Мария Евсеева

Ангел для кактуса

Оформление серии Ольги Жуковой

Copyright © Мария Евсеева, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Лина: Когда я впервые увидела его, то подумала, что он один из тех самовлюбленных супчиков[1], баловней судьбы, которым все сходит с рук. Он показался мне слишком напыщенным, слишком амбициозным, слишком нахальным. Он постоянно смеялся надо мной! Что бы я ни сказала, что бы я ни сделала.

Алексей: Потому что она вела себя как маленькая засранка.

Лина: Что-о?

Алексей: (*улыбается)

Лина: Ты же говорил, что я забавная!

Алексей: Забавная. Таких забавных маленьких засранок я давно не встречал.

Лина: (*резко бьет Алексея кулаком в бедро)

Алексей: Да-да, именно так она и делала. И продолжает делать сейчас! Слишком типично для маленькой засранки.

Лина: А он… Он все время улыбается своей улыбочкой «не придраться». Думает, очарует меня, сведет с ума, лишит рассудка… Эгоцентричный супчик!

Алексей: Я просто смотрю на тебя и не могу налюбоваться.

Лина: Бла-бла-бла.

Алексей: Вы видите? Она провоцирует меня.

Лина: Что-о? Поче… Я не… ом… м-м-м…

(*целуются)

Глава 1

Иногда у меня возникает желание уехать куда подальше, не объясняя причин и не оставляя контактов для связи. Взять только самое необходимое: плеер, несколько книг, теплую одежду, средства гигиены – и исчезнуть. Для всех. Но я делаю глубокий вдох, открываю глаза, достаю из сумки ежедневник и за десять минут свободного времени пытаюсь перекроить график, распланированный на будущую неделю. Или на месяц?

О нет! Совсем забыла! Я же обещала подготовить материал про хавортии[2] и выложить сегодня пост. Придется и это перенести – мне сейчас точно не до «Инстаграма». Надеюсь, я никого не подведу? И вот это ужасное чувство «как бы никого не подвести» душит меня, и я испускаю мучительный стон.

Не отрывая взгляда от дороги, мама протягивает мне пакетик с леденцами. Она думает, химозная дынная конфетка переключит меня с волны негодования на волну позитива? Если бы все было так просто… Но я зачем-то беру упаковку, кручу-верчу-треплю, пытаясь ее вскрыть. Когда мама резко сворачивает влево, спеша перестроиться на крайнюю полосу, пакетик наконец-то поддается – и на меня обрушивается ливень из желтых стекляшек в прозрачных фантиках.

Мама с беспокойством косится на меня, и я закатываю глаза, предвидя, какие изречения Далай-ламы последуют за этим взглядом.

– Что? – оттягиваю ремень безопасности и лезу под сиденье, чтобы собрать леденцы. – Я-спо-кой-на!

На самом деле я злюсь. Не на маму, не на себя, а на весь мир и на ситуацию в целом. Хотя нет, стоп! В этой ситуации есть вполне конкретный виновник, и его имя – Альберт Эдуардович.

Кто этот человек? Как он выглядит? Неделю назад я даже не знала, как зовут нашего арендодателя, а теперь его имя скрипит на зубах, словно песок. Так не делается, о таком предупреждают заранее! Нельзя за пару дней найти подходящее место, а уж тем более собраться и переехать. Да, конечно, он в своем праве и все такое, но арендаторы тоже люди!

Я отворачиваюсь и смотрю в боковое окно – понятия не имею, куда мы едем. Мама сегодня уже дважды была в новом помещении, а я лишь в общих чертах представляю, где оно находится. Знаю, что витрины нашего магазинчика будут выходить на оживленную улицу, и это плюс. А то, что квадратных метров станет в два раза меньше, – естественно, минус.

Ну что ж, придется размещать стеллажи с учетом планировки, используя каждый драгоценный сантиметр.

Мы подъезжаем к мини-маркету на углу двух улиц и паркуемся у обочины, в неположенном месте.

– Нам туда. – Мама указывает на жилое здание с десятком разномастных салонов на первом этаже. Она то и дело оборачивается, надеясь наконец-то увидеть грузовую «газель», которая следовала строго за нами, но потом затерялась в потоке автомобилей.

Я подхватываю партию эхеверий и иду следом за мамой, а на заднем сиденье авто остаются три флорариума[3]. Я не смогла доверить их варварам в засаленных комбинезонах, несмотря на то, что каждый сосуд упаковала на совесть. В отличие от глиняных кашпо с малышками-суккулентами.

Мы спешим к входу – вторая дверь справа. Пока мама возится с ключами, я опускаю эхеверии на порожек и бегу за остальными растениями. На обратном пути сбавляю темп, чтобы ненароком не споткнуться и не разбить флорариум. И только остановившись на верхней ступеньке, немного расслабляюсь.

Последний рейс мы делаем вдвоем. Мама заметно нервничает – «газели» все так и нет, – а мой желудок противно скулит. Я не то что не обедала – даже не завтракала! Вывеска кафе через дорогу так и манит названием «Пицца-рай», но я, вновь обнявшись с суккулентами, захожу в пустое помещение.

Ничего так, свежо и уютненько. Стены светло-зеленые, удачного оттенка. Вот только если расположить стойку как раньше, для больших растений места не останется. Но я, кажется, видела нечто подобное в «Инстаграме», в профиле одной цветочной лавочки. Может, подсмотреть у них идею обстановки?

Лезу в сумку за телефоном, а достав его, вижу пропущенный вызов.

Что за день такой!

Мысленно считаю до двадцати, но это не помогает. Зажмуриваюсь и начинаю счет заново. А ближе к семнадцати открываю глаза, подхожу вплотную к витрине и, заметив суету под окнами – эти нерасторопные грузчики наконец-то приехали! – усаживаюсь на кусок картона, что лежит на подоконнике.

– Привет, Ник! Прости, совсем забыла, что сегодня суббота.

Еще после сдачи первой сессии мы придумали традицию: раз в неделю встречаться в «Шоколаднице» и болтать о том о сем. У заочников жизнь куда менее насыщена, они не имеют привычки сближаться. По крайней мере, так считают многие.

Ника атакует словесно-автоматной очередью:

– Ну нормально! Я ее жду, значит, а она забыла. Названиваю – не реагирует! Ты записывай, что ли, веди ежедневник, если за неделю все из головы успевает выветриться. Привет! – смеется она. – Ты куда пропала-то? Парень, что ли, появился?

– Ага, парень, – смотрю на грузчиков, которые стремятся захватить несколько коробок разом, и начинаю кипеть от злости. Мама максимально деликатна с этими криворукими – а те, только отвернись, в пять секунд угробят все растения. – Слушай, Ник! Я не смогу к тебе сегодня присоединиться, извини еще раз.

И пусть выпить кофе и слопать пирожное мне жутко хочется, я давлю в себе эти желания. Наши традиционные субботние посиделки придется отменить.

– Значит, угадала. Парень! – еще больше оживляется она.

– Да какой парень? – Выскакиваю на улицу, не в силах спокойно наблюдать за этим безобразием, и саркастично цежу сквозь зубы: – Крас-са-авчики!

Видимо, получается громко и отчетливо, потому что Ника спрашивает:

– У тебя их несколько?

– Двое. И они преклонного возраста.

Одногруппница вновь смеется.

– Тяжелый случай!

– Ник, слушай, мне реально некогда. Мы тут переезжаем. В смысле, не мы, а наш магазин.

– И как теперь вас найти?

Оборачиваюсь, чтобы разглядеть табличку на здании.

– Московская, восемнадцать. Мы пока без вывески.

– Я как-нибудь заскочу. Любопытно.

– Хорошо, увидимся!

Завершаю вызов и подхожу к маме. Возле нее уже образовалась целая гора: витрины и стеллажи, разобранные на отдельные полки; металлические стойки и подвески, завернутые в полиэтиленовые пакеты; десять ящиков с растениями, каждое из которых было хорошо упаковано еще с утра, когда казалось, что времени еще вагон, и несметное количество мелких коробок. В них мы, буквально в последние полчаса перед приездом службы грузоперевозок, судорожно раскладывали оставшиеся кактусы, седумы, хавортии, милашки-каланхоэ, фиалки, пустые кашпо и всякую мелочь и не могли не переживать за самочувствие каждого при транспортировке.

А сейчас эти два недочеловека практически швыряют малюток на асфальт!

– Ма-ам! – вырывается из меня, когда одно бездушное тело собирается сделать пирамиду из коробок с суккулентами.

Мама тоже тревожится. Но это не мешает ей вежливо апеллировать словами:

– Молодой человек, занесите, пожалуйста, только мебель и упакованные ящики, а с открытыми коробками и отдельными растениями мы разберемся сами.

Я выхватываю из чужих медвежьих лап кадку с каучуконосным фикусом и, сдерживая себя, чтобы не выругаться в голос, направляюсь к дверям магазина.

Спасибо, Альберт Эдуардович! Было так любезно с вашей стороны помочь женщине в ее и без того катящемся под гору мелком бизнесе!

Грузчики с ухмылкой таращатся на меня, когда я берусь за объемную коробку с кактусятами. Она не тяжелая, но громоздкая, и я выглядываю из-за нее, чтобы не оступиться. Иду неторопливо, вымеряя каждый шаг, а когда оказываюсь внутри помещения, нестерпимо хочется показать наблюдателям неприличный жест. Но я ставлю коробку у стены и принимаюсь осматривать своих «малышей», делая вид, что на гоблинов из «газели» мне наплевать. Хотя внутри меня бушует тайфун.

Вообще-то я безумно люблю то, чем мы с мамой занимаемся, и готова часами нянчиться с растениями. Но сейчас, помимо негодования и голода, я испытываю усталость. Поэтому могу думать лишь о горячей пенной ванне, в которой я буду лежать уже сытая и в меру довольная.

– Все, уехали! – докладывает мама и оглядывается по сторонам. – Надо бы сдвинуть это к стене, чтобы не мешалось на проходе.

Я, кстати, тоже об этом подумала, когда входила. Поэтому без лишних слов отправляю кактусы на окно и присоединяюсь к маме.

Мы корячимся с мебелью минут пять-семь, не больше. Со стороны, наверное, кажется, будто две сумасшедшие феминистки стремятся доказать всему миру, что способны свернуть горы и без мужского участия. Но на самом деле ни я, ни мама не являемся приверженцами этой идеологии, просто…

Снаружи раздается странный звук, который заставляет вздрогнуть всем телом.

Я первая выбегаю на улицу. О, нет! Не-е-ет!

Две коробки с сенполиями опрокинуты, что-то похожее на третью – виднеется под колесами. Кругом глиняные черепки, размазанный грунт и… вдавленные в асфальт пахифитумы.

Падаю на колени и, будто не веря своим глазам, заглядываю под машину. У меня невольно вырывается протяжный стон. Хватаюсь за уцелевшие фиалки, подгребаю их к себе, осматриваю со всех сторон. От осознания увиденного мне хочется разрыдаться. И тогда я резко вскакиваю, собираясь садануть по этой вылизанной черной убийце с надписью RANGE ROVER на багажнике хоть чем-нибудь: ногой, рукой, кирпичом – мне сейчас все равно. Но из машины, к моему счастью, выходит ее хозяин, и я без малейшей заминки обрушиваю весь гнев на него:

– Ты совсем слепой, что ли? – кидаюсь ему навстречу. Любезничать, как мама, не собираюсь.

Кстати, мама уже стоит у меня за спиной. Чувствую ее руку у себя на плече и задыхаюсь от возмущения: ну как она даже сейчас может оставаться такой спокойной?!

Кажется, парню нет никакого дела до нас. Он осматривает свою поганую тачку; заметив что-то – может, царапину, – вскидывает руки и запускает пальцы в небрежно уложенные волосы.

– Ч-черт! – срывается с его губ.

Наши взгляды встречаются. И я еще больше злюсь, потому что он вдруг премило улыбается.

– Простите, ради бога! Я не хотел!

Что-о? Простите? Не хотел?

Мама спешит уладить ситуацию, но я не даю ей вставить и слова.

– Если есть бог на этом свете, есть и дьявол! – задыхаюсь, меня просто разрывает от возмущения. – И этот дьявол, кто бы мог подумать, ездит с выданными в преисподней правами! И номерами тоже!

Вместо того чтобы как-то оправдаться или ответить на мой выпад, этот папенькин сынок снова улыбается. Вот так запросто: смотрит на меня и улыбается.

Как же бесит!

Глава 2

– Дай мне хотя бы шанс проявить себя!

– У тебя будет шанс. И не один.

– Но когда?!

– Не сейчас.

– Слушай, ты говоришь мне это каждый раз…

Тут отец перебивает меня:

– Хватит!

Он садится в свою машину, демонстрируя полное отсутствие интереса к данному вопросу, да и ко мне в целом. Но прежде чем уехать, все-таки опускает стекло.

– Алексей, скажи, чего тебе не хватает?

– Ты даже не взглянул на мой проект!

– Алексей, зачем тебе все это нужно? Гуляй, пока молодой, получай от жизни удовольствие. Успеешь!

Да что за черт!

– Я получаю удовольствие. Именно от этого! К тому же дело перспективное!

– Не смеши меня.

– Смешон сейчас ты!

– И не держи за идиота, я это ненавижу.

– Мне кажется, за идиота здесь держат меня!

– Тебе лишь кажется.

Его «Майбах» почти бесшумно трогается с места, а я продолжаю выкрикивать вслед:

– Запомни это: я – не ты! И тебе не понять моих удовольствий!

Приваливаюсь к капоту своей машины и несколько минут стою неподвижно, соображая, что делать дальше. Собрался же с ним поговорить на равных: показать, объяснить, убедить, доказать! Но он опять за свое. Сколь-ко-мож-но?!

Сажусь за руль – сейчас только он способен меня понять и спасти. Путь. Мне нужен длинный и долгий путь, и без разницы, куда ехать.

В салоне душно. Я включаю кондиционер, надеваю солнечные очки и вдруг вспоминаю про Шушу. Точно!

– Оль, привет! Как отдыхается? …Да вот, чувствую себя дураком, что отказался от такого приглашения… Ждете? Меня? А-ха-ха. Говоришь, все еще в силе? – осматриваюсь, решая, как лучше выехать отсюда, чтобы не задеть тачку какого-то умника, брошенную посреди дороги. Смотрю в зеркало заднего вида, но ловлю там свое отражение. Ухмыляюсь. – Уже еду!

И сдаю назад.

Вот черт!

Что-то глухо бьется о задний бампер, а потом недовольно хрустит под левым колесом…

Опускаю голову на руль – в виски впиваются дужки очков. Снимаю их и откидываю на пассажирское сиденье. Надеюсь, ничего серьезного: ни кошки, ни собаки, ни… Пф-ф! Даже думать о таком не хочется!

Растираю ладонями лицо и выхожу из машины.

– Ты совсем слепой, что ли? – доносится со стороны.

Но я спешу убедиться, что никто не пострадал. Обхожу машину, заглядываю под колеса, а там какие-то коробки. Кажется, никто… если не брать в расчет салат, который я размазал по асфальту.

А потом замечаю царапину на бампере.

– Ч-черт!

Оцениваю то, что лежит рядом, и понимаю – все это ассорти для цветочного магазина, а девушки, которые сейчас прожигают меня взглядами, по всей видимости, головой отвечают за сохранность своих подопечных.

– Простите, ради бога! Я не хотел! – стараюсь улыбнуться, как бы глупо это ни выглядело. Ведь все не так страшно и легко поправимо.

Но одна из девушек настроена решительно: она не собирается прощать меня ни за какие коврижки.

– Если есть бог на этом свете, есть и дьявол! И этот дьявол, кто бы мог подумать, ездит с выданными в преисподней правами! И номерами тоже!

Ухмыляюсь невольно. А она забавная!

– Ты издеваешься? Тебе весело? Ты не только слепой, но еще и тупой!

Девушка кидается на меня с кулаками, но вторая успевает схватить ее за локоть.

Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Поэтому отворачиваюсь и улыбаюсь встречным прохожим.

– Ты посмотри, ему еще и смешно!

– Я искренне прошу у вас прощения и готов возместить все убытки, – обращаюсь ко второй девушке, которая способна более адекватно оценить ситуацию, и достаю из кармана айфон. – Вы только скажите, сколько я вам должен, и я сейчас же переведу необходимую сумму.

А сам искоса поглядываю на фурию, готовую в любой момент разорвать меня на кусочки.

Она реально смешная. Девчонка еще совсем, даже бровки домиком. Вся такая светлая от природы, но в душе, похоже, бунтарка.

Спохватываюсь запоздало:

– Слушайте, давайте я для начала помогу вам это все занести, а то… как вы сами-то?

– Да уж как-нибудь!

Стараясь не реагировать на гневные выпады, продолжаю:

– А потом мы решим финансовую часть проблемы.

Отправляю айфон обратно, наклоняюсь и как можно аккуратнее берусь за одну из уцелевших коробок.

– Куда прикажете доставить?

– Туда, – указывает на витрины неподалеку вторая девушка.

– О’кей.

Слышу, как они за моей спиной переговариваются, и из реплик понимаю, что это мама с дочкой.

Заношу ценный груз в полупустое помещение (похоже, это их магазинчик, и он еще даже не открылся) и возвращаюсь обратно. По пути замечаю, как маленькая злючка укладывает в коробку покалеченные растения, бережно смахивая с них землю.

– Простите меня еще раз! – не сдерживаю очередного порыва извиниться. – Дело в том, что кто-то бросил свою «Киа» посреди дороги. У меня не было выхода, кроме как сдать назад. Ваши коробки стояли слишком близко к моей машине, и их нельзя было увидеть в зеркало. Мне очень жаль! Правда, жаль! И я ни в коем случае себя не оправдываю.

«Мама» смотрит в сторону «Киа» и рассеянно произносит:

– С кем не бывает.

Присаживаюсь на корточки рядом с ними, спеша помочь. Тянусь за кактусом, который лежит на черепках своего домика, в миллиметре от колеса, кладу его на ладонь и пытаюсь пошутить:

– Парень, ты не представляешь, как тебе повезло!

– Да уж, повезло! – язвительно хмыкает девушка.

Ясно вижу, что действую ей на нервы, поэтому отправляю чудом выживший кактус к его сотоварищам, беру в руки надорванную коробку и прижимаю к животу как можно плотнее, чтобы еще и целую компанию зеленых колючих прыщиков ненароком не растереть об асфальт.

«Мама» догоняет меня у входа.

– Извините, как вас по имени?

Останавливаюсь.

– Алексей.

– Алексей, – голос ее дрожит, она отчего-то волнуется, но говорит мягко, без спешки, – это вы должны простить меня за безалаберность. Та «Киа», – она оборачивается и кивает в сторону красного авто, – моя. Когда мы подъехали, места на парковке были заняты, и я решила временно приткнуться сбоку. Собиралась отогнать машину во дворы, как только выпадет свободная минутка, а потом забыла. Да и не было ее, минутки этой. И вот… Сама виновата.

От ее признания мне становится жутко неудобно.

– Мне тоже надо было быть более внимательным, – пожимаю плечами и пропускаю ее вперед, внутрь помещения.

Она указывает, чтобы я поставил коробку к противоположной стене, и вдруг обеспокоенно спрашивает:

– Вы, наверное, спешите?

Вспоминаю про Шушу, едва заметно ухмыляюсь. Кажется, я уже никуда не тороплюсь.

– Совсем нет.

– Тогда помогите нам с оставшимися коробками, и мы квиты.

– Ничего себе, квиты! – слышу знакомое негодование совсем рядом. – Мам, ты серьезно?

Девушка не смотрит в мою сторону, все ее внимание обращено на мать, и я могу поулыбаться вволю. Даже не знаю, что толкает меня на это: вероятно, она провоцирует своим поведением. А может, ее по-детски вздернутый носик вызывает умиление.

– Посмотри на него! Ему снова смешно!

Ловлю ее взгляд и замечаю, что глаза у нее тоже светлые. То ли серые, то ли серо-голубые.

– Лина, я сама виновата. Во-первых, надо было парковаться по правилам, во-вторых, не ставить коробки так близко к чужим машинам.

– Мама!

– Не переживайте, – встреваю я в их диалог. – Я все оплачу.

Лезу в бумажник в надежде найти там пару солидных купюр: заморачиваться с банковскими переводами «мама», по всей видимости, не желает.

– Этого хватит?

– Вы в своем уме? Я не возьму деньги! – проявляет характер женщина и хмурит брови так же смешно, как ее дочь.

Мы выходим на улицу за оставшимися растениями.

– Простите, как к вам можно обращаться?

– Лариса, – сдержанно сообщает «мама». Отмечаю, что она похожа на двоюродную сестру моего отца, тоже Ларису: такая же стройная и ухоженная женщина.

Мотаю головой и на ходу протягиваю ей деньги.

– Лариса, вы еще даже не открылись, а уже…

– Мы давно работаем. Переезд, – перебив меня, сообщает она довольно равнодушно, как будто заранее внесла графу «убытки» в распланированный бюджет.

– Тем более! Что там у вас было? Кактусы, фикусы, крокусы, синеглазки…

– Сенполии! – шипит злючка. Совсем не понимает моего юмора.

Под ее пристальным ревностным взглядом я беру узкую длинную коробку, кладу туда деньги, стараясь не навредить ни одному растению, и с нарочито серьезным лицом отправляюсь обратно.

– Лина! – вскользь одергивает «мама» и спешит следом за мной. – Вижу, вы не привыкли сдаваться?

Я останавливаюсь. Кивком отвечаю на ее доброжелательную улыбку, а сам провожаю взглядом маленькую фурию, которая обгоняет нас, решив не терять времени даром и лишний раз показать свою непоколебимость и независимость. Не верится, что в таком хрупком теле может скрываться разрушительная стихия!

– Хорошо, давайте так: я напишу вам названия растений, которые по стечению обстоятельств оказались у вас под колесами, а вы закупите все по списку.

Женщина делает шаг вперед, увлекая меня за собой. И указывает на недра коробки:

– А так делать не надо.

Снова киваю, но быстро спохватываюсь:

– О, а если мне каких-нибудь чахликов подсунут и я вас снова подведу? Давайте я лучше перекину на ваш счет нормальную сумму, с запасом, и вы сами все закажете у проверенных поставщиков.

Пропускаю ее внутрь магазинчика. Она проходит, ставит плошку с зеленеющим кустом на стойку и отвечает с нажимом:

– Нет, я тоже категорична. Сказала, что денег с вас не возьму, – значит, не возьму!

Так вот откуда у злючки такой характер!

Смеюсь, не в силах противиться сам себе, и «мама» одаривает меня искренней улыбкой.

– Тогда вот как мы поступим. Помимо списка, у вас будут координаты оптовых баз, питомников и других наших поставщиков… – Она отвлекается, что-то ищет за стойкой, а потом достает увесистую папку и окликает дочь: – Лина! Все подробно распишешь и дашь явки-пароли Алексею.

– Почему мы не можем просто взять с него деньги? Хотя бы за моральный ущерб! – недовольно отзывается девушка, продолжая расставлять на полках причудливые толстокожие кактусы.

– Это даже не обсуждается.

– Может, так и впрямь было бы удобнее? – киваю в сторону злючки, обращаясь к Ларисе.

– У нас и так два дня выпало из графика, – в ее голосе звучит мужская твердость, – мотаться по базам я сейчас не намерена.

– А, все. Понял. Нет вопросов. Раз вам так проще, то я все сделаю.

Отхожу немного в сторону, ожидая, когда моя новоиспеченная помощница будет готова уделить мне внимание.

Она будто спиной чувствует мой неприкрытый взгляд и, обернувшись, испепеляет меня ненавистью.

– Что? Так и будешь над душой стоять?

– Да, Алексей, вы пока можете ехать по своим делам. Расстановка растений займет некоторое время, а это сейчас в приоритете. Давайте я вам позвоню, и мы договоримся об удобном для вас и для нас времени. Оставьте свой номер телефона, пожалуйста.

Лариса протягивает ручку и листок бумаги.

– И паспорт тоже! – вставляет свои пять копеек «дочка».

– Лина! – в который раз одергивает ее тактичная мама.

– Что «Лина»? Он сейчас уедет, а ты, наивная, будешь искать его по несуществующему номеру!

Пишу цифры, а они прыгают туда-сюда – еле сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться в голос. А когда возвращаю обратно канцелярию, лезу во внутренний карман пиджака за документами.

– Пожалуйста! – подаю девушке паспорт.

– Это у нее шутки такие дурацкие, – спешит оправдаться Лариса.

– Нет-нет, пусть будет! – стараюсь не смотреть на фурию, чтобы не спровоцировать новую волну негодования. – Для спокойствия.

Глава 3

Сколько можно сидеть в тачке просто так? Он там уснул или его заклинило?

Я ставлю кактусы один к другому на последнюю свободную полку – на третью, которая, если подойти с улицы, располагается в витрине на уровне глаз, – и время от времени бросаю взгляд в сторону черного «Рендж Ровера». Мне не интересно, что происходит внутри, – меня в принципе напрягает его присутствие.

Наконец он уезжает. И тогда я отодвигаю коробку с суккулентами, разуваюсь, забираюсь с ногами на подоконник и усаживаюсь в «позу лотоса». Таким поведением я провоцирую маму, потому что мне не нравится ее затянувшееся молчание – а оно продолжается ровно с того момента, как мама отогнала свою машину во двор и вернулась обратно в магазин.

Я кладу расслабленные руки на колени и нарочито сосредоточенно втягиваю носом воздух.

Это срабатывает.

– Не выгибай поясницу. Держи спину прямой, – морщится мама.

– Почему я должна так делать?

– Потому что так правильно.

– Правильно было бы взять с него деньги!

– Лина, – теперь мама не смотрит на меня, она собирает высокую каркасную стойку для больших кашпо, – у Алексея есть машина и желание помочь. Он сам привезет недостающие растения, в то время как я буду спокойно заниматься магазином.

Я понимаю, что мама права, но не могу так просто сдаться.

– А если он опять что-нибудь испортит?

– Что значит «опять»? Ты предвзято к нему относишься.

То есть он своей самодовольной ухмылочкой уже успел очаровать маму?

Я снова жадно втягиваю носом воздух.

– По его милости мы лишились лучших сортов пахифитумов, а ты так спокойно об этом говоришь! А вдруг…

– Надеюсь, «а вдруг» не случится, потому что ты все проконтролируешь, – режет мои доводы мама.

– Кто? Я?

Спрыгиваю с подоконника, обеими носками точно попадаю в кеды и, стоптав задники, спешу в противоположный конец магазина, чтобы заглянуть в глаза несправедливой карательнице. Но мама таковой себя не чувствует – даже в лице не меняется, когда я, стоя в шаге от нее, выражаю несогласие всем своим видом.

– Можешь считать Алексея всего лишь помощником на колесах, если тебя такой вариант больше устраивает, – ровным тоном сообщает она. – Хочешь взять под контроль закупку – пожалуйста!

Кажется, мама не понимает, что меня переполняют отнюдь не положительные эмоции.

– Но…

– Но я не стану возражать, если ты доверишь эту миссию Алексею.

Что-о-о?

– Ну уж нет! – фыркаю я.

Этому супчику даже клочок бумажки доверить страшно! Кошусь на начерканные им кривоватые цифры, что изуродовали белое поле, и, пытаясь справиться с негодованием, возвращаюсь к полке с растениями.

Передвигаю туда-сюда крошечные кашпо и никак не могу отделаться от навязчивой мысли: как-то слишком легко он расстался со своим паспортом. Сбегать от ответственности, вероятно, не собирается. Да и вообще… что ему стоит спустить пару десятков тысяч и свой и без того бестолковый день на новое экзотическое развлечение? Вряд ли он когда-либо имел дело с кактусами. Новые впечатления, смеха ради, позерство – дополнительный повод самоутвердиться.

Почему одним все достается с легкой руки, из ничего, а другие, даже занимаясь непосильным трудом всю жизнь, топчутся на месте?

Когда эхиноцериусы и астрофитумы заполняют собой все отведенное им пространство, я выхожу из магазина на улицу, чтобы оценить общий вид витрины со стороны. Из раскрытых дверей «Пицца-рая», помимо музыки, доносится умопомрачительный запах свежемолотых кофейных зерен, и я не могу сосредоточиться на работе. Желудок предательски скулит, поэтому я возвращаюсь внутрь с четким пониманием, что мне срочно необходимо перекусить. А лучше плотно поужинать. Или пообедать? Хотя правильнее будет сказать «позавтракать», несмотря на пять часов пополудни. Но прежде чем взять деньги да рвануть за кофе и пиццей для себя, а заодно и для мамы, я пытаюсь втиснуть в компанию цветущих кактусов еще парочку маммилярий. А потом вспоминаю про счастливчика, чудом не погибшего под колесами машины-убийцы. Беру его в руки, еще раз тщательно осматриваю и вскоре убеждаюсь, что с «парнем» действительно все в полном порядке.

Странно, я всегда считала опунции «девочками», а он, оказывается, «парень». Улыбаюсь и помещаю его строго по центру. А потом делаю пару шагов назад.

– Ну как? – обращаюсь к маме, продолжая сиять, будто сделала нечто невообразимое.

Мама скептически щурится, но через пару мгновений ее напускное недоверие бесследно растворяется.

– По-моему, чудесно, – улыбается она.

– Тогда закрепим результат перекусом?

– Неплохая идея.

Я беру деньги и с предвкушением безграничного счастья выпархиваю на улицу.

И вот передо мной пицца и заветный стаканчик с латте. Его пенная шапочка щекочет нос, и я блаженно улыбаюсь. Не спеша пережевываю свой кусок, наслаждаясь сливочным вкусом сыра и приятной теплотой внутри себя, и в конце концов торжественно произношу:

– Никогда ничего вкуснее не пробовала!

Конечно, я лукавлю. Но сейчас мне так хорошо, что даже сидя на полу среди коробок, а не в подушках на мягком диване, я не ощущаю никакого дискомфорта. И внутреннее напряжение куда-то подевалось. Его больше нет. Но я прекрасно помню, что оно было.

Тянусь к папке с накладными, в которых указаны наши поставщики, и как бы случайно задеваю оставленный «для спокойствия» паспорт. Мне любопытно взглянуть на развороты, особенно на личную информацию, но прикоснуться к нему без веской причины не могу – мама тут же заподозрит неладное. Поэтому я хватаюсь за перепутанные провода, выискиваю среди них нужные, собираясь подключить принтер, и только после того, как незаменимый офисный помощник подает голос, с напускной брезгливостью поднимаю с пола вожделенный документ в строгой обложке. На ней ничего лишнего, кроме маленькой эмблемы кожевенной мастерской.

Мама смотрит с удивлением, и мне приходится объяснять:

– На всякий случай сделаем ксерокопию.

– Зачем это?

– Ну мало ли…

Мама хмыкает:

– Если ты закончила с витриной и не знаешь, чем заняться дальше, предлагаю вернуться к вопросу недостающего ассортимента.

Но я ее будто не слышу. Открываю чужой паспорт и глупо пялюсь на цветную фотографию, раздражаясь, что этот фрукт даже на стандартной карточке три на четыре умудрился получиться естественным – таким, каков он есть на самом деле. Все с той же коронной улыбочкой, со смеющимися глазами. И волосы уложены небрежно, как и сегодня. Он прошлым летом поменял паспорт – везет! А мне еще два года до смены неудачной фотографии, на которой я не тяну даже на четырнадцать – третий класс, вторая четверть. Я вообще всегда так получаюсь.

– Нет, нет, – бормочу я.

А сама изучаю его портрет досконально. Хотя что там можно изучать? Глаза как глаза – серые вроде. Нос как нос. Брови как брови – тоже, кстати, смеются. Стрижка в стиле Крида – признак нарциссизма. И легкая небритость все из той же оперы. Ненавижу! Потому что, дьявол его подери, ему все это идет!

Мама посматривает на меня из-за стойки; я перехватываю ее взгляд и спешу отправить паспорт в сканер. Нажимаю кнопку «пуск». Легкий гул заглушает очередной вопрос в мою сторону.

– Я тебя не слышу! Сейчас, минутку!

Но минутка оказывается слишком короткой.

– За сенполиями лучше ехать сюда, – мама достает из файла прайсы одной крупной оранжереи, – на месте определишься с количеством и позициями. А на пахифитумы и эхеверии можно оформить заявку прямо сейчас, на сайте. Советую не терять времени.

Она видит, что я веду себя глупо, но не собирается мне подыгрывать. Мама серьезна как никогда.

Я сдаюсь и измученно вздыхаю.

– Может, все-таки завтра?

Как представлю, что снова буду скована напряжением. Все эти взгляды свысока, усмешки…

– Ты устала?

– Есть немного, – я почти не вру.

Мама откладывает в сторону бумаги.

– Хочешь, я отвезу тебя домой?

В ее лице читается легкое чувство вины. Вероятно, она считает, что чрезмерно нагружает меня делами магазина. Но это не так!

– Нет, нет, что ты! Я только пять минуточек побездельничаю и сразу же возьмусь за онлайн-заказы, – подхожу к ней ближе и накрываю ее ладонь своей. – Нам еще нужно разобраться со вторым стеллажом. Так что… – я намеренно делаю паузу и активно жестикулирую, как бы вспоминая имя своего «помощника», хотя на самом деле прекрасно его помню, – э-э-эм… Алексею? Да, Алексею… Ему позвоним завтра.

– Хорошо, – соглашается мама. – Кстати, наверное, надо бы сделать объявление с обозначением новых координат магазина. Оповестишь своих подписчиков?

– Наших подписчиков, – веду бровью я.

– Ну да. Наших, – мягко улыбается она.

Мама не верит в интернет-продвижение магазина. А если точнее – она не верит именно в «Инстаграм». Думает, что аудитория этой соцсети не заинтересована в покупках, а заточена лишь на просмотр мелькающих изображений. Некие эстеты, привыкшие восторгаться, вдохновляться красивой картинкой и только. Но я-то знаю, что многие люди с помощью «Инстаграма» сделали настоящий бизнес и теперь тот приносит им реальный доход. А мы с мамой даже на оффлайн-продажах едва сводим концы с концами.

Я открываю профиль нашей цветочной лавочки и, выбрав подходящее фото из галереи уже готовых снимков, сделанных на прошлой неделе, собираюсь написать небольшую заметку о переезде. Но вдруг спохватываюсь и решаю выложить в сторис свеженькие фотографии с экспозицией в новой витрине.

Выбираю подходящий ракурс и делаю несколько кадров общего вида.

Хм, чего-то не хватает…

Подхожу ближе, беру крупным планом счастливчика-парня из рода опунций.

Похоже, он мне позирует – снимок выходит великолепным!

Я прикрепляю стикер и подписываю важную информацию, а потом отправляю это же фото в ленту, сопроводив его более подробным рассказом о нашем переезде.

Под сердечком в профиле уже горит красная точка – оповещение о свежих лайках и комментариях, и я воодушевленно спешу все это просмотреть. Подписчиков у нас немного, около тысячи, и я не надеюсь на сиюминутную реакцию живой аудитории, но радуюсь каждому отклику посетителей нашей странички.

Лайков совсем мало: некоторые из них, оказывается, были оставлены с утра, к старым фотографиям. Зато есть несколько комментариев. Я еще не вижу их содержание – немного волнуюсь от одного только осознания, что их больше трех… пяти… восьми… Десяти? Меня начинает потряхивать.

Стараюсь вникнуть в текст, но буквы плывут, строчки прыгают, а сердце гулко стучит прямо в виски. В который раз пробегаю глазами по оставленным комментариям и пытаюсь понять, в чем дело: в каждом предложении читается раздражение, недовольство, презрение.

Кажется, мы получили с десяток гневных отзывов разом.

Глава 4

Какое-то время я продолжаю сидеть в машине. Стоит ли теперь ехать на дачу к Шуше или можно сослаться на непредвиденные обстоятельства? С одной стороны, я давно остыл, и релакс загородного шоссе мне уже не требуется. С другой стороны… почему бы и нет?

Я снимаю пиджак и отправляю его на заднее сиденье, чтобы не мешался. Надеваю очки, включаю радио и под звуки ненавязчивой музыки аккуратно выезжаю с парковки, посматривая в боковое зеркало на красную «Киа», неловко примостившуюся у бордюра в ближайшем дворе. А потом перевожу взгляд на витрину магазина без вывески и снова невольно улыбаюсь.

Миновав Кольцо, я сворачиваю в сторону Окружной дороги, и тогда откидываюсь на подголовник, опускаю стекло. В салон врывается поток майского воздуха, еще сырого и не до конца прогретого, но бесконечно свежего, почти летнего.

Никогда не задумывался: это погода делает настроение или настроение погоду?

На подъездной площадке теснятся три машины. Наверняка еще одна-две укрылись от зноя вместе с хозяйкиным «жуком» в гараже. Я съезжаю с обочины на газон, останавливаюсь у забора и настойчиво сигналю.

До меня доносятся чужие голоса и чей-то приторный смех. Затем у калитки появляется Фил, а следом и сама Шуша в сопровождении незнакомых девушек.

– Лешик, мы тебя заждались! – улыбается она, и ее подружки синхронно поддакивают.

– Олька врет, – Фил виснет на моей машине и нагло заглядывает в салон, – нам и без тебя было чем заняться.

– Я не сомневался, – вполне дружелюбно усмехаюсь.

Выхожу, не забыв захватить с собой пакет – презент для Шуши. Хоть и знаю, что ее ничем не удивить, но как-то неудобно заваливаться с пустыми руками. А сам стараюсь не обращать внимания на Фила: тот наверняка скалится у меня за спиной, разглядев свежую царапину на бампере, и теперь спешит поделиться своим открытием. Точнее, ткнуть меня носом, как щенка.

– Ай, ай! Кажется, кто-то забыл об осторожности, – делано сокрушается Фил, и его черные кудри нервно подпрыгивают.

Так и ждет, когда я проколюсь. А еще лучше, если сразу упаду в грязь лицом.

– Ты за меня переживаешь? – хохотнув, я обхожу его стороной. Мне абсолютно неинтересно, что он пытается из себя строить. Никак не перебесится из-за Шуши – думает, я на нее все еще претендую.

– Ох, пардон! Забыл, что для тебя это хлеб, – продолжает зудеть Фил, вышагивая рядом. – Слушай, Леха! Может, ты и моей девочке поможешь: поменяешь в «бехе» фильтр, а?

– Боюсь, твоему отцу это будет не по карману, – говорю без злобы и, смеясь, вручаю пакет Шуше.

Фил затыкается. Или просто я переключаюсь на другое. Замечаю в беседке знакомые лица, которым, в отличие от некоторых, искренне рад.

– Какими судьбами, Стас?! – выкрикиваю на ходу. Сто лет не видел этого чертяку! Мы с ним в одном лицее учились, а теперь видимся только на вечеринках.

А потом обращаю внимание на движуху возле бассейна. Там вроде уже кто-то купается.

– Леша, привет!

– Привет, Леш!

– О-о-о! Лекс причалил!

Приветствую всех и хочу заговорить с Катей, но Шуша перетягивает внимание на себя.

– Лешик, – она подходит слишком близко и заглядывает мне в глаза, – а черешня где?

Тонкая бретелька ее бирюзового сарафана скользит по плечу, и я спешу вернуть ее на место.

– Е-е! Черешня приехала! – орет кто-то, вынырнув из воды.

– Ты не привез? – Шуша обиженно дует губы, отчего еще больше напоминает фарфоровую куклу.

– Нет, – улыбаюсь своим фантазиям.

– Я же тебе написала. Про черешню. Попросила привезти. Ты не прочитал? – Она оборачивается к публике, ища поддержки у подружек, и ее идеально гладкие каштановые волосы бликуют на солнце, слепя мне глаза.

Отступаю чуть в сторону.

– Не видел.

– Вот вечно ты так!

– Да как «так»-то? – смеюсь. – Мне не трудно, могу сейчас привезти, если вам так приспичило.

– Приспичило! – довольно щурится Шуша. Должно быть, рада, что я подчиняюсь ее капризам. А мне прокатиться туда-обратно только на руку – делать здесь особенно-то и нечего.

Она касается моего запястья, и я в который раз ловлю себя на мысли, что ее прикосновения меня вообще не трогают.

Возвращаюсь к машине, сажусь за руль и ухмыляюсь по-доброму. Черешни, видите ли, захотелось.

– Леш, и шампусика тогда захвати! – в окошко заглядывает Катя. – Все как обычно, ты знаешь. А то это, – она небрежно помахивает бокалом, – слишком сладкое.

– О’кей. Будет сделано, шеф!

С Катей мы учимся на одном курсе финфакультета и видимся почти каждый день. Треплемся без цензуры о всякой ерунде и часто прикрываем друг друга, если возникает какая-либо щекотливая ситуация. За три года я ни разу в ней не разочаровался, а только убедился, что она классная девчонка. Нет, в смысле… каких-то определенных чувств я к ней не испытываю, но и не могу сказать, что она совсем не в моем вкусе. Катя вполне обыкновенная: круглолицая, улыбчивая, с крохотной родинкой под нижней губой. Ну, пухленькая, может. Совсем немного. Но не рыхлая – подтянутая, и ноги от ушей. Только разве это на что-то влияет? К тому же я воспринимаю ее как друга. Катя – прекрасный человек! Она не строит из себя черт знает что, не умничает, ничем не кичится, а еще своими руками делает такие крутые штуки из керамики, которые заслуживают отдельной похвалы. И из игристых вин предпочитает «Асти», а не то, чем остальные будут давиться ради «статуса».

Я реально планирую ехать в город за черешней: набираю приличную скорость, наваливаю громкость, расслабляюсь… Но вдруг у обочины замечаю мужичка с редиской и со свистом торможу возле него.

Ну что ж, будет ей черешня! Сама напросилась!

Давлюсь от смеха и покупаю целое ведро.

А теперь можно в город, за «Асти».

К моему возвращению на даче становится жарче: новые лица, клубная музыка, переполненный бассейн, на бортиках которого весьма раскованно танцуют отдельные личности, барбекю недалеко от беседки. Ищу глазами Катю и иду к ней, потому что бутылочка розового не должна попасть в руки к кому-нибудь другому. Тем более Шуши на горизонте не видно, да и ведро с редисом я пока оставил в багажнике.

Но Шуша рядом, она в бассейне. Заметив меня, выходит. Точнее… грациозно выплывает, а потом дефилирует на цыпочках по каменной дорожке, демонстрируя свое загорелое тело. Она умеет выгодно подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, знает, на что ведутся парни, и умело этим пользуется. При таких обстоятельствах даже у меня мозг отключается, и я нагло пялюсь в вырез ее купальника.

– Ну? – Шуша нарочно растягивает время. Берет со столика бокал, делает глоток. – Привез?

Она улыбается. Снова довольна собой – видит, что и меня сумела поймать на крючок. Но это было лишь сиюминутное помутнение.

– Конечно, – смотрю ей прямо в глаза и веду бровью. – М-момент!

И пока несу «черешню» к ногам богини карнавала, пытаюсь вообразить, какой получится развязочка. Шуша такая примитивная в своих эмоциях. Ну что она мне сделает, во второй раз за черешней пошлет? Так я уеду и уже точно не вернусь. Посмеется и оценит юмор? Нет, это из области фантастики. Зато народ повеселится, а то тухло у них как-то.

Ведро в пакете, так что содержимого не видно. Произвожу стопроцентный эффект, когда ставлю его на бортик бассейна.

– Вау! – тянет кто-то. Но я делаю вид, что не слышу.

Шуша тоже успевает одарить меня своим сногсшибательным взглядом, над которым она неустанно работает день за днем. Но я стоически держусь, не падаю даже после воздушного поцелуя. Все более чем феерично. Прямо так, как они любят. А потом ба-бах! Очаровательный нежданчик.

– Леша! Ты дурак? – визжит Шуша, как будто в ведре не редиска, а тысяча сколопендр.

И я делаю невинное лицо. Что? Что тебе опять не нравится?

Она кривится и морщится, в то время как всех, кто уже успел разглядеть содержимое пакета, накрывает волна веселья. Стас ржет, девчонки тоже похихикивают, Макс, вынырнув из воды и усевшись на бортик рядом с ведром, уже хрустит редисом, без загонов оценивая его качества.

Но Шуша продолжает верещать в своей манере:

– Ты совсем?! Совсем, что ли, во фруктах не разбираешься? Леша, блин, я же просила тебя привезти редиску!

– Что? – хохотнув, продолжаю следить за ее реакцией.

– Ой, тьфу ты! Черешню!

Но ее заглушает всеобщий приступ смеха.

– Я забочусь о тебе, милая! Сезонные овощи гораздо полезнее любой черешни!

И тогда пара розовых шариков летит в меня – как настоящая подруга, Катя переходит на сторону потерпевшей. Но я успеваю увернуться.

К ней тут же присоединяются Стас и Фил, и их тройная артиллерия становится опасной. Мне ничего не остается, кроме как, смеясь, отстреливаться в ответ. А спустя пару минут весь редис оказывается если не в бассейне, то разбросанным по прилежащей территории.

А потом барбекю, горячие запеченные овощи, хрустящие мясные колбаски, прохлада весеннего вечера, майские жуки над головой и запах цветущих садов, плывущий откуда-то издалека, из-за изгороди.

С Шушиной дачи я уезжаю ближе к полуночи, в компании Макса и Кати. Фил не скрывает, что рад такому раскладу – сразу два претендента на вылет, и он почти король. Интересно, Шуша видит в нем короля? Может, тет-а-тет она более благосклонна к его подкатам? Но мне, честно говоря, все равно: пусть хоть спят вместе. А вот Филу не все равно, он именно на это и рассчитывает.

Высаживаю Макса и Катю в центре, а сам еду дальше. Свернув на Московскую, как бы между делом вглядываюсь в витрины магазинов, мелькающие сбоку. В потемках они все сливаются в одно большое неясное пятно. И вот уже окраина Юго-Западного встречает меня почти пустой магистралью. Я люблю скорость, поэтому, пока свободно, выжимаю максимум и наслаждаюсь спокойствием ночного города. А буквально через пять минут я уже на месте, у бокса.

Раньше бокс принадлежал отцу. Лет пятнадцать назад, когда он только разворачивал свой бизнес, любая приобретенная недвижимость укрепляла его веру в себя. А потом он, не жалея, начал избавляться от такого типа ноши – ему стали не нужны бесперспективные офисы и помещения, расположенные у черта на куличках.

Смешно, но на его же деньги, которые он давал мне на карманные расходы, почти за копейки (Шуша столько за раз в ночном клубе оставляет), я и выкупил этот бокс. Игоречек давно мечтал о собственной автомастерской. Только я немного модернизировал его идею и предложил заняться реставрацией старинных автомобилей. К тому же у меня уже имелась на примете пара клиентов. Так наше маленькое самостоятельное дело и завертелось, а вскоре начало приносить неплохие плоды.

Однажды я даже открылся отцу: мол, так и так, работаем потихонечку. Но он то ли всерьез не воспринял, то ли вообще не услышал, и меня это взбесило не по-детски! С тех пор я принципиально не пользуюсь той карточкой, которую он еженедельно пополняет фиксированными суммами, предназначенными на мои личные нужды. Думает, я без его подачек не справлюсь? Ну-ну! А подачки пусть копятся.

– Здорово, парни! – с воодушевлением захожу в бокс. – Как дела продвигаются? – И сразу к виновнице торжества устремляюсь. К «Волге».

Ух, прямо мурашки по коже! Шоколадка!

Этот ГАЗ-21, между прочим, принадлежит давнему другу моего отца, Линнеру – крутому мужичку в годах, который сейчас живет в Италии, но, приезжая в Россию, желает передвигаться только на этом раритетном автомобильчике. Естественно, с комфортом: чтобы чисто внешне он полностью повторял модель тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, а вот его начинка соответствовала современным реалиям на дорогах.

Егор уже завершил покраску капсулы, и я не могу наглядеться на его идеальную работу.

– Огонь!

Даже дыхание перехватывает.

– По навесным элементам еще много всего предстоит, – с серьезностью заявляет Игоречек и снимает рабочие перчатки.

Я пожимаю ему руку. Ему можно доверять, он человек ответственный.

– Что следующим этапом? – спрашиваю, а сам все верчусь возле автомобиля. Со всех сторон его осмотреть хочется.

– А дальше сборка.

– Ты лучше скажи, движок приехал? – Даник тоже серьезен. Но он волнуется, потому что боится не оправдать доверия. Его как толкового автослесаря порекомендовал Егор, и вот с недавних пор Даник в нашей команде.

– Да, уже пришел. Завтра же завезу.

– Отлично! А что с колесами будем делать? Он хочет классику или что-то посовременнее? – интересуется Егор и кивает на чайник. – Кофе будешь?

– Не откажусь.

– Только кружки немытые. Ниче?

Смеюсь.

– Лей! И да, именно классику и надо.

– А у тебя какие новости? – Игоречек тоже подходит к закутку, оборудованному под кухню.

– Не хочу раньше времени вас бередить, но, кажется, танк наклевывается.

– Че? – подскакивает Даник, который до этого что-то сосредоточенно шлифовал в углу.

– Да ладно, не пугайся так. ГАЗ-24.

– «Волга», которая станет кабриолетом? – переспрашивает он и довольно улыбается.

– Именно.

Игоречек протягивает мне кофе.

– Заманчивые перспективы. А вообще? – Он шумно отхлебывает из своей кружки. – Вообще какие новости?

Жму плечами – вроде и рассказывать-то нечего, а новости про кактусы парней вряд ли заинтересуют. Я и сам никогда не любил эти мелкие зеленые прыщики, а теперь мне кажется, что они самые причудливые растения. Такие же неординарные, как и некоторые злючки, – пушистые и колючие одновременно.

Глава 5

До подъема осталось три с половиной часа, а я все еще не сплю. Что же делать с этими ужасными отзывами? Перебираю в голове возможные варианты, но ничего. Я действительно не понимаю, кто из клиентов мог так озлобиться? Последние рабочие дни на старом месте прошли в бешеной суматохе, пролетели мимо меня.

Еще и профиль в «Инстаграме» у этого человека закрыт, и личная информация отсутствует. Я бы ему лучше в Директ написала, предложила бы какой-то компромисс, а так… делаю вид, что ничего не произошло. Но наши-то подписчики видят его негатив и делают свои выводы. Как же быть?

Маме об этом решила не говорить – советчик из нее никакой, с таким-то отношением к соцсетям! – но и одной переварить все это слишком сложно. Может, просто удалить его комментарии? А вдруг кто-то уже успел прочитать? Решат, что мы намеренно подтираем отрицательные отзывы? Или этот недовольный покупатель обозлится еще больше…

Я мысленно скулю и отворачиваюсь к стенке.

По будильнику встаю без проблем, но это не значит, что я не выгляжу как зомби. Чищу зубы, умываюсь, надеваю линзы, расчесываюсь и опасаюсь посмотреть на себя в зеркало. Вчера легла с влажными волосами, и сегодня они ну очень кстати топорщатся в разные стороны, завершая мой умопомрачительный образ. Собираю их в пучок на макушке, закрепляю шпильками и широкой вельветовой резинкой. Надеюсь, теперь хоть отдаленно смахиваю на человека.

– Как насчет омлета? – спрашиваю маму, сталкиваясь с ней в коридоре.

– С брокколи, – уточняет она, на ходу застегивая блузку.

– То, что нужно!

Иду на кухню, чтобы приготовить завтрак нам обеим. Гремлю посудой, хлопаю дверцей холодильника, роняю вилки, проливаю молоко, но омлет удается на славу. Никто не знает его главный секрет, а я унесу его с собой в могилу.

– Сегодняшний план действий? – интересуюсь, доев последний кусочек.

– Открываемся и работаем в стандартном режиме, а мелкие недочеты будем устранять между делом. Кстати, у тебя на сегодня индивидуальная программа, ты не забыла?

Вот пропасть! Забыла!

Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула. В этом случае даже дыхательную технику применять бесполезно.

– Не вижу радости на лице, – добивает меня мама.

И я натягиваю на лицо самую широкую улыбку, на которую только способна. Она не идеальна – не хватает искренности, – но в целом неплоха и очень подходит к моему сегодняшнему образу.

Пока мы едем, набрасываю черновой текст давно обещанного поста про хавортии в ежедневник, который всегда со мной. Хотя его можно было бы оставить в бардачке маминой машины, ведь обдумывать контент у меня получается только в дороге. Телефон в руке горит, я стараюсь выкинуть из головы те комментарии, но зачем-то продолжаю обновлять страницу большим пальцем свободной руки – подсознательно хочется, чтобы они куда-нибудь испарились.

Вдалеке уже виднеется вывеска «Пицца-рай», а я все топчусь на одном месте, будто мне абсолютно нечего рассказать про любимый вид суккулентов. На самом деле меня атакуют совершенно посторонние мысли, от которых никак не получается отделаться. Я пытаюсь вспомнить всех, кто покупал у нас сенполии на прошлой неделе, но память подводит. Хотя знаю наверняка, что цветы были первой свежести – только из оранжереи.

Прячу ежедневник и телефон в сумку, первая выхожу из машины.

Утреннее солнце слепит глаза, и я щурюсь, силясь спрятать лицо в ажурной тени молодой листвы одинокого тополя, пока мама возится с ключами. Представляю, как будет смотреться магазин с подходящей по цвету зеленой вывеской. А что, если символом нашей лавочки сделать кактус?

– Мам, может, обновим логотип магазина?

– Нас и по старому-то запомнить не успели. Есть ли смысл снова тратиться?

Вероятно, она права. Я прерываю свои размышления, обещая себе вернуться к ним когда-нибудь позже.

– Алексею наберешь сама? – спрашивает мама, когда в ее поле зрения оказывается чужой паспорт.

Она аккуратно кладет его поверх папок с документами, чтобы не мешался на рабочем месте, и выжидающе смотрит на меня.

Нет, она точно издевается!

