план насчет персиков все еще остается в силе, — сказал я и сделал шаг в сторону спуска вниз.

Надоели до тошноты местные негоцианты, вот что. Мне вот даже реально стало все равно, согласится сейчас этот хрен на мои условия или пойдет на фиг, как и остальные прочие. Делов-то, купим билеты на ближайшие дни, разобьемся на малые группы, еще потусим на юге.

— Слушай, ну так дела не делаются… — уже менее уверенно проговорил водила.

— Как скажешь, дорогой, — кивнул я и неспешно сделал несколько шагов.

— Ну ты сам подумай, без аванса-то я как могу тебе доверять… — уже почти промямлил нам вслед водила.

— Думаю, у него нет никакого автобуса, — безмятежно сказал Ева. — Просто хитрый тип. Услышал, как ты с водителями разговариваешь, решил по-быстрому денег срубить.

— Вот-вот, и я того же мнения, — усмехнулся я.

Говорили мы громко, не скрывая пренебрежения и сарказма.

И даже спиной ощущали, какую бурю эмоций переживает крысоподобный водила. Ну, или жулик, который водилой прикидывается.

— Да погодите вы! — он не выдержал и догнал нас рысцой. Запыхался за те несколько шагов, которые пробежал. Стянул кепку, вытер вспотевший внезапно лоб ладошкой. А потом ладошку — об штаны. — Нежные какие. Обиделись что ли? Где, говоришь, турбаза твоя?

* * *

— Знаешь, что странно? — сказала Ева, помешивая ложечкой мороженое. Оно уже подтаяло, смешалось с тертым шоколадом и превратилось в буроватую кашицу. — Как мало на самом деле человеку нужно вещей с собой…

— А я еще в начале говорил, помнишь? — подмигнул я.

— А я тогда не думала, что ты всерьез, — Ева засмеялась. — Нет, ну правда! Я когда собиралась, мне все вещи казались такими нужными. А по факту за все время я почти ни к чему и не притронулась. Купальник, сланцы и сарафан почти все время.

— И шляпа, — подсказал я.

— Эту шляпу мы в Геленджике купили, — сказала Ева и принялась доедать остатки мороженого.

— Устала? — я накрыл ее ладонь рукой. — Я тебе сразу предлагал вместе со всеми ехать.

— Конечно, устала, — Ева подалась ближе и положила голову мне на плечо. — Но я же не могла пропустить вот это интересное, что ты там придумал.

— Да вряд ли интересное, — я пожал плечами и посмотрел в окно.

На самом деле, дорога и правда оказалась довольно утомительной. И слилась в один длинный день, хотя на самом деле уже прошло где-то… А сколько, кстати?

Получается, в четыре, по темноте, к воротам «Кубани» подкатил видавший виды «Икарус». На самом деле, где-то в четыре-пятнадцать. Мы успели за это время тридцать раз поспорить на то, приедет мужик или он реально был просто жуликом, который в последний момент зачем-то захотел оставить хорошее впечатление.

Выиграли те, кто ставил на то, что приедет.

Погрузились, натурально, в полусне, потому что с вечера толком и не ложились даже. Вещи собирали, распихивали их по сумкам, баулам и чемоданам. Потом перетаскивали в кучу. Суетили, психовали. «Ой, я же штаны забыл в прачечной!», ну и вот это все.

Потом была дорога, частично похожая на сон. Когда рассвело, море уже осталось где-то далеко позади.

Потом был пыльный и раскаленный Ростов-на-Дону, совсем уж стремительно. На вокзале мы неожиданно оказались в чертовски нужное время, если бы водила не уехал, я бы ему еще несколько купюр на чай добавил. Когда к кассе наша очередь подошла, я почти безнадежно сказал это вот: «четырнадцать билетов до Новокиневска». Ожидая, что ответ будет: «Ты опух что ли, юноша? Есть только три. И один в СВ». Но кассирша меланхолично взяла из стопки пачку новеньких оранжевых бланков и спросила:

— Плацкартные билеты вам?

И когда мне Оксана сунула свой паспорт, мне в голову пришла эта блистательная идея. Собственно, она же сама мне, получается, ее и подсказала. Я запомнил ее данные, сообщил всем, что сейчас я посажу всех на поезд, а мне бы нужно задержаться. И тогда Ева сказала, что…

— В Вологде, в Вологде, в Вологде-где, — пропела Ева. — И что мы сейчас будем делать? Пойдем по адресу прописки нашей Оксаны Владимировны? И просто спросим у людей, которых там найдем, не сбежала ли она из психушки?

— Что-то вроде того, — кивнул я. — Только сначала в гостиницу заселимся.

— Мы еще и ночевать здесь будем? — Ева бросила взгляд наружу.

Мы сидели в «стекляшке». Кафе-мороженое на удивление оказалось открыто в восемь утра. Такое впечатление, то девчонка за прилавком не закрывала его с вечера. Во всяком случае, вид у нее был именно такой. Мороженого мы захотели, не сговариваясь. Дорога от Ростова до Вологды у нас получилась чертовски напряжная.

Долго, жарко и шумно. Из разряда таких путешествий, которые сначала тянутся бесконечность часов, а когда пытаешься их вспомнить, то ничего не получается. Ну, купе. Обычные такие соседи, семейная пара. И маленькая рыженькая собачка…

И от духоты мы ночью сбегали в тамбур между вагонами. Разговаривали, насколько позволял шум. Обнимались. Сводили сиюминутные знакомства с курильщиками. Снова пытались вернуться в купе. Снова сбегали.

На самом деле, какой-то частью себя я даже люблю такие поездки. Без неожиданностей, когда все трудности относятся к классу «погодные условия». Когда попутчики становятся товарищами по несчастью, практически родными людьми.

Но утомительно все равно, что уж.

Так что, когда мы выпали из поезда на перрон города, знакомого нам обоим только по знаменитой песне, мы от счастья были готовы петь и плясать. И долго еще потом махали вслед уехавшему поезду. Ведь он повез дальше как минимум десяток людей, с которыми мы подружились и обменялись телефонами.

И хрен знает, как жизнь повернется. Может быть, мы ни с кем из них больше никогда не увидимся, а может некоторые встречи были не такие уж и случайные…

— Гостиница, — напомнила Ева и встала.

— Да, точно, пойдем, — я подхватил спортивную сумку, наш единственный теперь предмет багажа, и мы потопали к ближайшему отелю. Ну как, отелю… Это было унылое серокирпичное здание в четыре этажа. Кажется, в каждом городе такая есть. В Новокиневске, например, такой же типовой отель называется «Колос». А здесь вот — «Вологда».

— Женаты? — вместо «здравствуйте» и «добро пожаловать» спросила суровая администраторша. В очках и с химическим «бараном» почти до потолка.

— Осенью свадьба, — ответила Ева, как бы невзначай демонстрируя руку с кольцом.

— Только в разные номера! — отрезала хозяйка стойки ресепшн.

— Почему? — удивилась Ева.

— Потому что ты потом в подоле принесешь, а твоя мамка кому придет голову откручивать? — администраторша веско постучала по стойке карандашом.

— Мы же из другого города, — хихикнула Ева.

— Не имеет значения, — администраторша сжала губы. — Правила для всех общие. Один номер только для женатых. Или однополых.

— А гостей можно водить? — глаза Евы азартно заблестели.

— Гости — только до двадцати трех ноль-ноль, — отчеканила администраторша.

— Послушайте, Тамара Андреевна, — Ева прочитала имя на табличке. — Но вы же понимаете, что даже если мы снимем два разных номера, то ночевать все равно будем в одном!

— Разврата не потерплю! — администраторша сурово свела брови.

— Следить будете? — Ева изо всех сил напрягла лицо, чтобы не расхохотаться. — Открывайте, полиция нравов?

— Девушка, вам не стыдно, а? — напустилась администраторша на Еву. — Вы что вообще себе тут позволяете? Да я вообще могу вас не заселять, паясничает она мне тут! У нас приличная гостиница, хотите — топайте в эту новую шлюхочную…

— Адрес не подскажете? — фыркнула Ева.

Мы выскочили на крыльцо, заржали хором. И присели на ступеньки.

— Милая, прикинь, нас с тобой только что из гостиницы за непристойное поведение выгнали, — я хлопнул себя ладошкой по лбу.

— Нет, ну а что она? — Ева всплеснула руками в шутливом возмущении. — Да какое ее дело, вообще?

Повеселились и пошли искать другой отель. Попутно обнаружив, что Вологда, оказывается, вовсе не крохотный городок, типа какого-нибудь Змеиного камня или даже Закорска. А где-то близко к Новокиневску по размерам.

К счастью, новенькая гостиница «Спасская» заселила нас в один номер безо всяких проблем. Возможно, это и была та самая «шлюхочная» и «гнездо разврата», куда нас отправляла суровая Тамара Андреевна. Правда, адреса она нам не сказала…

* * *

— Подожди! — Ева ухватила меня за руку, которой я уже потянулся к звонку. — Как думаешь, что нас сейчас ждет?

— Предлагаешь делать ставки? — вполголоса проговорил я.

— Хм… ну да, что-то вроде, — закивала Ева. — После всей беготни, которую нам из-за этой Оксаны пришлось пережить, за этой дверью нам просто обязаны дать все ответы.

— Обязаны? — фыркнул я.

— Без вариантов! — Ева мотнула головой. Даже после сложной дороги с практически бессонными ночами, она все равно выглядела свежей и прекрасной. Единственным, что выдавало ее усталость, был голос. Если не знать про недосып, можно было бы подумать, что Ева немного… нетрезва.

— И какая же твоя ставка? — прищурившись, спросил я.

— Она сбежала из психушки, — повторила Ева версию, которую уже высказывала.

— Слушай, мне показалось, что она нормальное впечатление произвела, когда приехала к нам в Геленджик, — хмыкнул я.

— И вот это как раз странно! — заявила Ева. — Это насколько нужно быть шизанутой, чтобы поехать искать мужчину хрен знает куда…

— … и найти, — закончил я.

— Что только добавляет подозрений! — Ева подняла палец вверх. — А ты что думаешь?

— Думаю… — я посмотрел на дверь. Обычная деревянная, коричневая. Металлические циферки «26». Заметно, что краску с них счищали, но не очень старательно.

Побегать и правда пришлось чуть больше, чем мы планировали. Адрес, который я запомнил из паспорта Оксаны, оказался каким-то левым. Дверь мне открыла благообразная такая армянка весьма респектабельного вида. Сначала просто хотела нас отшить, но когда я вкратце объяснил, что нам нужно, уже закрывающейся двери, замерла. И сказала, что в квартиру эту они недавно переехали, возможно у этой Оксаны в паспорте штамп старый почему-то остался.

Но адрес прежних хозяев она нам не сказала, порекомендовала обратиться в горсправку. Мол, обмен был сложный, через несколько посредников, так что нового адреса она не знает.

В горсправке я поинтересовался местом жительства Владимира Степушкина. Год рождения — не знаю, просто давайте всех, какие есть. Не Иванов же какой-нибудь.

Вот только тезок внезапно оказалось четверо. И на предыдущих трех про Оксану никто никогда не слышал. Оставался вот этот.

— Не молчи, — потормошила меня Ева. — Я свою версию высказала, теперь давай ты!

— Ладно, — я поднял глаза к потолку. Очевидно, чтобы найти там эту самую «свою версию» биографии настойчивой Оксаны. — Ставлю на то, что все будет скучно. Жила с родителями, училась, сбежала в Питер.

— На желание? — Ева протянула мне ладошку.

— Заметано!

И только я успел коснуться пальцев своей девушки, эта самая дверь, в которую мы пока так и не позвонили, распахнулась сама. На пороге стоял высоченный худой мужик в старомодных таких очках.

— Вы что тут третесь? — грозно спросил он. Точнее, попытался грозно спросить. Несмотря на рост, угрожающего в его виде не было вообще ничего. — Если что-то продавать пришли, то сразу идите на фиг…

— Нет-нет, не продавать! — запротестовал я. — Мы ищем Оксану Степушкину. Вы, случайно, не ее родственник?

— Нашли где искать! — дернулся длинный.

— Что-то я так разволновался, что слово пропустил, — засмеялся я и тряхнул головой. — Где Оксана, мы точно знаем. Но хотели бы узнать о ней немного больше. И надеемся, что вы нам в этом сможете помочь.

— С чего мне вам помогать? — криво усмехнулся длинный и поправил очки. Но дверь закрывать не торопился. Скорее это было этакое приглашение к разговору. Мол, вообще-то я хочу поговорить об этом, но давайте вы меня сначала убедите, а я поломаюсь, как принцесса.

— Она нормальная вообще? — в лоб спросила Ева. — В психдиспансере на учете не состояла?

— Ева! — с шутливым упреком сказал я. Потом повернулся к длинному… Уже было ясно, что мы, наконец-то, нашли нужный адрес. Понятно, что по закону подлости он оказался последним, но вот вопросу про психдиспансер парень не удивился.

— Извините нас, — сказал я, снова повернувшись к длинному. — Меня зовут Владимир. Это Ева, моя невеста. Вообще мы из Новокиневска, но сейчас у нас была долгая и сложная дорога, так что может показаться, что мы как-то не очень внятно выражаемся.

— Я Олег, — представился длинный. — Заваливайте!

Он отступил вглубь коридора, пропуская нас. Мы переглянулись и приглашением воспользовались. Олег? Хм… По идее, Владимир должен быть же! Хотя этот длинный вроде бы слишком молод, чтобы быть отцом Оксаны.

— Разуйтесь только, — бросил нам с кухни Олег.

Квартира была типичной хрущевской двушкой. По сравнению с той, первой, адрес которой обозначен в паспорте Оксаны, это прямо трущобы какие-то. Первая квартира была в центре, в одном из старых домов с высоченными потолками. А здесь…

— Есть хотите? — спросил Олег. — Могу суп разогреть, но только надо за хлебом сбегать.

— Спасибо, мы только что пообедали, — ответил я, оглядываясь.

Ничего настораживающего в квартире на первый взгляд не было. Ну, кроме того, что это была одна из худших версий хрущевки, конечно. Обычный такой ремонт, даже где-то стильный. На мягкой мебели — вязаные накидки, выполненные весьма даже со вкусом. Шторы на окне тоже не вполне типовые.

И котик еще. Нормальный такой рыжий котяра, упитанный и авторитетный.

— Ну и ладно тогда, — сказал Олег. — Вы располагайтесь, я чайник включил пока. Ну и рассказывайте. Что там с Оксанкой?

— Я думала, это вы нам что-нибудь расскажете, — сказала Ева, усаживаясь в кресло. Кот немедленно оккупировал ее колени.

— Думаю, мы обменяемся информацией, — я посмотрел на Олега. — В общем, Оксана приехала в Новокиневск недавно. И сразу заявила, что намерена выйти замуж за… за одного моего товарища. И все бы ничего, но…

— Замуж? — спросил Олег. — Оксанка сказала, что собирается за кого-то замуж? Ну нет, это вот вообще невозможно!

— Почему невозможно? — спросила Ева. — Она что, переодетый мужик?

— Ну… Видите ли… — он замялся. А я подумал, что людям такого роста должно быть чертовски неудобно. Полки в поездах, расстояние между креслами в автобусах… Да и высота дверей тоже. Кажется, ему и на стандартном диване сидеть неудобно. Он как-то сразу похож на кузнечика. — В общем, она не может выйти замуж, потому что она уже замужем…

* * *

От автора.

У Артема Марта вышел 7 том цикла Пограничник.

Бывший офицер ВДВ гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата он должен стать погранцом в Афганистане.

https://author.today/work/393429

Глава 13

— Замужем? — удивленно повторила Ева, и ее брови взлетели вверх. — И кто же этот счастливчик?

Олег смутился, ссутулился и стал похож на вопросительный знак. Его длинные узловатые пальцы шевелились, привлекая к себе внимание. Ну да. Потому что он ими крутил золотой ободок на безымянном пальце правой руки.

— Ой, прости… те… — проговорила Ева. Не сказать, чтобы смущенно или виновато. — Олег, я правда не хотела тебя… вас… Можно же на ты, да? Я сначала думала, что…

— Да можно, конечно, что за вопрос! — облегченно выдохнул Олег. — И не надо извиняться, я понимаю, как это все выглядит…

— Очень даже надо! — заявила Ева. — Потому что это было очень бестактно все. Мы явились к тебе домой, лезем с неуместными расспросами, да еще и…

— Строго говоря, это не мой дом, — вздохнул Олег. — Это квартира Оксаны. Ну или, точнее, ее отца. А насчет психушки… В общем, вы не так уж и далеки от истины…

Олег пустился в долгое повествование с массой подробностей. По ходу дела вскипел чайник, и мы переместились на крохотную кухню. Хозяин заварил в пузатом чайнике в красный горох черный индийский чай из бумажной пачки. Как будто взятый из каких-то давних неприкосновенных запасов на случай голода или ядерной войны и распечатал пачку печенья.

И говорил, говорил, говорил.

Мы с Евой то слушали молча, то кивали и поддакивали. Но не перебивали. Не потому что нам было так уж особо интересно, просто по Олегу было видно, что ему хочется выговориться. Как будто плотину прорвало. А сейчас, когда в его дом явились незнакомцы с расспросами, он вывалил все до самого донышка.

Они с Оксаной вместе учились в универе. Ну, то есть как, вместе — Олег на четвертом курсе, а Оксана только поступила. Ему она сразу понравилась, прямо с первого взгляда. Он был готов на ней жениться в тот же самый момент, когда она подошла к нему с вопросом: «Как пройти в библиотеку?» Ирония, ага. Но он был юноша нерешительный, так что ухаживал за девушкой своей мечты именно так, как умеют только ботаны — смотрел издалека собачьими глазами и не предпринимал ничего.

И так было до сессии. Когда Оксана взяла все в свои решительные руки. И заверте…

В общем, они поженились уже в марте. Как раз в тот самый месяц, когда родители Оксаны развелись и принялись делить свою роскошную здоровенную квартиру.

И как-то так сложилось, что самые близкие отношения у Олега сложились в браке не с Оксаной, а с ее отцом. Эй-эй, совсем не в том смысле, о котором вы подумали, извращенцы! Владимир Сергеевич натурально взял на длинным бестолковым Олегом шефство, помог найти работу параллельно с учебой, брал с собой на рыбалку и вообще всячески учил жизни. За что Олег был тому чертовски благодарен.

— Он как-то по секрету сказал, что всегда мечтал о сыне, — вздохнул Олег. — И Оксанку воспитывал, как будто она пацан. А ее мама всегда этому сопротивлялась. Они все время ругались, а вот когда мы стали жить в этой квартире втроем, у нас всегда была очень дружеская атмосфера…

Короче, все было хорошо. Олег со своим тестем болтали по душам, ловили рыбу и всячески жили душа в душу. И даже не заметили, как Оксана в первый раз сбежала из дома. Она уехала в Питер, оставила записку, что навсегда уходит из их мужской идиллии. А обнаружили они эту записку через три дня только. А через день Оксана сама вернулась. Как раз когда ее отец уже поднял на уши всех знакомых-незнакомых и активизировал поиски.

Все серьезно поговорили, много извинялись и думали, как жить дальше.

И пришли к выводу, что чтобы семья стала крепче, срочно нужен ребенок.

Ну, то есть, это Владимир Сергеевич к этому выводу пришел.

А Олег решил, что надо больше уделять внимания своей жене.

В общем, второй раз она убежала, когда ребенку было три месяца.

— Божечки, у нее еще и ребенок! — всплеснула руками Ева.

Тут в дело включилась мама Оксаны. Вернула блудную дочь домой, надавала всем подзатыльников. И отправила свою девочку в отделение неврозов. Ну, типа, среди дамочек определенного круга это такое специальное отделение в психушке, куда они от семейных тягот как в санаторий сбегают. Довели, допекли, быт заел. А там — витаминки, успокаивающие и прогулки по режиму на свежем воздухе. И кормят… Так себе, конечно, но зато регулярно, и для этого делать ничего не надо.

Так что теперь в квартире осталось три мужика — Владимир Сергеевич, Олег и мелкий Санек. Оксана отдыхала в своем отделении неврозов три месяца, и за это время ее мужчины научились практически виртуозно обращаться с младенцем, освоили молочные смеси, поликлиники и всяких сердобольных нянечек из числа соседок.

А потом Оксана вернулась.

— Так у нее, получается, штамп в паспорте должен быть? — Ева посмотрела на меня.

— Может быть, — я пожал плечами. — Возле кассы я смотрел только имя-фамилию, год рождения и адрес прописки. На другие страницы не заглядывал.

— Да не, может и нет… — вздохнул Олег.

— В смысле? — нахмурилась Ева. — Так вы женаты или нет?

— Мы женаты, — энергично кивнул Олег. — По-настоящему, могу показать паспорт. И еще у меня есть альбом свадебных фотографий. Просто… ну… Если там прописка у нее другая, то может она паспорт в этот раз поменяла, когда убегала?

— Прости, я тебя перебила, — сказала Ева. — Рассказывай дальше.

И Олег продолжил.

Честно говоря, я испытывал смешанные чувства. Даже в какой-то момент начал «болеть» за Оксану. Ну, то есть, понятно, что она безалаберная, недисциплинированная мать-кукушка, да еще и с вот такенными тараканами в башке. Но чем больше я слушал рассказ Олега о том, как они жили, тем больше ей сочувствовал. Чисто по-человечески что ли.

Отец взялся приучать Оксану к дисциплине. Составил для нее распорядок дня и следил, чтобы она жила по нему. Занималась с ребенком, наводила дома порядок и блеск, готовила на семью. В общем, принялся лепить из нее образцовую жену и мать.

И какое-то время Оксана все это выполняла.

Пока не сбежала вот в этот, последний раз.

* * *

— У меня какое-то странное чувство, — сказала Ева, снова превращая мороженое на дне металлической вазочки в сливочно-шоколадную кашицу. — Я когда узнала про то, что у Оксаны есть ребенок, прямо возликовала. Ну ура же! Можно смело от нее избавляться, Максу ничего не грозит. Но потом я как представила…

— Интересная моральная дилемма, да? — подмигнул я.

Мы сбежали из квартиры Степушкиных, когда домой вернулся батя. Уверенный такой дядька, невысокий, крепкий, энергичный. Напористый. Он как только услышал, что мы знаем, где Оксана, чуть ли не кинулся немедленно чемодан собирать, чтобы ехать за ней. Потому что у ребенка должна быть мать. И потому что — нефиг вообще! Что это она убегает от своего счастья?

— По-дурацки себя чувствую, вот что, — Ева бросила ложечку. — И поступили мы по-детски. Надо вернуться.

— Ага, — кивнул я. Но мы оба посмотрели друг на друга, и с места не двинулись.

— Или нет… — Ева вздохнула и снова взялась за ложечку.

Это была та же самая «стекляшка», в которую мы забурились, едва приехав. Ну и сейчас зашли в нее же, потому что она первая нам попалась на глаза, когда мы сбежали из квартиры Степушкиных. Ну, мы не то, чтобы прямо сбежали. Просто торопливо попрощались и ушли. Не сообщив своих контактов. Ну да, пожалуй что, сбежали все-таки.

— Вова, ну ты же умный, — Ева умоляюще посмотрела на меня. — Почему у меня такое чувство, что ты взвалил на меня принятие решения?

— Мне кажется, что ты лучше поймешь, что чувствует Оксана, — пожал плечами я. — Как девушка и как психолог.

— Знаешь, меня иногда от слова психолог начинает мутить… — Ева сморщила нос.

— Что такое? — приподнял бровь я. — Ты жалеешь о своем выборе?

— Нет-нет-нет! — быстро помотала головой Ева. — Наоборот. Еще больше хочу учиться. Но, знаешь… Это все так задорно и легко выглядит на сессиях. Я там себе кажусь такой умной, у меня все получается, меня хвалят, а иногда даже качают на руках…

— Интересные у вас там методы поощрения, — хмыкнул я. — Надо бы как-нибудь заглянуть на эти твои сессии…

— Ой, да это один раз только было, — засмеялась Ева. — Но я не об этом. Вот мы учимся. Вот мы раскладываем характеры людей на составляющие. Типируем, определяем, придумываем тактики и стратегии, что делать и кто виноват… А потом я сталкиваюсь с чем-то вот таким в жизни. И пасую. Куда девается моя уверенность? Слушаю рассказ Олега, и жалею Оксану. Причем видно же, что и Олег, и отец Оксаны — нормальные. Ну, в том смысле, что они ее не бьют, к батарее не приковывают, ничего такого… Просто они… скучные. А Оксана — она шизанутая, конечно, но этот ее пробивной характер. Блин… Я запуталась. Мне ребенка этого жалко. Олега жалко… Вот тоже, конечно, персонаж! Похож на грустного богомола.

— Которому забыли откусить голову после спаривания? — засмеялся я.

— Вот-вот! — фыркнула Ева. — И теперь он ходит и не знает, куда ему эту голову применить. А скажи, что ты думаешь?

— Что я думаю? — я посмотрел в свою пустую креманку. Мороженое я давно уже доел. И сейчас думал, не заказать ли еще порцию. Ну, там, углеводы стимулируют мозговую активность, и все такое. — Я думаю, мы должны рассказать Максу все, как есть.

— Ха-ха, то есть переложить решение вопроса на его голову, точно, — Ева засмеялась, потом лицо ее резко стало серьезным. — Странно, что мне это в голову не пришло. Я же у нас фанат правды.

— Ты просто не выспалась, — я поднялся со своего стула, подошел к Еве и обнял ее за плечи. — Вот я и озвучил твое возможное решение.

— Только Макс сейчас едет в поезде, — задумчиво проговорила Ева. — А если мы сейчас сядем в поезд, то приедем в Новокиневск еще позже, чем все наши.

— Значит мы не будем садиться в поезд, — сказал я. — А полетим самолетом. Точнее, в поезд мы сядем, но на совсем чуть-чуть, чтобы до Москвы добраться. А оттуда — вжух! — и в Новокиневск.

— А гостиница? — спросила Ева. — У нас же номер есть на эту ночь…

— Да и хрен с ней, — я махнул рукой. — Точнее, не так. У нас ведь еще нет билетов. Вдруг сейчас мы придем на вокзал, а там выяснится, что ближайший рейс на Москву — послезавтра, билетов нет, и вообще мы теперь никогда из Вологды не выберемся…

— Слушай, погоди! — глаза Евы вдруг вспыхнули, когда она подняла голову и посмотрела на меня. — Мы же в Вологде! А дом, где резной палисад, так и не увидели! И еще… А еще я подумала, что мы очень даже правильно поступили, вот что.

— В какой из моментов мы поступили правильно? — уточнил я.

— Ну, когда сбежали, — Ева качнула головой в сторону. Вроде бы, ту самую, где была квартира Степушкиных. — По идее, мы вообще не должны были в это лезть. Это чужая личная жизнь. И что-то решать там должны они сами.

— Они? — хмыкнул я.

— Ну, участники этого вот… всего, — Ева помахала руками, изображая что-то вроде паутины. — Так что все мы правильно делаем. Вернемся в Новокиневск, расскажем все Максу. И ему уже оставим адрес. С которым он может поступать, как захочет…

* * *

Засветилось табло «пристегните ремни», самолет пошел на посадку. Посмотреть на Новокиневск сверху мешали густые облака, но, в общем, не могу сказать, что меня как-то особенно этот факт расстраивал. Я посмотрел на Еву на соседнем кресле и улыбнулся. Она безмятежно спала. Всякие там волнения и тревоги прошлого перелета благополучно забылись, в этот раз она даже на обед на проснулась. Пробормотала что-то вроде: «Сами ешьте это вашу еду», и отвернулась.

Я легонько коснулся руки своей подруги. Меня накрыло волной нежности, губы сами собой растянулись в улыбке. Хороший получился отпуск, вот что. В меру хаотичный, в меру предсказуемый. Было и тягуче-жаркое безделье, и превозмогание похода, и нервные переживания, и счастья полные штаны. И черные бархатные ночи в алмазах звезд. И танцы даже какие-то. Под шум прибоя. И солнечно-сладкие фрукты, и бесячие курортные негоцианты, и… Короче, смена картинки получилась что надо. И цель свою она выполнила на все сто — перетряхнула мозги, выбив из них ненужную пыль и обрывки нереализованных мыслей и идей, всякие непонятные затыки, утомленность от авралов и множества дел.

Хорошо вышло.

Сейчас надо дать себе пару дней на привыкание к родному городу обратно, и снова в бой.

И готовиться к свадьбе еще.

Я снова посмотрел на Еву. Сам бы я, конечно, предпочел какую-нибудь простую и элегантную церемонию, только для родни, потому что так принято. Но давайте будем честны, это в голове Вовы-Велиала говорит взрослый и поживший Владимир Львович. Который вертел на одном месте всякие там шумные тусовки и движ. Ему дай волю, он бы вообще остановился на «приехать в загс на машине, расписаться по-быстрому, шлепнуть печати в паспорта и пойти жить долго и счастливо».

Но буднично и скучно — это не не про нас, верно?

Что бы ни происходило вокруг, шоу должно продолжаться. Так что…

«Надо обсудить это дело с Наташей», — подумал я.

Самолет нырнул в молоко облаков, затрясся весь. Вздрогнул, выдвигая шасси.

Ева пробормотала что-то неразборчивое и положила голову мне на плечо.

Не просыпаясь.

«Интересно… — подумал я. — Мы сейчас возвращаемся домой как в это вот молоко облаков. В неизвестность…»

Я постоянно исподволь сравниваю эти свои «тогда» и «сейчас». Кое-какие вещи, кажется, вообще никогда не меняются. Неважно, живешь ты в лихих девяностых или в цивилизованных двадцатых века двадцать первого. Но кое-что…

Мы с «ангелочками» расстались на перроне Ростова-на-Дону. Мы с Евой погнали в Вологду, не сообщив, кстати, никому этот свой пункт назначения. Чтобы Оксана, которой я купил билет, как и всем другим-прочим, не заподозрила чего.

Если бы мы жили в двадцать первом веке, то я бы сейчас знал о том, как там мои друзья ехали поездом, вообще все. Из чатика, из фоток в соцсетях, кто-нибудь из них явно что-то мне бы в личку докладывал. Или звонил. Но сейчас всего этого не было. Мы расстались тогда, и двигались автономно. Ничего друг о друге не зная. Этот поезд мог потерпеть крушение, или, там, его могли инопланетяне захватить. «Ангелочки» по дороге могли поругаться. Или там сложились какие-то новые пары. Кто-то мог сойти на внезапной станции и потеряться. А еще… Да что угодно могло случиться! И я об этом не знаю. И не узнаю, пока мы не приземлимся и не встретимся с кем-то из них, кто просветит меня о том, как прошла их дорога…

А сейчас, получается, они для меня «ангелочки» Шредингера.

Тогда, в своем прошлом-будущем, подобное неведение казалось чем-то… ну, не то, чтобы смерти подобным, конечно, но чем-то уже почти нереальным. Это вот «всегда на связи» не оставляло места для неопределенности.

И с одной стороны, это все было очень романтично, конечно. Стремиться поскорее встретиться, чтобы убедиться, что все в порядке. С другой…

«Мобилу надо купить, вот что», — подумал я. — Скоро там они появятся?'

Вроде бы, первый звонок по мобильнику в России случился осенью девяносто первого.

Но массово я пока ничего такого вроде не видел. Да и не массово тоже…

Самолет коснулся взлетки и затрясся, снижая скорость.

— А? Что? — сонно встрепенулась Ева, когда все остальные пассажиры принялись активно хлопать в ладоши.

— Прилетели, — усмехнулся я.

— Я что, все это время спала? — Ева зевнула, потянулась и недоверчиво посмотрела в окно. — И правда, Новокиневск. Как через телепорт прошла. Казалось, что только моргнула же…

— Лучший вариант дороги, я считаю, — сказал я.

— А вот я пока не определилась, — Ева покачала головой. — Мне как будто чего-то не хватило. Я как будто… обескуражена. Хм. Смешное слов. О-бес-ку-ра-же-на. Это в смысле «лишена кур»?

— Действительно, как можно без кур радоваться, — хмыкнул я. — Но что-то мне подсказывает, что в этом слове речь не про кур, а про кураж.

— Хм… — Ева прищурилась и проговорила медленно. — Я отношусь к скоростной дороге без куража…

— Простите, — между креслами просунулась рука и приветственно помахала. — Вы ведь Велиал, да? Владимир Корнеев?

Глава 14

— Мы знакомы? — я разглядывал незнакомца, по ходу дела вытаскивая нашу с Евой общую сумку с полки для ручной клади.

— Вряд ли, — мотнул головой мужик. Лет тридцать, короткая стрижка, крепкий такой, спортивного вида. Слегка загорелый, но не как мы. Одет в светлые летние брюки и рубашку. На крепкой шее — золотая цепь. Не в килограмм, конечно, но увесистая. И печатка на пальце. В общем, внешний вид вообще не нашего круга.

— Вернее не так, я вас видел, а вот вы меня — вряд ли, — объяснил он.

