Ирина Васильевна Романенко

Трансформация статуса белорусской сельской женщины в XX – начале XXI в.

Памяти научного руководителя Чаквина Игоря Всеволодовича

НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ

Центр исследований белорусской культуры, языка и литературы

Филиал «Институт искусствоведения, этнографии и фольклора имени Кондрата Крапивы»

Рецензенты:

доктор исторических наук И. Р. Чикалова,

доктор исторических наук Л. В. Ракова

Введение

На протяжении веков у белорусов складывалась система представлений о роли женщины в семье и обществе. Однако положение белорусской крестьянки в семье и общественной жизни деревни начала XX в. и современной сельчанки имеет значительные отличия. Если в начале XX в. женщины составляли меньшинство среди грамотного населения, то в настоящее время их образовательный уровень выше, чем у мужчин. Расширился круг интересов белорусских женщин, были освоены новые области занятости, традиционно считавшиеся мужскими. На современном этапе возрастает влияние женщин в самых различных областях жизнедеятельности белорусского этноса. В связи с этим этнологическое изучение трансформации статуса сельской женщины-белоруски на протяжении XX – начала XXI в. приобретает особенно актуальный и значимый характер, поскольку дает возможность проанализировать положительные и отрицательные стороны произошедших перемен, выявить тенденции их развития в будущем.

В настоящее время именно женщине принадлежит ведущая роль в сохранении и трансляции традиций этнической культуры, поэтому значимыми являются также вопросы изучения добрачных установок и внутрисемейной жизни сельчанок, так как именно в этой сфере происходит формирование многих элементов этнического сознания.

Сегодня женщины составляют значительную часть трудовых ресурсов в сельской местности и вносят весомый вклад в укрепление благосостояния нашей республики, поэтому приобретают актуальность исследование изменения форм занятости белорусских сельских женщин и выявление резервов повышения их образовательного уровня и общественной активности.

До настоящего времени проблема трансформации статуса белорусской сельской женщины в семейной и общественной жизни XX – начала XXI в. не являлась предметом специального этнологического исследования, а рассматривалась преимущественно в рамках работ, посвященных сельской семье, поэтому многие аспекты представленной темы остались малоизученными или не исследованными вовсе.

Автор выражает искреннюю благодарность за поддержку и помощь академику А. И. Локотко, члену-корреспонденту М. Ф. Пилипенко, докторам исторических наук Л. В. Раковой, А. Вл. Гурко, А. В. Гурко, И. И. Калачевой, докторам филологических наук О. Н. Шарой, Т. В. Володиной, кандидатам исторических наук В. Н. Белявиной, В. В. Шейбаку, С. А. Милюченкову, И. С. Чернякевич, С. О. Шидловскому, В. Ф. Батяеву, О. Г. Ященко, кандидату филологических наук Е. Г. Алфёровой, а также сотрудникам ГНУ «Центр исследований белорусской культуры, языка и литературы НАН Беларуси» Т. К. Тяпковой и Ю. С. Прокофьевой.

Глава 1

Аналитический обзор литературы, источники и методы исследования

1.1. Аналитический обзор литературы

Изучение трансформации статуса сельской женщины у белорусов в этнологической науке до настоящего времени не являлось предметом специального исследования. Отечественные и зарубежные ученые (этнологи, историки, социологи, экономисты, демографы) на протяжении XX – начала XXI в. не раз касались в своих работах женской проблематики, а также изменений, произошедших в семейной и общественной жизни сельских женщин-белорусок. Однако женский аспект рассматривался исследователями в контексте других вопросов социальной культуры белорусского народа. В разные исторические периоды его освещение зависело от степени развития науки, методологических подходов, политических особенностей эпохи. Исходя из этого, целесообразно разделить историографию вопроса на пять периодов.

Первый этап (1901–1916 гг.) представлен трудами исследователей начала XX в. В данное время этнографическое изучение белорусов, в том числе различных сторон быта крестьянки, происходило преимущественно в русле эволюционизма. Несмотря на то, что работы этого периода в большей степени характеризуются описательной направленностью, отдельными исследователями проводился анализ явлений духовной и социальной культуры белорусов, в частности положения белорусских крестьянок.

Особый интерес представляют работы, в которых затрагивались изменения в статусе белорусской крестьянки, произошедшие после отмены крепостного права. Среди них очерк этнографа М. В. Довнар-Запольского «Распределение населения Верхнего Поднепровья и Белоруссии по территории, его этнографический состав, быт и культура» (1905) [88]. В нем отражены изменения, произошедшие в семейной сфере жизни сельской женщины-белоруски в конце XIX – начале XX в. Автор отмечает не столь значимую роль родителей в процессе принятия решения сельскими девушками о замужестве в малых семьях, изменение содержания приданого (могут входить деньги). Повышение статуса крестьянки в малых семьях этнограф связывает с распадом патриархальной семьи и развитием капиталистических отношений в деревне. В целом исследователь, давая оценку положения крестьянки в семье, приходит к выводу, что «положение женщины в белорусской семье далеко не может быть названо угнетенным. Она является полной хозяйкой в своей сфере, помощницей и советницей мужа» [88, с. 107–108].

Ко второму этапу относятся работы октября 1917-1930-х гг. В это время развитие этнологической науки в БССР проходит преимущественно в рамках деятельности Инбелкульта, созданного в 1922 г., а с 1929 г. – Академии наук БССР. Изучение быта и культуры белорусского народа в отечественной этнологии в данный период и до конца советского времени стало осуществляться с позиции исторического материализма в рамках марксистско-ленинской методологии.

Несмотря на то, что сельское население Беларуси оставалось главным объектом изучения этнологов, в большей степени внимание уделялось его материальной и духовной культуре. В связи с этим многие вопросы положения белорусской крестьянки в семье и обществе остались неисследованными.

Отдельные аспекты трансформации статуса белорусской сельской женщины в семье были освещены краеведами в журнале «Наш край». Главной целью работ 1920-1930-х гг. был показ «новых» и анализ «старых» явлений в правовой, общественной, семейной и других сферах жизни белорусского общества. Среди такого рода исследований выделяется статья белорусского краеведа А. Д. Горбача «Рысы старога быту ў жыцьці беларускіх сялянак у вёсках Шалавічы і Новыя Наборкі

Бабруйскай акругі і вёсках Дразды і Малішава Мазырскай акругі» (1929) [65], написанной на основе материалов экспедиций в деревни Шалавичи и Новые Наборки Бобруйского района Могилевской области, деревни Дрозды и Малишево Мозырского района Гомельской области, проведенных во второй половине 1920-х гг. Ученый одним из первых выделил белорусскую крестьянку в качестве отдельного объекта научного исследования. В своей работе А. Д. Горбач анализирует изменения в семейной жизни белорусских крестьянок, произошедшие за годы советской власти. Среди новаций в семейной сфере автор называет большую самостоятельность принимаемых решений при выборе будущего мужа, рождение внебрачного ребенка, для получения алиментов. В целом же им фиксируются сохранение традиционного отношения к женщине в белорусской деревне, бытование и важность приданого, превалирование негативного отношения к женщинам, родившим вне брака. К сожалению, исследователем не были рассмотрены такие аспекты, как отношение сельского общества к добрачному целомудрию, вопросы главенства в сельской семье и распределения внутрисемейных обязанностей.

Одной из первых в БССР отдельной работой о быте и культуре советской деревни была брошюра Рубильник «Некаторыя даныя аб культуры і быце калгасаў БССР» (1931) [361], написанная на основе экспедиционных обследований 2762 белорусских колхозов в 1929–1930 гг. В своей работе автор при рассмотрении проблем колхозного строительства и материальных условий жизни сельского населения касается и отдельных изменений в жизни белорусской крестьянки. Она подчеркивает, что коллективизация «является базой для раскрепощения женщины… чтобы можно было втянуть ее в социалистическое строительство, поставить ее и в производстве, и в общественно-политической работе наравне с мужчиной» [361, с. 36]. Исследователь объективно оценивает неравноправное положение женщины-крестьянки в обществе в 1920-е гг., а в качестве доказательства приводит данные, показывающие разницу в оплате мужского и женского труда в колхозах БССР. Однако в целом в брошюре Рубильник отсутствует профессиональный этнологический анализ, дан лишь краткий обзор изменений в общественной и в меньшей степени – семейной жизни крестьянки в 1920-е гг.

Таким образом, в немногочисленных отечественных этнологических работах второго этапа (октябрь 1917-1930-е гг.) отдельные новации в семейной и общественной сферах жизни сельской женщины-белоруски были только зафиксированы и сжато охарактеризованы учеными, однако должного научного анализа они не получили [201, с. 394].

Более объективная оценка положения женщины в Западной Беларуси была дана польскими исследователями, работы которых имели преимущественно региональный характер.

Среди этнологических работ польских ученых можно выделить исследования Ю. Обрембского, посвященные Полесью, которые были собраны в томе «Полесье» [475]. В параграфе «Полесский патриархат» книги «Архаичное Полесье» этнолог касается положения полесской женщины в сельской семье начала XX в. Более низкий статус женщины по сравнению с мужчиной, ее зависимость от мужа Ю. Обрембский объясняет экономическими факторами, а также господством патриархальной системы. Отдельные изменения, произошедшие в межвоенный период в семейной сфере жизни женщин, затрагиваются в разделе «Полесская деревня сегодня», написанном на основе полевого материала, собранного автором в 1934–1937 гг. на территории Полесья. Этнолог отмечает повышение статуса женщины, ее независимости от семьи и мужа, снижение влияния родителей на брачный выбор девушки. Среди негативных моментов указываются увеличение внебрачных связей, разводов по сравнению с предыдущими периодами. Причинами данных изменений исследователь называет развитие капиталистических отношений в деревне, распад большой патриархальной семьи.

Остальные работы польских исследователей данного периода характеризуются описательностью и констатацией того или иного факта, касающегося чаще всего семейной сферы жизни женщины в межвоенное время [125, 470, 473].

Начиная с первых послереволюционных лет советская власть приступила к определению основных направлений социальной политики в отношении женщин. К решению этой задачи были привлечены экономисты, социологи, активисты социалистического женского движения. Как следствие, на протяжении октября 1917-1920-х гг. выходит большое число публикаций, посвященных эмансипации женщин. Появляются труды теоретического и пропагандистского характера деятельниц российского женского движения А. М. Коллонтай [167], И. Ф. Арманд [п], а также юристов, например, Я. Н. Бранденбургского [34], в которых раскрывалась сущность советской политики в отношении женского населения и обосновывалась необходимость ее проведения.

Среди публикаций, в которых рассматривался вопрос о работе органов государственной власти с крестьянками, можно выделить исследования Д. Ф. Прищепова [311] и С. М. Антипенко [9]. Основной целью данных работ была пропаганда новой женской политики советской власти. В них не затрагивалась проблема трансформации статуса и роли сельской женщины-белоруски в обществе и семье, а только отмечались приниженное и угнетенное положение крестьянок в дореволюционный период и важность проведения советской гендерной политики с целью установления равноправия между мужчиной и женщиной.

Отдельные аспекты положения сельских женщин в семье и обществе в определенной мере были отражены в ряде работ советских социологов. В социологических исследованиях межвоенного периода давалась общая характеристика изменениям в семейной и общественной сферах жизни сельских женщин Беларуси, которые произошли за годы советской власти, однако этническая принадлежность объектов изучения зачастую не выделялась.

В исследовании «Семья и брак в условиях нового быта» советский социолог М. С. Шишкевич [455] отмечает распространение в 1920-е гг. в крестьянской среде браков «самокруткой», «самоходкой», свидетельствующих о самостоятельности девушек при выборе будущего мужа. Подводя итоги своей работы,

М. С. Шишкевич высказывает мнение о том, что «по отношению к домашней жизни следует без сомнения ожидать возвышение относительного положения женщин, но кажется невероятным, чтобы они когда-либо достигли здесь безусловного равенства с мужчинами» [455, с. 107].

В монографиях советского социолога С. Я. Вольфсона «Социология брака и семьи» [55] и «Сям’я і шлюб ў іх гістарычным развіцці» [46] показана история развития семьи, ее типов, форм. Особое внимание в них уделено положению женщины в различные исторические эпохи у разных народов мира. При написании раздела «Семья и социализм», касающегося роли женщины в семье и обществе в период советской власти, С. Я. Вольфсон делает особый упор на использование женского труда в производстве, отмечая как некоторые достижения в этом направлении, так и отдельные недостатки. Исследователь пишет, что для 1920-1930-х гг. характерно сочетание правового равноправия женщин с их низкой трудовой квалификацией. Автор также подчеркивает противоречия переходного периода, отмечая, что создание новых семейных отношений происходит в борьбе со старым семейно-бытовым укладом.

Главной целью работ обозначенного выше этапа является обоснование необходимости проводимой политики в отношении женского населения, поэтому все исследования, как правило, строились на сравнении женского статуса в семье и в обществе до и после революции. Дореволюционное положение женщины описывалось исследователями как исключительно угнетенное. В то же время авторы приводят различные примеры новых явлений в жизни крестьянки, что позволяет проследить отдельные изменения в статусе сельских женщин в межвоенный период.

Третий этап охватывает вторую половину 1940-х – 1960-е гг. Во время Великой Отечественной войны исследования были прерваны. С 1948 г. белорусские этнологи начинают работать по новой плановой тематике «Социалистическая культура и быт колхозников народов СССР», а в 1951 г. на Всесоюзном совещании этнографов было заявлено о повороте этнологии к изучению современной жизни народов. В результате в данный период появляется ряд этнологических исследований, в которых анализировались изменения в семейной и в меньшей степени общественной сферах жизни колхозников в связи с установлением советской власти. Отдельное внимание в этих работах уделяется сельским женщинам-белорускам. Необходимо отметить, что женская проблематика рассматривалась в рамках государственной идеологии, что актуализировало изучение перемен в жизни женщин за годы советской власти, которые зачастую оцениваются исключительно как положительные.

В общих чертах характеристика положения белорусской женщины в сельской семье в 1950-е гг. дается в разделе М. Я. Гринблата и Л. А. Молчановой «Новыя з’явы ў быце калгаснай вёскі», опубликованного в научном издании «Беларускі этнаграфічны зборнік» (1958) [75]. Для авторов характерна переоценка и идеализация перемен, произошедших в жизни крестьянки в советские годы, в период коллективизации, которая «поставила женщину-крестьянку в независимое положение от мужа, отца, женатого сына» [75, с. 7]. По мнению исследователей, наибольшие перемены во внутрисемейной жизни женщины происходят после коллективизации – она получила большую независимость в семье.

Изменения в семейной сфере сельской женщины-белоруски, произошедшие за период Великой Отечественной войны, показаны в работах А. И. Залесского «Аб некаторых з’явах у пасляваеннай сям’і ў быце беларускіх калгаснікаў» (1958) [122] и «Быт беларускіх сялян у партызанскім краі» (1960) [123], написанных на материалах изучения быта деревень Загальского сельсовета Любанского района Минской области. Автором выявлено увеличение количества семей, где главой является женщина, а также повышение статуса невесток, дочерей.

Объективную оценку положения белорусской крестьянки в семье и обществе в 1950-1960-е гг. попыталась дать А. И. Дулебо в своих работах «Современный общественный и семейный быт белорусских колхозников» (1966) [104], «Некаторыя рысы сучаснай сям’і і сямейнага быту» (1967) [102], «Изменение положения белорусской женщины-крестьянки за годы советской власти» (1969) [103], написанных на материалах этнологических экспедиций в различные регионы республики, а также статистических данных. Большое значение А. И. Дулебо в своих исследованиях отводит проблеме внутрисемейной занятости и загруженности крестьянки в домашнем быту в 1950-1960-е гг. Этнолог говорит о наличии в 1950-1960-е гг. традиции деления домашнего труда на женский и мужской, что объясняет стойкостью в сознании сельских жителей, как мужчин, так и женщин, «отсталых взглядов на женщину в семье» [103, с. 22].

Как и большинство советских исследователей того периода, важным условием ликвидации остатков бытового неравенства женщины А. И. Дулебо считает развитие социальной сферы обслуживания на селе: детских садов, яслей, предприятий общественного питания, швейных мастерских и пр. В то же время она пишет о том, что «на данном этапе, когда государство и колхоз не могут полностью удовлетворить потребности колхозников в общественных формах материально-бытового обслуживания, важное значение в облегчении женщин в домашнем быту имеет улучшение обеспечения семьи простейшими бытовыми машинами и приспособлениями, а также правильным и равномерным распределением хозяйственных обязанностей внутри семьи» [103, с. 22]. Ею также подмечены такие новые тенденции, как повышение брачного возраста и снижение количества ранних браков среди сельских женщин-белорусок. К сожалению, остальные аспекты статуса сельской женщины у белорусов в семейной сфере остаются вне поля данных исследований. Изменениям в общественном статусе белорусских сельских женщин автором дается только общий обзор. Приводятся данные статистики о повышении образовательного уровня крестьянки, отмечается рост их общественно-политической активности, увеличение количества занятых сельских женщин в общественном производстве.

Украинский этнолог В. М. Ткаченко в своей статье «Аб шляхах ліквідацыі рэшткаў бытавой няроўнасці жанчын» (1963) дал анализ занятости белорусских сельских женщин в общественном производстве в конце 1950-х – начале 1960-х гг. [408]. Он выявил неэффективность использования женских ресурсов в производстве в данный период. Причиной этого В. М. Ткаченко считал существовавшее бытовое неравенство в сельской семье.

Формирование новых явлений в общественном и семейном быту трудящихся Беларуси в 1917–1929 гг., в том числе белорусских сельских женщин, нашло отражение в диссертационном исследовании А. М. Комарова «Новые явления в общественном и семейном быту трудящихся Советской Беларуси (1917–1929 гг.)» (1969) [169]. Исследователь приходит к выводу, что «период 1917–1929 гг. является важным этапом в становлении нового, социалистического общественного и семейного быта рабочих Советской Беларуси» [169, с. 20]. Небольшую активность сельчанок в общественной жизни в данный период A. М. Комаров объясняет активным сопротивлением этому «кулацкого элемента». Автор приводит статистические данные об участии сельских девушек в комсомольском движении. Однако в исследовании в большей степени внимание уделено городским женщинам-работницам.

В 1940-1960-е гг. также выходит ряд исторических работ, посвященных женской тематике. Среди них диссертация B. В. Сорокиной «Роль женщины-крестьянки в общественно-политической и культурной жизни белорусской деревни в восстановительный период (1921–1925 гг.)» (1958), в которой анализируется роль крестьянки в общественно-политической и культурной сферах белорусской деревни в первой половине 1920-х гг. [382]. В исследовании подробно рассмотрена деятельность женотделов в сельской местности, подчеркивается важная роль делегатских собраний в реализации задач коммунистической партии. Участие крестьянок в органах управления, повышение их активности в общественных организациях, партии, комсомоле показаны как на статистическом материале, так и посредством анализа деятельности отдельных активистов [382, с. 15]. Автор сравнивает положение женщины в дореволюционном и послереволюционном сельском обществе и говорит о том, что Октябрьская революция 1917 г. положила начало освобождению женщины [382, с. 9]. Кроме того, В. В. Сорокина перечисляет факторы, которые, по ее мнению, препятствовали «освобождению крестьянки от старого быта»: наличие в сельском обществе традиционных патриархальных стереотипов, норм и правил поведения, противодействие кулачества и части консервативно настроенного крестьянства. В заключении автор делает вывод, что активность сельских женщин в общественной жизни деревни в межвоенный период была недостаточно высокой [382, с. 16].

Монография советского историка В. Л. Бильшай «Решение женского вопроса в СССР» [29], вышедшая в 1956 г., стала первой обобщающей работой, написанной на большом фактическом материале. В ней автор показала пути вовлечения женщин в социалистическое строительство, дала краткий очерк деятельности женотделов и делегатских собраний в деревне и городе. Большевистская политика в женском вопросе трактовалась историком как единственно верная, а ее влияние на женщину – как однозначно позитивное. Восприятие перемен самими женщинами в книге В. В. Билыпай практически не нашло отражения, мало внимания уделено сельским женщинам.

Таким образом, для этнологических работ 1940-1960-х гг. характерно изучение новационных тенденций в семейной и общественной жизни сельских женщин в рамках исследований семьи белорусов, написанных, как правило, на основе фактического материала, собранного на локальной территории колхоза или в определенном районе. Труды историков отличаются выделением крестьянки в качестве отдельного объекта исследования, однако этническая принадлежность женщин не принималась во внимание. Особенностью как этнологических, так и исторических исследований данного периода является значительное влияние идеологического фактора при оценке того или иного явления в жизни белорусской крестьянки.

К четвертому этапу относятся работы 1970–1991 гг. В 1971 г. этнологи Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы АН БССР начали разработку коллективной темы «Новые явления в быту и культуре населения Беларуси» (1957). Особое место в этнологической науке в этот период стали занимать этносоциологические исследования, что дало возможность ученым применить новые методы изучения современных процессов в быту и культуре белорусского народа. На основе полученных данных были изданы коллективные монографии, в которых анализировались изменения, произошедшие в общественной и семейной сферах жизни сельского населения в советское время. Однако, как и в предыдущие периоды, отсутствуют этнологические работы, посвященные непосредственно положению белорусской сельской женщины в обществе и семье. Проблема трансформации статуса сельской женщины-белоруски рассматривается в рамках этнологических исследований, как правило, небольших по своему объему, которые были посвящены сельской семье. В связи с этим многие интересующие нас аспекты остаются или малоизученными, или не исследованными вообще.

Результатом этносоциологического исследования, проведенного этнологами Института искусствоведения, этнографии и фольклора имени К. Крапивы АН БССР в сельских населенных пунктах БССР в 1970-е гг., стала коллективная монография «Изменения в быту и культуре сельского населения Беларуси» (1976) [137]. Авторы большое внимание уделяют трансформационным процессам в образе жизни женщины в советские годы. В работе, несмотря на то, что она не лишена идеализации советского периода, исследователи попытались дать объективную оценку новым явлениям в большей степени в семейной и в меньшей – в общественной сферах жизни сельской белорусской женщины, имевших место в 1970-е гг. Этнологи отмечают «коренную ломку старой системы вступления в брак»: в дореволюционный период – превалирование экономических мотивов брака, в советский период (1970-е гг.) – эмоциональной составляющей; снижение роли родителей и родственников в процессе принятия девушкой решения о замужестве [137, с. 11–12]. Рассматривая вопрос изменений во внутрисемейных отношениях, исследователи делают вывод об их демократизации и повышении семейного статуса сельчанки в 1970-е гг. за счет упрочения социального положения женщины, роста ее грамотности и уменьшения разницы между образовательным уровнем супругов. Среди новых явлений в 1970-е гг. констатируется сокращение хозяйственной функции сельской семьи в связи с исчезновением отдельных традиционных работ (выпечка хлеба, изготовление одежды). Несколько преувеличивается роль сети предприятий бытовых услуг как фактора снижения загруженности сельчанок домашним хозяйством. Не рассмотренными остаются такие изменения в семейной сфере, как отношение к обязательному сохранению добрачного целомудрия девушкой, рождение детей до брака, развод и вопросы приданого. В меньшей степени в работе затрагиваются изменения, произошедшие в общественной жизни белорусской сельской женщины, дается их общая характеристика, в частности, отмечается повышение образовательного уровня женщины, важность вовлечения сельской женщины в производство и общественную жизнь.

В 1973 г. была опубликована работа белорусских этнологов В. К. Бондарчика и Э. Р. Соболенко «Новые явления в семейном быту сельского населения Белоруссии» [31], написанная на основе этносоциологического обследования 1397 сельских семей колхоза «Рассвет» Вилейского района Минской области и совхоза «Новоселки» Петриковского района Гомельской области и данных переписей 1897, 1926 и 1959 гг. В ней исследуется вопрос изменений формы, размера, структуры сельской семьи и внутрисемейных отношений. Женской тематики исследователи касаются при рассмотрении внутрисемейных отношений, в частности, института главенства в сельской семье. Авторы делают вывод об изменении института главенства семьи за советский период, которое заключалось в том, что супруги разделили между собой отдельные функции по организации быта и распределении домашних работ. В то же время отмечается, что «на выбор главы семьи в деревне большое влияние оказывает традиция» [31, с. 12].

Особую ценность в контексте нашего исследования представляет коллективная монография «Сям’я і сямейны быт беларусаў» (1990), в частности раздел А. Н. Курилович «Сялянская сям’я» [194], написанный на основе широкого фактического материала: данных этносоциологических опросов сельского населения БССР в 1970-1980-е гг., статистического материала, опубликованных источников. В рамках эволюционного подхода автор, исследуя сельскую семью и семейный быт белорусов на протяжении XIX – 80-х гг. XX в. (выделяются два исторических периода: капиталистический и советский), рассматривает такие аспекты трансформации статуса сельской женщины-белоруски, как брачный возраст, мотивы вступления в брак, роль родителей при заключении брака, отношение к разводам в сельской среде, институт главенства семьи, внутрисемейные обязанности.

Необходимо отметить неравномерность при характеристике и анализе обозначенных выше проблем в зависимости от исторического периода. Так, например, наиболее полно и объективно они отражены в дореволюционный период и в 1970-1980-е гг., в меньшей степени – в межвоенный период и послевоенные десятилетия (1950-1960-е гг.). Практически не освещены в данном исследовании вопросы изменения института приданого, добрачных отношений на протяжении XX в. Фрагментарно рассмотрена проблема общественного статуса сельских женщин. Автор ограничивается констатацией таких фактов, как втягивание женщин в производство и различные сферы общественной жизни, повышение уровня их образования. Аналогичный по структуре материал, касающийся белорусской полесской семьи, содержится в разделе «Структура семьи и внутрисемейные отношения» А. Н. Курилович [191], размещенном в коллективной монографии белорусских этнологов «Общественный, семейный быт и духовная культура Полесья» (1987). Проблема трансформации семейного статуса и некоторых брачных установок белорусских сельчанок затрагивается и в более поздних публикациях этнолога, например, в разделах «Отношения в семье» [190] и «Внутрисемейные отношения в XX веке» [189] в коллективной монографии «Белорусы» (1998), в разделе «Сямейны ўклад жыцця» [195] в пятом томе «Беларусаў» (2001), в статье «Сям’я беларусаў у XX ст.» [196] в журнале «Адукацыя і выхаванне» (1996). Анализируя положение современной сельской женщины-белоруски (начало 1990-х гг.), исследователь отмечает дальнейшую демократизацию отношений в современной семье, постепенное снижение значимости традиционных семейных ценностей.

Этнолог М. Ф. Пилипенко в своей диссертации «Семья и брак у белорусских крестьян во второй половине XIX – начале XX в.» (1970) [303], а также в учебном пособии «Этнография Беларуси» (1981) [304] подробно рассматривает содержание приданого сельской девушки-белоруски в начале XX в., выделяет в нем три части и дает каждой характеристику. Исследователь основательно анализирует факторы, которые повлияли на то, что главой белорусской сельской семьи в начале XX в. обычно был старший по возрасту мужчина (отец, старший сын), рассматривает содержание внутрисемейных обязанностей сельской женщины в начале XX в. Ученый в целом оценивает положение белорусской крестьянки в сельском обществе, которое характеризует как более низкое по сравнению с положением мужчины.

Информация о степени участия в государственном и местном управлении, уровне образования сельской женщины имелась в работе «Грамадскі быт і культура сельскага насельніцтва Беларусі» (1993) [72]. Однако сведения по исследуемой теме в работе фрагментарны. Данные представлены в соответствии с идеологическими требованиями. В частности, отмечаются только достижения в сфере занятости женщин в общественном производстве, преувеличивается активность женщин в общественной жизни деревни.

В монографии белорусского этнолога Г. И. Касперович «Миграция населения в города и этнические процессы» (1985) [149] раскрываются причины миграции сельских женщин в города в 1970-1980-е гг., изучаются социальная принадлежность, образование мигрирующих. В работах Г. И. Касперович «Сям’я беларусаў у XX стагоддзі» (1996) [150] и «Эвалюцыя грамадскага і сямейнага побыту» (2001) [151] в рамках исследования изменений в семейном и общественном быту белорусов на протяжении XX в. затрагиваются и отдельные аспекты положения сельских женщин в семье и обществе. Автор подчеркивает направленность сельского общества начала XX в. на укрепление семьи, рождение детей и воспроизводство этноса и неоднозначно относится к изменениям в семейной и общественной сфере, произошедшим в советский и современный периоды, отмечая их сложность и многозначность. В связи с тем, что Г. И. Касперович не ставит своей целью изучение трансформации статуса и функций сельчанки, исследуемые нами аспекты не получили развернутого анализа. В большей степени уделено внимание положению крестьянки в общественной сфере в 1920-1930-е гг., освещено ее участие в делегатском движении. Выявлены особенности и проблемы сельского общества в семейной и социальной сферах во второй половине XX ст., которые касаются и сельских женщин (увеличение загруженности сельских женщин, снижение ценности института семьи и брака, исчезновение положительных семейных традиций и др.).

Отдельную группу исследований составляют работы советских белорусских и российских историков.

В диссертации белорусского историка М. С. Портновой (1972), посвященной деятельности КП(б)Б в 1929–1934 гг. в сельской местности [307], большое внимание уделяется изучению форм и методов работы партийных органов среди женщин в белорусской деревне. Женская политика советской власти трактуется как единственно правильная и исключительно эффективная, отражается лишь ее положительное влияние на изменение статуса женщин в сельском обществе межвоенного периода, отрицательные аспекты при этом замалчиваются.

Первой обобщающей работой, посвященной сельской женщине в СССР, стала монография советского историка М. Г. Панкратовой «Сельская женщина в СССР» (1990) [291]. В ней исследователь попыталась дать оценку изменениям, произошедшим в положении сельской женщины, начиная с дореволюционных лет и заканчивая второй половиной 1980-х гг. Автор отмечает, что включение крестьянки в общественное производство, повышение уровня ее образования на протяжении изучаемого периода способствовали трансформации традиционных ценностных установок сельчанки, повышению ее роли в семье. Затрагивается также проблема бытовой загруженности женщины. М. Г. Панкратова приходит к выводу, что более высокое положение женщин в сельских семьях характерно для молодых семей, где жена имеет профессию, относящуюся к сфере умственного труда. В монографии в большей степени уделяется внимание русской крестьянке. Вопросы, связанные с изменениями брачных установок сельских девушек, практически не затрагиваются. В меньшей степени рассмотрена общественная сфера жизни сельчанки. Имеется также ряд исследований М. Г. Панкратовой, посвященных сельской семье в СССР, в которых анализируются причины разводов, увеличения количества женщин, родивших вне брака, идр. [292,293].

В 1970–1991 гг. отмечается повышение интереса к семейным проблемам сельских женщин со стороны советских философов и социологов. Среди них можно назвать работы, посвященные сельской семье в БССР: диссертационное исследование В. Т. Колокольникова (1972) [168], монография Л. Ф. Филюковой (1976) [422]; сельской и городской семье в БССР: монографии Н. Г. Юркевич (1970) [461], В. А. Сысенко (1981) [401], С. Д. Лаптенка (1985) [218]; сельской семье в СССР – диссертация Л. В. Шибут [454] (1990); сельской и городской семье в СССР – монографии Л. В. Чуйко (1975) [449], А. Г. Харчева (1979) [423], 3. А. Янковой (1981) [463], а также коллективные работы «Население СССР за 70 лет» (1988) [264], «Жизнедеятельность семьи: тенденции и проблемы» (1990) [116]. Несмотря на то, что белорусская сельская женщина в данных исследованиях не выделялась в качестве отдельного объекта, в них затрагивались отдельные аспекты трансформации в семейной сфере. Например, социологами анализируются изменения мотивов сельских девушек при вступлении в брак, отмечается уменьшение роли родителей в процессе принятия решения о замужестве в 1950-1980-е гг., рассматриваются вопросы главенства, распределения трудовых обязанностей в сельской семье. Так, исследователи подчеркивают, что институт главы теряет прежнее значение и становится все более формальным, однако в обыденном сознании сельского населения традиция главенства мужчины в семье продолжает сохраняться. В то же время в семейном укладе семьи на протяжении всего советского периода наблюдается сохранение традиционного распределения домашних обязанностей. Отмечается, что на протяжении 1970-1980-х гг. начинают исчезать традиционные сельские ценности. Однако исторической динамики в исследуемых вопросах не прослеживается.

Белорусский социолог Р. В. Гребенников в работе «Проблемы современного села (по материалам конкретно-социологического исследования в Беларуси)» (1973) [73] анализирует изменения за годы советской власти в семейной и общественной сферах жизни белорусской деревни, затрагивая положение сельских женщин. Он приходит к выводу, что в 1970-е гг. в сельской семье еще имеют место патриархальные стереотипы, а изменения здесь происходят довольно медленно.

Ведущими темами советских исследователей в 1970–1991 гг. становятся особенности трудовой деятельности женщин, сочетание семейных и профессиональных обязанностей. В ряде работ затрагиваются отдельные аспекты внутрисемейной занятости сельской женщины, в частности, среди новых явлений отмечается механизация быта, дается его оценка, приводятся данные о пользовании сельскими жителями услугами организаций бытового обслуживания, предлагаются различные варианты для устранения загруженности сельчанки и др., проводится анализ зависимости уровня механизации быта сельских семей от социальной принадлежности супругов [83, 153, 300, 301, 386].

Проблемы низкой квалификации сельских женщин в БССР, уменьшения их количества в общей структуре занятых в сельском хозяйстве, увеличения миграции в 1970-1980-е гг. раскрываются в работах социологов и философов: диссертациях Т. Д. Ермоленко «Преодоление остатков бытового неравенства женщины-колхозницы в процессе строительства коммунизма (на материалах БССР)» (1973) [108], Н. Я. Мороз «Возрастание социальной активности женщин-колхозниц в условиях развитого социализма (на материалах БССР)» (1983) [256], в сборнике материалов конференции «Социальные проблемы села» (1971) [382], в монографиях В. Ф. Тарасевича и В. В. Лешкевича «Формирование и развитие белорусского села» (1983) [404] и «Рабочее и внерабочее время тружеников села» (1988) [403].

Изменению брачности советских женщин посвящена диссертация экономиста И. П. Ильиной «Брачность женщин в СССР в послевоенный период» (1975) [139], в которой говорится, что в послевоенный период происходит смена брачной установки сельских женщин, характеризовавшейся ранним возрастом вступления в брак, новой, когда в брак вступают в более позднем возрасте.

Отдельную группу занимают работы демографов, посвященные исследованию закономерностей развития различных демографических структур в Беларуси в советский и постсоветский периоды. Среди них можно выделить работы белорусских демографов А. А. Ракова [349, 350] и Л. П. Шахотько [452]. В настоящей работе были использованы данные о брачности, разводах, миграционных процессах сельских женщин в советское и постсоветское время.

Таким образом, в историографии 1970–1991 гг., как и прежде, проблема трансформации статуса белорусских сельских женщин исследуется в рамках работ, посвященных семье, или узких вопросов, связанных с проблемами занятости, общественной активности советских женщин и др. в определенный исторический отрезок времени. В ряде работ этого периода наблюдается переоценка отдельных явлений в социальной и семейной жизни белорусских сельских женщин. Начинают разрабатываться новые неисследованные аспекты общественной и семейной жизни сельчанки (например, рост миграции, проблема увеличения разводов, количества женщин, родивших вне брака, и т. и.) [201, с. 399].

Пятый период (1990-х – 2010-е гг.) отличает разнообразие новых теоретических подходов и широта научного проблемного поля исследований. Происходит становление и развитие нового этапа в изучении вопросов трансформации статуса белорусских сельских женщин.

Среди современных белорусских этнологов наибольший интерес в контексте нашего исследования представляют работы Л. В. Раковой (2010, 2009, 1998, 2009) [351–354]. В рамках проблемы эволюции сельской семьи и традиций семейного воспитания белорусов в ХХ-ХХІ вв. ученой анализируются изменения в брачном возрасте, мотивационной основе, роли родителей в процессе принятия сельскими девушками решения о браке, а также в отношении к сохранению добрачного целомудрия. Этнологом также рассматриваются причины увеличения количества внебрачных рождений в современной белорусской деревне. Главной причиной данного явления Л. В. Ракова считает практически полное исчезновение народной традиции подчинения молодежи общественному мнению, которое осуждало рождение детей вне брака [351, с. 172]. Затрагиваются отдельные аспекты внутрисемейной жизни сельской женщины, в частности, вопрос главенства в семье. Поскольку изучение обозначенных выше проблем не является главной целью названных исследований, уделяется недостаточно внимания их исторической динамике.

Специальные обряды в свадебной обрядности белорусов в сельской местности, связанные с приданым невесты в начале XX в., исследуются в публикациях белорусских этнологов Т. И. Кухаронак (1987, 1998) [32, 197], И. С. Чернякевич (2002) [436], а также в работах белорусских фольклористов – монографии О. В. Изотовой (2007) [138] и статье О. В. Приемко (2010) [339].

В статьях «Дзеці ў заходнепалескай вясковай сям’і ў міжваенны перыяд» (2009) [437] и «Трансфармацыя традыцыйнага погляду палескіх сялян на сістэму сямейных адносін (міжваенны перыяд)» (2008) [438] И. С. Чернякевич затрагивает изменения, произошедшие в межвоенный период на территории Западного Полесья: роль родителей при принятии решения о браке сельскими девушками, содержание приданого, внутрисемейная жизнь сельских женщин. Также автор подчеркивает наличие особого отношения к получению образования девушками в сельском обществе в данном регионе.

Проблемы современной семьи, в том числе положение женщин-белорусок, нашли отражение в работах белорусского этнолога И. И. Калачевой [144–146] (2008, 2011, 2010).

Для сравнения общественной и семейной жизни белорусской сельской женщины с городской используются работы гомельского этнолога О. Г. Ященко [466, 467] (1997, 2011).

Женщины и женское в традиционном мировоззрениии белорусов были отражены в статье белорусского фольклориста Т. В. Володиной [45]

В современный период отмечается увеличение интереса к женской проблематике среди историков, социологов, экономистов и представителей других гуманитарных дисциплин, что связано с применением гендерного подхода в белорусской гуманитарной науке. С этой целью проводятся различные международные и республиканские конференции, посвященные гендерным проблемам, которые становятся своего рода площадкой для диалога ученых по поводу возможных путей интегрирования традиционных дисциплин в междисциплинарную область гендерных исследований. В свет выходит ряд сборников статей, посвященных женской истории и проблематике: «Женщины Беларуси в зеркале эпохи» (1997), «Женщины на краю Европы» (2003), «Женщины в истории: возможность быть увиденными» (2001–2004), ежегодные сборники «Женщина. Образование. Демократия» (с 1999 г., с 2006 г. переименован в «Женщина. Общество. Образование»), «Гендер и проблемы коммуникативного поведения» (с 2002 г.) и др.

Наибольшую популярность в белорусских и зарубежных исторических гендерных исследованиях приобретает проблема влияния государственной политики в советский период и постсоветское время на положение женщины в белорусском обществе. Однако недостатком большинства данных работ является то, что, определяя причины, повлиявшие на становление и формирование существующих в тот или иной исторический период статуса женщины, приоритет отдается чаще всего политическому фактору.

Важное значение для монографии имеют публикации белорусского историка И. Р. Чикаловой, которая положила начало использованию новационного гендерного подхода в научных исторических исследованиях в Беларуси. Наибольший интерес представляет ее статья «Гендерная система (постсоветской Беларуси: воспроизводство и трансформация социальных ролей в публичной и приватной сфере» (2009) [447]. Анализируя социальный статус женщин в Беларуси, автор приходит к выводу, что «для аграрной, а затем аграрно-индустриальной Российской империи, частью которой являлись белорусские земли, были характерны базовые гендерные контракты женщины-домохозяйки и мужчины-добытчика. В годы советской власти шло оформление (полностью вытеснившего гендерный контракт женщины-домохозяйки) гендерного контракта работающей матери в качестве базового и ослабевало значение гендерного контракта мужчины-добытчика. В постсоветское время появляются признаки складывания гендерного контракта равных статусов» [447, с. 51]. Несмотря на то, что в статье рассматриваются изменения, произошедшие в статусе белорусских женщин в целом, автор отмечает и некоторые особенности в положении сельской женщины, в частности, большую бытовую загруженность по сравнению с горожанками, а также более длительное бытование патриархальных стереотипов в сельском обществе. Вопрос взаимоотношений власти и женщины в советский и современный периоды затрагивается и в других публикациях исследователя, в том числе совместных с другими историками [269, 446].

Среди диссертационных исследований, в которых рассматривается проблема трансформации трудовой занятости и статуса женщин в общественной жизни деревни, вышедших в современный период, следует назвать работу белорусского историка А. Н. Дулова «Женщины Советской Беларуси в общественно-политической жизни и материальном производстве (20-е гг. XX века)» (2006) [105]. Он отмечает, что в 1920-е гг. в коллективных хозяйствах женский труд активно не использовался и носил преимущественно сезонный характер, женщины не допускались к механизированным работам. При этом сами крестьянки не стремились к участию в колхозном производстве, так как были загружены работами в домашнем хозяйстве и уходом за детьми [105, с. 96]. Автор приходит к выводу, «что в 1920-е гг. изменения в статусе женщины были очевидны, но законодательно оформленное равноправие мужчины и женщины не было реализовано на практике. Общество не могло сломать устойчивые традиционные стереотипы, особенно характерные для сельского общества» [105, с. 95].

Особенности советской политики по отношению к сельским женщинам в БССР в межвоенный период раскрываются также в статьях современных белорусских историков – И. Н. Куркова (2002) [192, 193], Г. Н. Яковлевой (2001) [462], а также в работах зарубежных исследователей – американских историков Б. Фарнсворта (1992) [471], В. Голдмана (1993) [472], Л. Эттвуд и К. Келли (1998) [469] и немецкого историка Д. Зиберт (1998) [477]. Особенности положения сельской женщины в Польше, в том числе на белорусских территориях, в межвоенный период рассматриваются польским историком В. Менджецким (2000) [474].

В некоторых исторических работах дается характеристика отдельным аспектам, связанным с общественным статусом сельских женщин. Например, в монографии белорусского историка М. А. Ступакевич «Женское образование (вторая половина XIX – 1917 г.)» (2006) [400] затрагиваются проблемы женского образования в белорусской деревне в начале XX в. В статье белорусского историка Е. Я. Олесик (2007) [275], написанной на основе статистического архивного материала, отмечается более длительное бытование в послевоенные десятилетия в сельской местности Западной Беларуси традиционного отношения населения к образованию женщин.

Поскольку процесс трансформации общественного и семейного статуса белорусской и российской сельской женщины осуществлялся в советское время в схожих условиях, особую ценность в сравнительном плане представляет для нас монография российского историка Л. Н. Денисовой «Судьба русской крестьянки в XX веке: брак, семья, быт» (2007) [84]. В работе автор детально анализирует влияние советской политики на добрачные установки и внутрисемейную жизнь русских крестьянок.

Отдельную группу исследования составляют работы современных отечественных и зарубежных социологов и экономистов.

Среди работ социологов выделяется исследование Е. И. Гаповой (2002) [64], написанное в рамках гедерного подхода, в котором анализируется политика советской власти в отношении женщин в БССР.

Такие проблемы современной семьи в Беларуси и в странах СНГ, как увеличение гражданских браков, количества разводов, рост количества детей, рожденных вне брака, и др., нашли отражение в работах белорусских социологов М. Т. Авсиевич (2007) [1], Т. В. Кривонос (2007) [184], О. В. Терещенко (2005) [405], В. В. Гаврилюк (2002) [61], Л. Г Титаренко (2004, 2006) [406, 407], А. В. Демидовой (2006) [81], Н. В. Рожковой (2009) [359], Е. Д. Смоленко (2009) [377], А. Б. Тарасевича (2009) [402] и российского социолога Я. В. Беляевой (2007) [20].

Ряд социологических исследований был посвящен следующим аспектам: увеличение миграции сельских женщин в город, уменьшение занятости в сельском хозяйстве, бытовая загруженность и проблема повышения квалификации современных сельчанок (Е. А. Антиповой (2007) [8], А. Г. Злотникова (2003) [130], И. В. Ивчик (2007) [136], Б. Я. Кондратова (2007) [91], С. С. Кунгер (2001) [171], Д. Г. Лина (2007, 2008) [224–226], С. Н. Лихачевой (2007) [229], С. Д. Предыбайло (2009, 2011) [309, 310], Ю. Е. Разводовского (2010) [348], коллективные работы «Миграция населения Республики Беларусь» (2008) [249], «Человеческий потенциал белорусской деревни» (2009) [440]). Вопросы, связанные с развитием профессиональной занятости в сельском хозяйстве и других сферах народного хозяйства, повышения образования, а также участия в государственном управлении современных сельских женщин в Беларуси, анализируются в работах белорусских экономистов И. Р. Засковец (2002) [126], Э. М. Калицкого и Ю. И. Кричевского (2006) [148], А. А. Мухиной (2008) [259], А. К. Ходаса (2007, 2008) [425, 426].