– Избавь меня хотя бы от этого, – вздыхаю я и присаживаюсь на подоконник.

Машинально беру кашпо и одно за другим протираю влажной тряпочкой.

– Доброе утро, Алексей! Это Лариса, – щебечет мама, и я лезу в сумку за телефоном, чтобы скорее включить музыку и не слышать, как она любезничает. – Я вас не разбудила?

Бла-бла-бла!

Как можно так премило разговаривать с виновником своего несчастья?

Но «парень», который чудом выжил под колесами «Рендж Ровера», со мной абсолютно не согласен. Его не смущают мамины любезности, он не хмурится так, как это делаю я; по всей видимости, он доволен жизнью и собирается… выдать сразу два «ушка»! Нет, точно! У него проклюнулись два новых побега.

Я взвизгиваю – не могу сдержать радость! – едва не подпрыгиваю с кактусом в руках, нетерпеливо ожидая, когда мама уже договорится хоть о чем-нибудь с этим эгоцентричным супчиком.

– Хорошо, ждем вас в ближайший час, – завершает разговор мама. И наконец-то обращает на меня внимание. – Ну вот, а ты переживала.

– Что, серьезно?

– Конечно, серьезно, – улыбается она.

Я не сомневаюсь. Но мне показалось…

– Ты действительно видишь в этом нечто другое?

– Я вижу опунцию в фазе вегетации.

– Поэтому хочешь лишний раз доказать мне, что Алексей – не дьявол, а сущий ангел?

Мама смеется.

Неужели я погорячилась? Или снова прокололась?

К счастью, колокольчики, которые мы вчера повесили на дверь, звякают, и я спешу вернуть «парня» на место. Хватаюсь за лейку, ухожу в подсобку, чтобы набрать воды, а вернувшись, решаю полить фикус Эластика.

Полная женщина в красном брючном костюме – наша первая посетительница! – мечтательно осматривает полки с растениями. Остановившись на сочно-зеленом нефролеписе, она просит снять его, чтобы рассмотреть поближе.

– Отличный выбор для офиса и дома! – включаюсь в прямые обязанности и покоряюсь воле клиента. – Такой папоротник охотно поглощает электромагнитные излучения и вредную для человека энергию.

Именно так подталкивают к покупке тех, кому далеко за сорок. А вот если бы передо мной стояла молодая девушка, я бы рассказала ей, что нефролепис способствует усидчивости, рассудительности и настойчивости. Эти качества просто необходимы на пути к хорошей карьере или при подготовке к сессии.

Хоть самой подсаживайся с конспектами в папоротниковый уголок!

– А как он в уходе? Неприхотлив?

– Совсем нет, – отвечаю я и охотно рассказываю о нюансах содержания нефролеписов. Про опасность прямых солнечных лучей, о дополнительном освещении (при его нехватке), особенностях полива, пересадки…

И женщина отступает в противоположную сторону.

– А это чудо как называется?

– Это сансевиерии.

– Тоже такие капризные?

Тоже?

Я морщусь. А потом натянуто улыбаюсь.

– Что вы!

Дверные колокольчики снова звякают, и в наш относительно безмятежный мир врывается мужчина, одетый не по погоде, с неважного вида сенполией под мышкой. Лицо его перекошено, в глазах безумство. Зато сальные рыжие волосы, зачесанные на пробор, лежат чрезмерно податливо.

– Я вас нашел! Наше-о-ол! Думали, сбежите от меня? Всучили некачественный товар и поспешили смотать удочки? Но от меня не уйдешь. Не уйде-о-ошь!

И я сразу понимаю, кто это.

– Мошенники! Аферисты! – не перестает кидаться обвинениями мужчина.

Да-да. Именно это он и писал в каждом комментарии.

Потенциальная покупательница перестает таковой быть, спеша покинуть наш магазинчик – по всей видимости, навсегда. Зачем ей аферисты с некачественным товаром?

Господи! Какое бездушное слово – «товар». Как можно говорить так о живых растениях? Но сейчас я не злюсь, наоборот – готова разрыдаться от обиды… И от чувства вины, потому что не ввела в курс дела маму, не предупредила ее заранее.

– Вы можете толком объяснить, что произошло? – Мама держит марку, добродушно реагируя на разъяренного покупателя.

Она берет из рук мужчины измученную сенполию, осматривает ее со всех сторон.

– Я буду жаловаться! Я напишу заявление в полицию! В прокуратуру! В отдел по борьбе с организованной преступностью!

Он в своем уме?

Мама наконец-то понимает, с кем имеет дело. Даже слепому ясно, что над растением элементарно надругались.

– Рассказывайте все по порядку, – голос ее звучит мягко, но настойчиво, и этот прием срабатывает.

– Двадцать восьмого числа… в апреле, соответственно… я купил в вашей ничтожной лавке этот цветок для моей Тамарочки! С виду он был ничего. Так сказать, в подобающем виде. Но спустя несколько дней у него завяли все нераспустившиеся бутоны, а распустившиеся – отпали! Тамарочка расстроилась. А у нее давление, понимаете!

– Что вы делали с растением? – встреваю в диалог я.

Даю руку на отсечение, сенполию просто-напросто залили. Но желаю услышать это от него.

– Хотите сказать, что это я виноват? – Мужчина тычет маленьким скрюченным пальцем сначала в меня, потом в маму. – Хотите выставить меня крайним? Аферисты!

Мама бросает на меня укоризненный взгляд. Действительно, лучше бы я молчала.

Отступаю назад и скрываюсь за дальним стеллажом, хотя продолжаю наблюдать за развитием ситуации и готова в любую минуту прийти на помощь, если потребуется.

– Мы сожалеем о случившемся. Давайте мы заменим некачественный товар, – мама делает акцент на этом словосочетании в угоду недовольному клиенту, – на другой.

Дверные колокольчики звенят в третий раз, и я вздрагиваю: еще один несостоявшийся покупатель увидит этот ад и станет обходить наш магазин стороной.

– На какой такой «другой»? – продолжает возмущаться мужчина. Его рыжеватые тонкие усишки прыгают, а нос морщится. – Подсунете мне очередной просроченный товар?

Мне хочется взвыть! Или треснуть чем-нибудь этого ненормального, чтобы он наконец-то опомнился! Но я выбираюсь из-за стеллажа и спешу загрузить нового посетителя своей бестолковой болтовней, чтобы отвлечь от всего происходящего.

Я уже готова раскрыть рот, как замираю на полуслове… В дверях стоит Алексей.

– У вас проблемы? – полушепотом спрашивает он, кивая в сторону мамы и орущего мужика в закатанном свитере с ромбами, в то время как тот продолжает поливать нас грязью.

С секунду я медлю.

Вообще-то я не планировала разговаривать со своим «помощником», а тем более вводить его в курс дела. Но я вздыхаю против воли и стараюсь ответить как можно короче:

– Как видишь.

– Если вас не устраивает то, что имеется у нас в наличии, – мама все еще стоически держится, – мы без труда вернем вам деньги.

– Ага! А отношения с Тамарочкой мне кто вернет?

Так вот в чем дело! Это как раз таки он решил найти крайних! Оправдать себя никчемного за счет других.

Мама сдается, растерянно хлопает глазами. Я пытаюсь сконцентрироваться, придумать что-то, но ничего умного в голову не идет.

И тут на помощь приходит Алексей:

– Мужчина, приходите сегодня вечером, – в своей коронной манере улыбается он. – Исключительно ради вас мы сейчас же отправимся в одну частную оранжерею и привезем шикарные цветы для вашей прекрасной Тамары.

– Правда? – слегка сомневается отверженный любовник.

– Уже едем!

Алексей берет меня за руку и тянет на выход.

Глава 6

– И что это было? – Она хмыкает, но все же садится на пассажирское сиденье рядом со мной.

Кивком я указываю на виновника торжества – усатого мужчину средних лет, который выходит из дверей магазинчика и, косясь на нас, следует к остановке. Если сейчас же не уедем, Лариса рискует заработать головную боль на весь оставшийся день. Думаю, Лина тоже это понимает.

Я завожу машину, и мы плавно выкатываемся с парковки.

– Пристегнись, – подсказываю ей. И решаю разрядить обстановку шуткой: – Тебе вообще можно ездить впереди?

Но она не реагирует. Сидит, деловито сложив руки на груди, и напряженно смотрит на дорогу. Мне снова хочется улыбнуться.

– Ну и куда мы едем? – произносит Лина с недоверием.

Я принимаю правила игры и тоже смотрю только вперед.

– Жду твоих указаний, – сообщаю ровным тоном.

Она отворачивается и с минуту, пока мы стоим на светофоре, вглядывается в толпу на остановке. А когда мы трогаемся, все-таки пристегивается.

– Знаю, я должна была сказать «спасибо».

Это звучит мило.

– Но?..

Внешне я остаюсь равнодушным, хотя мне до чертиков удивительно, что она может признавать свои ошибки.

– Что «но»?

Я смеюсь.

– После такой конструкции обычно следует «но». Вероятно, ты должна была продолжить: «Но я не привыкла быть вежливой».

Она все еще серьезна:

– Не угадал. Это не то продолжение, которым я хотела завершить свою мысль.

– А что тогда?

– Боюсь, тебе это вряд ли понравится.

– Боишься? – Я снова смеюсь и хочу заглянуть ей в глаза, но сейчас это невозможно. – Ты боишься меня обидеть?

Она фыркает, и ее аккуратный маленький носик задирается вверх.

– Нет! Я совсем не это имела в виду!

– О’кей. Тогда, пожалуй, остановимся на «спасибо».

Я отвлекаюсь на пешеходный переход, а когда поток людей наконец-то растекается по обе стороны дороги, Лина командует:

– Разворачивайся!

Меня не пугают ее внезапные порывы. Наоборот – они меня забавляют.

– Что, прямо здесь? Сейчас? – хохотнув, смотрю на нее я.

– Прямо здесь и сейчас!

Пытаюсь совладать с собой и не надавить на педаль тормоза, но не для того, чтобы развернуться, а чтобы остановиться и тщательно изучить ее. Рассмотреть. Понять, что сидит в этой сумасбродной голове с белокурыми кудряшками, которые выбились из небрежной прически.

– Это невозможно.

– Почему?

Я указываю на дорогу:

– Потому что двойная сплошная.

– Но на этом участке нет камер.

– И?

– Хочешь сказать, ты никогда не нарушал правила?

– Я никогда не нарушаю правила.

Лина смеется, но выходит не очень-то искренне. Да она этого и не скрывает!

– Балабол! – одаривают меня увесистым комплиментом.

На мгновение я отпускаю руль и поворачиваюсь к ней. Мне смешно. Смешно наблюдать за ее выкидонами.

– Что? Как ты можешь делать такие выводы?

– Я делаю выводы, исходя из собственных наблюдений.

– Вероятно, ты очень наблюдательна.

– Чего нельзя сказать о тебе!

Каждой фразой, каждым словом она желает уколоть меня побольнее, но получается с точностью до наоборот: я безвольно расплываюсь в улыбке, и мне нестерпимо хочется, чтобы она продолжала этот баттл.

– И ты никогда меня не простишь? Я же признал свою вину.

– Никогда! Потому что ты балабол.

Выгадываю секунду, чтобы снова взглянуть на нее.

– Сейчас я еду с тобой. Как думаешь, что это может значить?

На лице Лины пляшут тени молодой листвы, и она лениво прикрывается ладонью от солнца:

– Это я еду с тобой. И заметь, ты до сих пор не соизволил посвятить меня в свои планы!

– Я?

– Ну не я же! Мою просьбу развернуться ты настойчиво игнорируешь.

Я смеюсь. Потому что не игнорирую: удобнее всего будет развернуться у торгового центра. Но для начала я хочу выяснить, зачем это ей нужно.

– Ваши поставщики находятся в противоположном конце города?

Лина демонстративно отворачивается, а заметив, что я перестраиваюсь в крайнюю правую полосу, еще больше напрягается.

– Зачем мы туда сворачиваем?

На ходу придумываю крайне вескую причину:

– По кофейку? – кошусь на нее, чтобы проверить реакцию.

– Нет! – ответ звучит жестко и категорично.

Приходится раскрыть свои истинные намерения. Хотя от кофе я бы не отказался.

– Здесь мы сможем развернуться, – указываю на свободную площадку у ТРЦ. – Или ты уже не желаешь ехать в обратную сторону?

– Я желаю, чтобы этот день поскорее закончился!

– Тебе придется чуточку потерпеть.

– Если ты будешь молчать, терпеть не придется.

Я принимаю вызов. Как в детстве, незамысловатым жестом запираю рот на замок и выкидываю невидимый ключ в окно.

– Уже лучше. – Она наконец-то улыбается, и ее улыбка прекрасна. – А теперь нам нужно вернуться назад в магазин. Я не взяла документы, поэтому не знаю, в какую сторону ехать.

Я жму плечами. А осознав до конца причину смены маршрута, хочу изобразить несогласие. Размахиваю руками, надеясь, что мои мысли окажутся ей понятными, а потом черчу пальцем на приборной панели план дальнейших действий. Но она смотрит на меня как на кретина, и я снова смеюсь. Протягиваю ей свой телефон, но и он не дает ей верного ответа.

Я веду бровью и, поглядывая на дорогу, набираю в заметках одно короткое слово: «Мама», затем кивком предлагаю Лине сделать звонок.

Она долго смотрит на экран моего айфона и… не берет его.

– Звони.

О’кей.

Мы паркуемся. Я открываю последний входящий и нажимаю на кнопку вызова, а сам, пока идет соединение, поворачиваюсь к Лине.

– Что? – возмущается она, ей не нравится такой расклад. Но я не намерен отказываться от задуманного: у меня наконец-то пропала надобность следить за дорогой, и я могу изучить свою «помощницу» вдоль и поперек, как и собирался.

Лина отвечает мне тем же, и несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Этого достаточно, чтобы увериться в своих догадках: ее колючесть – всего лишь маска. Потому что она вдруг смущенно отворачивается.

– Лариса, еще раз здравствуйте! Это Алексей. – Я вынужден немного отвлечься, но телефонный разговор не мешает мне продолжать умиляться завиткам кудряшек и россыпи бледных веснушек. – Мы так внезапно покинули магазин и только на полпути осознали, что понятия не имеем, куда нужно ехать. Вы не подскажете адрес?.. Да, да, конечно. – Я улыбаюсь, глядя, как Лина морщится. – Я понял, где это. Хорошо… Все будет сделано, не переживайте.

Убираю айфон и кладу руки на руль.

– Я что-то не то сказал?

Она бросает на меня короткий взгляд:

– Не могу понять, зачем ты это делаешь?

– Что «это»?

– Подлизываешься к моей маме.

– Ты считаешь, я подлизываюсь к твоей маме? – хохотнув, продолжаю ее рассматривать с еще большим интересом.

– А что же ты тогда делаешь?

Последние десять минут я только и пытаюсь угадать ее дальнейшие фразы и действия. Но реакция Лины на меня и на весь этот мир абсолютно непредсказуема.

– Вежливо общаюсь с взрослым человеком. К тому же с женщиной. И заметь, с женщиной, дочь которой сидит у меня в машине. Я как минимум отвечаю за тебя головой.

– Не беспокойся, у меня есть своя голова!

Она забавно ухмыляется, на ее левой щеке появляется и тут же исчезает ямочка. Но я внимателен.

Ничего не могу поделать с собой – неотрывно смотрю на нее и улыбаюсь.

– Поэтому ты предлагала мне развернуться через двойную сплошную, аргументируя это отсутствием камер?

Она фыркает и откидывается на подголовник.

– Так ты еще и зануда!

Я повторяю ее движение.

– Быть занудой не так уж и плохо.

– Давай! Расскажи мне про плюсы занудства!

Я смеюсь, и мы трогаемся.

– Ну, во-первых…

Она закатывает глаза.

– Нет, ты просто невыносим!

– Интересно, я один такой в своем роде? Или кто-то еще, по-твоему, невыносим?

– Хуже тебя… – она прищуривается, – только тот сумасшедший с рыжими усишками.

Я провожу пальцами по подбородку.

– Ты испытываешь неприязнь к бруталам?

– Что? – Она смеется. Мне наконец-то удается ее впечатлить. – О, да! Бруталы! И он, и ты – да-а…

С явным прогрессом в общении мы выезжаем на Проспект. Движение в этом районе слишком активное, и я уже не могу так часто поворачиваться к Лине.

– А если серьезно, – настраиваю зеркало заднего вида, чтобы было комфортнее следить за потоком машин позади, – что за конфликт у вас приключился?

Она ерзает на сиденье.

– Ты же сам все слышал.

– Я слышал только про Тамару.

– Про Та-ма-роч-ку, – произносит она писклявым голосом, стараясь как можно точнее спародировать недовольного покупателя.

Получается не очень похоже, но я улыбаюсь.

– Вероятно, нам придется постараться, чтобы угодить и ему, и Тамарочке.

– Таким невозможно угодить.

Лина заводит за ухо длинную прядь волос, выбившуюся из прически, и замолкает.

Я решаю дать ей время на собственные мысли, ведь что-то ее явно тревожит. Поэтому сосредотачиваюсь на дороге.

Минут семь мы едем молча. Стараюсь забыть, что я в машине не один, но боковым зрением все-таки вижу свою попутчицу. Ее идеально белые кеды и округлые коленки, очертаниями проступающие под грубой джинсовой тканью по-детски смешного комбинезона, безбожно отвлекают.

– Да не парься ты так! Один только факт, что ему привезут эксклюзив, перекроет все.

Лина вздыхает.

– А как заставить его удалить комментарии?

– Какие комментарии? Он успел нагадить где-то еще?

– Он нагадил везде, где только можно. Как истинный брутал. – Она язвительно усмехается. – Оставил кучу гневных отзывов в нашем «Инстаграме», ни один свежий пост стороной не обошел. Чтобы все наверняка узнали, какие мы аферисты.

Подозреваю, что она снова раздувает проблему из ничего.

– Не драматизируй! Ваши постоянные клиенты не поведутся на этот вброс, а новые…

Но Лина не дает мне договорить:

– Вряд ли у нас найдется хотя бы один постоянный клиент в «Инстаграме».

– Тогда о чем ты переживаешь?

Я успеваю урвать долю секунды, чтобы взглянуть на нее, и замечаю, что Лина реально озабочена случившимся. Сейчас она выглядит совсем маленькой, хрупкой и уязвимой.

– Мне хочется, чтобы они были.

Мы сворачиваем с главной артерии на узкую тенистую улочку, и поток свежего воздуха врывается в салон. Отдельные прядки волос Лины тонкими паутинками вздымаются к потолку, и я отчетливо ощущаю сладковатый аромат ее парфюма.

– Сколько у вас подписчиков?

– Восемьсот девятнадцать, – равнодушно отзывается она. – Было. Вчера.

– Значит, сегодня, – я зажмуриваю один глаз и смотрю на нее так, ожидая, когда она улыбнется, – восемьсот пятьдесят.

– Ага, – она поддается, и я снова замечаю ямочку на ее щеке, – такой прирост нам и за неделю не светит. А теперь, после этого неадеквата, боюсь, как бы в минус не ушел.

– Это первый подобный комментарий?

– Комментарии.

Я вглядываюсь в таблички на зданиях, выискивая нужный нам номер.

– Хорошо, комментарии.

– Да, – отвечает Лина и высвобождается из плена ремня безопасности. – Нам туда. – Она кивает в сторону высоких кованых ворот. – Я помню, я была здесь с мамой однажды.

Глава 7

Когда я оказываюсь в таких оранжереях, то моя голова перестает соображать. Тропический рай, в котором нет ничего лишнего. Гигантские монстеры с крупными листовыми пластинами, причудливо изрезанными и грозно нависающими над головой; изящные фиттонии в блестящих керамических кружках, стоящие на столиках под пальмами. Я завороженно смотрю на юкки, альпинии, двухметровые раписы, вижу капельки на их листьях и ощущаю запах проливного дождя; боюсь вдохнуть и выдохнуть, совершить лишнее движение. Я готова сама превратиться в дождь, чтобы только остаться в объятиях этих растений, раствориться среди них, пропасть без вести в зеленом сказочном мире. Но это невозможно – за мной следуют по пятам.

Я пересекаю выставочный зал и сворачиваю вправо. Мне следует как можно скорее найти сенполии, из всего многообразия сортов выбрать самые привлекательные, доставить их в магазин и распрощаться с этим супчиком. Жаль, что не навсегда. Заявка на эхеверии и пахифитумы оформлена, но партия будет готова к выдаче только через несколько дней. Вторая совместная поездка неизбежна. Я пытаюсь не думать об этом и зачем-то оборачиваюсь.

Оборачиваюсь и вижу: Алексей отстал. Он стоит под самой большой геликонией, какую я когда-либо видела, и водит пальцем по ее стволу, не рискуя дотронуться до глянцевых конусовидных листьев – ярко-оранжевых, похожих на клювы попугаев, внутри которых скрываются невзрачные соцветия. Его взгляд направлен вверх, голова слегка запрокинута, несколько светло-русых прядей завернулись и неряшливо легли в обратную сторону – со лба на затылок. Сейчас он не улыбается, его губы плотно сомкнуты, но сто́ит мне на секунду залипнуть на них, как я попадаю под прицел насмешливого взгляда.

– Давай заберем его с собой? – предлагает Алексей, направляясь ко мне.

Я еще раз осматриваю разросшуюся геликонию, отдельные ветви которой достают до потолочной балки, и говорю первое, что приходит в голову:

– Твоя Черная Убийца умеет трансформироваться в фургон?

– Черная убийца? – хохотнув, переспрашивает он.

– Именно! – произношу как можно резче, пусть на самом деле мне хочется улыбнуться. Но я не могу, я настроилась держать оборону.

– То есть ты меня простила?

Я настораживаюсь.

– Что? Я этого не говорила.

– Но ты только что сделала виноватым другого, и я подумал…

Поколотить бы его прямо здесь, у всех на виду. Чтобы не думал! Чтобы не смотрел на меня так! Так, как он это делает постоянно.

Я закатываю глаза и устремляюсь вперед, уже на ходу бросая:

– Ты не умеешь думать! Лучше избавь свой организм от неоправданной растраты ресурсов.

За своей спиной я слышу хохот. Алексей смеется так заразительно, что мне стоит усилий не рассмеяться самой, и я позволяю себе на секундочку улыбнуться.

– Мне приятно, что ты заботишься о моем организме, – заявляет он, догнав меня.

– Я уже говорила тебе, что ты невыносим?

– Да. Кажется, ты повторяешься.

– Тебе не кажется. И я не устану повторять это снова и снова.

– Как долго?

– Всякий раз, когда мы будем пересекаться.

– У тебя на меня далеко идущие планы?

Р-р-р, вот изворотливый жук!

– Прости, но ты не входишь в мои планы. Совсем. Абсолютно.

В его улыбке читается подвох, будто я опять сказала что-то противоречивое. Я останавливаюсь.

– Что-о?

– Да нет, ничего. Но ты вроде как передо мной извиняешься.

Я толкаю его в грудь и смеюсь, не в силах сдержаться.

– Вот гадость! Я не хотела.

– «Я не хотела» тоже засчитывается как извинение?

– Да ну тебя!

Я все еще смеюсь, и мне приходится взять себя в руки. Ведь Мастер Раскрытия Тайного Смысла может вновь расценить мои действия как нечто совершенно далекое от реальности.

Я огибаю пальму Арека, легко маневрирую среди стоек с растениями поменьше и ухожу влево, завидев вдалеке деревянные ящики, маркированные черной каллиграфией. Их много, они занимают несколько ниш вдоль боковой стены, и все это – сенполии, очаровательные фиалочки. Сейчас я уже не в выставочном зале, а в складских помещениях, но из-за своего наполнения они выглядят не менее привлекательно.

От бесконечных цветущих рядов захватывает дух, и мне приходит в голову сделать несколько снимков для «Инстаграма». Вероятно, получится уместить все в один кадр.

Пробую…

– Ты забыла включить фронтальную камеру.

Я вздрагиваю. Алексей стоит совсем рядом.

Ха! Он думает, я собиралась сделать селфи?

– Спасибо за напоминание, – хмыкаю я и убираю телефон в нагрудный карман комбинезона, куда обычно отправляю то, что вскоре снова пригодится.

– Так что насчет того гиганта?

Я поднимаю голову, и на секунду наши взгляды встречаются.

– Какого гиганта?

– Может быть, клешни брутального омара смогут произвести на Тамарочку положительное впечатление? Должен же быть рядом с ней хотя бы один настоящий мужчина.

– Оу! – Я нервно хихикаю, уже успев позабыть об обещанном кем-то эксклюзиве. – То есть ты признаешь, что из вас троих брутал только он?

– Если после моего признания ты сменишь гнев на милость, я готов сознаться в чем угодно.

Я пока не понимаю, что за сакральный смысл прячется в его словах, но горю желанием выяснить.

– Зачем тебе это?

Он смеется.

– Пить кофе в напряженной обстановке как-то не комильфо.

– С чего ты взял, что я буду пить с тобой кофе?

– Нет? – он делано улыбается, ведет бровью и кивком указывает на стойку администратора.

«Отгрузка со склада № 2 временно не производится. Технический перерыв до 11.00». Читаю надпись на табличке и тут же закрываю глаза.

Вот подстава!

Я не хочу пить с ним кофе. Я не хочу сидеть с ним рядом. Я не хочу знать, что он выберет: американо или ванильный капучино. Будь он проклят, если выберет ванильный капучино! Но больше всего я не хочу, чтобы он развлекался, оценивая меня вдоль и поперек, от макушки и до кофейных привычек.

Я отступаю назад. Он прислоняется к стойке спиной и заводит ногу за ногу. Его бровь все еще приподнята.

– Ну так как?

Интонация кажется более дружелюбной, чем та, которая звучала в его словах чуть ранее. По крайней мере, не сквозит всякими там подкольчиками. Но раз уж я заняла оборону – так просто не сдамся.

– Здесь нет автоматов с кофе.

Мне нравится его реакция – он улыбается совсем по-другому: один уголок рта приподнимается чуть выше, белоснежные ровные зубы слегка покусывают нижнюю губу.

– Автоматов? Ты пьешь эту гадость?

Его улыбка божественна.

Нет, нет, нет! Я не должна засматриваться!

Мой воинственный образ вновь обретает силу.

– Я пью эту гадость!

– О’кей. – Он смеется, делает несколько шагов вперед, а потом оборачивается и кивком приглашает меня следовать за ним. – Мы найдем этот агрегат, где бы он от нас ни прятался!

Не знаю, как реагировать на это: я не была готова к такой развязке. Что он делает? Почему он ведет себя так?

– Постой! – Я догоняю его. – Ты станешь пить «эту гадость» со мной?

Он пожимает плечами.

– Почему бы и нет?

– Не знаю. Обычно люди твоего круга держатся подальше от вторсырья.

Алексей спокойно улыбается, а я впервые смотрю на него с неподдельным интересом и стараюсь не отставать. По всей видимости, он настроен решительно.

Кстати, в эту самую секунду я осознаю, что «Алексей» звучит как-то… э-э-э… слишком пафосно. Даже мысленно не могу его так называть!

– Можно вопрос? – я бесцеремонно нарушаю молчание.

Он распахивает входную дверь и пропускает меня вперед.

– У нас есть полчаса на горячие напитки и обсуждение любой темы, которая тебя интересует.

Я смотрю на экран телефона и уточняю:

– Сорок минут.

– Ты боишься не уложиться?

У меня вырывается короткий смешок.

– Нет. Этого я не боюсь. Я не особенно болтлива.

– Вот как? – Он снова улыбается своей божественной улыбкой, и Черная Убийца отзывается звуком снятой сигнализации.

Мы что, отправимся на поиски кофе-автомата не пешком, а на колесах?

Я толкаю его плечом.

– Эй! Ты решил меня обмануть? Мы станем разыскивать какой-то особенный автомат, который вместо того, чтобы плеваться дрянью в бумажный стаканчик, бесшумно работает в одной из дорогих кофеен на Проспекте и предлагает топпинг на выбор?

Подавшись вперед, он смеется.

– Что? – По-моему, это самый популярный вопрос в наших диалогах в духе «моя-твоя-не-понимает». – Я не собирался тебя обманывать.

– Бла-бла-бла.

– Но такой расклад мне нравится даже больше.

– А мне нет!

– Хорошо, – спокойно соглашается он и предлагает мне сесть в машину. Но я не намерена это делать.

– Посмотри вниз!

– Зачем?

– Смотри, говорю!

Он покорно опускает голову.

От нетерпения я покачиваюсь на месте.

– Ну? И что ты видишь?

– Твои кеды.

– Ты смотришь на мои кеды?

– Я смотрю на твои кеды.

Я легонько бью его в бок.

– Смотри на свои ноги!

Он снова слушается.

– Что ты видишь?

– Ноги.

Мы оба смеемся.

Я даже готова потрепать его по макушке – так ерошат волосы маленьким несмышленышам, сделавшим свое первое открытие. Но для этого мне нужно будет взобраться на капот «Рендж Ровера».

Нет, я не боюсь поцарапать его поганую тачку, просто… Просто это того не стоит! Поэтому я остаюсь на месте.

– Что делают ногами?

Он поднимает голову и ловит мой взгляд.

– Ты хочешь, чтобы мы отправились на поиски пешком, а не…

– Именно!

Не знаю, что он пытается прочитать на моем лице, когда так смотрит, но мне становится некомфортно, и я срываюсь с места первая, будто это я страстно желаю упиться кофе. Аллея вдалеке пышет зеленью, и единственное, чего мне хочется, – поскорее убраться с солнцепека в прохладную тень.

– Так что ты желала у меня узнать? – он нагоняет меня и пристраивается рядом.

Я прищуриваю один глаз и разглядываю стайку птиц в небе.

– Ты спрашиваешь так, будто ты справочник Розенталя или Википедия.

– Тогда можно спрошу я?

– Валяй! Но только после того, как ответишь на пять моих вопросов.

Я смотрю строго вперед, но чувствую, как он улыбается.

– Всего пять?

– Это и был твой вопрос?

– Нет.

Теперь он точно улыбается – я не удержалась и взглянула на него. Но из-за того, что приказала себе быть более аккуратной, не успела рассмотреть, какую из своих коронных улыбочек он использовал.

– Отвечай не раздумывая.

– Я готов.

Он настроен уж слишком серьезно.

Я мысленно хихикаю и обрушиваю на него свою импровизацию из только что пришедшего на ум бессодержательного абсурда.

– Что лучше: бензопила или зубы бобра? Какой по счету круг делает та старушка? Цвет краба-йети? Как называют тебя твои друзья? Кто будет следующим?

– Э-э… что? – он смеется. – Цвет краба-йети?

– Тебя смутил только краб?

– Нет.

– Тогда отвечай!

– Хорошо. Пусть будет так: зубы бобра, сто двадцать третий круг, фиолетовый, по-разному… Следующий… Следующий в чем?

– Не раздумывай.

– Ладно, – он снова смеется. – Как насчет тебя?

– Ты предлагаешь мне быть следующей?

– Да. Хочу, чтобы ты повторила мой подвиг.

Вдалеке я вижу нечто похожее на летнее кафе, где, возможно, есть то, что мы ищем. Но сейчас кофе волнует меня меньше всего.

– Подвиг? Ты называешь свои заторможенные ответы подвигом?

– По-моему, моя реакция была адекватна задаваемым вопросам.

– Чем тебе не нравятся мои вопросы?

– Твои вопросы, они… – он мягко усмехается, и из-за этого его слова не кажутся язвительными, – слишком неординарные.

– Это плохо?

– Нет.

– Так что тебя смущает?

Он старается заглянуть мне в глаза:

– Ты всех тестируешь подобным образом?

Я смеюсь.

– Нет. Вообще-то меня интересовал только один вопрос, на который ты толком не ответил.

– Про краба-йети?

– Краб-йети меня мало волнует, я знаю про него почти все.

– Звучит впечатляюще! Надеюсь, я не ошибся с цветом?

– Надеяться бесполезно. Ты ничего не смыслишь в крабах. Впрочем, как и в омарах.

Его локоть случайно касается моего и будто обжигает кожу, отчего я внутренне съеживаюсь. Хорошо, что он не замечает моего напряжения.

– Тогда внеси в этот список еще и женщин.

Смело.

– Они уже там!

– Отлично.

Алексей отвлекается на свой зудящий айфон, и я приказываю себе держать дистанцию, чтобы подобный конфуз не повторился. Но ветви кустарника, опасно торчащие из-за забора и норовящие выколоть мне левый глаз, вынуждают вернуться на исходную. Я прокручиваю в голове произошедшее и не могу понять, с чем связана моя реакция на то случайное прикосновение – ведь я сама уже несколько раз безо всяких заморочек прикасалась к нему.

– Прости, на чем мы остановились? – Он вытягивает руку с айфоном вдоль туловища, не собираясь отвечать на звонок или сообщение, и игриво ведет бровью: – Кажется, ты хотела поговорить обо мне?

Что-о-о?

– Нет!

– Да.

Он снова заискивающе улыбается, и мне это жутко не нравится. Не хочу, чтобы он думал, будто я им интересуюсь.

– Нет!

– Но ты спросила…

Я намеренно перебиваю его:

– Я всего лишь спросила, как называют тебя твои друзья.

И это ничего не значит!

Но он шокирует меня своей проницательностью:

– Может, все-таки расскажешь, чем тебе не нравится мое имя?

И я готова провалиться сквозь землю.

Зачем затронула эту тему? Придется либо сознаваться, что я была к нему слишком придирчива, либо глупо, безнадежно глупо оправдываться. Но он вдруг делает пару огромных шагов вперед и резко разворачивается, продолжая идти, а точнее – пятиться. С сумасшедшей искоркой в глазах. Как простой, обыкновенный мальчишка из соседнего двора, а не как заносчивый супчик с идеально проработанными планами на жизнь.

Бо-оже, его улыбка просто обворожительна! И я теряюсь.

– Мне… я…

Он срывает с куста маленькую веточку с четырьмя липкими листочками и прячет ее за спиной.

– Или лучше давай наконец-то нормально познакомимся?

Глава 8

Шушин звонок врывается в мое сумасбродное утро и возвращает с небес на землю. Ольга с точностью до секунды знает, когда именно стоит напомнить о себе. Но я в курсе, что ее глупые просьбы и проблемки не несут ничего важного и не требуют экстренного вмешательства. Я бросаю взгляд на свою «помощницу», которая по необъяснимым причинам предпочла прогулку комфортному передвижению на колесах, что так несвойственно всем знакомым мне девушкам, и решаю не выпадать обратно в реальность.

Стебелек чего-то зеленого – сирени? акации? да какая разница! – липнет к ладони, пока я вращаю его между пальцев, спрятав за спиной. Я жду от Лины ответа, но она смотрит так, будто я последний придурок на планете.

Не могу реагировать на нее спокойно: покусываю губу, чтобы не рассмеяться, и разжимаю пальцы. Воображаемый букет из миллиона алых роз падает на тротуар.

– Вот! Ты даже познакомиться нормально не можешь! – фыркает она. Но все-таки улыбается.

Теперь я знаю наверняка, что она одобрила мое предложение. Поэтому останавливаюсь, делаю несколько шагов в обратном направлении, подбираю с асфальта веточку, сдуваю с нее невидимую пыль, возвращаюсь и…

Нет, так я еще никогда не знакомился!

– Алексей.

Протягиваю Лине «букет».

– Алексей? – Она смеется, и ее светлые брови снова становятся домиками. Они как бы спрашивают: «Ну и что изменилось?» – но я игнорирую их посыл.

– Да, это я, – не свожу с нее глаз. – А как насчет тебя?

Сейчас Лина такая милая. Ей идет все это: кеды, джинсовый комбинезон с потертостями, футболка оверсайз, красная тесемка на запястье. Тихая захолустная улочка, майский ветер, играющий с прядями ее волос, и молодые листики на ножке, которые она прячет в карман.

– Лина.

– Просто Лина?

– Просто Лина.

– О’кей. Тогда и ты можешь обращаться ко мне как-нибудь проще, – улыбаюсь в ответ.

– И как, например?

– Например, Алексей Владимирович.

– Алексей Владимирович?

Она смеется еще звонче. Мне нравится, как она это делает: легко и без каких-либо раздумий. Ее смех искрится на солнце и отражается в небе радугой. Так смеются только дети.

– Ладно. Хорошо. – Я перестаю пятиться и пристраиваюсь рядом. – Я готов рассмотреть твои варианты.

Справа от нас закусочная, столики которой расположились в тени аллеи. Недалеко от самого крайнего – холодильник с газированными напитками и кофе-автомат. Но мы проходим мимо.

– Лелик? Леня?

– Н-нет.

– Может, Алеша? – Лина забавно морщится.

– Подозреваю, что ты сама не захочешь меня так называть.

Она кивает.

– Тогда Алекс.

Мотаю головой, на что она бурно реагирует:

– Не-ет?

Лина поворачивается ко мне вполоборота; в ее глазах я читаю неподдельное удивление. Но оно не содержит в себе возмущения или неодобрения, наоборот. И я решаю убедиться:

– Ты считаешь, что это имя мне подходит?

Она спокойно улыбается, и этого вполне достаточно для подтверждения.

Но Лина никогда не призна́ет своего поражения!

– Хм… а как насчет Самовлюбленного Эгоиста?

– Ты видишь меня именно таким?

– Нет. Но ты же согласился рассмотреть мои варианты!

– Я их рассматриваю, но не одобряю.

– Ах, вот как! – Лина деловито складывает руки на груди. – Значит, все-таки Самовлюбленный Эгоист?

Мы оба смеемся, и я театрально прохожусь ладонью по волосам:

– Не так уж и плохо быть самовлюбленным эгоистом…

– Ну уж нет! Самовлюбленный эгоист и зануда, два в одном – это слишком!

– Слишком… для чего? – Я не хочу, чтобы она замолкала.

– Слишком для всего!

Не-ет, меня не устраивает такой ответ.

– Кажется, ты что-то недоговариваешь…

– Кажется, нам пора возвращаться обратно, А-лек-сей! – она произносит мое имя так, будто пропускает его через мясорубку.

Я смеюсь и смотрю на часы, делая вид, что позабыл о причинах этой спонтанной прогулки. Конечно, сразиться с ней в словесной дуэли, сидя друг напротив друга за чашечкой кофе – да хотя бы за стаканчиком суррогата! – было бы неплохо, но раз она сама игнорирует кофе-автоматы…

– Постой! Я, кажется, поняла.

Лина перебивает мои мысли и оживляется. Ее глаза сияют совершенно по-особенному. Они улыбаются. Улыбаются так потрясающе, что я не могу наглядеться на нее.

Ну что в ней такого? Девчонка же еще совсем!

– Стою.

Я останавливаюсь и решаю, что не сдвинусь с места ровно до того момента, пока она сама не потянет меня за руку.

– Я поняла! Ты динамишь. Да! Динамишь свое же предложение!

Она совершает какой-то немыслимый, молниеносный кульбит: потянувшись ладонью к солнцу, подпрыгивает и, оттолкнувшись ногой, поворачивается вокруг своей оси. И что-то еще в том же духе – я не успеваю уследить за всеми ее движениями. Такой пируэт мне даже в теории никогда не повторить.

Я смеюсь:

– Похоже, я динамлю нечто такое, что с удовольствием продинамила бы и ты.

Ее смех звучит как доказательство. Мне самому хочется взять ее за руку, потянуть за собой и бежать, бежать, бежать… с подскоками, вприпрыжку, на «красный», против движения, без оглядки на прохожих и на прочие обстоятельства! Бежать, бежать… и не важно куда.

Но мы возвращаемся обратно. Необходимо сделать то, ради чего мы сюда приехали. К тому же время уже поджимает – я обещал Игоречку, что буду в боксе к обеду.

В оранжерее по-прежнему немноголюдно. Редкие посетители, больше похожие не на покупателей, а на туристов, забредших поглазеть хоть на что-нибудь, создают атмосферу размеренности и неспешности жизни. Хотя нет, это делают не они! Я отрываю взгляд от высокого растения, ветви которого – будто брызги фонтана, а ствол напоминает ананас, и замечаю, что мой шаг стал короче, а движения замедлились. И вот уже внимание приковывают толстокожие блестящие листья массивного гиганта. Они словно ненастоящие, и я дотрагиваюсь до них – палец скользит по жилистой поверхности. Мне мало того эстетического удовольствия, которое я получаю от созерцания. Подключаю свои тактильные ощущения и растворяюсь сам в себе. В другой ситуации мне было бы неловко, но здесь я не думаю об этом: во мне отключаются условные и безусловные рефлексы, а также все то, что годами навязывалось извне.

Теперь я понимаю, почему многим нравится озеленять свои комнаты, строить зимние сады, работать в цветочных лавках, – у этих людей есть свой параллельный мир, далекий от опостылевшей суеты. Быть может, даже в самом центре мегаполиса.

– Ты прикинулся статуей? Тебе идет! – Лина будто нарочно задевает меня локтем. – Но сейчас ты мне нужен в своем привычном обличии джентри.

Она протягивает мне какие-то бумаги. Я смотрю на них и понимаю, что это накладные.

– Когда ты успела?

Мне показалось, я застрял в этом зале всего лишь на пару минут.

Лина морщится.

– Что? – Ее взгляд снова прожигает меня насквозь, как вчера у машины, когда я только-только совершил наезд на коробки с кактусами. – Ты хотел проконтролировать мой выбор? Боишься, я прихвачу с собой что-нибудь лишнее?

Я смеюсь. Смеюсь и улыбаюсь. Ее беспочвенные выводы забавляют меня.

– Ты можешь прихватить с собой все что угодно, если тебе так хочется.

– Даже это? – Лина указывает на одну из морщинистых пальм и усмехается.

– Даже это.

– Ты балабол! – Она выхватывает у меня накладные. – Разговаривать с тобой на серьезные темы не имеет смысла! Оплати то, что уничтожил, и покончим с этим!

Когда она ведет себя так, мне хочется засесть в мягкое кресло, поставить на колени большое ведерко попкорна и с жадностью наблюдать за ее выходками в режиме реалити-шоу. Но такой привилегии у меня нет. Поэтому ничего не остается, как отправиться вслед за Линой, стремительно рванувшей к кассе.

– Вы готовы оплатить? – Девушка в сером фартуке с пурпурным логотипом оранжереи оживляется, едва Лина подходит к стойке. В ее униформу, видимо, входит и фирменная улыбка, про которую она благополучно забывает, но, вспомнив, тут же растягивает на пол-лица. – Давайте, я посмотрю.

Лина отдает распечатанные накладные, которые, как понимаю, ей выдали на складе, где она успела побывать без меня, и встает так, что у стойки теперь невозможно разместиться вдвоем.

Но разве это преграда?

Я беру Лину за плечи, легонько отодвигаю в сторону, вклиниваюсь на отвоеванное место и оказываюсь лицом к лицу с девушкой-администратором.

– Скажите, пожалуйста, если мы включим в заказ еще и это, – я оборачиваюсь и указываю на пальму, – нам организуют доставку «от двери до двери»?

– Да, конечно, – еще более глупо улыбается та. И теряется. Ведь теперь она не знает, к кому из нас обращаться. Девушка смотрит на меня, затем на мою «помощницу», после чего снова переводит взгляд на меня. – Оформляем?

Я киваю. И улыбаюсь, замечая ухмылку на лице Лины. Сейчас она обязательно что-нибудь выдаст.

– Зачем ты смотришь на меня так? – фыркает она.

– Как «так»?

– Так, как ты всегда это делаешь!

Я смеюсь.

– Я не знаю, как я это делаю. Не могу знать, потому что не вижу себя, извини. Просто смотрю на тебя и жду твоей реакции.

Она поднимает бровь:

– Надеешься, что я передумаю?

– Надеюсь, что нет.

– М-м. – Она многозначительно кивает, кладет локоть на стойку и подпирает ладонью щеку. – Бла-бла-бла…

– Оформляйте! – даю команду застывшей в недоумении девушке-администратору. И, склонив голову к Лине, практически шепчу: – Когда ты произносишь это свое «бла-бла-бла», становишься похожа на маленькую вредную засранку.

И сразу же получаю тычок под ребра.

– Превратись обратно в статую!

– Не могу! – Достаю из бумажника карту и машу ею перед ее лицом. – Я пока еще в образе джентри.

Она наконец-то сдается. Смеется, сделав два шага назад.

– Нет, ты невыносим!

– Я слышал это уже как минимум трижды. Или ты пытаешься убедить саму себя?

– Я пытаюсь понять, что мы станем делать с этим растением.

Ее смех подогревает во мне решимость, и я уже ни капли не сомневаюсь.

– Мы подарим его Тамаре.

Глава 9

Мне все еще весело. Не хватает только, чтобы от смеха я начала икать.

Я пристегиваюсь и ставлю на колени густо-махровую сенполию. Ее бутоны – нежно-голубые, почти прозрачные и такие многослойные, как… облака. Не зря этот сорт называется «Голубой туман». Фиалка и вправду нереально красивая!

– Приклей на нее ценник… что-то вроде «тысяча долларов». Это сработает.

– Не слишком? – Придерживая кашпо двумя руками, я слегка привстаю и заглядываю на заднее сиденье, где чудесно расположились ящики с остальными сенполиями, не менее симпатичными. – Ее красная цена – пятьсот рублей. Она почти не отличается от той, которую он собственноручно запоганил.

– Ключевое слово – «почти».

Алексей смотрит на меня и улыбается, но сейчас его улыбка не вызывает во мне бурю негодования. И хотя она совершенно иная, отличная от той, божественной, при которой он покусывает нижнюю губу, это не меняет дело.

Я отвечаю взаимностью и усаживаюсь на место.

Он надевает очки. Наверное, какие-то очень крутые и дорогие, потому что в мгновение ока превращается в одного из тех красавчиков с глянцевых обложек. Я смущаюсь, и мне приходится скрыть это за смехом.

– Думаешь, он до такой степени идиот?

Мой вопрос не предполагает ответа. Я и сама прекрасно понимаю, что тот сумасшедший с рыжими усишками – в самом деле сумасшедший. К тому же план Алексея мне до жути нравится.

Мы трогаемся.

– Он уже клюнул и ждет эксклюзив. Зачем его разочаровывать? От тебя лишь требуется придумать необычное название, впечатлить ценой и рассказать о том, как легко загубить этот капризный цветок. Уверен, после твоего ликбеза он станет сдувать с него пылинки, а если что-то пойдет не так, вряд ли решится снова сунуться к вам с претензиями.

А еще мне нравится его спокойная уверенность.

Я хихикаю.

– Но сначала мы шокируем его пальмой.

Алексей улыбается, глядя вперед. Он сосредоточен на дороге, но рука на руле лежит расслабленно. Я замечаю на ней синеватые бугорки вен и покрасневшие мозоли на пальцах. Интересно, они от длительного нахождения за рулем? Или…

– Не забудь запечатлеть лицо счастливчика и поделиться снимком в «Инстаграм».

– А? – Я не сразу понимаю, о чем он.

Ловлю себя на мысли, что мне было бы интересно узнать о его жизни, увлечениях – что он слушает, что читает, какой кофе предпочитает: американо или ванильный капучино. Но через секунду до меня доходит…

Вот гадость! Я вспоминаю про оставленные в профиле комментарии, и мое настроение разом обрушивается. Одна часть проблемы, возможно, будет решена, но как быть с ее второй половиной?

У меня невольно вырывается протяжный стон. Я вытягиваю ноги и откидываюсь на подголовник.

– Не делай так, – смеется Алексей. – Я пугаюсь.

Он отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня так долго, что я начинаю переживать за других участников движения. К тому же не совсем ясно, куда именно он смотрит. В глаза? На мой нос? Уши? Плечи? Дурацкие очки! Но они ему безумно идут.

– Простите-извините, – натянуто улыбаюсь я. И злюсь, злюсь по-настоящему. Конечно, не на него, но… – Ты можешь снять свои дебильные очки?

– Дебильные очки? – Он снова смеется, мельком поглядывая на дорогу. – Продолжай!

– Ты хочешь, чтобы я продолжила?

– Да.

– Ну так знай: подобные аксессуары носят только эгоцентричные супчики!

Небрежным движением он снимает очки и протягивает их мне.

– Примерь, тебе такие тоже должны подойти.

– Что-о? Я не эгоцентрик!

Он продолжает смотреть мне прямо в глаза. И улыбаться. Его ничто не смущает.

– Следи за дорогой!

Я бью его кулаком в бедро, и моя злость бесследно растворяется.

Беру очки, надеваю их и наклоняюсь, чтобы посмотреть на себя в боковое зеркало, напрочь позабыв про фиалку на коленях. Она опрокидывается набок, но я успеваю подхватить ее свободной рукой.

– Оуч!

– Что ты сказала? Оуч? – Он мотает головой, покусывая нижнюю губу, и я упиваюсь его улыбкой. – Повтори еще раз!

– Ты будешь следить за дорогой?! Или мы, в конце концов, поцелуем этот несчастный «Форд»? – Я слегка высовываюсь в окно. – А впрочем, давай! Сделай его счастливым!

– По-твоему, счастье измеряется поцелуями?

Мне кажется или он спрашивает на полном серьезе?

Я отшучиваюсь:

– В его случае – да.

– Зато у него безупречная репутация.

– По-твоему, счастье измеряется безупречной репутацией?

– Конечно нет, – смеется он. И, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, перестраивается влево.

На пару секунд дедулька из «Форда» оказывается рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки. Мне хочется помахать ему, и я незамедлительно это делаю. Сосредоточенное лицо старичка проясняется, он косится на меня и вроде даже распрямляется. Но ответного приветствия я, конечно, не дожидаюсь. Да мне оно и не нужно!

Когда мы окончательно обгоняем его, я вновь откидываюсь на подголовник. Из другого авто до меня долетают строчки любимой песни, и я беззвучно шевелю губами. Ветер сегодня такой приятный – теплый, но в то же время освежающий. Он врывается в салон, треплет мне волосы, играет отдельными прядками, но я не сопротивляюсь. Наоборот, поддаюсь ему и выставляю локоть в окно. Сейчас мне так легко, что хочется запеть в голос.

– И все-таки. Произнеси это еще раз.

Алексей улыбается. Боковым зрением я вижу его сияющее лицо.

– Что «это»?

– Ты знаешь, о чем я.

– Нет.

Он приподнимает бровь.

– Пожалуйста!

– Я не могу это повторить. Это непроизвольное междометие. Оно само выскальзывает, когда происходит что-нибудь неудобное.

Алексей смеется и бросает на меня долгий испытующий взгляд. Я снимаю очки и возвращаю ему: хочу, чтобы он надел их и снова стал парнем с обложки. Парнем с обложки, глаза которого будут сниться мне этой ночью, дьявол его подери!

Наши пальцы соприкасаются. Я словно обжигаюсь. Разряд тока проходит по коже и ныряет в самую глубину грудной клетки, отчего я раскрываю ладонь раньше, чем следовало бы. Очки брякают, ударяясь о пол, и теряются где-то под его ногами.

– Оуч!

– Да!

Он хлопает ладонью по рулю, и я искренне не понимаю, почему еще пару часов назад меня раздражали его смех или улыбка. И то и другое выходит так безупречно, так идеально, что…

Нет! Я запрещаю себе так думать!

– Чему ты радуешься? А если они разбились…

– Плевать!

Я неловко улыбаюсь.

– Мне они нравились.

– Дебильные очки, предназначенные для эгоцентричных супчиков? – смеется он.

– Ну да.

Я оттягиваю ремень безопасности и, придерживая кашпо с драгоценной сенполией, наклоняюсь немного вбок, собираясь подобрать их. Но Алексей останавливает меня.

– Брось, это того стоило!

– Нет. – Я уже шарю рукой под сиденьями.

Тогда он тоже слегка наклоняется и, продолжая следить за дорогой, с первого раза находит и поднимает очки. И сразу же предлагает мне:

– Возьми, тебе они больше идут. – А когда я тянусь, чтобы забрать их, он мягко отдергивает руку. – Может, повторим?

Я хочу его стукнуть. Но вместо этого прячу лицо в ладонях.

– Не-ет!

Хохотнув, он тормозит перед нерегулируемым пешеходным переходом и пропускает женщину с ребенком. Та кивает в знак благодарности и тянет малышку за собой. Очки уже у меня, и я снова их надеваю. Мир сквозь затемненный пластик становится чуточку строже.

– Знаешь, я думаю, тебе просто стоит ответить на его комментарии, – прерывает он наше молчание. – Но не сейчас, а после того, как клиент получит свою компенсацию и будет доволен. Так ты спровоцируешь его на публичные извинения. Как тебе такой вариант?

Мы трогаемся. Я анализирую услышанное и понимаю, что Алексей прав. Можно написать этому горе-любовнику сегодня же вечером: «У вас еще остались к нам какие-то претензии?» или «Как чувствует себя наша красавица на новом месте?»

– Звучит неплохо, – соглашаюсь я.

На что он быстро отзывается:

– И это тоже звучит неплохо.

– О чем ты?

– Кажется, кто-то спрятал свои колючки и впервые согласился со мной. И этот кто-то…

О нет!

Или… да.

По-моему, это и вправду звучит не так уж плохо. Но мне трудно признаться даже самой себе, что с самого начала я была несправедлива по отношению к нему.

– Иногда ты генерируешь умные мысли и говоришь по делу, – пожимаю плечами.

– Иногда? – коротко усмехается он.

Его рука все так же свободно лежит на руле, но мне кажется, что в ней заключена вся его сила.

– Да, это случается крайне редко. Какие-то единичные случаи…

– Ты ведешь подсчет?

– Не-ет. – Я тоже смеюсь и отворачиваюсь. Даже в очках я не могу смотреть ему в глаза.

Мимо проплывают стройные тополя, столбы с рекламными щитами, мелкие магазинчики, редкие велосипедисты. Жутко печет солнце, и я убираю локоть.