В голове как-то сами собой всплыли всякие вопросики. Сразу вспомнился дядька из КГБ, зашевелились теории заговора. Выглядел незнакомец так, что мог быть вообще кем угодно. Меняешь пару аксессуаров, и вот ты уже в другом социальном слое.

— Что вы там копаетесь⁈ Устроили затор! Люди, может торопятся! — загомонили нетерпеливые пассажиры, которым мы с этим мужиком перегородили выход.

Я повернулся в сторону выхода, и незнакомец ухватил меня за локоть. Видимо, истолковал движение так, будто я хочу от него отделаться.

— Владимир, подождите! — сказал он. — Не убегайте, пожалуйста, давайте поговорим в аэропорту! Дождитесь меня у выхода, хорошо?

У меня была когда-то версия, почему выход из самолета и поезда всегда такая суетливая и торопливая фигня. Вот реально, непонятно же, почему ускоряешься. В голове еще стучит это вот «быстрее, быстрее, а то…»

Что именно «а то», мозг обычно не расшифровывает. Просто настройка по умолчанию, что нужно спешить. Я поймал себя на этом когда-то давно уже. Где-то в старшей школе, кажется. И у меня тут же родилось псевдонаучное объяснение этому феномену. Которое я жизнерадостно озвучивал тогда всем подряд.

«Все дело в том, — важно говорил я. — Что в пути, особенно когда летишь самолетом, все атомы тела движутся с большой скоростью. А когда самолет приземляется, скорость падает. Но частицы, из которых наше тело состоит, еще некоторое время не могут адаптироваться к такой перемене и стремятся суетливо вперед. И на уровне нашего сознания это ощущается как желание бежать вперед».

Я даже название тогда этому процессу придумал. Какое-то пафосное. Инерция прибытия… Или что-то в этом роде.

Вот и сейчас поток пассажиров под влиянием этой самой «инерции прибытия» устремился вперед, а я снова вспомнил про эту свою теорию. Незнакомого мужика поток народа куда-то от нас с Евой оттер.

И вспомнил я про него уже практически на выходе из аэропорта.

Причем не сам.

— А того мужика мы не будем что ли ждать? — Ева ухватила меня за рукав, как раз в тот момент, когда я устремился к стеклянным дверям.

— О… Точно! — я сменил траекторию, двинул в сторону и начал оглядываться. — Это все инерция прибытия.

— Что? — недоуменно спросила Ева.

Я засмеялся и рассказал ей про суетливость атомов, которая выражается в неконтролируемом желании мчаться. И как раз посреди этой моей лекции к нам приблизился тот самый мужик из самолета. И финал моего спича дослушивал вместе с Евой.

— Логично, — покивал он. — Надо будет своему сыну это рассказать. Меня, кстати, зовут Арнольд.

— Серьезно? — Ева захихикала, но сразу же сделала серьезное лицо. — Извините. Просто… ну…

— Не похож? — засмеялся он. — Понимаю. Но меня правда зовут Арнольд. Могу паспорт показать.

— А покажите! — оживилась Ева. — Ну, не подумайте, что я вам не верю. Просто глупо не воспользоваться возможностью, раз предлагают.

— Вот да, — усмехнулся я. — Потом ведь можно будет хвастаться, что мы проверяли документы у человека, которого на самом деле зовут Арнольд.

Мы все трое секунды три сохраняли на лицах серьезные выражения. А потом все вместе засмеялись. Арнольд полез в барсетку за паспортом.

— Ну вы, блин, даете, — сказал он, открывая книжечку с советским еще гербом.

Арнольд Павлович Скуратов.

Надо же, реально Арнольд.

— У меня мать немка, — новый знакомый закрыл паспорт и спрятал его обратно в барсетку. — Так что имя мне досталось в честь одного из ее предков из фатерлянда. В семье есть целая здоровенная история по этому поводу, но вряд ли вы от меня именно ее ждете, верно?

— Пока что вообще теряюсь в догадках, что у вас ко мне за дело, — пожал плечами я.

— Слушайте, давайте где-нибудь присядем, — Арнольд начал крутить головой в поисках чего-то подходящего. — Черт, как назло даже кафешки никакой нет…

Некоторое время мы искали подходящее место для разговора. На выходе нас тут же атаковали бомбилы, так что мы нырнули обратно в здание аэропорта и приткнулись в результате на каких-то непонятно для кого стоящих креслах в углу возле туалета. Они выглядели так, будто их какие-то работники новокиневской воздушной гавани притащили откуда-то с помойки, чтобы себе курилку оборудовать. А сейчас просто от дождя внутрь затащили.

Не исключено, что так и было, кстати.

— Я весь внимание, Арнольд Павлович, — сказал я, бросив сумку на свободную сидушку. Пока мы слонялись по аэропорту, обмениваясь шуточками, цели нашего нового знакомца понятнее не стали. Это явно небедный мужик. Бандит? Хм… Возможно. Прилетел из Москвы. Но не по мою душу, а по каким-то вовсе даже не деловым, а скорее семейным делам. И точек пересечения между нами я пока что не видел.

— Давай на ты, ладно? — сказал Арнольд, устраиваясь поудобнее на неудобном стуле.

Я кивнул и подумал, что мужик мне скорее нравится, чем нет. Нормальный такой дядька. Если бы мы с ним вот сейчас садились за стол переговоров, то можно было бы сказать, что он их только что успешно выиграл. Не в том смысле, что я всецело ему доверяю, опираясь на свое чутье, знание человеческой природы и чуть-чуть на подсчет своих наблюдений. Просто примерно так переговоры и выигрываются.

По-хорошему удиви при знакомстве, продемонстрируй дружелюбие, и преодолей вместе с оппонентом несложное препятствие.

«Стопудово чувак из КГБ», — подсказал внутренний голос.

Но не угадал.

— Володя, ты в судьбу веришь? — усмехнулся Арнольд, когда мы завершили все вежливые расшаркивания.

— И всякие там знаковые совпадения? — уточнил я. — Да, вполне.

— Тогда ты меня поймешь, — Арнольд улыбнулся одними губами, глаза остались серьезными. — Значит так, рассказываю предысторию. Я работаю коммерческим директором в студии «Парашют-Рекордс» (лейбл вымышленный)…

Ева сделала круглые глаза. Ну да, разговор о судьбе начал человек из самого, пожалуй что, крутого российского лейбла. Считай что, первого из независимых.

А я понимающе хмыкнул. Значит все-таки деловой разговор. И точка пересечения понятная.

— В общем, давайте уже интригу прекратим, мне тебя показал мой троюродный брат, — сказал Арнольд. — Он у меня из тех, кто с видеокамерой не расстается. И по рок-фестивалям ездит. Сначала я тебя видел на записи с «Невских берегов», а потом — вот с этого недавнего фестиваля как раз здесь, в Новокиневске.

— Странно, — я пожал плечами. — Вроде я же не играл ни на чем…

— Вооова, — засмеялась Ева. — Ну да, не играл он…

— А, точно, — хмыкнул я. — Семена свободы и все такое…

— Про это я слышал, конечно, но я имею в виду другую ситуацию, — Арнольд покачал головой. — Это было в какой-то квартире, на кухне. Вы тогда еще спорили о философии и чем-то таком подобном…

— Так, и тут я снова потерял нить повествования, — сказал я. — Ну да, я в тот вечер тоже периодически брал камеру. И смутно припоминаю еще один «стеклянный глаз». Так и что?

— Да, странно звучит, согласен, — кивнул Арнольд. — В общем, совпало несколько вещей. Сначала я увидел кусок записи с концерта в Новокиневске. И там была только часть песни группы «Ангелы С». Я обратил внимание, потому что качество музыки меня зацепило. Так, что-то я опять пускаюсь в пространные рассуждения. Вот что значит на переговоры неподготовленным приходить! Короче. Игорь Саныч, мой босс, в последнее время начал, кажется, сворачивать не туда. И меня, как коммерческого директора, этот вопрос, разумеется, парит.

— Так, — кивнул я, стараясь уследить за извилистым путем логики Арнольда. — Игорь Саныч — это Шутовский? Босс «Парашюта»?

— Ну да, разумеется, — покивал Арнольд. — А не туда понесло вот в каком смысле. Он решил вдруг, что вообще неважно, каким говном кормить публику. Главное, в какой фантик это заворачивать. А это… ну… не совсем так… Но спорить с ним — себе дороже. «Ты, говорит, Арни, ни черта в этом не понимаешь. Сидишь на кассе, вот и сиди». Так, надо еще короче, да?

— Да вроде мы никуда не торопимся, — усмехнулся я.

— В общем, с сегодняшней встречей — это правда что-то из области судьбы, — сказал Арнольд и развел руками. — Буквально вчера мы обсуждали разный региональный рок, фестивали, смотрели видео. Мне рассказывали, что вот ты — это Велиал. Раньше был гитаристом, а потом взялся за раскрутку, и меньше чем за год превратил стремных каких-то сатанистов в очень пристойную группу. Я, кстати, оценил динамику. Послушал, как твои ребята играли в Питере, а потом еще раз посмотрел запись из Новокиневска. Прямо, мое почтение. Прогресс настолько очевидный, что…

— Да, ребята молодцы, — кивнул я. Интересное дело. Арнольд говорил и уверенно, и нет. То есть, это все еще не предложение о сотрудничестве.

— Ты как относишься к авантюрам? — Арнольд прищурился и посмотрел мне в глаза.

* * *

— Как-то это все странно, — сказала Ева, когда мы с ней забрались в полупустой автобус. Инерция прибытия уже выгнала всех тех, с кем мы летели на одном самолете из аэропорта, так что сейчас здесь было сонно и пусто. Бомбилы проводили нас до остановки скучающими взглядами, желающих уехать, кроме нас, в салоне было еще человека четыре.

— Ты про пустой автобус? — спросил я. — Так все же просто. Новокиневский аэропорт не сказать, чтобы популярное место. Сколько сюда в день прилетает самолетов? Семь? Восемь? Мы прилетели часа полтора назад, так что…

— Да нет, я не об этом, — покачала головой Ева. — Я про этого самого Арнольда и его предложение. Столько оговорок… Мол, ничего не обещаю, му-хрю…

— Не скажи, — я задумчиво проводил глазами пыльную стелу аэропорта. — Вот начни он обещать с три короба, я бы как раз напрягся. Он же явно не в свою епархию лезет.

Если вкратце и грубо, то предложение Арнольда состояло примерно в следующем: «Давай-ка мы вместе попытаемся сделать так, чтобы Игорь Саныч Шутовский решил, что именно он принял решение заключить договор с группой „Ангелы С“ и составим для этого специальный план неоднозначных действий». По словам Арнольда, его шеф словил звезду и любые профессиональные рекомендации воспринимает в штыки. Ну, кроме чего-то вроде: «Слышь, Игорян, у меня тут телка новая с отличными сиськами! Давай-ка ее запулим в звезды, чтобы я не абы кого трахал!» У Арнольда от этого слегка подгорало, так что он решил причинить родной фирме добро, вне зависимости от того, что там за тараканы завелись в голове у босса.

— Все равно это как-то… ну… — Ева нахмурилась. — Не знаю. Будто вас пытаются в какую-то авантюру втянуть.

— Так он же так и сказал с самого начала, — усмехнулся я.

— То есть, ты думаешь, что это нормальное предложение? — Ева прищурилась и посмотрела на меня.

— А что в наше безумное время вообще нормально? — драматично вздохнул я и развел руками. — Но мне нравится. А тебе разве нет?

— Ну… — насупилась Ева. — Но это же как-то… Нечестно получается?

— Подстроить так, чтобы «ангелочки» играли в кабаке, куда Игорь Саныч прибухнуть пришел? — пожал плечами я. — Звучит немного бредовенько, но насколько я успел уже покрутиться в этом нашем шоу-бизнесе, такие бредовенькие планы как раз чаще всего и срабатывают…

Собственно, Арнольд из-за этой бредовости ничего и не обещал. Но уверенно заявлял, что если принести боссу кассету и порекомендовать, то эффект будет обратный. Никакого тогда сотрудничества не получится, он упрется рогом, скажет, что его волшебная чуйка уверяет, что это полный порожняк, только деньги тратить. Так что надо работать тоньше. Надо подвести его к решению, что все дело тут в судьбе.

Устроить несколько как бы несвязанных друг с другом событий.

И — вуаля! — у нас в кармане будет жирный контракт и в потенциале — общероссийская известность. А то и больше, чем черт не шутит? Английский же знаете?

— Бредовенький план… — медленно повторила Ева и помрачнела. — Я вдруг только сейчас поняла, что нам же к тете Марте нужно возвращаться. Так привыкла за отпуск, что мы делаем, что хотим.

— Поехали тогда в «Буревестник»? — предложил я.

— Будем жить у тебя на работе? — хмыкнула Ева.

— Хм… В таком ключе я, конечно, не думал, — фыркнул я. — Хотя там есть один санузел, в котором можно запросто установить душ. А если одну из комнат на втором этаже оборудовать…

— Да, поехали в «Буревестник», — Ева толкнула меня локтем в бок. — Я чуть не сказала, что по Светке с Наташей соскучилась, а потом поняла, что они же еще не приехали, да? Сегодня вечером ведь поезд приходит?

* * *

Когда возвращаешься из путешествия, знакомые места кажутся какими-то маленькими. Будто где-то в дороге происходит сбой масштабирования. Причем, это понятно, когда возвращаешься из Москвы или Питера. Сравнение со столицами Новокиневск, конечно же проигрывает. Там все больше, выше, массивнее… Улицы шире, машин больше… Ну, вот это все. Но ведь эта «маленькость» появляется вообще в любом случае. Даже когда ты в деревню ездил. Или вообще в лес с палатками.

Знакомо хлопнула дверь «Буревестника». В холле толклось трое парней студенческого возраста. Почему-то с одним на троих ведром и шваброй. Они стояли вокруг этой композиции и спорили, кто из них больше прокосячил. А когда хлопнула дверь, синхронно повернули головы в нашу сторону. И резко так выпрямились, что стало понятно, что это вовсе не левые какие-то парни. И они в курсе, кто я такой.

— Здрасьте, Владимир Викторович! — сказал один.

— А Наталья тоже уже вернулась? — спросил второй.

Третий молчал и изо всех сил улыбался.

А, ясно. Парни из актеров рекламы. Прокосячились как-то, вот их и отправили мыть холл. Наказание когда-то придумала Ирина, исходя из простой логики: «Зачем нанимать техничку, когда можно использовать кучу тщеславных балбесов».

— Вы не отвлекайтесь от поставленной задачи, — усмехнулся я и кивнул на ведро.

Мы с Евой прошли мимо них и начали подниматься по лестнице. Где-то на середине один из парней, тот, который молчал, бросился нам вслед.

— Владимир Викторович! — он длинным прыжком обогнал нас и встал на площадке. — А можно, раз уж мы с вами вот так внезапно встретились, вы меня возьмете в «Карусель»?

— Эй, а что это тебя-то? — возразил ему один из его товарищей.

— Что еще за «Карусель»? — приподнял бровь я.

— Вы пока не знаете, — сказал он. — Это новая программа такая. Просто если вы скажете, то Ирина согласится точно.

— Хитро, — хмыкнул я. — Я правильно понял, что ты, юное дарование, счел нашу встречу важным знаком судьбы и намерен этот шанс не упустить?

— Типа того, — энергично кивнул парень. — Если что, я Миша Трунин.

Товарищи по несчастью принялись возмущаться, предприимчивый Миша Трунин с гоготом скатился по лестнице, и вся троица устроила шумные гонки по пустому и гулкому фойе.

Как прекрасно вернуться домой.

На самом деле соскучился.

Двери в редакцию Жана были распахнуты, оттуда доносился многоголосый творческий гул. На подоконнике в конце коридора одиноко сидел сам главный редактор «Африки» и крутил на голове кепку. То поворачивая е козырьком вперед, то назад. Судя по лицу, решал внутри своей головы какую-то важную творческую или не очень задачу.

Только я открыл рот, чтобы привлечь его внимание, как распахнулась еще одна дверь. Когда я уезжал, эту комнату мы еще не освоили, она стояла пустая. Но сейчас из нее спиной вперед вышла Ирина.

— … нет, так неровно! — скомандовала она. — Правый край чуть ниже! Да, сантиметров на пять…

Жан и Ирина увидели меня практически одновременно.

* * *

От автора.

Друзья! Вышел второй том «Военкора». Я очнулся в 1984-м! Снова молод и полон сил. Моё оружие — слово! Второе задание редакции: Афганистан. И вот я вновь на передовой!

На первый том действует скидка: https://author.today/reader/439649

Глава 15

Летняя работа почему-то вызывает во мне очень детские ассоциации. Мимолетные такие, сладковато-грустные что ли. Я слушал Жана и Ирину, и даже принимал активное участие в разговоре. Но при этом нет-нет, да и бросал взгляд на распахнутое окно. За которым стоял могучий тополь и шевелил весьма уже запыленными августовскими листочками. От солнечных бликов веяло полуденным зноем. А мелькающие в кроне желтые листики как бы намекали, что уже скоро осень, дружок. А ты сидишь в этом душном глупом помещении и говоришь о скучных вещах! Давай, мчи на Киневу, успевай впитать в себя финалочку лета, потому что потом…

— … а на самом деле всем было просто лень, — резюмировала Ирина. — Я сначала как-то дергалась, но потом как бы устроила сама с собой серьезный разговор, осознала, что сама не очень чтобы хочу активно работать. И, короче… Слушай, кстати, а ты с Дарьей не встречался еще?

— Неа, я же говорю, мы сразу с самолета, — покачал головой я, с трудом отрывая взгляд от зеленых листьев за окном. — А что Дарья?

— Да она тут умудрилась сорвать джек-пот из всех нас троих, — засмеялся Жан.

— А вы соревновались? — спросила Ева, подошла к окну и выставила наружу раскрытую ладонь. — Дождь… Странно так, да? Когда смотришь от рояля, все время кажется, что на улице солнечно…

— Это потому что там за тополем стена в желтый покрашена, — сказала Ирина. — Мне один из наших журналистов с физфака объяснил…

— Подожди, а разве соревнование — это не твоя идея? — Жан посмотрел на меня и задумчиво потер лоб. — А, точно, вы же тогда как раз уехали…

— Да все просто, никакого прямо строгого соревнования у нас не было, — Ирина дернула плечиком. — Ну, так-то неспортивно получается. Реклама у Жана в газетах стоит гроши по сравнению с моей.

— Погоди, давай сначала, мне интересно, — остановил ее я.

— Ну, в общем, вы когда уехали, мы собрались втроем, я, Жан и Дарья, — сказала Ирина. — Чтобы как-то решить, что мы будем делать. С «Африкой», в смысле клубом — все было понятно. Туда Влад пригнал рабочих, и от нас никакой инициативы не требовалось. А вот остальное… В общем, мы сначала растерялись как-то, но потом как-то допетрили, что вы вряд ли на три месяца там застрянете, до конца августа стопудово вернетесь. Ну и чтобы нам было как-то азартно, решили состязаться, кто больше заработает. И победила Даша с ее пляжной темой.

— Ага, отвал башки просто, — покивал Жан. — Кто бы мог подумать вообще…

— Она «Фазенду» на пляже перевезла? — усмехнулся я.

— Ну практически, — кивнула Ирина. — Знаешь у нас на той стороне Киневы такая песчаная коса и пара заливов есть? Туда еще на шашлыки народ любил раньше ездить?

— Ага, — кивнул я.

— Ну вот Даша вместе с еще несколькими товарищами, — Ирина махнула рукой, как бы показывая, с какой стороны эти самые «товарищи» взялись, — устроили там пляж. Поставили переодевалки, ларьки, сцену. Рекламу расклеили, что, мол, новый пляж «Какаду», все дела.

— А что за товарищи такие? — прищурился я.

— Да эти, из «Фазенды», — сказала Ирина. — Ну, дядьки такие взрослые, они с самого начала там тусовались. Из соседних гаражей.

— А, реднеки наши, — кивнул я. — Понял. И что? Они прямо разрешение получили пляж там устроить?

— Неа, — мотнула головой Ирина. — Какое еще разрешение? Там ничего такого. Мужики поставили там несколько кабинок для переодевания, сцену… Ну ладно, сцену они не собирали, а перетащили просто. Собственно, с этой сцены все и началось. Один из мужиков, этих реднеков твоих, пришел и говорит, что на пустырь кто-то выволок сцену старую. И типа выкинул. А она вроде как еще нормальная. Может, приспособить куда. А там вечер был какой-то ни то, ни се. Народу мало. Они все сорвались и пошли смотреть, что за сцена. Ну а потом…

— Вообще они там козырно все сделали, правда, — включился Жан. — Там даже буйки есть, за которые заплывать нельзя.

— А откуда джекпот? — спросил я.

— С кафешки, ларька с напитками и рекламных щитов, — сказала Ирина. — И еще спонсорство в конкурсах. На выходных там устраивали всякие мокрые майки, заплывы на матрасах и прочее… Разное. В общем, всех клиентов у меня переманила. Мужикам тоже на пляж больше хотелось, чем в офисах сидеть.

— А что за проект «Карусель»? — спросил я, вспомнив клоуна в фойе.

— Тссс! — Ирина приложила палец к губам и оглянулась на дверь. — Нет такого проекта. Просто нужно было чем-то отвлечь этих остолопов. Съемок же нет практически. Ну, мало, в смысле. Они без дела слоняются, ноют. Вот мы и напустили немного тумана.

— А в чем суть тумана? — спросил я. — Может из воображаемого этот проект реальным сделать?

— Ну… — Ирина подняла глаза к потолку.

За дверью раздались торопливые шаги, потом она с грохотом распахнулась.

— Я так и знала! — громко заявила Наташа, уперев в меня палец. — Нигде тебя нет, значит ты на работе.

— Погоди, а ты как здесь? — брови Евы удивленно взлетели вверх. — Вы же только сегодня вечером должны приехать!

— Ева, у тебя что по математике в школе было? — фыркнула Наташа. — Вчера. Мы приехали вчера вечером. Только поезд задержался там в одном месте, так что не в восемь, как должны были, а в половину двенадцатого. Ну и, короче… Велиал, нам с тобой надо срочно серьезно поговорить!

— Ой-ой, — я в притворном страхе прикрыл лицо ладонями. — Это секретное «срочно» и «серьезно»? Или можно при свидетелях?

— Тут я даже не знаю, — Наташа пожала плечами. — Это по поводу вашей свадьбы. Вы уже подали заявление? Дата известно когда?

Мы с Евой переглянулись.

— Нет пока, — сказал я. — А когда надо?

— Ну… — Наташа взгромоздилась на рояль. — Вообще по логике лучше всего в сентябре. Погода еще хорошая, красиво, опять же. И можно будет на улице что-то устроить с размахом…

— Значит, в сентябре, — кивнул я. — Да, милая? Завтра у нас какой день недели? Среда же? Сходим тогда подадим заявление, дату забьем…

— Эй, подожди, у меня была целая речь заготовлена! — возмутилась Наташа. — Мне было нечего делать в поезде, я столько всяких аргументов придумала в пользу и против разного времени свадьбы!

— Ты об этом хотела поговорить? — уточнил я.

— Нет, — мотнула головой Наташа. — Я решила, что мне надо развестись. И у меня, в связи с этим есть идея, которую я хочу обсудить с тобой. Ну и всеми еще. Нам нужно общежитие, вот. Ну, типа такое место, где можно пожить. Я же ночевала сегодня у Астарота с Кристинкой, а у них там еще Борис, Сэнсей чуть-чуть побыл, но в три часа ушел, у него отъезд на гастроли срочный. И так это все… Не знаю… Миленько. Что я подумала, что было бы здорово сделать для своих вот такое вот место. Только не чтобы квартира, а… Ну, типа комнаты, кухня общая, как у этих… У студентов… Ну и чтобы можно было, если что, актеров поселить временно.

Лицо Евы напряглось, будто она то ли промолчать пытается, то ли не засмеяться. Ну да, «актеров временно поселить» — это в каком-то смысле даже смешная шутка.

— Коммуналка, — сказал Жан.

— Что? — встрепенулась Наташа и уперла в нашего журнального магната взгляд своих инопланетных глаз.

— Ну, коммунальная квартира, — объяснил Жан. — Чтобы много комнат и кухня общая — это коммунальная квартира. Если ее как-то всю целиком заполучить, то можно ее и в нашу общагу превратить.

— Наш обезьянник, — захихикала Ирина.

— И должность завести — комендант обезьянника, — мечтательно протянула Наташа. — Блин, это просто работа моей мечты! Велиал, давай сделаем такое, а? Нам прямо срочно надо!

— Хм… — я задумчиво поднял глаза к потолку. — В принципе, звучит пока странно, конечно…

— Да ничего не странно! — всплеснула руками Наташа. — Ты прикинь, сколько бы проблем это сразу решило бы, а?

— И нам не надо было бы сейчас ехать к тете Марте, — почти прошептала Ева.

Тут все, кроме меня, заговорили хором, принялись размахивать руками, выдвигая ситуации, в которых подобное мест было бы необходимо. И что если у нас такое появится, то тамошняя кухня станет идеальным, можно сказать, горнилом отличных идей, да и вообще…

— Да и вообще вы, ребята, все скучаете по несбывшейся общаге, — себе под нос пробормотал я, так и эдак крутя предложение Наташи в голове. Первым делом, конечно, в памяти всплыли комната Боржича и толкиенутый «мордор». Но, с другой стороны, кто сказал, что это плохие ассоциации?

Помнится, в тот раз, когда я только-только познакомился с Сэнсеем, кто-то из приятелей Шутихина-старшего поселил «Папоротник» в прикольной такой странноватой квартире в центре. Явно же ничье жилье, может навести справки, что там сейчас с этой хатой?

Хех. Вдруг меня почти как током дернуло. А ведь Наташа тысячу раз права! Девяностые же! То самое диковатое время, когда народ обзаводился самой разной недвижимостью в собственность, потому что никто еще не представлял, сколько она стоит на самом деле. Так что неплохо бы влезть в это дело. А зачем оно надо — потом разберемся.

— Заметано, — громко сказал я. — Принято к рассмотрению. Нам нужен обезьянник, так что встречусь с Грохотовым и провентилирую вопрос, как бы нам заполучить подходящее под это дело помещение.

— Блин… — Жан мелко заморгал. — Что-то хотел важное сейчас сказать, и забыл.

Тут дверь снова открылась, и мы все синхронно повернули головы туда.

— Вы так орете, что вас слышно даже внизу, — сказала Света.

— Ты же не собиралась сегодня приходить, — прищурилась Наташа. — Кто вчера говорил, что не раньше понедельника, а? Что после отпуска нужен еще один отпуск…

— Вчера я не подумала, что у нас дома началась борьба за урожай, — скривилась Света. — Я-то себе как все это представляла? Что я просплю до обеда, потом буду лениться и книжки читать.

— И что за изъян вкрался в этот идеальный план? — хмыкнул я, уже представляя, что она ответит.

— В восемь утра меня разбудила мама, — Света села на вращающийся табурет перед роялем и крутанулась на нем. — Нам срочно оказалось нужно бежать на рынок, а точнее — к рынку, потому что там кто-то удачно продает мешками сахар. А потом еще нужно банки отмывать для компота, а потом… Дюша сбежал еще в одиннадцать, сказал, что у них репетиция. Ну а я подумала, что я, рыжая что ли? У меня вообще работа… Кстати, правда же работа, я даже не придумывала ничего…

— Воооот! — Наташа с победным видом повернулась ко мне и важно подняла вверх палец. — Кругом знаки. Вот и Света тоже говорит, что нам нужен обезьянник!

— Обезьянник? — нервно дернулась Света. — Я что-то пропустила? Ничего подобного я не успела еще сказать!

— О, ты же не слышала идею, сейчас я тебе расскажу! — Наташа спрыгнула с рояля и закружилась по комнате.

А я снова посмотрел на листья за распахнутым окном и улыбнулся.

Дома. Как хорошо вернуться домой!

* * *

— Это такая огромная квартира, оказывается, — Бельфегор прошелся взад-вперед по опустевшей гостиной нашей с Евой будущей квартиры. — Сначала мне показалось, что она совсем-совсем тесная, а когда вынесли вещи, так сразу…

— Все в мире относительно, — философски изрек Бегемот и поставил в угол щетку. — Как завещал великий Эйнштейн.

— Кстати, Дюша, не ты ли случайно сожрал вчера мой пирог? — прищурился Бельфегор.

— А, так это твой был! — Бегемот с невинным видом поднял глаза к потолку. — Но я думал, что ты не хочешь.

— Я сказал, что потом съем, — Бельфегор упер руки в бока.

— А что ты вообще вдруг про этот пирог несчастный вспомнил? — насупился Бегемот. — Мог бы вчера и сказать. Сходили бы в хлебный, купили еще.

— Да просто… — Бельфегор пожал плечами и посмотрел на меня. — Слушай, Велиал, тебе Вадим вчера же позвонил, да?

— Ага, — кивнул я. — Ну, не Вадим мне, а я Вадиму, если быть точнее.

— И вы обсудили насчет записи? — продолжил Бельфегор.

— Обсудили, — кивнул я.

— И? — Бельфегор нетерпеливо подскочил ко мне. — Ну и что вы решили-то?

— Прикольная идея, надо делать, — сказал я. — Возможно даже лучше в студии у Влада, у него техника чуть лучше.

У «ангелочков» первая репетиция не то, чтобы очень задалась. Все время сбивались то на треп, то на ржач. Вадим даже наорал на них в какой-то момент. Но потом все помирились, посмеялись и пошли в стекляшку, мороженое есть. И там им на глаза попался киоск звукозаписи. И несколько сборников медляков. Слово за слово, у них возникла идея, а почему бы им самим не записать такую кассету. Ну, типа, что школота на своих романтических дискотеках под зарубежные рок-баллады обжимается? Пусть обжимается под наши! Ну и на Вадима насели. Типа, как думаешь, что по аранжировке сделать? Вадим на них побухтел немного, что, мол, какая запись, они на море забыли с какой стороны инструменты держат! Но потом признал, что идея годная. И что надо со мной это обсудить. Вот и обсудил. И я тоже счел это годной идеей.

А после разговора тетя Марта сделала мне внушение, что мол, приличные люди после десяти вечера по телефону не разговаривают. Я спорить не стал, но тему с квартирой решил ускорить. Так что сегодня мы занялись самой простой вещью — вынесли вещи и перевезли их пока что на один из пустующих складов на заводе. Места там было много, потом разберемся, что из вещей евиного дяди представляет собой произведение искусства, а что — хлам.

Таскали в основном грузчики, мы с парнями только по квартире перемещали, что надо.

В результате все получилось довольно быстро, несмотря на то, что нас было всего-то трое. Ну, если грузчиков не считать.

— Эх, на самом деле я бы хотел, чтобы у меня в квартире вообще мебели не было, — сказал Бельфегор. — Ковер на полу и подушки. Класс же!

— А вещи куда девать? — фыркнул Бегемот. — Среди подушек разбрасывать?

— Почему разбрасывать? В стенной шкаф, — Бельфегор пожал плечами. — У меня в комнате такой.

— Но здесь-то нет стенного шкафа, — хмыкнул Бегемот. — Здесь вообще ничего нет. Слушай, Велиал, а может зря все сразу вынесли? Может нужно было оставить все-таки тот диван? И шкаф еще? Кухонный стол, там…

— Надо будет — вернем, — сказал я. — Но вообще идея была в том, чтобы сделать все по-новому. Так что…

Я прошелся по квартире, оглядывая стены. Ну да, такое…

Понятно, что самое простое решение сейчас — это просто все тщательно оттереть, не затевая грандиозного ремонта, поставить необходимый минимум мебели и как можно быстрее переехать. А нормальный ремонт делать уже по ходу пьесы, так сказать.

Но вот сейчас, когда я смотрел на потускневшие и вспучивающиеся по углам обои, на посеревшие от времени рамы, на потолок… Ну, тоже, скажем так, не блистающий. Некоторые пятна на нем так вообще вызывали вопросики.

Короче, тоскливо в таком будет сразу жить. Надо хотя бы обои переклеить.

Я подошел к ближайшей стене, потянул за отвалившийся угол. Здоровенный кусок обоев с треском оторвался. Частично обнажая старые газеты.

— Ни фига себе, какой это год вообще? — Бельфегор подскочил к стене и принялся пристально изучать, что там за буквы и цифры под заголовком газеты «Труд».

— А прикиньте, если вместо обоев комнату газетами обклеить, прикольно же будет? — сказал Бегемот. — Я помню, когда был мелким, родаки делали ремонт. И газетам, такие, стену заклеивают. А я спрашиваю: «Это вы чтобы перед сном всегда было, что почитать?»

— Тук-тук? — Макс осторожно заглянул в комнату. — Я что, опоздал? И что у вас все нараспашку?

— А у нас просто день неслыханной щедрости, — засмеялся я. — Заходи, кто хочет.

— Ага, бери, что найдешь! — подхватил Бегемот.