Особую группу составили работы отечественных историков, социологов, экономистов, написанные на основе обширного фактического материала (архивных, статистических источников, данных этносоциологических опросов) и рассматривающие историю белорусской деревни, а также раскрывающие экономические, социальные проблемы села на различных исторических этапах, в том числе повлиявшие на трансформацию статуса сельской женщины. Проблема участия белорусских крестьянок в сельских сходах и отхожих промыслах в начале XX в. затрагивается в монографиях историка В. П. Панютича «Наемный труд в сельском хозяйстве Беларуси 1861–1914 гг.» (1996) [294] и «Социально-экономическое развитие белорусской деревни в 1861–1900 гг.» (1990) [295]. Вопрос грамотности сельских женщин в начале XX в. частично отражен в монографии историка С. М. Токтя «Беларуская веска ў эпоху зменаў: другая палова XIX – першая траціна XX ст.» (2007) [409]. Причины миграции сельских женщин в город в советский и современный периоды рассматриваются в монографиях историка В. Н. Носевича «Традиционная белорусская деревня в европейской перспективе» (2004) [271], экономиста В. Г. Гусакова «Размышление о деревне, судьбах крестьянства и предпринимательства, перспективах развития белорусского сельского хозяйства» (2010) [76]. Большое внимание вопросу общественной и семейной занятости в советский и современный периоды уделяют в своих монографиях «Трагедыя беларускага сялянства» экономист Г. М. Лыч (2003) [236] и «Белорусское село в социальном измерении» социолог Н. Е. Лихачев (2007) [228]. Сведения об уровне развития системы образования на территории Западной Беларуси в межвоенный период содержались в работах историка А. М. Вабищевича (2004, 2013) [44, 43].

Широкий фактический материал, раскрывающий историю формирования, структуру, деятельность женских общественных организаций в сельской местности в Беларуси, содержит сайт общественной организации «Сельчанка» [371].

1.2. Источники и методы исследования

Исследование основывается на значительном количестве опубликованных и неопубликованных источников, которые условно можно объединить в шесть групп.

Первую группу источников составили полевые материалы автора, собранные в 2009–2011 гг. во время пяти экспедиций. Перед каждой экспедицией составлялся предполагаемый план сбора материала. В период экспедиций применялись маршрутный и кустовой способы проведения этнографических исследований.

Всего было исследовано 43 сельских населенных пункта (крупные, средние и небольшие деревни) на территории Пинского, Столинского, Каменецкого районов Брестской области, Лиозненского, Миорского, Полоцкого районов Витебской области, Чечерского, Брагинского, Житковичского, Добрушского и Буда-Кошелевского районов Гомельской области, Лидского района Гродненской области, Бобруйского, Быховского, Кличевского, Шкловского районов Могилевской области, а также Молодечненского района Минской области. В результате экспедиций были опрошены 416 сельских замужних женщин-белорусок различных возрастных групп. В работе приведены данные в процентах от общего количества опрошенных.

С целью воссоздания особенностей добрачных установок, внутрисемейной и общественной жизни сельских женщин в дореволюционное и советское время, а также выявления традиционного и нового в вышеперечисленных сферах на различных этапах советского периода автором были проинтервьюированы представители старших возрастных групп сельских женщин – 1920-1940-х гг. рождения. Информаторы пожилого возраста являются носителями исчезающей культурной традиции, способны осветить отдельные стороны жизни как традиционного, так и советского белорусского общества. Были опрошены 47 женщин старшей возрастной группы. По национальности все они белоруски, по религиозной принадлежности: православные – 73,7 %, католички – 24,3 %, протестантки – 2,0 %.

Для определения сущности трансформации добрачных установок и статуса в семейной и общественной жизни современных белорусских женщин были проинтервьюированы возрастные группы сельских женщин 1949–1991 гг. рождения. Опрошены 369 человек: 194 женщины 1949-1960-х гг. рождения и 175 женщин 1969–1991 гг. рождения. Все женщины по национальности белоруски, по религиозной принадлежности: православные – 78,9 %, католички – 21,1 %.

Среди респондентов имели высшее образование 20,5 %, среднее специальное – 54,3, общее среднее – 18,1, неполное среднее – 7,1 %. По социальному статусу опрашиваемые распределились следующим образом: специалисты – 38,6 %, рабочие – 37,1, домохозяйки – 8,2, пенсионеры – 20,1 %.

В возрастной же группе 1969–1991 гг. рождения высшее образование имели 26,5 % женщин, среднее специальное – 48,2, общее среднее – 20,1, неполное среднее – 5,2 %. Социальный статус респондентов: специалисты – 41,5 %, рабочие – 35,5 %, домохозяйки – 23,0 %.

Основным методом сбора информации было формализованное, а при опросе старших возрастных категорий респондентов – полуформализованное и неформализованное интервью. Формализованное интервьюирование проводилось по подготовленным вопросникам, составленным с учетом цели и задач исследования. С каждым респондентом по отдельности проводилась продолжительная индивидуальная работа с целью разъяснения сути поставленных вопросов, требующих неодносложных ответов. Во время полуформализованного и неформализованного интервьюирования опрос протекал в форме непринужденной беседы в определенном тематическом русле. Необходимо отметить, что информаторы рассказывали про свою судьбу и приводили различные случаи из жизни своих односельчан, проводили параллели и сравнивали с бытом своих предков.

Материалы этнографических экспедиций автора, используемые в данном исследовании, переданы в Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы Национальной академии наук Беларуси.

Ко второй группе источников исследования относятся материалы делопроизводства партийных и советских органов власти, общественных организаций и государственных учреждений, хранящиеся в Государственном архиве общественных объединений Гомельской области (Фонд 1 – 1920-е гг., Фонд 144 – 1980-е гг.), Государственном архиве Витебской области (Фонд 1 – конец 1940-х гг.), Национальном архиве Республики Беларусь (Фонд 4 и. – 1920-1960-е гг., Фонд 30 – 1920-1960-е гг., Фонд 498 – 1980-е гг.), а также статистические материалы Архива Национального комитета статистики (1990-2000-е гг.). Среди них документы распорядительного характера, планы работы отделов работниц и крестьянок, докладные записки, отчеты, протоколы совещаний, статистические сведения и др. Данная группа источников позволила проследить участие сельских женщин в общественной жизни деревни в советский и современный периоды, выявить характер и закономерности изменений в структуре их трудовой занятости, изучить трансформацию взглядов на положение женщин в сельском обществе и др.

В третью группу источников входят материалы периодической печати советского периода (журналов «Жаноцкая справа» [77], «Работніца і калгасніца» [163], газеты «Правда» [253]), а также современная периодика (республиканские газеты – «Народная газета» [18, 172, 372], «Рэспубліка» [19], областные – «Народнае слова» [27, 222, 232–234, 240], районные – «Родная ніва» [42], «Перспектива» [47], «Авангард» [68], «Маяк» [70], «Зара над Нёманам» [453], «Сельская праўда» [2, 22, 23, 119, 178, 266, 267, 288], «Дзвінская праўда» [78, 79, 120, 121, 128, 129, 159–162, 182, 198, 277, 289, 290, 380, 381, 421, 464], «Лоеўскі край» [110, 302], «Лоеўская праўда» [164–166], «Прыдняпроўская ніва» [132–135], «Астравецкая праўда» [181, 431–435], «Ганцавіцкі час» [243], «Слонімскі веснік» [443, 444], «Лідская праўда» [465]), содержащие чаще всего информацию об общественной жизни, профессиональной занятости белорусских сельских женщин.

Четвертая группа источников включает в себя данные всесоюзных переписей населения 1926, 1939, 1959, 1970, 1979, 1989 гг., переписей Республики Беларусь 1999 и 2009 гг., другие демографические и статистические источники, которые позволили проследить изменения в брачном возрасте, количестве разводов и внебрачных рождений, в структуре трудовой занятости, уровне образования и участии женщин в общественной жизни деревни на протяжении XX – начала XXI в.

В пятую группу выделены опубликованные этнографические источники: работы этнографов М. В. Довнар-Запольского [88], И. А. Сербова [374] (начало XX в.), Ю. Обрембского (1930-е гг.) [475]; публикации краеведов 1920-1930-х гг. в журнале «Наш край» [51, 65, 362], польских исследователей межвоенного периода [125, 470, 474], в которых имелись сведения о брачном возрасте, мотивах вступления в брак, роли родителей в процессе принятия решения о замужестве сельскими девушками, отношении сельского общества к разводам и разведенным женщинам, а также к детям, родившимся вне брака, и их матерям, внутрисемейной жизни крестьянок в дореволюционное время и советский период.

Шестую группу составили нарративные источники: мемуары [199], [430] и воспоминания [10, 60, 236, 239, 4016-418], в которых содержатся сведения о добрачных установках, внутрисемейных отношениях, представлениях сельского общества о роли женщины в семье и обществе в дореволюционное и советское время.

В процессе изучения проблемы трансформации статуса белорусских сельских женщин в XX – начале XXI в. важное значение имел вопрос методологии исследования.

В традиционной этнологии и антропологии женщины рассматривались, как правило, в контексте проявления половой дифференциации в культуре. Однако сама женщина и специфика ее социального положения редко становились центральным предметом изучения и исследовались обычно в рамках проблем родства и брака, половозрастного деления труда и др. Первыми в зарубежной этнологии (антропологии), кто выделил женщин в качестве отдельного объекта исследования в конце XIX – начале XX в., были антропологи А. Флетчер и Е. Парсонс [476].

Первые серьезные теоретические работы о взаимоотношениях между полами принадлежат антропологу М. Мид, которая впервые высказала идею о необходимости различать биологический и социальный пол. По ее мнению, «многие, если не все, личностные черты, которые мы называем маскулинными или фемининными, имеют не биологическую, а социальную природу. Стандартизированные личностные различия являются порождениями культуры, требованиям которой учится соответствовать новое поколение мужчин и женщин» [344, с. 351]. «Различие между полами – одно из важных условий, легших в основу многих разновидностей культуры, которые придают людям чувство собственного достоинства и положение в обществе» [250, с. 28].

Важную методологическую роль для исследования имели идеи зарубежной феминистской антропологии, возникшей как самостоятельная субдисциплина в 1980-е гг., суть которых сводилась к признанию половой идентичности культурным феноменом (т. е. ответ на вопрос, что значит быть женщиной или мужчиной, требует конкретизации применительно к данному культурному и историческому контексту), к выявлению культурной специфики социального опыта через призму опыта пола, а отношения между полами рассматривались как доминирующий принцип общественной жизни [63, с. 371–372].

Данные теоретические подходы и методика использовались при изучении положения белорусских женщин в сельском обществе в различные исторические периоды.

Современная российская этнологическая наука предложила изучать вопросы, связанные со статусом и ролями женщин и мужчин у различных народов, исходя из гендерного подхода. С этой целью в 1992 г. в Институте этнологии и антропологии РАН была создана группа этногендерных исследований, преобразованная в 1997 г. в сектор. Важными для работы стали подходы российских этнологов, которые занимались проблемами гендера в целом и женской тематикой, в частности. Например,

С. А. Арутюнов под гендером в культурной антропологии понимает «социальный пол», который «предстает как результат культурного конструирования, как образ жизни» [12, с. 174]. Гендер образует социальные институты – семью, систему родства и свойства, домохозяйство, рынок рабочей силы, систему образования и государственного устройства. Социолог и антрополог И. С. Кон под гендером подразумевал социально детерминированные роли и идентичности мужчин и женщин, зависящие не от природных половых различий, а от социальной организации общества [170, с. 9].

Значительный вклад в теоретическую разработку данного направления внесла российский этнолог Н. Л. Пушкарева [341–346]. Гендерная методология, по мнению исследователя, предполагает «не только экспертизу социально-исторических явлений с учетом фактора пола, но и изучение опосредованной отношениями полов социальной действительности, ее изменения в пространстве и времени» [344, с. 277]. Как отмечает исследователь, этот подход в исторических науках позволяет проследить, как складывались гендерные стереотипы, какие средства способствовали сознательному и бессознательному определению индивидов своего места в социуме и преимуществ полоролевых статусов друг перед другом [344, с. 277]. Н. Л. Пушкарева выделяет три группы гендерных стереотипов: стереотипы «мужественности» и «женственности» (нормативные представления о том, какими психическими и поведенческими свойствами должны обладать мужчины и женщины); стереотипы, которые закрепляют семейные и профессиональные роли в соответствии с полом; гендерные стереотипы, связанные с содержанием труда [341, с. 4–5]. Данный подход был важен при выявлении и характеристике гендерных стереотипов, бытовавших в белорусском сельском обществе по отношению к женщине

В ходе анализа динамики и причин трансформации статуса сельской женщины-белоруски, гендерных отношений, представлений, правил и норм мы опирались на методологический подход, представленный в работах российских этнологов М. Л. Бутовской [39, 40], Е. А. Сорокиной [383], Н. В. Тутарковой [413], российского историка Л. Н. Денисовой [84] и белорусского историка И. Р. Чикаловой [269, 446, 447], которые считают, что главными детерминантами изменений положения женщины как в частной (семья), так и в общественной среде являются социально-экономические и политические факторы.

Исследование проведено в рамках современных теорий этноса, в частности, дуалистической концепции представления об этносе, разработанной Ю. В. Бромлеем. Исходный пункт ее состоит в том, что в этносе сочетаются, с одной стороны, так называемые собственно этнические свойства и характеристики, с другой стороны, такие, которые рассматриваются преимущественно в качестве условий формирования и бытия собственно этнических элементов [460, с. 7]. Использование данного подхода позволило осуществить диахронный анализ (XX – начало XXI в.) добрачных установок, семейного и общественного статуса, внутрисемейной и общественной занятости сельских женщин-белорусок и определить социальные, экономические и политические детерминанты в различные исторические периоды (дореволюционный, советский, современный).

В монографии использован структурно-функциональный подход английского антрополога А. Р. Радклиффа-Брауна [347], рассматривающего общество как социальную систему В ней ученый выделил составные части: 1) социальную структуру; 2) общую совокупность социальных обычаев; 3) специфические образы мыслей и чувств, связанных с социальными обычаями. Социальная структура как часть социальной системы, по Рэдклифф-Брауну, состоит из общей суммы всех социальных отношений всех индивидов в данный момент времени. Данный подход позволил определить специфику роли и статуса женщин-белорусок в общественных и семейных отношениях в сельской среде.

Важной была также проблема разработки понятийного аппарата.

Одним из базовых понятий работы является термин «трансформация» (от лат. transfarmatio – преобразование). В общественных науках до середины 1960-х гг. этот термин использовался крайне редко. Проблема изменения общественных отношений в исторических науках исследовалась с помощью таких понятий, как «развитие», «прогресс», «эволюция», «революция», «реформа». Начиная с 1980-х гг. термин «трансформация» входит в понятийный аппарат общественных наук [268, с. 1135; 385, с. 535].

В настоящем исследовании автор придерживается концепции российского этнолога С. А. Арутюнова [12, 13], рассматривающего процесс культурной трансформации этноса через введение инноваций. Ученый выделяет три вида трансформаций: спонтанную, под которой подразумевается любая культурная инновация, возникшая в рамках данной культуры за счет факторов ее внутреннего развития без содействия каких-либо явных внешних импульсов; стимулированную, которая происходит под косвенным воздействием внешних импульсов, но не имеет характера прямого заимствования; заимствование, которое представляет собой случай культурной трансформации, связанной с прямым внешним воздействием. Главными факторами, определяющими трансформацию культуры современных этносов, исследователь считает уровень социально-экономического развития общества, а также конкретную историческую обстановку и ход ее изменений во времени [12, с. 168–169].

В процессе исследования общественных трансформаций статуса сельской женщины-белоруски использовалась также современная теория трансформации, предложенная российским социологом В. В. Локосовым, раскрывающая особенности данного процесса. По мнению ученого, к сущностным качествам трансформации относятся, во-первых, системный характер происходящих в этом процессе изменений, во-вторых, отсутствие отчетливой поступательной, положительной направленности изменений, в-третьих, относительно быстрый темп изменений, что отличает трансформацию от более медленных эволюционных перемен [385, с. 535–536].

Под термином «трансформация» в данной работе понимаются обусловленные внешними факторами и внутренней необходимостью коренные изменения, имеющие относительно быстрый темп по сравнению с более медленными эволюционными переменами.

Важными являются также понятия «статус», «добрачная установка».

Б. Малиновский считал статус одной из «культурных универсалий» и относил его к стратификации на основании этнических или культурных различий [241, с. 68]. Согласно определению современного антрополога Э. А. Орлова, статус – это социальная позиция индивида, оцениваемая с точки зрения характерных для него объемов власти и авторитета [276, с. 473]. В работе антрополога Н. Н. Крадина «Политическая антропология» статус определяется как социальное положение индивида [180, с. 212]. В работе под статусом понимается положение (место), которое занимает женщины в обществе и семье.

Необходимо также дать разъяснение термину «добрачная установка». В социологическом словаре установка – это позиция личности в отношении чего-либо [385, с. 539]. Таким образом, добрачная установка – это позиция личности в отношении норм и правил поведения в период жизни до заключения брака.

Методика исследования основывалась на традиционных для этнологической науки методах эмпирического и теоретического исследования.

Как уже отмечалось, во время полевых экспедиций применялись такие методы опроса, как формализованное, полуформализованное и неформализованное интервью. Вопросники, как правило, заполнялись интервьюером со слов респондентов, реже – самими респондентами. Опрос старшей возрастной группы женщин чаще всего протекал в форме непринужденной беседы в определенном тематическом русле. Информация опросов записывалась на диктофон, а в случаях, когда аудиозапись была невозможной, данные фиксировались в полевых дневниках.

Важным методом, применявшимся в ходе полевых исследований, было наблюдение, которое позволило проверить полученные результаты опроса и непосредственно проследить внутрисемейную жизнь современных белорусских сельских женщин, а также выявить степень трансформации представлений о роли и месте женщины в сельском обществе и семье.

Структурно-функциональный метод позволил выделить характерные черты и изменчивость статуса и роли сельских женщин в системе общественных и семейных отношений белорусов.

Среди исторических методов использовались описательный, а также историко-сравнительный метод, которые позволили проследить динамику трансформационных процессов в статусе белорусских сельских женщин в семье и обществе XX – начала XXI в., а также выделить его особенности в различные исторические периоды – дореволюционный, советский и современный.

Историко-генетический метод помог исследовать добрачные установки, семейный и общественный статус сельских женщин-белорусок в диахронном аспекте.

Метод исторической реконструкции дал возможность воссоздать целостную картину трансформации статуса сельской женщины на протяжении всего вышеобозначенного периода. При работе с историческими документами использовались общепринятые методы источниковедческого анализа – выявление, отбор, критика происхождения и содержания источника.

Общенаучные методы абстрагирования и восхождения от абстрактного к конкретному были необходимы для определения категориального аппарата, осмысления атрибутивных признаков культуры белорусских сельских женщин в конкретно-исторических условиях.

Системный подход позволил изучить сельское белорусское общество как систему, в которой женщина играет определенную роль.

Использование междисциплинарного подхода, при котором привлекаются данные смежных наук – истории, социологии, экономики, позволяет рассмотреть положение женщины во всей совокупности его проявлений.

Основные принципы, согласно которым проводилось настоящее исследование, – принципы историзма и объективности. Принцип историзма предполагает изучение исторических процессов во взаимосвязи, динамике, хронологической последовательности, а принцип объективности – отказ от субъективного исследования процессов и фактов, заданности конечных результатов.

Подводя итог вышесказанному, отметим что в историографии проблемы выделяются пять этапов.

Работы первого этапа (1901–1917 гг.) характеризуются описательной направленностью и накоплением фактического материала, освещающего отдельные явления в семейной жизни сельской женщины-белоруски.

Начиная со второго этапа (октябрь 1917-1930-е гг.) и до конца советского периода изучение социальной культуры белорусского народа в отечественной этнологии стало осуществляться с позиции исторического материализма в рамках марксистско-ленинской методологии. В немногочисленных отечественных этнологических работах этого времени отдельные новации в семейной и общественной сферах жизни сельской женщины-белоруски были только зафиксированы и сжато охарактеризованы учеными, однако должного научного анализа они не получили. Главной целью работ было обоснование необходимости проводимой советской властью женской политики, поэтому они, как правило, строились на сравнении женского статуса в семье и обществе до и после революции. Положение женщины в дореволюционное время описывалось исследователями как исключительно угнетенное. Наряду с этим авторы приводят различные примеры новых явлений в жизни крестьянки, что позволяет проследить отдельные изменения в статусе сельских женщин в межвоенный период. Более объективная оценка отдельным изменениям в положении женщины в сельском обществе на территории Западной Беларуси в межвоенный период была дана польскими исследователями, работы которых носят преимущественно региональный характер.

На третьем этапе (вторая половина 1940-1960-е гг.) появляется ряд этнологических исследований, в которых анализируются изменения в семейной и в меньшей степени общественной сферах жизни колхозников в связи с установлением советской власти. Отдельное внимание в них уделяется сельским женщинам-белорускам. Женская проблематика рассматривалась с учетом государственной идеологии, что актуализировало изучение перемен в жизни женщин за годы советской власти, которые зачастую оцениваются как исключительно положительные. Для этнологических работ обозначенного выше этапа характерно изучение инновационных тенденций в семейной и общественной жизни сельских женщин-белорусок в рамках исследований семьи белорусов, написанных на основе фактического материала, имеющего, как правило, узкую локализацию. Труды историков отличаются выделением крестьянок в качестве отдельного объекта исследования, однако их этническая принадлежность не принималась во внимание. Особенностью как этнологических, так и исторических исследований данного периода является значительное влияние идеологического фактора при оценке того или иного явления в жизни белорусской крестьянки.

На четвертом этапе (1970–1991 гг.) особое место в этнологической науке стали занимать социологические исследования, что позволило ученым применить новые методы изучения современных процессов в культуре белорусского народа, а также изменения, произошедшие в общественной и семейной сферах жизни сельских женщин. Как и в предыдущие периоды, отсутствуют этнологические работы, посвященные непосредственно положению белорусской сельской женщины в обществе и семье. Трансформация статуса сельских женщин-белорусок исследуется, как правило, в работах, посвященных семье или узким вопросам, связанным с проблемами занятости, общественной активности советских женщин в определенный исторический отрезок времени. На этом этапе в ряде работ наблюдается переоценка отдельных явлений в социальной и семейной жизни белорусских сельских женщин, а также разработка новых неисследованных аспектов (например, проблема роста количества детей, рожденных вне брака, разводов, увеличение миграции сельчанок и др.).

Пятый этап (1990-2010-е гг.) характеризуется разнообразием новых теоретических подходов и широтой проблемного поля научных исследований.

Несмотря на то, что отечественные и зарубежные ученые не раз касались в своих работах изменений, произошедших в жизни женщины в Беларуси в XX – начале XXI в., проблема трансформации статуса белорусских сельских женщин в рассматриваемый период не получила в этнологической науке должной оценки. До сегодняшнего дня отсутствуют комплексные исследования, посвященные указанной проблематике.

Источниковая база включает в себя как опубликованные, так и неопубликованные материалы. Использованы следующие группы источников: полевые материалы; материалы делопроизводства; материалы периодической печати; данные переписей, демографические и статистические источники; этнографические источники; нарративные источники. Выделенные группы источников позволяют осуществить качественный анализ проблемы, определить и изучить новые аспекты трансформации статуса сельской женщины в XX – начале XXI в.

В ходе исследования применялись следующие методы: опрос (формализованное, полуформализованное и неформализованное интервью) и наблюдение, структурно-функциональный, описательный, историко-сравнительный, историко-генетический методы, метод исторической реконструкции, абстрагирования и восхождения от абстрактного к конкретному, системный подход. Основными принципами, согласно которым проводилось данное исследование, стали принципы историзма и объективности.

Глава 2

Трансформация статуса сельской женщины в семье

2.1. Трансформация добрачных установок сельской женщины

Важное место в жизни женщины занимают брак и семья. Главным предназначением женщины в белорусском обществе начала XX в. было замужество, рождение и воспитание детей, ведение домашнего хозяйства. Об этом свидетельствует и белорусский фольклор: «Выйсці замуж хоць за старца, абы адной не застацца». Полная самореализация женщины была возможна только в замужестве. Процесс гендерной социализации сельской девочки начинался с ее рождения и оканчивался моментом вступления в брак. С самого рождения девочки ее родители начинали заботиться о том, чтобы она, повзрослев, обязательно вышла замуж и стала матерью. «А дзеля гэтага, паводле погляду сялян, трэба: 1) каб яна вырасла ўдалаю, прыгожаю, 2) каб здароваю і характарам ветліваю І паслухмянаю, 3) каб умела рабіць усё, што патрабуецца ад сялянкі як гаспадыні і маткі і 4) даць ёй добры пасаг, каб хутчэй выйшла замуж і не сядзела ў дзеўках, чаго горш за ўсё баяцца ў вёсцы» [65, с. 46]. Таким образом, главным для девочки на протяжении всего периода ее взросления было постепенное усвоение основных гендерных ролей матери и хозяйки. В связи с этим у сельских незамужних девушек формировались определенные брачные установки на обязательный и ранний брак, на подготовку приданого девушкой как обязательного этапа приготовлений к замужеству, на сохранение добрачного целомудрия. Статус девушки в традиционном сельском обществе зависел от того, как эти установки выполнялись.

Молодая крестьянка, д. Бездеж Дрогичинского повета Полесского воеводства. 1929 г. Архив Института искусства Польской академии наук

В начале XX в. замужество и последующее рождение детей должны были реализовать потребность в рабочих руках в хозяйстве крестьян. Крестьяне стремились к ранним бракам, чтобы обеспечить возможность женщине родить больше детей. Как отмечают демографы и этнологи, более трети сельских белорусских девушек в начале XX в. выходили замуж в возрасте до 20 лет [350, с. 28; 354, с. 258–259].

Раннему замужеству способствовали и традиционные представления о браке, бытовавшие в это время. Например, если девушка не выходила замуж до 24–25 лет, ее называли «перастарак», «старая». Существовали также прозвища для девушек, которые остались незамужними («вековуха», «старая дева» и др.). Как правило, таких девушек сельское общество осуждало. По мнению белорусского этнолога Г. И. Касперович, таким образом прослеживалась направленность сельского общества на укрепление семьи и рождение детей [150, с. 10; 151, с. 387].

Молодые крестьянки, д. Новая Иолча Брагинского района Гомельской области. 1943 г. Фото из семейного архива Л. П. Артюшенко

В начале XX в., по свидетельству современников, у белорусов преобладал относительно свободный выбор молодыми людьми будущего супруга или супруги. Это выражалось в том, что родители старались узнать как можно больше о возможном будущем избраннике или избраннице своих детей и согласовать свои интересы с интересами молодежи [88, с. 109; 353, с. 323; 354, с. 268]. Влияние на увеличение личной свободы в характере заключения брака оказывали отходничество и разделы семей. Однако традиционализм мышления молодых белорусских крестьянок, как правило, сдерживал принятие несогласованных с родителями решений.

Сельская молодежь, д. Логишин Пинского повета Минской губернии. 1938 г. Фото Д. Гергиевского. УК «Музей Белорусского Полесья»

Несмотря на новое советское законодательство (согласно «Кодексу о браке, семье и опеке» (1926 г.), был установлен единый брачный возраст для женщин и мужчин – 18 лет, в дореволюционное время он составлял 16 лет для девушек, для юношей – 18 лет), средний возраст вступления в брак сельской девушки в период первых десятилетий советской власти практически не изменился. В то же время, как отмечают демографы, количество ранних браков (до 18 лет) у белорусов на протяжении первой трети XX в. снижалось [349, с. 28; 449, с. 143].

Как и в дореволюционный период, девушка, которая не вышла замуж до 24–25 лет, у белорусов считалась старой, ее называли «в девках осталась», «старая», «вековуха» [51, с. 35]. В некоторых регионах Беларуси, в частности на Полесье, где браки заключали в более раннем возрасте, даже двадцатилетняя девушка считалась «перастаркам» [417 с. 62].

Мнение родителей при выборе будущего супруга в 1920-1930-е гг. по традиции имело важное значение как в БССР, так и на территории Беларуси, находящейся в составе Польши. Дети обычно просили разрешение на брак у родителей [194, с. 70]. В рассматриваемый период продолжает существовать практика выбора мужа для дочери родителями. Однако это перестает быть обязательным правилом [438, с. 153]. При отсутствии отца, матери или обоих родителей, по свидетельству опрошенных нами женщин, решения о браке могли принять другие родственники (дяди, тети и др.). Так, например, выходила замуж в 1920 г. мать информантки из д. Малинники Бобруйского района Могилевской области А. Б. Лобосок, 1927 г. р., православная: «Калі бацька (мой дзед) памёр ад тыфа, у сям’і засталіся адны жанчыны. Мая маць, якая была старэйшая, усё навучылася сама рабіць: і пахаць, і бараніць. А калі ёй было 18, прывялі да яе прымака, і дзяцька сказаў: “Мы памагаць табе болыи не будзем, так што глядзі сама”. Маці спачатку плакала, баялася яго, а потым прывыклі адзін да аднаго, так і жылі» [15, л. 3].

На осуществление брачного выбора молодых крестьянок определенное влияние оказывали проводимая советскими партийными органами идеологическая работа в деревне, комсомольское движение, коллективизация. Характеризуя новации в жизни белорусских крестьянок на основе собранных в конце 1920-х гг. данных в деревнях Шалавичи и Новые Наборки Бобруйского округа, Дрозды и Малишево Мозырского округа, А. Д. Горбач пишет, что до революции ведущая роль при выборе жениха для девушки принадлежала родителям, близким родственникам. И только в послереволюционное время все чаще родителям приходится считаться с желаниями самой девушки [65, с. 48]. В это время в деревнях участились браки «самокруткой», «самоходкой», когда молодые игнорировали волю родителей, и девушка брала свое имущество и переходила в дом мужа [455, с. 108]. О таких браках пишет и А. Д. Горбач: «Бываюць выпадкі, калі дзяўчына без згоды і супраць волі бацькоў употайку ўцякае да свайго каханага. Так было, напрыклад, нядаўна ў в. Саўкова і Певязцы Слуцкага раёна» [65, с. 48].

Невеста и жених, Хойникский район Гомельской области. 1950 г. Фото М. Я. Гринбалта. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В Западной Беларуси в 1920-1930-е гг. в сельском обществе также отмечается снижение роли родителей при выборе супруга в процессе принятия девушкой решения о заключении брака. Так, польские исследователи указывают, что на этой территории в данный период индивидуальный выбор девушки выходит на первое место. Браки заключаются по любви, однако чаще по материальному расчету [125, с. 418; 475, с. 483]. Повышение влияние девушки при принятии решения о браке польский этнолог Ю. Обрембский связывает с развитием капиталистических отношений в деревне, увеличением возможностей заработать деньги без помощи большой семьи [475, с. 482].

Молодые, Западное Полесье. 1930-е гг. Репродукция с альбома J. Obrębskiego «Zdjęcia poleskie».Special Collections and Archives. W. E. B. Du Bois Library.University of Massachusetts

В послевоенные десятилетия (вторая половина 1940-х -1960-е гг.) происходят дальнейшие изменения добрачных установок сельских женщин, постепенно стираются традиционные представления о браке, характерные для белорусского общества. Данные нашего опроса белорусок-сельчанок 1920-1940-х гг. рождения показали, что в 1950-1960-е гг. поменялось отношение к девушкам, которые не вышли замуж до 25 лет или остались незамужними: исчезает осуждение со стороны местного сельского окружения. Главной причиной этих изменений был половой дисбаланс населения, возникший за период Великой Отечественной войны, когда резко сократилась численность мужчин, следовательно, и потенциальных женихов. Так, согласно переписи 1959 г., одиночек (лиц, не связанных с семьей общим бюджетом и не имеющих семьи) на 1000 человек в сельской местности приходилось 5 мужчин и 26 женщин [142, с. 202]. С одной стороны, необходимо отметить повсеместное бытование во второй половине 1940-х – 1960-е гг. в белорусских деревнях прозвищ, которыми выделяли особое положение таких девушек в сельском обществе («вековуха», «старая дева»), с другой – практически исчезает осуждение их со стороны односельчан.

Молодые крестьянки, д. Гребье Бобруйского округа. 1928 г. Фото В. Ластовского. Отдел редкой книги Центральной научной библиотеки НАН Беларуси

Изменения в образе жизни сельских женщин (дополнение традиционной семейной формы занятости крестьянки профессиональной и общественной деятельностью, осознание важности получения образования) на протяжении второй половины XX – начала XXI в. способствовали смене брачных установок, характеризовавшихся ранним возрастом вступления в брак, новыми, когда в брак вступают в более позднем возрасте [102, с. 11; 103, с. 18; 139, с. 15; 423, с. 347]. Ранние браки среди колхозников стали очень редким явлением, как и браки в возрасте после 30 лет [103, с. 18; 104, с. 15]. По данным демографов, в 1950-1960-е гг. в сельской местности в Беларуси большинство девушек выходили замуж после 20 лет (в 21–23 года) [350, с. 58].

Сельские девушки, д. Олыпаны Столинского района Брестской области. 1953 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Во второй половине 1940-х – 1960-е гг. большинство женщин, как правило, учитывали мнение родителей при заключении брака [221, с. 401]. Например, жительница д. Малинники Бобруйского района Могилевской области Л. М. Шутовец, 1930 г. р., православная, вспоминала, что на ее выбор будущего мужа большое влияние оказала мать: «У мяне быў жаніх, але ён маёй маці не нравіўся, бо быў з другога пасёлачка. Таму мяне маці ўгаварыла пайсці за другога, сказала, што “любоў да вянца”, а мой дзед быў з нашага пасёлачка з харошай сям’і. Я і паслухала маці, бо тады такая скромная, ціхая была» [15, л. 3–4].

Во второй половине 1940-х -1960-е гг. браки по договоренности родителей практически исчезают. Кроме того, сами респондентки считали, что такие браки были, как правило, «несчастливыми». В случаях, когда девушку выдавали замуж насильно, женщина могла самостоятельно расторгнуть брак, пусть даже и неформальным образом. Например, М. А. Федоренко, 1931 г. р., жительница д. Гряда Житко-вичского района, рассказывала, что первый раз ее выдал замуж отец в 17 лет в 1948 г.: «Не я, не ён не хацелі, але пажаніліся, праўда, я ў першую брачную ноч і ўбёгла, і болей не вярнулася. Праз 7 год я выйшла за другога па сагласію» [15, л. 1].

Сельские девушки, д. Милославичи Климовичского района Могилевской области. 1955 г. Фото Н. И. Комсюк. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В западных областях Беларуси в большей степени, чем в восточных, сохранялось влияние традиций, определявших поведение девушки, ее самостоятельность в выборе будущего супруга, что подтверждают и полевые материалы, собранные в 2009–2011 гг. На вопрос «Как раньше заключались браки?» белорусские сельские жительницы западных областей 1920-1940-х гг. рождения часто давали следующий ответ: «За каго мне тата (бацька) або маці сказалі, за таго і пайшла». На наш взгляд, устойчивость данных традиционных представлений во многом была связана с религией, влиянием духовенства, стремлениями сельчан, особенно представителей старшего поколения, следовать нормам христианской морали, церковным предписаниям.

В 1970-1980-е гг. добрачные установки сельских женщин продолжали трансформироваться. С ростом уровня образования уменьшается количество ранних браков, несколько увеличилась доля браков, заключенных девушками в возрастной группе 25–29 лет. Согласно переписи 1989 г., большинство сельских девушек выходили замуж в возрасте 20–24 года [82, с. 242]. Опрос респондентов показал, что большинство сельчанок 1940-1950-х гг. рождения придерживались мнения, что «выходить замуж или нет» является личным делом каждого. Исчезали традиционные прозвища, которыми называли девушек, не вышедших замуж или вступивших в брак в более позднем возрасте. Расширялись жизненные приоритеты сельчанок: важными становились не только замужество и семья, но и получение образования, интересная работа и др. Активное участие сельских женщин во всех сферах общественной жизни измененило круг их интересов, мировоззрение, потребности. По результатам социологических исследований, советские женщины свою главную жизненную задачу видели не только в организации семейной жизни и воспитании детей, но и в профессиональной деятельности [407, с. 70]. Данные нашего опроса белорусских сельских женщин 1949-1960-х гг. рождения свидетельствуют, что первое место среди их жизненных приоритетов занимала семья – 87,5 %. Однако были и такие женщины, для которых более важными являлись самостоятельность и независимость, интересная работа, карьерный рост-2,3 % [14].

Регистрация молодоженов, д. Соковщина Воложинского района Минской области. 1969 г. Фото П. Н. Захаренко. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

За советский период произошло дальнейшее снижение роли родителей при заключении браков в деревне. Данные этносоциологического опроса 1986 г. белорусских жителей ряда сельских населенных пунктов показали, что 68,2 % опрошенных сельских девушек и юношей при вступлении в брак посчитали необходимым посоветоваться с родителями, выказывая тем самым уважение отцу, матери [137, с. 123].

В современный период усиливаются те тенденции в добрачных установках сельских девушек, основа которых была заложена в советское время. По мнению большей части опрошенных молодых сельчанок (1980–1991 гг. рождения), семья является наиболее важной среди их жизненных приоритетов (79,7 %). В то же время увеличивается количество тех, кто на первое место ставит работу, карьерный рост, самостоятельность и независимость (11,3 %) [14].

Как показало исследование, среди замужних сельских женщин 1969–1991 гг. рождения в последнее десятилетие происходит дальнейшее снижение роли родителей при заключении брака. Так, половина из них (50,4 %) не советовалась с родителями, принимая решение о замужестве [14]. Таким образом, в современный период трансформация добрачных установок сельских женщин продолжается.

На протяжении XX в. произошли существенные изменения в институте приданого, которое в начале столетия имело большое значение для девушки, так как должно было способствовать ее скорейшему и удачному замужеству С одной стороны, приданое демонстрировало уровень достатка семьи, с другой – хозяйственные навыки самой девушки: ее мастерство ткать, прясть, шить. Приданое готовилось задолго до заключения брака. Подготовка приданого была одной из важных задач незамужней девушки. М. Ф. Пилипенко выделяет три части в составе приданого у белорусов в начале XX в., каждая из которых имела свое предназначение. Первая часть состояла из одежды, которую невеста с помощью матери готовила еще задолго до свадьбы, постели, обуви. Эта часть приданого называлась «бодня», «бадья», «коробье», «кубел», «кухар», «куфар», «камода», «скрыня». Второй частью приданого был скот как помощь молодым в создании своего хозяйства. Третья часть состояла из денег. Последняя часть получила распространение у зажиточных белорусских крестьян во второй половине XIX – начале XX в. Приданое традиционно считалось собственностью невесты [303, с. 16–17; 304, с. 107].

Женщина сама распоряжалась одеждой, вещами. Скотом пользовалась вся семья. В случае ухода жены из семьи мужа она забирала свой скот обратно. Денежным приданым распоряжались либо муж с женой совместно, либо только муж [304, с. 107; 416, с. 77]. Приданое невесты обычно осматривали и оценивали односельчане, когда молодую привозили в дом мужа. А. Д. Горбач приводит пример, который был распространен и в 1920-х гг.: «Вялікая ганьба, калі дзяўчына ідзе замуж, а яе куфар, які яна прывозіць з сабою, легка могуць зьняць з возу два чалавекі, тады сяляне сьмяюцца і звычайна кажуць: “толькі дзясятак верацён браскацела на дне ў куфры, а палацён, мабыць, зусім няма”. Зусім іншая справа, калі куфар прыходзіцца зьнімаць з возу 4, а то 5–6 чалавекам; “вось”, – кажуць, – “навезла гаспадару ўсякага дабрышча, гонар і слава такой дзяўчыне”» [65, с. 47]. Можно было выходить замуж и без приданого, но это не поощрялось, более того, осуждалось белорусским сельским обществом.

В первые десятилетия советской власти приданое для девушки, как и прежде, имело важное значение, однако его содержание несколько по менялось. В частности, в состав приданого девушки в некоторых регионах Беларуси, например, на Полесье, стал входить земельный надел [418, с. 112, 113, 130; 438, с. 155]. Включение в приданое земли зависело от ряда факторов, таких, например, как зажиточность семьи невесты, требования семьи жениха, личностные качества девушки, состояние ее здоровья, возраст, количество в деревне девушек брачного возраста и т. и. Получение земли в приданое укрепляло положение молодой девушки в семье независимо от того, жили молодые отдельно или с родителями мужа. Например, польский социолог В. Липиньска-Мрозек в своей магистерской диссертации, написанной по результатам собственных полевых исследований в д. Ольманы Столинского района Бресткой области, подчеркивает: «Сягонняшняя маладая дзяўчына, выходзячы замуж, мае свядомасць сваей незалежнасці, а факт, што яна з’яўляецца ўладальніцай такой самай, а часам і болыпай часткі маёмасці, якую мае муж, яшчэ болып умацоўвае яе пачуццё сваёй асабістай незалежнасці» [цит. по: 438, с. 155].

На территории БССР в межвоенный период, особенно после коллективизации, структура состава приданого нарушилась. В него обязательно входит та часть, которая именовалась «скрыней», «бодней», «куфарам» и т. и., а также, по возможности, семья старалась дать девушке что-нибудь для первого капитала будущей семье. Как и в дореволюционный период, приданое для девушки при ее замужестве играло немаловажную роль. Девушка с богатым приданым считалась завидной невестой. После свадьбы, когда молодую привозили в дом мужа, односельчанки шли смотреть, что она с собой привезла в качестве приданого [339, с. 362]. Например, А. С. Козиначикова, жительница д. Бабичи Чечерского района Гомельской области (1934 г. р., православная), рассказывала, что когда ее мать выходила замуж в 1929 г., а после и она сама (в 1956 г.), женщины приходили смотреть «сундук»: «Падушкі складалі на койцы красіва, посцілкі. Рушнікі, набожнікі на гвоздзікі на сцяну, на партрэт ці іконы развешвалі, каб людзі бачылі, што ўсё ёсць, што дзеўка рукадзельніца, і не асудзілі» [15, л. 1]. Новым явлением стали так называемые комсомольско-молодежные («красные») свадьбы, на которых наличие приданого не поощрялось, а, наоборот, осуждалось как «пережиток капитализма», однако в белорусской деревне они не получили широкого распространения [104, с. 14].

Сельские девушки, д. Соколовичи Крупского района Минской области. 1956 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В первое послевоенное десятилетие приданое, как и ранее, имело важное значение для девушки. Этому способствовало сохранение в белорусской деревне некоторых традиционных занятий, в частности домашнего ткачества, а также определенных семейных обычаев. Большинство опрошенных нами сельских женщин, которые выходили замуж в конце 1940-х – начале 1960-х гг., на вопрос «Что ценилось в девушке при выдаче ее замуж?» кроме личностных качеств невесты (красота, здоровье, трудолюбие и др.) назвали и приданое. Нередко информаторы рассказывали о случаях, когда наличие богатого приданого стало решающим при выборе будущей жены. Как и в предыдущие периоды, подготовка приданого к свадьбе считалась важной для девушки. М. А. Семиход, 1928 г. р., уроженка д. Михалевка Брагинского района Гомельской области (после 1986 г. проживает в д. Губичи Буда-Кошелевского района Гомельской области), православная, вспоминала: «Замуж жа ўсё роўна трэба было ісці, дык рыхтавалі прыданае. Я калі ў 1951 г. працавала ў городзе на торфзаводзе… дык купіла сабе краснае ватняе адзеяла, яшчэ такіх І не было, і две просціны, ды яшчэ там кое-што ў краме купіла, а маці ўжо дома посцілкі і другое прыгатаўляла. Замуж я шла ў 1953 годзе 3 мая. Дык, калі прывезлі мяне, дзеўкі і жанчыны ўжо шлі глядзець. Дык адна, гляджу, стала і пачала лічыць: “I тое, і тое ёсць”. Думала, што я ў каго ўзяла, каб болей павесіць…» [15, л. 1]. Н. А. Семенюк 1936 г. р., уроженка д. Мннойты Лндского района Гродненской области, католичка, также отмечала, что, когда в 1957 г. выходила замуж, односельчанки приходили смотреть приданое: «Тое, што мы наткалі і навышывалі, вывешывалі на жэрдкі ці дома: палаценцы, скацеркі, пакрывала… А людзі ўжо прыходзілі глядзець, каб маладая рукадзельніцай была. Успамінаць смешна» [15, л. 3]. Аналогичные примеры приводят и другие белорусские ученые, в частности, фольклорист О. В. Изотова [138, с. 72].