– Твое полное имя – Алина? – вдруг спрашивает он.

Я невольно хихикаю: Алексей первый, кто так подумал.

– Нет, Ангелина.

Смотрю на него с интересом. Жду комментария. Но он молчит. И даже не улыбнется. Испытывает меня?

– Чем тебе не нравится мое имя? – не выдержав, отстреливаюсь его же фразой.

Он приподнимает бровь.

– Почему ты решила, что мне не нравится твое имя?

На секунду он позволяет себе оторваться от дороги – а этот участок действительно требует максимум сосредоточенности! – и одаривает меня коротким, но многозначительным взглядом. Я читаю в нем все. Кажется, даже больше, чем нужно. Поэтому приказываю себе остановиться и не выдумывать то, чего нет и быть не может, но зачем-то продолжаю изучать его лицо. Каждый миллиметр. Ведь где-то здесь должен, ну просто обязан скрываться хотя бы один весомый подвох. Но даже теперь, когда он смотрит прямо перед собой, его взгляд излучает теплоту, и я впитываю ее как губка.

Смешно! И почему я решила, что Алексей – один из тех заносчивых супчиков, которые упиваются своим статусом?

Вот пропасть! Меня кидает из крайности в крайность. Я должна быть последовательной. Должна, должна, должна… Но все еще смотрю на него и зачем-то пытаюсь приподнять бровь. Брови… То одну, то другую… На его манер. Предпринимаю попытку за попыткой, зная, что могу скрыть свой глуповатый вид под очками, но в какой-то момент, представив себя со стороны, все-таки срываюсь на хохот.

Алексей наконец-то одаривает меня своей потрясающей улыбкой.

– Вижу, тебе показалось?

– Мне показалось, – киваю я.

Заметив любимую кофейню в паре шагов от остановки, я привстаю, но, вовремя вспомнив о фиалке на коленях, плюхаюсь обратно на сиденье. После чего торопливо машу свободной рукой и в порыве легкого, невесомого счастья цепляюсь за локоть Алексея.

– Тормози!

– Тормозить?

– Да! Если мы, конечно, не нарушаем никакие правила, – спохватываюсь я.

– С тобой не соскучишься. Ты снова где-то что-то забыла? – мягко усмехается он. И, не дожидаясь моего ответа, заставляет Черную Убийцу обратиться в податливую Черную Кошечку. Машина плавно тормозит у обочины.

Я довольна. Но не могу обойтись без сарказма:

– Хочешь сказать, что я Маша-растеряша?

Он отстегивает ремень безопасности, разворачивается ко мне, согнув правую ногу и закинув ее на левую, и отвечает на мой вопрос одним лишь взглядом, от которого я по-настоящему теряюсь. Мое сердце подпрыгивает вверх, словно вагончик, несущийся по мертвой петле американских горок, внутри которого, вцепившись копытами друг в друга, ошалело визжат розовые пони.

И я направляю все свои силы на то, чтобы унять его.

– Ты опять это делаешь.

– Что?

– Смотришь на меня.

– Ты запрещаешь мне смотреть на тебя? – Он не сводит с меня глаз. И улыбается. Божественно улыбается.

– Нет. То есть да.

В моей голове творится полная неразбериха, и я решаю, что нам необходимо сменить тему. Срочно.

– В этой кофейне, – я указываю на неприметную вывеску с витиеватыми буквами, – самый лучший ванильный капучино. И тающий во рту венский штрудель. – Вздыхаю и невольно зажмуриваюсь, понимая, как сильно проголодалась. Но не позволяю себе надолго забыться: снимаю очки и кладу их на приборную панель. – Ты любишь ванильный капучино? Или предпочитаешь американо? Мокко, эспрессо, бреве?

Кажется, я слишком много и часто думаю о кофе.

– Ты отважилась выпить со мной кофе? – смеется Алексей.

– Я отважилась позвать тебя туда, где ты, возможно, никогда не был. Я знаю, что люди твоего круга не посещают подобные заведения, не сидят на высоких стульях, поедая кремовые пирожные и пачкая нос, но…

Но он перебивает меня:

– Бреве здесь так же бесподобен, как и ванильный капучино. Пошли!

Я бью его по коленке.

– Подхалим!

Он блистательно улыбается.

– Тебе очень идет твое имя.

Глава 10

Единственное, что мне не нравится в этой кофейне, так это шум перфоратора, неустанно работающего где-то по соседству. А в остальном все очень даже прилично.

Я стараюсь не смущать Лину, пока она расправляется с десертом, но у меня плохо получается. То, как она ест, удостоено отдельного внимания – ведь она кайфует, кайфует от таких обыденных вещей, как кофе и кусочек торта. Я делаю еще один глоток ванильного капучино и указываю на вертикальную витрину-холодильник:

– Мне кажется, вон то пирожное смотрит прямо на тебя.

– Какое? – Она оборачивается, чтобы отыскать его, и ее мелкие кудри пружинят по плечам. Хочется потрогать эти колечки, поиграть с ними, попробовать распрямить…

И о чем я думаю? Чувствую себя пятнадцатилетним мальчишкой!

– Шоколадное, во втором ряду. – Наклоняюсь к ней ближе, чтобы указать направление, а сам ловлю момент и без зазрения совести любуюсь ею, в который раз пытаясь понять, чем она привлекает мое внимание.

– Хорошо. – Она кладет ложечку на блюдце и встает. – Но оно будет последним! Иначе я стану подозревать, что ты в сговоре с моей бабушкой.

Я смеюсь. И прикрываю рот кулаком:

– Роза, Роза! Я Тюльпан. Нас разоблачили. Как слышно? Прием!

Я говорю негромко, но Лина меня слышит. И улыбается. Она открывает холодильник, берет оттуда тарелку с пирожным, говорит что-то официанту и возвращается за наш столик.

– Еще пару часов назад я бы сказала, что ты не Тюльпан, а Нарцисс, – она перекладывает бисквит на салфетку и подносит к губам, – но Тюльпан, как ни странно, тебе тоже подходит.

Она кусает его и почти не пачкается. Только крошечная капля шоколадной глазури остается в ямке над верхней губой.

– Я требую подробностей!

– Я требую, чтобы ты тоже ел, а не пялился на меня.

Я снова смеюсь. Но теперь уже не над ее словами или действиями, а над собой. Черт, ведь я действительно пялюсь! Не смотрю, а именно пялюсь. Темно-коричневая точка под ее вздернутым носиком меня гипнотизирует. Ничего не могу с собой поделать – безотрывно слежу за движением ее губ. Но так нельзя!

– Хорошо. – Я виновато утыкаюсь в меню.

– Не стоит. – Она улыбается и тянется за чистой салфеткой. – Я уже заказала на вас двоих фирменный рулет.

Перехватываю ее руку и отнимаю салфетку. Лина в недоумении замирает.

Мне не нужна салфетка: я просто не хочу, чтобы она вытирала губы.

– «На вас двоих»? – хохотнув, переспрашиваю я. – Нас здесь трое?

– Нет, – она как ни в чем не бывало ведет плечом, – двое. Но раз вы в сговоре, тебе придется отдуваться за себя и за Розу.

Я наигранно прищуриваюсь.

– А ты коварная женщина.

– О-о-о, ты меня еще не знаешь! – смеется она и облизывает губы. Капелька шоколадной глазури бесследно исчезает, но я все еще смотрю на то место, где она только что была. И Лина это замечает. – Еще раз так на меня посмотришь…

– И… что тогда?

– Я что-нибудь придумаю… – Она доедает последний кусочек пирожного, видит крем на своих пальцах и быстро, без лишних колебаний, по очереди отправляет их в рот. – Ты тысячу раз пожалеешь, что связался со мной.

Ее угроза звучит убедительно, и я покусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

Кофейню мы покидаем поспешно: в цветочной лавке нас уже дожидаются. Но нам требуется полчаса, чтобы добраться туда и успеть подготовить ценник. Поэтому я прошу Ларису отправить клиента погулять, предварительно взяв у него номер телефона. Нетерпеливый дядька спас меня от поедания гигантского рулета с тонной взбитых сливок, поэтому я намерен отблагодарить его от всей души.

Я звоню в оранжерею и уточняю по поводу доставки, напоминая о ее срочности. Мне отвечают, что машина уже выехала по указанному адресу. Отлично!

Мы трогаемся.

Отсюда до магазинчика Ларисы минут пятнадцать езды, и я стараюсь не отвлекаться по пустякам. Но Лина к «пустякам» не относится, поэтому я то и дело на нее отвлекаюсь.

Нацепив мои «дебильные» очки, она делает вид, что меня рядом нет, и мурлычет себе под нос слова одной заезженной песенки. Я тысячу раз слышал ее по радио, но понятия не имею, кто ее исполняет. Лина чувствует себя расслабленно, иначе бы не стала петь и настукивать ладошкой мелодию. Настукивать по своей коленке. Она светится счастьем, и я улыбаюсь ей. Мне нравится ей улыбаться. Но она включила игнор.

О’кей, меня нет.

Я не смотрю на нее. Не смот-рю… Представляю, что еду один. Совершенно один. В салоне пахнет ароматизатором, а не чьим-то приятным парфюмом. Нет. Никого нет. Я один, но… Но! Но! Но!

Ее идеально белые кеды. Колени. Рука. И локоть, который время от времени меня задевает. Смешно! Я снова любуюсь ею, не в силах скрыть интереса. И жду. Жду, когда она вспыхнет как спичка, одарит меня своим вниманием и неординарными комплиментами, а потом все-таки улыбнется. Ведь ее улыбка очаровательна. Лина – одно сплошное очарование…

– Почему тебе никто не звонит? – вдруг спрашивает она, и я искренне радуюсь, что Лина наконец-то закончила играть в молчанку.

– А кто мне должен звонить?

Она пожимает плечами.

– Не знаю. Но кто-то должен: друзья, родители, доставка какой-нибудь бредятины.

– Какой-нибудь бредятины? – перепрашиваю я, готовый рассмеяться, и заглядываю ей в лицо. Но доступ к глазам закрыт.

Лина была права насчет очков: хочется выкинуть их куда подальше.

– Ты с самого утра в чужой компании, – заключает она, и я улыбаюсь. Мне кажется, ее компания уже давно не чужая.

– Я предупредил, что у меня срочные дела.

Хотя я, конечно, уже реально задерживаюсь.

Она прищуривается.

– Но кто-то тебе все-таки звонил.

– Да.

– Но ты не ответил.

– Да.

– Попахивает вечерним скандалом, – смешно ухмыляется Лина.

Я понимаю, к чему она клонит, но сейчас мне трудно разобрать: язвит она, сочувствует или злорадствует по поводу того, что я якобы могу огрести проблем.

– Все может быть, – отвечаю неопределенно и намеренно не смотрю на нее.

Лина молчит. Боковым зрением вижу, как она теребит тесемку за запястье.

Она волнуется? Ей не все равно? Что? О чем она думает?

– Ты все еще переживаешь насчет «Инстаграма»?

Лина отвечает слишком быстро:

– Нет. Не особенно.

Ее голос звучит мягко и приглушенно. По всей видимости, это не то, что тревожит ее.

– Ты покажешь мне ваш профиль? – Я протягиваю ей свой айфон.

– Зачем? – Она непонимающе смотрит на гаджет. Но вдруг расслабляется и смеется: – О нет. Не-ет! Тебе его не жалко? Если все это ради моего нелепого возгласа, то ты сошел с ума!

– Что? – Я не могу смотреть на нее без улыбки. Лина мелет какую-то несуразную чепуху, но эта чепуха мне отчего-то нравится. – Я просто хочу взглянуть на ваш профиль, и все.

– Ну да, конечно. – Она складывает руки на груди, как это делала уже несколько раз, и буравит меня взглядом сквозь очки. – Ты хитрый жук. Твои потаенные мысли скрыты под слоем помпезного обаяния, но я читаю тебя насквозь. Ты снова хотел, чтобы я…

– Погоди!

– …произнесла это…

– Стоп! Остановись! – Я смеюсь и сворачиваю на Московскую. – Не хочу слышать все, что ты намерена говорить дальше. Давай отмотаем немного обратно. Так ты считаешь меня обаятельным?

Лина дергается, собираясь меня ударить, но я все еще предлагаю ей взять мой айфон…

– Я такого не говорила! – с жаром открещивается она. – Положи его сюда, – указывает на приборную панель, – я возьму его оттуда.

Я делаю как велено, после чего театрально почесываю нос.

– В твоей речи было что-то такое про помпезность… Не напомнишь?

– Я сказала это ради сравнения!

Сняв очки, она утыкается в мой айфон, а через пару секунд возвращает его обратно, позабыв об осторожности. Но прежде чем забрать его из ее рук, я внимательно смотрю ей в глаза, потому что совсем не собираюсь провоцировать Лину на это ее «оуч». Хотя то, как она его произносит, вызывает соблазн повторить предыдущий трюк.

Но все проходит гладко, телефон у меня.

– И с кем ты меня сравниваешь? Только придумай что-нибудь новенькое, не надо повторяться.

– Тебе это так важно знать?

– Важно, – киваю я. Подписываюсь на профиль их цветочной лавочки и откладываю айфон в сторону.

– С чего бы это?

– Самовлюбленному эгоисту необходимо знать, что о нем думают.

Лина смеется.

– Я же вижу, ему плевать.

И пока я нахожусь с ответом, мы сворачиваем на парковку мини-маркета. Красная «Киа» оказывается по соседству.

Я глушу двигатель, кладу локти на руль и поворачиваюсь к Лине.

– Признайся, у тебя просто нет подходящего сравнения, кроме как «обаятельный».

Кажется, она снова жаждет меня ударить, но ее порыв отнюдь не агрессивный. Скорее похоже на своеобразный коннект через прикосновение, и это говорит о том, что Лина впустила меня на свою территорию еще тогда, когда впервые стукнула.

– У меня есть тысяча сравнений для тебя!

Она отстегивается и выбирается из машины. Но не спешит в магазин: обняв плошку с цветком, терпеливо дожидается, пока я выйду, открою заднюю дверцу, достану ящик…

Сейчас Лина такая покладистая: неторопливая, мягкая, совершенно своя, как будто мы уже лет двадцать делаем что-то вместе. Ее злость остается только в словах. В словах, за которыми она все время прячется.

– Около десяти я уже слышал. Осталось девятьсот девяносто, – смеясь, приближаюсь к ней с первой партией фиалок. – Сколько еще дней нам нужно провести вместе, чтобы ты успела уложиться? Лета тебе хватит?

Она не выдерживает и пихает меня локтем. Я разыгрываю комедию, что вот-вот уроню ящик. Испуг расползается по ее лицу, но тут же сменяется на праведный гнев. Когда Лина сердится по-настоящему, трясется земля и замолкают все птицы, щебетавшие на ветках. Но такой она мне нравится даже больше.

– Ты когда-нибудь бываешь серьезным? – Она открывает дверь, звоном колокольчиков оповестив Ларису о нашем появлении.

– Я всегда серьезен.

Лариса смотрит на нас с интересом, в ее взгляде читается вопрос: «Вы так и не сумели найти общий язык или вам присущ именно такой стиль общения?»

Я ставлю ящик туда, куда мне указывают, и отправляюсь за вторым. А потом за третьим, четвертым и пятым. Лина тем временем колдует над ценником, попутно рассказывая маме, что мы придумали. Я ловлю обрывки их диалога, но и без того понимаю, что Лариса лишь позволяет нам эту маленькую шалость, хотя совершенно не одобряет. Но я, честно говоря, на что-то большее и не рассчитывал.

К магазину подъезжает «Ивеко Дейли» с логотипом оранжереи и яркой надписью, один в один как вышивка на фартуке администратора. Пальму заносят внутрь помещения и предлагают Ларисе расписаться. Не знаю, успела ли Лина рассказать ей и об этом, но Лариса держится и пока не возмущается. Но по выражению ее лица видно, что это просто «пока»…

– Она отлично впишется в тот угол, – будто бы равнодушно сообщает Лина, но, спрятавшись за спиной матери, испепеляющее смотрит на меня и стучит кулаком себе по лбу, как бы намекая, что я идиот.

Я воспринимаю ее жест как знак: настала моя очередь объясняться. Поэтому подхожу ближе к Ларисе и выкладываю все как есть. Мне самому до конца не верится, что эффект неожиданности сработает нам на руку и тот импульсивный дядька немного смягчится. Но я улыбаюсь, и Лариса улыбается мне в ответ. На самом же деле пальма – подарок цветочной лавочке… точнее, персональный подарок Лине. Но если я скажу об этом напрямую, боюсь, Лариса останется не в восторге. Она и так еле согласилась принять от меня вполне справедливую помощь.

Мы переглядываемся и единогласно решаем, что пора позвонить клиенту – чем раньше разделаемся с ним, тем меньше резонанс. А пока Лариса набирает его номер, я ловлю взгляд Лины и возвращаюсь к вопросу, который остался без ответа:

– Ну, так как насчет лета?

Глава 11

Мое лето не предполагает массу впечатлений и развлечений: сначала сессия, потом работа-работа-работа. Даже субботние посиделки с Никой в июле-августе перестанут быть регулярными, если вовсе не сойдут на нет. Ее ждет море, поездка в Москву на несколько недель и еще много всего впечатляющего. А мои планы уместились бы в четыре строки: спать, есть, ухаживать за растениями и угождать покупателям.

Честно говоря, я жутко устала от людей, устала от их недовольства, вечных проблем, которые они хотят переложить на плечи других, от бесконечной суеты и нескончаемого негатива. Залечь в гамак между деревьев какого-нибудь заброшенного сада и с книгой в руках насладиться тишиной – это неосуществимая мечта, примерно такая же, как и посмотреть на город с воздуха. Я бы очень хотела подняться в небо на вертолете и с высоты птичьего полета ощутить величие и красоту города, увидеть границы и очертания, смело выйти за их пределы и оказаться в совершенно ином измерении, где вместо каменных гигантов – реки, леса, поля, холмы, разнотравье. Иные величие и красота.

Я смотрю на Алексея и не понимаю, зачем он это спрашивает. Снова желает подловить меня на чем-то неоднозначном? Но вместо того, чтобы прочитать его тайные мысли, я подмечаю мелкие детали его внешности: идеально ровные зубы, мягкую линию верхней губы, узкие крылья носа, длинные темные ресницы, еле заметную впадинку на лбу, похожую на шрам. Я любуюсь им. Любуюсь, дьявол его подери! И он это понимает. Его взгляд снисходителен, глаза слегка прищурены, и он все еще ждет ответа.

Я хватаюсь за лейку.

– Если ты собираешься донимать меня все лето, то я управлюсь за один день.

Надеюсь, мои слова не звучат двусмысленно?

Двигаю к себе кашпо с калатеей, которое стоит у него под носом на стойке, и обильно поливаю растение.

Алексей смеется.

– Мне следовало бы сказать, что я собираюсь донимать тебя все лето. И все ради девятисот девяноста персональных комплиментов! – Он выгибает бровь и постукивает пальцем по папке с документами, которая лежит у него под рукой. – Но я не могу тебе врать.

Последнюю фразу он произносит так легко, что мне становится стыдно за свою резкость. Алексей просто шутит, без всякого тайного смысла. Это я ищу в словах подвох.

Я избегаю встречаться с ним взглядом и ощущаю, что его глаза играют со мной в догонялки. Он действительно не врет, поэтому смотрит открыто и ждет от меня взаимности.

– Сказал, что будет через семь минут, – мама откладывает телефон и улыбается нам обоим. – Позволите мне уйти на обед? Не хочу в этом участвовать.

– Да, конечно. Приятного аппетита! – любезничает Алексей. А потом кивает на дверь, обращаясь ко мне: – Может, я тоже пойду? Как считаешь, я выполнил свою миссию?

– Что-о? Нет!

Меня охватывает беспричинная паника. Я не хочу оставаться один на один с этим сумасшедшим! Я должна буду что-то говорить, объяснять, улыбаться, а может быть, обтекая грязью, выслушивать упреки и оскорбления. И никакой поддержки рядом! Я даже кидаюсь вперед, наверное, чтобы не допустить побега Алексея. Но он и не собирается уходить.

– Приятно осознавать, что я тебе нужен.

– Нужен? Ха! – Я хочу вести себя более естественно, но вместо этого делаю какие-то дурацкие движения: машу руками, резко поворачиваюсь то в одну, то в другую сторону, перекладываю с места на место попавшиеся на глаза предметы. – Ты слишком высокого мнения о себе! С чего ты взял, что…

– Тогда я пошел?

– Нет!

Он снова смеется. Но смотрит уже не на меня, а на свое запястье.

О нет! Я успела ухватиться за него.

– Ты и впрямь так волнуешься?

Видимо, не просто ухватиться, а ухватиться очень крепко.

Я разжимаю пальцы и выдыхаю, признавая его победу:

– Да.

– Тогда я, конечно же, останусь.

Алексей проходит за стойку и становится на мамино место. Со всех сторон рассматривает «эксклюзивную» сенполию и, аккуратно разгладив, наклеивает на нее стикер, который я распечатала пару минут назад. Он делает вид, что увлечен этим процессом, быть может, чтобы больше меня не смущать. Или ему действительно нравится новое неизведанное занятие, ведь раньше он наверняка ничем подобным не занимался.

Я отхожу к ящикам с фиалками и принимаюсь расставлять их на свободной полке стеллажа, но краем глаза посматриваю на него. Мне до безумия любопытно, что он будет делать дальше, возомнив себя продавцом цветочной лавочки. Хотя «возомнив» в таком контексте звучит как-то странно.

Дверные колокольчики возвещают о посетителе, но мне даже поворачиваться не обязательно – я слышу противный голос, который врезался в мой мозг и еще долго будет там дребезжать, и понимаю, кто к нам пожаловал.

– Я пришел, – с порога сообщает Мистер Тараканьи Усишки. – Я готов принимать извинения.

Возвращаю на место очередную сенполиию и спешу направить все свое внимание на привередливого клиента, который сейчас горделиво улыбается. Но улыбается он не мне, а Алексею – как будто уверен, что тот здесь главный. И Алексею это явно льстит.

Я делаю несколько шагов навстречу.

– Да, да, конечно! – Размашистым жестом приглашаю недотепу пройти вглубь торгового зала. – Простите нас за досадное недоразумение с просроченным товаром, – намеренно выделяю голосом это вульгарное выражение, – и примите совершенно искренние извинения.

Правда, искренностью мои слова даже не пахнут. Не знаю, способен ли он различать сарказм, но я и не подумаю перед ним расстилаться.

– Вот такое изысканное растение вам подойдет?

Я подхожу к двухметровой пальме, слегка оттягиваю одну из ее ветвей и смотрю на Рыжие Усишки сквозь перистые листья.

Он в некотором ступоре. Кстати, я тоже. Мне кажется, сейчас его маленькие глазенки выскочат из орбит, а усы зашевелятся от шока или негодования.

Я отступаю назад, будто вместо слов из его рта на меня могут вылиться зловонные помои, и в качестве защиты выбираю длинную-предлинную болтовню:

– Мы перед вами так виноваты, так виноваты, – тараторю я, вымучивая улыбку, – что бросили все дела и поехали в одну частную элитную оранжерею, в которой можно приобрести редчайшие растения и только по клубной карте закрытой ассоциации флористов. Вы слышали про закрытую ассоциацию флористов? Нет? Как же так! А мы, между прочим, потратили несколько часов, чтобы подобрать для вас то самое растение, которое сполна компенсировало бы утрату…

Я не знаю, что еще говорить. По-моему, пальма – не самый лучший вариант компенсации. И ищу поддержку в Алексее – в конце концов, это его легенда! Оборачиваюсь и вижу… как Алексей, прикрывшись ладонью, тихонько смеется. Ему смешно! Ему весело! Мне приходится врать, а он и рад насмехаться! Как же я могла повестись на все это? Он специально провернул дельце с пальмой и приволок ее сюда, чтобы поржать в свое удовольствие, насладиться моим фиаско. Я поняла! Жаль только, что слишком поздно.

– Позвольте, – подает голос клиент, пока я, поджав губу и борясь с яростью, сверлю взглядом этого хитроумного супчика. – Я, конечно, премного вам благодарен, но…

– Да! – грубо перебиваю я. – Вы можете высказать все, что думаете. Можете оставить отзыв в книге жалоб. Можете заявить в полицию, департамент международных соглашений или куда там вы еще собирались, если вам не нравится то, что мы вам предлагаем!

Мне надоело притворяться! Надоело терпеть унижения! Пусть катится отсюда подальше и больше не таращит на меня свои поросячьи глазенки. Хорошо, что в магазине кроме нас троих больше никого нет и я могу не стыдиться за свою импульсивность.

– Нет, нет. Мне все нравится… – широко улыбается мужчина и трогает листья пальмы. – Но… как же я доставлю его к ногам Тамарочки?

– А это не для Тамарочки. Для вашей дамы сердца у нас отдельный подарок. – Я вырываю из рук Алексея сенполию «Голубой туман» и протягиваю ее счастливому обладателю сразу двух эксклюзивных растений. – Эта шикарная фиалка еще не расцвела в полную силу, стоит только немного подождать, и она одарит вашу Тамарочку пышным каскадом соцветий. Но боже упаси залить ее! Чрезмерно! Слишком часто! Поливать ее прямо на листья, а не из поддона!

Стучу пальцем по низу кашпо, привлекая внимание клиента к важному нюансу (быть может, он не знает, что такое поддон?) и замечаю, как его глаза еще больше округляются. Вот дьявол! Он заметил стикер с ценой.

– Не смотрите на него! Эти цифры ничего не значат! – Я пытаюсь содрать наклейку, ковыряю ее ногтем, но, как назло, ничего не выходит. – Даже не думайте, что цветок может столько стоить!

– Да, да, конечно, – кивает он, переводя ошалелый взгляд с меня на Алексея. Но у меня нет никакого желания поворачиваться в сторону этого супчика. К тому же наклейка наконец-то поддается, и я со злостью отрываю приличный кусок. Хотя нули от цены остаются на месте. Ну и фиг с ними!

– И напоследок! Фото довольного покупателя для «Инстаграма». Вы станете лицом нашей цветочной лавочки? – Я достаю из нагрудного кармана телефон, выбираю нужную иконку и подхожу вплотную к Мистеру Тараканьи Усишки. Бесцеремонно навожу на него камеру и приказываю: – Покажите, как вы счастливы!

Мужчина, обнимая сенполию, суетливо улыбается. Я подталкиваю его ближе к пальме и делаю несколько снимков.

– Может, вы дадите нам интервью? – Но режим видеосъемки не включаю, просто публикую готовое фото с подходящим хэштегом. А когда растерянный клиент раскрывает рот, не даю ему сказать и слова. – Спасибо, этого вполне достаточно. Вы уже звезда! – Подталкиваю его в спину, чтобы проваливал. – Свое счастливое лицо сможете увидеть в нашем профиле, вы же в курсе, как нас найти в «Инстаграме»? Знаю, в курсе, вы следите за всеми новостями, активничаете в комментариях.

– Я не… А… – Он мотает головой, оказавшись у выхода, но я помогаю ему и здесь. Мне не трудно поработать швейцаром.

– Всего вам доброго!

Я закрываю за ним дверь и, стиснув зубы, улыбаюсь и машу. Неустанно машу, пока он не скрывается из поля зрения. А потом разворачиваюсь и обрушиваю весь свой гнев на истинного раздражителя:

– Ну и как, доволен? Вволю поразвлекся? «Частная оранжерея, эксклюзивное растение»… Очень смешно! А теперь забирай свою пальму и уматывай! Не видишь, концерт окончен!

Я подбегаю к нему и дергаю за рукав, чтобы он наконец-то отлип от стойки. Чтобы проваливал куда подальше! Чтобы духу его здесь не было! Но этому супчику хоть бы хны – он все еще смеется.

– Ты глухой? Тупой? – рычу я и не могу успокоиться.

Так хочется, чтобы материя, из которой сшита его идеальная рубашка, треснула, как салфетка, и расползлась под моими пальцами. Сейчас я готова его самого порвать на мелкие кусочки! Поэтому толкаю, бью кулаком в плечо, тормошу, пытаясь сдвинуть с места, буксую, почти скулю… и понимаю, что все это бесполезно. И выдыхаюсь.

– Ты самый-самый ужасный человек в мире! – заключаю я и от бессилия валюсь грудью на многочисленные папки с документами. – Хуже тебя нет никого, – зарывшись лицом в бумаги, продолжаю бурчать я.

Мне уже плевать, смеется он или улыбается. Я чувствую себя значительно лучше, и это самое главное, но остановиться слишком трудно.

– Ты исчадье ада. Ты избалованный папенькин сынок. Ты… ты…

Я медленно отрываюсь от стойки и взглядом натыкаюсь на его паспорт: он лежит сбоку от канцелярских принадлежностей. Алексей до сих пор не забрал его.

– Почему? – вслух произношу я и поднимаю глаза.

– Ты такая забавная, – улыбается он. Улыбается мягко, без насмешки, будто пропустил мимо ушей всю тираду, которую я на него вывалила. Улыбается так тепло и трогательно, что я готова забыться в ту же секунду.

Бо-оже, какой же он красивый!

Я пихаю его локтем.

– Ты подхалим!

Но Алексей все еще не слышит меня. Он поднимает руку, словно собирается прикоснуться к моим волосам, погладить по щеке или даже… Оу!

Мое сердце ухает куда-то вниз. Я слышу, как оно гулко стучит в глубине меня, быть может, в животе или на уровне колен, и теряюсь в пространстве. Но ненадолго. Ведь он всего лишь поправляет свою прическу. Эгоцентричный супчик!

Дверные колокольчики тренькают, и я шарахаюсь от Алексея в сторону. Ничего не произошло. Ни-че-го! Но я неистово молюсь, чтобы у мамы не разыгралось больное воображение. Как у меня.

Глава 12

Пока иду от дверей магазина до машины, верчу в руке паспорт и невольно улыбаюсь. Не знаю, как внятно описать то ощущение, которое я испытываю, находясь рядом с Линой. И то, которое остается после. Ее саму хочется сравнить с невиданным зверьком – маленьким, пушистым, симпатичным, но абсолютно не ручным, – впрочем это сравнение будет слишком примитивным. Каждую минуту, каждую секунду я открываю ее с иной стороны, а когда думаю, что достаточно изучил, она выкидывает что-нибудь новенькое. И это «новенькое» производит эффект внезапного фейерверка над головой. Лина меня не просто забавляет, она завораживает своей непосредственностью.

Сажусь в машину и чувствую себя нашкодившим щенком, потому что умышленно пропустил с десяток звонков: сразу после Шушиного поставил переадресацию на второй, рабочий телефон, который благополучно провалялся в бардачке, оставаясь в беззвучном режиме. Нет, Лине я не соврал – я действительно предупреждал Игоречка, что приеду в бокс не раньше обеда, но он все равно звонил, и звонил несколько раз. Значит, нарисовалось что-то срочное.

– Да, Игорек! Конечно… Я освободился и уже мчу к вам… Я понял. Минут через двадцать буду.

Завершаю вызов и выезжаю с парковки – требуется без промедления решить кое-какой нюанс по обтяжке салона нашей «шоколадки». И хотя Игоречек знает, что в этих вопросах я безоговорочно доверяю ему, без моего одобрения работу он не начнет.

Так было и два года назад, когда я по неаккуратности помял левое крыло и заехал в первую попавшуюся автомастерскую, где официально трудился Игоречек. Этот двадцатитрехлетний рукастый парень четко знал, что делать, как делать, почему именно так, а не иначе, но как самый настоящий дипломат ждал моего согласия на все обозначенные манипуляции. Это качество характера вызвало во мне уважение, и я, уже в обход всяких там сервисов, в случае чего ехал прямиком к нему в гараж. В съемный гараж, где он и Егор шабашили по-черному.

С Шушей все сложнее. Для начала надо приготовиться к потоку капризного нытья: что я совсем отрекся от нее, что она была в чрезвычайно сложной ситуации, а я, бесчувственный сухарь, не поддержал ее в депрессивный час, и всякое такое в том же духе. А потом ответить на ее претензии так, чтобы быстро завершить разговор и при этом не ощущать себя виноватым. С Шушей все сложно. Но я не могу не перезвонить. Мы с ней с младенчества в одной песочнице куличики лепили, даже встречались некоторое время – я думал, что серьезно, но она, видимо, мыслила по-другому.

– Привет, Оль. Ты звонила?

– Лешик, Лешик, Леши-ик, – мурлычет она в трубку. – Приезжай к нам скорее!

– Я не могу, я занят. – Я смотрю на соседние боксы и думаю, что неплохо было бы когда-нибудь расшириться. И выхожу из машины. – У тебя что-то случилось?

– Случилось. Случилось воскресенье! А ты снова не с нами, – недовольно заявляет она. Но тут же меняет интонацию: – Ну приезжай, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я могу хорошо попросить, хочешь? Очень-очень-очень хорошо. Я буду ласковой и нежной. И обязательно благодарной…

– Оль, ты там напилась, что ли? – смеюсь я.

– Ну почему сразу напилась?

Представляю, как она говорит это и держит в руках бокальчик «Каберне Совиньон».

– У тебя Фил под боком. Разве нет? Он не может скрасить твой досуг?

– Фу, Леша! Твои слова звучат оскорбительно!

Вероятно, она права.

– Ну прости, Оль. Не хотел тебя обидеть. Но я действительно занят. Если освобожусь пораньше, то сообщу, и мы пересечемся. О’кей?

– О’кей, – недовольно соглашается она.

И меня совесть клевать начинает, больно так, прямо в виски. Но я больше ничего не говорю, чтобы не наобещать лишнего и вообще…

– Пока.

– Пока.

Сжимаю телефон в ладони – он тяжелый, горячий – и, не оборачиваясь, ставлю машину на сигнализацию.

– Михайлов забегал, – с порога сообщает Игоречек, выходя мне навстречу. – Подогнал образцы кожи, попросил до вечера определиться. Может, ты Линнеру звякнешь или скинешь ему фотки?

Он протягивает руку в качестве приветствия, а потом ведет меня в рабочую зону, чтобы наглядно продемонстрировать.

В боксе прохладно: в начале месяца мы установили кондиционеры, чтобы летом не сбавлять обороты, изнывая от жары. Я здороваюсь с Егором и прохожу в подсобку.

– Сейчас сделаем, – выкрикиваю оттуда, переодеваюсь и иду рассматривать образцы.

На столе предо мной – с десяток квадратиков кожи. Трогаю каждый кусочек, провожу пальцем по мягкой поверхности, изучаю обратную сторону и улыбаюсь. Качество премиум-класса, Линнеру понравится. Включаю боковой свет, делаю несколько снимков и одним кликом отправляю их Борису Аркадьевичу.

– Двигатель привез? – спрашивает Даник.

– Да я как-то не рискнул вести его самостоятельно, поэтому ребят попросил, сейчас подвезут.

Пытаюсь взглядом отыскать Даника, но с первого раза не получается. Тот возится с консолью, забившись в углу, а на пути к нему – кусок железа.

– Кто тут у вас вандалил?

– Да вчера, уже после тебя, чувак был, которому мы капот меняли. Говорю ему: привези омыватели со старого. А он, вместо того чтобы просто снять их, – ржет Егор, – выпилил болгаркой вместе с куском капота и приволок нам. Нате!

– Находчивый парень, – хохотнув, убираю из-под ног его старательную работу и оглядываюсь по сторонам. – Ну что, пойду клеить шумку? Какой толщины взять?

– Бери любую, – смеется он, – все равно у нас только четверка.

– Может, нужна другая? Заказать?

– Четверка в самый раз. Если будет плохо клеиться, фен в помощь.

– Да не, шумка хорошая, – возражает Игоречек, – и так отлично ложится.

А Егор не может удержаться, продолжает хохмить:

– Только клей внутри, снаружи не надо.

Типа я совсем дурачок, ни черта не соображаю.

Но я ценю его юмор. А как без него? Да мне вообще в их компании легко и комфортно. Поэтому частенько вот так просиживаю с ними чуть ли не до рассвета, наблюдая, как они возятся с очередным металлоломом, превращая его в конфетку, и динамлю бестолковые тусовки на Шушиной даче или в ночном клубе. Перенимаю что-то, пробую делать сам. Игоречек бок о бок с машинами рос, буквально жил в мастерской отца, впитывал все, за чем наблюдал, и научился многому. А теперь руководит нами в боксе. Нет, не руководит – направляет, наставляет и бесхитростно делится собственным опытом. Он в прямом смысле живет автомобилями!

В подсобке трезвонит телефон. Не спеша доклеиваю кусок, тщательно разглаживаю, снимаю перчатки и иду ответить. А поговорив, сообщаю всем:

– Ребята с движком приехали!

– Отлично, – отзывается Игоречек, и мы вчетвером выходим на улицу.

Пока выгружают, наблюдаем – приятно смотреть, когда другие работают. Особенно если предстоит покорячиться с такой махиной.

– А че, он без кронштейнов? – хмурится Даник.

– Ну конечно, без кронштейнов. Они так приходят.

– А у вас их нет совсем? – подходит он ближе к мужичкам.

– Нет.

А я что-то не подумал заранее узнать про комплектацию.

– И где теперь их достать? – спрашиваю у Игорька.

– Поищем на разборках, – спокойно улыбается он и обращает внимание на бампер моей машины. Наклоняется, аккуратно проводит пальцем по царапине. – До завтра подождет?

– Подождет.

Тем временем двигатель уже в боксе. Я расплачиваюсь с ребятами, и они уезжают. Каждый из нас возвращается к своему делу.

Раскладываю новый лист шумоизоляции, обрезаю его и монтирую стык в стык, стараясь закрыть всю доступную площадь крыши – исключая ребра жесткости, естественно. Краем уха ловлю шутки Егора:

– Вот Даник, силушка богатырская, и как ты умудрился свернуть вороток?

– Да ладно… он просто некачественный был.

– Ага, небось мельдоний жрешь на завтрак…

Ухмыляюсь про себя: Даник и вправду такой громила – два меня, если не три! – но добродушный и покладистый. Не понимаю, как его до сих пор девчонки в оборот не взяли, не женили на себе? Он бы все в дом, все в семью, даже мыслями в другую сторону не поворачивался бы. Но им, видно, кого-то другого подавай.

Я вообще частенько думаю: как мы, все абсолютно разные, сошлись здесь, под одной крышей, делаем общее дело и как-то уживаемся? Не стремимся унизить друг друга, так, чтобы подло, исподтишка (все эти шуточки не в счет: они – завуалированное восхищение). Не манипулируем, как это бывает в других коллективах, без промедления идем на выручку и уважительно относимся к мнению каждого. Да, спорим. Да, лезем под руку, если что-то идет не так. Но я ни за одним из нас не замечал потребительского отношения. Что не скажешь про Фила, Шушу и все мое близкое окружение.

Спустя некоторое время подзываю Игоречка:

– А здесь как клеить?

– Тут надо подумать, проблемное место. Ты туда не лезь, я сам позже сделаю. Лучше сгоняй за шаурмой.

– Ага, – ржет Егор. – Нам с Даником возьми, а Игоречку не покупай, у него творожок в рационе. Который день за малы́м доедает.

У Игорька сын годовалый. Он давно семейный человек, что заслуживает отдельного уважения.

– Тогда, наоборот, Игоречку двойную порцию, за вредность, – улыбаюсь я и в чем есть выхожу из бокса.

Сажусь в машину, еду в «секретное место», где при тебе готовят отменное мясо на открытом огне, а когда возвращаюсь – хорошенькое дело подзаправиться.

Если бы мама знала, чем я питаюсь за компанию, она бы разом постарела лет на дцать. А если бы увидела кружки, из которых мы пьем кофе, ее бы хватил удар. Бедная мама! Поэтому я стараюсь ее лишний раз не волновать и по приезде в родительский дом ем все, что она предлагает, даже если не совсем голоден. А в этот раз я совсем не голоден – после ребят нашел в себе силы набрать Шуше, и мы около часа провели в грузинском ресторанчике. Так, ничего особенного: я расправлялся с квари, а Ольга выносила мне мозг.

Утром собираюсь в универ. Звонит Катя и просит подобрать ее по дороге. Не спрашиваю, почему она сегодня не за рулем и что случилось с ее «Ниссаном» – просто выполняю просьбу.

Весь путь Катя весело щебечет о хорошо проведенных выходных, подробно описывает забавные эпизоды с участием Фила: как тот вылавливал из джакузи ананас, купался нагишом в бассейне, перепугал Шушу, и еще что-то там про мотоцикл… или гидроцикл. В какой-то момент я замечаю, что слушаю ее урывками, улыбаюсь невпопад, и мне становится жутко неудобно. Не пойму, о чем я думаю, обычно со мной такого не случается.

На парах тоже ухожу в себя. Сначала переживаю, как бы не подвести Линнера. Все же… одно дело – продать готовый автомобиль, а другое – отреставрировать чужой на заказ. До этого мы работали по первой схеме: покупали ретроавто, чаще даже не на ходу, не спеша восстанавливали его, фаршировали, на свой вкус приводили в божий вид и уже после находили клиента, которого бы полностью удовлетворил результат. А сейчас у нас новый виток в отлаженном деле, к тому же заказчик свой – и лично мной бесконечно уважаемый. Помню, как Борис Аркадьевич, лихо хлопнув меня по плечу, смело сказал: «Дерзай!» Он поверил в меня, в отличие от отца, и теперь немного страшновато: оправдаю ли доверие?

А потом, цепляясь за это «доверие», мысли уплывают в другую сторону.

Загружаю «Инстаграм». Нахожу среди своих подписок цветочную лавочку и лезу в профиль, чтобы изучить его досконально. Открываю вечные сторис, просматриваю бесконечное множество фотографии и записей, пытаясь вычитать в них что-нибудь важное, личное, и безуспешно хочу отыскать на снимках знакомое лицо. Лицо девушки, которая в какой-то степени тоже мне доверилась.

– Прикольный мохнатик. Его б в другое кашпо, поинтереснее, – комментирует Катя, – в виде дракончика, например. А этому… так и хочется мордашку пририсовать. Скучный профиль. Ты чего здесь залип-то вообще?

– Почему скучный?

– Ну, во-первых, все фото однообразные. Во-вторых, как человек, который мимо проходил, я бы на такое не клюнула. Колись, – она смотрит на меня внимательно, – ты что-то задумал?

Усмехаюсь и ухожу от прямого вопроса, задав свой:

– А что бы ты сюда добавила?

– Не знаю. – Катя склоняет голову набок и придвигается ближе. – Дай-ка.

Она забирает айфон и проворно скользит по экрану пальцем.

– Как по мне, так абсолютно в каждом снимке не хватает живости. Общий вид фотографий в профиле – беспросветная серость.

– Серость? Все ж зеленое…

– Одно другому не мешает, – пожимает плечами Катя. Открывает первое попавшееся фото, тщательно разглядывает его и вдруг зачем-то лезет в сумочку. – Ты не согласен?

Достав наушники, она подключает их к моему айфону и возвращается в шапку профиля, чтобы посмотреть актуальное сторис.

Я забираю у Кати один наушник и погружаюсь в видео вместе с ней. Это крохотный репортаж с нашей вчерашней поездки, обзор выставочного зала оранжереи: балки под потолком, увитые лианами, мощные стволы пальм, их гигантские мясистые листья с прожилками, причудливые бутоны, бесконечные ниши с пестрыми лилипутами. Комментируя буйство цветущих фиалок, Лина обходится буквально парой фраз, а потом снимает крупным планом несколько растений вроде тех, которые я чудом не раздавил. Ее голос пробуждает во мне воспоминания. Я улыбаюсь, ощущая присутствие Лины.

– Что добавить? Может, нотку юмора? Или хотя бы не прятаться за кадром, показать себя. Ты знаком с ней? Кто она? Почему ее лицо не мелькает в профиле?

– С каких это пор тебя интересуют девушки? – смеюсь я.

– Меня интересуют не все девушки, а только те, которые интересуют тебя.

– С чего ты взяла, что Лина мне интересна?

Катя игриво заглядывает мне в глаза и извлекает наушники из айфона.

– Так, значит, ее зовут Лина…

Глава 13

Вот уже второй день мама не оставляет попыток докопаться до истины. То есть до меня. Ее не устраивает мой короткий ответ, ее не устраивает ранее озвученная легенда, она не понимает, как склочный клиент мог без пререканий принять фиалку и навсегда убраться восвояси.

Хотя, конечно, «навсегда» – слишком опрометчиво сказано.

Мама желает услышать все до мельчайших подробностей, но я не могу даже в общих чертах пересказать ей то, что наговорила Мистеру Тараканьи Усишки. Я молюсь, чтобы «навсегда» не обрело временных рамок. Я молюсь, чтобы сенполия «Голубой туман» цвела вечно. Я молюсь, чтобы Алексей, с которым мама планирует связаться этим же вечером, не сболтнул чего лишнего. Ни сегодня, ни завтра, никогда!

Впрочем, о «никогда» я могу не беспокоиться: на днях мы пересечемся в последний раз, и наши пути снова станут параллельными прямыми.

Я делаю несколько шагов назад, чтобы взглянуть на завершенную зеленую композицию в витрине, и невольно вздыхаю.

Сейчас я в магазине одна. Мама на время оставила меня в покое – ей наконец-то удалось договориться с разнорабочими насчет демонтажа вывески за умеренную плату. Они уже съездили на старое место, и теперь мама руководит ими здесь, но снаружи. Поэтому я могу не притворяться, что все замечательно, и вволю повздыхать.

Я не понимаю, чем вызвано мое подавленное настроение. Гневные комментарии благополучно удалены самим автором, фото его персоны с «эксклюзивным» цветком набрало несколько сотен лайков и возглавило топ лучших постов нашего профиля. Даже подписчиков незначительно, но прибавилось. Похоже, моя внутренняя дисгармония никак не связана с недавним конфликтом. А что тогда?

Присаживаюсь на нижнюю ступеньку стремянки, которая с момента переезда все так и стоит у стены, за дальним стеллажом, загружаю «Инстаграм» и открываю актуальные сторис. Не знаю зачем, но просматриваю одно и то же видео бесчисленное количество раз, стремясь заучить его наизусть. Просматриваю. И вру. Вру сама себе!

Я знаю, почему снова и снова возвращаюсь к нему: я пытаюсь представить, с какими мыслями и ощущениями смотрел эту запись Алексей. Хочу оценить видео его глазами. А еще… вопреки довольно сильному и навязчивому желанию, боюсь переходить в его профиль. Мне страшно увидеть там нечто такое, что могло бы подкосить меня окончательно. Хотя какое мне дело до его личной жизни?

Стук, донесшийся снаружи, вырывает меня из потока тягостных мыслей. Я встаю, прячу телефон в карман и подхожу к витринным окнам. Но не слишком близко, чтобы не привлекать к себе внимание. Судя по всему, вывеска уже прикреплена над входом, ведь наверху остался только один рабочий. Двое других о чем-то разговаривают с мамой. Надеюсь, они не убеждают ее в необходимости доплатить что-либо сверху, а если и так, то мама с холодным сердцем и трезвым умом не поддастся на их манипуляции. А еще я надеюсь, что новое место расположения цветочной лавочки хотя бы чуточку поспособствует продажам.

В который раз я беру в руки парня-опунцию, кручу-верчу его, с умилением разглядывая проклюнувшиеся крошечные ушки, и мыслями возвращаюсь к Алексею. Передо мной живо встает его образ – образ самонадеянного красавчика, прожигателя жизни, упивающегося своим совершенством и превосходством. Богатенького сердцееда, которому доступно и позволительно все и которому прощается все, стоит только пустить в ход коронное оружие – улыбку. Я тотчас же вспоминаю его смешливые губы, как он слегка покусывает их, демонстрируя идеально ровные белые зубы. Как один уголок его рта устремляется вверх, как он мотает головой и как при этом смотрит. Его взгляд дразнящий, но вместе с тем полный внимания и участия, и даже если он смеется надо мной, то делает это потрясающе.

Я ставлю кашпо с кактусом на место, про себя окрестив его Алексеем, и вздрагиваю: внезапно дверные колокольчики издают знакомый перезвон.

– Ну вот, – мама торопливо проходит к стойке, чтобы взять приготовленные заранее деньги, строго ту сумму, о которой она изначально договаривалась. – Теперь уж точно можно поздравить друг друга с новосельем.

Я вижу, как мама светится изнутри – она довольна результатом, и мне уже не терпится выскочить наружу, чтобы оценить обновленный магазин со стороны. Вся былая меланхолия куда-то улетучивается. Хотя, кажется, она улетучилась мгновением раньше.

– Поздравляю! – радостно сжимаю кулаки я и слегка пританцовываю на месте.

На мой восторженный порыв мама лишь сдержанно кивает. А на обратном пути, уже взявшись за ручку входной двери, оборачивается.

– Доченька, и я тебя поздравляю!

Она произносит это так, будто бы я внесла в переезд свою непосильную лепту. Но я не чувствую себя весомо причастной!

Выхожу следом за ней в стремлении переубедить, ответить, что я всегда готова ей помогать и буду делать это отнюдь не ради благодарностей. Но, очутившись на улице, не могу произнести ни слова – пячусь, чтобы поравняться с мамой, а когда оказываюсь рядом, прижимаюсь к ней плечом.

Какое-то время мы молча стоим перед входом, задрав головы и любуясь нашим магазинчиком, как ни один клиент не станет любоваться даже самой лучшей витриной мира. Не говоря уже о том, что эта цветочная лавочка – триллионная в городе. Да, пусть она слишком тесная, крохотная и, допускаю, вполне себе неприглядная среди длинной галереи элитных бутиков. Но она хорошенькая, уютная. Наша. Наша и только наша!

– Мам, я должна тебе кое-что сказать, – я опускаю глаза. Меня захлестывает чувство вины. Знаю, сейчас неподходящее время вспоминать о Мистере Тараканьи Усишки, но я не в силах держать в себе этот груз, который тянет меня на дно. – Прежде чем прийти к нам…

Но мама обнимает меня так крепко, что я громко ойкаю, улыбается и прижимает к груди.

– Не важно. Остался доволен, и ладно! Не хочу, чтобы ты злилась, полагая, будто бы я тебе не доверяю.

– Ты с ума сошла! – отстраняюсь я, смеюсь и хмурюсь одновременно. – С чего ты решила, что я могу так подумать?

Мама не отвечает, лишь заводит мне за ухо волосы. Ее руки такие нежные, теплые, что хочется свернуться клубочком, подставиться и замурлыкать, как кошка.

– Пойдем, у нас еще много дел, – говорит она, и я вспоминаю, что мы на улице, стоим на тротуаре возле магазина. А у нас действительно куча дел.

– Да, – соглашаюсь я, и мы возвращаемся.

Погрязнув в документах и отключившись от внешнего мира, мама второй час разбирается с бухгалтерией. Узкий письменный стол для работы с бумагами мы придвинули вплотную к стойке, и когда мама сидит за ним, я могу видеть только ее макушку. Но такой расклад меня вполне устраивает.

Покупателей сегодня почти нет: с утра мы продали один флорариум, и буквально пятнадцать минут назад – две идентичные калатеи. Женщина, которая их забрала, даже не стала слушать о нюансах ухода. Стоит надеяться, что она опытный цветовод и знает все о приобретаемых растениях, а не самонадеянная выскочка вроде того сумасшедшего, который подпортил нам карму.

Я уже полила все, что должна была полить во вторник по графику, искупала под душем особо страждущих тропических водохлебов, перебрала пустые кашпо, до которых еще с субботы не доходили руки, и помыла витрины. Теперь можно взяться за маленький пустующий многогранник для флорариума – наконец-то и для него освободилось место на стеллаже. У меня на примете есть подходящий таурус, который – я знаю! – желает поселиться в фешенебельном домике. А еще бледно-розовая натуральная отсыпка и мелкий речной песок. Я не мастер по созданию ошеломляющих миксов из разномастных суккулентов, но моно-композицию составляю не в первый раз. Главное, четко представить результат и быть предельно аккуратной.

Я ухожу в подсобку за грунтом, а потом, расстелив вокруг себя куски картона, усаживаюсь со всем необходимым прямо на полу, за пальмой. Нам очень не хватает еще одного стола для работы с растениями, но место, к сожалению, такой роскоши не позволяет.

Прежде чем взяться за пересадку тауруса, я делаю несколько снимков «до» – хочу выложить в «Инстаграм» «каруселью» все этапы создания мини-флорариума. Но уже через пять минут, погрузившись в процесс, благополучно обо всем забываю.

Когда до закрытия магазина остается ровно час, маму отвлекает телефонный звонок: ей сообщают, что заказ на пахифитумы и эхеверии собран и готов к выдаче. Об этом мы знали еще с утра – мне пришло оповещение на электронный ящик, – но звонок сработал как напоминание.

Взглянув на часы, мама набирает номер Алексея, а во мне пробуждается дикое желание выхватить из ее рук телефон! Как представлю, что они снова начнут любезничать. Не хочу, чтобы он лебезил перед моей мамой! Все эти его реверансы, улыбочки «не придраться» – театральное представление, чтобы в чужих глазах выглядеть хорошим мальчиком, а надо мной в очередной раз посмеяться.

Но это глупое прикрытие. Сомнительная отмазка. Хватит уже врать самой себе! Кажется, я просто хочу поговорить с ним, услышать его голос…

Вот дьявол! Я не должна этого хотеть. Не должна!

У стойки я оказываюсь неожиданно быстро. Слишком быстро, чтобы вовремя осознать это и дать задний ход.

Мама выгибает брови и удивленно смотрит на меня.

Я знаю, что веду себя странно, но перспектива их ненавязчивой болтовни заставляет мое сердце биться с удвоенной силой. Хотя не уверена, что это именно та причина, по который мой организм дает сбой.

– Ты хочешь позвонить Алексею сама?

– Нет! – слишком громко вскрикиваю я и, опомнившись, отхожу в сторону.

– Лина, ты меня пугаешь.