— Ребят, вы извините, я раньше правда не мог, — виноватым тоном сказал Макс. — Обещал с Оксаной по магазинам сходить, и…

— Кстати, Макс, — я резко повернулся к нему. — У меня же к тебе есть один важный и серьезный разговор…

Глава 16

Макс слушал меня, и лицо его каменело, превращаясь в жутковатую холодную маску. Мы еще и стояли посреди пустой гулкой комнаты. Бегемота с Бельфегором я бесцеремонно выпроводил на улицу. И так вот мы и стояли. Драматично даже где-то.

«Если бы это была сцена из фильма, — как-то отстраненно подумал я, — то камера сейчас должна была бы медленно совершать вокруг нас круговые облеты. И с каждым кругом лицо Макса становилось бы бледнее и бледнее».

— Собственно, это все, — сказал я, скомкав свой рассказ до сухого изложения фактов.

— Этого не может быть, — с трудом разлепив губы, проговорил он, а потом резко потряс головой. — Нет-нет, я не хочу сказать, что ты врешь. Мне просто…

— Не хочется в это верить? — понимающе хмыкнул я.

Макс промолчал, гляди в пол.

— Штандер, штандер, штандеренок! Надоедливый ребенок… — раздался с улицы хор девчачьих голосов.

Макс молчал где-то с минуту. Я его не торопил и не тормошил. Просто стоял напротив, как молчаливая тень.

— Знаешь, что меня в ней зацепило? — нарушил молчание Макс и сдвинулся, наконец, с места. Подошел к окну, приоткрыл пошире скрипнувшие рамы. — Она вообще на других не похожа. Я ее одну по имени отличаю. Остальных… Обычно стараюсь называть как-то нейтрально — зайка, там, солнышко. Они все классные очень, но такие одинаковые. А тут — Оксана. Мне сначала стремно как-то было. Она же страшненькая. Ну, все надо мной прикалываются. Типа, Макс всегда с красотками мутит, а тут у него крокодильчик. И ноги короткие, и задница… такая себе. Ну и вообще с ней как-то прикольно. Она, прикинь, даже не в курсе была, что у меня родители богатые.

«Уверен, что не в курсе?» — подумал я, но вслух ничего говорить не стал.

— Она когда в Геленджик к нам приехала, и ее ребята приняли, мне сразу так легко стало, — Макс взгромоздился на подоконник открытого окна. Смотрел он мимо меня, в стену напротив. На обтрепанные обои, хранящие следы шифоньера с коробками и чемоданами наверху. Хех. Я вдруг подумал, что эта стена похожа сейчас на что-то очень жуткое постапокалиптическое. Как пепельный силуэт…

— Мы когда домой ехали, в поезде… — медленно проговорил он, и глаза его затуманились, как будто он где-то там на внутренней поверхности черепа просматривал кинохронику воспоминаний. — Ну, из Ростова… Я так четко осознал, что мне наконец-то… хорошо. Что я нашел свою девчонку. Я же как-то… Ай, да что там! Всегда смотрел на тебя с Евой, и меня такая зависть грызла. Как вы друг на друга смотрите, как вы всегда на одной стороне. А тут появилась Оксана, и я на себе почувствовал, как это может быть. Всякие там прошлые телки, Дашка, там. Катька. У них сиськи-задница отличные, и сами вроде свойские, но с ними все время чувствуешь себя как будто по канату идешь. Никогда не знаешь, когда они играют, а когда нет. А Оксанка такая искренняя…

Тут его лицо стало мрачным.

— Казалась, — глухо закончил он. — Я думал, что вот она-то мне никогда не врет. Но тут… Замужем. И ребенок. Ни фига себе…

Макс снова стал отстраненным и замолчал.

— … три! Четыре! Пять! Шесть! — хором считали во дворе играющие девчонки.

— Что мне делать, Вов? — спросил Макс и наконец-то посмотрел на меня. — Вот реально, что, а? Дай какой-нибудь совет, я просто в ступоре…

— А какой совет тут можно дать? — пожал плечами я. — Поговорить с Оксаной начистоту? Сказать, что все знаешь про мужа и ребенка? Во всяком случае, я бы, наверное, именно так сделал. И решение принял, когда посмотрел бы, как она отреагирует.

— Да я не об этом, — Макс издал звук, похожий одновременно на всхлип и на смешок. — Ты когда еще только начал рассказывать, я сразу подумал, что как только выйду отсюда, найду ее и пошлю на хрен. Да блин! Я, можно сказать, в нее влюбился за ее искренность, а она мне врала все время! Да еще и вот так! Ты знаешь, что она вообще о себе рассказывала?

— Ну так, в общих чертах, — сказал я. — Не могу сказать, что слушал внимательно, просто в какой-то момент мне показалось, что где-то мелькнуло… гм… несовпадение. Вот я и решил проехаться до Вологды.

— Она говорила, что учится на журфаке, — хмыкнул Макс. — И что собирается перевестись из Питера в Новокивневск, чтобы дальше учиться. Говорила, что ее воспитывала мама в одиночку. И что отца своего она даже не знала никогда. Блин, ну вот зачем это вообще все?

Макс снова посмотрел на меня и сжал кулаки.

— Я реально не понимаю… — а теперь руки ее упали бессильными плетьми.

— Ну как, — я пожал плечами. — Тебе было стыдно за ее не слишком конкурентную задницу, а ей — за неудачное замужество.

Лицо Макса снова стало задумчивым. Она зашевелил губами, будто репетировал какую-то свою речь. Или представлял, какую речь должна была задвинуть Оксана, когда рассказывала бы о себе настоящей.

Ну да, что-то вроде «здрасьте, я сбежала из взамужа и бросила ребенка, потому что мне стало скучно, я не нагулялась и захотела более веселой и прикольной жизни».

Кстати, в принципе, не так уж и плохо звучит. Не сказал бы, что здесь, в девяностые, подобный заход сразу бы гарантировал тебе остракизм и всеобщее «фууу!» Особенно в нашей компании. Здесь у парней и девчонок ситуации, прямо скажем, очень разные…

— Ребенок… — Макс повернулся и посмотрел в окно. Во двор. Где на детской площадке голосила дворовая ребятня. Явно не вся, а только те, кого не отправили в лагерь, не увезли на дачу или не придумали еще какой-нибудь прикольный способ провести лето.

— Вообще, конечно, я думал про детей, — сказал вдруг Макс. — Я лично считаю, что мне нужно как минимум двое. А лучше трое. Им тогда веселее будет.

«О сколько нам открытий чудных…» — подумал я.

Вообще было в этом что-то трогательное, конечно. Когда видишь патлатых нефоров, лабающих рок с разной степенью успешности, как-то даже не задумываешься о том, что эти парни вообще собой представляют в личной жизни. Априори кажется, что они живут одним днем, бухают как не в себя, а семья и дети — это вообще у них где-то на последних местах реальности. На деле же… все не так однозначно.

Понятно, что Макс пока что довольно плохо себе представляет, что такое дети, а особенно — много детей. Я слушал, как он мечтательно разглагольствует о большой семье, шумных совместных вечерах, играх и всем подобном, и понимал, что это он свое мажорное, но одинокое детство вот так компенсирует. Макс был единственным-обожаемым ребенком богатых, но очень занятых родителей. И довольно долго по этому поводу комплексовал. Мол, его самого никто не любит и не ценит, а общаются с ним только потому, что у него предки богатые, холодос всегда забит под самый верх, а еще и студия оборудованная. И на него до сих пор это накатывает. Но сейчас сильно реже, чем раньше. Мне, по правде говоря, никогда не была близка тема заныривать в свое детство в поисках каких-то там проблем. Ну, ясно, что у каждого там есть какая-то боль, кто-то что-то сказал обидное. Или сделал. Мама наругала, батя подзатыльник выписал, не разобравшись. Но теперь-то это в прошлом, смысл размахивать детскими проблемами, как флагом? Помнится, случился у нас в компашке, в моем прошлом-будущем, целый период, когда кто-то, кажется, Костян, сходил на несколько приемов к психологу и поднял как-то на посиделках тему детских комплексом и проблем, растущих из отношений с родителями. И вот тогда всех как растаращило, копаться в воспоминаниях. «О, точно, это я мудак не потому что мудак! А просто батя в тот раз на катке мне при всех звиздюлей отвесил…»

Хм… Даже не знаю, почему я именно сейчас об этом вспомнил. Тут-то наоборот. Макс мне не на детство жалуется, а делится планами на большую семью. А про детство его одинокое я уже сам додумал.

Я выдал себе мысленного леща за эти вот мысленные конструирования без дела, подошел к окну и встал рядом с Максом.

— Чесно говоря, не хотел тебя расстраивать, — сказал я. — Но правда все равно бы всплыла, так или иначе. Пусть лучше раньше…

— Я вдруг подумал, что было бы прикольно, привезти сюда ребенка Оксаны, — сказал Макс. — Квартира у меня есть, родители оформили, еще когда я в пятом классе учился. Поставили условие, что типа женишься, и тогда сразу и въедете. Типа, подарок на свадьбу заранее. Трехкомнатная, сразу с детской.

Губы Макса скривились в горькой усмешке.

— Это как-то стремно все выглядит, да? — сказал он. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? Что вот поговорю с Оксанкой, уговорю ее привезти сюда пацана, мы поженимся, я съеду от родителей. И устрою себе как бы тренировочный брак. А что? Ребенок уже ходит, всякие бутылочки и прочее «уа-уа» уже позади. Получается, проверю, как я вообще себя чувствую в роли отца и мужа. А если мне что-то не понравится, выставлю эту врушку нафиг. Она же мне все наврала, я вообще ничего ей не должен…

Макс передернул плечами.

— Фу, извини, — он бросил на меня короткий взгляд исподлобья. — Самому себе противно так думать. Но я просто… Да блин!

Он грохнул кулаком в стену рядом с оконной рамой.

— Не говори больше никому пока, ладно? — попросил Макс.

— Заметано, — кивнул я.

— А Ева не расскажет? — дернулся Макс.

— Она не из болтливых, но ручаться за другого человека… сам знаешь, — хмыкнул я. — Но когда увижу, попрошу, чтобы тоже не говорила.

— Я хочу сначала сам… понимаешь? — Макс вздохнул.

— Понимаю, — снова кивнул я.

На лестнице раздались бодрые голоса и топот возвращающихся Бегемота с Бельфегором.

* * *

— А давай вы на крыше поженитесь? — сказала Наташа, перегибаясь через перила балкона. — И еще чтобы там же концерт потом устроили. Где у нас самое высокое здание в Новокиневске?

— Ну вон тот дом, — я вытянул руку в сторону двадцатиэтажной свечки, торчавшей над всем спальным районом.

— Нет, здесь как-то скучно… — некоторое время поизучав внимательным взглядом вид из окна, сказала Наташа. — Надо чтобы в центре. И с видом на Киневу еще.

— На элеваторе, ага, — хмыкнул я.

— А что? На элеваторе — это было бы круто! — Наташа повернулась к балконной двери, рядом с которой мыкалась пожилая тетушка, хозяйка этой самой квартиры, которую мы с Наташей приехали смотреть как ее временное пристанище. Ну, пока мы не найдем подходящее место для нашего «обезьянника».

— Так что вы, квартиру-то будете снимать или нет? — недовольным голосом сказала хозяйка.

«Это вряд ли», — подумал я, но вместо Наташи озвучивать это решение не стал. Мало ли, может ей как раз нравится здесь. В принципе, что-то прикольное в этой квартире было, Она была в самом последнем доме по Закорскому тракту. На девятом этаже. И если стоять на лоджии, прикрыв ладонью правую сторону обзора, то можно было вообще подумать, что этот дом стоит посреди нигде. Впереди до самого горизонта — обычный такой степной простор с редкими кучками деревьев. И налево вдоль тракта тоже. Но если посмотреть направо, то там город. С трамвайными рельсами, рынком, магазинами. К моменту, когда я вернулся в Новокиневск, никаких пустырей в этих районах не осталось совершенно. Спальные районы разрастутся во все стороны, напротив тут будет здоровенный стеклянный автосалон, который сначала будет, кажестя, мерседесовский, потом в нем будут продавать подержанные иномарки, а потом он перейдет, кажется, тойоте… Не помню уже точно. Просто моя однешка, в которой я заново учился быть штатским, была как раз тут поблизости.

— Не надо нас торопить! — строго отчеканила Наташа. — Жилье — это вам не новые трусы купить! И вообще… Вы же в другом месте будете жить, ведь так?

— Да, я к дочери с ее мужем перебираюсь, а эта квартира моя, так что… — заговорила тетка.

— Тогда отойдите куда-нибудь подальше, — Наташа помахала рукой, будто отгоняя насекомое. — Я должна понять, как эта квартира ощущается без вас. А то сейчас у меня такое впечатление, что вы будете за мной наблюдать, даже когда я… гм… в туалет иду.

— Девушка, вы ужасно невоспитанная! — возмутилась хозяйка.

— Зато вы образец хороших манер, — фыркнула в ответ Наташа и дернула плечом. — Прямо эталон, можно вас забальзамировать и поставить в палате мер и весов. У вас знакомого таксидермиста нет?

— Немедленно убирайтесь из моего дома! — голос хозяйки стал визгливым. Он и до этого-то был неприятным, а сейчас, когда Наташа ее выбесила, стал прямо как у героини мультика. Ну, которым тетка деревья валить могла.

— А что такое? — расплылась в елейной улыбке Наташа. — Вы уже передумали сдавать мне квартиру?

Мы с хохотом сбежали вниз по лестнице под громогласные возмущенные вопли хозяйки квартиры.

— Трындец, противная какая тетка! — резюмировала Наташа, когда мы выскочили наружу и присели на лавочку у подъезда. — Вот не удивлюсь, если она сейчас нам на головы помойное ведро вытряхнет.

Мы синхронно подняли головы.

— Окна в другую сторону, — сказал я.

— А, точно, — расслабилась Наташа. — Но про крышу — это же отличная идея, скажи? Свадьба под небесами, когда выше — только облака… Блин, если ты так не сделаешь, то я такую свадьбу себе устрою!

— Ты же еще замужем, — напомнил я.

— Ой, ерунда, развестись — это недолго! — махнула рукой Наташа.

— Так потом нужен будет еще один жених, — сказал я. — Или уже кто-то есть на примете?

— Так, Велиал! — Наташа повернулась и уперла в мое лицо взгляд своих инопланетных глаз. — Ты чего с темы спрыгиваешь? Мы вообще-то твою свадьбу обсуждаем. На крыше, а? Или ты боишься высоты?

— В гробу, в гробу замкнутое пространство… — пробормотал я, вспомнив давний анекдот. И пока Наташа не начала меня про него расспрашивать, быстро продолжил. — Да все мне нравится! Я на самом деле просто думаю, как бы к Владу подкатить, чтобы свадьбу на элеваторе устроить. И возможно ли это технически.

— Ну я видела, что там по лесенкам люди карабкаются, — задумчиво проговорила Наташа. — Значит наверх забраться можно.

— Ха, прикинь, в приглашении для гостей написать: а дальше сто метров карабкаться по железной вертикальной лестнице', — заржал я.

— Упс, — Наташа вскочила и прошлась взад-вперед перед скамейкой. — Наверное, для родителей это все не очень хорошо подходит. Бабушку же так карабкаться не заставишь. Но вот для друзей…

— Если выбрать не настолько экстремальную крышу… — начал я, но перед глазами уже возникла картина, как мы с Евой, в свадебных нарядах взбираемся на самую высокую башню мрачной махины элеватора. Я в этот момент себя поймал на жесте, который уже почти изжил, — потянулся за несуществующим мобильником, чтобы немедленно позвонить Владу и договориться насчет элеватора.

— Сколько у нас еще адресов? — спросила Наташа.

— Три, — ответил я. — И еще два на после семи вечера.

— Блин, ну почему это такая морока? — Наташа всплеснула руками. — Почему у нас нет какого-нибудь такого места, где сдаются все квартиры сразу, а? Чтобы приходишь в такой дом, а там на первом этаже живет толстый домохозяин. Ты ему говоришь: «Здрасьте, я от мужа ухожу, мне нужна квартира!» А он, такой…

— А толстый — это обязательно? — фыркнул я.

— Да! — уверенно кивнула Наташа. — А вообще — какая разница? У нас все равно ничего подобного нет. Только вот такие вот… Велиал, ну вот почему так? Почему квартирные хозяйки всегда такие противные, а?

— Мы пока видели только двух, — напомнил я. — Поехали дальше смотреть, может остальные будут лучше. Точнее, сначала пошли. Тут следующая квартира в соседнем дворе.

— Ой, а давай тогда через одну, — скривилась Наташа. — Мне этот район совсем не нравится, поехали отсюда.

— Тогда осталось две квартиры, — сказал я, и мы двинулись к машине.

— Хоть бы та, которая возле речного вокзала, оказалась прикольной, — Наташа скрестила пальцы на обеих руках.

— Так может едем сразу туда? — предложил я. — А если там такое себе, вернемся на Матросова?

— А давай, — Наташа кивнула.

Я вырулил из двора типовой девятиэтажки на Закорский тракт.

Глава 17

— О, вот это нифига себе! — мужик хлопнул себя по ляжкам и засмеялся. — Вот так номер у меня на пороге!

Немая сцена. Наташа нахмурилась, пытаясь понять, что за человек открыл нам дверь. Мое лицо мне было не видно, конечно. Но, подозреваю, выражение на нем было какое-то похожее.

Мужик, в районе сорокета, с легкой небритостью, наметившимся пузиком над ремнем линялых джинсов. Футболка, кепончик.

А, точняк! Это же один из наших «реднеков»! Причем из самого «первого состава». Завсегдатай «фазенды», герой чемпионатов ло лимбо, перетягиванию одеяла, околовсяческим прыжкам и боям подушками. Имени его я, разумеется, не помнил. Но мордально он был знаком, конечно. И мне, и Наташе.

— Заваливайте! — мужик отшагнул вглубь и сделал приглашающий жест. — Блин, мне теперь даже неудобно как-то мою халупу предлагать таким людям!

Он повернулся уже куда-то в комнату и прокричал:

— Евген, прикинь, кто, оказывается у меня хату снимать будет, а⁈

Лицо Наташи преобразилось, когда до нее дошло, что произошло. Она тоже узнала наших реднеков и как-то сразу расслабилась. Удивительная она все-таки личность. Прямо-таки клубок из противоречий и парадоксов. Мало того, что выглядит как пришелец с другой планеты. Так она еще и непредсказуема, как этот же самый пришелец. С чужой психологией и неожиданными реакциями. Ну, для тех, кто ее не знает, неожиданными. Хотя она и меня до сих пор удивляет… И, наверное, не перестанет никогда.

— Гоша! — с улыбкой протянула она и распахнула объятия. — Рада вас видеть, вы не представляете как!

И через каких-то десять минут мы вчетвером уже сидим за низким журнальным столиком с шахматной доской на полированной крышке. А поверх клеток — домашнее варенье в пузатеньких чашечках из чайного сервиза и порезанный толстыми ломтями батон. И чай, ага. Оба реднека оказались за рулем, так что никакого бухла, только сладенькое. Из домашних запасов Евгена, который тут живет в соседнем доме.

— … да ты прикинь, а? Она ведь реально думала, что у меня любовница, когда за мной следила!

— Ха-ха, вот это реально был номер, конечно! У нас там в разгаре борьба в перьях, все потные, орут друг на друга. Там еще в тот день ведущий противный такой был, с голосом как у лося во время гона.

— … и я, главное, уже его подсек, нужно только дожать было. А тут такое…

Мужики радостно делились новыми историями из «Фазенды», с нежностью вспоминали старые. Ржали. Хлопали меня по плечу. Смотрели на Наташу влюбленными и преданными глазами.

И так все было у нас хорошо и прикольно, что мы чуть было не забыли, зачем пришли.

— Так, стоп! — сказала Наташа и резко выпрямилась. — Квартира. В аренду. Гоша, это ты сдаешь, да? И вот эта самая квартира?

— Да мне как-то даже… — засмущался Гоша. — Квартирка-то так себе… Барак практически.

— Это смотря с чем сравнивать, — Наташа дернула плечом, встала и подошла к окну.

Вообще, в чем-то Гоша был прав. Квартира была… ну, скажем так, неоднозначная. Дом был старый, двухэтажный, дореволюционной еще постройки. Но не из тех, которые становятся памятниками архитектуры, атмосферные такие краснокирпичные художественные совершенства, как на открытке. А скучный кубик с узкими окнами и двускатной крышей. Деревянная лестница, уже изрядно битая. Линялые полосатые обои, планировка совершенно дикая какая-то — крохотная кухня, в которой только один человек стоя может поместиться, а из нее — вход в совмещенный санузел. С сидячей ванной. Блин, я до этого момента вообще не представлял, что такие штуки бывают! Но вот поди ж ты! И явно видно, что ванну эту сюда запихали вопреки изначальному проекту. Согласно которому, жильцы подобного дома должны были ходить мыться в общественную баню.

— Тут еще и сосед сверху алконавт, — вздохнул Гоша. — Как напьется, так начинает долбиться во все двери, всюду ему, понимаешь, американские шпионы мерещатся. Такая вот белочка у него.

— Наташ, ты не подумай, что мы тебя отговариваем, — включился Евген. — Кому другому мы и наплели бы с три короба, что квартира золотая-бриллиантовая, но тебе врать как-то… Ты же понимаешь?

— И мыши тут еще, вот что, — вспомнил очередной косяк Гоша. — Так что лучше сразу кошку заводи, а то на голову сядут.

— Слушайте, вы меня так яростно отговариваете, что мне теперь еще больше захотелось тут поселиться, — задумчиво проговорила Наташа и выглянула в окно.

А вот вид, кстати, был замечательный. На внутренний дворик, заросший кустами сирени, уже давно отцветшей, ясен пень, и одичавшими ранетками. А посреди кустов — потемневший от времени столик с лавочками. Вот конкретно сейчас — пустой.

— Не-не-не, Натаха, ничего такого, — запротестовал Гоша. — Мы не отговариваем, просто честно говорим, что квартира — говно. Это, если что, моя квартира. От деда досталась, больше никто тут жить не захотел, после того, как он повесился…

— О, новые подробности, все как я люблю, — Наташа широко и жутковато улыбнулась. — Может тут еще убили кого-то?

— Ну, не прямо здесь, — Евген и Гоша переглянулись. — Этажом выше, через площадку мужик свою тещу топором зарубил.

— В самое сердечко… — пропела Наташа, закатывая глаза.

— Да не, не в сердце, по башке он ее стукнул, — уточнил Евген. — Кровищи были, абзац…

— Я уже беру, можешь не продолжать, — засмеялась Наташа. — Горячая вода есть?

— В принципе, да, — смущенно проговорил Гоша. — Но летом отключают.

— Так везде летом на месяц отключают, — пожал плечами я.

— Так тут не на месяц, — хмыкнул Гоша. — А с мая по сентябрь, считай.

— Тут отдельное водоснабжение, — объяснил Евген. — Отопление и горячая вода — через кочегарку макаронного завода. Но зимой тепло всегда!

Гошан и Евген ушли, оставив нас с ключом от квартиры и самой квартирой, собственно. Наташа села на скрипнувший диван. Провела по подранным кошкой подлоготником пальцами. Посмотрела на тряпочную люстру с бахромой. Перевела взгляд на старый сервант со сдвигающимися стеклами…

— Вот я и дома… — проговорила она тихонько. Помолчала. Потом посмотрела на меня. — Слушай, я вдруг подумала, что мы давно с тобой в «Фазенде» не зажигали. Может, пора повторить?

— Ты же помнишь, что в одну реку дважды не входят? — с напускной серьезностью прищурился я.

— Ты меня собрался философии тут учить? — фыркнула Наташа.

— Да нет, ты права, — кивнул я. — Нужно как-то включиться после отпуска. А то у меня мозги как-то пунктиром. Тут работают, тут не работают. Зажечь в «Фазенде» — отличный вариант, чтобы напомнить им, для чего они вообще нужны.

— А потом корпоратив устроить еще, — задумчиво проговорила Наташа. — Посидеть только своими, послушать, как у них тут все было, пока мы на море ездили.

— Так они же отчитались уже, — хмыкнул я.

— Это не то, — мотнула головой Наташа. — Нужно как-то… Как-то не так. Короче, давай тогда прямо сегодня в «Фазенду» и пойдем. Вот прямо сейчас.

Наташа резко вскинула руку и посмотрела на часы на своем запястье.

— Все, поехали, — сказала она. — Как раз Дарью застанем, обрадуем.

* * *

Я скрутил крышечку у бутылки с водой и жадно сделал несколько глотков. Настолько жадно, что часть воды полилась холодными ручейками мимо рта. Я потупил несколько секунд, потом вылил остатки воды из бутылки себе на голову. Тряхнул шевелюрой.

И только потом посмотрел на сцену.

«Ангелочков» уговаривать особо не пришлось, но спонтанный концерт чуть было не сорвался, потому что Кирюху мы не сразу нашли. Дома его не оказалось, так что сначала мы ему оставили сообщение через маму. Но потом Бельфегору пришла в голову светлая мысль, он сделал загадочный вид и умчался. И через пятнадцать минут вернулся с Кирюхой.

— Свет и тьма сплетают сети,

Ловят проклятые души.

Мы твоей короны дети,

Мы кричим, а ты послушай…

«Новая какая-то песня», — подумал я, глядя на Астарота. Он уже вернул выгоревшим на юге волосам радикально-черный цвет, так что смотрелся снова весьма инфернально. Несмотря даже на то, что со сценическими костюмами «ангелочки» в этот раз решили не заморачиваться, и выступали как есть, в джинсах-футболках.

Народу было не по самую крышу, но и не сказать, чтобы мало. Дарья за такой «не-аншлаг» даже извинялась. Мол, вы так быстро решили, что мы даже самодельные афиши не успеем расклеить, так что…

— Чувствую себя какой-то неприкаянной, — сказала Света и бросила хмурый взгляд в сторону дощатой полосатой будки, которую поставили вместо ее рабочего стола-парты.

— Хочешь с нами на сцену? — подмигул я.

— Вот уж нет! — решительно отказалась Света. — Просто у меня противоречивое чувство. Я вроде и рада, что Даша так хорошо со всем справилась. Смотри, нас не было, а тут ничего не развалилось. Даже наоборот. Ты видел галерею на вон той стене?

— Это которая «галерея сортирного искусства»? — уточнил я. — Мельком, если честно. Но идею оценил, да.

— Вот и я про это, — вздохнула Света.

— Что не так-то? — удивился я. «Фазенда» под управлением Дарьи реально процветала. Это было заметно и в целом по публике, которой было нормальное такое количество, несмотря на лето. И во всех мелких и не очень доделках-затеях, которые были видны невооруженным глазом. Довели до ума бар с гардеробом, но это я еще до нашего отъезда на юга заметил, поставили несколько будок «администрации» — на входе, возле сцены и в дальнем углу. Прикольные такие, в черно-белую полоску. Сделали нормальную перегородку в раздевалку и склад реквизита. Галерея эта, опять же. В общем, по «Фазенде» было видно, что у нее все хорошо.

— Да все так, — вздохнула Света. — Просто как-то обидно немного. Получается, что Даша у нас такая гениальная, а мы… Ну, в смысле, я — бестолочь бездарная.

— Ээээ… что⁈ — я аж закашлялся от такого внезапного заявления.

— Она все так здорово тут устроила, — сказала Света. — У нас так не получалось, все было как-то хаотично. Как будто мы любители, а она — профи.

— Так это же прекрасно! — засмеялся я. — Ну, не в смысле, что мы с тобой бездарные бестолочи, а то, что Даша — профи. И что эта профи работает с нами, а не с каким-нибудь Геной Киссицким.

— Ну так-то да… — медленно кивнула Света. — Но мы же вот так сделать не смогли…

Я шагнул к Свете, обнял ее за плечи и дружески чмокнул в макушку.

— Светик, у меня вот прямо сейчас, наверное, не получится тебя аргументированно в чем-то убедить, — сказал я. — Напомни мне, чтобы мы потом с тобой вернулись еще разок к этому разговору. Но… так, подожди…

Я вытянул шею в поисках Наташи. Она после объявления «ангелочков» соскочила прямо в зал, а потом… Ага, вон она сидит в позе лотоса посреди ринга. Ладно, пожалуй, ее тоже лучше не тревожить.

— Светик, ты слышала когда-нибудь про такое понятие, как синдром самозванца? — спросил я.

— Эээ… Наверное, нет, — покачала головой Света. — Синдром — это значит что-то медицинское. Самозванца…

— Ну-ну, давай, додумывай по контексту, — подбодрил я, мимоходом удивившись, что она впервые слышит это понятие. Тогда, в моем прошлом-будущем, казалось, что все эти «синдромы самозванца», «выученные беспомощности» и прочие «дофаминовые качели» существовали вообще всегда. Но здесь в девяностые психологи еще не захватили мир. А только начали готовить почву для этого.

— Ну, раз ты спросил вот прямо сейчас, — Света отстранилась чуть-чуть и посмотрела мне в лицо. — Значит это имеет какое-то отношение к теме нашего разговора. Это ощущение, что ты не умеешь то, чем занимаешься? И типа сидишь на чужом месте, да?

— Все верно, — кивнул я.

— Раз это уже назвали синдромом, значит против уже придумали таблетки? — спросила Света. Неуверенность и растерянность, с которой она начала этот разговор, сменились на ее всегдашнюю ироничность.

— Неа, — покачал головой я. — В некоторых местах даже стало модным гордиться этим самым синдромом самозванца.

— Чтобы окружающие попрыгали вокруг и порассказывали, какой ты на самом деле умный? — хихикнула Света.

— Какая же ты у нас на самом деле умная! — без всякой иронии восхитился я. — Нет-нет, тетенька, не надо мне подзатыльники отвешивать! Я вообще не поэтому его вспомнил! Короче, у кого-то может и нет таблетки от синдрома самозванца, а вот у меня есть. Готова слушать?

— Ясен пень, — хмыкнула Света.

— Значит так, рецепт, — я заговорщически подмигнул. — Когда тебя вдруг одолевает синдром самозванца, и тебе кажется, что ты бездарная бестолочь… Просто вспомни, что ты и правда самозванец!

— В смысле? — нахмурилась Света.

— Светик, ну ты сама подумай, — сказал я и начал загибать пальцы для убедительности. — У нас с тобой нет никакого законченного образования. Мы раньше никогда не открывали ночные клубы. Мы раньше не устраивали всяких там концертов и мероприятий. И фестиваль мы тоже проводили в первый раз. Кто нас, таких самоуверенных, ко всем этим делам допустил-то?

— Ха, — на лице Светы отразилась напряженная работа мыслей. — Получается, что мы как-то ловко сделали вид, и нам все поверили.

— Ну вот, — я похлопал Свету по плечу. — И как самозванец самозванцу я тебе сейчас предлагаю сгонять до бара и бахнуть по коктейлю. А?

Барменами сегодня работали две девчонки. Я когда их первый раз увидел, то подумал, что они близнецы. Только потом сообразил, что они так выглядят, потому что обе с обесцвеченно-блондинистыми прическами и одинаково яркой «боевой раскраской».

— Девочки, сделайте для Светы что-нибудь сладенькое с зонтиком, — сказал я, протискиваясь между торчащими у барной стойки воздыхателями наших барменш. — А мне еще бутылку воды, пожалуйста.

— Так, погоди, — Света ухватила меня за руку. — Ты же сказал «бахнем по коктейлю». То есть, я бахаю коктейль, а ты водичку?

— Мне еще на сцену, — напомнил я. — А у меня и так с непривычки горло саднит, а от холодного коктейля так вообще…

— Ладно-ладно, я поняла, — засмеялась Света.

«Ангелочки» тем временем допели уже третью по счету песню и скучковались в центре. Я сделал еще пару глотков воды. Зрителям было норм. В принципе, можно было на этом закончить музыкальную паузу и перейти ко второму туру лимбо. Но можно было и не прерывать. Рядом со сценой было достаточно народу, больше половины всех собравшихся.

— Володя, можно тебя? — к стойке подошел Вадим.

— Я бы сказал, нужно, — засмеялся я и пожал протянутую руку. С момента нашего приезда мне так ни разу и не удалось нормально пообщаться с Вадимом. А вопросов, на самом деле, накопилось много. — Вот только место для разговора такое себе. Ты же не торопишься убегать после завершения? Останешься на корпоратив?

— Да, разумеется, — серьезно кивнул Вадим. — Но я чисто уточнить, пока ты обратно не сбежал. Мне тут Боря шепнул, что ты свел знакомство со Скуратовым?

— С кем? — не понял я.

— Ну, с Арнольдом, — усмехнулся Вадим.

— А, так ты его знаешь, — обрадовался я. — Как раз думал, что тебя надо об этой всей ситуации расспросить.

— Ну, считай, расспросил, — лицо нашего «мушкетера» было даже слишком серьезным.

— Очень важный человек, да? — спросил я.

— Очень, — подтвердил Вадим. — Раз он специально по ваши души аж в Новикиневск прилетел…

— Эй-эй, притормози! — усмехнулся я. — Вообще мы просто случайно в самолете встретились.

— Ну да, случайно, — Вадим иронично приподнял бровь и сделал такое лицо, что стало понятно, что в случайность нашей встречи в самолете он не верит. Вот ни капельки.