Сельские девушки, д. Иванки Брагинского района Гомельской области. 1959 г. Фото из семейного архива Л. П. Артюшенко

Наиболее значимые изменения в отношении приданого начали происходить в 1960-е гг., что было обусловлено урбанизацией и ростом миграции (многие девушки стали чаще уезжать учиться или работать в город, возвращаясь обратно, они старались следовать «новому», «городскому образу жизни»), массовым распространением в деревне предметов промышленного производства (одежды, обуви, постельных принадлежностей и т. и.), идеологической работой советских органов власти, направленной на ликвидацию «капиталистических пережитков» в деревне, к которым относился и институт приданого, а также снижением роли традиционных способов трансляции культурного опыта. В конце XX – начале XXI в. приданое перестает выступать показателем хозяйственных навыков невесты, оставаясь только материальной поддержкой молодой семьи. По данным исследования О. В. Изотовой, в XXI в. меняется содержание приданого (на первое место выходят деньги и бытовая техника), сохраняется только его утилитарное назначение [138, с. 97].

Сельские девушки, д. Малое Кашо Городокского района Витебской области. 1960-е гг. Фото из семейного архива T. К. Тяпковой

В течение XX – начала XXI в. в белорусской деревне наблюдается также трансформация отношения к добрачному целомудрию и рождению детей до брака [200, с. 116; 216, с. 69–71].

Сельские девушки, д. Лучин Рогачевского района Гомельской области. 1965 г. Фото П. Н. Захаренко. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В начале XX в. особое значение придавалось сохранению девушкой целомудрия до свадьбы [45, с. 282; 88, с. 113; 352, с. 167]. В некоторых регионах Беларуси в XIX в. существовали даже специальные обряды демонстративного оглашения целомудрия невесты. В начале XX в. они подверглись наибольшей трансформации: молодой супруг чаще всего никого не пускал осматривать постель, а сам объявлял о невинности невесты [32, с. 170–171; 197, с. 387]. В начале XX в. девушка, которая преступила закон невинности, строго осуждалась сельским обществом и получала обидные прозвища: «гуляшчая», «брадзяшчая», «шалашоўка», а если родила ребенка – «пакрытка», ее не хотели брать замуж [354, с. 268–269]. Как правило, такую девушку ожидало замужество без выбора за вдовца или бедного сироту.

Рождение ребенка вне брака в белорусской деревне в начале XX в. было редкостью, чему способствовали, во-первых, обычное право, согласно которому отношение родства между родителями и детьми признавалось лишь в законном браке, внебрачные дети объявлялись вне закона и были лишены многих прав; во-вторых, существовавшая в то время социальная система норм, регулировавшая добрачные отношения молодежи; в-третьих, религиозность сельского населения. От женщины, родившей вне брака, нередко отказывалась даже ее семья [189, с. 339]. В отдельных случаях односельчане могли проявить к ней сочувствие и даже оказать необходимую помощь. Так, Н. Н. Улащик пишет: «Сяляне надзвычай непрыязна ставіліся да пазашлюбных дзяцей, жыццё якіх было гэткае ж гаротнае, як і доля іхніх мацярок… У суседнім Грычыне…бацька, заўважыўшы, што ягоная дачка-прыгажуня цяжарная, выгнаў яе з хаты. Аднак у вёсцы знайшліся спагадлівыя людзі, якія расстараліся лесу і цэглы і за адзін дзень на прысадах каля гасцінца збудавалі дзеля гэтай жанчыны хату і змуравалі ў хаце печ» [416, с. 72]. Такой женщине одной было нелегко воспитать ребенка. Случалось, что она, доведенная до отчаяния, подбрасывала своих детей другим. Известны случаи убийства детей. Н. Н. Улащик приводит такой случай: «У Віцькаўшчыне байструкоў не было, але казалі, што адна парабчанка нарадзіла дзіця, якое адразу задушыла» [416, с. 72]. Однако вышеперечисленные случаи были редким явлением для белорусской деревни. Рождение до брака, как правило, накладывало негативный отпечаток на всю дальнейшую судьбу не только матери, но и ребенка. Добрачных детей сельское общество и детское окружение называли «байструкамі», «самасейкамі», «бязбацькавічамі» и т. п. Согласно статистическим материалам, в городе внебрачных детей было значительно больше, чем в уездах, – примерно в 5 раз [191, с. 131; 466, с. 25].

В 1920-1930-е гг. у белорусов в отношении к сохранению целомудрия до свадьбы и рождению ребенка до брака можно было наблюдать как некоторую толерантность, так и решительное осуждение. Традиционно невинность девушки у белорусов высоко ценилась как в сельской местности в БССР, так и на территориях, находившихся в данный период в составе Польши [284, л. 13; 319, л. 107; 329, л. 30; 438, с. 155]. В некоторых местностях Беларуси продолжали бытовать обычаи демонстративного оглашения целомудрия невесты. Например, в д. Бабичи Чечерского района Гомельской области, как рассказывала А. С. Козиначикова со слов своей матери, «засцілалі простынь, а потым пасцель паказывалі свякрусе. Калі дзеўка была “нячэсная”, то тэта быў сорам, яна лічылася парочнай» [15, л. 1]. Н. Г. Силик (1930 г. р., уроженка д. Барашково Кричевского района Могилевской области, с 1952 г. проживала в Каменецком районе Брестской области, с 1960 г. и по нынешнее время – в д. Клетище Кобринского района Брестской области, православная) вспоминала, что во времена молодости ее матери имел место следующий обычай в первую брачную ночь: «Когда уже свадьба заканчивалась, молодым рыхтавалася постель. Затым назавтро наутро глядели рубашку нявесты. Свякрова са свёкрам, значыть, раздевали эту молодую и паказывали всем рубашку. Если она была девственницей, то это очень было почетно. Рубашку показывали всем гостям. Отцу и матери одевали венки с полевых цветов, с васильков и ромашев, если это было летом, но если зимою, то у каждого под страхою весели засушенные венки. И уже их там кормили, и поили, и подарки давали. Эта рубашка висела на воротах сорок дней. Если же оказвалася, что нет, значыть, этому батьку и матки не давали ничего есть, як тольки варыли бульбяны суп и малоком заливали. Это был большой позор. В мое время таких обычаев уже не было» [15, л. 4]. В довоенные годы на Ветковщине сохранялся обычай, согласно которому сваты после брачной ночи проверяли постель и выносили ее на всеобщее обозрение. Если невеста была «честная», то гостей встречали с красным флагом, а если «нет», то с дырявым [60, с. 140]. Бытовали также обычаи символической проверки девственности, в частности, в некоторых регионах Полесья «садили на дежу», а в д. Горяны Полоцкого района Витебской области нами был зафиксирован обычай, когда невеста должна была переступить через свадебный стол в доказательство своей невинности. Эти обычаи сохранялись в отдельных белорусских деревнях до середины 1950-х гг. [15, л. 2; 436, с. 95]. В то же время влияние традиционных общественных санкции, направленных против добрачных половых связей, снизилось. Внебрачные половые отношения, как правило, встречались среди пар, которые собирались пожениться. При этом представление о позорности данного явления сохранялось [475, с. 483, 499].

В межвоенное время отношение к рождению детей до брака со стороны сельского общества большей частью оставалось негативным. А. Д. Горбач писал про советскую деревню 1920-х гг. следующее: «Незамужние женщины, забеременевшие вне брака, старались любыми способами избавиться от ребенка, так как боялись осуждения со стороны семьи и односельчан» [65, с. 49]. В первых декретах советской власти правовая дискриминация внебрачных детей была ликвидирована, вся совокупность отношений родства и родительства рассматривалась с точки зрения интересов детей, устанавливались алименты, необходимость доказательства отцовства устранялась [34, с. 15; 84, с. 22]. Иногда вышеперечисленные меры могли использоваться женщиной в корыстных целях. Но для сельского общества это было не столь характерно, поскольку случайная связь всегда считалась аморальной и противоречащей бытовавшим традиционным социальным нормам [84, с. 34]. А. Д. Горбач среди новых явлений отмечал тот факт, что иногда желание женить на себе отца ребенка, угрожая ему алиментами, придавало женщине смелости не избавляться от ребенка и родить вне брака [65, с. 49].

На территории Западной Беларуси наиболее жесткое отношение к незаконнорожденным детям и их матерям было характерным для белорусских крестьян-католиков. Гродненский краевед А. П. Цыхун писал про довоенные годы: «У тыя часы з боку царквы і ўсяго насельніцтва было нечалавечае стауленне да незаконнанароджаных дзяцей… Такое дзіця называлі байструком, ім пагарджалі, крыўдзілі, а матку, якая незаконна нарадзіла дзіця, маглі і пакараць» [430, с. 36]. В тоже время отмечается некоторое увеличение внебрачных рождений по сравнению с предыдущими периодами. Как и на территории БССР, в Западной Беларуси алименты становились способом заставить мужчину жениться на женщине, которая ждала от него ребенка [475, с. 483]. В целом у белорусов как в БССР, так и в Западной Беларуси, рождение детей вне брака было редким явлением.

Основываясь на данных опроса, можно сделать вывод об определенных изменениях в отношении целомудрия и рождения детей вне брака в послевоенное время. Несмотря на то, что невинность при заключении брака, как и прежде, ценилась среди сельского окружения и самими девушками (часто информанты считали потерю невинности до свадьбы причиной семейных конфликтов или неудачно сложившейся судьбы такой женщины), наблюдалось снижение требования обязательного ее сохранения до свадьбы. Например, одна из информанток (Т. Ф. Гарбоцевич, 1928 г. р., уроженка д. Плещицы Пинского района Брестской области, православная) отмечала следующее: «У наша врэмя розныя былі, і тыя, хто да свадзьбы гулялі, усе замуж выходзілі. Але ж калі дзеўка была “чэснай”, то болей цанілася. Не тое, што зараз, калі ты з хлопцамі не гуляеш, так цябе яны, напэўна, і не возьмуць» [15, л. 4–5].

Постепенно начинало меняться отношение к рождению ребенка вне брака. Количество таких детей, как отмечали демографы, в первые послевоенные десятилетия резко увеличилось, что было связано со значительным снижением численности мужчин, поэтому многие женщины вынужденно выбирали «одинокое материнство». Кроме того, советская семейная политика в отношении к внебрачным рождениям не способствовала уменьшению их количества: указом Президиума Верховного Совета СССР в 1944 г. вводилось ежемесячное пособие на каждого рожденного вне брака ребенка, а ответственность с отца ребенка снималась (просуществовал без изменений до 1968 г.) [84, с. 9, 34].

По данным опроса автора исследования, большинство женщин 1920-1940-х гг. рождения отмечали, что осуждение со стороны сельчан по отношению к женщинам, родившим вне брака, было не таким сильным, как раньше: «Пагавораць і забудуць».

В то же время имели место и случаи, когда отец выгонял «нерадивую дочь» из дома, узнав, что та забеременела вне брака. Об этом, например, рассказывала А. X. Алеторович, 1940 г. р., уроженка д. Мотевки Миорского района Витебской области, православная [15, л. 2]. В д. Гряда Житковичского района, по сообщению информантов, был такой случай: женщина утопила своего внебрачного ребенка, поскольку опасалась, что с ним ее никто не возьмет замуж [15, л. 1]. Кроме того, сельским женщинам 1920-1940-х гг. рождения было присуще суждение о том, что девушку, родившую вне брака, ждало замужество без выбора: «А, хто такую возьме, або толькі ўдавец» [14].

В 1970-1980-е гг., как показывают данные опроса сельских жительниц относительно обязательного сохранения добрачного целомудрия, существовали различные, часто противоположные, взляды. Однако большинство сельских женщин 1950-1960-х гг. рождения (70,2 %) придерживались мнения, что девушка должна сохранять невинность до свадьбы [14].

В данный период существенно изменилось отношение женщин к рождению детей вне брака, что выразилось в увеличении их доли по отношению к общему количеству родившихся. В 1970 г. в сельской местности доля рожденных вне брака составляла 8,2 %, в 1980 г. – 9 %, в 1990 г. – 11,2 % [263, с. 263]. Тенденция роста этого показателя в течение 1970-1980-х гг. связана в первую очередь с изменением традиционно негативного отношения сельского населения и самих сельчанок к женщинам, родившим вне брака, и их детям в послевоенные годы. Это было обусловлено различными причинами, в частности, снижением влияния традиционных социальных норм на поведение сельской молодежи, религиозности населения, постепенным разрушением традиционного уклада деревни, сближением городского и сельского образа жизни. При этом рождение детей до брака стало характерным в большей степени для сельской местности, а не для города в отличие от довоенного времени.

Необходимо отметить, что количество женщин, родивших вне брака, в западных областях Беларуси было несколько ниже, чем в восточных. Например, в 1970 г. в сельской местности

Брестской области было 5,9 % внебрачных рождений от общего числа родившихся, в Гродненской – 4,6, в Гомельской – 11,1, в Могилевской – 12,3 %. В 1980 г. количество рожденных вне брака к общему числу родившихся в Брестской области составляло 4,7 %, в Гродненской – 6,1, в Гомельской – 11,5, в Могилевской – 14,1; в 1990 г. в Брестской области – 6,8, в Гродненской – 5,9, в Гомельской – 14,6, в Могилевской – 16,2 % [263, с. 263–265]. Данный факт можно объяснить более высокой степенью религиозности жителей западных областей БССР.

В современный период отношение к целомудрию существенно изменяется. Так 67,3 % молодых женщин 1969–1991 гг. рождения считают, что сохранять невинность до свадьбы не нужно. Меняется отношение к так называемым гражданским бракам, что подтверждается результатами опроса сельских женщин-белорусок республики. Однако среди возрастной группы женщин 1949-1960-х гг. рождения 75,8 % относятся к таким бракам негативно. Для возрастной группы женщин 1969–1991 гг. рождения характерны противоположные взгляды: большинство (67,1 %) ответили, что их отношение к незарегистрированным бракам положительное, 30,2 % – отрицательное, 2,7 % – нейтральное [14].

Продолжает расти количество детей, рожденных вне брака, и незарегистрированных брачных союзов (рис. 1).

Рис. 1. Количество детей, рожденных сельскими женщинами, не состоящими в зарегистрированном браке, от общего числа родившихся в 1970–2012 гг., %[115, с. 51–53]

Незначительное уменьшение количество рожденных вне брака наблюдается с 2006 г., когда государством был предпринят ряд мер в поддержку семьи и материнства.

Увеличивается как доля матерей-одиночек, так и женщин, родивших в «гражданском браке», причем этот процесс развивается на фоне сокращения общего числа официальных браков. Рост рождаемости вне брака в последние два десятилетия ученые считают проявлением кризиса в семейных отношениях [1, с. 20; 145, с. 68; 225, с. 204; 226, с. 122; 359, с. 555; 377, с. 567; 402, с. 576]. Количество фактических сожительств увеличилось после того, как Беларусь стала более открытой для внешнего мира и его влияния. Социологи связывают это с так называемой сексуальной революцией. Из запретной в прошлом тема секса стала довлеющей в средствах массовой информации, в рекламе, кино, литературе [171, с. 102–103; 359, с. 555]. Еще одной причиной данного явления стало практически полное исчезновение народной традиции подчинения нравственного поведения молодежи общественному мнению, которое осуждало рождение детей вне брака.

Результаты проведенного опроса показали, в какой степени трансформировались взгляды на рождение детей до брака: 70,8 % белорусских сельских женщин считают, что негативное отношение к женщине, родившей вне брака, и к ее ребенку сейчас отсутствует [14].

Изменение отношения к целомудрию, распространение гражданских браков социологи связывают с трансформацией духовных ценностей (чему способствуют пропаганда «свободных» отношений в СМИ, кино, литературе) и социально-экономическими изменениями в белорусском обществе (рост экономической и социальной независимости женщин) [1, с. 20; 20, с. 5; 61, с. 98; 144, с. 39; 146, с. 23; 309, с. 194; 406, с. 20]. Кроме того, как отмечали информанты, женщины, которые живут в «гражданском браке» и имеют детей, не регистрируют отношения, чтобы получать дополнительные льготы как матери-одиночки. Необходимо отметить, что, как и прежде, в западных регионах Беларуси процент детей, родившихся вне брака, ниже, чем в восточных областях. Это объясняется более высоким уровнем религиозности населения. Так, в Брестской области доля рождений вне брака в 2012 г. составила 17,3 % от общего числа родившихся, в Гродненской – 21, в Гомельской – 33,7, в Могилевской – 38,1 % [115, с. 53–55].

Подводя итоги, необходимо отметить, что трансформация добрачных установок имеет противоречивый характер: с одной стороны, способствует демократизации и толерантности в семейных и общественных отношениях, с другой стороны, опосредовано влияет на развитие таких негативных тенденций, как ослабление связи между поколениями, снижение ценности семьи и брака, увеличение незарегистрированных союзов и рост количества рождений вне брака.

2.2. Традиции и новации во внутрисемейной жизни сельской женщины в XX – начале XXI в.

Во главе семьи в начале XX в., согласно традиции, чаще всего стоял старший по возрасту мужчина, который был также распорядителем работ, вел все денежные дела, представлял семью на сельских сходах. Распределение ролей в семье регламентировалось достаточно жестко. Главенство в сельской семье было обусловлено прежде всего экономическим фактором. Мужчина выполнял основную часть сельскохозяйственных работ, обеспечивающих благосостояние семьи.

Мужчины имели преимущественное право на землю. В наследовании земли женщина занимала второстепенную позицию и в большинстве случаев могла наследовать землю только тогда, когда в семье не было прямых наследников мужского пола. Такое неравенство объяснялось тем, что обработка земли была занятием мужчины, а также нежеланием передачи земли на сторону, так как женщина с личным имуществом при заключении брака в большинстве случаев уходила в дом мужа. Если женщина наследовала землю, то, вступая в брак, не переходила в другую семью, а принимала мужа к себе. Иногда женщина имела право на землю даже в тех случаях, когда в семье были прямые наследники мужского пола. Чаще это случалось в малой семье, в которой жена с мужем жили отдельно от свекра. На Витебщине жена имела право на землю, прожив с мужем отдельно от свекра 20 лет, если же она прожила меньше, то после смерти мужа получала только часть имущества. Если жена жила с мужем в доме свекра, то после смерти мужа она имела право на часть скота или небольшую часть имущества, или денег [303, с. 14; 304, с. 102].

В начале XX в. статус женщины, в сравнении со статусом мужчины, в семье и обществе был более низким. Согласно традиционным представлениям, мужчина во всех отношениях превосходил женщину и имел больше достоинств. Об этом свидетельствует и белорусский фольклор: «бабіна дарога ад печы да парога», «ведама бабскі розум», «баба што каза, усё роўна», «бабскія сенцы нідзе не стаяць» и т. и. В то же время, по свидетельству современников, в частности этнографа М. В. Довнар-Запольского, «положение женщины в белорусской семье далеко не может быть названо угнетенным. Она является полной хозяйкой в своей сфере, помощницей и советницей мужа» [65, с. 107–108]. В начале XX в. возрастает статус женщины в тех семьях, в которых мужчины надолго отлучались на промысловые работы. Это способствовало тому, что патриархальная власть «хозяина» мужчины в сельской семье несколько уменьшается.

Характер внутрисемейной жизни в некоторой степени определялся формой семьи. Больше традиционных черт сохранялось в неразделенных семьях, которые в начале XX в. встречались гораздо реже по сравнению с предыдущим столетием, поскольку в связи с развитием товарного производства, капитализма они распадались на малые. В начале XX в. большая семья в пережиточных формах бытовала на Могилевщине, Витебщине, Полесье. Численность некоторых больших семей составляла несколько десятков человек. Иногда они включали не только родителей и женатых сыновей с их семьями, но и дядей, племянников со взрослыми сыновьями и других дальних родственников [75, с. 158; 190, с. 334; 196, с. 16; 303, с. 12; 304, с. 102]. В больших семьях положение женщин (жены главы семьи, дочерей, невесток) различалось. Распорядительницей всей женской половины была старшая женщина, чаще всего жена главы большой семьи. Если оказывалось, что она была слишком стара или не способна вести домашнее хозяйство, то ее место занимала старшая невестка. Старшая женщина отвечала за порядок в женской части хозяйства: расходование продуктовых запасов и приготовление пищи, дойку коров, стирку, уборку, уход за детьми, прядение, ткачество и шитье нижней одежды. Ей подчинялись все женщины и девушки в доме [190, с. 338; 191, с. 119; 303, с. 13; 354, с. 28–29].

С установлением советской власти произошли значительные изменения в правовом статусе сельских женщин. Уже в первых декретах были отменены все ограничения в отношении детей и имущества при расторжении брака, женщины получили право свободно выбирать профессию, место жительства, получать образование, а также право на равную оплату за равный с мужчинами труд. Принятая в июле 1918 г. первая советская Конституция (как в дальнейшем и все последующие – 1924, 1936 и 1977 гг.) закрепила политическое и гражданское равноправие женщин и мужчин. В сфере наследования земли юридически мужчины утратили преимущественное право владения землей (Декрет ВЕ|,ИК «Об отмене наследования» от 27 апреля 1918 г.) [34, с. 6–17; 84, с. 20].

Статус крестьянки в семье в межвоенный период несколько повышается по разным причинам, в том числе из-за недостатка мужчин в первые послевоенные годы, когда женщинам приходилось выполнять многие «мужские» хозяйственные обязанности. За годы коллективизации несколько снизилась экономическая роль мужчины как главы и кормильца семьи. Российский историк Л. Н. Денисова считает, что коллективизация заложила основу изменений в традиционном укладе сельской жизни [84, с. 9]. Сельская женщина начала постепенно втягиваться в общественное производство, что способствовало ослаблению ее экономической зависимости от мужа [75, с. 5]. Белорусским этнологом А. Н. Курилович выявлено, что «в неразделенных семьях невестка уже не хотела во всем подчиняться родителям мужа. В определенных ситуациях в малых семьях жена грозила мужу: “А тронуть попробуй – будешь в женотделе”» [195, с. 98–99].

Несмотря на это, в первые десятилетия советской власти бытовал традиционный взгляд на мужчину как на главу семьи. Он продолжал оставаться распорядителем общего бюджета семьи, именно его голос был решающим при обсуждении важнейших вопросов существования семьи. В некоторой степени этому способствовало и то, что чаще всего мужчина официально признавался главой домохозяйства, исключение составляли, как правило, неполные семьи [59, л. 6].

На территории Западной Беларуси в межвоенный период значительных изменений в традиционном институте главенства семьи не произошло [215, с. 54]. По свидетельству современников, несмотря на то, что в семье фактически главой в силу своих личностных качеств могла быть и женщина, номинально власть ее была меньше, чем мужчины, который, как и раньше, был главным кормильцем семьи [473, с. 34]. В тоже время, как отмечают польские этнологи и историки, наблюдалось повышение статуса женщины в семье. Это было обусловлено распадом большой неразделенной семьи (женщина стала меньше зависеть от семьи мужа и была единоличной хозяйкой), развитием капиталистических отношений в деревне (ростом побочных заработков среди женщин) [474, с. 173; 475, с. 182]. Однако в связи господством традиционного отношения к вопросу главенства в семье и более высокой роли мужского труда в домохозяйстве по сравнению с женским (отдельные побочные заработки женщин не могли удовлетворить все потребности семьи) женщины редко становились главами семей даже в случае смерти мужа [473, с. 178].

В период Великой Отечественной войны с уходом мужчин в армию или в партизанский отряд в семье, как пишет советский этнолог А. И. Залесский, возросло значение женщины [122, с. 139; 123, с. 173]. Во время отсутствия мужа жена не только заменяла его на полевых работах, но и возглавляла семью. Больше самостоятельности стало во внутрисемейных делах и у невестки. Однако после войны, по свидетельству автора, главой семьи чаще становился мужчина (муж или взрослый сын). Так, например, исследователь приводит случай, когда после возвращения с фронта главой семьи становится взрослый сын, хотя его матери, которая в его отсутствие возглавляла семью, не было еще и 50 лет [123, с. 173].

Семья крестьян за ужином на Деды, Западное Полесье. 1930-е гг. Репродукция с альбома J. Obrębskiego «Zdjęcia poleskie». Special Collections and Archives. W. E. B. Du Bois Library. University of Massachusetts

Для многих советских исследователей 1950-1960-х гг. характерна идеализация достижений советской политики в решении проблемы равноправия женщины и мужчины в семейной сфере. Например, А. М. Комаров пишет в своем диссертационном исследовании о том, что «активное участие крестьянки в производстве колхоза и общественной жизни привело к коренному изменению ее положения в семье, в ней женщина равноправна и экономически независима, пользуется большим авторитетом и уважением, без участия женщины не решается ни один вопрос семейной жизни. Нередко женщина возглавляет семью» [169, с. 17]. В качестве подтверждения приводятся итоги переписи населения 1959 г., по которой из общего числа белорусских колхозных семей 30,3 % возглавляли женщины [142, с. 202].

Женщины с детьми, д. Катичев Брагинского района Гомельской области. 1946 г. Фото из семейного архива Л. П. Артюшенко

Однако в вышеуказанных данных не учитывался такой критерий, как разграничение семей на полные и неполные. Белорусскими этнологами В. К. Бондарчиком и Э. Р. Соболенко было выявлено, что чаще всего женщина была главой неполной семьи [31, с. 13].

Советский социолог Р. В. Гребенников, проанализировав данные социологического исследования, проведенного в 1967–1972 гг. в БССР в колхозах и совхозах, а также на предприятиях и учреждениях, расположенных в сельской местности, делает вывод о том, что в общественном мнении очень медленно меняются традиционные взгляды, представления о домашнем укладе, роли и месте женщины в семейном быту [73, с. 74–75]. За период 1950-1960-х гг. произошло более активное вовлечение женщин во все сферы общественной жизни, в производство, повысился их образовательный уровень, возросла экономическая независимость от мужа. Однако, несмотря на это, традиционные взгляды на главенство в семье мужчины продолжали сохраняться, об этом свидетельствуют и данные опроса сельских женщин Беларуси 1920-1930-х гг. рождения. В то же время советские социологи, философы (Л. Ф. Филюкова, В. Т. Колокольников и др.) отмечают, что институт главы семьи теряет прежнее значение и становится все более формальным. Если раньше старший мужчина в сельской семье был основным ее кормильцем, единовластным распорядителем бюджета, официальным представителем и ответственным за жену и детей перед обществом, то в советское время все взрослые члены семьи почти всегда имели свой заработок, а распорядителем семейного бюджета чаще была жена или оба супруга [168, с. 17; 422, с. 41–42; 423, с. 258]. Таким образом, в советский период на формальный выбор мужчины главой семьи преимущественно оказывала влияние традиция, а экономический фактор утратил свою значимость.

Сельская семья, д. Грабье Октябрьского района Гомельской области. 1949 г. Фото В. И. Лазоретова. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В 1970-1980-е гг., как показывают исследования белорусских этнологов, в основу которых легли материалы опросов сельских жителей БССР, в большинстве сельских семей главой считали мужчину, в том числе и в тех семьях, где социальный статус жены был выше [31, с. 13; 168, с. 17]. Отечественные ученые, занимавшиеся изучением вопроса главенства в сельской семье в 1970-е гг., выявили, что в семьях, где главой назван муж, фактически его власть четко проявлялась только в 8,9 % семей. В них муж единолично принимал решения по всем вопросам и распоряжался бюджетом семьи.

Сельская семья, д. Малейки Брагинского района Гомельской области. 1950 г. Фото Г. И. Титовича. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Несколько больше был удельный вес семей, где власть мужа была ослаблена и проявлялась не во всех сферах семейной жизни. В таких семьях решающее слово сохранялось за ним в духовной сфере семейного быта, а семейным бюджетом распоряжались муж и жена совместно или жена самостоятельно. В небольшом количестве семей (4,6 %) главой считался муж, но фактически функции главы выполняла жена. Самый большой процент составляли семьи, где функции главы эгалитарно распределялись между мужем и женой, все важнейшие вопросы решались супругами совместно. Исходя из этого, исследователи приходят к выводу, что в белорусской сельской семье в 1970-е гг. в основном сложился тип семьи, характеризующийся экономическим и моральным равноправием всех ее членов, эгалитарными внутрисемейными отношениями, отсутствием автократии [137, с. 52–54].

Молодая семья, д. Казусевка Климовичского района Могилевской области. 1955 г. Фото Н. И. Комсюк. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Причиной сохранения института главенства мужчины в семье, несмотря на то, что оно по большей части носило формальный характер, было влияние традиционных стереотипов, согласно которым жена обязана во всем подчиняться супругу. В силу традиций в белорусской деревне мужчину называли главой и в тех семьях, где ведущая роль принадлежала жене. По мнению отечественных этнологов, взгляд на мужчину как на главу семьи поддерживался также официальным признанием его главой домохозяйства и тем, что именно он в большей степени занимался материальным обеспечения семьи [137, с. 52–54]. Советский философ, социолог В. Т. Колокольников подчеркивал, что причиной сохранения в большинстве сельских семей мужчины в качестве ее главы являлось несоответствие в квалификации труда мужчин и женщин, главенство в семье признавалось в силу авторитета, а иногда зависело и от размера заработка [168, с. 17].

В результате исследования данного вопроса, проведенного А. Н. Курилович во второй половине 1980-х гг., была выявлена устойчивость института главенства мужчины в семье. Большинство опрошенных ученым респондентов (60 %) главой семьи признавали мужа. Исследователь пишет, что мотивация выбора главы семьи в некоторой степени определялась уровнем образования и возрастом супругов: самый высокий процент (70 %) респондентов, признавших главой семьи мужчину, приходился на старшие возрастные группы, которые имели низкий образовательный уровень. Среди лиц с более высоким уровнем образования отношение к главенству в семье оказалось неоднозначным, хотя большинство лиц с высшим и незаконченным высшим образованием заявили, что в их семьях главенствует мужчина (40 %), примерно 20 % главой назвали женщину. Около 25 % семей были эгалитарными. Для каждой социальной группы было характерно своеобразие в отношении к лидерству в семье, но во всех отдавалось преимущество мужчине [194, с. 115; 196, с. 18]. Как показывают данные опроса сельских жителей Беларуси в 1980-е гг., чаще всего именно женщина вела повседневные расходы. При этом основную массу сельских мужчин такое положение дел вполне удовлетворяло: «Мое дело – заработать деньги, а жена пусть тратит, как ей понадобится» [190, с. 339].

Данные исследования, проведенного автором настоящего исследования в 2009–2011 гг., свидетельствуют о формировании тенденции исчезновения традиционного главенства мужчины в сельской семье. Ответы респондентов различных возрастных групп распределились следующим образом: в возрастной группе женщин 1949-1960-х гг. рождения 30,7 % респондентов назвали главой семьи обоих супругов, 42,1 % – жену, 27,2 % – мужа. Практически не различались ответы на данный вопрос возрастной группы женщин 1969–1991 гг. рождения: 35,6 % опрошенных назвали главой семьи жену, 33,0 % – обоих супругов, 31,4 % – мужа. Зависимости ответа от уровня образования и социальной принадлежности респондентов не выявлено [14].

Трансформация традиционных и становление новых норм поведения в семейной сфере являются сложным и противоречивым процессом. Современной женщине, нередко только в силу определенных обстоятельств (например, если муж злоупотребляет алкоголем и др.), приходится брать на себя роль лидера в семье, что подтверждают ответы на вопрос «Кто должен быть главой семьи?», которые несколько разнились с ответами о фактическом главенстве. Традиционные представления о главенстве мужчины в семье сельских женщин достаточно сильны.

49,1 % (1949-1960-х гг. рождения) и 39,1 % (1969–1991 гг. рождения) женщин считали, что семьей должен руководить муж, оба супруга – 46,3 % и 47,8 %, жена – 4,6 % и 13,1 % соответственно. Таким образом, традиционные представления о главенстве преобладают в старшей возрастной группе женщин. В то же время прослеживается некоторое ослабление традиционных взглядов на главенство мужчины (мужа) в семье среди молодых женщин [14].

Происходит дальнейшая утрата единоличной власти мужа в организации семейного быта. Так, в возрастной группе женщин 1949-1960-х гг. рождения при обсуждении важных вопросов находят компромисс, принимают совместное решение в 43,5 % сельских семей; в 40,1 % семей решающим является голос жены и только в 16,4 % – мужа. В большинстве семей решение о покупке дорогих вещей принимается совместно (67,6 %); главным является слово жены в 29,3 % семей, мужа – в 3,1 % семей. Распоряжаются семейным бюджетом совместно в 50,7 % семей, в 44,0 % семей – жена, в 3,2 % – муж, 2,1 % семей имеют отдельный бюджет. При этом семей, где голос мужа является решающим в процессе принятия важных вопросов, где он единолично решает вопрос о покупке дорогих вещей и распоряжается семейным бюджетом, только 2,2 % из всех опрошенных, а где всеми перечисленными вопросами заведует жена – 31,3 % [14].

Ответы в возрастной группе женщин 1969–1991 гг. рождения несколько различались. На вопрос «Чей голос является решающим при обсуждении важных вопросов в жизни семьи?» были получены следующие ответы: 43,2 % сельских семей важные вопросы решают сообща; решающим является голос жены в 41,1 % семей, мужа – в 15,7 %. Вопрос о покупке дорогих вещей в большинстве молодых семей (71,6 %) решается сообща, в 23,2 % – женой и только в 5,2 % – мужем. Семейным бюджетом распоряжаются совместно муж и жена в 66,5 % семей, жена – в 31,3 %, муж – в 2,2 %. Процент семей, в которых все вышеперечисленные вопросы решались мужем, составлял только 6,4 %, женой – 23,1 % [14].

Таким образом, в современный период преобладающим являются эгалитарные семьи, в которых нет четко выраженных семейных глав. Одновременно начинает формироваться тенденция нового типа внутрисемейных отношений с доминирующей ролью женщины, что вызвано ростом их образовательного, профессионального квалификационного уровня и социальной активности.

Крестьяне, д. Бунин, Западное Полесье. Начало XX в. УК «Музей Белорусского Полесья»

Для сельской семьи белорусов в начале XX в. было характерно традиционное строгое разделение работ на «мужские» и «женские» [208, с. 50]. В обязанности крестьянской женщины входили различные работы: она готовила пищу, шила одежду для всей семьи, стирала, убирала и т. и. Вне дома женщина работала в огороде, в поле во время сева и уборки урожая, ухаживала за домашней птицей и скотиной. Нередко наравне с мужчиной трудилась на сенокосе, в лесу [189, с. 344; 191, с. 130]. Достаточно полно охарактеризовал занятость в семье белорусских женщин-крестьянок белорусский этнолог А. К. Сержпутовский: «Яна таўчэ ў ступе крупы, меле ў ручных жорнах зерне на хлеб, пячэ хлеб, прыбірае хату, корміць свіней, гусей, качак, няньчыць дзяцей, ходзіць па ваду, часта сячэ дровы, доіць карову, выганяе на пасьбу і сустракае скаціну – словам, не мае ніколі вольнага часу, але тэта яшчэ не ўсё. Ёй трэба вырасціць лён, прыгатаваць кудзелю, напрасці, наткаць і пашыць бялізну, вырабіць сукно для верхняй вопраткі і г. д.» [195, с. 61]. Мужчины выполняли всю тяжелую работу: полевые работы, уход за рабочим скотом, заготавливали дрова, корм для скота, занимались строительством и др. [303, с. 13]. Таким образом, крестьянка была занята круглый год, крестьянин – чаще весной, в конце лета, осенью. Мужской труд в сельском обществе считался наиболее важной частью сельскохозяйственных работ, обеспечивающих благосостояние семьи, а женский труд – как продолжение и дополнение мужского.

Мужчины, как правило, никогда не выполняли женскую работу. Во-первых, они считали это для себя зазорным, во-вторых, боялись насмешек со стороны односельчан [194, с. 53; 351, с. 270; 354, с. 86]. Белорусский историк Н. Н. Улащик приводит следующее свидетельство о разделении семейных обязанностей и работ в своей родной деревне в начале XX в.: «Падзел працы на мужчынскую і жаночую ў некаторых сем’ях быў такі строгі, што жанчыны, пражыўшы ўсё жыццё ў вёсцы, не ўмелі запрэгчы ў сані каня, не адважваліся самастойна, без мужчыны, куды-небудзь паехаць, адначасова мужчына лічыў знявагаю сваёй годнасці падаіць карову, прынесці вады, выцягнуць з печы цяжкі саган i нават дастаць, калі жанчын не было дома, згатаваны полудзень. Толькі калі пачалася Першая сусветная вайна, хоць зрэдку, але можна было ўбачыць, як жанчына арэ або косіць» [416, с. 73–74].

На жниве, Западное Полесье. 1930-е гг. Репродукция с альбома J. Obrębskiego «Zdjęcia poleskie».Special Collections and Archives. W. E. B. Du Bois Library. University of Massachusetts

Основываясь на литературных и экспедиционных материалах, А. Н. Курилович приводит сведения о распорядке дня сельской женщины в зимний и летний периоды в начале XX в. Вставала крестьянка раньше других членов семьи – в 4–5 часов утра. Зимой пряла, а примерно с 7 часов растапливала печь, готовила завтрак. В неразделенных семьях обычно готовила хозяйка как наиболее опытная, ей помогала младшая невестка. Остальные женщины до завтрака пряли. Днем они кроме повседневных работ также занимались прядением. Исключение составляли только пятница, субботние вечера, воскресенье и праздники. В пятницу обычно занимались домашними делами: стирали, убирали в доме. Весной отбеливали полотно, параллельно шили, а с началом сева помимо основных домашних работ занимались огородом – делали грядки, пололи, поливали и др. Вечером хозяйка готовила ужин, мыла посуду, укладывала детей и позже всех сама ложилась спать. Летом ходили собирать ягоды и грибы, делали заготовки на зиму [194, с. 53–54]. И. А. Сербов писал о белорусах-сакунах в начале XX в.: «Если нет работы дома или в поле, они с лукошками за плечами шарят по зарослям, собирают грибы, “латають” платья, возле колодца или на реке» [374, с. 38]. Зимой крестьянки в основном занимались домашними делами [194, с. 53–54].

Жнеи, Пинский повет Минской губернии. Начало XX в. Фото И. А. Сербова

В обязанности женщины также входило воспитание детей. Под влиянием матери находились девочки. С раннего возраста, обычно с 6–7 лет, матери приучали их выполнять «женскую» работу: вести хозяйство, шить, ткать. Мальчиков обучали «мужским» занятиям отцы и дедушки [196, с. 17; 352, с. 154; 354, с. 141]. Это способствовало сохранению деления занятий на «мужские» и «женские»

Женщины чистят картошку, с. Василевичи Речицкого повета Минской губернии. Начало XX в. Фото И. А. Сербова

В первые годы советской власти традиционное разделение труда в сельских семьях у белорусов продолжает сохраняться. На плечах крестьянки по-прежнему оставалось семейное хозяйство [137, с. 53]. Рабочий день женщины в деревне, по воспоминаниям журналиста С. Лавриновичюса, уроженца д. Сусловка Дрибинского района Могилевской области, начинался еще до рассвета: «Утром вставали в деревне очень рано, до восхода солнца, зимой – куда раньше рассвета – в 5–6. Первыми поднимались матери, хозяйки, за ними – мужчины. Женщины спешили выпустить коров из хлева, подоить… Вставать рано женщин побуждал уход за скотом, приготовление пищи семье и другие неотложные работы. Позавтракав, садились прясть, ткать, вязать» [199, с. 53–54]. В результате обследования ряда деревень БССР в середине 1920-х гг. было выявлено, что постоянно занимались приготовлением пищи 82,1 % женщин и 14 % мужчин; работали на приусадебном участке 78 % женщин и 44 % мужчин; стирка, ремонт одежды относились к постоянным занятиям 77,4 % женщин и 8,2 % мужчин; ухаживали за помещением и двором 65,3 % женщин и 28 % мужчин; смотрели за скотом и птицей 46 % и 69,6 % соответственно [137, с. 35].

Прядки, Западное Полесье. 1930-е гг. Репродукция с альбома J. Obrębskiego «Zdjęcia poleskie».Special Collections and Archives. W. E. B. Du Bois Library. University of Massachusetts

В то же время на протяжении 1920-1930-х гг. наблюдается определенный отход от традиционного разделения обязанностей в семье. С началом проведения коллективизации несколько сокращается производственная деятельность внутри семьи. В 1925–1929 гг. в стране значительно возросла потребность в дополнительной рабочей силе. По этой причине женщины стали активнее вовлекаться в общественное производство, а внутрисемейная занятость крестьянок дополнилась профессиональной.

Крестьянка оббивает головки льна, Западное Полесье. 1930-е гг. Репродукция с альбома J. Obrębskiego «Zdjęcia poleskie» Special Collections and Archives. W. E. B. Du Bois Library. University of Massachusetts, Amherst, Massachusetts, USA

Новым явлением для белорусских деревень стало открытие яслей и детских садов, что было связано, во-первых, с задачами социальной политикой советской власти, во-вторых, было обусловлено экономической политикой государства с целью включения сельских женщин в общественное производство [203, с. 237]. Детские сады и ясли обязаны были обеспечить квалифицированный уход за детьми, что, в свою очередь, должно было способствовать снижению детской смертности. Кроме того, воспитание советского гражданина нужно было, по мнению советских идеологов, начинать с самого детства [9, с. 3; 311, с. 6]. В связи с этим «воспитание молодого поколения должно было отойти от женщины-матери, так как воспитание – дело сложное и не всякой матери доступное» [334, л. 164].

В 1930-е гг. положение сельской женщины-матери осложнилось с началом коллективизации. Независимо от того, были или нет у женщины малолетние дети и сколько их, устроены они в ясли, детский сад или нет, она должна была каждый день ходить на работу в колхоз [194, с. 100]. Как свидетельствуют архивные документы 1920-1930-х гг., ясли и детские сады полностью не удовлетворяли потребностей работающих в колхозах или на близлежащих предприятиях: их открывали, как правило, в гораздо меньшем количестве, чем планировалось, нередко в непригодных для данных учреждений помещениях. График работы яслей и детских садов не всегда совпадал с графиком работающих матерей. Поэтому большинство сельских женщин вынуждены были оставлять детей дома одних [273, л. 10; 283, л. 40].

Крестьянка с детьми, Западное Полесье. 1928 г. Фото В. Ластовского. Отдел редкой книги Центральной научной библиотеки НАН Беларуси

На территории Западной Беларуси, находившейся в составе Польши, в 1920-1930-е гг. продолжало сохраняться традиционное разделение занятий на «мужские» и «женские» [474, с. 173].

Крестьянка с детьми, д. Катичев, Восточное Полесье, 1934. Фото из семейного из архива Л. П. Артюшенко

В качестве примера можно привести воспоминания о межвоенном периоде жительницы д. Орля Каменецкого района Брестской области М. Бажко о распределении домашних обязанностей в зимний период: «Жанчыны ўвесь год працавалі, а мужыкі ўзімку нічога не рабілі, толькі сядзелі. Ну, карове есці дадуць, у лес з’ездзяць, дроў нарубаюць. А жанчыне заўсёды праца знойдзецца – і лён часаць, і прасці, і ткаць, і гаспадарку глядзець» [399, с. 26]. Определенные отступления от традиционного гендерного распределения труда наблюдается в период Первой мировой и советско-польских войн из-за дисбаланса мужского и женского населения. Женщинам пришлось освоить такие «мужские» работы, как боронование, вспашка земли, уход за рабочим скотом и пр. [474, с. 173–174].