Что и говорить, я сама себя пугаю. Но подходящих слов оправдания не нахожу.

Отворачиваюсь, сжимаю ладони в кулаки, закрываю глаза и считаю до миллиарда, трижды сбиваясь на первом десятке.

Да что ж такое!

– Завтра во второй половине дня, – слышу, как мама уточняет время, и ощущаю внутри себя маленькую птичку, которая случайно залетела туда и отчаянно желает вырваться на волю. Но ее не пускают розовые пони. – Нет-нет, конечно, не поздно.

Я зажмуриваюсь со всей силы. Стремлюсь отогнать безудержное волнение. Оно раскаленным огненным шаром прокатывается по мне и плавит кожу, оставляя на ней красноватые пятна. Я не понимаю, что происходит, я хочу выбраться из этого состояния, я запрещаю себе думать о завтрашнем дне. Но эти запреты не имеют никакого влияния. В своем воображении я уже пригласила на вечеринку к розовым пони девочек из Эквестрии и предвкушаю жаркие танцы до рассвета.

Интересно, чем он будет занят завтра до полудня и готов ли посвятить нашим проблемам весь вечер?

– Лина! – зовет мама, и мне приходится обернуться. Но прежде чем сделать это, я судорожно вдыхаю приличную порцию воздуха. Не хватало, чтобы Алексей передал мне «привет» или спросил через «передатчика» о чем-нибудь слишком личном. Но мама, даже не взглянув на меня, приказным тоном выдает: – Посмотри, пожалуйста, на сайте, до которого часа они работают.

Похоже, эти двое могут друг с другом любезничать по сугубо деловым вопросам. Я радуюсь и в то же время как будто немного огорчаюсь.

Ненадолго я зависаю в телефоне: бестолково копаюсь среди закладок, а потом, плюнув на эту бесперспективную затею, открываю браузер, ввожу в поисковую строку название базы, перехожу по ссылке и еще какое-то время гуляю по сайту, выискивая график работы их склада.

– До восемнадцати ноль-ноль, – сообщаю я и боюсь оторвать взгляд от экрана.

Мое сердце трепещет. Я мысленно скрещиваю пальцы, молясь о том, чтобы у Алексея не нашлось других дел, чтобы все его многочисленные подружки – а они у него есть, я не сомневаюсь! – встали в километровую очередь.

Но мои посылы во вселенную не срабатывают. Мамины слова врываются в сознание ядовитыми стрелами:

– Ничего страшного. Конечно! Перенесем на послезавтра.

Конечно, ничего страшного!

Эй, кто последний в той километровой очереди?

Глава 14

Вчера пообещал матери, что примчу к ужину и составлю ей компанию, а то она исстрадалась в одиночестве – отца-то нет, он улетел в Питер на совет директоров. Но на повороте к родительскому дому позвонил Игоречек и сообщил, что Михайлов уже ждет нас в ателье – готов незамедлительно начать работу по перетяжке «шоколадки», иначе возьмет другой автомобиль, и мы окажемся в пролете. А Линнер, между прочим, все еще не определился с расцветкой. Ему бы хотелось что-нибудь скомбинировать, как на той картинке, которую он мне скинул на днях, но сам он до конца не уверен, что это действительно то, что нужно.

Короче, мы решили: как только будем у Михайлова, сразу свяжемся с клиентом по скайпу, покажем оптимальные варианты на примере его кресел, Борис Аркадьевич тут же и выберет.

В общем, дело нарисовалось срочное и не терпело отлагательств. Пришлось буквально на две минуты заскочить к матери, чмокнуть в щеку страдалицу и сразу согласиться с тем, что я плохой сын; а потом миллион и один раз извиниться, утащить огуречный сэндвич и всухомятку расправиться с ним по дороге. Хорошо, хоть с Ларисой заранее обговорили и перенесли нашу встречу на сегодня, иначе бы я чувствовал себя паршивцем вдвойне.

После двух пар в универе забрасываю к Шуше Катю – оказывается, на «Ниссане» временно катается ее сестра, пока свою тачку в сервисе маринует, – и еду на Московскую. До цветочного магазинчика еще восемьсот пятнадцать метров по навигатору, а я уже улыбаюсь. Представляю, каким выражением лица буду встречен, какие новые обвинения посыплются на мою голову, какими словечками они будут приправлены… Представляю и окончательно расслабляюсь, будто все эти дни пахал – пахал даже в грузинском ресторане с Шушей, – а сейчас еду на заслуженный отдых.

На площадке у мини-маркета, где я парковался в прошлый раз, все места заняты; проезжаю дальше и встаю возле «Пицца-рай». Из дверей, вместе с ароматом свежеиспеченной сдобы, выпархивает девчонка лет двенадцати с румяным круассаном в руках, который она, не мешкая, надкусывает на ходу, но, заметив меня, сильно смущается и принимается стряхивать крошки со щек и футболки. Я вспоминаю, что логотип этой пиццерии видел на бумажном стаканчике на столе Ларисы, и решаю, что было бы неплохо заглянуть сюда, раз это заведение пользуется уважением среди местных обывателей. Французские слоеные булочки и любимый кофе, я надеюсь, поднимут кое-кому настроение, прежде чем я ненароком умудрюсь его испортить.

С большим крафт-пакетом круассанов я приближаюсь к витрине, за которой скрывается зеленый эдем, берусь за ручку двери и стараюсь, чтобы «музыка ветра» зазвучала как можно громче. Не хочу заставать врасплох ни маму, ни дочку, и уж тем более не желаю, чтобы мое появление стало для Лины неожиданностью.

– Добрый день! – с порога возвещаю о своем прибытии дополнительно, вижу Ларису за стойкой и иду прямиком к ней. – Мне так неловко, что заставил вас ждать дольше положенного…

– Добрый день, Алексей. Нет-нет, что вы! Все нормально. – Она вежливо улыбается. – Все мы люди, у каждого есть свои дела. Вы не обязаны срываться к нам по первому звонку.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Лины, но не вижу ее.

– Я подумал, что могу доставить вам маленькое удовольствие, – протягиваю бумажный сверток и два стаканчика с кофе. – Здесь круассаны с абрикосовым джемом, для вас и для Лины.

– Ненавижу круассаны! – слышу знакомый голос и расплываюсь в улыбке. Лина с маленькой пластиковой лейкой в руках выходит из подсобного помещения.

Сегодня Лина выглядит просто потрясающе! Она распустила волосы, и ее мелкие кудри колечками лежат на оголенных плечах, полосатый топ с объемными воланами едва касается линии пояса ее джинсов, а на ногах все те же белые кеды. Я не могу оторвать взгляда.

– Привет!

– Угу, – отзывается она. И делает вид, что не испытывает ко мне никакого интереса: отворачивается к стеллажам и начинает поливать растение за растением.

Маленькая вруша! Я успел уловить в ее глазах огонечек радости.

– Ну что, можем ехать? – давлю ухмылку и обращаюсь к хозяйке магазина: – База находится в Северном районе?

– Вот точный адрес. – Лариса протягивает мне распечатку заказа с адресом и графиком работы, подписанным шариковой ручкой в верхнем правом углу. – Вам нужно будет просто забрать заказ.

– И оплатить его, конечно же, – уточняет Лина с сарказмом.

Черт! Как же мне нравятся ее подколки.

Я мотаю головой, не в силах больше сдерживаться, и, смеясь, переглядываюсь с Ларисой.

– Лина! Ты можешь быть хоть чуточку вежливее? – одергивает ее мама.

Лина ставит лейку на подоконник и, не отреагировав на замечание, решительно устремляется к выходу.

Я выскакиваю следом за ней.

– Ты слышала, что сказала твоя мама?

– Намекаешь на то, что я невежа? – в своей коронной манере фыркает она.

– Намекаю на то, что у тебя классная мама.

Лина останавливается и складывает руки на груди.

– Ты снова подлизываешься к моей маме?

– Так, на минуточку… – Я делаю шаг вперед и оказываюсь с колючкой лицом к лицу. – Сейчас я даже не вижу твою маму.

Зато я вижу серо-голубые глаза этой милой девчонки, которая возомнила себя кактусом. Они выдают хрупкость своей хозяйки, выдают саму хозяйку с потрохами. Лина рада снова оказаться рядом со мной.

– Плевать! Ты постоянно это делаешь, – не сдается она.

– По-твоему, я должен хамить всем напропалую?

– По-моему, лучше выражать свои искренние чувства, чем лицемерить.

Я смеюсь:

– Хочешь сказать, ты всегда искренна в своем отношении к другим?

– Да! – слишком быстро и слишком резко отвечает она, срывается с места и стрелой мчит к моей машине.

Я прячу лицо в ладони и ухмыляюсь, а потом смотрю Лине вслед. Может, она и впрямь откровенна? Она совершенно не думает производить впечатление на кого бы то ни было: идет, широко размахивая руками, перепрыгивает через лужу, внезапно подворачивает ногу, ойкает и по-свойски приваливается к капоту Черной Убийцы. Кажется, именно так Лина нарекла мой «Рендж Ровер»?

Я подхожу к ней.

– Ладно, не злись. Клеймо эгоцентричного супчика меня вполне устраивает. Ты как? Как твоя нога?

Лина продолжает дергать ею, будто ей не больно и она всего лишь желает стряхнуть налипшую грязь, но я замечаю, как морщится ее вздернутый носик.

– Все в порядке, – недовольно отвечает она, но уровень ее взрывоопасности заметно снижается.

Не могу отделаться от улыбки, хотя понимаю, что улыбаться сейчас совершенно не к месту – как и в прошлый раз, когда я размазал по асфальту растения. Ни одна девушка никогда раньше не вызывала во мне такую реакцию – беспричинное восхищение. Нет, я мог заглядываться на прелести фигуры, быть под гипнозом чувственного взгляда, ощущать пробежавшую между нами искру, жадно хотеть их, в конце концов! Но чтобы вот так впадать в блаженное отупение – никогда.

Запоздало спохватившись, я предлагаю Лине локоть, чтобы она оперлась на него.

Лина смотрит на меня с недоверием.

– Я же сказала: все в порядке!

Слегка прихрамывая, она садится на пассажирское сиденье, мягко хлопает дверцей и высовывается в окно.

– Вот дьявол! Ты всегда такой…

Я уже собираюсь обойти машину и занять свое место, как вдруг останавливаюсь.

– Какой? – перебиваю Лину и с интересом смотрю на нее.

Она забавно ухмыляется, кладет подбородок на сложенные вдоль опущенного стекла руки и прищуривает один глаз.

– Весь такой «ми-ми-ми».

Мне нравятся ее небанальные сравнения, все эти причудливые словечки и обороты.

– Приятно осознавать, что в твоих глазах я «ми-ми-ми», – смеюсь я.

– Зря радуешься. Это отнюдь не круто.

– Разве?

– «Разве», – дразнится она. А когда я сажусь в машину, наконец-то искренне мне улыбается. – Быть «ми-ми-ми» – это слишком.

– Да-а-а? – еще больше удивляюсь я. – Так же слишком, как быть занудой и самовлюбленным эгоистом?

– Даже хуже!

– Даже хуже? Хуже того сумасшедшего с рыжими усишками?

– Эй, это мое выражение! – смеется она. Смеется так легко и свободно, будто не злилась на меня никогда. – Ты запоминаешь каждое мое слово?

Я киваю и пристегиваюсь, давая понять, что ей следует сделать то же самое.

– Ты секретный агент? Шпион?

– Нет.

– Тогда расскажи мне о себе, – Лина произносит это с нарочито безразличной интонацией, вытягивает ремень безопасности и копошится с ним слишком долго.

Я наклоняюсь, чтобы помочь ей.

– Меня зовут Алексей, мне двадцать, и я…

Она отдергивает руку. Но не резко, а как-то заторможенно. На секунду мне даже кажется, что сейчас с ее губ сорвется это непроизвольное «Оуч!» – растерянно, на выдохе, стихийным порывом. Быть может, ее пугают чужие прикосновения, мои прикосновения, наши прикосновения…

Но нет, она без загонов бьет меня по колену.

– Двадцать один!

– Хм… – Я улыбаюсь, и мы трогаемся. – Вообще-то пока еще двадцать.

– Но через месяц будет двадцать один. Это не считается! Твой возраст я знаю, давай дальше!

Сейчас я сконцентрирован на дороге и не могу взглянуть на нее – выезд с парковки на проезжую часть чрезвычайно коварный, мне нельзя терять бдительность.

– Откуда? Ты интересовалась мной, признавайся! – спрашиваю, мечтая увидеть ее глаза. В духе Лины начать юлить и открещиваться шуточками, но есть кое-что, что никогда не соврет мне.

– Я видела твой паспорт.

Я смеюсь. Похоже, я ошибался насчет ее неискренности.

– Точно! Ты же хотела заявить на меня в полицию.

– Что-о? – Лина снова бьет меня кулаком по колену, и мне нестерпимо хочется поймать ее за руку, чтобы ощутить тот жар, с которым она это произносит: – Не выдумывай!

– Нет? – Я позволяю себе бросить на нее короткий взгляд.

– Нет!

Черт! Она такая милая в проявлении своих чувств. Ее легко разозлить, рассмешить, вогнать в краску, за полчаса проведенного вместе времени увидеть весь спектр ее ярких эмоций.

Хохотнув, я вновь переключаюсь на встречное движение.

– Хорошо. Так что ты желаешь знать обо мне?

– Уже ничего.

– Уже ничего?

– Да! – злится она, ерзая на сиденье. – И хватит отвечать мне моими же фразами! Ты такой бесячий!

Я прыскаю, не сумев сдержаться.

– Бесячий?

– Я сказала: хватит!

– Хорошо. Извини. – Прикусывая губу, я сворачиваю вправо, чтобы уйти на Кольцо и добраться до Северного по Окружной без пробок. Но это слишком сложно – перестать смеяться.

– И как только твои друзья тебя терпят? – Лина фыркает, но делает это с долей теплоты. Хотя, конечно, тотчас же спешит прикрыть ее ругательствами. – Иногда мне кажется, что ты само исчадие ада!

А еще я чувствую, как Лина, улыбаясь, смотрит на меня. Она уже не злится.

– Исчадие ада или все-таки «ми-ми-ми»? – рискую спросить, подловив ее на несоответствии. И оборачиваюсь, чтобы в стотысячный раз взглянуть на нее.

– Одно другому не мешает, – смеется Лина, и на ее щеках я замечаю умопомрачительные ямочки.

Мы выезжаем на полупустую трассу, вдоль которой тянутся редкие зеленые посадки, дачные домики, автозаправки и всевозможные дилерские центры. Пригородный одичалый ветер врывается в салон и гуляет между нами, не зная, к кому приласкаться, но вскоре устраивается у Лины на плечах и время от времени позволяет себе играть отдельными завитками ее локонов. Он тоже разгадал, что она ангел.

– Итак, вернемся к рассказу обо мне, – состряпываю безупречное непробиваемое лицо и кладу обе руки на руль, слегка наклоняясь всем корпусом вперед. Может, я и вправду эгоист, раз стремлюсь лишний раз поговорить о себе? – Какие аспекты моей жизни тебе интересны?

Лина откидывается на подголовник.

– Не знаю.

Кажется, она собирается сказать что-то еще, но я ее опережаю:

– «Не знаю» означает все? Или ничего?

– Все или ничего, – повторяет она и тихонько смеется. – Слушай, ты не оставляешь мне выбора.

Я смотрю на нее и теряюсь в словах. Я бы хотел рассказать ей обо всем, что у меня сейчас происходит, но боюсь завалить ее ненужной информацией.

– Я не прошу тебя выбирать.

– Тогда начинай сначала.

И все-таки «все». Я торжествую! И начинаю сначала:

– Родился и вырос здесь, в этом городе. Рос в семье единственным ребенком, но всегда хотел быть старшим братом: мечтал водить за руку младшего, показывать ему секретные места нашего двора, учить плавать, не давать в обиду, вместе завтракать, вместе рисовать граффити.

– Ты рисовал граффити?

– Хах, было дело. Однажды даже убегал от полиции, тогда еще милиции.

– Ты был отпетым хулиганом?

Я усмехаюсь. И на секунду выпадаю из реальности в прошлое – в детство, которое уже никогда не вернуть. Вспоминаю мать, как она украдкой плакала ночами, потеряв неродившегося ребенка. А я все слышал, каждый ее тихий всхлип считал, и сердце наизнанку выворачивалось.

– Когда понял, что старшим братом мне никогда не стать, мечтал обзавестись четвероногим другом. Пару раз был в собачьих приютах, знал всех бродяг в округе, подкармливал их колбасой, но втайне фанател от корги. Эти коротышки с умными глазами казались мне идеальными напарниками в любом деле. Но и эта мечта так и осталась мечтой.

– Почему?

– Потому что раньше жил с родителями, а теперь почти не бываю дома.

– У родителей аллергия?

– Вроде того…

– Так, погоди! А теперь ты живешь отдельно? – в ее вопросе я слышу нечто сродни изумлению.

– Да. А что тебя удивляет?

– Хочешь сказать, что сам готовишь, стираешь и наглаживаешь эти свои идеальные рубашки? – Лина недоверчиво морщится.

– Нет, конечно, – смеюсь я.

– А, точно! Это же делает домработница.

Не знаю, что она себе навоображала, но я не отказался бы от подобных благ и привилегий. Если бы они мне были положены.

– Нет, мой штат гораздо больше, – продолжаю смеяться. – К примеру, уборкой квартиры занимается клининговая компания, стиркой – стиральная машина, готовкой – повара общепита, а вот гладить рубашки я в состоянии и сам.

Лина склоняет голову влево и смотрит на меня снисходительно.

– Ты же врешь! Про рубашки.

Я улыбаюсь, зацепившись взглядом за ее бровки-домики.

– Отчасти да. Потому что стараюсь покупать такие рубашки, которые не нужно без конца наглаживать.

– Никогда бы не подумала! – хмыкает она. А потом толкает меня в бок. – Эй! Да ты точно самовлюбленный супчик! Покупать рубашки и гладить их, – она закатывает глаза и указательным пальцем пишет круги по воздуху, – чтобы быть неотразимым…

– То есть, по-твоему, я неотразим?

Я спешу заглянуть ей в лицо. Меня забавляет, как Лина прокалывается снова и снова, попадаясь на своих же словах. Но поймать ее взгляд мне так и не удается.

– Ты хочешь таким казаться, – выкручивается она.

– Рад, что за весьма непродолжительное время ты сумела разгадать меня всего. Тобой, видно, движет недюжинный интерес.

– Таких, как ты, видно насквозь!

Я вновь покусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Ты же говорила, что я единственный в своем роде. Говорила? – Лина молчит. Я легонько пихаю ее локтем. – Говорила?

И тогда она сдается – одаривает меня обворожительной улыбкой.

– Где твои очки? Надень их! Не могу больше тебя выносить!

– Думаешь, очки скроют мою неотразимость?

Лина смеется.

– Дурак!

Это ругательство звучит так мило и трогательно, что я обезоружен. И согласен проигрывать ей каждый раз, в любом словесном баттле.

Глава 15

Через несколько минут мы въезжаем в город с другой стороны. Судя по навигатору, наш пункт назначения буквально через четыреста метров. Алексей сбавляет скорость, чтобы не пропустить поворот, и все свое внимание уделяет дороге. А я представляю его холостяцкую квартирку с большой просторной кроватью, на шелковых простынях которой просыпалось немереное количество девиц!

– А как насчет тебя? – вдруг спрашивает Алексей, и я в страхе прогоняю прочь вереницу грязных мыслей. Я бы никогда не легла в постель с парнем – будь он хоть тысячу раз красив, – только потому, что он красив. Или потому что у него собственная квартира, машина и дорогие рубашки, которые он меняет каждый день. Может, он их вовсе не стирает и не гладит, а выкидывает?

Вот паршивец! Я бросаю на него косой взгляд, но меня сбивает с толку его улыбка.

– Хочу услышать короткий рассказ о твоей жизни.

– Мой короткий рассказ уместится в двух словах: работа-учеба. Ты и так знаешь обо мне почти все. К тому же еще и знаком с моей мамой.

А вот он почему-то даже не заикнулся о своих родителях…

– Ты учишься в школе? – Он подозрительно выгибает бровь.

– Прости, но ты уже шутил на эту тему. Я помню твой вопрос: «Можно ли тебе ездить впереди?» – стараюсь как можно точнее спародировать его манеру говорить. – Если ты переживаешь за свою репутацию, потому что возишь по городу малолетку, то можешь быть спокоен – статья тебе не грозит.

Он громко смеется; его смех звучит как мелодия. Мы сворачиваем к огромному сине-белому зданию и тормозим недалеко от входа. Я вижу, как он вытирает кулаком слезы.

– Откуда ты такая? – отсмеявшись, улыбается Алексей. Улыбается так божественно, что у меня в животе начинают прыгать розовые пони с мармеладками в лапках.

– Оттуда же, откуда и ты. Я тоже родилась и выросла здесь.

Он отстегивается и поворачивается ко мне.

– Странно, и почему мы раньше не встречались?

Его на самом деле это разочаровывает? Или он снова стебется надо мной?

– Потому что шанс встретиться в нашем городе – примерно один к миллиону.

– И все же мы встретились. Нам повезло.

– Да уж, повезло.

Я тоже освобождаюсь от ремня безопасности, но не потому, что он мешает мне сидеть, а чтобы как можно скорее сбежать от бесстыжих глаз этого супчика. Он снова смотрит на меня так, как умеет смотреть только он. И улыбается. Потрясающе улыбается! Взгляд Алексея нельзя назвать нахальным, самонадеянным или неприятным. Все совсем наоборот, и это меня пугает.

Я выскакиваю из машины, по инерции делаю несколько шагов вперед, но чувствую боль в лодыжке и напрягаюсь всем телом. Невольно поджимаю правую ногу, вращаю стопой, опускаю ее и снова пробую наступить. Не то чтобы я совсем не могу идти, но в щиколотке при ходьбе что-то раздражающе зудит.

– Ты в порядке?

Алексей оказывается слишком близко. Неожиданно близко. Он аккуратно берет меня под локоть, и от его прикосновения я задыхаюсь. Будто вся кровь разом отхлынула от руки и горной рекой шибанула мне в голову. Вместе с розовыми пони.

– Да, – морщусь, но не от боли. – То есть нет.

Он собирается наклониться. Сообразив, что сейчас он прикоснется еще и к моей ноге, я в испуге хватаюсь за его рубашку.

– Нет! В смысле, – с силой тяну его обратно, – со мной все в порядке. Я просто неудачно подвернула ногу.

– Ты вывихнула ногу! – Он выпрямляется и смотрит мне в глаза, как будто хочет убедить в серьезности ситуации.

Мы оказываемся в миллиметре друг от друга. Я приказываю себе отступить назад, но ощущаю тонкий аромат его парфюма, легкий и ненавязчивый, как морской бриз. Обычно парни выливают на себя полфлакона и создают впечатление дешевой парфюмерной лавки, с Алексеем же все совсем наоборот. Его запах притягателен, хочется вдыхать и вдыхать его, но он настолько неуловим, что, чтобы насытиться им сполна, следует выключить мозг и позволить себе раствориться в нем. Он море, он океан. Неисправимый романтик, мечтающий о парусах, бурях и мачтах. Он свобода, он свежий ветер. Он…

Нет! Я не должна терять голову!

– Клиническая картина при вывихе совершенно иная.

Я присаживаюсь на корточки и вытягиваю правую ногу, живо вспоминая лекцию. И будто бы читаю записанные мною строчки, не вникая в их смысл:

– Основной жалобой пострадавшего при вывихе является невозможность произвести какое-либо движение в суставе. Попытка сделать движение сопровождается появлением сильной боли в области сустава. – Я поднимаюсь и делаю огромный шаг в сторону. – У меня нет сильной боли, лишь небольшой дискомфорт.

– Точно? – строго спрашивает Алексей, как будто разговаривает с ребенком.

– Точно, – киваю я, не смея взглянуть на него даже вскользь.

– Думаю, тебе все равно лучше посидеть в машине. Я сам заберу заказ, это дело не требует твоего присутствия.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Алексей распахивает передо мной дверцу, и я, не мешкая, плюхаюсь на сиденье, чтобы он не успел снова прикоснуться ко мне. Чертов джентри! Он такой обходительный, заботливый, красивый, его взгляд переполнен участием… Умоляю небеса, чтобы этот супчик поскорее скрылся вон за теми дверьми и не мучил меня больше своей идеальностью!

Зажмуриваюсь и вновь ощущаю его запах, полный свежести и манящей свободы. В моих мечтах я засыпаю у него на плече, встретив рассвет на берегу океана.

Вскоре Алексей возвращается с первой партией эхеверий. Я не могу усидеть на месте и привстаю, чтобы увидеть малышек воочию, но почему-то уделяю им лишь несколько секунд. Большую же часть времени я наблюдаю за самим Алексеем: как он ставит ящик на заднее сиденье, как его крепкие руки тянутся вглубь салона и поправляют покрывало, которое он предварительно расстелил, чтобы не поцарапать Черную Кошечку изнутри. Его машина уже не кажется мне Убийцей, она такая же аккуратная и покладистая, как и ее хозяин.

Я обнимаю спинку сиденья и, не сумев вовремя прикусить язык, выдаю:

– Наверное, сегодня я могла бы не ездить с тобой совсем.

– С твоей ногой все так плохо?

– Нет! Не беспокойся, она в порядке. Просто… ты все делаешь сам.

Алексей приподнимает бровь:

– А ты хотела бы потаскать ящики?

– Представляю это жалкое зрелище! – Я смеюсь.

Он улыбается и выныривает из салона, но на мгновение задерживается, еще до конца не прикрыв заднюю дверцу.

– Твое присутствие делает мне этот день, – улыбается он по-простому, без заискивания или какого бы то ни было подтекста. – И для этого тебе не обязательно таскать ящики. Да и кто еще, кроме тебя, раскрыл бы мне глаза на то, что быть «ми-ми-ми» – это ужасно!

Коротко хохотнув, он разворачивается и уходит.

– Не ужасно, а слишком. И это не одно и то же! – выкрикиваю я ему вслед.

Вздыхаю и растекаюсь по сиденью.

Когда все ящики с эхевериями и пахифитумами оказываются внутри салона, а Алексей садится рядом со мной, меня накрывает колкое мучительное волнение. Я понимаю, что ближайшие полчаса для нас станут последними. Нет, в смысле дальше и у него, и у меня все будет хорошо, но это «для нас» бесследно растворится в завтрашнем дне. Я не хочу заглядывать вперед, я хочу навсегда остаться в настоящем. Но это глупо. Глупо и легкомысленно.

– Так, значит, ты будущий врач? – Алексей кладет руки на руль, но лишь этим и ограничивается.

– Я? Что ты, не-ет! – произношу это так, будто врачебное дело для меня недосягаемо. Хотя зачем я вру? С химией и биологией я так и не подружилась.

Он разглядывает меня с двойным любопытством.

– Мне показалось, что ты в идеале владеешь темой. Тогда откуда такие познания?

– Готовлюсь к зачету, – пожимаю плечами. – Базовые знания по оказанию первой медицинской помощи нужны не только врачам, но еще и педагогам.

– Оу! – Алексей оживляется. Он склоняет голову так, что несколько отдельных прядей волос падают ему на лоб, и смотрит с легким прищуром. – Выходит, я катаю по городу училку? По-моему, это в разы страшнее той статьи, которой ты мне угрожала.

– Что ты имеешь против училок? – театрально нахохливаюсь я.

Он смеется.

– Готов поспорить, если бы я был твоим учеником, ты бы не щадила красные чернила и на каждом уроке отрывалась бы именно на мне. Поссорилась с мужем, свекровь достала, неприятности в коллективе – я был бы твоим любимчиком.

«Ты был бы моим любимчиком!» – соглашаюсь я. Но произношу совсем другое:

– Ну уж нет! Я буду оценивать каждого непредвзято.

– Ого, какие громкие заявления! – Алексей потирает подбородок и с огоньком в глазах предлагает то, на что мне меньше всего хотелось бы реагировать: – Потренируешься на мне? Как ты меня оцениваешь?

Теперь его взгляд по-настоящему невыносим. Мне хочется сбежать, спрятаться, скрыться, исчезнуть. Он изучает меня, всю, от и до, и делает это с нескрываемым азартом.

– Я оцениваю тебя непредвзято, – скороговоркой произношу я и хватаюсь за ремень безопасности. Мне срочно нужно занять чем-то руки… глаза, мысли, розовую пустоту, которая осталась после пони, – заполнить ее томительным волнением. Я не понимаю, нравится ли мне подобное внимание или оно пугает меня. Я запуталась.

– Звучит убедительно, – смеется он и тоже пристегивается.

Мы отъезжаем от сине-белого здания – теперь оно непременно будет ассоциироваться у меня с морским причалом! – точно выплываем из бухты под тугими парусами.

Минута молчания тянется слишком долго. Про себя я перебираю темы, которыми можно было бы прервать нависшую над нами паузу, но все мои размышления вновь сводятся к его «многочисленным Катеринам». Сколько у него их было: одна, две, три или девятнадцать, как в романе? И пока я детально, вплоть до нарисованных бровей и марки тонального крема, представляю каждую, мы выезжаем на Окружную дорогу.

– Как поживают твои подписчики? – вдруг спрашивает Алексей, и мне становится стыдно, что я ковыряюсь в его спальне – пусть даже та спальня находится в моем воображении, – в то время как он беспокоится о моих неудачах. – Кто-нибудь прибавился?

– Ну да, – ухмыляюсь я и позволяю себе взглянуть на него, пока он увлечен дорогой. – Ты и один из твоих приятелей.

На самом деле мне очень приятно, что Алексей сразу же подписался. А я так и не решилась взглянуть на его снимки. Наверняка они жизнеутверждающие и разнообразные, и он на них не один.

– Мне кажется, тебе нужно разбавить фото растений своими фотографиями.

Что? Я не ослышалась? Загружать в бизнес-профиль фотографии девчонки, которая едва тянет на четырнадцать? Да меня никто не воспримет всерьез!

– Да ну, не-е-ет!

Я издаю громкий звук, похожий на бульканье воды в закипающем чайнике, и вскидываю руки, желая заткнуть себе уши, будто бы то, что я только что воспроизвела, можно удалить из его памяти.

– Ну или кем-то другим, но живым, – ровно отзывается Алексей. И я начинаю сомневаться: а может, метод ушных затычек реально работает? – Как насчет твоего парня?

– У меня нет парня! – снова хмыкаю я, но на этот раз узнаю свой собственный, нормальный голос.

– Есть, – утверждает он, будто бы успел что-то разнюхать.

Но у меня действительно нет парня и не было уже лет сто! Ровно с того момента, как началась взрослая жизнь, полная забот и обязанностей. О ком он? Может, самонадеянный супчик намекает на себя? Хах!

О боже-е-е…

– Ты…

– Я о том счастливчике, который живет у вас в магазине. Кактус. К сожалению, не знаю его названия…

– Род.

– Его зовут Рот? – удивляется он.

Я нервно хихикаю, вспоминая, чьим именем нарекла упоминаемого «парня».

– Не название, а род. Его род – опунция, семейство – кактусовые. И вообще, он не мой парень! – …а наверняка чей-то еще. – Или ты считаешь, что если я люблю суккуленты, то стану встречаться с кактусом?

– Прости, я не это имел в виду, – улыбается Алексей. Его извиняющаяся улыбка очаровательна. – Всего лишь хотел подкинуть тебе идею.

– Какую?

– Что, если не ты, а он станет цветочным блогером? Будет рассказывать о растениях, о своем распорядке дня, делиться мечтами и планами, ездить в отпуск, спрашивать мнение подписчиков на злободневные темы… в общем, делать тебе неповторимый, оригинальный контент.

Представляю эту картину: кактус в компании изысканных стройняшек-монантес и подпись «самовлюбленный супчик не может выбрать очередную пассию», а на следующем снимке снова он, но уже один на один с обнаженной аргиродермой. И никаких рубашек!

Я смеюсь. Но сомневаюсь, смогу ли я подобным образом сделать «Алексея» героем нашего времени? Где его фотографировать, каждый раз в кругу «дам»? О чем писать, о его непревзойденной прическе?

– Не знаю, – произношу я, утопая в сомнениях. Но по интонации выходит как-то слишком вдохновенно.

– Мне кажется, именно этого вам и не хватает: капельки абсурда и юмора. А с юмором у тебя все в порядке!

– Спасибо, – благодарю я. И чувствую, как по моему лицу от его комплемента сама собой растекается улыбка. Наверное, я выгляжу глупо. Глупо, но счастливо. И все-таки настораживаюсь: – А с чего вдруг такой интерес к цветочному профилю?

– Мне кажется, вы могли бы зарабатывать больше. Честно говоря, не понимаю, в чем причина низких продаж.

– Откуда ты знаешь о наших продажах?

– Ох, да. Извини. – Он пожимает плечами. – Я случайно видел бухгалтерию, когда стоял за стойкой…

Его лицо говорит о том, что Алексей извиняется совершенно искренне. К тому же маме свойственно держать подобные бумаги под рукой.

– Да ничего. Никаких секретов, – вздыхаю я. – Все действительно паршиво.

Алексей виновато улыбается и тянется к телефону, который все это время безмолвствовал на приборной панели, а теперь ожил, сообщая о входящем звонке.

– Привет, – говорит Алексей, и по его интонации я просто уверена, что это девушка! Так не разговаривают с лицами мужского пола, пусть даже это родной отец или лучший друг. – Чего-то вы быстро. Насиделись уже? – Я внимательно наблюдаю за его мимикой и по вопросам-ответам пытаюсь проанализировать, кем она может ему приходиться. А он выгибает бровь и обращается ко мне: – Мы же не спешим?

– Нет, – растерянно отзываюсь я.

Он спокоен? В панике? Не рассчитывал, что та закончит дела так скоро? Нет… Алексея ни капли не смущает мое присутствие. Он с ней любезничает! Любезничает при мне.

Вот дьявол!

– Тогда выходи, сейчас заберу, – мягко улыбается он. Прячет айфон в карман и осторожно смотрит на меня. Смотрит долго, сомневающимся взглядом.

– Что? – не выдерживаю я.

Мое настроение стремительно катится в тартарары. Сейчас в нашу Черную Кошечку сядет одна из тех, кого я сегодня подробно рисовала в своем воображении, и я при этом должна оставаться в бодром расположении духа? Отвратительная ситуация, хуже не придумаешь!

К тому же Алексей меня добивает:

– Послушай… только не обижайся, пожалуйста! Там ящики, – он едва заметно кивает, указывая на цветы, – а нам нужно подобрать одного хорошего человечка. Может, ты пересядешь назад, а? И заодно присмотришь за растениями. Так было бы удобнее. А Катя сядет впереди.

Катя?

Катерина?

Вот гадость!

Пропади он пропадом, этот всевидящий Джон Грин[4]!

Глава 16

Мы подъезжаем к дому Шуши, возле которого я после универа высадил Катю. Его фасад, отражая солнечные лучи, слепит глаза. Катя уже стоит возле фонтана, но мою машину пока еще не видит – увлечена телефонным разговором. Она активно жестикулирует свободной рукой, видимо, пытаясь кому-то что-то объяснить или доказать, и смотрит себе под ноги.

Прежде чем посигналить Кате, я бросаю взгляд на Лину, но в зеркале заднего вида мне доступна только ее ангельская макушка.

– Все нормально? Тебе комфортно?

– Угу.

Но чтобы убедиться в этом, мне приходится обернуться.

Лина сидит среди ящиков, держа на коленях самый громоздкий, и даже не шелохнется. После моей просьбы она сразу же юркнула между сидений, точно дикий испуганный зверек, и оказалась позади меня. Я хочу растормошить ее, как-то развеселить, но ничего умного в голову не приходит. К тому же Катя меня замечает и, не прекращая болтовни, направляется к машине.

– Тебя в мастерскую? – решаю уточнить, когда она садится рядом.

Катя кивает и пристегивается, зажав айфон между плечом и ухом.

Мастерской она называет квартиру сестры, которая простаивает второй год, потому что ее хозяйка, кажется, окончательно перебралась к своему парню, забрав с собой все, вплоть до икеевских полочек, но продолжает отрицать сей факт и каждую неделю грозится возвращением в свое жилище. Так она держит Катю на коротком поводке, иначе бы младшая сестренка давно развернулась в полную мощь и превратила квартиру в полномасштабный цех. А пока пустующая двушка для нее всего лишь мастерская, где творческий беспорядок граничит с вселенским хаосом только в одной комнате. В ней, помимо застеленного газетами пола, измазанных красками стен, заваленных мешками с глиной углов, заставленных всякой всячиной подоконников – от безликих заготовок до покрытых глазурью керамических чашек и статуэток, – есть место массивной гончарной печи.

Я видел ее своими глазами. Наблюдал, как Катя закладывает в ее нутро нескладные фигурки динозавров, оленей, лягушек, сов, смешные тарелки, изогнутые вазы, несимметричные заварники, кружки, кулоны, брелоки. И как эта махина, пышущая жаром, вместо того, чтобы поглотить и переварить все неказистые заготовки, после трехкратного поэтапного обжига превращает их в настоящее произведение искусства. Нереально! Но в этом заслуга Кати. Она от природы удивительно добрый и терпеливый человек, способный приручить даже такое неотесанное чудовище.

Я выворачиваю руль, чтобы сдать назад и развернуться, и взглядом даю понять Кате, что мы в салоне не одни. Она оборачивается.

– Ладно, увидимся… Нет! Да говорю тебе, Маринки нет в городе… Ты смешная, не могу! Думаешь, она составила бы тебе компанию? – А потом хохочет и подмигивает мне, показывая, что догадалась, кто с нами.

Я ловлю ее одобряющую улыбку и успокаиваюсь.

Неспешно мы покидаем Шушин двор, а выехав на Проспект, я снова смотрю в зеркало заднего вида и настраиваю его так, чтобы моя «помощница» отражалась в нем почти полностью, не забывая, конечно, и про «слепую зону». А потом время от времени гипнотизирую Лину, но эта засранка делает вид, что не замечает моего внимания.

Наконец Катя прячет телефон в сумочку.

– У-уф! Сафронова в своем репертуаре, – смеется она и по-свойски регулирует спинку сиденья под себя. А потом заглядывает в конец салона. – Привет!

– Привет, – нехотя отзывается Лина.

– Катя, это Лина. Лина, это Катя, – представляю девушек друг другу.

– О-о, я наслышана о тебе, – Катя проявляет искреннее дружелюбие, но я незаметно пихаю ее локтем, потому что вижу, как Лина демонстративно отворачивается.

Тогда Катя как ни в чем не бывало продолжает щебетать:

– Короче, Сафронова с нами ехать не хочет, а найти веселую компанию на эти выходные у нее не получается. Поэтому она преисполнена надеждой кого-нибудь отговорить.

– Пусть объединится с Шушей. У Ольги ведь ничего не изменилось, она все так же против этой поездки? – Я мысленно ухмыляюсь. Шуша никогда не станет ночевать в палатке под открытым небом, даже если ее интересы сойдутся в одной точке с выгодой. – Кстати, почему она тебя сама не довезла?

– К ней приехала девочка, делает ей маникюр. А это на три часа! К тому же мы и так заболтались…

– Надеюсь, ты не проговорилась?

– Конечно нет, – улыбается Катя. Ведь знает, что это я так, чтобы только подколоть ее. – Ольга на эти дни планирует улететь в Прагу.

– Отлично! – ехидничаю я. – Мягкой ей посадки!

Лично я в намеченный на пятницу турпоход не еду (несмотря на все предыдущие вылазки, в которых был чуть ли не инициатором), собираюсь провести эти дни в боксе. Но если Шуша узнает, что я остаюсь в городе, ее планы могут несколько видоизмениться. Хотя, честно признаться, мне плевать! Все мои переживания направлены сейчас на Лину: и почему она снова превратилась в буку?

– Леш, а ты узнал насчет второго спальника? В прошлый раз у меня так сильно мерзли ноги, что ничего не помогало.

– Не беспокойся, оба при мне.

Один я уже отдал в пользование Максу. И вот второй раздобыл для Кати.

– Леша, ты у нас такой ответственный! – смеясь, Катя гладит меня по плечу и поглядывает на Лину. Кажется, она додумала много чего лишнего и теперь намерена испробовать себя в роли свахи.

Мне делается неудобно. По-моему, это перебор.

– Лина, а ты как относишься к отдыху на природе? – Я хочу сместить акцент в сторону чего-то более пространного. Было бы неплохо включить молчунью в разговор.

– Так, чтобы только ты и близкие люди, – дополняет мой вопрос Катя, – пологий берег реки, лес на горизонте, посиделки до рассвета у костра, утренний сплав на лодке…

– …кваканье лягушек, комары, – смеюсь я, решая подстегнуть Лину к неординарному ответу.

Но она лишь коротко отрезает:

– Никак.

Не могу сказать, что слышу в ее голосе нотки презрения или ненависти, но что-то в ее интонации мне жутко не нравится.

– Леша! Ну зачем ты так? – хохочет Катя. – Даже в писке комара есть особая романтика!

– Но не каждому под силу ее вынести, – улыбаюсь я и мысленно перебираю варианты отдыха, которые могли бы доставить удовольствие Лине. Возможно, она бы предпочла неспешную экскурсию по дендрарию, тихую прогулку на речном трамвайчике или банально сон на удобном диване.

– А как насчет кинопаркинга? – вдруг спрашивает Катя. И я понимаю, что вопрос адресован не мне, а Лине, – Катя и так знает, что я сделаю выбор в пользу классического варианта кинотеатра. – И все-таки это наименее романтичное времяпрепровождение.

– Как считаешь? – подхватываю я и после маневра влево позволяю себе снова взглянуть на Лину в зеркале. – Ты когда-нибудь смотрела фильм в машине или под открытым небом?

– Мне это неинтересно, – фыркает Лина все с той же интонацией.

Катя поджимает губу и едва заметно передергивает плечами, будто бы извиняется передо мной.

– Какие новости от отца? – спрашивает она, тактично сменив тему. – Поговорить так и не удалось?

– Кать, это бессмысленно, – вздыхаю и несколько секунд барабаню пальцами по рулю. – Он не верит в меня. Он, черт возьми, помнит себя в молодости и почему-то считает, что я должен радоваться его реверансам. Но я – не он!

– Он до сих пор не в курсе, что у тебя все…

– Нет, – отрезаю я. Потому что для меня этот тандем – бокс и отец – больной вопрос.

– Он совсем тебя не знает, – решая приободрить, Катя хлопает меня по колену. А потом вдруг сама оживляется – разворачивается ко мне всем корпусом и заговорщически хихикает. – Слу-ушай, а что, если ему наглядно показать путь от дерьма к конфетке, как говорится?

Я усмехаюсь.

– Неплохо, конечно. Если бы на месте отца был кто-то другой. А для него и это слишком мелко.

Мы приехали. Я торможу возле второго подъезда и бросаю взгляд на окна седьмого этажа, за которыми кое-кто скрывает свой потенциал.

– Слиш-ком мел-ко, – нараспев тянет Катя. Отстегивается и поправляет на плече ремешок своей сумки. – Не парься, Леш! Ты замечательный! Увидимся!

Она спешно чмокает меня в щеку и выскакивает из машины. И уже снаружи машет Лине растопыренной пятерней.

– Увидимся, – киваю я и впервые в жизни чувствую себя некомфортно от подобного прощания.

Нет, дело не в Кате, а в самом факте поцелуя. Что за дурацкая традиция? Кем она выдумана? Почему и для чего друзьям подобное позволительно?

Откидываюсь на подголовник, вытягиваю ноги и какое-то время сижу не шелохнувшись. Внутри меня происходит нечто странное, чему очень сложно подобрать сравнение: что-то вроде минуты затишья перед ожесточенным боем, когда напряжение в каждой клетке тела достигает максимума. И мне нестерпимо хочется загладить вину перед Линой, хотя сам я до конца не понимаю, в чем перед ней виноват.

– Ну что, пересядешь? – оборачиваюсь назад, закинув локоть на спинку сиденья.

Лина вертит в руках микроскопический горшочек с растением. Ее пальцы бережно потирают край остроконечного листа, мясистого и сочного.

Мне приятно наблюдать за каждым ее движением, даже если она снова в образе колючки. Ее холодный взгляд, едва встречаясь с моим, пронизывает меня насквозь. Хочется растормошить ее, встряхнуть, оживить, а потом прижать к груди и растопить этот лед.

– Давай, пересаживайся! – Хлопаю по соседнему креслу ладонью, а сам закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Выглядит она, конечно, грозно. Умилительно грозно. – Ну?

– Мне и тут хорошо, – ершится Лина, и это у нее отменно получается.

Тогда кладу подбородок на локоть и не свожу с Лины глаз: любуюсь ею, изучаю вдоль и поперек, испытывая на прочность. Скольжу по изгибу профиля, подмечая, как забавно морщится ее аккуратный вздернутый носик. На мгновение задерживаюсь на губах, бледно-розовых, нежных, не до конца сомкнутых, и двигаюсь дальше – от подбородка к шее и выпирающим ключицам. Они такие хрупкие, бледные, тонкие… как и она сама.

– Я скучал по твоей компании.

Улыбаюсь и жду, когда Лина поднимет на меня глаза. А пока могу довольствоваться лишь ее длинными изогнутыми ресницами, под которыми она прячет взгляд.

Но Лина не реагирует.

– О’кей. Тогда я пересяду к тебе.

Я в два счета освобождаюсь от ремня безопасности и, опираясь на спинки сидений, собираюсь совершить прыжок.

– Не-ет! – испуганно вскидывается она и вытягивает руку вперед, как бы преграждая мне путь.

Смеюсь, не в силах сдержать в себе эмоции. Оживил! Ведь прыгать на ящики с растениями я вовсе и не собирался.

– Ты совсем, что ли? – Лина обрушивает на меня весь свой праведный гнев и лупит кулаком по моему предплечью. – На что ты рассчитывал, решив сигануть сюда?

– Вообще-то я рассчитывал на «оуч», и только, – объясняю я. Ловлю ее за запястье, а потом осторожно, палец за пальцем, раскрываю ее грозный кулачок.

– У тебя нет ни капли мозгов, – смягчается она и смущенно убирает руку.

– А ты все время дерешься.

– А ты… Эй! Я так делаю, потому что ты этого заслуживаешь!

– А мне кажется, ты это делаешь не поэтому.

– Тебе кажется!

– Ну да, – улыбаюсь я, возвращаясь на место. А потом снова хлопаю по сиденью рядом. – Давай продолжим перебранку здесь? Так тебе будет проще до меня дотянуться.

– Что-о? – вспыхивает она. – Я не хочу сидеть с тобой рядом!

– Ты не хочешь сидеть со мной рядом?

– Нет!

– И какова же причина?

– Потому что ты…

Но я ее перебиваю:

– Потому что я эгоцентричный супчик?

– Да! И не только!

– А что еще?

– А еще ты избалован вниманием!

– Твоим вниманием?

– Нет! Всеобщим вниманием!

– Тогда ты просто обязана сесть со мной рядом. Твоего-то внимания мне и не хватает. Иначе мы никуда не поедем, – выдвигаю ультиматум я.

– Ну и ладно, – ворчит Лина. – Будем сидеть здесь вечность, пока нас не заберет эвакуатор.

– Пока утром нас не обнаружит Катя, – поправляю я.

– Было бы любопытно посмотреть на это.

Мне нравится ход ее мыслей.

– Ты готова пойти на эксперимент?

Лина теряется. Она не понимает, на чем я ее поймал. И наконец-то сдается:

– Да ну тебя! – хихикнув, она прячет лицо в ладонях.

– В общем, садись, – серьезно заключаю я, кивая на пассажирское сиденье. – Садись и поехали. У меня на вечер куча планов! Ты хочешь лишить меня всего задуманного?

– Куча планов? – хмыкает Лина, открывает дверцу, выходит из машины и садится на свое законное место. – И какие же у тебя планы? Хотя постой! Я попробую угадать.

– Попробуй!

Я жду, когда она пристегнется, подавая личный пример. На этот раз Лина делает это без промедления, и мы трогаемся.

– Пункт первый – поскорее избавиться от всего лишнего, – она окидывает взглядом заставленный ящиками салон. – Пункт второй – перекусить, потратив тучу денег на каких-нибудь устриц. Пункт третий – убить очередной вечер в кругу таких же эгоцентричных супчиков.

– Все так. Но с небольшой поправкой, – важно произношу я. – Убить этот вечер в кругу эгоцентричного супчика. Супчика женского пола. – Может, она согласится со мной где-нибудь поужинать? – И кстати, что ты имеешь против устриц?

– Они паршиво выглядят!

Я отвлекаюсь от дороги, чтобы посмотреть на истинные эмоции Лины.

Мне кажется или ее действительно бесят подробности моей личной жизни?

– Весомый аргумент. Выходит, ты их ненавидишь?

– Ненавижу!

– Ненавидишь все, что нравится мне?

– Да!

– Или только тех, к кому я прикасался?

– Именно!

Я смеюсь.

– Надеюсь, ты об устрицах?

– Я не… Вот гадость! – хохотнув, Лина отворачивается. – Конечно!

И я вижу, как она, зажмурившись, улыбается.

Глава 17

Изворотливый жук! Самовлюбленный эгоист!

Ну вот заче-е-ем? Зачем я пересела вперед, разговариваю с ним, смеюсь, еще и ведусь на его улыбку вместо того, чтобы чувствовать отвращение. Только что на этом месте Алексею строила глазки какая-то Катя: ласково называла Лешей, говорила льстивые приятности, недвусмысленно наглаживала его по плечу и ноге, персонально мне демонстрируя близость их отношений. Вероятно, именно ее он и имел в виду, когда посвящал меня в свои планы на сегодняшний вечер. Ее, видную пышногрудую брюнетку с бронзовым загаром, с которой можно себе позволить все что угодно, ведь она так запросто целует его даже при посторонних.

Эй! Так о чем он думал, спрашивая меня про устриц? Вспоминал, как лапал эту Катю и с десяток других таких же Кать? Вот пропасть!

Я бросаю на Алексея мимолетный взгляд и ловлю его недвусмысленную улыбку. Он до сих пор упивается этой ситуацией, чертов бабник!

Ненавижу!

Как только машина останавливается, я выскакиваю из нее и несусь прочь. Под ногами мелькают красные и серые прямоугольники тротуарной плитки. Три ступеньки, пологий порожек, привычный звон дверных колокольчиков – наконец-то я могу не беспокоиться, что выдам свое реальное состояние.

Мама смотрит на меня с подозрением: наверняка думает, что я в очередной раз нахамила лапочке Алексею и незаслуженно обвинила его в чем-то незначительном, а теперь бегу от него, чувствуя за собой вину.

– Алексей, у вас все нормально? – спрашивает она этого супчика, в то время как я нахожу убежище в подсобке. Мне здесь отлично. Я даже не включаю свет. В темноте я не вижу своих рук, ног, туловища, а значит, сумела достойно спрятаться от самой себя. От своей необоснованной ревности.

– Вроде бы. Во всяком случае, до этого момента все было хорошо.

Хорошо!

Я мысленно скулю и прижимаюсь спиной к оштукатуренной стене.

Это ненормально – ревновать парня, который, в общем-то, ничем мне не обязан. С которым я пересеклась всего-то в третий раз! Который вместо девушки видит во мне мелкую пигалицу, или, как он говорит… «маленькую засранку»? Я невольно зажмуриваюсь и воспроизвожу в памяти интонацию, с которой Алексей произносит это словосочетание, но тут же приказываю себе остановиться. Его голос способен заглушить всю мою злость и обиду, но это неправильно! Ведь это он бесцеремонно отправил меня на заднее сиденье, не забыв предварительно извиниться.

Чертов джентри! Давай, поведай моей маме, что все у нас прекрасно. Как мы по пути подбирали твоих длинноногих подруг и развозили их по городу, вместо того чтобы следовать четко по курсу. Уверена, она оценит твою заботу!

– Лина, заходила Ника! Она не дождалась тебя! Просила перезвонить, как объявишься! – Голос мамы звучит как ветер в водосточной трубе. – Ты слышишь?

– Ага.

– Что ты там делаешь в темноте?

– Ничего! – отзываюсь я. Не сразу – сначала прислушиваюсь и убеждаюсь, что Алексея нет в магазине.

– Может, тогда выйдешь?

– Да, конечно, – соглашаюсь я. Но продолжаю стоять, привалившись спиной к стенке.

«О-о-о, я много наслышана о тебе…»

Наверное, смеялся надо мной вместе с этой своей Катей, лежа с ней в обнимку в одноместном спальнике.

«В прошлый раз у меня так сильно мерзли ноги…»

И что же вас любовь не грела?

А потом слышу перезвон дверных колокольчиков, и воспоминания расползаются прочь, как тараканы.

Он снова здесь. Делает несколько уверенных шагов вглубь магазина и останавливается. Короткий глухой звук сообщает мне, что очередной ящик с суккулентами на полу. Сейчас Алексей выйдет на улицу, а я должна буду взять себя в руки и вернуться в торговый зал. Сейчас…

Прикрыв глаза, можно оставить как было? Безмолвно отсчитываю десять секунд и заставляю себя не злиться на него.

Он ни в чем не виноват. Он может делать все, что ему вздумается. В конце концов, это его машина, его девушка, его жизнь, а я – лишь приложение к неким обстоятельствам.

Мысленно застонав, я собираюсь выйти из подсобки, как вдруг понимаю, что шагов в обратном направлении не было. Он все еще в магазине? Или я что-то проворонила?

О-ох…

Вдруг чувствую в кармане вибрацию телефона. Это оповещение из «Инстаграма» – кто-то написал нам в директ. Вот и отлично! Теперь у меня есть серьезный повод, чтобы задержаться в подсобке еще на несколько минут: сообщение в директ обычно пишет тот, кто желает узнать цену или актуальный ассортимент. Потенциальный покупатель. И это не требует отлагательств, даже если под маской клиента скрывается обыкновенная рассылка спама – ведь я не пойму этого, пока не открою сообщение.