Еще один адепт, блин, теорий заговоров! Так-то это была стопроцентная случайность. Проследить наш с Евой путь и подстроить так, чтобы Арнольд сидел за моей спиной, можно было, только если… Да никак, блин, нельзя было! Так что встреча была действительно случайной, тут я был уверен.

Другое дело, что в Новокиневск он мог и неслучайно приехать, тут Вадим был прав.

— Совет какой-то хочешь дать? — спросил я, прищурившись.

Глава 18

— Вот эта отличная, — сказал я и двинул по столу одну из разложенных на нем фоток.

— У меня тут лицо какое-то слащавое, — скривился Астарот. — Лучше вот эту тогда.

— На этой от меня половина отрезана! — запротестовал Бегемот.

— Прости, пожалуйста, — смутилась Ляля. — Я не хотела сначала ее печатать поэтому. Но там так интересно свет на лицо падал, что…

— А по-моему лучше взять просто где мы у стены, — Кирюха указал пальцем на самое банальное фото из этого лялиного фотосета.

— Саша, мы выбираем обложку для альбома с медляками, — засмеялся я. — А тут ты выглядишь как адский сатана какой-то.

— Так это же хорошо! — Астарот скосил взгляд на выключенный телевизор, в котором все мы отражались, приосанился и поправил волосы.

— Смотря для чего, — Бельфегор сегодня был какой-то задумчивый и рассеянный. Он смотрел на разложенные на столе отпечатки. Сначала один подвигал из стороны в сторону. Потом другой. Потом посмотрел на меня. — Велиал, а нам обязательно надо будет переезжать? Ну, в Москву, там… Или в Питер?

— Без этого никак, — сказал Астарот и вздохнул.

Я взял со стола ту фотку, которую выбрал для обложки, поднялся со стола и подошел к стойке.

— Тамара, сделай мне кофе, пожалуйста, — сказал я.

«Ангелочки» выжидающе молчали и смотрели на меня.

А я, понятное дело, уже многократно прикидывал все «за» и «против» как переезда, так и нет.

Да и разговор у нас этот возникал неоднократно. Просто сегодня тема всплыла, скажем так, неслучайно.

— В Москву! — фыркнула Тамара и всплеснула руками. — Будто медом вам кто-то там намажет. И с хлебом-солью кланяться будет.

Мы всем составом сидели в кафешке на «муке». «Ангелочки» отработали в студии, и Вадим нас выгнал, чтобы мы ему под рукой не мешались. Тогда мы пошли в зал, смотреть, как «Рандеву» репетирует. Но Влад из зала нас тоже погнал, потому что у них что-то там не клеилось, а тут мы еще со своими радостными рожами. По домам расходиться нам было еще рано, предстояла еще одна «серия» записи. Так что мы неприкаянно послонялись по фойе перед закрытыми воротами зала. А потом из дверей кафе высунулась Тамара и в приказном порядке затащила нас есть солянку.

Отказываться мы, ясен пень, не стали. А тут как раз и Ляля пришла с пробными отпечатками спонтанно случившейся фотосессии на фоне ступенек драмтеатра и фонтана.

— А где намазано? — Макс криво и как-то горько усмехнулся. Судя по косвенным признакам, с Оксаной он так и не поговорил с Оксаной, так что всю неделю между ними внешне ничего не поменялось. Выглядло все так, будто каждый день Макс просыпался с обещанием: «Ну все, вот сегодня последний день побудет все как раньше, а завтра прямо с утра…»

— Нигде не намазано, — отрезала Тамара и поставила на стойку мою чашку кофе. — Вот ты, Саша, что думаешь, что если в Москву не переехал, то все? Жизнь не удалась? Или как?

— Ну… Наверное, нет, — медленно проговорил Астарот. — Но для музыканта оставаться в провинции — это тупик.

— Это тебе кто сказал? — Тамара вышла из-за стойки и уперла руку в крутое бедро. — Тебе Новокиневск в горле колом стоит и петь мешает? Или что?

Я сделал глоток кофе. Тамара внесла забавный диссонанс в ставший уже привычным спор. Мы говорили об этом и в Геленджике, и здесь. И в своей берлоге, и на посиделках в квартире Астарота. Обсуждали с Сэнсеем, с девчонками, терли между собой. Этот разговор был настолько привычен, что уже можно было практически по нотам расписать, кто когда и что скажет.

Но сегодня мы оказались у домовитой и строгой Тамары. Так что все пошло в какую-то совершенно непривычную сторону. Астарот, который обычно занимал позицию: «Надо ехать, иначе трындец». Тут как-то сходу сдулся. Как будто с самого начала продвигал эту тему только затем, чтобы его кто-то убедил, что никуда не надо ехать. Бегемот тоже убеждал, что ехать надо. Макс топил за то, что нельзя ехать наобум, а то будем там болтаться как всякая лимита. И петь в подземных переходах, чтобы на жратву заработать. Кирюха как-то грустно отмалчивался. Бельфегор… Рыжего нашего клавишника мотало от одной позиции к другой. И только Надя относилась к перспективе переезда, которую «ангелочки» довольно часто обсуждали, с безмятежным фатализмом. Типа, надо — переедем, не надо — останемся. И пока остальные бросали в ход самые разные аргументы — от получения образования до родственников и личной жизни, наша Пантера пилила ногти пилочкой и мило улыбалась.

— У моей подруги сын тоже вот лыжи в Москву навострил три года назад, — Тамара поставила локоть на стойку и уперла кулак в подбородок. — Собрал вещи в рюкзак, мол, в кино поеду сниматься, красавицы будут к моим ногам штабелями падать. Артист великий. Галина поахала, ну а что делать? Сын же. Помогала ему на первых порах. Пошукала по знакомым, чтобы на квартиру этого артиста пустили. Звонила, переживала. Мол, как он там… Поступил ли на актерский факультет. А он рапортовал все время, что все у него прекрасно. Но денег требовал. Мол, надо доучиться, а потом его все киностудии с руками оторвут. Пять режиссеров уже пороги театрального института обивают, ждут, когда сыночка-корзиночка доучится…

И Тамара театрально так вздохнула и закатила глаза.

— Дайте угадаю, — мрачно проговорил Астарот. — Он там совсем нигде не учился, а балду пинал?

«Ангелочки» как-то разом расслабились и рассмеялись. Тамара недовольно поджала губы.

— Тамара, у вас как всегда восхитительный кофе, — сказал я.

— Зубы заговариваешь? — фыркнула Тамара.

— Ничуть, — мотнул головой я. — А еще я у вас душой отдыхаю. Мало того, что еда выше всяких похвал, так еще и…

— Как домой приходишь, — льстиво подхватил Бельфегор. — Мама же тоже бывает ворчит и ругается. А ты смотришь, как она тебе в это время борщ наливает, и так хорошо от этого всего. Мама говорит, что я обалдуй. А я улыбаюсь. Как дурак. Так и здесь тоже. Вы на нас строжитесь, а это почему-то радует.

— Это потому что Тамара за всех нас искренне переживает, — Макс подошел к хозяйке кафе и обнял ее.

— Ребята, — скромно напомнила о себе Ляля. — Так какие фотографии для вас напечатать?

— Печатай все, кроме тех двух, где ребята на ступеньках сидят, — быстро ответил я. — А ту, что Сане понравилась, напечатай в максимальном размере, пусть дома у себя на стенку повесит.

— Эй, вообще-то я считаю, что надо на альбом ее поставить… — возмутился Астарот.

— Нельзя ее на альбом, там меня только половина! — опять включился Бегемот.

— Ша, орлы! — засмеялся я. — Есть одна тема. Я вам пока не говорил, но вот сейчас самое время…

— Тогда я пойду, ладно? — Ляля помахала нам рукой и подхватила с пола сумку. — Мне сегодня еще нужно в училище зайти.

— Так лето же, у вас разве не каникулы? — удивленно вскинул брови Бегемот.

— Так они скоро закончатся, первое сентября через десять дней, — пожала плечами Ляля и вышла из кафе.

— Как-то быстро лето пролетело, — вздохнул Бегемот и упер два кулака в подбородок.

— Ау? — я заглянул в чашку и обнаружил, что кофе в ней закончился. Тогда я вышел на середину кафе и помахал руками, привлекая внимание ангелочков. — Вы как, готовы воспринимать информацию, или пение рок-баллад превратило ваши мозги в бубль-гум?

— Да готовы мы, что ты… — буркнул Бегемот и встряхнулся. — Что там у тебя за новости?

— В общем, дело такое… — начал я и рассказал про встречу в самолете. Про Арнольда Павловича Скуратова и его босса. Про «Парашют-рекордс», про хитрую авантюру, которую нам предлагают провернуть. Про совет Вадима промолчал, потому что он, по большому счету, только меня касался.

— А это точно не разводилово какое-то? — недоверчиво спросил Макс.

— А смысл? — неуверенно развел руками Бельфегор. — Ну, типа, что такого получат те, кто разводит? Что мы приедем и сыграем в каком-то там кабаке… Чтобы что? Потом поржать?

— Ну да, согласен, так себе разводка, — кивнул Бегемот. — Но… Блин. Это же «Парашют»… Прикиньте, если все получится, то у нас альбом на виниле будет. Настоящий…

— Значит все-таки придется переезжать? — убитым тоном сказал Бельфегор.

— Нет, парни, — я покачал головой. — Придется ЕХАТЬ. Это правда. Но тут ведь как… Жизнь музыканта всегда подразумевает много перемещений. Или ты гастролируешь, или ты умер.

— Точняк, — практически одновременно сказали Астарот и Макс. Переглянулись и засмеялись.

— Фух… — на лице Бельфегора появилось нешуточное такое облегчение. — А то мне Лариска заявила, что переезжать из Новокиневска не хочет категорически. Особенно не хочет в Москву. Потому что там, типа опасно, стреляют и все такое. А у нас спокойно, и вообще здесь настоящее место силы.

— Место силы? — фыркнул Макс.

— Ой, да это все та статья в «Есть контакт!» — отмахнулся Бельфегор.

— Что еще за статья? — оживился Кирилл.

— Ну там интервью с каким-то художником или кем-то в этом роде, — Бельфегор вскочил и принялся, размахивая руками, рассказывать, что какой-то хрен с горы из года в год, мол, приезжает в Новокиневск, потому что это по-особому уникальный город с особой атмосферой и энергетикой. Сам я от рассказа отвлекся, потому что снова прокручивал в голове разговор с Вадимом.

— Другая лига, — сказал он тогда. — Это будет как будто ты снова пошел в первый класс. Как только Шутовский за вас возьмется, никаких друзей вокруг не останется. Для одних вы превратитесь в наглых выскочек из Мухосранска, а для других — в возможный источник бабок…

Странный вышел разговор, конечно. Вадим будто одновременно убеждал меня в том, что подобный шанс два раза не выпадает, нужно вцепляться клыками и рвать вперед. А с другой — предупреждал, как все на самом деле будет плохо.

— Место силы, хм… — задумчиво сказал я.

— И ты туда же? — Бельфегор посмотрел на меня с укором. — Ладно эти ларискины толкиенисты эту тему активно обсасывают, но ты же нормальный человек!

— Честно говоря, я прослушал, что ты там рассказывал про чакры планеты и прочую метафизику, — засмеялся я. — Но то, что наше с вами место силы здесь — это однозначно. Как ты там сегодня говорил? Ругает, а ты, как дурак, радуешься, потому что точно знаешь, что любит?

— Так вам чай-то нести или нет? — вдруг встрепенулась Тамара.

— А лимонад есть? — спросил Бегемот.

— Хм… — Бельфегор присел на край стола и почесал подбородок. — Место силы… Ну, типа, да. Тут все родное, тут у нас есть наша берлога, есть несколько своих площадок, публика своя. Да и вообще все свои.

— Но если мы все так и оставим, то… — Астарот прищурился.

— … то так и останемся провинциальной рок-группой, о которой через десять лет никто и не вспомнит, — сказал я. — А мы с вами все уже найдем себе нормальную работу и будем иногда собираться в гараже, чтобы вспомнить, что мы музыку когда-то играли.

— А почему в гараже? — удивленно спросил Бегемот. — У нас же подвал…

— Потому что среди недовольных своей жизнью неудачников принято собирать рок-группы в гараже, — засмеялся я. — Короче, план у нас такой. Мы в эту авантюру с «Парашютом», ясен пень, ввязываемся. Ждем отмашки Арнольда, летим, играем… Ну, в смысле, вы играете, а я просто рядом хожу с важным видом. Ну и организую всякие там билеты, где жить и все вот это вот.

— Это же на самолете надо будет лететь? — шепотом спросил Бегемот.

— Если боишься, мы тебя драм-машиной заменим, — прохладно бросил Астарот.

— Ну что ты сразу… — пробурчал Бегемот. — Не то, чтобы я боюсь, но…

— Слушайте, это все хорошо, конечно, — осторожно сказал Кирилл. — Но может нам это… Потренироваться как-то побольше, а не как мы сейчас… А то когда время икс настанет, мы лажу всякую сыграем…

— Да ладно, сегодня вроде нормально играем, — сказал Астарот.

— Нормально? — Кирюха даже закашлялся от возмущения. — Да мы, блин, с третьего раза только «Бессонницу» записали! Прикинь, на сцене, такие: «Ой, простите, я тут налажал, давайте сначала спою!»

— Кирюха, да я же не против, — сказал Астарот. — Можно сказать, только за. В «Фазенде» мне тоже показалось, что мы как-то… не очень. Велиал, может пару концертов каких устроить?

Тут в кафетерий «муки» ввалились растрепанные и потные мужики из «Рандеву».

— Царица Тамара, я к тебе на поклон, — всем собой чуть ли не напрыгнул на стойку Гарик. — Коньячку мне начисли грамчиков эдак сто! И лимончик еще сделай, как ты умеешь…

— Ты с коньячка-то на голодный желудок не скопытишься? — Влад ухватил Гарика за ворот джинсовой безрукавки и поставил прямо.

— Но-но, мельник, я неплохо боксирую! — Гарик покрутил кулаками в воздухе, иллюстрируя это свое «боксирую».

«Ангелочки» сначала даже чуть-чуть напряглись, но когда мужики из «Рандеву» хором заржали вместе с Гариком и Владом, расслабились.

Выскочила безымянная помощница Тамары, и они вдвоем с хозяйкой принялись накрывать второй стол. «Ангелочки» вроде как и недавно пожрали, но молодые растущие организмы при виде еды снова заурчали. А поскольку Вадим не торопился звать их обратно в студию, то я не стал возражать. И прибавил Тамаре еще немного работы. Впрочем, она не возражала.

Буквально несколько минут, и вот мы уже все сидим за столами, опять что-то жрем и обсуждаем разные животрепещущие проблемы, типа устроения свадьбы на крыше элеватора.

Влад на самом деле сразу сказал, что нет. Мол, говно идея, обязательно сверзится кто-нибудь бухой, а ему потом отвечай. Не-не, мол, я тебя, конечно, люблю и уважаю, но давай-ка ты поищешь другую крышу.

Однако против фотосессии на крыше для меня и Евы не возражал. Даже сам вызвался провести экскурсию.

Астарот с Бегемотом и Бельфегором сидели рядом, и судя по отголоскам доносившегося до меня шепота, обсуждали новость про «Парашют-рекордс».

Кирюха достал из чехла акустическую гитару, отсел в уголок и принялся сосредоточенно на ней наигрывать что-то.

— Квартирник нужен, вот что, — сказал я, толкнув в бок локтем Астарота.

— Что? — встрепенулся он. — Квартирник?

— Камерное, просто собрать, и у нас всегда есть подходящая территория, — сказал я. — Да ведь, Макс? У твоего отца не отобрали пока что студию?

— А кто ж ее теперь отберет? — хмыкнул Макс.

— Тогда позвоню ему сегодня, — кивнул я. — Вот сейчас вы пойдете играть, а я попрошу Тамару поделиться со мной телефоном. И позвоню.

— А почему именно квартирник? — спросил Бельфегор. — Можно же в «Буревестнике». Или в «Африке». Влад, в «Африке» же можно уже проводить мероприятия? Или там еще ремонт идет?

— Смотрел мультик про Винни-Пуха? — сказал я. — Помнишь, там был момент, когда «получается, что ты идешь в гости, а я — нет»?

— Ну? — кивнул Бельфегор.

— «Африка» и «Буреветник» — это своя территория, — сказал я. — А нам для тренировки нужна посторонняя какая-то.

— Так отцовская студия тоже уже не посторонняя, — усмехнулся Макс. — Если по этой логике действовать, то нужно в каком-нибудь кабаке выступление устраивать. В «Новокиневске», там. Или в «Волне» какой-нибудь.

— Тссс, не все сразу, — засмеялся я. — Уровень стресса будем повышать постепенно. А еще мне просто нравится студия твоего отца, Макс. Можно сказать, квартира моей мечты. Так что дай мне волю, я бы вам там квартирники устраивал по три раза в неделю.

— Ха! — начал Макс, но осекся. Закашлялся, глядя мне за спину. На вход в кафе, собственно. — Привет, Оксана.

— Привет! — Оксана зашла в кафе и повисла на шее у Макса. — Ой, а вы играть сегодня больше не будете, разве? Я хотела послушать…

— Будем, конечно, — сказал Макс напряженным тоном. Смотрел он при этом на меня. — У нас просто пока перерыв небольшой. Кстати, хочешь бутерброд? Или может тебе посущественнее чего? Могу попросить Тамару, чтобы она тарелку солянки тебе налила. Ты как?

— Макс, — негромко сказал я. — Ты ничего не хочешь Оксане сказать?

Глава 19

— Оксана, выходи за меня замуж? — неожиданно выпалил Макс.

— Ой, Максим, конечно же, да, ты же знаешь, — радостно взвизгнула Оксана и снова бросилась обниматься. — Я же говорила, что так все и будет! Говорила! Володя, а вы уже подали заявление? Давайте сделаем совместную свадьбу, круто же будет!

Я промолчал, усмехнулся и пожал плечами. И так уже влез в это дело гораздо больше, чем хотел. Я смотрел на Оксану, а думал почему-то про пса одного моего приятеля. Он был из гордой породы двортерьеров, очень умный и во двор ходил гулять сам, без сопровождения «взрослых». И однажды привел с улицы котенка. Кошечку, как выяснилось позже. Все так обалдели, что котенка, ясен пень, оставили. А кошечка тоже оказалась из тех, кто гуляет сама по себе, и в один прекрасный день родила котенка. Только одного, так тоже, оказывается, бывает. Но в отличие от других кошек, эта конкретная отнеслась к внезапно появившемуся отпрыску вообще безо всякого понимания. «Кто это вообще⁈» — всем своим видом спрашивала она. Природные материнские инстинкты? Нет, не слышала. И собакену пришлось стать для мелкого котенка «родной матерью» — он укладывался рядом, когда тому было холодно. Стоял на страже его сна. А когда котенок хотел есть, находил в квартире бестолковую кошку, хватал ее за шкирку и волок в коробку к котенку.

Но там было все просто — от кошки было нужно только молоко. А здесь? Вот имеется мать-кукушка. Если взять ее за шкирку и вернуть обратно к ребенку, то даст ли она ему хоть что-нибудь? Ведь ребенку нужно немного больше, чем тому котенку…

Ага, совсем немного, ну.

Хрен знает, что искалечит судьбу маленького человека больше — отсутствие матери вообще или мать, которую притащили насильно и ткнули носом.

— Что ты сказал⁈ — измнившийся голос Оксаны вырвал меня из размышлений и вернул к реальности.

— Сказал, что хочу, чтобы ты привезла своего сына в Новокиневск, — повторил Макс. — У меня есть трехкомнатная квартира. И пока у нас не появятся собственные дети, он будет жить в отдельной детской, как король. Я даже…

— Какие еще дети? — голос Оксаны стал противным и пронзительным. — Ты что, хочешь запереть меня дома, чтобы я спиногрызов выкармливала, как свиноматка какая-то⁈

— Но у тебя же есть ребенок, — Макс отступил на шаг от Оксаны и посмотрел на меня. Слегка беспомощным взглядом.

— Да какое твое дело, что у меня есть⁈ — Оксана замахнулась, будто собираясь ударить Макса. Тот отступил еще на шаг и уперся спиной в стойку. — Ты хоть представляешь, что это такое — возиться с мелким говнюком? Особенно, когда все твои подружки бегают на свидания и дискотеки⁈ А ты не можешь, потому что у тебя этот слюнтяй на руках! И его надо кормить! И пеленать! И жопу ему еще мыть постоянно! Да чтобы я еще раз…

Тут Оксана замолчала на половине фразы и уставилась на Макса. Она закрыла рот обеими руками.

— Максим… — сказала она хриплым голосом. Шагнула к нему и протянула руки.

Но он отстранился, поднырнул под несостоявшиеся объятия и отошел к нашему столу.

— Максим, прости пожалуйста, — плачущим голосом сказала Оксана. — Я просто… Максим, я думала…

Оксана предприняла еще одну попытку приблизиться к Максу, но тот отшатнулся с таким брезгливым выражением на лице, что даже меня слегка передернуло.

И лицо Оксаны снова поменялось. Только что было жалостливым и несчастным, и буквально в секунду исказилось в злобную маску. Побледневшие губы кривились и подрагивали, навернувшиеся было слезы на глазах высохли.

— Да кому ты нужен вообще! — вдруг заорала она так оглушительно, что если бы на потолке кафетерия была штукатурка, то она бы точно посыпалась нам на головы. — Да ты без твоих богатеньких родителей вообще никто! Бас-гитарист, фу. Да надо мной все подруги будут ржать, если я замуж за бас-гитариста выйду! Знаете анекдот⁈ Хотя откуда, вы же все такие правильные, что мне аж тошно…

Ненавидящий взгляд метался по кафе.

— Рыжее ничтожество… Жирный придурок… — ядовитые слова сыпались из ее рта, вперемешку с отборным матом. — Хрен самовлюбленный! Слепой урод, ты хоть знаешь, что вся группа тебя ненавидит, бездарность⁈ Ой-ой, а тебя вообще непонятно как на сцену-то пустили, чмо очкастое! Ну что вылупилась, шлюха⁈ Интресно, ты с ними со всеми спишь или по очереди⁈

И наконец мечущийся луч ненависти добрался и до меня.

— Это все ты виноват, да? — ноздри Оксаны раздувались, кожа покрылась красными пятнами. — Да, точно ты. Что ты с ними такое делаешь, что они у тебя с рук едят все⁈ Интересно, если ты им прикажешь с крыши прыгнуть, они прыгнут⁈

Потом ее внимание снова вернулось к Максу.

— Думаешь, я такая влюбленная дурочка, да? — губы ее кривились на еще больше подурневшем лице, как червяки. — Типа, ты такой офигенный, что я из-за тебя половину страны на уши поставила, да⁈ Такая любовь, такая любовь! Да я с самого начала знала, что ты мажор, понятно тебе⁈ И если бы не это, я бы вообще тобой не заинтересовалась никогда. Ты же никто! И звать тебя никак без твоей мамашки!

Она остановилась, тяжело дыша и озираясь. Увидела все еще стоящую на стойке чашку из-под кофе с остатками гущи на дне. Схватила ее и плеснула в сторону Макса. Потом швырнула чашку в стену и стремительно умчалась на выход.

— Такое вот гадание на кофейной гуще, — ошарашенно пробормотал Макс, пытаясь стряхнуть с футболки коричневые крапинки и пятна.

— Нифига себе Санта-Барбара! — обалдело выпалил Гарик. — Слушай, Максон, тебя как угораздило с таким крокодилом-то связаться? Я думал, что ты по красивым телочкам в основном…

— Тамара, давай я заплачу за чашку, — сказал я и потянулся за кошельком.

— Ой, да ну, глупости какие! — отмахнулась Тамара. — Максим, давай я тебе коньячку налью? Или может водочки лучше, а?

— Эй, никакого коньячку, нам еще работать сегодня! — возмутился Астарот.

— Тогда как отработаете, заходи, — Тамара по матерински так погладила Макса по голове. — И коньячку налью, и покалякаем по семейному. Вот же стерва-то какая… Про детей так ужасно! Максим, ты не переживай только! Это хорошо, что она сейчас ушла, если бы присосалась такая пиявка, потом от нее было бы избавиться ой как трудно…

— А у нее правда сын есть? — спросил Астарот. — Не знал вообще!

— Она еще и замужем до сих пор, — хмыкнул я.

Тут в кафешке поднялся шум. Все говорили сразу, и возмущенные «ангелочки», которых только что всячески обозвали. И оказавшиеся невольными свидетелями этой отвратительной сцены мужики из «Рандеву». Эти в основном пытались Макса подбодрить. Рассказывали про змеючесть женской природы, делились своим опытом общения с такими вот меркантильными сучками. Ну да, они же реально небедные ребята, так что хорошо понимают, о чем говорят.

А я вдруг вспомнил про Ширли, прошлую девушку Макса. Ну, точнее, не его девушку, а девушку солиста «Пинкертонов», но там тоже случилась похожая сцена. С вываливанием в лицо вонючей субстанции, которую некоторые почему-то выдают за правду.

— Надя, что у тебя с лицом? — спросил я, усаживаясь рядом с Пантерой. Она выглядела самой расстроенной из всех. Даже более растерянной, чем Макс.

— Велиал, за что она так? — Надя перевела пустой взгляд со стены на меня. — Я же никогда ничего плохого ей не сделала… Скажи, кто-то правда всерьез так думает?

— Как думает? — не понял я.

— Ну вот то, что она про меня сказала, — Надя поежилась и обхватила себя руками, будто ей стало вдруг холодно.

— Ах это, — я усмехнулся. — Честно, я даже не вслушивался, что там выпадало из ее рта во время этой истерики. Забей.

— Я просто не могу понять… — Надя закусила губу, в уголке глаз блеснули слезинки. — Я реально к ней относилась лучше всех. Даже тогда, в самом начале, когда она только приехала. Все ржали еще. Я с ней несколько раз гулять ходила, город ей показывала, успокаивала. Мне казалось, что ей так грустно, что с ней все вот так… Вот я и… А она теперь…

— Милая, вот давай ты себе мозг грызть не будешь, — я приобнял Надю за плечи. — Иногда в нашем мире попадаются люди-говно. Это неприятно, но такова наша жизнь. Хочешь кофе? Или лимонада?

— Не хочу, — Надя качнула головой. — Меня так обидели ее слова. Ну вот реально, я же никогда не давала повода про себя такое думать!

— Так, дорогая, — я заметил, что чем больше я демонстрирую сочувствия, тем больше Пантера расклеивается и начинает ныть. — Тебе авансом пару оплеух выдать? Ну, чтобы истерика не началась?

— Что? — встрепенулась Надя. — В каком смысле оплеух?

— В прямом, — хмыкнул я. — Ты вообще в своем уме — устраивать драму из вот этого?

— Но она же… — Надя гордо выпрямила спину и набрала в грудь воздуха.

— Что она? — криво усмехнулся я. — Полила вас всех дерьмом. Обматерила и обозвала по-всякому. И умчалась. Надеюсь, в сторону вокзала, чтобы сесть на поезд и поехать куда-нибудь по своим оксаньим делам.

— Оксаньим делам, — повторила Надя и хихикнула.

— Давай холодно рассудим, — продолжил я. — Без драмы и вот этого вот. У Оксаны был план выйти замуж за Макса. И он только что пошел по бороде. А в наших с вами планах ничего не поменялось.

Надя уставилась на меня и медленно кивнула.

— А теперь загляни чуть дальше, дорогая, — продолжил я. — Это сейчас мы играем музыку в теплом родном городе, где нас все любят, вокруг сплошные друзья и практически нет конкурентов. Но хочу тебе напомнить, что это ненадолго. Что скоро мы вынырнем из нашей маленькой зоны комфорта. Как думаешь, нас в Москве тоже будут любить, когда мы с «Парашютом» контракт заключим? Ну давай, подумай, как нас там обзовут те, кому повезло меньше! Ты же только что школу закончила, что такое злословие и сплетни, должна хорошо себе представлять.

— Но мы же еще не заключили контракт, — сказала Надя.

— И вот сейчас я задумался, реально ли это нам нужно, — сказал я.

— Из-за того, что я обиделась на слова Оксаны? — Надя распахнула глаза до возмущенно-круглого состояния.

— Эх, вот если бы я был злокозненным манипулятором, то сейчас бы обязательно сказал, что да, из-за тебя! — засмеялся я. — Решил, что ты слишком слабая для мировой известности, раз истеричные вопли несостоявшейся жены нашего басиста приняла так близко к сердцу. А что будет, когда на вас польются волны настоящего хейта?

— Хейт — это ненависть по-английски? — уточнила Надя.

— Типа того, — кивнул я. И снова подумал про эффект бабочки. И что я совершенно безответственный путешественник во времени. Мои жаргонные словечки, принесенные из двадцать первого века, довольно легко прилипали к тусовке, меня окружающей. Был бы писателем, обязательно сочинил бы антиутопию о том, как несвоевременно появившееся и распространившееся слово «вайб» привело к гибели человечества и наступления эры постапокалипсиса, в которую мир бы заполнили разумные осьминоги.

— Эй? — Надя помахала у меня перед лицом ладонью. — Ты где-то витаешь?

— Думаю о разумных осьминогах, — усмехнулся я. — А ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Ты прав, а я — нет, — сказала Надя.

— Так, теперь поясни, — прищурился я.

— Я по-тупому разнылась, — дернула плечом Надя. — Я пою в лучше группе в мире, а у Оксаны — короткие ноги и толстая жопа.

— Вроде не такая уж и толстая, — засмеялся я.

— Да пофигу! — махнула рукой Надя, к которой как по волшебству вернулся ее всегдашний самоуверенный апломб альфачки-старшеклассницы. — Она просто крыса неблагодарная… Хотя нет, крысы довольно миленькие, у них такие носики, усики… Как ты там сказал? Разумные осьминоги?

Надя пошевелила пальцами, пытаясь изобразить движение щупалец.

— Вот да, осьминог, — сказала она. — Или нет, каракатица! У нее же тоже есть щупальца?

— Народ, а что сидим-то? — в дверях кафе появился Вадим. — Уже пятнадцать минут, как настало два часа, а вы тут сидите! Нам еще работать и работать с вами! Мальчика нашли что ли за вами бегать? Марш в студию!

И наш мушкетер обвел «ангелочков» грозным взглядом, в котором искрились смешинки.

* * *

— Ого, сколько здесь народу… — сказала Ева, оглядев казенный холл загса. И даже сделала шаг назад, будто пытаясь убежать. — Может, в другой день придем, а?

— Думаешь, сегодня день аномальной активности? — усмехнулся я. — И в другой день будет меньше народа? А кто последний заявление подавать?

— А вы женитесь или разводитесь? — сварливым голосом спросила тетка с картонной папкой в руках.

— Женимся, — сказал я. Мы с Евой переглянулись и синхронно хихикнули. Будто мы два подростка, затеявших что-то нелепое. На какое-то мгновение мне даже показалось, что нас сейчас выгонят из этого серьезного заведения.

— За нами будете! — командным голосом объявила полноватая дамочка средних лет с копной обесцвеченных кучеряшек, обтягивающей джинсовой юбке и розовом свитерке.

— А вы тоже женитесь? — спросила Ева, бросив взгляд на сидящего рядом с дамочкой унылого дядьку в сером костюме и с протокольным лицом не то бухгалтера, не то еще какого счетовода.

— Вот еще! — фыркнула дамочка. — Мы разводимся!

— А разве нам тогда не в разные кабинеты? — спросил я.

— Все заявления подаются в порядке живой очереди! — прокричали из приоткрывшейся двери словно в ответ на мой вопрос.

— До меня вчера так очередь и не дошла, — доверительно сообщил нам с Евой невысокий дедок с козлиной бородкой. — Сегодня я вот пораньше пришел!

Сидячих мест ожидания в маленьком холле районного загса не было, так что мы, как и половина посетителей, подперли стену и приготовились к скучному ожиданию.

— Я почему-то думала, что в загс только жениться приходят, — прошептала Ева. — Ну или разводиться.

— Да ну, загс много чем занимается, не только женит и разводит, — засмеялся я.

— И чем еще? — все так же шепотом спросила Ева. — Вот этот дед, как думаешь, зачем пришел?

— Мало ли, — я пожал плечами. — Может, свидетельство о смерти бабки оформить, а может за справкой какой.

— Ой, точно! — Ева спрятала лицо в ладонях. — Мне так стыдно! Уже вроде не маленькая, а таких простых вещей не знаю. Почему нас этому всему в школе не учат, а?

— Чему конкретно? — спросил я.

— Ну, вот этому, — Ева обвела рукой все помещение, заполненное людьми по самую крышу. — Что делают в загсе. Как заплатить за горячую воду. Как получать всякие там справки… И прочие документы. Десять лет нас учат, а потом выпускают, совершенно не подготовленными к этой жизни.

— Думаешь, если бы в школе ввели уроки всей этой бюрократической премудрости, то их бы не прогуливали? — засмеялся я. — Заклеимили бы скучищей, отсиживали бы из-под палки, благополучно забыли бы, а потом возмущались, что их никто этому не научил.