Крестьянка возле колыбели в поле во время жнива, Западное Полесье. 1935 г. Фото Ю. Шиманчика. Белорусский государственный архив кинофотофонодокументов

Женщина с детьми, д. Новое Село Мстиславского района Могилёвской области. 1955 г. Фото Н. И. Комсюк. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Во время Великой Отечественной войны мужское население резко сократилось. В результате этого нагрузка на сельских женщин значительно возросла – общественное хозяйство, которое в деревне восстанавливалось силами крестьянок, работы по дому в подсобном хозяйстве. Труд в колхозе фактически не оплачивался. На 1 января 1948 г. 94 % колхозников вообще не получали денежной оплаты за выработанные трудодни. К гарантированной оплате труда колхозы стали переходить только с 1966 г. Подсобное хозяйство являлось основным источником доходов семей колхозников [446, с. 16; 447, с. 59]. Кроме того, произошло нарушение традиционного гендерного разделения обязанностей в сельской семье. Женщинам пришлось заниматься работой, которая ранее считалась «мужской»: они пахали, косили, заготавливали дрова и т. п. Белорусский экономист Г. М. Лыч приводит в своей книге «Трагедия белорусского крестьянства» типичный пример для семьи данного периода, вспоминая о своей матери, жительнице д. Могильное Узденского района Минской области: «Застаўшыся ў 36 годоў без гаспадара з пяццю дзяцьмі, маці была вымушана ўзяць на сябе ўсе клопаты аб нас, нават у чымсьці замяніць сабой нашага бацьку. Асабліва цяжка давялося маці ў вайну і ў першыя пасляваенныя гады, калі беларуская веска пакутавала ад недахопу мужчынскіх рук. У той змрочны час можна было ўбачыць маці за плугам, з пілой і нават з сякерай у руках» [236, с. 220].

Многие мужчины вернулись с войны калеками и не могли по состоянию здоровья выполнять ту или иную работу. Нередко жены жалели своих мужей и брали на себя некоторые их обязанности. Так, Г. Л. Атрощенко, уроженка д. Гдень Брагинского района, 1925 г. р. (в 1964 г. переехала в д. Новицковичи Каменецкого района Брестской области), рассказывала: «Мы з маім мужам ніколі не сварыліся, праўда, я сама ўсё рабіла. Не давала дажэ сена палажыць карове, бо я лепей усё ведала. Ён жа 7 гадоў усю вайну ў гірзавых сапагах прахадзіў, а яму яшчэ і на работу было два кілометра» [15, л. 4].

Во второй половине 1940-х – 1960-е гг. возникает проблема двойной занятости крестьянки – в семье и на производстве [408, с. 20]. Белорусский экономист Г. М. Лыч об этом писал следующее: «Усякі раз, як толькі прыходзіць мне на памяць маці, бачу яе ў працы. То яна ўвіхаецца па хаце, падтрымліваючы ў ёй належны парадак і чысціню, мые альбо прасуе бялізну, гатуе абед ці вячэру, латае старую вопратку. То шчыруе на агародзе: капае рыдлёўкай зямлю, старанна барануе граблямі свежа ўскапаны ўчастак, штосьці сее, поле грады, акучвае бульбу, збірае вырашчаны ўраджай і г. д. Усім гэтым яна займалася толькі ў вольны час – ад асноўнай працы ў калгасе – час уранку, да таго, як бегчы на калгаснае поле, сенажаць ці ферму, у кароткі абедзенны перапынак і позна ўвечары, аж пакуль канчаткова знясіленай не зваліцца нарэшце ў свой ложак» [236, с. 220].

Женщина с ребенком, д. Новая Иолча Брагинского района Гомельской области. 1956 г. Фото из семейного архива Л. П. Артюшенко

В первые послевоенные десятилетия основную часть домашних работ выполняли женщины. Данный факт А. И. Дулебо объясняет живучестью старой традиции деления труда на «мужской» и «женский». По приблизительным подсчетам исследователя, женщины тратили на домашний труд 5–6 часов в сутки [103, с. 18–22].

Женщина с детьми, д. Морочь Клецкого района Минской области. 1958 г. Фото Л. А. Молчановой. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Отношение к разделению работ на «мужские» и «женские» в белорусской деревне не было однозначным во второй половине XX в. В одних сельских населенных пунктах помощь жене осуждалась, в других – нет [217, с. 71]. Это подтверждается и данными опроса сельских женщин 1920-1930-х гг. рождения. На отношение к распределению домашних обязанностей содействовали следующие факторы: географический (отдаленность того или иного сельского населенного пункта от промышленных и культурных центров); социальный (недостаточная разъяснительная работа советских общественных организаций); религиозный (степень религиозности той или иной семьи) [209, с. 208]. Часто выполнение мужчинами «женской» работы вызывало осуждение и насмешки со стороны общественности. Так, например, как рассказывает М. А. Ермолич (1931 г. р., д. Гряда Житковичского района Гомельской области), в их деревне одной семье даже пришлось переехать из-за того, что муж помогал жене кормить поросят (это считалось только «женской» обязанностью) [15, л. 2]. Жительница д. Гилиевщина Миорского района Витебской области А. В. Самусь, 1946 г. р., православная, отмечала: «Колісь такога не было, каб мужыкі бабскую работу рабілі» [15, л. 2]. На Гродненщине в некоторых деревнях, по свидетельству местных жителей, существовали специальные прозвища для мужчин, выполнявших женскую работу, их называли, например, «бабич», «бабздель» [15, л. 3].

В других населенных пунктах, по свидетельству информантов, мужчины достаточно часто помогали женщинам в ранее считавшихся исключительно «женских» работах, и это не вызывало осуждения и насмешек со стороны односельчан.

Женщина с детьми, д. Морочь Солигорского района Минской области. 1959 г. Фото В. К. Бондарчика. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В 1970-1980-е гг. проблема так называемой двойной занятости (на производстве и дома) женщин стала активно обсуждаться советскими социологами, экономистами и историками. Среди путей решения загруженности женщин советские исследователи рассматривали более широкое привлечение мужчин к выполнению женских работ – приготовлению пищи, уборке жилья, стирке и глажению белья и т. и. Мужчинам предлагалось больше внимания уделять воспитанию детей и помогать в наиболее трудоемких работах по хозяйству, которые раньше были обязанностями только женщин: уход за скотом, обработка приусадебного участка и др.; женщинам – перейти на неполный рабочий день и др. [38, с. 8; 116, с. 97–98; 272, с. 120; 273, с. 5; 274, с. 48; 403, с. 31].

Облегчению труда женщин в семье, по мнению советских идеологов, должно было способствовать увеличение учреждений бытового обслуживания, благодаря которым многие женские работы, такие как приготовление пищи, стирка и т. и., исчезнут [122, с. 82; 291, с. 123; 292, с. 6; 422, с. 31; 461, с. 67]. Однако уровень жизни сельского населения в БССР не позволял этого сделать (средняя заработная плата в промышленности в 1970 г., например, составляла 116,8 рублей, в сельском хозяйстве – 75,6 рублей) [262, с. 122].

Новым явлением в структуре внутрисемейной занятости в данный период стал отказ от таких когда-то важных в домашнем хозяйстве занятий, как выпечка хлеба, пошив одежды, а также начало механизации быта сельских семей. Более обеспеченными бытовой техникой были молодые семьи, а также семьи служащих, менее всего бытовых приборов имелось в домах пенсионеров, особенно неработающих [218, с. 128; 300, с. 61–64; 301, с. 78]. В 1970-1980-е гг. количество бытовых приборов в сельских семьях несколько увеличилось, однако не настолько, чтобы серьезно облегчить труд сельских женщин. Уровень обеспеченности бытовыми приборами сельских семей отставал от городских. Например, в 1981 г. он составил от уровня обеспеченности городских семей: стиральными машинами – 72 %, электропылесосами – 38 %, однако швейными машинами – 111 % [300, с. 59].

Особенностью внутрисемейной занятости сельских женщин было наличие подсобного хозяйства. Деятельность в личном подсобном хозяйстве сформировала многие черты семейных отношений и быта сельского населения, их традиционность и преемственность [454, с. 3]. Согласно социологическим исследованиям второй половины 1980-х гг., которые проводились в летний и зимний периоды в колхозах «Маяк» Ошмянского района, «Неман» Столбцовского, «Залог пятилетки» Пуховичского районов Минской области, совхозах «Кормянский» Кормянского района Гомельской области, на ведение личного подсобного хозяйства в летнее время затрачивалось ежедневно 2,5 часов внерабочего времени. При этом основная нагрузка ложилась на женщин. Удельный вес труда женщин в личном подсобном хозяйстве в структуре внерабочего времени в летний период колебался от 34,2 до 36,7 %, в зимний находился в пределах 28 %; для мужчин в летний период – от 16,5 до 23,5 %, а в зимний – от 12,7 до 22,2 % [403, с. 64–65].

Женщина набирает воду из колодца, д. Лучин Рогачевского района Гомельской области. 1965 г. Фото П. Н. Захаренко. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Одновременно с этим в 1970-е гг. в социологических опросах впервые было зафиксировано новое явление: некоторые сельские жители как пожилого, нетрудоспособного, возраста, так и представители молодого поколения отметили, что не считают для себя необходимым вести подсобное хозяйство – держать корову, домашнюю птицу [404, с. 119]. По данным советских этнологов и социологов, наблюдалось сокращение хозяйственных функций в сельских семьях, где супруги занимались квалифицированным трудом. Например, роль подсобного хозяйства для семей промышленных рабочих, проживающих в сельской местности во второй половине 1970-х – начале 1980-х гг., была не столь значима, как для семей колхозников. Однако совсем отказаться от ведения подсобного хозяйства они не могли. Из домашних животных, которых держали сельские рабочие промышленности, чаще была птица и свиньи, гораздо реже – крупный рогатый скот. Еще меньшее значение подсобное хозяйство имело для служащих, для которых оно было преимущественно источником растениеводческой продукции. Потребности в остальных продуктах питания удовлетворялись в основном за счет покупок в магазинах [137, с. 23–24; 153, с. 103; 300, с. 32; 301, с. 105; 384, с. 100]. Сельская молодежь была не слишком расположена к ведению личного подсобного хозяйства. Некоторые молодые семьи предпочитали жить в деревне «по-городскому», т. е. не обременяя себя земледельческими работами [153, с. 41].

Рукодельницы колхоза «Пионер», Копыльский район Минской области. 1977 г. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Однако, несмотря на вышеперечисленные тенденции, этнологи и социологи отмечают, что в 1970-1980-е гг. в семейном укладе сельской семьи прочно сохранялось традиционное распределение трудовых обязанностей [137, с. 23; 196, с. 124; 422, с. 29]. Данные опроса сельских жителей, полученные белорусскими этнологами во время экспедиций в 1980-е гг., показали, что всей работой по дому занималась обычно женщина. Например, постоянно готовили пищу, стирали, занимались уборкой 81,8 % женщин и только 1,5 % мужчин. Большинство мужчин не хотели делить эти домашние обязанности с женой, так как считали, что это не «мужская» работа. Отмечалось, что чем выше был образовательно-квалификационный уровень жены и мужа, тем большее участие мужчина принимал в выполнении домашней работы. В тех семьях, в которых образовательный уровень жены был выше, чем у мужа, последний чаще принимал участие в работе по хозяйству. Однако данное утверждение сомнительно и, скорее всего, связано с тем, что исследователь стремилась показать, что получение образования женщиной способствовало облегчению ее загруженности в быту. Образовательный уровень женщины, как правило, оказывал значительное влияние на распределение времени при выполнении домашних обязанностей, а не на задействованность в этом процессе мужчин. А. Н. Курилович выявила, что в молодых семьях мужчины чаще исполняли «женскую» работу, чем мужья старших возрастных групп. Так, в возрасте 25–29 лет приготовлением еды, стиркой и уборкой занимались 16 % мужчин, а в группе 50–59 лет – только 1,3 %. При этом работа, связанная с уходом за животными (свиньями, птицей, кроликами и др.), а также доение коровы, по традиции являлась только «женской» [195, с. 107–108]. Распределение обязанностей зависело от сложившихся взаимоотношений в конкретной сельской семье.

Женщины чистят картошку, д. Иванки Брагинского района Гомельской области. 1981 г. Фото из семейного архива Л. П. Артюшенко

Для современного периода характерно дальнейшее увеличение механизации домашнего труда, однако в большинстве сельских белорусских семей она пока еще недостаточна. Несколько выше благоустроенность жилья в агрогородках, чем в остальных сельских населенных пунктах [81, с. 243; 440, с. 188]. Внутрисемейная занятость сельских женщин облегчается тем, что роль подсобного хозяйства в современный период несколько снижается. Некоторые сельские семьи, особенно молодые, вовсе от него отказываются, покупая все необходимое в магазинах и на рынках. В частности, из опрошенных респондентов 27,4 % молодых семей (1969–1991 гг. рождения) не держали скотину и домашнюю птицу, 1,3 % семей не имели приусадебного участка, среди более старшего поколения (1949-1960-х гг. рождения) данные составляли 9,1 % и 1,2 % соответственно [14].

В результате социологического опроса сельских жителей относительно занятий в свободное время, проведенного в 2007 г. по всей территории Беларуси, было выявлено, что женщины (55,9 %), как и ранее, больше времени затрачивают на уборку, стирку, приготовление пищи, чем мужчины (21 %) (в рейтинге у женщин это занятие в свободное от работы время занимает лидирующую позицию, у мужчин – это просмотр ТВ и прослушивание радио); больше времени женщины тратят на воспитание детей или внуков – 44,8 % (мужчины – 21,6 %), сельчанки больше времени тратят на традиционные женские занятия (шитье, вязание и вышивка) – 18,5 %. Работа в личном подсобном хозяйстве является одним из главных видов деятельности у 69,3 % женщин и у 57,7 % мужчин [136, с. 80].

Данные опроса, проведенного в 2009–2011 гг., показали, что, несмотря на то, что в большинстве современных сельских семей отсутствует четкое разделение занятий, имеет место наличие традиционно предпочитаемых «мужских» и «женских» сфер домашнего труда [211, с. 433]. Это явление в большей степени характерно для семей старшего поколения (1949-1960-х гг. рождения) – 57,3 %, в меньшей степени – для молодого (1969–1991 гг. рождения) – 45,8 % [14].

В большинстве современных сельских семей домашним хозяйством в основном занимается жена, но муж и другие члены семьи также помогают – так ответили 62,8 % респондентов 1949-1960-х гг. рождения и 71,5 % 1969–1991 гг. рождения. Жена и муж делят работу поровну – 32,1 % и 23,3 % респондентов соответственно. И только в 8,1 % семей старшего поколения и в 5,2 % молодых семей всеми домашними работами занимается исключительно жена [14].

На вопрос «Как часто муж помогает Вам по домашнему хозяйству?» были получены следующие ответы: постоянно – 64,6 % респондентов 1949-1960-х гг. рождения и 60,7 % респондентов 1969–1991 гг. рождения; редко – 11,2 и 10,2 %; выполняют ту или иную домашнюю работу по очереди – 6,1 и 9,1 % соответственно [14].

В большинстве случаев мужья оказывают помощь в работе на приусадебном участке: среди семей старшего поколения – 78,4 %, среди молодых семей – 77,2 %, по уходу за скотом и птицей – 71,4 и 45,2 % соответственно; 27,1 % из общего числа опрошенных молодых респондентов не держали домашний скот и птицу, среди старшего поколения – 9 %. В покупке продуктов оказывают помощь 37,3 и 50,1 % мужей, в приготовлении пищи – 34,9 и 38,3 %, уборке дома – 21,8 и 36,4 %, мытье посуды – 17,7 и 32,1 %, в стирке одежды – 10,4 и 14,1 % соответственно. Как показывают полученные результаты, более демократичное отношение к распределению обязанностей существует в молодых сельских семьях [14].

В большинстве семей, в которых супруги принадлежали к старшему поколению, воспитанием детей занимались в равной степени оба супруга – 64,8 %. В молодых семьях этот показатель составлял 58,0 %. Воспитанием занималась в большей степени жена, соответственно, в 45,2 % и 31,9 % сельских семей. Преимущественно муж занимался воспитанием детей в 1,1 % молодых семей [14]. Таким образом, наблюдается снижение влияния отцов на воспитание детей. Следует отметить, что ответы респондентов не зависели от уровня образования и социального статуса [207, с. 96].

На протяжении XX – начала XXI в. в сельском обществе претерпевает трансформацию отношение к разводам и разведенным женщинам.

Браки в сельской местности в начале XX в. отличались стабильностью. Так, в 1913 г. по центрально-промышленному европейскому региону России на 98,5 млн православных состоялся 3791 развод, при этом большая часть разводов приходилась на город [194, с. 115; 466, с. 45]. В тех редких случаях, когда женщина оставляла семью, она имела право взять с собой только приданое. Вопросы заключения и расторжения брака находились в компетенции церковных властей. При этом католическая церковь запрещала разводы. У православных в отдельных случаях разводы допускались. Однако поскольку получить разрешение на расторжение брака у церкви было довольно трудно, у православных крестьян-белорусов чаще практиковались несанкционированные «самовольные разводы». А. Н. Курилович приводит такой пример (информация получена в д. Загорье Светлогорского района Гомельской области): «Пожилые люди помнили по рассказам своих родителей, как один из односельчан в начале 1900-х гг. девять раз обращался к церковным властям с просьбой получить развод, но, так и не получив разрешения, остался жить с семьей» [194, с. 68–69].

Советский социолог А. Г. Харчев обосновывал практически полное отсутствие разводов в начале XX в. воздействием религии на повседневное сознание крестьян. Поскольку церковь рассматривала расторжение брака как грех, женщины, воспитанные в религиозном духе, не могли разрушить освященный церковью союз [423, с. 124]. Кроме того, самостоятельно справляться с ведением хозяйства без мужской помощи крестьянке было очень тяжело. Разводы и разведенная женщина, которая, по мнению односельчан, не смогла сохранить семью, осуждались сельским обществом. Социальные стереотипы в отношении разведенных супругов также в некоторой степени поддерживали стабильность института брака белорусов.

В первые годы советской власти процедура развода стала светской и доступной: брак расторгался по желанию обоих супругов или хотя бы одного из них (декрет от 29 декабря 1917 г.) [34, с. 7]. Но разводы в 1920-1930-е гг. были больше характерны для горожанок. Сельские семьи отличались традиционной стабильностью. Тем не менее в среде сельских жителей часть семей стала распадаться. Например, в Бобруйском повете в 1923 г. на 23 заключенных брака приходился один развод [194, с. 103]. Согласно переписи 1926 г., в БССР 1 % сельских женщин различных возрастных групп находились в разводе [57, с. 8]. В Западной Беларуси в сельской местности разводы в этот период также были редкостью, однако, по свидетельству современников, стали встречаться несколько чаще в сравнении с предыдущими периодами [470, с. 226; 475, с. 496].

В послевоенные десятилетия в сельской местности наблюдалось увеличение количества разводов. Инициаторами их чаще выступали женщины. В 1950 г. на сельскую местность Беларуси приходилось 286 разводов, в 1955 г. – 331, в 1960 г. – 1184, в 1965 г. – 2071 [265, с. 177]. Рост разводов был в некоторой степени обусловлен увеличением образовательного уровня женщин (в 1939 г. на 1000 человек в возрасте 10 лет и старше имели высшее и среднее (полное и неполное) образование 32 женщины, а в 1959 г. – 185 [58, с. 29; 142, с. 44]) и включением женщин в общественное производство. Женщины стали менее экономически зависимыми и более требовательными к мужу. К тому же трансформации традиционных взглядов сельских жителей на развод и разведенных женщин способствовали процессы урбанизации, снижение религиозности.

На территории Брестской и Гродненской областей разводов было несколько меньше, чем в остальных регионах. Например, в Брестской области в 1950 г. было расторгнуто всего 202 брака, в Гродненской – 114, в Могилевской – 347, в Гомельской – 340 [263, с. 178–181]. Это объясняется тем, что в западных областях БССР в большей степени сохранялись традиционные взгляды на семью, что подтверждают и данные опроса. Сохранению традиционных семейных ценностей, к числу которых относится долговечность брачного союза, способствовала высокая религиозность сельского населения западных областей БССР, особенно женщин [93, л. 74; 204, с. 579]. В одном из документов за 1953 г. говорится, что «работа партийных организаций среди женщин приобретает исключительное значение в условиях Гродненской области. Многие женщины еще находятся под влиянием реакционного католического духовенства» [96, л. 68]. Однако за пять лет разница между количеством разводов по всем регионам Беларуси сократилась. Так, например, в Брестской области в 1955 г. было зафиксировано всего 422 развода, в Гродненской – 242, в Могилевской – 243, в Гомельской – 346 [263, с. 178–181]. Данное явление можно объяснить тем, что после включения западных территорий в состав БССР советская власть активно проводила политику, направленную на уравнивание положения женщины (повышение образовательного уровня, активное включение в общественное производство и др.) во всех регионах Беларуси.

На протяжении второй половины 1960-х гг. количество разводов в сельской местности, в том числе тех, инициаторами которых были женщины, продолжало увеличиваться. Белорусский социолог В. Т. Колокольников, изучив 637 бракоразводных дел народных судов всех сельских районов Гродненской области за 1968–1970 гг., пришел к выводу, что число женщин, выступающих инициаторами расторжения брака на протяжении этих трех лет, возросло. Если в 1968 г. по иску мужчин было возбуждено 53 % бракоразводных дел, а женщин – 47 %, то в 1970 г. женщины составили 51 % от общего числа истцов [168, с. 14–15]. Исследователь определил, что «современную женщину-колхоз-ницу, как правило, экономически независимую, не удерживает от расторжения брака с пьяницей (пьянство было на первом месте среди причин разводов – 44,3 %) ни наличие детей, ни беременность». Если раньше пьянство больше влияло на внутрисемейные отношения, то в данный период оно являлось основной причиной большинства разводов [168, с. 15]. Поэтому многие исследователи среди мер, которые бы способствовали укреплению семейных отношений, называли борьбу с пьянством [293, с. 57]. В сельских семьях женщина, которая имела высшее образование и занималась квалифицированным трудом, была более требовательна к своему супругу. В таких семьях чаще возникали конфликты по вопросам воспитания детей, жалобы на невнимание мужа и др. [38, с. 8; 293, с. 60–61; 401, с. 43; 449, с. 107; 461, с. 111; 463, с. 12].

На протяжении 1970-1980-х гг. количество разводов в сельской местности продолжало расти: в 1970 г. на 1000 человек населения приходилось 0,8 разводов и 7,8 браков, в 1975 г. – 1,1 и 8,6; в 1980 г. – 1,5 и 9,6; в 1985 г. – 1,5 и 8,8; в 1990 г. – 1,7 и 8,1 соответственно [263, с. 177]. Однако, как и прежде, сельские семьи отличались большей стабильностью по сравнению с городскими. Например, в городе в 1970 г. на 1000 человек было 3,3 развода, в 1975 г. – 3,8, в 1980 г. – 4,6, 1985 г. – 4,1, в 1991 г. – 4,6 [263, с. 176–177]. Среди причин роста разводов советские и современные этнологи, социологи называли возросшие требования супругов друг к другу, демократизацию брачных отношений, а также увеличившуюся экономическую и социальную независимость женщин, что обусловливало высокие требования к брачно-семейным отношениям и большую решительность при разводе [1, с. 21; 81, с. 243; 146, с. 28; 184, с. 157; 188, с. 52; 224, с. 125; 461, с. 45; 463, с. 7; 467, с. 146]. Кроме того, в советский период в сельском обществе изменилось отношение к разводам и разведенным женщинам, что было вызвано сближениями моделей повседневной жизни городских и сельских жителей, а также снижением религиозности сельского населения.

В современное время количество разводов в сельской местности продолжает увеличиваться. Но сельские семьи, как и ранее, по сравнению с городскими отличаются большей стабильностью (рис. 2).

Рис. 2. Количество разводов в сельской и городской местности Беларуси в 1955–2009 гг. (на 1000 человек) [263, с. 177]

При этом, согласно данным статистики, большинство разводов приходится на молодых женщин в возрастной группе 20–24 года [263, с. 183]. Возможно, на стабильность сельских семей продолжает влиять еще и то обстоятельство, что значительная часть белорусок-сельчанок с предубеждением относятся к разведенным женщинам. Ответы на вопрос «Меняется ли отношение к женщине после развода?» различались по возрастным группам. Среди сельских женщин 1949-1960-х гг. рождения 50,1 % ответили положительно, 48,9 % – что не изменяется и 1,0 % затруднились ответить. Среди возрастной группы 1969–1991 гг. рождения большинство (61,7 %) считали, что отношение к такой женщине не изменяется, 37,2 % ответили, что меняется, 1,1 % затруднились ответить. При этом большая часть респондентов независимо от возраста отметили, что отношение окружающих к женщине после развода меняется в худшую сторону: «ее осуждают из-за того, что она не смогла сохранить семью», «воспринимают как неудачницу или соперницу для замужних женщин», «она чаще становится объектом обсуждения» и т. п. [14; 206, с. 271].

Подводя итоги, отметим, что со второй половины XX в. происходит трансформация добрачных установок сельских девушек, обусловленная изменениями традиционного уклада и социальных норм жизни белорусского села. Данный процесс имеет противоречивый характер: с одной стороны, способствует росту демократизации семейных и общественных отношений, с другой – опосредованно влияет на развитие таких негативных тенденций, как ослабление связи между поколениями, снижение ценности брака и семьи, увеличение незарегистрированных брачных союзов и рост количества детей, рожденных вне брака.

Полная самореализация женщины в сельском обществе начала XX в. была возможна только в замужестве, поэтому процесс гендерной социализации сельской девочки был направлен исключительно на брак и семью. На протяжении второй половины XX – начала XXI в. изменился образ жизни сельских женщин (они стали активно вовлекаться в общественное производство и профессиональную деятельность, повысилась значимость получения образования), что привело к дополнению социальной системы ценностей сельских девушек внесемейными приоритетами (получение образования, престижная работа). Со стороны сельского общества исчезло осуждение девушек, которые не вступили в брак до определенного возраста, перестали бытовать традиционные негативные прозвища по отношению к ним.

Снизилось значение приданого как обязательного элемента при переходе девушки в социальную группу замужних женщин. Начиная с 1960-х гг. в связи с урбанизацией и ростом миграции, массовым распространением в деревне предметов промышленного производства (одежда, обувь, постельные принадлежности и т. д.), снижением роли традиционных способов трансляции культурного опыта, расширением системы ценностей сельских жителей приданое перестает выступать показателем хозяйственных навыков невесты, оставаясь только материальной поддержкой молодой семьи.

Установилось толерантное отношение к девушкам, не сохранившим целомудрие до свадьбы, и к женщинам, родившим ребенка вне брака. Значительное влияние на это оказал демографический дисбаланс в структуре сельского населения, возникший в период и после Великой Отечественной войны, когда рождение ребенка вне брака было обусловлено объективными причинами. В связи с уменьшением уровня религиозности сельского населения, возросшей миграцией и сближением городского и сельского образа жизни деформируется традиционная система норм, регулировавшая добрачные отношения. Семейные ценности молодых женщин изменяются и под влиянием пропаганды «свободных» отношений в СМИ, кино, литературе.

На протяжении XX – начала XXI в. повышаются экономическая независимость и статус сельской женщины в семье. В современный период преобладает эгалитарный тип семьи, в которой нет лидера (главы). Одновременно начинает формироваться тенденция нового типа внутрисемейных отношений с доминирующей ролью женщины, что вызвано ростом их образовательного, профессионального квалификационного уровня и социальной активности.

Все чаще мужчины участвуют в выполнении «женских» домашних работ. Однако в большинстве сельских семей еще сохраняется в той или иной мере традиционное деление домашнего труда на «мужской» и «женский». Отмечается некоторое облегчение занятости сельских женщин внутри семьи благодаря механизации быта и снижению роли подсобного хозяйства.

Процессы урбанизации, снижение уровня религиозности сельского населения, возросшая экономическая и социальная независимость женщин повлияли на изменение отношения к разводам и разведенным женщинам. Несмотря на рост количества разводов в сельской местности, до настоящего времени наблюдается большая стабильность сельских семей в сравнении с городскими. В старших возрастных группах женщин сохраняется негативное отношение к разводам.

Глава 3

Изменения трудовой занятости и статуса женщины в общественной жизни деревни

3.1. Особенности трансформации структуры трудовой занятости сельской женщины

В белорусском обществе начала XX в. занятость крестьянки, как правило, ограничивалась сферой домашнего хозяйства. Несмотря на то, что в европейской части Российской империи, особенно в промышленных центрах, в то время было широко распространено отходничество, для белорусских крестьянок подобная форма трудовой миграции не стала характерной. О несвойственное™ распространения отхожих промыслов, а также побочных заработков для женщин пишет, например, этнограф И. А. Сербов: «Отхожими промыслами сакуны не занимаются. Нанять прислугу у них почти невозможно. Девушка ни за какие деньги не пойдет служить, считая для себя это великим позором» [374, с. 48].

Однако часть крестьянок была вынуждена работать по найму. В начале XX в. многие безземельные и малоземельные белорусские крестьяне стремились найти работу в соседних помещичьих или зажиточных крестьянских хозяйствах и только при ее отсутствии отправлялись на отхожие промыслы. Безземельные нанимались к помещикам или крестьянской буржуазии, как правило, в качестве постоянных (годовых) рабочих-батраков. Малоземельные работали на сезонных поденных работах [294, с. 98; 409, с. 56]. Согласно переписи 1907 г., в сельской местности Витебской губернии женщины чаще всего работали чернорабочими (52,6 %) и прислугой (33,2 %) [424, с. 187]. С ростом применения машин, расширением контингента постоянных сельскохозяйственных рабочих помещики и зажиточные крестьяне в начале XX в. все чаще прибегали к более дешевому труду женщин и детей. Так, в Лепельском уезде Витебской губернии в 1909 г. женщины и дети составляли половину от общего числа зарегистрированных батраков. В Витебском уезде в том же году из 700 учтенных постоянных сельскохозяйственных рабочих было 400 женщин. В Чериковском уезде Могилевской губернии в 1900 г. податным инспектором было отмечено, что женщины составляли 33,3 % от общего числа всех батраков, в 1906 г. – 46,3 %, в 1912 г. – 36 % [295, с. 48].

Несмотря на то, что по найму работали как взрослые женщины, так и подростки и малолетние члены семьи, количество молодых, как правило, незамужних крестьянок среди всех занятых наемных трудом было превалирующим [424, с. 182]. Заработанные девушками деньги шли на укрепление благосостояния семьи, а также расходовались на приданое [416, с. 82]. Выходя замуж, женщины, как правило, оставляли побочные занятия, так как у большинства не было элементарной физической возможности совмещать труд вне дома и заботу о семье.

С приходом советской власти крестьянка на территории БССР постепенно втягивается в общественное производство, что, по мнению советских идеологов, должно было обеспечить равенство мужчины и женщины в обществе. Документы архивов свидетельствуют, что в первой половине 1920-х гг. активно обсуждается вопрос о вовлечении крестьянок в общественное производство. Предлагалось использовать труд крестьянок в птицеводстве, молочном хозяйстве, льноводстве и т. д. на основе кооперирования крестьянок и создания женских артелей [86, л. 5, 12; 97, л. 31; 141, л. 1–5; 321, л. 34, 363, л. 95; 396, л. 86]. Однако, как следует из архивных материалов, на практике не всегда удавалось привлечь крестьянок к общественному труду [97, л. 31; 397, л. 431–432]. Среди причин, которые, по мнению советских экономистов, препятствовали вовлечению женщин в общественное производство в первой половине 1920-х гг., были пережитки буржуазных взглядов на женщину, преобладание в стране мелкотоварного крестьянского хозяйства, по условиям которого женщина являлась экономически зависимой от мужа-хозяина [9, с. 12; 311, с. 10]. Невысокая активность сельских женщин в данный период была обусловлена и тем, что главным источником дохода крестьянской семьи оставалось личное подсобное хозяйство. В связи с этим работа на общественном производстве не воспринималась крестьянами как необходимая. Вовлечение крестьянок в общественное производство тормозилось также их загруженностью домашним хозяйством [469, с. 270–275; 471, с. 180–182; 472, с. 45].

В 1925–1929 гг. в стране значительно возросла потребность в рабочей силе, вследствие чего женщины, в том числе из сельской местности, стали активнее вовлекаться в общественное производство. Особенно активно крестьянки стали включаться в производственную сферу с началом коллективизации. Однако отношение сельских женщин к коллективизации и колхозам часто было негативным [331, л. 38; 336, л. 31, 84; 362, с. 37]. Высшее руководство винило в этом местные партийные организации, которые недостаточно внимания уделяли работе с женщинами. Стандартным объяснением нежелания женщин записываться в колхоз было то, что на крестьянок оказывала влияние агитация кулаков [314, л. 29, 31; 337, л. 26]. Белорусский историк А. Н. Дулов пришел к выводу, что на протяжении 1920-х гг. в коллективных хозяйствах женский труд занимал незначительное место и носил преимущественно сезонный характер, женщины не привлекались к механизированным работам [105, с. 96]. Немецкий историк Д. Зиберт отмечала, что, несмотря на усилия государства, в деревне даже после коллективизации основной сферой применения женского труда оставались домашнее хозяйство и приусадебные участки [477, с. 45]. При этом сами крестьянки не стремились к участию в колхозном производстве, так как были загружены в домашнем хозяйстве и уходом за детьми [192, с. 199; 193, с. 213]. Усложняло агитационную работу и то, что во многих районах не было детских дошкольных учреждений [248, л. 14, 16, 17, 19, 22; 314, л. 53].

В соответствии с решениями XIV Съезда ВКП(б) в июне-июле 1930 г. советские массовые организации, в том числе делегатские собрания, должны были осуществить так называемый поворот лицом к производству, что означало активизацию работы по вовлечению крестьянок в общественное производство [105, с. 199]. С этой целью стали проводить съезды делегаток, посвященные производственным вопросам (по животноводству, льноволокну и т. п.). Их приурочивали, как правило, к каким-нибудь праздникам. На съездах обсуждались планы работы, распределялись трудодни, подводились итоги, а также чествовали ударников и передовиков производства. На делегатских собраниях организовывались различные практические мероприятия. Кроме того, были созданы женские бригады по уходу за скотом, по доению коров, по выращиванию картофеля, ударные бригады по подготовке всех видов технического труда, по сбору утильсырья [89, л. 3–5, 22; 273, л. 1, 23; 429, л. 6, 8, 18]. Перед началом прополочной или уборочной кампании в ряде районов проводились специальные курсы и слеты для женщин-колхозниц: семидневные курсы льнотеребильщиц, трехдневные курсы льнотрепальщиц, пятидневные курсы бригадиров, курсы сушильщиков, мяльщиков, пахарей, трактористов и т. и. Например, в 1933 г. в Дриссенском районе на курсах трактористов обучалась одна женщина (всего 28 курсантов), льнотеребильщиц – 36 (всего 76 курсантов), заведующих фермами – 6 (всего 30 курсантов) женщин. В качестве преподавателей на курсы привлекались опытные льноводы, организовывались районные конференции, во время которых проводились пробные уроки на скорость и качество прополки льна [92, л. 31; 248, л. 86, 90, 113; 389, л. 46–51].

По мнению советских идеологических работников, для того, чтобы статус крестьянки в сельском обществе поднялся, ей необходимо овладеть «мужскими» профессиями. Так, например, в отчете женотдела ЦК КП(б)Б за январь-август 1925 г. говорилось: «…мужчины еще долго не будут верить в крестьянку как в общественную силу, поэтому нужно на фактах доказать, что баба тоже умеет работать» [286, л. 142–143; 323, л. 78]. В связи с этим в данный период крестьянки стали активно привлекаться на тяжелые «мужские» работы. Так, в колхозе имени Калинина Рогачевского района женщины сажали картофель под плуг, в Пуховичском районе 9 женщин работали трактористками, 2 – пахарями, в Прудинском районе 2 женщины – конюхами [92, л. 55]. В одном из документов за 1933 г. зафиксировано, что преимущественно силами крестьянок в колхозе «Красный берег» были выработаны нормы по разбивке навоза: вместо 35 возов – 50. В ряде колхозов для ускорения сроков сева колхозницы копали канавы, чтобы скорее осушить и засеять болотистые поля. Например, в том же колхозе женщинами было вскопано до 9 тыс. м^2 [92, л. 25]. Белорусские крестьянки привлекались к работам по вырубке леса, на торфоразработки, скородили, пахали [248, л. 31, 70; 314, л. 36, 126].

В отдельных колхозах БССР, как отмечали советские идеологические работники, часто наблюдалась недооценка роли женщины в сельском хозяйстве со стороны местного руководства. Это проявлялось в том, что женщины назначались на «второстепенные работы» (подсобные). Например, в документе за 1932 г. говорилось, что в ряде колхозов Дриссенского района Витебской области женщины занимались чаще такими второстепенными работами, как разбивка, вывоз навоза, переработка и посадка картофеля и т. и., реже назначались на ведущие рабочие места: пахарей, конюхов, трактористов [244, л. 1–5; 248, л. 70].

Как показывают результаты переписи 1939 г., так называемые мужские профессии не получили широкого распространения среди сельских женщин в БССР. Например, среди трактористов женщины составляли 7,6 % (1109 чел.); комбайнеров и штурвальщиков на комбайнах – 26,7 % (209 человек); машинистов и рабочих на сельскохозяйственных машинах – 1,3 % (9 человек); скотников и конюхов – 40,6 % (42 815 человек) [58, с. 199].

Сельчанки, живущие недалеко от городов и местечек, привлекались на работу на близлежащие промышленные предприятия. Однако соответствующие условия для работы не всегда были созданы. Часто в сельской местности отсутствовали ясли и детские сады, или их количество было недостаточным для того, чтобы обеспечить нужды работающих женщин. В детских учреждениях на предприятиях также имелись определенные недостатки. Нередко они открывались в помещениях, несоответствующих санитарным нормам, их график работы не всегда совпадал с графиком работающих матерей. Поэтому большинство сельских женщин были вынуждены оставлять детей дома без присмотра [59, л. 6; 163, с. 7; 245, л. 9; 273, л. 106–107].

Из-за отсутствия детских учреждений, внутрисемейной загруженности крестьянок, а также в связи с тем, что для многих из них работа на производстве была новым явлением и не всегда воспринималась как необходимость, среди сельских женщин был высокий процент увольнений, прогулов, частые декретные отпуска [205, с. 69]. «Работницы из деревень фабрики “Двина” смотрят на отпуск по беременности как на средство заработать, поправить свои дела, когда рождением ребенка они совершенно не заинтересованы», отмечалось в материалах обследования условий работы на предприятиях за 1928–1929 гг. «Такие работницы почти каждые год – полтора года беременеют с тем, чтобы получить отпуск и не работать. При этом у других работниц наблюдается злобное отношение к тем, кто уходит в отпуск по беременности. Одна работница, к примеру, очень возмущалась, что другая, проработав на фабрике пару месяцев, ушла в декрет, а остальные за нее обязаны в страхкассу платить» [213, с. 84]. Со швейной фабрики «Знамя индустриализации» в г. Витебске, где основной массой работниц были женщины из деревень, с 1 декабря 1931 г. по сентябрь 1932 г. убыли 59 % работниц. Среди причин увольнения преобладает самовольный уход с работы (51 %) [332, л. 105–106]. По этой причине, как свидетельствуют архивные данные, часто под разными предлогами не принимали на работу женщин с детьми [247, л. 17].

Характерным явлением в контексте проводимого в БССР в 1920-1930-е гг. внутриполитического курса стало выдвижение сельских женщин на руководящую работу. С этой целью были организованы всебелорусские кустовые курсы женщин – председателей колхозов (по неполным данным, в 1933 г. курсы охватывали 50 районов). За период 1932–1933 гг. в БССР были выдвинуты 100 женщин председателей колхозов, свыше 300 заместителей председателей товарными животноводческими фермами, 578 бригадиров и 600 заведующих товарными животноводческими фермами [244, л. 13].

Однако сфера управления на протяжении 1920-1930-х гг. остается, как и прежде, «мужской». Причиной данного явления были бытующие в сельской среде того времени традиционные стереотипы об отсутствии управленческих способностей у женщин, что подтверждается следующими фактами. В отдельных сельсоветах женщин старались, по возможности, реже назначать на руководящие должности. Например, в Костюковичском районе насчитывалось 35 сельсоветов, но ни один из руководящих постов женщины не занимали. Однако нельзя утверждать, что в каждом из районов БССР ситуация с кадрами не имела своих особенностей. Незначительным было количество сельчанок среди секретарей сельсоветов БССР, например, в 1933 г. эту должность занимали 15 женщин (из 1368 работников). В отчетах за первую половину 1930-х гг. отмечалось, что выдвижение сельских женщин на руководящую работу поставлено слабо, есть факты самовольного занижения процента на управленческую работу, часто отсутствуют помощь и инструктаж назначенным на должность женщинам, есть случаи увольнения женщин без всяких оснований [248, л. 113; 389, л. 105, 107]. Часто женщинам не доверяли решать важные вопросы. В д. Боровки Полоцкого округа произошел, например, такой случай. Председателя, который уехал на курсы, временно должна была замещать женщина. Не доверяя женщине («как это можно было доверить бабе печать»), он забрал с собой печать. В то же время секретарь, видя, что председатель ей не доверяет, прятал от нового заместителя всю новопоступившую документацию [273, л. 177].

Вместе с тем фиксировались и определенные достижения, например, если в 1932 г. в Сенненском, Копыльском районах не было ни одной женщины – председателя колхоза, то уже в 1933 г. в Сенненском их насчитывалось 9, в Копыльском – 4. Отмечалось, что женщины, которые были выдвинуты на руководящие посты, работали хорошо [92, л. 25, 29].

Однако существенных изменений на протяжении 1930-х гг. в кадровой сфере не произошло [46, с. 13; 389, л. 65, 72]. По данным переписи 1939 г., в БССР председателями и заместителями председателей сельсоветов были 4,5 % женщин, председателями и заместителями председателей колхозов – 2, заведующими колхозными товарными фермами – 11, бригадирами полевых бригад – 2,1 %, бригадирами-животноводами – 5, заведующими хатами-лабораториями, селекционерами, яровизаторами – 15,5; бригадирами тракторных бригад – 5,6 % [58, с. 198–199].

Многие сферы занятости, которые сейчас считаются «женскими», в межвоенный период такими не являлись. За годы советской власти они постепенно трансформировались. В качестве примера более подробно исследована структура занятости в области образования и культуры.

Среди школьных работников в первые годы советской власти (1918–1923 гг.) в сельской местности преобладали мужчины (табл. 1) [394, л. 18; 395, л. 2].

Таблица 1.

Численность школьных работников в полных семилетних школах по уездам БССР в 1918–1923 гг.

Среди руководителей общеобразовательных курсов в сельской местности в 1923 г. женщин было несколько меньше, чем мужчин (41 женщина и 45 мужчин) [395, л. 8, 9]. Общее количество занятых мужчин среди работников библиотек также было преобладающим (табл. 2) [396, л. 4].

Таблица 2.

Распределение работников библиотек по полу в сельской местности БССР в 1923 г.

На территории Беларуси, которая находилась в составе Польши, занятость сельских белорусских женщин оставалась традиционной и ограничивалась, как правило, или сферой домашнего хозяйства, или наймом к помещикам, крестьянской буржуазии в качестве рабочих-батраков, прислуги, сезонных рабочих. Так, например, жительницы д. Хожово Молодечненского района Минской области вспоминали о тех временах следующее: «Як былі маладыя, мы хадзілі памагаць людзям, каб хлеба зарабіць. I я пайшла да аднаго гаспадара малаціць» [10, с. 37]; «Калі мне было 7 гадоў, я пасціла кароў у хазяйкі. А як прыганю з поля – дзяцей нянчу, траву свінням збіраю… Як падрасла большая, стала па людзях хадзіць жаць. Усяго пятнаццаць гадоў было, а ўжо хадзіла жаць. А як стала мне сямнаццаць гадоў, памерла маці, і я пайшла па панох. У Вільню пайшла, была, так сказаць пакаёўкай…» [10, с. 44].

После окончания Великой Отечественной войны западные области БССР, которые до 1939 г. входили в состав Польши, стали объектом пристального внимания партийных органов. С 1949 г. здесь начинают создаваться колхозы. Большое внимание уделяется не только вопросу организации и хозяйственного укрепления колхозов, но и усилению политического воспитания женщин-колхозниц, формированию у них социалистического отношения к труду [462, с. 305]. Привлечение женщин в колхозы в западных областях БССР проходило нелегко. Например, в Мостовском районе в 1951 г. 50 % крестьянок не участвовали в колхозном производстве [94, л. 68, 70]. Существовали и проблемы с обеспечением сельского населения детскими учреждениями. Контрольные цифры по открытию сезонных яслей и детсадов часто были далеки от реальности. Кроме того, они открывались, как правило, только в районных центрах и охватывали небольшие группы детей от 20 до 40 человек [91, л. 145; 296, л. 8; 387, л. 210].