Я снова прислушиваюсь, но в торговом зале ничего не происходит. Алексей и мама даже не переговариваются, что очень и очень подозрительно.

Приложение слепит подсветкой. Я уже вижу имя отправителя, несмотря на то, что щурюсь в кромешной темноте, привыкая к яркости экрана. Мое сердце летит с обрыва вниз. Это он! Алексей прислал мне какое-то вложение. Но что там и зачем: чужое фото, прикольное видео, селфи?

Дрожащим пальцем я кликаю по иконке и подпрыгиваю на месте. Все прежние эмоции и сомнения бесследно исчезают с горизонта.

– Ты с ума сошел? – Я вылетаю из подсобки и собираюсь прибить этого супчика прямо на месте. – Что ты сделал с нашими растениями? Ты… Ты… Жалкий губитель всего живого на земле!

Он смеется и наводит на меня камеру. Я не понимаю, что происходит и как мама допустила это варварство: не меньше десятка разбитых кашпо, от которых остались только черепки!

В спешке я отмечаю, что с новоприбывшими эхевериями все в порядке – плотно прижавшись друг к другу, они выглядывают из ящиков. Ящиков ровно семь, как и должно быть.

Может, он вновь разделался с малютками-пахифитумами?

Нет… Партия этих малышек тоже на месте. Вот же они, у стойки.

– Что… Я не понимаю. – В растерянности я кручусь по сторонам.

Кстати, мамы в магазине нет.

– Можно я тебя сфотографирую? – Алексей продолжает улыбаться. Улыбаться своей улыбочкой «не придраться».

– Нет!

– Ты такая прикольная, когда злишься. – Он прикусывает губу и, коротко хохотнув, качает головой. Будто его забавляет моя реакция.

– Ты нарочно издеваешься надо мной, да? Где? Где те разбитые кашпо и где сами растения?

Но он лишь насмешливо пожимает плечами.

В который раз мне хочется его треснуть. Но не потому, что из меня льется агрессия, а потому что это он ведет себя как маленький засранец. Избалованный богатенький засранец, который привык, что все вокруг должны плясать под его дудку.

Я замахиваюсь, но Алексей перехватывает мою руку, в которой я все это время сжимаю телефон, и тот оказывается в его ладони.

– Твоя мама отправилась выбрасывать это безобразие.

Я подпрыгиваю, стараясь отобрать у него то, что по праву принадлежит мне.

– Мама? – удивляюсь его беспринципности. – Что ты сказал моей маме?

– Я предложил ей помощь, но она отказалась.

– Предложил ей помощь?

– Да. Хотел вынести ту коробку с осколками, которая давно ютится при входе в углу, но Лариса ответила, что сделает это сама.

Ту коробку… Вот пропасть!

В нее мы сложили битые черепки, оставшиеся после переезда, и уже давно собирались выбросить. Но ни у меня, ни у мамы все никак не доходили руки.

– Ты! – взвываю я, сердясь больше на себя, на то, что повелась на его развод. – Высококвалифицированный клоун! Мелкий пакостник! Ты обманул меня, зная, как я на такое среагирую!

Я все еще скачу вокруг Алексея, но он не дает мне приблизиться. Его выставленная вперед рука оказывает отличное сопротивление.

– Отойди чуть-чуть подальше, – смеется он. – Я хочу сфотографировать тебя в полный рост.

– Ты не понимаешь? Я же сказала: не надо меня фотографировать!

Алексей выгибает бровь.

– Ну на твой-то можно?

– Нет! – Я не оставляю попыток подступиться. – Нельзя! Ни на мой, ни на твой!

– Но почему?

– Потому!

– Пока не ответишь, я не выключу камеру.

Я отступаю и, тяжело дыша, выговариваю:

– Ты ведешь себя глупо!

– Я веду себя глупо, но в кадре ты.

– Вот именно – я!

Взгляд Алексея смягчается, его улыбка заставляет мое сердце биться с утроенной скоростью. Он почти шепчет:

– Ты стесняешься показывать свои снимки публике?

И вот тут-то я по-настоящему пугаюсь.

– Что-о? Ты собрался выложить мое фото в «Инстаграм»?

Возобновляю попытки выхватить у него телефон. Но с моим ростом это не так-то просто.

– Лина, – улыбается он, – ты стесняешься?

– Да! Я стесняюсь! – вспыхиваю я. – Мне не нравится, как я получаюсь на снимках. Тем более сейчас! Тем более в такой обстановке! Отдай! – бьюсь у его груди. А потом молю от безысходности: – Пожалуйста.

Я осознаю, что нарушила все личные границы, только сейчас, когда вновь ощущаю аромат его божественного парфюма.

Я делаю несмелый шаг назад, Алексей вытягивает руку с телефоном вдоль туловища. Но когда я хочу забрать свой гаджет, он начинает пятиться от меня.

– Подожди, я еще кое-что не сделал, – лукаво щурится он и быстро-быстро скользит пальцами по экрану моего телефона.

– Эй! – кричу я. – Что ты делаешь? Не надо!

По его довольному лицу я понимаю: он замыслил что-то гадкое.

Вот дьявол!

В два прыжка я оказываюсь рядом с ним, выхватываю смартфон, но понимаю, что подоспела слишком поздно – он уже подчистил за собой улики и теперь покусывает нижнюю губу. При этом смотрит на меня так, будто дразнит, и его глаза тоже улыбаются. Я тону в них и на этот раз не собираюсь вызывать спасателей.

Но спасатель является сам. Мы оборачиваемся на звук дверных колокольчиков.

Это мама. А вместе с ней и седовласый клиент.

Мужчина желает приобрести несколько цветущих каланхоэ в подарок своим дочерям, но прежде чем обслужить его, я выкраиваю мгновение для Алексея.

– Ты еще об этом пожалеешь! – вполголоса ехидничаю я.

В ответ он машет мне рукой, и я не могу не прошипеть ему на прощание:

– Давай, ариведерчи!

– Я тоже был рад тебя видеть, – по-простому смеется он и вежливо прощается с моей мамой.

Его голос звучит у меня в груди – там, в пустоте, на месте сердца, которое клокочет уже где-то в горле, в то время как розовые пони спешно пакуют чемоданы. Даже они понимают, что если мы больше не увидимся, я сойду с ума. И я проклинаю себя за все, что успела сказать ему в эти драгоценные последние минуты.

«Он ушел! Уше-ел!» – мысленно причитаю я, провожая его взглядом сквозь прозрачную дверь и витрину до самой машины. А когда Черная Кошечка скрывается за поворотом, хватаюсь за каланхоэ, чтобы не разреветься. Как он мог? Как он мог уйти просто так? Даже не сказав мне что-нибудь важное, значимое на прощание. Я смотрю на свои руки, к которым он прикасался, и не чувствую ничего. Мне хотелось бы, чтобы на них остались следы… горячие, обжигающие. Но вместо этого я ощущаю холод и пустоту.

В кармане вибрирует телефон, но я не обращаю на него внимания. Иду к клиенту, вручаю ему два кашпо с каланхоэ, и только когда мама окликает меня, понимаю, что она справилась сама – мужчина уже получил свое и расплачивается за покупку.

– Извините, – бормочу я и отхожу в сторону.

Мне так больно, будто мое сердце отпинали в самый дальний угол тела и оставили там истекать кровью. Мне хочется закусить язык и весь день, всю неделю, месяцы, годы провести в молчании. Я знаю, что сама виновата. Но… как когда-то сказал Алексей, после такой конструкции обязательно должно следовать «но».

«Но я не привыкла быть вежливой».

Я сама все испортила.

Машинально достаю телефон и вижу, что мне пришло сообщение с неизвестного номера. А когда открываю его, боюсь поверить самой себе. Мне не нужно выяснять, кто его написал, – это и так понятно. Но значит ли это, что все еще не закончилось?

«Передай своему парню, что, если стартап одобрен, я заеду за ним в воскресенье».

Глава 18

До половины второго провозились в боксе. Стали закрываться – рольставни заклинило: ни туда, ни обратно. Бились-бились вокруг них, дергали-дергали… Инструменты-то все внутри. А между рольставнями и асфальтом осталось такое узкое пространство, что внутрь бокса только по-пластунски попасть можно.

– Етить-колотить, Даник! Доверь тебе бокс закрыть – все переломаешь, – хохмит Егор, стараясь разрядить обстановку.

А я смотрю на Игоречка и вижу, как он нервничает: и так прилично задержались, и неизвестно, сколько еще здесь проторчим, а его жена дома ждет.

– Езжай, мы сами.

– Не, – Игоречек задумчиво качает головой. И отходит в сторону. – Позвоню только, предупрежу.

– И че теперь делать будем? – хмурится Даник.

– Че делать, че делать, – выдавливает Егор, снова силясь в бестолковой попытке поднять рольставни. – Леха тебе будет светить, а ты полезай. Ты один в рабочей одежде.

Даник отдает мне свой телефон и покорно опускается на колени, а я включаю фонарик и стараюсь заглянуть в темноту помещения.

– Давай-давай, продвигайся, Винни-Пух, – с серьезностью в голосе подгоняет Егор, – а то на Гошкиной шаурме вон какую мышцу на пузе отрастил.

Даник ползет, а сам ржет во всю глотку. Я тоже смеюсь, представляя эту картину со стороны. Лишь бы только кто-нибудь полицию не вызвал, решив, что мы вскрываем чужой гараж!

– Не свети ему в глаз! – не унимается Егор. – Не хватало, чтоб он еще и ослеп там! Похудевший и слепой Даник – ни к чему не пригодный Даник. Что мы с ним таким делать-то будем?

– Женим его, чтобы откормился до прежних размеров, – улыбается Игоречек, присаживаясь на корточки.

– Угу, одного уже женили, – хмыкает Егор и смотрит на Игорька исподлобья, – но ты бы точно не сумел так, как Даник. Крас-сава, Даник! Только ты там сразу встань на весы: не похудел ли? А то я беспокоюсь.

Хохотнув, Даник включает свет и копошится где-то совсем рядом. А потом миролюбиво приказывает:

– Вы подергайте, а я посмотрю, что заедает.

Я берусь за рольставни с одного конца, а Егор с другого. Слаженно, аккуратно, но довольно резко мы пытаемся сдвинуть их вверх, а затем сразу вниз.

– Попробуй смазать там все вэдэшкой, – подсказывает Игорек.

Даник молча выполняет указание, и спустя несколько минут мы снова прикладываемся к рольставням. Но ничего не происходит.

– Барабан сломался, – заключает Даник.

Тогда Игоречек наклоняется к земле, заглядывает в бокс и просит Даника:

– Просунь сюда обрезок фанеры.

Получив фанеру, он подкладывает ее под спину и прямо в светло-серой толстовке ложится на нее. Ухватившись руками за рольставни, Игоречек подтягивается и оказывается внутри помещения.

Мы с Егором переглядываемся, и я первым повторяю трюк Игорька.

– Эх, мама! Роди меня обратно! – последним в бокс «заезжает» Егор.

– Давайте снимем рольставни, разберем, посмотрим, что и как. И если действительно дело в барабане, сваркой приварим его. Другого выхода я не вижу.

Мы единогласно соглашаемся. Снова переодеваемся в рабочую одежду, включаем чайник, чтобы подзаправиться кофе, и через десять минут приступаем к ответственной миссии. А спустя час, вымотанные, но довольные, наконец-то закрываемся – теперь рольставни скользят как по маслу.

В общем, бокс мы покидаем около трех ночи. Хорошо, на утро планов никаких, можно подольше поспать. Добираюсь до квартиры, принимаю душ, по дороге из ванной в комнату встречаю рассвет, кладу голову на подушку и… телефонный звонок!

Девять часов утра. Ну ладно, хорошо – без пятнадцати десять. Еле разлепляю глаза, чтобы разобрать, кто звонит. Если это Шуша, прямым текстом пошлю куда подальше. Но это не Ольга. На аватарке – улыбающееся лицо мамы. А мама – святое.

И вот уже мчу к родителям. Семейный обед и все такое. Отец прилетел, «а мы так давно вместе за одним столом не сидели…» Давно – это максимум неделю назад. Но я могу понять мать: она привыкла занимать себя хлопотами по дому, готовить завтраки для нас троих, угождать во всем и ждать отца с работы, а меня с учебы. Но с недавних пор ей не о ком заботиться: я перебрался в отдельную квартиру в двух шагах от универа, а отец погряз в своих совещаниях.

– Чтоб я еще раз имел с ним общее дело… Филистер[5]! Когда меня попросит… Даже слышать о нем ничего не хочу… Ему б меня учить!

Я захлопываю дверцу машины и поглядываю на распахнутое окно, из которого вылетают наружу резкие фразы отца. Зачем он приносит с собой рабочие проблемы, еще и вываливает их на мать?

Захожу в дом, разуваюсь и, не медля ни секунды, направляюсь в столовую. Еще от угла вижу маму, сидящую за столом, и отца, подпирающего поясницей подоконник.

– Привет, – сухо произносит он, сразу же заприметив меня в дверном проеме.

Протягиваю ему руку, но его пожатие короткое и вялое. Мамины же объятия крепкие и жаркие, и я отвечаю ей тем же.

– Ну как у вас? Все хорошо? – смотрю на нее и пытаюсь разобрать по лицу, не обидел ли ее отец.

Нет, вообще-то у родителей прекрасные отношения, и до скандалов еще ни разу не доходило, но то заслуга не отца, а матери. Мама очень любит его и поддерживает почти во всем, а если их интересы разнятся – тихонько отходит в сторону. Она слишком мягкий человек, чтобы конфликтовать с кем бы то ни было, но, как ни странно, ей порой удается смягчить и отца.

– Слушай, Алексей, ты же ему какой-то хлам восстанавливаешь? – брезгливо морщится отец.

– Кому? Ты о чем? – не понимаю я. Обхожу стол и сажусь напротив матери.

– Кому-кому, – хмыкает он. – Гниде этой, Линнеру.

Гниде?

Я вскидываюсь – что могло между ними произойти? – и читаю в глазах отца неприкрытое презрение.

Но они же всегда были друзьями, вместе поднялись в девяностые и до сегодняшнего дня шли нога в ногу!

– Что ты смотришь на меня? – вспыхивает он с новой силой. – Да! Ты не ослышался – гниде! Только так я могу его теперь называть! И даже не спрашивай. У тебя не найдется для него никаких оправданий.

– Володя, может, бульончика? Из индейки… – осторожно улыбается мама и нежным заботливым взглядом приглашает отца присесть. А сама встает и ко мне обращается: – Леш, горяченького, а?

И супницу раскрывает.

Столовую окутывает пряный аромат.

Я киваю, разделяя мамин дипломатический подход к ситуации, но все же не могу не поправить отца:

– Не хлам, а «Волгу» тысяча девятьсот шестьдесят шестого…

Он коротко ухмыляется, и я замечаю, как его толстые губы нервно подергиваются.

– Меня не интересуют подробности! – Отец с силой выдвигает стул, чтобы сесть во главе стола. – Ты должен оборвать с ним все связи, и точка!

– В смысле?

Мама, разлив бульон по тарелкам, откладывает половник и встает между нами.

– Сметанки?

– Я выразился довольно ясно, как мне кажется! – поверх локтя матери отец буравит меня взглядом.

– Я ничего тебе не должен, – ровным голосом отвечаю я и даже не удивляюсь его категоричности. – Сметанки, – мягко соглашаюсь на предложение матери.

– Если тебя волнует финансовая сторона…

– Это тебя она волнует, – перебиваю его я.

На что он надменно хмыкает:

– Вот и отлично. Я надеюсь, ты все понял.

Зато ты ничего не понял, мысленно заключаю я, но решаю не отвечать отцу. Все равно возражать бесполезно. Пусть думает что хочет.

Расправляюсь второпях с бульоном, благодарю мать и встаю из-за стола, сославшись на занятость. Мама все понимает. Она выходит проводить меня, а когда я на прощание целую ее в горячую щеку, шепчет мне на ухо:

– Надеюсь, все еще уляжется. Не торопись. И не злись на отца.

– Мам, – я беру ее за плечи и слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть в лицо, – я не могу подвести Бориса Аркадьевича, понимаешь?

И вижу в ее глазах полное понимание и одобрение.

– Ты его не подведешь, – тихонько говорит она, и я ее обнимаю.

Отец, конечно, проверит, оборвал ли я связи с Линнером, и лоб себе расшибет, пока не убедится, что я повиновался его требованию. Но ни при каких обстоятельствах я не смогу этого сделать – и не потому, что принципиально хочу пойти наперекор отцу, а потому что не желаю портить с Борисом Аркадьевичем дружеских отношений. А деньги и автомобиль здесь ни при чем.

На Проспект я выезжаю в полной уверенности, что поступаю правильно. Хотя чего лукавить – неприятная ситуация, и с отцом еще не раз сцепимся по этому поводу. Но зачем забивать себе голову проблемами заранее и портить настроение уже сейчас? Наоборот, было бы неплохо его поднять. А раз уж так сложились обстоятельства, не перенести ли «бизнес-встречу» с кактусом на денек пораньше?

Я невольно улыбаюсь и тянусь к бардачку – ключи от Катиной «мастерской» лежат на месте. Тогда, недолго думая, перестраиваюсь в крайнюю левую полосу и на перекрестке сворачиваю в сторону спального района.

С Катей мы договорились об одном маленьком дельце: перед тем, как уехать на две ночи на природу, она изготовит небольшое керамическое кашпо в виде пиджака с галстуком и оставит его на столе в «мастерской» для меня. Точнее, не для меня, а для кактуса Лины – ведь именно он станет лицом бизнес-аккаунта цветочной лавочки. Но заберу его я. И это малость напрягает, несмотря на то, что Катя без заморочек отдала мне ключи и настоятельно рекомендовала не париться.

Прежде чем войти в подъезд, я все-таки собираюсь набрать Катю и уточнить, не вернулась ли она с отдыха пораньше, но вовремя спохватываюсь. Нет, не стоит дергать ее понапрасну, да и наверняка она отключила телефон, чтобы никто не мешал им – ей и Максу. Катя давно пытается найти к нему подход, а сейчас самое время для решительных действий. Может быть, за выходные у них что-нибудь да проклюнется?

Я мысленно сжимаю за ребят кулаки и захожу в «мастерскую».

Кажется, Катя убегала второпях. Я поднимаю с пола перепачканные красками тряпки и складываю их в пустую коробку из-под обуви – Катя потом разберется, куда все это деть. И уже в комнате на рабочем столе обнаруживаю сразу несколько смешных «одежек» для кактуса: деловой костюм, как и заказывал, гавайская оранжевая рубашка с пальмами и футболка с надписью «BOSS». Выглядит все это ярко, сочно и исключительно. К тому же меня ждет послание, оставленное красным маркером на клочке бумаги: «Прости, но я не смогла остановиться. Забирай весь гардероб!» и приписка мелкими буквами простым карандашом: «Сложи их в коробку (стрелочка вверх). Пленку с пупырками найдешь на балконе».

Я повинуюсь Катиным указаниям и спустя десять минут уже еду в обратную сторону. Накрапывает слепой дождь, за бизнес-центром на солнечной стороне виднеется обрывок радуги, а впереди, вдали – густые сине-черные кучные тучи. Май. Трамплин в лето. Каким оно будет, это лето? Вероятно, спокойным, сосредоточенным. Загруженным и рабочим. Но лето Лины мне хочется приукрасить.

Заезжаю на платную стоянку торгового центра, подхожу к паркомату и оплачиваю час. За это время я планирую сделать все необходимые покупки. Знаю, Лина не решится так сразу сменить привычные «декорации» снимков, поэтому собираюсь устроить небольшой пикник на набережной, а в процессе организовать фотосессию для кактуса прямо на газоне. Правда, пока не представляю, возможно ли будет менять парню «гардероб»? Но в любом случае, эта затея должна приглянуться Лине. Да и дело ведь не в кактусе. А поесть пиццу, сидя на капоте Черной Убийцы, уверен, Лина бы не отказалась.

Я отправляю пакеты на заднее сиденье и выезжаю с парковки. Наш набор счастливого настроения – пицца, фрукты, два бокала под сок, ананасовый фреш, плед и мыльные пузыри. Не знаю, зачем я прихватил последнее, но когда проходил мимо витрины, меня что-то дернуло. Два пластиковых пистолета, под завязку наполненных пенистой жидкостью – то, что нужно, чтобы пикник в компании Лины удался на славу.

Цветочная лавочка встречает меня яркой вывеской. Я замечаю ее издалека и пытаюсь вспомнить, обращал ли я вообще когда-либо внимание на баннеры и названия? Засматривался ли на девушек за прилавками, когда покупал цветы? Ловил ли себя на мысли, что любуюсь одной улыбкой? По-моему, все это было так обыденно и неприметно, что сейчас я радуюсь своим незначительным открытиям.

«Музыка ветра» летит от двери вглубь торгового зала. На звон колокольчиков Лариса не реагирует – она занята клиентом. Я делаю несколько шагов вперед, а потом отхожу к стене, чтобы не мешать. Достаю айфон, открываю сообщения и уже собираюсь черкнуть Колючке что-то оригинальное, чем бы я смог ее зацепить, как хозяйка цветочной лавочки оборачивается.

– Добрый день! – спешу поздороваться я.

– Добрый день.

Лариса коротко кивает в знак приветствия и недвусмысленным взглядом как бы просит, чтобы я не уходил, а немного подождал. После чего неторопливо продолжает рассказывать о влаголюбивом растении женщине в кружевной старомодной сорочке, и по ее вовлеченности в диалог с клиентом я понимаю, что Лины на рабочем месте нет.

Черт! Меня словно подкашивает. Я не предполагал, что Лины может не быть в магазине, будто бы у нее нет личного времени, собственных дел, встреч и интересов. И это меня больно задевает.

Как только покупатель покидает магазин, Лариса возвращается за стойку.

– Алексей, вы же к Лине?

– Я? Да… – так сразу и не нахожусь с ответом.

– Лины нет. Суббота – ее законный выходной.

Я понимаю, как глупо смотрюсь со стороны. И буду выглядеть еще глупее, если продолжу мямлить, как не готовый к уроку второклассник.

– Мы договаривались насчет новых снимков для «Инстаграма», – решаю говорить как есть. – Правда, на завтра. Но у меня внезапно освободился день, и я…

– Она в кафе с подругой. «Шоколадница» на углу Манежной, знаете? Вы сможете поймать ее там.

– Оу, спасибо, – благодарно улыбаюсь я, – но будет ли это правильно…

Лариса равнодушно пожимает плечами и по привычке берется за бумаги.

– Лина слишком озабочена «Инстаграмом». Езжайте! И передайте ей привет от меня.

– Хорошо, – укрепившись ее поддержкой, смеюсь я. А потом вспоминаю: – Как вы смотрите на то, что я поеду не один?

Лариса поднимает на меня глаза, и я спешу разъяснить ситуацию, пока она не успела додумать чего лишнего:

– Парень, – указываю на витрину, – счастливчик-кактус. Он должен ехать со мной. В конце концов, он главный виновник торжества. Это с ним необходимо сделать несколько снимков.

– Ах, кактус, – трясет головой Лариса. – Ну да, конечно.

И в ее легкой усмешке я читаю, что она меня раскусила.

Глава 19

– И что, он вот так взял и уехал? – Ника перестает тянуть через соломинку свой банановый коктейль и нагружает меня тяжелым взглядом. – Нет, я совсем не понимаю твою маму!

– Может, она и права. – Я жму плечами и опускаю глаза, стараясь скрыть свое смущение от того, что многое недоговариваю. – Ведь он ни в чем не виноват. Ты бы видела его машину! А ящики стояли сзади, у колеса. Он же просто хотел выехать с парковочного места.

– Но все-таки он испортил ваш товар.

Опять это слово «товар»!

Я мысленно скулю и отправляю в рот ложечку тирамису. Мне хочется сменить тему, но мой мозг заклинило на Алексее. Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассказать Нике о том, что наше с ним знакомство не прервалось тем же вечером, а слегка подзатянулось. Но не хочу трепаться об этом. Пусть наши дни остаются только нашими, какими бы скверными они ни казались.

Хотя, при всем моем показном упрямстве, назвать их скверными просто невозможно. На самом деле они были по-настоящему счастливыми. Каждый час! Каждая минута! Каждый миг, проведенный рядом с ним! Даже тот день, когда я подвернула ногу. Особенно тот день, когда я подвернула ногу…

– Готова к сессии? – спрашиваю я и беспричинно улыбаюсь.

Но это только со стороны беспричинно. А если же взглянуть на меня изнутри, то легко обнаружить, что моя жалкая душонка по уши утопает в приятных воспоминаниях, благодаря которым лекцию про травматизм я смогу рассказать, даже если меня разбудят посреди ночи. Воспроизведу ее слово в слово, ни разу не запнувшись.

– Почти нет. Совсем нет, – равнодушно отзывается Ника. А потом подозрительно усмехается: – А ты, кажется, рвешься в бой?

Похоже, мне следует держать на привязи своих розовых пони! Ведь они снова устроили дикие пляски в кромешной темноте моего рассудка.

– Не горю желанием, но против ничего не имею.

– А я мечтаю, чтобы июнь поскорее пролетел. И желательно мимо меня. Жаль, конечно, что один месяц лета будет потрачен впустую, но за два оставшихся я наверстаю упущенное. Кстати, а у тебя совсем-совсем не будет отпуска? И ты даже не хотела бы рвануть куда-нибудь подальше и отдохнуть от магазина?

– Хотела бы, конечно, – совершенно искренне отвечаю я. Особенно мне нравится фраза «куда-нибудь подальше». – Но я не могу оставить маму. А нанять кого-то на мое место мы пока не в состоянии.

– Печалька, – коротко сочувствует Ника, вынимает трубочку из коктейля и допивает последние капли так. На краешке бокала остается темно-вишневый след ее помады. – Дурацкая помада! – ворчит она и достает из сумки зеркальце. Подкрашивает губы, поправляет асимметричную рыжую челку, рассказывает что-то про новый шампунь. Но я уже ее не слышу…

Мое внимание приковано к чужому столику.

Кажется, я схожу с ума. Мой мозг научился воссоздавать человеческие голограммы и внедрять их в реальность? Я пытаюсь усмирить своих внутренних постояльцев, перебравшихся ко мне на ПМЖ прямиком из Эквестрии, но у меня это не больно-то получается. Я делаю глубокий вдох и отворачиваюсь, но сила притяжения объекта слева работает безотказно.

Сбоку от нас, через столик, сидит Алексей: в бледно-серой рубашке с короткими рукавами, узких темных брюках, в дерби цвета мокрого асфальта… Верхняя пуговка его рубашки расстегнута, волосы зачесаны назад по классическому варианту «британки», рядом с его рукой лежит знакомый кожаный бумажник. Алексей делает вид, что не видит меня: изображает, будто сосредоточен на чем-то другом. На ком-то другом! И я сначала не понимаю, куда он смотрит. Но когда ловлю направление его взгляда, то – о, боже! – замечаю, что напротив него расположился парень в галстуке. Мой парень в галстуке! Или не мой, а какой-то другой кактус… в кашпо с имитацией пиджака. Перед ними обоими стоят пустые тарелки: у Алексея – обычная, а возле «парня» – блюдце из-под подставки для зубочисток. И оба они выглядят слишком обворожительно, чтобы продолжать сдерживаться.

Я расплываюсь в улыбке и прячу лицо в ладони.

– Что ты там увидела? – спрашивает Ника и откладывает в сторону зеркальце. А когда замечает парней по соседству, прыскает со смеху: – А-а-а! Вот это картина! Посмотри-посмотри, да у кактуса тоже приборы: зубочистка или вилочка для канапе… Какой чудак этот парень! Надо сфотографировать.

– Не надо, – тихонько смеюсь я, но мои возражения нисколько не убедительны.

Ника делает пару снимков и еще больше оживляется:

– Он смотрит на нас! Ему нравится наше внимание!

– Ему в принципе нравится любое внимание, – без злобы поясняю я и позволяю себе еще раз восхититься Алексеем. А когда наши взгляды встречаются, уже не могу от него оторваться.

Он улыбается. Улыбается не столько губами, сколько глазами. И эта его улыбка будто посвящена мне одной! Я чувствую, как мое сердце выпрыгивает из груди и преданным щенком несется к нему.

Что он делает со мной, дьявол его подери!

– Ты его знаешь? Кто это? – У Ники, кажется, случается маленький приступ паники. Она смотрит то на меня, то на Алексея, а потом прячет телефон и судорожно пытается прочитать ответ у меня на лице. На что я лаконично отвечаю:

– Ты просверлишь во мне дыру.

– Вы знаете друг друга! – прищуривается она, тянется через стол и хватает меня за руку. – Рассказывай!

Я высвобождаю ладонь.

– Я тебе все рассказала полчаса назад.

– Так он… тот самый?

– Тот самый. И у него есть имя – Алексей.

Я помню, как поначалу меня раздражало пафосное звучание его полного имени. Теперь же меня бесит, когда Алексея называют как-то по-другому.

– Почему ты не уточнила, что он красавчик?

– Разве это имеет значение? – шепчу я и делаю знак Нике, чтобы она не орала. Что, если нас слышат?

Хотя в кафе играет музыка, да и на кухне довольно громко колют лед…

– Конечно. Теперь я понимаю, почему ты его оправдываешь.

– Вовсе нет! Не из-за этого! То есть… я его не оправдываю! – возмущаюсь я и кошусь в сторону Алексея.

К его столику подходит официант. Они о чем-то переговариваются, официант ставит в пустую плоскую тарелку пузатую пиалу, смеется, а потом оборачивается и смотрит прямо на меня.

Я вмиг покрываюсь красными пятнами. По крайней мере, мне так кажется.

– По-моему, он заказал что-то для нас. – Ника задирает подбородок выше собственного носа и довольно кивает, в то время как я готова провалиться сквозь землю. Честно говоря, мне не по себе от мысли, что Алексей мог заказать что-то для нас. А это «нас» напрягает сильнее всего!

Буквально через минуту тот же официант, но уже без подноса, оказывается возле меня. Сначала он как-то подозрительно улыбается, а потом принимает серьезный вид и сообщает:

– Ваш парень передает вам, что его встреча с деловым партнером подходит к концу. Но деловой партнер оказался таким приятным молодым человеком, что предложил отметить взаимовыгодную сделку где-нибудь в неформальной обстановке. Как насчет пикника?

– Твой парень? – Ника подается вперед и непонимающе смотрит мне в глаза.

Я тоже смотрю на нее. А потом на высокого мужчину с бородой, в фирменном коричневом фартуке с нашивкой «Шоколадница» на кармане. И снова на Нику.

Я туплю. Туплю так долго, пока смысл сказанного до меня не доходит.

Интересно, как часто официанты, выполняя такие просьбы, приходят к выводу, что где-то поблизости находится психлечебница и именно сегодня в ней день открытых дверей? Один обедает с кактусом, другая – встречается…

Еще раз взглянув на показушно-серьезную мину бородатого дядьки, я начинаю смеяться. Смеяться сначала сдавленно, дробно, но потом меня прорывает, и я скатываюсь в безудержный хохот. Мне так весело, что уже плевать на то, что обо мне подумают. Вернее, о нас, психах, сбежавших из той лечебницы. Кактус собрался на пикник! С деловым партнером приятной наружности! И спрашивает разрешения у своей девушки!

– Мой парень – кактус, – сквозь слезы объясняю я Нике, – а не тот, о ком ты подумала.

Официант широко улыбается и неприлично кряхтит в кулак. А я все еще не могу отсмеяться, вот-вот и на меня нападет икота. Приятно осознавать, что я сделала правильный выбор – в пользу кактуса!

Я смотрю на Нику и не понимаю, почему она так серьезна.

– Так что передать вашему… парню? – сдержанно хохотнув, спрашивает бородач в фартуке. – Он просил узнать у вас насчет пикника, – напоминает он, будто я успела позабыть.

– Я доверяю своему парню, он может ехать куда угодно! – громко сообщаю я. Но не официанту, а напрямую Алексею. И жду его реакцию.

Тогда Алексей, безукоризненно улыбаясь, медленно кладет ложку в пустую тарелку, берет в руку кактус и с помощью сооруженной «катапульты» демонстрирует воображаемый полет моего «парня» на космический пикник.

Я хватаю ртом воздух.

– Ты с ума сошел! – хихикнув, грожу ему кулаком и снова срываюсь на хохот.

Он игриво ведет бровью, как бы дразня меня, и тянет через соломинку апельсиновый сок. Я слышу, как приглушенно смеется Ника – похоже, ей наконец-то удалось расслабиться, – но не могу взглянуть на нее, потому что продолжаю держать Алексея на прицеле. Мне все еще кажется, что, стоит мне потерять бдительность, как он запустит опунцию в настоящий полет.

Хотя, конечно, дело не в этом – я уверена, что с кактусом ничего не случится. Я просто не в силах оторваться от умопомрачительной улыбки этого самовлюбленного супчика.

– Кхы… Похоже, – пряча смешок в кулак, подает голос официант, – вам придется сопровождать вашего парня.

Он смотрит на Алексея, и тот приветливо машет нам рукой, а потом указывает на своего «делового партнера», как бы напоминая, что пикник с ним – опасное дело.

Ника толкает меня ногой под столом.

– Езжай!

– А ты?

– А что я? Меня еще никогда не приглашали на свидание таким неординарным способом, – добродушно смеется она.

– На свидание? – переспрашиваю я. – Да он просто клоун!

И в тот же миг мне хочется прикусить язык.

На самом деле, конечно, я так не думаю и все совсем наоборот! Внутри меня ликует и трепещет вся Эквестрия – будто я боксер, отправивший в нокаут не меньше сотни многочисленных Катерин.

Эй, есть там кто еще в этой километровой очереди?

Но я не верю. Не верю, что все может быть так просто. Я видела его подругу, я представляю, в каких кругах вращается Алексей. Что он хочет от меня – это ли не загадка?

– Так что передать? – в который раз спрашивает официант, и его заезженная пластинка начинает надоедать.

– Передайте, что она согласна, – отвечает за меня Ника.

– Нет! – вскакиваю я, но тут же сажусь обратно на стул. – То есть… я еще не решила.

– Решайся!

– Решайтесь, – поддакивает бородач.

– Тем более ты со своим парнем, – смеется Ника. – Чего тебе бояться?

– Я не боюсь.

– А что тогда?

А что тогда?

Я задаю себе тот же вопрос и не нахожу на него разумного ответа, которым смогла бы прикрыться. Не вываливать же прямо: влюбилась как дура и теперь боюсь, что в итоге надо мной посмеются. Кто он, а кто я? Мы из параллельных вселенных! Я мысленно скулю: придумывать отговорки для самой себя у меня получается гораздо лучше, чем объясняться на публику.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Она согласна! – выкрикивает с места Ника.

– Она согласна, – улыбаясь, повторяет официант.

Не хватает только бурных оваций от других столиков!

Но, слава богу, на нашу психбольницу никто не обращает внимания.

Глава 20

Едва сдерживая смех, мы вываливаемся из дверей кафе, и как только оказываемся на улице, Лина легонько пихает меня локтем в бок.

– Эй! Как ты нашел меня?

Я поднимаю «парня» вверх и слегка потряхиваю его, держа двумя пальцами за миниатюрное кашпо.

– Я подлизывался к твоей маме.

– Что? – смеется она. – Опять?

А потом строит забавную рожицу: вытягивает губы трубочкой, надувает щеки и часто-часто хлопает ресницами.

Мне нравится, как она это делает – легко и непринужденно, без оглядки на что-то или на кого-то. Так, как мы все дурачились в детстве. Завитки ее непокорных волос прыгают по оголенным плечам, и Лина убирает их за спину одним небрежным взмахом руки. А потом растопыренной ладонью расправляет складки на платье, заставляя меня умилиться даже этому неказистому движению.

– Кстати, тебе привет от Ларисы, – вспоминаю я.

Она улыбается. Ее улыбка летит к солнцу, по пути разгоняя тучи.

Я смотрю вдаль, туда, где полчаса назад майское небо заволокла непроглядная синева, и вижу огненно-красный воздушный шар, медленно уплывающий в просветлевшую высь.

– А это откуда? – Лина указывает на «одежду» кактуса, потом забирает его у меня и осматривает. – Он выглядит как с иголочки!

– Он готов покорять «Инстаграм», – серьезно сообщаю я и распахиваю перед ней дверцу машины, предлагая сесть.

– Думаешь, стоит попробовать?

– Уверен!

– Твоя уверенность меня пугает, – весело заключает она и без лишних вопросов устраивается на сиденье.

Кажется, Лина окончательно спрятала свои колючки, и мне хочется взглянуть на нее по-другому. Быть может, она откроется мне с иной, еще неизведанной стороны.

Я обхожу машину, сажусь за руль.

– Так откуда это? – снова интересуется она.

– Из одного фирменного магазинчика, – смеюсь я и включаю кондиционер. – И да! Там одевается кое-кто еще. Надеюсь, он сегодня тоже выглядит с иголочки? – подначиваю ее, чтобы спровоцировать на парочку «любезностей», по которым я уже успел соскучиться.

На удивление, Лина не фыркает и не взрывается.

– Он выглядит так всегда, – спокойно улыбается она. – Самовлюбленным супчикам держать марку положено по статусу.

– И это ему удается?

– Вполне, – все тем же ровным тоном соглашается она.

Но я пропускаю мимо ушей этот сдержанный комплимент, потому что успеваю заметить пуговки-ямочки на ее щеках.

Интересно, Лина догадывается, что в эту минуту я восхищаюсь ими не меньше, чем в первый раз? И может ли она представить, как идет ей это простенькое бледно-голубое платье?

Мы пристегиваемся и выезжаем на Проспект, но почти сразу же уходим с главной артерии влево и по извилистым улочкам спускаемся вниз, к набережной. Воздушный шар сопровождает нас, ярко-красным пятном маяча вдали. Лина замечает его и завороженно наблюдает за неспешным полетом всю дорогу, пока мы не останавливаемся у ворот лодочной станции.

– Пикник? Здесь? – оглядывается она. – Кажется, ты снова затеял что-то ненормальное.

– Подожди минутку, хорошо?

Я выхожу из машины и спешу к пропускному пункту, а постучавшись в окошко, договариваюсь с охранником, чтобы он поднял шлагбаум для нас. Но по пути обратно успеваю усомниться в выборе места для пикника.

– Ты была здесь когда-нибудь? – вновь усевшись за руль, спрашиваю я.

– Если ты потащишь меня в лодку, я за себя не ручаюсь.

В ее ответе я улавливаю нервное напряжение.

– Я не собираюсь делать этого, не беспокойся.

– А что тогда?

Мы проезжаем мимо служебных помещений, лодочного причала и останавливаемся в десяти шагах от деревянного мостка, с которого обычно кто-нибудь рыбачит. Но сейчас там никого. Правда, справа от него под ветвями раскидистой ивы расположилась семейная пара. Они не обращают на нас никакого внимания, лишь изредка поглядывают на детей, играющих в бадминтон на газоне.

– На заднем сиденье пицца и фреш. Как насчет незатейливого перекуса на природе? Но, конечно же, после фотосета. – Я киваю на «парня», которого она все еще держит в руках.

– После твоей выходки в кафе незатейливый перекус на природе звучит слишком подозрительно.

– Да ладно! Я серьезен как никогда. Мы приехали сюда исключительно ради фотосъемки, – смеюсь я. А потом игриво веду бровью. – Но если тебя вдруг потянет на приключения…

Я оборачиваюсь назад, подхватываю пакет и выуживаю из него гламурно-розовые пистолеты.

– Пиу-пиу! – нажимаю на спусковой крючок.

Лина инстинктивно пригибается, собираясь вскрикнуть, но когда из «дула» вылетает стайка крошечных пузырей, срывается на хохот.

– Ты сумасшедший! – выдыхает она и ловит ладонью заблудившийся пузырик. – Ладно, пошли! – Затем толкает меня в плечо и первая выходит из машины. – Но если твое дельце провалится…

– Скажи, я провалил хотя бы одно дельце?

Лина не отвечает. Я не вижу ее лица, но почему-то уверен, что она улыбается. Подхватываю заранее приготовленные пакеты и следую за ней к самой кромке воды.

– А что за напряженные отношения между тобой и лодками? – решаю полюбопытствовать. – Надеюсь, это не секрет?

– Не секрет. Я и лодка – несопоставимые понятия. Дело в том, что мы друг друга ненавидим.

– Оу! Звучит впечатляюще. А как ты поняла, что твои чувства взаимны?

Лина забавно морщит нос.

– Когда я начинаю топить ее, она стремится утопить меня в ответ. И у нее это получается гораздо лучше. И быстрее!

– Вот как! – Я достаю плед из чехла и нарочно трясу им, делая вид, что не могу справиться сам. – Когда-нибудь я познакомлю тебя с хорошей лодкой.

Лина щурится, глядя, как воздушный шар медленно стремится к солнцу, соизволившему выглянуть из-за облаков. А потом поворачивается и берется за свободный конец пледа.

– Прости, но у меня нет никакого желания знакомиться с твоими лодками. К тому же с одной из них я уже знакома.

Мне хватает мгновения, чтобы сообразить, о чем она. А точнее, о ком. И я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Хочу ответить ей что-нибудь не менее остроумное, но меня отвлекает телефонный звонок.

Это Шуша. Что ей нужно? Она же знает, что я не в городе…

Решаю не отвечать на входящий. Пока готовлю «поляну» для пикника, отложив в сторону айфон, замечаю, что Лина вдруг стала какой-то тихой и задумчивой.

– Все нормально? – спрашиваю ее.

Мне не хочется, чтобы она замыкалась или, того хуже, чувствовала себя не в своей тарелке.

– Да, все хорошо, – помедлив, отзывается она. – Я просто никогда не была здесь. Мне казалось, на закрытую территорию можно попасть, только если ты берешь напрокат лодку.

– Мы не обязаны брать напрокат лодку, но можем заплатить за нее, чтобы посидеть тут в относительной тишине. На набережной много шума и суеты, а ты, как я заметил, не особенно-то любишь людей.

– Я не люблю людей? Откуда такие выводы? – хмыкает Лина и садится на краешек пледа. А потом, столкнувшись со мной взглядом, приходит в замешательство. – Хотя, пожалуй, ты прав. Я порядком от них устала. И да, определенный контингент меня особенно раздражает.

– Осмелюсь предположить, что ты говоришь о тех, кто ездит на Черных Убийцах с выданными в преисподней правами?

Лина смущенно улыбается.

– Да. То есть нет. Твой «Рендж Ровер» тут ни при чем.

– Отлично! Значит, машина отпадает, – смеюсь я и усаживаюсь рядом. Но не так близко, чтобы Лина не ощущала дискомфорта. – Тогда что? Что тебя раздражает во мне еще? Помимо очков, эгоцентризма, рубашек, предпочтений и моего близкого окружения, идеальности, неотразимости и всего того, что ты себе надумала.

– Я себе надумала? – слегка подавшись вперед, переспрашивает она. Но не злится, не пышет ненавистью, не стремится меня пихнуть или ударить. Сейчас она тиха и покладиста, а ее виноватая улыбка бесконечно прекрасна. И я отмечаю, что Лина милая при любом настроении.

Но у меня снова звонит айфон. Я вынужден отвлечься, чтобы бесцеремонно сбросить Шушин звонок – мне не нравится, что Ольга так навязчива.

После чего я беру бутылку с соком и бокалы, которые нужно сначала распаковать, а разделавшись с упаковкой, подаю один Лине. Но Лина будто не замечает.

С минуту я наблюдаю, как она водит пальцем по блестящей поверхности «пиджака» кактуса. Ее движения несколько заторможены и едва осмысленны. Она делает это машинально, размышляя о чем-то своем, и ее губы слегка подрагивают.

Кажется, внутри Лины что-то происходит.

– Ты считаешь, это плохо – испытывать подобные чувства к людям?

Ее вопрос меня несколько озадачивает, и я решаю обернуть его в шутку:

– Фух! То есть я не один, кто попал в твой черный список? – веду бровью я. И, убедившись, что Лина крепко держит бокал, наливаю в него ананасовый фреш. – А если серьезно, то нет, не считаю. Наверняка у тебя есть весомые причины.

– А если причин нет?

– Все равно. В каждом из нас сидят свои тараканы.

– И какие же тараканы у тебя?

Я улыбаюсь.

– Настырные и плодовитые. Если они задумали выползти из своего убежища и заполонить все, то их никто не остановит.

Я открываю коробку с пиццей и двигаю ее ближе к Лине.

– Так значит, это все тараканы… – мягко ехидничает она.

– Конечно. Дело только в них. И если вдруг тебя будет что-то не устраивать, обращайся напрямую к самому главному и договаривайся с ним сама. Но учти: очки и рубашки он одобряет.

Лина смеется.

Я засматриваюсь на то, как ее губы смыкаются и размыкаются, как она прячет под ресницами смущенный взгляд; как тоненький лучик света, прорвавшийся сквозь густую листву дикой яблони, в тени которой мы устроились, прыгает по ее веснушкам. Я не могу отвести от нее глаз, отчетливо осознавая, что Лина мне нравится. Нравится своей непосредственностью, природным очарованием и даже скверным характером. Хотя, признаться, не такой-то он уж и скверный. Просто Лина не стремится нравиться всем подряд.

Она ставит кашпо с кактусом на плед, недалеко от контейнера с фруктами, и какое-то время мы проводим в молчании, пока от пиццы не остается лишь несколько кусочков.

Лина тянется к салфеткам, и я нехотя отворачиваюсь к воде – смотреть, как она станет приводить себя в порядок после вожделенного перекуса, совсем уж неприлично. Но Лина без лишних колебаний справляется с этим в два счета и достает из сумочки телефон.

– Где твои пистолеты? – спрашивает она, кивая на пакеты. – Давай ты будешь пускать пузыри, а я сфотографирую счастливчика-парня?

– Отличная идея, – соглашаюсь я.

Сначала кактус позирует нам на пледе. Потом перемещается на газон. Несколько удачных кадров с мыльными пузырями на заднем и переднем планах особенно восхищают Лину.

Наблюдаю, как она воодушевленно экспериментирует с ракурсом, и радуюсь, что сумел раскрепостить ее и доставить хоть и маленькое, но удовольствие. Я вижу, как ей нравится преображение «парня».

На мгновение я отвлекаюсь: воздушный шар, который, казалось, был запредельно далеко, вырос в размерах и приблизился к нам настолько, что теперь можно разглядеть его корзину и головы людей, находящихся внутри.

Я откидываюсь на спину, аккуратно подхватываю кактус и вытягиваю руку вперед, зажмурив при этом левый глаз. «Парень в галстуке» оказывается так высоко в небе, что едва не закрывает собой воздушный шар.

– По-моему, получится впечатляющая фотография!

– О да! – вполне себе искренне восклицает Лина и подсаживается ближе, чтобы сделать еще несколько снимков.

– Что ты напишешь в посте об этом дне? Что о нем расскажет «парень»? Он же должен поделиться с подписчиками своими впечатлениями от деловой встречи и пикника.

Лина едва заметно пожимает плечами, и я улыбаюсь – вверх тормашками она не менее красива, чем в привычном ви́дении. Сейчас я лежу, запрокинув голову, и меня не волнуют ни кактус, ни воздушный шар, ни пистолеты, которые издалека заметил озорной карапуз и в этот момент уводит их у нас из-под носа. Я изучаю каждую черточку лица Лины, считаю родинки и веснушки, рассматриваю радужку глаз – синюю-синюю, словно океанская даль.

– Мне казалось, что глаза у тебя серые, – отчего-то смеюсь я.

– Бывают и серыми. Их цвет меняется от погоды и настроения.

– Удивительно, – тихонько восхищаюсь я. А потом спрашиваю: – И какое у тебя сегодня настроение?

Лина смущается и отворачивается.

– Хорошее.

Она утыкается в телефон и, скользя пальцами по экрану, по всей видимости, публикует один из последних снимков в «Инстаграм», а я переворачиваюсь на живот, вернув кактус на землю.

– Сделаем селфи? Ты, твой парень и… я? – предлагаю как бы между делом.

И хочу добавить, что это не для «Инстаграма», а так, просто… Но меня прерывает телефонный звонок.

На миг я теряю самообладание: ну сколько еще Шуша будет меня донимать?

– Извини, – коротко оправдываюсь я, сбрасываю звонок и откидываю айфон подальше.

– Может, лучше ответить? Вдруг что-то важное.

– Нет, – легко ухмыляюсь я. Вновь тянусь за айфоном и вовсе его отключаю.

Глава 21

– Пикник… Ты придумал его спонтанно? Или это твой продуманный ход? – спрашиваю я после того, как мы садимся в машину.

– Тебя в самом деле это волнует?

Я кошусь на плед, который Алексей свернул рулетом и отправил на заднее сиденье, и пытаюсь представить, сколько еще подобных пикников он организовал. И для кого.

Но, прокручивая в памяти события последних часов, не могу отделаться от мысли, что все было замечательно. Так замечательно, что я готова закрыть глаза на бесконечные звонки, которые он намеренно игнорировал, и на всех его бывших, настоящих и будущих многочисленных Катерин. Стоит только вспомнить его слова, шутки, нечаянные прикосновения, совместное фото, сохраненное и отправленное на мой телефон, как мне хочется распахнуть железные ворота, давным-давно запертые на пудовый амбарный замок, и выпустить наружу всех своих розовых пони, которые с недавних пор не умеют сидеть тихонько по лавочкам.

– Нет, – улыбаюсь я. Но под его прямым взглядом теряюсь и отвожу глаза.

Конечно, Алексей все продумал. Вплоть до мельчайших подробностей. Ведь плед и бокалы были упакованы. Он купил их заранее, а значит, собирался провести со мной день на природе еще до того, как объявился в кафе. Выходит, Ника права насчет свидания.

О, боже! Да! Это было именно свидание!

– Какие дальнейшие планы? – вдруг спрашивает он. – Насколько я знаю, суббота – твой законный выходной и тебе не нужно возвращаться в магазин.

Похоже, кое-кто записался в предатели. Или в сообщники?

– Кажется, ты прокачал навык подлизывания до максимума? – прищуриваюсь я. – С каких пор моя мама делится с тобой информацией? Надеюсь, она не сообщает тебе, во сколько я просыпаюсь, какой пастой чищу зубы и сколько походов в туалет совершаю за ночь?

Сейчас я не могу взглянуть на него – мне самой смешно от собственных слов. Отворачиваюсь к окну и принимаюсь считать вывески магазинов, мелькающие вдоль дороги, но отчетливо ощущаю, как Алексей смотрит на меня и улыбается. Улыбается своей непревзойденной улыбкой, которая когда-нибудь сведет меня с ума.

– Нет. Но, возможно, мне следовало бы поинтересоваться, – мягко произносит он, и я силюсь не рассмеяться. Его шутки уже давно не кажутся мне проявлением эгоцентризма – я знаю, что он нарочно дразнит меня.

– Тогда спрашивай это напрямую. Не стоит искать посредников!

– Ты уверена? – хохотнув, произносит Алексей и приподнимает одну бровь.

Когда он так делает, с десяток моих неуемных поняшек вмиг оказываются где-то в области внутреннего уха. Они громко цокают копытцами, преодолевая закрученные лабиринты, колотят крохотными кувалдами в стенки улитки и почти орут: «Он прекрасен! Прекрасен! Прекрасен!» – отчего мой вестибулярный аппарат выходит из строя, и я чувствую легкое головокружение.

– Да, – наконец-то решаюсь открыто взглянуть на него.

– И в котором часу ты просыпаешься? – Алексей лишь на секунду отвечает мне тем же, потому что впереди поворот.

– Если говорить о рабочих буднях, то в половине седьмого.

– Ого, – неопределенно хмыкает он. – А ты сова или жаворонок?

– Я не сова и не жаворонок. Я могу встать достаточно рано без особых проблем, но для этого мне необходимо хорошенько выспаться. Чем, собственно, я и собираюсь заняться в ближайшие часы.

– Так тебя отвезти домой?

– Нет! – коротко отрезаю я, потому что не хочу, чтобы он знал, где я живу. Наш двор не из тех, которые принято демонстрировать на всеобщее обозрение. – Меня в магазин. До дома я доберусь сама.

– Если, прежде чем поехать домой, тебе необходимо уладить какие-то дела с мамой, то я могу закинуть тебя к ней и подождать.

– Не стоит. Это может занять какое-то время.

Алексей бросает взгляд на часы.

– Я не спешу, – беззаботно заключает он.

– Нет, спасибо.

– Уверена?

– Да, – отвечаю я, теряя последние крохи уверенности.

– Мне не трудно, – говорит он и снова выгибает бровь.

Я не в силах смотреть на него! Что он делает?

С каждой минутой, с каждой секундой Алексей, намеренно или нет, очаровывает меня, подбираясь к самому сердцу. И дело не в его идеальной улыбке, не в мягком взгляде, полном участия. Не в сильных руках с бугорками синеватых вен на предплечьях и кистях; не в приятном бархатистом голосе, модной прическе, телосложении и социальном статусе – все это мелочи, яркая обертка. Она, конечно, привлекает внимание, но мне неистово хочется заглянуть под нее. Узнать, чем живет, чем он дышит, что ценит, во что безоговорочно верит; рассмотреть, разгадать, разделить на двоих и быть рядом с ним. Всегда.

От собственных мыслей я смущаюсь.

– Где твои очки? – прикрываюсь вопросом, ответ на который реально бы мне помог.

– Мне надеть их? – смеется он. – Я уже надоел тебе в образе джентри и теперь должен вернуться в обличие самовлюбленного супчика?

– Нет. Это все солнце. Я хочу надеть их сама, – объясняю я, стараясь не улыбаться. Но сдержаться мне не удается. – Можно?