— Ну, не знаю… — протянула Ева. — Мне кажется, я бы ходила на уроки охотнее, если бы у них было побольше связи с реальной жизнью. Как в акадмии, например. Там легко учиться и все время хочется еще, потому что мы же реальных людей изучаем. А в школе… да и в универе по большей части, мы как в каком-то вакууме. Учеба отдельно, мир отдельно… Эй? Ты что, меня не слушаешь?

— Наоборот, очень даже слушаю, — сказал я. — Просто пытаюсь вспомнить… На уроках русского точно учили писать заявление, как сейчас помню. Там в шапке нельзя было писать «от», а слово «заявление» должно начинаться с маленькой буквы.

— Ой, точно, — сказала Ева. — Про заявления у нас тоже было.

— Милая, ты не подумай, что я с тобой спорю, если что, — я обнял Еву и притянул к себе. — Но вообще меня уже начали терзать смутные сомнения. Смотри, тут кроме нас явно нет влюбленных парочек. Может быть, мы с тобой какие-то правила не прочитали? И в загсе есть какой-нибудь специальный день, когда только парочки приходят?

— Как в поликлиниках младенцы по вторникам, ага, — фыркнула Ева. — Вон там доска с какими-то объявлениями, пойдем глянем, что там. А то вот будет стремно, если мы всю эту очередь отстоим, а нам в кабинете скажут: «Приходите вчера!»

* * *

📜 От автора.

✅ Цикл из 8 книг «Гридень»: XII век, Русь, князья воюют меж собой, сдабривая Землю-матушку русской кровью. Не гоже Русь изнутри терзать! Не зря меня судьба сюда забросила — мне и наряд держать.

✅На всю серию хорошая скидка: https://author.today/work/380161

Глава 20

«К бюрократии нужно относиться философски», — подумал я. Отошел на пару шагов назад, меланхолично подпер стену и погрузился в изучение содержимого картонной папки. Опытным путем мы проверили и выяснили, что именно у меня наиболее наплевательское из всех нас отношение ко всем этим очередям, проволочкам, «а что вы думали, когда не получили справку формы двадцать два-хэ?» А также протокольным рожам, синдромам вахтера и общей склочночти чиновничьего племени, с которым пришлось вступить в близкий контакт в последние дни лета. Собственно, все началось с нашей с Евой подачи заявления, а потом посыпались все остальные дела. Ну, не в смысле они, такие, набросились, потому что мы их не делали, а теперь они как снежный ком нас завалили. Просто мы же решили, что нам нужен «обезьянник», а для этого неплохо бы получить какое-нибудь подходящее помещение. Ну и всякие еще наши дела вывести из тени и превратить в легальные. Закрепить за нашими именами и… В общем, провернуть все эти мутные бумажные схемы, в которых дядя Слава Грохотов разбирался, а вот я — не очень.

Стоя в очередной очереди с очередными бумагами на подпись и печать, я на самом деле мысленно поаплодировал нашему не самому приятному другу семьи. Хорошо, что я не поленился потратить несколько вечеров на общение с ним и тремя школьными тетрадками. Сейчас, когда бюрократический забег явно близился к завершению, как и лето одна тысяча девятьсот девяносто второго, я должен был признать, что он реально очень полезный человек. Хрен бы я сам разобрался в этом всем. Бюрократическая машина девяностых — штука очень специфическая. Она досталась новой России в наследство от СССР, но коммунистическую партию, которая всем рулила раньше, от руля отодвинули. Все механизмы перекосило как попало, их начали как-то латать, переделывать и реформировать, попутно растаскивая и подворовывая то, что плохо лежит. А плохо лежало, в общем-то, все. Только одно было более ценное, и поэтому его пытались захапать более активно, а было то, что нахрен, по большому счету, никому не нужно было. Точнее, было не нужно тем, кто уже сообразил, что так можно.

Но бюрократия все равно штука довольно неповоротливая, и многие законы и правила там продолжали действовать еще с советских времен. Какие-то вопросы решались деньгами, какие-то — вовремя выставленной на стол бутылочкой коньяка, а для каких-то было достаточно подмигивания и шоколадки.

В общем, Грохотов провел мне неслабый такой ликбез о том, как взаимодействовать с этим неповоротливым механизмом, чтобы получить от него то, что мне нужно. И вот тут появились из небытия «общественное молодежное объединение 'Отрочество», и какой-то там «союз взаимопомощи и поддержки», и еще парочка несуществующих организаций. Пока я по указке Грохотова составлял всякие там протоколы, то понял окончательно схему Банкина и инвалидов. Грохотов предложил что-то похожее. Типа, можно сделать вид, что наша организация создана для поддержки трудных подростков и работает с детской комнатой милиции. Или, скажем, с детскими домами. Но тут я отказался. Понятно, что подобные вещи чиновники с большей охотой берут в работу, потому что они очень красиво в отчетах выглядят. Но совсем уж врать не хотелось. К работе с трудными подростками я был категорически не готов.

Так что Грохотов вздохнул, и мы принялись вместе с ним искать развесистые и замысловатые формулировки, которые устроят и меня, и чиновников.

В общем, не могу сказать, что я все понял про бюрократию. Но точно осознал, что когда мне снова потребуется что-то подобное, я знаю, к кому приду.

— Корнеев кто? — сварливо вопросила тетечка породы «серая мышь», высунувшись из кабинета.

А я что-то так отвлекся, что чуть ушами не прохлопал этот момент.

— Есть тут Корнеев? — еще более пронзительно вопросиле тетечка, и тут я очнулся.

— Я Корнеев! — я взмахнул папкой. Из нее тут же выпорхнула бумажка. Чрезвычайно важная, разумеется.

— Эй, что значит, Корнеев⁈ — тут же взвилась другая тетечка, из тех, что сидели в очереди. — Он же пришел всего полчаса назад, а я тут с восьми утра сижу!

— Вы по какому вопросу? — сварливо осведомилась «мышь».

— Мне нужна выписка из… — начала тетка.

— Я выписки не даю, вам к другому столу, ожидайте! — отрезала «мышь», пока я торопливо ловил улетевшую бумажку, стараясь при этом не рассыпать остальные. — Вы Корнеев? Ну что вы копаетесь⁈ Всех остальных же задерживаете!

Но настоящая магия случилась чуть позже. Реально, до этого момента я просто не мог поверить, что все эти полученные печати, подписи и визы в конечном счете превратятся в настоящие ключи от настоящего помещения.

И когда нетрезвый дядечка в серой спецовке, мельком ознакомившись с моими бумагами, реально полез в стол и выудил оттуда ключ с биркой, я… ну… удивился.

С одной стороны, именно для этого все и затевалось. С другой — кажись, я до самого конца не верил, что такое возможно. При том, что денег мы потратили… Да почти ничего. На извилистом бюрократическом пути, который заботливо для меня нарисовал Грохотов, не оказалось реально дорогостоящих чиновников. Настоящую денежную взятку нужно было дать всего один раз. И она была, прямо скажем, небольшая. И больше похожая на неформальное «извините за беспокойство».

Ну можно еще в расходы записать три бутылки коньяка, одну красного вина, три коробки шоколадных конфет и четыре шоколадки.

Но все это вместе было совершенно несопоставимо с полученным результатом.

— Ну и куда нас меня привез? — спросила Наташа, оглядывая тихий дворик, с развесистыми кленами, уютным грибочком над песочницей и скамейками возле каждого подъезда.

— В наш будущий «обезьянник», — честно ответил я, раскрывая интригу, которую держал всю дорогу.

— Как, уже? — удивилась Света. — Я думала, что ты нашими делами по «Буревестнику» занимаешься.

— Я решил совместить, — усмехнулся я. — Здесь есть пара нюансов… Место у нас в жилом доме, так что всякие тусовки и концерты мы тут не проводим.

— Это подвал? — спросила Света.

— Почти, — кивнул я. — Там смешанное такое помещение. Зато с отдельным входом. Пойдемте.

На самом деле, я даже немного сомневался. У меня был выбор из нескольких бесполезных для коммерции помещений, и это было, пожалуй, самым спорным. В том смысле, что им с гораздо большей вероятностью в скором времени могут заинтересоваться желающие открыть магазин или какую-нибудь парикмахерскую. Или, исходя из специфики помещения, несколько магазинов.

Но когда я приехал на него посмотреть, то успокоился на этот счет. Вход был чертовски неудобным. В этом дворе два дома стояли углом, и между ними был узкий проход. Без проезда. А там дальше — бетонный забор гаражей. То есть, этот пятачок был вообще ни к чему неприменим. И сейчас представлял собой спонтанную такую помойку, засыпанную битым стеклом, бычками и прочим мусором, который жители выкидывали из окон одного из домов. А другой выходил в этот тупичок глухой стеной. И как раз в этой самой стене и был вход в помещение, которое нам выделили.

Дверь была обычная, скучная, с крохотным синим козырьком, краска с которого еще не успела облезть. Без крыльца.

За дверью со следами снятой не так давно квадратной таблички, пряталось помещение из шести комнат на первом этаже и одной подвальной, без окон. Имелся туалет. И в одной из комнат были следы того, что когда-то тут была раковина. В общем, в чем-то это было похоже на «телефон доверия», куда меня когда-то Ева водила. Только там подвала не было. Ну или просто мне его не показали, мало ли, какие секреты таят психологи…

— Почему-то я думала, что это будет такая мрачная кирпичная развалина, — Наташа прошлась по коридору, заглядывая в разные комнаты. Кое-где даже мебель сохранилась. Несколько письменных столов и стульев. И в одной из комнат на стене висел осенний пейзаж в простой рамке.

— А унитаз работает? — спросила Света, заглядывая в туалет.

— Работает, я проверял, — заверил я и догнал Наташу, созерцающую осенний пейзаж. — Моя королева, я не понял, это выражение недовольства, что «обезьянник» оказался недостаточно разваленным?

— Я пока не решила, — сказала Наташа. — Моя рациональная часть ликует, потому что здесь не нужно делать ремонт, а можно прямо сразу притащить матрас и лечь спать. Зато моя романтическая часть недовольна. Что здесь такое было? Какой-то… Я даже не знаю…

— Партийная собственность, — я пожал плечами. — Но нам повезло, что фасад у этого места такой себе. Так что никто не захотел пока что с ним возиться.

— И это прямо наше полностью теперь? — прищурилась Наташа и посмотрела на меня.

— Частной собственности у нас пока что не придумали, — хмыкнул я. — Но да, наше. Все документы оформлены, подписаны и пропечатаны. Можем придумать что-то с душевой кабиной, и тогда помещение станет жилым.

— Интересно, а зачем им был подвал? — Света спустилась по ступенькам вниз и открыла дверь.

Подвальная комната была оформлена в том же стиле, что и все остальные — стены до середины покрашены скучно-зеленой краской, а выше — побелены. И освещено это все жуткими конструкциями с лампами дневного света и металлическим «скелетом». Когда включаешь, он издает жуткое гудение и мигает, пока разогревается.

— А здесь ведь можно студию звукозаписи оборудовать, — задумчиво сказала Света, останавливаясь в середине подвальной комнаты.

— Или можно сделать тут карцер для тех, кто плохо себя вел, — добавила Наташа.

— «Ты был плохой обезьяной, сегодня спишь в подвале», — важно продекламировал я. И мы все трое прыснули. Пустая подвальная комната глушила звуки практически полностью.

— Велиал, ты на нас только не сердись, — сказала Наташа. — Мы просто слегка обалдели от вот этого. Сейчас мы в себя придем и кинемся к тебе на шею, признаваться в любви и преданности.

— Но-но, с любовью тут поосторожнее! — засмеялся я. — Мы с Евой уже даже заявление подали. И находимся в статусе «жених и невеста».

— Тили-тили-тесто, — закончила фразу Света. — Нет, правда все круто. Получается, что тут даже разрухи особой нет. Мне знакомый один рассказывал, какое им помещение выделили, так там был ужас ужасный. Пол вспученный в одном месте, угол весь плесенью зарос. А тут чистенько… Ну, пыльно, конечно, но это простой шваброй и тряпкой решается.

* * *

Мы с Конрадом столкнулись в той самой «стекляшке», в которую когда-то давно, еще на том давнем квартирнике «Папоротника», с ним же бегали за догоном. Собственно, сегодня была примерно та же ситуация. Только это пока еще был не догон, а стартовые закупки.

— О, здорово, Вовчик, — Конрад выудил из кармана ком смятых купюр, придирчиво его осмотрел, выудил несколько и положил перед продавщицей. — Сдачи не надо, лучше шоколадку себе возьми.

— Ты же к нам на квартирник? — на всякий случай уточнил я. В стекляшку я пришел за портвейном, которого неожиданно возжелали высокохудожественные друзья Шутихина-старшего. Вообще начало у квартирника получилось максимально бестолковым. Сначала мы думали провести его побыстрее, потом у нас несколько дней что-то не срасталось, потом я отвлекся и забыл, что мы с Шутихиным договорились на третье сентября в результате. Так что звонок Бельфегора с утра застал меня прямо-таки врасплох. Я-то вообще считал, что у меня выходной и безыдейно валялся в кровати и читал журнал «Наука и жизнь». Ну, первое, что мне под руку попалось. Ева убежала по своим психологическим делам, тети Марты тоже дома не было, красота, в общем.

И тут Бельфегор со своим «ты где? Мы уже десять минут тебя ждем!»

Потом в студии, пока ребята раскладывались-настраивались, я зацепился языками с Шутихиным и его приятелями. Ну и как-то слово за слово, дело дошло почему-то до портвейна. Как до напитка настоящих моряков… Хм, логика в рассуждении там какая-то была, но я ее даже запоминать не стал. И пока Шутихин-старший не ангажировал своего сына и не отвлек его от подготовки, вызвался сбегать в магаз и добыть им вожделенного портвейна. Благо, соседняя стекляшка была знаменита, в частности, тем, что продавала неплохой, в принципе, молдавский портвейн с мужиком в шляпе на этикетке.

— Конечно, я же обещал, — кивнул Конрад, складывая бутылки, батон и кольцо колбасы в спортивную сумку.

— Три бутылки мужика в шляпе красного, — сообщил я продавщице, когда она посмотрела в мою сторону замотанным тоскливым взглядом.

— Есть только розовый, — сказала она. — И белый еще.

— Давайте розовый, — махнул рукой я. Лично мне было вообще пофигу. Пить я все равно не собирался.

— Слушай, Вовчик, я вдруг что вспомнил-то! — весело воскликнул Конрад, хлопнув меня по плечу. — Мы ведь с тобой здесь же познакомились. Год назад? Или больше?

— Да не, меньше года, — качнул головой я. — В ноябре где-то.

— Время летит, однако… — неопределенно хмыкнул Конрад. — На тебя посмотришь, так кажется, что и все десять лет прошло.

— Переходный возраст, — криво усмехнулся я. — Дело такое.

— Кино недавно смотрел старое, — сказал Конрад. — «Маньчжурский кандидат». Слышал?

— Это там еще Синатра играет? — уточнил я.

— О так ты смотрел? — оживился Конрад.

— Давно, уже не помню почти, — пожал плечами я. На самом деле, я смотрел другую версию этого фильма, две тысячи четвертого года. А про старую знал только то, что там снимался Синатра.

— В смысле, давно? — нахмурился Конрад. — В Союзе его не показывали же.

— Показывали, — уверенно заявил я. — Только не в кинотеатрах, конечно, а как пример пропаганды. Знакомая мамы рассказывала…

— А ты говоришь, сам смотрел, — прищурился Конрад.

— Соврал, значит, — засмеялся я. — Нет, сам не смотрел, кажется. Просто знаю, о чем там. Там спящий агент в конце пулю себе в башку пустил еще, да? Когда приказ не выполнил.

— Спящий агент, ага, — медленно проговорил Конрад. — Блин, ты меня с мысли сбил! Так-то я сначала думал пошутить, а теперь даже не знаю…

— Ну так давай уже, шути, что за серьезный вид внезапно? — с максимально возможной непринужденностью проговорил я, составляя бутылки в тряпочную сумку, которую мне Шутихин с собой выдал.

— В общем, я когда кино смотрел, — сказал Конрад. — А там этот мужик, Шоу, которому в советском плену мозги промыли… Блин, да ну! Это как анекдот рассказывать, после того, как его финал уже кто-то сказал. Фигли ты умный-то такой? «Маньчжурского кандидата» он смотрел. Никто не смотрел, а он смотрел!

— Да и я не смотрел, — засмеялся я. — Просто выпендриться хотел, а ты меня раскрыл.

— Но про Синатру же ты знаешь, — Конрад окинул меня задумчивым взглядом.

— Мало ли, кто про Синатру знает, — пожал плечами я. — У меня мозги устроены так, что в них застревает миллион случайных фактов, которыми при случае можно козырнуть.

— Мозги устроены… — эхом повторил Конрад. — Хм… Вообще, так-то все сходится.

— Что сходится? — приподнял бровь я.

— Ну, что ты меньше года назад был сутулым дрищом в школьной рок-группе, — сказал Конрад. — А сейчас — практически качок, а группа твоя уже куда-то в суперзвезды метит.

— Думаешь, меня американская разведка загипнотизировала? — я изобразил лицом карикатурно-серьезное выражение. — Чтобы я такой был-был говнарем, а потом мне отдали команду, и я помчался российскую рок-музыку с колен поднимать? Но ведь я тогда должен был у них хотя бы в плену побывать. Ну, как тот мужик из «кандидата».

— А может ты и побывал, кто тебя знает? — Конрад секунду помолчал, потом засмеялся. Слегка принужденно так, будто сам ни в чем не уверен.

По выражению его лица сейчас сложно было понять, серьезно он или шутит. А может он и сам этого не знал. Реальность девяностых была довольно причудливая, так что история со спящими агентами — далеко не самая дикая из тех, которые как рассказывали друг дружке на кухне, так и в газетах публиковали.

— Так что, пойдем? — сказал я, взявшись за ручку двери. — Или тебе нужно сначала в КГБ позвонить?

Глава 21

Шутихин-старший вещал, активно помогая себе руками, а у меня перед глазами стоял мем с котиком и лампой. Ну, тот самый, где «настало время хм… удивительных историй». Даже как-то заметить не успел, в какой момент посиделки после квартирника стали похожи на палату пионерского лагеря после отбоя.

Наверное, все дело в Бесе. А точнее, в одном из парней, которые пришли с ним. Юрка, или, как называли его толкиенисты, Назгул, был из той породы людей, рядом с которыми поневоле становится как-то напряжно. Лицо у него такое, что сразу начинаешь подозревать нехорошее, думать маньяках, убийцах и прочих асоциальных элементах. Это когда он просто спокойно сидел и не улыбался. А когда улыбался, то делался еще страшнее. При всем этом парень веселый и добрейшей души. Но чтобы это узнать, нужно сначала привыкнуть к его внешности. Ну и кроме всего прочего, Юрка среди толкиенистов был признанным гением домашних ролевых игр. Которые потом, в будущем, станут настольными, обретут свои сети магазинов и проникнут чуть ли не в каждую компанию, но здесь в девяностых про все это пока не знали. И толкиенистам про всякие там «подземелья и драконы» Рабинович напел, а они по этому вот напеву изобрели уже свои «водилки», чтобы долгими зимними вечерами, когда на улице особо мечом не помашешь, а всякие там полигонные ролевые игры будут еще нескоро, развлекаться тем, что играть на словах, сочиняя приключения героя или команды героев в вымышленных мирах по мотивам доступного фэнтези.

В общем, кажется именно Юрка первым взялся рассказывать историю, ну и, получается, задал подходящий тон послеконцертным посиделкам. И произошло это, пока мы с Астаротом и Бельфегором на кухне обсуждали выступление.

Ну, было что, скажем так.

Чуть не поругались, но обошлось.

А когда вернулись обратно в большой зал студии, там уже все было таинственно, горели свечи, а Шутихин-старший, размахивая руками, рассказывал историю про свою первую жену.

— Я тогда еще учился на первом курсе худучилища. Меня туда, считай что, насильно засунули, сам я хотел пойти на врача учиться. Но с матерью разве поспоришь? Она вбила себе в голову, что у меня художественный талант. Так что сначала была художка и частный репетитор, потом училище, а потом… Ладно, короче, про Катьку. Она на втором курсе училась, и я ее увидел, когда она на меня налетела на лестнице и потребовала, чтобы я ей позировал…

— Генка каждый раз эту историю по-разному рассказывает, — сказал мне на ухо Шемяка. — Есть три концовки. С кровавым пятном на шторах, с дохлой курицей и с прощальной запиской. Забьемся, чем он сейчас закончит?

— Неравные позиции в твоем предложении вижу я, — вполголоса ответил я. — Я эту историю в первый раз слышу. И спор таким образом…

— Да это реально непонятно от чего зависит! — заверил меня Шемяка. — Мы даже с Митяем как-то специально последовательно по памяти восстановили и записали. Там все четко. Каждый раз они встречаются, потом она тащит его позировать голым, потом отключают свет, потом он зовет ее на свидание, случается гроза и они в подвале сношаются.

— Фу, слово-то какое! — фыркнул я. — Ты еще скажи, совокупляются.

— У них происходит коитус! — шепотом подключился Макс.

— О, Максимка! Тебе же батя тоже эту историю рассказывал? — сказал Шемяка чуть громче, чем хотел. Шутихин-старших грозно на него зыркнул, и Шемяка тут же захлопнул рот рукой и продолжил уже сдавленным шепотом. — Чем в твоей версии все заканчивается?

— В смысле? — удивился Макс. — Всегда одинаково. Там, короче, пустая комната, открытое окно и на шторе кровавое пятно в форме ладони. У нас даже шторы эти дома хранятся.

— Хм, — Шемяка поскреб подбородок. — Раз ты здесь, значит, получается, сегодня будут шторы. Эх, вот взял и испортил все! Могли бы забиться, а теперь неинтересно!

— Погоди, а что за другие версии? — Макс придвинулся ближе.

— А может просто послушаем? — предложил Бельфегор.

— Просто слушать неинтересно, — отмахнулся Макс. — Там еще на полчаса трепа. Шемяка, так что там?

— Так, стопэ! — Шемяка выставил ладонь вперед. — Максимка, раз ты историю знаешь, давай с тобой забьемся, будет он рассказывать про мышь под матрасом в подвале или пропустит. Ты как думаешь?

— Ха, конечно, расскажет! — уверенно кивнул Макс.

— Получается, я буду за то, что пропустит, хэ… — Шемяка снова задумчиво поскреб подбородок. — А, ладно!

Макс и Шемяка пожали друг другу руки, а я разбил. И мы все трое вернулись к истории Шутихина-старшего.

— … тогда Катюха говорит: «У меня есть ключ от подвала!» И многозначительно так на меня смотрит. Мол, откажусь или нет. Типа, подвал — это только для плохих парней, а я же был… В общем, я сначала и правда хотел отказаться, но открыл рот, а вместо: «Нет, Катерина, я вашим приглашением не воспользуюсь и пойду домой», говорю: «Конечно, пойдем!»

Шутихин-старший был, наверное, неплохим рассказчиком. И слов-паразитов в речи мало, да и сама речь довольно грамотная. Но внимание на его рассказе все равно не удерживалось. Все время хотелось отвлечься, посмотреть, чем остальные занимаются, пошушукаться. Сейчас вот приходилось буквально себя в руках держать, чтобы не пропустить, будет там про мышь или нет.

— … а там, прикиньте, крыса! — эмоционально воскликнул Шутихин и раскинул руки, как заправский рыбак, который показывал, какого сазана он надысь поймал.

— В смысле — крыса? — вслух возмутился Макс. — Ты же всегда говорил, что мышь!

— Я специально преуменьшал, — не растерялся Шутихин-старший. — Не хотелось ранить нежную психику родственников! В общем, слушайте, что дальше было…

— Получается, мы оба проиграли, — всплеснул руками Шемяка.

— Ни фига! — запротестовал Макс. — Мы спорили будет мышь или он пропустит эту часть. Он не пропустил!

— Но не мышь, а крыса! — Шемяка ткнул пальцем в грудь Макса.

— И то, и то — грызун, серый и с голым хвостом, — сказал Макс. — Так что…

— По букве Шемяка прав, — сказал я, когда оба посмотрели на меня. — Так что да, вы оба проиграли.

— Подставляй лоб! — Шемяка обрадованно сложил пальце для щелбана.

— А что это я первый? — фыркнул Макс, но потом засмеялся и поднял со лба отросшую челку.

* * *

— Что с лицом? — спросил я, усаживаясь рядом с Евой на тот же самый диванчик, на котором мы когда-то с ней и познакомились. Только сейчас она была не в белой рубашке и юбке, а в коротком черном платье, а волосы подняты в высокий конский хвост. И какая-то грустная.

— Давай уйдем? — предложила она со вздохом. — Нет-нет, снимаю предложение, ты же главный, тебе сбегать будет как-то некрасиво.

— Тебя кто-то обидел? — спросил я, оглядывая тех, кто у нас остался на ночные посиделки, когда концерт, собственно, был закончен. Сейчас уже было часа два ночи, Шутихин-старший вместе с «взрослой» частью тусовки, главный зал студии уже покинули. Конрад только остался. Сидел в дальнем углу и общался с Вадимом. Явно про музыку, там у них гитара, они друг другу ее передают, ставят какие-то аккорды. Ну, «ангелочки», те двое толкиенистов, которые пришли с Бесом. А самого Беса при этом не видно. В принципе, можно предположить, что он уединился где-то с той крохотной брюнеткой. Кажется, она из знакомых Кирюхи. Там было трое девчонок, и, похоже, они с одного курса. Он как-то пытался не пересекать эти две части своей жизни — музыку и учебу, но хрен ему, конечно же, это удалось. А Бес… ну, Бес как всегда, да.

«Ангелочки» скучковались вокруг Юрки-Назгула. Он им с какого-то момента взялся задвигать телегу, что по их песням можно сделать словесную игру, вот они как раз сейчас это все и обсуждали азартно.

— Эй, погоди, у нас же нет песни про зомби! На кладбище на него должен тогда упырь напасть!

— Кстати, а почему у нас до сих пор нет песни про зомби?

— Да ну, что за прикол? Просто мертвец…

— Стой, погодите! Короче, выходишь ты такой на кладбище, а там между могилами сидит девка и в тазу стирает простыни. Что ты делаешь?

— Ооо… Лучше сразу стреляй!

Ева прильнула ко мне и положила голову мне на плечо. И я сразу же перестал слушать, о чем там трындят «ангелочки».

— Я не понимаю, — сказала Ева. — Раньше мне все уши прожужжали, что мне нужно немедленно замуж. Что я должна думать о замужестве. Замуж — это главное и основное. Если парень не предлагает сразу же выйти замуж, брось его и ищи того, кто предложит… Ну, ты понимаешь, да?

— Нет, но поверю тебе на слово, — сказал я и, обняв ее за талию, придвинул еще ближе. — А сейчас?

— А сейчас мы подали заявление, — сказала Ева. — У меня почти готово платье, подготовка эта выгрызает мозг чайной ложечкой, и внезапно все те же люди начинают говорить совсем другое!

— Серьезно? — я заглянул Еве в лицо.

— А вот прикинь! — Ева сдавленно хихикнула. — Начали задавать осторожные вопросы о том, уверена ли я. Не слишком ли мало мы друг друга знаем для такого серьезного шага. Истории рассказывать… гм… всякие.

— Это ты про сегодняшний ' пионерлагерь'? — хмыкнул я.

— Все как сговорились же! — Ева издала не то смешок, не то всхлип. — Сначала история эта жуткая про жену на три дня, а потом как они разводились. Потом была про то, как мужик семерых своих жен убил…

— Это я пропустил что ли? — спросил я.

— Да неважно, — махнула рукой Ева. — Дурацкая история, Синяя Борода, только в профиль. Блин, ну ты же сам слышал? Все было про свадьбы, следом за которыми — похороны. А потом еще Конрад этот…

— А что Конрад? — я снова посмотрел в их сторону. Мы после стекляшки вроде вполне нормально разошлись. Ну, поржали над его конспирологией, конечно. И больше к этой теме не возвращались. Ну и вообще не выглядело так, будто он стал ко мне подозрительнее относиться. Ночные разговоры сегодня, и впрямь, были… тематическими. Как Юрка начал что-то такое, так и завертелось… Кто-то кровавые истории из газет пересказывал, кто-то рассказал, деревенскую историю, как жена изменнику-мужу хозяйство топором отчекрыжила, а он потом к ней призраком во снах являлся до тех пор, пока ее в дурку не увезли, когда она по деревне взялась с топором бегать. На эту историю Кирюха явно «сделал стойку» и даже что-то записал на обломком карандаша на отвалившемся клочке кухонных обоев.

— По душам разговаривал, — хмыкнула Ева. — Спрашивал, хорошо ли я тебя знаю, чтобы вот так, быстро… Блин, ну серьезно? Быстро? Мы же уже практически год встречаемся. Сколько надо-то? Два года? Десять? И они же до этого жужжали мне в уши, что если предложение не делает, значит несерьезный…

— Я правильно понимаю, что сказать: «Да не слушай ты их!» не особо поможет? — спросил я.

— Не знаю, попробуй, — усмехнулась Ева.

— Милая, да не слушай ты всяких идиотов! — я сжал покрепче ее талию и коснулся губами волос. — Они просто нам завидуют. А Конраду следующий раз нос сломаю, если снова будет к тебе клинья подбивать.

— Да он из лучших побуждений, как мне кажется, — Ева слегка пожала плечами.

— Ну да, вот и я говорю, — я подмигнул. — Побуждения у него наилучшие. Чтобы ты перестала тратить на мутного меня свое время и сбежала к нему. Он, конечно, не такой прикольный, зато у него работа стабильная. На хлеб с маслом хватает…

Ева рассмеялась и толкнула меня локтем в бок.

— Блин, вот как ты это делаешь, а⁈ — с легкой укоризной сказала она. — Я учусь на психолога, грызу изо всех сил этот гранит про человеков и их отношения, а потом приходишь ты, говоришь какую-то несуразную шутеечку, и все сразу становится легко и просто!

— Ты думаешь это шутки насчет клиньев какого-то постороннего мужика? — театрально нахмурился я. Потом рассмеялся. — Ладно, это шутка, согласен. Ну что, помогло? Или все еще хочешь уйти?

— Уйти все еще хочу, — Ева хитро посмотрела на меня. — Но уже по другой причине. У меня, кстати, отца нет дома сейчас. Если ты понимаешь, о чем я…

— Думаю, если мы ненадолго сбежим, никто не расстроится, — прошептал я Еве на ухо.

— А если и расстроятся, то пофиг, — резюмировала Ева.

Мы начали целоваться в лифте, потом на площадке перед дверью квартиры Леонида Карловича. Пока Ева пыталась, не размыкая объятий, попасть ключом в замочную скважину. Потом в открытой двери…

Знакомые запахи квартиры будоражили воспоминания, от них кровь кипела еще сильнее. Мои руки скользили по талии Евы, спускались ниже, повторяя волнующие изгибы. Ева вздрагивала, прижималась теснее, потом отстранялась, заглядывая мне в глаза. Мы замирали на долгие три удара сердца, потом снова бросались друг к другу, жадно смыкая руки. Моя футболка полетела в сторону первой, потом я нерепеливыми пальцами нашел язычок длинной молнии на спине платья Евы. Когда стягивал его через голову, лента, которой был замотан хвост, съехала, и волосы Евы волной рассыпались по спине.

Мы переместились к двери в комнату Евы. Где-то там в глубине мозга металась мысль, что там нам будет всяко удобнее, чем в узкой прихожей, где мы все время рискуем свалить вешалку или зеркало уронить со стены.

— Дверь! — прошептала Ева, задыхаясь. — Надо закрыть дверь, чтобы не как в тот раз…

И никто из нас даже не двинулся в ту сторону, будто любое промедление, и… Хрен знает, что именно «и». Жадность юной страсти никаких рассуждений и логики не терпит.

И терпеть до кровати тоже не было сил, слишком далеко, целых три шага. Или даже четыре!

Зеленые цифры равнодушно смотрели на нас из глаз керамической совы. Они уже много раз видели нас в такой ситуации. Когда не в силах дотерпеть до кровати, мы прижимались к стене, сплетаясь в единое целое.

Бывало и по-другому, конечно. Когда мы долго и нежно целовались, не торопясь даже раздеваться. Когда мы тянулись друг к другу спросонок, разбуженные утренними лучами солнца, вероломно проникшими сквозь щель в шторах. Эта сова видела, кажется, все оттенки нашей с Евой страсти.

— Ноль три, ноль три… — прошептала Ева, когда мы уже лежали на ее кровати, прижавшись друг к другу так тесно, что было сложно понять, где начинается одно тело и начинается другое. — У меня была подружка, которая говорила, что когда на электронных часах одинаковые цифры, нужно загадывать желание, и оно сбудется.

— Тогда электронные часы — это настоящие фабрики по производству сбывшихся желаний, — хихикнул я. — Можно целые сутки сидеть и ждать. Двадцать четыре желания получится. Нормально так.

— Наверное, так нельзя, это будет нарушением правил, — подумав несколько секунд, сказала Ева.