Колхозницы на обрезке табака, д. Звеняцкое Хойникского района Гомельской области. 1950 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларус

Привлечение сельских женщин в ранее традиционно «мужскую» сферу управления в западных областях БССР проходило тяжело. Главной причиной этого был бытовавший в сельском обществе традиционный взгляд на женщину. Крестьяне не видели в женщине руководителя. В архивных документах второй половины 1940-х – начала 1950-х гг. отмечалось, что «особенно неблагополучно с выдвижением женщин на руководящую колхозную работу». Часто женщин, которые, как правило, не были специально подготовлены и не имели опыта руководящей работы, назначали сверху на ту или иную должность, а на местах помощи им не оказывалось. В ряде случаев рабочее окружение и вышестоящее начальство создавало женщине-руководителю нетерпимую обстановку, стараясь всячески ее опорочить. Если последнее удавалось, женщину-руководителя быстро освобождали от должности с формулировкой «не справившаяся с работой» или «скомпрометировавшая себя» [93, л. 49; 95, л. 273; 390, л. 5]. Например, в Гресском райкоме партии работали четыре женщины, однако в течение одного месяца их всех сняли с занимаемых должностей. В Несвижском районе в колхозе «Новая жизнь» женщину-бригадира полеводческой бригады освободили от работы, предложив ей написать заявление об уходе «по семейным обстоятельствам». Несмотря на то, что она прилагала много усилий в работе, уже с первых дней ее деятельности на руководящей должности начали вестись разговоры, что бригадир не справляется со своими обязанностями. В Заславльском районе женщину уволили из-за того, что у нее был маленький ребенок. Примечательно, что председатель райисполкома – инициатор увольнения – был убежден, что женщина, имеющая ребенка, не способна добросовестно исполнять свои рабочие обязанности [90, л. 64–70].

Женщины на прополке льна, д. Велетин Хойникского района Гомельской области. 1950 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В отчете ЦК КП(б)Б за 1948 г. отмечалось, что в ряде районов Полоцкой области (Браславском, Видзовском, Глубокском, Плисском, Миорском и др.) нет ни одной женщины – председателя сельсовета, нет их и среди председателей колхозов и сельпо. Привлечение женщин к работе затрудняло отсутствие яслей и детских садов даже в райцентре [95, л. 276]. По Полоцкой области в 1948 г. из 688 председателей колхозов были 9 женщин, из 227 председателей сельсоветов – 4 женщины, председателей сельпо – 5. В советских органах из 69 работников, входящих в номенклатуру райкома партии, – 17 женщин [95, л. 276–278; 387, л. 210]. В Минской области в сельских районах на 1954 г. на номенклатурных должностях находились только 4 % женщин, среди председателей сельсоветов – 18 %. Из 380 председателей сельхозартелей женщины составляли 1,9 %, что было ниже по сравнению с предыдущим годом на 3,9 % [96, л. 62; 281 л. 155]. Мало женщин выдвигались в колхозах на низовую руководящую работу в качестве бригадиров полеводческих бригад, заведующих животноводческими фермами. Партийное руководство негативно оценивало подобные факты и возлагало вину на местные райкомы КП(б)Б, которые якобы пренебрежительно относились к выдвижению женщин на руководящую работу [91, л. 68, 70, 74; 94, л. 74; 281, л. 58].

Женщины на грацовке дичек, д. Велетин Хойникского района Гомельской области. 1951 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Однако в целом, как отмечалось в документах, ситуация с выдвижением крестьянки на руководящие должности улучшилась по сравнению с предыдущими годами. В большинстве случаев женщины соответствовали занимаемым должностям и успешно справлялись со своими обязанностями [91, л. 74; 96, л. 16, 44].

Колхозницы идут на работу в поле, д. Ольшаны Столинского района Брестской области. 1953 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В послевоенные годы происходят дальнейшие изменения в отношении к традиционной роли женщины в белорусском сельском обществе. К 1950 г. женщины составляли 45 % всех занятых в народном хозяйстве, что было на 5 % больше, чем в 1940 г. [72, с. 136]. В 1963 г. в колхозах и совхозах БССР от общего количества занятых в сельскохозяйственном производстве было 58 % женщин [408, с. 21]. Этому в определенной мере способствовала диспропорция между мужским и женским населением из-за преобладания в структуре людских потерь мужчин в период Великой Отечественной войны. В сельском обществе первых послевоенных лет происходит нарушение традиционного разделения труда на «мужской» и «женский». Крестьянкам пришлось выполнять работы, которые до войны считались «мужскими» и были вредны для женского организма. Они рассеивали на полях минеральные туки и гербициды, в том числе дуст, копали на болоте торф, вывозили его на поля, стоговали сено, скирдовали солому и др. [236, с. 230].

Льноводческое звено бригады колхоза «Заветы Ильича», д. Михничи Поставского района Витебской области. 1952 г. Фото из семейного архива Л. Кишко

Женщины-колхозницы возле кукурузного силоса, д. Иёдавцы Поставского района Витебской области. 1952 г. Фото с семейного архива А. Вербицкой

Женщины замачивают маницы, Ивацевичский район Брестской области. 1955 г. Белорусский государственный архив кинофотофонодокументов

Типичный пример того, в какой мере белорусская крестьянка овладела «мужскими» трудовыми навыками и умениями, приводит в своей работе Г. М. Лыч. Он пишет, что его тетя Параска не хуже некоторых мужчин справлялась с лошадьми, пахала, бороновала и косила колхозные поля. Кроме того, она возила с поля в гумно снопы, для чего нужно было уметь разложить их на возу, а также возила в мешках зерно на хлебозаготовительные пункты. При этом каждый мешок весил более 50 килограммов, а женщине нужно было вначале положить их на воз, а потом снять и высыпать зерно, куда скажут [236, с. 95–96].

Доярки колхоза «Рассвет», д. Мышковичи Кировского района Могилевской области. 1949 г. Фото В. И. Лазоретова. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Агроном, Любанский район Минской области. 1949 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Таким образом, у женщин была двойная нагрузка – общественное производство и домашнее хозяйство. Труд в колхозе, как уже отмечалось выше, фактически не оплачивался до 1966 г. На 1 января 1948 г. 94 % колхозников вообще не получили денежной оплаты за выработанные трудодни. Поэтому подсобное хозяйство было, как и ранее, основным источником доходов семей колхозников [447, с. 60].

Женщины на жниве, д. Михничи Поставского района Витебской области. Начало 1950-х гг. Фото из семейного архива С. Яковицкой

Учетчица молока, д. Звеняцкое Хойникского района Гомельской области. 1952 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Однако несмотря на то, что в первые послевоенные годы женщины были вынуждены заниматься работой, которая ранее считалась «мужской», в дальнейшем так называемые мужские профессии не получили широкого распространения среди женщин. Так, в 1959 г. в БССР не было ни одной женщины среди водителей и машинистов сельскохозяйственных машин, женщины составляли меньшинство и среди трактористов и комбайнеров – всего 1 %, конюхов – 1 %, пастухов, гуртоправов, чабанов – 12 % и др. [142, с. 99–100]. Преобладали женщины среди доярок – 99,6 %, свинарок – 97, птицеводов – 96, звеньевых -96, работников в растениеводстве и заготовке кормов – 81 %, которые считались традиционно «женскими» [142, с. 100].

Звеньевая технических культур, д. Велетин Хойникского района Гомельской области. 1953 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Определенные изменения произошли в структуре занятости работников образования. Если в довоенный период учителями сельских неполных и полных семилетних школ были в основном мужчины, то в послевоенный период в этой сфере стали преобладать женщины (табл. 3) [365, л. 59–60].

Таблица 3.

Сведения о работниках учреждений народного образования на 1945/46 учебный год в сельской местности БССР

Это было связано с тем, что в дореволюционный период большинство женщин были малограмотными, а в советские годы количество образованных женщин увеличивалось и постоянно росло.

Однако в администрации сельских школ работали преимущественно мужчины, за исключением заведующих начальными школами. Среди заведующих учебной частью семилетних школ в конце 1950-х гг. было 43 % женщин, среди заведующих учебной частью семилетних школ – 32, директоров семилетних школ – 12, директоров средних школ – 10 % [369, л. 56–57].

Женщины стали преобладать среди заведующих библиотеками и библиотекарей (86 % от всех работников), заведующих избами-читальнями, клубами, домами культуры, среди специалистов учреждений культуры (83 %) [364, л. 31].

Как и в довоенный период, среди руководителей в сельскохозяйственном производстве женщины составляли меньшинство. Так, по переписи 1959 г., в БССР среди заведующих животноводческими, звероводческими, птицеводческими фермами были 13 % женщин, бригадиров полеводческих бригад – 3, бригадиров животноводческих бригад – 18, прочих бригадиров в сельском хозяйстве – 12 %. Ни одной женщины не было среди бригадиров комплексных и тракторных бригад [142 с. 100].

Счетовод, д. Велетин Хойникского района Гомельской области. 1952 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Бухгалтер колхоза «Прогресс», Городокский район Витебской области. 1957 г. Фото из семейного архива Т. К. Тяпковой

В совхозах и подсобных сельхозпредприятиях в 1960 г. на должности инженеров всех наименований работали 5,1 % женщин от общего количества работников, техников – 6,2, главных старших бухгалтеров – 16,5, экономистов-плановиков – 75 %. Не было ни одной женщины среди инженеров-экономистов, инспекторов, контролеров, ревизоров и юристов [459, л. 11].

В 1970-е гг. процесс вовлечения женщин в общественное производство завершился и достиг максимума: по данным Всесоюзной переписи населения 1979 г., около 92 % женщин трудоспособного возраста работали или учились, из них 84 % только работали [262, с. 85].

1970–1980-е гг. стали важным этапом в формировании новой структуры занятости женщин. Если по переписи 1959 г. мужчин, занятых умственным трудом, в сельской местности было больше, чем женщин (они составляли 9,1 % от общего числа занятых, а сельчанки – 6,9 %), то, согласно переписи 1970 г., все было с точностью наоборот (14,6 % женщин и 11,8 % мужчин) [142, с. 56; 143, с. 34]. Женщины стали преобладать среди учителей, медиков, культпросветработников – 76,7 % (вторая половина 1970-х гг.). При этом среди квалифицированных работников женщин, как и ранее, было меньшинство – всего 28,1 % [262, с. 123]. Советские исследователи связывали профессиональные предпочтения женщин (работа в сфере услуг, торговле, образовании и здравоохранении) с необходимостью совмещать работу в общественном производстве с ведением хозяйства и воспитанием детей, а в этих отраслях женщин привлекал более удобный график работы [83, с. 147]. Современными учеными преобладание женщин среди общего числа специалистов объясняется прежде всего тем, что они имели гораздо меньше возможностей заниматься квалифицированным физическим трудом в сельском хозяйстве [269, с. 20]. Кроме того, в связи с низким уровнем оплаты труда специалистов (с середины 1970-х гг. зарплата рабочих в СССР впервые превысила зарплату специалистов) мужчины не стремились поступать в вузы. Для них получение образования становилось менее важным, нежели для женщин.

Женщины перебирают картофель, д. Прогресс Солигорского района Гомельской области. 1960-е гг. Музей Белорусского государственного университета физической культуры

Снижается доля женщин в колхозном производстве: в 1970 г. – 55 %, в 1974 г. – 52 %, в 1986 г. – 43 % [111, с. 9]. Этому способствовала интенсивная миграция молодых женщин в города, усилившаяся в 1970-е гг. В эти же годы наблюдается резкое увеличение миграции сельского населения в целом. Например, если в 1960-е гг. численность в расчете на 1000 сельских жителей ежегодно уменьшалась в среднем на 8,2 человека, то в 1970-е гг. – на 18,8 человек [264, с. 156]. Данный процесс был обусловлен, во-первых, разрешением на выдачу паспортов сельским жителям (до 1970 г. колхозникам не выдавали паспорт без разрешения председателя, а в течение 1976–1981 гг. была проведена полная паспортизация), во-вторых, провозглашением большей части белорусских деревень «неперспективными». В «перспективных» сельских населенных пунктах, в числе которых были преимущественно центральные усадьбы колхозов и совхозов, планировалось создать развитую социальную инфраструктуру и тем самым стимулировать переезд туда жителей из «неперспективных деревень». Однако сельские жители стали переезжать не в «перспективные» деревни, а в города [236, с. 234]. Если в предыдущий период основную часть мигрантов составляли мужчины, что подтверждают данные переписи 1959 г., то, согласно переписи 1970 г., из сельской местности в город чаще стали уезжать женщины [310, с. 160].

Рабочие совхоза, д. Лядно Слуцкого района Минской области. 1961 г. Фото Д. И. Мазаника. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Характерно, что покинувшие деревню девушки, выехавшие на учебу, работу, как правило, обратно не возвращались. Среди основных причин миграции сельчанок в города белорусские социологи называют тяжелые условия жизни и труда в селе [310, с. 194; 386, с. 48]. Многие сельскохозяйственные профессии потеряли свою привлекательность для женщин [291, с. 29]. Среди мигрантов-рабочих преобладали мужчины, а среди мигрантов-служащих – женщины [149, с. 64]. Кроме того, земледельческий труд потерял ценность, а слово «колхозник» приобрело нарицательное полупрезрительное значение, характеризующее малообразованного и недостаточно культурного человека, что также побуждало молодых девушек уезжать в город [76, с. 40–41; 228, с. 47; 271, с. 239].

Интенсификация сельскохозяйственного производства в 1970-е гг. способствовала значительному сокращению числа рабочих мест с использованием женского труда. Основная масса женщин была занята ручным неквалифицированным трудом. Главной сферой приложения женского труда в начале 1970-х гг. в колхозах были ручные и конно-ручные работы в растениеводстве – 72 % всех занятых. Среди животноводов женщины составляли 60 %, административно-управленческого персонала и специалистов – 30, обслуживающего персонала – 25, строителей – 25 % [143, с. 254]. Кроме того, заработки женщин в колхозах и совхозах были ниже, чем у мужчин, которые, как правило, были заняты на механизированном производстве, а женщины занимались неквалифицированным трудом [225, с. 160].

Работницы совхоза, Слуцкий район Минской области. 1961 г. Фото Д. И. Мазаника. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Философ, социолог Т. Д. Ермоленко среди причин более низкой квалификации женщин называла менее рациональное использование ими свободного времени. Сопоставление ответов мужчин и женщин БССР (было опрошено 895 колхозников: 505 женщин и 390 мужчин) на вопрос анкеты-интервью в начале 1970-х гг. «Чем Вы чаще всего занимаетесь в свободное время?» показало, что в числе колхозников, использующих это время на общественную работу, учебу, самообразование, чтение книг, газет, журналов, женщин было в 2 раза меньше, чем мужчин [108, с. 13]. Кроме того, из-за бытовой загруженности сельчанки не имели возможности получить высокую квалификацию.

Доярки совхоза «Рачковичи», Слуцкий район Минской области. 1961 г. Фото Д. И. Мазаника. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Доярки совхоза «Рачковичи» на осмотре кукурузного поля, Слуцкий район Минской области. 1961 г. Фото Д. И. Мазаника. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

По данным Т. Д. Ермоленко, у каждой пятой (20,8 %) из опрошенных женщин свободного времени практически не было. Подобная ситуация была характерна только 8,2 % мужчин. В числе тех, у кого в день оставалось более трех часов свободного времени, процент мужчин был в 2 раза выше, чем женщин [108, с. 13].

Высокая интенсивность миграции женщин из села вызывала обеспокоенность со стороны государства. В 1969 г. было принято постановление «О более широком привлечении женщин к участию в квалифицированном труде в сельском хозяйстве». Были разработаны меры по привлечению женщин на работу в качестве трактористов-машинистов, механизаторов животноводческих ферм, шоферов легковых и грузовых (до 2,5 т) автомашин, электромонтеров и других специальностей. Женщинам-механизаторам устанавливались дополнительные отпуска, на 10 % сокращались нормы выработки. Для работы им выделялись легкие машины и тракторы, имеющие усилители руля управления, наиболее совершенные кабины, устройства для запуска двигателей. Однако серьезного развития данная инициатива не получила [272, с. 2].

Женщины на сенокосе, д. Малые Осетки Россонского района Витебской области. 1956 г. Фото А. М. Мицкевича. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В «Справке о мерах по неотложному решению проблем села в республике» за 1980 г. говорилось, что выпускники сельских школ не могли на равных конкурировать с городской молодежью. Для той части выпускников, которые оставались работать в сельском хозяйстве, не создавались надлежащие условия для труда, профессионального роста. В результате отток молодежи из села продолжался. Ухудшалось положение сельской молодежи из-за того, что не решались проблемы трудоустройства девушек на сельскохозяйственное производство. Ограничение специальностей, по которым они могли работать, приводило к их массовому выезду из села [391, л. 28]. Советский социолог В. П. Кисель выявил, что отрицательно влиял на закрепление в хозяйствах выпускников средней школы и стимулировал миграцию молодежи в город недостаточный уровень бытового комфорта, ненормированное рабочее время, трудности в приобретении специальности в колхозе [153, с. 41]. В итоге к концу 1980-х гг. село стало испытывать острый дефицит трудовых ресурсов, особенно в восточной части Беларуси, где еще одной причиной миграции стала катастрофа на ЧАЭС.

Доярка, д. Самоседовка Крупского района Минской области. 1959 г. Фото Д. И. Мазаника. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

По большому счету, в период 1970-1980-х гг. в сельском обществе продолжают сохраняться традиционные взгляды на место женщины в социуме, согласно которым она не способна руководить большим коллективом, управлять сложными производственными процессами. Это выражалось, в частности, в том, что мужчины преобладали среди руководящих работников, а женщины занимали менее ответственные посты. На должности председателя колхоза или директора совхоза женщина была редкостью [447, с. 64]. Необходимо отметить, что гендерная политика советского государства в период перестройки 1980-х гг. (главной для женщины провозглашалась семья, второстепенной – работа [269, с. 12]) также в определенной степени способствовала сохранению подобных взглядов на женщину. Нельзя отрицать и тот фактор, что занимать ту или иную высокую должность сельской женщине мешала ее загруженность домашним трудом, работа в подсобном хозяйстве.

За советский период распределение руководящих кадров в сфере образования в сельской местности несколько изменилось. Так, по статистическим данным за 1988 г., женщины составляли большинство среди заведующих всеми типами школ -78-86 %, а также среди директоров начальных школ – 92 %, увеличился их процент среди директоров неполных средних (40 %) и средних (28 %) школ [370, л. 7].

В силу различных причин продолжается дальнейшее снижение удельного веса женщин, занятых в сельском хозяйстве республики: с 45,7 % в 2005 г. до 39,6 % в 2012 г. [114, с. 155; 115, с. 92]. Снижается и доля студентов, выбирающих сельскохозяйственный профиль (в 1990 г. – 4,9 %, в 2005 г. – 3,7 %) [309, с. 193; 310, с. 155]. Современные экономисты отмечают, что положение женщин на аграрном рынке труда характеризуется большим риском увольнений и значительными сложностями при трудоустройстве по сравнению с мужчинами [8, с. 37; 405; 425, с. 86]. Труд в сельскохозяйственной сфере не является привлекательным и по уровню заработной платы. Несмотря на то, что в последнее время наблюдается тенденция роста долевого уровня зарплаты, гендерная дифференциация в оплате труда продолжает иметь место. В 2012 г. среднемесячная заработная плата женщин в сельском хозяйстве составила 88,6 % от зарплаты мужчин [412, с. 230]. Кроме того, она является самой низкой по отношению к зарплате в других отраслях экономики. Например, в 2009 г. среднемесячная заработная плата женщин, работающих в сфере промышленности, составляла 962,8 тысяч рублей, а в сельском хозяйстве – 650,4 тысяч рублей [114, с. 165]. Неудивительно, что в численности выезжающих из села молодых людей преобладают женщины (около 60 % по данным за 2012 г.), а доминирующее большинство составляют женщины предпенсионного и пенсионного возраста: средний возраст женщины в сельских регионах республики в 2012 г. составил 47,5 года [115, с. 19, 32].

Оператор машинного доения КСУП «Комбинат “Восток”», а/г Урицкое Гомельского района Гомельской области. 2012 г. Фото Е. Головешкиной

Современные средства массовой информации, родственники, проживающие в городах, элементы рыночных отношений и т. п. также оказывают определенное влияние на ценностные ориентиры и поведенческие установки сельчан. Изменяется сельский уклад жизни, формируются более высокие запросы к содержанию труда, бытовому комфорту и культурному досугу. Согласно данным опроса сельских жителей, проведенного Н. Е. Лихачевым в Могилевской области в 2005 г., на вопрос «Хотите ли Вы, чтобы Ваши дети работали в сельском хозяйстве?» только 12,8 % ответили положительно, 85,5 % – отрицательно [228, с. 126]. Республиканский опрос С. Н. Лихачевой в 2007 г. показал, что только 9,7 % сельских жителей хотели, чтобы их дети жили в деревне [229, с. 141]. Снижается количество сельских жителей и особенно женской части (рис. 3, 4).

Работницы доильно-молочного блока, д. Порозово Свислочского района Гродненской области. 2012 г. Фото В. Н. Белявиной

За последнее время отношение сельчан к работе в сельском хозяйстве вряд ли поменялось, что подтверждается статистическими данными, согласно которым количество занятых в сельском хозяйстве уменьшается. При этом распределение работников сельского хозяйства по полу в республике показывает, что в структуре занятости преобладают мужчины, а количество женщин постоянно снижается (рис. 5).

Рис. 3. Сельское население Беларуси 1913–2009 гг. (% от общего количества населения) [244, с. 33–34]

Рис. 4. Сельские женщины Беларуси 1939–2009 гг. (% от общего количества женского населения) [58, с. 67; 114, с. 82; 142, с. 56; 143, с. 45]

Рис. 5. Количество женщин в сельскохозяйственном производстве в 1940–2012 гг. (%) [112, с. 42–43; 115, с. 92; 411, с. 78]

Кадровая структура сельскохозяйственного производства сформировалась таким образом, что она требует большего участия мужчин, нежели женщин, следовательно, спрос на женскую рабочую силу снижается при ограниченных на селе возможностях трудоустройства в других сферах [225, с. 151; 236, с. 234; 249, с. 67]. Кроме того, в белорусском обществе сохранились определенные гендерные стереотипы, согласно которым принято делить профессии на «мужские» и «женские», что подтверждает анализ сельской периодики [22, 78, 119, 121, 129, 132, 161, 162, 172, 198, 222, 266, 267, 421]. Значительная часть женского сельского населения в настоящее время работает в сфере образования, культуры, медицины, обслуживания, торговли. В сельском хозяйстве, как и в советский период, земледелие остается «мужской» сферой, животноводство – «женской» [27, с. 1; 110; 119; 121; 129; 159; 160; 164–166; 233, с. 3; 234; 277; 269; 288; 302; 381; 431–433; 435; 464]. При этом профессия механизатора для мужчин считается более престижной, чем традиционная «женская» отрасль – животноводство с низким уровнем механизации и тяжелым физическим трудом. Как считает белорусский историк И. Р. Чикалова, женщины, вынужденные соглашаться на низкооплачиваемую, но интеллигентную работу, выиграли, обеспечив в перспективе повышение своего статуса на рынке труда [269, с. 13].

В постсоветское время в Беларуси в сельской местности продолжает увеличиваться количество специалистов (служащих) среди женщин. Например, в сфере сельского хозяйства наблюдается снижение количества рабочих среди женщин (в 1999 г. -78 % женщин и 89,4 % мужчин, в 2012 г. – 82,2 и 86,4 % соответственно) при одновременном увеличении общей численности специалистов женщин (в 1999 г. – 18,3 % женщин и 7 % мужчин, в 2012 г. – 10,3 и 7,2 % соответственно) [112, с. 45; 115, с. 95–96].

В структуре занятости современных белорусских сельских женщин, по сравнению с советским периодом, происходят существенные изменения. Женщины стали преобладать среди работников сельского хозяйства, занятых квалифицированным трудом. Например, по переписи 1999 г., женщины составляли большинство среди всех специалистов среднего уровня – 69 %, квалифицированных работников сельского хозяйства – 55 % и меньшинство среди всех неквалифицированных работников – 44 % [124, с. 9, 29, 44]. Превалировали женщины и среди специалистов высшего уровня квалификации (15,5 % женщин и 5,2 % мужчин) [113, с. 120]. Однако свой профессиональный потенциал женщины, как правило, реализуют в тех отраслях, где уровень оплаты довольно низкий, работают по специальностям, которые требуют главным образом исполнительских навыков, где возможности продвижения по службе ограничены [148, с. 6; 259, с. 346; 407, с. 156].

Новой тенденцией в сфере управления в современный период стало преобладание сельских женщин среди общего количества руководителей и главных специалистов в отличие от городских женщин, так как в городе в этой сфере преобладают мужчины [214, с. 308]. Например, в 2005 г. среди руководителей органов власти и управления всех уровней, включая руководителей учреждений, организаций и предприятий, было 66,9 % женщин и 33,1 % мужчин, в 2009 г. – 68,3 % женщин и 31,7 % мужчин [114, с. 162; 254, с. 127; 255, с. 200]. Данный факт свидетельствует об утрате значимости традиционных взглядов в сельском обществе о меньших, по сравнению с мужчинами, способностях женщины к руководящей деятельности. Превалированию сельских женщин среди общего количества управленцев способствовало также снижение общественной активности сельских мужчин по различным причинам, например, из-за распространения алкогольной зависимости среди части мужского населения. По данным статистической отчетности наркологической службы, на учете в наркологических учреждениях республики в 2007 г. среди лиц, страдающих алкогольной зависимостью, было 23 736 мужчин и 6177 женщин [348, с. 13].

Определенные изменения произошли и в структуре занятости в сфере образования. Уменьшение реальной заработной платы работников учреждений образования привело к оттоку из них части мужчин. В связи с этим наблюдается рост количества сельских женщин среди руководителей всех типов сельских общеобразовательных школ. С 2005 г. сельские женщины стали преобладать среди директоров как начальных (94 %), так и базовых (60 %) и средних школ, включая гимназии, лицеи, учебные комплексы (51 %) [16, л. 19].

В то же время в сфере управления отмечается определенная дифференциация, по которой женщины занимают руководящие должности в менее престижных и менее оплачиваемых отраслях народного хозяйства или нередко преобладают на должностях среднего уровня управления. Данные явления замедляют их продвижение в высшие эшелоны исполнительной власти [126, с. 116; 426, с. 26].

Так, например, по переписи 1999 г., женщины преобладали среди руководителей общественных объединений, профсоюзов и других общественно-экономических организаций (53,2 %), гуманитарных организаций (65,5 %); торговле (90,6 %), предприятий общественного питания, гостиниц (68,3 %), организаций социально-бытового обслуживания (71,2 %). Однако в органах власти и управления (46 %), органах государственной и законодательной власти (39,6 %), среди руководителей политических партий и организаций (30,8 %), специализированных подразделений в сельском, охотничьем, лесном и рыбном хозяйствах (43, 1 %), в промышленности (28,1 %) и строительстве (43,1 %) женщин меньшинство [124, с. 3–4].

В сельских и поселковых исполнительных комитетах женщины преобладали как среди ведущих специалистов (в 2005 г. 78,6 % женщин и 21,4 % мужчин, в 2009 г. – 80,0 и 20,0 % соответственно), так и руководителей организаций и их заместителей (в 2005 г. 66,9 % женщин и 33,1 % мужчин, в 2009 г. – 68,3 и 31,7 % соответственно) [114, с. 162]. Однако данные за 2014 г. с сайтов районных исполнительных комитетов показали, что женщин меньше и среди председателей сельсоветов по областям республики. Так, в Минской области они составляют 48,6 %, в Витебской – 44,6, в Гродненской – 32,4, в Могилевской – 31,6, в Брестской – 31,2 % [17, 21, 24, 25, 26, 28, 30, 35, 37, 41, 48, 50, 52–54, 62, 66, 69, 71, 74, 85, 98-101, 106, 109, 127, 131, 154–158, 175, 177, 183, 185–187, 221, 227, 230, 235, 237, 238, 242, 251–253, 257, 258, 260, 265, 270, 278–280, 305, 306, 308, 312, 340, 360, 368, 373, 375, 376, 378, 379, 392, 398, 399, 410, 414, 420, 428, 439, 441, 442, 450, 456–458]. Исключением является только Гомельская область, где женщин (51,9 %), занимающих должность председателя сельсовета, несколько больше, чем мужчин [33, 49, 67, 87, 107, 117, 118, 147, 176, 220, 231, 253, 261, 299, 357, 358, 367, 427, 445]. При этом необходимо отметить, что по всем областям республики среди заместителей сельских и поселковых исполнительных комитетов женщин большинство – 78,2 % [17, 21, 24, 25, 26, 28, 30, 35, 37, 41, 48, 50, 52–54, 62, 66, 69, 71, 74, 85, 98-101, 106, 109, 127, 131, 154–158, 175, 177, 183, 185–187, 221, 227, 230, 235, 237, 238, 242, 251–253, 257, 258, 260, 265, 270, 278–280, 305, 306, 308, 312, 340, 360, 368, 373, 375, 376, 378, 379, 392, 398, 399, 410, 414, 420, 428, 439, 441, 442, 450, 456–458].

Хозяйка агроусадьбы «Вясковыя фарбы», д. Свислочь Бобруйского района Могилевской области. 2010 г. (источник – http://bobruisk.ru/news/2010/07/06/503)

Новым является вовлечение женщин в предпринимательскую деятельность. По данным переписи 1999 г., женщины, занимающиеся предпринимательской деятельностью в сельской местности, составляют 0,05 %. При этом сельских женщин-предпринимателей несколько меньше (0,05 %), чем мужчин (0,1 %) [124, с. 72–73]. Опрос сельских женщин в 2001 г., проживающих в Гомельской области, показал, что большинство сельчанок (73,6 %) в отношении наиболее приемлемой для них формы экономической деятельности отдают предпочтения «коллективным хозяйствам» (колхозам и совхозам) и только 22 % – частным фермерским хозяйствам [130, с. 121]. Согласно данным социологического опроса в 2005 г., только 10 % белорусских женщин считали себя способными к предпринимательству [148, с. 6]. Следует отметить, что государственная служба занятости республики стимулирует предпринимательскую инициативу безработных (им выделяются ссуды и субсидии до 20 минимальных зарплат). В 2006 г. субсидии для организации собственного дела получил 131 безработный сельский житель, из которых 59,1 % – женщины [425, с. 87]. За последнее время процент сельских женщин, занимающихся предпринимательской деятельностью, увеличился. По переписи 2009 г., он составил 0,4 %. Однако, как и раньше, женщин-предпринимателей меньше, чем мужчин – 0,4 % и 0,8 % соответственно [298, с. 184].

Хозяйка агроусадьбы, д. Диневичи Малоберестовицкого района Брестской области. 2013 г. (источник – http://www.beresta.by/?p=15135)

Хозяйка агроусадьбы «На Заречной улице», д. Пески-1 Кобринского района Брестской области. 2015 г. (источник – http://hutor.by/Usadba.aspx?id=43)

Женщина-фермер, д. Наталино Миорского района Витебской области. 2014 г. (источник – http://www.mijory. by/gramadstva/5697-..html)

С декабря 2009 г. реализуется проект под названием «Сельские женщины и развитие села», одобренный постановлением Совета Министров Республики Беларусь № 1570. Он рассчитан на три года и финансируется Ассоциацией сельских женщин Нидерландов в рамках Программы социальных преобразований в Центральной и Восточной Европе (МАТРА) Министерства иностранных дел этой страны. Проект направлен на вовлечение сельских женщин в активную экономическую и социальную деятельность. Для его реализации определены шесть районов республики: Россонский, Славгородский, Щучинский, Ивановский, Лепельский и Столбцовский. Основной акцент сделан на вовлечение сельских жительниц в предпринимательство, развитие агроэкотуризма, создание мини-предприятий, а также расширение спектра оказываемых на селе социальных услуг. Проект реализуется под эгидой общественной организации «Сельчанка». Женщины активно участвуют во всевозможных мероприятиях, посещают тематические семинары и тренинги. Они не только слушают лекции специалистов, но и изучают процесс производства – переработка молока в цехах, обработка (чистка, мойка, сортировка) и упаковка картофеля и овощей, приготовление пряных овощных салатов, фасовка и упаковка фиточаев и т. д. Например, летом 2010 г. в Славгородском, Россонском, Щучинском и Ивановском районах прошли тренинги по производству твердого сыра в домашних условиях по голландской технологии [371].

3.2. Изменение статуса сельской женщины в общественной жизни деревни

Общественный статус крестьянки в белорусском обществе традиционно был невысоким. Жизнь женщины проходила в рамках семьи и сельской общины. Круг социальных ролей белорусской крестьянки был ограничен семейной и обрядовой сферами. В сельском обществе начала XX в. бытовал стереотип о полном доминировании мужчины в публичной и приватной сферах. Главой был старший мужчина в большой, неразделенной, семье или муж в малой, разделенной, семье. Глава представлял семью перед исполнительными и судебными органами, платил налоги. Крестьянка в начале XX в. могла допускаться на сельский сход, если по какой-либо причине она являлась главой семейства (во время отсутствия мужа или в случае его смерти). Женщины, управляющие хозяйством, в западных и некоторых центральных уездах Беларуси допускались к обсуждению всех вопросов, а в восточных уездах – в основном касающихся поземельного устройства [295, с. 79–80]. Однако в начале XX в. отношение к таким женщинам со стороны мужского населения было несерьезным. «Бабіна дарога ад печы да парога» или «волос долог, да ум короток» – так часто говорили о женщинах крестьяне. Традиционно женской была семейная сфера, мужской – общественная [475, с. 158]. Необходимо отметить, что в белорусской деревне были и такие женщины, которые пользовались авторитетом у односельчан, к их голосу прислушивались, однако подобное отношение заслужить было нелегко. К крестьянкам на сходе мужчины относились не как равным к себе, а скорее насмешливо и иронически. По этой причине женщины не стремились участвовать в сходах сельской общины [195, с. 75].

Одним из факторов, характеризующих положение какой-либо социальной группы в обществе, является грамотность. Для начала XX в. была характерна диспропорция в образовательном уровне мужчин и женщин в сельской местности. Например, по данным переписи 1907 г., по Витебской губернии процент сельских детей, посещающих школу (в возрасте 8-13 лет), для девочек составил 12,7 %, для мальчиков – 36,2 % [424, с. 45]. Отмечалось, что в сравнении с другими губерниями европейской части России уровень грамотности здесь достаточно высокий. Главной причиной неграмотности крестьянок было не отсутствие школ, а то, что крестьяне зачастую не осознавали пользы просвещения и не пускали девочек в школу, считая это ненужным [400, с. 28]. В белорусской деревне преобладало мнение, что особой необходимости в обучении девочек не было. В крестьянской среде был распространен стереотип, что «грамота – ненужное дело для женщины, баловство». Кроме того, сельские школы в основном содержались за счет общины, и сборы на эти нужды были довольно значительными. Крестьяне, по возможности, сокращали расходы на содержание школ, в том числе и за счет уменьшения количества учеников, главным образом девочек [400, с. 29]. Но в целом в начале XX в. численность женщин, обучающихся грамоте, растет. Умеющих читать и писать белорусских православных крестьян было меньше по сравнению с протестантами и католиками [400, с. 28]. Это было связано с тем, что крестьяне протестантского и католического вероисповедания старались обучить своих дочерей читать религиозные книги, чтобы повысить их статус как будущих невест [409, с. 74].

Начальный период истории становления советской государственности был отмечен рядом неординарных политических идей. К их числу относится тезис о равноправии полов, представленный в Декрете Совета Народных Комиссаров от 18 декабря 1917 г.: «Вместо жены, повиновавшейся своему мужу как главе семейства, должна была появиться “женщина-товарищ”, на равных с мужчиной проявлявшая себя и в общественной жизни, и в физической культуре, и на школьной скамье, и в работе» [11, с. 33; 29, с. 14; 55, с. 469; 167, с. 49; 361, с. 4]. Установка правительства большевиков на достижение гендерного равенства должна была быть практически реализована и в городе, и в деревне. Но формы и методы решения этой задачи применительно к разным социальным группам имели свои особенности.

На I Всероссийском съезде работниц и крестьянок в 1917 г. было принято решение о создании так называемых женотделов, которые стали проводниками советской идеологии, координировали работу с женским населением на местах [29, с. 44; 77, с. 2; 167, с. 72; 210, с. 237]. Однако в 1930 г. в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) они были ликвидированы. Вместо женотделов при отделе агитации и массовых кампаний ЦК КП(б)Б был создан женсектор, который выполнял те же функции [105, с. 59].

Как показала практика, выполнить поставленную компартией задачу в белорусской деревне было нелегко. Одна из причин этого – традиционные стереотипы сельского общества, сущность которых заключалась в признании пассивной роли женщины и активной роли мужчины в общественной сфере. Это объясняет инертность крестьянок по отношению к социальным переменам данного периода, а иногда и открытую враждебность к партийным общественным работникам [274, л. 9; 285, л. 30; 296, л. 31, 32; 320, л. 22, 30; 361, с. 36]. Гендерную политику советской власти белорусское сельское население воспринимало как вмешательство в приватную сферу, которое, по мнению крестьян, могло привести к негативным последствиям, так как противоречило сложившимся веками традиционным устоям [219, с. 19]. Так, в одном из документов отмечалось, что на собрании, когда докладчик объяснял женщинам их права, мужья просили его: «Нельзя ли как-то не вмешиваться в нашу семейную жизнь. Старики боятся возможности разврата, так как молодежь иногда впадает в крайности» [286, л. 174–175]. В Климовичском районе, как значилось в отчете, «мужчины были ужасно возмущены, что женщина равноправна, так как под этим они понимают, что все “женские” работы надо выполнять мужчине, а “мужские” – женщине» [246, л. 159].

Кроме того, в начале 1920-х гг. работа среди крестьянок практически не велась из-за отсутствия специальных инструкторов, организаторов и финансовых средств [287, л. 17, 19; 324, л. 7; 335, л. 3, 11]. В более поздний период (вторая половина 1920-х – 1930-е гг.), как фиксировалось в ряде архивных документов, идеологическая пропаганда не всегда проводилась на должном уровне. Причиной этого была недооценка работы с сельскими женщинами со стороны большей части партийных ячеек [174, л. 47; 318, л. 3, 18]. «Вся работа с женщинами сброшена только на женсекретарей. При этом избирались в женсекретари не те, кто являлся хорошим работником, а тот, кто подходил с точки зрения спокойствия» [318, л. 73–74].

С целью привлечения крестьянок в общественную сферу проводились делегатские собрания, которые помогали в работе профсоюзам, советам и другим общественным организациям. Делегатские собрания созывались, как правило, два раза в месяц и длились от одного до нескольких дней. В их компетенции были координация работы крестьянок, открытие яслей, детских садов, борьба с неграмотностью. На делегатских собраниях также изучали советскую конституцию, права и обязанности граждан, цели и задачи партии, обсуждали проблемы вовлечения крестьянок в общественную работу, кооперирование и др. [151, с. 386–387; 316, л. 12; 322, л. 89; 325, л. 34, 71; 333, л. 20–23; 363, с. 10]. Делегатские собрания проводились в крупных деревнях, охватывая ближайшие населенные пункты, поэтому сельские женщины из-за удаленности мероприятий не всегда их посещали [316, л. 32, 120; 317, л. 6, 7].

Отношение к делегатским собраниям у населения было различным. Традиционно сложилось, что в белорусском сельском обществе главной сферой реализации женщины была семейная, поэтому участие крестьянок в общественной жизни деревни зачастую всерьез не воспринималось [202, с. 131]. На женщину крестьяне смотрели прежде всего как на жену, мать и домашнюю хозяйку. Это объясняет достаточно большое количество фактов, когда сельские мужчины выступали против выдвижения женщин в делегатки: «Пусть дочку берут, зачем еще и матку», «Маю жонку выбіраць ня трэба, бо ёй яшчэ за дзецьмі глядзець» [322, л. 23; 327, л. 31, 58; 330, л. 33; 338, л. 12–13; 396, л. 151, 187].

Крестьянки-общественницы, как правило, редко пользовались авторитетом у местной власти и сельского населения. Их не приглашали на заседания сельсоветов, а тех, кто приходил, выгоняли. Имели место насмешки и даже факты насилия, преступлений в отношении таких женщин. Так, например, в архивном документе за 1925 г. зафиксирован факт поджога двух общественниц в Полоцком округе [319, л. 77]. В 1926 г. в Койдановском районе деревенские мужчины разбили окна дома учительницы за то, что та организовала собрание женщин [313, л. 52]. Фиксировались случаи, когда крестьянка разводилась с мужем из-за того, что он отрицательно относился к ее общественной работе [320, л. 37; 328, л. 12–13; 329, л. 78].

Традиционные взгляды самих крестьянок, а также боязнь насмешек и упреков со стороны мужчин были причинами того, что нередко сельские женщины сами отказывались от избрания в качестве делегаток: «Як скончыш сход, начнут смяяцца – ты дэлегатка, ты дэлегатка». В одном из отчетов о делегатских выборах в деревнях БССР за 1927 г. отмечалось, что замужние женщины отказывались от выборов – «нам некогда, пусть барышни идут», «я неграмотная, ничего не понимаю», незамужние девушки иногда просто убегали с собраний [246, л. 152].

В отдельных деревнях наблюдалось положительное отношение к делегатским собраниям, однако таких было меньшинство. Благоприятно отзывались о них и некоторые сельские мужчины: «Пусть моя жена идет в делегатки, научится уходу за детьми» [174, л. 32; 327, л. 6]. Для молодых девушек участие в делегатских собраниях предоставляло возможность получить образование, расширить кругозор. Так, например, в одном документе по Полоцкому округу отмечалось: «Хочуць сялянкі ісці ў дэлегаткі, бо можа ў Мінск паедуць» [284, л. 13].

В конце 1920-х – 1930-е гг. в связи с коллективизацией на делегатских собраниях в первую очередь стали решаться вопросы, связанные с вовлечением крестьянок в общественное производство. Например, обсуждались задачи организации шефства делегаток над крольчатниками, планы уборки урожая. Собрания приурочивались к каким-нибудь важным сельскохозяйственным работам, например, к посевной или уборочной, закладке силосных ям, траншей и т. и. Выпускались специальные листовки, плакаты, литература о том, как правильно делать копцы, организовывались соцсоревнования, которые приурочивались к уборочной, прополке [317, л. 129; 319, л. 3, 107; 355, л. 52; 288, с. 14–15; 462, с. 304].

В делегатское движение в деревнях в первую очередь включались женщины из семей бедняков или батрачки, реже – из середняков при одновременной изоляции более или менее зажиточных крестьянок, многие из которых отличались грамотностью и довольно широким кругозором [150, с. 13; 313, л. 4, 52; 337, л. 30]. Среди делегаток преобладали девушки и молодые женщины (примерно 80 % в возрасте до 35 лет) [80, л. 45; 167 с. 367; 307, с. 17].

После предоставления в 1917 г. женщинам права голоса крестьянки могли наравне с мужчинами участвовать в выборах, работе общих собраний, сельсоветов. Однако в 1920-е гг. крестьянки не стремились к активному участию в общественной жизни деревни. Так, например, в 1927 г. в БССР из 816 142 избирателей, участвовавших в выборах членов сельских советов, насчитывалось 20 000 женщин [316, л. 120]. В составе сельсоветов БССР в 1929 г. женщин было 19,6 %, в 1933 г. – 24 %, президиумов сельсоветов – 14,8 % и 18,4 % соответственно [248, л. 22].

На протяжении второй половины 1920-х – 1930-х гг. существенно не меняется отношение белорусских крестьян к выдвижению женщин в качестве кандидатов на выборные должности. Нередко их просто снимали с голосования или бойкотировали. В Кормянском районе, например, когда комсомольцы, выдвигая одну женскую кандидатуру, объединили всех женщин на собрании, те дружно голосовали и даже, крича, требовали, чтобы мужчины провели женщину в сельсовет. Мужчины молча голосовали «против». Отказ от избрания женских кандидатур мужчины среднего возраста аргументировали тем, что «баб выбирать не надо, потому что они заняты хозяйством и в совете не могут работать, а нам нужны практические работники» [286, л. 156]. Мужчины старшего поколения, как правило, приверженцы еще более традиционных взглядов на положение женщин в обществе, были всегда категорически против [286, л. 171]. Поддерживали женские кандидатуры чаще всего демобилизованные красноармейцы или молодежь. Крестьянок не извещали о заседаниях сельсовета. В Речицком районе сельчанки отмечали: «Работать мы хотим, рады что-нибудь сделать, но нам не говорят, когда бывают заседания, придем, посидим и разойдемся, так как только мы приходим, разговоры переводятся с деловых на частные» [286, л. 181–185].

Часто жен в сельсовет мужья не пускали или приходили и забирали их с собрания [287, л. 195; 330, л. 15]. В сельской среде сложилось определенное мнение, что «хорошая баба в сельсовет не пойдет» и «дело женщины – горшки» [314, л. 51; 325, л. 71].