– Конечно! Они в бардачке. Но знай, – Алексей делает недолгую паузу, перестраиваясь в среднюю полосу, чтобы уступить дорогу маршрутному такси, – быть самовлюбленной супницей я тебе не позволю.

Мы оба смеемся, и я без всякой задней мысли лезу в бардачок. Открываю, вижу очки, тянусь за ними, но рядом с небольшой коробкой, сбоку от прозрачной папки с документами, вдруг замечаю упаковку с презервативами.

Меня с головы до ног охватывает жар, будто окатили из ведра кипятком. Неслучайная встреча в кафе, свидание, предложение отвезти домой – для этого он так старается? Это для меня он так тщательно подготовился: бокалы, фрукты, пицца, плед, мыльные пузыри – невинный пикник! И кое-что еще, чем, по его расчетам, мог бы закончиться этот вечер.

Избалованный папенькин сынок! Он считает, раз я ответила на его божественную улыбку, то сразу же прыгну к нему в постель? И если так делали все его многочисленные Катерины, я не стану исключением? Самонадеянный бабник!

Я отдергиваю руку, словно дотронулась до оголенных проводов и меня ударило током, и пытаюсь поглубже вдохнуть и помедленнее выдохнуть.

– Они должны быть там, – комментирует Алексей, как будто ничего не произошло, как будто я слепая и ничего не увидела. – Это их законное место, ищи лучше.

А еще и законное место для упаковки с презервативами, дьявол его подери!

Так, стоп. А если этими штуковинами он запасся не ради меня, а ради той, которая ему настойчиво названивала? Если его планы на вечер далеко не те, которые я успела себе вообразить? Сейчас он закинет меня в магазин, а сам поедет прожигать жизнь дальше. Ведь так себя ведут заносчивые красавчики?

Вот гадость!

Меня распирает от злости, и я не понимаю, какой из вариантов бесит меня больше: моя предполагаемая доступность и легкомысленность или его беспардонная неразборчивость?

Рывком я откидываюсь на спинку, зажмуриваюсь и мысленно скулю. Мне страшно признаться самой себе, что я ревную! Ревную его во сто крат сильнее, чем презираю или ненавижу, чем обижаюсь на него за несерьезное отношение ко мне! Ревную, потому что успела втрескаться в Алексея по уши!

– Что-то случилось? Ты передумала? – Он участливо заглядывает мне в лицо.

– Да, я передумала! Останови! Высади меня здесь!

– Лина, я…

– Я сказала: останови машину!

– Прости, но именно здесь не могу. – Он пожимает плечами и нарочно уходит влево, подальше от обочины. – Сначала объясни, что произошло.

– Что произошло? – хмыкаю я. – Ничего! Просто кто-то возомнил себя богом!

– Богом? – улыбается Алексей.

– Богом! Ты же считаешь, что раз у тебя есть крутая тачка, деньги, квартира, природное обаяние, внешность красавчика и умение устраивать свидания…

– Разве это было свидание?

– Нет? А что же?

– Деловая встреча с твоим «парнем». И кстати, – он приподнимает бровь и игриво ведет ею, – я не ослышался? Ты назвала меня красавчиком?

– Хватит ловить меня на словах!

– Хорошо, больше не буду. Буду молча делать выводы. И ставить зеленые галочки в бланке «Положительные впечатления Лины обо мне».

– Не обманывай себя! Поставь там жирный черный крестик! Перечеркни все пункты, а потом порви и выкини!

Алексей бросает короткий взгляд в мою сторону.

– Не могу.

И отворачивается. Я вижу, как он покусывает нижнюю губу, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Почему? – спрашиваю я.

А сама в красках представляю, каким мог быть наш первый поцелуй. Я рисую его в своем воображении с тех пор, как Алексей мне впервые улыбнулся.

– Потому что ты сама заставишь меня все переделывать. Буквально завтра.

– Переделывать? Буквально завтра?

Я кидаюсь на него с кулаками, но достаю только до ноги, плеча и предплечья. Ремень безопасности надежно сковал меня. Но я так просто не сдамся! И что он возомнил о себе, этот эгоцентричный супчик? Он считает, я в него втрескалась?

Он раскусил меня. О боже-е-е…

– Хватит, хватит! – шутя отбивается он. – Ты не даешь мне вести машину. Сейчас мы в кого-нибудь врежемся. Или того хуже, собьем. Ты видишь, в двух шагах перекресток?

– Не вижу! И не хочу ничего видеть!

– Ты такая упрямая…

– Да, я упрямая! Поэтому высади меня! Там, на остановке!

– Ни за что.

– Что-о-о?

– Что слышала.

Он произносит это спокойно: без резкости, без заискивания, без доли шутки. Его ответ не воспринимается грубым, дерзким или надменным. Алексей кладет обе руки на руль и будто бы снова расслабляется.

Его уравновешенность меня слегка осаживает.

– Так что же произошло? – спрашивает он, выждав пару минут.

– Ничего, – распыляя остатки злости, вполголоса бурчу я.

– Ты открыла бардачок в поисках очков и… Какая муха тебя укусила?

Он поворачивается ко мне и несколько секунд внимательно изучает мое лицо, в то время как я стараюсь сбежать от его испытующего взгляда. Но у меня это плохо получается.

– Ты увидела коробку с двумя другими кашпо, и тебя они так расстроили? Ты подумала, я везу их для кого-то еще?

– Каких кашпо?

Я не понимаю, о чем он.

– Нет? Это не причина резкой смены твоего настроения?

Теперь уже я открыто смотрю на него и делаю вывод, что Алексей выглядит слегка озадаченным.

Мы подъезжаем к мини-маркету на углу двух улиц, возле которого и паркуемся. Алексей незамедлительно отстегивается и тянется к бардачку.

– Что ты там такого обнаружила? – не унимается он и шарит в недрах отделения для мелких вещей. Его плечо оказывается у меня перед глазами.

Мне хочется положить на него руку. Или подбородок. Притихнуть, замереть, срастись с ним навечно. Вдохнуть манящий морской аромат, до одурения, до звездочек в глазах, и наполнить его запахом всю себя под завязку.

– Это? – вдруг выпрямляется он и указывает на упаковку презервативов.

И я не знаю, куда деться. Наверное, краснею от макушки до подбородка, потому что Алексей улыбается. Улыбается изумительно, отчего хочется растаять сразу. Ведь очевидно, что он не смеется, не насмехается.

– Они лежат здесь давно. Если ты подумала, что… Черт! – коротко хохотнув, он осекается. – У меня и в мыслях не было ничего такого, поверь! Я просто хотел сделать тебе приятное и пригласил на пикник. И да – твой «парень»… Только ради него! Ничего большего.

– Он не мой парень.

– Хорошо, не твой. Но ты же придумала ему имя.

Да!

– Нет.

– Как нет?

Я украдкой улыбаюсь.

– Нет.

– Тогда, может, назовешь его Красавчиком?

Да!

– Как-то слишком…

– Но он же красавчик!

– Красавчик, – не мешкая, соглашаюсь я. – Ладно, я подумаю. Но что насчет этого?

Киваю в сторону открытого бардачка, потому что хочу знать ответ.

– Э-эм. – Кажется, Алексей тоже слегка смущается. Он подносит руку к лицу и легонько постукивает себя кулаком по лбу. – Не думал, что мне придется тебе об этом рассказывать, – и после короткого смешка принимает серьезный вид. – Ты же знаешь, что это – средства защиты? Видишь ли, я считаю, не стоит ими пренебрегать. И на всякий пожарный они лежат себе здесь. Как и аптечка. Зарядка для телефона. Ручка и блок листов для записей. А там, в багажнике, есть запасное колесо и домкрат. Но если я вожу все эти вещи с собой, совсем не значит, что «пожарный случай» возникает у меня с завидной регулярностью. Я просто привык быть готовым к любой чрезвычайной ситуации. Понимаешь?

Я растерянно улыбаюсь.

– Понимаю.

Понимаю, что он ответственный. Умный. Красивый. Надежный.

Но вообще-то я спрашивала про кашпо.

О каких кашпо, увидев которые я могла бы расстроиться, он говорил?

Глава 22

Что она со мной делает? Еще ни одна девушка не вгоняла меня в краску.

Казалось бы, совершенно ничего такого – упаковка с презервативами… Но мне вдруг стало неудобно и даже совестно, будто меня застали с поличным. Захотелось выкинуть пачку куда подальше, чтобы только не упасть в глазах Лины. Она такая хорошенькая: милая, открытая, наивная до чертиков, неиспорченная, девчонка еще совсем – и что она себе надумала? Неужели на пути ей встречались одни подонки?

Я паркуюсь рядом с «Тойотой» Игоречка, в правой части площадки под навесом, и захожу в бокс. Я не смог выдержать озадаченного взгляда Лины и просто уехал. Уехал, только и успев сказать на прощание, что скоро увидимся. Кажется, мое объяснение смутило Лину не меньше, чем то, что она обнаружила.

– Как дела продвигаются? – спрашиваю я, поздоровавшись с парнями.

– Выхлопная задерживается, – сообщает Игоречек.

А Егор его перебивает:

– Мы-то Барыжманам отдали, рассчитывая, что так быстрее получится, а они там тупят по полной. Лучше б сами все сделали!

– Да ладно. Вроде не к спеху, пусть ковыряются. Лишь бы без косяков!

– Будем ждать, – соглашается Игоречек и выглядывает на улицу. – А пока нам особо делать нечего, может, мы тогда тебе царапину на бампере наконец-то уберем?

– Ну, если вам совсем скучно… – улыбаюсь я. – Давайте, я не против. А вообще я зачем заехал? Хотел отчитаться, что Линнер еще один транш перевел. Закажем то, чего не хватает, а остаток на карту каждому перекину.

– В этом месяце прям живем! Еще бы выходные на недельку, и можно было бы рвануть куда-нибудь на отдых. – Егор приваливается плечом к стене, заводит ногу за ногу и в блаженстве закатывает глаза. – Я с та-а-акой девчулей познакомился…

– Доделаем, и будут всем выходные. Всего ничего осталось, – мягко осаждает его Игоречек. А потом смеется: – Вот если бы Даник с девчонкой познакомился, мы бы его внеурочно на гулеж отпустили.

Даник спокойно улыбается.

– Так, Лех, мы тебе бампер, наверное, снимем, и езжай…

– Да ну! – по-доброму хмыкаю я. – Как ты себе это представляешь? Гонять без бампера я не стану.

– Ну, тогда оставляй свою божью колесницу до завтра. А сегодня езжай в булошную на такси.

Я согласно киваю. Загоняю машину в бокс и вызываю «желтую с шашечками», а когда уже собираюсь уходить, Игоречек вдруг спохватывается:

– Кстати, когда с Линнером в следующий раз связываться будешь, спроси у него, ему ксенон поставить или обычные лампочки. Пусть он выскажется по этому поводу. Я-то лично за ксенон, но вдруг он против.

– Хорошо.

Спустя некоторое время я оказываюсь в своей квартире и почти сразу же заваливаюсь спать. Телефон включаю только наутро – раз Шуша меня страстно желала вчера, то и сегодня так просто не отстанет. И точно – стоит только загрузиться, на меня тут же обрушивается тонна сообщений о пропущенных звонках.

Нет, она даже в половине второго ночи мне названивала!

– Привет, Оль! – вызываю ее на диалог сам, иначе вынесет мне мозг еще и за намеренный игнор. – Прости, был занят, поэтому не смог ответить тебе. Ты что-то хотела?

– Хотела! – Шуша набрасывается на меня сразу же, без прелюдий. – Хотела узнать, чем ты занят! Ты ведь должен быть за городом! – произносит она так, будто я ей чем-то обязан.

– Я не поехал, – отвечаю спокойно, стараясь и ее вернуть в то же русло.

– Ну да! Прикрываться поездками у тебя замечательно получается! У вас обоих замечательно получается! – не на шутку расходится она.

– Я разве говорил тебе, что куда-то поеду?

– Ты – нет! Но Катя говорила!

– А при чем тут Катя? – все тем же ровным тоном спрашиваю я, а сам на долю секунды успеваю усомниться в том, что кое-кто умеет держать язык за зубами. Но тут же одергиваю себя: чересчур громкие претензии вмиг скатываются до истерики, из которой я толком ничего не понимаю, но укрепляюсь в мысли, что Катя ей не докладывалась.

– Не прикидывайся идиотом! Не надо быть гением, чтобы сложить два плюс два! Сделали из меня слепую дуру и радуются!

– Оль, ты о чем? – только и могу вставить.

Но Шуша меня не слушает.

– Она же у тебя сейчас, да? Да-а-а! – И по голосу чувствую, как скалится. – Найди в себе смелость признаться! А впрочем, не надо. И так все ясно! Я это сразу поняла, когда твою машину у торгового центра увидела! Ты… ты… Я даже не знаю, как тебя обозвать… Ничтожество! Вот кто ты! А она? Я думала, она мне подруга! Ха! Тварь лживая, а не подруга!

И эта ее последняя фраза – как лезвием по ушам.

– Слушай, сходи остынь, а? – кидаю ей в трубку и, не медля ни секунды, завершаю вызов.

Она там надралась, что ли? Если так, то хотя бы простительно: не ведает, что несет. Но если реально… С каким цинизмом она на Катю клеймо прилепила! И главное – за что? Совсем с катушек съехала.

После такого даже завтрак в глотку не лезет. Зря тосты поджаривал.

Отставляю в сторону масло и мед, набираю Катю. Может, она прояснит ситуацию? Хотя если Шуша и ей звонила, вряд ли у них получился конструктивный диалог.

– Привет, шеф! – улыбаюсь ей в трубку. – Почему видеозвонок отклонила?

– Привет, Леш! Прости… Я просто не дома.

– Я думал, ты отсыпаешься после поездки. Как все прошло?

– Да никак. Я никуда не ездила.

– В смысле? – зачем-то задаю глупый вопрос, а сам наконец-то начинаю догадываться, в чем заключаются претензии Шуши. Она решила, что я и Катя… Очень смешно!

В общем, Катя отказалась общаться на эту тему по телефону, но предложила пересечься где-нибудь в центре. Договорились посидеть в одном тихом местечке с видом на прилегающий к храму сквер, спрятанный от повседневной суеты за углом оживленной улицы. В голосе Кати я вроде бы уловил нечто печальное, что в принципе странно – за несколько лет тесной дружбы с Шушей она привыкла к подобным выпадам. Эта истерика не должна была выбить ее из колеи. Да и вообще Катя не тот человек, который подвержен апатии или плохому настроению – наоборот, она в любой ситуации обязательно найдет что-нибудь хорошее и сумеет донести это до других.

Расплатившись, я выхожу из такси и в два прыжка преодолеваю расстояние от обочины до знакомых дверей давно полюбившейся кофейни. Одно время мы частенько зависали здесь после каждого успешно сданного экзамена, объедаясь заварными блинчиками и упиваясь ирландским кофе с коньяком, от которого Катя заметно пьянела. Тогда ее речь, без того быстрая и задорная, превращалась в скороговорку, а я смеялся над ней, потому что ни черта не понимал из ее бесперебойного монолога.

Вот и сейчас Катя сидит в углу у окна, грея руки об айриш-бокал, и по ее лицу я понимаю, что дело пахнет жареным.

– Та-а-ак, – минуя приветствие, я устраиваюсь в удобном плетеном кресле напротив нее и придвигаюсь к краю столика максимально близко, чтобы ни одна мелочь не ускользнула от моего внимания. – И что же произошло?

Сейчас меня не волнуют Шушины склоки. Я вижу, что Катя расстроена чем-то еще.

– Да все нормально, Леш, – улыбается она, вмиг сменив отрешенный взгляд на отзывчивый. – Я просто дура. В сотый раз на одни и те же грабли.

Она коротко смеется и с улыбкой подзывает официанта.

По старой доброй традиции я прошу принести блинчики со сметанным соусом и подбиваю Катю составить мне компанию, на что она без промедления соглашается. А когда немногословный официант покидает нас, я пытаюсь пошутить:

– Два спальника, Катя! Два! Так и знал, что второй надо было зажать. Уместились бы в одном!

Ведь дело явно в Максе.

– И хорошо, что все так вышло. – Катя отставляет наполовину пустой бокал и кладет локти на стол. – Я окончательно поняла, что между нами ничего не может быть.

– Рано сдаешь позиции, мать! Рано, – подмигиваю я.

Хихикнув, Катя подпирает кулаком щеку и опускает глаза. А потом снова тянется к бокалу, берет двумя пальцами соломинку и принимается размешивать кофе, отчего пенная шапочка немного оседает.

– Я же должна была ехать с ним, в пятницу еще была без своей машины. И когда он вечером позвонил и предложил сначала заехать в клуб, я почему-то решила, что Макс хочет провести немного времени наедине со мной, прежде чем мы окажемся в большой компании. И я, конечно, согласилась, – вздыхает она с иронией. – Ждала от него поцелуя. И даже рассчитывала на продолжение. К черту поездку, если все и так замечательно! А он… он на моих глазах какую-то блондинку подцепил. Так и уехал с ней.

Гребаный Макс!

– Кать… – хочу сказать что-то, поддержать, но слов не нахожу. Поэтому получается довольно резко: – Ну и пошел он!

– Да, – спокойно улыбается она. – Пусть идет своей дорогой.

– Я бы сказал: пусть валит!

– Нет, Леш. Он ни в чем не виноват. Мне просто хотелось верить, что я ему нравлюсь… Я сама себя зачем-то обнадежила.

– Даже не думай так! И не смей винить себя! – подаюсь вперед и заглядываю ей в глаза. – Поняла? Даже не думай! Если тебе пудрят мозги – не твоя в этом вина.

– Да он и не пудрил.

– Ка-атя. – Я мотаю головой, не в силах сдержать улыбку, и прикрываю ладонью лицо. Как можно разглядеть в ублюдском поступке что-то хорошее и оправдывать своего обидчика? Как?

А вот так. И в этом вся Катя!

Отталкиваюсь носком кроссовки от ножки стола и со скрипом отъезжаю на некоторое расстояние:

– Тогда плюнь, размажь и разотри!

Катя смотрит на меня с неким воодушевлением.

– Прямо здесь?

– Почему бы и нет! – пожимаю плечами я.

– Почему бы и нет, – хихикает Катя. Встает из-за столика, оглядывается, берет ворох салфеток и, помедлив лишь пару секунд, резво скидывает туфли и вскакивает на стул: – «Stop yelling like a bitch! Я могу всего сама достичь… Все люди как люди, а я – Суперзвезда!»

Рваные клочки вылетают из-под Катиных проворных пальцев, кружат возле нее и падают на пол, пока она поет, пританцовывая. Это Катино коронное «плюнь и разотри». На моей памяти она так делала уже несколько раз: перед лекцией по менеджменту на глазах у всей аудитории, после того, как на предыдущей паре ей несправедливо занизили оценку – тогда она пустила в ход свои конспекты, искрошив тетрадь в мелкие кусочки; и на одной из Шушиных вечеринок устроила нечто подобное. Было забавно. Не менее забавно, чем сейчас.

Я смеюсь. Катя тоже.

Она спускается на пол и облегченно выдыхает. И тут же бросает официантам:

– Извините! Я все оплачу!

Я выставляю кулак вперед и получаю в ответ нехилый удар.

– Вот теперь я узнаю своего собутыльника по ирландскому кофе!

Катя сдувает со лба упавшую на него прядь.

– Нет, пожалуй, с кофе на сегодня завяжем. – Она обувается и усаживается на место, а когда к нам подходит официант, просит его принести «Крем-соду». И спрашивает, сияя здоровым румянцем: – Ну а что у тебя? Какие продвижения с Линой? Ей понравились кашпо? И да, я видела, ты подъехал на такси… Где твоя тачка, чувак?

Я улыбаюсь.

– Боюсь, теперь тебе придется меня катать. Пару дней буду без колес, машина в боксе. Как только ребята царапину уберут, я снова встану в строй.

– Не вопрос, – машет рукой она и с аппетитом расправляется с тонким ажурным блинчиком. – Ну а с Линой-то что?

– А с Линой все в порядке. Вот только…

– Только… – эхом отзывается Катя и откладывает приборы.

– Мне хочется пригласить ее еще куда-нибудь. Но так, чтобы это не выглядело свиданием.

– Почему?

– Потому что Лина так просто не согласится.

Катя добродушно смеется.

– Мне она уже нравится!

– Мне тоже, – улыбаюсь я, вспоминая нашу последнюю встречу.

– Есть на примете идея?

– Пока нет.

– Пока нет! – передразнивая меня, хмыкает она. – Сейчас что-нибудь сгенерируем!

Глава 23

Сегодня мы торопимся сильнее обычного. Впопыхах мама закидывает на заднее сиденье свой нежно-бирюзовый укороченный кардиган, который она не успела надеть, сумочку, ланчбокс со свежими овощами для перекуса и папку с документацией, и мы трогаемся, едва пристегнувшись.

Раньше я могла игнорировать ремни безопасности, ведь по пути от дома к магазину нет ни камер, ни сотрудников в форме, а сейчас мне жутко стыдно оттого, что я вела себя так легкомысленно. С правой стороны мимо нас проносится черный «Лексус», и я мысленно фыркаю, осуждая безмозглого водителя за нарушение правил дорожного движения.

– Приедешь на пять минут позже, и снова встать некуда, – без особого недовольства заключает мама, когда мы оказываемся на месте. – Придется временно приткнуться здесь.

– Ты забыла, чем это кончилось? – напоминаю я, стараясь держать серьезное лицо, в то время как втайне от всего мира свечусь изнутри. Это находчивые пони в глубинах моего подсознания развесили с сотню огромных шаровидных лампочек, за что я им даже благодарна.

– Да, ты права, – отзывается мама и, резко выворачивая руль, въезжает в прилегающий двор, где мы парковались уже не раз.

Я выхожу из машины и, взяв у мамы ключи, спешу к дверям нашей цветочной лавочки. Витрина, начисто отмытая вчера перед закрытием, встречает меня глянцевым блеском. Взглядом я отыскиваю «красавчика Алексея» в пиджаке и галстуке, и не могу не поприветствовать его улыбкой.

Без пяти минут девять. Все в порядке.

В мои утренние обязанности понедельника входит купание влаголюбивых растений под теплым душем. Для этого в подсобке есть огромный поддон, похожий на низкое корыто, и лейка со специальной насадкой.

Я надеваю клеенчатый передник с длиннющими завязками, которыми можно обмотаться с головы до ног, беру рулон с пищевой пленкой, чтобы прикрыть ею кашпо и грунт, и, напевая под нос мелодию одной заезженной песенки, в хорошем настроении принимаюсь за работу. И пока я устраиваю цветам тропический ливень, мама обслуживает первого клиента. Я слышу, как они приглушенно переговариваются и время от времени даже смеются.

Взяв в охапку разросшуюся маранту, умытую и благодарно развернувшую свои узорчатые листья, я заношу ее в торговый зал и застываю на месте: у витрины стоит девушка примерно моего возраста и держит в руках «парня». Моего парня! Она смотрит на кактус так, будто бы влюбилась в него без памяти и не уйдет отсюда, не забрав его с собой.

Вот гадость!

– Он не продается! – выпаливаю я и ставлю кашпо с марантой на пол, прямо под ноги. Подхожу к покупательнице и забираю у нее «Алексея».

На что мама реагирует более чем странно.

– Лина! Что за выходки? – Она прилюдно отчитывает меня, как сумасбродную девчонку, совершившую недопустимый проступок, в то время как я просто защищаю свое.

– Это мой парень! – с горячностью сообщаю я и повторяю: – Он не продается!

Девушка пятится, хлопая наращенными ресницами, из-за которых ее глаза кажутся кукольными. Она и сама вся такая Барби: с ногами от ушей, тонкой талией, ламинированными волосами и кожей цвета слоновой кости. Да, она красивая и эффектная, и у нее наверняка есть десяток воздыхателей, которые пытаются подкатить к ней, неприступной крепости. Но ей и этого мало? Она желает отнять у меня то, что стои́т глубже и дальше, чем дебри витринной полки. Она покушается на теплоту, хранимую под сердцем.

Ни-ког-да!

Я делаю еще один шаг вперед, крепко прижимая «парня» к груди, и смотрю на покупательницу так, что от перенапряжения у меня вот-вот задергается правый глаз.

Девушка оказывается понятливой и, криво улыбнувшись мне и маме, уходит без лишних вопросов. Дверные колокольчики провожают ее мелодичной трелью, заглушая стук двенадцатисантиметровых шпилек. И как она умудряется держаться на них?

Мама хмурится. Несколько секунд она пытает меня недовольным взглядом, а потом наконец-то спрашивает:

– Ну и что это было?

Но я уже заготовила речь для нее:

– Это было примерно тем же самым, как если бы у тебя захотели купить кулон, – хмыкаю я, указывая на подвеску, которую мама носит практически каждый день. Подарок ее брата – моего дяди, несколько лет назад погибшего в авиакатастрофе. – Ведь ты бы ни за что не продала его, так?

Нет, я понимаю, что сильно утрирую, но… Чтобы не растерять те крохи аргументов, который мелькнули на задворках моего разума, спешу поскорее озвучить их:

– Фотографию этого «парня» оценили по меньшей мере тысяча двести человек, в то время как другие опунции приносили нам не больше ста лайков. Он станет лицом нашей цветочной лавочки, он привлечет дополнительную аудиторию, а в перспективе и новых клиентов, – я передаю ей слова Алексея и про себя отмечаю, что его идея замечательна.

– Лина… – Мама хочет что-то возразить, но я не желаю ничего слышать.

– Ты не понимаешь! – фыркаю я и ухожу к витрине, чтобы возвратить «Алексея» на место. А после поспешно хватаюсь за маранту, ставлю растение на вторую ступеньку стремянки и со скрипом придвигаю ту к стеллажу.

Лязг металла по плитке заставляет меня съежиться. В этот момент я отчетливо понимаю, что веду себя слишком грубо. Не мешало бы извиниться перед мамой. Но я уже лезу вверх, чтобы водрузить маранту на самую высокую полку, а произносить извинения со стремянки – не очень-то хорошее решение. К тому же в подсобке меня ожидают другие кашпо с цветами, и я тороплюсь вернуться к ним, иначе торговый зал в глазах новоявленных покупателей будет смотреться пустовато.

Когда я заканчиваю с расстановкой растений, которые после душа выглядят обновленными, свежими и просто блестят чистотой, наконец-то отваживаюсь подойти к маме. Она за стойкой, листает новый буклет с тилландсиями.

– Мам, – я встаю напротив и накрываю ее ладонь своей, – прости, я не хотела огрызаться. Не знаю, что на меня находит, когда я бываю резка и бесцеремонна, но я всегда осуждаю свою несдержанность. Вероятно, со стороны так не кажется, и в глазах других я эгоистична и высокомерна, но… – Я вздыхаю – признаться вслух не так-то просто – и пытаюсь улыбнуться, потому что, подняв глаза, замечаю мамину улыбку. – Может, я недостаточно много медитирую? Или недостаточно тщательно? Наверное, мне стоит поучиться у тебя.

– Ты просто очень эмоциональна. Вся в отца, – тепло отзывается мама.

– Это одна из самых веских причин, по которой мне следовало бы измениться. Я не хочу быть похожей на него! – недовольно хмыкаю я. Но тут же спешу переключиться с неприятной нам обеим темы: – Знаешь, мам, эта опунция… – начинаю я и запинаюсь на ровном месте.

– Я ничего не имею против твоей опунции. Мне она тоже симпатична, и более того, я представляю, какое значение она имеет для тебя. Но в таком случае, может, лучше убрать ее с витрины?

Я пожимаю плечами.

– Она должна там стоять. Понимаешь…

А потом оборачиваюсь на звук колокольчиков.

– Добрый день!

В магазин входит дамочка приятной наружности с парой-тройкой бумажных пакетов. Фирменная надпись говорит мне, что женщина прикупила себе дорогое бельишко в соседнем бутике и, наверное, заблудилась. Или ошиблась дверью.

Мама, сжимая мою руку, участливо шепчет «понимаю» – и отпускает меня, чтобы я поскорее занялась клиенткой.

Я не знаю, о чем подумала мама и что именно она понимает, поэтому решаю вернуться к разговору несколько позже. Изводить себя размышлениями о ее догадках мне совсем не нравится.

– Добрый день! – откликаюсь я и отдаю себя в полное распоряжение потенциальной покупательницы.

– Я увидела в вашей витрине одно милое создание, – начинает объяснять женщина, и я напрягаюсь всем телом. О нет! Не хватало только противостоять дамочке среднего возраста, бельишко которой стоит целое состояние! – Я не могла оторвать от него глаз и теперь хочу посмотреть на это чудо поближе. Где же оно? А, вот…

С волнением я ловлю взгляд этой хищницы, готовой залюбить выбранное ею «милое создание», и понимаю, что она не похожа на ту, которую заводят идеальные рубашки.

Женщина проходит к боковой витрине и указывает совсем на другую полку:

– Можно мне эту прелесть? Что это? Декоративные розочки?

Я судорожно выдыхаю. Кажется, слишком громко.

– Это каландива, популярный сортотип махрового каланхоэ Блоссфельда, – вполголоса произношу я и спешно прочищаю горло, каждой клеткой тела ощущая долгожданную легкость. – Вы правы, ее пышные бутоны напоминают миниатюрные розы. Какая вам нравится больше: белая, желтая, розовая, красная? Несмотря на компактность растений, цветение у них обильное.

– Мне приглянулась розовая.

– Отличный выбор!

– Хотя, пожалуй, я взяла бы и белую…

– Замечательно! – улыбаюсь я и подаю покупательнице сначала одну малютку-каланхоэ, затем вторую. – Каландива светолюбива, она будет прекрасно чувствовать себя на западном или восточном окне. Полив умеренный, через несколько дней после высыхания грунта, – инструктирую я и боковым зрением замечаю какое-то движение по ту сторону соседней витрины.

Я провожаю дамочку к стойке, предлагая оформить покупку, чем обычно занимается мама, а сама отхожу к стене и стараюсь разобрать, что же происходит снаружи. Мне видно лишь три мелькающих макушки: две девчачьи и одна неопознанная – некто в рэперской бейсболке. Вероятно, эта троица – старшеклассники.

И чего они здесь крутятся? Вряд ли их интересуют кактусы…

Я решаю подойти ближе. Надеюсь, что сквозь полки с растениями меня непросто будет заметить так сразу, зато я смогу понаблюдать за компанией, облепившей витрину. Дерзнув, делаю несколько шагов вперед, присаживаюсь на корточки и как бы без всякого заднего умысла принимаюсь переставлять крошечные кашпо с малышами эхинопсисами и эхевериями.

– До свидания! – кидаю я уходящей дамочке, счастливой от сделанных покупок (или улыбчивой по жизни). И вновь переключаюсь на движение по ту сторону стекла.

Одна из девчонок – та, что с французскими косами, – глуповато улыбается и тычет пальцем в витрину. Вторая смеется, прикрывая огромный рот ладонью, и что-то говорит.

Куда они смотрят?

Я позволяю себе привстать и, силясь разглядеть что-либо, неосознанно вытягиваю шею, но чувствую мышечное напряжение и запрещаю себе проделывать этот трюк. К тому же я, кажется, понимаю…

Ну конечно! Этот красавчик не мог не произвести на них неизгладимое впечатление!

Я мечтательно улыбаюсь, вспоминая, при каких обстоятельствах мы с ним встретились, каким был его взгляд, какой была его улыбка, во что он был одет – в брюки цвета нави, пепельно-серую рубашку и начищенные лоферы с широким каблуком, – как держался, как говорил со мной и с мамой… Нет, не кактус, а сам Алексей! И отдаюсь во власть розовым пони, которые столпились на краю бездны и скандируют: «Он прекрасен! Прекрасен! Прекрасен!» А сами бросают с обрыва потрепанные транспаранты с надписями в духе: «Мажор», «Выскочка», «Папенькин сынок» и всякое такое, не имеющее отношения к Алексею.

Возвращаюсь с небес на землю и замечаю, что тип в бейсболке – а это явно парень – роется в кармане и выуживает оттуда несколько смятых купюр, которые он поочередно протягивает девчонке с косами. Они о чем-то переговариваются и идут к двери. Я бросаю взгляд на ценник, лежащий между опунциями и маммиляриями, и мой лоб покрывает испарина.

Вот пропасть! Они тоже позарились на моего парня!

Вскакиваю, хватаю кактус и за считаные доли секунды прячу его за выступом в стене, накрываю пустой коробкой, маскирую пакетом из Фикс Прайса. Когда эта троица оказывается в торговом зале, я успеваю для пущей надежности загородить спиной убежище «Алексея».

– Здравствуйте! Можно нам кактус? Который в пиджаке, – писклявым голосом спрашивает одна из школьниц.

– Здравствуйте! – на той же ноте пищу я. – Какой-какой кактус?

И невольно напрягаюсь, вспоминая о присутствии мамы.

Но мама делает вид, что ее нет. Спасибо, мама!

Девчонка крутит головой и подходит к стеллажу.

– Он стоял вот там.

Не сходя со своего места, я слегка подаюсь вперед:

– Где?

Девчонка растерянно пожимает плечами и многозначительно кивает парню – тот, в свою очередь, смешливо кривит рот и косится на меня.

– Так какой кактус вы хотели бы купить?

– Никакой! – бойко бросает вторая девчонка с азиатскими чертами лица и жгуче-черными волосами, собранными в пучок на затылке. И тянет подругу к выходу. – До свидания!

– До свидания! – повторяет за ней парень.

– До свидания, – выдыхаю я.

Мама тихонько смеется, и я, не сдерживаясь, отвечаю в своей коронной манере:

– Что-о-о?

– Кажется, кто-то разменивается клиентами. И все ради сомнительных лайков в «Инстаграме».

– Нет! Дело не только в «Инстаграме»! – вырывается у меня быстрее, чем я могу отдать себе приказ молчать.

– Я вижу, – улыбается мама. – И у меня есть неплохая идея насчет того, как угодить и тебе, и клюнувшим на удочку клиентам.

– О чем ты? – не понимаю я. И, освободив «парня» из заточения, подхожу к ней ближе.

Мама берет кактус и вертит его в руках, разглядывая со всех сторон.

– Думаю, следует позвонить Алексею и узнать, где он приобрел это забавное кашпо. Нам не мешало бы заказать партию таких пиджачков на продажу. Посмотри, как твоя опунция притягивает взгляд прохожих, которые даже не думали заходить в наш магазин.

Она передает «парня» мне и указывает на телефон.

– Ты займешься этим вопросом? Или я свяжусь с Алексеем сама?

Я медлю, переваривая предложение. А когда понимаю, что смогу снова услышать его голос, судорожно впиваюсь в гладкий край стойки.

– Да.

– Что да? – снова смеется мама.

Да! Да! Да! Это все, что я могу ответить на любой вопрос о нем.

Глава 24

Признаться, звонок Лины застал меня врасплох. Не то чтобы я не рад был ее слышать – совсем наоборот! – но уж точно не ожидал, что она когда-либо наберет меня сама. Она, конечно, старательно изображала равнодушие и не единожды подчеркивала, что звонит мне по деловому вопросу, решение которого больше волнует Ларису, чем ее саму. Но я рассмотрел в ее объяснениях нечто такое, что не вышло скрыть за железными воротами. Лина выдала себя с потрохами, когда спросила о тех кашпо, которые до сих пор лежат в бардачке моей машины, а потом еще и поинтересовалась между делом, как поживают идеальные рубашки эгоцентричного супчика. Она снова сделала мне этот день! После разговора с Борисом Аркадьевичем порция вдохновенного позитива была сродни глотку свежего воздуха.

Нет, я не повздорил с Линнером, не оборвал с ним связей, как того хотел отец, и даже не изменил к нему отношения, когда узнал причину конфликта. Более того, я только утвердился в добропорядочности Бориса Аркадьевича и в беспринципности отца – ведь только он мог перечеркнуть столетнюю дружбу из-за такой ерунды.

Строительная компания, соучредителями которой они являются, давно желала заполучить в свои владения лесопарк в Северном районе. По мнению отца, туда отлично вписывался торгово-развлекательный комплекс, и все медленно, но верно шло к тому, чтобы реализовать задуманное. Основные бумаги уже были подписаны, последнее слово оставалось за архитектором – но архитектор, по понятным или непонятным причинам, взял и не подписал.

Такое самодурство взбесило отца не по-детски. На совете директоров он поднял вопрос о том, какими способами можно прижать архитектора и вытеснить его с поста, но Борис Аркадьевич только махнул рукой и сказал: «Забей! Построим в другом месте».

Беспардонность и гнев отца вылились чуть ли не в потасовку, и Линнер, планирующий провести в России несколько недель, тем же вечером вернулся в Италию.

Поговорив с Борисом Аркадьевичем сейчас, я понял, что он не держит зла на своего давнего приятеля. Более того, он сам убеждал меня, что отец «перебесится, и через пару дней все будет о’кей. Просто у кого-то критические дни».

Но критические дни, кажется, подзатянулись.

После звонка Лины я разгоняю все удручающие мысли и иду на перерыв со свежей головой. Мне хочется думать только о ней, а не о склоках, в которых замешаны большие деньги.

– Фил на выставку пригласил. Ты идешь? – безжалостно расправляясь с оберткой шоколадного батончика, спрашивает Катя и протягивает мне второй такой же. В университетском буфете у нас тоже есть свое «блюдо».

– Спасибо, – смеюсь я и в ее же манере одним рывком избавляюсь от фантика. – Почему бы и нет? Что предполагает программа?

– Поклоны, разговоры о выдающемся таланте, фуршет. Ну и, если звезды удачно сложатся, пять картин в духе раннего Ренуара…

– Раннего – в смысле, периода его младенчества?

– Как-то так, – хихикает Катя.

– Но один солидный дядя в малиновом пиджаке обязательно почешет толстым пальцем подбородок и скажет: «Гм-м… Что-то в этом есть!» И заберет живописные полотна с молотка. За баснословные суммы! Ведь этот дядя…

– …дядя Фила! – подхватывает Катя, и мы в два голоса ржем от души.

– Кстати об искусстве, – успокоившись, улыбаюсь я и возвращаюсь к наслаждению питательным батончиком. – К тебе поступил заказ. Требуется партия пиджачков для одной цветочной лавочки…

– Абсолютно случайной цветочной лавочки? – иронизирует Катя.

– Абсолютно случайной, – подыгрываю я. – Что скажешь?

– Скажу-у-у… что на этой неделе я совершенно свободна.

– Серьезно? Я боялся, что ты откажешься. Все-таки целая партия – однообразная работа. Да и вряд ли они смогут заплатить тебе приличную сумму.

Катя шустро достает из сумочки влажные салфетки.

– Леша, ты меня обижаешь! Думаешь, я стану делать это из-за денег? – Она тщательно протирает пальцы и ладони, комкает и почти не глядя выкидывает использованную салфетку в урну, точно попадая в нее с приличного расстояния.

– Прости, я не хотел. – На миг я зажмуриваюсь, соглашаясь, что погорячился. И мотаю головой. – Но дело в том, что мама Лины, Лариса, человек с определенными принципами. Она не примет от чужого человека подарки, какими бы сердечными они ни были.

– Ты хочешь, чтобы я с ней сроднилась? – смеется Катя.

– Я хочу, чтобы ты озвучила цену. Приемлемую, но не сомнительную. Чтобы Лариса и Лина ни в коем случае не посчитали ее унизительной. Ты ориентируешься в прайсах на кашпо?

– Нет, но постараюсь выяснить. Не беспокойся, сделаем так, как требуется.

– Спасибо, шеф! – В благодарность я мягко тараню Катю плечом и про себя отмечаю, что перенимаю у Лины привычки. – Как насчет того, чтобы сегодня же переговорить с Ларисой?

– Ух, как тебе не терпится снова увидеться с ее дочкой!

И от ее наигранно-укоряющей фразы я даже немного смущаюсь, хотя должен признать, что Катя права.

– Знаешь…

– Да ладно, я все понимаю, – добродушно смеется она. – Я не против заскочить к ним в магазинчик сразу после универа. И кстати! Есть у меня мыслишка насчет вашего свидания, – подмигивает Катя и взглядом приглашает войти в аудиторию, предчувствуя конец перерыва.

– Оу! – еще больше оживляюсь я.

На лекции мы перебрасываемся короткими репликами и наскальными живописями в заметках ее айфона, временами смеемся, прикрывшись конспектами. Катя показывает несколько забавных снимков кактуса в «Инстаграме» Лины, который я и без того выучил наизусть, как и все записи под этими фотографиями, и шепчет:

– Надо, чтобы кто-нибудь вот здесь написал: «А есть ли у парня девушка?»

Я слегка торможу.

– И-и?

– И потребовал свидания.

Сосредотачиваюсь на последней фразе, представляя себя на месте Лины.

– Но Лина может проигнорировать такое сообщение и не среагировать должным образом.

– Значит, подобных комментариев должно быть множество. Чтобы не проигнорировала, чтобы наверняка среагировала. Пусть ее закидают однотипными комментариями. Десятки, сотни требований о свидании! – громким шепотом скандирует Катя, и я замечаю, как она загорается собственной идеей. – Представляешь, такое масштабное оживление в профиле! Целый флешмоб с хэштегами по всему «Инстаграму»! Это ж круто! Я бы не устояла…

Я кошусь на преподавателя и, отметив, что он увлечен собственным рассказом, тихонько смеюсь в кулак.

– Катя, ты неутомима! Но как это все провернуть?

– Завтра зачет по социологии… – Катя небрежно хмыкает и принимает невинный вид, будто бы у старосты нет никаких полномочий и влияния на одногруппников.

Громко хохотнув, я откидываюсь на спинку стула и пожимаю Кате руку.

– Ну-ну! Я видела, как Лина среагировала на наше прощание в прошлый раз. Не хочу быть камнем преткновения на пути твоего личного счастья! – Она отстраняется с наигранным возмущением. А потом меняется в лице и, широко улыбаясь, протягивает мне неведомо откуда взявшуюся конфетку. – И ладно бы только она. Ольга нас тоже в чем-то подозревает.

Шурша фантиком, я чувствую себя злостным нарушителем порядка на лекции, а потому перехожу на карандашные заметки в конце тетради:

«Да, забыл рассказать тебе об этом. Шуша разузнала, что нас обоих не было на отдыхе, плюс ко всему она видела мою машину в городе. И, конечно же, сделала глупые выводы».

Катя приписывает зелеными чернилами чуть ниже:

«Теперь она со мной не разговаривает».

«Ты расстроена?» – черкаю я и заглядываю Кате в глаза.

– Помиримся, – шепчет она одними губами и утыкается в свои конспекты.

А после звонка Катя в два счета оказывается за преподавательской кафедрой:

– Ребят, внимание! Завтра зачет по социологии. Есть возможность получить его автоматом. – Катя старается не смотреть на меня, однако в какой-то миг я ловлю ее воодушевленный взгляд и расплываюсь в улыбке. – Но для этого нужно произвести несложные действия. Как на это смотрите?

По аудитории прокатывается волна ликования. Они за любые действия, лишь бы получить зачет! Хотя автомат, готов поспорить, и так положен каждому.

Катя поворачивается спиной к группе и округлым разборчивым почерком выводит на доске знакомый ник, под которым прячется Лина в «Инстаграме».

– Нужно подписаться на этот профиль, лайкнуть любые фото и поучаствовать во флешмобе #АнгелДляКактуса, – она так же аккуратно и разборчиво вырисовывает хэштег и подчеркивает его тройной линией, – смысл которого заключается в свидании парня-кактуса с девушкой-кактусом. Задача: настойчиво, но дружелюбно потребовать этого свидания, прокомментировав последний снимок в профиле. Все ясно? – Катя сияет безукоризненной улыбкой, когда толпа единогласно соглашается на ее условия. – Тогда сдавайте зачетки! Но учтите, проверю коммент каждого!

Собрав внушительную стопку синих корочек, она спускается с кафедры и, подойдя ко мне, тихонько хихикает:

– Я еще и кавээнщикам подкину идею. Они и без зачетов согласятся.

Я не знаю, как мне благодарить Катю за крылья, которые вырастают у меня за спиной. Смотрю на нее и, кажется, заряжаюсь от ее энерджайзера!

– Красотка! – только и могу вымолвить. Поэтому вытягиваю кулак, предлагая по традиции стукнуться.

Удар получается живым и энергичным, что подбадривает меня вдвойне.

Катя пересчитывает зачетки и складывает их в пакет неспешно и бережно. Она мурлычет под нос какую-то иностранную песенку, и я наблюдаю за ней, усевшись на край стола. Внутри меня все крутится и переворачивается, я чувствую себя абсолютно счастливым и ясно вижу тот спектр эмоций, который закружит Лину в водовороте. Как она станет реагировать на каждый новый комментарий и как потом не сумеет отделаться от моего приглашения. Было бы здорово, если бы Лина просто взяла и согласилась сходить со мной куда-нибудь, но я не хочу давить на нее или казаться навязчивым. Хоть и вижу, что моя симпатия взаимна, но также чувствую, что Лина чего-то опасается. Так пусть ее напрасные опасения бесследно растворятся сами собой.

– Слушай, а как насчет того, первого комментария, «есть ли у парня девушка»? Он же должен появиться раньше. А вдруг кто-то в эту минуту…

– Не вдруг, – игриво передразнивает меня Катя. – Все уже сделано. Сафронова оперативно среагировала.

Я зачем-то достаю айфон и загружаю профиль цветочной лавочки – наверное, чтобы своими глазами убедиться в сказанном, хотя безоговорочно верю Кате. И мотаю головой, удивленный и в полной мере восхищенный стремительным развитием ситуации. Комментарий есть, и не один! Даже Стас засветился, черкнув комплимент Красавчику-Парню.

Катя! Черт возьми, это Катя! Инициативная зажигалка, способная вовлечь людей в любое мероприятие!

– Кать, ты невероятна! – расплываюсь в улыбке, не зная, как еще выразить свою благодарность. И забираю у нее приличный по весу пакет с зачетками.

– Ха! Придется отрабатывать! – важничает она.

– Я готов на любые каторжные работы.

– Тогда держи. – Катя протягивает мне ключи от своего «Ниссана». – Сядешь за руль, а я буду балдеть пассажиром.

– Слушаюсь, шеф!

– Называй меня Босс.

– О’кей. Босс… Скажи, а почему ты дала хэштегу такое название?

– Ангел для кактуса? – ровным тоном произносит она. И пожимает плечами. – Первое, что пришло в голову… Тебе не нравится?

– Нет, нравится, – коротко отвечаю я. И придумываю этому названию как минимум три объяснения, одно из которых надежно оседает в области сердца.

Глава 25

Каждую свободную минуту, начиная с субботы, я любуюсь нашим снимком, сделанным на пикнике. Я изучаю на нем каждую деталь, каждый мелкий штрих – начиная с блеска в моих глазах, изгиба его божественной улыбки и заканчивая ярко-оранжевым пятном на горизонте – воздушным шаром, вид которого, словно раскаленное солнце, согревает меня изнутри. И пусть, по словам Алексея, то было не свидание, а всего лишь деловая встреча в неформальной обстановке, это не мешает мне чувствовать себя счастливой. А еще, благодаря Нике, в моем телефоне теперь есть фотография двух парней, двух симпатичных джентри, место которым у меня под сердцем.

Я сижу на краешке подоконника, упершись спиной в откос, и высматриваю в потоке движения знакомую Черную Кошечку, лишь временами отвлекаясь на конспекты по педагогике. Телефон лежит рядом, мне достаточно протянуть руку, чтобы вновь взглянуть на фотографии… но каждый раз, прежде чем сделать это, я прикрываю глаза и даю себе время сполна насытиться предвкушением нашей встречи. А когда все-таки открываю снимок и встречаю счастливый взгляд Алексея, пусть и застывший на фотографии, то уже не в силах отвести глаз. Мои неуемные розовые пони готовы радугой вывалиться наружу и зацеловать телефон.

Мне кажется, еще немного, и я примкну к их идолопоклоннической секте.

– Посмотри, у нас действительно осталось всего лишь три фиттонии? – спрашивает мама, не отрываясь от своих бумаг. – Не припомню, чтобы на прошлой неделе мы продали две.

– Точно три, – отвечаю я, едва пошевелившись, потому что также не намерена переключаться на менее важные дела. Тем более и так помню. – Ту, которая была гуще, купил мужчина лет тридцати. Он еще хотел расплатиться картой, но что-то пошло не так, и ему пришлось возвращаться в машину за наличкой. – Сосредоточившись на крохотных темных пуговичках на рубашке Алексея, я машинально продолжаю ворошить память. – А другую забрала старушка. В зеленой кофточке в крапинку. После ее ухода в магазине еще долго пахло борщом.

– Лина, – укоризненно произносит мама, но ее назидательный тон почти сразу же сменяется негромким смехом.

– Что-о? Мы же одни, – пожимаю плечами, мысленно поправляя Алексею челку, которая на снимке упала ему на лоб. – Я и сейчас не могу говорить то, что думаю?

– Конечно, можешь. Ты вправе говорить то, что думаешь, когда угодно и где угодно. Но порой тебе следовало бы подбирать более мягкие выражения, а не вываливать на собеседника весь мусор, который скопился в твоей голове. В противном случае ты рискуешь нарваться на неприятности.

– Получить пулю в лоб за неприятную правду?

– И это тоже. Но, по-моему, куда страшнее остаться в одиночестве, смертельно ранив своей пулей того, кто тебе по-настоящему дорог.

От ее слов у меня начинает щемить в груди, и телефон, от которого я наконец-то отлипаю, кажется тяжелым и слишком горячим. Я откладываю его в сторону. Конспекты падают с колен на пол; наклоняюсь, чтобы поднять их, и снова обжигаюсь.

Конечно, я и сама понимаю, что мне стоит анализировать ситуацию, прежде чем раскрывать рот или накручивать несуществующие проблемы одну на другую, но…

Я бросаю короткий взгляд через витринное стекло и краем глаза замечаю, как из незнакомой машины серебристого цвета выходит Алексей.

Что? А где же его Черная Кошечка?

Соскакиваю с подоконника и принимаюсь приглаживать волосы, одергивать рукава блузки, поправлять посадку брюк. Безукоризненная улыбка Алексея завораживает, и я безотрывно слежу за каждым его движением, отключившись от внешнего мира. Я почти забываю, что за моей спиной находится мама, которая наверняка видит, как я пытаюсь привести себя порядок.

Так, стоп! Ставлю себя на место, смутившись: с каких это пор я стараюсь впечатлить кого бы то ни было? Но пони, уже облачившись в балетные пачки и защитные шлемы пурпурного цвета, с восторженным визгом кружатся во мне на роликах, врезаются друг в друга, бьются – и от их столкновений вместо искр взмывают ввысь сахарные мармеладные сердечки.

О боже! Я мысленно скулю, понимая, что не в силах сопротивляться их восторженному балагану. И, поддавшись настроению, плюю на прежние заморочки.

Да! Мне хочется произвести впечатление на Алексея, дьявол его подери!

Я оборачиваюсь, но, не поймав мамин взгляд, возвращаюсь к своим наблюдениям и вижу, как Алексей обходит машину, открывает пассажирскую дверь и подает кому-то руку. Его манеры, привычки, умение держаться – все такое же совершенное, как и его идеальные рубашки.

По моему лицу растекается блаженная улыбка…

…но тут же сходит на нет, будто начинка сладких мармеладных сердечек оказалась на редкость гадкой. Рядом с Алексеем появляется Катя. Та самая Катя, которая, по всей видимости, первая в километровой очереди.

Вот пропасть!

Я хватаюсь за телефон, чтобы хоть как-то сдержаться, не выпустить ему и ей по холодной пуле в лоб. Я даже не представляю, что должно произойти, чтобы я впоследствии пожалела о содеянном. Но фраза мамы все еще звучит в ушах, и я изо всех сил стремлюсь здраво оценить ситуацию.

Может ли Катя приходиться ему родственницей, двоюродной сестрой, например?

Нет. Иначе бы Алексей представил ее именно так.

Эта пышногрудая брюнетка подходит на роль его близкой подруги?

А разве подобные отношения бывают?

Я судорожно верчу в руках телефон и машинально открываю «Инстаграм».

Может ли Катя быть его девушкой? Задыхаюсь от жгучей необузданной ревности, вспыхнувшей в глубине души.

Да. Нет. Наверное. Маловероятно. Хотя все-таки возможно. Или нет?

Я вижу, как эта парочка поднимается по ступенькам, и приказываю себе собраться. Пытаюсь не нервничать, не показывать волнения, но это сильнее меня.

Дверные колокольчики звякают, и я утыкаюсь в телефон. Бегло просматриваю фотографии, заглядываю в активность профиля, цепляюсь за фразу в одном из новых комментариев «А есть ли у парня девушка?» – и не смею поднять голову, когда слышу голос Алексея:

– Лариса, добрый день!

Спокойный, уверенный голос, который способен унести меня далеко-далеко, в другую реальность. Я чувствую, как отрываюсь от пола и парю в воздухе, пропитанном счастьем. Особенно когда он обращается персонально ко мне:

– Привет!

И в этом негромком, но многозначительном «привет» заключена вся моя сущность, вся моя жизнь: надежды и опасения, ответы на волнующие вопросы, цели и мечты, смысл дальнейшего существования. Но этот смысл становится призрачным и туманным, как только я слышу другое приветствие:

– Здравствуйте.

И падаю с высоты на землю, больно ударившись головой.

– Здрасьте! – вырывается у меня. Слишком скоро, слишком резко, слишком… Я вообще не понимаю, как можно сдерживать себя, если у мины замедленного действия включился обратный отчет.

Не замечая моей взрывоопасности, Катя проходит к стойке, к маме, и принимается что-то рассказывать о себе, показывать какие-то бумаги, но я не слышу слова, которые она произносит. Я вижу ее скользкой чешуйчатой рыбой с крупными глазами и округлым ртом, который безмолвно раскрывается и закрывается, и мечтаю отправить ее на раскаленную сковородку.