— Каких еще правил? — хмыкнул я. — Кто придумал?

— Правил мироздания, — Ева осторожно освободила руку и вытянула ее вверх в пафосном жесте. — Такие числа нужно заметить случайно.

— А ты успела загадать на ноль-три? — уточнил я. — А то теперь уже поздно, уже ноль четыре.

— Успела! — Ева показала мне язык.

— Но не скажешь, потому что тогда не сбудется? — засмеялся я и пошевелился. — Ну что, возвращаемся обратно в студию?

— Я вдруг подумала, что правило «не говорить, а то не сбудется» — оно какое-то жульническое, — сказала Ева, подперев голову локтем. — Потому что если ты никому не сказал, то легко можешь соврать, что твое желание исполнилось, хотя ты загадывал совсем другое.

— А зачем говорить кому-то, что оно исполнилось? — спросил я. — Чтобы порекламировать примету «загадай желание на одинаковые цифры на часах»? Думаешь, мироздание получает профит от количества людей, залипающих на эти самые одинаковые цифры?

— Хм… — Ева тряхнула головой и села. — А вот правда! Зачем вот это правило, а? Ну, про то, что нельзя говорить? Типа, если твое загаданное желание не сбылось, и тогда ты неудачник что ли?

— Ну, вообще… — начал я, но тут в коридоре скрипнул пол под чьими-то осторожными шагами.

Глава 22

— Кто это? — не то испуганно, не то недоуменно прошептала Ева. — Папы же не должно быть дома…

— Сейчас проверим, — пожал плечами я и, стараясь не шуметь, поднялся на ноги.

— А если там бандиты? — Ева сжалась, замерла, было видно, как в темноте блеснули белки ее глаз.

Технически, мог быть кто угодно, конечно. Вокруг девяностые, мы наплевательски отнеслись к закрыванию внешней двери, Лео Махно — чувак, прямо скажем, обеспеченный. По обстановке квартиры, которая мало чем отличалась от среднестатистической, этого не скажешь, конечно. Но он с некоторых пор персона публичная, так что это не Ева паникерша. Я ободряюще пожал ее пальцы, скользнул к двери и быстро ее распахнул.

— Ой! — взвизгнул женский голос. А его хозяйка отпрыгнула в сторону, свалив по ходу дела вешалку. Раздался еще какой-то грохот, будто сначала упали какие-то коробки, а потом незнакомка споткнулась об обувь и грохнулась на пол сама. Приключения в темноте — это весело, конечно, но лучше, все-таки, видеть, с кем имеешь дело. Так что я нашарил выключатель, и полушарие коридорного бра залило прихожую неярким мягким светом.

Удивительно, конечно, сколько разрушений может совершить одна маленькая женщина в крохотном кружевном халате! Рогатая вешалка, которая почему-то Леониду Карловичу ужасно нравилась, и он отказывался убирать ее из коридора, несмотря на то, что шкаф у него весьма вместительный, лежала на полу зацепив рогом зеркало. Хорошо, что оно прочно стоит, а не грохнулось на пол следом за вешалкой. Всякие вещи — куртки, плащи, шарф, пара шляп, кепка, зонтики, жилетки и вроде даже штаны — валялись на полу в художественном беспорядке. Хотя пара вещей были наши с Евой, мы раздеваться начали еще с порога. Стопка рассыпавшихся коробок… Когда мы пришли, я краем глаза успел их заметить, но как-то не придал значения, было не до того. А вот теперь они рассыпались, некоторые открылись. И стало понятно, что в них. Женские туфли. Блестящие, красные на бесконечно-высоких каблуках. Много пар. Понятно, рабочий реквизит Лео.

А сама виновница переполоха как раз поднималась на ноги.

— Доброй ночи, — недовольно буркнула она. — Незачем так пугать.

— Вы кто? — спросила, высунувшись из-за моей спины, Ева.

— Я Оля, — буркнула она, старательно запахивая крохотный халатик, цель которого была скорее не в том, чтобы скрыть, а в том, чтобы показать. — Приятно познакомится. Вы Ева и Володя, верно? Дочка Лени и ее жених?

— Ээээ… да, — кивнула Ева. — Но я все еще не…

— Судя по тому, чем вы занимались, вы, барышня, прекрасно себе представляте, какие отношения бывают между мужчиной и женщиной, — все тем же недовольно-капризным тоном сказала женщина.

Лет тридцать, может чуть меньше. Невысокая, с очень пышными формами, я бы даже сказал, выдающимися, лицо тоже яркое. Когда перестаешь пялиться на сиськи, глаза тоже оказываются большими и выразительными. Очень такая секси-красотка, прямо воплощение какого-нибудь хтонического женского божества.

— Он ничего про вас не говорил, — сказала Ева.

— Мне тоже запретил, — покивала Оля. — Но раз уж так получилось, может вы уже оденетесь, и мы что-нибудь выпьем за знакомство?

— Ой, извините! — Ева отпрыгнула назад в комнату и потащила меня за собой.

Щелкнула выключателем, зажмурилась, прикрыла лицо ладонями. Но уши стали ярко-ярко красными.

— Милая, что с лицом? — засмеялся я и обнял свою девушку.

— Ужасно стыдно! — не отнимая рук, проговорила Ева.

— Почему? — удивился я, оглядвая комнату в поисках трусов. И прочих элементов одежды, которые мы как попало разбрасывали.

— Не знаю, — Ева шумно выдохнула, убрала руки от лица и посмотрела на меня. — Правда, почему⁈ Мы же взрослые люди, заявление уже подали… Но почему мне так стыдно?

— Наверное, это какие-то перекосы нашего сознания и воспитания, — сказал я, одеваясь. — Нам все детство вдалбливали, что секс — это стыдно, плохо и все такое. Что до брака нельзя даже целоваться. И еще, там, всякое. А потом все эти правила рухнули вместе с Советским Союзом. И мы вроде как новые правила приняли. Но по-настоящему они внутри нас все еще остались. Вот и прорываются… гм… красными ушами.

— А тебе почему тогда не стыдно? — требовательно спросила Ева, натягивая платье через голову.

— Мне тоже стыдно, — засмеялся я. — Но я лучше это скрываю.

— Блин! — Ева всплеснула руками. — Стыдно, не стыдно… Папа скрыл от меня, что у него появилась женщина! Я с этим стыдом даже разозлиться забыла!

— Ничего, сейчас мы познакомимся поближе, и у тебя снова будет возможность разозлиться, — я подмигнул, ухватил ее за руку и потянул на кухню. Было слышно, что Оля там хозяйничает — двигает табуретки, звенит посудой.

— На самом деле, я даже рада, что так получилось, — сказала она, как только мы появились на пороге. — А то меня задолбало вот это вот сю-сю-сю. Мол, надо подождать, Евушка может неправильно понять, уси-пуси. А вы вроде нормальные, я вообще не понимаю, почему он переживал.

— Все отцы мнительны насчет своих дочерей, — сказал я, усаживаясь за стол. — Уверен, когда у нас с Евой появится дочка, я тоже буду над ней махать крыльями и всячески оберегать.

— Ну я вроде как не урод и не извращенка, чтобы меня стесняться, — Оля гордо распрямила неширокие плечи, и ее выдающиеся достоинства стали еще более выдающимися.

— А как вы познакомились? — спросила Ева, покрутив пустой пока еще бокал.

— Ой, это смешно было, — Оля захихикала, его грудь заколыхалась так гипнотически, что мне потребовалось некоторое усилие, чтобы отвернуться. — Я же парикмахершей работаю, в мужском зале на Демократической. И, в общем, стригу я, значит, одного мужчину, а он с другом пришел. Мужчина со мной заигрывает, а друг сидит на диванчике. У него волосы длинные и в хвостик собранные…

Оля радостно тараторила, рассказывая, как Лео Махно с дядей Вовой увидели ее в парикмахерской, дядя Вова тут же принялся активно заигрывать, а ей понравился Лео, которые сидел в сторонке. И внимания на нее вообще не обращал. Ей стало обидно, мол, как так, вообще? Она расстегнула пару лишних пуговок, удачно споткнулась так, чтобы показать все свои достоинства сразу.

— Ой, ну мужчины никогда намеков не понимают, я же знаю! — трещала она. — Нужно прямо в лицо сиськами ткнуть, чтобы, ну… Короче, я слегка не рассчитала, получилось так, что я упала ему на руки, а у меня еще и лифак расстегнулся! А он дурацкий такой, у него застежка спереди. И я лежу перед Ленчиком, с душой нараспашку, а в зале вообще кроме нас еще шесть мужиков. И Галка со Светкой. Немая сцена, Все на меня пялятся, а я даже не знаю, что делать. То ли прикрываться срочно, то ли пусть смотрят. А что такого? Девки завидуют, а мужикам нравится. А Ленчик на меня смотрит так, что мне уже хочется из трусов выпрыгнуть и заорать: «Трахни меня прямо сейчас!» Прямо помутнение нашло. И тут он говорит: «Девушка, давайте я вам помогу…» И у него тааааакой голос… Вы поймите меня правильно, вообще-то я обычно встречалась с мужиками помоложе. Но Ленчик… В общем, я говорю: «Ой, да, пожалуйста…» Он мне помогает подняться, запахивает рабочий халатик и ведет в сторону раздевалки. А таааам…

«А я, пожалуй, понимаю, почему Леонид Карлович не хотел эту Олю с Евой знакомить», — подумал я, изо всех сил стараясь не заржать. И не то, чтобы история, которую в таких сочных подробностях рассказывала нам Оля была смешной… Но вот сама ситуация — это да!

Уши Евы снова заполыхали, как и щеки. Она схватила бутылку вина, которую Оля только на стол выставила, а потом увлеклась рассказом. Открутила крышку, набулькала в свой бокал, схватила его и сделала пару жадных глотков. Потом опомнилась и налила в остальные бокалы тоже. Села и посмотрела на меня. Взглядом смеющимся и беспомощным.

— На самом деле, нам уже пора, — сказал я, когда милейшая Олечка закончила свою историю, в подробностях расписав нам, каким прекрасным любовником оказался ее Ленечка, и как замечательно прошло их углубленное знакомство прямо в раздевалке парикмахерской.

— В смысле — пора? — Оля удивленно распахнула свои выразительные глаза. — Ночь же!

— Вот именно, — сказал я. — У нас тут мероприятие в соседнем подъезде. Мы просто сбежали ненадолго. И нам надо вернуться, пока наше отсутствие не заметили.

— Ой, как жалко! — Оля подалась вперед, положив свой внушительный бюст перед собой. Очаровательно, конечно. Она относилась к тому типу женщин, у которого вот такое непристойное кокетство выходило настолько органично, что, кажется, даже другие женщины на подобное не злились. Хотя, тут не ручаюсь, конечно… — Вы такие милые ребята, я бы еще с вами поговорила!

— Очень рад знакомству, — сказал я, увлекая Еву к выходу.

— Между прочим, вы забыли дверь закрыть! — голос Оли снова стал капризным и вздорным, как в самом начале. — Представляете! Сижу в своей комнате, знаю, что дверь открыта. А Ленчик мне велел не показываться Еве на глаза. А еще в комнате, когда дверь открыта, ужасный сквозняк. И вот я лежу, такая, и думаю: «Сейчас они уснут, а я тихонько встану и закрою дверь». А потом вы затихли, а я думаю: «Надо еще подождать!» А у меня уже так ноги замерзли, что…

Дожидаться завершения этой речи Оли мы не стали. Обулись и выскочили в подъезд. И вниз помчались по ступенькам, не дожидаясь лифта.

Рассмеялись уже на улице. Нас прямо прорвало на хохот. Почти до слез.

— Кошмаааар! — простонала Ева, когда смогла связно говорить. Вытерла тыльной стороной ладони выступившие слезы. — Просто ужас же!

— Но больше у тебя же нет вопросов, почему твой папа с тобой ее не хотел знакомить? — хмыкнул я.

— Вот да… — Ева покачала головой.

— Знаешь, есть один такой странный лайфхак, — усмехнувшись, проговорил я, усаживаясь на скамейку.

— Что-то есть? Как ты сказал? — нахмурилась Ева.

— Ну, лайфхак, — повторил я. — Это от английского лайф — жизнь, хак — взламывать. Знаешь, бывают такие хакеры, компьютеры взламывают…

— Ну, я слышала, но… — Ева пожала плечами. Потом повторила. — Лайфхак… Странное слово такое. Никогда раньше не слышала.

— Сам не знаю, где я его взял, — я пожал плечами. Напрягаться насчет своего жаргона из двадцать первого века я уже почти перестал. Наверное даже мог бы написать статью «Сто вариантов быстрых отмазок, если вы сказали что-то не то». — Где-то подслушал, прицепился. Ну так я не о том! Короче, идея в чем! Представь себе скучную тусовку. Разговоры какие-то неинтересные, еще и один какой-нибудь душнила все время норовит бесконечно рассказывать о том, какие мормышки ему на рыбалке нужны. Тухло, в общем. Так вот, лайфхак. Когда этот душнила открывает рот, чтобы снова всех занудить, говоришь такую фразу: «О, а я вчера смотрел порнофильм, который начинался точно так же!»

— Это ты сейчас шутишь вот так, да? — фыркнула Ева. Потом села рядом со мной и снова закрыла лицо ладонями. — Я вообще просто спросила, как они познакомились! Я не имела в виду, что я хочу посмотреть порнофильм, который на этот вопрос отвечает!

— Да-да, вот я как раз об этом! — засмеялся я. — Я когда слушал, что милейшая Олечка нам рассказывает, чувствовал себя как раз на месте того гипотетического душнилы, в серьезный рассказ которого я влез со своим комментарием про порнофильм.

— А слово «душнила» ты только что сам придумал? — спросила Ева.

Мы посмотрели друг на друга в свете подъездного фонаря и снова засмеялись.

Когда мы вернулись в студию, там было тихо. Оставшиеся в живых сидели кружочком в центре прямо на полу. Я срисовал вернувшегося откуда-то Беса. И его приятеля Юру-Назгула. Из «ангелочков» не спали Макс, Бельфегор и Астарот. Бегемот храпел, развалившись на три расстеленных матраса сразу. Рядом с ним, свернувшись клубочком, устроился Кирюха.

— … а смерть — это просто переход из одного состояния в другое, — мрачным голосом рассказчика ужастиков говорил Назгул, держа в руках свечку.

— Через символическую смерть проходишь каждый раз, когда становишься кем-то другим, — добавил Бес.

— Вы же знаете, да? — продолжил Назгул. — В родоплеменном строе, до христрианства, когда девушку выдавали замуж, то ее практически хоронили. Она умирала для одного рода, а в другом как будто возрождалась…

— Слушай, ну не только в язычестве такое, — сказала незнакомая девушка, одна из тех, которые с Кирюхой пришли. — До революции в России тоже на свадьбах плакали над невестой. Уже вполне христиане, никакого язычества.

— Это явный пережиток, — уверенно заявил Назгул. — Примерно как Масленица. В христианстве нет ничего подобного, сжигать чучело — это явно языческие традиции. Кстати, а вы знаете, что раньше на масленицу сжигали не чучело, а приносили в жертвы настоящих девушек?

— … и умер, — одними губами прошептал я.

— Кто умер? — шепотом спросила Ева.

— Все умерли, — прошептал я. — Просто если в каждую паузу любого рассказал вставлять фразу «и умер», он сразу же станет гораздо драматичнее.

— Я надеялась, что когда мы вернемся, тут будут про что-то другое разговаривать, — сказала Ева. — А тут все одно и то же.

— Вывод — наша с тобой свадьба — очень важное событие, — я подмигнул. — Пойдем на кухне посидим. Не хочется вклиниваться в эту жизнерадостную тусовку.

— Да-да, им и без нас хорошо, — хихикнула Ева.

Мы незаметно прокрались на кухню и прикрыли за собой дверь.

* * *

Мы занимались делом, с одной стороны, к работе никак не относящейся, с другой… Сложно сейчас было вообще сказать, что у нас относится к работе, а что нет. Вот наша с Евой свадьба вроде как не относится. Но все действия, которые мы перед ней совершали, выглядели и ощущались в точности как рабочие. Вот, например, сейчас мы с Наташей обсуждали музыкальную программу на праздник. Площадку мы уже выбрали, решили, что «Африка» отлично подходит. Там и ресторанная зона есть, и концертная. Да и вообще, это громоздкий актив, площадку нужно раскручивать, мероприятия там устраивать, и все такое. А мы на свадьбу запланировали устроить нормальный такой рок-концерт. И уже даже закинули удочки разным группам. И сейчас как раз составляли второй список. Тех, кого мы незаслуженно забыли, а они могут пригодиться.

— А мне не нравятся «Призовые водолазы», — поморщилась Наташа. — Заход на рубль, на выходе пшик.

— Согласен, — кивнул я. — Жалкая подделка под «Пиночетов», вычеркиваем.

— Так-то я и «Пиночетов» бы вычеркнула… — задумчиво проговорила Наташа. — И остальных панков тоже. Они же нажрутся, буянить начнут.

— Они и так нажрутся, — пожал плечами я. — И будут буянить. А если их в программу поставить, то они чуть дольше продержатся во вменяемом состоянии.

— Ну так-то да, — медленно кивнула Наташа. — Но у меня свадьба меньше всего с панками ассоциируется.

— Из песни, в смысле — рок-тусовки — панков не выкинешь, — философски заметил я. — Слушай, я тут подумал… А может афиши зафигачить? «Рок-свадьба!!! Бдыщ! Самый отвязный концерт этого года!!!» И билеты продавать. Расходы тогда покроем.

— А может еще и рекламу продать кому-нибудь тогда? — язвительно заметила Наташа.

— Звучит как отличный план, — хмыкнул я. — Сейчас, погоди, давай Иришку позовем, у нее всегда есть парочка клиентов, которые пытаются ей пачку денег всучить за что-нибудь.

— Эй, вообще-то я пошутила! — всплеснула руками Наташа.

— А я нет, — пожал плечами я. — Идея отличная. Мероприятие? Мероприятие! Массовое? Массовое.

— Но это же свадьба, — Наташа изобразила возвышенное лицо и посмотрела на потолок. — Союз двух любящих сердец и прочее бла-бла-бла.

— Не вижу, как этому союзу помешают деньги рекламодателей, — усмехнулся я.

Тут телефон разразился трелью. Наташа вздрогнула, посмотрела на наш старенький аппарат укоризненно и подняла трубку.

— Пункт проката паровозов, — невозмутимо сказала она в трубку. — Что вы говорите? Кого вам позвать? А, ясно. Велиал, это тебя!

Глава 23

— В смысле — должны выглядеть как говнари? — недовольно спросил Астарот, скосив глаза на зеркало.

— Типа будто мы вчера только из подвала вылезли? — Бельфегор пошевелил рыжими бровями.

— Примерно, но нет, — покачал головой я. И почесал в затылке. В принципе, я понял что хотел сказать Арнольд Павлович, когда поставил задачу. Но вот сейчас, когда мы с «ангелочками» стояли на сцене «Буревестника» и разговаривали об этом, у меня все сложилось окончательно, так что я хлопнул в ладоши, снова привлекая к себе внимание.

— Так, забудьте! — громко сказал я. — Не надо ничего специально играть, а то точно фигня получится. Вы же не актеры.

Сидящие в первых рядах наташины студенты засмеялись. Хрен знает, почему я до сих пор называл их студентами. Ребята уже давно работали с нами. И уже не просто так, а вполне за деньги. Вели вечеринки, снимались в рекламных клипах, у некоторых уже даже свои авторские программы на «Генераторе» были. А студенты, наверное, потому что они до сих пор приходили в «Буревестник» и занимались тут всякими странными упражнениями по актерскому мастерству под руководством своих странных же преподов из «кулька».

— Короче, парни, все просто, — сказал я. — Ничего специально не вымучиваем. Просто выступаем без концертных костюмов. В обычном своем виде, как на репетиции. Ну и поем всякие каверы, из своих песен — только медляки.

— Слушай, а эти все торгаши, которые в «Волне» обычно тусуются, типа ни разу не удивятся, что на сцене мы вместо «Конрада»? — резонно возразил Макс. — В общем-то, мне примерно понятно, что нужно изобразить все так, будто мы простые кабачные музыканты.

— Ага, точно, — подключился Бельфегор. — Мы на сцену выйдем, а чуваки за передним столиком, такие: «Э, кто вы вообще такие нахрен⁈»

— Никто ничего не скажет, — усмехнулся я. — Мероприятие закрытое. Будут только приглашенные гости.

— Но при этом нам нужно сделать вид, будто мы тут всегда поем? — уточнил Астарот.

— Да, — кивнул я. — Такая вот одна сплошная постанова.

— Да уж, авантюра, — Астарот сунул руки в карманы и ссутулился.

— А если он все поймет? — спросил Кирюха.

— Что поймет? — уточнил я.

— Ну, что мы не настоящие ресторанные музыканты? — объяснил он.

— Тогда для нас ничего не изменится, — пожал плечами я. — Будем работать, как работали. На фесты ездить, концерты устраивать. Альбомы записывать, по гастролям кататься.

— А зачем тогда?… — начал Кирюха, но сразу замолчал.

Все замолчали. Потому что очень хорошо понимали, зачем. Потому что если план Арнольда сработает, у нас появится шанс перестать быть местечковой рок-группой. И превратиться в величину российского, а то и мирового масштаба. На мой все еще дилетантский взгляд все задатки у парней на это были.

— Страшно, трындец, — шумно выдохнул Бельфегор, сел прямо на сцену и обхватил голову руками.

— Страшно, что все получится, или страшно, что все не получится? — спросил я.

— Фиг знает, ерунда какая-то, — он помотал головой. — Я же понимаю, что это наш шанс. Но почему-то мне хочется взять и все закосячить.

— А, кстати об этом… — я посмотрел на Кирюху. И на фендер-стратокастер в его руках. Хотел сказать, чтобы он на выступление сегодня взял что-нибудь попроще. Но передумал практически сразу, как только эта мысль пришла мне в голову. — Хотя забудь. Все нормально. Давайте без драм и лишней серьезности. И хватит уже болтать, порепетируем. Саня, сделай лицо попроще.

Я двинулся к краю сцены, мимоходом толкнув Астарота локтем в бок. Спрыгнул вниз и плюхнулся на свободный стул между парнями из школы актеров рекламы. Которые наблюдали эти наши сценические эксперименты от начала и до конца.

— Всем добрый вечер, — сказал Астарот в микрофон напряженным и как будто недовольным голосом. — Сейчас мы исполним несколько композиций, чтобы вы как-то не скучали, пока жре… едите…

Наши актеры заржали. «Ангелочки» тоже.

— Блин, отойди! — Надя шагнула к переднему краю сцены. — Давай лучше я скажу! Можно, да?

— Даже нужно! — я несколько раз хлопнул в ладоши. Посмотрел на актеров. — Ну а вы что как болваны? Похлопать зажилили? Давайте аплодисментов, быстро!

Парни и девчонки тут же захлопали, кто-то даже засвистел.

— Добрый вечер, дорогие гости, — промурлыкала в микрофон Надя. — Мы начинаем нашу музыкальную программу и надеемся, что ваш вечер пройдет романтично и радостно…

Я расслабился.

Интересное штука с этой авантюрой Арнольда Павловича. Вадим считает, что это все случайной встречей не было, что все это хорошо срежиссированная постановка. Но я к теориям заговора склонен не был. Ну, во всяком случае, не настолько. Могу допустить, что этот Арнольд реально какое-то время за нами наблюдал. И может даже одна из целей поездки в Новокиневск у него была — встреча с нами. Ну, в смысле, с «ангелочками». Но вот что место в самолете было неслучайно — тут прямо весь мой здравый смысл восставал…

Но занимало меня другое.

Арнольд предложил устроить небольшое срежиссированное представление, чтобы его босс как бы случайно увидел талантливых ребят в глубинке, восхитился и немедленно предложил сделать из них суперзвезд.

План диковатый, но, в общем, мы так-то ничего не теряем.

Расстались мы в тот раз на том, что он пообещал со мной связаться и сообщить, где, как и когда будет происходить вот это все.

И вчера он позвонил в «Буревестник» и сказал, что все на мази. Шутовский приезжает в Новокиневск. И будет ужинать в ресторане «Волна». И что мне нужно проинструктировать своих на этот счет. Директору он позвонил, сказал, что хочет, чтобы зал закрыли на спецобслуживание, бла-бла-бла…

И вот же прикол — так нервно стало! Всем нервно, и мне, и «ангелочкам». При этом непонятно сфига ли вообще? При успехе плана Арнольда «ангелочки» получают контракт с авторитетным лейблом, записывают винил, попадают в сетку вещания центральных радиоканалов. В общем, переходят в другую лигу и начинают карабкаться по чартам и топам уже в масштабе страны.

В случае неуспеха… Ну, допустим, Шутовский не впечатлится, потому что у него с утра настроение плохое, мозоль натер, и вообще он с утра мечтал о сисястой блондинке, которая крутит попой и поет про «губ твоих конфетный вкус», а тут какие-то патлатые парни и худосочная вчерашняя школьница… Короче, неважно, почему случится фейл. Просто случится.

Это будет не катастрофа ни разу. Мы не делали на это никаких ставок, не рассчитывали и не вкладывали все наши ресурсы в эту встречу. Мы ничего не теряем, если Шутовский не обратит внимания на «ангелочков».

Так почему тогда так очково-то?

«Ангелочки» замандражировали, пока я им все объяснял, а у меня сначала вроде голос рассудка как-то пытался в голове навести порядок, но потом все пошло по бороде. И вот я сижу сейчас в первом ряду, смотрю, как «ангелочки» играют «металлику», двигаясь гораздо деревяннее, чем обычно, и мандражирую.

Хех.

* * *

У пустого ресторана есть такой отдельный специфический вайб. Особенно у того, который ты видел до этого исключительно «в рабочем состоянии». Когда столики заняты, перед сценой колышутся в подобии танца парочки, для которых танец — это вертикальное воплощение горизонтальных желаний, под потолком свивается в сизые узоры сигаретный дым. А длинный зал морской тематики наполнен разговорами, смехом и пьяными выкриками.

И вот сейчас… в воздухе легкий оттенок «здесь курят», стулья повернуты на столы вверх ногами. И угрюмый юноша в несвежем фартуке как раз их сейчас переворачивает и расставляет обратно. Антураж тот же, но без людей это место совсем другое, будто не по адресу зашел.

— Слушайте, а может я тогда просто в сторонке посижу? — сказал Бегемот, опуская руки. — Установка тут точно ведь не поместится.

— Нет, — мотнул головой я. — Барабаны ставить не будем, полежат в автобусе. Поставим драм-машину. Конрад, дашь погонять свою?

— Да не вопрос, — Конрад пожал плечами и сделал подчеркнуто-равнодушный вид. Типа, ему совсем даже не интересно, что тут затевается сегодня. Ему сообщили только в общих чертах — частная вечеринка, какой-то заезжий хрен со своими гостями. И все. Музыканты свои, просто все им покажешь, и все. А когда он сегодня увидел нас, то немало так удивился. Полез, было, с вопросами, но я это сразу пресек. Конрад — неплохой мужик, свойский такой, но всегда нужно держать в голове, что он мне не друг. Не враг, конечно, но никак не «свой». Так что меньше знает — крепче спит. Не сообщили ему, что за гости откупили сегодня его ресторан? Вот и пусть пребывает в блаженном неведении.

Возможно, в другой ситуации я бы рассказал, но не сегодня.

«Чтобы не сглазить?» — ехидно заметил внутренний голос.

«Да, чтобы не сглазить!» — уверенно ответил сам себе я. Взял стул от ближайшего к сцене столика, поставил его поближе к стене и сел наблюдать, как «ангелочки» подключают и проверяют инструменты, переговариваются на своем музыкальном языке. Заметил краем глаза, что юноша, расставлявший стулья, смотрит на меня неодобрительно.

— Верну на место, — сообщил я. — Честно.

— Ладно, — буркнул тот и скрылся за ширмой.

Конрад присел рядом со мной на стол. Все еще с видом 'да неважно мне, что вы тут затеяли!

— Вообще-то мы можем и без драм-машины, — сказал Бельфегор. — Поливокс же может…

— Боря, я в курсе, что твой поливокс может заменить целый симфонический оркестр, — засмеялся я. — Но Дюшу же ты рядом с собой не поставишь? А мне нужно, чтобы вы в полном составе на сцене были.

— А, да, точно, — рассеянно кивнул Бельфегор, потом хотел еще что-то сказать, но зыркнул в сторону Конрада и промолчал.

— А может я буду вторым бэк-вокалом тогда? — сказал Бегемот. — Ну а чо? Пантера и Астарот выходят без инструментов, и ничего. Нормально. Возьму пиваса, буду, такой, возле микрофона стоять. С понтом, подпеваю.

— Конрад же сказал, что даст драм-машину, — сказал я.

— Дам, — подтвердил Конрад. — Сейчас в подсобку схожу, принесу. Скоро ваши важные гости приедут-то?

— В девять, — сказал я, посмотрев на часы.

— Сколько же они Евгену отвалили, что он кабак в пятницу закрыл, — как бы в воздух бросил Конрад.

Но никто не повелся. «Ангелочки» принялись сосредоточенно дергать струны, настраиваясь. А я посмотрел на потолок. Разве что насвистывать не начал, всем собой намекая, что рассказывать мы ничего не будем.

Конрад вздохнул и канул за той же ширмой, что и юноша, расставлявший стулья.

— Слушайте, а если у нас сегодня не… — тревожно начал Бельфегор, но я приложил палец к губам, и он заткнулся.

Кирюха сыграл несколько аккордов.

Макс подключился, у мелодии добавились басы. Я откинулся на спинку стула и уперся затылком в стену.

Так буднично все.

Просто.

Тишина эта.

Вдруг память подсунула совершенно неожиданную картинку. Видимо шершавая фактурная штукатурка на стене затылком ощущалась так же, как тогда. Когда я, вытянув гудящие ноги сидел на ночном вокзале Грозного. И такая же шершавость под затылком…

«Расплескалась синева, расплескалась…» — только подумал, даже губами шевелить не стал.

В тот новый год тоже было тихо. Недолго, но было. Ну как, было… Будет. Сейчас всего-то девяносто третий.

Почему я вообще сейчас об этом вспомнил? Что такого общего между моим прошлым-будущим и вот этим, сейчас?

Встроенное чутье на опасность намекает, что тут сегодня случится замес с перестрелкой и артиллерией? Все-таки, вокруг девяностые. Нас вся эта бандитская тема мало, конечно, касается, но так-то она есть. И стреляют, и разборки устраивают, и комерсов трясут, и…

Я прислушался к себе. Мысленно фыркнул. Ну да, всякие приметы и чутье хорошо анализировать, когда все уже произошло. И ты, такой, важно киваешь. Мол, да, точняк, я же знал заранее! Маршрут мурашек по спине специфический. И все такое…

Хотя нет, при чем здесь гипотетическая перестрелка?

Дело в другом.

Просто момент на самом деле переломный. И чертовски важный.

А вокруг — вот это. Будничная пустая «Волна», следящий за из-за ширмы юноша в несвежем фартуке. Не верит, что я стул на место поставлю, ха!

Хотя фиг знает, может его за неровно поставленные стулья бьют в подсобке…

Судьбоносный момент, ага. Вовсе не на стадионе, когда город подпевал и подтопывал «Темным теням». И не на «Невских берегах», когда мы подхватили посыпавшееся мероприятие. Не на первом сольнике в «муке». Не на съемках клипа с зимней ночевкой. И не в сотни других пронзительных моментов.

А сейчас. В быдлокабаке, к которому мы вообще не имеем отношения. Как, блин, в каком-то голливудском фильме. Хрен знает, в каком, но есть в этом какой-то блюзовый нуар.

«Пэууу-пэууу», — постанывает фендер Кирюхи.

«Бу-бу-бу-бу»… — гудит басуха Макса.

Астарот, с собранными в хвост волосами, такой непривычный. Очень худой без его сценического костюма с крыльями и рогов. Сидит на краю невысокой эстрадки «Волны», острые коленки в черных джинсах… Бельфегор пальцами расчесывает непослушные рыжие патлы и шевелит губами, будто кому-то что-то доказывает. Молча.

Надя-Пантера неспешно покачивая бедрами ходит туда-сюда между столиками. Пританцовывает, иногда прикрывая глаза. Будто слушает музыку в своей голове.

Бегемот постукивает пальцами по столу.

Защемило пронзительным таким чувством, будто я со стороны смотрю на эту сцену. Как будто в кино на экране. Будто это не я сижу вот тут сбоку, привалившись затылком к шершавой стене, на которой штукатуркой изображены волны. Будто это кто-то другой. Вова-Велиал, может быть?

Я некоторое время медитировал на эту мысль. Было что-то прикольное в этом ощущении нереальной реальности или реальной нереальности…

Но потом тряхнул головой, возвращая себя обратно в эту нуарную киношную картинку.

— Вот, принес, — раздался голос Конрада. — Сейчас подключу.

— Слушайте, а пожрать никто ничего не взял с собой? — спросил Бегемот. — А то у меня что-то от волнения аж живот подвело!

— Здесь же ресторан, — сказал Бельфегор. — Можно на кухне еды попросить.

— Ага, так мне и дали, — огрызнулся Бегемот.

При всем этом разговоре, Кирюха и Макс продолжали дергать струны в случайном порядке. Медитативно так.

— Для персонала еду всегда готовят отдельно, — сказал Конрад, воткнул вилку в розетку и выпрямился. — Подойди с той стороны, скажи, что вы музыканты.

— О, круто! — Бегемот обрадованно потер руками. — Айда пожрем, а? Нам еще часа полтора, получается, тут торчать.

— Вы идите, а я не хочу что-то, — сказал Астарот и посмотрел на меня.

«Ангелочки» утопали требовать еду вслед за Конрадом. А мы с Астаротом остались в зале вдвоем.

— Разболтают сейчас все, — вполголоса проговорил Астарот.

— Да уже пофигу, — пожал плечами я.

— Слушай, Велиал, тебя тоже колбасит со всей этой ситуации не по-детски, да? — наш фронтмен поднялся, потянулся, разминая спину. — Я просто в прострации какой-то. Будто… хрен знает, первый раз такое. В натуре, ощущение такое, будто если мы сейчас налажаем, нас прямо тут из пулемета и расстреляют.

При этом лицо Астарота выглядело практически безмятежным. Забавный контраст. Так-то Саня у нас истеричка. Не дурак психануть и поорать, а сейчас говорит, что паникует, а тон такой, словно он мне телефонный справочник зачитывает.

— Не налажаете, — уверенно сказал я.

— Ага, то есть насчет расстрела ты не уверен! — ехидно проговорил Астарот. Мы посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись.

Потом Астарот провел пальцами по ближайшему столу.

— Знаешь, я иногда думаю… — сказал он медленно. — Получается же, что Конрад каждый день тут поет не то, что он хочет. А только то, что хочет публика. И мне всегда казалось, что это какой-то… зашквар. Ну, типа, продажно, никакого творчества. А сейчас я подумал… Зато он поет. И у него всегда публика. И может этого не так уж и мало?

Глава 24

Пресловутого Игоря Саныча Шутовского живьем я видел впервые. Персона была настолько громкая, что я в своей прошлой жизни, не особо близкой к шоу-бизнесу, про его существование знал. И периодически даже почитывал про него новости по собственной воле. И это при том, что к двухтысячным, когда я вернулся к обычной мирной жизни, он уже здорово так сбавил обороты. И вообще уже сидел в инвалидном кресле. По поводу события, сделавшего его инвалидом, версии расходились. Желтые газеты спорили одна с другой, раскапывая, разумеется, самые достоверные факты. Кто-то писал, что он был ранен в Чечне в девяносто четвертом. Кто-то утверждал, что паралич нижних конечностей — результат бандитской разборки. А кто-то предъявлял сканы медицинских документов, неопровержимо свидетельствовавшие о том, что Игорь Саныч был серьезно и неизлечимо болен, но воля к жизни у него оказалась такая, что он мало того, что выжил, но потом еще и из инвалидного кресла продолжал ставить страну на уши, выпуская на экраны и сцены новых и новых звезд. Не всех надолго, конечно, но тем не менее…

Короче, занимательный персонаж. Яркая личность и акула девяностых, случайно или намеренно оказавшийся в Новокиневске.

— На Француза похож, — вполголоса сказал Бельфегор, когда двери ресторана открылись, и внутрь шумно повалил народ. Сначала четверо здоровенных лбов с бритыми затылками и многозначительно оттопыривающимися в стратегических местах полами пиджаков. Потом мой знакомец Арнольд Павлович в обществе холеной дамы лет сорока в красном брючном костюме. А потом, собственно, САМ. В белоснежном костюме, блестящей фиолетовой рубашке и красном галстуке. Лицо молодое, но волосы полностью седые. На пальцах — перстни с такими крупными камнями, что не верилось, что они настоящие.

— Да ну, ничего общего, — тихо проговорил Астарот. — Француз такой элегантный и стильный. А этот какой-то попугай.

— Не внешне, — тут же помотал головой Бельфегор. — Просто Француз тоже вот так заходит. Сначала его понты, а он сам — следом.

Все «ангелочки» и я вместе с ними, смотрели, как гости занимают столики, перехохатываются, отпускают замечания по поводу чего-то только что случившегося.

— … а он на жабу похож.

— … стол накрыли, как у тещи.

— … лимон в рот запихивает, а меня пересосило.

— … видели его дочку? Такая же халда, как моя!

— … вот сам пусть за ними и подчищает, раз такой умный…

Здесь в девяностых не так-то просто понять, деловое событие происходило или развлекательное.

Только что пустой зал ресторана, такой философский и навевающий всякие медитативные мысли, моментально преобразился, вернув себе кабачную разухабистость. Даже в чуть большей степени, чем я запомнил. Понтов у нынешних гостей ресторана было здорово больше, чем у обычных завсегдатаев этого места.

Впрочем, возможно это просто проекция. Типа, я же знаю, что пришел крутой перец. Ну да, одет он с цыганским шиком. И рядом с ним еще две юные красотки, которые тоже явно аксессуар, а не настоящие подруги. А все остальные в этом зале так или иначе тянутся в выпендреже за своим «боссом».

Арнольд Павлович никак не показал, что со мной знаком. Скользнул равнодушным взглядом по сцене, по мне. Отловил немедленно официантку и принялся уверенно раздавать указания.

По всему выглядело так, что готовится неслабая такая бурная гулянка, когда бухло льется рекой, а закусок столько, что ими с определенного момента начинают кидаться. Ну и засыпать мордой в салате, не без этого. Кое-кто из гостей даже озвучил сентенцию про морду и салат.

Я поймал недоуменный и недовольный взгляд Астарота. Мол нам что, этих вот свиней что ли развлекать теперь?

Я подмигнул и кинвнул. Мол, давайте уже, играйте что-нибудь.

Вообще-то у нас с Арнольдом все было примерно обговорено. План был такой: сначала «ангелочки» играют и поют что-то нейтральное, не привлекая к себе внимания. А какой-то момент, когда градус алкоголя сконцентрируется до нужной кондиции, Арнольд инициирует громкий спор. Он сказал, что мы ни с чем не перепутаем, все будет максимально прозрачно. И так или иначе перейдет в плоскость «у этих ребят на сцене стопудово есть своя музыка, давайте, сыграйте нам, а то мы поспорили».

И вот тут нужно будет сыграть уже свое. Арнольд сказал, что это должно быть что-то движняковое и драйвовое. Хотя потом оговорился, что на самом деле, все равно, что именно. Это уже будет не принципиально. Потому что дело будет вовсе не в том, что они играют. «Если ты понимаешь, о чем я».

Скорость, с которой столичные гости и их местные друзья и подруги, была прямо-таки рекордной. Пили они так, будто в через мгновение у них бухло отберут.

Я наблюдал за всем этим из небольшого закутка у панно с волнами и кораблями и думал о том, как быстро на самом деле все меняется. Одежда, лица, разговоры. Страна будто переобулась в прыжке. И сейчас каждый изо всех сил старался показать, какой он на самом деле не-советский. Специфика эпохи… Хотя о чем я? Можно подумать, в другое время люди ведут себя как-то иначе, когда старательно и показушно отказываются от какой-то идеи.

Я мысленно придушил скепсис и иронию.

Напомнил себе, что это мне, почти что пенсионеру по возрасту, было бы прикольно, если бы «ангелочки» спокойненько остались в Новокиневске, перестали стремиться вперед и вверх, а работали бы чисто на местную публику. А я бы занимался концертными площадками и прочими административными делами. И все у нас было бы хорошо и спокойно. И в следующем году мы не окажемся в Москве с ее танками на улицах и стрельбой. Не поедем с концертами поддержки во всякие там горячие точки. И все у нас будет хорошо и спокойно.

Как у Конрада, вон.

Только тогда все эти «ангелочков» благополучно забудутся уже через несколько лет. А к двухтысячным никто и не вспомнит, что такая группа вообще была.

И хрен знает, что там за план был у той силы, которая меня сюда забрасывала. Может это такая развлекательная вальгалла для погибшего в бою охранника. Личный такой то ли ад, то ли рай, сходу и не сообразишь. Но если допустить, что Иван прав со своей конспирологией. Что мы не случайно оказались именно в тех точках времени и пространства, где оказались. И в наших силах не просто задорно провести новую молодость, а по настоящему повлиять на этот мир. Сделать его лучше, чище… Фу, глупость какая! Не в том смысле, что возвышенные цели — это глупость. Просто слово «чище» в этом значении мне всегда кажется какой-то фальшивкой. Чище, гм…

«Ангелочки» играли.

Гости накидывались все сильнее и орали все громче.

Официанты бегали туда-сюда, едва успевая выполнять заказы.

По словам Арнольда, от меня ничего не зависело. Теперь, когда все пришло к этой точке, мне нужно было только расслабиться и смотреть, как все будет.

Но расслабляться не хотелось. Что-то мне мешало просто откинуться на спинку стула и наблюдать за происходящим из своей ниши, где я никому под ногами не мешался.

С одной стороны, Арнольд знает, что делает. Ну, во всяком случа, Вадим за него поручился, да и мне он вовсе не показался жуликом.

С другой — меня слегка нозила пассивное наблюдение.

А может и не только это…

Безыдейная бухая вечеринка пошла в разнос, когда со звоном разбилось одно из окон.

Гости пьяно заржали, еще не успев ничего сообразить, а вот у меня шерсть на загривке встала дыбом, моментально очнулись тренированные рефлексы. Рассудок быстро и технично взялся оценивать обстановку.

Стул в окно швырнул тот тип в серой водолазке и блескучем пиджаке.

Выстрелы раздались сразу же следом за этим, будто тот, кто сидел снаружи, ждал сигнала.

Хлоп!

И беспомощно взмахнув руками, нелепой куклой на пол осел один из здоровяков охранников. И было видно, как на сером пиджаке расплывается темное пятно.

Первой завизжала дама в красном костюме. И она же немедленно бросилась на пол.

Визг подхватили другие особы женского пола, и некоторые из мужиков.

Я выпрыгнул из своей ниши на первом выстреле. И повалил крутящего башкой Астарота на пол.

— Быстро легли! — заорал я, не своим голосом, метнулся к подоконнику и встал в простенок между двумя окнами.

Откуда стреляют снаружи — было понятно. Со склона, из-за деревьев. Там в густой тени сейчас можно что угодно спрятать. И уйти потом в любую сторону.

Остальные охранники бодро выхватили пистолеты.

Визг, выстрелы, посыпались стекла из двух других окон.

Выхватил пулю в плечо бестолковый невовремя высунувшийся в зал администратор.

— Вызывайте милицию, придурки! — проорал Арнольд, заталкивая поскуливающего админа за ширму. А сам немедленно плюхнулся на четвереньки и бодро на четырех костях пробежал в сторону своего босса.

А Игорь Палыч… Я присел, разглядывая, что там такое происходит на полу рядом с опрокинутым столом, превращенным в щит.

Ага, ясно. Игорь Палыч ранен. Полулежит, брючина в крови, рядом с ним одна из красоток-аксессуаров с явным знанием дела наматывает на бедро жгут.

«Максимально тупая ситуация», — подумал я и оглянулся на «ангелочков». По логике, их бы из зала отправить на кухню, за ширму. Те помещения точно не простреливаются, там окон нет.

Но рыпаться они вроде и так не намерены. Растянулись на полу и не отсвечивают. Только Астарот, вон, голову приподнял и тоже поглядывает в сторону Игоря Палыча.

Но меня больше всего интересовал тот тип в серой водолазке, который первым разбил стекло, швырнув в окно стул.

Он был почти у выхода, а сейчас…

Я поискал его глазами.

Сбежал что ли?

А, нет! Вон он, сучок! Как-то уже так хитро переместился, что между ним и Игорем Палычем остался только стол. И сидит на кортах рядом с тушей охранника, которого подстрелили первым. Что он делает рядом с телом, с моего ракурса было не видно. Но тут такое дело…

Я метнулся вперед, не раздумывая. Перекатился по хрустнувшему стеклу и обеими ногами саданул типа в бок. От неожиданности тот выронил ствол, который как раз и пытался достать. И повалился на бок. Не размышляя об изяществе маневра, я напрыгнул на типа сверху, прижал и вывернул руку.

— Отпусти, гад! — прошипел он, отчаянно пытаясь вырваться.

— Тут стреляют, надо лежать, дяденька! — намеренно громко прокричал я.

И краем глаза успел заметить, что друго охранник размахнулся и что-то швырнул на улицу через разбитое окно.

Взрывом ударило по ушам, зазвенели остатки стекол.

Но перестрелка тут же прекратилась.

И снаружи завыла сирена.

Чьи-то могучие руки ухватили меня за плечи и оттащили от мужика в серой водолазке.

— Ты кто вообще? — рыкнул голос.

— Влади… — начал я, но тут же захлопнул пасть, когда понял, что обращаются не ко мне.

— А что, водки-то мне кто-нибудь принесет⁈

— В скорую позвонили уже?

— Помогите, я ранен!

— Дурак, это ты компот на себя пролил!

На самом деле, раненых хватало. Но вот убитых вроде не было. Тот, самый первых охранник, за стволом которого тянулся мутный тип, когда я сбил его с ног, очнулся. Первая пуля пришлась в броник, вторая в плечо.

Еще пули так или иначе задели четверых, включая Игоря Саныча.

И разбитые стекла еще.

Дамочка в красном костюме орала громче всех. По ходу пьесы я уже понял, что она была местная, с принимающей стороны. И сейчас на все лады материла тупорылых охранников, из-за которых по ее словам все и случилось.

— Да не ссыте вы, нормально все со мной! — Игорь Саныч все еще сидел на полу. Одну руку держал на окровавленной ноге, перевязанной женскими колготками как жгутом, а другой отталкивал Арнольда, который суетился вокруг.

— Скорую вызвал уже кто-нибудь?

— Да тут проще сбегать до больнички, тут рядом совсем!

— Так быстро отправил кого-нибудь!

— А что вы тут распоряжаетесь вообще?

— Кто ты такой, урод? Кто тебя вообще сюда звал?

Последние вопросы относились к тому самому типу с которого все началось.

Я вернулся к «ангелочкам», их здоровье меня волновало гораздо больше.

Они были в порядке. Бельфегор только коленку рассадил, когда падал.

— … тут я вижу, что тот мужик за пистолетом тянется, а тут на него сверху Велиал как напрыгнет!

— … а я сначала смотрю, такой, а Шутовский говорит тост, а у него на штанах красное пятно расплывается. Я сначала, такой, ничего не понял, а потом…

— … а стекло когда разбилось, я подумал…

В этот момент в дверях ресторана появились люди в форме. Доблестная милиция прибыла на место преступление. Быстро они, на самом деле.

— Вов, а тот мужик собирался убить Игоря Саныча, да? — шепотом спросил Бельфегор, когда менты призвали всех сохранять спокойствие и предъявить документы. Правда, не все особенно этим просьбам вняли. Шум продолжался, охранники прессовали предполагаемого организатора всей этой нездоровой движухи, тот громко отмазывался, пытался перевести стрелки на того парня с патлами. Ну, меня. Только найти взглядом не мог.

— Так водки-то мне принесет кто-нибудь? — еще раз громко вопросил Игорь Саныч.

— У нас вообще-то все окна побили! — отозвался раненый администратор.

— Но бутылки-то не побили? — резонно возразил Шутовский.

Менты снова попытались призвать всех к порядку. Но их во-первых было всего двое, а во-вторых, старший по званию был всего-то старлей. Молодой, субтильный, убедительному командному голосу он пока что не научился. Так что на них особо никто не обращал внимания.

Через несколько минут примчался Конрад. Видимо, где-то по соседству тусовался. И еще какие-то посторонние люди. Под фанфары примчалось сразу три скорых помощи. На улице собрался нормальный такой тусич из зевак, случайных прохожих и хрен знает еще кого. Ну да, перестрелка же — интересное развлечение! Как такое пропустить!

К третьей просьб принести водки подключился Арнольд. Он скачками умчался на кухню, устроил там разнос. И из-за ширмы, боязливо озираясь, в зал вернулись официантки. А несколько парней, которые принялись ставить обратно столы. Игорю Санычу помогли подняться с пола и переместили его на диванчик.

Хех, я, было, сначала подумал, что это и было то самое событие, которое отправило Шутовского в инвалидное кресло, но вроде нет. Обе ноги шевелятся, даже та, в которую попали. Впрочем, может событие еще не завершилось. А может время изменило ход. И в другой версии реальности этот вот хрен в серой водолазке успел выхватить у охранника ствол и пальнуть в знаменитого продюсера. И какая-нибудь пуля застряла в позвоночнике, повредила спинной мозг, и…

«Прямо как Иван рассуждаю», — подумал я, усмехнулся и повернулся к «ангелочкам».

— Похоже, не срастется у нас ничего, — разочарованно вздохнул Астарот, наблюдая за движняком в зале ресторана.

— Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — пробурчал Бельфегор и потянулся к проводам, чтобы отключить поливокс от питания.

— Хорошо хоть в нас не попали, — хмыкнул и криво усмехнулся Макс.

Я нашел взглядом Игоря Саныча. Теперь его со сцены было отлично видно. Его переместили на диванчик, с которого он уходить наотрез отказался, так что рядом с ним теперь суетился доктор из скорой, поставив прямо на разбитое стекло свой чемоданчик.

А на стол, сдвинутый чуть вбок, но так, чтобы остаться достижимым для «большого босса», спешно накрывали заново.

— А ну-ка стоп, — скомандовал я. — Что приуныли-то? Боря, верни питание обратно. Парни, давайте-ка по местам.

— В смысле, ты предлагаешь нам сейчас петь? — Астарот приподнял бровь.

— Шоу должно продолжаться, — хмыкнул я и протянул руку Наде, которая сидела на краю сцены. — Попрошу к микрофону, мадмуазель.

— А это разве не будет странно? — спросил Макс.

— Примерно на то и рассчет, — пожал плечами я. — Давайте, жгите уже.

«Ангелочки переглянулись». Астарот выпрямился и сдернул с хвоста резиночку, распуская свой крашеный черный хаер.

Глава 25

— … как во сне, прямо! — глаза Бельфегора азартно блестели. Он тащил тяжеленный сундук поливокса, ухватив его обеими руками, но эмоции переполняли, и чтобы махать одной рукой, он то и дело останавливался, придерживал свою ношу коленом, потом снова ловил. — Когда то ли все замедлилось, как в киселе, то ли ты не можешь пошевелиться! Я вижу, как тот дядька падает, что все по-настоящему, и как будто вообще в это не верю! Уф…

Бельфегор остановился, присел, поставил поливокс на асфальт, ухватил поудобнее.

— А я вообще даже не понял, как на полу оказался, — сказал Кирюха. — Ну, то есть, сначала стекло когда посыпалось, я вроде как ничего не понял, а потом вот это — бах! Бах! А я думаю: «Это что, стреляют?» И вдруг понимаю, что уже на полу лежу.

— Блин, да как вы вообще про что-то успели подумать? — Бегемот всплеснул руками. — Мне так кажется, я вообще нифига не понял. Даже когда тетка та заверещала.

— Не удивлюсь, если Гусарова сама это и устроила, — хмыкнул Макс.

— Гусарова? — спросил я.

— Ну это же была Альбина Гусарова, — объяснил Макс. — В красном костюме которая. Она заклятая подруга моей мамы.

— Заклятая подруга, — хихикнула Надя. — Надо запомнить!

— Она сама так ее назвала, — пожал плечами Макс. — Они вместе в школе учились, только мама потом карьерой занялась, а Гусарова взялась удачно замуж выходить. Четыре раза там была. Или пять. И теперь у нее квартира, машина, загородный дом и связи в самых неожиданных местах.

— А почему ты думаешь, что она могла это устроить? — спросил я.

— Она шибанутая, — ответил Макс. — Ну, например, захотела она стать звездой, а Шутовский ее отшил. Сказал, что она старая, поезд ушел. А у нее на этой теме пунктик. Вот она и…

— То есть, ты думаешь, что она на всякий случай подсадила в кусты чуваков с пистолетами, на тот случай, если встреча пойдет как-то не так? — засмеялся Бегемот.

— Да не, — Макс махнул рукой. — Ладно, это я чушь несу. Просто мне она никогда не нравилась, ну и сегодня тоже. Видели же, когда мы пели, она Шуту на уши присела. И пальцем тыкала еще в нашу сторону.

— Вот крыса, — вздохнул Бельфегор.

Мы медленно топали от здания речного вокзала, в котором, собственно, ресторан «Волна» и находился, к парковке, на которой нас ждал Шемяка на пазике. Шли медленно, «ангелочки» торопились и поделиться впечатлениями от вечера, и выдвинуть версии того, что там случилось. Одна другой безумнее. Не говорили только об одном — получилось у нас что-то или нет. До того, как в ресторан приехали более серьезные менты, пресекли разброд, шатание и музыку, «ангелочки» успели сыграть три песни. Арнольд Павлович метался между своим боссом и тем типом в серой водолазке, на которого насели охранники. С кем-то случилась истерика. Кто-то принялся бухать с утроенной силой. И даже нельзя сказать, что сюрреалистичность происходящего как-то там зашкаливала. Ну да, весь пол был усыпан битым стеклом. Одежда некоторых покрыта кровавыми пятнами. И голоса звучат чуть истеричнее и громче, чем в норме.

Но это же девяностые.

Да, вроде как время пика разборок одних ОПГ с другими ОПГ еще не наступило. Но перестрелки, в целом, редкостью точно не были. Новости об этом до нас регулярно докатывались.

Так что, можно сказать, это была просто еще одна клеточка в «бинго девяностых» для рок-группы. Попасть в перестрелку на концерте — чек.

* * *

Рабочий ритм постепенно втянул нас обратно. Распорядок дня снова обрел четкость. Проснуться, позавтракать с Евой. Вместе выйти из дома, прогуляться по утренней прохладе, которая уже стала вполне осенней, до остановки. Проехать несколько остановок вместе. А дальше посмотреть, как она перебегает проспект на светофоре, почувствовать горько-сладкий укол сожаления, как всегда, когда мы расстаемся. Погрузиться в свои мысли, пока троллейбус, дребезжа всем собой мчит дальше, набиваясь по дороге хмурыми новокиневцами, спешащими на работу.

На Октябрьской площади пересесть на трамвай и ехать долго-долго, минут двадцать пять, до «Буревестника». Где-то к перекрестку с широкой Юго-Западной мозг начинают занимать вполне рабочие мысли. Приходится доставать блокнот и записывать. И потом главное не пропустить остановку, увлекшись.

Либо, если дело происходило по вторникам и четвергам, то общественный транспорт из уравнения нашего утра вычитался, потому что это были мои дни пользования машиной.

На работу я приходил самым первым, в начале девятого, потому что пары в универе начинались с восьми утра. И даже если мне попадался на редкость тормозной трамвай, я все равно приезжал рано. Открывал внешнюю дверь, раскладывал содержимое почтового ящика по разным кучкам. Вот это — в редакцию «Африки». Вот это — для «Ирины» и «Генератора». Вот это — почта от всяких придурков. А вот это — на подумать и поразмышлять…

Второй обычно приходила Наташа. Каждый раз, когда стрелки настенных часов начинали приближаться к девяти, я делал среди себя ставки, в каком настроении примчится сегодня Наташа. А потом я слышал ее шаги. Они могли быть стремительными, как автоматная очередь. И тогда, скорее всего, Наташа врывалась в наш офис с фразой:

— Велиал, я все поняла! Нам срочно нужно…

Либо шаги ее звучали медленно, как набат. И это означало, что когда она откроет дверь, то поздоровается не сразу. Сначала пересечет офис и сядет на подоконник, и только потом скажет:

— Это полный и законченный трындец…

Но стоило мне вывести хоть какую-то закономерность, как Наташа выкидывала что-то такое, что напрочь отбивало у меня желание эти самые закономерности выводить. Вот как сегодня, например.

Каблуки грохотали со скоростью пулемета, потом дверь распахнулась.

— Никогда больше не выйду замуж! — выпалила Наташа и зашвырнула сумку за рояль.

— Что случилось, моя королева? — поднял голову я. — Хочешь поговорить об этом?

— Нет! — выкрикнула Наташа, потом сквозь зубы процедила неразборчивое и полезла за рояль, доставать ни в чем не повинную сумку. — Вообще-то у меня было отличное настроение, и я тебе хотела признаться в бескорыстной любви до гроба, но тут мне попалось…

Наташа замолчала, сосредтоточенно пыхтя.

Тут дверь открылась, и в офис влетел Жан, размахивая свернутой в трубку газетой.

— Ты даже не представляешь, что произошло!

Но до того, как он успел что-то рассказать, пришла Света.

— И тебе тоже привет, — сказала она.

Рядовой, в общем, рабочий день. Ну, за исключением того, что сегодня после обеда у нас с Евой и Стасом запланировала «репетиция свадьбы». Ну, в смысле, мы втроем собираемся забраться на самый верх элеватора и оценить, реально вообще там что-то устроить, или оно того не стоит совсем.

Ну а пока мы работали. Со смехуечками и шуточками допиливали программу нашей с Евой свадьбы. Да-да, с билетами и спонсорами. Неожиданно успешная получилась стратегия, прямо самому не верилось.

Билеты получились чуть аляповатые, конечно. И креатив слегка сомнительный — «Скинемся молодым на подарок». Но то, с какой скоростью они внезапно разлетелись, наводило на размышления. Ну и сам этот успех вызвал среди нашего «обезьяньего» офиса волну шуточек на тему: «Ха, я знаю теперь, как отмечать днюху!»

Света, старательно все посчитавшая, сказала, что по билетам мы не то, чтобы в прибыли, но они реально покрыли примерно семьдесят процентов расходов. Ну, там, выпивка и закусон на столах, свадебный торт, вот это все.

Рекламное предложение продавалось чуть хуже. Все-таки, нужно было не настолько впопыхах сочинять коммерческое предложение. Но все равно нашлось целых пятеро спонсоров.

Пятеро, блин! Это ровно на пять больше, чем я рассчитывал. Прикольно.

В общем, проект «прибыльная свадьба» нас изрядно повеселил. Настолько, что мы задумались, а не включить ли проведение подобных мероприятий в список наших дел. Ну, как один из видов деятельности.

А что?

«Устроим из вашей днюхи мероприятие городского масштаба». И тщеславие заказчиков потешить, и прибыль получить…

— У меня в школе была подружка, — задумчиво проговорила Наташа. — Ну как, подружка… Не скажу, что мы прямо дружили. Просто она была новенькая, ее посадили рядом со мной. Ну вот и пришлось…

— В смысле, ты взяла над ней шефство? — спросила Света.

— Да ну, какое там шефство, — дернула плечом Наташа. — Вообще я не поэтому ее вспомнила. А из-за билетов.

— Каких билетов? — заинтересовался Жан.

— На ее день рождения, прикинь! — всплеснула руками Наташа. — В общем, у нас класс был не особенно дружелюбный, и когда эта новенькая пришла… Какое-то у нее имя было еще такое странное… Похожее на Веронику, но не Вероника. Ай, да неважно! Короче, нам с ней было ходить по дороге. Ну вот она меня и начала пытать про наш класс. Кто, да как, да с кем, да когда. А я не сказать, чтобы была слишком популярной девочкой. В общем, я сказала, что одноклассники все дебилы и общаться с ними я не буду. А подружка говорит, что так нельзя. И что она сейчас устроит так, что все будут вокруг хороводы водить. И еще и уговаривать дружить. Оказалось, она придумала продавать билеты на свой день рождения.

— Продавать прямо? — уточнил Жан. — Не просто вручать?

— Неа, — мотнула головой Наташа.

— Прямо по ценнику? — фыркнула Света. — Ни фига себе. У нас бы в школе ей бы за такое по ушам надавали. Тоже мне, бизнес-вумен.

— Ну, там не совсем так плохо, — Наташа задумчиво уставилась на потолок, глаза ее затуманились воспоминаниями. — Просто сейчас я как будто иначе акценты расставляю. Она пришла в школу, подняла руку, вышла в центр класса, когда училка ей разрешила. И рассказала, какой у нее будет офигительный день рождения, что там будет огромный заказной торт, будут выступать клоуны, будет лотерея с призами. И что она… Да как же ее звали-то⁈ Блин, не помню. В общем, поскольку пока мы все мало знакомы, она готова пригласить на свой день рождения любого из нас. Вот у нее тут есть билеты. И она отдаст любой в обмен на что-нибудь символическое. Типа, как знак серьезных намерений, потому что она… Черт, уже не помню точно формулировку. Но суть была как раз такая.

— И что? Билеты раскупили? — спросил я.

— Ага, — кивнула Наташа. — Где-то половина класса купили. Когда один из билетов забрала Машка Пронина. Наша принцесса-королевна. Ну и следом за ней…

— Погоди, а по сколько вам тогда было лет? — спросил Жан.

— По восемь, — ответила Наташа. — Кажется. Во втором классе дело было.

— Ну офигеть теперь! — заржал Жан. — Я думал, это уже где-то в старших классах было! Ты бы еще про детский сад вспомнила!

— А чем кончилось? — спросила Света. — Ну, у этой девочки получилось со всеми подружиться?

— Неа, — мотнула головой Наташа. — Она все наврала насчет клоунов и лотереи. Так что Пронина до ее дня рождения ходила за ней практически хвостом, дружить предлагала. А потом все пришли, а у нее дом в самом конце Промышленной, частный. Во дворе поставили стол со сладостями, но клоунов и лотереи не было. И разговор был такой неприятный, я почему-то на всю жизнь запомнила. Все посидели за столом, пожрали конфет. Родители у нее такие еще… Будто бабушка с дедушкой. Добрые, старенькие. А потом Пронина и говорит: «А где клоуны?» А эта девочка весело так отвечает, что про клоунов она все придумала, но все равно ведь было весело! А все сразу скисли. И вот стоит эта девочка, рядом с ней — родители. А мои одноклассники по очереди подходят, суют ей в руки билет и говорят: «Вруша!» Мне так стыдно было. И так ее родителей жалко. Они переглядывались так печально.

— А ты? — спросила Ирина. — Ты тоже назвала ее врушей?

— А у меня не было билета, — пожала плечами Наташа. — Она меня просто так позвала.

— Хм… Интересно, — Света подперла подбородок кулаком. — А вот интересно. Если все поступают одинаково, почему хочется сделать точно так же?

— «Какого цвета пирамидки?» — пробормотал я.

— Какие пирамидки? — встрепенулся Жан.

— Да я как-то смотрел по телевизору про эксперимент один, — сказал я. — Там детей посадили вокруг стола и поставили две пирамидки. Черную и белую. Эксперимент проводился только над одним ребенком. Все остальные должны были ответить на вопрос «какого цвета пирамидки» одинаково. Они должны были сказать: «Обе белые». Ну и когда очередь доходила до того, кому оставили свободную волю, он тоже ответил «обе белые».

— И что, прямо все-все-все так отвечают? — спросила Света.

— Уверен, что нет, — усмехнулся я. — Но вроде как большинство.

— Обе белые… — задумчиво проговорила Наташа. — Обе белые…

* * *

— Мамочки, я боюсь! — прокричала Ева. Ветер свистел такой, что обычные слова слышно не было. Нам остался только один пролет до вершины. Но самый страшный, конечно. Да и руки-ноги уже утомились взбираться по металлическим скобам. Снизу элеватор кажется нереально высоким. А когда ты начинаешь сюда взбираться, то понимаешь, что ни разу не кажется! Действительно, нереально высоко. А в конце — еще и ветренно. И это прямо странно, потому что внизу сегодня ветра вообще нет. А здесь свистит такой, что аж уши закладывает.

Камеру у Стаса я отобрал еще пролетов семь назад. Его физической подготовки не хватало, и он с каждой ступенькой дышал все тяжелее. Так что я забрал у него сумку и повесил себе за спину. Не сказать, чтобы мне было прямо легко… Но явно лучше, чем Стасу. Ну и мне, кажется, единственному это приключение по-настоящему нравилось.

— Я боюсь, — повторила Ева и прижала руки к груди.

— Можем все отменить, — сказал я.

— Что? — крикнула Ева. — Я тебя не слышу из–за ветра.

— Можем все отменить! — прокричал я. — Спускаемся?

— Нет! — Ева упрямо мотнула головой и сжала металлическую скобу последнего пролета. Посмотрела на Стаса.

— Ты как? — спросил я у оператора.

— Полезли, — после паузы ответил он.

И мы полезли.

Уууух, как нас трепало! Ветер налетал, кажется, со всех сторон сразу. Он был холодным, почти ледяным. Эдакое, дыхание Снежной Королевы, напоминание, что «Зима близко!»

Этот пролет был еще и, как назло, длиннее всех остальных. Ева карабкалась первой, я следом, как бы подстраховывая. А ниже — Стас. Перед тем, как мы полезли, я ему сказал, что тот в любой момент может спуститься. Ну, если вдруг что. Горная болезнь, там. Или еще какие неприятности. Если просто станет неохота лезть, тоже нормально, мы не обидимся. Но я не смотрел, забирается ли он за мной следом. Испытание высотой и ветром оказалось даже для меня не таким уж простым. Требовало собранности и концентрации, так что посмотреть вниз, как там Стас, я не мог.

Так что смотрел вверх. Как ветер треплет клетчатую фланелевую рубашку Евы, практически срывая ее со спины.

В голове независимо от всего вспыхивали идеи о том, что забираться на эту верхотуру в свадебном платье — такая себе идея. Его придется сложить в рюкзак, как и костюм с лакированными ботинками. И переодеваться уже там, на верхней площадке.

Мы карабкались. Я волновался за Еву, которая двигалась все медленнее. И остановилась пару раз. Но вниз она не смотрела. Замирала на несколько секунд, потом упрямо лезла дальше. Камера с каждым движением становилась все тяжелее. Ремень болезненно врезался в плечо.

И когда, наконец, бесконечно далекая вершина вдруг оказалась за следующей ступенькой, я даже не сразу сообразил, что произошло.

Рывок — и вот она. Вершина.

Плоская бетонная площадка. Выше — только облака. И головокружительный вид на Киневу. На другой ее берег, на раскрашенный желтыми и красными осенними мазками лес. И все такое пронзительно-яркое. Красиво так, что больно глазам. Мы с Евой неподвижно стояли и смотрели на все это какую-то бесконечность времени, а потом, не сговариваясь, посмотрели друг другу в глаза. Ветер растрепал волосы Евы, на лбу — грязная полоса, будто она этим местом приложилась к одной из ступенек. Кожа раскраснелась от ветра. Но глаза сияют.

— Так что, будем снимать? — раздался за нашими спинами голос Стаса.

Глава 26

— Ты знаешь, у меня иногда бывает такое странное ощущение… — Ева стояла на самом краю площадки, положив руки на металлический поручень. На пыльной поверхности которого уже были следы от наших ладоней. Предыдущие дубли, неудачные или удачные — хрен знает, сейчас не посмотришь. Узнаем мы об этом когда-нибудь потом. Да пофигу, в общем-то. — Блин, как бы объяснить?.. Иду я, например, по лестнице. Спускаюсь. А потом задумываюсь и теряю равновесие. Но хватаюсь за перила и не падаю. А внутри все как будто обрывается. Как когда падаешь. И… Ну, как будто возникает видение, как могло быть сейчас. Что я не удержалась, упала, покатилась вниз, сломала шею. И такое, знаешь, отчетливое видение, как ко мне бегут люди, кричат мое имя. А у меня стекленеют глаза, в них отражаются облака, а из-под головы расплывается здоровенная кровавая лужа…

— Когда шею ломаешь, вроде кровь не вытекает, — сказал я, накрыв ее руку своей рукой. И напрягся, не без того. Разговор о смерти на краю бездны… Это, знаете ли… Настораживает. В Новокиневске нет здания выше, а тут еще и высокий берег Киневы добавляет внушительности виду.

— Значит лужа крови в другой момент расплывалась, — пожала плечами Ева. — Когда я оступилась и упала на металлический штырь на заборе. Или когда не успела отскочить с дороги, и меня сбил автобус… Понимаешь, о чем я?

Ева как будто с трудом оторвала взгляд от вида на Киневу, ее разливы и другой берег и посмотрела мне в глаза потемневшим серьезным взглядом.

— Кажется, да, но ты продолжай все равно, — я почувствовал подступающий к горлу комок. Нежность с горечью пополам.

— Это необязательно про смерть, — сказала Ева. — Просто ощущение, как будто в жизни есть какие-то ключевые точки, в которых происходит… раздвоение? Блин, глупо звучит, да?

— Нет-нет, совсем даже не глупо! — воскликнул я, сжимая ее ладонь сильнее.

— И мне кажется, будто одна я перевела дух и пошла вперед, а другая я — осталась лежать вот там на асфальте, — голос Евы стал тихим, но мне все равно было слышно, несмотря на ветер. — Неподвижная и мертвая. И когда-нибудь потом лежать на асфальте останусь я. А та, другая, перешагнет меня и пойдет дальше.

— И в глазах — облака, — шепотом закончил я.

— У тебя тоже так бывает? — спросила Ева.

— Да, — не задумываясь, кивнул я. — Только я никогда вот так словами это не формулировал. Представляешь, вот тогда, на квартирнике Сэнсея, все ведь могло пойти по-другому, да? Я мог просто очкануть к тебе подойти.

— Или я бы задрала нос и тебя отшила, ага, — Ева напряженно улыбнулась. И теперь уже ее ладонь накрыла мою.

— И «ангелы» до сих пор пели бы про ад и Сатану, — усмехнулся я.

— А я была бы девушкой Яна… — Ева крепко зажмурилась и помотала головой. — Нет-нет-нет, я бы тогда точно сидела в тюрьме!

— Почему еще? — удивился я. — Точнее, за что?

— Как за что? — засмеялась Ева. — За убийство, конечно. Ян бы меня выбесил, а я бы его пристрелила.

— И откуда ты бы взяла оружие? — спросил я.

— У отца, — ответила Ева. — У него есть ружье, он же охоту любит. Давно не ездил, правда, но ружье у него есть.

— Как много еще я о тебе, оказывается не знаю, — засмеялся я, обнял Еву за плечи и крепко прижал к себе.

— И у нас еще целая жизнь впереди на это… — ответила Ева.

Время замерло и остановилось. Кучерявые белые облака плыли по небу величественными парусниками, солнечные лучи покрывали воды Киневы серебристыми чешуйками. Весь мир под ногами. Там, далеко внизу.

«Вот это было бы идеальной сценой на свадебном видео», — подумал я.

И тут мы одновременно с Евой вспомнили про Стаса и повернулись к нему. Наш оператор сидел на бетонном поребрике, подстелив газетку, и терпеливо ждал, пока мы наговоримся.

* * *

— Что ты там вообще стоишь, иди сюда! — крикнула Ева из дальней комнаты.

— Так примета же, — сказал я из прихожей. — Не положено смотреть на невесту в свадебном платье до свадьбы.

— Ой, да ну их, эти суеверия! — засмеялась Ева. — Меня все бросили одну, а мне помощь нужна. Если опасаешься, можешь закрыть глаза и пройти. Просто постоишь рядом и подержишь шпильки.

Я прошел в комнату, не разуваясь. Проходя мимо старого зеркала, чуть ли не единственного предмета интерьера, оставшегося в этой квартире от прошлого хозяина, не секунду остановился и осмотрел себя с ног до головы. Не без самодовольства подумал, что я хорош. Этот идеальный костюм мне сшили в маминой мастерской. Из какой-то невероятной итальянской ткани, отливающей в зависимости от освещения, то серым, то темно-зеленым. Ну и модельер мамин тоже постарался. Получилась этакая стилизация под фрак, с длинными фалдами и золотой отделкой. И вместо галстука — кружевное жабо. Друзья родителей вместе с родней сетовали, что вот, мол, до свадьбы дорос, мог бы и постричься как нормальный человек. Но сейчас я чуть ли не в первый раз реально гордился вот этой своей гривой. Укрощенной до хвоста, конечно, но все равно было видно, насколько густая и впечатляющая шевелюра у Вовы-Велиала. Ну, у меня, то есть. Это же я не ленился промывать все это богачество, щедро поливая волосы не так давно появившимися на рынке кондиционерами. И терпеливо распутывал и расчесывал, не позволяя скатываться в патлы. И даже, как бы смешно это ни звучало, ходил в парикмахерскую подравнивать концы. Чтобы смотрелось опрятнее, а не как мочалка. Много узнал за это время про жизнь с длинными волосами, что уж.

— Ну ты где там⁈ — поторопила меня Ева, высовываясь из двери нашей спальни.

— Красивое платье, — сказал я, разглядывая теперь уже Еву. Платье было с открытыми плечами, спереди его пышная юбка была короткой, а сзади переходила в длинный шлейф. И один белый чулок. А вторая нога еще хранила цвет летнего загара.

— У меня не хватает рук, — сказала Ева, сунув мне в руки шпильки с жемчужинками. — Так что стой здесь и работай поддержкой!

— Вообще-то можно было это в парикмахерской сделать, — сказал я. — Так-то мы не экономим.

— Не люблю, когда чужие люди меня за волосы трогают, — Ева дернула обнаженным плечиком. — А тут вообще принципиальный вопрос! Моя свадьба, значит я сама должна готовиться.

— А платье? — удивленно вскинул брови я.

— То есть, всякие нитки на полу и нытье тети Марты о том, что я много мусорю, ни на что тебе не намекнули? — засмеялась Ева. — Блин, вот честно! Я сначала хотела платье купить. И я даже честно сходила в свадебный салон. Ну, который на Новом Рынке.

— И? — я протянул Еве шпильки.

— Да я в этих платьях похожа на торт! — Ева возмущенно всплеснула руками. И прическа, которую она пыталась соорудить, немедленно рассыпалась.

— Слушай, а разве с тобой здесь не должны быть Кристина, Света и Наташа? — спросил я. — Куда они делись?

— Все меня бросили, — засмеялась Ева. — По-моему, у них там что-то пошло не так. Свете позвонил нервный Дюша, и они все убежали. Сказали, чтобы мы после регистрации сразу в «Африку» приезжали. Ой, да пофиг!

Ева тряхнула волосами и начала выбирать оттуда шпильки.

— Пусть вот так и останется, — сказала она, разглядывая себя в зеркале. — Фату вот только приделаю как-нибудь… Слушай, а на чем мы поедем?

— Машина через полчаса, — сказал я. — Подъедет сюда. Боря занимается.

— Наташа сказала, что прямо в загс придет, — Ева приложила фату к распущенным и несколько растрепанным волосам. — Мы же вроде готовились. Почему все идет… как идет, а? Мы же вроде как уже даже профессионалы. Ты концерты организуешь. Два фестиваля. И вообще…

— А что у нас идет не так? — я пожал плечами, подошел к Еве вплотную, обнял ее за талию, затянутую в тугой корсаж платья. И посмотрел на нас в зеркале. — Ты же знаешь, что мы с тобой самая красивая пара по эту сторону Урала?

— А что с другой стороной? — ревниво спросила Ева.

— По обе стороны, — засмеялся я.

— Я вдруг подумала… — Ева посмотрела на меня и опустила с головы фату. — Я сегодня утром, когда проснулась и увидела, что тебя нет, то первой мыслью было, что мне это все приснилось. Вообще все. Я даже, кажется, закричала. Но потом…

Ева обняла меня и крепко-крепко прижалась.

— Знаешь, у нас уже лучшая свадьба, — сказала она.

На самом деле, мы довольно долго прикидывали, как нам разнести по времени и пространству нашу грандиозную рок-вечеринку в «Африке» и традиционное мероприятие для родных. Чтобы с выкупом, тамадой, «Горько!» и прочими традиционными увеселениями. И решили, что концерт будет первее. Обычно все делают наоборот. Сначала родня и «горько!», а потом друзья и эге-гей. Но мы подумали и решили вообще это не объединять. И разнести не в два дня, а в неделю. Так что план был такой — сегодня мы едем в загс, ставим тихонько свои подписи, в компании только с Бельфегором и Наташей, и едем все вместе в «Африку». Там у нас движ, концерт и вот это все. А традиционную свадьбу с пафосной церемонией и кабаком для всех родственников и друзей семьи, проведем в следующую пятницу. Потому что… ну… Как-то так решили, в общем. Хорошее мероприятие — свадьба. Что бы его два раза не повторить?

— Тук-тук! — раздался из прихожей голос Сэнсея. — Есть кто дома?

— Внезапно! — мы с Евой переглянулись и одновременно шагнули к двери.

— Я тут сегодня заменяю одного человека, ничего? — Сэнсей был одет в серый костюм, правда, вместо галстука на нем был гавайский цветочный лей. И длинные волосы перехвачены пестрым хайратником. Лента свидетеля на этом фоне смотрелась… Ха, да кому я вру? Отлично все это вместе смотрелось. Мне вообще нравилось, что наша свадьба получается такая как будто бы бестолковая, но зато начисто лишенная нервной суеты и всей этой панической подготовки. Фестивали и концерты оказались хорошей прививкой. Ну, то есть, мы волновались, конечно. Но как-то неискренне. Искренне только радовались.

Кроме того, от большей части организационных моментов нас просто отодвинули. Ирина с Наташей сообщили, что забирают у меня ассистента Ларису, чтобы она им помогала. А я чтобы не лез особо. Вот я и не лез. По большей части.

— А Бельфегор где? — спросил я.

— Семен, я ужасно рада тебя видеть! — Ева отшвырнула фату в угол и порывисто обняла Сэнсея. — А у тебя разве не гастроли?

— Прилетел вот на два дня, — сказал Сэнсей. — Не мог же я пропустить вашу свадьбу! Кстати, а ваши костюмы случайно похожи на те, которые из клипа GunsRoses?

— Случайно, — сказал я.

— Нет, — в тот же момент сказала Ева.

— Вот как! — я удивленно приподнял бровь. — Но это же очень грустный клип. И плохо кончается.

— Зато платье красивое, — Ева крутанулась на месте. — А еще я подумала, что пусть все плохие предчувствия, приметы и прочие тревоги будут как-то сразу в одной куче. Чтобы их можно было скатать в комок и выкинуть. И забыть. И…

— Обожаю тебя, — серьезно сказал я.

— Слушайте, а разве можно свидетелей менять? — Ева задумчиво нахмурилась.

— А какая разница? — я пожал плечами. — Мы ведь когда подавали заявление, имена фамилии свидетелей туда не вписывали. Значит, в загсе и не знают, кто это должен быть.

— Да, точно, — обрадованно всплеснула руками Ева.

— Если что, нам пора ехать уже, — напомнил Сэнсей. — Там машина, и все дела.

— Ой, блин! Фата! — Ева метнулась к зеркалу. — Сейчас я ее каким-нибудь крабом прицеплю, подождите!

Мы с Сэнсеем посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Женщины! — со значением сказал Сэнсей.

* * *

— Велиал, погоди! — настырный Ник все еще бежал за мной. Брат Кристины вообще оказался юношей пробивным, Ирину взял практически измором, хотя сначала она категорически не хотела принимать школьника-малолетку в команду. Но он навязчиво приезжал к нам в «Буревестник» практически каждый день. И она сдалась. И даже разрешила ему вести его программу. И он даже видеокамеру как-то себе наныл. Так что теперь ходил и все снимал. И нашу слегка нелепую регистрацию, когда мы три раза просили начать заново. Чтобы лица были серьезные, сообразно моменту. А не ржать, как придурки. Наша компания вообще слегка выделялась. Остальные «брачующиеся» сегодня даже в загс пришли с кучей гостей и родни. И только нас было всего четверо. Когда мы выбрались из сверкающей идеальной полировкой «чайки», на нас сначала воззрились с неодобрением. Ну как, патлатые парни, невеста в коротком платье, свидетельница вообще в черном. Без галстуков, свидетель в цветочках, у жениха кружева какие-то легкомысленные, и пуговица расстегнута. Фата у невесты на бок сползла. И держится на розовой заколке-крабике. Короче, плохой пример, как он есть. Но потом кто-то опознал Сэнсея…

— Стой, Велиал, — Ник крепко держал меня за рукав моего «фрака». — Ты должен ответить на мои вопросы, ясно⁈

— Ник, вот что ты ко мне пристал? — укоризненно засмеялся я. — Ты лови лучше звезд, их тут вообще-то много. Ты с Сэнсеем уже записал интервью?

— Я не для передачи, я для себя, — серьезно сказал Ник и направил на меня стеклянный глаз камеры. — Велиал, ты должен рассказать, как вы с Евой познакомились.

— Неа, — я мотнул головой. — Не должен.

— Ну Вееееелиал! — заныл Ник.

Тут из «концертной» половины, гудящей как раз сейчас аплодисментами и свистом, вынырнула Наташа. Все еще в ленте свидетельницы, но на голове уже ни следа от высокой прически, с которой она ездила в загс. И босиком, а не в туфлях.

— Велиал, ты мне нужен! — заявила она, оттерев плечом Ника.

— Эй, вообще-то я первый занял! — возмутился он.

— Нашел тоже очередь в сортир! — фыркнула Наташа. — Пора на сцену, мой король!

— В смысле, на сцену? — удивился я. — Я думал, что у меня сегодня расслабон. Я только смотрю и ничего не делаю.

— А ты и будешь только смотреть, — Наташа ухватила меня за руку и поволокла в концертную половину.

Не сказать, чтобы «Африка» была забита битком, но народу было много. Публика тусила и на фуд-корте, и перед сценой. Программа концерта получилась на удивление гармоничной. Драйвовые рифы и запилы сменяли нежно-мелодичные баллады. Публика то трясла козами, а то распадалась на обжимающиеся парочки. Встречу нашей машине устроили отличную. Наташа проследила, чтобы машина подъехала ровно куда надо, большие ворота цеха были распахнуты, а внутрь вела длинная ковровая дорожка. Не красная, нет. Бордовая с зелеными полосами бокам. Такие в гостинице «Новокиневск» в коридорах расстилают. Хех, может быть, именно там ее и позаимствовали. В смысле, взяли напрокат.

Пока мы шли, гости швырялись в нас цветными конфетти, рисом и серпантином. Видимо, найти достаточное количество розовых лепестков не удалось. Или Наташа сочла это слишком банальным. И марш Мендельсона на скрежещущем поливоксе.

Ева смеялась, придерживая сползающую фату. Мы обнимались со всеми, кто обнимался. Принимали поздравления. А потом начался концерт.

А потом…

— Велиал, ну что ты тормозишь? — Наташа требовательно подергала меня за руку, когда я почти остановился. Внезапно как-то накрыло трогательным таким чувством, что вот это все — «Африка», сцена, собранная из монтажных столов, мечущиеся лучи прожекторов, дым из дым-машины, грохочущий из колонок рок — это все… мое. Ничего этого не было бы, если бы не я. И радость на лицах всех этих людей, большую часть из которых я не знаю, она тоже… моя.

Почему-то вдруг вспомнилось:

«А чем занимается ваш институт?»

«Как и все — счастьем человеческим».

— А что делать-то надо? — спросил я.

— Ничего! — Наташа подтолкнула меня вперед. К Еве, которая сидела на стульчике рядом со ступеньками. — Так. Ничего не делать. Просто ждите. Потом просто выходите. Ясно?

— Ясно, — синхронно кивнули мы с Евой.

Было слышно, как в зрительном зале утихают свист и аплодисменты. Музыканты спустились со сцены с другой стороны. И кто-то сейчас готовился выступать. Можно было напрячь мозги и предположить, что именно сейчас произойдет. Но мне не хотелось ничего напрягать. А хотелось, чтобы все шло, как идет. Как будто немного бестолково и растрепано. Но… идеально.

— Все, пора! — видимо, Наташа услышала знак, который ей подали со сцены, так что она схватила нас обоих за руки, вложила евину руку в мою и толкнула вперед. Так сильно, что мы чуть было не выкатились на сцену кубарем.

— Уоооооо! — взвыла публика.

— Сегодня важный день, — сказал в микрофон Астарот и раскинул свои огромные крылья. В этот раз «ангелочки» были полностью при параде. Во всех заклепках, шипах, рогах и плащах. И посреди них всех — мы с Евой. Обменялись смеющимися взглядами, сжали друг другу крепче руки и шагнули вперед. В круг света.

— Велиал и Ева, — грозно-величественным голосом пророкотал Астарот. — Эта песня — про вас и для вас…

Бегемот вскинул палочки, отбивая ритм.

Бельфегор прикрыл глаза и коснулся клавиш поливокса.

Надя-Пантера поднялась на цыпочки, дотягиваясь до микрофона.

Кирюха замер, сжимая гриф своего фендера.

Макс тряхнул головой, и длинная челка упала на его лицо.

— Твоя рука в моей руке, — запел Астарот.

На долгие года…

Мерцают тени вдалеке

Так будет не всегда…

Загляни в мои глаза

Стынет кровь

Слышишь эти голоса?

Там любовь!

«Как там говорила Ева? — подумал я. — Тот, другой я пойдет дальше, а я останусь лежать на асфальте».

На какое-то мгновение меня пронзило вот то самое ощущение, о котором она мне говорила, стоя на головокружительно-высокой крыше элеватора. Натурально, даже сценка представилась, как я вдруг упал, как ко мне бегут со всех сторон «ангелочки», кричат мое имя… А я лежу, такой, неподвижный, а в моих глазах отражаются цветные мечущиеся огни прожекторов.

— Я люблю тебя! — прокричала мне на ухо Ева.

— Люблю тебя! — эхом отозвался я.

* * *

— … как в «Мастере и Маргарите», — сказал Бельфегор. — После бала.

— Как я могу предложить даме водки⁈ — стукнул себя в грудь кулаком Жан. — Это же чистый спирт!

— Эй, между прочим, это я хотел играть партию Бегемота! — театрально возмутился Бельфегор. — Посмотрите на мой профиль в лунном свете!

Все засмеялись. Свет почти во всей «Африке» был погашен. Остался только здесь, вокруг нескольких сдвинутых вместе столиков на «фуд-корте». Где остались только свои. На самом деле, реально возникла такая ассоциация. С Балом Сатаны. Причем как-то не с самого начала, а в конце. Когда концерт закончился и гости стали расходиться. Так бывает, когда день слишком богат на события, к ночи отдельные куски реальности как будто начинают выпадать. Вот и с этим так же произошло. Вот Наташа сообщает зрителям, что концерт закончен. А вот уже вокруг никого нет. Как будто все просто взяли и рассыпались в прах. Остался только этот стол, на который Света с Кристиной по-быстрому и по-домашнему накрыли. Две не самых ярких лампы. И только свои.

— Вы еще перестрелку тут устройте, — фыркнула Наташа.

— О! — Бельфегор оживился. — Слушайте, а давайте как-нибудь сходим в тир? Мне двоюродный брат рассказывал, что там прямо из настоящих пистолетов можно…

— Где? — спросил Макс.

— Ну, в досаафе, — Бельфегор потянулся к тарелке с бутербродами. — Слушайте, мы же вроде нормально ужинали, что я так жрать хочу?

— Что происходит? — подозрительно прищурилась Ирина. — Как это ты жрать хочешь, а не Дюша?

— Эй, ну что началось-то? — обиженно протянул Бегемот. — Можно подумать, я всегда только жру…

Я молча слушал, как «ангелочки» и остальные весело и устало болтают. И даже пытался в мыслях сформулировать какие-нибудь правильные и подходящие случаю слова. Какое-нибудь пафосное и красивое спасибо, чтобы упомянуть каждого. Каждому сказать, какой он классный, замечательный и как много для меня значит. Но слова как-то не складывались, так что я просто молчал и улыбался.

— Слушай, Вов, — вполголоса спросил у меня Астарот. — Как думаешь, у нас тогда в «Волне» получилось? Ну, что мы думали?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Арнольд с тех пор как-то пропал и даже не звонил ни разу.

— Эх, жалко, — вздохнул Астарот.

— Не парься, — я хлопнул друга по плечу. — «Парашют-рекордс» — крутой лейбл, но не единственный.

— То есть, мы будем все-таки пробиваться? — глаза Астарота сверкнули.

— Конечно, будем! — засмеялся я. — Мир должен знать своих героев!

— Значит, нам все-таки придется… — начал Астарот.

Но тут к нашему островку света из темноты вынырнула фигура человека с сером брючном костюме.

— Весело тут у вас, как я погляжу, — чуть сварливо сказал Арнольд Павлович. — Здорво, Владимир Викторович. Всем остальным тоже здравствуйте.

— Вот это внезапно сейчас, — я поднялся и пожал протянутую руку. — Я уж думал, что вы про нас забыли.

— Вообще-то я сегодня все телефоны вам оборвал, — хмыкнул гость. — Хорошо, что Валентина Семеновна оказалась столь любезна, что рассказала, где именно вы празднуете свадьбу.

— Ой, а я думала она не знает, — смутилась Ева.

— Мы с Астаротом обменялись быстрыми взглядами.

«Ну вот видишь, — как бы мысленно сказал я. — Все и сложилось».

«Думаешь, это оно?» — как бы мысленно спросил Астарот.

— Так я что пришел-то, — Арнольд Павлович оглядел всех собравшихся за столом. — Будем вас писать, ясно? В график студии уже внесли, так что можете брать билеты.

— И когда это будет?

— Пятнадцатого октября, — ответил Арнольд.

— Девяносто второго года? — осторожно уточнил Бельфегор.

— Ну а какого, две тысячи тридцатого что ли? — засмеялся Арнольд Павлович. — Так что у вас меньше недели, ясно вам?

Сначала все слегка обалдедо молчали, а потом заговорили разом.

А у меня перед глазами на секунду возник листик отрывного календаря. Ну да, пятнадцатое октября. По-другому ведь и быть не могло, да?

5 июня 2025 года

* * *

Друзья!

На этом цикл «Шоу должно продолжаться» завершен.

Спасибо, что все это время были со мной, переживали за героев, следили за их приключениями, волновались за них и радовались их успехам.

Не спешите грустить, что все закончилось, пожалуйста. История группы «Ангелы С» не оборвалась, просто перешла на другой уровень и отправилась в Большой Шоубиз. А про него не получится писать вот так же легко и ностальгично. Это уже большая конкуренция и большие деньги. И совсем другая история.

Когда я начинал этот цикл, мне хотелось повспоминать разное светлое и прикольное, все эти тусовки, концерты, бестолковую и безбашенную юность, выпавшую аккурат на грозную эпоху перемен, которую лишний раз и вспоминать-то не хочется.

Но память — штука пластичная. Можно упереться и мазать прошлое только черными красками. А можно — вот так. Ну, как будто такая сказка получилась. Я намеренно не касался всякого трэша, который в неформальской тусовке вовсе не был редкостью. Потому что знаете анекдот?

Стоит мужик на задней площадке автобуса и думает: «Блин, жизнь дерьмо, жена шлюха, теща всю кровь выпила, начальник мудак, дети придурки…» А над ним, помахивая крыльями, парит его ангел-хранитель с блокнотом и бормочет: «Блин, странные желания, конечно… Но фигли, придется выполнять, работа такая!»

Такие дела.

Еще раз, всем огромное спасибо! Без вас цикл не получился бы таким рекордно-длинным для меня.

Помните хорошее, цените друзей и близких, которые рядом с вами, несмотря ни на какие эпохи перемен и мировые революции.

Всем добра.

p.s. Хотя, подождите. У меня для вас есть еще кое-что.

Перелистните страницу!

Эпилог

15 октября 2023 года.

Лаунж-зона «Башня» общественного пространства «Африка».

Город Новокиневск.

— Я вот одного понять не могу, — Александр Труха, aka Астарот развалился на кожаном диване и сложил ноги в черных байкерских сапогах на низкий столик. — Какого хрена «Рок-провинция»-то? Ну всратый же был фестиваль! Собрались пара сотен обрыганов в раздолбанном ДК, бухали, как не в себя, засрали все кусты вокруг, потому что сортир не работал. А сейчас — смотрите-ка! Культовый фестиваль, волоса-борода!

— Ой, Саня не душни! — Надежда Крацевич aka Пантера выгнулась, пытаясь посмотреть себе на спину. — Наташ, глянь, пожалуйста, что мне там мешает…

— Это прожитые годы, Надежда, это прожитые годы! — замогильным завыванием отозвалась Наташа.

А я вдруг подумал, что не очень-то они все и изменились.

Ну, то есть, изменились, конечно. Надя перестала быть тонкой-звонкой школьницей, это правда. Ну а фигли? У нее и Кирюхи все-таки трое детей. Двое из которых колбасятся где-то там в одном из залов сегодня.

Только старшая не пришла, она же выше всего этого. И вообще слишком серьезна.

Кто бы, блин, мог подумать, что так выйдет вообще?

Кирюха с Надей поженились в девяносто четвертом. По залету. Натурально, никто даже не думал, что из этого выйдет что-то путнее, но тут ведь как…

— Саня, ты жене позвонил⁈ — воскликнул Борис Бельский aka Бельфегор. Да, с рыжими кудрями он расстался в две тысячи третьем, когда сражался с раком. Но волосы — дело такое, проходящее. Если на него надеть парик, он все еще будет похож на девчонку. С Лариской, моей сестрой, они разбежались в девяносто пятом, так и не поженившись. А потом он трижды был женат, неожиданно обнаружив, что чертовски нравится женщинам. И расставался со всеми так легко, что все завидовали. Кажется, это только у Бельфегора такое могло быть — когда все бывшие жены, вместе с тещами, понаезжают в гости и устраивают бурное застолье на несколько дней. И Лариска, кстати, в том числе. Но Лариска на «Рок-провинцию» не приехала. Она как еще в начале двухтысячных укатила в Питер, так там и живет. И пишет оттуда в блоге, что в Новокиневск никогда и ни за что. Лучше уж вы к нам. Бар открыла, сейчас обдумывает, не открыть ли хостел…

— Позвонил, — Астарот закатил глаза.

Они с Кристиной дважды разводились уже. И сейчас, кажется, дело шло к третьему разводу. Но это стало уже довольно привычным делом. И мы честно считали, что это у них просто ролевая игра такая. Для оживления отношений.

Не сами придумали. Мы все каждый раз за них переживали и старались помирить. Но однажды наш разговор услышала Злата, их старшая. Сморщила свой фарфоровый кукольный носик и сказала, чтобы мы расслабили булки. Во-первых, не наше дело, а во-вторых, мама и папа так играют.

Впрочем, сейчас я «болел» за Кристину. Саня мог бы как-то понежнее все-таки. Кристинина «империя красоты» из трех десятков салонов переживала не лучшие времена, так что на нее навалилось сразу много всякой бюрократии.

— Слушайте, а что мы вообще здесь сидим? — спросил Андрей Харин aka Абаддон, которого я все время называл Бегемотом. Но сейчас это, мягко говоря, действительности не особо соответствовало. Теперь Дюша выглядел даже худее Астарота, который за эти годы изрядно так заматерел. Нет, толстым или даже упитанным он не стал. А вот Бегемот как раз стал. Он уперся и начал худеть где-то с начала двухтысячных. Ну и к десятым превратился в дрища практически. В каковом состоянии и продолжает пребывать. Чем ужасно печалит свою супругу Свету. Которая каждый раз при наших встречах сетует о несправедливости этого мира. Что, почему, мол, когда мужик берется худеть, он каждый день сбрасывает по десять кило, а когда она — то за каждые сто грамм война.

— На пенсию пора, вот что, — заявил Макс и закинул ногу на ногу. Вот уж кто меньше всех из нас выглядел пенсионером. Породистое лицо Макса с годами стало только краше. А еще он тут несколько лет назад увлекся биохакингом, какими-то умными тренировками и еще хрен знает какой модной движухой. Ну и злые языки поговаривают, что пару раз он-таки ложился под скальпель пластического хирурга.

— Сфига ли нам на пенсию-то? — хмыкнул Бельфегор. — Инструменты пока что из рук не выпадают, да и вообще!

— Да я не про то, — отмахнулся Макс. — Просто это любый кринж какой-то. Я же весной был на концерте Скорпов в Москве. Думал, вдохновиться, но вместо этого что-то наоборот. На сцене молодежь должна прыгать. Это молодежи нужно доказывать, что она ого-го. А мы уже всем доказали все.

— Раз на наши концерты ходят, значит на покой еще рано, — резонно возразил Бегемот.

— Лучше уйти до того, как на концерты ходить перестанут! — важно изрекла Надя.

— Да блин, вы что меня сбиваете-то? — Бегемот вскочил и заходил из стороны в сторону по небольшому но уютному помещению лаундж-зоны. Среди сотрудников «Африки» и всяких арендаторов «Башню» прозвали «ангелюшней». Не случайно, разумеется.

— А что такое? — спросил я.

— Разве твой сегодня не выступает? — спросил он.

— Выступает, — кивнул я.

— Так почему мы тут сидим⁈ — снова спросил Бегемот. — Погнали вниз! Колбасится, орать, козами махать и все такое. Тем более, что Тимоха играет сегодня.

— Он сам просил не приходить, — признался я.

— Вот как! Это еще почему? — удивился Макс.

— Так просто не объясню, — засмеялся я. — У него сепарация. И он хочет доказать, что на сцену попал вовсе не потому, что эта сцена его папе принадлежит. Ну и все такое.

— Понятно, знакомо, — криво усмехнулся Макс.

— Ни фига себе, — сказал Кирилл Крацевич aka Каббал, правда его почти никто так и не стал называть этим прозвищем. — В клубе «Манор» кто-то гранату взорвал!

— Ох, ничего себе! — ахнула Надя. — Много народу пострадало⁈

— Неизвестно пока, — Кирилл яростно скроллил ленту новостей. — Там же тоже концерт в рамках «Рок-провинции»…

— Жесть… — пробормотал Бельфегор. И все разом потянулись за смартфонами.

«Когда-нибудь, — подумал я. — Тот, другой, перешагнет меня и пойдет дальше. А я останусь лежать и смотреть в небо стеклянеющим взглядом».

Но это будет не сегодня.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 15

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 15

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Nota bene