Общие сходы посещали в основном крестьянки-вдовы, красноармейки, но отношение к ним у мужчин деревни было большей частью несерьезное [247, л. 15]. Так, в Свислочском районе еще до начала собрания пришедших крестьянок встречали нецензурной бранью, выкриками: «Ого, сколько баб», «Бабы – тише» [336, л. 84].

В выступлениях делегаток на VII Всебелорусском совещании женотделов неоднократно подчеркивалось, что крестьянки, которые занимались общественной работой, не находили поддержки, более того, осуждались сельским обществом. Отношение к таким женщинам было негативным не только со стороны мужчин, но и со стороны женщин деревни: «Пошла наша гулена, нечего ей, наверное, дома делать, как это муж ей разрешает идти на собрание» [174, л. 32; 334, л. 12]. Все это обусловило формирование у части крестьянок мнение, что «бабам на собрание ходить нельзя, есть для этого мужчины» [329, л. 78; 337, л. 30].

Выбранные в сельсовет крестьянки, которые в большинстве своем были неграмотными, часто не проявляли никакой инициативы, чтобы избежать насмешек со стороны мужчин [286, л. 183]. В ряде районов женщины хоть и избирались в правления колхозов или сельсоветы, но с их мнением никто не считался. Участие женщин в голосовании имело значение только при решении спорных вопросов. В связи с этим часто крестьянки сами сопротивлялись собственному выдвижению [80, л. 45; 320, л. 22].

Однако гендерная политика все же оказала определенное влияние на изменение взглядов сельских женщин по поводу их собственного участия в общественной жизни деревни. Это проявилось в том, что в отдельных сельсоветах женщины заявляли о себе активными выступлениями, даже несмотря на тот факт, что подобная активность нередко приводила к открытым выступлениям отдельных мужчин против нахождения там женщин [451, с. 48]. В некоторых колхозах Чечерского района женщины не только присутствовали и выступали на собраниях, но и старались привести туда своих мужей. Нередко между мужчинами и женщинами возникали различные споры по поводу мужских и женских прав и обязанностей. В Хотимском райкоме, например, мужчины обвиняли женщин в том, что последних «не берут в солдаты», следовательно, «…и не убивали как нас, мужчин», и уже поэтому они не имеют право получать равных с мужчинами прав [319, л. 77]. В документах второй половины 1920-х гг. отмечалась возросшая активность крестьянок, а также случаи противостояния мужского и женского населения. В сельсоветах мужчины не хотели голосовать за женщин, женщины – за мужчин. Случалось, что на выборах разворачивалась борьба между кандидатурами мужчин и женщин, особенно там, где на собрании было больше женщин [328, л. 12; 330, л. 33]. «Нередко крестьянки в своих выступлениях ударялись в феминизм… что еще больше озлобляло мужчин. А если женщины ожесточались (особенно вдовы-делегатки), то выступления носили характер резкого нападения на мужчин-угнетателей. Получался своего рода суфражизм» [286, л. 183–185].

Постепенно сельские женщины начинали осознавать свою роль в общественной жизни деревни: «Если мужчина плохо работает, то его все равно выбирают, а с баб больше требуют. Поэтому, чтобы нам обеспечить доверие, нужно работать не только в сельсоветах, но и в районе. Мы тоже понимаем и можем работать» [314, л. 31]. На женских собраниях обсуждались следующие темы: «Как поступать женщине, когда на нее смотрят мужчины, в особенности в деревне, что не ее дело совать нос в советское строительство», «Как убедить мужчину, что она равноправная гражданка», и др. [286, л. 181–184].

В БССР в сельской местности на протяжении 1920-1930-х гг. активно создавались разнообразные кружки для женщин. Кружки работали по специальной программе. Они организовывались при клубах, избах-читальнях. Наибольшей популярностью среди крестьянок пользовались кружки кройки и шитья [287, л. 195; 297, л. 18; 313, л. 4]. Программа кружка кройки и шитья была рассчитана на пять месяцев. Занятия проводились еженедельно. При кружке организовывались две группы: первая – для малограмотных и неграмотных, вторая – для грамотных, которых предполагалось учить политической грамоте. Занятия были рассчитаны на два часа: первый час две группы совместно занимались непосредственно кройкой и шитьем, второй час группы работали отдельно: в первой проводились уроки по ликвидации неграмотности, во второй – политические часы в форме бесед, читалась специальная литература, газеты, журналы. Практически по аналогичной программе работал кружок домоводства, политкружок для делегаток [287, л. 174, 185; 325, л. 71; 330, л. 15]. В 1930-е гг. отмечалось недостаточное участие сельских женщин в таких общественных организациях, как Красный Крест, Союз Воинствующих безбожников и др. [273, л. 177].

В 1920-1930-е гг. в БССР увеличивается количество женщин в партийных органах. Так, например, в 1925 г. в сельсоветах женщины составляли 7 % от общего числа коммунистов, а 1929 г. – 19 % [317, л. 7; 319, л. 107]. В партии в 1932 г. было 13 % женщин от общего числа коммунистов, в 1933 г. – 14 % [314, л. 51].

Особое внимание придавалось работе с девушками. Организовывались конференции молодых крестьянок, собрания, на которых проводились различные тематические беседы. Нередко для того, чтобы привлечь сельских девушек, после собраний, конференций устраивались танцы. Наиболее активных молодых крестьянок посылали на учебу в город на рабфаки [317, л. 129; 336, л. 31; 396, л. 151]. Однако в 1920-1930-е гг. процент вступивших в комсомол молодых крестьянок был очень низкий. Как отмечалось в архивных документах, сельские женщины препятствовали вступлению дочерей в комсомол. Вступление в данную организацию крестьянами воспринималось как позор для девушки, поэтому отношение к ней менялось в худшую сторону.

Это было связано с тем, что комсомол в деревнях считался «организацией не особенно строгих правил». В определенной степени данное мнение было обосновано имевшими место фактами злоупотребления властью со стороны отдельных комсомольцев [328, л. 13; 396 л. 187; 397, л. 431]. В документе за 1925 г. описывается случай, когда от девушки, которая хотела вступить в комсомол, потребовали медицинское свидетельство. После того, как она его принесла, ее обвинили в мещанстве, так как она была девственницей. Через некоторое время поступило заявление о том, что данную девушку нельзя принимать в комсомол, так как «она распущенная девица» [286, л. 143]. Подобные случаи злоупотребления властью комсомольцами были неединичными [193, с. 215]. Кроме того, проанализировав отчеты КП(б)Б о работе комсомольских организаций в деревне, можно сделать вывод о том, что нередко среди отдельных комсомольцев встречались пьянство, хулиганство и распущенность. Среди молодых крестьянок бытовало мнение, что, записавшись в комсомол, замуж можно и не выходить и дома убирать не надо [248, л. 90; 286, л. 156; 394, л. 18]. Девушки иногда боялись идти на делегатские собрания, так как в деревне про такую девушку говорили, что она не хозяйка [429, л. 8].

На протяжении первых десятилетий советской власти осуществлялись различные меры по ликвидации неграмотности сельских женщин. С этой целью в сельской местности открываются избы-читальни, ликбезы и т. и. Однако сельские женщины их посещали редко, в основном это были молодые, чаще всего незамужние крестьянки [246, л. 152; 247, л. 195; 316, л. 32]. Это объясняется тем, что сельские женщины были, как правило, загружены домашним хозяйством. Также сельское общество считало, что получение образования для женщины, особенно замужней, является ненужным и необязательным. В газете «Женское дело» за 1931 г. отмечалось, что в сельской библиотеке-читальне редко можно увидеть женщину, чаще всего ее посетителями были мужчины как старшего, так и молодого возраста. К пришедшим в избу-читальню крестьянкам мужское население относилось с насмешкой [77, с. 1]. Кроме того, и у самих сельчанок к избе-читальне отношение было настороженное. Женщины старшего поколения считали ее местом свиданий и иногда называли «номером» [429, л. 18].

Как и прежде, общее количество грамотных крестьянок в 1920-1930-е гг. было невысоким. В документе за 1925 г. говорилось, что процент девочек, обучающихся в школе, очень низкий, с восьмилетнего возраста они заняты куделью [334, л. 12]. Согласно переписи 1926 г., в сельской местности в Беларуси было 33,3 % грамотных женщин [56, с. 23; 57, с. 45]. Нередко грамотность сводилась к умению расписаться [396, л. 87]. По переписи 1930 г., в Витебской области грамотными были 33,5 % крестьянок, в Могилевской – 25,7 % [393, с. 58].

В западных регионах Беларуси в межвоенный период традиционные представления о социальной роли женщины оставались прежними и не подверглись значительным изменениям. Гендерная политика польского государства в отличие от советского оставалась консервативной. Решению проблемы всеобщей грамотности в Западной Беларуси препятствовало то обстоятельство, что до конца 1930-х гг. не была создана разветвленная сеть начальных школ. Например, в Лидском уезде Новогрудского воеводства в 120 деревнях школ вообще не было, «бесшкольные округа» часто встречались и в Белорусском Полесье (в 1936 г. в Полесском воеводстве 23 % детей школьного возраста не посещали начальную школу). Всего в Западной Беларуси в 1938/39 учебном году не посещали школу более 100 000 детей [43, с. 85; 44, с. 98; 437, с. 207]. Кроме того, в западных областях Беларуси в крестьянской среде отношение к образованию мальчиков и девочек было различным. Если для первых получение образования признавалось необходимым, то для вторых воспринималось как ненужное и лишнее. Так, в 1938/39 учебном году в Новогрудском воеводстве учились 5–6% девочек, а мальчиков – 70 % [140, с. 181].

После окончания Великой Отечественной войны одной из главных целей гендерной политики советской власти стало уравнение положения женщин западных областей БССР, которые до 1939 г. находились в составе Польши, с восточными советскими [204, с. 147]. Как отмечалось в одном из документов, «работа партийных организаций среди женщин здесь имеет исключительное значение, так как здесь еще живучи пережитки капитализма в сознании людей, особенно среди женщин, в прошлом наиболее отсталой части населения. В наследие от старой панской Польши мы получили неграмотную и малограмотную значительную часть населения, многие находятся под влиянием римско-католической церкви, в ряде районов Брестской области баптистов» [94, л. 68; 388, л. 154]. Однако политические мероприятия советской власти, как правило, не находили поддержки у местного населения Западной Беларуси. Крестьяне отказывались ходить на собрания и не пускали партийных работников к себе в дома [91, л. 74; 281, л. 58].

Возле сельсовета. 1940 г. Западная Беларусь (источник – http://www.istpravda.ru/bel/research/7220/)

В 1946 г. в западных областях БССР были созданы отдельные специальные отделы по работе среди женщин. Весной этого же года в Минске проводились трехдневный семинар и республиканское совещание «Задачи отделов по работе среди женщин в западных областях БССР». Согласно решению IX пленума ЦК КП(б)Б, проведенного летом 1946 г. женотделами и райкомами партии, были организованы делегатские собрания. В течение всего 1946 г. в сельсоветах, различных общественных учреждениях и на предприятиях были проведены выборы делегаток по всем районам западных областей [64, с. 100]. Главной целью делегатских собраний было воспитание из женщин-делегаток советских активисток-стахановок на производстве, общественниц в деревне, которые должны были послужить примером как по выполнению хозяйственно-политических задач, поставленных партией и правительством, так и в быту. Собрания проводились примерно два раза в месяц, а также по праздникам (8 марта, 1 мая и т. п.). Делегаткам читались доклады на политические темы, обсуждались вопросы их участия в хозяйственно-политических мероприятиях [95, л. 276–278; 388, л. 160]. Традиционные стереотипы, предписывающие активную роль мужчине и пассивную женщине в публичной сфере в сельском обществе, а также внутрисемейная занятость были причинами отсутствия активности среди крестьянок. Нередко после выдвижения сельчанки отказывались ходить на собрания, баллотироваться в местные советы [90, л. 70; 315, л. 279].

Женщины вовлекались в кружки по ликвидации неграмотности, в политшколы и политкружки, швейные кружки, в которых также проводились политчасы. Однако не всегда на местах работу организовывали должным образом. В докладе «О состоянии политически-массовой работы среди населения» отмечалось, что систематическая работа отсутствует, она имеет компанейский характер. Не учитывались уровень развития крестьянки, ее возраст, запросы, поэтому проводимые лекции, доклады, беседы не всегда давали ожидаемых результатов [90, л. 68; 96, л. 16; 173, л. 283, 285]. На местах работа с женщинами часто проводилась формально, так как не осознавалась ее важность. Например, секретарь Несвижского райкома партии считал, что работа с крестьянками ограничивается открытием швейных кружков. В беседе с инструктором обкома по работе среди женщин он говорил: «Подождите вы со своими женщинами. Мы еще не организовали ваших кружков» [281, л. 155].

В 1960 г. в западных и восточных областях БССР создаются женские советы при совхозах и колхозах. Целью их работы было вовлечение женщин в общественную и производственную деятельность. Они также занимались вопросами улучшения культурно-бытового обслуживания. Так, например, в совхозе «Рогачев» Рогачевского района женский совет «Старое село» регулярно проводил беседы с работницами, собрания, на которых подводились итоги выполнения заданий по надоям молока, обсуждались вопросы улучшения условий работы животноводов. Совместно с медицинскими работниками женсоветы организовывали работу по улучшению санитарного состояния населенных пунктов. Советы занимались вопросами улучшения работы школ, проводили занятия по физкультуре и спорту, товарищеские встречи женских спортивных команд колхозов и совхозов. При каждом женсовете действовали три комиссии: производственная, культурно-массовая и бытовая [173, л. 282–283]. Например, женсовет колхоза имени Ленина Калинковичского района оказывал помощь правлению колхоза в решении хозяйственных задач. По предложению комиссий совета в каждом населенном пункте были оборудованы помещения для яслей. Согласно отчету о работе женсоветов в сельской местности БССР, женщины стали сами выдвигаться на руководящую работу. Однако в большинстве районов женсоветы создавались и действовали чаще всего формально [173, л. 285–286]. В целом, несмотря на то, что участие сельских женщин в общественной жизни деревни в 1950-1960-е гг. значительно возросло, их активность нельзя назвать высокой. Как пишет А. И. Дулебо, работа на личном приусадебном хозяйстве и дома, а также уход за малолетними детьми отнимали у крестьянок большую часть времени [102, с. 18]. Согласно данным этнолога В. М. Ткаченко, в начале 1960-х гг. 80 % домашних работ, на которые в общем объеме нерабочего времени приходилось примерно 30 %, выполнялось женщинами [408, с. 23]. А для того, чтобы в полной мере удовлетворить нужды работающих сельских женщин-матерей в дошкольных учреждениях, нужно было, согласно данным автора за 1962 г., увеличить количество имеющихся мест в детских садах в 2, а в детских яслях – в 4 раза [408, с. 23].

В читальном зале библиотеки, д. Соковщина Воложинского района Минской области. 1969 г. Фото П. Н. Захаренко. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

На протяжении 1940-х – начала 1950-х гг. на территории БССР, которая до 1939 г. находилась в составе Польши, существовала разница в количестве обучающихся сельских женщин в том или ином учебном заведении. Белорусский историк Е. Я. Олесик, проанализировав архивные данные о составе студентов в педагогических вузах в Западной Беларуси в 1945/46 учебном году, выявила, что удельный вес женщин здесь был значительно ниже, чем в целом по БССР [275, с. 303]. Также в архивных документах 1950–1951 гг. отмечалось, что процент неграмотных женщин особенно большой на белорусских территориях, которые ранее входили в состав Польши [282, л. 185–186; 366, л. 6; 415, л. 40]. Это объяснялось различиями в образовательной политике Польской Республики и Советской Белоруссии в 1921–1939 гг., кроме того, как уже указывалось выше, население западных областей считало, что получение образования было более важным для мужчины, а не для женщины. Об этом свидетельствуют воспоминания современников того периода [239, с. 190; 418, с. 45, 101]. В последующие годы разница в количестве обучающихся и образованных женщин в целом между западными и восточными областями исчезла.

Активное вовлечение сельских женщин в производство способствовало и росту их образовательного уровня. Так, на 1000 человек, занятых в производстве, имеющих высшее и среднее образование, включая неполное среднее, в 1939 г. приходилось 32 женщины, а в 1959 г. – 205. Однако среди общего количества грамотного сельского населения диспропорция между мужчинами и женщинами продолжает сохраняться. В 1959 г. на 1000 человек приходилось 262 грамотных мужчины и 205 женщин [142, с. 28].

Группа исполнителей народных песен, д. Стоялы Кличевского района Могилевской области. 1949 г. Фото В. И. Лазоретова. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Группа исполнителей народных песен, д. Нежин Любанского района Минской области. 1949 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

В 1970-1980-е гг., как и прежде, общественная активность сельских женщин была меньше, чем мужчин. Так, в начале 1980-х гг. женщины составляли меньшинство в колхозных комсомольских организациях БССР: 38 % женщин и 62 % мужчин [256, с. 14]. Менее активно женщины принимали участие в работе собраний. Часто (один раз в неделю или раз в месяц) были на собрании в бригаде, сельском совете, колхозе, школе 46,4 % женщин и 51,6 % мужчин, реже (раз в три месяца или полгода) – 33,9 % женщин и 28,4 % мужчин [256, с. 14]. Сельчанки реже выполняли общественные поручения (66,9 % женщин и 76,9 % мужчин) [256, с. 14]. Женщины не так активно участвовали в социалистических соревнованиях (57,8 % женщин и 65 % мужчин) [256, с. 14]. Достаточно активно сельские женщины участвовали в профсоюзной работе [256, с. 14], что было обусловлено некоторыми преимуществами членов данной организации: возможностью получить путевку, подарки детям и т. п.

Исполнительница народных песен, д. Орехово Малоритского района Брестской области. 1953 г. Фото И. Аксельрода. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

По мнению белорусского философа Н. Я. Мороз, которая занималась исследованием данной проблемы, основной причиной более низкой активности колхозниц был низкий образовательный уровень женщин. Решение данной проблемы виделось в увеличении числа девушек – учащихся сельских профтехучилищ. Однако причиной низкой общественной активности женщин была их загруженность домашним хозяйством, так как для участия в общественной жизни требовалось свободное время [256, с. 14]. По данным социологического исследования колхозов БССР 1980-х гг., труд женщин, работающих в сельском хозяйстве с учетом личного подсобного хозяйства, в совокупности на 700–900 часов в год превышал объем труда работниц промышленности [153, с. 40]. Кроме того, традиционно семейные приоритеты были для сельских женщин более важными.

Группа исполнителей народных песен, д. Олыпаны Столинского района Брестской области. 1953 г. Фото М. Я. Гринблата. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси

Женщины перед репетицией на фоне Дома культуры, д. Тевли Кобринского района Брестской области. 1961 г. (источник – http://ikobrin.ru/village-l.php)

В связи с ускоренным формированием сети новых научных учреждений, усложнением производства, возросшим спросом на специалистов с высшим образованием возрастает количество женщин, желающих получить образование. В 1970-е гг. в БССР образовательный уровень занятых в общественном производстве женщин, постепенно начинает превосходить образовательный уровень занятых мужчин. Так, в 1970 г. в сельской местности на 1000 человек, занятых в производстве, приходилось с высшим, незаконченным высшим и средним специальным образованием 94 женщины и 71 мужчина, в 1979 г. – 157 женщин на 117 мужчин [419, с. 23]. Темпы роста образовательного уровня женщин были выше, чем у мужчин. Данные единовременного обследования Госкомстата БССР по изучению профессиональной ориентации учащихся 10-х классов общеобразовательной средней школы, проведенного в 1981 г., свидетельствовали о том, что девушки в большей степени, чем юноши, были ориентированы на продолжение образования [116, с. 14].

Если в 1970 г. занятых в производстве с высшим образованием было больше мужчин (на 1000 занятых 20 женщин и 22 мужчины), то в 1979 г. занятых женщин с высшим образованием стало больше (на 1000 занятых 41 женщина и 37 мужчин) [448, с. 50]. Это было связано с тем, что низкий уровень оплаты труда специалистов не способствовал получению высшего образования мужчинами [269, с. 12].

С распадом СССР в обществе актуализировался вопрос о равенстве полов. Новые политические, экономические и социальные условия оказали влияние на дальнейшие изменения общественного статуса белорусских сельских женщин, увеличивается их социальная активность.

До начала 1990-х гг. доля женщин (одна треть) в органах законодательной власти определялась распределительным механизмом – так называемой системой квот, когда кандидаты на выборные должности подбирались по полу, возрасту, образованию, профессии и т. д. Среди женщин-выдвиженок преобладали представительницы традиционно женских профессий – ткачихи, доярки, реже – врачи и учителя. Женщины редко повторно избирались в парламент, таким образом обеспечивалась ротация депутатского корпуса [447, с. 59]. В общественно-политической жизни Беларуси в современный период новой тенденцией стало более активное выдвижение женщин в качестве кандидатов на выборах в представительные органы власти.

За годы советской власти в белорусском сельском обществе произошло стирание традиционного стереотипа об обязательном доминировании мужчин в общественной сфере, что подтверждается преобладанием сельских женщин в отличие от городских среди служащих в органах государственного управления. Так, в 2005 г. среди государственных служащих женщин в сельских и поселковых исполнительных комитетах было 74,4 %, в 2009 г. – 75,9 % [114, с. 162]. Данное явление обусловлено следующими факторами: гендерной политикой современного государства (национальные планы действий по обеспечению гендерного равенства в республике в 1996–2000, 2001–2005, 2008–2010 и 2011–2015 гг.), направленной на достижение равенства между мужчинами и женщинами, более высоким образовательным и профессионально-квалификационным уровнем современных сельских женщин по сравнению с мужчинами, а также снижением социальной мобильности сельских мужчин по различным причинам (особенно в тех районах, где мужчины из-за ограниченного количества престижных рабочих мест не могут повысить свой профессиональный и социальный статус).

Староста д. Вишнево, Сморгонский район Гродненской области. 2010 г. (источник – http://grodnonews.by/ru/0/5669/news)

Основываясь на материалах периодической печати, а также на статистических данных, можно сделать вывод, что женщины представляют наиболее социально активную часть сельского населения. Они преобладают среди социальных работников, являются организаторами различных общественных мероприятий деревни [2; 23; 42, с. 3; 47, с. 2; 79; 128; 132; 134; 172; 178; 181; 182; 290; 372, с. 4; 380; 421; 434].

Староста д. Беньковцы, Ляховичский район Брестской области. 2012 г. (источник – http://lyahovichi.by/news/11070.html)

Об активном участии женщин в решении насущных проблем жизни деревни свидетельствует превалирование их среди старост деревень. Старосты в районе являются связующим звеном между населением деревень и органами исполнительной и представительной власти, они способствуют повышению инициативы общественности и привлечению граждан к решению вопросов местного значения, помогают решать текущие проблемы деревни. Например, в Столбцовской районе Минской области из 110 старост деревень – 63 женщины, в Ушачском районе Витебской области из 159 – 100 женщин, в Круглянском районе Могилевской области из 100 – 64 женщины [186, 398, 420]. Следует также сказать, что именно женщины часто становятся лучшими старостами районов [3–7; 18, с. 2; 19, с. 3; 68, с. 1; 70, с. 2; 120; 135; 179; 213, с. 2; 232, с. 3; 243, с. 4; 443; 444; 453, с. 1, 465, с. 2].

Староста деревень Ля дек и Муравьевка, Щучинский район Гродненской области. 2013 г. (источник – http://dzyannica.by/content/prosta-maryya)

Староста д. Мишчанцы помогает местной жительнице заполнить документы, Молодеченский район Минской области. 2014 г. (источник – http://zviazda.by/2014/10/55057.html)

Староста д. Александрово, Чаусский район Могилевской области. 2015 г. (источник – http://zil.mogved.by/content/aleksandrova-derevnja/stati)

Однако, несмотря на вышесказанное, политическая активность белорусских сельских женщин невысокая. По данным белорусского социолога Л. Г. Титаренко (2009 г.), мужчины (37,1 %) в 1,5 раза больше интересуются политикой, чем женщины (22,5 %), тогда как в 2 раза больше женщин (32,8 %) не придает политике никакого значения (16,7 % мужчин) [406, с. 20].

С декабря 1991 г. работу с женщинами Беларуси стало проводить общественная организация «Белорусский союз женщин», которая объединила на добровольной основе женские советы областей и районов. Но до 2007 г., до года официального вступления этой организации во Всемирную организацию сельских женщин, систематической целенаправленной общественной работы с сельскими женщинами как с отдельной категорией населения не проводилось [36]. В марте 2008 г. была создана общественная организация «Сельчанка» как отделение «Белорусского союза женщин». Основные задачи «Сельчанки» – решение социальных и бытовых проблем на селе, поддержка женщин в организации бизнеса, создание женских кооперативов, сотрудничество с местными властями и др. Было открыто шесть местных офисов-отделений организации в шести разных районах Беларуси – Россонском и Лепельском районах Витебской области, Славгородском районе Могилевской области, Щучинском районе Гродненской области, Ивановском районе Брестской области и Столбцовском районе Минской области. Несмотря на то, что данная организация пока малочисленная, количество ее членов быстро растет. На начало 2011 г. насчитывалось около 200 женщин, вступивших в «Сельчанку». Осенью того же года количество ее членов возросло до 300 человек [371]. Таким образом, можно сделать вывод о росте общественной активности современных белорусских сельских женщин. Но, как и в предыдущие периоды, бытовая загруженность сельчанок препятствует их более активному участию в общественной жизни деревни.

Как показали результаты опроса, за советский и современный периоды в сельском обществе изменились взгляды на важность получения образования для женщины. Большинство опрошенных нами респондентов (независимо от их возраста) (97,4 %) считают, что образование является неотъемлемым условием для самореализации женщины в обществе [14].

Получение высшего образования для современных белорусских женщин стало реальной перспективой для улучшения условий жизни, а для сельских – еще и дополнительной возможностью переехать в город, так как на селе образованная женщина могла работать в пределах узкого перечня специальностей: врач, учитель, работник управленческих структур, а эти специальности востребованы и в городе. По данным переписи 1999 г., среди занятого сельского населения Беларуси высшее образование имели 12,7 % женщин и 8,7 % мужчин, среднее специальное – 31,6 и 16,8 %, профессионально-техническое – 9,7 и 13,5 %, среднее общее – 33 и 40,7 %, базовое общее – 9,8 и 15,2 %, начальное общее – 3,1 и 5 % соответственно [112, с. 118].

По переписи 1999 г., среди лиц от 15 лет и старше по образовательному уровню было 3,3 % женщин и 2,8 % мужчин, имеющих высшее образование, среднее специальное – 8,7 и 5,5 %, профессионально-техническое – 2,6 и 4,2 %, среднее общее -10,5 и 13,5 %, базовое общее – 8,4 и 8,9 %, начальное общее – 19,0 и 10,0 % соответственно. По переписи 2009 г., высшее образование имели 5,1 % женщин и 3,9 % мужчин, среднее специальное – 12,5 и 8,2 %, профессионально-техническое – 4,2 и 7,8 %, среднее общее – 11,7 и 13,8 %, базовое общее – 7,5 и 7,5 %, начальное общее – 8,8 и 3,7 % соответственно [298, с. 56]. Таким образом, если в 1999 г. в сельской местности преобладали женщины, имеющие начальное общее образование, то в 2009 г. – женщины со средним специальным образованием. При этом по уровню образования мужского населения изменений не наблюдается (большинство сельских мужчин имеет среднее общее образование).

Сравнительный анализ уровня образования мужского и женского населения, занятого в сельском хозяйстве, позволил выявить превалирование женщин среди лиц, имеющих высшее и среднее специальное образование. Например, в 1999 г. женщин, имеющих высшее образование, было 6 %, мужчин – 5,6 %, в 2004 г- 7,3 и 6,5 %, в 2012 г. – 10,6 и 8,4 % соответственно. Среднее специальное образование в 1999 г. было у 17,3 % женщин и 9,9 % мужчин, в 2004 г. – у 19,6 и 10,9 %, в 2012 г. – у 21,9 и 13,8 % соответственно [112, с. 97–98; 115, с. 102–103].

Однако по уровню образования сельские женщины значительно уступают городским [452, с. 155; 188, с. 52]. Например, по переписи 2009 г., высшее образование имели 22 % городских и только 9 % сельских женщин, среднее специальное – 30 и 21 % соответственно [114, с. 118]. Это объясняется менее развитой социальной инфраструктурой, занятостью сельской женщины в подсобном хозяйстве, а также тем, что часть сельских женщин, получив образование в городе, там и остается. В сравнении с горожанками ниже и социальная активность сельских женщин. Согласно социологическому опросу 2007 г., для 69,3 % сельчанок работа на личном приусадебном участке являлась основным занятием в свободное время [310, с. 82]. Кроме того, данные охвата детей дошкольным образованием в сельской местности значительно ниже, чем в городе. Охват детей в возрасте 1–5 лет на начало 2012/13 учебного года составил 80,1 % для городского населения и 54,3 % – для сельского [115, с. 119].

В ходе нашего опроса белорусских сельских женщин им был задан вопрос «Можно ли утверждать, что установилось равноправие между мужчиной и женщиной во всех сферах жизни общества?». 57,6 % женщин ответили «Да, но не во всех сферах»; 35,7 % – «Да, в полной мере» и лишь 6,7 % – «Нет». Наиболее распространенным независимо от возраста сельчанок было мнение, что современные сельские женщины слишком загружены, что мешает им в полной мере реализовать себя [14].

Подводя итоги, надо отметить, что в белорусской деревне в начале XX в. трудовая занятость крестьянки, как правило, ограничивалась семьей и домашним хозяйством. В советский период сформировалась новая структура трудовой занятости сельских женщин. На протяжении 1920-1960-х гг. наблюдался активный количественный рост женщин среди работников сельского хозяйства. С 1970-х гг. число женщин в сельскохозяйственном производстве, где они занимались преимущественно малоквалифицированным трудом, начало снижаться. Произошла феминизация непроизводственных отраслей экономики (за исключением сферы управления). Эти изменения были связаны с утратой престижности данных сфер для мужчин из-за снижения уровня оплаты труда, а также с уменьшением рабочих мест в сельскохозяйственном производстве, на которых мог быть использован труд женщин. В современный период в связи с ростом уровня образования и профессионального статуса сельчанки стали преобладать среди квалифицированных работников сельского хозяйства и в общей численности руководителей.

В начале XX в. сельские женщины практически не принимали участия в общественной жизни деревни, бытовала социальная установка на доминирование мужчины в публичной сфере.

В советский период роль сельчанок в общественной жизни значительно возросла. Этому содействовали политика советской власти в отношении женщин, вовлечение женщин в общественное производство, исчезновение диспропорции в образовании женщин и мужчин. В настоящее время реализации равных возможностей женщин и мужчин во всех сферах жизнедеятельности общества способствует государственная политика по обеспечению гендерного равенства в республике. Современные женщины представляют наиболее социально активную часть сельского общества, что обусловлено значительным повышением их образовательного и профессионально-квалификационного уровня, снижением значимости традиционных гендерных стереотипов.

Заключение

Таким образом, процесс трансформации статуса сельской женщины в семейной и общественной жизни белорусов на протяжении XX – начала XXI в. можно разделить на следующие этапы, характеризующиеся как преемственностью, так и заметными отличиями в качественных параметрах.

Первый этап – 1901–1917 гг. Положение белорусской крестьянки в обществе регулировалось обычным правом и традиционными нравственными нормами, которые формировались на протяжении длительного исторического времени, прочно входили в сознание сельских жителей и передавались из поколения в поколение. Социальные роли сельской женщины ограничивались семейной сферой. Мужчины обладали высокостатусными позициями в правовой области, семейной и общественной жизни. Вместе с тем развитие капиталистических отношений в деревне, отходничество, семейные разделы содействовали повышению статуса крестьянки в семье и обществе. В определенной степени причиной отступления от традиционного распределения гендерных ролей стал также половозрастной дисбаланс сельского населения в период Первой мировой войны.

Второй этап – октябрь 1917-1930-е гг. На территории БССР в данный период была заложена основа трансформации положения женщины в сельском обществе, коренным образом изменился ее правовой статус. Коллективизация деревни, постепенное вовлечение женщины в общественную жизнь и производство, возможность получения образования способствовали ослаблению экономической роли мужчины как главы и главного кормильца семьи, содействовали расширению ролевых функций женщины, повышению ее статуса в обществе и семье. Однако традиционные взгляды на женщину как в семейной, так и в общественной жизни преобладали. В западных регионах Беларуси, которые находились в составе Польши, политика государства в отношении женщин была консервативной, поэтому положение крестьянки в обществе не поверглось значительным изменениям.

Третий этап – вторая половина 1940-х – 1960-е гг. Главными факторами, ускорившими процесс трансформации статуса сельской женщины в семье и обществе, явились последствия Великой Отечественной войны, резкое сокращение количества мужчин. Женщины стали более активно вовлекаться в профессиональную и общественную деятельность, рос их образовательный уровень, что стимулировало повышение их статуса в сельском обществе. Вместе с тем ограничение выхода из колхоза и отсутствие паспортов у сельских жителей влияли на сохранение некоторой замкнутости сельского общества, что явилось причиной более длительного бытования традиций в семейных отношениях сельских жителей.

Четвертый этап – 1970-1980-е гг. В связи со снижением уровня религиозности сельского населения, урбанизацией и интенсивной миграцией сельских жителей в города традиции утратили определяющее влияние на статус женщины во внутрисемейной и общественной жизни. Механизация агропроизводства и сокращение там рабочих мест привели к переориентации сельских женщин на занятость в непроизводственных сферах экономики (образование, культура, медицина и пр.), где, как правило, требовалось наличие высшего или среднего специального образования.

Пятый этап – 1990-2010-е гг. Модернизация сельскохозяйственного производства, развитие социальной инфраструктуры села, постепенный переход к рыночной экономике, а также гендерная политика государства содействуют дальнейшему повышению роли и статуса сельских женщин в обществе и семье. Более высокий образовательный и профессионально-квалификационный уровень женщин в сравнении с таковым у сельских мужчин приводит к усилению их социальной активности.

Литература

1. Авсиевич, М. Т. Современная семья: методологические основы воспитания / М. Т. Авсиевич. – Минск: УП «Бестпринт», 2002. – 126 с.

2. Адзінец, Н. Ко Дню работников социальной обороны [Электронны рэсурс] / Н. Адзінец // Сельская праўда. – 2011. – 5 студз. – Рэжым доступу: http://www.zhabinka.by/?p=1834. – Дата доступу: 02.05.2013.

3. Алыпэўская, Т. Старейшина деревни Докшицкого района в курсе всех проблем [Электронны рэсурс] / Т. Алынэўская // Родныя вытокі. – 2014. -21 мая. – Рэжым доступу: http://www.dokshitsy.by/2014/05/starejshina-derevni-dokshickogo-rajona-v-kurse-vsex-problem/. – Дата доступу: 23.05.2014.

4. Аляксандрава, С. Зямля таленавітых працаўнікоў [Электронны рэсурс] / С. Аляксандрава // Дзвінская праўда. – 2012. – 26 кастр. – Рэжым доступу: http://www.d-p.by/2012/08/zaxavac-uradzhaj/. – Дата доступу: 26.11. 2012.

5. Аляксандрава, С. Стогадовы юбілей адзначыла жыхарка Юзэфова

[Электронны рэсурс] / С. Аляксандрава // Дзвінская праўда. – 2014. – 25 лют. – Рэжым доступу: http://www.d-p.by/2014/02/stogadovy-yubilej-adznachyla-zhy-xarka-yuzefova/. – Дата доступу: 26.02. 2014.

6. Аляксейчык, Н. Жанчыны з сонечным імем [Электронны рэсурс] / Н. Аляксейчык // Дзвінская праўда. – 2014. – 13 сак. – Рэжым доступу: http:// www.zhabinka.by/?p=9758. – Дата доступу: 25.04.2014.

7. Аникевич, И. Тысяча и одна забота / И. Аникевич // Гродзенская праўда – 2012. – 14 кастр. – С. 3

8. Антипова, Е. А. Регионы Беларуси: особенности демографического развития и трудовой потенциал сельской местности / Е. А. Антипова, Б. А. Манак. – Минск: БГПУ, 2007. – 232 с.

9. Анціпенка, С. Жанчына ў калгасе – вялікая сіла / С. Анціпенка. – Мінск: ДВБ. Сельгассектар, 1934. – 55 с.

10. Апавядае беларуская веска: успаміны пра перажытае: аповеды пра сямейныя гісторыі, пра розныя здарэнні і прыгоды: з дыялекталагічнага архіва Ніны Іванаўны Гілевіч: запісы 1960-1970-х гг. / уклад, і рэд. Н. С. Гілевіч. – Мінск: Про Хрысто, 2008. – 133 с.

11. Арманд, И. Ф. Статьи, речи, письма / И. Ф. Арманд – М.: Политиздат, 1975.-287 с.

12. Арутюнов, С. А. Культурная антропология / С. А. Арутюнов, С. И. Рыжакова. – М.: Весь мир, 2004. – 216 с.

13. Арутюнов, С. А. Народы и культуры. Развитие и взаимодействие / С. А. Арутюнов; редкол.: Ю. В. Бромлей (отв. ред.). – М.: Наука, 1989.-243 с.

14. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора имени К. Крапивы Национальной академии наук Беларуси. – Фонд 6. – Оп. 14. -Д. 147. – 369 л.

15. Архив Института искусствоведения, этнографии и фольклора имени К. Крапивы Национальной академии наук Беларуси. – Фонд 6. – Оп. 14. -Д. 161.-5 л.

16. Архив Национального комитета статистики Республики Беларусь. – Д. 17–25.-Л. 19.

17. Барановичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://baranovichi.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

18. Бебенина, О. Староста не от старости / О. Бебенина // Народная газета. – 2009. – 25 мая. – С. 2

19. Бегунова, Е. Сельский староста в почете / Е. Бегунова // Рэспубліка. – 2012. – 7 сак. – С. 3

20. Беляева, Я. В. Состояние и динамика отношения молодежи к незарегистрированному браку: автореф. дис…канд. социол. наук: 22.00.04 / Я. В. Беляева; ННОУ «Московский гуманитарный университет». – М., 2008.– 16 с.

21. Белыничский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://belynichi.gov.by. -Дата доступа: 20.06.2014.

22. Бензярук, А. Не бывае дробязяў у дачыненні працоўнага чалавека [Электронны рэсурс] / А. Бензярук // Сельская праўда. – 2013. – 8 ліп. – Рэжым доступу: http://www.zhabinka.by/?p=7982. – Дата доступу: 02.09.2013.

23. Бензярук, А. Песня развітальная [Электронны рэсурс] / А. Бензярук // Сельская праўда. – 2011. – 9 жн. – Рэжым доступу: http:// www.zhabinka.by/?p=8368. – Дата доступу: 12.09.2012.

24. Березинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://www.berezino.mmsk-region.gov.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

25. Березовский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://bereza.brest-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

26. Берестовицкий исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Бе-рестовицкий сельский исполнительный комитет. – Режим доступа: http:// berestovitsa.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

27. Берникович, Д. В Шарковгцине выбирали лучшего оператора машинного доения / Д. Берникович // Народнае слова. – 2013. – 8 кастр. – С. 1.

28. Бешенковичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Поселковые, сельские Советы – Режим доступа: http://beshenkovichi. vitebsk-region.gov.by. – Режим доступа: 14.06.2014.

29. Бильшай, В. Л. Решение женского вопроса в СССР / В. Л. Бильшай – М.: Госполитиздат, 1956. -247 с.

30. Бобруйский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://bobruisk-rik.gov.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

31. Бондарчик, В. К. Новые явления в семейном быту сельского населения Белоруссии / В. К. Бондарчик, Э. Р. Соболенко. – М.: Наука, 1973. – 15 с.

32. Борисенко, В. К. Семейные обычаи и обряды / В. К. Борисенко, Т. И. Кухаронак, 3. Ф. Росинская // Общественный, семейный быт и духовная культура Полесья / В. К. Бондарчик [и др.]; под общ. ред. В. К. Бондарчика. – Минск: Наука и техника, 1987. – С. 153–182.

33. Брагинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.bragin.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

34. Бранденбургский, Я. Н. Брак и его правовые последствия / Я. Н. Бранденбургский – М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1926. – 37 с.

35. Браславский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://braslav.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

36. Брестский областной исполнительный комитет [Электронный ресурс] / 20 августа – единый день информирования «Роль общественных объединений в политической системе Республики Беларусь». – Режим доступа: http://www.brest-region.by/topic.php7ticH6869. – Дата доступа: 25.05.2010.

37. Брестский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://brest.brest-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

38. Бурова, С. Н. Расторжение брака судом (по материалам БССР): автореф. дне…канд. юрид. наук: 12.00.03 / С. Н. Бурова; БГУ им. В. И. Ленина. – Минск, 1979. – 19 с.

39. Бутовская, М. Л. Мужчина и женщина в современной Калмыкии: традиционные гендерные стереотипы и реальность / М. Л. Бутовская, Э. Б. Гучинова // Гендерные проблемы в этнографии: сб. ст. / Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая; редкол.: А. Н. Седловская (отв. ред.) [и др.]. – М.: ИЭА РАН, 1998. – С. 60–76.

40. Бутовская, М. Л. Тайны пола / М. Л. Бутовская. – Фрязино: Век 2, 2004.-364 с.

41. Быховский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://bykhov.gov.by. – Дата доступа:

21.06.2014.

42. В объективе – Домамеричский сельский Совет // Родная ніва. – 2014. -20 лют. – С. 3

43. Вабішчэвіч, А. М. Асвета на Палессі ў 1921–1939 гг.: паміж спадзяваннямі і рэаліямі / А. М. Вабішчэвіч // Arche. – 2013. – № 4 (121). – С. 82–98.

44. Вабішчэвіч, A. М. Асвета ў Заходняй Беларусі (1921–1939 гг.) / A. М. Вабішчэвіч. – Брэст: БрДУ, 2004. – 115 с.

45. Валодзіна, Т. В. Жанчына і жаночае ў традыцйным светапоглядзе беларусаў / Т. В. Валодзіна // Arche. – 2011. – № 12 (111). – С. 266–310.

46. Вальфсон, С. Я. Сям’я і шлюб у іх гістарычным развіцці / С. Я. Вальфсон. – Мінск: Выд-ва Акад. навук БССР, 1937. – 268 с.

47. Ванюкевич, Я. Село на ладони / Я. Ванюкевич // Перспектива – 2012. -27 июня. – С. 2.

48. Верхнедвинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://www.verkhnedvinsk. vitebsk-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

49. Ветковский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.vetka.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

50. Вилейский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.vileyka.minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

51. Войтко, М. На беразе Усяжы ракі (санітарна-бытавы нарыс в. Мглё Юраўскага сельсавету, Смалявічскага раёну на Меншчыне) / М. Войтко // Наш край. – Сакавік 1930. – № 3(42). – С. 25–37.

52. Волковысский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://volkovysk.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

53. Воложинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http:// www.volozhin.gov.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

54. Вороновский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Список председателей поселкового сельских советов депутатов. – Режим доступа: http://voronovo.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

55. Вольфсон, С. Я. Социология брака и семьи / С. Я. Вольфсон. – Минск: Изд-во БГУ, 1929.-472 с.

56. Всесоюзная перепись населения 1926 г. / Центр, упр. СССР, Отдел Переписи БССР. – М.: Изд-во ЦСУ СССР, 1928. – Т. 5. – 289 с.

57. Всесоюзная перепись населения 1926 г. / Центр, упр. СССР, Отдел переписи БССР. – М.: Изд-во ЦСУ СССР, 1929. – Т. 44.: БССР [отдел 3]. – 203 с.

58. Всесоюзная перепись населения 1939 г. Основные итоги / Рос. акад. наук, Ин-т рос. истории, Упр. статистики населения Госкомстата; сост. Ю. А. Поляков. – М.: Наука, 1992. – 256 с.

59. Выписки и постановления ЦК КП(б)Б (январь 1929 – январь 1930 г.) // Национальный архив Респ. Беларусь (далее – НАРБ). – Фонд 4 п. – On. 1. -Д. 3555.-Л. 6.

60. Вяселле на Гомелынчыне: фальклорна-этнаграфічны зборнік / Гомел. дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны; рэд. I. Ф. Штэйнер [і інш.]. – Мінск: ЛМФ «Неман», 2003. – 472 с.

61. Гаврилюк, В. В. Динамика ценностных ориентаций в период социальных трансформаций (поколенный подход) / В. В. Гаврилюк, Н. А. Трикоз // Социологические исследования. – 2002. – № 1. – С. 96–105.

62. Ганцевичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://gantsevichi.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

63. Гапова, Е. И. Гендерная проблематика в антропологии / Е. И. Гапова // Введение в гендерные исследования: учеб, пособие / под ред. И. А. Жеребки-ной. – СПб.: Алетейя; Харьков: ХЦГИ, 2001. – Ч. 1. – С. 370–389.

64. Гапова, Е. И. Между войнами: женский вопрос и национальные проекты в Советской Беларуси и Западной Беларуси / Е. И. Гапова // Гендерные истории Восточной Европы: сб. науч. ст. / Европ. гуманитар, ун-т, Центр гендерных исслед.; под ред. Е. И. Гаповой. – Минск: ЕГУ, 2002. – С. 100–123.

65. Гарбач, А. Д. Рысы старога быту ў жыцьці беларускіх сялянак у вёсках Шалавічы і Новыя Наборкі Бабруйскай акругі і вёсках Дразды і Малішава Мазырскай акругі / А. Д. Гарбач // Наш край. – Сакавік 1929. – № 3(43). – С. 46–52.

66. Глусский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://glusk.mogilev-region.by. – Дата доступа:

20.06.2014.

67. Гомельский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://gomelisp.gov.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

68. Горбач, Г. Он – настоящий пример старосты в Буда-Кошелевском районе / Г. Горбач // Авагард. -2013.-19 авг. – С. 1

69. Горецкий исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://gorki.gov.by. – Дата доступа:

20.06.2014.

70. Горовая, М. Заботы сельского старосты / М. Горовая // Маяк. – 2013. -1 дек. – С. 2.

71. Городокский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Поселковые, сельские Советы. – Режим доступа: http://gorodok. vitebsk-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

72. Грамадскі быт і культура сельскага насельніцтва Беларусі / В. К. Бандарчык [і інш.]; АН БССР, Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору. – Мінск: Навука і тэхніка, 1993. – 256 с.

73. Гребенников, Р. В. Проблемы современного села (по материалам конкретно-социологического исследования в Белоруссии) / Р. В. Гребенников. – Минск: Наука и техника, 1973. – 184 с.

74. Гродненский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Госель-исполкомы – Режим доступа: http://www.grodnorik.gov.by. – Дата доступа:

22.06.2014.

75. Грынблат, М. Я. Новыя з’явы ў быце калгаснай вёскі / М. Я. Грынблат, Л. А. Малчанава // Беларускі этнаграфічны зборнік / АН БССР, 1н-т мастацтва-знаўства, этнаграфіі і фальклору; рэдкал.: I. С. Краўчанка (адк. рэд.) [і інш.]. -Мінск: Навука і тэхніка, 1958. – С. 5–12.

76. Гусаков, В. Г. Размышление о деревне, судьбах крестьянства и предпринимательства, перспективах развития белорусского сельского хозяйства / В. Г. Гусаков. – Минск: Ин-т систем, исслед. в АПК НАН Беларуси, 2010. – 67 с.

77. Да працы // Жаноцкая справа. – 1931. – № 2. – С. 1–2.

78. Дасягнуўшы намечанага, з упэўненасцю глядзім у будучыню [Электронны рэсурс] // Дзвінская праўда. – 2010. – 6 лістап. – Рэжым доступу: http:// www.d-p.by/2010/ll/dasyagnu%D1%9Eshy-namechanaga-z-upe%D1%9Enenascyu-glyadzim-u-buduchynyu/. – Дата доступу: 12.11.2011.

79. Двинская, С. В Соколовщине прошел праздник деревни [Электронный ресурс] / С. Двинская // Дзвінская праўда. – 2013. – 15 кастр. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2013/10/v-sokolovshhine-proshyol-prazdnik-derevni/. – Дата доступа: 18.12.2013.

80. Дело личных писем работников Женотдела 1925 г. // НАРБ. – Фонд 4 и. – Оп. 1.-Д. 2404.-Л. 45.

81. Демидова, А. Ролевые функции женщины в современной семье / А. Демидова // Женщина. Общество. Образование: материалы 8-й Междунар. междисциплинар. науч. – практ. конф., 16–17 дек. 2005 г.: сб. ст. / сост. В. Е. Морозов; редкол: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2006. – С. 242–244.

82. Демографический ежегодник СССР / Гос. ком. СССР по статистике, Информ. – изд. центр; под ред. Е. Г. Гончарова. – М.: Финансы и статистика, 1990.-639 с.

83. Демографическое развитие и трудовые ресурсы БССР: социально-экономические проблемы / А. А. Раков [и др.]; АН БССР, Ин-т экономики; редкой.: Я. И. Рубина (отв. ред.) [и др.]. – Минск: Наука и техника, 1988. – 192 с.

84. Денисова, Л. Н. Судьба русской крестьянки в XX веке: брак, семья, быт / Л. Н. Денисова. – М.: Памятники ист. мысли: РОССПЭН, 2007. – 476 с.

85. Держинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Горсельсоветы. – Режим доступа: http://dzerzhinsk.minsk-region.by. -Дата доступа: 18.06.2014.

86. Директивные указания ЦК РКП(б) и переписка с губкомом о работе среди женщин (6 января 1921 – 25 января 1922 г.) // Государственный архив общественных объединений Гомельской области (далее – ГАООГо). – Фонд 1. -Оп. 1.-Д. 181.-Л. 5, 12.

87. Добрушский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://www.dobrush.gomel-region.by. -Дата доступа: 12.06.2014.

88. Довнар-Запольский, М. В. Распределение населения Верхнего Поднепровья и Белоруссии по территории, его этнографический состав, быт и культура / М. В. Довнар-Запольский, Д. 3. Шендрик // Россия. Полное географическое описание нашего отечества: настольная и дорожная книга для русских людей / под ред. В. П. Семенова – СПб., 1905. – Т. IX: Верхнее Поднепровье и Белоруссия. – Гл. 5. – С. 92–155.

89. Докладная записка агитационно-массового отдела ЦК КП(б)Б в ЦК ВКП(б) об итогах проведения Международного женского дня 8 марта, постановление РК КП(б) о перевыборах делегатских собраний (ноябрь-декабрь 1931 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 5435. – Л. 3–5, 22.

90. Докладная записка о выдвижении женщин на руководящую работу в Минской области (23 августа – 6 октября 1954 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 47. – Д. 96. – Л. 64–70.

91. Докладные инструкции ЦК, обкомов и райкомов КП(б)Б о массовой политической работе с агитаторами, список делегаток на 2 Всесоюзную конференцию сторонников мира (1 апреля – 9 декабря 1950 г.) // НАРБ. -Фонд 4 п. – Он. 47. – Д. 278. – Л. 68, 70, 74, 145.

92. Докладные записки и другие материалы о работе среди женщин (декабрь 1932 – май 1933 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 6078. – Л. 25, 29, 31, 55.

93. Докладные записки, отчеты, справки, информации, протоколы совещаний, планы по вопросам массово-политической работы (7 января – 28 декабря 1949 г.) // Государственный архив Витебской области (далее – ГАВо). -Фонд 1. – Оп. 2. – Д. 389. – Л. 49, 74.

94. Докладные обкомов и райкомов КП(б)Б по вопросам агитационномассовой работе среди населения (1 февраля – 28 декабря 1953 г.) // НАРБ. -Фонд 4 и. – Оп. 47. – Д. 382. – Л. 68, 70, 74.

95. Докладные, справки и информации обкомов КП(б)Б об агитационно-пропагандистской массовой работе (2 апреля 1947 – 22 июня 1948 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – Оп. 47. – Д. 129. – Л. 273, 276–278.

96. Докладные, справки отдела и обкомов КП(б)Б о работе подгрупп и о массово-политической работе среди населения в связи с подготовкой к выборам в местный совет (2 января 1947 – 23 января 1948 г.) // НАРБ. -Фонд 4 и. – Оп. 47. – Д. 98. – Л. 16, 44, 62, 66–68.

97. Документы по проведению работы среди женщин (1926 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – On. 1. – Д. 2305. – Л. 31.

98. Докшицкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://dokshitsy.vitebsk-region.gov.by/ru/ vlast/sovety. – Дата доступа: 15.06.2014.

99. Дрибинский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://dribin.gov.by. – Дата доступа: 20.06.2014.

100. Дрогичинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://drogichin.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

101. Дубровенский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Поселковые, сельские Советы. – Режим доступа: http://dubrovno.vitebsk-region.gov.by/ru/vlast/sovety. – Дата доступа: 15.06.2014.

102. Дулеба, А. I. Некаторыя рысы сучаснай сям’і і сямейнага быту / А. I. Дулеба // Пытанні беларускай этнаграфн, фалькларыстыкі і тапанімікі / АН БССР, Ін-т мовазнаўства, этнаграфіі і фальклору; рэдкал.: В. К. Бандарчык [і інш.]. -Мінск, 1967. – С. 9–19.

103. Дулебо, А. И. Изменение положения белорусской женщины-крестьянки за годы советской власти / А. И. Дулебо / Мин. обл. орт. о-ва «Знание», Науч. – метод, совет по пропаганде вопр. культуры и искусства. – Минск, 1969.-23 с.

104. Дулебо, А. И. Современный общественный и семейный быт белорусских колхозников: автореф. дне…канд. ист. наук / А. И. Дулебо; АН БССР, Отд-ние обществ, наук. – Минск, 1966. – 22 с.

105. Дулов, А. Н. Женщины Советской Беларуси в общественно-политической жизни и материальном производстве (20-е г. XX в.): дне…канд. ист. наук: 07.00.02 / А. Н. Дулов; ВГУ им. П. М. Машерова. – Минск, 2006. – 122 л.

106. Дятловский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://dyatlovo.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

107. Ельский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://yelsk.gomel-region.by. -Дата доступа: 12.06.2014.

108. Ермоленко, Т. Д. Преодоление остатков бытового неравенства женщины-колхозницы в процессе строительства коммунизма (на материалах БССР): автореф. дне…канд. филос. наук: 09.00.02 / Т. Д. Ермоленко; БГУ им. В. И. Ленина. – Минск, 1973. – 20 с.

109. Жабинковский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://zhabinka.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

110. Жарносенко, С. Агрокомплекс Лоевщины: где технология, там и результат [Электронный ресурс] / С. Жарносенко // Лоеўскі край – 2014. -22 студз. – Режим доступа: http://www.loevkraj.by/2014/01/agrokompleks-loevshhiny-gde-texnologiya-tam-i-rezultat/. – Дата доступа: 14.04.2014.

111. Женщины в СССР: стат. материалы. – М.: Статистика, 1972. – 26 с.

112. Женщины и мужчины Республики Беларусь: стат. сб. / М-во статистики и анализа Респ. Беларусь; под ред. Г. И. Гасюк. – Минск: М-во статистики и анализа Респ. Беларусь, 2001. – 133 с.

113. Женщины и мужчины Республики Беларусь: стат. сб. / М-во статистики и анализа Респ. Беларусь; редкол.: В. И. Зиновский (пред.) [и др.]. -Минск, М-во статистики и анализа Респ. Беларусь, 2003. – 205 с.

114. Женщины и мужчины Республики Беларусь: стат. сб. [2005–2009] / редкол.: Е. И. Кухаревич (пред.) [и др.]. – Минск: М-во статистики и анализа Респ. Беларусь, 2010. – 204 с.

115. Женщины и мужчины Республики Беларусь: стат. сб. / М-во статистики и анализа Респ. Беларусь; редкол.: В. И. Зиновский (пред.) [и др.]. – Минск: М-во статистики и анализа Респ. Беларусь, 2013. – 214 с.

116. Жизнедеятельность семьи: тенденции и проблемы / А. А. Авдуев [и др.]; АН СССР, Ин-т социологии; редкол.: А. И. Антонов (отв. ред.) [и др.]. – М.: Наука, 1990. – 128 с.

117. Житковичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://zhitkovichi.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

118. Жлобинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://gisp.gov.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

119. Жук, И. Новые технологии на ферме [Электронный ресурс] / И. Жук // Сельская праўда. – 2010. – 17 мая. – Режим доступа: http:// www.zhabinka.by/?p=603#more-603. – Дата доступа: 20.11.2011.

120. Зайцева, Л. Доброе сердце и мудрая душа [Электронный ресурс] / Л. Зайцева // Дзвінская праўда – 2012. – 6 сак. – Режим доступа: http:// www.d-p.by/2012/03/dobroe-serdce-i-mudraya-dusha/. – Дата доступа: 27.11.2012.

121. Зайцева, Л. Названы лучшие молокосдатчики [Электронный ресурс] / Л. Зайцева // Дзвінская праўда – 2012. – 12 сак. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2012/03/nazvany-luchshie-molokosdatchiki/. – Дата доступа: 03.10.2012.

122. Залескі, А. I. Аб некаторых з’явах у пасляваеннай сям’і ў быце беларускіх калгаснікаў / А. I. Залескі // Беларускі этнаграфічны зборнік /1. С. Краўчанка [і інш.]; АН БССР, Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору; рэдкал.: I. С. Краўчанка (адк. рэд.) [і інш.]. – Мінск: АН БССР, 1958. – С. 122–140.

123. Залескі, А. I. Быт беларускіх сялян у партызанскім краі / А. I. Залескі. – Мінск: Выд-ва АН БССР, 1960. – 210 с.

124. Занятое население по занятиям и статусу в занятости: итоги переписи населения Республики Беларусь, 1999 г. (сельское население, таб. 30) / М-во статистики и анализа Респ. Беларусь. – Минск: М-во статистики и анализа Респ. Беларусь, 2001. – 101 с.

125. Засім, П. Шанівёска Пружанская павета: эканамічнае і сацыяльнае даследаванне / П. Засім // Arche. – 2013. – № 4 (121). – С. 359–419.

126. Засковец, И. Проблема участия женщин в управлении государством / И. Засковец // Женщина. Образование. Демократия: материалы 4-й Междунар. междисциплинар. науч. – практ. конф., 7–8 дек. 2001 г. / ред. – сост. Г. И. Шатон; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск: ООО «ЭНВИЛА-М», 2002. – С. 216–218.

127. Зельвенский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://zelva.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

128. Зимацкая, А. Депутаты держат отчет перед избирателями [Электронный ресурс] / А. Зимацкая // Дзвінская праўда. -2013.-10 снеж. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2013/12/deputaty-derzhat-otchet-pered-izbiratelyami/. – Дата доступа: 19.12.2013.

129. Зімацкая, А. Час вялікага малака [Электронны рэсурс] / А. Зімацкая // Дзвінская праўда. – 2012. – 21 мая. – Рэжым доступу: http://www.d-p.by/ 2012/05/chas-vyalikaga-malaka-2/. – Дата доступу: 01.06.2012.

130. Злотников, А. Г. Аграрные преобразования в фокусе общественного мнения / А. Г. Злотников // Социологические исследования. – 2003. – № 9. – С. 115–122.

131. Ивановский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: Каменецкий http://kamenec.brest-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

132. Ивутина, Е. 23 года – на благо здоровья сельчан [Электронный ресурс] / Е. Ивутина // Прыдняпроўская ніва. – 2012. – 19 кастр. – Режим доступа: http://www.pniva.by/2012/10/23-goda-na-blago-zdorovya-selchan/. – Дата доступа: 30.10.2013.

133. Ивутина, Е. Как в Могилевском районе работают почтальоны… [Электронный ресурс] / Е. Ивутина // Прыдняпроўская ніва. – 2012. – 24 кастр. – Режим доступа: http://www.pniva.by/2012/10/kak-v-mogilevskom-rajone-rabotayut-pochtalony/. – Дата доступа: 30.10.2013.

134. Ивутина, Е. С «Заботой» – в отдалённые деревни [Электронный ресурс] / Е. Ивутина // Прыдняпроўская ніва. – 2012. – 1 кастр. – Режим доступа: http://www.pniva.by/2012/10/s-zabotoj-v-otdalyonnye-derevni/. – Дата доступа: 30.10.2013.

135. Ивутина, Е. Староста на селе – как хозяин в доме [Электронный ресурс] / Е. Ивутина // Прыдняпроўская ніва. – 2012. – 31 кастр. – Режим доступа: http://www.pniva.by/2012/10/starosta-na-sele-kak-xozyain-v-dome/. – Дата доступа: 30.10.2013.

136. Ивчик, В. В. Формы проведения свободного времени сельскими жителями Беларуси / В. В. Ивчик, В. С. Щур // Социальные проблемы современного села в экономическом и социологическом измерении: сб. науч. ст. Междунар. науч. – практ. конф., Горки, 4–6 окт. 2007 г. / Белорус, гос. сельскохоз. акад.; редкол.: А. Р. Цыганов (отв. ред.) [и др.]. – Горки, 2007. – С. 80–84.

137. Изменения в быту и культуре сельского населения Беларуси / В. К. Бондарчик [и др.]; АН БССР ИИЭФ; под общ. ред. В. К. Бондарчика. – Минск: Наука и техника, 1976. – 144 с.

138. Ізотава, В. В. Сімволіка беларускага традыцыйнага вяселля / В. В. 1зотава. – Мінск: Выд-ва «Чатыры чвэрці», 2007. – 172 с.

139. Ильина, И. И. Брачность женщин в СССР в послевоенный период: автореф. дне…канд. экон. наук: 08.00.11 / И. И. Ильина; Науч. – исслед. ин-т по проектированию вычисл. центров и систем эконом, информ., НИИ ЦСУ СССР. -Минск, 1976. – 28 с.

140. Ильюшин, И. М. Народное образование в Белорусской ССР / И. М. Ильюшин. – Минск: Учпедиздат БССР, 1961. – 439 с.

141. Инструкции ЦК РКП(б) по работе среди женщин 1922 г. // ГАООГо. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 693. – Л. 1–5.

142. Итоги всесоюзной переписи населения 1959 г. – М.: Госстаиздат, 1962.-283 с.

143. Итоги всесоюзной переписи населения 1970 г.: в 7 т. – М.: Статистика, 1972–1973. – Т. 3: Распределение населения по общей грамотности, источникам средств существования и отраслям народного хозяйства / отв. за вып. К. А. Орехов. – 1972. – 575 с.

144. Калачева, И. И. Молодая белорусская семья в XXI в.: сохранение и преемственность / И. И. Калачева // Этнокультурное развитие Беларуси в XIX – начале XXI века: материалы Междунар. науч. – практ. конф., Минск, 19–20 мая 2010 г. / редкол.: Т. А. Новогродский (отв. ред.) [и др.]. – Минск, 2011. – С. 37–42.

145. Калачева, И. И. Семья в современном белорусском обществе: реалии и перспективы развития / И. И. Калачева. – Минск: РИВШ, 2008. – 77 с.

146. Калачова, I. I. Сям’я і сямейныя адносіны беларусаў у апошняй трэці XX – пачатку XXI ст. / I. I. Калачова // Адукацыя і выхаванне. – 2010. -№ 5.-С. 22–31.

147. Калинковичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://kalinkovichi.gomel-region.by. -Дата доступа: 12.06.2014.

148. Калицкий, Э. М. Гендерные проблемы развития занятости и профессионального образования в Беларуси / Э. М. Калицкий, Ю. И. Кричевский / под ред. А. X. Шкляр. – Минск: РИПО, 2006 – 56 с.

149. Касперович, Г. И. Миграция населения в города и этнические процессы: на материалах исследования городского населения БССР / Г. И. Касперович. – Минск: Наука и техника, 1985. – 149 с.

150. Каспяровіч, Г. I. Сям’я беларусаў у XX стагоддзі / Г. I. Каспяровіч // Адукацыя І выхаванне. – 1996. – № 11 (59). – С. 10–19.

151. Каспяровіч, Г. I. Эвалюцыя грамадскага і сямейнага побыту / Г. I. Каспяровіч // Беларусы: у 13 т. / В. К. Бандарчык [і інш.]; НАН Беларусі, Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору; рэдкал.: В. К. Бандарчык [і інш.]. -Мінск: Беларус. навука, 2001. – Т. 4: Вытокі і этнічнае развіццё. – С. 383–418.

152. Кашенкова, Л. Проблемы образования сельской женщины / Л. Кашенкова // Женщина. Общество. Образование: материалы 8-й Междунар. междисциплинар. науч. – практ. конф., 16–17 дек. 2005 г.: сб. ст. / сост. В. Е. Морозов; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2006. – С. 155–157.

153. Кисель, В. П. Рабочий класс и переустройство быта современного села / В. П. Кисель. – Минск: Беларусь, 1982. – 126 с.

154. Кировский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://kirovsk.gov.by. -Дата доступа: 20.06.2014.

155. Клецкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://kletsk.minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

156. Климовичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы, сельисполкомы. – Режим доступа: http:// klimovichi.gov.by. – Дата доступа: 20.06.2014.

157. Кличевский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://klichev.gov.by. – Дата доступа: 20.06.2014.

158. Кобринский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://kobrin.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

159. Коваленок, К. Больше всего победителей в Сарье и Освее [Электронный ресурс] / К. Коваленок // Дзвінская праўда. – 2014. – 18 сак. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2014/03/bolshe-vsego-pobeditelej-v-sare-i-osvee-2/. -Дата доступа: 30.10.2014.

160. Коваленок, К. В «Кохановичах» трудятся династии животноводов [Электронный ресурс] / К. Коваленок // Дзвінская праўда. -2013.-8 лістап. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2013/ll/v-koxanovichax-trudyatsya-dinastii-zhivotnovodov/ – Дата доступа: 30.10.2014.

161. Коваленок, К. Работа на благо людей [Электронный ресурс] / К. Коваленок // Дзвінская праўда. – 2013 – 12 ліп. – Режим доступа: http://www.d-p.by/ 2013/07/rabota-na-blago-lyudej/. – Дата доступа: 30.10.2014.

162. Коваленок, К. Эффект «умной фермы» [Электронный ресурс] / К. Коваленок // Дзвінская праўда. – 2011. – 6 снеж. – Режим доступа: http://www.d-p.by/ 2012/12/effekt-umnoj-fermy/. – Дата доступа: 30.10.2014.

163. Кожнаму калгасу ўзорныя яслі // Работніца і калгасніца. – 1939. -№ 9. – С. 7.

164. Коледенко, О. Доверие руководителя оправдали результатами [Электронный ресурс] / О. Коледенко // Лоеўская праўда. – 2010. – 10 жн. – Режим доступа: http://www.loevkraj.by/2010/08/Doverie-rukovoditelya-opravdali-rezultatami/. – Дата доступа: 30.09.2011.

165. Коледенко, О. Дорога покоряется настойчивым [Электронный ресурс] / О. Коледенко // Лоеўская праўда. – 2011. – 20 крас. – Режим доступа: http:// www.loevkraj.by/2011/04/DOROGA-POKORYAETSYA-NASTOJCHIVYM/. – Дата доступа: 30.09.2011.

166. Коледенко, О. Ферма стала делом всей жизни [Электронный ресурс] / О. Коледенко // Лоеўская праўда. – 2012. – 9 чэрв. – Режим доступа: http:// www.loevkraj.by/2012/06/ferma-stala-delom-vsej-zhizni/. – Дата доступа: 20.09.2012.

167. Коллонтай, А. М. Избранные статьи и речи / А. М. Коллонтай. – М.: Политиздат, 1972. -430 с.

168. Колокольников, В. Т. Брачно-семейные отношения колхозного крестьянства: на материалах западной области БССР): автореф. дне…канд. филос. наук: 09.621 / В. Т. Колокольников; АН БССР, Ин-т философии и права. – Минск, 1972. – 18 с.

169. Комаров, А. М. Новые явления в общественном и семейном быту трудящихся Советской Беларуси (1917–1929 гг.): историко-этнографический очерк: автореф. дне… канд. ист. наук: 576 / А. М. Комаров; ИИЭФ АН БССР. -Минск, 1969. – 20 с.

170. Кон, И. С. Мужское тело в истории культуры / И. С. Кон. – М.: Слово, 2003.-431 с.

171. Кондратов, Б. Я. Сельский быт в его качественном измерении / Б. Я. Кондратов, М. В. Кондратова, Р. В. Попова // Социальные проблемы современного села в экономическом и социологическом измерении: сб. науч. ст. Междунар. науч. – Ирак, конф., Горки, 4–6 окт. 2007 г. / Белорус, гос. сельско-хоз. акад.; редкол.: А. Р. Цыганов (отв. ред.) [и др.]. – Горки, 2007. – С. 101–104.

172. Конопелько, Н. Сотни жизней… на одну! [Электронный ресурс] / Н. Конопелько // Народная газета. – 2011. – 29 марта. – Режим доступа: http:// www.ng.by/ru/issues?art_id=55498&is_pril=l. – Дата доступа: 20.09.2012.

173. Копии исходящих секретных документов Гомельского обкома КП Беларуси (1960 г.) // ГООГо. – Фонд 144. – Он. 99. – Д. 41. – Л. 282, 283, 285, 286.

174. Копии переписки женотделов ЦК КП(б)Б с окрженотделом о работе среди женщин (декабрь 1927 – январь 1928 г.) // ГООГо. – Фонд 144. – On. 1. -Д. 3563.-Л. 32,47.

175. Копыльский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: ttp://www.kopyl. minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

176. Кормянский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://www.korma.gov.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

177. Костюковичский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Депутатский корпус. – Режим доступа: http://kostukovichi.mogilev-region.by. -Дата доступа: 21.06.2014.

178. Косціна, Л. Адзінота таксама не для іх [Электронный ресурс] / Л. Косціна // Сельская праўда. – 2012. – 11 снеж. – Режим доступа: http:// www.zhabinka.by/?p=6051 – Дата доступа: 20.12.2012.

179. Косціна, Л. Вясковы стараста “не прабіўны”, але адказны і чулы [Электронны рэсурс] / Л. Косціна // Сельская праўда. – 2014. – 21 сак. – Рэжым доступу: http://www.zhabinka.by/?p=9811. – Дата доступу: 02.06.2014.

180. Крадин, Н. Н. Политическая антропология: учеб, пособие / Н. Н. Крадин. – М.: Ладомир, 2001. – 213 с.

181. Краско, Ф. На базе совхоза «Подольский» прошло совещание выездного президиума районной организации Белорусского профсоюза работников агропромышленного комплекса [Электронный ресурс] / Ф. Краско // Астравецкая праўда. – 2013. – 21 чэрв. – Режим доступа: http://www.ostrovets.by/?p=26667. -Дата доступа: 02.06.2014.

182. Красная, И. Как решаются проблемы сельчан? [Электронный ресурс] / И. Красная // Дзвінская праўда. – 2013. – 13 лістап. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2013/ll/kak-reshayutsya-problemy-selchan/. – Дата доступа: 02.02.2014.

183. Краснопольский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Власть. Представительная. – Режим доступа: http://krasnopolie.gov.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

184. Кривонос, Т. Роль женщины в трансформации брачно-семейных отношений / Т. Кривонос // Женщина. Общество. Образование: материалы 9-й Междунар. междисциплинар. науч. – практ. конф., 15–16 дек. 2006 г. / сост. В. Е. Морозов; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2007. – С. 156–158.

185. Кричевский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Совет депутатов. – Режим доступа: http://krichev.mogilev-region.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

186. Круглянский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Районный Совет депутатов. – Режим доступа: http://krugloe.mogilev-region.by. -Дата доступа: 21.06.2014.

187. Крупский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://www.krupki.gov.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

188. Кунгер, С. Социальное положение женщин и семья / С. Кунгер // Женщина. Образование. Демократия: материалы 3-й Междунар. междисциплинар. науч. – практ. конф., 8–9 дек. 2000 г. / сост. Г. И. Шатон; редкол.: О.М. Рощинская [и др.]. – Минск, 2001- С. 51–53.

189. Курилович, А. Н. Внутрисемейные отношения в XX веке / А. Н. Курилович // Белорусы / Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухи-Маклая; Нац. акад. наук, Ин-т искусствоведения, этнографии и фольклора; редкол.: В. К. Бондарчик (отв. ред.) [и др.]. – М.: Наука, 1998. – С. 343–348.

190. Курилович, А. Н. Отношения в семье / А. Н. Курилович // Белорусы / Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии им. И. И. Миклухи-Маклая; Нац. акад. наук, Ин-т искусствоведения, этнографии и фольклора; редкол.: В. К. Бондарчик (отв. ред.) [и др.]. – М.: Наука, 1998. – С. 333–340.

191. Курилович, А. И. Структура семьи и внутрисемейные отношения / A. И. Курилович, Л. С. Худаш // Общественный, семейный быт и духовная культура Полесья / В. К. Бондарчик [и др.]; АН БССР, ИИЭФ им. К. Крапивы, АН УССР ИИФЭ им. М. Рыльского; под общ. ред. В. К. Бондарчика. – Минск: Наука и техника, 1987. – С. 118–132.

192. Курков, И. Гендерные отношения в белорусской деревне (1921–1928 гг.) / И. Курков // Гендерные истории Восточной Европы: сб. науч. ст. / Европ. гуманитар, ун-т, Центр гендер, исслед.; под ред. Е. Гаповой [и др.]. -Минск: ЕГУ, 2002. – С. 198–207.

193. Куркоў, I. Жанчыны Беларусі «эпохі калектывізацыі» ў дакументах ЦК КП(б)Б» /1. Куркоў // ARCHE. – 1999. – № 3. – С. 213–217.

194. Курыловіч, Г. М. Сялянская сям’я / Г. М. Курыловіч // Сям’я і сямейны быт беларусаў / В. К. Бандарчык [і інш.]; АН БССР ІМЭФ; рэдкал.: B. К. Бандарчык [і інш.]. – Мінск: Навука і тэхніка, 1990. – С. 43–124.

195. Курыловіч, Г. М. Сямейны ўклад жыцця / Г. М. Курыловіч // Беларусы: у 13 т. / В. К. Бандарчык [і інш.]; НАН Беларусі, Ін-т мастацтвазнаўства, этна-графіі і фальклору; рэдкал.: В. К. Бандарчык [і інш.]. – Мінск: Беларус. навука, 2001. – Т. 5: Сям’я. – С. 13–107.

196. Курыловіч, Г. М. Сям’я беларусаў у XX ст. / Г. М. Курыловіч // Адукацыя і выхаванне. – 1996. – № 11. – С. 10–19.

197. Кухаронак, Т. И. Семейные обряды / Т. И. Кухаронак // Белорусы / РАН Ин-т этнологии и антропологии; НАН Ин-т искусствоведения, этнографии и фольклора НАН Беларуси; редкол.: В. К. Бондарчик [и др.]. – М.: Наука, 1998. – С. 382–394.

198. Лавринович, М. Больше тридцати лет за прилавком [Электронный ресурс] / М. Лавринович // Дзвінская праўда. – 2011. – 31 ліп. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2011/07/bolshe-tridcati-let-za-prilavkom/. – Дата доступа: 02.04.2012.

199. Лавриновичюс, С. Сусловка наша родная [история деревни Могилевской губернии] / С. Лавриновичюс. – Вильнюс: [Б. и.], 2008. – 263 с.

200. Лавриновская, И. В. Изменение семейно-брачных установок сельской женщины Беларуси в XX веке (1900–1991 гг.) / И. В. Лавриновская // Научные труды Республиканского института высшей школы. Исторические и психолого-педагогические науки: сб-к науч. ст.: в 2 ч. / под ред. В. Ф. Беркова. – Минск, 2011.-Ч. 1.-С. 111–117.

201. Лавриновская, И. В. История изучения проблемы трансформации статуса и ролевых функций женщины в Беларуси в отечественной историографии 2-й половины XIX – начала XXI в. / И. В. Лавриновская // Пытанні мастацтвазнаўства, этналогіі і фалькларыстыкі / НАН Беларусі, Ін-т мастацт-вазнаўства, этнаграфіі і фальклору імя К. Крапівы; навук. рэд. А. I. Лакотка. – Мінск, 2009. – Вып. 6. – С. 393–403.

202. Лавриновская, И. В. Общественный статус женщины в Беларуси в первой трети XX ст. / И. В. Лавриновская // Беларусь у гістарычнай рэтраспектыве ХІХ-ХХ стст.: зб. навук. арт.: у 2 ч. / М-ва адукацыі Рэсп. Беларусь, Гомел. дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны; рэдкал.: В. А. Міхедзька (адк. рэд.) [і інш.]. – Гомель, 2009. – Ч. 2. – С. 129–135.

203. Лавриновская, И. В. Основные направления деятельности Губжен-отдела в деревнях Гомелыцины в 1920-е годы / И. В. Лавриновская // Творчество молодых – 2005: сб. науч. работ студентов и аспирантов; Гомел. гос. ун-т им. Ф. Скорины. – Гомель, 2005. – С. 245–246.

204. Лавриновская, И. В. Особенности общественного статуса сельской женщины в Западной Беларуси в послевоенный период (вторая половина 1940-1950-е гг.) / И. В. Лавриновская // Беларусь вачыма польскіх этнографаў XIX – першай паловы XX ст. (да 200-годдзя Ю. Крашэўскага і 125-годдзя К. Машыньскага): матэрыялы Міжнар. навук. канф., Мінск, 18–20 кастр. 2012 г. / НАН Беларусі, Цэнтр даслед. бел. культуры, мовы і літ., Польскі ін-т у Мінску; рэдкал.: А. I. Лакотка (тал. рэд.) [і інш.]. – Мінск, 2013. – С. 147 – 152.

205. Лавриновская, И. В. Особенности форм занятости сельских женщин в общественном производстве в межвоенный период (1918-1930-е гг.) // Гендер и проблемы коммуникативного поведения: сб. материалов пятой междунар. науч. конф. – Новополоцк, 2013. – С. 69–73.

206. Лавриновская, И. В. Ролевые функции и статус женщины в семейнобытовой сфере в Беларуси в XX – начале XXI в.: традиции и новации / И. В. Лавриновская // Пытанні мастацтвазнаўства, этналогіі і фалькларысты-кі / НАН Беларусі, Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору імя К. Крапівы; навук. рэд. А. I. Лакотка. – Мінск, 2009. – Вып. 7. – С. 269–276.

207. Лавриновская, И. В. Ролевые функции и статус сельской женщины в семейной сфере белорусов в XX – нач. XXI в.: традиции и новации / И. В. Лавриновская // Этнокультурное развитие Беларуси в XIX – нач. XXI в.: материалы Между нар. науч. – практ. конф., Минск, 19–20 мая 2010 г. / редкол.: Т. А. Новогродский (отв. ред.) [и др.]. – Минск, 2011. – С. 93–97.

208. Лавриновская, И. В. Семейный статус и ролевые функции сельской женщины в Беларуси в начале XX в. / И. В. Лавриновская // Молодежь и наука: реальность и будущее: материалы IV Междунар. науч. – практ. конф.: в 4 т. / редкол.: О. А. Мазур [и др.]. – Невинномысск, 2011. – Т. 2. – С. 49.

209. Лавриновская, И. В. Семейный статус сельской женщины в Беларуси в XX – начале XXI века: традиции и новации (на материалах Белорусского Полесья) / И. В. Лавриновская // Роля традыцый народнай культуры ў адраджэнні беларускага сяла: матэрыялы Рэсп. навук. – практ. канф., Іванава, 24 верас. 2010 г. / НАН Беларусі, Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору імя К. Крапівы; рэдкал.: А. I. Лакотка (тал. рэд.) [і інш.]. – Мінск, 2010. – С. 205–209.

210. Лавриновская, И. В. Социально-бытовой аспект работы женотделов сельской местности на Гомелыцине в первой половине 1920-х годов / И. В. Лавриновская // Открыть миру душу белоруса: матэрыялы Міжнар. навук. – практ. канф., прысвеч. 150-годдзю з дня нараджэння Е. Р. Раманава. – Гомель, 2005 – С. 236–238.

211. Лавриновская, И. В. Статус и функции белорусской сельской женщины в современной семье: традиции и новации / И. В. Лавриновская // Семья и женщина в современном мире: социальные и культурные аспекты: материалы Междунар. науч. конф., Минск, 2 февр. 2012 г. / редкол.: А. А. Лазаревич [и др.]. – Минск, 2012. – С. 432–434.

212. Лавриновская, И. В. Традиции и новации в брачно-семейных установках сельской женщины в Беларуси в XX – начале XXI в. / И. В. Лавриновская // Пытанні мастацтвазнаўства, этналогіі і фалькларыстыкі / НАН Беларуси Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору імя К. Крапівы; навук. рэд. А. I. Лакотка. – Мінск, 2011. – Вып. 11. – С. 399–407.

213. Лавриновская, И. В. Трансформация занятости сельской женщины в общественном производстве в Беларуси в XX – начале XXI в. / И. В. Лавриновская // Вестник Полоцкого государственного университета. Сер. А. Гуманитар. науки. – 2011. – № 9. – С. 82–90.

214. Лавриновская, И. В. Трансформация общественного статуса сельской женщины в Беларуси во второй половине XX – начале XXI в. / И. В. Лавриновская // Пытанні мастацтвазнаўства, этналогіі і фалькларыстыкі / НАН Беларуси Ін-т мастацтвазнаўства, этнаграфіі і фальклору імя К. Крапівы; навук. рэд. А. I. Лакотка. – Мінск, 2010. – Вып. 9. – С. 305–309.

215. Лавриновская, И. В. Трансформация понятия «главы» в сельской семье белорусов в XX – начале XXI в. / И. В. Лавриновская // Традыцыі і сучасны стан культуры і мастацтваў: у 5 ч.: матэрыялы Міжнар. навук. – практ. канф., г. Мінск, 25–26 крас. 2013 г. / НАН Беларусі, Цэнтр даслед. беларус. культуры, мовы і літ., рэдкал.: А. I. Лакотка (тал. рэд.) [і інш.]. – Мінск, 2013. – Ч. 4: Праблемы этналогіі, антрапалогіі, фалькларыстыкі і славістыкі. – С. 53–57.

216. Лавриновская, И. В. Трансформация репродуктивного поведения белорусских сельских женщин: динамика отношений к внебрачным рождениям / И. В. Лавриновская // Современная молодежь и общество: сб. науч. ст. / под науч. ред. И. И. Калачевой. – Минск, 2013. – Вып. 1: Демографическая безопасность и репродуктивное здоровье молодежи. – С. 68–72.

217. Лавриновская, И. В. Трансформация семейного статуса женщины в Западной Беларуси в XX – начале XXI в. / И. В. Лавриновская // Гендер и проблемы коммуникативного поведения: сб. материалов четвертой Междунар. науч. конф. – Новополоцк, 2010. – С. 69–72.

218. Лаптенок, С. Д. Советская семья: социально-этические проблемы / С. Д. Лаптенок. – Минск: Беларусь, 1985. – 174 с.

219. Лаўрыноўская, I. В. Грамадскі статус сялянкі ў Беларусі ў першай трэці XX ст. / I. В. Лаўрыноўская // Вес. БДПУ. Сер. 2. Гісторыя. Філасофія. Паліталогія. Сацыялогія. Эканоміка. Культуралогія. – 2010. – № 2 (64). -С. 17–21.

220. Лельчицкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.lelchitsy.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

221. Лепельский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://www.lepel. vitebsk-region.gov.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

222. Лешук, С. Опора «Возрождения» / С. Лешук // Народнае слова. -2012.-29 лют. – С. 3

223. Лін, Д. Г. Асаблівасці сучаснай дэмаграфічнай сітуацыі на Палессі (на прыкладзе Гомельскай і Брэсцкай абласцей) / Д. Г. Лін // Arche. – 2013. -№ 4 (121). – С. 543–579.

224. Лин, Д. Г. Особенности брачной структуры сельского населения Беларуси / Д. Г. Лин, А. В. Парахневич, С. Д. Предыбайло // Социальные проблемы современного села в экономическом и социологическом измерении: сб. науч. ст. Междунар. науч. – практ. конф., Горки, 4–6 окт. 2007 г. / Белорус, гос. сельскохоз. акад.; редкол.: А. Р. Цыганов (отв. ред.) [и др.]. – Горки, 2007. – С. 123–127.

225. Лин, Д. Г. Сельское население Беларуси: демографический анализ / Д. Г. Лин, С. Д. Предыбайло. – Гомель: Барк, 2008. – 274 с.

226. Лин, Д. Г. Социальные последствия деформации половозрастной структуры сельского населения Беларуси / Д. Г. Лин // Социальные проблемы современного села в экономическом и социологическом измерении: сб. науч. ст. / Междунар. науч. – практ. конф., Горки, 4–6 окт. 2007 г. / Белорус, гос. сельскохоз. акад.; редкол.: А. Р. Цыганов (отв. ред.) [и др.]. – Горки, 2007. – С. 120–123.

227. Лиозненский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Городской, сельские Советы. – Режим доступа: http://liozno.vitebsk-region.gov.by/ru/vlast/sovety – Дата доступа: 15.06.2014.

228. Лихачев, Н. Е. Белорусское село в социальном измерении / Н. Е. Лихачев. – Минск: А. И. Вараксин, 2007. – 304 с.

229. Лихачева, С. Н. Социализация сельской молодёжи и воспроизводство социальной структуры села / С. Н. Лихачева // Социальные проблемы современного села в экономическом и социологическом измерении: сб. науч. ст. / Междунар. науч. – практ. конф., Горки, 4–6 окт. 2007 г. / Белорус, гос. сельско-хоз. акад.; редкол.: А. Р. Цыганов (отв. ред.) [и др.]. – Горки, 2007. – С. 140–143.

230. Логойский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://www.logoysk. gov.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

231. Лоевский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://loev.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

232. Лукович, Н. Старейшина всегда поможет / Н. Лукович // Народнае слова. – 2009. – 10 жн. – С. 2

233. Лукьянова, Н. Быть животноводом в филиале «Горяны-Агро» Полоцкого района стремятся многие / Н. Лукьянова // Народнае слова – 2012. -25 мая. – С. 3

234. Лукьянова, Н. Успех определяют люди / Н. Лукьянова // Народнае слова – 2013. – 19 крас. – С. 3.

235. Лунинецкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://luninets.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

236. Лыч, Г. М. Трагедыя беларускага сялянства / Г. М. Лыч. – Мінск: Выд-ва Мінскага ін-та кіравання, 2003. – 269 с.

237. Любанский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://lyuban. minsk-region.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

238. Ляховичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://liahovichi.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

239. Мазаник, Е. Г. Возмездие: документальная повесть / Е. Г. Мазаник. -2-е изд., испр. и перераб. – Минск: Мает, літ., 1988. – 190 с.

240. Малашеня, Л. Пчелиной пасеке чужд хозрасчет / Л. Малашеня // Народнае слова. – 2011. – 10 кастр. – С. 3.

241. Малиновский, Б. Научная теория культуры / Б. Малиновский. – М.: ОГИ, 1999.-208 с.

242. Малоритский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://malorita.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

243. Малышко, С. Главный в деревне – это староста / С. Малышко // Ганцавіцкі час. – 2014. – 1 ліп. – С. 4.

244. Материалы женских делегатских пунктов (декабрь 1932 – апрель 1933 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 5436. – Л. 1–5, 13.

245. Материалы о работе среди женщин, программы бесед с женщинами работницами и крестьянками (1927 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 3586. – Л. 9.

246. Материалы перевыборов делегатских собраний по БССР (июль 1926 – июль 1927 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. L – Д. 2936. – Л. 152, 159.

247. Материалы по обследованию работы среди женщин на предприятиях (декабрь 1928 – сентябрь 1929 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 4239. – Л. 15, 17.

248. Материалы по обследованию работы среди женщин работниц и колхозниц (октябрь 1932 – август 1933 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 6088. -Л. 14, 16, 17, 19, 22, 31, 70, 86, 90, 113.

249. Миграция населения Республики Беларусь / М. И. Артюхин [и др.]; НАН Беларуси, Ин-т социологии; под общ. ред. Г. М. Евелькина. – Минск: Беларус. навука, 2008. – 181 с.

250. Мид, М. Мужское и женское. Исследование полового вопроса в меняющемся мире / М. Мид. – М.: Прогресс-Традиция, 2004. – 412 с.

251. Миорский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Городской, сельские Советы. – Режим доступа: http://miory.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 15.06.2014.

252. Могилевский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Совет депутатов. – Режим доступа: http://mogilev.mogilev-region.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

253. Мозырский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://mozyrisp.gov.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

254. Мониторинг рынка труда Республики Беларусь. 2005 год / Главн. упр. политики и занятости народонаселения М-ва труда и соц. защиты Респ. Беларусь; под ред. Н. Д. Коханова. – Минск: Главн. упр. политики и занятости народонаселения М-ва труда и соц. защиты Респ. Беларусь, 2006. – 22 с.

255. Мониторинг рынка труда Республики Беларусь. 2006 год / Главн. упр. политики и занятости народонаселения М-ва труда и соц. защиты Респ. Беларусь; под ред. Д. И. Ванеева – Минск: Главн. упр. политики и занятости народонаселения М-ва труда и соц. защиты Респ. Беларусь, 2007. – 210 с.

256. Мороз, Н. Я. Возрастание социальной активности женщин-колхозниц в условиях развитого социализма (на материалах БССР): автореф. дис…канд. филос. наук: 09.00.02 / Н. Я. Мороз; БГУ им. В. И. Ленина. – Минск, 1984. – 17 с.

257. Мостовский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://mosty.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

258. Мстиславский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://mstislavl.mogilev-region.by. -Дата доступа: 21.06.2014.

259. Мухіна, А. Фемінізацыя адукацыйнай сферы ў Рэспубліцы Беларусі /

А. Мухіна // Женщина. Общество. Образование: материалы 10-й Междунар. междисциплинар. науч. – практ. конф., 14–15 дек. 2007 г. / сост. В. Е. Морозов; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2008. – С. 346–347.

260. Мядельский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://myadel.minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

261. Наровлянский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.narovlya.gomel-region.by. -Дата доступа: 12.06.2014.

262. Народное хозяйство Белорусской ССР: стал, ежегодник / Центр, стат. упр. БССР при Совете Министров БССР. – Минск: Беларусь, 1983. – 229 с.

263. Население Республики Беларусь: стат. сб. / Нац. стат. ком. Респ. Беларусь; редкол.: Е. И. Кухаревич [и др.]. – Минск: Нац. стат. ком. Респ. Беларусь, 2012.-474 с.

264. Население СССР за 70 лет / Л. Л. Рыбаковский [и др.]; редкол.: Л. Л. Рыбаковский (отв. ред.) [и др.]. – М.: Наука, 1988. – 212 с.

265. Несвижский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Руководство района. – Режим доступа: http://www.nesvizh.minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

266. Шканчук, А. Арыенцір на якасную адукацыю [Электронны рэ-сурс] / А. Шканчук // Сельская праўда. – 2013. – 2 жн. – Рэжым доступу: http://www.zhabinka.by/?p=8520. – Дата доступу: 07.09.2013.

267. Шканчук, А. Калектыў – мая другая сям’я [Электронны рэсурс] /

A. Шканчук // Сельская праўда. – 2013. – 19 лістап. – Рэжым доступу: http:// www.zhabinka.by/?p=9085. – Дата доступу: 27.11.2013.

268. Новейший социологический словарь / сост.: А. А. Грицанов [и др.]. -Минск: Книж. дом, 2010. – 1312 с.

269. Новицкий, В. Женщины Беларуси в исторической ретроспективе / B. Новицкий, И. Чикалова // Женщины Беларуси в зеркале эпохи: нац. отчет / C. Н. Бурова [и др.]. – Минск: ПРООН, 1997. – С. 12–25.

270. Новогрудский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://novogrudok.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

271. Носевич, В. Л. Традиционная белорусская деревня в европейской перспективе / В. Л. Носевич. – Минск: Тэхналогія, 2004. – 350 с.

272. О более широком привлечении женщин к участию в квалифицированном труде в сельском хозяйстве // Правда. – 1969. – 6 февр. – С. 2.

273. О праздновании 8 марта, протоколы совещаний женорганизаторов (февраль 1932 – март 1933 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 5434. – Л. 1, 10, 23, 106, 107, 177.

274. О работе женотделов подшефных деревнях (январь – сентябрь 1924 г.) // ГАООГо. – Фонд 5. – Оп. 1а. – Д. 633. – Л. 9.

275. Олесик, Е. Я. Территориальные особенности комплектования студенческого контингента педагогических ВУЗов БССР в 1944–1990 гг.: гендерный аспект / Е. Я. Олесик // Гуманитарные знания в контексте формирования инновационной культуры преподавателя: материалы науч. – практ. конф. молодых ученых и аспирантов, Минск, 25 мая 2007 г.; редкол.: В. И. Дании [и др.]. -Минск, 2007. – С. 302–305.

276. Орлов, Э. А Культурная (социальная) антропология: учеб, пособие для вузов / Э. А. Орлов. – М.: Акад. проект, 2004. – 480 с.

277. Орлова, С. Сельчанам хвалу мы поём [Электронный ресурс] / С. Орлова // Дзвінская праўда. – 2011.– 29 лістап. – Режим доступа: http://www.d-p.by/ 2011/11/selchanam-xvalu-my-poyom/. – Дата доступа: 27.09.2013.

278. Оршанский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Городской, поселковые, сельские исполнительные комитеты и сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://orsha.vitebsk-region.gov.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

279. Осиповичский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://osipovichi.gov.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

280. Островецкий исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://ostrovets.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

281. Отчеты и докладные обкомов и райкомов КП(б)Б о проведении культурно-просветительской работе в период уборки урожая и сдачи хлебозаготовок, о наличии колхозов в западных областях Беларуси (14 июля – 16 ноября 1949 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – Оп. 47. – Д. 224. – Л. 58, 155.

282. Отчеты Министерства просвещения по школам рабочей и сельской молодежи за 1949/1950 учебный год // НАРБ. – Фонд 30. – Оп. 5. – Д. 2687. -Л. 185–186.

283. Отчеты о работе губженотдела 1925 г. // ГАООГо. – Фонд 1. – On. 1. -Д. 1751.-Л. 40.

284. Отчеты о работе губженотдела 1926 г. // ГАООГо. – Фонд 1. -On. 1. Д. 1752.-Л. 12–13.

285. Отчеты о работе отдела работниц и крестьянок ЦК КП(б)Б: протоколы заседаний Центрального бюро ЦК КП(б)Б (январь – декабрь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 2921. – Л. 30.

286. Отчеты о работе Польбюро, главного бюро Евсекции и женотдела ЦК КП(б)Б (январь – август 1925 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 2205. -Л. 142–143, 156,171, 174, 175, 181–185.

287. Отчет ЦК КП(б)Б и материалы к отчету (13 сентября 1925 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 2009. – Л. 17, 19, 195.

288. Падалінская, Д. Такія розныя і такія падобныя [Электронны рэ-сурс] / Д. Падалінская // Сельская праўда – 2013. – 2 крас. – Рэжым доступу: http://www.zhabinka.by/?p=7047#more-7047. – Дата доступу: 27.09.2013.

289. Пакульневіч, Я. Алена Дрыжова: «Надой у 8500 кілаграмаў абяцаю!» [Электронны рэсурс] / Я. Пакульневіч // Дзвінская праўда – 2011. – 17 лістап. – Рэжым доступу: http://www.d-p.by/2011/ll/alena-dryzhova/. – Дата доступу: 20.09.2013.

290. Пакульневич, Я. Депутаты подводят итоги работы [Электронный ресурс] / Я. Пакульневич // Дзвінская праўда. – 2013. – 6 снеж. – Режим доступа: http://www.d-p.by/2013/12/deputaty-podvodyat-itogi-raboty/. – Дата доступа: 20.12.2013.

291. Панкратова, М. Г. Сельская женщина в СССР / М. Г. Панкратова. – М.: Мысль, 1990. – 190 с.

292. Панкратова, М. Г. Сельская семья в СССР и некоторые проблемы планирования / М. Г. Панкратова // Советская социологическая ассоциация. Советский оргкомитет по подготовке VII Междунар. социол. контр. Варна, 1970, Болгария. – М., 1970. – 6 с.

293. Панкратова, М. Г. Сельская семья в СССР: проблемы и перспективы // Материалы Рабочей комиссии по координации исследований тенденций изменения демографической структуры и социального развития сельского населения до 1990 г.: материал для обсуждения / М. Г. Панкратова; Ин-т социол. исслед. АН СССР; под ред. П. Т. Петрикова. – М., 1974. – 83 с.

294. Панютич, В. П. Наемный труд в сельском хозяйстве Беларуси 1861–1914 гг. / В. П. Панютич. – Минск: Навука і тэхніка, 1996. – 142 с.

295. Панютич, В. П. Социально-экономическое развитие белорусской деревни в 1861–1900 гг. / В. П. Панютич. – Минск: Наука и техника, 1990. – 373 с.

296. Переписка о работе женщин женотдела ЦК КП(б)Б с отделом работниц и крестьянок ЦК ВК(б)Б (январь – август 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – Оп. 1.-Д. 2908.-Л. 31, 32.

297. Переписка с уездным женотделом (сентябрь 1926 – март 1926 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – On. 1. – Д. 1758. – Л. 3, 18.

298. Перепись населения 2009 г.: стат. сб.: в 8 т. / Нац. стал. ком. Респ. Беларусь. – Минск: Нац. стат. ком. Респ. Беларусь, 2011. – Т. 6: Социально-экономическая характеристика населения Республики Беларусь / редкол.: В. И. Зиновский (пред.) [и др.]. – 391 с.

299. Петриковский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://petrikov.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

300. Петрович, М. В. Сельская семья: быт, техника / М. В. Петрович. – Минск: Урожай, 1985. – 111 с.

301. Петрович, М. В. Сельская семья: потребности и запросы / М. В. Петрович, А. И. Савинский. – Минск: Урожай, 1982. – 158 с.

302. Петух, О. Успех у тех, кто любит свое дело [Электронный ресурс] / О. Петух // Лоеўскі край. – 2013. – 11 лют. – Режим дрступа: http://www.loevkraj.by/2013/02/uspex-u-tex-kto-lyubit-svoe-delo/. – Дата доступа: 20.12.2013.

303. Пилипенко, М. Ф. Семья и брак у белорусских крестьян во второй половине XIX – начале XX в.: автореф. дис…канд. ист. наук: 576 / М. Ф. Пилипенко; МГУ им. М. В. Ломоносова. – М., 1970. – 19 с.

304. Пилипенко, М. Ф. Этнография Белоруссии / М. Ф. Пилипенко. – Минск: Высш. шк., 1981. – 192 с.

305. Пинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://pinsk.brest-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

306. Полоцкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://polotsk.vitebsk-region.gov.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

307. Портнова, М. С. Деятельность Компартии Белорусии по вовлечению женщин деревни в колхозное строительство (1929–1934 гг.): автореф. дне…канд. ист. наук: 07.00.01 / М. С. Портнова; БГУ им. В. И. Ленина. – Минск, 1972. – 24 с.

308. Поставский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://postavy.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 15.06.2014.

309. Предыбайло, С. Д. Деформирование половозрастной структуры в территориальных группах населения белорусско-российского пограничья / С. Д. Предыбайло // Юбилейная науч. – практ. конф. (2009, Гомель), 11 июня 2009 г. [посвящ. 40-летию ГГУ им Ф. Скорины: материалы]: в 4 ч. / Гомел. гос. у-н им. Ф. Скорины; редкол.: О. М. Демиденко (отв. ред.) [и др.]. – Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2009. – Ч. 2. – С. 193–198.

310. Предыбайло, С. Д. Сельское население Беларуси: демографический анализ / С. Д. Предыбайло, Д. Г. Лин / Гомел. гос. ун-т им. Ф. Скорины. – 2-е изд., перераб. и доп. – Минск: Право и экономика, 2011. – 324 с.

311. Прищепов, Д. Ф. Крестьянка в сельском хозяйстве / Д. Ф. Прищепов. – Минск: Изд-во ЦК КП(б)Б, 1925 – 20 с.

312. Пружанский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://pruzhany.brest-region.gov.by. – Дата доступа: 14.06.2014.

313. Постановления, протоколы, заседания и тезисы Калининского Женотдела (сентябрь 1925 – ноябрь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 2392. – Л. 4, 52.

314. Постановления секретариата ЦК КП(б)Б о проведении делегатский собраний на предприятиях БССР, протоколы районного слета колхозниц-ударниц Оршанского района и докладные записки о политико-массовой работе среди женщин города и деревни (ноябрь 1932 – июль 1933 г.) // НАРБ. -Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 6064. – Л. 29, 31, 36, 51, 53, 126.

315. Протокол заседания Бюро ЦК КП(б)Б № 3 от 16 декабря 1946 г. о мероприятиях по улучшению охраны материнства и детства // НАРБ. – Фонд 4 п. – Оп. 61.-Д. 355.-Л. 8,279.

316. Протоколы заседаний работников женотделов ЦК КП(б)Б (январь – декабрь 1927 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 3558. – Л. 12, 32, 120.

317. Протоколы заседаний секретариата БССР ЦК КП(б)Б и документы к ним (август 1930 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 4771. – Л. 6, 7, 129.

318. Протоколы заседаний секретариата БССР ЦК КП(б)Б и документы к ним (сентябрь 1930 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 4772. – Л. 73–74.

319. Протоколы комиссий и др. материалы окружкомов (август – сентябрь 1925 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 2375. – Л. 3, 77, 107.

320. Протоколы конференций, собраний женотдела Климовичского укома РКП(б) (январь – ноябрь 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – On. 1. – Д. 1719. -Л. 22, 30, 37.

321. Протоколы конференций, собраний женотдела Клинцовского укома РКП(б) (декабрь 1924 – май 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – On. 1. – Д. 1721. – Л. 34.

322. Протоколы конференций, собраний женотдела Могилевского укома РКП(б) (декабрь 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 1722. – Л. 23, 89.

323. Протоколы окружного совещания райженотделов, тезисы для докладов на совещания и др. (30 декабря 1926 – 31 октября 1927 г.) // НАРБ. -Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 2914. – Л. 78.

324. Протоколы отчета Витебского окрженотдела (октябрь 1925 – октябрь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 2391. – Л. 7.

325. Протоколы партийных собраний, отчеты женотдела о работе среди женщин Быховского укома РКП(б) (январь – октябрь 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 1731. – Л. 34, 71.

326. Протоколы партийных собраний, отчеты женотдела о работе среди женщин Гомельского укома РКП(б) (декабрь 1924 – апрель 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 1732. – Л. 65.

327. Протоколы, планы, отчеты Борисовского женотдела (январь – декабрь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 2931. – Л. 6, 31, 58.

328. Протоколы, планы, отчеты Петриковского женотдела (февраль – март 1925 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 2400. – Л. 12–13.

329. Протоколы 7-го Всебелорусского совещания женотделов и протоколы Белорусского съезда евреев (январь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1.-Д. 2916.-Л. 30, 78.

330. Протоколы собраний, заседаний, губернских совещаний завженот-делами и документы к нему (октябрь 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – On. 1. -Д. 1744.-Л. 15, 33.

331. Протоколы совещаний женработников Могилевского окружного женотдела, отчеты Могилевского окружного женотдела о работе среди женщин (октябрь – ноябрь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. – Д. 2932. – Л. 38.

332. Протоколы совещаний женорганизаторов (март – декабрь 1932 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 6061. – Л. 105–106.

333. Протоколы совещаний и заседаний коллегии губженотдела, отчеты, доклады проверки уездных женотделов (октябрь – декабрь 1925 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 1746. – Л. 20–23.

334. Протоколы совещаний и заседаний коллегии губженотдела, отчеты, доклады проверки уездных женотделов (декабрь 1925 – март 1926 г.) // ГАООГо. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 1748. – Л. 12, 164.

335. Протоколы совещаний и заседаний коллегии женотдела (ноябрь 1925 г.) // ГАООГО. – Фонд 1. – Он. 1. – Д. 1745. – Л. 3, 11.

336. Протоколы совещаний коллегии Минского окрженотдела (январь 1926 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – Он. 1. – Д. 2393. – Л. 31, 84.

337. Протоколы совещаний работников женотдела ЦК КП(б)Б, постановления (ноябрь 1927 – ноябрь 1928 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. -Д. 3571.-Л. 26, 30.

338. Протоколы совещаний работников Мозырского окружного женотдела (февраль 1926 – 31 август 1927 г.) // НАРБ. – Фонд 4 п. – On. 1. -Д. 2933. – Л. 6.

339. Прыемка, В. Пасаг / В. Прыемка // Фалькларыстычныя даследаванні: кантэкст. Тыпалогія. Сувязі: зб. арт. / пад навук. рэд. Р. М. Кавалёвай. – Мінск: РІВШ, 2010. – Вып. 7. – С. 360–362.

340. Пуховичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские и поселковые Советы депутатов. – Режим доступа: http://pukhovichi.minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

341. Пушкарева, Н. Л. Гендерная ассиметрия социализации ребенка в традиционной русской семье / Н. Л. Пушкарева // Гендерные стереотипы в прошлом и настоящем / Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая; редкол.: И. М. Семашко (отв. ред.) [и др.]. – М.: ИЭА РАН, 2003. – С. 4–27.

342. Пушкарева, Н. Л. Гендерный подход в исторических исследованиях / Н. Л. Пушкарева // Вопросы истории. – 1998. – № 6. – С. 80–84.

343. Пушкарева, Н. Л. Гендерная проблематика в исторических науках / Н. Л. Пушкарева // Введение в гендерные исследования: учеб, пособие / под ред. И. А. Жеребкиной. – СПб.: Алетейя; Харьков: ХЦГИ, 2001. – Ч. 1. – С. 277–311.

344. Пушкарева, Н. Л. Гендерная теория и историческое знание / Н. Л. Пушкарева. – СПб.: Алетейя, 2007. – 495 с.

345. Пушкарева, Н. Л. Женщина в русской семье: традиции и современность / Н. Л. Пушкарева // Семья, гендер, культура: материалы Междунар. конф. 1994 и 1995 гг. / Ин-т этнологии и антропологии РАН; редкол.: В. А. Лишков (отв. ред.) [и др.]. – М., 1997. – С. 270–277.

346. Пушкарева, Н. Л. Феминологический проект в новейшей истории / Н. Л. Пушкарева // Этнографическое обозрение. – 2004. – № 3. – С. 82–97.

347. Радклифф-Браун, А. Р. Структура и функция в примитивном обществе: очерки и лекции / А. Р. Радклифф-Браун. – М.: Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 2001. – 304 с.

348. Разводовский, Ю. Е Комплексный анализ алкогольной ситуации в Беларуси / Ю. Е. Разводовский // Вопросы организации и информатизации здравоохранения: рецензируемый аналитико-информационный бюллетень / М-во здравоохранения Респ. Беларусь. – 2010. – № 2 (63). – С. 10–16.

349. Раков, А. А. Белоруссия в демографических измерениях / А. А. Раков. – Минск: [Б. и.], 1974. – 127 с.

350. Раков, А. А. Население БССР / А. А. Раков. – Минск: Выш. шк., 1969.-219 с.

351. Ракава, Л. В. Особенности семьи и семейных отношений в Мозырско-Припятском Полесье в контексте традиционной культуры белорусов / Л. В. Ракава // Этнокультурные процессы Восточного Полесья в прошлом и настоящем / Нац. акад. наук Беларуси, ИИЭФ им. К. Крапивы; редкол.: А. Вл. Гурко [и др.]. – Минск: Беларус. навука, 2010. – С. 269–286.

352. Ракава, Л. В. Сельская сям’я / Л. В. Ракава // Беларусы: сучасныя этнакультурныя працэсы / Г. I. Каспяровіч [і інш.]; Нац. акад. навук Беларусі, ІМЭФ імя К. Крапівы; рэдкал.: А. I. Лакотка [і інш.]. – Мінск: Беларус. навука, 2009. – С. 149–183.

353. Ракава, Л. В. Традиции брачных отношений / Л. В. Ракава // Белорусы / Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Муклухи-Маклая; Нац. акад. наук, Ин-т искусствоведения, этнографии и фольклора им. К. Крапивы НАН Беларуси; редкол.: В. К. Бондарчик [и др.]. – М.: Наука, 1998. -С. 323–333.

354. Ракава, Л. В. Эвалюцыя традыцый сямейнага выхавання беларусаў у ХХ-ХХІ стст. / Л. В. Ракава. – Мінск: Беларус. навука, 2009 – 309 с.

355. Резолюция XII съезда по отчету ЦК КП(б)Б, 1929 г. // НАРБ (август -1930 г.). – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 5595. – Л. 52.

356. Резолюции и материалы к ним Оршанского, Полоцкого, Витебского, Могилевского окружкомов КП(б)Б (1 октября – 26 ноября 1926 г.) // НАРБ. -Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 2058. – Л. 87.

357. Речицкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://rechitsa.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

358. Рогачёвский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://rogachev. gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

359. Рожкова, Н. Причины распространения «гражданского брака» в Республике Беларусь / Н. Рожкова // Женщина. Общество. Образование: материалы 12-й Междунар. науч. – практ. конф., 18–19 окт. 2009 г. / сост. О. В. Шахаб; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2010. – С. 554–556.

360. Россонский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://rossony.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 15.06.2014.

361. Рубільнік. Некаторыя даныя аб культуры і быце калгасаў БССР / Рубільнік. – Мінск: АН БССР, 1931. – 40 с.

362. Самцэвіч, В. Халопеніцкі раён на шляху да суцэльнай калектывізацыі / В. Самцэвіч // Наш край. – Ліпень – жнівень 1930. – № 7–8 (58–59). – С. 28–42.

363. Сведения женорганизаторов (1926 г.) // ГАООГо. – Фонд 5. – On. 1. -Д. 819.-Л. 95.

364. Сведения о работниках начальных, семилетних и средних школ по БССР и областям на 1 января 1945 г.) // НАРБ. – Фонд 30. – Оп. 5. – Д. 161. – Л. 31.

365. Сведения о работниках начальных, семилетних и средних школ (по республике и областям на 1945/1946 учебный год) // НАРБ. – Фонд 30. -Оп. 5. – Д. 477. – Л. 59–60.

366. Сведения о числе неграмотных в возрасте от 8 до 49 лет включительно (по БССР и областям на 1 января 1951 г.) // НАРБ. – Фонд 30. – Оп. 6. -Д. 149. – Л. 6.

367. Светлогорский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://svetlogorsk.by. -Дата доступа: 12.06.2014.

368. Свислочский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://svisloch.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

369. Сводные отчеты по начальным, семилетним и средним школам на начало 1957/1958 учебный год // НАРБ. – Фонд 30. – Он. 5. – Д. 5729 б. – Л. 56–57.

370. Сводные статотчеты министерства, областных отделов народного образования о численности и составе педагогических работников начальных, семилетних и средних школ за 1988 г. // НАРБ. – Фонд 498. – On. 1. – Д. 8. – Л. 7.

371. Сельчанка [Электронный ресурс] / Первичные организации. – Режим доступа: http://www.selchanka.ru/. – Дата доступа: 03.10.2011.

372. Семенова, Е. Помощь словом и делом / Е. Семенова // Народная газета. – 2013. – 11 дек. – С. 4.

373. Сенновский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.senno.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 15.06.2014.

374. Сербов, И. А. Белорусы-сакуны: краткий этнографический очерк / И. А. Сербов. – Петроград: Тип. Император. Акад. наук, 1915. – 180 с.

375. Слонимский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://slonim.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

376. Слуцкий районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://www.slutsk. minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

377. Смоленко, Е. Д. Создание семьи: моральные ценности и репродуктивные установки современной студенческой молодежи / Е. Д. Смоленко // Женщина. Общество. Образование: материалы 11-й Междунар. науч. – практ. конф., 19–20 окт. 2008 г. / сост. О. В. Шахаб; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. -Минск: ЖИ «ЭНВИЛА» 2009. – С. 567–570.

378. Сморгонский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://smorgon.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

379. Солигорский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://soligorsk.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

380. Соловьева, В. Всегда готовы прийти на помощь [Электронный ресурс] / В. Соловьева // Дзвінская праўда. – 2011. – 18 мая. – Режим доступа: http:// www.d-p.by/2011/05/vsegda-gotovy-prijti-na-pomoshh/. – Дата доступа: 20.12.2013.

381. Соловьева, В. Выпуск продукции увеличивается [Электронный ресурс] / В. Соловьева // Дзвінская праўда. – 2010. – 14 кастр. – Режим доступа: http:// www.d-p.by/2010/10/vypusk-produkcii-uvelichivaetsya/. – Дата доступа: 20.12.2013.

382. Сорокина, В. В. Роль женщины крестьянки в общественно-политической и культурной жизни белорусской деревни в восстановительный период (1921–1925 гг.): автореф…канд. ист. наук: 07.00.02 / В. В. Сорокина; Ин-т истории АН БССР. – Минск, 1958. – 17 с.

383. Сорокина, Е. А. Современная женщина Щвеции: изменение ее статуса в семье и обществе / Е. А. Сорокина // Гендерные проблемы в этнографии / Рос. акад. наук, Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая; И. М. Семашко (отв. ред.) [и др.]. – М.: ИЭА РАН, 1998. – С. 85–93.

384. Социальные проблемы села: материалы респуб. социол. конф. / Белорус. сельхоз. акад.; под ред. К. М. Солнцева [и др.]. – Минск: Ураджай, 1971.– 173 с.

385. Социологический словарь / Г. В. Осипов (отв. ред.) [и др.]. – М.: Норма, 2008. – 608 с.

386. Спижанков, Л. И. Преобразование белорусского села / Л. И. Спижанков. – Минск: Ураджай, 1985. – 85 с.

387. Справка об идейно-политическом воспитании женщин-работниц и крестьянок в Барановичской области (1946 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – Оп. 47. -Д. 94-Л. 210.

388. Справка о работе среди женщин в западных областях БССР (22 марта 1949 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – Оп. 47. – Д. 223. – Л. 154, 160.

389. Списки женорганизаторов (апрель – июль 1933 г.) // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 6787. – Л. 46–51, 65, 72, 105, 107.

390. Списки руководящих работников 1948 г. // ГАВо. – Фонд 1. – Оп. 2. -Д. 96.-Л. 5.

391. Справки, информации, докладные Главного управления общего среднего образования, записки ЦК КПБ, Верховного Совета СМ БССР по основной деятельности (8 января – 2 ноября 1980 г.) // НАРБ. – Фонд 498. – On. 1. -Д. 193.-Л. 28.

392. Стародорожский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Руководство региона. – Режим доступа: йНр://8Іагуеёого§і.тіп8к-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

393. Статистический ежегодник БССР / Центр, стат. упр. при Совете Министров БССР. – Минск: Беларусь, 1974 – 238 с.

394. Статистические сведения о школах Белоруссии по переписи 1921 г. // НАРБ. – Фонд 30. Оп.1. – Д. 3285. – Л. 18.

395. Статистические сведения о школах, высших учебных заведениях, театрах, кино, библиотеках и избах-читальнях по Белоруссии за 1923 г. // НАРБ. -Фонд 30. – On. 1. – Д. 3372. – Л. 2, 4, 8, 9.

396. Стенограмма отчета к XI съезду КП(б)Б и акты ревизионной комиссии КП(б)Б (1924–1925 гг.) // НАРБ. – Фонд 30. – On. 1. – Д. 1986. – Л. 86, 151, 187.

397. Стенограмма и протоколы IX съезда КП(б)Б декабрь 1925 г. // НАРБ. – Фонд 4 и. – On. 1. – Д. 1982. – Л. 431–432.

398. Столбцовский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://stolbtsy. minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

399. Столинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельисполкомы. – Режим доступа: http://stolin.brest-region.gov.by. -Дата доступа: 14.06.2014.

400. Ступакевич, М. А. Женское образование (вторая половина XIX -1917 год) / М. А. Ступакевич. – Гродно: ГрГУ, 2006. – 170 с.

401. Сысенко, В. А. Устойчивость брака: проблемы, факторы и условия /

В. А. Сысенко. – М.: Статистика, 1981. – 210 с.

402. Тарасевич, А. Роль семьи в воспроизводстве трудового потенциала страны / А. Тарасевич // Женщина. Общество. Образование: материалы 11-й Междунар. науч. – практ. конф., 19–20 окт. 2008 г. / сост. О. В. Шахаб; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2009. – С. 576–578.

403. Тарасевич, В. Ф. Рабочее и внерабочее время тружеников села / В. Ф. Тарасевич, В. В. Лешкевич. – Минск: Ураждай, 1988. – 94 с.

404. Тарасевич, В. Ф. Формирование и развитие белорусского села / В. Ф. Тарасевич, В. В. Лешкевич. – Минск: Ураждай, 1983. – 166 с.

405. Терещенко, О. В. Положение женщины в Республике Беларусь: анализ официальной статистики [Электронный ресурс] / О. В. Терещенко / Сайт проекта ООН в Беларуси «Интеграция гендерного подхода в работу в области развития». – Минск, 2005. – Режим доступа: http: //gender.undp.by/ gender_research.html. – Дата доступа: 25.04.2012.

406. Титаренко, Л. Формирование новых ролей идентичности в белорусском обществе / Л. Титаренко // Женщина. Общество. Образование: материалы 8-й Междунар. науч. – практ. конф., 16–17 окт. 2005 г. / сост. В. Е. Морозов; редкол.: Л. А. Черепанова [и др.]. – Минск, 2006. – С. 19–21.

407. Титаренко, Л. Г. Ценностный мир современного белорусского общества: гендерный аспект / Л. Г. Титаренко. – Минск: Изд-во БГУ, 2004. – 205 с.

408. Ткачэнка, В. М. Аб шляхах ліквідацыі рэшткаў бытавой няроўнасці жанчын / В. М. Ткачэнка // Вес. АН БССР. Сер. грамад. навук. – 1963. – № 2. —

С. 20–27.

409. Токць, С. Беларуская вёска ў эпоху зьменаў: другая палова XIX – першая траціна XX ст. / С. Токць. – Мінск: Тэхналогія, 2007. – 306 с.

410. Толочинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://tolochin.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 15.06.2014.

411. Труд и занятость в Республике Беларусь: стат. сб. / М-во статистики и анализа Респ. Беларусь; отв. за вып. С. Г. Мельникова. – Минск: М-во статистики и анализа Респ. Беларусь, 2000. – 343 с.

412. Труд и занятость в Республике Беларусь: стат. сб. / Нац. стат. ком. Респ. Беларусь; редкол.: Е. И. Кухаревич [и др.]. – Минск: Нац. стат. ком. Респ. Беларусь, 2012. – 348 с.

413. Тутаркова, Н. В. Положение хакасской женщины в традиционном и современном обществе (ХІХ-ХХ вв.): автореф… канд. ист. наук: 07.00.07 / Н. В. Тутаркова; ГОУ ВПО «Хакас, гос. ун-т им. Н. Ф. Катанова». – Томск, 2007. – 22 с.

414. Узденский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты. – Режим доступа: http://uzda. minsk-region.by. – Дата доступа: 18.06.2014.

415. Указания ЦСУ СССР и статуправления БССР о разработке сведений о числе неграмотных на 1 января 1951 г. // НАРБ. – Фонд 30. – Оп. 6. -Д. 179.-Л. 40.

416. Улашчык, М. Была такая вёска / М. Улашчык. – Мінск: Навука, 1989. – 172 с.

417. Улашчык, М. Краязнаўства. Нататкі пра бадзянні ў 1924–1927 гг. / М. Улашчык. – Мінск: Пейто, 1999. – 158 с.

418. У новай айчыне: штодзённае жыццё беларусаў Беласточчыны ў міжваенны перыяд / рэд. В. Луба. – Беласток: Праграмная Рада Тыднёвіка Ніва, 2001.-300 с.

419. Уровень образования населения СССР: по данным Всесоюзной переписи 1989 г. / Госкомстат СССР – М.: Финансы и статистика, 1990. – 63 с.

420. Ушачский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://ushachi.vitebsk-region.gov.by. -Дата доступа: 15.06.2014.

421. Фёдорова, Л. Женщинам по силам многое [Электронный ресурс] / Л. Фёдорова // Дзвінская праўда – 2011. – 15 снеж. – Режим доступа: http:// www.d-p.by/2011/12/zhenshhinam-po-silam-mnogoe/. – Дата доступа: 12.06.2014.

422. Филюкова, Л. Ф. Сельская семья / Л. Ф. Филюкова. – Минск: Наука и техника, 1976. – 157 с.

423. Харчев, А. Г. Брак и семья в СССР / А. Г. Харчев. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Мысль, 1979. – 367 с.

424. Хозяйственное положение и промыслы сельского населения Витебской губернии: опыт исследования / Стат. отд-ние Витеб. губ. управы по делам зем. хоз-ва. – Витебск: Губ. тип., 1910. – 123 с.

425. Ходас, А. К. Гендерный анализ аграрного рынка труда Беларуси // Белорусское сельское хозяйство / А. К. Ходас. – Ноябрь 2007. – № 11 (67). – С. 86–87.

426. Ходас, А. К. Женщины в сельском хозяйстве Беларуси // Белорусское сельское хозяйство / А. К. Ходас. – Март 2008. – № 3(71). – С. 26–27.

427. Хойникский [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://www.khoiniki.gomel-region.by. – Дата доступа: 12.06.2014.

428. Хотимский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://khotimsk.mogilev-region.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

429. Циркуляры отдела агитации и массовых кампаний ЦК КП(б)Б, окружкомов КП(б)Б (март 1927 – апрель 1928 г.) // НАРБ. – Фонд. 4 п. – On. 1. -Д. 5003.-Л. 6, 8, 18.

430. Цыхун, А. «.. Улюблёны я ў сваю зямлю» / А. Цыхун. – Гародня: [Б. в.], 2010.-377 с.

431. Чакур, А. Животноводы фермы «Ворняны» раскрыли секреты прироста надоев молока [Электронный ресурс] / А. Чакур // Астравецкая праўда. – 2014. – 1 крас. – Режим доступа: http://www.ostrovets.by/?p=36876. – Дата доступа: 02.06.2014.

432. Чакур, А. Истоки «большого» молока знает Анна Александрович [Электронный ресурс] / А. Чакур // Астравецкая праўда. – 2014. – 3 крас. – Режим доступа: http://www.ostrovets.by/?p=36949. – Дата доступа: 02.06.2014.

433. Чакур, А. Знакомимся с женской частью коллектива фермы «Лоси» / А. Чакур // Астравецкая праўда. – 2013. – 19 лістап. – Режим доступа: http://www.ostrovets.by/?p=33088. – Дата доступа: 02.06.2014.

434. Чакур, А. Состоялась встреча профсоюзных лидеров сельскохозяйственных предприятий и организаций [Электронный ресурс] / А. Чакур // Астравецкая праўда. -2013. -23 ліп. – Режим доступа: http://www.ostrovets.by/?р=27780. – Дата доступа: 02.06.2014.

435. Чакур, А. «Чысты чацвер» жывёлагадоўлі: вынікі і планы [Электронный ресурс] / А. Чакур // Астравецкая праўда. – 2012. – 18 крас. – Рэжым доступу: http://www.ostrovets.by/?p=14240. – Дата доступу: 02.06.2014.

436. Чарнякевіч, I. С. Асаблівасці палескага вясельнага абраду ў Драгічынскім павеце ў 20-30-я гг. XX стагоддзя / I. С. Чарнякевіч // Берасцейскі хранограф: зб-к навук. прац. – Вып. 3. – Брэст: Выдавец С. Б. Лаўроў, 2002. – С. 94–108.

437. Чарнякевіч, I. С. Дзеці ў заходнепалескай вясковай сям’і ў міжваенны перыяд /1. С. Чарнякевіч // Актуальные вопросы медицины: материалы науч. – практ. конф., посвящ. 65-летию УЗ «Городской клинической больницы № 2 г. Гродно», 30 окт. 2009 / сост. В. И. Шишко. – Гродно, 2009. – С. 206–208.

438. Чарнякевіч, I. С. Трансфармацыя традыцыйнага погляду палескіх сялян на сістэму сямейных адносін (міжваенны перыяд) / I. С. Чарнякевіч // Problemy cywilizacyjnego rozwoju Bialorusi, Polski, Rosji i Ukrainy (od konca XVIII do XXI wieku) / pod red. P. Franaszka, A. N. Nieczuchrina. – Krakow: Wyd-wo Un-tu Jagiellonskiego, 2007. – S. 152–156.

439. Чаусский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Совет депутатов. – Режим доступа: http://chausy.gov.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

440. Человеческий потенциал белорусской деревни / Р. А. Смирнова [и др.]; Нац. акад. наук Беларуси, Ин-т социологии; под. ред. Р. А. Смирнова [и др.]. -Минск: Белорус, наука, 2009. – 375 с.

441. Червенский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Поселковый и сельские исполкомы. – Режим доступа: http://cherven. minsk-region.by. – Дата доступа: 20.06.2014.

442. Чериковский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы депутатов. – Режим доступа: http://cherikov.mogilev-region. by. – Дата доступа: 21.06.2014.

443. Черныш, А. Сельский староста – в почете [Электронный ресурс] / А. Черныш // Слонімскі веснік. – 2013. – 3 снеж. – Режим доступа: http:// www.slonves.by/2013/12/ideologiya/. – Дата доступа: 02.06.2014.

444. Черныш, А. Чемеры – колыбель ее матери, а дочь стала хозяйкой деревни [Электронный ресурс] / А. Черныш // Слонімскі веснік. – 2014. – 20 мая. – Режим доступа: http://www.slonves.by/2014/05/chemery-kolybel-ee-materi-a-doch-stala-xozyajkoj-derevni/. – Дата доступа: 02.06.2014.

445. Чечерский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://www.chechersk.gomel-region.by. -Дата доступа: 12.06.2014.

446. Чикалова, И. Р. Белорусские женщины между «общественным» и «частным» / И. Р. Чикалова // Иной взгляд: междунар. альманах гендерных исслед. – Май 2001. – № 2. – С. 14–17.

447. Чикалова, И. Р. Гендерная система (постсоветской Беларуси: воспроизводство и трансформация социальных ролей в публичной и приватной сфере / И. Р. Чикалова // Российские и славянские исследования: сб. науч. ст. / БГУ; редкол.: А. П. Сальков [и др.]. – Минск, 2009. – Вып. 4. – С. 51–66.

448. Численность и состав населения СССР по данным Всесоюзной переписи 1979 г.: демографические исследования: стат. сб. / ЦСУ СССР. – М.: Финансы и статистика, 1985 – 366 с.

449. Чуйко, Л. В. Браки и разводы / Л. В. Чуйко. – М.: Статистика, 1975. – 175 с.

450. Шарковичский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://sharkovshchina.vitebsk-region.gov.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

451. Шашалевіч, А. Арганізацыя працы і быту ў калгасах Чачэрскага раёну (краязнаўчы нарыс паводле матэрыялаў экспедыцый ЦБК (1929)) // Наш край. – Красавік 1930. – № 4. – С. 34–49.

452. Шахотько, Л. П. Население Беларуси в конце XX века / Л. П. Шахотько. – Минск: НИИС, 1996. – 251 с.

453. Шведко, А. Как работают старосты / А. Шведко // Зара над Нёманам. – 2012. – 27 чэрв. – С. 1.

454. Шибут, Л. В. Сельская семья: социолого-демографический аспект исследования: автореф. дис…канд. социол. наук: 22.00.04 / Л. В. Шибут; МГУ им. М. В. Ломоносова. – М., 1990. – 8 с.

455. Шишкевич, М. Семья и брак в условиях нового быта / М. Шишкевич // Семья и брак в прошлом и настоящем: ст. / Д. Бедный [и др.]. – М.: Изд-во «Современные Проблемы», типолит. 6-я Транспечати НКПС, 1925. – С. 89–113.

456. Шкловский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские исполнительные комитеты Шкловского района. – Режим доступа: http:// shklov.mogilev-region.by. – Дата доступа: 21.06.2014.

457. Шумилинский районный исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельские Советы. – Режим доступа: http://shumilino.vitebsk-region. gov.by. – Дата доступа: 15.06.2014.

458. Щучинский исполнительный комитет [Электронный ресурс] / Сельсоветы. – Режим доступа: http://schuchin.grodno-region.by. – Дата доступа: 22.06.2014.

459. Экономические записки ЦСУ БССР (представителям местных руководящих органов) по статистике населения и здравоохранения в 1960 году // НАРБ. – Фонд 30. – Оп. 5. – Д. 7160. – Л. 11.

460. Этнология: учеб, пособие / Э. Г. Александров [и др.]; под ред. Г. А. Маркова. – М.: Наука, 1994. – 381 с.

461. Юркевич, Н. Г. Советская семья: функции и условия стабильности / Н. Г. Юркевич. – Минск: Изд-во БГУ, 1970. – 207 с.

462. Яковлева, Г. Н. Женщины Витебщины в период модернизации 1930-х годов / Г. Н. Яковлева // Женщины в истории: возможность быть увиденными: сб. науч. ст. / БГПУ им. М. Танка; под ред. И. Р. Чикаловой. – Минск, 2001. -Вып. Г-С. 304–311.

463. Янкова, 3. А. Советская семья: проблемы и тенденции развития / 3. А. Янкова. – М.: [Б. и.], 1981. – 36 с.

464. Ярашэвіч, К. Час вялікага малака [Электронны рэсурс] / К. Ярашэвіч // Дзвінская праўда. – 2011. – 18 мая. – Рэжым доступу: http://www.d-p.by/ 2011/05/chas-vyalikaga-malaka/. – Дата доступу: 12.06.2012.

465. Яхонтова, О. Староста агрогородка Едки получила трудовую награду / О. Яхонтова // Лідская праўда. – 2013. – 17 сак. – С. 2.

466. Яшчанка, А. Р. Гомель у другой палове XIX – пачатку XX ст.: гісторыка-этнаграфічны нарыс / А. Р. Яшчака. – Гомель: Гомел. каап. ін-т, 1997. – 79 с.

467. Яшчанка, А. Р. Сямейная традыцыя гараджан беларускага Падняпроўя ў пачатку XXI ст. / А. Р. Яшчанка // Этнокультурное развитие Беларуси в XIX – начале XXI века: материалы Междунар. науч. – практ. конф., Минск, 19–20 мая 2010 г. / редкол.: Т. А. Новогродский (отв. ред.) [и др.]. – Минск, 2011.-С. 145–148.

468. Advancement of women [Electronic resource]: Resolution 62/136 of the General Assembly, Dec. 18, 2007 [on the report of the Third Committee (A / 62/433 (Part II)] // Resolution 62 session / The General Assembly United Nations [Electronic resource]. – Mode of access: http://www.un.org/ru/ga/62/docs/62res2.shtml. -Date of access: 15.05.2014.

469. Attwood, L. Programmes for Identity: the New Man and the New Women / L. Attwood, C. Kelly // Constructing Russian Culture in the Age of Revolution: 1881–1940. – Oxford, 1998. – P. 256–290.

470. Dziecko wsi polskiej. Próba charakterystyki: praca zbiorowa pod redakcją Marji Librachowej. – Warszawa: Nakładem “Naszej Księgarni”, Sp. Akc. Związku Nauczycielstwa Polskiego, 1934. – 302 s.

471. Farnsworth, B. Rural Women and the Law: Divorce and Property Rights in the 1920 / B. Farnsworth // Russian Peasant Women. – N. Y., 1992. – P. 167–188.

472. Goldman, W. Women, the State and Revolution: Soviet Family Policy and Social Life, 1917–1936 / W. Goldman. – Cambridge: Cambridge University Press, 1993 – 368 p.

473. Marczak, M. Przewodnik po polesiu / M. Marczak. – Brześć: Oddział polskiego towarzystwa krajoznawczego, 1935. – 159 s.

474. Mędrzecki, W. Kobieta w rodzinie i społeczności wiejskiej w Polsce w okresie międzywojennym // Równe prawa i nierówne szanse: kobiety w Polsce międzywojennej: zbiór studiów / W Mędrzecki / pod red. А. Żarnowskiej, А. Szwarca; In-t Historyczny UW. – Warszawa, 2000. – S. 171–187.

475. Obrębski, J. Polesie / J. Obrębski; red. nauk. i wstęp: A. Engelking. – Warszawa: Oficyna Naukowa, 2007. – 574 s.

476. Parsons, E. Higher education of wоmen and the family / E. Parsons // American Journal of Sociology. – 1909. – № 14 (6). – P. 758–765.

477. Sibert, D. Bauerlieche Alltagsstrategien in der Belarussischen SSR: die Zerstorung patriarchalischer Famielienwirtschaft (1921–1941) / D. Sibert. – Stuttgart: Franz Steiner Verlag, 1998. – 416 s.

Content

Ирина Васильевна Романенко
Трансформация статуса белорусской сельской женщины в XX – начале XXI в.

Введение

Глава 1 Аналитический обзор литературы, источники и методы исследования

1.1. Аналитический обзор литературы

1.2. Источники и методы исследования

Глава 2 Трансформация статуса сельской женщины в семье

2.1. Трансформация добрачных установок сельской женщины

2.2. Традиции и новации во внутрисемейной жизни сельской женщины в XX – начале XXI в.

Глава 3 Изменения трудовой занятости и статуса женщины в общественной жизни деревни

3.1. Особенности трансформации структуры трудовой занятости сельской женщины

3.2. Изменение статуса сельской женщины в общественной жизни деревни

Заключение

Литература