– Не будем мешать, – предлагает Алексей, внезапно оказавшись рядом.

Не будем.

…не будем мешать и переворачивать. Пусть с одной стороны она зажарится до черных угольков, а с другой – останется полусырой скумбрией. Хотя стоит признать: Катя больше походит на изящную форель.

Я хочу сбежать от его участливого взгляда, но мои желания крайне противоречивы. Я готова бежать далеко-далеко, куда угодно, только не от него, а с ним.

– Пойдем. – Алексей коротко кивает, приглашая меня следовать за ним, и я без промедления повинуюсь. Но на пороге все-таки оборачиваюсь.

Катя радостно щебечет, рассказывая маме, какие еще кашпо она может изготовить для наших малышей – и до меня только сейчас доходит, что костюмчик моего «парня» сделан ее руками.

Вот же гадость!

Я с силой хлопаю дверью – не специально, само собой как-то получается! – и, оказавшись на улице, лицом к лицу с этим супчиком, вываливаю на него то, что роится в моей голове, начисто позабыв о предосторожности. Детонатор срабатывает.

– Какого черта?! – вскрикиваю я, и в этой емкой фразе умещается все, что я хотела бы ему сказать. От «для чего ты притащил ее» до «зачем ты морочишь мне голову».

Алексей останавливается.

Останавливается, поворачивается ко мне, преградив собой путь, и улыбается. Его улыбка сводит меня с ума, она собирает осколки моего сердца, от оглушительного взрыва разлетевшиеся на десятки метров, и создает из них новое – еще более горячее и целостное. Я чувствую, как оно уже трепещет в груди.

Или не гадость…

– Ты до сих пор переживаешь из-за той пачки? – весело хмыкает он, и я не могу оторвать взгляда от его нежных, дразнящих губ. – Я выкинул ее, чтобы впредь тебя не смущать.

– Нет! – выпаливаю я и силюсь придумать сотни тысяч фраз в свое оправдание. Но вместо этого, кажется, краснею.

– Что нет? – смеется он, и его глаза мягко щурятся в лучах майского солнца.

Мне хочется подойти к нему еще ближе, дотронуться до руки, плеча; провести пальцем по подбородку, по едва заметной щетине, скользнуть к губам, прижаться щекой к щеке. Но вместо этого я продолжаю нести несусветную чушь:

– Я не это имела в виду! Я хотела сказать, что мне плевать на содержимое твоего бардачка и на то, как ты проводишь свое свободное время! Я лишь желаю знать, какого черта ты здесь делаешь…

Хочу добавить «с ней», но огромный комок застревает в горле.

– Ты же сама звонила мне вчера, – смеется он, и его мягкий взгляд топит лед, который успел покрыть мое новое сердце.

Я отступаю назад, ища поддержку в зеленеющих макушках деревьев.

– Да. То есть нет. Я не об этом…

Но не могу же я всерьез предъявить претензии по поводу Кати? И по поводу машины – чужой, незнакомой тачки, на которой он приехал! Приехал, будто бы имеет на нее какие-либо права!

Какого черта?!

– Моя машина в автомастерской, а эта – Катина. – Алексей приподнимает бровь, будто объясняясь не со мной, а с мирозданием. – Дело в том, что я ревностный эгоцентричный супчик и не могу доверить свою жизнь кому бы то ни было. Особенно тому, кто крайне паршиво водит. Я обожаю себя любимого и планирую прожить еще лет триста. Как минимум триста!

И я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, в то время как он продолжает шутить над собой:

– А для этого я должен позаботиться о своем здоровье и сохранить его. Это типично для эгоцентриков. Думаю, ты меня понимаешь: не доверять никому! – театрально чеканит он и наконец-то заглядывает мне в глаза. – Я просто привез ее, чтобы обговорить нюансы заказа. Это нормальная практика, вдруг Ларису что-то не устроит? Но если ты не желаешь меня видеть…

Алексей поднимает руки и, пятясь, делает несколько шагов.

– Нет! – так же пылко, как пару минут тому назад, вскрикиваю я. И на месте комка в горле ощущаю клокотание сердца.

– Я тоже рад нашей встрече, – смеется он. И расстояние между нами сокращается. – Как дела в «Инстаграме?

Он интересуется искренне, сменив смешливую улыбку на очаровательную, от которой легко сносит крышу. И я уже не понимаю, где я и кто я.

– Я… я не знаю, – теряюсь я. Не нахожу, что ответить: как бы глупо это ни звучало, я не заглядывала в «Инстаграм» со вчерашнего дня. Нет, вообще-то я только что вертела в руках телефон и вроде бы даже ковырялась в профиле, но… Мои мысли были целиком и полностью заняты Алексеем.

Что и говорить, он и сейчас продолжает занимать их.

– Можно? – Алексей тянется к моему телефону, который я напряженно сжимаю.

Я без лишних колебаний отдаю его.

Не знаю, как именно на меня влияет Алексей, но я поддаюсь его гипнозу и ни на секунду не сомневаюсь в своих действиях. Кажется, что время застыло, что оно превратилось в купол, накрывший нас, и нет никого больше в целом мире. Только я и он.

– Что там? – я осмеливаюсь подойти еще ближе.

– Да нет, ничего особенного. Просто массовое сумасшествие, – пожимает плечами он.

– Что за сумасшествие?

– Твои новые подписчики требуют свидания.

– Какие новые подписчики? Какого свидания?

Забираю телефон, добавляю яркости экрану и вижу плюс сто восемнадцать новых подписчиков за сутки и пятьдесят шесть свежих комментариев. А потом вспоминаю то, что прочитала немногим ранее…

– Они интересуются: есть ли у парня девушка? – улыбается Алексей. – Они хотят видеть их вместе.

Я все еще туплю:

– Меня и кактус? – Я все еще туплю. И задыхаюсь, ощутив его прикосновение. Наши предплечья буквально срастаются!

Я застываю, погрузившись в ощущения, и не желаю двигаться. Совсем! Вообще! Никогда! Ни за что!

– Им нужен Ангел для кактуса, – поясняет он и легонько толкает меня в бок. – Как считаешь, ты подходишь на эту роль?

– Я? – Я отрываю взгляд от телефона и неожиданно бьюсь макушкой о его подбородок. – Ох, прости! – Морщусь, хотя мне ни капельки не больно.

Алексей смеется и на долю секунды еще сильнее прижимается ко мне плечом.

– Так что насчет Ангела?

– Я только что чуть не угробила жизнь одного драгоценного эгоцентричного супчика. По крайней мере, подставила под удар его идеальные зубы, – хихикаю я. – Спроси, они все еще считают меня Ангелом?

– Они все еще считают тебя Ангелом, – улыбается он.

И я вся без остатка растворяюсь в его умопомрачительной улыбке.

Глава 26

Мне кажется или Лина ревнует меня к Кате? Вчерашняя сделка не обошлась без едких замечаний в мою сторону. Но все-таки в ее глазах и мягких движениях я уловил горстку нежности, которая для меня, да и для нее самой, оказалась куда весомее показной колкости. Вспоминая ее резкие фразы, приправленные очарованием, я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и понимаю, как сильно она мне нравится. И что самое главное, Лина не делает виноватой Катю – она уделяет все свое внимание мне. Похоже, я действительно тот еще эгоцентрик!

Как только я выхожу из аудитории, Катя ловит меня в дверях.

– Ну что, сколько?

– Четыре.

– Леша, как так-то?

– Все нормально. – Я улыбаюсь в ответ, зная за собой грешок, что на экзамене не смог сосредоточиться на последнем вопросе, а сбился на мысли о Лине. И совершенно искренне предлагаю: – Неплохо было бы отметить!

– Отметить? – удивляется Катя, но, видя мое приподнятое настроение, перестает изображать страдальческое лицо. – Тогда кофе по-ирландски?

– Да! Заодно расскажешь, что придумала.

– Ах, вот в чем дело, – смеется она.

Мы выходим из универа и, сев каждый в свою машину (моя Черная Убийца, спасибо ребятам, теперь как новенькая!), через несколько минут паркуемся у любимой кофейни. Наш столик у окна оказывается незанятым. Удобно устроившись в углу, мы расправляемся с блинчиками – на этот раз с творожной начинкой, – а уж после догоняемся кофе.

– Ты говорил, что хочешь провести с Линой вечер в романтической обстановке, но так, чтобы в ее глазах это не выглядело демонстрацией твоего социального положения, верно? – Катя отодвигает в сторону айриш-бокал и тянется за телефоном. – Я тебя поняла, и у меня есть одна мыслишка. Но позволь спросить: ты всерьез считаешь, будто Лина не оценит твоих стараний, если почувствует, что в организацию свидания вложена какая-либо сумма?

– Нет. Конечно, оценит, – твердо заявляю я. А потом добавляю: – Наверное, – и смеюсь.

Катя снисходительно улыбается.

– Видишь ли, я считаю, какими бы громкими словами ни кидалась девушка, ей всегда приятно осознавать, что парень придумал это свидание исключительно для нее, и не важно, сколько денег было в него вложено. Согласен? Поэтому предлагаю организовать свидание на крыше. Вот. – Катя показывает мне открытую вкладку с флаером. – По-моему, такое на кого угодно произведет впечатление.

Я вглядываюсь в изображение и вижу парочку, позирующую на камеру. Молодые люди сидят за небольшим столиком, украшенным тонкой паутиной диодных лампочек, и держат бокалы с искрящимся шампанским. А на заднем плане горят огни большого города.

«Незабываемый VIP-ужин на крыше “Пассаж-Romantic”», – гласит неоновая вывеска, под которой указан контактный телефон. И подпись ниже:

«Лучшая крыша города. Нет ничего невозможного! Комфорт и удобство, только положительные эмоции».

«Кого угодно», – мысленно повторяю за Катей и скептически ухмыляюсь. Потому что не считаю Лину «кем угодно».

Нет, мне откровенно не нравится флаер и те услуги, которые он предлагает! И дело даже не в реакции Лины на предстоящее свидание, а в моем желании сделать для нее нечто большее, чем просто звонок по рекламному объявлению.

Склонив голову набок, Катя ловит мой блуждающий взгляд.

– О чем ты думаешь?

– Думаю, что в целом неплохо. Но…

– Говори! Ведь в любое готовое решение всегда можно внести коррективы.

Я откидываюсь на спинку кресла и, все больше и больше укрепляясь во внезапно зародившейся идее, начинаю рассуждать вслух:

– Однажды Игоречек поднимал на крышу бокса мангал. Парни жарили мясо, веселились… В общем, отдыхали от рутинной работы. Место тихое, чистое. Как считаешь, можно ли организовать там нечто подобное? – спрашиваю я и указываю на ее телефон.

– Почему бы и нет? – пожимает плечами Катя. – Главное, продумать меню, заказать все заранее. В твоем боксе же есть что-то типа кухонной зоны, где вы обедаете и где можно будет подготовиться? Но знай: тебе понадобятся лишние руки, – заговорщически щурится она. А потом внезапно оживляется: – Слу-ушай! У меня как раз без дела лежат лампочки, которые я заказывала на «Али». Ими можно украсить стол по типу того… Так и знала, что гирлянда когда-нибудь да пригодится!

– Замечательно! Тогда освещение за тобой, – соглашаюсь я. – Но мне не хочется снова ввязывать тебя в свои авантюры. Попрошу кого-нибудь из ребят…

– Ты считаешь, они справятся с организационными вопросами?

– А ты считаешь, что сможешь обустроить место без мужской помощи? На крышу придется поднять стол, стулья…

– Отлично! Я не против помощника! – заключает она. И делано хмурится. – Или ты хочешь сказать, что со спокойной совестью собираешься лишить меня удовольствия поучаствовать в организации идеального свидания? В конце концов, хэштег «Ангел для кактуса» придумала я!

Я смеюсь, сдерживая очередной порыв отблагодарить неуемную Катю. Уж на кого-кого, а на нее я смело могу положиться!

– Кстати! Хорошо, что напомнила. Совсем забыл про «платье» для девушки-кактуса…

– А я не забыла! – деловито улыбается она. – Кашпо в машине. Если мы закончили отмечать успешную сдачу экзамена, то я готова передать его тебе.

– Катя, ты чудо! – хохотнув, я качаю головой. И подзываю официанта, чтобы расплатиться по счету.

Мы выходим из кафе, не прекращая обсуждать детали свидания для кактусов… Ха-ха! Каких, к черту, кактусов! А когда в моих руках оказывается новое кашпо, теряю дар речи. Я готов был увидеть все что угодно: от свадебного платья до блестящего вечернего или даже откровенно сексуального. Но то, что воплотила в реальность Катя, заставило меня по-настоящему изумиться.

– Ну? Скажи что-нибудь! Тебе нравится? – суетливо спрашивает она. – Я не стала дергать тебя понапрасну и решила, что раз уж «девушка» – ангел, будет логичным сделать для нее белоснежное платье с крыльями.

– Все даже лучше, чем могло бы быть! – отвечаю я, не переставая рассматривать крохотное кашпо, нежное и ангельское, как сама Лина. – Кать, тебе стоит всерьез задуматься об изготовлении подобных штучек на заказ. Твое дело закрутится быстрее, чем ты думаешь.

– Скажешь тоже!

– Я серьезно.

– Лучше серьезно подумай насчет помощника! Кто там у тебя самый покладистый? – не принимая похвалу, уходит от темы Катя.

Я весело хмыкаю, вспоминая про Даника.

– О’кей, будет тебе самый покладистый и податливый. Сейчас сразу с ним и поговорю, заодно обрадую парней свободным пятничным вечером.

– А почему не субботним?

– В субботу у Лины выходной. Есть риск, что она не согласится на такое позднее свидание.

– Разве у нее найдутся возражения?

– Хотелось бы надеяться, что нет, но все-таки… ты свободна в пятницу?

– Свободна в пятницу?! – театрально нахохливается Катя. – Сначала не доверяешь, а теперь желаешь отнять у меня самый беспечный вечер недели? – морщится она, но тут же сменяет гнев на милость. – Я вся к вашим услугам! Нюансы обсудим чуть позже, не возражаешь? Извини, но мне еще нужно привести себя в порядок. Ты ж не забыл про сегодняшнюю выставку?

– Без пятнадцати семь у «Лофта»?

– Не забыл!

– Нет, конечно, – помогаю захлопнуть дверцу «Ниссана».

– Тогда чао-какао!

– Пока! – кидаю ей вслед. И, переполненный счастьем, направляюсь к своей машине. А потом всю дорогу до бокса прокручиваю в голове, как бы отполировать задуманное до совершенства.

В общем, кто бы сомневался: парни обрадовались свободной пятнице, а Даник без лишних вопросов согласился помочь с техническими моментами подготовки. Вот только я не стал говорить, что ему придется поступить в подчинение не ко мне, а к симпатичной девушке с энерджайзером в тайном месте. Пусть этот нюанс станет для него приятным сюрпризом. Иначе, чует мое второе «я», он бы придумал не меньше десятка отговорок!

Без двадцати семь я подъезжаю к «Лофту», паркуюсь и уже с порожков выставочного центра замечаю неподалеку машину Шуши. Честно говоря, после недавнего инцидента мне совершенно не хочется с ней пересекаться. Но куда деваться?

Несколько минут я жду у входа Катю. Когда она наконец-то появляется, одетая в строгий элегантный костюмчик карамельного цвета, я раскрываю перед ней двери, пропускаю вперед и спешу озвучить то, что волнует меня последние полчаса:

– Я договорился с Даником, в пятницу он целиком и полностью твой в качестве помощника. Можешь делать с ним все, что хочешь. Вот только… я не представляю, как же организовать все так, чтобы не задерживать вас надолго?

– Не парься. Не задержишь. Мы встретим вас в обличье официантов, подадим все блюда по очереди, как и положено, а потом оставим наедине. И да, я уже заказала симпатичные фартуки, поэтому возражения не принимаются!

– Катя! – смеюсь я и приветственно киваю знакомым лицам, которые встречают нас в фойе. А заметив Шушу вдалеке, понижаю голос: – Вы как? Не наладили отношения?

– Нет. Но уверена, все будет ладненько. В противном случае я первая сделаю шаг навстречу.

Я незаметно морщусь, потому что по-хорошему не Кате, а Ольге следовало бы извиниться. Иначе странная какая-то дружба получается: захотела – приблизила ее к себе, не захотела – пнула куда подальше. «Моя лучшая подруга» – впервые сорвалось с Шушиных губ в совершенно нелогичной для меня ситуации, когда после нескольких месяцев обид и капризов, угроз и обвинений в моей неразборчивости Ольга вдруг разглядела в Кате человека. Хотя до того дня считала, что в моем университетском окружении нашелся бы кто-то более статусный, с кем мне не стыдно было бы общаться. Конечно, если выбирать друзей по весомости бизнеса их родителей, то Катин отец – владелец сети мелких магазинчиков – не ровня нашим. Но не Шуше лучше знать, за что мне может быть стыдно!

– Леш, а как насчет свечей? – звонким щебетом перебивает мои мысли Катя. Мы пересекаем выставочный зал и бредем вдоль белой холодной стены с отделкой под мрамор. Пара-тройка картин проплывает мимо нас, не привлекая внимание. – Лампочки можно развесить где-то сбоку, а стол украсить свечами.

– Думаю, Лине понравится.

– Пока сушила волосы, краем глаза посмотрела стили сервировки. По-моему, французский с его вниманием к деталям – самый подходящий для вашего случая. Длинная столовая дорожка от одного сердца к другому, бутоны китайских роз в прозрачной вазе на тонкой ножке…

– Хорошо, – смеюсь я. – Только можно и я буду принимать хоть какое-нибудь участие в подготовке?

– Ой, да! Прости! Конечно, – хохочет в ответ Катя. – Но я не могу не посоветовать тебе одно местечко, куда обязательно стоит заглянуть, чтобы выбрать все для сервировки.

– О’кей, – согласно ухмыляюсь я. Но тут вижу, каким надменным взглядом награждает нас Шуша. И отворачивается. Игра в высокомерный игнор в ее духе.

– Давай поздороваемся с Филом, – вдруг предлагает Катя. И машет виновнику торжества.

Мы двигаемся в центр событий.

– Какие люди снизошли до нас! – Ольга произносит это слишком громко, и многие из присутствующих оборачиваются. А когда мы подходим, приторно скалится: – Не правда ли, они замечательная пара!

– Нет, нет, мы вовсе не пара, – спешит оправдаться Катя и по-простому улыбается. – Отличный вечер, Фил! Поздравляю с открытием очередной выставки!

Я протягиваю ему руку, чтобы тоже поблагодарить и поздороваться, но тот демонстративно расшаркивается.

– Как? Уже нет? – делано удивляется Шуша, наклоняется к Кате и шипит в самое ухо: – Это из-за проблем в постели? Извини, подруга, забыла тебя предупредить, что у Лешика имеются и слабые стороны.

Вот глупая кукла! Хохотнув, я отворачиваюсь, не в силах смотреть на нее, чтобы не рассмеяться ей в лицо. Неужели она всерьез думает, что таким образом сможет меня задеть?

– Оль, твои шутки не к месту, – поджимает губу Катя и, кажется, немного расстраивается.

На что Ольга лишь желчно радуется:

– Что? У вас реально ничего еще не было? – И, намотав блестящий каштановый локон на палец, ненатурально охает: – Ох, прости, подруга, что я разочаровала тебя раньше времени!

Я не могу сдержать ухмылку: Шуша действует строго по одним и тем же правилам. Из года в год, от ситуации к ситуации. И самый верный способ не доставить ей радость – не ввязываться в перепалку.

– Пойдем, взглянем на картины маэстро, – легонько подталкиваю Катю.

Та неуверенно повинуется, и мы молча отходим в сторону.

– Не узнаю ее, – оказавшись на приличном расстоянии от стайки богемы, шепчет Катя. И я затылком чувствую, как Шуша злорадствует.

– Ты ее и не знала!

– Но как же… Я думала, раз ты с Ольгой общаешься, то она…

– У нас было общее детство и тесная связь родителей. Вот и все, что нас когда-либо объединяло. Правда, отец и сейчас видит в ней выгодную партию. Но я не собираюсь подчиняться его воле.

– То есть ты с ней встречался из-за отца?

– Нет, – фыркаю я и машинально потираю лоб ладонью. Потому что понимаю, каким слепым и легковерным был когда-то. – Я видел в ней то, что хотел видеть. И да, я был серьезен в своих намерениях, а она вела себя ровно так же, как и сейчас.

– И давно вы разбежались?

Я оборачиваюсь и понимаю, что все это время Ольга не спускала нас со своего прицела. Мне становится неуютно под ее недобрым взглядом.

– Давно. Как раз перед поступлением. По крайней мере, я поставил точку именно тогда.

– А она?

Я пожимаю плечами.

– У нее в голове одни многоточия.

Катя смотрит на меня с неким сочувствием.

– Мне казалось, между вами все еще что-то теплится…

– Тебе казалось, – коротко смеюсь я. Хочу перевести разговор в другое русло, но внезапно ощущаю холодное прикосновение.

Шуша. Она выросла как из ниоткуда, и теперь ее рука лежит на моем плече.

– А где ваши бокалы? Лешик, ты даже не проявишь уважение к Филу? А ты, подруга? – Она бесцеремонно хватает Катю за рукав. – Вино или сок? Извини, Фил не позаботился об «Асти», хотя и знал, кого приглашает.

– А ты решила примерить роль сомелье? – сквозь зубы цежу я, впервые в жизни ощущая к Шуше стойкую неприязнь. – Уймись! Я признаю свое поражение.

– Все нормально, Леш. – Катя растерянно кивает и берет с подноса бокал с гранатовым соком.

– А ты? – не унимается Шуша.

– А я за рулем.

– За рулем, – передразнивает она, кривя рот.

Подозреваю, Ольга задумала что-то неладное – иначе какое ей дело, пьем мы или не пьем?

Мне хочется увести Катю в сторону, но Шуша уже хватает ее под локоть.

– Смотри, – она тянет ее за собой к одной из картин, и я спешу проследовать за ними. – Неплохо, да? Да, Лешик? – Ольга оборачивается через плечо и широко улыбается, отчего мне становится по-настоящему противно. – Хотя могло бы быть и лучше. По-моему, Фил не так уж и старался. Правда, подруга? Правда?

Она дергает Катю за руку. И вскидывает подбородок – а вместе с ним и свой бокал.

– Упс!

Красная волна накрывает сине-бирюзовую акварель.

– Катя! – показушно визжит Шуша. – Ты в своем уме! Ты нормальная, не? Ты испортила картину Фила! Посмотрите, посмотрите, что она сделала! Фил! Фил! Зачем ты пригласил эту деревню? Зачем ты их вообще пригласил? Охрана! Да где же вы, господи!

Глава 27

Волна оживления в нашем цветочном профиле не утихает уже несколько дней: добавляются новые люди, лайкают, что-то пишут и спрашивают, даже спорят между собой. Но самым топовым комментарием до сих пор остается смешливое требование устроить кактусу свидание. И я догадываюсь, кто причастен к этому всеобщему помешательству.

В прошлый раз, уезжая, Алексей подарил мне еще два кашпо, две идеальные рубашки для счастливчика-парня. Я аккуратно вынула опунцию из ее прежнего «костюмчика» – благо внутри она сидела в своей родной пластиковой емкости – и облачила кактус в новый наряд. Теперь он не просто Красавчик, а стильный парень в рубашке с надписью «BOSS». Совсем как Алексей. И очаровать любую девушку ему раз плюнуть!

Я ставлю «парня» в центр полки, гармонично окружив его другими суккулентами, и делаю несколько снимков, один из которых сразу же публикую в «Инстаграм», сопроводив его подписью: «Хэй, маммилярии! Стройтесь в очередь!» И провожу кастинг на роль девушки-кактуса. С Алексеем мы договорились встретиться в пятницу, сразу же после закрытия магазина, чтобы устроить свидание герою дня. Поэтому мне в срочном порядке необходимо наконец-таки выбрать Ангела для кактуса, ведь «парень» отправится на романтический ужин уже сегодня. Уже сейчас! Ох, мамочки…

Отвернувшись к стеллажу, чтобы скрыть от мамы свой благоговейный трепет, я зажмуриваю глаза и вмиг оказываюсь в толпе ликующих пони, сошедших с ума от неминуемого счастья. Они целуют меня, тянут в разные стороны, а потом дружно подхватывают и с диким воплем «Гип-гип ура!» подкидывают вверх. Я лечу навстречу облакам вместе с их накрахмаленными чепчиками.

– Надеюсь, к одиннадцати ты будешь дома? – спрашивает мама, и мне приходится поспешно спуститься с небес на землю.

– А?

– Ладно, – смеется она, – если твое возвращение окажется более поздним, я притворюсь, что уже сплю.

– Я…

– Прекрасного вечера! – улыбается мама и, приподнимая брови, коротким кивком указывает на дверь.

Сквозь витрину я вижу, что к магазину подходит Алексей. Выглядит он… просто потрясающе! На нем темная рубашка поло с коротким рукавом, черные джинсы и низкие кожаные кеды белого цвета. Он уложил волосы назад и нацепил свои солнцезащитные очки. Я не могу оторвать от него глаз, и он, конечно, это замечает.

От внезапно накатившего волнения я лихорадочно прижимаю к груди парочку суккулентов и хватаю ртом добрую порцию воздуха, но тут же приказываю себе расслабиться и принять его идеальность как факт.

И да. Да, да, да! Сегодня я иду с ним на свидание! Мне нравится осознавать это и смаковать предвкушение.

Дверные колокольчики звякают, своим звуком заполняя пропуск удара моего сердца. Не в силах сдерживать улыбку, делаю несколько шагов ему навстречу.

– Добрый вечер, Лариса! Лина! – Алексей легко здоровается с нами и, подойдя ближе, протягивает руку, будто делает мне предложение, отчего я захлебываюсь эмоциями второй раз за последние несколько минут.

Он раскрывает ладонь, и я вижу маленькое кашпо с ангельскими крыльями.

– Вот это да! – почти шепчу я.

Оно такое милое, нежное, славное, что я боюсь дышать на него. Сейчас мне совсем-совсем не хочется думать о том, кто его сделал, но я не могу не признать, что у одной из многочисленных Катерин по-настоящему волшебные руки!

Алексей божественно улыбается.

– Девушка готова к свиданию?

– Готова, – согласна киваю я, расценивая его вопрос как личный, относящийся не к маммилярии с крошечным желтым цветком на макушке, которую я уже одеваю в белоснежное платье. И пусть я что-либо надумываю, но мне нравится невесомое состояние, окутавшее меня.

– Тогда не будем терять ни минуты? Лариса, Лина может быть свободна? Я забираю ее и обещаю вернуть в целости и сохранности, – в своей коронной манере подлизывается он к маме. Но сейчас мне нравится каждое его слово, каждая фраза. Мне нравится этот джентри, черт его подери! Весь! От идеальной рубашки до кончиков пальцев с бугорками твердых мозолей, которые мне хочется пересчитать и потрогать. Держаться за руки, сидеть плечом к плечу, вдыхать его запах, распробовать вкус дразнящих губ…

– Куда мы отправимся? – спрашиваю, чтобы как можно скорее избавиться от наваждения. И, спохватившись, указываю на кактусы, подчеркивая, что даже на задворках подсознания не воображала собственного свидания, а заключила в «мы» зеленых героев «Инстаграма».

Алексей раскрывает передо мной дверь.

– Я решил отвезти вас туда, где я провожу большую часть свободного от учебы времени, – отвечает он. – Моя другая сторона жизни совсем не такая, как ты себе представляешь.

– Откуда ты можешь знать, что я представляю? – подавшись ему навстречу, мягко парирую я.

Он пожимает плечами, и его голос отзывается у меня в сердце:

– Надеюсь, я тебя не разочарую.

– Звучит заманчиво! – смущенно смеюсь я и сажусь в его Черную Кошечку.

Мне приятно, что Алексей боится меня разочаровать. И уже не терпится узнать о нем все!

Мы пристегиваемся и выезжаем на Проспект, на который через час-другой лягут серые сумерки. А пока старые дома с величественными фасадами, лепниной и крохотными балкончиками с массивными перилами купаются в лучах закатного солнца.

– Ты везешь меня к своим друзьям? – спрашиваю я и сразу же прикусываю язык, потому что вообще-то он везет на свидание мои суккуленты. И я должна придерживаться этой легенды.

Или оно на самом деле так?

Мне делается неловко.

– Нет, не совсем. Но да, кое-кого из них ты увидишь.

Он отрывает взгляд от дороги и посвящает несколько секунд своего внимания мне. А я не могу смотреть на него – на него, идеального парня с обложки, красивого и умного, с которым по какой-то счастливой случайности наши пути пересеклись, и теперь я еду с ним по его полосе! – и поэтому отворачиваюсь.

– Я не собираюсь навязывать тебе общение с ними, не переживай, – тепло улыбается он, и это самое тепло слетает с его губ и заполняет всю меня целиком и полностью.

– Я…

Я хочу возразить, что совсем не переживаю по этому поводу, но он снова одаривает меня заботливым взглядом.

– Я все еще помню про твою нелюбовь к людям.

И я ощущаю легкий трепет оттого, что Алексей запоминает все, что я ему говорю.

– Не то чтобы нелюбовь… – сбивчиво отвечаю я, борясь с желанием познакомить его с другой стороной своей жизни. Но мои попытки оказываются тщетными. Я лишь мгновение мешкаю, разглаживая на коленях невидимые складки платья, которое я впервые отважилась надеть, не ограничившись примеркой перед зеркалом. И, выдохнув, вываливаю на него все то, что долгое время копилось у меня внутри: – В общем, все дело в отце. Глядя на то, как он сейчас живет, я не могу не раздражаться на людей, которым не приходится палец о палец ударить, чтобы заполучить то, что они хотят.

– Твой отец…

– Он бросил нас с мамой! – на одном дыхании выпаливаю я. Мой язык перестает слушаться. Он становится тяжелым и неповоротливым, поэтому каждое последующее слово дается мне с трудом. – Как только его дело пошло в гору, он сказал, что уходит от нас. В никуда! Его тяготят семья и обремененность. Он почувствовал вкус денег. Познал, как они меняют все: отношение к нему других людей, в том числе и женщин, которые никогда не обращали на него внимания; привычки и взгляды на многие вещи, да вообще жизнь! Он купил себе многоуровневую квартиру в центре, потом построил огромный дом за городом, нанял домработницу и садовника, а нам с мамой с барского плеча оставил две комнаты в «сталинке», в которой когда-то доживала свою старость моя бабушка, его мать.

Я отворачиваюсь к окну. Еще совсем недавно мы, все четверо, сидели за общим столом и, болтая обо всем и ни о чем, пили душистый горячий чай из широких чашек в мелкий цветочек. Но теперь…

– Он возит по ресторанам моих сверстниц, сорит деньгами, каждой такой однодневной подружке делает дорогие подарки. А тем, кто задержался подольше, оплачивает учебу и глупые прихоти. – Я запинаюсь, но то, что наболело, успевает выскользнуть наружу: – А когда-то Настя смеялась над его внешностью и полнотой!

– Прости, – тихонько произносит Алексей и снимает очки. – А Настя – это…

– Моя подруга. Бывшая подруга, которая росла вместе со мной у него на глазах. Сейчас она далеко не та девочка с тощими косичками и ножками-палочками: она раскованная, симпатичная и не обременена семьей. Зачем ему мы? Мы всегда тянули его на дно.

– Прости, – повторяет Алексей.

– Да ладно, все нормально, – нервно хмыкаю я.

Некоторое время мы оба молчим. В соседней машине я замечаю девушку, которая выдувает пузыри из жвачки, и вдруг вспоминаю, с каким невозмутимым лицом Настя просила меня не драматизировать и отнестись к их отношениям более либерально. Но меня до сих пор трясет от одной только мысли, что мой отец ее покупает, а она – продается. Долбаный мир! Сколько в нем странностей и несправедливости!

Я делаю шумный вдох и по мере того, как наполняются легкие, мало-помалу прихожу в себя. И почти сразу же замечаю, в какое неловкое положение загнала своими откровениями Алексея.

Вот пропасть! Он напряжен: напряжены его руки, плечи, мышцы на шее; пульсирует проступающая вена на лбу…

Мы сворачиваем с центральной магистрали в сторону юго-западного района, и я неловко улыбаюсь.

– Кажется, пришла моя очередь извиняться.

– Ты что! Тебе не за что извиняться, – незамедлительно отвечает Алексей.

И смотрит на меня так, будто я ни разу не цепляла его, не обзывала, не навешивала ярлыков, а он не видел во мне ту противную маленькую засранку, которая хамила ему напропалую. Он смотрит на меня так, как умеет смотреть только он.

В своих мечтах я рисую продолжение этого взгляда – бесконечно долгий, головокружительный поцелуй. Невозможно устоять! Поэтому я приказываю себе опомниться, пока не поздно.

К тому же Алексей так некстати улыбается. Божественно улыбается.

– Представляю, как я взбесил тебя тогда, сбив ящики с кактусами. На твоем месте, в твоем положении, я бы расправился с этим богатеньким супчиком сразу же!

– Поверь, я желала расправиться, – тихонько хихикаю я.

– Но?..

Он снова покусывает губу, чтобы не рассмеяться, и я засматриваюсь на то, как он это делает, не обращая внимания на слова и неказистые однотипные дома, которые мелькают вдоль обочины.

– Что «но»?

– И что же тебе помешало?

Я прыскаю со смеху и легонько толкаю его локтем в бок.

– Твоя идеальная рубашка! И усердие, с которым ты каждый раз подлизываешься к моей маме.

– Этого умения у меня не отнять. – Алексей приподнимает бровь, и мы оба смеемся.

А потом я осматриваюсь, искренне не понимая, куда он привез меня. Это место напоминает промзону, с одной большой поправкой – здесь вполне чистенько и горят фонари. Огромные светлые боксы приветливо улыбаются громадными ртами-рольставнями.

– Ты маньяк? – спрашиваю я, продолжая смеяться. – Решил устроить кактусам кровавое свидание в гаражах?

Алексей откидывается на подголовник и поворачивается ко мне.

– Считаешь, что свидание в гараже – нечто из ряда вон выходящее?.. Для кактусов.

– Да! – беспечно отзываюсь я.

– Тогда я спокоен, – мягко улыбается он, кладет руки на руль и коротко сигналит.

Справа от машины что-то вспыхивает. Я задираю голову вверх и вижу, как на крыше ближайшего бокса серебряными переливами сияют стол и два стула, увитые гирляндами, а по боковой стене соседнего двухэтажного помещения развешаны круглые матовые лампочки.

– Ты владелец агентства по организации экстремальных свиданий? – спрашиваю я, когда Алексей собирается выйти из машины. Мне нужно какое-то время, чтобы подавить необузданный трепет и восторг, прежде чем он откроет дверцу с моей стороны и подаст мне руку. Поэтому я оттягиваю момент, забрасывая его вопросами: – Это здесь ты проводишь все свое свободное от учебы время? В компании устриц?

Но Алексей решил отвечать на ходу.

– Скорее, в компании шоколадок! – доносится его развеселый голос с улицы.

Дверца распахивается, и мне ничего не остается, кроме как податься ему навстречу.

Едва я дотрагиваюсь до его ладони, кожу обжигает пламенная волна, которая прокатывается от кончиков пальцев до самого сердца и устраивает в нем настоящий пожар. Но мои шустрые маленькие пони почему-то не собираются тушить его, а наоборот, выкидывают к чертовой бабушке все огнетушители.

Алексей ведет меня к входу, но я не ощущаю асфальта под ногами. Я будто парю над ним, буквально в трех сантиметрах от поверхности – потому что остаюсь маленькой девочкой, почти на голову ниже этого обольстительного джентри, который все еще держит меня за руку.

– Это твой бокс? – спрашиваю я, стараясь заглушить словами стук охваченного пламенем сердца.

– Да, – односложно отвечает он. Мне хотелось бы услышать все подробности – чем он здесь занимается, кем руководит?

– Ты владелец автосервиса?

– Совладелец, – спокойно поправляет он меня.

– Твой совладелец не будет против того, что ты здесь устроил? – Я киваю на крышу, на которой внезапно замечаю официанта, и невольно хихикаю – тот парень, кажется, слегка смутился, заметив, что я смотрю на него.

– Нет, не будет. Совладельцы в курсе.

– Совладельцы? – переспрашиваю я и снова осматриваюсь по сторонам, когда мы оказываемся внутри помещения.

В глаза бросается благородного кофейного цвета машина, похожая на старую «Волгу», и я тотчас же понимаю, о каких шоколадках шла речь.

Мы направляемся к винтовой лестнице, и по пути я не могу не прикоснуться к полкам стеллажей, заваленных странными деталями, инструментами, баллонами с какой-то жидкостью. Я как будто попала в другой мир, чуждый мне, неопознанный, но оттого не менее притягательный.

– Сколько вас?

– Четверо.

– Ого! И как много человек на вас работает?

Алексей отчего-то смеется, но я не успеваю спросить, в чем причина, – мы оказываемся на крыше бокса.

Нас встречают два официанта: тот самый парень, которого я успела увидеть снизу, и девушка. Парень держит в руках поднос с бокалами, а девушка, премило улыбаясь, приглашает нас пройти к столу. Я не сразу узнаю Катю. На ней смешной темно-зеленый фартук с отутюженными оборками и белоснежное полотенце на предплечье.

Нет, она не может быть пассией Алексея, иначе бы роль официанта расценивалась более чем унизительно!

– Привет! – довольно дружелюбно подмигивает она.

– Привет, – растерянно отзываюсь я.

Вот пропасть! Как я могла мерить людей одной линейкой! Алексей же заикнулся, что здесь я увижусь с его друзьями.

Глава 28

Мы садимся за стол, и я не могу оторвать взгляда от Лины. В свете мигающих лампочек ее черное простенькое платье кажется загадочным; локоны, обрамляющие светлое лицо, отливают золотом, а в глазах торжественный блеск. Черт! Она такая красивая! Не хорошенькая, не миленькая, а именно красивая! И я теряюсь в ощущениях.

Лина опускает ресницы, по-детски смутившись от моего неприкрытого восхищения, в то время как я продолжаю бессовестно смотреть на нее, на эту девчонку, ворвавшуюся в мой мир так внезапно. Я хочу снова взять ее горячие тонкие пальчики в свою ладонь и через них передать все то, что чувствую. Но вместо этого беру бокал с шампанским.

– Спасибо, – едва слышно произношу я.

– Спасибо? За что? – так же тихо спрашивает она, и звон хрусталя заглушает ее голос.

Я делаю маленький глоток и отставляю свой бокал в сторону.

– За то, что открылась.

За то, что ты здесь, со мной!

Мне кажется, сегодня мы стали на полшага ближе друг к другу.

– Не знаю, как это получилось. – Лина виновато пожимает плечами и, отказавшись от шампанского, тянется за кисточкой винограда. – Прости! Я не хотела загружать тебя своими проблемами.

Слежу за тем, как она разбирает гроздь на виноградинки, берет самую крохотную и отправляет ее в рот.

– Похоже, сегодня прощеное воскресенье! – смеюсь я. Столько раз за вечер мы произнесли слова извинения. – Или прощеная пятница.

– Похоже на то, – соглашается Лина. И после недолгой паузы добавляет: – Но я действительно хочу извиниться за то, что так скоропалительно ставлю на людях клеймо по их статусу.

– Знаешь, может, твоя теория не такая уж и ошибочная, – приподнимаю бровь, вспоминая недавнюю выходку Шуши, благодаря которой я наконец-то разобрался в своих друзьях. А следом на ум приходит и отец, который, видимо, тоже считает, что за деньги все продается и покупается. Но сейчас я не желаю о них думать.

– Давай сделаем несколько снимков? – предлагаю я и указываю на парочку кактусов, которая, уверен, чувствует себя здесь лишней.

Лина согласно улыбается и достает из сумочки телефон.

– Два кадра крупным планом и один вместе с тобой! – вдохновенно произносит она.

– Почему со мной?

– Потому что твоя персона вызовет не меньшее оживление!

Привстав, она фотографирует своих подопечных, а потом наводит камеру на меня.

– Я согласен, – твердо заявляю я. На что Лина смеется:

– И все-таки ты эгоцентрик!

– Может быть, – отвечаю с деланым равнодушием. – Но у меня есть более веские основания, чтобы согласиться на публикацию себя в твоем «Инстаграме».

– И какие же?

– Твои неугомонные подписчики обязательно захотят узнать, с кем же ужинал при свечах этот эгоцентричный супчик в идеальной черной рубашке. И тогда… тебе точно не отвертеться!

Лина звонко хохочет и откладывает телефон.

– Нет-нет, давай! Сделай с десяток кадров! Я буду тебе позировать! Вот так, смотри! – Принимаю расслабленную позу и, закинув ногу на ногу, заношу руку за голову. Я с трудом сдерживаю смех, потому что позировать на камеру как раз таки не умею. – Ну как, похож на того, кем все станут восхищаться?

Мы оба смеется, и я киваю Кате с Даником, которые, прикинувшись невидимками, стоят в стороне с улыбками в пол-лица. Сейчас они принесут нам закуски, и мы продолжим этот чудесный вечер, спустившийся на город.

– Как много у тебя друзей, готовых пойти на подобные авантюры? – Лина провожает «официантов» взглядом, полным веселого одобрения.

– Не так давно я считал, что их гораздо больше, – честно отвечаю я. – На самом деле их не так-то и много.

– Десять? Двадцать? Тридцать?

– Все, кто причастен к этому вечеру.

– Катя и… большой парень?

– Большого парня зовут Даник, – хохотнув, поясняю я. – Да, они. И еще двое.

– Я увижу их сегодня? Раз они причастны…

– Нет. Они остались за кадром. И кстати, передавали тебе привет и просили вести себя по-божески – хотя бы в знак уважения к кактусам, хотя бы на их свидании.

– Что? – смеясь, фыркает она. – А раньше я вела себя не по-божески?

– Лишь малость, совсем немного, – небрежно отмахиваюсь я и по привычке покусываю губу.

– Так, стоп! Выходит, ты рассказывал обо мне своим друзьям? Надеюсь, ничего такого…

– Абсолютно ничего такого! Даже не заморачивайся! Я рассказал им только про «оуч», краба-йети и дебильные очки для эгоцентриков, которые ты надеваешь каждый раз, когда оказываешься в моей машине.

С быстротой молнии Лина вскакивает с места и тянется через стол, наверное, чтобы меня ударить. Но я ловлю ее за запястье.

– Ты! – громко возмущается она, но в ее тоне нет ни пренебрежения, ни ненависти. Лишь показное негодование, которое тут же рассеивается, не оставив после себя и следа.

– Я, – покорно соглашаюсь и ослабляю хватку.

Теперь ее рука свободно лежит на моей ладони, и Лине ничего не стоит убрать ее. Но она этого не делает. Я чувствую тепло и нежность ее кожи.

Наши взгляды встречаются, и мне до безумия хочется поцеловать ее, но…

– Ле-ош! – из бокса доносится встревоженный голос Кати. Металлические ступени винтовой лестницы дребезжат под ее ногами. – Леш! У нас ЧП! – запыхавшись, выдыхает она, едва появившись на крыше. И тут же сконфуженно смеется. – Даник застрял.

– Где?

– Сначала я сама пыталась вызволить его из той комнатки, где мы оставили продукты, но дверь захлопнулась наглухо. Он там, – тараторит она и виновато смотрит то на меня, то на Лину. – Простите! Кажется, мы слегка подпортили ваш вечер.

Я перевожу взгляд на Лину.

– Это займет несколько минут, – говорю так, будто уверен, что мне с легкой руки удастся открыть дверь. – Прости!

И уже бросаюсь вниз по лестнице, как неожиданно для самого себя в этой не совсем приятной ситуации прыскаю со смеху.

– Сегодня точно какая-то прощеная пятница!

– Все нормально! – слышу ободряющий голос Лины за спиной.

И следом Катин:

– Пойдем. Не сидеть же тебе здесь одной?

Хочу обернуться и увидеть их обеих, убедиться, что Лина приняла предложение, – я же помню ее реакцию на Катю. Но я уже внизу. К тому же меня отвлекают звуки, доносящиеся из каморки – так мы называем техническую комнату, в которой находится щитовая и прочая электрика. Она похожа на бункер, в нее не проникают посторонние запахи, которые витают в рабочем помещении. Видимо, поэтому ребята решили сложить продукты там.

– Даник, – я прикладываюсь к металлической двери, чтобы он смог меня услышать, и пытаюсь разрядить обстановку шуткой, – не дури! Открывайся! И отдай нам наши салаты!

В ответ дверная ручка начинает ходить ходуном. По всей стене распространяется вибрация.

– Даник, ты меня слышишь?

– Угу.

– Ладно, не воюй! Дергаться с той стороны бесполезно, дверь уже когда-то точно так же заклинивало! – отвечаю я, а сам осматриваю замок и дверную коробку, понимая, что проще выпилить болгаркой кусок двери, чем растрачиваться на бесполезные попытки спасти Даника более гуманным способом.

Укрепившись в своем решении, я разворачиваюсь и натыкаюсь на Лину. Мы оказываемся слишком близко друг к другу, наши взгляды снова встречаются, и я опасаюсь, что могу ее испугать или растревожить. Или просто не устоять перед ней!

Бережно беру ее за плечи и аккуратно отодвигаю в сторону.

– Посторонитесь, дамы!

– Ты куда? – спрашивает Катя.

– Переодеваться. А вы, – я все еще продолжаю смотреть на Лину, глаза в глаза, – пройдите к той стене. Придется устроить маленький фейерверк в честь Даника.

Оторвавшись от Лины, я ныряю в раздевалку и менее чем через минуту выхожу в рабочей одежде. Нахожу среди инструментов угловую шлифовальную машину, надеваю защитные очки. Двигаясь от стеллажа к стеллажу, пытаюсь отыскать перчатки, обнаруживаю их на верхней полке самого дальнего, где им, конечно же, не место. И вдруг замечаю, с каким вниманием за мной наблюдает Лина.

– Даник! – через дверь кричит пострадавшему Катя. – Отойди подальше! Леша будет выпиливать замок, это может быть опасно!

Но опаснее того, что таит в себе эта девчонка с серо-голубыми глазами и ангельскими завитками волос, я еще не встречал! Лина не просто мне нравится, я с головой попал в ее сети.

Я направляюсь к двери.

– Даник, ты отошел? – ору ему в замочную скважину. И, дождавшись ответа, включаю инструмент.

Оглушительный лязг пронзает насквозь, от мозжечка до кончиков пальцев. Меня всего передергивает, а каково же Данику в бункере?

– Даник! Ты как там?

– Легкая степень контузии, – голосом робота отзывается тот.

– Ладно, не паникуй!

– Хорошо.

– Сейчас что-нибудь придумаем!

Я делаю шаг назад, пристально смотрю на дверь, понимаю, что у той могут быть потайные петли, и прихожу к выводу, что лучше взять левее. Будет много пыли, зато все пройдет менее болезненно.

– Отойдите еще дальше! – даю команду Лине и Кате.

Они о чем-то переговариваются между собой и беспрекословно повинуются.

Работа с болгаркой требует максимума внимательности, и я концентрируюсь на вращающемся диске, который податливо входит в поверхность кирпичной стены и режет ее, будто нож масло. Я уже собираюсь прерваться и совершить поворот шлифовальной машины, чтобы перейти ко второй, перпендикулярной стороне намеченного прямоугольника, в поле которого попадет язычок замка, как громкий треск и хлопок выбивают меня из колеи. В тот же миг гаснет свет, и я слышу испуганный визг девчонок.

– Кажется, я задел проводку в стене, – вслух досадую я. – Спокойствие, только спокойствие! Всем оставаться на местах!

Я поспешно обесточиваю инструмент и снова припадаю к замочной скважине.

– Даник! Вот теперь можешь паниковать!

– Хорошо, – все тот же механический голос отвечает мне за Даника.

– Эй! Ты вообще живой?

– Кислород еще есть, провиант тоже, – громыхая чем-то, отзывается Даник.

Сбоку от меня вспыхивает подсветка телефона.

– Надеюсь, у него не бывает приступов клаустрофобии? – хихикает Катя, а затем складывает руки рупором и кричит: – Даник, не бойся! Мы с тобой!

Я спешу улыбнуться и наконец-то возвращаюсь в ситуацию, поглотившую несчастного Даника.

– Даник! Ты слышишь меня? Мы с тобой! – повторяю я Катину фразу. А потом даю более полезные рекомендации: – Залезь в щиток, опусти аварийный рубильник, а потом подними основной автомат, тот, что ближе к стене! Понял? Этого будет достаточно.

– Понял! – отзывается тот и громыхает чем-то еще сильнее.

Сейчас должен загореться свет, и тогда я смогу закончить начатое. Но вместо этого из-за двери снова слышится грохот. Кажется, что-то падает на пол и разбивается.

Или кто-то падает на пол и разбивается…

– Аккуратнее, Даник! Не пострадай!

– Ты цел? – громко спрашивает Катя издалека.

Но я ощущаю чье-то тепло в непосредственной близости.

– Давай я посвечу фонариком на телефоне?

Это Лина. Она стоит совсем рядом, в полушаге от меня, и я вижу только ее очертания.

– Отлично, давай, – соглашаюсь я. Но вдруг вспоминаю: – Нет, не выйдет. Мне все равно понадобится электричество.

Я оборачиваюсь на вспыхнувший экран второго телефона и тут же возвращаюсь на исходное положение, когда в коморке вновь что-то громко брякает. А потом звякает. Рушится, с уханьем валится…

Есть! Зажигается свет.

– Все нормально! – выкрикивает с той стороны Даник.

А если Даник заверил в этом нас сам, то в нормальности его состояния стоит усомниться.

Забыв обо всем на свете, я хватаюсь за инструмент, но прежде чем возобновить вырезку замка, прошу Лину отойти как можно дальше. И только после того, как она оказывается возле Кати, впиваюсь диском в кирпичную стену, попутно предостерегая Даника об опасности приближения.

Спустя десять минут дверь наконец-то сдается и выпускает пленника. Но пленник, кажется, выходить не собирается.

Я откладываю болгарку в сторону и с любопытством заглядываю внутрь, в тесноту крохотного помещения. Ко мне присоединяются Лина и Катя.

Сперва мы ошарашенно изучаем лицо Даника, переживая, выжил ли он в обрушившемся на него апокалипсисе, но когда замечаем на нем куски салата, следы соуса и слышим размеренное чавканье, то дружно срываемся на хохот.

– Даник, ты мог бы сделать лицо попроще? – смеюсь я. – И оставить в покое наш «Цезарь»! Вот ведь нашел время для перекуса!

– Вкусный? – по-доброму улыбается Лина.

А Катя хихикает.

– Между прочим, я его сама готовила!

– Даник! Ты что-нибудь скажешь в свое оправдание?

– Угу, – пережевывая, он загребает оставшуюся в контейнере порцию прямо рукой. – Он все равно испортился.

– Как испортился?

– Испортился, когда я в потемках наступил на него. И еще это…

Даник виновато пожимает плечами и встает с приступка, на котором сидел. Я вижу что-то красное, размазанное по поверхности. И понимаю, что это…

– Да-а, таким изощренным способом икру еще никто не ел! – хохотнув, я хлопаю бедолагу по плечу и вывожу на свет. И вид его, конечно же, всех впечатляет!

Даник весь в еде, буквально с головы до ног, и пахнет от него как от настоящего деликатеса.

– Салфеточку? – смеется Лина, едва не согнувшись пополам.

– Кстати, у меня есть парочка, – подхватывает Катя и на полном серьезе лезет к Большому Парню с бумажными платочками. – Повернись! – строго командует она и принимается очищать брюки Даника от красной икры. – Ты ж моя прелесть!

Мы с Линой только подначиваем их улюлюканьем.

Похоже, запланированное свидание испорчено.

Но что может быть лучше внеплановых свиданий? Неплохо было бы перекусить где-нибудь вчетвером. Но для начала Кате придется привести в порядок заложника наизамечательнейших обстоятельств.

Глава 29

Господи! Какой же слепой дурой я была!

Наблюдая, с какой заботой простушка Катя приводит в порядок Даника, а Большой Парень ей добродушно покоряется, я не могу не улыбаться. Невооруженным взглядом же видно, что они давно встречаются! Их отношения настолько свойские и теплые, что их можно поставить в один ряд с женатыми парами.

Я тихонько хихикаю и отвлекаюсь на Алексея. Он уже переоделся и теперь снова выглядит как с иголочки. Хотя джентри был неплох и в рабочем комбинезоне, перепачканном краской! Никогда бы не подумала, что он умеет управляться с этой штуковиной, которая режет металл, будто картон. А еще и знает каждую деталь в помещении.

Так, стоп! Все это время Алексей вел себя не как заносчивый босс, а как человек, который сам здесь работает. И о каких таких совладельцах он говорил час назад? Кажется, я начинаю догадываться.

Так вот откуда у него мозоли на пальцах…

И вот в чем заключается его конфликт с отцом насчет бокса, о котором Алексей едва заикнулся в разговоре с Катей еще тогда, когда я вела себя… как настоящая маленькая засранка. Эгоистичная до безобразия!

Я не могу отвести от него взгляд. Но сейчас я смотрю на Алексея несколько по-другому: не акцентирую свое внимание на прическе, красивых глазах, смешливых губах, едва заметной впадинке на лбу, похожей на шрам, и мне уже плевать на идеальность его рубашки. Я как будто вижу его внутреннее свечение, которое ослепляет и обезоруживает. И я добровольно сдаюсь, отправляя своих неуемных пони в кругосветное путешествие. Их поддержка мне больше не понадобится: мои чувства будет подпитывать бесконечное уважение к этому человеку, а не сладострастный визг моих внутренних постояльцев, которые реагируют на Алексея как ребенок на радужный леденец.

Он подходит и берет меня за руку. Я следую за ним до самой машины.

Сейчас Алексей раскроет свою ладонь, чтобы распахнуть передо мной дверцу Черной Кошечки, но я не хочу никуда ехать. Я готова идти пешком хоть на край света, лишь бы чувствовать его силу и нежность, заключенные в сплетении наших пальцев.

– Ребят, может, я все-таки домой? – Мы оборачиваемся на голос Даника, который под всеобщим натиском сдался, переоделся в то, что было в раздевалке, но теперь тушуется и пасует. – Мой прикид… Я снова испорчу вам вечер.

– Ты сделал нам этот вечер! – мягко смеюсь я, свободной рукой прижимая к себе кактусы, которые, по-моему, совершенно не расстроились из-за свидания на крыше тет-а-тет, без людских глаз.

– Возможно, Даник намекает на то, что он уже не голоден? – улыбается Алексей и ведет бровью.

– Нет. То есть да… – смущается тот. – Нет! В смысле… с этим все в порядке. Но…

– Отставить все «но»! – Катя догоняет Даника, вручает ему свои пакеты и протягивает ключи, чтобы он закрыл бокс. – Теперь ты просто обязан поехать! Или оставишь меня с этой парочкой третьей лишней? Не знаю, как ты, а я так голодна, что сама слопала бы те салаты, окажись я в темном заточении. Поэтому едем!

Она цепляется под локоть к Большому Парню и ведет его к серебристому «Ниссану», а мы с Алексеем смеемся, глядя на то, с каким довольным лицом повинуется Даник.

– Они такие классные! – шепчу я, прежде чем сесть на пассажирское сиденье «Рендж Ровера».

– Правда? Ты тоже это отметила?

– Ага, – киваю я и жду, когда Алексей захлопнет за мной дверцу.

Но он этого не делает.

Алексей смотрит на меня так, как умеет только он, и я в который раз боюсь представить, что это может значить. А представив, волнуюсь: неужели оно с самого начала означало то же самое?

Не сдержав порыва нежности, я улыбаюсь ему в ответ и позволяю себе первой дотронуться до его руки.

– Спасибо! Это свидание навсегда останется в памяти, как самое незабываемое… У кактусов.

Мы снова смеемся и, кажется, оба признаем, что плевать хотели на кактусы! Нет, история опунции и маммилярии, несомненно, милая и не менее романтичная, чем то, что происходит сейчас со мной. Но по большому счету мне нет никакого дела до парочки суккулентов, которая лежит у меня на коленях.

Я смотрю на кактусы в симпатичной «одежде» и решаю поскорее от них избавиться. Не навсегда, конечно. Всего лишь ставлю их на приборную панель, как можно ближе к лобовому стеклу.

Алексей садится за руль. С его лица не сходит улыбка, которая заставляет мое сердце сжиматься во сто крат сильнее, чем если бы я оказалась в кресле космонавта и испытала бы перегрузки. И пусть я понятия не имею, какие перегрузки испытывает космонавт, я знаю, каким одним емким словом описать то, что чувствую к Алексею.

– Как насчет снимка на память? Посмотри, какие они счастливые, – приподнимает он бровь, намекая на кактусы.

Их счастье и рядом не встанет с моим!

– Если ты настаиваешь.

Я достаю из сумочки телефон и навожу камеру на…

– Ну и кого ты собралась фотографировать? – смеется он. Забирает у меня телефон, переводит в режим фронтальной съемки, вытягивает руку и прижимается плечом к моему плечу. – Ты забыла, как делается селфи?

Но я не забыла. Я помню наше первое совместное селфи. И от теплого прикосновения тут же забываю обо всем остальном.

– Улыбочку! – командует Алексей, но не смотрит в камеру. Я вижу его на экране телефона и смущаюсь оттого, как он смотрит на меня. – По-моему, вышло отлично. А теперь на мой!

– Но зачем? Разве этого не достаточно?

– Не-а, – серьезно возражает он. – К тому же я хочу обновить заставку.

«Убрать свою прежнюю пассию, заменив ее мной?» – скоропалительно соображаю я, но тут же ругаю себя за ужасную привычку, от которой твердо решила избавиться.

Алексей берет айфон, снимает с него блокировку, и я вижу заставку, которую он решил заменить, – фото с нашего пикника, наше первое совместное селфи. Неужели оно так много значит для него? А я так и не осмелилась сделать то же самое, хотя не единожды собиралась.

– Повторим улыбочку? – спрашивает он, и его лицо оказывается так близко к моему лицу, что я перестаю дышать. Меня так и тянет прижаться к нему щекой, но я прикладываю все усилия, чтобы не поддаться своим бестактным желаниям.

Мне нужно смотреть в камеру! В камеру! И только в камеру!

Но расстояние между нами сокращается.

Как в тумане…

Это не я! Точно не я! Он сам ко мне прикасается. И целует. Легко. Нежно. И так неожиданно, что мой разум отправляется в кругосветное путешествие вслед за пони. Щека пылает под его горячими губами, сердце гулко бабахает в груди. Окончательно потеряв контроль над ситуацией, я разворачиваюсь к нему.

Он море, он океан. Неисправимый романтик, мечтающий о парусах, бурях и мачтах. Он свобода, он свежий ветер. Он…

На мгновение я отрываюсь от его губ, чтобы понять, не сказка ли это, не сон, не моя разбушевавшаяся фантазия. Но не смею посмотреть ему в глаза. Мне достаточно ощущать этот запах, такой ненавязчивый, как морской бриз, и притягательный, что хочется вдыхать и вдыхать его! Но он настолько неуловим, что, чтобы насытиться им сполна, следует снова выключить мысли и позволить себе раствориться в нем.

И я выключаю.

И растворяюсь.

И мне кажется, что в этом мире больше никого нет. Да и разве нужен кто-то еще, когда пространство сузилось до нас двоих?

– Ты уверена, что селфи делается именно так? – едва отстранившись, спрашивает Алексей, дразня меня своей божественной улыбкой, покусывая нижнюю губу так чувственно, так соблазнительно, что я не в силах выстоять.

– Уверена, – вполголоса произношу я и снова целую его. Но на этот раз коротко.

– Так вот почему ты не фотографируешься на первом свидании? – смеется он.

И мне нравится его шутка.

Да! Именно поэтому!

А еще мне нравится, с какой нежностью он накручивает на палец прядку моих волос.

– Превратись обратно в статую! – по привычке отмахиваюсь я и тоже смеюсь. – Или лучше поехали! Твои друзья, вероятно, уже на месте, а мы застряли здесь…

– Ты голодна? – проявляет заботу он, и я бесконечно счастлива, что Алексей не статуя, а обходительный джентри.

– Если честно, то очень!

– Тогда, конечно, поехали.

Он возвращает на подставку айфон, который все это время бестолково держал в ладони, удобно усаживается на сиденье, и мы трогаемся, попутно пристегиваясь. Город распахивает для нас ярко освещенные вечерние улицы, в которых неоновыми огнями мерцают не только вывески магазинов, бигборды, декоративные растяжки над автомагистралями, но еще и что-то такое нематериальное. Это нельзя описать словами или объяснить жестами. Оно светит только для нас двоих.

– Скажи, как давно ты увлекаешься автомобилями? – решаю заполнить паузу, нависшую над нами. Молчать вдвоем не менее приятно, чем разговаривать, но мне хочется узнать об увлечениях Алексея все.

– Если ты спрашиваешь о количестве машин, которое у меня было, то знай: я – однолюб. И это касается всего.

– Серьезно? – смеюсь я.

– Абсолютно.

– Ты врешь!

Он улыбается, отвлекаясь от дороги на меня.

– Я врал тебе когда-нибудь?

– Нет. Ни разу, – слегка смущаюсь я. Но не могу не добавить: – Но «однолюб» и твои рубашки – понятия несовместимые.

– О да! – хохотнув, Алексей снова сосредотачивается на размеренном потоке движения. А потом приподнимает бровь и нарочито серьезным тоном сообщает: – Так что… тебе придется делить меня с моими многочисленными рубашками. Свыкайся!

Хорошо, хоть не с Катеринами!

Я делаю вид, что пропускаю мимо ушей его предупреждение – чтобы, не дай бог, мои розовые пони с визгом не ворвались обратно в родной дом и не заполонили все вокруг своими кружевными чепчиками, балетными пачками, роликами, транспарантами с бредовыми лозунгами, взрывной карамелью и сахарными мармеладками.

– Вообще-то я не об этом, – представив прежний кавардак у себя внутри, сдавленно хихикаю. – Как давно ты занимаешься реставрацией автомобилей? Я видела «Волгу». Она невозможно красивая!

– Тебе правда нравится?

– Как она может не нравиться?

– Не знаю. Некоторые считают подобные машины хламом, рухлядью и старьем, а увлечение ими – безвкусицей, бесполезной тратой времени. Да и вкладываться в это занятие – сомнительное дело.

– Ты говоришь о ком-то конкретном? – решаюсь спросить я. – Ты говоришь о своем отце?

Алексей некоторое время медлит. Но, возможно, вина тому – нерегулируемый пешеходный переход. Потому что, когда мы вновь трогаемся, он без обиняков отвечает:

– Да. У меня тоже не все гладко с отцом. Но, конечно, ситуация не такая критичная, как у тебя. – Он тянется к моей руке и с чуткостью пожимает ее. И я сжимаю его пальцы в ответ, желая передать ему самое важное: что я на его стороне. – Я просто хочу, чтобы отец услышал меня и попытался понять: я – не он. И это нормально. Я все равно его сын, а он – мой отец.

– Но он не слышит?

– И не понимает. Не понимает, на что я «растрачиваю свою молодость». – Алексей отрывает руку от руля и делает пальцами кавычки. – Ему нужно, чтобы я безвылазно вращался в высоких кругах, заводил знакомства на перспективу, достойно проводил время, подпитывая его статус новыми достижениями, а не позорил своей сомнительной деятельностью.

– О какой сомнительной деятельности речь? О реставрации автомобилей?

– Да.

– А разве это дело не достойно уважения?

– Видимо, нет.

– И ты не хочешь доказать ему обратное?

– Нет.

Я внутренне вспыхиваю от несправедливости.

– Но почему?

– Потому что если я и должен кому-то что-то доказывать, то лишь себе.

Мы сворачиваем к «Итальянскому дворику» и паркуемся в первом ряду. Я отстегиваю ремень безопасности, но не спешу выходить. Разворачиваюсь к Алексею и снова накрываю своей ладонью его ладонь, которая все еще лежит на рычаге коробки передач.

– Леш, – срывается с моих губ со всей нежностью, на которую я только способна. – Мне кажется, ты уже доказал.

Глава 30

Когда я вспоминаю вчерашний вечер, его нюансы и повороты, все мои мысли сводятся к одному – к фразе Лины, которую она произнесла перед тем, как мы вошли в «Итальянский дворик». Эта фраза прозвучала так, как не прозвучали бы и тысячи слов – глупых, ненужных слов, не имеющих силы. Она встала особняком, легла в ноги фундаментом, крепкой надежной опорой, и я окончательно понял, что Лина мне не просто нравится – нам с ней по пути. И я хочу, чтобы этот путь был бесконечно длинным.

Я натягиваю на голову одеяло, потому что лежать и улыбаться в потолок мне самому смешно. Не понимаю, что со мной происходит. Давно не чувствовал в себе такой подъем сил: проснуться раньше будильника после того, как лег спать далеко за полночь… Надеюсь, Лариса не потеряла ко мне доверие из-за того, что я привез ее дочь домой на час позже, чем договаривались? Мне бы не хотелось упасть в ее глазах. И не потому, что я горю желанием всем подряд нравиться, нет. Все дело в Ангеле – большая ответственность быть с ней рядом, заботиться о ней, держать за руку, ощущать стук ее сердца в унисон со своим.

Но одеяло не помогает. Даже под ним я расплываюсь в улыбке, прокручивая в памяти тот сумасшедший поцелуй, которым Лина сбила меня с толку, накрыв своей необузданной нежностью.

Смеюсь в голос. А она та еще штучка!

Кстати, у Кати с Даником феерии было не меньше. Когда мы уезжали из ресторана, они все еще кормили друг друга пироженкой. Забавные! И мне приятно, что Лина это тоже отметила.

Из воспоминаний меня вырывает видеозвонок.

На ходу натягиваю футболку и шорты и спешу ответить Борису Аркадьевичу. Ведь если он звонит в столь ранний час субботним утром – дело срочное и не требует отлагательств.

Я кликаю на кнопку и разворачиваю окно видеочата.

– Здравствуйте, Борис Аркадьевич!

– Добро, Алексей! – Он по обыкновению улыбается, и его ясное лицо не предвещает никаких катаклизмов. – Как дела у тебя? Я не разбудил?

– Нет, все отлично. Я уже проснулся. Позавтракаю и поеду в бокс. На днях мы заканчиваем колдовать над «Шоколадкой», и уже на следующей неделе она может быть в вашем полном распоряжении.

Линнер крякает в кулак, и его реакция меня слегка напрягает.

– А как самому, нравится? – спрашивает он, не меняя тона.

– Не может не нравиться! Если бы я сам сомневался в ее внешнем виде или состоянии, мне было бы стыдно смотреть вам в глаза.

– Знаю, Алексей. Знаю. Поэтому полностью тебе доверяю. Жаль только, что твой отец…

Я чувствую, как Борис Аркадьевич тщательно подбирает слова. Но не для того, чтобы смягчить фразы, которые могли вертеться у него на языке, если бы он на самом деле хотел оскорбить своего давнего приятеля, а чтобы оградить от лишних волнений меня.

– В общем, мосты сожжены, Алексей. Боюсь, обратной дороги нет. Сейчас я рассматриваю варианты продажи своей части акций, потому как не смею надеяться на благополучную развязку всего того, что заварилось. Ты же понимаешь, о чем я?

Я только беспомощно киваю. Потому что никак не могу повлиять на ситуацию.

– Завтра я вылетаю в противоположном России направлении, чтобы привести в порядок голову, прежде чем взяться за серьезные дела. А ты, если тебе действительно нравится автомобиль, можешь смело им пользоваться. Боюсь, мне он теперь не понадобится.

– Борис Аркадьевич! Но как же… Подождите! Вы же знаете отца, он перестанет пороть горячку, и все наладится.

– Нет, Алексей. Именно потому, что я его прекрасно знаю, смею тебя заверить: возвращение к тому, что было раньше, невозможно.

– Но вы не должны отказываться от своего бизнеса из-за кого бы то ни было! Терять все, что строилось годами, из-за глупых обстоятельств!

Линнер мягко улыбается.

– А кто сказал, что я что-то теряю? – Ладонью он потирает кулак, который лежит на столе, и я вижу каждую морщинку на его пальцах. – Алексей, ты же сам понимаешь: безумствовать, как Володя, я не стану.

Глядя на эти его движения, я чувствую, что не все так гладко, как он мне рассказывает.

– Борис Аркадьевич!

Подаюсь вперед, к экрану ноутбука. Хочу возразить, хочу сказать ему, что здесь у него все еще есть друзья, к которым всегда можно обратиться и смело приехать в гости даже без предупреждения.

Но он меня останавливает:

– Алексей, я ведь могу на тебя положиться?

– Да, конечно. Вне всякого сомнения, – покорно отзываюсь я.

– Я и не сомневался, – добродушно кивает Линнер. – Поэтому передаю автомобиль именно тебе, в твои надежные руки. И не прощаюсь. В наше время связаться нельзя разве что с богом. – Он смеется и щурится, будто в лицо ему светит яркое солнце. – А я – не бог. Так что до связи!

– Я признателен вам за доверие, Борис Аркадьевич, и, конечно же, присмотрю за вашим автомобилем. Но вы приезжайте, я всегда буду вам рад!

– Добро, Алексей! Добро. Как-нибудь свидимся, – тепло отзывается он и вмиг пропадает с экрана.

А я еще долго сижу перед раскрытым ноутбуком и смотрю в черноту заставки. У меня в голове не укладывается: как можно смешать в одну кучу дела, работу, личные склоки и давнюю дружбу? Перечеркнуть все, порвать все прежние связи, поставить жирную точку. Растоптать в себе самое светлое, самое важное…

И я сейчас не о Линнере, конечно.

Я даже не завтракаю. В быстром темпе отправляюсь в душ, одеваюсь и решаю, что перед боксом обязательно заскочу к родителям. Нет, я не надеюсь застать дома отца – мне все равно, как он стал бы кричать по этому поводу! – лишь желаю поговорить с матерью.

Поспешно хватаю ключи со стола, запираю дверь. Не дожидаясь лифта, прыжками спускаюсь по лестнице, выскакиваю на улицу и тут же осознаю, как тяжко было дышать в четырех стенах. Они сдавили меня, зажали, и только мысли о Лине – как глоток свежего воздуха.

Подъехав к воротам дома, я медлю, прежде чем выйти из машины, – сквозь кованые прутья вижу отцовский «Майбах», припаркованный под навесом у гаража, и понимаю, что не смогу смолчать, если он сам затронет эту тему. Да плевать! Его этим не ранить.

Мама встречает меня с той неизменной теплотой, которую она каждый раз безвозмездно дарит дорогим ей людям, и я целую ее в ответ.

– Как самочувствие, настроение? – спрашиваю я. Не отделываюсь дежурными фразами. Мне действительно важно знать, что все у нее хорошо.

– У меня все в порядке. А как у тебя?

– Тоже отлично, мам.

Я заглядываю ей в глаза, чтобы убедиться, все ли так. Мама никогда не станет жаловаться, что бы ни случилось, что бы ни произошло. Выносить сор из избы – не в ее правилах. Даже если изба совсем тесная, ограниченная собственным телом.

– Отлично! – фыркает из-за угла отец и показывается на лестнице. – Все у него, оказывается, отлично! А про цирк шапито ты матери рассказать не желаешь?

– Какой цирк? – также оставляю его без приветствия.

– Который вы устроили на выставке Филиппа! С этой своей…

– Катей, – подсказываю я не без доли сарказма.

– Мне плевать, как зовут эту деревенщину! Какого черта ты вообще приволок ее туда? Чего ты добивался?

– В смысле, «какого черта»? – не на шутку вспыхиваю я. – Какого черта ты называешь так человека, которого совсем не знаешь?

– Мне ни холодно ни жарко от того, с кем ты спишь, где и как! Но будь умнее – не тащи каждую свою подстилку в приличное общество! Этим ты портишь репутацию не только себе, но остальным! В том числе и мне!

Кажется, Шуша и здесь постаралась…

– Да пошел ты со своей репутацией! – взрываюсь я и даже не реагирую на попытки матери образумить меня. – Оставь свое приличное общество при себе, раз ослеп и не видишь, как сам, собственными руками рушишь свою репутацию! Все у тебя вокруг денег вертится! И друзья покупаются и продаются!

– Сопляк! – краснеет в ярости отец и швыряет в сторону книгу, которая попадается ему под руку. – Ты попробуй сам хоть что-нибудь заработай, а потом уже меня учи!

– А ты думаешь, я до сих пор пользуюсь твоими деньгами? Тогда залезь и проверь счет той карточки! Кстати, она здесь, в моей комнате. При желании можешь найти ее в тумбочке!

– Ха! Ты считаешь заработком свою возню со старым металлоломом? Может быть, ты и квартиру, и внедорожник купил на заработанные деньги?

Эти слова ударяют меня больно, словно пощечина. Они настолько ядовиты, что я молниеносно открещиваюсь от всего! Пусть знает: вся эта чертова мишура ни при каких обстоятельствах не перевесит чашу весов, на которой стоят близкие мне люди.

Я швыряю ему ключи от машины, которые напряженно сжимал в ладони все это время, пока мы орали друг на друга. Потом нащупываю в кармане пиджака и второй брелок, с ключами от квартиры.

– Может быть, я еще что-то забыл? – спрашиваю я его, открыто глядя в глаза.

На что он презрительно смеется.

– Ну-ну! Вспомнишь – приноси.

Я бросаю короткий виноватый взгляд на маму, понимая, как больно раню ее своим поступком. Но упреки отца перечеркивают все. К тому же я не собираюсь переставать общаться с матерью, через час-другой обязательно ей позвоню. Но сейчас я ни на секунду не намерен задерживаться подле отца! Поэтому разворачиваюсь и ухожу. Ухожу на твердых ногах, с непоколебимой уверенностью, что поступаю правильно.

Выскакиваю на улицу и быстро иду вдоль обочины, ни разу не обернувшись, пока частные дома пригорода не остаются у меня за спиной. Только выйдя к автобусной остановке, я вспоминаю, что мой телефон остался в «Рендж Ровере», но здесь довольно многолюдно. За дилерскими центрами видны многоглазые высотки спального района, туда и оттуда без конца снуют такси.

Доберусь как-нибудь! В конце концов, доеду на автобусе.

Я достаю из кармана бумажник и, рассмотрев вдалеке маршрутку, вытягиваю руку, чтобы та не проехала мимо меня. Белый новенький «Мерседес» тормозит у остановки. Расплачиваюсь, прохожу в салон, сажусь на свободное место и, уткнувшись лбом в стекло, облегченно выдыхаю.

Сейчас мне как никогда необходимо с головой погрузиться в работу. Я еду в бокс.

На месте оказываюсь примерно через час, добравшись до Юго-Западного района с двумя пересадками.

– Ну как все прошло? – с оживлением встречает меня Игоречек.

– Пытались расколоть Даника, но тот, по ходу, подписал соглашение о неразглашении военной тайны и теперь боится штрафных санкций. Мы подумываем о пытках… – Егор грозно прищуривается и кивает на дверь коморки. – Или вы вчера его и так пытали?

– Было дело, – коротко смеюсь я и здороваюсь с парнями, но как будто не узнаю своего голоса.

– Так и знал, что Данику нельзя доверить то, что связано с едой! – шутливо хмыкает Егор и отходит от «Шоколадки». Он оценивающе смотрит на автомобиль, а потом переводит взгляд на меня. – Извини, Лех! Я бы вчера помог, но не мог не воспользоваться выходным… Сам понимаешь.

– Все хорошо. Мы отлично повеселились.

– Тогда что с лицом? И где твоя колесница?

Я хочу заверить Егора, что все в порядке, но лишь нервно пожимаю плечами.

– Тукнулся где-то? – не унимается он. – Или…

– Кстати, о колеснице! – перебивает Игоречек, уводя разговор от неприятной мне темы. – Обкатку сегодня будем делать? В принципе все готово, осталось только эмблему на место прикрутить. Ты с Линнером созванивался? Что хозяин говорит?

Я не знаю, с какого бока подступиться и к этим вопросам.

Егор откидывает в сторону перчатки.

– Только не говори, что он передумал и желает получить возврат денег.

Даник, который возился с чем-то под капотом, тоже поднимает на меня глаза.

И я понимаю, что должен рассказать ребятам все без утайки.

Глава 31

Я открываю магазин и первым делом прохожу к торцевой витрине, на полках которой хаотично расставлены «парни» и «девушки», сошедшие к нам не с обложек журналов, а прямиком из Катиной неиссякаемой фантазии – все такие разные, наделенные индивидуальностью, каждый и каждая по-своему привлекательные.

Вчера я весь день провозилась с ними: пересаживала эхеверии и седумы, хавортии и монантенсы, пахифитумы и котиледоны, литопсы и астрофитумы в их новые «домики», посвятив этому приятному занятию свой законный выходной. И теперь ни капли не жалею, что субботу провела в компании молчаливых суккулентов.

А с Никой мы в среду увидимся в универе и еще успеем наговориться.

Я медленно двигаюсь вдоль стены, порой останавливаясь возле той или иной полки и задумываясь, не стоит ли переставить кашпо, которые могут загораживать главных персонажей нашей цветочной лавочки, отлично вписавшихся в ряды кактусов. Внося последние правки в композицию перед фактическим открытием магазина, чувствую себя поистине счастливой.

Но, конечно, поводов для счастья у меня и без этого предостаточно.

Во-первых, сегодня по-настоящему летний день. А я люблю жару и сухие погожие дни, когда можно надеть легкий хлопковый сарафан или майку и шорты, объедаться с утра до ночи мороженым, подставляться под брызги фонтана и не кукситься, вымокнув до нитки.

Причина номер два – непрекращающееся движение в «Инстаграме». И дело уже далеко не в хэштеге «Ангел для кактуса», который, бесспорно, дал неслабый пинок не только цветочному профилю, но и мне самой. И даже не в выложенных после свидания фотографиях, где помимо кактусов… я и Алексей вдвоем, а также вчетвером – в компании Кати и Даника. А в первых клиентах, которые вышли на нас через «Инстаграм» и сделали несколько небольших заказов. Но для нас это уже огромное достижение!

И в-третьих… Стоит только прикрыть глаза, как меня подхватывают беспечные волны и уносят куда-то далеко-далеко, где океанский прибой шумит только для нас. Для меня и для него – сильного, надежного, отзывчивого, наделенного прекрасным чувством юмора и самообладанием, моего капитана Уэнтворта. И в отличие от Энн Элиот[6] я не поддамся никаким доводам рассудка, кто бы и что ни навязывал мне!

Беру счастливчика-парня, того, с которого все и началось, и кладу его на ладонь.

– Спасибо! – тихонько произношу я и ставлю кашпо с опунцией на мамин стол, поближе к бухгалтерии – чтобы забрать моего парня с собой, когда закончится рабочий день. Из-за расположения окон нашего дома у нас в квартире не так-то много растений, но для Красавчика Алексея я непременно подыщу благоприятное местечко в своей комнате.

И вновь я с головой окунаюсь в воспоминания, перебирая все-все дни с момента первой встречи и добираясь до позапрошлого вечера, который завершился долгими поцелуями под козырьком подъезда одной из неприглядных «сталинок». Уверена, эта старушка за всю свою продолжительную жизнь была свидетельницей и не такого! Но мне нет дела до других. То, что происходит со мной и с ним, не подлежит какому-либо сравнению. Потому что оно единственное в своем роде. В целом мире! За пределами Вселенной! Оно заключено между нами и живет только в нас.

Перезвон дверных колокольчиков говорит мне, что пора бы остановиться и переключить внимание на посетителя, но я не могу разогнать до конца мысли об Алексее. Поэтому немолодую женщину с выжженными фиолетовыми волосами встречаю блаженной улыбкой, которая, конечно, посвящена не совсем ей.

– Боже мой! Какие милаши! – ахает она и направляется к той самой витрине, которую, без сомнения, облюбовала с улицы.

– Если возьмете парочку, счастье и любовь не обойдут вас стороной, – сообщаю я. И добавляю: – Проверено!

Женщина улыбается в ответ и перекладывает свой миниатюрный ридикюль в левую руку.

– Действительно, заводить себе такого одного было бы преступлением. – Она берет с полки перуанский цереус, облаченный в белый смокинг с оранжево-розовой бутоньеркой в кармане, и протягивает его для осмотра мне: – А можно подобрать этому симпатичному аристократу подходящую дамочку?

И я ни капли не злюсь на нее за то, что она собралась его себе «заводить».

Вместо этого пробегаюсь взглядом по витрине, по всем имеющимся ребуциям и маммиляриям, и нахожу среди них крошку с едва раскрывшимся бутоном кораллового цвета.

– Как насчет этой красавицы?

– Мой мальчик согласен, – довольно кивает покупательница. И мы обе смеемся, радуясь новоиспеченной парочке, как если бы узнали о свадьбе двух молодых людей, которых мы свели, будучи свахами в брачном агентстве.

– Они скрасят вам любой, даже самый непогожий день!

– И порадуют потомством?

– Обязательно порадуют! Для этого поставьте ребуцию на южное окно и балуйте солнечным светом круглый год. Поливайте умеренно, раз в неделю – достаточно. А вот зимой сведите полив на нет. Аналогично поступайте и с этим товарищем.

Я передаю женщине кактусы и перехожу к маминым обязанностям: пройдя за стойку, принимаю деньги, пробиваю чек и оформляю покупку, по старинке записывая артикулы в специально заведенную для этого тетрадь. Сегодня мамы не будет до вечера – ей давно следовало бы вспомнить о себе и хоть немного отдохнуть.

Не успеваю я закончить запись, как снова слышу звяканье дверных колокольчиков.

– Добрый день! – с порога здоровается субтильный парень с длинными волосами, собранными в хвост, и с множеством различных блестящих заклепок на одежде, начиная с «погон» на его кожаной куртке и заканчивая носками, которые он намеренно демонстрирует, сделав на брюках нелепые подвороты. – Скажите, это здесь я могу забрать свой заказ?

Несколько секунд я растерянно моргаю, потому что не могла представить себе, что за «девушкой» моего парня – нет-нет, не той самой маммилярией, которая на днях была на свидании, а за другой, абсолютно идентичной красоткой в ангельском обличии! – придет парень, да еще неформал. Зачем ему кактусы? И как он не запарился в своем прикиде в такую жару?

– Да, – запоздало отвечаю я. – Назовите вашу фамилию.

– Винокуров, – он прилипает к стойке. – А имя надо?

– Нет, фамилии будет достаточно.

И пока я тянусь за бумажным пакетом, который с вечера отложила в коробку с вожделенной надписью «заказы», этот неформал Винокуров нагло заглядывает мне под руки.

– Винокуров Андрей. Ну так, на всякий случай.

Дверные колокольчики вновь возвещают о посетителе, но я уже не могу разглядывать того столь тщательно. Лишь вскользь бросаю взгляд на вход и успеваю отметить, что в этот раз к нам пожаловала девушка. Я коротко приветствую ее, попутно отдаю заказ Винокурову, который почему-то не сводит с меня глаз, и прошу посетительницу подождать секундочку, иначе моя голова пойдет кругом.

– Я возьму визитку? – спрашивает парень зачем-то. Хотя, по-моему, визитки и созданы для того, чтобы их брали. К тому же он уже держит в руках одну и них. – Можно я позвоню, да?

Второй его вопрос удивляет меня не меньше первого.

– Звоните, – хмыкаю я, не в силах сдержать в себе сарказма. Но на этом затыкаюсь, чтобы зря не нагрубить. – Всего вам доброго! – мягко завершаю надоедливый разговор, воспользовавшись маминой тактикой. А после того, как неформал Винокуров Андрей уходит, мысленно отдаю должное маме. Похоже, ее способ реально работает!

Выбираюсь из-за стойки и делаю несколько шагов в сторону девушки, которая рассматривает ряд флорариумов. Я хочу оказаться подле нее как можно скорее, если ей вдруг потребуется моя консультация, но в то же время не собираюсь нарушать личное пространство и не спешу навязываться со своей болтологией.

К счастью, она сама просит о помощи:

– Подскажите, пожалуйста, сложно ли ухаживать за подобными композициями? Я хотела бы приобрести один такой себе, но боюсь, что не справлюсь. Я уже дарила похожий маме, но у нее он просуществовал недолго.

– А что произошло? – искренне интересуюсь я.

– Мне кажется, растения сгнили.

– Хм… Возможно, – незамедлительно соглашаюсь я, потому что это самая частая (и, пожалуй, единственная) проблема флорариумов. Но мне хочется приободрить девушку: – Загнивания растений легко избежать, если внимательно следить за ними. Флорариум – это своего рода закрытая экосистема, лишенная дренажных отверстий, потому излишки воды никуда не денутся, а появятся на стенках в виде конденсата. Если такое случится, уберите его с помощью салфетки и запомните одно простое правило: суккулент, тем более во флорариуме, легче перенесет засуху, чем обилие влаги. И берегите растения от прямых солнечных лучей. Вот и все.

– А если ли какая-то норма полива тех малюток, которые живут вот здесь? – спрашивает девушка и указывает на среднего размера многогранник, который я не так давно скомбинировала для продажи.

И мне безумно приятно слышать о том, что малютки «живут». Именно живут!

– Все, конечно, условно, но… Я обычно исхожу из такой формулы: не более двух чайных ложек вокруг каждого растения, и полив не чаще раза в неделю.

Девушка смущенно улыбается.

– Думаете, все не так сложно?

– Уверена!

– А какой бы вы посоветовали взять для начинающих?

И я отвечаю на ее улыбку совершенно искренне:

– Берите тот, который вам нравится. Нет разницы, большой или маленький, объемный или не очень.

– Тогда я возьму вот этот.

– Мне он тоже очень нравится. Я вообще обожаю хавортии! А здесь сразу несколько видов: полосатая, ладьевидная и жемчужная, – я указываю на каждую. – Вам упаковать флорариум?

– Нет, спасибо. Я на машине. Муж за рулем, а я буду держать эту красоту на коленях. И не спускать с нее глаз.

Я снова улыбаюсь девушке и прохожу за стойку, чтобы оформить покупку. Она расплачивается картой, что не может не радовать; мы перебрасываемся парой вежливых фраз, и я остаюсь в магазине одна. Наконец-то одна! И хотя особо дотошных клиентов сегодня еще не было, я чувствую моральную усталость. Поэтому хочу поскорее отвлечься, ведь впереди еще не менее восьми часов рабочего времени.

Открываю «Инстаграм» и для начала пробегаюсь по оповещениям. Меня ждут с полсотни лайков, два десятка новых подписчиков, несколько комментариев, на которые я тут же отвечаю смайликами, потому что они не содержат значимой информации… и еще один заказ! Заказ! И я немедленно на него реагирую, связываясь с клиентом через директ. Выясняю нюансы, удобную форму оплаты и расписываю график работы нашего магазинчика, чтобы можно было забрать заказ в удобное время. А потом иду к стеллажу и выискиваю ту самую эхеверию в васильковом «платье». Она такая жизнелюбивая и бодренькая, что наверняка влюбит в себя новую хозяйку.

Разобравшись с заказом, я снова беру в руки телефон и решаю пройтись по хэштегу «Ангел для кактуса», не уставая в душе́ благодарить всех причастных людей, ведь именно с началом этого флешмоба все и завертелось. Хотя, конечно, завертелось еще раньше…

На самом свежем снимке я задерживаюсь дольше, чем обычно. Мне ни о чем не говорит фотография девушки с ярко-малиновыми губами и дакфейсом, но вот сопровождающая подпись привлекает внимание.

«Как же меня бесит этот детский сад с хэштегом #АнгелДляКактуса – он явно придуман кем-то глупым и недалеким, кто мало думает, раз решил, что на примере какого-то цветочного магазина можно вернуть доверие отца к сыну! Мышиная возня, из-за которой Лешик и вовсе остался на улице. Так что стоит задуматься: кто же на самом деле желает ему добра?»

Я перечитываю это снова и снова, и даже когда в нашу цветочную лавочку заходит очередной посетитель, не сразу отрываюсь от телефона. Отвечаю на вопросы машинально, снимаю с полок кашпо за кашпо, чтобы посетитель смог выбрать подходящее ему тропическое растение, а сама пытаюсь сложить пазл, на первый взгляд простой, но поддающийся с трудом.

Вот гадость!

В моей голове вдруг всплывает диалог, состоявшийся между Катей и Алексеем, про путь «от дерьма к конфетке», и я пытаюсь примерить результат пути на себя. Но он и рядом не встанет с той «конфеткой», которую я своими глазами видела в боксе. Уж если отец Алексея считает никчемным делом реставрацию автомобилей, то про кактусы даже заикаться не стоит… К тому же сам Алексей имеет довольно четкую позицию по этому вопросу и не собирается что-либо кому-либо доказывать. И я ему безоговорочно верю!

Но что означает фраза «и вовсе остался на улице»? Она сильнее остальных тревожит меня. И пока я вежливо киваю потенциальному покупателю, клубок переживаний и растерянности грозит увеличиться вдвое.

Выдав чек и распрощавшись с клиентом, я вновь хватаюсь за смартфон, чтобы, не медля ни секунды, связаться с Алексеем и выяснить все из первых уст. Но бесконечно длинные гудки, безжалостно подпитывающие мое волнение, сменяются бездушным голосом оператора. Раз. Другой. Третий… А через пару часов – десятый…

И я не могу поверить в то, что он намеренно меня игнорирует.

Глава 32

Восстановить сим-карту мне не удалось – я и в выборе мобильной связи оказался однолюбом, как бы смешно это ни звучало. Прошлый номер я получил, когда мне не было и четырнадцати, а значит, в салоне потребовался бы паспорт отца. Да и свой я благополучно оставил в машине. Поэтому пришлось прибегнуть к услугам Егора и временно использовать сим-карту, оформленную на него, а заодно и распрощаться с аккаунтами в социальных сетях. Благо я не пользовался ими фанатично.

Главное, дожить без контактов до завтра, встретиться в универе с Катей, а в среду с утра заехать за Линой, как и договаривались, чтобы отвезти ее на учебу. И все войдет в свою колею.

Я просматриваю объявления, отметая варианты съема квартир у черта на куличках, а заодно и привыкаю к новому телефону, который в ладони лежит гораздо удобнее, чем прошлый айфон. Парни же ковыряются с «Рено» Даника, пытаясь понять, почему его машина вдруг стала расходовать так много бензина.

– Лех, ткнешь кнопку на чайнике? Без кофе болванка совсем не соображает, – почесывает затылок Егор. – С твоего топчана только руку протяни, а мне проблемно даже ногу согнуть. Полночи с брательником по сетке проиграли, я и не помню, как от компа отполз и отрубился. Знаю только, что проснулся на диване в позе «зю», и теперь все мышцы болят, – жалобно скулит он.

– А ты тут как переночевал? – проявляет интерес Игоречек. – Может, сегодня все-таки у нас останешься? Машка моя не против, я с ней поговорил. А у Степана права голоса пока еще нет.

– Вот как раз со Степаном мне меньше всего конфликтовать хочется, – смеюсь я, вспоминая розовощекого пацана, с которым мне не так давно посчастливилось познакомиться. Тогда я впервые взял на руки годовалого ребенка и ощутил себя громадным дядей. А Степан от радости, что оказался так высоко, почти под потолком, пустил слюни счастья мне на пиджак. Опасный тип! – Да все нормально, не заморачивайся! Может, сейчас что-нибудь путное подвернется, прокачусь по паре-тройке адресов. А там, глядишь, уже завтра отметим новоселье.

А если серьезно, то мне совсем не хочется нагружать парней чужими проблемами, а тем более стеснять их своим присутствием еще и на личной территории. Ничего, и здесь можно ночь-другую провести, не переломаюсь.

– Давай я тебя подкину? Все равно дел особенно-то нет. «Догонялку»[7] загнали, но без ока Михайлова начинать не станем. Да и с «Рено» еще повозиться придется, но Егор с Даником справятся и вдвоем. Третьему только мешаться.

– Ну хорошо, давай! – соглашаюсь я.

Закипевший чайник издает громкий щелчок, и все реагируют на него одинаково: дружно потягиваются, разминаются – делают вид, что не так уж и спешат залить в себя дозу кофе. Даже мы с Игоречком будто бы никуда не собираемся ехать – лениво направляемся каждый за своей кружкой, а потом, обжигаясь, мелкими глотками пьем живительный кипяток. И я ненароком вспоминаю о матери.

– Алло, мам? Привет! – Выхожу на улицу, чтобы поговорить нормально. – Да, это я… У меня все в порядке… Я хочу извиниться за вчерашнее. Не принимай, пожалуйста, все это на личный счет. Я не собираюсь вас избегать и даже с отцом не намерен прекращать общение. Просто дальше буду двигаться сам… Я заскочу завтра, чтобы забрать документы. Я уже снял квартиру, остались формальности. Не переживай! Отец тебе, наверное, из-за меня уже все нервы вытрепал. Нет? Молчит? – Смеюсь. – Странно. Ну ладно… Не обижайся на меня. И не скучай, пожалуйста. Пока!

Сажусь к Игоречку в машину.

В бокс мы возвращаемся в половине седьмого.

Весь город вдоль и поперек исколесили: сначала однушку на Плехановской смотрел, потом по другому адресу поехали, перекусили по-быстрому, еще с двумя хозяевами договорился – повезло, что оба в районе цирка. Студию в микрорайоне «Роща» как увидел – сразу отмел. Я хоть и без особых претензий, но в пустые стены въезжать совсем не мой вариант. В итоге пришлось в центр возвращаться, к первой квартире. Заодно по пути купил себе поло на сменку. А с остальным потом разберусь. Главное, что с жильем определился.

– Эх, народ! Вы такой концерт пропустили! – с хохмами встречает нас Егор. – Сольный дебют Даника на самой большой сцене города! Выехал он, значит, из бокса на своей каталажке…

На что Игоречек миролюбиво отзывается:

– Ты б сначала Леху с новосельем поздравил, а потом уже байки свои травил.

– Да что там новоселье! – с воодушевлением обрубает его Егор и широко улыбается. – Есть еще кое-что!

Он облокачивается на капот «Рено» и заводит ногу за ногу, намеренно растягивая интригу.

– Нам нежданно-негаданно такая перспектива подвалила…

– Ну и? Не томи! – решаю подыграть ему.

Егор довольно прищелкивает языком и отлипает от машины Даника. Но от таящейся в нем информации не может устоять на месте. Радуется, как второклассник, получивший разрешение сходить за мелом посреди урока.

– Короче! Пока вас не было, а мы с этим безбашенным типом ковырялись в недрах его старушки и Даник не собирался делать сольный выход наружу, к нам заглянул какой-то солидный перец в галстуке. Я поднапрягся сначала, когда он по-деловому стал расхаживать тут и рассматривать все вокруг, а потом понял, что это он оценивает, стоит ли с нами связываться…

– Ну и? Оценил? Что он хотел? – не выдерживает Игоречек.

– Сначала ничего. Говорю ж: рассматривал бокс, скептически хмыкая, а потом… позвал второго мужика, с кем приехал. Водителя, может, или еще кого из подчиненных, потому что разговаривал он с ним бесцеремонно. Хотя… скорее всего, он так со всеми разговаривает.

– Давай ближе к финалу!

– В общем, он сделал нам предложение, – хохотнув, повинуется Егор, и его рассказ становится чрезмерно лаконичным.

– Надеюсь, ты не дал скоропалительных обещаний?

– Я не настолько идиот, чтобы не давать скоропалительных обещаний в подобных случаях! – продолжает ликовать Егор и, кажется, заражает всех своим уверенным настроением. – Такое предложение бывает только раз за всю жизнь, и ты хочешь, чтобы я жевал сопли? Нет, я согласился за нас за всех. Извините, парни, за то, что обеспечил вам стабильный заработок.

– И на что ты подписался? – спрашиваю я.

Егор принимает серьезный вид и пытается пересказать нам состоявшийся диалог чужим голосом:

– «Так, – с хрипотцой произносит он в нос, – в нашей компании пара десятков машин. Меня интересует их годовое обслуживание». И протягивает мне сложенный вчетверо лист, который ему заблаговременно передал его прислужник. «По этим вин-кодам у вас должны быть в наличии все расходники. Все! В любое время дня и ночи! А начнем с первых трех, они будут тестовыми. Посмотрим, как вы работаете». Ну? И что я, по-вашему, должен был ответить? «Нет, мы не справимся, простите нас, мы рукожопые»? Ничего ж сверхъестественного: свечки, фильтра́, колодки…

– Ну да, хорошая перспектива, – кивает Игорек, пока я утопаю в своих размышлениях. Меня терзают смутные догадки насчет «бесцеремонного перца в галстуке» и его приказного стиля общения, но пока я отмалчиваюсь. – И когда пригоняют?

– Завтра после обеда. И да, вот номер телефона финансового отдела или отдела снабжения – я так толком и не понял. В общем, надо связаться.

Егор протягивает Игоречку визитку, но я ее перехватываю.

В ту же секунду меня как простреливает: это же «дочка» отца! И первое, что я испытываю, – колкая злость, подобравшаяся к горлу. Потому что подозревал, потому что догадывался! Но отметал все навязчивые мысли прочь.

Какого черта?!

Но злость не успевает впиться в меня, сдавить в своих тисках, затруднить дыхание – я вижу воодушевление парней, их надежды, ликование. Подобное предложение могло бы открыть нам новые горизонты, выход на следующий уровень, серьезный и перспективный. И я запоздало осознаю произошедшее.

Отец ни за что, ни при каких обстоятельствах не переступил бы через себя, даже будь то последний представившийся случай, грозящий навсегда отделить его от внешнего мира высокой бетонной стеной, за которой ему придется сидеть в одиночестве до скончания своих дней. А значит, этот его шаг навстречу – вовсе не реверанс в мою сторону. Отец до мозга костей недоверчив ко всему и вся. Явившись в бокс, он своими глазами увидел то, что мы делаем, как мы делаем, где мы делаем. И оценил. Может быть, поспешно, и может быть, еще тысячу раз пожалеет об этом, но он наконец-то услышал меня. И я во что бы то ни стало постараюсь оправдать его доверие!

– Лех, алле! Ты че завис-то? Тебя что-то смущает? – я слышу голос Егора только после того, как ощущаю его бодрый хлопок по плечу. И спешу возразить:

– Да не, все нормально.

Ведь все нормально. Даже более чем нормально!

Я осматриваюсь по сторонам, как будто вывалился в реальность из другого измерения, из серости в светлый день, и мне приятно вновь увидеть привычное окружение.

– Слушай, а он не мог по чьей-то наводке на нас выйти? Название этой фирмы тебе ни о чем не говорит? – спрашивает Игоречек и заглядывает мне под руку, в то время как я продолжаю вертеть между пальцев визитку. – Или…

Он хочет добавить что-то еще, но осекается. Осекается слишком резко. И по выражению его лица я понимаю, чем он собирался дополнить свой вопрос.

– Это был мой отец, – не видя причин юлить, подтверждаю его догадку.

Егор удивленно присвистывает, Даник по-дурацки переспрашивает:

– Че, серьезно?

Я киваю, после чего в воздухе повисает неловкая пауза.

– Я говорил тебе про скоропалительные обещания? – вполголоса шипит Игоречек в сторону Егора.

Теперь они будут винить себя, что поставили меня в неловкое положение…

– Нет, я серьезно. Все нормально! Будем работать, парни.

Будем работать. И двигаться только вперед.

– То есть у вас все наладилось?

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Надеюсь, его приезд сюда и это предложение – хороший знак.

– Конечно! – расправив плечи и вернув на лицо улыбку, одобрительно кивает Егор. – На днях наверняка вернешься в свое прежнее холостяцкое жилище и оседлаешь колесницу…

– Нет, – уверенно отрезаю я. Но не успеваю объяснить свою позицию, от которой не собираюсь отказываться. В бокс входят девчонки, Лина и Катя. И вид Лины не столько растерянный, сколько напуганный.

Кто посмел обидеть моего Ангела?

– Ну вот, видишь? – Катя улыбается ей и не упускает возможности погрозить мне кулаком. – Я же говорила: с ним все в порядке. Куда он денется? Растяпа! Забыл где-нибудь телефон… – Она проскальзывает мимо меня и каким-то чудным образом почти сразу же оказывается в крепких объятиях Даника. И пока я осмысливаю ситуацию, переключив внимание на белокурую девчонку, робко переминающуюся с ноги на ногу у порога, милую и невозможно очаровательную, такую родную, но вновь открывшуюся мне с неизведанной стороны, из-за капота «Рено» уже слышится приглушенное воркование: – Ты уж меня извини, что я заехала за тобой раньше времени. Так вышло. Но я не прочь посидеть здесь рядышком и подождать хоть до десяти…

Но чужие голоса заглушает грохот моего сердца.

Я подхожу к Лине так близко, насколько позволяют правила приличия, и прикасаюсь ладонью к ее щеке.

– Что случилось?

Егор с Игоречком недвусмысленно кашляют и, озорно перебрасываясь безобидными шуточками, поспешно выходят на улицу. Но мне нет дела до их шутовства. Я тону в бездонных ангельских глазах и не желаю себе спасения.

– Уже ничего, – кротко отвечает Лина. – Но я хотела убедиться, что с тобой все в порядке…

Я завожу ей за ухо выпавшую прядку волос.

– Почему ты решила, что со мной могло что-то произойти?

– Я прочитала это. – Лина слегка отстраняется и достает смартфон из нагрудного кармана своего по-детски смешного комбинезона. Она снимает блокировку, и я вижу фотографию Шуши. И странного содержания пост в «Инстаграме». Даже не хочу дочитывать…

– Ты всерьез из-за этого разволновалась? – покусывая губу, спрашиваю я.

Мне приятна ее забота. Приятно осознавать, что, даже когда мы не вместе, она думает обо мне. Но тут я замечаю кое-что и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, в то время как Лина, опустив ресницы, продолжает:

– И потом… ты не отвечал на мои звонки. Я решила, что могу позвонить Кате, нашла в маминых бумагах ее номер и… Куда ты смотришь? – заметив мое веселье, вспыхивает она.

– Твои кеды.

– Ты смотришь на мои кеды? Сейчас?

– Я смотрю на твои кеды.

– Зачем? – смягчившись, смеется она.

– Я заметил, что они такие же безупречные, как и мои рубашки, – хохотнув, я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе. – По-моему, мы идеальная пара.

– Два само… влюбленных… эго… центрика, – сквозь поцелуй пытается сказать она. Но я не даю ей произнести ни слова.

Потому что эгоцентрик здесь только один.

А она – Ангел.

* * *

Июньское солнце, едва проснувшись, выбирается из-за горизонта и спешит разбудить всех вокруг. Сквозь утреннюю дремоту я чувствую его ласковое прикосновение, щурюсь и улыбаюсь. Нежиться в постели приятно. Вдвойне приятно, если ты не один.

Ощутив на шее легкое дыхание, я стараюсь как можно аккуратнее перевернуться на бок и, не выбираясь из уютных объятий, в который раз полюбоваться изученными вдоль и поперек чертами лица: длинными ресницами, прямой линией носа, подернутыми сном губами, мужественным подбородком. И только насытившись всем этим сполна, я отваживаюсь прильнуть к нему еще ближе и ласковым шепотом пропеть в самое ухо:

– Happy Birthday to you, Happy Birthday to you, Happy Birthday, Happy Birthday, Happy Birthday to you!

И подытожить свое поздравление легкими невесомыми поцелуями во все те потаенные уголки его тела, которые мне особенно нравятся. Выпирающая косточка за ухом, впадинка у ключицы, нежная кожа висков и, конечно же, маленький шрам на лбу.

Это двадцать второй день рождения Леши: второй, который мы отмечаем вместе, и первый, когда я могу поздравить его, не вылезая из постели.

С минуты на минуту должна позвонить Катя. Они с Даником любезно согласились оставить у себя на ночь подарок, который я ему приготовила. Я считаю, что сюрприз должен быть сюрпризом при любых обстоятельствах, и поэтому сейчас немного нервничаю: все ли пройдет нормально? Но как только Катина аватарка вспыхивает на экране моего телефона, заранее поставленного на беззвучный режим, я выскальзываю из спальни, на ходу натягивая домашнее платье, и выскакиваю из квартиры.

Катя ждет меня внизу, на улице. Ей тяжеловато подниматься на третий этаж без лифта (мы живем на третьем и четвертом этажах таунхауса), у нее уже приличный срок, поэтому я сама выхожу к ней. Здороваюсь, благодарю за радушие и раннюю доставку подарка, машу Данику, который сидит в машине, и напоминаю о месте и времени, где мы все встретимся сегодня вечером. Наша тесная компания, которая желает от всей души поздравить Лешу, насчитывает не более двенадцати человек: Катя и Даник; Игорек, Маша и Степан: Егор со своей новой подружкой, имени которой я пока не знаю; обе наши мамы и друг моей мамы Юрий Сергеевич, с которым она познакомилась благодаря «Инстаграму»; собственно сам именинник и я – вот и все. Не будет только Лешиного папы. Нет, у него с отцом сейчас на редкость прекрасные отношения, просто Владимир Романович на днях улетел в Италию по делам, но сразу по прилете обещал нагрянуть к нам в компании своего давнего друга. Поэтому празднование Лешиного дня рождения, чувствую, слегка затянется. Но это же прекрасно!

Я возвращаюсь в квартиру и слезно прошу «подарок» не визжать, поглаживаю его по макушке. В ответ он вылизывает мне руки и глядит умными глазками-бусинами мне в глаза. Я не могу не умилиться и, конечно, хвалю его за послушание. На что Алексей незамедлительно реагирует.

– С кем это ты там разговариваешь? – доносится его голос из комнаты.

Я прикусываю язык, опускаю малыша на пол и приоткрываю дверь, чтобы щенок корги сам вошел в спальню. Мое сердце бешено стучит. Я знаю о Лешиной давней мечте, но все равно испытываю сильное волнение. Раньше он не мог себе позволить четвероногого друга из-за своей вечной занятости, но теперь у него есть я. А я волнуюсь, чертовски волнуюсь – справлюсь ли? Ведь я никогда не имела дела с собаками – в моей жизни были только кактусы. Но все когда-то бывает в первый раз…

Интересно, а у корги имеются свои персональные ангелы?

Примечания

1

Супчик (здесь и далее) – ругательство. Значение: плохой человек. Пример текста: Ах ты супчик! Аналогичные конструкции: «Ну ты и крендель/перец/пельмень!»

2

Хавортия – род миниатюрных и карликовых суккулентных травянистых растений.

3

Флорариум, растительный террариум – декоративная закрытая емкость из стекла или каких-либо других прозрачных материалов, предназначенная для содержания и разведения растений.

4

Джон Грин – американский писатель, автор книг для подростков, название одной из которых «Многочисленные Катерины».

5

Фили́стер – человек с узким, ограниченным, обывательским умственным кругозором и ханжеским поведением; мещанин, обыватель.

6

Капитан Уэнтворт и Энн Элиот – герои романа «Доводы рассудка» Джейн Остин, английской писательницы, классика мировой литературы.

7

ГАЗ-24 «Догонялка» – так называют версию «Волги» с двигателем V8, на которой в советское время выезжали на оперативные задания сотрудники КГБ.

Content

Мария Евсеева
Ангел для кактуса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания