Анна Эйч

Сердце на льду

Дорогие читатели!

Данная книга имеет самостоятельный сюжет, но чтобы лучше понять контекст, в котором существуют герои,

я рекомендую сначала прочитать первую книгу цикла «Холодные игры» – «Сломай мой лёд».

Вас ждёт невероятная и трогательная

история любви между молодой, полной жизни и азарта фигуристкой и спортивным врачом

с тяжёлым прошлым.

Я оставила в книге для вас несколько

неочевидных пасхалок и символов. Если хотите

разгаать их, приглашаю вас присоединиться к моим социальным сетям. Например, в моём Telegram-канале @writer_anna_h я делюсь

интересными фактами о своих романах и публикую авторский креатив, который вы легко

найдёте по тегу #сердце_на_льду

Спасибо за ваше внимание к моему творчеству!

С любовью, Анна Эйч

Глава 1. Кофе с маршмеллоу

Сена.

Что я здесь делаю?

Каждый день, приходя на групповую тренировку в центр подготовки спортсменов к Олимпийским играм в Монреале, я задаю себе этот вопрос. Групповую! Я уже не помню, когда в последний раз занималась программой на отведённом мне участке льда размером всего два на два метра. Но правила таковы: пока меня не включили в сборную, я выступаю на птичьих правах. Конечно, моя сестра с парнем могли бы устроить для меня персональную арену и нанять лучших наставников, но это ничего не изменило бы. Если я хочу попасть в олимпийскую сборную, придётся тренироваться на равных со всеми, а без гражданства я пока никому не интересна.

– Matreshka, как тебе спалось? Ничего не мешало?

Знакомьтесь, главная стерва нашего двора – Мередит Лэнгтон. Честно говоря, я полагала, что такой персонаж существует лишь в американских романтических комедиях, но оказалось, что реальность порой интереснее. Мередит – классическая блондинка с короной на голове, главная претендентка на золото и единственная, кто в пяти из десяти случаев успешно выполняет четверной прыжок.

Поправка: единственная на данный момент, ведь совсем скоро меня включат в сборную, и нас будет двое. Только я совершаю четверной в восьми из десяти попыток.

Лэнгтон не возлюбила меня ещё на соревнованиях в Лондоне, где я выступала в нейтральном статусе и забрала, как она считает, её золото. Так и началась наша вражда: она со своей свитой подпевал постоянно ищет способ доставить мне неприятности, а я всем своим видом демонстрирую им полное безразличие. Я приехала сюда не для того, чтобы заводить друзей – всё, что мне нужно, это крепкий сон, опытный тренер и круглосуточный доступ к идеально ровному льду. Мередит может хоть захлебнуться собственным ядом, лишь бы это не мешало моим тренировкам и производительности.

– Прекрасно выспалась, Лэнгтон! Спасибо за заботу! – говорю я, снимая чехлы с коньков.

Очевидно, эта сучка подговорила кого-то из общежития: на матрас насыпали мелкие камни и пришили сверху простыню. За изобретательность – десять баллов, я оценила, как быстро и чётко сработали, но забыли учесть изворотливость русской души. Я просто перевернула матрас и спокойно выспалась.

Думай лучше, Мередит, ты играешь против нации, способной починить всё на свете с помощью одной синей изоленты.

– Разминаемся, затем повторяем связку, а потом по очереди отрабатываем прыжки! – громко приказывает наш тренер и заслуженный мастер спорта Рита Пэлтроу, хлопая в ладоши.

Мы начинаем произвольную разминку, точнее я начинаю, а стая куриц за мной что-то лепечет по-французски и хихикает. Руку даю на отсечение – меня обсуждают. Не ожидала, что они окажутся настолько очарованы моим присутствием. Да, я – настоящая звезда, раз им больше заняться нечем.

– Золотова, держи спину ровно! – строго бросает Рита, проезжая мимо.

– Да, тренер! – отвечаю я и, завершив разминку, приступаю к своей связке.

– Что ты творишь? – орёт Пэлтроу в мою сторону.

– Я повторяю программу, – растерянно оправдываюсь, не понимая причины негодования.

– А кто будет разминаться?

– Я как раз размялась…

– Разминайся ещё, мне не нужны ваши сломанные кости и растянутые суставы!

Я не могу понять ее претензий: только что я выполнила стандартную разминку, которую мы всегда проводим перед изучением программы или отработкой нового элемента.

– Но я ведь…

– Ты что, спорить со мной вздумала? – Рита осаживает меня с такой яростью, что я невольно отступаю на шаг. – Разминайся ещё пятнадцать минут, потом займусь тобой.

Она резко отворачивается и переключает внимание на свою любимицу:

– Мередит, на центр! Начинаем со второй части!

Я подавленно возвращаюсь к разминке, выполняя механические движения. Всё это кажется бессмысленным, но я стараюсь не выдавать своего раздражения. Никогда ещё я не тратила время на тренировках так бездарно.

Тренер лучше знает!

Пытаюсь себя успокоить, но ощущение несправедливости не отпускает. Всё больше кажется, что Пэлтроу намеренно игнорирует меня. Она словно делает всё, чтобы я не смогла составить конкуренцию её любимой Мередит.

Когда я убеждаюсь, что внимание Риты полностью сосредоточено на других фигуристках, решаю рискнуть. Перехожу к отработке связки: выпад, прогиб… Здесь бы добавить красивый выход в прыжок. Чёрт, мне нужен нормальный хореограф или хотя бы тренер, который действительно заинтересован в моём успехе!

Я несколько раз прогоняю свою программу, придумываю новый переход к тройному лутцу и выполняю его почти идеально.

– Золотова! – голос Риты резко обрывает моё вдохновение. – Я тебе говорила прыжки отрабатывать? Что за самодеятельность?!

Её крик раздаётся по всей арене, и я чувствую, как на меня устремляются взгляды остальных фигуристок. Но я уже не удивляюсь: кажется, Риту раздражает всё, что я делаю. Особенно то, что не умеет делать Мередит.

Может быть, я просто зазналась?

Мелькает мысль. Но зачем мне страховка на прыжки, которые я уверенно выполняю в своей программе? Даже если ошибусь, знаю, как сгруппироваться и отделаться парой синяков.

Надо будет прийти на лёд ночью.

Эта идея всё чаще приходит мне в голову. С каждым днём я чувствую себя всё более бесполезной. Меня словно посадили на скамейку запасных без шанса выйти на арену. Ну уж нет. Если они не хотят по-хорошему, придётся действовать иначе. Я не позволю им лишить меня Олимпиады.

***

Тренировка заканчивается так же непродуктивно, как и началась. Рита ни разу даже не взглянула в мою сторону. Я снова чувствую себя бедным родственником, который вынужден работать в углу самостоятельно – отрабатываю простые прыжки и прогоняю программу без профессиональной оценки тренера.

Разочарованная и подавленная, я иду в Echo Coffee любимое заведение, которое находится напротив спортивного комплекса. Мне срочно нужны углеводы – иначе я просто не дотяну до вечера. Впереди ещё пара лекций в университете, а это мой отдельный вид мазохизма.

Когда я предлагала сестре переехать в Канаду, мне и в голову не приходило, что помимо тренировок придётся учиться. И если перекинуться парой фраз с тренером или огрызнуться в ответ Мередит ещё можно, то слушать лекции то на английском, то на французском – настоящее испытание.

Я кое-как справляюсь с учёбой, но понимаю: надолго меня не хватит.

– Ками, привет! На тебя вся надежда! – валюсь на барную стойку перед баристой Камиллой. Мы сразу нашли общий язык: обе из России и можем говорить между собой на родном языке.

– Организуй мне большой латте и этот неприлично углеводный эклер, – прошу её с усталым вздохом, подпирая лицо ладонями.

– Привет! А тебе такое можно? – Камилла улыбается и украдкой бросает взгляд куда-то за моё плечо.

– Мне такое нужно! – категорично заявляю и добавляю с горечью: – Иначе к вечеру точно кого-нибудь убью.

Ками так и не двигается с места, продолжая смотреть куда-то мимо меня. Её странное поведение заставляет меня обернуться и посмотреть самой.

– Красавчик, правда? – шепчет Ками, кивая в сторону мужчины, сидящего за столиком. Он сосредоточенно что-то пишет на своём айпаде, будто вокруг него не существует ни людей, ни шума кофейни.

– Кто это? – равнодушно спрашиваю я, отводя взгляд и снова поворачиваясь к подруге.

– Не знаю. Заказал двойной американо, – Камилла пожимает плечами и ставит мой стакан рядом с его.

– Так познакомься.

– Да ну, страшно как-то.

– Страшно? – фыркаю я и подмигиваю ей. – Посмотри на себя, знойная красотка с восточными корнями, да он будет в восторге получить твой номер!

Я провожу картой, оплачивая заказ.

– Ты преувеличиваешь, не думаю, что ему…

– Камилла! – строгий голос управляющей обрывает нас в середине диалога.

Моя подруга вздрагивает и, бросив на меня виноватый взгляд, убегает в подсобку.

– Что бы ты без меня делала? – вздыхаю я, глядя ей вслед.

Оставшись одна, я достаю из сумки маркер и пишу номер Камиллы на стаканчике с американо. Убедившись, что парень ненадолго ушёл в уборную, быстро подхожу к его столу и оставляю стакан на видном месте.

– Пусть хоть у кого-то сегодня будет хороший день – шепчу я с улыбкой, представляя, как он напишет или заговорит с Ками. Она явно растеряется и будет краснеть, но в глубине души обрадуется. Несложно догадаться, кто оставил номер: сегодня за барной стойкой только она и Тони.

– Эй, клубничная зефирка!

Я замираю на месте. Клубничная зефирка? Я правильно перевела или это какой-то местный сленг? Оборачиваюсь на голос и вижу того самого парня из кофейни. Он уверенно шагает ко мне с кофе в руке. Ну вот, заметил! И теперь решил, что это я им заинтересовалась.

– Вы мне? – спрашиваю для приличия, хотя уверена в ответе. Моя розовая толстовка всегда привлекала внимание окружающих. Правда, никогда бы не подумала, что кто-то сравнит её с маршмеллоу.

– Конечно тебе, – улыбается он, обнажая ямочки на щеках. – Знаешь, у тебя не очень получилось остаться незамеченной. Почему просто не подошла?

– Это не моё, – пожимаю плечами и указываю на стакан в его руке.

– Все верно, кофе мой, а вот номер… это ведь твой?

– Нет.

Он хмыкает и качает головой:

– Ладно-ладно… Слушай, ты красивая девушка, но я не из тех…

– О Боже! – закатываю глаза так демонстративно, что могла бы получить за это награду. – Ты серьёзно? Решил меня отшить? Да я вообще тобой не интересуюсь!

Его улыбка становится шире, но я продолжаю:

– Прежде чем ты дойдёшь до фразы «дело не в тебе, дело во мне» или начнёшь рассказывать о том, какой ты гордый волк-одиночка, позволь объяснить ещё раз. – Я вытягиваю руки для наглядности и начинаю жестикулировать. – Там работает моя подруга – Камила. Ты ей понравился, но она постеснялась подойти. Так что я написала её номер и поставила его на твой стол. Всё!

Парень слушает меня с таким выражением лица, будто перед ним ребёнок рассказывает о своём первом рисунке. Умиление светится в его глазах, а улыбка кажется неподдельной.

– Ну что ж… Разобрались, – говорю я и разворачиваюсь к выходу.

– Постой! – окликает он меня снова. – А с чего вы обе взяли, что я не женат? Из-за отсутствия кольца? У меня могла бы быть девушка…

– Ой, нет у тебя никакой девушки! – выпаливаю раньше, чем успеваю подумать.

Он смеётся и запускает руку в карман джинсов. Его расслабленная поза и лёгкая улыбка раздражают меня ещё больше. Эта копия Сэма Клафлина явно наслаждается ситуацией.

– Откуда ты знаешь?

Он, кажется, вообще никуда не торопится, медленно подносит стакан ко рту, и в этот момент я чувствую, как по телу пробегает дрожь. Хоть этот напиток готовила не я, и не мой номер выведен на нем, его губы так чувственно касаются картона, что я будто ощущаю их прикосновение на своей коже. Это мгновение – хрупкое, едва уловимое – пробуждает что-то глубокое внутри, заставляя сердце биться чуть быстрее.

Ксю, тебе нужно отвязаться от него и бежать в университет!

Внутренний голос подсказывает мне дельный совет, и я решаюсь ему последовать.

– Сейчас восемь утра. Если бы у тебя была постоянная девушка, ты либо сидел бы с ней в этой кофейне, либо завтракал дома. А твоя рубашка… Она не выглажена, но выглядит довольно аккуратно. Наверняка, ты пользуешься сушилкой с функцией автоматической глажки. Не идеально, но сойдет. Ты побежал за мной вместо того, чтобы проигнорировать номер на стакане. И это при том, что я тебе даже не понравилась. А если бы ты был тем еще изменщиком, то уж точно не стал бы тратить время на какую-то растрепанную девчонку. – Я замолкаю и только теперь осознаю, сколько всего наговорила. Слишком много, слишком быстро.

– Ого! Ты кто такая? Внучка Шерлока Холмса? – усмехается он, явно развеселившись. И, будто намеренно добавляя масла в огонь, уточняет: – И с чего ты взяла, что не в моем вкусе?

– Ты же сам минуту назад пытался сказать, что ты не из тех парней, которые… – начинаю я, но он перебивает:

– Которые перезванивают на незнакомые номера, – уточняет этот самоуверенный тип и, чуть склонив голову, добавляет: – Я предпочитаю звонить тем, кого видел хотя бы раз в жизни.

– Ну, Ками ты видел. Так что решай сам: звонить ей или нет. – Я пожимаю плечами и поправляю ремень сумки.

Быстро взглянув на часы, понимаю: я ужасно опаздываю.

– Боюсь, Ками не сможет меня так развеселить, как ты, – он поднимает стакан и внимательно рассматривает написанный на нем номер. – Добавишь свой?

– Тебе он ни к чему, – качаю головой и отступаю на шаг назад. – Мне не до отношений.

– А я их и не предлагаю.

– И ни до чего другого тоже, – киваю я, продолжая медленно отдаляться.

– Как тебя зовут? – кричит он вслед, когда я почти достигаю поворота к кампусу.

– Сена! – выкрикиваю упрощенную версию своего имени для иностранцев.

– Курт! – отвечает он с той же громкостью. – Приятно познакомиться, Зефирка!

– И мне, Американо! – смеюсь я и скрываюсь за деревьями.

По дороге до кампуса улыбка не сходит с моего лица. То ли углеводы из утреннего десерта так на меня подействовали, то ли мне действительно понравился этот разговор. В голове крутится странное чувство: а вдруг у нас еще будет шанс встретиться?

Глава 2. Опасные игры

Сена.

Учёба оставляет желать лучшего. Я всё ещё не могу разобраться во многих аспектах и вынуждена сидеть на лекциях с приложением для синхронного перевода. Это, мягко говоря, не лучшая идея: вместо того чтобы совершенствовать профессиональный язык, я наоборот откатываюсь назад. Однако к концу дня мой мозг настолько перегружен, что даже родной русский кажется мне сложным. А уж разобраться в английской литературе – задача из области фантастики.

– Здесь свободно? – раздаётся голос сверху. Я поднимаю взгляд и вижу парня в зелёном худи, который нависает надо мной.

– Как видишь, – киваю я, не прекращая рисовать хаотичные линии на планшете.

– Ты фигуристка? – задаёт он вопрос, раскладывая на столе ноутбук.

– Угадал по сумке или по моим кругам под глазами? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от экрана.

– Ты выглядишь отлично. Не напрашивайся на комплименты, – усмехается он и, слегка толкнув меня плечом, добавляет: – Кстати, я Дон. Дональд. – Он протягивает руку.

Я понимаю, что было бы невежливо продолжать игнорировать его попытки завязать разговор. Может, это шанс завести нового друга?

– Трамп? – поднимаю бровь и смотрю на него с лёгкой усмешкой.

– Боже упаси! – смеётся. – Робинсон.

– Приятно познакомиться. Я Ксения. Можно просто Сена, – пожимаю его руку.

– К… как ты сказала? – парень пытается повторить моё имя.

– К-се-ни-я, – произношу медленно.

– Сложновато… Сена звучит гораздо проще!

– Итак, что же меня выдало? – я откладываю планшет в сторону, откидываюсь на спинку скамьи и поворачиваюсь к нему корпусом.

Дон улыбается ещё шире, обнажая ровный ряд белоснежных зубов.

– Университет находится рядом со спорткомплексом. Здесь полно хоккеистов и фигуристов. Все они отличаются тем, что полностью игнорируют жизнь вне льда. Ты выглядишь так, словно тебе здесь совсем неинтересно, – заключает он.

– Трудно выглядеть заинтересованной, когда понимаешь лекцию через слово, – признаюсь я.

– Ты вроде неплохо говоришь по-английски. Да, с акцентом, но вполне понятно.

– Понимать и говорить – разные вещи. А если я спрошу что-то, то угадай, на каком языке мне ответят?

– На французском, – понимающе кивает Дон. – Хочешь, я помогу?

– Поможешь выучить французский?

– Могу попробовать. Но это не быстро. А пока можем сидеть вместе на общих парах: я буду переводить тебе то, что непонятно. На пальцах! – он начинает размахивать руками в воздухе, изображая что-то абсурдное. Я не выдерживаю и смеюсь.

– Звучит заманчиво, – улыбаюсь я. – И что я тебе буду за это должна?

Дон делает вид, что задумался. Он театрально хлопает себя по подбородку длинными пальцами и наконец произносит:

– Станцуешь!

Я смотрю на него с выражением лёгкого недоумения. Что значит "станцую"? Если он решил флиртовать, то дальше могут последовать шутки про приватный танец. А если он не такой наглый, то речь может идти о приглашении на вечеринку.

– Ладно-ладно! Прежде чем ты убьёшь меня своим подозрительным взглядом, объясню! – сдаётся он с улыбкой. – Мы с друзьями занимаемся уличными танцами. Точнее сказать, танцы – это наша жизнь. Как для тебя фигурное катание. Скоро у нас баттл, и было бы здорово добавить в программу что-нибудь неожиданное.

– Что-нибудь неожиданное? – уточняю я.

– Да! Или ты из тех… – он рисует руками круги в воздухе. – Нимфы с Олимпа, которые не снисходят до уличного сброда и выступают только на официальных мероприятиях?

– Шутишь? Участвовать в уличных танцах в Монреале и порвать соперников в стиле "Шага вперёд"? – чувствую, как адреналин разливается по венам. – Я в деле!

– Знал, что ты им не подходишь! – довольно ухмыляется он.

– Им? Кому?

– Коньковым, конечно! – отвечает Дон загадочно. Но прежде чем я успеваю переспросить, в аудиторию входит преподаватель, и мы переключаемся на учёбу.

На протяжении всей пары Дон терпеливо объясняет мне непонятные термины, пока я наконец не киваю ему в знак понимания.

После занятий меня ожидала вечерняя тренировка и моя "любимая" кровать с матрасом, набитым камнями. Да, я так и не удосужилась их убрать. Просто перевернула матрас перед уходом, чтобы посыльные Мередит могли доложить, что я действительно сплю на камнях. Или вообще не сплю. Пусть думает, что я вампир, и, может быть, наконец-то начнет меня бояться. Не понимаю, разве ей мало того, что я русская? Ей же в фильмах и новостях постоянно внушают, какие мы безумные. Но нет, она все равно лезет на рожон.

Бессмертная.

– Ты справишься. Просто не обращай внимания на этих куриц. Все, что тебе нужно, – это сосредоточенность.

– Концентрация и здоровый сон – говорю я своему отражению в зеркале пустого туалета. Мои вещи остались в раздевалке, а до начала тренировки еще есть время. Я пришла раньше, успела переодеться и настроиться на нужный лад.

Когда выхожу из туалета, натыкаюсь на высокомерные взгляды Мередит и ее свиты – самопровозглашенной королевы и ее преданных амеб.

– Пришла пораньше в надежде заслужить одобрение тренера? Какая жалость! Она только что зашла и даже не заметила тебя, – звучит писклявый голос одной из фигуристок.

– Аманда, лучше побереги дыхание. Оно тебе еще пригодится, когда в сотый раз будешь отдирать свою задницу от льда, – отвечаю я спокойно.

Она молчит. Вот в чем их главная проблема: они пытаются зацепить, но укусить не способны. Я не привыкла тратить время на долгие перепалки с ними. Все недоразумения предпочитаю выяснять на льду. А там, как известно, я лучшая.

– Боюсь, сегодня тебе даже упасть на лед не удастся. Удачной тренировки! – язвительно бросает Мередит, пока я натягиваю коньки. Но по мере того как моя нога погружается в ботинок, я понимаю, о чем она говорит.

В МОИХ КОНЬКАХ ПЕСОК!

Лэнгтон и ее свита уходят из раздевалки с самодовольными улыбками, уверенные, что сегодня они меня "победили". Как только дверь за ними захлопывается, я принимаюсь вытряхивать песок. Но это бесполезно: часть высыпается, а остальное будто приклеилось к стельке.

До начала тренировки остается три минуты. Если я опоздаю, Рита точно устроит скандал – она уже давно ищет повод избавиться от меня. Мозг судорожно работает в такт секундной стрелке.

Думай, Ксюша, думай.

– Да к черту их! И не в таких условиях выступала! – говорю сама себе и натягиваю коньки как есть. Поднимаюсь и бегу на арену с самой лучезарной улыбкой на лице. Пусть эти змеи подавятся своей желчью – я не покажу им слабости. Меня так просто не сломать.

***

Не сломали. Но покалечили.

Ноги стерты в кровь: старые мозоли разодраны в клочья, новые – тут как тут. На дневную тренировку я прихожу уже с новыми коньками. И теперь непонятно, что хуже: песок или жесткие не разношенные коньки, которые мне предстоит натянуть на свои изувеченные ноги.

Надо кому-то сказать.

Мелькает здравая мысль в голове, но тут же исчезает под гнетом упрямства. Мне нужно тренироваться! Если я сейчас отступлю, это будет означать одно: эта стая тупоголовых куриц победила.

Я захожу в раздевалку как ни в чем не бывало. Единственное, что мне остается сделать – усвоить урок: больше никогда не оставлять свои вещи без присмотра.

– Девчонки, слышали? Нам утвердили нового врача! – голос Аманды звучит так возбужденно, будто она только что выиграла лотерею. – И, честно сказать, я бы не отказалась заболеть, чтобы оказаться на его кушетке.

– Такой хорошенький? – лениво уточняет Элиза, поправляя свои идеально уложенные волосы.

– О, еще как! Эти сильные руки заведут любое сердце, понимаешь, о чем я? – Аманда закатывает глаза, и вся их компания тут же начинает хихикать. Они обсуждают нового сотрудника так, будто он кусок мяса.

Я делаю вид, что меня это не касается. Пусть обсуждают кого угодно, лишь бы меньше цеплялись ко мне. Может, с появлением объекта их внимания, я немного выдохну. Да и конкуренция на льду поубавится – влюбленные амебы вряд ли смогут выкладываться на полную.

Но мое спокойствие длится недолго. Мередит появляется в раздевалке, как всегда эффектно, словно актриса на сцене. Она замечает мои новые коньки и не упускает возможности вставить свое слово.

– Смотрю, обновку себе купила, – усмехается она, легонько пнув носок моего ботинка. – Думаешь, это тебе поможет?

Я поднимаюсь с лавки и оказываюсь с ней лицом к лицу. Ее самодовольная ухмылка раздражает меня до дрожи.

– Ну, если не поможет, задушу тебя и закопаю под комплексом. До весны не найдут – Олимпиада точно будет моей.

– Это угроза? – ее голос звучит уверенно, но я замечаю, как дрогнул уголок её губ.

– Нет, это план, Лэнгтон! – я тычу пальцем ей в висок. – Хочешь жить – прекрати свои детские шалости. Мы в России голыми руками диких животных ловим и едим их на завтрак. Думаешь, меня испугает какой-то песок в коньках?

– Она блефует! – пискнул кто-то из её свиты, но голос прозвучал не слишком уверенно.

Блефую? Забавно. Они всерьез воспринимают мои слова, даже не замечая сарказма. Мередит пытается сохранить лицо, но я вижу, как напряглась жилка у неё на шее. Испугалась? Отлично.

– Если со мной что-то случится, мой отец… – начинает она привычную песню.

– Мне плев-а-ать! – тяну я с напускной весёлостью. – Я отбитая на всю голову. Так что держись от меня подальше! – Проходя мимо неё, намеренно задеваю плечом.

Мне был необходим этот выброс эмоций. Иначе я точно бы сорвалась и покалечила бы её. Как говорится, у нас на районе за меньшее били.

– Девочки! – в раздевалку заглядывает тренер Рита. – Сегодня плановый медосмотр. Начинаем разминку, а потом по одной идете на второй этаж в медпункт.

– Скажите, у нас же новый врач? – тоненьким голоском уточняет Аманда.

– Да, доктор Максвелл. Нам повезло, что он согласился работать с нами. Он будет следить за вашим физическим состоянием и давать рекомендации по питанию и восстановлению мышц. К тому же он сам в прошлом профессиональный хоккеист и прекрасно разбирается в специфике спорта на льду.

– В-а-а-у! Хоккеист! – мечтательно вздыхает Элиза.

Кажется, еще немного – и они зальют весь пол слюной. Но Рита быстро возвращает их к реальности:

– Живо на лед!

Когда тренер уходит, Мередит проходит мимо меня и шепчет:

– Только попробуй подкатить к Максвеллу. Он мой.

Я закатываю глаза. Отлично! Теперь я оказалась героиней подростковой мелодрамы. Похоже, пора пересмотреть «Дрянных девчонок» как пособие по выживанию среди блондинистых куриц.

***

Идя в медпункт, я мысленно прогоняю сценарий стандартного осмотра. Если ничего не беспокоит, врач наверняка поверхностно оценит мое состояние и направит сдавать анализы. Мои ноги ему могут даже не понадобиться. А запястье давно уже в порядке.

– Здравствуйте, доктор! Давайте сделаем это быстро: меня ждет золотая медаль, а вас… – я врываюсь в кабинет с игривым настроением, но тут же останавливаюсь как вкопанная.

– Зефирка?

– Американо?

Мы таращимся друг на друга в немом шоке. Мозг лихорадочно соединяет кусочки пазла: вчера утром он сидел в кафе неподалеку от спорткомплекса в строгом пиджаке с папкой документов, а сегодня уже вовсю осматривает фигуристок? Ну конечно! Он был здесь на собеседовании.

– Ты фигуристка? – кивает Американо, словно подтверждая очевидное. Его голос звучит спокойно, но в глазах читается легкий интерес.

– Капитан Очевидность, могу пройти?

– Конечно. Садись на кушетку, – отвечает он с легкой улыбкой, уже направляясь к раковине.

Доктор Максвелл тщательно моет руки, затем дезинфицирует их и только после этого подходит ко мне. Его движения выверенные и уверенные, как у человека, который привык контролировать каждую деталь.

– Итак, говоришь, тебя ждет золото? – спрашивает он, направляя фонарик мне в глаза. Затем его пальцы плавно перемещаются к шее, осторожно ощупывая область за ушами. Эти стандартные проверки я проходила сотни раз, но никогда раньше они не вызывали у меня такой странной дрожи и необъяснимого напряжения где-то внизу живота.

Ну вот, Золотова, приехали, тебе понравился тот самый доктор, в которого уже вцепилась своими коготками Мередит.

– Да, а иначе зачем я здесь? – отвечаю с вызовом, стараясь скрыть волнение.

– Ты ведь пока не в сборной? У меня ты отмечена как резерв, – его голос звучит буднично, но слова цепляют за живое.

Руки Доктора Максвелла опускаются к моим плечам, проверяя подвижность суставов, а затем останавливаются на колене. Я едва заметно вздрагиваю от прикосновения – оно кажется слишком личным, будто это не просто работа врача. Или мне хочется, чтобы это было не только работой?

– Больно? – спрашивает он, подняв на меня взгляд.

– Нет, просто неожиданно… – поспешно оправдываюсь, лишь бы он не решил заставить меня снимать легинсы для более тщательного осмотра.

– Неожиданно? Ты же профессиональная спортсменка. Или ты впервые на осмотре у врача? – в его голосе звучит легкая насмешка.

– Нет! Просто задумалась! – фыркаю, стараясь выглядеть уверенной.

– Повернись спиной, – его голос становится чуть строже. Это скорее приказ, чем просьба.

Я поворачиваюсь, и Курт начинает осматривать мою спину. Его пальцы движутся вдоль позвоночника, и я чувствую тепло его рук через тонкую ткань. Чтобы разрядить обстановку и избавиться от неловкого молчания, решаю продолжить разговор:

– Я в резерве только потому, что у меня еще нет гражданства. Но это уже почти решенный вопрос. К Олимпиаде я буду "своей" на все сто процентов!

– И ты уверена, что попадешь в основной состав? – его пальцы задерживаются на одной из точек на моей спине.

– Странно было бы не включить действующую чемпионку Европы и Гран-при. Ты так не считаешь?

– Почему ты не выступаешь за свою страну? Откуда ты? – его вопрос звучит просто, но я чувствую подвох.

– Из Ро… Ай!

В этот момент его пальцы нажимают на одну из точек на моей спине, и я непроизвольно вздрагиваю от ноющей боли.

– У тебя зажимы. Нужно походить на массаж, – заключает он спокойно.

– Это обязательно? – спрашиваю с долей надежды на отрицательный ответ.

– Это поможет тебе лучше выполнять элементы. Но твое тело – твое дело, – отвечает он равнодушно, словно давая понять, что решение за мной.

Я выдыхаю с облегчением: похоже, он не из тех врачей, которые будут ходить за мной по пятам и заставлять отдыхать после каждой мелочи.

– Сними лонгслив, – его следующий приказ застает меня врасплох.

– Эм… Зачем? – чувствуя себя неуютно.

– Затем, что мне нужно видеть работу суставов. Через плотную ткань это невозможно сделать корректно.

– Они нормально работают! – поворачиваюсь к нему лицом и оказываюсь слишком близко к его лицу.

– Что-то скрываешь? – он смотрит мне прямо в глаза с таким спокойствием и уверенностью, что я теряюсь.

– Ничего я не скрываю! Просто не хочу тратить время тренировки на это!

– Я здесь для того, чтобы твои тренировки приносили результат. Сними чертов лонгслив! – его голос становится жестче. Мне кажется или он злится? Но даже если так, как же это привлекательно!

Я резко спрыгиваю с кушетки и расстегиваю молнию на груди с показной решимостью. Снимаю его одним движением и остаюсь в спортивном розовом топе и легинсах. Поддеваю край топа пальцами и с вызовом спрашиваю:

– Его тоже снять? Проверять будешь?

Курт даже не удостаивает мой вопрос взглядом.

– Не паясничай. Ложись на живот, – бросает сухо.

Он даже не посмотрел! Обидно.

Я решаю больше не спорить. Складываю руки, утыкаюсь в них лицом и молча жду. Курт начинает прощупывать мою спину – его движения точные, выверенные, абсолютно профессиональные. Ни намёка на какую-либо близость. А с чего бы? Он и тогда, у кафе, едва обратил на меня внимание, а сейчас тем более. У него таких, как я, целая сборная: одна другой краше. Правда, умом не блещут, но ведь многим мужчинам это только на руку.

– Ай! – вскрикиваю я и резко вскакиваю. Даже не заметила, как он перешёл от спины к ступне и схватил её рукой.

– Где больно? – его голос звучит спокойно, но в нём сквозит настойчивость.

– О, нет… нигде! Просто не была готова… – пытаюсь отмахнуться.

– Снова? Сена, говори честно: где болит? – он смотрит на меня с таким видом, будто видит насквозь.

– Ни… – начинаю я, но Курт надавливает пальцами на ступню, и я не выдерживаю – вскрикиваю: – Г-д-е…

Максвелл тут же срывает с моей ноги носок и впивается взглядом в обмотанные пластырями ступни.

– И когда ты собиралась мне об этом сообщить? – настойчивый, грозный вопрос заставляет меня сжаться.

– Никогда! – огрызаюсь я и пытаюсь выдернуть ногу, но он держит её железной хваткой.

– Тебе нельзя на лёд! Ты хочешь без ног остаться? – тон становится ещё жёстче.

– Пусти!

– Нет. Я должен всё осмотреть и обработать.

– Я уже всё сделала! Это обычные мозоли! – пытаюсь оправдаться.

Курт выдерживает мой взгляд. Его глаза сверкают холодным светом, а затем он резко отворачивается и направляется к своему столу. Схватив ручку, он начинает что-то быстро записывать.

– Или ты позволяешь мне осмотреть тебя как следует, или я подписываю официальный запрет на тренировки и отправляюсь к твоему тренеру. В любом случае сегодня на лёд ты не выйдешь! – он поднимает на меня глаза, держа в руке справку, готовую к подписи. Он полон решимости.

Какие у меня варианты? Никаких. Чёртов доктор Максвелл оказался слишком внимательным и дотошным.

– Первое… – мямлю я, скрестив руки на груди в защитной позе. Моё раздражение буквально бурлит внутри.

– Конкретнее?

– Я выбираю первое! – фыркаю я, но вижу, что он даже не думает откладывать ручку. – Осматривай что хочешь, только не запрещай тренироваться! – обречённо плюхаюсь обратно на кушетку.

Его губы растягиваются в едва заметной улыбке – то ли насмешливой, то ли довольной. Эта улыбка делает его ещё привлекательнее, чем он есть на самом деле. А эти чувственные губы… Что? Я только что назвала его губы чувственными? Кто-нибудь, ударьте меня за это!

– Так что? Будем дальше играть в молчанку или всё-таки проверишь мои навыки обращения с пластырями? – пытаюсь нарушить тягостное молчание.

Курт не отвечает, просто молча встаёт и идёт к раковине, чтобы снова вымыть руки.

– Откуда мозоли? – спрашивает он спустя мгновение.

– Новые коньки! – отвечаю без заминки.

– Посмотрим.

Его тёплые руки осторожно обхватывают мою ступню. В этот момент я неожиданно расслабляюсь. В его прикосновениях есть что-то успокаивающее, почти магическое. От него веет уверенностью и надёжностью. Кажется, у этого человека всё всегда под контролем. Будто он никогда не совершает ошибок.

Курт тщательно обрабатывает каждую рану, даже самую мелкую царапину. Затем аккуратно наклеивает новые спортивные пластыри. Его сосредоточенность и точность движений просто завораживает.

– Сегодня побереги ноги. Половина тренировки уже прошла, а завтра зайди ко мне на осмотр, – произносит он наконец, убирая инструменты.

Закончив со мной, Максвелл возвращается к своему столу и снова принимается записывать что-то в своих бумагах.

– Могу идти? – спрашиваю я с надеждой.

– Конечно, – отвечает он безразличным тоном и кивает, даже не удосужившись поднять голову.

Засранец!

Я быстро натягиваю носок и остатки одежды, после чего буквально вылетаю из кабинета. Злюсь до невозможности. Вот только никак не могу понять: из-за чего именно? Меня злит, что он лишил меня тренировки, или потому что оказался тем самым парнем из кофейни… Парнем, который мне понравился куда больше, чем я готова признать.

Глава 3. Изгой

Сена.

Итак, что мы имеем? Если я не завершу проект по экономике предприятия, то, скорее всего, вылечу из университета как пробка из бутылки. И это я ещё даже не добралась до по-настоящему сложных предметов, где вся лекция превращается в поток профессиональной терминологии, понятной только избранным.

Может, обратиться к Элли? Она-то точно в этом разбирается. Но сейчас ей явно не до меня: каждый раз, когда мы созваниваемся, она либо мчится на встречу, либо пытается поймать связь на каком-нибудь светском мероприятии, либо кричит в трубку, перекрикивая ликующую толпу на хоккейной арене. Такова жизнь спортивного агента и девушки одного из самых известных хоккеистов мира. Расписание Картера плотно забито 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Я даже не представляю, как моя сестра успевает управлять своим консьерж-агентством и одновременно справляться с другими клиентами.

Я забираю поднос с едой и направляюсь к своему любимому столу, который мысленно называю «вип-зоной». Здесь никогда никого нет – только я. Остальные, наверное, думают, что я одиночка или изгой, но это не так. У меня просто не было ни времени, ни возможности завести друзей. Я настолько погрузилась в спорт, что практически забыла о существовании жизни за пределами льда. А ведь в Москве мне удавалось балансировать между тренировками и обычной подростковой жизнью. Спасибо маме и Элли, которые всегда напоминали мне, что спорт – это далеко не всё, и нужно искать себя в других увлечениях.

Весь день я провожу среди людей, говорящих на двух языках: один из них я не знаю, а второй только-только освоила до уровня «свободного разговорного». Постоянно приходится переводить, напрягать мозги и буквально выворачивать их наизнанку, чтобы хоть что-то понять. Поэтому обед в одиночестве для меня – не наказание, а настоящее спасение. Здесь я могу спокойно разобрать лекции, пересмотреть свои и чужие выступления или просто отключиться от всего мира с куском сэндвича в зубах и русской музыкой в наушниках.

– Сена!

Я слышу своё имя и автоматически оборачиваюсь в поисках того, кто меня окликнул.

– Мы здесь! Иди к нам! – Дон улыбается во весь рот и машет мне рукой из другого угла университетской столовой.

Я киваю и бросаю тоскливый взгляд на свой тихий уголок. Вздохнув про себя, поворачиваюсь и нехотя направляюсь к столу Дона и его компании.

Нельзя быть такой асоциальной, Ксю. Общайся с людьми!

– Привет! – я неловко подхожу к их столу и останавливаюсь рядом.

– Хай! Знакомься… это Марта, моя сестра, поэтому приходится делать вид, что мы дружим и таскаться везде вместе, – представляет Дон девушку с длинными огненно-рыжими волосами.

– Ой, да без меня с тобой бы вообще никто не общался! – Марта закатывает глаза и тут же переводит на меня дружелюбный взгляд. – Привет-привет, красотка!

– А это Джекки, – Дон указывает на девушку с высоким тёмным хвостом и двумя тонкими косичками у лица. Она поднимает банку газировки в приветственном жесте.

– Тоби! Он у нас человек без костей! – продолжает парень с улыбкой.

– Ого… – протягиваю ему руку для приветствия. В ответ Тоби делает плавное движение всем телом и технично выбрасывает кисть ко мне в стиле танцевального приветствия. Его прозвище мгновенно становится понятным.

– И наконец… Бен! Или Бенито! – завершает Робинсон представление.

– Ола, милашка! – загорелый парень с ярко выраженной латиноамериканской внешностью подмигивает мне с широкой улыбкой.

Кажется, моё одиночество сегодня отменяется.

– Да у вас тут настоящая дружба народов! Рада представить славянский сектор, – говорю я, делая шутливый поклон в русском стиле.

– Добро пожаловать в Unity Crew!

– Это ваше…

– Да, наше название, – кивает Дон. – Мы решили, что оно лучше всего отражает нашу разношёрстность.

Ребята смеются, а Марта, не теряя времени, освобождает место рядом с собой. Пока я усаживаюсь, она тут же начинает засыпать меня вопросами.

– Итак, рассказывай! Ты из тех, кто считает себя лучше других, или из адекватных?

– Что ты имеешь в виду?

– Ладно, спрошу проще: олимпийская медаль или роскошный дом на побережье Тихого океана и безлимит на банковском счёте?

– Хочешь, чтобы я продала мечту за какой-то дом? – я фыркаю, изображая возмущение.

– Не какой-то, а на побережье с белоснежным песком, мягким, как взбитые сливки, – мечтательно уточняет Марта.

– Ты смеёшься? Конечно, я выберу… – я делаю паузу, намеренно растягивая момент и сбивая их с толку. – Дом!

– А-а! Моя девочка! – Марта радостно вскрикивает и выставляет ладонь, чтобы я хлопнула по ней. Ребята начинают ликовать, а Дон гордо заявляет, что это он первым заметил меня и привёл в компанию.

Можете считать меня недостаточно преданной своему делу, но будь у меня выбор… Я бы и правда задумалась. Мечта, медаль, признание – это всё прекрасно. Но дом… Нет, вы только представьте… Свой. Роскошный. На побережье.

– Сена, верно? – уточняет Марта. Я киваю.

– Почему не со своими спортсменами тусуешься?

– Это не я с ними не тусуюсь. Скорее они со мной не хотят, – пожимаю плечами и накалываю вилкой помидор из салата.

– Всё потому, что ты не говоришь про лёд все 24 часа в сутки?

– Возможно. Я обсуждаю его только восемь часов в день. Остальное время предпочитаю спать.

– Ха-ха, не верю! Ну-ка, кто твой любимый певец или певица?

– Пусть будет Билли Айлиш, – отвечаю первое, что приходит в голову. На самом деле я меломан и слушаю всё подряд: от русских и украинских исполнителей до классики и западной поп-музыки.

– Любимые книги?

– Про маньяков или фэнтези. Прочитала всего Майка Омера.

– Стиль в интерьере?

– Ой, это просто: контемпорари.

– Ничего себе познания! – вставляет Тоби с уважением в голосе, пока Марта продолжает свою атаку вопросов.

– Сериал?

– «Друзья».

– А из свежего?

– Пусть будет «Элита».

– Еда?

– Эклеры! Но один эклер равняется дополнительному кардио в зале, так что ем их только в крайних случаях.

– Город?

– Нижний Новгород!

– Это… где? – спрашивает Бенито с искренним любопытством.

– Россия. Я там родилась, – поясняю я.

– Вот видишь! – вскрикивает Марта с победным видом. – Ты человек!

– И правда неожиданно, – смеюсь я, совершенно не понимая, к чему был весь этот допрос.

– Ты ответила на кучу вопросов о себе даже не задумываясь. А знаешь почему?

– Ну-ка просвети меня.

Марта торжественно тычет пальцем мне в лоб:

– У тебя в голове не только лёд! И это, детка, чертовски круто! Уверена, Лэнгтон может часами обсуждать программы своих конкуренток, но спроси её о чём-то другом – и что она ответит?

– Что у неё нет времени на это всё? – заканчиваю я фразу за неё.

– Именно! Шайка коньковых вообще ни о чём другом никогда не разговаривает. Поэтому мы давно оставили попытки подружиться с кем-то из них.

– Они элита! – вставляет Джекки с выражением скорее пренебрежения, чем восхищения.

– Да уж! Сначала входит их высокомерие, а потом уже они сами, – смеётся Тоби, делая плавное движение рукой в воздухе.

Надо же, я никогда не задумывалась, как мы, профессиональные спортсмены, выглядим со стороны. Конечно, это может быть частным случаем, и не у всех нас лёд вместо мозгов, но всё же… Высокомерные? Хм, в это я могу поверить. Ведь именно непомерное эго и искусственно выстроенная иерархия мешают мне тренироваться в здоровой атмосфере. Постоянно приходится быть начеку, ожидая подставы от Лэнгтон или её «свиты».

– Ребята, профессиональный спорт – это не шутки. И, честно говоря, все спортсмены немного… того, – я неожиданно решаю защитить своих «коллег». Может быть, потому что сама понимаю: когда дело касается фигурного катания и соревнований, я тоже не совсем нормальная.

– Просто мы не особо видим жизнь за пределами льда. Всё внимание сосредоточено только на одном, – заканчиваю я своё оправдание.

– Тогда как так вышло, что ты видишь? – Марта прищуривается, словно пытается разгадать мой секрет.

Я улыбаюсь, вспоминая мамины слова: «Катайся ради катания, а не ради куска металла. Лёд должен быть твоей стихией, а не тюрьмой».

– Меня немного по-другому воспитали, – подмигиваю ей, оставляя детали за кадром. – Поверьте, у меня тоже лёд головного мозга. Чем ближе Олимпиада, тем дурнее я становлюсь, – хихикаю, предупреждая их о своей нарастающей одержимости побеждать всех и вся.

– Нам пригодится твоё упорство, – успокаивает меня Дон с теплотой.

Окончание перемены прерывает нашу беседу, и мы разбегаемся по своим аудиториям. Кажется, у меня появились друзья. И это именно то, что мне сейчас нужно.

***

В спорткомплексе я оказываюсь за час до тренировки. Нужно заглянуть к «прекрасному» доктору Максвеллу: выслушать его лекцию о том, как ужасно тренироваться с «пустяковыми» синяками, потратить двадцать минут на спор и выйти с допуском до тренировки за пятнадцать минут до её начала. Идеальный план!

Я подхожу к кабинету и поднимаю руку, чтобы постучаться, но не успеваю.

– Зефирка? Что ты здесь делаешь так рано? – голос Курта раздаётся за моей спиной. Его бархатный тембр парализует меня на месте.

Медленно оборачиваюсь и натягиваю очаровательную улыбку:

– Доктор Максвелл, – сладко протягиваю его имя, хлопая ресницами. – Не терпится пройти у вас осмотр.

Если бы соблазнение врача гарантировало мне выход на лёд, я бы так и сделала.

Стоп. Я правда подумала о том, что готова соблазнить доктора ради справки? Чёрт! Этот человек слишком плохо влияет на мою психику.

– Ты отвратительная актриса, Сена, – он закатывает глаза и открывает дверь кабинета. Широким жестом приглашает меня войти первой.

– Зато фигуристка хорошая, – бросаю через плечо и прохожу внутрь.

Я весело разворачиваюсь на носках, но звук захлопывающегося замка заставляет меня замереть.

Запирает. Дверь.

Холод пробегает по спине. Все мои фантазии о нём мгновенно превращаются в нелепый бред незрелой девчонки. Я вовсе не хочу оставаться с ним наедине в ситуации, где не смогу сбежать.

– Рассказывай! – его резкий тон прерывает мои тревожные мысли.

Курт стоит у двери, скрестив руки на груди. Он не надвигается на меня угрожающей походкой хищника и не сверлит взглядом. Скорее выглядит усталым и раздражённым.

– Я не понимаю… Зачем ты запер дверь? – мой голос звучит тише, чем я ожидала.

Он бросает небрежный взгляд на замок за своей спиной, словно сам не заметил, как только что повернул ключ.

– Тебе некомфортно? – спрашивает он, тут же поворачивая ключ обратно. В щелчке замка слышится извинение. – Привычка. Раньше я работал с футболистами, и в мой кабинет постоянно кто-то врывался. То журналисты пытались что-то вынюхать о травме игрока, то фанатки мечтали затащить звезду футбола в ЗАГС. Да и сами парни любили вваливаться, будто это их личная раздевалка. Поэтому я всегда закрываю дверь, если у меня осмотр или конфиденциальный разговор.

– Значит, футбол? – мои глаза расширяются от неожиданности. Кажется, доктор Максвелл ещё интереснее, чем я думала.

– Европейский футбол, – уточняет он с лёгкой усмешкой. – Тот, в который ногами играют.

– Я знаю, – смеюсь, удивлённая тем, что он решил объяснить мне очевидное. – Я же из России.

– Точно!

– Да, у нас тоже играют в европейский футбол, не поверишь.

– Думал, вы там только в хоккей умеете, – бросает он с лёгкой насмешкой.

– Не только, но ты прав: всё, что связано со льдом, у нас получается лучше, чем на траве.

– Суровый народ, – хмыкает Курт, и его губы растягиваются по сторонам.

– Ещё какой… – отвечаю я сдержанно, застенчиво улыбаясь и опуская взгляд.

В комнате воцаряется тишина. Мы обсуждаем обычные вещи, но между нами повисает странное напряжение. Кажется, будто за этими словами скрывается что-то большее. Флирт? Или мне это только кажется? Во все наши предыдущие встречи мы спорили и доказывали друг другу свою правоту, а сегодня впервые просто разговариваем – и это слишком приятно. Приятнее, чем должно быть.

Но вдруг Курт отталкивается от двери и направляется ко мне. Я не успеваю ничего предпринять – он оказывается рядом слишком быстро. А его следующий вопрос мгновенно меняет настроение в кабинете.

– Откуда у тебя мозоли? – голос звучит спокойно, но настойчиво.

Максвелл сохраняет безопасное расстояние, но его близость всё равно кажется почти интимной.

– Новые коньки, – отвечаю я, чуть запнувшись и тут же мысленно даю себе подзатыльник.

Соберись, Золотова! Убедительнее!

– Враньё! – он не повышает голоса, но его уверенность звучит как приговор.

– Это твои проблемы! – резко развожу руками, стараясь выглядеть непоколебимой.

Вот это уже лучше. Не дай ему сломить тебя!

Курт опирается руками на кушетку по обе стороны от меня, склоняясь чуть ближе. Его поза выглядит расслабленной, но в ней чувствуется давление.

– Я тоже был профессиональным спортсменом и прекрасно знаю: ты врёшь. Любой фигурист знает, как разнашивать новые коньки. Хреновая из тебя спортсменка выходит, если ты так и не научилась этого делать к восемнадцати годам, – он намеренно задевает меня, провоцируя на эмоции.

– Я просто не успела этого сделать! – парирую громче, чем планировала.

– Почему тогда не каталась в старых?

Заминка. Думай быстрее!

– Выбегала в спешке, схватила первые попавшиеся! – выкручиваюсь я с натянутой самоуверенностью.

– Почему не вернулась их поменять? – острый взгляд Курта подлавливает меня, как безмозглую рыбешку в озере.

– Что ты ко мне пристал?! – взрываюсь я и вскидываю руки в раздражении.

– Ты врёшь! Говори правду: что случилось с коньками? – ещё жёстче приказывает он, забывая о всяких приличиях и личных границах.

– Я не обязана тебе ничего объяснять! – выпаливаю я прямо в лицо Доктору – Доставучему индюку – Максвеллу и оказываясь ещё ближе к его лицу.

– Сена! Не выводи меня!

Я подвисаю. Воздух между нами густеет, пропитывается электричеством, пульс ускоряется и запускает вибрацию в каждой молекуле. Наши взгляды пересекаются, как два клинка, гнев и упрямство, которые столкнулись в безмолвном поединке.

Мы стоим на грани – ещё немного, и эта зыбкая черта будет стерта. Кажется, что пространство вот-вот разорвётся от накала эмоций. Вот тебе и медицинский осмотр – фарс, который грозит обернуться полем битвы. Я не знаю, кто из нас первый сорвётся, но ощущение неизбежности витает в воздухе. Молитесь за нас обоих: не факт, что здесь останутся выжившие.

– Да пошёл ты! – в сердцах выкрикиваю я, толкая Курта в грудь. Порываюсь уйти, но его сильная рука мгновенно перехватывает меня за талию. Одним уверенным движением он усаживает меня на кушетку, будто я совсем ничего не вешу.

– Ты совсем охренел?! – мой голос звучит возмущённо, но дрожь в нём выдаёт смятение.

Максвелл срывает с моего плеча сумку и, не теряя ни секунды, достаёт из неё коньки.

– Что ты делаешь? – испуганно спрашиваю я, но даже не пытаюсь остановить его. Всё моё тело будто заковано в ледяные оковы. Не то чтобы я боялась его, нет… Но то, с какой лёгкостью и властностью он усадил меня на это чёртову кушетку, заставляет моё сердце биться чаще. Это странное сочетание возбуждения и покорности застает меня врасплох.

Он может скрутить меня, как захочет. Может сделать со мной всё, что пожелает.

Эти мысли отдаются где-то глубоко внутри моего тела совершенно неправильной реакцией.

Золотова, очнись! Ты должна бояться! Он же грубо схватил тебя!

Мысленно кричу я самой себе. Но разум словно уходит в тень, уступая место чему-то первобытному и непозволительному.

Я остаюсь сидеть на кушетке, ошеломлённо наблюдая за тем, как Доктор – Ходячий секс – Максвелл внимательно осматривает мои новые коньки. Его лицо остаётся бесстрастным, словно он решает что-то исключительно важное. Затем Курт аккуратно убирает их обратно в сумку и, не удостоив меня даже взглядом, возвращается к своему столу.

Он что-то пишет на небольшом листке бумаги, его движения чёткие и быстрые, закончив, протягивает мне записку.

– Иди на свою тренировку, Золотова.

– И… и всё? – мой голос предательски дрожит. Я не могу понять: что это было?

– Всё! Ты же хотела тренироваться? Так иди и не трать моё время! – холодно и отстранённо бросает он.

Ещё секунда – и он, кажется, просто вытолкает меня из кабинета.

– Золотова! – рявкает, пока я стою в растерянности, пытаясь осмыслить происходящее. – Я недостаточно ясно выразился?

– Более чем… – шепчу я едва слышно, чувствуя себя совершенно потерянной. Забираю листок с допуском к тренировке и на негнущихся ногах выхожу из кабинета.

Я совсем не понимаю его! То он запирает дверь и требует объяснений, то вдруг отступает, как ни в чем не бывало. Что он хотел увидеть, когда достал мои коньки? Почему его так заинтересовали мозоли на моих ногах? Неужели это действительно настолько важно?

– Если бы это было серьёзно, он бы не выпустил меня на лёд… – бормочу себе под нос, направляясь к раздевалке.

Несмотря на его резкие перепады настроения и откровенно непрофессиональное поведение, я почему-то чувствую себя с ним в полной безопасности. Чувствую, как за всей этой суровостью и неприступностью скрывается что-то большее. Манящие. Опасное.

Глава 4. Ночной гость

Курт.

К вечеру я наконец-то спокойно заполняю необходимые документы по своим спортсменам и внимательно изучаю результаты анализов. Первая половина дня была похожа на последний день Помпеи: сначала потенциальные инвесторы моей клиники внезапно передумали сотрудничать, а затем эта отчаянная девчонка с небесными глазами снова обрушила на меня свой неукротимый нрав. Я прекрасно её понимаю – максимализм бьёт ключом, энергии хоть отбавляй, хочется покорить весь мир и наплевать на инстинкт самосохранения. Сам был таким же, именно поэтому и пытаюсь уберечь её от ошибок, которые когда-то стоили мне карьеры хоккеиста.

Но она словно нарочно лезет на рожон, фыркает, изворачивается, даже когда ловлю её на откровенном вранье. Я пробовал по-хорошему, но эта упрямица вывела меня из себя. Я ведь стараюсь ей помочь, а не усадить на скамейку запасных до конца сезона. При первой встрече она казалась такой милой: вздёрнутый носик, лазурные глаза и нежно-розовая толстовка – настоящая зефирка. Впервые захотелось чего-то сладкого к кофе.

Её сладкого…

– Доктор Максвелл, можно? – в дверях появляется светловолосая голова Мередит Лэнгтон.

– Да, Лэнгтон, проходи, – я жестом приглашаю девушку присесть напротив моего стола. – Что-то беспокоит?

– Ой, знаете, да! Вчера ушибла колено… Ничего серьёзного, но думаю, вам стоит взглянуть, – она кокетливо хлопает ресницами, и я на девяносто процентов уверен, что никакого ушиба нет. Очередная попытка неумелого флирта.

Будь мне сейчас двадцать, я бы с удовольствием воспользовался подобным предложением. Но мне тридцать, я на работе и совершенно не заинтересован в интрижках с юными фигуристками. Даже если некоторые из них вовсе не пытаются мне понравиться, постоянно спорят и сводят с ума своими дерзкими выходками и пронзительными глазами.

– Присаживайся на кушетку, Лэнгтон, – спокойно говорю я и направляюсь к раковине вымыть руки перед осмотром.

– Мередит… Меня зовут Мередит, – уточняет девушка и демонстративно поправляет подол короткой юбки на спортивном купальнике.

– Хорошо, Мередит. Могу называть тебя по имени, – киваю я и начинаю осторожно ощупывать её колено.

– Называйте как пожелаете, доктор Максвелл… – мою фамилию она произносит томно и игриво, с явным намёком на интимный подтекст.

– Здесь больно? – спрашиваю безразлично, слегка нажимая пальцами на предполагаемое место ушиба и игнорируя её многозначительные взгляды и выгнутую спину.

– Не совсем… чуть выше… – шепчет она.

Я перемещаю руку и снова аккуратно нажимаю пальцами, то что она симулирует, нет никакого сомнения, о ее намерениях свидетельствуют, как минимум, голые ноги, в таком виде она явно не собирается выходить на лед.

– Ещё выше… – голос девушки становится ещё более тихим и томным, почти стоном. Я едва удерживаюсь от улыбки: её игра слишком очевидна и нелепа. Мне даже становится немного жаль её за эту неуклюжую попытку соблазнения.

– Кажется, боль поднимается к бедрам… – выдыхает она мне в шею, придвигаясь ближе.

– Отлично! – резко отстраняюсь я и снова направляюсь к умывальнику. Нужно смыть с рук аромат её сладковатого лосьона и прекратить этот дешёвый спектакль в жанре третьесортного кино для взрослых.

– Отлично? – растерянно повторяет Мередит. Мне даже не нужно смотреть в её сторону, чтобы представить выражение разочарования на лице девушки.

– То есть я понял, в чём дело с ногой! – поправляюсь я. – Ты потянула связки, а это может быть серьёзной травмой, поэтому… – усаживаюсь за стол, надеваю очки и тянусь за бланком, чтобы выписать освобождение от тренировок. – Тебе нужно беречь колено. Ты молодец, что сразу пришла ко мне; я освобожу тебя от нагрузок на две недели.

– Нет! – Мередит резко вскакивает с кушетки. – Нет, доктор! Я не могу пропустить целых две недели! У нас же соревнования!

– Лэнгтон, как твой спортивный врач я не могу позволить тебе рисковать здоровьем, – строго произношу я, стараясь напугать её достаточно, чтобы она никогда больше не совершала подобных глупостей.

– Нет! – ещё громче вскрикивает Мередит. – Если я пропущу тренировки, эта русская выскочка точно меня обойдёт! Мне нужно отрабатывать прыжки!

– Русская выскочка? – цепляюсь за её слова, пытаясь распутать клубок внутренних интриг фигуристок.

– Неважно! – резко отмахивается девушка, понимая, что проговорилась. – У меня всё нормально с ногой. Это просто… просто синяк!

– Лэнгтон, я не могу выпустить тебя на лёд… – продолжаю изображать строгого врача.

– Можете! Мне совсем не больно! – она начинает энергично растирать колено и подпрыгивать на одной ноге. – Видите? Всё прекрасно! Я… мне… просто показалось! Честное слово, док! Всё отлично! – показывает мне два больших пальца вверх и начинает медленно пятиться к двери. – Спасибо за осмотр! До свидания!

– Мередит… – окликаю её напоследок для убедительности, но не останавливаю так настойчиво, как остановил бы Зефирку в подобной ситуации.

Лэнгтон мгновенно скрывается за дверью, и я наконец позволяю себе рассмеяться. Только что я исцелил серьёзнейший ушиб за две минуты: кажется, мне пора вручить Нобелевскую премию.

– Какие же вы все сумасшедшие, когда дело касается льда… – бормочу себе под нос, изучая список фигуристок. – Что ж, будет весело.

***

На часах без четверти одиннадцать вечера, а я всё ещё торчу в спортивном комплексе, зависнув над редактурой бизнес-плана моей будущей клиники реабилитации и восстановления спортсменов. Как только моя безумная идея обрела поддержку среди единомышленников, я вдруг вспомнил о своём дипломе экономиста. Правда, толку от него оказалось немного: в своё время я учился исключительно ради галочки, тогда меня интересовали лишь хоккей и девушки. Теперь же мои мечты стали другими: создать место, где спортсмены смогут восстанавливаться после тяжёлых травм, проходить качественные профилактические процедуры и программы по улучшению физического и психологического состояния. Чтобы создать по-настоящему выдающуюся клинику с первоклассными специалистами, нужно обеспечить её финансовую стабильность и прибыльность. Знаний полученных на первых курсах экономического университета было конечно недостаточно, поэтому мне пришлось снова сесть за парту. Я прошёл интенсивный курс по управлению бизнесом, и теперь каждую свободную минуту посвящаю разработке бизнес-плана, поиску надёжных инвесторов и перспективных партнёров.

Вернувшись из Европы, я нуждался в такой работе, которая не отнимала бы слишком много времени, но при этом давала необходимый опыт и понимание всех направлений деятельности моей будущей клиники. Предложение стать спортивным врачом женской сборной по одиночному фигурному катанию показалось мне идеальным вариантом. Во-первых, открытие клиники я рассматривал как раз в Монреале, так как именно в этом городе ничего подобного не было. Во-вторых, девушки-спортсменки обычно куда осторожнее и дисциплинированнее парней, а значит, инцидентов вроде алкогольного отравления будет значительно меньше.

Тихий гул вибрации телефона нарушает безмолвие моего кабинета и отвлекает от уже расплывающихся перед глазами цифр.

– Кортни, ты как всегда невероятно оперативна, – отвечаю я бывшему спортивному агенту, которой звонил ещё утром с просьбой.

– Будешь должен, Максвелл, – бросает она в трубку. – Итак, ты был прав: коньки с указанным тобой серийным номером были куплены в профессиональном магазине спортивной экипировки в Монреале.

– Мне нужна дата покупки, помнишь?

– Максвелл, вообще-то это конфиденциальная информация! – возмущается она.

– Именно поэтому я обратился к тебе. Уверен, ты уже выяснила, кто и когда приобрёл эти коньки.

– Конечно выяснила! – раздражённо фыркает Кортни, будто я усомнился в её профессионализме. – Некая Ксе… Ксе… О господи, что за имя такое? Ксения Золотова купила их вчера утром.

– Вчера? – удивляюсь я.

– Да, именно так.

– Спасибо огромное, Кортни. Проси всё что угодно, кроме интима.

– Больно ты мне нужен, Максвелл! Я позже выставлю тебе счёт.

– Договорились!

Положив трубку на стол, я задумчиво откидываюсь на спинку кресла. Зефирка врёт, как я и предполагал. Она приобрела коньки тем же утром, когда впервые пришла ко мне на осмотр. Ноги её к тому моменту уже были натёрты и обработаны самостоятельно – значит, мозоли появились раньше. Что же она скрывает?

Измотанный играми в предпринимателя и детектива одновременно, я буквально выползаю из кабинета и медленно брожу по пустым коридорам спортивного комплекса. Меня охватывает лёгкая ностальгия по прошлому: интересно, как могла бы сложиться моя жизнь, не сломай я тогда ключицу? Продолжал бы играть до сих пор? Смог бы стать выдающимся хоккеистом или это были всего лишь наивные мечты двадцатилетнего парня?

– Da kakogo hrena! Poluchalos' zhe! – неожиданно разносится по комплексу неразборчивое ругательство.

Я замираю на месте и прислушиваюсь: звук явно исходит со стороны ледовой арены, где сейчас никого быть не должно. Никого, кроме охраны, но охрана вряд ли стала бы так громко выражать свои эмоции посреди ночи.

Осторожно подбираюсь к выходу на арену, готовясь к тому, что сюда могли проникнуть какие-нибудь хулиганы или фанаты с дурными намерениями. Аккуратно выглядываю из-за угла и вместо местной шпаны обнаруживаю…

Зефирку?!

Она стремительно скользит по льду в своём фирменном нежно-розовом цвете. Только сейчас вместо привычного худи на ней облегающий спортивный топ с длинными рукавами и тёмные легинсы.

Первая порыв – немедленно ворваться и увести её отсюда прежде, чем охрана заметит постороннего и вызовет полицию. Но второй оказывается сильнее меня: я заворожённо стою в тени и эгоистично любуюсь Сеной издалека. Мои глаза жадно поедают каждое её движениями на льду, следят за изящными поворотами стройного тела и любуются мягкими непослушными волосами цвета бледного золота, которые так красиво взлетают при каждом повороте головы.

– Мне нельзя так на тебя смотреть, Зефирка, – шепчу себе под нос, упираясь лбом в прохладную поверхность приоткрытой двери на арену. Только за то, что я придумал ей ласковое прозвище меня можно с позором выставить за дверь, не говоря уже о странной и необъяснимой потребности защищать её.

Сена делает лёгкий, почти невесомый шаг, плавно перетекающий в элегантный поворот. Каждое её движение гармонично дополняет предыдущее, будто завершая начатую им фразу. От ненависти до любви, от радости до тоски – она виртуозно проживает на льду весь спектр эмоций, сопровождая чувства сложнейшими элементами, за которые я без колебаний поставил бы высший балл. Ещё одна спираль, прыжок и мягкое приземление, плавный изгиб тела – и вот она уже грациозно скользит по замерзшей глади, словно волна, застилающая океан.

Зефирка стремительно закручивается в головокружительный пируэт, затем делает несколько уверенных шагов, резко поднимает ногу и выбрасывает себя в воздух – выше, чем прежде. Она совершает бесчисленное множество оборотов и…

– Suka! – разносится по пустой арене.

– Сена! – одновременно с ней вскрикиваю я от испуга. За считаные секунды преодолеваю расстояние до неё, выскакивая на арену прямо в обуви. Мгновение назад она парила над катком, а сейчас болезненно влетает своей очаровательной задницей в беспощадный лёд и сердито ругается на непонятном мне языке.

– Ты?! – Зефирка тут же вскакивает и раздражённо выдёргивает наушник из уха. – Что ты здесь делаешь?

– Спокойно! – останавливаю её вытянутой ладонью. – Ты не ушиблась? Дай посмотрю…

– Какого хрена ты здесь делаешь?! – шипит она так возмущённо и агрессивно, будто это я незаконно пробрался на закрытую арену.

– Я шёл с работы. А вот что ты делаешь в двенадцать ночи на закрытом катке – большой вопрос! – тянусь к её локтю, подозревая возможную травму после падения.

– Тренируюсь! – огрызается она.

– Это я уже заметил, – саркастично передразниваю её и осторожно ощупываю сустав. – Сними топ.

– Может, мне вообще раздеться догола?! – Она вырывает руку и холодно чеканит: – Доктор Максвелл, ваше рабочее время давно окончено, вы ничего не обязаны здесь осматривать!

– Почему ты такая упрямая? Лучше скажи спасибо, что я не вызвал охрану! Неблагодарная капризная девчонка.

– Спасибо. А дальше я сама! – Она резко отъезжает от меня, прижимая повреждённую руку к груди.

– Завтра локоть опухнет, и ты снова пропустишь тренировку. Пойдём в кабинет, я осмотрю нормально, – предпринимаю последнюю попытку достучаться до её здравого смысла.

Зефирка останавливается, не оборачиваясь ко мне лицом. Несколько долгих секунд она молча стоит спиной ко мне, явно взвешивая все «за» и «против». Затем девушка медленно подъезжает к своей брошенной на льду сумке, забрасывает её на здоровое плечо и направляется к выходу мимо меня. Кажется, единственное, чего я добился – это её ухода с арены. Ну что ж, хотя бы без полиции сегодня обошлось – уже неплохо.

– Вы забыли дорогу в медпункт, доктор Максвелл? – насмешливо бросает она через плечо.

Я невольно улыбаюсь и качаю головой.

– Язва, – тихо выдыхаю и следую за ней.

***

Открываю дверь кабинета и пропускаю Зефирку внутрь. Если нас сейчас кто-нибудь увидит, мы никогда не сможем оправдаться. Вдвоём. Ночью. В пустом кабинете. Она полуголая сидит на кушетке передо мной, пока я бесстыдно касаюсь её тела под видом врачебного осмотра. Тем более я не могу с уверенностью сказать, что между нами нет никакой химии. К сожалению, мною сейчас движет не только клятва Гиппократа, но и совершенно неуместное желание находиться рядом с этой девушкой как можно дольше.

– Знаешь, почему так произошло? – спрашиваю я, аккуратно обрабатывая её содранный локоть.

– Да уж, знаю. Я впечаталась в лёд. Представляешь? Ах да, ты ведь был там, не так ли? – она закатывает глаза с саркастичной усмешкой, пытаясь скрыть боль за напускной дерзостью.

– Я имею в виду, понимаешь ли ты, почему не смогла приземлиться мягко или хотя бы правильно сгруппироваться?

– Что за глупый вопрос? – Сена фыркает, раздражённо пожимая плечами. – Неправильно вошла в прыжок, наверное.

– Ты должна осознать свою ошибку. Это основа. Если поймёшь, из-за чего можешь упасть, то будешь готова к любому исходу. – Я наклеиваю пластырь на её локоть и достаю холодный компресс.

– Ох, серьёзно? И как я раньше жила без ваших ценных советов, Док?

– Ладно, – поднимаю руки в жесте капитуляции, стараясь не поддаться на провокацию. – Делай как знаешь. Но если я ещё раз увижу тебя ночью на льду, сразу пойду к охране и сдам тебя. Поняла?

– Делайте что хотите, доктор Максвелл! – бросает она с вызовом, резко приближая своё лицо к моему.

Уже второй раз за день мы готовы сжечь друг друга взглядами. Впервые встречаю такую упрямую девчонку: дерзкую, колючую и готовую спорить до хрипоты, лишь бы не принять помощь.

Я прикладываю компресс к её руке и пытаюсь пробить стену, которую она возводит между нами.

– Зачем ты пришла сюда? Тебе мало тренировок?

– Мало.

Её ответ звучит коротко, но в нём чувствуется напряжение.

– Ты понимаешь, что этой самодеятельностью можешь только навредить себе? Не просто так существует план подготовки спортсменов: всё рассчитано – ни больше, ни меньше.

– Они бесполезны.

– Почему ты так решила?

– Потому! – отрезает эта русская бестия и тут же добавляет: – Могу я идти?

– Нет! – твёрдо осаждаю её воинственность и обхватываю хрупкие плечи, заставляя встретиться со мной взглядом. – Я тебе не враг. Расскажи, что с тобой происходит.

– Ничего со мной не происходит!

– Я знаю, что ты врёшь. Ты ведь не новыми коньками ноги стёрла? Как ты получила эти мозоли?

– Не пытайтесь делать вид, что знаете больше остальных! Нет никакой тайны! – она резко отстраняется. – Я тупая курица, надела новые коньки без подготовки. Всё! Довольны?

Сена спрыгивает с кушетки и тянется за своей сумкой, но я успеваю перехватить её первым. Удерживая сумку за спиной, задаю следующий вопрос:

– Когда? Когда ты купила коньки?

– Какая разница?! – она снова делает попытку выхватить сумку из моих рук, но я не отпускаю.

– Просто скажи дату. Когда ты стерла ноги?

– Что за бред?! Зачем тебе это знать? Я уже не помню! У меня все дни одинаковые!

– Примерно скажи.

– Ладно! Позавчера! Да, я купила коньки, сходила на тренировку и утром пришла к тебе на осмотр. Всё? Доволен?!

Я смотрю на неё внимательно и спокойно произношу:

– Ты купила коньки перед утренней тренировкой.

Сена теряется и перестает тянуться за сумкой. Понимает: это был не вопрос, а утверждение. Её взгляд становится настороженным, но в нём мелькает искра испуга.

Кажется, Зефирка, я всё-таки знаю больше, чем ты думаешь.

– Я купила их вечером перед тренировкой… – голос Сены теряет прежнюю уверенность, как будто она сама не верит своим словам.

– Вечером? – я бросаю её сумку к ногам, не скрывая раздражения. – Коньки с этим серийным номером были куплены вчера утром. Прямо перед тем, как ты пришла на осмотр. Новые коньки здесь ни при чём.

Я тяжело выдыхаю, проводя ладонью по лицу и ерошу волосы. Усталость наваливается всей тяжестью. Спорить с ней больше нет сил.

– Сена, я не стану рассказывать о сегодняшнем инциденте. Но о мозолях я обязан сообщить тренеру и руководству. Если ты занимаешься чем-то незаконным или вынуждена зарабатывать себе на жизнь, тебе помогут…

– Нет! Я… я всё скажу! – дрожащим голосом сдается, начинает активно мотать головой из стороны в сторону. – Ничего такого! У меня есть деньги! Я просто…

– Просто? – повторяю, поднимая бровь.

Я замираю, ожидая, что вот-вот она сбросит на меня очередную бомбу, с которой мне придется разбираться. Чем можно так загубить ноги, если не тренировками на льду?

– Я участвую в уличных танцах! – выпаливает она наконец, будто освобождаясь от тяжёлого груза.

– Танцы? – я моргаю, не сразу понимая услышанное.

– Да, танцы… Просто надела неудобную обувь. Начался баттл, а уйти было нельзя – пришлось танцевать как есть. Знаю, это глупо, но я не могла подвести команду. Да и честно говоря, на адреналине даже не почувствовала боли.

– Что ж… Танцы – это… это не самое худшее, – выдыхаю я, чувствуя некоторое облегчение.

Её плечи расслабляются, напряжение спадает с лица. Я снова сокращаю расстояние между нами и осторожно беру её руку в свои ладони, прикладывая холодный компресс.

– Пожалуйста, прекрати так рисковать, – говорю тихо, почти шёпотом, не поднимая глаз. – Я не всегда смогу быть рядом. Ты ведь талантливая фигуристка! Будет обидно потерять тебя прямо перед Олимпиадой.

Я намеренно упоминаю Олимпиаду – знаю, что для спортсменов это как красная тряпка для быка. Болевая точка, на которую можно надавить ради их же блага. Но на самом деле я просто за неё переживаю.

– Я даже не в сборной пока… – её губы трогает лёгкая и застенчивая улыбка.

– Вот именно – пока…

Я решаюсь поднять голову и встречаю её взгляд. Пара сверкающих глаз смотрит на меня без прежней агрессии и упрямства. Сена больше не пытается вырваться или закрыться за колючими словами. Она отключила режим бойца и превратилась в обычную девчонку: юную, хрупкую в своей естественной красоте.

Её лицо всё ещё хранит подростковую мягкость: россыпь едва заметных веснушек на щеках, пухлые губы и непослушные русые волосы, собранные в растрёпанный пучок. Эта непринуждённая естественность удивительно притягивает. Она словно глоток свежего воздуха после заурядных стандартов красоты и фальшивой идеальности.

Смешно: если бы кто-то сказал мне раньше, что после бесконечных романов с роковыми женщинами меня потянет к такой вот юной упрямице с вечным беспорядком на голове, я бы рассмеялся ему в лицо. Но сейчас мне совсем не до смеха.

За окном ночь. Я взрослый мужчина, у которого уже давно не было секса. А передо мной стоит молодая девушка всего в нескольких сантиметрах от меня. Вся ситуация буквально кричит: «Поцелуй её! Возьми прямо здесь, на этой кушетке!»

Мысленно ругаюсь на самого себя за подобные мысли. Это станет отличной строкой в резюме: «Профессионально лечу и трахаю спортсменок. Закрываю все их физиологические потребности».

Идиот!

Я спешно отпускаю руку Зефирки и делаю шаг назад, чтобы не наделать глупостей.

– Всего хорошего, мисс Золотова, вам пора.

Её глаза слегка расширяются, как будто мои слова задели её или разочаровали. Неужели она ожидала чего-то другого? Но какие бы мысли ни роились в моей голове, я точно знаю одно: интрижка со спортсменкой поставит крест на моей карьере. Я не могу так рисковать ради минутного удовольствия.

Глава 5. Больше, чем коньки

Сена.

С большим трудом мне всё же удаётся разыскать здание, в котором тренируются мои новые друзья. Оказывается, заброшенные заводы притягивают творческих людей не только в России – здесь эта мода тоже прижилась. Огромные зеркала, подвешенные на тонких тросах, словно парят в воздухе под высоким потолком, наполняя андеграундный зал особой магией и загадочной атмосферой. Сквозь гигантское окно, разделённое на квадраты старинными рамами, струится яркий солнечный свет, оставляя на полу золотистые пятна и деликатно скрывая в тени облупленную штукатурку стен.

Ребята полностью погружены в стихию танца и даже не замечают моего появления. Они двигаются как единое целое, легко скользя от одного стиля к другому, гармонично перестраивая фигуры и виртуозно выполняя сложнейшие элементы. Марта и Дон одновременно взмывают в воздух, исполняя зеркальное сальто; затем Дон переходит в головокружительное вращение на голове, а Марта вместе с присоединившейся к ней Джекки выдаёт синхронную связку в стиле R'n'B. Через мгновение композиция меняется: Дон и девушки мягко отходят назад, уступая место Тоби, который под незаметно сменившийся бит демонстрирует изящный современный балет с элементами джаз-фанка. Остальные не просто ждут своей очереди – они продолжают подчёркивать движение Тоби, отражая его жесты словно расходящиеся по воде круги, постепенно уменьшая их амплитуду.

Всё выглядит невероятно профессионально: одна фигура плавно перетекает в другую, каждую секунду что-то происходит сразу на нескольких зрительных уровнях, превращая уличный танец в по-настоящему иммерсивное представление.

Музыка замирает на последнем аккорде, и ребята застывают в финальной позе, возвращаясь обратно в реальность.

– Ого, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! – радостно вскрикивает Марта и спешит ко мне навстречу.

– Как мило, что ты выкроила время для нас в своём плотном графике! – шутливо подкалывает Джекки и вслед за Мартой тепло меня обнимает.

Остальные приветствуют моё появление весёлым свистом и одобрительными возгласами.

– Это было просто… Ух-х! – Мне не хватает слов выразить восхищение. – Вы будто отменили законы гравитации, переписали Шекспира языком тела и затмили самого «умирающего лебедя»… Даже не знаю, как описать… Но это было невероятно круто!

– Можем сказать то же самое о тебе! Ты ведь делаешь всё это на льду! – подмигивает Дон.

– Поверь мне, далеко не всё! – с улыбкой осаживаю я его чрезмерную веру в мои способности. – Так… как именно вы видите моё участие? Я ведь владею только той хореографией, которую можно исполнить на коньках. Все эти выпады, прыжки и пружинистые шаги для меня – тёмный лес!

Я сопровождаю свои слова выразительной жестикуляцией, схематично изображая в воздухе движения ребят.

– Без паники! – Дон вытаскивает крупную спортивную сумку и загадочно улыбается. – Я уже обо всём позаботился!

– Вот этого мы как раз и боимся… – с притворным ужасом комментирует Марта, закатывая глаза. – В прошлый раз он заставил нас выступать, обмотавшись светодиодными гирляндами!

– И именно это принесло нам дополнительные баллы за зрелищность, между прочим! – парирует Дон и бросает сумку на пол. – Тогда мы обошли Urban Tribe, если ты ещё помнишь.

– Мы бы и так их обошли… – недовольно цокает языком Марта, но остальные ребята молчат. Судя по всему, эти «городские» действительно хороши.

– А кто такие Urban Tribe? – спрашиваю я с любопытством.

– Команда из Торонто. У нас с ними давние счёты.

– Ну и что же ты задумал?

Дон опускает руку в сумку и достаёт оттуда…

– Ты серьёзно? Ролики?! – кажется, мои глаза сейчас выскочат из орбит.

– А почему бы и нет? Льда здесь не найти, зато асфальта хоть отбавляй. Предлагаю поставить номер на роликах.

– Ты хоть понимаешь, что лёд и асфальт – это абсолютно разные покрытия? Лезвия и колёса ведут себя совершенно иначе! Это другая техника, это…

– Спокойно, мы просто попробуем. Не будь такой категоричной, – перебивает меня парень.

– Я не категоричная! Просто мне кажется, ты ждёшь от меня большего, чем я могу тебе дать!

– Уверен, ты способна на гораздо большее, но это мы прибережём для финала, – он подмигивает и протягивает мне сегодняшнюю «обувь».

Мой взгляд падает на яркий розовый принт роликов, и в сознание стремительно врывается волна трогательных воспоминаний.

– Ксюша, сидя ничему не научишься. Поднимайся давай и попробуй ещё разок!

Я нехотя поднимаюсь со скамейки, стараясь удержать равновесие на роликах.

– Эй, мелкая, главное носом не тормози – а то в школу не возьмут! – хихикает старшая сестра Эля и демонстративно растягивается в шпагате, закинув одну ногу на турник.

Сегодня мне исполняется шесть лет, и мама подарила ролики, чтобы я могла занять себя во дворе в тёплое время года. Мы всей семьёй вышли во двор опробовать подарок, но стоило лишь надеть их, как я тут же рухнула на асфальт, слегка ободрав ладони.

– Очень педагогично с твоей стороны, – мама с лёгким укором качает головой в сторону Эли. – Лучше бы помогла сестре…

– О нет! В спорте главное – упорство и самоконтроль! – заявляет сестра с важным видом.

– А ещё поддержка близких! Господи, я родила робота…

– Приму за комплимент! – гордо отвечает Эля и меняет ногу на турнике.

Я осторожно отталкиваюсь ребром роликов и начинаю плавно скользить по асфальту, повторяя привычные коньковые движения.

– Молодец! Не торопись! Главное – получать удовольствие от процесса, помнишь?

– Ага! – киваю я и делаю ещё один осторожный толчок.

– Отлично! – мама радостно хлопает в ладоши.

– Мелкая, давай пируэт! – подзадоривает Эля.

– Никаких пируэтов! Эля, перестань её отвлекать! – мама снова пытается приструнить сестру, но та только сильнее разгорается азартом.

Тем временем я уже чувствую себя увереннее и решаю попробовать прокатиться задом наперёд, как привыкла делать на коньках.

– Ксюша, осторожнее…

– Ну же, Ксю, давай «ласточку»! – сестра подлетает ко мне ближе и разводит руки в стороны, готовая подстраховать.

– Эля, хватит её провоцировать! Пусть просто покатается!

– Просто кататься скучно! – фыркает сестра и кивает мне, показывая, что готова подхватить в случае падения.

– Это не спортивное соревнование, а обычные ролики! – продолжает мама убеждать сестру.

Но уже поздно: интерес попробовать что-то новое захватывает меня с головой. Я набираю небольшой разгон, осторожно поднимаю ногу назад и подъезжаю к сестре в позе «ласточки».

– Молодец, ещё чуть-чуть…

Эля буквально ловит меня на руки, потому что я совершенно не понимаю, как остановиться. Мы обе валимся на асфальт.

– Ксюша! – испуганная мама бросается к нам. Но вместо того чтобы подняться и успокоить её, мы с сестрой лежим на тёплом асфальте и неудержимо хохочем.

– Ну вы даёте… – мама постепенно заражается нашим весельем и тоже начинает смеяться. – Вы просто неисправимы!

Она ложится рядом с нами прямо на землю и заявляет, что будет лежать здесь до тех пор, пока мы не научимся думать о чём-то другом кроме спортивных элементов. Мы лежим головами к центру, образуя подобие солнышка на тёплом асфальте двора. Смех разливается вокруг нас звонкой волной счастья, заполняя сердце одним из самых светлых и дорогих моментов моего детства.

– Сена? – встревоженный голос Дона резко выдёргивает меня из сладких и одновременно горьких воспоминаний. – Если всё настолько плохо, то ладно…

– Нет, мы сделаем это! – решительно перебиваю я его, быстро сбрасывая с ног ботинки. – Ролики так ролики! Надеюсь, у тебя есть план, как сделать наше выступление по-настоящему крутым?

– Обижаешь! – Дон улыбается и тут же с энтузиазмом помогает мне надеть ролики, а ребята восторженно окружают нас, наперебой предлагая идеи и трюки, которые я могла бы исполнить.

– А что, если она будет куклой, которую мы сначала катаем, а потом она оживёт?

– Или сделаем многоуровневый рисунок на асфальте!

– Может, старую добрую классику? Смешаем стили: хип-хоп и балет, только вместо балерины у нас фигуристка!

Предложения сыплются со всех сторон, но я не тороплюсь поддерживать ни одну из идей. Для начала нужно хотя бы вспомнить, каково это – стоять на четырёх колёсиках вместо привычного металлического лезвия.

– Я так давно этого не делала… – шепчу я роликам, словно пытаясь уговорить их стать моими союзниками.

– Брось, это же ерунда по сравнению с коньками! – подбадривает Дон.

Но для меня это гораздо большее испытание, чем он может представить. Дон думает, я говорю лишь о физическом дискомфорте, тогда как внутри меня что-то болезненно сжимается и трескается. Я снова стою на роликах, снова неуверенно переставляю ноги и невольно возвращаюсь мыслями к самому страшному дню моей жизни – дню, когда не стало мамы. Но впервые за долгое время вместо того, чтобы разрыдаться, швырнуть ролики куда подальше и запереться в комнате навсегда, я чувствую странное облегчение. Сегодня я создаю новые воспоминания, связанные с маминым подарком. И за эту возможность я бесконечно благодарна Дону и всей нашей команде.

***

Измотанная до предела тренировкой с Unity Crew – которая оказалась ничуть не легче профессиональной тренировки на льду – я едва живая вваливаюсь в общежитие. Сейчас единственное моё желание – принять горячий душ, а потом мне придётся приступить к проекту по экономике.

Но моим планам явно не суждено было сбыться.

– Какого чёрта, Сен?!

Либи, моя соседка по комнате, резко вскакивает из-под обнажённого парня и в панике прикрывается простынёй.

– Что, прости? Я вообще-то к себе в комнату зашла!

– Но ты же не в монастыре живёшь! Можно было бы и постучать!

Я молча отступаю назад к двери и демонстративно трижды стучу кулаком о дверной косяк.

– Так лучше? А теперь сворачивайте свой порнофильм!

Парень недовольно вздыхает и начинает медленно натягивать одежду. Очень медленно – словно специально демонстрируя мне все свои прелести.

– Ты не на стриптиз-шоу! Можно ускориться?

– А зачем торопиться? Всё равно скоро придут наши друзья, и мы устроим вечеринку с игрой на раздевание. Правда ведь, детка? – он подмигивает Либи.

– Конечно, малыш! – она весело смеётся и быстро целует его в губы, направляясь в ванную.

– Что значит «ваши друзья»? – я сверлю её испепеляющим взглядом. – Я против! Мне нужно делать проект!

– Ой, Сен! Не строй из себя такую серьёзную студентку! Всем же ясно: единственное, что тебя волнует – это фигурное катание и олимпийская медаль. Так что не надо портить кайф другим просто из вредности!

– Ты совсем охренела? Либи, это и моя комната тоже! Я имею полное право…

– Девчонки! – смазливый качок, который только что прижимал Либи к кровати своим мускулистым телом, вдруг подходит ко мне и фамильярно обнимает за плечи. – Не надо ссориться. Места хватит всем… И парней тоже. Кстати, я Тео.

– Мне плевать! – резко выдёргиваю плечо из его наглой хватки и раздражённо шагаю к своей кровати.

– Да расслабься ты, чего такая колючая? Секса давно не было? – Тео снова бесцеремонно лезет ко мне, будто это не его девушка сейчас стоит в дверях ванной и наблюдает за происходящим.

– Тео, оставь её в покое! – раздражённо бросает Либи.

Он не успевает ничего ответить: дверь комнаты неожиданно распахивается, и внутрь вваливается толпа подвыпивших студентов. Без предупреждения, словно ураган, они заполняют собой каждое свободное пространство, громко хохоча и перебивая друг друга. За считанные секунды комната превращается в душную ловушку, где смешиваются едкий запах алкоголя и пива, приторный аромат духов и отвратительный привкус дешёвых чипсов. От этой смеси голова мгновенно начинает раскалываться на части.

Я растерянно оглядываюсь, оценивая масштаб катастрофы. Попытаться выставить их за дверь – бесполезно. Парни наверняка воспримут моё недовольство как кокетство и начнут приставать ещё активнее. Может быть, стоит пожаловаться кому-нибудь из взрослых? Отличная мысль, но последствия для меня могут оказаться плачевными. Если Либи уже сейчас неосознанно портит мою жизнь, то страшно представить, на что она будет способна из мести.

Не найдя лучшего решения, я стремительно хватаю свои вещи и вылетаю в коридор. У меня нет чёткого плана действий, но я точно знаю одно тихое место, где есть горячий душ и никого вокруг. Сейчас этого вполне достаточно.

Глава 6. Ты меня погубишь

Курт.

– Спасибо, Ками, ты просто прелесть! – подмигиваю я симпатичной бариста, которая готовит лучший американо на свете.

Девушка застенчиво улыбается и благодарно кивает в ответ. Кажется, это та самая подруга Зефирки, чей номер телефона был написан на стаканчике. Я обычно не упускаю шанса завести новое знакомство с привлекательной девушкой, но сейчас заводить роман с подругой моей фигуристки кажется неуместным.

Раньше тебя подобные мелочи не останавливали.

Внутренний голос ехидно напоминает о моём бурном прошлом, когда меня совершенно не волновали подобные этические нюансы. Замужем ли девушка, состоит ли она в отношениях – всё это было совершенно неважно. Главное – она взрослая и охотно отвечает на мои ухаживания. А отвечали они всегда охотно, порой даже слишком.

Сегодняшний день был невероятно длинным и утомительным: я провёл его на выездной игре с хоккейной командой, по старой памяти заменяя их штатного врача, который слёг с простудой. Можно было сразу отправиться домой отдыхать, но в кабинете остались важные документы по бизнес-проекту, поэтому пришлось заехать на ледовую арену.

Обычно в такое позднее время сюда уже никого не пускают, но я успел подружиться с Джимом – местным охранником, который любезно пропустил меня внутрь.

– Ни черта этот кофе не помогает! – раздражённо бормочу я сам себе, выбрасывая пустой стаканчик в мусорное ведро кабинета.

Глаза буквально слипаются от усталости; долго я в таком режиме явно не протяну. Особенно учитывая постоянные перелёты в Англию: там у меня по контракту остаётся ещё несколько важных матчей и встречи с потенциальными инвесторами моего будущего бизнеса. Я быстро собираю нужные бумаги в папку и направляюсь к двери.

– Душ, кофе, быстро внести данные и спать! – повторяю про себя как мантру, шагая по длинному тёмному коридору.

И всё бы прошло гладко и без происшествий, если бы не привычка хоккеиста постоянно контролировать пространство вокруг себя. Боковым зрением я замечаю слабые вспышки света из женской раздевалки – словно кто-то водит там фонариком. Конечно, это мог быть кто-то из охраны или обслуживающего персонала, но почему-то интуиция подсказывает мне совершенно другое имя нарушителя спокойствия.

Я решительно открываю дверь и щёлкаю выключателем.

– Серьёзно? – даже не пытаюсь понизить голос. – Теперь ты устраиваешь тайные тренировки прямо в раздевалке?

– О, Господи! Ты меня напугал! – вздрагивает Зефирка, совершенно не чувствуя за собой никакой вины.

– Как ты вообще сюда пробралась?

Я внимательно осматриваю дверной замок, подозревая следы взлома, но всё выглядит целым и невредимым.

– У меня есть ключ, – буднично отвечает она, устраиваясь поудобнее на жёсткой скамье.

Сена одета в свободные джинсы и огромный худи всё того же нежно-розового оттенка. Под голову она свернула куртку, а на коленях удобно расположился раскрытый ноутбук.

– Что ты здесь делаешь? – уже спокойнее спрашиваю я, осознавая, что девушка явно оказалась здесь не от хорошей жизни. Вряд ли кто-то добровольно поменяет кровать на неудобную скамью и подушку на свёрнутую одежду.

– Моя соседка решила устроить у нас в комнате оргию, – спокойно поясняет Зефирка.

– И даже не предупредила тебя? – усмехаюсь я, прекрасно понимая, что под «оргией» девушка подразумевает обычную студенческую вечеринку, которая неизбежно заканчивается пьяными приставаниями и беспорядочным сексом. На секунду меня посещают воспоминания о собственных студенческих годах. Чёрт, кажется, именно я был тем самым бесцеремонным засранцем, который устраивал шумные посиделки в комнате, набивая её пьяными хоккеистами и девчонками в мини-юбках, совершенно не задумываясь о личном пространстве тех, кому подобные развлечения были не по душе.

– Если быть совсем честной, она меня пригласила, – пожимает плечами Сена и откладывает ноутбук в сторону, чтобы размять затёкшие ноги. – Но я побоялась, что её похотливый парень снова начнёт ко мне приставать. В итоге я получила бы не только озабоченного Тео, но и ненавидящую меня соседку.

– Он к тебе приставал? – выпаливаю я гораздо резче и с большим раздражением, чем следовало бы.

– Скорее просто заигрывал. Если бы он позволил себе лапать меня при своей девушке, это уже было бы слишком нагло даже для него.

– Если он ещё хоть раз посмеет что-нибудь подобное выкинуть, сразу скажи мне! – снова включается это никому не нужное рыцарство и неуместная забота о девушке, которая не должна меня так сильно волновать.

– Ого! Спасибо за предложение, доктор Максвелл! Но боюсь, это не входит в ваши должностные обязанности, – ехидно улыбается она.

Чёрт возьми, девчонка абсолютно права. Но я никогда не привык отступать от своих слов и сейчас тоже решаю идти до конца:

– Я говорю это не как твой врач, а как человек, который хочет помочь… – я делаю шаг ближе и опираюсь плечом о металлический шкафчик. – У тебя… то есть… тебе вообще есть куда пойти?

В груди неприятно сжимается от одной мысли, что эта юная фигуристка может оказаться жертвой обстоятельств и вынуждена выживать одна в свои восемнадцать лет. Будто мне мало того, что мои радары на неё и так работают в полную силу – теперь ещё добавилось это глупое желание во всем ей помогать.

– У тебя такое лицо… – губы Сены растягиваются в широкой улыбке, и глаза весело сверкают в полумраке раздевалки. – Словно ты нашёл меня на улице под проливным дождём, а не в новенькой отапливаемой раздевалке с современным душем.

Она права: Зефирка совершенно не похожа на бездомную или несчастную сиротку. Хотя её дерзость вполне может быть защитной реакцией или просто особенностью характера…

– Сена! – повторяю я строже и настойчивее. – Тебе есть куда идти?

Её улыбка медленно гаснет. Она несколько секунд выдерживает мой серьёзный взгляд, но затем сдаётся и тихо выдыхает:

– Нет…

– Чёрт!

– Я не бездомная! – тут же поправляется она, мгновенно считав мою реакцию. – Просто сестра с парнем живут в другом городе. Здесь я одна и пока без друзей. Вот и приходится ночевать, где есть душ и нет Либи. – на имени соседки она кривится.

Она смотрит на меня глазами загнанного котёнка – впервые замечаю в них не привычный вызов, а тихую, почти беззащитную мольбу.

– Мне просто нужно закончить проект, и я не нашла места лучше, чем спорткомплекс, – вздыхает Сена обречённо. – Я даже в душ сходить не успела – в комнату уже ввалились противные друзья Либи.

Несколько секунд я молча перевариваю услышанное и прихожу к выводу, что это совершенно не мои проблемы. Единственное, что я могу для неё сделать – изобразить полное безразличие и спокойно покинуть раздевалку, будто никого здесь и не видел.

Именно так я и собираюсь поступить. Киваю ей сдержанно, показывая, что понял ситуацию, разворачиваюсь и уверенно направляюсь к выходу.

А теперь запомните этот момент. Именно сейчас, с моей следующей фразы, всё пойдёт наперекосяк. Я собственноручно выдёргиваю чеку из гранаты и запускаю цепочку событий, которые навсегда изменят мою жизнь.

– Поехали ко мне!

– Что? – растерянно переспрашивает Сена.

– Я говорю, поехали ко мне домой. Переночуешь на диване и спокойно закончишь свой проект. Моя квартира всего в паре кварталов отсюда.

– Я не поеду к тебе домой! – резко выпаливает она, ненадолго приводя меня в чувство.

Ключевое слово – ненадолго.

– Послушай, у меня нет на тебя никаких планов, если ты вдруг решила, что я собираюсь приставать. Просто у меня просторная квартира, а тебе негде ночевать. Это рациональное решение и ничего больше.

– С чего мне тебе верить?

– Ни с чего, – пожимаю плечами и развожу руками. – Но тогда мне придётся сообщить охране о твоём ночлеге в раздевалке. Решай…

Кто-нибудь дайте мне хорошенько по голове! Зачем мне вообще сдалась эта капризная малолетняя особа с шилом в попе?

Зефирка продолжает молчать, и я решаю наконец-то проявить силу воли: развернуться и выйти отсюда без неё – без девушки, притягивающей меня как магнит вопреки любому здравому смыслу.

Разумеется, я не собираюсь сдавать её охране. Более того, в глубине души я даже рад её отказу. Значит, она никуда не поедет и с другим мужчиной тоже не окажется. А ведь кто-то другой точно может воспользоваться ситуацией. Но я? Нет! Никогда! Ни за что!

Курт, даже не думай о её стройных ногах, о пшеничных волосах, которые так легко представить спутанными между своими пальцами… О коже цвета сливочного крема с лёгким ароматом клубники и невинности… О пухлых губах и глазах, затягивающих в сладкую бездну безумных фантазий…

Да я и не думаю об этом! Нет! Я, чёрт возьми, просто постоянно представляю её во всех возможных непристойных ситуациях – стоит лишь столкнуться с Сеной или подумать о ней.

– Ладно! – неожиданно звучит голос Сены и заставляет меня замереть на пороге.

– Ладно? – удивлённо оборачиваюсь я.

– Да! Поехали! – девушка вскакивает со скамьи и поспешно запихивает ноутбук в сумку. Затем она грозно тычет пальцем мне в грудь: – Но если ты что-то задумал, предупреждаю: я знаю около десяти способов убить человека!

С этими словами она гордо проходит мимо меня и демонстративно выключает свет в раздевалке.

– Меня скорее убьёт твой скверный характер… – устало бормочу себе под нос и обречённо плетусь следом за этой взбалмошной стрекозой, уже начиная жалеть о своём опрометчивом предложении приютить её у себя дома.

***

Включаю свет и жестом приглашаю Сену войти внутрь.

– Располагайся, – произношу спокойно, указывая рукой на разные стороны квартиры. – Там ванная и туалет, здесь кухня. Можешь устроиться за барной стойкой или на диване. Если что-то понадобится, не стесняйся спрашивать.

Проведя краткую экскурсию, я поспешно удаляюсь в спальню, чтобы переодеться и привести себя в порядок.

– Спасибо, – тихо и смущённо доносится вслед её голос.

Первый раз вижу Зефирку такой робкой и тихой. Я почему-то ожидал, что она ворвётся сюда шумным вихрем, как неугомонный подросток, и примется прыгать по кровати. Глупо, конечно. Но даже такое нелепое ребячество не смогло бы оттолкнуть меня от неё. Порой кажется, я нарочно ищу острых ощущений, провоцируя ситуации, в которых Сена начинает злиться или устраивает истерики.

Переодевшись и приняв быстрый душ в своей ванной комнате, я отвечаю на пару срочных писем и возвращаюсь в гостиную проверить, как идут дела у моей неожиданной гостьи.

Сена сидит на диване с влажными волосами, облачённая в одно лишь худи, которое едва прикрывает её стройные ноги. Отличный план, Зефирка! Особенно если ты действительно не хочешь соблазнять мужчину вроде меня…

Она полностью погружена в работу за ноутбуком и даже не замечает моего появления. Я молча прохожу на кухню и достаю из холодильника стейк и свежие овощи, чтобы приготовить ужин. Все эти разговоры и неожиданные события окончательно прогнали мой сон и разбудили аппетит. Правда, голод мой сейчас имеет немного иной характер, но утолять его я точно не собираюсь. Тем более этой девчонкой.

Пока я возился у плиты, Сена ни разу не подняла на меня глаз – она действительно сосредоточена на своём проекте. А вот я каждые несколько секунд невольно поглядываю на неё. Хорошенькая… Нет! Не просто хорошенькая – слишком юная для меня и моего богатого опыта с изрядной долей цинизма.

Глубоко вздохнув и засунув куда подальше свои непристойные фантазии о девушке, сводящей с ума своими стройными ногами и нежной кожей, я заканчиваю готовить мясо и ставлю две порции на барную стойку.

– Есть будешь? – спрашиваю вопреки уже совершённому действию.

– Уже поздно для ужина, но спасибо, – отвечает она, даже не отрывая взгляда от монитора.

– Тебе нужно поесть. Завтра тренировка, а я готов поспорить: сегодня ты нормально не ела.

– Я фигуристка и не могу позволить себе ужинать так поздно.

– Это белок и овощи, ничего страшного с твоей фигурой не произойдёт. Говорю тебе как бывший хоккеист и твой спортивный врач: у тебя явный недобор веса.

– Ой, можно подумать, ты помнишь мой вес!

Помню. Я слишком хорошо помню все её параметры и результаты анализов. Чёртов псих!

– Сядь за стол! – требовательно бросаю я.

– О господи, да вы диктатор, доктор Максвелл! – Она театрально закатывает глаза, но всё же покорно садится рядом со мной и принимается с аппетитом уплетать приготовленное блюдо.

Интересно: зачем было так упорно сопротивляться, если в действительно очень голодная? Незаметно усмехнувшись уголками губ, я открываю свой ноутбук и начинаю просматривать документы, надеясь хоть немного поработать перед сном.

– Тащишь работу домой? – вдруг спрашивает Сена.

– Не совсем. Работа в сборной скорее подработка. У меня есть цель поглобальнее.

– Да? И какая же?

– Я хочу открыть собственную клинику по лечению и реабилитации спортсменов.

– Ого! Звучит амбициозно! И на каком этапе сейчас твоя мечта?

– На стадии разработки бизнес-плана. Нужно завершить финансовые расчёты и сделать их настолько убедительными, чтобы инвесторы безоговорочно захотели вложиться в проект.

– Финансовые расчёты? – задумчиво переспрашивает Сена и кивает сама себе. – А теоретическая часть уже готова?

– Описание проекта, его география, конкурентная среда, портрет целевой аудитории – всё уже готово. Уникальное торговое предложение и маркетинговая стратегия тоже расписаны. Единственное, финансовый блок постоянно приходится корректировать – пока он выглядит недостаточно убедительно для потенциальных инвесторов.

– Понятно… Ты правда молодец! – восторженно высказывается Зефирка. – Собственная клиника… Это вау! И ты говоришь обо всём этом так уверенно и обстоятельно… – с восторгом завершает она и замолкает на мгновение, затем берёт пустую тарелку и направляется к мойке.

– Спасибо за ужин, было очень вкусно, – произносит девушка, тщательно ополаскивая посуду и аккуратно ставя её на сушилку, – Что ж, не буду тебе мешать.

Сена снова прячет лицо за экраном ноутбука, ясно давая понять, что наш разговор завершён.

Я чувствую лёгкое разочарование. Конечно, мне тоже нужно сосредоточиться на работе, а она пришла сюда вовсе не для бесед со мной, а, чтобы спокойно закончить свой проект и переночевать на удобной кровати. Но вопреки логике и здравому смыслу мне хочется наплевать на всё и просто поговорить с ней ещё немного.

Странно… Раньше общение было последним, чего я искал в девушках.

Но я обещал уважать её личные границы и ни за что не нарушу данное слово. Поэтому я молча забираю ноутбук и отправляюсь в спальню заниматься расчётами по своей будущей клинике.

***

В половине второго ночи я выхожу из комнаты попить воды и заодно проверить, легла ли Сена спать. Легла… Точнее, уснула прямо с ноутбуком в совершенно неудобной позе. Голова девушки лежит на жёстком подлокотнике, колени подтянуты вверх, а на животе покоится потухший ноутбук. Из-за такого положения худи задралось выше талии, бесстыдно обнажая её упругие ягодицы в спортивных шортиках-трусиках.

Я стараюсь игнорировать это провокационное зрелище и осторожно убираю ноутбук на стол. Потянувшись за пледом, чтобы укрыть девушку, замечаю, как она во сне беспокойно поворачивается на бок, и её голова оказывается в ещё более неудобном положении. Если оставить всё как есть, утром она не сможет нормально повернуть шею. Как врач я просто не могу позволить ей мучиться потом весь день!

Прикрываясь этим благородным оправданием перед самим собой, я осторожно беру Сену на руки и направляюсь в спальню.

Грёбаный извращенец…

Я не собираюсь причинять ей вред или делать что-то непристойное. Но сам факт того, что я держу её сейчас в своих руках, пока она сладко спит и доверчиво прижимается ко мне, заставляет сердце учащённо биться. Я глотаю слюну от внезапного желания прикоснуться губами к её коже и ловлю себя на том, что слишком долго задерживаю взгляд на изгибе её шеи и открытых участках тела. Это уже далеко не похоже на невинную заботу о комфорте девушки.

Сена негромко вздыхает во сне и прижимает маленький кулачок к моей груди. Одного лишь этого невольного прикосновения оказывается достаточно, чтобы всё моё тело мгновенно прострелило острым возбуждением.

Что за идиотизм? Никогда прежде меня не тянуло так сильно к девушкам вроде неё. Неужели это кризис среднего возраста? В тридцать лет?!

Осторожно укладываю Сену на кровать и накрываю одеялом. Нужно немедленно уйти отсюда, пока моё подсознание не начало приводить веские аргументы в пользу того, чтобы лечь рядом с ней. Но в этот момент девушка снова меняет позу: переворачивается на живот, крепко обнимает подушку и вытягивает из-под одеяла стройную ножку.

Белоснежная кожа на фоне тёмных шёлковых простыней выглядит настоящим произведением искусства – кадром из стильной фотосессии или рекламы дорогого постельного белья. От такой картины невозможно добровольно отвести взгляд. Мой разум затуманен усталостью и желанием одновременно; глаза слипаются от сна, но тело буквально пылает от страсти.

Кажется, я уже не принадлежу себе и лишь наблюдаю за происходящим со стороны. Не в силах остановиться, осторожно касаюсь кончиками пальцев её колена, затем смелею и накрываю ладонью нежную кожу бедра. Медленно продвигаюсь выше, собирая простынь в шоколадную шёлковую гармошку. Дойдя до края трусиков-шортиков, я наклоняюсь ближе и вдыхаю тонкий фруктовый аромат её тела.

– Ты меня погубишь… – едва слышно шепчу, почти невесомо касаясь губами мочки её уха.

Резко отстраняюсь и стремительно покидаю спальню. Врываюсь в ванную и без раздумий включаю ледяной душ, который мгновенно приводит в чувство моё воспалённое сознание.

С этой минуты никаких совместных ночёвок, неоправданной заботы и недопустимых пылких взглядов. Я категорически запрещаю себе даже смотреть на Зефирку, если того не требуют медицинские обстоятельства. Отныне мы исключительно врач и пациентка – не более.

Глава 7. Соль и цитрус

Сена.

Сильные руки Курта крепко удерживают моё пылающее тело, а учащённый пульс предательски выдаёт его влечение. Дыхание тяжёлое, сбивчивое, и эта его внутренняя борьба заводит меня ещё сильнее. Мне хочется, чтобы он грубее прижал меня к себе, властно схватил за бёдра и сделал что-то непристойное, но он почему-то медлит, не решаясь переступить черту.

Джентльмен, вашу мать!

И почему это так чертовски сексуально? Чем отчаяннее он пытается сохранить профессиональную выдержку, тем сильнее моё желание сломить его сопротивление, заставить потерять контроль и совершить что-нибудь совершенно безумное. Например, поцеловать меня или трахнуть прямо здесь, в своём кабинете.

О, это было бы невероятно горячо…

Ну же, доктор Максвелл! Я хочу этого прямо сейчас!

Его мозолистая ладонь накрывает моё бедро чуть выше колена и медленно скользит вверх, приятно царапая и неумолимо приближаясь к пульсирующему центру. Я раскрываюсь навстречу ему словно цветок, без тени сомнения или стыда. Впервые в жизни мне так отчаянно хочется узнать, что такое дикий, грязный секс. Хочу увидеть Курта сорвавшимся с цепи.

Я откидываюсь назад на подушку и позволяю ему овладеть мной грубо и страстно, как животному. Всё моё тело выгибается навстречу сладкой близости. Кажется, я вот-вот взорвусь от ноющего нетерпения почувствовать его внутри себя. Сквозь пелену возбуждения различаю его рельефное тело, чувствую лёгкое покалывание щетины на своей шее и крепкие пальцы, властно сжимающие меня между ног…

– Ты меня погубишь…

Боже мой! Его бархатный баритон сводит меня с ума! Скажи ещё что-нибудь… А лучше сделай это немедленно!

Но он внезапно отстраняется и исчезает в дымке моего сна. Курт! Вместо настойчивых поцелуев, жаркого шёпота и долгожданных толчков я ощущаю лишь мягкость постели, нежно затягивающей меня обратно в глубокий сон.

Чёртов доктор Максвелл, вы снова меня кинули!

«Ты меня погубишь…»

Я цепляюсь за эти слова, которые до сих пор отдаются во мне сладостной дрожью.

***

Как приятно пахнет подушка… В прачечной сменили кондиционер? Или это Либи решила таким образом извиниться за вчерашнюю оргию в нашей комнате? Свежий морской аромат с лёгкими нотками цитруса или… ландыша? Пахнет как…

Как Курт!

Я резко распахиваю глаза: тумбочка из тёмного дерева, шёлковые простыни и отчётливый мужской запах. Это совершенно точно не моя комната в общежитии.

– О чёрт! – вскрикиваю я и мгновенно собираю в голове обрывки воспоминаний о прошедшей ночи.

Помню, как сидела в гостиной над проектом и всеми силами старалась игнорировать привлекательного врача за высоким кухонным столом напротив. Потом он ушёл к себе в спальню, а я… кажется, заснула прямо на диване. Сон был откровенно неприличным и беззастенчиво эротичным – с участием доктора Максвелла. Или это был вовсе не сон?

Я осторожно приподнимаю край одеяла, внимательно осматривая себя на предмет возможной утраты невинности. Нет, ну не могла же я проспать собственный первый раз! С облегчением выдыхаю, обнаружив, что на мне всё ещё надеты трусики и спортивный топ под худи, и тут же переключаюсь на следующую загадку: каким образом я оказалась в спальне доктора Максвелла? И главное – где ночевал сам Курт?

На цыпочках, стараясь не издать ни единого звука, я выскальзываю из уютной спальни и возвращаюсь к дивану, на котором, судя по всему, я и заснула. Вероятно, именно отсюда Курт перенёс меня в свою невероятно мягкую постель.

Доктор Максвелл лежит прямо на неразложенном диване в домашней футболке и свободных спортивных брюках. Одна рука расслабленно покоится на животе, другая согнута в локте и прикрывает глаза. Он выглядит так привлекательно и естественно, что неудивительно – именно его образ моё подсознание выбрало для ночного эротического фильма.

Не удержавшись, я беру мягкий плед и аккуратно накрываю Курта. Так хочется хоть на мгновение прикоснуться к его идеальному прессу или ощутить под пальцами крепкие мышцы плеча. Но я вовремя одёргиваю себя и бесшумно забираю со стола сумку и ноутбук. Осторожно ступая, отправляюсь в дальний угол кухни, чтобы собрать вещи и незаметно уйти.

Получается, он уступил мне свою кровать, а сам остался ночевать на неудобном диване? Очень мило с его стороны… В груди неожиданно разливается тепло. Зачем так заботится обо мне, если я всего лишь пациентка? Может быть, мой сон был вдохновлён не только моими тайными фантазиями, но и взаимным притяжением?

Помечтав о невозможном и уже почти готовая покинуть квартиру незамеченной, я случайно замечаю на кухонном столе раскрытый ноутбук Курта.

Плохая идея, Ксю…

– Очень плохая… – шепчу я своему внутреннему голосу, но будто под гипнозом протягиваю руку к клавиатуре. Наверняка компьютер защищён паролем, и моя затея провалится сама собой.

Однако никакого пароля нет – передо мной сразу же появляется незакрытый документ Word с подробным бизнес-планом клиники доктора Максвелла. Возможность спасти свой проект по экономике и сохранить место в университете буквально плывет мне в руки. Не раздумывая долго, я достаю флешку и быстро копирую файл. Я прекрасно понимаю, что поступаю некрасиво, но ведь Курту это ничем не грозит – преподаватель бегло просмотрит работу и отправит её пылиться в архив студенческих проектов. Как говорится: и волки сыты, и овцы целы…

– Что ты творишь? – вдруг раздаётся грозный голос за моей спиной, а сильная ладонь резко сжимает запястье с зажатой флешкой.

– Ой… Ты уже проснулся? – пытаюсь я изобразить удивление и невинность одновременно, но чувствую, как лицо предательски заливает жаром от стыда. Я отвратительная актриса во всём, кроме выступлений на льду.

– Что. Ты. Сделала? – медленно произносит Курт сквозь зубы, усиливая хватку и прожигая меня взглядом полным гнева.

Ну вот мы и довели его до бешенства. Правда, во сне всё выглядело совсем иначе…

– Я… Я просто взглянула на твою работу…

– И решила её украсть?

– Н-е-т… – выдавливаю я улыбку, стараясь показать, что ситуация не настолько ужасна, как может показаться.

– Какого чёрта твоя флешка оказалась в моём ноутбуке? Что ты задумала? – Курт сверлит меня разгневанным взглядом, и я отчётливо понимаю: лучше признаться во всём честно, чем сочинять нелепые оправдания.

– Хорошо! Я действительно её стащила! – выпаливаю уверенно и резко вырываю свою руку из его хватки, которая ослабла от внезапного удивления на его лице. – Но это не для каких-то тёмных делишек, ясно?

Отлично, Золотова, так держать. Лучшая защита – это нападение.

– Мне нужно сдать готовый бизнес-план по вымышленному предприятию к концу семестра, а уже через неделю требуется предоставить хотя бы концепцию и предварительные расчёты. Я ничего не успеваю, потому что даже простейшая задача занимает у меня вдвое больше времени: все материалы на чужом языке! А мой руководитель – законченный расист, он говорит исключительно на французском и притворяется, будто совершенно не понимает меня, когда я прошу объяснить что-нибудь на английском!

Курт молчит, внимательно осмысливая мой эмоциональный монолог о том, какая я несчастная и бедная овечка.

– Ты могла бы просто попросить, – наконец расслабляется он и делает шаг назад, возвращая мне личное пространство. – Совсем необязательно было действовать тайком. Я ведь и так помог бы тебе.

– Откуда мне было знать? – фыркаю я раздражённо и начинаю разминать запястье, всё ещё ноющее после его железной хватки.

– Мне казалось, я достаточно ясно дал понять, что никогда не откажу тебе в помощи. – Курт вновь берёт мою руку, теперь уже осторожно и бережно. – Прости меня… Не знаю, что на меня нашло, – добавляет он виновато и мягко поглаживает моё запястье вдоль тонкой голубоватой жилки, сам того не осознавая, насколько интимным кажется этот жест.

Его большой палец запускает по коже электрический разряд, который болезненно отдаётся где-то глубоко внутри меня. В голове моментально всплывает недавний сон, в котором Курт не только прикасался ко мне подобным образом, но и был готов подарить мне первый настоящий оргазм.

– Вот и сделал бы это хотя бы во сне… – тихо бурчу себе под нос.

– Что? – Он резко встречается со мной взглядом, и я с ужасом понимаю, что произнесла последнюю фразу вслух.

– Говорю… Сон такой приснился… будто ты… то есть мы… Я имею в виду, ты даже во сне мне помогаешь. Приснилось, как ты витамины мне прописывал…

Врать я совершенно не умею.

– Выписывал витамины? – переспрашивает он с едва заметной ухмылкой. Но тут же избавляет меня от необходимости продолжать бессмысленную ложь: – Скорее уж успокоительное стоит прописать тебе, чтобы хоть один день прожить спокойно.

– Никто не просит тебя меня спасать! – обиженно бросаю я.

Боже мой, заклейте мне рот скотчем! Зачем я опять нарываюсь?

– Ты права… – Он отпускает мою руку, и я мысленно даю себе подзатыльник. – Никто не просит. Мне нужно быть более… – Курт делает паузу, подбирая подходящее слово. – Осмотрительным.

Он разворачивается и направляется к холодильнику. У меня возникает неприятное ощущение, будто я его обидела. Стыд волной накрывает меня с головой; больше всего мне неприятно оттого, что его помощь мне действительно нравится. Я уже успела привыкнуть к тому, как он всегда прикрывает мою задницу. Не выдержав внутреннего напряжения, я вскакиваю со своего места и быстро обгоняю его.

– Вот… возьми обратно. Сам удалишь или мне это сделать? – виновато протягиваю ему флешку.

– Оставь себе, – равнодушно произносит и открывает дверцу холодильника.

– В смысле?

– В том смысле, что мой бизнес-план у тебя всё равно не примут. Насколько помню, учебный проект должен строго соответствовать регламенту программы университета. Даже если мой документ окажется жизнеспособнее для реального бизнеса, преподавателям будет плевать на это. Главное – соблюсти формальности учебного плана.

– Ты что, учился на экономиста?

– Именно так, – кивает Курт. – Пока играл в хоккей, параллельно получил экономическое образование, но не доучился… бросил, после травмы. – на последней фразе Курт тушуется, будто пытается скрыть причины своего ухода из университета.

– Тогда точно нужно удалить, – обреченно признаю я и опустив голову плетусь обратно к столу.

Курт тяжело вздыхает и бросает мне вслед:

– У тебя есть регламент работы?

– Да, конечно.

– Значит, мы можем адаптировать мой бизнес-план под ваши требования. Думаю, тогда твою работу примут без единой правки.

– М… можем? – уточняю я осторожно, ведь всего минуту назад он твёрдо заявил, что больше не станет предлагать мне помощь. И вот снова…

– Э-э… Ну или ты можешь сделать это сама. Я не настаиваю. Просто там много специфических терминов, в том числе медицинских, и я боюсь, что…

– Это было бы просто чудесно! – перебиваю я его сбивчивые объяснения, пока он не передумал окончательно. В следующую секунду я уже повисаю на его шее, словно обезумевшая от счастья обезьянка. – Доктор Максвелл, вы лучший человек на свете!

– Золотова, соблюдай субо… – он берёт меня за талию, явно собираясь аккуратно отодвинуть от себя, – …рдинацию.

Однако вместо того чтобы отпустить, он лишь крепче сжимает мои бёдра. Горячее дыхание обжигает кожу на шее так же волнующе и чувственно, как в моём ночном сне.

«Ты меня погубишь»

Боже мой, почему его объятия настолько приятны? Мне уютно и тепло до головокружения. Я чувствую силу его спортивного тела, крепость рук и эти пальцы, властно впивающиеся в мою кожу. От его аромата – свежего и терпкого одновременно, словно смесь морского бриза и дразнящей цедры – у меня подкашиваются коленки. Пожалуй, теперь это мой любимый запах во Вселенной.

– Ксения… – наконец Курт всё-таки осторожно отстраняет меня от себя, хотя руки его по-прежнему уверенно удерживают мою талию. – Мне кажется… тебе пора.

Он не выгоняет меня напрямую, скорее мягко намекает на необходимость личного пространства.

– Да! Точно! – поспешно соглашаюсь я и буквально выпрыгиваю из его объятий. Щёки пылают: такие объятия никак нельзя назвать дружескими. Я едва не растворилась в его руках…

– Я побегу тогда…

– До вечера, – заканчивает за меня Максвелл. – Вечером разберёмся с твоим проектом.

– Да-да! Обязательно разберёмся! – Я пячусь к двери и добавляю уже оттуда: – И… спасибо за ночлег!

– Не за что. – Он добродушно улыбается и прячет руки в карманы спортивных брюк.

– И за ужин тоже… – Господи, Золотова, да замолчи ты уже наконец и убирайся из этой квартиры!

– Без проблем.

– Нет, правда было очень вкусно!

– Ты сегодня невероятно любезна. Это всё потому, что я согласился помочь тебе с проектом? – усмехается Курт, удивлённый моим внезапным приступом благодарности.

– Нет-нет! Я действительно благодарна! – наконец-то моя спина упирается в спасительную дверь. Я бросаю последнюю фразу прежде чем поспешно ретироваться: – Вчера я была на нервах, а сегодня благодаря тебе моя главная проблема почти решена… В общем… большое спасибо!

Максвелл успевает лишь кивнуть в ответ; кажется, он хочет добавить что-то ещё, но я уже не в силах оставаться здесь ни секунды дольше. Невозможно спокойно смотреть на игру рельефных мышц под футболкой, на очаровательно взлохмаченные после сна волосы и лёгкую щетину, о которую мне так отчаянно хочется потереться щекой, словно кошке.

Я выскакиваю из квартиры как ошпаренная и закрываю дверь за собой.

Из хороших новостей: похоже, я всё-таки не завалю проект по экономике. Из плохих: мне безнадёжно нравится наш спортивный врач, для которого я всего лишь легкомысленная малолетка с явными признаками гормонального помешательства.

Глава 8. Американские горки

Курт.

Сегодня аренда льда заканчивается в половине восьмого, после чего каток чистят и закрывают до следующего дня. Я прекрасно осведомлён об этом, потому вновь ощутил беспокойство, увидев сообщение от Сены о том, что она появится у меня не ранее девяти.

Чем она намерена заниматься всё это время? От спорткомплекса до моей квартиры езды максимум десять минут. Возможно, я мнителен, но всё же решил задержаться на работе и ненавязчиво проследить за Зефиркой. Около восьми выхожу на улицу и принимаюсь подкачивать шины.

– Доктор Максвелл, вам не требуется помощь? – Рита Пэлтроу опирается на мой автомобиль, демонстрируя свои безупречные виниры.

– Даже если бы она понадобилась, я бы не позволил девушке возиться с колёсами в моём присутствии.

– Не доверяете?

– Скорее, полагаю, что подобное – не женская обязанность.

– Феминистки бы вас осудили, – она кокетливо усмехается и добавляет: – Слава богу, я не феминистка! – смеётся.

– И вправду, слава Богу… – киваю, отсоединяя насос.

– Вы так усердно работаете, не хотите как-нибудь выпить вместе?

Вашу мать, и она туда же? Не понимаю, в комплексе полно хоккеистов, один привлекательнее другого, почему все эти грациозные фигуристки сфокусировались именно на мне. Тем более, я не могу похвастаться шестизначной суммой на счету и особняком в престижном районе.

– Пожалуй, когда-нибудь, непременно… – соглашаюсь, чтобы не обидеть, и стараюсь деликатно намекнуть, что воспринимаю её приглашение исключительно как дружеское: – Как коллеги, разумеется.

На мгновение улыбка Риты застывает, словно у манекена. Но уже в следующую секунду девушка заливается смехом, избегая неловкости.

– Бесспорно, как коллеги! Обменяемся, так сказать, опытом, обсудим… перспективы наших спортсменок.

– Именно! – подтверждаю, и между нами повисает напряжённое молчание.

– Ну, мне пора! Приятного вечера, доктор Максвелл.

– И вам, тренер Пэлтроу.

Рита скрывается в своём автомобиле и покидает парковку. Затем наблюдаю, как из комплекса выходят ещё несколько спортсменок в течение двадцати минут. На часах почти девять, а Сена так и не появилась в поле зрения.

– Тайная тренировка? Или задумала что-то устроить в раздевалке? – размышляю вслух, не отрывая взгляда от входных дверей здания.

Чёрт, Курт, прекрати за ней следить! Она тебе не дочь, не сестра и не возлюбленная! Это нелепо, глупо и абсолютно неуместно!

Уже собираюсь сесть в машину и отправиться домой, плюнув на желание вновь застать Сену за каким-нибудь проступком, как вдруг она выходит и уверенной походкой минует парковку.

– Сена! – окликаю Зефирку, погружённую в свои мысли.

– Доктор Максвелл? Думала, вы уже давно дома.

– Задержался. Что ты там столько времени делала?

Она оборачивается на ледовый дворец и виновато переводит взгляд обратно.

– А что? Мы же договорились на девять, разве нет?

– Да, но твоя тренировка завершается в половине восьмого. Чем ты занималась всё это время?

– Ты всех так допрашиваешь? – она принимает оборонительную позу.

– Нет, только тех, кто прокрадывается на арену по ночам. Сена, ты снова что-то замышляешь?

– Вовсе нет!

– Тогда почему уходишь последней? Разве тебе не нужен отдых?

– Мне необходимо подготовить проект, именно поэтому я здесь!

– Ты невыносима, – я недовольно цокаю языком и направляюсь к водительской двери. – Садись в машину!

Сена с довольной улыбкой запрыгивает в салон, наивно полагая, что мне удастся так просто отвлечься от её загадочного поведения. Напрасно – я твёрдо намерен вытянуть из неё всю правду до последней капли.

Мы движемся под негромкую мелодию радио. Зефирка сосредоточенно строчит что-то в телефоне, пока я неторопливо лавирую в потоке машин, украдкой бросая взгляды на юную фигуристку.

Удивительно – вроде совсем ещё подросток, почти ребёнок, но характер железный. В ней нет ни капли той беззаботности, что присуща большинству её сверстников. Каждая минута у неё расписана, каждый жест продуман. Интуиция подсказывает: она что-то утаивает, но почему-то я уверен – это не связано с чем-то противозаконным. Слишком уж практичной и рассудительной выглядит для подростковых авантюр. Вот и сейчас – не в социальных сетях пропадает, а методично переводит конспект, выписывая русскими буквами значения иностранных слов над оригиналом.

– И ты после каждой лекции этим занимаешься? – не выдерживаю затянувшегося молчания.

– Не всегда, только когда время позволяет, – пожимает плечами Сена. – Сейчас стало намного проще, Дон во многом помогает.

– Дон? – я невольно напрягаюсь. – Это… твой парень? – стараюсь, чтобы вопрос прозвучал как можно непринуждённее, ведь меня абсолютно не волнует наличие у неё отношений. И насколько близка их дружба – тоже. И уж точно мне нет никакого дела до того, был ли у них интим.

Чёрт возьми!

– О, нет… – Зефирка заливается смехом, и внутри разливается необъяснимое облегчение. – Мы познакомились всего пару дней назад, – уточняет она, а затем добивает задумчивой интонацией: – Хотя… он действительно интересный.

– М-м! – выдавливаю из себя кривую улыбку, старательно кивая. – И как же он тебе помогает?

– У нас совпадают некоторые лекции. Он объясняет непонятные слова или выражения сразу после преподавателя, чтобы потом не приходилось часами сидеть над переводом, пытаясь вспомнить контекст.

– Похвально, и вправду отличный парень! – цежу сквозь зубы, старательно избегая взгляда на Зефирку, дабы скрыть иррациональное раздражение от мысли, что она общается с другими молодыми людьми. С теми, у кого между ног тоже имеется орган, который, готов поспорить, моментально реагирует на её стройные ноги.

– Да, он замечательный, – кивает Сена и вновь погружается в свои записи.

Решаю сменить тему, чтобы перестать представлять, как какой-то ублюдок лапает мою спортсменку

И когда только она успела стать "твоей", кретин?

– Давно хотел поинтересоваться: откуда у тебя ключи от раздевалки?

Рука Зефирки замирает над недописанным словом, хотя взгляд по-прежнему прикован к тетради. Великолепно! Попал точно в цель – сейчас начнётся очередная порция лжи и увёрток.

– П-просто понадобилось, вот и сделала.

– Что значит "понадобилось"?

– Была одна ситуация, неважно, – она отмахивается, вновь изображая увлечённость конспектом.

– Ты осознаёшь, что это противозаконно? У тебя не должно быть доступа к помещениям комплекса, и я обязан доложить об этом! – пробую воздействовать угрозами.

– Господи, откуда ты такой правильный взялся?! – она с досадой швыряет карандаш на тетрадь и впивается в меня возмущённым взглядом.

– А ты откуда такая проблемная? Что происходит, Сена? Вижу же, как ты пытаешься выкрутиться, только никак не пойму, в чём дело… – перестраиваюсь в соседний ряд и продолжаю напирать. – Родители? Они как-то… Они вообще существуют?

– Существуют! – фыркает Зефирка. – Сестра, и она состоятельная. У меня полный порядок с жильём и финансами, честное слово!

– Тогда что ты скрываешь? – мельком бросаю на неё взгляд.

– Да ничего! Ключи появились в целях безопасности. Это… это была глупая выходка, которая больше не повторится!

– Какая ещё выходка?

– Курт, давай сменим тему!

– Какая, чёрт возьми, выходка? – повышаю голос, поскольку воображение рисует самые разнообразные сценарии, один ужаснее другого.

– Нет, я не стану об этом говорить!

Бл*ть! Дальше вести автомобиль в таком состоянии невозможно! Резко выворачиваю руль и съезжаю на обочину, вдавливая педаль тормоза.

– Говори! – требую, пронзая Сену взглядом.

– Ты совсем придурок? Я могла…

– Не могла, ты пристёгнута, а я за рулём с четырнадцати лет! – мгновенно гашу её возмущение по поводу нашего резкого торможения. – Рассказывай, или клянусь, я вызову комиссию, и тебе придётся во всём сознаться!

Сам не верю своим словам. Созвать комиссию – значит лишить её всякого шанса на попадание в олимпийскую сборную. Если я это сделаю, она навсегда возненавидит меня.

И мне почему-то не безразлично это.

– Нет никакого преступления, клянусь, – Зефирка смягчает тон, переходя от воинственности к мольбе.

– Тогда почему боишься рассказать? – также понижаю градус напряжения, давая понять, что я не враг.

– Потому что ты точно захочешь вмешаться… – она почти всхлипывает, пряча лицо в ладонях.

– Сена, расскажи, что происходит?

– Обещай, что ничего не будешь предпринимать, когда узнаешь!

– Я не могу тебе такого обещать.

– А если я скажу, что эта информация не заставит тебя идти на сделку с совестью?

– Я ничего обещать не буду!

Сена буравит меня взглядом, ожидая, что я всё же сдамся, но я не поддаюсь. Сжимаю до боли руль, но не уступаю ей.

– Тогда… – она, поникнув, кивает сама себе, но вдруг резко вскидывает голову и отчеканивает: – Разворачивайся!

– Не понял?

– Мне не нужна твоя помощь!

– Сена…

Она выпрыгивает из машины раньше, чем я успеваю закончить фразу.

– Вашу мать! – со всей силы бью по рулю и выскакиваю за ней.

Эта сумасшедшая стремительно перебирает ногами, размахивая руками, словно отгоняя невидимых демонов.

– Что ты вытворяешь? – кричу, осознавая опасность оживлённой трассы.

– Иди в задницу, Максвелл!

– Вернись в машину!

– Я не твоя марионетка, чтобы мне указывать. Иди докопайся до кого-нибудь другого!

– Прекрати истерику!

– Я не истерю, я пытаюсь с тобой общаться нормально, но тебе необходимо влезть во все мои дела!

– Да, мне плевать на твои дела! – теперь уже я разрываю глотку, потому что она довела меня до кипения.

– Отлично! Договорились! Я иду туда, – она указывает вдаль трассы, – а ты, – решительный жест в сторону моей машины, – туда! Пока!

Наши возгласы растворяются в гуле проносящихся автомобилей. Наблюдаю, как стремительно отдаляется её хрупкий силуэт, и тщетно пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Но не могу сдвинуться с места, словно прирос к асфальту.

Сесть в машину и оставить её здесь одну – верх безумия.

Гордости хватает ненадолго. Срываюсь с места и мчусь за взбалмошной фигуристкой. Нагнав, без всяких церемоний хватаю её поперёк туловища и перебрасываю через плечо.

– Максвелл! Я тебя засужу! – вопит Зефирка, извиваясь в моей хватке.

– За что?

– За харассмент!

– Валяй, но одну на трассе я тебя не оставлю.

Всю дорогу до машины она бьётся, словно пойманная птица, но я отключаю в себе джентльмена, безжалостно фиксирую её конечности и сквозь визг и крики кое-как доношу драгоценную ношу до автомобиля.

– Я всё равно не сяду в неё! – визжит она как безумная, извиваясь всем телом. – Пусти! Пусти! Пусти!

– Успокойся!

– Не успокоюсь! Это ты меня довёл!

Больше нет сил с ней сражаться, поэтому отключаю разум и действую исключительно на инстинктах.

– Я довёл – я и успокою! – обхватываю её лицо ладонями и впиваюсь в мягкие губы поцелуем.

Качусь на американских горках без ремня безопасности – меня штормит, словно после хмельного угара. Эмоциональный срыв, изнеможение и дикое возбуждение разом обрушиваются, срывая с цепей остатки самообладания. Терзаю её губы, забывая, зачем вообще начал этот поцелуй, зарываюсь пальцами в шелковистые пряди и жадно вдыхаю воздух, пропитанный исходящим от неё ароматом лесных ягод. Ещё один захват нижней губы, ещё один еле слышный стон Зефирки – и меня унесёт туда, откуда уже не вернуться. Позволяю себе на мгновение коснуться языком её уст, будто пытаюсь навсегда запечатлеть вкус редчайшего лакомства, задержать это ощущение как можно дольше, и медленно отстраняюсь.

Шокированный взгляд Зефирки испепеляет меня заживо. Я готов к пощёчине, поэтому замираю, ожидая заслуженной реакции. Голубые глаза в панике мечутся, ища ответы в моих зрачках. Сена отступает назад, касается опухших губ кончиками пальцев и растерянно произносит:

– Л-ладно… я… я… – она пятится к машине, упираясь в неё спиной. – Поехали?

Думаю, она хотела сказать, что мой способ успокоить ее истерику сработал. Вот только кто теперь усмирит мое пульсирующее желание, стеснённое джинсами?

Я киваю, провожаю Сену взглядом, пока она не скрывается в салоне, и как только дверь со стороны пассажира захлопывается, отворачиваюсь, закрывая лицо ладонями.

Что я только что натворил? Решил проблему или распахнул врата преисподней?

Глава 9. Нам нельзя

Сена.

Всю дорогу до квартиры Курта меня колотит, как осиновый лист на ветру. Во-первых, меня никогда так не целовали: внезапно, страстно, по-взрослому. Во-вторых, меня никогда не целовал настоящий мужчина – единственный парень, с которым у меня было нечто похожее на отношения, остался в Москве, и его подростковые лобзания даже близко не стояли рядом с властной, всепоглощающей энергетикой Курта.

И в-третьих, я безумно жажду продолжения! Несмотря на все его попытки помочь мне, я не смею надеяться, что нравлюсь ему. Он всегда держится настолько профессионально, что уличить его хоть в какой-то симпатии ко мне просто невозможно. Но этот поцелуй… Небеса! Пусть это будет не просто приём для усмирения моей истерики, пусть он сделал это потому, что сам невыносимо этого хотел.

Приехав, мы расходимся по разным углам: он – в свою комнату, я – в ванную. Не проронив ни слова, мы будто супружеская пара, прожившая в браке целую вечность. Вот только наша молчаливость обусловлена не взаимным пониманием, а густой неловкостью. Мы всё ещё отходим от произошедшего десять минут назад, и никто из нас не осмеливается начать разговор, чтобы обсудить этот обжигающий инцидент.

– Я сделаю салат, а ты можешь начать изучать мой бизнес-план. Если будет что-то непонятно, спрашивай, а потом поедим, – выходя из комнаты, Курт с нарочитой непринуждённостью предлагает план действий.

– Да, давай, – покорно соглашаюсь я и усаживаюсь за высокий стол с ноутбуком.

Но все мои попытки сосредоточиться на проекте тщетны. Вместо букв я вижу перекатывающиеся под футболкой мускулы Максвелла. Ловлю себя на том, что украдкой разглядываю его при каждом удобном случае, когда он отворачивается.

– Как успехи?

– А? – я подскакиваю на месте, когда он, не поворачивая головы, задаёт вопрос, словно у него глаза на затылке. – А, э… не очень, если честно. Ни слова не понимаю, – признаюсь, в надежде, что он сейчас быстро всё объяснит, и я смогу поскорее сбежать отсюда.

Курт ставит большую тарелку с салатом на стол и садится напротив меня.

– Давай, – он разворачивает к себе мой ноутбук. – Где план работы?

– В свёрнутых… – еле ворочая языком, отвечаю я, околдованная его мужественностью и интеллектом. Он бывший спортсмен, а сейчас врач. Не представляю, что может быть притягательнее этого сочетания.

– Разложи нам салат на тарелки, пожалуйста, – просит он, не отрываясь от экрана компьютера.

– Да! – с энтузиазмом откликаюсь я и чуть ли не вприпрыжку направляюсь к столу с тарелками.

Находиться рядом с ним крайне сложно, и теперь у меня есть хотя бы несколько секунд для передышки. Зачем он это сделал? Судя по всему, он уже забыл о том, что всего полчаса назад целовался с кем-то, а у меня в животе бушует целый рой бабочек-гигантов – вот-вот они разорвут меня изнутри.

Разложив свежие овощи по тарелкам, я вновь возвращаюсь на свое место и начинаю есть.

– Приятного аппетита, – с легкой усмешкой желает он, не отрывая взгляда от монитора.

– Спасибо! – бубню я виновато, уставившись в салат, боясь встретиться с ним глазами. – Почему ты не ешь?

– Сейчас, хочу закончить с этой частью, а то ты со своим английским будешь заниматься до утра.

– Он не так уж и плох! – фыркаю я, хотя понимаю, что до безупречного английского, как у сестры, мне как до луны и обратно.

– О, конечно! – уголок его губ тянется вверх, и он начинает цитировать фразу из моего конспекта, имитируя мой корявый английский: – СильныЙ сторона проекта – это есть центральный город, что позволениЕ оказать услугу быстрый спрос…

– Это был мой черновик! – выпаливаю я, сдерживая смех. Не могу на него сердиться, ведь несмотря на насмешки, это все равно выглядит очень мило. – Это всего лишь наброски!

– Там ошибок больше, чем букв в словах, – хихикает Курт, специально дразня меня.

– Когда ты успел вообще их изучить? Кто разрешал?

Он поднимает руку и показывает тетрадь с моим SWOT-анализом.

– А, ну отдай! – я пытаюсь схватить ее, но Курт быстро вскакивает со стула и убегает от меня.

– Я тут подумал: тебе сначала нужно закончить среднюю школу, а потом уже идти в институт, – продолжает издеваться он, уклоняясь от моих попыток вернуть тетрадь.

– Да, что ты такое говоришь? Надо же, я забыла спросить твое мнение! – саркастично комментирую и снова набрасываюсь на него – Отдай мой конспект!

– А как ты собираешься экзамены сдавать? А проект защищать?

– Всё, доктор Максвелл, вы труп! – я вскакиваю на диван, чтобы сравняться с ним по росту и хватаюсь за тетрадь, которую он держит над головой. В этот же момент теряю равновесие и падаю на мягкую поверхность. Курт не успевает вовремя отпустить тетрадь – возможно, и не планировал этого – и валится вместе со мной, прижимая своим мощным телом.

Все происходит слишком быстро: наши лица оказываются в миллиметре друг от друга, и я снова ощущаю этот опьяняющий аромат моря, ландыша и цитрусовой ноты. Курт перестает улыбаться, его дыхание сбивается, и я мысленно возвращаюсь к своему сну с его участием – кажется, реальность будет даже ярче, чем собственная фантазия.

Он бросает взгляд на мои губы, и я невольно сглатываю образовавшуюся слюну. Я ему нравлюсь! Это осознание разливается внутри меня приятным теплом, расплавляя все сомнения и превращая их в мягкий пластилин. Он снова смотрит мне в глаза, ожидая разрешения; не увидев в них сопротивления, мучительно медленно сокращает расстояние между нами.

Я самозабвенно закрываю глаза, готовая прыгнуть в пропасть новых ощущений. Мне совершенно все равно, что будет утром; сейчас я так опьянена этим мужчиной, что ни за что не поверну назад. Хочу всего того, что он может мне дать. Его свежее дыхание касается моих губ, щетина едва касается лица… Но губы… Я их не чувствую. Вместо этого мне в ключицу врезается его тяжелая голова, а в шею он выдыхает поток горячего воздуха.

– Мы не можем, Сена! – отчаянно восклицает Курт, зарываясь головой в мое тело. – Не можем!

– Мы? Или ты? – уточняю я, потому что для себя не вижу никаких последствий. Я в курсе, как появляются дети, и знаю, как сделать так, чтобы они случайно не появились.

– Сена… – он глубоко вздыхает и поднимается на ноги, приятная тяжесть его тела исчезает, и мне хочется, как обезьянке, обхватить его ногами и руками, задержать его и умолять не уходить. Но я вовремя одергиваю себя и просто сажусь в позе лотоса на диван, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на Курта.

– Для тебя это тоже будет нежелательным, а для меня… – он снова вздыхает и трет шею. – Для меня это будет означать конец карьеры, понимаешь?

До этого момента я руководствовалась лишь своими импульсивными желаниями, не задумываясь о том, как это может отразиться на других. Курт прав: если его уличат в связи со спортсменкой, то скорее всего уволят со скандалом, а ведь ему еще предстоит открыть клинику.

– Да, понимаю, – киваю я, собирая всю волю в кулак, чтобы сменить повисшее между нами настроение. – Тогда давай закончим мой проект и заключим дружбу? – протягиваю ему руку для рукопожатия.

– Отличный план! – усмехается он и обхватывает мою кисть.

– Друзья?

– Друзья! – откровенно вру, глядя в глаза, потому что могу быть ему кем угодно, но точно не другом. Друга не представляют в эротических снах, не ждут, что он сорвет с тебя одежду, и совершенно точно не планируют устранение всех его потенциальных и реальных сексуальных партнеров.

Золотова, ты хотела приключений? Ты их получила! Мало тебе было проблем.

Глава 10. Та самая пара

Курт.

– Какие люди пожаловали в наши края! – едва распахнув дверь, торжествующе провозглашает Картер, мой друг и по совместительству звезда канадского хоккея, заполняя своим голосом весь коридор.

– Привет, засранец! – я протягиваю руку, но вместо рукопожатия он тут же затягивает меня в свои фирменные медвежьи объятия.

– И тебе привет, малолетка! – хохочет Адамс, добродушно хлопая меня по спине. – Ты куда пропал? Заходил к твоим родителям, говорят, теперь работаешь сразу на два города?

– Скорее уж на два континента, – поправляю я друга и прохожу вслед за ним в гостиную. – Сегодня вечером лечу в Лондон на встречу с инвесторами. Надеюсь, на этот раз всё сложится удачно.

– Чемпионка, иди посмотри, какой серьёзный бизнесмен к нам пожаловал! – Картер зовёт свою невесту, которая сама способна дать фору любому предпринимателю. Элли появляется из соседней комнаты, плечом прижимая мобильный к уху и одновременно что-то стремительно набирая на ноутбуке.

– Стелла, немедленно звони в Москву и узнай насчёт документов Павлова! Если сегодня не отправят бумаги, он пропустит первую игру и шанс громко заявить о себе! – командным тоном распоряжается она кому-то на другом конце линии, затем завершает разговор и устало кладёт телефон на стол.

– Фух! – Элли выдыхает напряжение куда-то в потолок и только после этого переводит взгляд на меня. – Привет, Курт! Как поживаешь?

– Всё отлично, спасибо! – я наклоняюсь к Картеру и тихо спрашиваю: – Она всегда на работе, да?

– Да, я буквально сплю со своей работой, Максвелл, – отвечает вместо моего друга Элли и кивает в его сторону, так как Картер является не только её женихом, но и клиентом.

– Чемпионка, мы ведь не обеднеем без пары рекламных контрактов? – с улыбкой поддразнивает её Картер.

– С тобой и без рекламы хлопот по горло. – Она снова тянется к телефону, но вдруг решает оставить его в покое, – Ладно, за десять минут мир не рухнет. Рассказывай лучше ты – как дела? – Она полностью переключает свое внимание на нашу компанию.

– Да ничего особенного. Работаю спортивным врачом в Монреале, регулярно мотаюсь в Англию. Почти каждый вечер сижу над бизнес-планом клиники: изучаю цифры, анализирую информацию, пересчитываю риски… И так без конца.

– Ох как я тебя понимаю, – вздыхает Элли и с облегчением плюхается на диван рядом с Картером, откинув голову на мягкую спинку.

– Рядом с вами я чувствую себя каким-то неполноценным: одна управляет парой бизнесов одновременно, другой летит вести переговоры с инвесторами, – притворно-снобистским тоном жалуется мой друг-миллионер.

– Милый, в отличии от тебя, никто из нас пока не может похвастаться шестизначной суммой на счету, – ласково улыбается Элли, перебирая пальцами его волосы. – Так что, это скорее ммы лузеры.

– Но скоро ты станешь моей женой и автоматически обладательницей счёта с шестью нулями!

– Точно! – вмешиваюсь я с улыбкой. – Кстати говоря, как проходит подготовка к свадьбе?

– Великолепно! – тут же отвечает Картер с широкой улыбкой.

– Никак! – одновременно с ним фыркает Элли.

– Понятно… Ну хоть дату определили?

– Да… то есть нет. Но думаем устроить свадьбу в декабре, – поясняет Картер уже чуть менее уверенно. Элли тем временем снова берёт телефон в руки и начинает что-то проверять.

– Хватит уже сидеть в этом телефоне! Не умрут там твои хоккеисты за пару часов твоего молчания! – Картер выхватывает телефон из рук Элли.

– Между прочим, я отменяла твоё интервью, которое совпадает с игрой! – строго замечает она, из-за чего её жених тут же покорно возвращает ей мобильный. – Ты просто невыносима!

Шутливо фыркает Картер.

– И я тебя тоже люблю… – задумчиво отбивается Элли и вновь погружается в работу.

Через пару минут она вскакивает с дивана и, великодушно разрешив нам напиться до поросячьего визга, стремительно убегает из дома по своим бесконечным делам.

Вот так и выглядит семейная жизнь, когда женишься на девушке с хваткой питбуля. Но моего друга это ничуть не смущает: влюблённый по уши Картер боготворит Элли и заражает своим оптимизмом всех вокруг. Даже я, убеждённый холостяк, упорно отрицающий существование настоящей любви, иногда невольно зависаю взглядом на этой парочке с лёгким уколом зависти.

– Ты прямо светишься, – замечаю я, едва за Элли закрывается дверь.

– Правда? – переспрашивает он, и я утвердительно киваю. – Да, пожалуй. Каждый день с ней похож на… – он задумывается, пытаясь подобрать подходящее сравнение, и разводит руками в воздухе. – На взрыв баллона с эндорфинами.

– Я искренне рад за тебя, дружище! – поддерживаю улыбкой.

Глядя на счастливое лицо Картера, я вдруг ловлю себя на мысли: а может, хотеть одну единственную женщину – это не так уж и странно?

– Ну а ты сам как? Всё ещё планируешь перепробовать всех женщин мира? Какая у тебя там цифра?

– Господи, Адамс, я не веду счёт!

– Но ведь когда-то вёл! – ехидно подлавливает меня засранец.

– В университете! Это было сто лет назад! Тогда вместо мозгов мной руководил совершенно другой орган.

– А сейчас разве иначе? – хохочет Картер и бросает мне банку безалкогольного пива.

– Сейчас у меня есть цель, и я не хочу всё испортить.

– А как твоим грандиозным планам может помешать секс?

– Да дело даже не в этом… Просто…

– Кто-то появился? – резко уточняет он, мгновенно уловив моё замешательство.

– Нет. Хотя… Не знаю даже. Есть одна девушка, которая почему-то волнует меня больше других.

– Между вами уже что-то было?

– Нет! И, скорее всего, не будет! – поспешно остужаю его энтузиазм прежде, чем он успеет мысленно отправить меня под венец.

– Почему это вдруг? – Картер протягивает мне тарелку с закусками и внимательно смотрит в глаза. – С каких пор ты стал так легко отступать?

– Я не отступаю. Просто общение с ней может плохо на мне сказаться.

– Не понимаю… – он хмурит брови, пытаясь разгадать головоломку в моём взгляде.

– Забудь. Это несерьёзно, правда.

– Уверен?

– Абсолютно. Давай сменим тему, – я делаю глоток безалкогольного пива и выдавливаю из себя улыбку. Меньше всего на свете мне хочется сейчас обсуждать девушку, которая никогда не будет моей.

***

Спустя пару часов я уже сижу в аэропорту в ожидании рейса. Командировка продлится около трёх дней, и я искренне надеюсь, что за это время мне удастся полностью избавиться от навязчивых мыслей о Сене. Перестать вспоминать тот безумный поцелуй, представлять её босой и взлохмаченной в одном лишь худи на моей кухне. И вообще нужно пресечь всякие мысли о девчонке, которой едва исполнилось восемнадцать лет.

Глава 11. Недостаточно хороша

Сена.

Отличная новость, господа: я всё ещё числюсь студенткой университета и до сих пор помню, как уверенно стоять на коньках. Но в остальном дела идут далеко не блестяще. Тренировки по-прежнему проходят удручающе непродуктивно, Рита упорно игнорирует моё существование, а индивидуальных занятий у меня нет вообще – единственной из всей команды. Ко льду меня подпускают исключительно в общей группе, будто я неприкаянный ребенок, которого не с кем оставить.

Мисс «Золотова-твою-мать!» Пэлтроу объясняет это тем, что я якобы не значусь среди претенденток в национальную сборную, и, следовательно, не заслуживаю персональных тренировок для подготовки к Олимпиаде.

Абсурд! Да я должна быть первой в списке кандидатов! Не то чтобы я видела этот чёртов список своими глазами, но моё имя обязано там быть. На минуточку, именно я – обладательница золотой медали Чемпионата мира по фигурному катанию!

Сейчас я сижу в уютной кофейне и внимательно пересматриваю запись сегодняшней тренировки. Я тайком поставила телефон на запись, чтобы позже разобрать свои ошибки и заодно подсмотреть, какие советы Рита даёт Мередит. Звук отвратительный, слов почти не разобрать, но по жестам тренера мне удаётся кое-как понять её указания. Внезапный звонок мобильного отвлекает меня от напряжённого изучения видео.

– Привет, мелкая! – раздаётся знакомый голос Картера.

– Титаник! – радостно приветствую я жениха своей сестры. – Элли тебя выгнала из дома, и ты теперь ищешь ночлег? Сожалею, бро, но сестринский кодекс не позволит мне тебе помочь, – хихикаю я в трубку.

– Пока что Элли меня терпит, но вообще-то обидно слышать, что ты даже не протянешь руку помощи человеку, который делает всё возможное, чтобы кое-кто попал на Олимпиаду.

– Ладно, кодекс можно временно пересмотреть! – смеюсь я «переобуваясь в воздухе». – Есть новости по поводу моего гражданства?

– Не просто новости – настоящая сенсация! – голос Картера наполняется энтузиазмом. – Тебе официально дали гражданство, мелкая! Поздравляю!

– Да! Да! Да! – визжу я от восторга и вскакиваю с места, исполняя нелепый победный танец прямо посреди кофейни. – Ками, срочно шампанского! – кричу подруге через весь зал.

– Аллах! Что стряслось-то, Ксю? – подруга хватается за сердце и смотрит на меня круглыми глазами.

– Мне дали гражданство! – я подлетаю к барной стойке и продолжаю вертеться как сумасшедшая.

– Шутишь?!

– Понимаешь, что это значит? – интригующе двигаю бровями.

– Мы едем на Олимпиаду! – одновременно выкрикиваем мы с Ками и начинаем прыгать на месте от счастья.

– Кто едет на Олимпиаду? Мы едем на Олимпиаду! – не обращая внимания на удивлённые взгляды посетителей кофейни, мы продолжаем дурачиться и танцевать в духе клипов восьмидесятых.

– Мелкая, я всё ещё здесь… – напоминает о себе Картер с лёгким смешком в голосе; он всё это время терпеливо ждал окончания нашего триумфального представления.

– Ой, прости! Так что там дальше? – я снова прижимаю телефон к уху и стараюсь успокоить дыхание. – Мне нужно куда-то подъехать?

– Нет необходимости, я уже обо всём позаботился. Тебе останется только подписать несколько документов и через пару дней забрать готовый паспорт. У меня выездная игра, поэтому ни я, ни Элли лично привезти бумаги не сможем. Отправим их с моим помощником.

– Без проблем!

– Как вообще проходит подготовка? Всё устраивает? – вопрос Картера застаёт меня врасплох. Мне совсем не хочется нагружать его или сестру своими проблемами. Назовите это юношеским максимализмом или упрямым желанием справиться со всеми трудностями самостоятельно…

Пауза затягивается, и в трубке вновь звучит обеспокоенный голос Картера:

– Эй, мелкая, ты там жива?

– Э-э… Да! Просто задумалась немного, а так всё отлично! – стараюсь ответить максимально бодро.

– Ты явно чего-то недоговариваешь.

– Нет же, Картер, правда, всё в порядке, насколько это вообще возможно. Ты же знаешь жизнь профессионального спортсмена – вечные синяки, растяжения и ушибы. Но я справлюсь, не переживай! – выдаю самую оптимистичную речь, на которую только способна, и, кажется, он верит моим словам.

Ещё немного поболтав с Ками, которая клянётся нарисовать гигантский плакат и кричать моё имя с трибун во время Олимпиады, я радостно мчусь обратно в спортивный комплекс. Мне не терпится поделиться с командой своим новым статусом. Конечно, без паспорта меня официально пока никуда не зачислят, но это вопрос пары дней. А значит, я могу наконец-то полноценно тренироваться вместе со сборной.

В коридоре замечаю Риту, выходящую из тренерской комнаты, и спешу к ней навстречу.

– Тренер, у меня потрясающая новость! – с энтузиазмом выпаливаю я.

– Золотова? Что ты здесь делаешь? Разве у тебя сейчас не занятия в университете? – холодно спрашивает она.

– Нас отпустили с последней пары. Так вот, я хотела рассказать…

– Золотова, у меня был тяжёлый день, и я не в настроении слушать очередную порцию твоих жалоб насчёт тренировок. Давай как-нибудь в другой раз, – равнодушно перебивает она и собирается пройти мимо.

– Я пришла сказать вам, что мне официально дали гражданство! – выкрикиваю ей вслед, пока она окончательно не скрылась из виду.

Моя фраза заставляет её остановиться и медленно обернуться с заинтересованно приподнятой бровью:

– Гражданство?

– Да! Теперь я могу официально претендовать на место в сборной! – радостно киваю я.

– Состав сборной ещё не утверждён, так что я бы на твоём месте не торопилась праздновать победу, – язвительно замечает она, поправляя идеально зализанный пучок на затылке и подходит ближе. – Ты ведь понимаешь, что на Олимпиаду отправятся только лучшие и самые дисциплинированные спортсменки?

– Конечно понимаю. Просто теперь вы можете назначить мне индивидуальные занятия, и я смогу тренироваться наравне со всеми.

– Нет, Золотова, похоже, ты совсем ничего не понимаешь, – понизив голос почти до шёпота, Рита склоняется ко мне ближе, и её острый нос едва не касается моего лица. – Можешь размахивать своим паспортом сколько угодно, но решение о том, кто поедет на Олимпиаду, принимаю я. И пока я тебя в команде не вижу.

– Но… Как? – к горлу подкатывает комок обиды и отчаяния.

– Ты недисциплинированная и слишком самоуверенная девочка. Думаешь, один раз взяла золото и теперь автоматически чемпионка навсегда?

– Нет… Но ведь я прыгаю четверной…

– Для победы мало просто прыгать четверной! Нужно чувствовать музыку, владеть актёрским мастерством, уверенно выполнять дорожки шагов и плавно переходить от одного элемента к другому. А ты пока этого не умеешь!

– Рита, подождите…

– У меня нет на тебя времени, Золотова! Федерация тебя утвердила – тренируйся дальше сколько хочешь. Но попадание на Олимпиаду я тебе не обещаю, и мне плевать, кто за тебя попросил или заплатил, я отбираю исключительно профессионалов, проплаченных богатеньких девочек у меня в команде не будет!

– Что значит «заплатил»? О чём вы говорите?

– Ой брось! Я прекрасно знаю кто твой отчима или кем он тебе там приходится. Но даже звезда хоккея и любимец всей Канады не в силах решить, кто достоин защищать честь страны на льду. Извини, но ты пока не в списке претенденток.

Эта ведьма заканчивает свой монолог и удаляется прочь по коридору, оставляя меня одну с разбитым сердцем и растоптанной самооценкой.

Золотовы так просто не сдаются!

В голове всплывают слова сестры, которые она всегда говорила, когда у меня что-то не получалось на тренировках.

Извини, Элли, но сегодня я не Золотова, сегодня я потерянная разбитая девчонка, потерявшая всякую надежду на исполнение своей мечты. К чёрту фигурное катание! К чёрту всё! Буду обычной студенткой с соответствующим набором привилегий. Что обычно делает Либи в таких ситуациях? Ходит на вечеринки? Занимается сексом? Отлично! План намечен!

Глава 12. Сирена

Курт.

– Максвелл, везучий ты сукин сын, нам наконец-то перевели транш! – восторженный голос моего бизнес-партнёра Оливера буквально оглушает меня, как только я отвечаю на звонок.

– Во-первых, перестань кричать в трубку, я прекрасно тебя слышу, – устало отвечаю я.

– Да нет же, ты явно не понял! Нам дали деньги на открытие клиники! Понимаешь? Твой гениальный бизнес-план и чертовская харизма сработали!

– Пока что это всё красиво выглядит только на бумаге. Боюсь, в реальности мы не сможем отбить вложенные средства за заявленные три года, – стараюсь охладить его пыл.

Я прекрасно осознаю, что бизнес всегда заманчив и безупречен лишь в рекламных буклетах и наших мечтах. В реальности же это постоянные непредвиденные расходы, бесконечный поиск новых инвесторов и способов удержаться на плаву. Получение финансирования – безусловно важный этап, но далеко не последний. Впереди нас ждёт немало испытаний и задач, которые предстоит решить. Так что шампанское открывать ещё слишком рано.

– Максвелл, ну расслабься хоть на минуту! Просто порадуйся за нас! Я знаю, впереди уйма работы, но я готов пройти этот путь до конца вместе с тобой! – Оливер полон энтузиазма, и его энергия невольно заставляет меня улыбнуться и выдохнуть напряжение.

– Ты прав. Мы отлично справились. Мне уже не терпится перейти к следующему шагу.

– Дай мне две недели: закончу все дела здесь и прилечу в Канаду. Займусь поиском подходящего места под клинику и решением организационных вопросов.

– Это было бы очень кстати, – киваю я в трубку.

Мы быстро обсуждаем план действий на ближайшие две недели до его приезда, после чего я отключаюсь и снова погружаюсь в работу. Несмотря на сравнительно небольшую загрузку в комплексе, полноценного отдыха у меня давно не было. Усталость копится день за днём, и я всерьёз начинаю задумываться о том, чтобы переночевать прямо здесь, в кабинете.

– Пора заканчивать жить в таком режиме, – вздыхаю я, снимая очки и массируя веки.

На часах ещё нет десяти вечера, а глаза уже предательски слипаются. Когда-то в это время я только выходил из дома – навстречу ночным приключениям и новым знакомствам с очередной красоткой на вечер.

– Наверное, именно так и выглядит старость, – ворчу я себе под нос, разглядывая в зеркале своё отражение с трёхдневной щетиной. – С такой физиономией мне разве что обезьянок в зоопарке цеплять, а не девушек в баре.

Усмехнувшись собственной запущенности, я ополаскиваю лицо холодной водой, закидываю сумку на плечо и выхожу из кабинета. Осталось продержаться всего две недели: скоро Оливер со своим помощником прилетят в Канаду и возьмут на себя хотя бы техническую часть подготовки клиники к запуску. Мне же останутся задачи, связанные непосредственно с медициной и спортом.

Я уже почти дошёл до лифта, когда тишину пустынного комплекса неожиданно нарушают посторонние звуки.

Нет, нет и еще раз нет! Я не готов снова спасать задницу это маленькой катастрофы с солнечными волосами и гипнотическими глазами. Хватит с меня авантюр и уговоров держаться подальше от неприятностей – у меня и без её участия забот хватает.

Завершив мысленно вполне убедительный монолог о собственной благоразумности, я решительно нажимаю кнопку вызова лифта. Двери раскрываются, я шагаю внутрь и…

– Фак! – резко выставляю руку между смыкающимися дверцами лифта и разворачиваюсь в сторону арены.

Последний раз! Самый чёртов последний раз!

– Znaesh' li ty… ик… vdol' nochnyh… ик… dorog… – Зефирка звонко икает и напевает незнакомую мне мелодию на непонятном языке, хотя интуитивно догадываюсь – это русский.

– Сена? – осторожно окликаю её, стараясь не привлечь внимание охраны. Хотя, учитывая, сколько раз я уже вытаскивал эту неугомонную блондинку со льда после закрытия комплекса, наша охрана явно работает в пол силы.

– О-о-о! Доктор Максвелл! – она расплывается в широкой, совершенно нетипичной для неё улыбке, отчего я невольно настораживаюсь. – А я как раз вас ждала! Идите сюда, давайте покатаемся!

Это она сейчас серьёзно? Обычно огрызается и фыркает при виде меня, а тут вдруг «покатаемся»?

Зефирка начинает выписывать на льду замысловатые фигуры, готовится к прыжку, но вместо элегантного вращения в воздухе запутывается в собственных ногах и неуклюже шлёпается на лёд.

– Сена! – срываюсь с места и бегу к ней.

– Спокойно! Ик… – лежащая на льду девушка беззаботно хихикает и широко разводит руки, показывая, что всё в порядке.

– Ты что… – наклоняюсь к ней и помогаю подняться на ноги. – Напилась?

– Кто? Я? – Зефирка театрально округляет глаза и тут же весело признаётся: – Да, а что такого? Сегодня мне можно!

– С чего это вдруг?

Едва успеваю поставить её на ноги, как Сена тут же вырывается из моих рук и снова принимается кружиться по льду, выкрикивая во весь голос:

– Сегодня я хороню свою мечту! Дай мне как следует поскорбеть!

– Тише ты! Сейчас охрана услышит! – пытаюсь поймать её за руку, но девушка вновь ускользает от меня, уходя в очередной рискованный пируэт. На этот раз ей удаётся завершить манёвр без падений и травм, мягко приземлившись на коньки.

– Ой! Кажется, меня сейчас стошнит… – она прикрывает рот ладонями и заливается звонким смехом.

– И тебе смешно? – раздражённо направляюсь к ней, твёрдо намереваясь вывести эту неуправляемую особу со льда или, в крайнем случае, просто вынести её отсюда на руках. – Всё, хватит! Идём домой!

Хватаю её под локоть и тяну к выходу.

– Домой? Ко мне или к тебе? – игривое настроение Сены только набирает обороты; она обвивает руками мою шею и утыкается носом куда-то в область ключицы. – Вы всегда так классно пахнете, доктор Максвелл! Знаете, об этом?

– Нет. Пойдём уже! – пытаюсь игнорировать её настойчивые прикосновения.

– Так бы и съела тебя прямо здесь… – мурлычет она мне на ухо и неожиданно легонько прикусывает мочку. От неожиданности из моих губ вырывается неконтролируемый стон.

Она пьяна и совершенно не понимает, что творит. Вот только моему телу это никак не объяснить. Организм мгновенно реагирует на её ласковые прикосновения; особенно когда дело касается моей эрогенной зоны – это вообще запрещённый приём!

– Мисс Золотова, прошу вас вести себя прилично! – строго говорю я, крепче обхватывая её за талию и направляясь к трибунам.

– Наверняка кайфуешь от того, что все девчонки перед тобой трусики срывают? Да? – продолжает свои провокации Зефирка.

– Не понимаю, о чём ты…

Господи, нужно срочно засунуть её под холодный душ.

– Да ладно тебе… – Сена не унимается: её пальцы бесстыдно зарываются в мои волосы, ласково касаются лица, а мягкие губы то и дело случайно задевают лицо. Возможно, она просто не может удержать равновесие, но от этого ничуть не легче. Каждое её прикосновение зажигает внутри меня фитиль динамита; ещё немного – и я просто не успею погасить его до взрыва.

– А ты спал с кем-нибудь здесь? Например, с Мередит? – она резко направляет на меня указательный палец. – Такая вся из себя сексуальная красотка с локонами. Хочешь её?

– Нет! Сена, прошу тебя, помолчи! Нам нужно выйти отсюда незамеченными! – наконец-то довожу Зефирку до нужного выхода и напряжённо жду подходящего момента, чтобы незаметно проскользнуть мимо охраны.

– А, Риту? – Зефирка полностью игнорирует мою просьбу и продолжает нести какую-то бессмыслицу. – Нет, только не она! Пожалуйста, кто угодно, но только не эта ведьма! – хнычет девушка, будто я всерьёз могу заинтересоваться кем-то вроде Риты.

– Меня вообще никто не интересует, а теперь замолчи хотя бы на полминуты!

К счастью, Сена наконец прислушивается и позволяет мне вывести её из здания незамеченной. Мы быстро садимся в машину и покидаем это место. В таком состоянии я не могу отвезти её обратно в общежитие: туда её просто-напросто не пустят, а в худшем случае ещё и отчислят. Поэтому я снова вынужден везти её к себе домой. Чёрт бы всё это побрал…

– Зачем ты вообще напилась? – спрашиваю я, сам не понимая, зачем пытаюсь завязать с ней разговор.

– Потому что я больше не фигуристка, – отвечает она и весело пожимает плечами, словно сообщает мне какую-то радостную новость.

– Что это значит?

– Это значит, что я не еду на Олимпиаду. А раз так, то зачем мне вообще всё это нужно?

– С чего ты взяла?

– Меня нет в списках претенденток, и никто не собирается тратить своё время на такую бездарность, сколько бы за меня ни заплатили…

– Кто за тебя платил? – удивляюсь я.

Насколько я могу судить, Сена точно не чьё-то протеже: она живёт в общежитии, выкладывается на каждой тренировке и пытается выжить в стране с чужим языком и совершенно непривычным менталитетом. Рита просто не может этого не замечать – она же её тренер и проводит с ней гораздо больше времени, чем я. Хотя теперь это утверждение кажется сомнительным, учитывая, что Зефирка оказывается у меня дома уже в третий раз.

– Ой, какая разница! Главное, что я не попаду в сборную!

– Но ведь ещё ничего не решено…

Почему она решила, будто всё уже кончено? Никогда не поверю, что девушка с таким упорством и железным характером могла так просто опустить руки.

– Боже мой, какой же ты сексуальный! – внезапно выпаливает она, напрочь игнорируя мой ответ и весь предыдущий разговор.

Впервые вижу Зефирку такой расслабленной: рассеянный взгляд, глуповатое хихиканье и скачки с темы на тему совершенно ей несвойственны. И всё же почему-то мне хочется познакомиться с этой её версией поближе.

– Сена, ты не могла бы… – я собираюсь попросить её сесть нормально, но вместо этого девушка вдруг начинает стягивать с себя худи и легинсы. – Что ты делаешь?

– Я тоже хочу быть секси! Для тебя! Смотри!

Она остаётся лишь в длинной футболке и спортивных трусиках, которые я бы даже не заметил, если бы она демонстративно не закинула свои стройные ноги на приборную панель.

Чёрт возьми! Как объяснить этой сумасшедшей девчонке, что я тоже живой человек и нервы мои далеко не железные? Резко сворачиваю на ближайшую обочину и останавливаю машину. Если продолжу вести авто и одновременно пытаться образумить её – это точно закончится катастрофой.

– Сена, пожалуйста, оденься! – холодно приказываю я, выворачивая её худи и пытаясь натянуть его обратно на девушку.

– Хм… – она капризно выпячивает губы, словно обиженный ребёнок. – Я тебе совсем не нравлюсь?

Опять двадцать пять! Не успеваю открыть рот для ответа, как она вновь перебивает меня своим лепетом:

– Да куда уж мне! Тебя такие красотки обхаживают…

– Господи, Золотова, прекрати немедленно!

– Знаешь… Во сне ты был намного смелее…

В каком ещё сне?! Только не говорите мне сейчас, что она ещё и видит сны с моим участием!

– Вот эти сильные руки… Я так хочу почувствовать их на себе… – шепчет Зефирка и медленно проводит пальчиками по моим предплечьям, последовательно отключая все последние остатки здравого смысла в моей голове.

– Зефирка… – выдыхаю я слишком эмоционально, слишком взволнованно; совсем не так следовало её назвать и уж точно другой интонацией остановить.

Всё зашло слишком далеко!

Кричит мой внутренний голос, но его отчаянные призывы растворяются где-то на задворках сознания.

– Только сегодня… Мне это очень нужно… – Сена снова льнёт ко мне всем телом и смотрит своими бездонными глазами так проникновенно и маняще, будто сирена, усыпляющая бдительность моряков сладкими речами.

– Должно же мне хоть где-то повезти… – шепчет девушка едва слышно и сокращает расстояние между нами до опасно близкого.

– Сена, ты пьяна… – обречённо выдыхаю я, не находя в себе сил отстраниться.

– Курт, поцелуй меня.

Фиаско. Мое имя, слетающее с её чувственных губ, искрящиеся глаза от возбуждения и пальчики, играющие с воротником моего пальто – всё это слишком для меня, запредельно сложно бороться с таким искушением.

Но нельзя. Нельзя. Нельзя.

– Доктор Максвелл, вы так громко думаете, – мурлычет Зефирка и, высунув свой розовый язычок, медленно проводит им по моим губам.

– Чёрт! – ругаюсь я сквозь зубы, ненавидя себя за слабость. Я прекрасно понимаю, что должен её остановить, оттолкнуть, прекратить это безумие по тысяче причин, но вместо этого позволяю ей приближаться всё ближе и ближе.

– Ты ведь тоже этого хочешь…

Чёртова русалка! Очарует и утянет на самое дно.

Зефирка обдаёт мою шею горячим дыханием и с томным стоном, до невозможности чувственным и сладким, снова тянет моё имя:

– Курт…

Что-то внутри окончательно ломается. Последний предохранитель сгорает безвозвратно, оставляя лишь первобытные инстинкты и голодное желание. Я резко хватаю её за бёдра и одним движением усаживаю к себе на колени.

– Я не просто хочу тебя поцеловать, Сена. Я хочу войти в тебя прямо сейчас! Жёстко трахнуть! Хочу взять тебя здесь, а потом отвезти домой и заниматься долгим грязным сексом до полного изнеможения! Поэтому прекращай эти игры! Я взрослый мужик, и в следующий раз я уже не буду таким джентльменом. Я просто нагну тебя над капотом и заставлю кричать моё имя! Ты поняла?

От возбуждения ломит тело, член буквально разрывает джинсы. Я хотел поставить её на место, но вместо этого лишь распалил себя ещё сильнее. Кажется, мои слова мгновенно отрезвили Зефирку, однако желание никуда не исчезло. Она часто дышит и судорожно впивается пальцами в мои плечи.

– Кажется, я только что кончила… ик… – её глаза округляются от удивления, щёки покрываются ярким румянцем.

– Охренеть! – ударяюсь затылком о подголовник кресла, понимая, что своей речью добился ровно противоположного эффекта.

– Доктор Максвелл… это было горячо… – прошептав обессиленным голосом, она утыкается лицом мне в плечо и затихает. Её тело расслабляется, дыхание становится ровным и глубоким.

– Сена? – осторожно спрашиваю я.

В ответ девушка лишь сонно трётся носиком о мою шею и сладко причмокивает губами.

Замечательно. Получила незапланированный оргазм и мирно уснула у меня на груди. Что касается меня самого – я даже не успел её коснуться, но чувствую себя так, будто у нас был долгий изнуряющей секс, после которого нет сил даже пальцем пошевелить.

– Надеюсь, завтра ты этого не вспомнишь… – устало шепчу я и аккуратно перекладываю её на пассажирское сиденье. Пристегнув ремень безопасности, направляюсь домой.

Зефирка явно перебрала или слишком устала: она даже не шелохнулась, когда я вытащил её из машины и уложил в постель.

В свою постель!

Укрыв девушку одеялом, я тяжело опускаюсь в кресло рядом и прикрываю глаза ладонью.

Как мне избавиться от тебя, русская сирена? Как перестать реагировать на твои провокации? Как не тащить тебя в свою спальню, не любоваться тем как ты спишь и не мечтать однажды проснуться рядом?

Она так близко – и одновременно мучительно далеко.

Сегодня я сказал, что хочу её трахнуть. Только за подобные мысли меня спокойно могут лишить лицензии врача. Не говоря уже о том, чтобы произносить их вслух, смотреть на неё пылающим взглядом и пытаться усмирить болезненно твёрдую эрекцию, возникающую всякий раз при появлении её хрупкого силуэта в поле зрения.

Долбанный извращенец, с каких пор меня стали возбуждать малолетки?

Глава 13. Ты мне не поможешь

Сена.

Нет, это уже перебор! Одно дело – видеть его во снах, и совсем другое – ощущать в собственной комнате его сводящий мужской аромат: свежий и соленый, с опьяняющим шлейфом сандалового дерева. Запах Курта как сильнодействующее зелье, вызывает привыкание, заставляет хотеть сбросить все запреты и прижаться к его горячему телу.

Что это за новый вид галлюцинаций?

Я открываю глаза и вместо привычного белого потолка вижу дизайнерскую люстру в виде созвездия.

Это совершенно точно не моя спальня!

Поворачиваю голову влево, уже заранее зная, что увижу: изящную тумбочку из тёмного дерева. Затем смотрю вправо: окно, задрапированное тяжёлыми шторами, не пропускающими солнечный свет. Опускаю взгляд на себя – шелковый пододеяльник цвета морской волны заботливо накрывает мои обнаженные ноги, как океан защищает свою русалку.

Поздравляю, Золотова! Ты снова проснулась в постели доктора Максвелла, но без самого доктора Максвелла!

Эта повторяющаяся ситуация напоминает мне фильм «День сурка»: словно я застряла в бесконечной временной петле, каждый день просыпаюсь в его постели, совершенно не помня, как попала сюда.

Резко вскакиваю с кровати и тут же опускаюсь обратно: голова будто чугунная. Что я вчера делала? – Точно! Я же напилась по случаю своего триумфального пролета с Олимпиадой. Но что было потом?

Замечаю на тумбочке стакан с водой и таблетку аспирина.

Ну конечно! Пьяная и несчастная, я снова попалась на глаза доктору Максвеллу, который в своей извечной манере бросился спасать всех страждущих – в частности меня, бедную и беспомощную «собачонку».

До чего раздражает эта его всепоглощающая забота! Особенно потому, что вызвана она исключительно его воспитанием и врождённой галантностью, а вовсе не симпатией ко мне. Это как застрять во френдзоне: лучше уж вообще не быть знакомой с человеком, который тебе нравится, чем навсегда остаться для него просто другом. Ведь однажды оказавшись там, выбраться практически невозможно.

Хватаю таблетку вместе со стаканом и решительно вылетаю из комнаты с намерением немедленно заявить Курту, чтобы он перестал меня спасать и вообще вмешиваться в мою жизнь без спроса. Нашёлся тут папочка! Моралист недоделанный!

– Ай! – едва распахнув дверь спальни, я мгновенно врезаюсь в чей-то каменный торс и щедро обдаю его водой из стакана.

– Сена! Ты… – Курт собирается высказать мне всё по поводу моей неуклюжести, но тут полотенце, небрежно обмотанное вокруг его бёдер, предательски сползает вниз и грозит открыть самую интригующую часть мужского тела. Пока Максвелл ловко перехватывает махровую ткань и предотвращает незапланированный стриптиз, мой взгляд уже безнадёжно захвачен пленительными линиями его пресса, которые уверенно ведут вниз к весьма внушительному достоинству.

– Зефирка, мои глаза выше, – насмешливо произносит Курт, упирая руки в бока.

Прозрачные капли бегут по точеному телу, прорисовывая каждую впадинку мышц… Это так красиво и…

– Сена…

– А? – я растерянно моргаю и заставляю себя поднять глаза выше. – Прости… э… я думала…

– Неважно. Дай пройти, мне нужно одеться, – он решает пресечь мои бессвязные оправдания и мягко отодвигает меня с дороги.

– Ах! Да-да, конечно! – торопливо шагаю в сторону и пропускаю его. Однако вместо того чтобы прийти в себя и уйти в гостиную, я продолжаю очарованно пожирать глазами его безупречную фигуру.

Какие плечи! Это должно быть незаконно: награждать одного человека одновременно блестящим умом и таким идеальным телом. Несправедливо по отношению к остальным смертным, наверняка, у него есть какой-то весомый недостаток. Например, у него идиотский смех.

Небеса, путь – это будет так! Молю!

– Так и будешь гипнотизировать мою спину или наконец отвернёшься? – терпкий, насыщенный тембр заставляет меня вздрогнуть от неожиданности.

У него что – глаза на затылке?

– А что, нельзя? – вызывающе отвечаю я, сложив руки на груди. Легко быть дерзкой, когда не видишь его проницательных глаз.

– Решила посмотреть, как я переодеваюсь? – находясь в пол-оборота, спрашивает Курт вопросительно вздёрнув бровь.

О боже! В таком ракурсе он выглядит ещё соблазнительнее.

– Может быть! – демонстрирую напускную уверенность и стараюсь скрыть смущение за провокационным заявлением.

– Ладно, мне нечего стесняться, – беспечно бросает он и одним движением сбрасывает полотенце с бёдер.

Перед моими глазами открывается весьма впечатляющий вид на упругие ягодицы и…

– Курт! – пискнув, я поспешно прикрываю глаза ладонями.

– Что такое, Зефирка? Увидела нечто пугающее? – Пока я со всей силы сжимаю веки и для верности закрываю лицо руками. Максвелл, судя по шороху ткани, быстро натягивает одежду и подходит ко мне вплотную.

Меня окутывает приятный аромат геля для душа, смешанный с его персональным запахом, пробирающим до самых костей. Дыхание опаляет щеку, а глубокий и тягучий шепот парализует всё тело: – Или впечатляющее?

Внутри всё натягивается струной, пульс за секунду подскакивает до запрещенной скорости и предательски начинает бить по артерии проходящей в районе шеи. Я нестерпимо хочу, чтобы он не просто дразнил меня шёпотом, а наконец-то прикоснулся, но на этом его игра в альфа-самца заканчивается.

– Вчера ты была смелее, – усмехается засранец и игривой походкой направляется на кухню.

Смелее?

Я анализирую брошенные слова и в ужасающем шоке отмираю спустя пару секунд.

– А что случилось вчера? – Быстро перебегаю в гостиную и впиваюсь взглядом в широкую спину Максвелла. – Что я натворила?

Курт резко прекращает возню с посудой и застывает с двумя яйцами в руке над сковородкой.

– Да, собственно, ни-че-го такого…

Он что? Решил дать заднюю?

– Курт! Что я сделала?!

Прошу? Нет, требую я.

– Ты что, правда ничего не помнишь? – Он подозрительно хмурится, явно пытаясь понять, не притворяюсь ли я сейчас.

– Помню разговор с Ритой, потом как стащила алкоголь у Либи… – начинаю перечислять я растерянно.

– А дальше?

– Потом вроде бы проникла в комплекс и… – Чем больше я пытаюсь воскресить вчерашний вечер в своей голове, тем сильнее всё расплывается и превращается в ускользающую дымку. – Кажется, я катала свою программу на арене…

– Именно. Там-то я и нашёл тебя пьяной, горланящей какую-то русскую песню, – кивает Курт и разбивает яйца на раскалённую сковороду.

– Ох… Ну это ещё не самое страшное. А что было дальше? – выдыхаю в облегчении.

Он не торопится отвечать, внимательно изучая меня пристальным взглядом и очевидно размышляя, стоит ли говорить правду.

Дьявол! Что. Я. Сделала?

– Максвелл! Говори уже!

– Ничего! – Он резко отворачивается и начинает энергично орудовать лопаткой.

– Ты врёшь!

– Нет. Просто ты немного… эм, психовала… но это ведь твоё нормальное состояние, так что ничего особенного. – На его губах появляется ехидная улыбка.

– Придурок! – Я хватаю полотенце и начинаю азартно хлестать его по плечам. – Я уже решила… – удар, – что танцевала… – ещё один, – стриптиз на капоте машины… – не жалея сил луплю его – или бегала голышом по всему городу!

Курт заливается громким смехом, таким искренним и заразительным, что я мысленно вычёркиваю этот пункт из списка его недостатков. Его смех звучит так гармонично и приятно, что хочется слушать его снова и снова.

– Вот видишь! Что и требовалось доказать – истеричка! – Он продолжает хохотать, отбиваясь руками от моих атак полотенцем.

Обежав стол, Курт хватает со стойки сотейник и выставляет его перед собой словно шпагу в защитной стойке:

– Спокойно!

– И что? Собираешься усмирить меня сотейником?

– Как минимум отражу твоё нападение!

Я снова замахиваюсь полотенцем, но внезапная ноющая боль в висках напоминает о себе.

– Ой! – Я хватаюсь за голову и пытаюсь справиться с накатившей тошнотой. – Куда я засунула аспирин?

Веселье мгновенно слетает с лица Курта. Он бросает сотейник и осторожно усаживает меня на стул.

– Почему сразу не выпила таблетку? Голова кружится? Тошнит?

Неподдельная тревога, внимательный взгляд, который цепляет каждый мой нерв. От этой неожиданной заботы по коже пробегает целая стая мурашек. Хочется немедленно превратиться в капризную барышню и злоупотреблять вниманием снова и снова.

– Немного… – признаюсь тихо, массируя виски пальцами: кажется, они вот-вот взорвутся от острой пульсации.

– Сейчас! – Курт вновь превращается в доктора Максвелла: стремительно исчезает из поля зрения и почти сразу возвращается с шипящим стаканом воды.

На этот раз я не медлю и без лишних слов опустошаю стакан до дна.

– Зачем ты это сделала?

Я не сразу понимаю, о чём он спрашивает, но по серьёзному тону догадываюсь: речь идёт вовсе не об аспирине и моей битве с полотенцем.

– Подростковая глупость, – выдавливаю из себя улыбку, однако этого явно недостаточно, чтобы убедить Курта в моей лжи. А у меня уже нет ни сил, ни актёрского таланта, чтобы продолжать увиливать и сочинять нелепые оправдания своим поступкам.

– Сена, хоть раз скажи мне правду… – Он не злится и даже не требует, как делал раньше, а лишь устало просит, будто утомлённый бесконечными загадками. Одной рукой он опирается о стол за моей спиной, другой придерживает спинку стула, на котором я сижу. Курт не касается меня, но словно окружает собой со всех сторон, замыкая в тесном кольце рук и погружая в пьянящую ауру своей властной защиты. В ней я ощущаю себя маленькой девочкой в руках сильного мужчины.

– Это правда была просто глупость… – смущённо мямлю я, признаваясь в своей безрассудности.

– Расскажи мне, что случилось? Вчера ты сказала, что тебя нет в списке претендентов на Олимпиаду. Но ведь до неё ещё полгода – многое может измениться.

Поднимаю веки и встречаюсь с его янтарными глазами, полными беспокойства и тепла. Душа рвется на части – ещё чуть-чуть, и я точно не сдержу поток слёз.

– Вчера мне выдали гражданство… – произношу я и тяжело и сглатываю комок в горле. Воспоминания о том, как я была счастлива узнать эту новость и как жестоко растоптали мои надежды позже, словно осколки битой бутылки торчат из груди, обливаясь алой кровью.

– Но ведь это хорошо, разве нет? – Максвелл слегка наклоняет голову, пытаясь поймать мой потухший взгляд. – Ты кому-нибудь рассказала об этом?

Я молча киваю, не в силах произнести ни слова.

– Это была Рита? Она тебя расстроила?

Снова кивок.

– Что она сказала?

Первая слеза предательски скатывается по щеке и обжигает кожу.

– Зефирка, позволь мне помочь… – он бережно берёт моё лицо в ладони и осторожно стирает слезу большим пальцем.

Наши взгляды пересекаются, и сердце предательски ликует, словно исполняет в моей груди сложнейший четверной аксель. Суставы и кости превращаются в желе, а внизу живота разливается приятная ноющая слабость. Курт слишком хорош для простого человека: он искренне пытается поступать правильно, но каждым своим действием только глубже проникает в моё сердце и вероломно забирает контроль себе. Если он продолжит в том же духе, я обречена. Мне придётся выдирать его образ из-под кожи с мясом.

Он никогда не станет моим, даже если сам этого захочет.

Мне не нужна его помощь и сострадание – только не от него! Ведь я просто не выдержу ещё одного пылающего взгляда и слов о том, что мы всего лишь друзья. Да, к чёрту всё! Пусть лучше считает меня несносным ребёнком!

Собираю остатки сил и решительно вырываюсь из его рук:

– Спасибо за помощь! Мне пора!

– Сена, подожди! Мы не договорили…

– Нет! Договорили! – Я судорожно хватаю свои вещи, разбросанные по гостиной, и поспешно отступаю к выходу.

– Что происходит? Я сделал что-то не так? – он растерянно смотрит на меня с непониманием.

– Нет! Ты… ты всегда всё делаешь правильно! Это я… В общем, забудь. Это только мои проблемы.

– Сена, пожалуйста! Давай поговорим! – Курт отчаянно ловит меня за руку, окончательно добивая моё бедное сердце.

Когда-то я смеялась над Элли, которая безуспешно пыталась бороться с чувствами к Картеру. Теперь сама оказалась в подобной ситуации. Оказывается, быть взрослой полный отстой.

Резко выдёргиваю запястье и холодно бросаю ему напоследок:

– Ты мне не поможешь.

Хлопаю дверью и бегу со всех сил подальше от дома человека, в которого я, как последняя дура, кажется, влюбилась.

Глава 14. Кто мешает стать великим?

Курт.

– Ты мне не поможешь!

Хрупкое запястье Зефирки выскальзывает из моей ладони, и девушка тут же исчезает за дверью, не оставив мне ни единой возможности её остановить.

– Дерьмо! – в сердцах смахиваю со стола стакан, из которого только что пила Сена.

Что вообще происходит с этой девчонкой? Почему с ней так сложно? Вчера она с ноги вынесла мое самообладание, чуть не склонив меня к сексу и по совместительству к огромной ошибке, которая могла стоить карьеры. Я надеялся, что сегодня она придёт в себя и наконец объяснит своё поведение. Но нет – вновь замкнулась в своём коконе и пулей вылетела из моей квартиры. Разве я не заслужил честного разговора? Благодаря моему молчанию никто не узнал о её вчерашней выходке, и она по-прежнему остаётся в числе претенденток на место в сборной.

Кто вообще внушил ей мысль, что она не попадёт на Олимпиаду?

Смирившись, что Зефирка мне все равно ничего не расскажет, я решаю выяснить все самому, иначе не видать мне спокойной жизни.

***

Я приезжаю в спортивный комплекс раньше обычного, чтобы успеть перехватить Дакоту – второго тренера фигуристок. Между нами сложились доверительные отношения, и я надеюсь, что она сможет пролить свет на ситуацию с Сеной.

Застаю Беннет в тренерской за бумажной волокитой.

– Приветствую чемпиона! Как поживает лучший тренер этой части планеты? – улыбаюсь я, входя в кабинет.

– О, Максвелл! Ты сегодня рановато, – Дакота отрывается от бумаг и отвечает дружеской улыбкой. – Раз ты так красноречив, значит тебе что-то нужно.

– Во-первых, я не льщу, а говорю чистую правду. Ты действительно прекрасно работаешь с девочками. – Здесь я совершенно искренен: Дакота великолепно чувствует спортсменов и безошибочно определяет их сильные стороны. – А во-вторых, ты права: мне действительно нужна минутка твоего внимания. Хочу обсудить кое-что важное по одной из наших фигуристок.

Я протягиваю ей стаканчик кофе в качестве своеобразной взятки.

– О, с этого нужно было начинать, Максвелл! – Дакота благодарно принимает кофе и смеётся.

Мы решаем выйти на улицу и поговорить на свежем воздухе.

– Выкладывай, что тебя интересует? – сразу к делу переходит Дакота.

– Скажи, список сборной уже утверждён?

– Официально нет. Но у нас есть предварительная тройка, которая с высокой вероятностью поедет на Олимпиаду, – кивает коллега, отпивая кофе.

– А Ксения Золотова входит в этот список?

– Почему тебя это волнует?

– Просто заметил, что у неё нет индивидуальных тренировок. Хотя, насколько я знаю, она действующая чемпионка мира и Европы?

– Мы пока её не рассматривали в качестве претендентки на сборную. У Золотовой нет гражданства, и Рита делает ставку на Лэнгтон и Джонс.

– Гражданство у Сены уже есть. Вчера она сама сообщила мне об этом на медосмотре, – произношу я максимально равнодушным тоном.

– Правда? Видимо документы ещё не дошли до нас. Слушай, Рита больше заинтересована в Лэнгтон. Но иметь в команде чемпионку, способную бесстрашно прыгать четверной – это невероятный бонус и серьёзно увеличивает наши шансы на победу.

Я рад, что Дакота верно оценивает возможности Зефирки.

– Полностью согласен! – поддерживаю Беннет. – Но, кажется, Сена совершенно не ощущает нашей поддержки. Меня беспокоит, как бы она не наделала глупостей. Ты ведь знаешь, спортсмены порой отключают здравый смысл, когда дело касается соревнований.

– Это ты сейчас как бывший спортсмен говоришь? – улыбается Дакота.

– Бывший спортсмен – бывшей спортсменке, – подмигиваю я, давая понять, что мы с ней в одной лодке.

– Ты прав, я однажды даже сбежала из дома на тренировку со сломанным запястьем.

– И ты тренировалась? – ошарашенно смотрю я на девушку. Если раньше, будучи безрассудным хоккеистом, я бы её понял, то сейчас, с позиции врача, это звучит просто устрашающе.

– Нет. Тренер посадил меня в машину и отвёз обратно домой. Сказал, если ещё раз выкину подобное, он перестанет быть моим тренером.

– Жёстко! – усмехаюсь я с облегчением.

– Зато эффективно. Теперь-то я понимаю: полноценный отдых и восстановление так же важны, как и сами тренировки.

– Вот бы нашим девчонкам это объяснить…

– И не говори! – хихикает Дакота и продолжает уже серьёзнее: – Значит, Золотова готова к выступлению за сборную? А почему ты думаешь, что она не чувствует нашей поддержки?

– Вижу по её настроению, аппетиту, поведению вне тренировок… – отвечаю уклончиво.

Как врач я могу привести множество аргументов и признаков того, что у спортсмена недостаточно мотивации и энергии. Но состояние Сены мне известно вовсе не из медицинских карт и заключений психологов. Я сблизился с этой девчонкой гораздо сильнее, чем позволяют врачебная этика и правила спорткомплекса.

Дакота не пытается узнать подробности; она верит, что мною движут исключительно профессиональные мотивы. Некоторое время Беннет задумчиво молчит, затем продолжает:

– Возможно, Сена слишком близко к сердцу принимает методы Риты. Я несколько раз замечала её раздражение, когда Пэлтроу запрещает ей отрабатывать сложные элементы. Но такой уж у Риты подход: она за идеально чистую программу и постепенный, безопасный рост мастерства.

– Я-то это понимаю. Но понимает ли сама Сена? Она переехала всего полгода назад, а на неё уже навалились учёба в университете и совершенно новый тренировочный подход. Ей просто нужно помочь адаптироваться и показать, что мы все здесь одна команда.

– Я думала, суровая русская школа фигурного катания закалила её к куда более жёстким условиям, чем один из лучших спортивных комплексов по подготовке зимних атлетов, – смеётся Дакота.

– Видимо, мы многого не знаем о русском спорте, – пожимаю плечами я.

– Хм… Может быть, стоит позаниматься с ней дополнительно в зале со страховкой… – задумчиво произносит моя коллега словно самой себе. Затем она оживлённо кивает: – Да! Именно так и поступим! – Дакота снова переключает внимание на меня: – Я проверю уверенность Золотовой в тройном акселе, назначу индивидуальную тренировку на льду, посмотрю комбинации прыжков и вращений. Если всё будет прыгать восемь-девять раз из десяти, Рита точно не станет возражать против усложнения программы.

– Звучит разумно, – одобрительно киваю я, чувствуя облегчение от того, что наконец-то всё встанет на свои места, и мне больше не придётся ловить Зефирку на ночной арене.

– Ладно, побегу, – Дакота оживает. – Нужно ещё проверить тренажёры в зале и убедиться, что всё в порядке.

– Подожди секунду! Последний вопрос…

– Да?

– Как вообще атмосфера в команде? Девочки ладят между собой?

Она задумчиво хмурится, слегка наклоняя голову набок:

– Не слышала о каких-либо серьёзных конфликтах. Ты думаешь, Золотову могут травить?

– Просто предположение.

– Честно говоря, я не замечала, чтобы она с кем-то особенно сближалась. Но и жалоб от неё тоже не поступало.

Не удивительно, она скорее отгрызет себе руку, чем признается в наличии проблемы.

– Понятно. Спасибо, что уделила время. Больше не задерживаю.

– Всегда рада помочь, спасибо за кофе! – Дакота тепло улыбается и добавляет с лёгкой иронией: – Пойду скорректирую расписание индивидуальных тренировок и внесу туда твою Золотову.

– Она не моя, – машинально поправляю я.

– Да ладно тебе, это фигурально! – смеясь, она игриво подмигивает и скрывается за дверью комплекса.

Я некоторое время брожу по территории спортивного центра, прокручивая в голове наш разговор. Пожалуй, стоит как-нибудь зайти на тренировку девочек и лично посмотреть на Зефирку в деле. Вариантов всего два: либо Сена возомнила себя звездой и отказывается принимать указания тренеров и общаться с командой, либо сама система её отвергает – а это уже совсем другая история.

***

Завершив все неотложные дела, я провожу остаток вечера в поисках подходящих локаций для будущей клиники. Запрашиваю информацию у арендодателей и несколько часов веду жаркие телефонные дебаты с Оливером.

– Оли, я знаю о твоей мечте открыть клинику с видом на Ниагарский водопад, но прошу тебя – спустись уже на землю! Нам нужна удобная городская локация. Одно из наших ключевых преимуществ – скорость и доступность услуг! – уже битый час пытаюсь я убедить своего друга в том, что клиника за городом совершенно не подходит под нашу концепцию.

– Макс, разве ты не хочешь палаты с шикарным видом? Мы сможем увеличить средний чек не только медицинскими услугами, но и предложением различных практик: медитации, йоги…

Я устало откидываюсь на спинку кресла и растираю глаза пальцами, пока воодушевлённый партнёр продолжает описывать идеальный бизнес своей мечты:

– Представь только: клиенты приезжают за атмосферой и релаксом…

– Ты понимаешь, что в такие клиники не ездят ради получасовой терапии? Мне нужно место, куда спортсмены смогут заскочить между тренировками или личными делами: сделать массаж, посетить психолога или просто позаниматься в тренажёрном зале!

– О! А вот идея с тренажёрным залом отличная! Он будет открытым для всех?

– Конечно. Это один из важных источников дохода. Кортни вообще предложила выделить его в отдельный бренд, чтобы у клиентов не возникало ощущения, будто зал предназначен исключительно для пациентов клиники.

– Ладно-ладно, убедил! У меня есть ещё пара предложений по помещениям, сейчас тебе отправлю.

– Отлично. И ты обещал прислать обновлённую спецификацию оборудования вместе со списком поставщиков.

– Мой ассистент буквально вывернулся наизнанку, но кажется, мы нашли именно то, что нужно!

– Тогда отправляй скорее…

– Да, босс!

Несмотря на то что Оливер – успешный предприниматель и опытный бизнесмен, он остаётся неисправимым мечтателем. Это редкое сочетание прагматизма и романтизма помогло ему построить успешную компанию. Именно его энтузиазм подтолкнул меня к решению открыть собственную клинику; благодаря его заразительному вдохновению мои туманные идеи обрели ясные очертания реальной цели.

На часах уже семь вечера – время тренировки взрослых фигуристок. Отличная возможность увидеть собственными глазами: готова ли Зефирка к сборной или всё это лишь её подростковый бунт и нежелание идти на компромиссы.

Глава 15. Небо бывает очень злым

Сена.

Протрезвев я осознаю, что перегнула палку, слишком остро отреагировала на критику, включила королеву драмы и чуть было не наломала дров. Не хочу это признавать, но доктор Максвелл и правда спас меня. Если бы не он, то я бы уже вылетела из комплекса как пробка. Надо же было так напиться, да еще и выползти на лед! Слава богу, что я не помню этого позора, наверняка пыталась повторить свою звёздную программу, нелепо спотыкаясь даже на самых простых шагах. Свежие синяки на бёдрах и пятой точке красноречиво подтверждают, что падала я не раз и не два.

Курт сказал, что я вела себя как истеричка, видимо еще и возмущалась, посылала его, приказывала не мешать мне тренироваться.

Идиотка!

А Курт просто принц на белом коне. Что им движет? Он так печется о всех свои пациентках?

Я знаю, что между нами есть химия, кажется, он даже сам это признал. Но он взрослый, свободный и до неприличия привлекательный мужчина, я для него – одна из многих, а он для меня – главный герой снов.

В общем, собрав сопли я в боевом настроении прихожу на тренировку. Нужно показать Рите на что я на самом деле способна.

***

– Лэнгтон, иди отрабатывать шаги! Джонс, на центр – пробуем связку с прыжком! Золотова, отдыхаешь! – командует тренер.

– Но… – пытаюсь возразить я.

– После Аманды покажешь программу целиком, – резко обрывает меня Рита, и я послушно замолкаю.

Наверное, она специально усадила меня на лавку, чтобы я восстановила силы перед выступлением. Возможно, я слишком самоуверенна. Рита просто закаляет мой характер: не хвалит лишний раз, чтобы во мне проснулась та самая здоровая спортивная злость и желание доказывать ей снова и снова, что я достойна места в сборной.

Убедив себя в том, что всё делается исключительно ради моего же блага, смиренно жду своей очереди, разминаюсь и мысленно прокручиваю программу.

Спустя полчаса тренер наконец кивает мне, приглашая занять место в центре катка, и направляется к аппаратуре включать музыку.

Да начнётся битва!

Первые аккорды кавера Evanescence «Bring Me To Life» касаются моего тела, заставляя извиваться его замысловатой волной. Начало номера всегда мелодичное и чувственное: именно в эти мгновения устанавливается эмоциональный контакт с судьями. Сейчас мой единственный строгий арбитр – Рита, но смотреть на её суровое лицо нет никакого желания. Она слишком пристально следит за каждым моим движением и скрупулёзно выискивает малейшую ошибку.

Не думай об этом, Золотова! Просто танцуй!

Взмахиваю рукой, которая словно крыло, вот-вот поднимет меня в воздух. Резкий поворот головы и пронзительный взгляд, адресованный куда-то в пустоту. Мне не нужен якорь на трибунах, я не играю по правилам, всю программу я планирую заигрывать с воображаемой публикой: то бросать пламенные взгляды, то обдавать надменным холодом. Наблюдающие должны поверить в мой номер, забыть о технике и погрузиться в иммерсионный театр, который я для них подготовила. Концепция моей программы две личности: черное и белое. Вся хореография построена на контрасте резких и нежных движений. Я играю ангела и дьявола одновременно, ловко переключаясь с одного настроение на другое, будто в меня вселились два противоположных существа, ведущие отчаянную борьбу за власть над моим телом.

Ангел превращается в лебедя и взлетает над ледяным озером в двойном прыжке, мягко приземляется и переходит в кантилевер, почти касаясь головой морозной глади и ломая законы физики.

Но тут демон перехватывает инициативу, агрессивно закручивает своё тело в дерзкую спираль, откатывается назад, бросает острый взгляд и с ядовитой ухмылкой словно застывает в воздухе в амплитудном шпагате. Ни один бит не пропущен, ни одна яркая нота не проигнорирована. На каждую приходится точка или протяжное движение. Ангел не сдаётся, просит демона отпустить его, взвывает, падает на колени в центре огромной арены и словно на публичной казни обращается к беспощадной толпе с мольбой спасти его. Демон непоколебим: он разрезает лёд сверкающим лезвием, отталкивается и закручивает своё естество в смертельном пируэте. Тройной сальхов – это эффектно, но недостаточно сложно. Ангел снова выходит на поле боя: ранен, но не готов сдаваться. Он зол и решителен, вырывает победу ценой своих крыльев. Тьма уже примеряет корону, но кто сказал, что короли не умирают?

Сложнейшие шаги, затем два прыжка и каскад, прогиб и стремительное вращение, поднимающее вокруг служителя света искрящуюся метель. На его стороне небо, а небо бывает очень злым. Оно запускает молнии, превращая поле боя в осколки, обрушивает ливень, смывая все сомнения в победе белого посланника. Небо засыпает арену снегом, лишая демона сцены.

Завершая красивый бильман, ангел возвращается в центр. Сейчас самое время уйти и оставить темную сущность истекать кровью на снежном покрывале. Но не в этот раз: ангел разгоняется и, словно герой эпичного фэнтези, взмывает вверх и убивает демона тройным акселем.

Белый лебедь выиграл бой и войну. Он изувечен и больше не может летать, но всё ещё дышит, всё ещё способен впитывать восторженные крики, терпкий запах крови и адреналин победы, вырванной из когтей тьмы.

Он валится на лёд, закрывает глаза и…

Умирает.

Глава 16. Отпусти сейчас или никогда

Курт.

Музыка стихает, и я наконец прихожу в себя. Что это сейчас было? Мне не раз доводилось наблюдать за выступлениями фигуристок, но такого я ещё не видел никогда. Сена не просто откатала программу – она прожила на льду целый спектакль. И ведь это всего лишь тренировка, без ярких костюмов, необходимого освещения и оваций. Одного её взгляда, одного движения достаточно, чтобы понять всю историю. Как виртуозно она воплотила две противоположные сущности, как убедительно разыграла отчаянный поединок, стремительно переключаясь между ролями! Даже представить страшно, что будет на соревнованиях, когда её необузданная энергия окажется во власти сотен заворожённых глаз.

Зефирка всё ещё лежит в финальной позе, и только учащённое дыхание выдаёт, что она жива.

– Золотова, что это за самодеятельность в конце?

Резкий голос Риты заставляет меня вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть на месте. Я, конечно, не тренер, но разве нельзя было сейчас добавить немного сахара вместо уксуса?

А тебе много сахара сыпали в хоккее?

Внутренний голос напоминает мне, что спорт не терпит поблажек. Но всё же хоккей – не фигурное катание. Девушки эмоциональнее и чувствительнее парней, здесь нужен баланс между кнутом и пряником. Это я уже как врач говорю – сказывается знание основ спортивной психологии.

– Я подумала, если переставить прыжки ближе к концу программы, то можно получить более высокий балл за технику… – растерянно начинает оправдываться Сена, но Пэлтроу перебивает её.

– Чтобы получить высокий балл за технику, нужно выполнять элементы чисто! А у тебя грязь! Что это было в середине? Кораблик или пародия на него? В шагах запуталась, после акселя еле вытянула приземление, каскады вообще кое-как сделала! Амплитуды никакой!

– Я отработаю! – голос Сены дрожит от волнения.

– Отработаешь. Но на Гран-при поедешь с другой программой.

– Но почему? Я ведь…

– Золотова, ты будешь спорить с тренером? – ледяным тоном обрывает её Рита.

– Нет…

– Отлично. Свободна. Можешь идти переодеваться.

Золотова резко срывается с места и устремляется к бортику. Лишь там она замечает меня и останавливается на секунду.

– Привет! – я нелепо поднимаю ладонь в знак приветствия.

– Замечательно… – раздражённо шепчет она себе под нос и решительной походкой обходит меня, садится на лавку и начинает яростно расшнуровывать коньки.

– Сена?..

– Чего тебе? – бросает она резко, не глядя в мою сторону.

– Ты была потрясающей, – говорю я искренне. Мне кажется, ей сейчас важно это услышать.

– Ну конечно!

– Это правда. Понимаю, тренеру виднее, но если смотреть…

– Если смотреть с очки зрения спортивного врача, то я великолепна! Спасибо! – саркастично заканчивает она вместо меня и вскакивает на ноги. Быстрым шагом направляясь к раздевалкам, девушка продолжает искрить негодованием: – Только это ничего не меняет! Я поеду на Гран-при с какой-то детской программой и займу там почётное последнее место! Но ничего страшного! Но ничего страшного, главное, чтобы Мередит никто не обошел! А если я там еще и головой в лед влечу, вообще будет прекрасно! Все только будут рады!

– Я не буду рад твоей разбитой голове – я пытаюсь поспеть за ней.

– Зашьёте, доктор Максвелл!

– Шьют хирурги… – тихо поправляю я ей вслед.

Сеня нервно запихивает вещи в спортивную сумку, накидывает куртку и кроссовки прямо поверх тренировочной формы и пулей вылетает из раздевалки. Я тут же бросаюсь следом.

– Сена, остановись! Ты сейчас не в себе, тебе нужно успокоиться! – пытаюсь схватить её за руку, но девушка резко вырывается и отталкивает меня ладонями в грудь.

– Да пошёл ты! Пошли вы все! – её накрывает волна истерики. – Rasisty vy grebanye! Ne daj Bog russkaya vashu medal'ku zaberyot! Какое преступление! Как несправедливо! Горите в аду! Ненавижу вас всех, ненавижу!

Зефирка срывается на крик, метаясь между русским и английским языками, и её обвинения эхом разносятся по пустому коридору. Я улавливаю лишь отдельные слова и пытаюсь сложить из них хоть какой-то смысл.

– Тише, прошу тебя. Никто не должен видеть твой срыв…

Если честно, то именно я, как человек, отвечающий за физическое и психологическое состояние спортсменок, обязан немедленно сообщить руководству о случившемся. Взять у неё анализы на запрещённые препараты, отправить к психотерапевту и назначить ряд обязательных тестов. Но с Сеней всё иначе – ради неё я нарушаю правила одно за другим. И сейчас снова делаю это: вместо того чтобы немедленно отвести её к специалистам и навсегда разрушить мечту о золотой олимпийской медали, я прикрываю её.

– Отвали от меня! – она пытается прорваться к выходу, но я решительно пресекаю побег, обхватываю её хрупкое тело и крепко прижав руки к груди, силой затаскиваю в свой кабинет.

– Пусти! – девушка отчаянно сопротивляется и пытается вырваться.

Я резко разворачиваю её лицом к себе и усаживаю на диван.

– Если ты немедленно не возьмёшь себя в руки, я вколю тебе снотворное! – рявкаю я, удерживая ладонями её мокрое от слёз лицо.

Это производит нужный эффект, она замолкает и смотрит на меня взглядом измученного ребёнка. Сена вымотана до предела; несколько минут назад она выложилась по максимуму на льду и не получила ничего, кроме жестокой критики тренера. Я мало что понимаю в фигурном катании, но сам когда-то был профессиональным спортсменом и прекрасно знаю, как иногда необходимо простое человеческое одобрение.

Её собранные волосы растрепались после борьбы со мной, под покрасневшими от слёз глазами проступают тёмные круги усталости, а губы потрескались от постоянного холода. Но даже сейчас, несмотря на всю эту внешнюю небрежность и беспорядок, она кажется мне безумно красивой.

Постепенно её дыхание становится ровнее, мы погружаемся в неловкую тишину. Мои ладони всё ещё держат её лицо, и я невольно провожу большим пальцем по нежной щеке девчонки, стирая медленно катящуюся слезу. Девушка едва заметно приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но тут же отступает.

Я не замечаю, как инстинктивно притягиваю её к себе, наши лица оказываются настолько близко друг к другу, что я буквально ощущаю её дыхание. Сердце бешено бьётся в груди от дикого желания поцеловать её прямо сейчас. Гребаные шайбы! Она не должна мне так сильно нравится. Просто, мать вашу, не должна!

Собрав остатки воли в кулак, я отстраняюсь и молча направляюсь к шкафчику за успокоительным средством. Она остаётся на диване и внимательно следит за каждым моим движением. Вернувшись обратно, протягиваю ей стакан воды и таблетку.

– Спасибо… – тихо произносит Сена осипшим голосом, наконец нарушая затянувшееся молчание.

– Я сорвалась… Прости за это… – виновато добавляет Зефирка и опускает глаза вниз. – Мне пора идти, сегодня ещё пары…

Она неловко поднимается с дивана и медленно направляется к своей сумке, брошенной в порыве истерики возле двери.

Я просто киваю, не могу подобрать подходящих слов. Держу свои порывы на цепи, приговаривая про себя, что я ей не парень, не отец и не старший брат. Она взрослая девочка и сама во всем разберется. Сама! Вот только я не хочу ее защищать как дочь, сестру или племянницу. Я хочу ее защищать как свою женщину.

Своя женщина? Я серьезно применил это словосочетание по отношению к восемнадцатилетней девчонке?

– Сена! – срываюсь.

В два шага преодолеваю расстояние между нами и притягиваю её к себе в крепкие, почти отчаянные объятия.

Это так чертовски глупо! Но сейчас это единственное, что я могу себе позволить, тонкая грань между совестью и эгоистичным желанием, хрупкий компромисс, который ненадолго успокоит моих внутренних демонов и убедит альтер эго в том, что я ещё способен что-то контролировать.

– Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, – шепчу ей в волосы, ещё крепче прижимая к себе. – Я поговорю с Ритой, мы всё уладим. Обещаю.

Зефирка молчит и не двигается, просто позволяя мне впитывать её тепло, словно солнечные лучи после долгой зимы.

Отпусти её, идиот!

Незаметно вдыхаю сладковатый аромат её волос и нехотя разжимаю руки, отступаю назад и тут же отворачиваюсь.

Моё внезапное поведение наверняка удивляет её, но я не могу снова встретиться с ней взглядом. Эта пытка будет для меня невыносимой. Безопаснее не видеть её лица и дать ей спокойно уйти.

– Курт? – тихий голос звучит растерянно и неуверенно.

Нет! Нет! Нет! Только не произноси моего имени…

– Сена, пожалуйста… уходи, – с трудом выдавливаю я из себя.

– Но разве ты этого хочешь?

Нет, чёрт возьми! Я хочу поцеловать тебя и трахнуть прямо на этом столе.

– Да! Уходи, пока я не натворил глупостей… Прошу тебя…

– Но…

– Никаких «но»! Сена, я не имею права быть безрассудным. Просто уйди!

Сжимаю кулаки так сильно, что костяшки пальцев начинают ныть от напряжения. Я чувствую себя хищником, готовым в любой момент броситься на жертву и разорвать её на части. Сдерживаю своего внутреннего зверя всеми возможными способами, хотя так хочется плюнуть на всё и поддаться искушению.

Сена принимает моё поражение и тихо исчезает из кабинета. Надеюсь, я помог ей справиться с эмоциональным потрясением, и она больше не окажется в таком состоянии. В противном случае я подвёл её.

Тру глаза ладонями, пытаясь сбросить навалившуюся тяжесть произошедшего и привести мысли в порядок. Так продолжаться больше не может. Я не способен нормально работать, пока испытываю болезненную одержимость одной из своих спортсменок.

Мне срочно нужно снять стресс и переспать с кем-нибудь. Желательно не один раз.

Глава. 17 Под ногами – лед, в глазах – огонь

Сена.

Я не люблю фигурное катание.

Само действие без всякого контекста меня никогда не привлекало. Проводить на холоде по десять часов в сутки, то и дело вытирая задницей беспощадный лед – спасибо, но без меня.

Тогда почему я так отчаянно держусь за этот спорт?

Адреналин. Я могу сколько угодно жаловаться на холод, бесконечные синяки и мозоли, на тяжёлую сумку с коньками, но все эти неудобства меркнут перед тремя минутами абсолютного счастья, когда кровь бурлит от адреналина, а сердце готово выпрыгнуть из груди. В эти мгновения я настолько растворяюсь в своей истории на льду, что перестаю осознавать, где нахожусь и что происходит вокруг. Элли объясняла это чувство способностью отпускать себя. Для меня же наоборот – это возможность обрести себя настоящую.

Иногда кажется, что только здесь, на ледяной арене, я по-настоящему свободна. Лишь во время выступления я могу позволить себе расслабиться и забыть обо всём: о том, как сдать экзамен на чужом языке, как убедить Риту в том, что я достойна места в сборной, или как перестать думать о сексуальных ямочках на щеках доктора Максвелла.

Лёд освобождает меня от необходимости принимать решения и бороться с внезапно возникающими проблемами без инструкции. Здесь есть чётко прописанный сценарий, и остаётся лишь следовать ему, полностью доверяясь музыке и движениям.

Для большинства спортсменов выступление – это огромный стресс. Каждый выход сопровождается колоссальным психологическим напряжением, и все ищут собственные способы отвлечься и перезагрузиться. А я? Я жду выхода на холодный танцпол, словно это спасательный круг посреди бушующего моря. Стоит моим конькам коснуться прохладной поверхности – и мир вокруг исчезает. Я физически ощущаю, как расслабляются мышцы, а из груди вырывается глубокий облегчённый вдох.

Вот сейчас всё идеально: под ногами – лёд, в глазах – огонь. Готовьтесь, будет жарко!

Я всегда знала, что морозная арена – моё надёжное убежище, мой способ сбежать от реальности.

Здесь я дома.

Но сегодня я открываю для себя совершенно новую зависимость – другой источник адреналина.

Танцы! Уличные, мать вашу, танцы захватили меня с головой. И если вы считаете, что «уличные» значит «непрофессиональные», то вы сильно ошибаетесь. Даже на трибунах фигурного катания я не видела столько зрителей, сколько собиралось сегодня на выступления любимых команд.

Соревнования проходят в два этапа: баттл с командой-соперником и собственная программа. За каждый этап выставляют баллы и голосуют зрители через специальное приложение. Четыре команды с наибольшим количеством голосов проходят дальше.

Обычно уличные танцы не предполагают какой-то театральности или сюжетных линий, но просто сложной техникой уже никого не удивишь. Каждая команда виртуозно миксует стили, исполняет акробатические трюки и демонстрирует идеально синхронные связки. Чтобы выделиться среди лучших, нужно сделать всё не просто хорошо, нужно – виртуозно!

Дон где-то вычитал, что ностальгия продаёт лучше всего, и предложил концепцию номера в стиле аэробики восьмидесятых. Именно поэтому сейчас я стою в ярко-розовом облегающем купальнике с открытой спиной и салатовых лосинах. На голове красуется обруч того же кислотного цвета саранчи, а под ним – огромный начёс из крупных локонов, эффектно спадающих на плечи.

– Детка! Ты просто секс! – восхищённо заявляет Марта, поправляя свой высокий рыже-красный накладной хвост, в который Дон умудрился вплести мерцающие светодиоды.

– Спасибо, конечно… Но, когда вы приглашали меня в команду, я почему-то представляла себя в карго-штанах и свободной толстовке, – хихикаю я и украдкой поправляю впивающийся между ног купальник.

– Раньше так всё и было, но с появлением интернета андеграунд стал… – Марта щёлкает пальцами, подбирая нужное слово, – ну как бы это сказать… Он перестал быть андеграундом в чистом виде. Теперь творчество проще монетизировать, а значит появились определённые законы рынка и свои правила игры.

– Например?

– Ну, например, если хочешь привлечь максимум внимания, недостаточно просто выйти на улицу и крутануть сальто. Таких трюкачей по всему миру миллионы, и публика уже не впечатляется. Тут нужен эпатаж, шоу! Сделай это сальто в костюме кенгуру, и тогда никто тебя не забудет.

– О, теперь поняла! – заливаюсь я звонким смехом.

– В спорте ведь иначе, да? Там главное – техника исполнения? – уточняет Марта, поправляя выбившиеся пряди моей причёски.

– Конечно, там в первую очередь оценивают мастерство и сложность элементов. Но поверь, элемент зрелищности тоже имеет значение. Хочешь, раскрою тебе секрет? – я заговорщицки понижаю голос, и Марта любопытно кивает. – На соревнования я всегда надеваю бюстгальтер с пуш-апом. Слышала байку, что за более женственные формы можно получить пару дополнительных баллов.

– Вот же сексисты! – вспыхивает подруга, явно имея в виду судейскую бригаду.

– Это лишь слухи, – поспешно остужаю её возмущение, не желая никого обвинять в предвзятости или сексуализации спорта. – Но знаешь, дыма без огня не бывает…

В этот момент дверь вагончика распахивается, и внутрь стремительно врывается Дон:

– Девчонки, мы следующие! – он резко переключается и застывает с раскрытыми от удивления глазами. – Матерь Божья! Что это за произведения искусства передо мной?

Дон переводит восхищённый взгляд с меня на сестру и обратно, явно довольный результатом кропотливой работы Марты.

– Март, ну-ка покажи хвост, лампочки ещё не перегорели? – он тянется к её костюму проверить заряд подсветки.

– Нет пока! Главное, чтобы они не отвалились прямо во время моего выступления! – огрызается она, раздражённая тем, что именно ей приходится страдать из-за сумасбродных затей брата.

– Не переживай ты так, я их намертво приклеил суперклеем.

– Что?! Ты серьёзно сейчас?!

– Успокойся, это же накладной хвост…

– Придурок, я его в аренду взяла!

– Ну, значит вернёшь с эксклюзивным тюнингом! – Дон громко хохочет, пока Марта испепеляет его убийственным взглядом.

В дверях появляется Джекки в таком же кислотном купальнике, как у нас:

– Эй, народ! Вы скоро там? Нас уже объявляют!

– Идём!

Мы вываливаемся из вагончика на улицу и направляемся к импровизированной сцене, окружённой мощными прожекторами. Сейчас они погашены специально для того, чтобы команды могли эффектно появляться из темноты. Дон собирает нас в тесный круг перед тем, как каждый займёт свою стартовую позицию:

– Ну что, готовы разорвать Urban Tribe в клочья?

– По-другому и быть не может, иначе я тебя этим самым хвостом и придушу! – игриво угрожает Марта брату, напоминая о своих жертвах ради общего дела.

– Вперёд!

– Раз, два, три – ёлочка гори… – едва успеваю я шёпотом произнести своё особое заклинание перед выходом на сцену.

Сразу после моих слов на нас обрушиваются яркие вспышки прожекторов, выхватывая фигуры из темноты эффектными рывками света.

Мы начинаем номер под оригинальную версию песни Уитни Хьюстон «I Wanna Dance with Somebody», задавая настроение выступлению. Но спустя пару мгновений мелодию перебивают энергичные R-n-B биты, и наша невинная аэробика мгновенно трансформируется в дерзкий джаз-фанк с элементами хип-хопа. Парни вырываются вперёд, отвлекая зрителей динамикой движений и плотностью трюков. Тем временем мы с девчонками незаметно в полумраке надеваем ролики и готовимся сменить Тоби, Дона и Бенитто.

Звучит знакомый мотив «I need a hero…» Бонни Тайлер, органично вплетённый Тоби в наш микс.

Мы стремительно вылетаем на сцену и выдаём убийственный синхронный блок движений вместе с девчонками. Затем я меняюсь местами с Мартой и оказываюсь в центре внимания – наступает время моей сольной партии. Позади ребята создают атмосферу и постепенно подводят зрителей к главной кульминации номера.

Марта ловко запрыгивает на плечо Бенитто, который уверенно подбрасывает её вверх для эффектного сальто. Её длинный светящийся хвост рисует в воздухе огненную спираль, похожую на пылающее солнце. В это же время парни закручивают свои тела верх тормашками на головах и руках – словно идеально отлаженные шестерёнки единого механизма, рассекающие пространство сцены в разных плоскостях и направлениях.

Я, в свою очередь, стремительно скольжу по периметру сцены, подчёркивая каждую сильную долю музыки размашистым движением, и плавно перехожу в прыжок, словно выступаю на льду. Совершив двойной оборот в воздухе, я мягко приземляюсь на ролики. Как только колёсики касаются бетонной поверхности, толпа взрывается восторженными криками, и меня накрывает волна безумной эйфории. В голове молнией вспыхивает шальная мысль:

Это круче, чем на соревнованиях!

Ребята тоже ощущают резкий скачок энергии – мы пробили невидимую стену между собой и зрителями, заставив их пережить совершенно новые эмоции. Именно ради этого чувства артист выходит на сцену, именно оно привело меня когда-то в спорт. Мы не позволяем градусу всеобщего экстаза упасть ни на секунду: дразним публику, заигрываем с ней и постепенно подводим к новой сокрушительной лаве восторга.

Дон подаёт сигнал ребятам выстроиться для финального элемента – трюка, позаимствованного у чирлидерш. Марта отходит назад, я перемещаюсь ближе к зрителям, музыка ускоряется и сливается с мощным вокалом Бонни Тайлер, которая тянет последнюю ноту перед ярким апогеем. Марта берёт разбег, а я танцую в партере подобно дикой пантере – изгибаюсь всем телом, не щадя шею, резко вращаю головой, позволяя густым светлым волосам рисовать замысловатые узоры в воздухе.

Тем временем наша огненно-рыжая бестия уже взмывает вверх, снова превращаясь в ослепительный шар необузданной энергии и драйва.

Приземление. Точка. Шпагат. Финал.

– Охренеть! – только и успевает прохрипеть Дон, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Но в следующую секунду происходит совсем не то, что обычно ожидаешь после эффектного номера. Нас оглушает пронзительный вой полицейских сирен. Несколько патрульных машин бесцеремонно врываются на территорию площадки, толпа рассыпается по сторонам, улицу заполняют панические крики «Полиция!», будто мы здесь занимаемся чем-то криминальным.

– Сена! Бежим! – Дон хватает меня за руку и тащит прочь со сцены.

– Что происходит? Почему здесь полиция?! – задыхаюсь я от ужаса и бегу за ним, едва успевая переставлять ноги.

– Не знаю! Наверное, это частная территория!

– Что?!

Господи, во что я ввязалась? Как теперь объяснить это руководству спортивного комплекса? Меня не просто исключат из претенденток на попадание в сборную – меня вышвырнут из страны навсегда!

– Дон, мне нельзя попадать в полицию! – испуганно кричу я ему вслед, мысленно прощаясь со своей мечтой и будущим.

– Никому нельзя!

– Куда это мы так торопимся, молодые люди? – суровый голос офицера преграждает нам путь.

– Дьявол… – обречённо выдыхает мой друг.

– Всё не так уж плохо, приятель, – полицейский приближается с притворной доброжелательностью. – Будете сотрудничать – стану вашим ангелом-хранителем. А теперь пройдёмте к машине.

Мы не сопротивляемся и понуро плетёмся к патрульному автомобилю с мигалками под монотонный голос офицера, зачитывающего наши права.

***

Я сижу в небольшой комнате, стены которой окрашены в спокойный серый цвет. Краска выглядит аккуратной, почти новой, и отражает мягкий свет единственной лампы, висящей под потолком. Воздух кажется мне немного спертым и прохладным, в нем едва угадывается запах бумаги и металла, что вызывает у меня необъяснимое беспокойство.

Передо мной стоит аккуратный стол с гладкой поверхностью, лишь слегка потертый от времени. Я чувствую жесткость пластикового стула, неприятно давящую на спину, и невольно поправляю позу, стараясь устроиться удобнее. Мой взгляд падает на большое зеркало на стене напротив – я знаю, что это одностороннее стекло, и кто-то наверняка наблюдает за мной, с другой стороны. От этой мысли по коже пробегают мурашки.

Сердце начинает биться быстрее, дыхание становится неглубоким и прерывистым. Я чувствую себя растерянной и тревожной, словно оказалась в ловушке этой чужой комнаты, где все кажется холодным и безразличным.

– Мисс Золотова, вам было известно, что во время вашего выступления происходило распространение наркотиков?

Полицейский задаёт абсурдные вопросы, на которые у меня нет ответа. С одной стороны, я абсолютно уверена в своей невиновности, ведь не совершала ничего противозаконного. С другой – меня задержали в чужой стране, законы которой я совершенно не знаю. Кто их разберёт: вдруг здесь сажают в тюрьму даже за пластиковый стаканчик, брошенный в контейнер для бумаги? На фоне такого преступления наши танцы на частной территории вполне могут тянуть на пожизненное заключение.

– Повторяю вопрос ещё раз: вы знали о том, что во время вашего выступления осуществлялась передача и продажа наркотиков? Вы были частью преступного сговора? Это ваши сообщники?

– Конечно же нет! – выпаливаю я прежде, чем вспоминаю о правиле молчать до прихода адвоката.

Адвоката? Хм, будто у меня он действительно есть.

– Мисс Золотова! – он громко бьёт ладонями по столу, явно собираясь использовать приём «плохого полицейского» и припугнуть меня. Но в этот момент в кабинет врывается его коллега:

– Фрэнк, иди, дальше я сам.

– Но она…

– Лучше займись теми двумя, которые давно у нас под прицелом.

Фрэнк раздражённо захлопывает папку и, одарив меня презрительным взглядом, покидает комнату для допросов. Его место занимает другой следователь, который в гораздо более спокойной и располагающей манере продолжает беседу:

– Мисс Золотова, я инспектор Патрик Хемсворт. Занимаюсь расследованием дела о хранении и распространении наркотиков в нашем городе. По местным законам я имею право задержать вас здесь вплоть до завтрашнего вечера, но, честно говоря, мне бы очень этого не хотелось. Предлагаю вам сотрудничать.

– Я готова сотрудничать, но правда ничего не знаю! – искренне отвечаю я.

Хемсворт тяжело вздыхает и раскрывает передо мной папку с фотографиями, на которых Марта и Дон запечатлены на территории нашего университета.

– Вы знакомы с этими людьми? – он придвигает ко мне снимки.

– Да, мы вместе учимся.

– Только учитесь?

– Ещё танцуем в одной команде, но вы наверняка и сами это знаете.

– И вы, конечно же, не в курсе того, что во время вашего выступления их сообщники распространяли наркотики?

– Марта и Дон не имеют к этому никакого отношения! – возмущенно выдаю я, хотя сама до конца не уверенна в своих словах.

Инспектор внимательно смотрит на меня, после чего молча выходит из комнаты. Эти десять минут его отсутствия кажутся мне вечностью: я успеваю накрутить себя до крайности и представить миллион ужасных сценариев о своих друзьях и собственной участи.

Наконец он возвращается, в его голосе чувствуется раздражение:

– Мисс Золотова, вам придётся рассказать нам всю правду.

– Я не имею к этому никакого отношения и не собираюсь ничего говорить без адвоката! – вызывающе бросаю я в надежде, что эта фраза работает не только в кино.

На мои слова офицер отвечает усмешкой, откидывается на спинку стула и достаёт из-под стола прозрачный пакет с моими личными вещами.

– Что ж, справедливо. Вы имеете право на один звонок. – он вытаскивает мой мобильный телефон и поворачивает экраном ко мне. – Кому позвонить и сообщить о вашем местонахождении?

Мне необходимо связаться с Элли – она быстро решит эту проблему.

Решит и тут же заберёт из Монреаля как малолетку, которая спасовала при первых же трудностях.

Ехидно шепчет внутренний голос, охлаждая мой первоначальный порыв немедленно обратиться за помощью к сестре. Я так долго убеждала её и Картера дать мне шанс жить самостоятельно, что звонок из полиции станет самым красноречивым доказательством моего провала.

– Мисс Золотова? Кому звонить будем? Отцу, матери? – повторяет вопрос офицер Хэмсворт.

– Отцу? – задумчиво повторяю я за ним, и внезапно в моей голове рождается совершенно безумная идея. – Да! Звоним отцу!

Золотова, остановись!

Протестует внутренний голос, но я уже сделала выбор.

– Хорошо. – Инспектор начинает перелистывать контакты в моей записной книжке.

– Американо…

– Что? Простите, мисс Золотова, но здесь вам не кофейня, – саркастично замечает офицер.

– Он записан у меня как «Американо», – поясняю я невозмутимо.

Лоб офицера удивлённо собирается в гармошку, но он решает воздержаться от комментариев и молча набирает букву «А» в поисковой строке телефона.

– Как зовут вашего отца? – спрашивает он, наведя палец на кнопку вызова.

– Курт. Курт Максвелл… – произношу я чуть слышно и тут же осознаю всю роковую нелепость своего поступка.

Инспектор усмехается и нажимает кнопку вызова. Я закрываю глаза и скрещиваю пальцы на обеих руках в отчаянной надежде на то, что Курт снова подыграет мне и ввяжется в очередную авантюру в стиле Золотовой младшей.

Глава 18. Крестный отец

Курт.

– Малыш, я так соскучилась, – шепчет Тринити мне на ухо, её голос мягкий и сладкий, словно карамель, пока я покрываю её шею жадными поцелуями. – Куда ты пропал?

– Извини, детка, всё как-то навалилось, – отвечаю я, укладывая её на кровать и тут же поднимаясь, чтобы стянуть с себя надоевший джемпер. – Но теперь я весь твой…

Обнадёживающе улыбаюсь женщине, о существовании которой не вспоминал до сегодняшнего вечера. Хотя, я никогда не был хорошим парнем? С чего вдруг начинать? Всегда пользовался женщинами, позволяя им думать, будто заинтересован, но никогда не позволял себе ничего серьёзного. В последнее время и несерьёзного-то не хотелось – работа и заботы в клинике высасывают из меня все жизненные соки. О том, что у меня вообще есть член и о его потребностях, я вспомнил только когда в моей жизни появилась Зефирка. Такое милое прозвище для такого проблемного создания. Ей скорее подошло бы…

– Чертёнок… – вырывается у меня вслух.

– Что?! – Тринити резко отстраняется и ошарашенно пялится на меня своими огромными глазами. – Ты сейчас назвал меня чертёнком?

Я это вслух сказал?

Да, мать твою, сказал! Более того: произнёс это одной женщине, думая при этом о другой. Просто охренительно!

– Курт, ты где летаешь?

– Нигде, детка, я здесь с тобой! – поспешно стряхиваю с себя назойливые мысли о Зефирке и притягиваю Тринити к себе за талию, усаживая её сверху. – Давай лучше устроим жаркую ночь, м?

– Думала уже не предложишь, – хихикает красотка и впивается в мои губы страстным поцелуем. Всё в этой женщине идеально: роскошное тело, шелковистая кожа, ухоженные волосы. Умна и успешна – казалось бы, бери и влюбляйся. Но вместо этого я просто пытаюсь трахнуть её так сильно и грубо, чтобы выбить из головы совершенно другую девчонку.

Проклятье! Перед глазами снова маячит лицо Сены – призрак, галлюцинация, наваждение.

Уйди! Уйди! Уйди!

Я крепче сжимаю упругие бёдра Тринити и вбиваюсь в неё резче и яростнее, словно пытаясь изгнать из себя демонов.

– Да, детка! – выплёвываю слова сквозь зубы, будто сражаясь с невидимым врагом. – Сделай его своим… – почти умоляю её заставить меня думать только о ней одной.

Красотка сладко стонет и увеличивает темп движений.

– Курт… там телефон звонит… – мычит она, тяжело дыша и двигаясь на мне всё быстрее.

– Хрен с ним! – рычу я раздражённо.

Меня сейчас никто не должен интересовать кроме горячей женщины в моей постели. Я намерен выебать её до потери сознания, опробовать все позы из порнофильмов и вытрахать из своей больной головы навязчивые мысли об этой восемнадцатилетней девчонке.

Телефон продолжает назойливо трезвонить.

– Ответь уже или отключи его… – раздражённо бросает Тринити.

– Не отвлекайся! Продолжай… – хриплю я ей в губы.

Думай только о ней! О Тринити! Это ведь её стройные ножки сейчас плотно обхватывают твои бёдра; это её горячее тело так умело принимает тебя внутрь. Вставь ей до упора, трахни грязно и мощно так, чтобы она завтра ходить не могла. Чтобы больше не смела лезть тебе в голову, улыбаться своими обветренными губами, дразнить белоснежной кожей, заставляя представлять ее формы под этим нежно-розовым худи, будто сливочное суфле под клубничной глазурью. Нагни и возьми грязно, впиваясь в шелковую плоть зубами как изголодавшийся зверь, заставь ее кричать твоё имя. Заставь её…

– Зефирка?

Бл*дь! Нет! Тринити!

Секунда уходит на осознание, что я опять трахаю Сену в собственной голове. Ещё одна секунда отрезвляет окончательно. Я наконец замечаю настойчиво звонящий телефон и удивлённую обнажённую женщину сверху…

Грёбаные шайбы! Имя моего помешательства светится на экране мобильного!

Мне звонит Сена? С какого хрена ей вообще мне звонить? Только если она влипла в очередную задницу и ей срочно нужна моя помощь. Миллион мыслей закручиваются в самый ужасающий сюжет.

Выхватываю телефон из рук Тринити и подскакиваю с кровати как ошпаренный:

– Мне нужно ответить! Оставайся здесь!

– Курт Максвелл?

Это явно не голос Сены. Глубокий, хрипловатый, чужой.

– Да, это я…

– Меня зовут Патрик Хемсворт, я офицер полиции…

Полиция? Сердце мгновенно уходит в пятки, по позвоночнику прокатывается ледяная волна ужаса. Сена… что с ней? Пусть она будет жива. Молю! Никогда прежде не испытывал такого животного страха, никогда раньше не приходилось выслушивать новости о чьей-то смерти по телефону. Я к этому не готов. Не сейчас. Не с ней! Небеса…

– Мистер Максвелл? Вы там?

– Д-да… Простите. Ч-что случилось? – дрожащим голосом я стимулирую свой сердечный приступ.

– Ваша дочь у нас в участке. С ней всё в порядке, но мы бы хотели…

– Дочь?! – перебиваю я ошарашенно.

– Да, мисс Золотова. Или кем она вам приходится?

Дочь? Она серьёзно назвала меня своим отцом? Вот же маленькая засранка! Зефирка превзошла саму себя.

– Э… да, разумеется, простите. Я просто испугался за… за д-о-чь! – выплёвываю слово с таким трудом, будто оно режет мне язык.

Какая к чёрту дочь? Я даже произнести это нормально не могу! Между нами всего двенадцать лет разницы – это же противоречит не только здравому смыслу, но и всем законам биологии.

– Вы не могли бы подъехать?

– Да-да, конечно! В каком она отделении?

***

И вот я уже бросаю в своей постели разгорячённую женщину, идеальную по всем параметрам и готовую дать мне всё, чего я захочу. Бросаю ради того, чтобы посреди ночи нестись на другой конец города, вдавливая педаль газа в пол и обгоняя машины на перекрёстках. Всё ради того, чтобы вытащить из очередной передряги взбалмошную девчонку с вечным шилом в заднице и абсолютным талантом находить неприятности как по расписанию.

Глава 19. Живи, чтобы жить

Сена.

Не проходит и получаса после звонка Курту, как он уже появляется на пороге полицейского участка. Встревоженный взгляд, взъерошенные волосы и сбившееся дыхание говорят о том, что он не раздумывая бросил всё и помчался сюда. В груди разливается приятное, будоражащее тепло – я ему небезразлична. Это осознание отодвигает на задний план страхи о том, что в комплексе узнают о моём аресте и выкинут из программы.

Пока Курт преодолевает короткое расстояние от входа до нас, его аура буквально заполняет собой каждый сантиметр помещения. Он движется уверенно и грациозно, словно хищник, заставляя женские взгляды прилипать к нему, а мозги – отключаться. Я краем уха слышу, как напарница офицера Хэмсворта восхищённо и с долей шока произносит:

– Мисс Золотова, это и есть ваш отец? – её взгляд маслянисто скользит по подтянутой фигуре Максвелла сверху вниз.

– Крёстный! – выпаливаю первое, что приходит в голову.

– То есть он вам не родственник? – инспектор подозрительно сощуривается, переводя взгляд с меня на Курта, пока его напарница откровенно пускает слюни на моего «папочку».

– Но… мы очень близки! – с наигранным возмущением добавляю я. – Он заменил мне отца и старшего брата!

Максвелл наконец-то оказывается рядом, но вместо того, чтобы разобраться в чем дело или высказать мне всё, что он думает о моей проблемной заднице, Курт порывисто сгребает меня в охапку и, плотно прижав к твердой груди, спрашивает:

– Ты в порядке? – голос звучит хрипло, а колотящиеся сердце под моей щекой сигнализирует о его диком волнении.

– Да-а… – я утыкаюсь лицом в его джемпер, вдыхая знакомый аромат парфюма и кожи. Любимый запах. Мы никто друг другу официально, но уже столько раз обнимались, ночевали вместе и даже однажды целовались, что он мне стал уже родным.

Всё это так запутанно, неправильно… и безумно приятно.

– Хм, действительно крёстный… – Миранда мечтательно закатывает глаза и продолжает пялиться на Курта. – Если вы наш новый Вито Корлеоне, обещаю вам лучшую камеру.

– Что? – Максвелл непонимающе смотрит на неё.

– Миранда, принеси бумаги и заканчивай с этим! – резко осаживает её Хэмсворт, и женщина нехотя удаляется.

Офицер переводит взгляд на нас и сухо произносит:

– Итак, «крёстный отец», я в это не верю. Скорее всего, она назвала вас потому, что доверяет. Впрочем, мне плевать – главное, чтобы кто-то внёс залог.

– Залог?!

– В чем её обвиняют?

Ошеломлённо выпаливаем мы одновременно, на что Хэмсворт устало вздыхает и монотонно зачитывает:

– Мисс Золотова состоит в группе уличных танцоров, которые предположительно замешаны в распространении наркотиков среди молодёжи.

Курт медленно оглядывает меня с головы до ног и тихо произносит:

– Я думал, уличные танцоры выглядят несколько иначе…

– У тебя устаревшая информация! – фыркаю я раздражённо, сложив руки на груди, а затем снова обращаюсь к инспектору. – Я не знаю ни о каких наркотиках! Я фигуристка! Мне не нужны проблемы!

Хэмсворт раздражённо машет рукой полицейскому у входа:

– Кэвин, уведи её в камеру!

– За что?! Вы не имеете права! Я же ничего не сделала! – начинаю протестовать я, чувствуя, как сердце уходит в пятки от страха и неизвестности.

– Подождите! У вас нет доказательств! – Курт инстинктивно загораживает меня собой.

– Есть улики и свидетельства причастности членов её команды к сделке с наркоторговцами. То, что мисс Золотова была не в курсе планов своих друзей, никак не доказано. Поэтому…

– Сколько? – резко перебивает его Курт.

– Что?! – я перестаю вырываться и замираю в жёстких руках полицейского. Он больно выкручивает мои запястья за спиной так, что я едва могу пошевелиться. – Курт, я не виновата! Они просто вымогают деньги за невиновного человека!

Хэмсворт спокойно кивает в сторону дальней двери:

– Пройдёмте в переговорную комнату.

Полицейский начинает тащить меня в сторону камер временного содержания. Я пытаюсь вырваться из его цепких рук, но безуспешно. Курт делает шаг следом за мной:

– Пожалуйста… Не причиняйте ей боль! – голос Максвелла становится угрожающе низким.

Офицер тут же хватает его за локоть, не позволяя забрать меня из лап молокососа выкручивающего мне руки:

– В ваших же интересах не мешать сотрудникам полиции выполнять свою работу. С вашей «дочерью» ничего не случится! – мой статус он выделяет особенно язвительно.

Курт несколько секунд сверлит полицейского таким взглядом, в котором молчаливо обещает скрутить бедному парню шею, если он оставит на мне хоть один синяк, но потом принимает правила игры и уходит прочь за следователем.

Я перестаю сопротивляться и покорно позволяю увести себя в обезьянник, где, к счастью, пока никого нет. Докатились, мама: одна дочь залетела в восемнадцать, другая в этом же возрасте угодила за решётку. Не семья, а готовый сценарий для реалити-шоу о трудных подростках.

По ощущениям, провожу в камере минут сорок. За это время ко мне успевают подселить милого бомжа, напевающего серенады на французском, и колоритную цыганку с ярким платком и внимательным взглядом.

– Что? На живца взяли? Не распознала оборотня? – спрашивает она с усмешкой на ломаном английском.

– Izvinite, no ya vas ne ponimayu, – отвечаю я по-русски, надеясь пресечь разговор на корню.

– Russkaya chto li?

Черт! Могла бы догадаться, что и она иммигрантка. Пока мучительно размышляю, как отвязаться от назойливой соседки, та уже с энтузиазмом пересаживается ближе ко мне.

– Davno ne vstrechala russkih prostitutok, ty kak zdes', dochen'ka? Nedavno priekhala?

– Ya ne prostitutka… – обиженно мямлю я. – Eto moy scenicheskiy obraz, ya figu… – резко замолкаю и обречённо добавляю: – tancovshchica.

Звучит это примерно так же убедительно, как знаменитое оправдание «я не шлюха, я актриса, просто не поступила».

– A ya smotryu i dumayu: odeta kak babochka, a dusha chistaya, nevinnaya, – продолжает цыганка, не замечая моего нежелания общаться. – Daj ruku pogadayu.

– Net, spasibo, ya v takie veshchi ne veryu.

– Nikto ne verit, da tol'ko u vseh sbyvaetsya.

– Spasibo, ne nado.

– Ladno. No bud' ostorozhna: bol'shaya otvetstvennost' tebya zhdyot. Ne kazhdyj spravitsya.

Она фразу как бы невзначай, и я прекрасно понимаю, что это дешёвая манипуляция, но любопытство берёт верх:

– Kakaya otvetstvennost'?

Цыганка мягко касается ладонью моей груди, и я чувствую тепло её руки сквозь тонкую ткань купальника.

– Tyazhyoloye chto-to vot zdes'. To li kamen', to li grust' velikaya… – Она пристально смотрит мне в глаза и тихо добавляет с загадочной улыбкой: – Lyubov' budet bol'shaya. Da tol'ko poteryayesh' i yeyo, i vse svoi pobedy.

– Kak mozhno pobedy poteryat'? – спрашиваю раздражённо. Её слова звучат слишком расплывчато и нелепо.

– Ne znayu, dochen'ka. Chto vizhu – to i tolkuyu… Vspyshka budet i pustota. Zanovo nachinat' vse pridotsya…

– Bred! – фыркаю я и скрещиваю руки на груди.

– No on ryadom budet. Ty glavnoye ne ottalkivay ego…

– Мисс Золотова, на выход! – рявкает уже знакомый мне полицейский по имени Кевин и начинает открывать дверь камеры.

Я послушно встаю и направляюсь к выходу. Переступая порог камеры, вдруг ощущаю странное давление в груди – будто что-то важное оставляю здесь навсегда.

– Spasibo! – неожиданно для себя оборачиваюсь к цыганке и улыбаюсь ей благодарно. – Kak vas zovut?

– Yada, dochen'ka.

Посылаю ей лёгкий кивок на прощание и следую за полицейским к выходу.

***

– Забирайте! – Хэмсворт широким жестом указывает на меня.

Максвелл в бешенстве: глаза мечут молнии, кулаки сжаты до белых костяшек и вздувшихся вен. Стоит мне только приблизиться к нему, как он грубо хватает меня за локоть и стремительно ведёт к выходу. Мы проходим мимо нескольких столов и кабинетов; сквозь полуоткрытые жалюзи замечаю Марту и Дона – они сидят с понурыми лицами и нехотя отвечают на вопросы следователя. Тот сердито трясёт перед ними какой-то папкой и явно давит авторитетом.

– Это мои друзья… – тихо всхлипываю я, бросая обеспокоенный взгляд в сторону стеклянного кабинета. – Я не верю, что они виновны…

– Мисс Золотова, вас это не должно волновать! – громко пресекает моё нытьё офицер Хэмсворт, шагающий следом за нами.

– Вы их посадите?

– До свидания, мисс Золотова! – резко фыркает он вместо ответа и нажимает кнопку вызова лифта – очевидный намёк на то, что нам пора сваливать отсюда как можно скорее.

– Сена, тебе мало проблем? – раздражённо шипит Курт, до боли сжимая моё запястье.

Понимаю, я сейчас явно не в том положении, чтобы качать права, но, глядя на ребят, которые приняли меня в свою команду, помогли освоиться в чужом городе и стали для меня семьёй, чувствую себя последней дрянью. Я просто уйду и продолжу жить дальше, а они будут отдуваться за преступление, которого не совершали. В груди тяжело и гадко, будто я только что предала самых близких.

– Их ведь отпустят? – спрашиваю тихо, – Они обычные студенты, как и я. Мы даже не организаторы фестиваля!

– Полиция разберётся! – резко отрезает Курт и грубо затаскивает меня в лифт.

Как только мы выбираемся из душного участка на улицу, Максвелл окончательно теряет терпение и выплёскивает наружу всё, что накопилось за время моего задержания:

– Это что сейчас, мать твою, было?! Ты хоть один день можешь прожить без неприятностей?!

– Я не виновата! – огрызаюсь я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри.

– Но почему-то именно ты оказалась в полиции! Уличные танцы? Ты вообще в своём уме? Тебе мало адреналина на льду?

– Ты не понимаешь…

– Да уж, тут ты права! – Курт разводит руками и раздражённо хлопает ими по бокам. – Я реально не понимаю! Ты талантливая фигуристка, у тебя есть всё, чтобы взять олимпийское золото. Но вместо этого ты постоянно влипаешь в какие-то мутные истории! Неужели так сложно прожить без ночных вылазок на лёд и подпольных тусовок с наркодилерами?

– Там не было никаких нарко…

– Сена, хватит! Я не смогу постоянно вытаскивать тебя из дерьма!

– Тебя никто не заставлял приезжать! – выплёвываю я обиженно, чувствуя себя одновременно и виноватой, и оскорблённой. Да, он прав во всём. Но разве я специально ищу проблемы? Я всегда была дисциплинированной спортсменкой. Просто жизнь пошла по другому сценарию. Уличные танцы – единственное место, где я могу быть собой, где наконец-то дышу полной грудью.

Стою напротив него, скрестив руки на груди и испепеляя взглядом, полным презрения и обиды.

– Ты сама сказала копам позвонить мне. Какого хрена я должен был делать? Игнорировать? – обречённо выдыхает Курт.

– Сказал бы, что занят, – бросаю я, делая вид, что мне абсолютно плевать на его присутствие.

Курт морщится, пытаясь подобрать подходящий ответ на мою глупость, но его спасает телефонная вибрация в кармане джинсов. Он отворачивается и отходит ближе к машине; говорит негромко, но я всё равно улавливаю обрывки разговора:

– Да?.. Извини… задержался немного… Нет-нет, всё нормально уже… Не жди меня, ложись спать…

«Не жди меня? Ложись спать?» Моё лицо мгновенно вспыхивает от злости и ревности. Пока я сидела в душном кабинете и слушала тупые угрозы от плохого копа Фрэнка, этот козёл развлекался с какой-то девицей.

Вот кабель!

У меня нет никакого права ревновать его. Но сегодня я уже нарушила столько законов и моральных норм – одним больше или меньше уже не играет никакой роли. Пока внутри меня закипает яростная лава обиды, Курт заканчивает разговор и коротко приказывает:

– Садись в машину.

Я молча подчиняюсь. В конце концов, в замкнутом пространстве мне будет проще его придушить.

Мы трогаемся с места в полной тишине. Напряжение между нами такое густое и тяжёлое, что его почти можно потрогать пальцами. Если бы кто-то рисовал нас сейчас для комикса, из ушей Курта точно шёл бы пар.

Я не выдерживаю и бросаю свой первый саркастичный снаряд в его сторону:

– Извини, что выдернула тебя из-под тела знойной красотки.

Курт молчит, делая вид, будто не услышал – взгляд его прикован к пустой дороге.

– И как она? Горячая штучка? Хотя, наверное, не настолько, раз ты бросил её в постели из-за звонка какой-то малолетки, – усмехаюсь я, бросая на него вызывающий взгляд.

– Она достаточно горяча. А теперь закрыли тему!

Ауч! Так грубо и властно отвечает он, и я чувствую, как низкие вибрации его голоса мгновенно отзываются в моём теле приятной дрожью, заставляя невольно сжать колени.

Чёрт возьми, а мне нравится выводить его из себя.

– И что у вас с ней? Вы пара?

– Не твоё дело.

– Если это просто секс, то оставлять её ночевать у себя – не самая умная идея. Утром она уже придумает имена вашим будущим детям, знаешь ли…

– Сена, ты сейчас серьёзно?! – резко взрывается он и со всей силы хлопает ладонями по рулю. – Ты будешь мне предъявлять за то, что я трахаю другую, лишь бы перестать наконец дрочить на тебя?!

– …

В салоне повисает глухая тишина. Я застываю, не в силах выдавить ни слова. Признаю: ему удалось меня заткнуть. От такого откровения охренели мы оба.

– Дерьмо! – выпаливает Курт, понимая, что сорвался и ляпнул лишнего. Я задерживаю дыхание, пока он резко сворачивает на обочину, глушит мотор и выскакивает наружу, так стремительно, будто машина охвачена огнём. Впрочем, огнем охвачена сейчас именно я: лёгкие горят, сердце колотится. Курт нервно шагает по траве вдоль дороги, трёт ладонью щетинистое лицо и тихо матерится себе под нос.

Несколько секунд наблюдаю за ним сквозь стекло и выхожу следом. Воздух на улице прохладный и влажный, пахнет ночной свежестью и мокрым асфальтом. Звук сверчков тревожно зудит в ушах.

– Курт?

– Сена, бл*дь, не сейчас!

– Но нам нужно поговорить…

Он резко разворачивается ко мне лицом. В глазах пылает ярость вперемешку с отчаянием:

– О чём? О чём, нахер, ты хочешь поговорить?! О том, что я помешался на тебе? Что схожу с ума от желания поцеловать тебя? Что даже когда трахаюсь с другой, могу кончить только тогда, когда представляю тебя на её месте? Сука! Тебе всего восемнадцать! Меня уже можно посадить за одни эти слова!

– Но ведь ты не делаешь ничего против моей воли…

– Сена! Не говори так, прошу тебя! Твоё сопротивление – единственное, что меня ещё хоть как-то сдерживает!

– Но я уже давно не сопротивляюсь… Ты… ты мне очень нравишься…

– Замолчи! – он почти молит меня остановиться.

– Я хочу твоих прикосновений… – я делаю шаг навстречу.

– Нет! Хватит! – Курт выставляет руку вперёд в жесте «стоп», но это уже бесполезно. Я слишком близко подошла к краю пропасти и теперь лечу вниз без оглядки.

– Поцелуй меня, Курт…

Необъяснимое чувство дежавю накрывает меня с головой: кажется, я уже произносила эти слова раньше – во сне или в другом измерении. Но сейчас всё реально до боли в груди: мы существуем здесь и сейчас, из плоти и крови, с пульсирующими сердцами стоим друг на против друга и пытаемся бороться с тем, что заложено в нас природой. Мои чувства к нему – самая яркая и живая вещь из всего, что я когда-либо испытывала. Вот она жизнь – прямо передо мной, и я больше не собираюсь упускать её лучшие моменты.

Катайся, чтобы кататься.

Живи, чтобы жить.

Глава 20. Всего один раз

Курт.

– Поцелуй меня, Курт…

Она снова произносит эти слова, которые действуют на меня как заклинание. Это запрещенный прием, Зефирка. Что ты со мной делаешь? Я ведь тоже человек и слишком слаб, чтобы продолжать сопротивляться этому лютому влечению.

Готов взреветь от безысходности, от адской боли рождающейся из-за схватки ангела и демона внутри меня. Один из которых приказывает сдаться, другой – держаться во имя карьеры и мечты.

Глаза щиплет от напряжения и бессилия. Будь моя воля, рухнул бы на колени перед ней и умолял прекратить эту сладкую пытку. Но дьяволица не собирается жалеть меня: она продолжает приковывать взглядом, наполненным огнём и обещанием греха, заставляет мучиться от вида её совершенного тела, облитого блестящим латексом. Горло пересыхает, дыхание сбивается, а болезненно твёрдый член упирается в грубую ткань брюк так, что хочется застонать.

Всего один раз…

Просто попробовать…

– К чёрту!

Демон победил. Подхватываю Зефирку и проталкиваюсь сквозь её губы так дико и страстно, как мечтал каждую проклятую ночь с момента нашей первой встречи. Свирепо впиваюсь в припухшую плоть, кусаю почти до крови, но не могу остановиться даже на секунду – врываюсь языком, исследуя каждый уголок, словно одержимый психопат. Моё дыхание смешивается с её стоном, вкус её кожи пьянит сильнее любого спиртного.

Нащупываю ручку задней дверцы автомобиля и распахиваю её, не отрываясь от самой желанной девушки на свете. Вместе мы падаем на заднее сиденье, она тут же обвивает меня руками и ногами, словно лиана. Я наваливаюсь на неё всем телом, продолжаю целовать и кусать её во всех доступных мне местах – сладкую как спелая клубника, мягкую и воздушную словно взбитые сливки. Как сорвавшийся с диеты маньяк хочу ощутить вкус каждого сантиметра её тела, лизнуть, попробовать на зубок и проглотить.

– Боже мой… это круче любого порно… – стонет Зефирка между моими безжалостными атаками на её шею и плечи.

– Это лучше всего на свете… – выдыхаю ей в ключицу и уверенно накрываю ладонью горячий бугорок между её бёдер.

– Курт… там… там нужно расстегнуть…

Она тянется вниз руками, но я уже сам нашёл застежку купальника. Материал подскакивает вверх, открывая доступ к салатовым лосинам. С жадностью цепляюсь пальцами за их пояс и резко стягиваю вместе с микроскопическими стрингами.

Святые угодники, мне конец!

В брюках всё пульсирует и горит адским пламенем – яйца вот-вот взорвутся от напряжения. Но рядом с Зефиркой во мне всегда просыпается благородный сукин сын: первым делом я хочу услышать её стоны удовольствия от моего языка между её стройных ножек.

Пока малышка ошеломлённо дышит и приходит в себя после моих атак, я ласково провожу пальцами по её влажной сердцевине. Чувствую её жар, слышу тихий вздох – мой рот уже наполняется слюной от предвкушения.

– Господи… чувствую себя такой развратной… – шепчет Сена прерывисто, хватая воздух губами.

Я ухмыляюсь довольно и хищно: именно такой я хочу видеть её сейчас – развратной и раскрепощённой. Только для меня одного. Только на одну ночь.

Опускаюсь ниже и провожу языком по её чувствительной плоти; тело девушки содрогается от удовольствия, покрывается мелкими мурашками. Ещё одно касание – она инстинктивно пытается свести колени, ещё одно вторжение языком – она смущённо хихикает сквозь возбужденное мычание. Добавляю пальцы, растягиваю её нежно и настойчиво, целую, посасываю чувствительный бугорок, затем слегка дую прохладным воздухом на разгорячённый пульсирующий центр моей погибели. Снова набрасываюсь на её лоно глубоким французским поцелуем.

– Небесные черти!.. Это так приятно! – стонет Сена громче и запускает ноготки в мои волосы, ерзает бёдрами навстречу моим движениям.

Я чувствую ритм её тела, понимая где находится заветная точка, на которую необходимо нажать сильнее. Крепко сжимаю ладонями упругие ягодицы девушки, фиксирую её стройные ножки и с диким энтузиазмом довожу свою Зефирку до мощного оргазма.

– Курт…

Мое имя, сорвавшееся с её чувственных губ, запускает необратимую химическую реакцию внутри меня. Теряю контроль настолько быстро, что даже не успеваю расстегнуть брюки – просто хватаюсь за член сквозь ткань и сжимаю его до боли, чувствуя, как горячее семя вырывается наружу, пачкая одежду. Кончаю, как чёртов подросток, впервые прикоснувшийся к женскому телу.

Сена извивается под моими ласками, судорожно выгибая спину, её сладкие соки изливаются мне прямо на язык, заставляя стонать от наслаждения и отчаяния одновременно. Стыд и эйфория смешиваются в моей голове в сумасшедший коктейль.

– Обалдеть! Никогда бы не подумала, что это настолько круто! – она смущённо смеётся и тут же прячет раскрасневшееся лицо в ладонях. – Выброшу свой вибратор к чёртовой матери!

Я самодовольно приподнимаюсь и нависаю над ней, упираясь руками в сиденье по бокам от её головы. Вид её счастливого лица согревает мою падшую душу сильнее любого алкоголя. Кажется, я готов сделать своей жизненной миссией доставлять удовольствие этой светловолосой малышке, лишь бы потом эгоистично наслаждаться её сияющей улыбкой и сверкающими глазами цвета летнего неба.

– Не… ты невероятная… – сдавленно шепчу, будто впервые вижу её. Раскрасневшиеся щёки, выбившиеся из хвоста золотистые пряди волос, глубокое дыхание – лучшая награда для моего израненного сердца.

Медленно тянусь к её макушке и осторожно стягиваю резинку. Волосы рассыпаются мягкими шелковистыми волнами, обрамляя её лицо, словно нежное облако из солнечного света.

– Иди сюда…

Снова с хищным аппетитом зарываюсь пальцами в её густые локоны и целую в губы, смакуя каждое мгновение, растягивая его до бесконечности. Наши языки сталкиваются в медленном эротичном танце – чувственном поединке, который гораздо интимнее самого секса.

Отстранившись на секунду, продолжаю заворожённо смотреть ей в глаза, не имея никаких физических сил отвести взгляд.

– Так значит, я лучше твоего вибратора? – насмешливо хмыкаю, пытаясь скрыть самодовольство. С розовым фаллоимитатором меня ещё не сравнивали.

– Однозначно! – она довольно кивает и игриво задевает кончиком носа мой. – Думаю, ты вообще лучше многих мужчин. Хотя мне особо не с чем сравнивать… – беспечно пожимает плечами, даже не подозревая, что только что подожгла фитиль динамита под моей задницей.

– Что значит «не с чем»? – чуть не поперхнувшись собственным дыханием, уточняю я.

– Ну-у… в смысле секс был только с Ковальским.

– С кем?!

– Я так называю свой вибратор. Ты будешь смеяться, но он в форме пингвина.

– Пингвина?.. – мой мозг закипает от переизбытка информации.

– Ага! – она задорно улыбается, совершенно не замечая моего шокового состояния.

Господи Иисусе! Сена девственница!

У неё никогда не было мужчины.

Я ошеломлённо сверлю её взглядом, пытаясь осознать только что обрушившуюся на меня новость. Никогда прежде не был первым мужчиной для девушки. Это пугает! Отрезвляет! Напоминает о том, насколько мы с ней далеки друг от друга. Насколько глубоко я увяз в этом безумии.

Раньше я бы уже бежал от подобной ответственности на другой конец света без оглядки. Но с Сеной всё иначе – ровно наоборот. Меня это заводит до дрожи в коленях, дразнит воображение запретными мыслями и заставляет желать её ещё сильнее. Но это также волнительно, как страшно до зубовного скрежета. Потому что теперь всё становится серьёзнее.

Что это будет значить для нас обоих?

Я не смогу просто лишить её невинности, а утром потребовать забыть обо всём произошедшем. Не могу заявить права на её тело сегодня ночью и отвергнуть завтра утром, словно ненужную вещь. Всё происходящее между нами теперь уже не может остаться обычным развлечением без последствий. Для неё… да и для меня тоже… секс станет гораздо большим событием, чем просто повеселились и разбежались.

Проклятье!

У нас нет будущего.

Нет даже этой чёртовой ночи.

– Тебя это пугает? – Зефирка мгновенно замечает перемену моего настроения и нежно проводит пальцами по щеке, словно пытаясь стереть с лица мою хмурую маску.

– Нет, просто…

– Просто что? Ты резко изменился в лице. В этом нет ничего страшного, Курт. Да, я неопытна в постели, зато очень гибкая, – она снова задорно хихикает, и этот звук разрывает моё сердце на мелкие кусочки. – Уверена, нам будет весело!

– Да, – безнадёжно соглашаюсь я, отводя взгляд. Сейчас мне физически больно смотреть ей в глаза. Одна только мысль о том, что я больше никогда не позволю себе эту слабость, не почувствую её губы, ощущается нестерпимым жжением в груди.

– Эй! Посмотри на меня! Давай обсудим… – Сена пытается поймать мой взгляд, но я упрямо отворачиваюсь, распахиваю дверцу машины и холодно бросаю:

– Одевайся. Я отвезу тебя обратно в общежитие.

– Что? Нет! Ты не можешь вот так поступить! – шипит она возмущённо, но всё же подчиняется и начинает натягивать свои кислотные леггинсы. Я завожу мотор и выезжаю на дорогу, сжимая руль так крепко, будто хочу раздавить его в порошок.

– Ты просто так возьмёшь и отвезёшь меня домой? А сам поедешь трахаться к другой женщине? Ты издеваешься надо мной?

– Я ни с кем не собираюсь трахаться, успокойся, – ровно отвечаю я сквозь зубы, сильнее вдавливая педаль газа. Всё, чего я сейчас хочу – стереть из памяти образ стонущей подо мной Сены, забыть её вкус и то насколько как хорошо быть с ней.

– Тогда что это за номер? Останови машину! Давай поговорим! Тебя так напугало, что я девственница?

– Сена, меня это не пугает.

– А что тогда за биполярное расстройство? Верни мне того Курта, который минуту назад показывал мне звёзды перед глазами!

Чуть сдерживаю усмешку, Зефирка даже в такие накаленные моменты находит как пошутить. Но я не улыбаюсь – продолжаю изображать безразличие ко всему, что между нами произошло.

– Максвелл! Не веди себя как последний мудак!

А вот сейчас прямо в точку. Но лучше уж быть мудаком сейчас, чем тем подонком, который заберет её первый раз ради мимолётного развлечения.

– Извини… – чуть слышно произношу я. – Но большего предложить не могу.

Сена замолкает и прожигает меня взглядом ледяных лазурных глаз; её ярость буквально ощущается кожей и заставляет волосы на затылке вставать дыбом.

– А знаешь что? Плевать! – наконец выплёвывает она и демонстративно откидывается на спинку сиденья, скрестив руки на груди. – У меня претендентов миллион! Найду себе другого кандидата на роль распаковщика!

Вот только не надо пытаться вывести меня на эмоции. Этот дешёвый трюк работал разве что в старших классах!

Это я себе говорю, но, вот, тело предательски реагирует на её слова, воспринимая их за чистую монету: мышцы напрягаются до боли, а костяшки пальцев белеют от того, как сильно я стискиваю руль. Тем временем эта чертовка в обличье ангела продолжает живописно описывать, как именно планирует потерять девственность с кем-то другим.

Когда мы подъезжаем к общежитию, я резко выпрыгиваю из машины и распахиваю перед ней дверцу:

– Приехали!

– О-о-о, вы так галантны… – язвительно тянет она и протягивает мне руку. Я помогаю ей выбраться наружу и молча набрасываю своё пальто ей на плечи. – Были галантны! Пока вдруг не решили, что девственница для вас – это перебор!

Она саркастично машет мне рукой на прощание и летящей походкой скрывается за дверью общежития. Я провожаю её взглядом, пока она не скрывается за дверями здания, и понимаю: последствий сегодняшней ночи мне не избежать.

Я буду страдать.

Чёрт возьми… Как же я буду страдать!

Глава 21. Чемпионка без флага

Сена.

Сегодня мои первые международные соревнования в роли фигуристки сборной Канады. Воодушевлена ли я? – Нет! Впервые соревнования ощущаются не чем-то радостным и значимым, а рутиной, которая не принесет мне ничего хорошего. Рита наконец-то начала заниматься со мной индивидуально, она повысила сложность моего номера, но все равно запретила делать больше двух тройных и переставила их в первую часть программы.

Я никогда не думала, что буду настолько не согласна с тренером, хоть и понимаю, у нее есть олимпийская медаль, у меня – нет, она заслуженный мастер спорта и тренер, а я вчерашняя выскочка, чемпионка без флага.

Работай, с тем что есть.

Всплывают в голове слова моего первого тренера Екатерины Сенцовой, которая еще мою сестру довела до олимпиады двенадцать лет назад.

– Золотова! Ты какого хрена здесь делаешь? – резкий оклик Риты заставляет меня подпрыгнуть на месте и чуть не прикусить язык.

– Я… разминаюсь…

– Тебя ждут на пресс-конференции, всем не терпится увидеть, как усилилась наша сборная.

– Что, прямо сейчас? – растерянно мямлю я, нервно оглядывая свои вещи в раздевалке и пытаясь понять, нужно ли брать их с собой или оставить здесь.

Пресс-конференция? Усилилась? Что это вообще значит? Рита заболела или её вдруг осенило, что я могу выиграть золото? Смятение и радость смешиваются в моей груди в диком коктейле адреналина. Может, всё не так плохо, как казалось ещё минуту назад, и это была её хитрая авторская методика?

– Золотова, долго я ещё буду ждать?! – раздражённо бросает Рита из дверного проёма.

– Простите! Уже бегу! – я хватаю платье для выступления, коньки и сумку.

– Ты с этим собралась заявиться к журналистам? – она смотрит на меня, как на идиотку.

– А как ещё? Я делового костюма с собой не брала…

– Повесь всё в шкаф и закрой на ключ! Для чего, по-твоему, тут замки висят?

– Но я никогда…

– Золотова! Живо догоняй! – она вылетает из раздевалки, ясно дав понять: у меня есть пара секунд на решение.

Я быстро запихиваю вещи в шкафчик, проверяю замок и прячу ключ глубоко в карман спортивной формы. Сердце колотится в груди так громко, будто я уже стою на льду перед полными трибунами.

Всё получится!

Стоит мне подойти к подиуму с логотипами наших спонсоров, как Рита хватает меня за руку и шепчет прямо в ухо:

– Я тут подумала… Давай-ка рискнём и прыгнем твой четверной. Думаю, ты готова!

– Правда? – глаза мои загораются огнём надежды.

– Да! – она улыбается и подмигивает мне заговорщически.

Сегодня что? Рождество какое-то?

Я киваю и прохожу за стол, где уже сидят довольные Мередит и Дакота. Вспышки фотокамер ослепляют глаза. Во время пресс-конференции нас без устали засыпают вопросами, на одни я отвечаю сразу, другие прошу повторить, не забывая отшучиваться и напоминать всем присутствующим, что мой родной – язык Толстого и Достоевского. Атмосфера расслабляется, становится почти весело. Я смеюсь, кокетничаю с журналистами и обещаю сделать всё возможное и невозможное, чтобы принести своей новой стране максимальное количество очков.

На обратном пути в раздевалку звонит Элли со своей традиционной мотивационной речью – напомнить мне о том, что победы не главное в жизни, а главное – получать удовольствие от того, чем занимаешься.

– Привет, систер! – улыбаюсь я в трубку.

– Как настрой? Готова всех порвать в клочья?

– Знаешь… Не была готова совсем недавно. Но минута славы придала уверенности.

– Какая ещё минута славы?

– Представляешь, меня пригласили на пресс-конференцию команды! Оказывается, статус чемпионки мира даёт кое-какие привилегии…

– Это новый уровень, детка! Был прямой эфир? По спортивному каналу повтор покажут?

– Думаю, если выиграю, точно покажут, – хихикаю я.

– Тогда дело за малым: выйди и покажи им, что такое «русский балет».

– Будет сделано, капитан! – весело отвечаю сестре, открывая свой шкафчик.

– Я сейчас на встрече, но наушник всегда со мной, так что твоё выступление не пропущу. Слушай…

Но я уже не слушаю. Бодрый голос Элли растворяется в фоне, словно кто-то резко убавил звук. В одно мгновение всё вокруг меркнет, дыхание сбивается, а сердце падает к пяткам.

– Мой костюм… – выдыхаю я сдавленно.

– Что с ним? – встревоженно спрашивает Элли на том конце провода.

– Он…

– Что там?

– Всё нормально. Я перезвоню тебе позже! – резко бросаю я и отключаюсь, чтобы случайно не сорваться и не наговорить лишнего сестре. Есть у меня такая привычка – не сразу рассказывать ей о проблемах.

Руки трясутся мелкой дрожью, когда я тянусь к изуродованным лоскутам, которые ещё недавно были моим костюмом. Его порезали наскоро и грубо: глубокие надрезы по правому рукаву-ангелу, разлохмаченные края юбки, искромсанный лиф и зияющие дыры в капроновой ткани на животе. От вида этой картины горло перехватывает комом, а глаза щиплет от подступающих слёз.

– Меня снимут с соревнований… – шепчу я себе под нос, стараясь хоть как-то успокоиться и не разреветься прямо здесь.

Из коридора доносится противный писклявый голос Мередит; она приближается вместе с Амандой. Я быстро захлопываю дверцу шкафа и делаю вид, будто ещё не видела этого кошмара.

– О, Matreshka! Ты следующая? Но после моей программы тебе ловить нечего, – Лэнгтон стервозно взмахивает хвостом волос и усаживается на скамейку возле своего шкафчика. – Чего стоишь? Почему не переодеваешься?

Её зелёные глаза впиваются в меня пристальным взглядом, сканируют, пытаются влезиь мне в голову.

Эта сучка порезала моё платье! Уверена на все сто!

Но я не доставлю этой гадине удовольствия наблюдать за моим провалом. Я обещала ей войну, и она её получит сполна. Пара секунд уходит на анализ ситуации, ещё одна – на разработку плана действий. Затем включаю режим актрисы и максимально естественно демонстрирую своё спокойствие, изображая беспечность и лёгкость:

– Я только что вернулась. Ты уже была на фотосессии?

Она слегка напрягается и недоверчиво хмурится:

– Какой ещё фотосессии?

– Чемпионской, конечно. Всех снимают заранее для мерча и прочей коммерческой фигни, – равнодушно отмахиваюсь я и начинаю демонстративно рыться в карманах формы в поисках ключей от шкафчика.

В спортивном маркетинге я натаскалась у Элли. Помню, как она заставила Картера записать сразу две речи для социальных сетей перед важной игрой: одну на случай победы клуба, вторую – если проиграют. Гениально же!

– Что за мерч? – Мередит заглатывает наживку и подаётся вперёд от любопытства.

– Понятия не имею. Не хочешь светить своим личиком – твоё дело. Значит, буду только я красоваться на плакатах.

– Ну уж нет! Где эта съёмка? – возмущённо вскакивает она.

– В другом конце павильона, там толпа папарацци тусуется.

– Пойдём, Аманда! – командует она Джонс и вылетает из раздевалки. Аманда семенит за ней следом, словно верный пудель за хозяйкой.

Когда дверь с грохотом захлопывается, я снова открываю шкафчик и смотрю на искромсанные клочки ткани. В груди тяжёлым камнем оседает паника. Чёрт-чёрт-чёрт! Нужно срочно что-то придумать!

На экране телефона снова высвечивается имя моей сестры. Дрожащими пальцами принимаю вызов, потому что без нее я уже не справлюсь.

– Элли!

– Что случилось? – настойчиво спрашивает она без всякого привествия.

– Ничего…

– Ксю, я же слышу по голосу, выкладывай!

– Мой костюм… его порезали…

На том конце провода повисает молчание. Слышу лишь её учащённое дыхание, тихий шорох бумаг и неуловимый шум офиса.

– Элли? Ты тут?

– Только без паники! Насколько всё плохо?

Я снова смотрю на платье: глубокие рваные надрезы на животе, полностью испорчен правый рукав-ангел, юбка изрезана в лохмотья… Лиф повреждён настолько сильно, что ткань едва держится на нитках. Капроновая сетка разорвана практически везде.

– Очень плохо… Юбка в хлам, лиф почти отвалился… Рукав вообще не спасти…

Голос мой дрожит и ломается от отчаяния. Перед глазами уже мелькают картины позора и дисквалификации.

– Одевайся! – резко командует Элли.

– Что?

– Трусики и чашки бюста целы?

– Да… вроде да.

– Тогда надевай костюм, посмотрим, что можно сделать.

– Секунду, – отвечаю я и включаю видеосвязь. Ставлю экран телефона на скамью и торопливо натягиваю на себя искромсанный купальник.

Элли внимательно изучает моё отражение на экране. На заднем плане кто-то пытается привлечь её внимание, но сестра демонстративно игнорирует всех в конференц-зале, нагло отвернувшись от коллег и полностью сосредоточившись на мне.

– Так, слушай внимательно: порванный лоскут от лифа продень через дыру в рукаве и закрепи там. Белый рукав вообще оторви к чертям собачьим! Получится стильная асимметрия.

Я быстро выполняю её указания: пропускаю оборванную ткань через прореху, завязываю узелок и резким движением срываю остатки белого рукава. Получается неплохо, почти дизайнерский асимметричный купальник с обнажённой рукой. Выглядит дерзко и даже сексуально.

– Просто огонь! – восхищённо кивает Элли. – Коньки целы?

Сердце замирает. Я судорожно проверяю не насыпал ли стерва чего-то мне в коньки, затем остроту лезвия и шнуровку, убедившись, что всё на месте, облегчённо выдыхаю:

– Да, слава богу!

– Тогда иди на лёд и покажи этим сучкам, кто здесь настоящая королева!

– Я уж думала, ты скажешь мне сняться с соревнований…

Элли хмыкает и закатывает глаза:

– Никогда ты от меня такого не услышишь. Мы всегда идём до конца, забыла?

Она улыбается так уверенно и тепло, что я чувствую, как по венам разливается адреналин. Внутри вспыхивает ярость, здоровая спортивная злость, которая толкает меня вперёд – прямо на арену. Теперь мне плевать на козни этой твари Мередит. Я выйду и выдам такой прокат, что навсегда сотру с её лица эту мерзкую ухмылку.

***

– Золотова! Где тебя носит? – у бортика Рита нервно переминается с ноги на ногу и протягивает руки, чтобы помочь мне снять куртку.

– Переодевалась, – мило улыбаюсь я и медленно расстёгиваю молнию.

Куртка сползает с плеч, и я вижу, как глаза тренера округляются от ужаса и непонимания.

– Это… это ещё что такое, Золотова?!

– Понятия не имею. Видимо, Мередит решила поиграть в дизайнера, – саркастично усмехаюсь я и поправляю край юбки.

– Что за бред ты несёшь?

– У неё спросите! – пожимаю плечами и выскальзываю из рук ошарашенной Риты прямо на лёд.

Она пытается меня остановить, но моё имя уже громогласно объявляют по всей арене. Я занимаю центральную позицию и замираю в начальной позе. Свет софитов слепит глаза, сердце колотится бешено – теперь пути назад нет.

Хватит быть милой девочкой Ксюшей! Сегодня Золотова покажет вам свои коготки!

Музыка взрывается в ушах яркой вспышкой адреналина, проникает в каждую клеточку тела и полностью захватывает меня. С первых нот я объявляю войну всей этой прогнившей насквозь команде.

Сложные шаги сменяются опасными прыжками. Воздушные потоки хлещут по лицу холодными плетьми, мышцы приятно горят от напряжения, я лечу надо льдом и на чистом адреналине и неведомом везении мягко приземляюсь, не сбавляя темп. Если раньше моя программа была про победу добра над злом, то сейчас я сама – абсолютное исчадие ада. Мне нравится быть злодейкой куда больше белоснежного ангела. Я наслаждаюсь этой ролью и с упоением позволяю дьяволу внутри растоптать мечты моих соперниц прямо здесь, на глазах у судей и зрителей.

Подходит кульминация программы: мой коронный каскад и четверной аксель. Отталкиваюсь мощно и уверенно – вращение в воздухе кажется бесконечным мгновением свободы. Приземляюсь идеально чисто и тут же прокатываюсь мимо остолбеневшей Мередит и демонстративно показываю ей два средних пальца.

Как тут удержаться, скажите?

Рита стоит у бортика с таким перекошенным лицом, словно только что проглотила лимон целиком. До меня вдруг доходит: эта конференция была вовсе не жестом доброй воли, а отвлекающим манёвром. В любом случае, мне плевать на весь этот террариум змей. Я выше! Лучше! Я чемпионка! Я грёбаная королева этого льда!

Смиритесь с этим или застрелитесь.

Занавес!

***

– Кэт, я был не в меньшем шоке от происходящего! Ты видела это выступление? Если Золотова выдаёт такое на Гран-при, что будет на Олимпийских играх? Она пять раз прокрутится?

– Майкл, думаю, пять раз она не прокрутится, но то, что она задрала планку слишком высоко, – это факт. Так чисто приземлиться после всех этих смертоносных элементов не каждый сможет? Высший пилотаж! Уверена, она побила парочку мировых рекордов своим выступлением.

– Это было потрясающе! Но давай обсудим другой момент. Что думаешь по поводу её неоднозначного жеста? Камера всё запечатлела, и, мне кажется, такое дерзкое поведение не останется незамеченным комиссией.

– О, ты говоришь о том самом пальчике, который она показала своему тренеру?

– Кажется, он был адресован соперницам.

– Считаю, что это совсем неспортивное поведение – показывать такое своей же команде…

– Кэт, я согласен с тобой. Но давай рассуждать логически: все мы видели, в чём выступала Ксения. Её костюм был испорчен. Боюсь предположить, но, возможно, её неоднозначный жест был ответной реакцией на проявленную агрессию со стороны членов её команды.

– Считаешь, она таким образом выразила свой протест?

– Пока что это просто предположения. Мы ведь так и не получили официального заявления от представителей сборной.

– Надеюсь, они во всём разберутся, и мы увидим Золотову на следующих этапах Гран-при.

– Да, я был бы не против ещё раз взглянуть на её четверные.

– Спасибо, что были с нами. Увидимся через неделю.

– С вами были Кэт О’Хара и Майкл Тернер со спортивными новостями.

Глава 22. Королева эфира

Сена.

– Вы только гляньте, кто снизошёл до нашего скромного университета!

Стоит мне переступить порог столовой, как Дон и Марта тут же вырастают передо мной, громко приветствуя и привлекая внимание всей аудитории. Я не видела их с того самого момента, как нас задержали копы, но знаю, что всё закончилось относительно гладко – их выпустили спустя пару часов после меня. В переписке друзья уверяли, что сами были в полнейшем шоке от случившегося. Я решила не мучить их вопросами в сообщениях и дождаться личной встречи, чтобы расспросить обо всём лично.

Но сейчас, судя по хитрым взглядам и ехидным улыбочкам, допрашивать будут меня. В сети моё выступление на Гран-при разлетелось с бешеной скоростью: впервые за всю историю фигурного катания спортсменка вышла на лёд в испорченном костюме. Видео подняло бурю вопросов к организаторам и всколыхнуло даже тех, кто раньше вообще не интересовался фигурным катанием.

Но куда больше внимания привлёк мой эмоциональный всплеск в адрес Мередит – точнее, тот самый средний палец, который я демонстративно показала ей с наглой ухмылкой на лице. Этот момент выступления мгновенно стал вирусным в Интернете, и теперь его обсуждают абсолютно все: одни осуждают меня за неспортивное поведение, другие же аплодируют стоя, считая мой жест самой мягкой реакцией на испорченный костюм. И вот я впервые появляюсь в университете после того злосчастного выступления, и сотни глаз мгновенно устремляются на меня. Теперь каждый здесь знает моё имя и наверняка узнает мой средний палец из тысячи.

– Марта, умоляю… – хнычу я, закрывая глаза ладонью. Откровенно говоря, мне стыдно. Не за то, что я вышла на лёд в порванном купальнике – да чёрт с ним! – а за то, что не сумела сдержать свои эмоции и выплеснула их прямо во время программы. В отличие от сестры, я сначала делаю, а потом думаю – вот и результат.

– Да брось, детка! – Марта по-дружески обнимает меня за плечо. – Это было просто охренительно круто!

– Показать «фак» на международных соревнованиях? Ты вообще понимаешь, насколько это было тупое решение? – осаживаю я подругу.

– Зато ты поставила эту выскочку на место! Я горжусь тобой! – подруга сияет от восторга.

– Детка, ты вообще видела просмотры? Да ты – рок-звезда! И просто обязана быть с нами на финале! – встревает Дон.

– Финале? Вам что, на свободе стало скучно? – встрепенувшись выбрасываю я, вспоминая, чем закончилось последнее наше выступление – Вы не хотите мне кое-что объяснить?

Дон театрально закатывает глаза, а Марта отмахивается так беспечно, словно обвинения в распространении наркотиков – это всего лишь пустяковый штраф за неправильную парковку.

– Забей, Сен! Просто организаторы выбрали неудачное время и место. Всё нормально.

– Вы совсем с катушек слетели? И после этого мы всё равно будем продолжать участвовать? – Я поражена их легкомыслием.

– Да! Потому что это наш спорт! Финал для нас – как Олимпиада для тебя. И то, что его не транслируют по центральному каналу, не делает его менее важным! – неожиданно вспыхивает Марта и резко отворачивается, уходя к своему столику.

– Марта, погоди! Я не хотела тебя обидеть… – Я тянусь за ней рукой, желая объяснить, что вовсе не принижаю её увлечения и не считаю фигурное катание чем-то более значимым. Но подруга уже не слышит меня или делает вид, что не слышит.

– Остынет, не парься! – Дон подмигивает мне и приобнимает за плечи. От него пахнет кофе и мятной жвачкой; этот знакомый запах немного успокаивает мои нервы. – Мы тебя понимаем. Поверь, то была дикая случайность. Больше такого не повторится.

– Ты не можешь знать наверняка…

– Сенни, не уходи от темы! Лучше расскажи нам: как так вышло, что Мередит вообще добралась до твоего костюма? – Дон хитро улыбается и переводит разговор в другое русло.

Я не верю, что бывает дым без огня, но решаю не копать глубже – ссориться ещё и с ним мне сейчас совсем ни к чему. Только собираюсь открыть рот и рассказать, в каких обстоятельствах я обнаружила испорченный костюм, как вдруг пространство разрезает волна тестостерона.

– Привет, красотка! – Хантер, восходящая звезда хоккейного клуба Монреаль, впивается в меня пронзительным взглядом серых глаз и одаривает улыбкой, которая явно работает безотказно на всех девчонок в радиусе километра.

– Привет?.. – я не из тех, кто сразу включается в игру, поэтому моё приветствие звучит скорее вопросительно, чем кокетливо.

– Видел твоё выступление, ты была невероятно горяча!

Incredibly hot…

Его английский акцент такой густой и насыщенный, что мне сразу хочется передразнить его, ответив на русском с карикатурным американским произношением. Жаль только, никто вокруг не оценит шутку.

Я уже говорила, что не умею флиртовать? Вместо того чтобы мило улыбнуться и поблагодарить за комплимент, я лихорадочно пытаюсь подобрать какую-нибудь остроумную реплику.

– Эй, Зена – королева воинов, сходим куда-нибудь?

Хантер есть Хантер… как охотник всегда стремительно атакует жертву, пока та не успела опомниться.

Дон с нескрываемым интересом наблюдает за нашим односторонним диалогом, словно смотрит захватывающее кино. Кто-нибудь дайте ему попкорн.

– Куда-нибудь – это куда? – наконец-то отмираю я и возвращаюсь в реальность.

– На выходных будет вечеринка в доме моего друга. Был бы рад тебя там увидеть.

– Я подумаю, – пожимаю плечами и вдруг слышу за спиной чей-то восхищённый свист. Только сейчас до меня доходит: вся столовая следит за нашим разговором, словно за напряжённым хоккейным матчем в финале Кубка Стэнли.

– Тогда дай свой номер, я скину детали. – Он протягивает телефон, и я быстро ввожу цифры. Чем больше у меня знакомых в этом городе, тем легче будет выживать, даже если эти знакомые хотят затащить меня в постель при первой же возможности.

– Увидимся! – парень подмигивает и довольный возвращается к своему звёздному столику, где сидят его друзья – парни и девушки с обложек глянца, сияющие так ярко, будто их отполировали специально для фотосессии.

– Я горжусь тобой! – Дон возбуждённо шепчет мне на ухо. – Ты только что почти отшила самого Коула!

– Коул? Я думала, его зовут Хантер.

– Хантер – это фамилия. – смеётся Дон, а я закатываю глаза.

Точно, на этой части Земли имена могут быть фамилией и наоборот. Никогда к этому не привыкну.

– И не смей с ним спать! – тут же добавляет Дон строгим тоном.

– Это ещё почему?

– Он коллекционирует киски девчонок.

– Тоже мне новость! – цокаю языком. Этот парень – ходячий секс. Не будь моя голова забита мыслями о горячем докторе, то, возможно, и я бы повелась на его гипнотические глаза и дерзкую ухмылку.

– Хотя… Если чисто для здоровья … Может быть, это именно то, что тебе нужно? – задумчиво рассуждает Дон вслух, пока мы направляемся к нашему столику. Я старательно игнорирую десятки любопытных взглядов, изучающих каждое моё движение под микроскопом.

***

После моей провокации на Гран-при прошла уже неделя. Из хороших новостей: индивидуальные тренировки у меня остались, да и баллы за соревнование никто не отобрал. Но я понимаю: просто так мне это с рук не сойдёт. Федерация не дисквалифицировала меня сразу лишь по одной причине: в конфликте была замешана не только я, но и тот человек, который испортил мой костюм. А поднявшаяся шумиха вокруг инцидента заставила их действовать осторожнее и проводить более тщательное расследование.

Прямых доказательств против Мередит у меня нет. Но когда сотрудник федерации спросил меня прямо: почему я подозреваю именно её, то я честно рассказала всю правду – о том, как уже несколько месяцев подвергаюсь травле с её стороны.

Неделя затишья явно предвещает бурю. После скандала на Гран-при я не вижу ни Мередит, ни Риту, наши групповые занятия прекращаются, и теперь все индивидуальные тренировки ведёт исключительно Дакота. Она тщательно изображает, будто ничего не случилось, и упорно молчит о разгоревшихся в Интернете баталиях на тему того, кто виноват и кого нужно вышвырнуть из сборной.

Курта я видела последний раз перед финальным выходом на лёд. Он проводил плановый осмотр, едва касаясь моего тела и избегая прямого зрительного контакта. Его холодная отчуждённость бесит до чёртиков – кажется, я даже раздражённо фыркнула что-то на русском, не выдержав этого ледяного спокойствия. Отчасти мой срыв на льду связан именно с ним: его вечная игра в «горячо-холодно» сводит меня с ума. От одного его случайного прикосновения я плавлюсь, как шоколад на солнце, а он стоит себе, ровно дышит и смотрит с равнодушием патологоанатома. Послушал, потрогал – словно осмотрел труп – кивнул и отправил восвояси.

Кусок бесчувственного полена!

После тренировки с Дакотой я задерживаюсь на льду ещё минут на тридцать – отрабатываю новую связку шагов, которую она предложила вместо прыжка, чтобы успеть восстановить дыхание и не потерять драгоценные баллы. Погружённая в движение и музыку, я не сразу замечаю, как на пустынной трибуне появляется объект моих душевных терзаний.

– Бунтарка, признайся честно: ты вампир?

Низкий бархатистый голос Курта эхом разносится по пустому катку, заставляя моё сердце пропустить удар.

– Американо? – я стараюсь звучать дерзко и равнодушно, но внутри уже порхают бабочки размером с птеродактиля.

– Маршмеллоу? – ехидно вторит он.

– Я думала, доктор Максвелл, вы сбежали после того, как поняли, какие сумасшедшие пациентки вам достались, – намекаю я на свою внезапную славу скандальной фигуристки.

– У меня были дела в Европе. Но я всё ещё ваш спортивный врач, какими бы занозами в заднице вы ни были.

– Приму это за вызов! – усмехаюсь я и отъезжаю назад, снова повторяя связку быстрых спиралей.

Курт продолжает наблюдать за мной с трибуны – его взгляд ощущается почти физически, обжигает кожу и заставляет двигаться ещё выразительнее. Я чувствую себя живой под его пристальным вниманием: тело становится гибким и чувственным, движения приобретают лёгкую дерзость и сексуальность. Закончив связку, я останавливаюсь перед бортиком и смотрю прямо на него. Максвелл сверлит меня задумчивым взглядом, и я вдруг понимаю: он здесь не для того, чтобы полюбоваться моим катанием или проверить, не натворила ли я очередной глупости. Он хочет поговорить. Я задолжала ему объяснение – и теперь он точно не отстанет.

– Кто порезал твой костюм? – серьёзно спрашивает он, пока я выхожу со льда и натягиваю чехлы на коньки.

– Мередит, – выдаю ему ту же версию, что озвучиваю всем остальным.

– Она призналась?

– Нет, – резко отмахиваюсь и направляюсь к раздевалке. Но Американо тут же преграждает мне путь своим широким телом.

– Тогда откуда ты знаешь?

Меня начинает бесить эта вечная история: сначала люди требуют объяснений моим поступкам, а потом ещё и доказательства им подавай. Я устала постоянно быть начеку и готовиться дать отпор каждому встречному удару. Это до ужаса утомляет.

– Курт, я просто знаю, и точка! Не хочешь – не верь! – рассчитываю, что агрессия позволит мне уйти от ответа, резко обхожу его и ускоряю шаг.

Я не собираюсь ему ничего объяснять. Стоит только намекнуть, и он тут же полезет разбираться. А мне не нужна его жалость, и вся эта самаритянская помощь бедной несчастной овечке. Меня бесит, что он не позволяет себе приблизиться ко мне, но при этом считает нормальным лезть в мои дела.

– Почему ты так уверена? – Курт хватает меня за локоть и резко разворачивает к себе лицом. Его пальцы горячие, сильные, и от этого прикосновения по коже пробегает импульс тока. – Сена, хватит уже бегать! Просто позволь мне помочь тебе!

– Спасибо большое, но я в твоей помощи не нуждаюсь! – шиплю в ответ, пытаясь выдернуть руку. Он держит крепко, почти болезненно, заставляя смотреть прямо в его потемневшие от раздражения глаза.

– Зайди в кабинет, – тихо произносит он, понижая голос почти до шёпота и кивая на дверь с табличкой «Доктор Максвелл».

– Зачем?

– Поговорить…

– Нам не о чем разговаривать! – заявляю громким шёпотом.

– Прекрати вести себя как капризный ребёнок!

– Чего ты хочешь? – резко бросаю я вопрос ему в лицо. Он открывает рот, чтобы снова повторить свою дежурную чушь про помощь и поддержку, но я не даю ему договорить: – Нет, погоди! Дай угадаю: планируешь залезть языком ко мне в трусики, а потом сделать вид, что ничего не было? Так?

– Сена! – Курт зеленеет от злости и смущения одновременно. Он явно не ожидал, что я подниму эту тему прямо посреди коридора, где нас может услышать кто угодно.

– Что такое? Правда глаза колет? Каков план, доктор Максвелл?

– Зайди в кабинет, и мы… спокойно… всё обсудим.

– Что именно мы будем обсуждать? То, что я девственница и это мешает тебе нормально ко мне прикоснуться? Или то, что ты дрочишь на меня в душе как подросток вместо того, чтобы наконец трахнуть в своей постели?

Мои слова бьют точно в цель. Я вижу, как он напрягается всем телом: желваки на скулах ходят ходуном, кадык нервно дёргается вверх-вниз. В его взгляде вспыхивает ярость вперемешку с похотью. Я чувствую его бешеное сердцебиение через пальцы на моём запястье.

– Замолчи! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь…

– А откуда мне знать? Ты же меня не хочешь!

Курт плывёт. Я читаю его эмоции как открытую книгу: гнев, возбуждение, отчаяние. Я беспощадно провоцирую, довожу до предела, хочу заставить его потерять контроль и наконец-то позволить себе слабость по имени Ксения Золотова.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так… – выдавливает он хрипло, на надрыве, уже не в силах отрицать очевидное.

– Да? А я думаю иначе! Мужчина, который действительно хочет девушку, просто берёт и делает её своей! – Я резко поднимаю перед его лицом телефон с открытой перепиской с Хантером. Я не собиралась использовать парня в своих играх, но сейчас уже поздно тормозить. Увидев Курта таким красивым, холодным и недосягаемым, я окончательно слетела с катушек. Мне хочется причинить ему боль, заставить ревновать так сильно, чтобы он задохнулся от ярости и бессилия. Пусть почувствует то же самое отчаяние и дикую безысходность, которую испытала я сама – когда он сначала вознёс меня до небес, а потом безжалостно сбросил вниз, уехав к другой женщине.

«Красотка, я всё ещё рассчитываю увидеть тебя на вечеринке.»

«Я могу привести друзей?»

«Да хоть родителей бери, заодно и познакомишь»

«Может, сразу паспорт захватить? А то боюсь, утром придётся жениться»

«Мне нравится ход твоих мыслей. Ради твоей шикарной задницы не грех попрощаться с холостяцкой жизнью»

Хантер из тех парней, которые перед сексом говорят девушкам ровно то, что те хотят услышать, поэтому всерьёз воспринимать нашу переписку – полная глупость. Единственное, что он совершенно точно попытается сделать – это трахнуть внезапно прославившуюся фигуристку. Совсем не так я представляла свой первый раз, но раз для Курта это стало такой неразрешимой проблемой – я просто возьму и решу её сама. Одной ночью. Как пластырь сорвать или, в моём случае, как выдернуть чеку из гранаты и ждать взрыва.

Максвелл стоит рядом, и его взгляд мечется между моим лицом и светящимся экраном телефона. Он отчаянно пытается выглядеть беспристрастным взрослым мужчиной, который ни за что не станет ревновать какую-то малолетнюю спортсменку к зазнавшемуся хоккеисту.

Но у него хреново получается. Он дышит глубоко и тяжело – словно разъярённый бык на корриде, готовый в любой момент сорваться с цепи и разнести всё к чертям собачьим.

– Что это такое? – выплёвывает он сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая гнев.

– О? Это мой мужчина на вечер, – лениво роняю я и делаю шаг ближе. – Планирую громко стонать его имя…

Курт резко отворачивается, демонстрируя мне напряжённые скулы и пульсирующую жилку на шее.

– Всю ночь, – уточняю я с издевательским наслаждением и подхожу вплотную, чтобы окончательно добить его томным шёпотом прямо в ухо: – Обнажённой…

Максвелл молчит, лишь сильнее сжимает кулаки и смотрит куда-то в сторону, избегая моего взгляда. В воздухе повисает густое напряжение, почти осязаемое электричество ярости и желания одновременно. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с лёгким ароматом дезинфицирующих средств и кофе – запах мужчины, которого хочу до безумия и одновременно ненавижу за бесконечное сопротивление нашему притяжению.

Довольная своей маленькой победой в этой садистской игре, я оставляю его наедине с собственными страхами и предрассудками. Гордо разворачиваюсь и ухожу прочь, цокая каблуками по полу и чувствуя на спине обжигающий взгляд Максвелла.

Уже на выходе я снова беру телефон:

«Эй, красавчик! Я буду на вечеринке.»

Ответ приходит мгновенно:

«С нетерпением жду нашей встречи, Королева воинов!»

Глава 23. Как тебе такое, Курт Максвелл?

Сена.

На вечеринку я заявляюсь со своей бандой поддержки – Unity Crew. Нас встречает просторный, стильно обставленный дом, будто сошедший с экрана американского фильма про золотую молодёжь. Но кое-чего явно не хватает: где, мать его, бассейн? Во всех западных фильмах вечеринки у крутых ребят всегда проходят в особняках с шикарными бассейнами!

И нет, меня совершенно не смущает тот факт, что на улице около нуля и мы не в Майами. Чёрт возьми, мы даже не в Штатах, но для девчонки из русской «глубинки» Канада и США – одна шайка-лейка, как любила говаривать вахтёрша ледового дворца в Нижнем Новгороде, где меня впервые поставили на коньки.

Могла ли я тогда представить, насколько круто изменится моя жизнь? Ничего подобного. Я думала, что за границей все улыбаются просто потому, что им всё с рождения само с неба падает, и рассчитывала на более простую адаптацию. Но взрослая жизнь – отстой, а чужая страна действительно чужая, даже если у тебя на паспорте красуется её герб.

– Дрянная девчонка! – восхищённо орёт мне навстречу Оуэн, хозяин вечеринки и друг Хантера, сравнивая меня с одной из героинь фильма «Дрянные девчонки».

– Так себе комплимент, – ухмыляюсь я в ответ.

– Макалистер, отвали от моей девушки! – Коул мощным плечом отодвигает друга и сверкает своей фирменной белозубой улыбкой, той самой, которая погубила не одно женское сердце.

– Наши отношения развиваются с бешеной скоростью. Такими темпами к концу вечера будем уже детей нянчить, – подхватываю я нашу игру в серьёзную парочку и прохожу в гостиную, наполненную гулом голосов, запахом духов и лёгким ароматом алкоголя.

– А потом сразу в дом престарелых! – подхватывает он, закидывая на мои плечи тяжёлую руку. – Раз уж вся наша жизнь пролетит за пару часов, как в фильме «Время», давай сразу перейдём к веселью!

– Гениальный план! Кстати, это мои друзья… – оборачиваюсь я и вижу, что ребята застряли у входа: Марта упражняется в остроумии с Оуэном, Дон что-то эмоционально рассказывает рядом стоящим хоккеистам, а Тоби и Джекки смеются из-за очередной шутки Бена. – Короче говоря, рыжая красотка – это Марта, рядом её брат Дон, дальше Тоби, Джекки и тот горячий красавчик с внешностью Антонио Бандераса в лучшие годы – Бенито.

– Я знаю их всех, – усмехается Хантер. – Мы учимся в одном универе.

– Но вы вроде как не тусуетесь вместе?

– Не тусуемся. Но я слежу за выступлениями Unity Crew. Они представляют Монреаль в танцах, а я – в хоккее. Считай, коллеги по цеху.

Я слегка удивлена: надо же, самовлюблённый ловелас Коул следит за чьими-то успехами помимо своих собственных. Внезапно это открытие приятно согревает меня изнутри. Возможно, он и ведёт себя не лучшим образом с девушками, но человек он явно глубже и интереснее, чем кажется на первый взгляд.

– Вау! Бонусы зарабатываешь? – одобрительно киваю я, оглядывая переполненную гостиную. Повсюду расставлен алкоголь, в каждом углу либо жмётся парочка, либо весело заливается смехом компания ребят. В центре комнаты две девчонки лениво покачивают бёдрами в такт музыке, периодически вытягивая за руки парней, развалившихся на диванах. Из глубины доносится звуки ударов шаров по бильярдному столу, а ближе к кухне слышен азартный рев игроков в бирпонг.

– Что пить будешь? – спрашивает Хантер, подводя меня к высокому столу на кухне, который сегодня служит импровизированным баром.

– Что-нибудь такое, что ты при мне откроешь.

– Ты серьёзно думаешь, что я хочу тебя опоить? Забыла, мы утром идём в мэрию оформлять лицензию на брак. Мне жена завтра нужна со светлой головой! – смеётся Хантер, и я театрально прикладываю ладонь ко лбу, изображая забывчивость. Тем не менее он начинает рыться среди бутылок в поисках закрытой.

– Кажется, здесь ничего нет для вас, мисс Золотова, – посылает мне очаровательную улыбку, не обнаружив ничего подходящего. – Пойду в кладовую, принесу новую бутылку. Стой здесь и никуда не уходи!

– Есть, капитан!

Как только Хантер исчезает из поля зрения, я получаю минутку наедине с собственными мыслями. А я вообще готова пойти на это? Переспать с ним, заранее зная, что это будет секс на одну ночь?

Рука сама тянется к телефону в заднем кармане джинсов. Открываю чат с Куртом и в очередной раз останавливаю себя от того, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Я так хотела, чтобы он хоть как-то отреагировал на мой эмоциональный выброс тогда в коридоре спорткомплекса. Остановил меня, сказал хоть что-то, сделал властный жест.

А может, просто скинуть ему фотку с бокалом, намекнув как круто я провожу время?

Отлично, Золотова. Именно такого детского поведения и ждёт от тебя тридцатилетний мужчина.

– Malaya? Zolotova? Ty chto li?

Мозг не сразу воспринимает русскую речь, внезапно ворвавшуюся в мои душевные терзания. Отрываюсь от телефона и упираюсь в пару синих глаз и внушительную груду мышц.

– Strizhenov? Ty…?

– Ya! Ohrenet', podumat' tol'ko! Ne rano tebe po takim vecherinkam taskat'sya?

– Mne vosemnadtsat', Maks. I v otlichiye ot tebya ya ne napivayus' v stel'ku pered vazhnymi sorevnovaniyami, – тут же даю отпор старому знакомому. Макса я знаю давно: сначала как одного из самых проблемных хоккеистов Элли, а позже – как брата моей близкой подруги Леры. Когда-то Элли помогла ей найти партнёра и тренера по фигурному катанию, и мы стали тренироваться вместе в одном ледовом дворце.

– A tvoya sestra v kurse, chto ty zdes'?

– Da, a kak naschot tebya? – парирую я, прекрасно зная, что завтра у него важная игра за Торонто.

– Ya vzroslyj mal'chik i ne obyazan ni pered kem otchityvat'sya! – деловито заявляет он.

– O, togda zapishem stories? Moya sestra obyazatel'no posmotrit. Ej budet priyatno znat', chto ya v etom gorode ne odna i ryadom est' zemlyaki! – ехидно улыбаюсь я и вытягиваю телефон вперёд. Макс тут же выхватывает его из моих рук.

– Ladno-ladno! Ya ne dolzhen zdes' byt'!

– Ser'yozno? – наигранно удивляюсь я.

– No i tebe rano hodit' na takie tusy. Zdes' zhe vse parni dumayut tol'ko chlenami!

– I chto s etogo?

– V smysle?! Ne smej nichego pit' i voobshche davaj ya tebya domoy otvezu!

– Strizhenov, rasslab'sya! Ty mne ne starshiy brat!

– Ksyu, esli by ya uznal, chto Lerka…

– Красотка, я нашёл для тебя эксклюзив! – внезапно материализуется рядом Хантер с бутылкой вина в руках.

– Hanter? Ya tebya s nim ne ostavlyu!

– Стриженов, ты какого хрена тут забыл? – Коул резко оборачивается к моему неожиданно нарисовавшемуся защитнику и бросает угрожающе: – Сена занята, так что сваливай по-хорошему!

– Коул, если ты её хоть пальцем тронешь, клянусь, пожалеешь. Её сестра тебе яйца отрежет, – переходит Макс на английский, сверля моего парня на вечер тяжёлым взглядом.

– Я сам разберусь, исчезни уже.

– Ксю… – Стриденов снова переводит взгляд на меня, пытаясь выразить всё своё негодование и беспокойство.

– Макс, я взрослая девочка, – игриво подмигиваю ему. – Ты не сдаёшь меня Элли, а я не сдаю тебя. Договор?

Ультиматум срабатывает. Макс недовольно поджимает губы, бросает последний убийственный взгляд на Коула и исчезает в глубине дома, оставляя нас наедине.

– На чём я остановился? – тут же оживляется Хантер, едва спина Стриженова растворяется в толпе гостей.

– На угощении дамы благородным напитком, – я протягиваю ему два бокала, которые он тут же наполняет густой бордовой жидкостью.

– За нас! – поднимает бокал Коул, и я отвечаю звонким соприкосновением стекла.

***

Веселись, Золотова! Вот тебе и бар с выпивкой, и красавчик, готовый сделать из тебя женщину, и друзья вокруг, создающие нужный настрой. Радуйся жизни, твою мать!

Я оглядываюсь по сторонам. Все нашли себе занятие: Джекки и Тоби азартно режутся в бирпонг с Оуэном и другими хоккеистами, Дон сосредоточенно гоняет шары по зелёному сукну бильярдного стола с ребятами из нашего универа, а Хантера утащили друзья во двор забивать шайбы вслепую на спор. Повсюду слышится громкий смех, звон стаканов и музыка вперемешку с шумом голосов. В общем, все наслаждаются молодостью и безнаказанным бездельем. Что мешает мне делать то же самое?

Один неприступный холодный и до дрожи в коленках сексуальный доктор, переписку с которым я гипнотизирую весь вечер, стоит мне остаться наедине со своими мыслями. Мне срочно нужен знак от Вселенной! Хоть какой-нибудь…

– Итак, какой план? – Марта внезапно появляется у бара рядом со мной, потягивая диетическую колу через тоненькую трубочку.

– Что ты имеешь в виду?

– Сначала ты красиво отшиваешь Хантера, а теперь флиртуешь с ним и даже приходишь на его вечеринку. Ты либо поплыла от его серых глаз, как остальные дурочки, либо у тебя есть какой-то хитрый план, – подруга бросает на меня многозначительный взгляд.

– Нет никакого плана! Я просто хочу повеселиться! – демонстративно показываю ей опустевший бокал и тянусь за бутылкой вина.

– Повеселиться – это пофлиртовать и дать себя потискать в углу или всё же запереться в спальне наверху и позволить зайти дальше?

Я несколько секунд перевариваю её слова. Хочу ли я идти до конца? Одно дело злить доктора Максвелла (что пока не особо-то получается), и совсем другое – действительно лишиться девственности с парнем вроде Коула. Сердце неприятно ёкает при мысли о том, что я хочу сделать это назло кому-то.

Но если я перестану быть девственницей… Может быть тогда моя неопытность больше не будет пугать его?

– Второе… – киваю я беззаботно и планирую осушить следующий бокал вина.

– Ого! Так-так-так, Сена, притормози! – Марта тут же забирает у меня бокал и ставит его обратно на стол. – Что случилось?

– Ничего… – кривлюсь от терпкого послевкусия вина во рту и слегка кружащейся головы.

– Вот держи лучше это, – она суёт мне свою колу, выбросив трубочку, и продолжает тоном заботливой старшей сестры: – Когда ничего не случается, люди обычно не принимают решение переспать по пьяни с ненадёжным парнем.

– Это всего второй бокал! – ною я в ответ.

– И последний! – категорично заявляет подруга. – Не делай глупостей из-за какого-то придурка, который не сумел разглядеть в тебе бриллиант!

– С чего ты взяла, что дело в каком-то придурке?

– А других вариантов нет. Чего ты добьёшься, если переспишь с Хантером? Хочешь заставить его ревновать?

– Кого?

– Того, с кем у тебя открыта переписка, – Марта кивает на мой телефон, где до сих пор висит наш диалог с Куртом.

– Это… О Господи! Забери эту чёртову штуку, пока я не натворила глупостей! – Я лихорадочно блокирую экран и протягиваю мобильник подруге. Марта с ухмылкой забирает его из моих рук.

– Даже не думай трахаться с Хантером! – Она тычет в меня указательным пальцем, будто строгая училка, поймавшая школьницу за курением в туалете.

– Я подумаю над вашим предложением, сударыня, – я подмигиваю ей и тянусь к миске с чипсами.

Она уже открывает рот, собираясь возразить, но её голос тонет в оглушительной волне музыки и внезапном восторженном рёве толпы. Мы обе резко поворачиваем головы, инстинктивно пытаясь понять причину такого ажиотажа. В центре гостиной уже вовсю зажигают Тоби и Дон: парни демонстрируют нереальные танцевальные трюки, вплетая их в идеально синхронные движения. Народ вокруг визжит от восторга – овации, свист и одобрительный гул сопровождают каждый эффектный элемент их выступления.

– Тщеславные ублюдки, – усмехается Марта, скрестив руки на груди и наблюдая за ребятами с напускным равнодушием.

– Да ладно тебе! Это явно веселее, чем уныло цедить диетическую колу! – бросаю я в ответ и вырываюсь вперёд, проталкиваясь сквозь толпу на импровизированный танцпол к нашим парням.

– Ты что творишь? – кричит мне вслед Марта.

– Давай сюда! Мы же пришли сюда отрываться! – задорно хватаю её за руку и тяну за собой, тут же подхватывая связку движений Дона.

Толпа ликует в эйфории, подпитывая наше эго громкими криками и аплодисментами. Адреналин и драйв заполняют каждую клеточку моего тела, заставляя двигаться ещё ярче, жёстче и откровеннее.

– Джекки! – вопит Тоби, и в круг ворвалась наша знойная красотка-афроамериканка. Её дерзкий тверк плавно перетекает в женственный хип-хоп, заставляя всех парней в комнате дружно пустить слюни.

– Зена, королева воинов, покажи класс! – выкрикивает кто-то из толпы, и ребята тут же перестраиваются, выталкивая меня в самый центр танцпола.

Вот это я понимаю – вечеринка! Музыка пульсирует в висках и груди, проникая в каждую мышцу моего тела. Я пропускаю сквозь себя будоражащие ритмы, позволяя мелодии ласкать кожу и будить самые запретные желания. Адреналин от танца круче любого алкоголя или бессмысленного флирта. Вот она моя настоящая любовь, мой лучший секс. Если танец – это вертикальное выражение горизонтальных желаний, то я давно уже не девственница. На танцполе я опытная искусительница с богатейшим арсеналом самых извращённых фантазий.

Как тебе такое шоу, Курт Максвелл?

Глава 24. Спектакль окончен

Курт.

Весь вечер я пытаюсь с головой уйти в работу, упрямо игнорируя невыносимое свербящее чувство внутри. Мы с Оливером наконец-то нашли идеальное место для клиники и уже заключили договор на аренду здания. Наш дизайнер прислала первые наброски интерьера, и мне срочно нужно прописать ей точные размеры заказанного оборудования, чтобы рационально разместить его в помещении. Но я не могу.

Уже час упрямо пялюсь в монитор, а вместо схемы перед глазами снова и снова всплывают голубые глаза – те самые, которые одним взглядом обещают райское наслаждение и обрекают на адские страдания. В голове эхом звучат слова, брошенные тогда у моего кабинета:

…мужчина на вечер

… стонать его имя

…обнажённой!

Понимаю, что не должен воспринимать её слова всерьёз – это всего лишь глупая манипуляция восемнадцатилетней девчонки, которой управляют гормоны и юношеский максимализм. Понимаю, и всё равно, бл*ть, ведусь! Представляю её с другим, и меня разрывает от ревности. Убеждаю себя, что просто хочу уберечь её от ошибки. Нельзя же отдавать свою невинность первому попавшемуся незрелому придурку, у которого в голове только секс, а из задницы торчит хоккейная клюшка.

Она не должна делать это назло мне или кому-либо ещё. Этот парень не сделает её первый раз особенным – просто кончит по пьяни, даже не вспомнив её имени.

А ты сделаешь?

Моё альтер эго задаёт резонный вопрос.

Я не достоин её первого раза. Но если бы на кону не стояли наши мечты, если бы мы были свободны от последствий… Я бы точно не торопился. Не позволил бы диким желаниям взять верх над чувствами. Я бы смаковал каждую секунду с ней, позволил бы событиям развиваться плавно и естественно, без давления и пугающей страсти. Сделал бы это красиво, нежно, придавая значение каждому робкому жесту и ловя каждую её эмоцию как награду за возможность прикоснуться к ней.

Снова пытаюсь вернуться к работе, но мои попытки прерывает настойчивый звонок ещё одного влюблённого придурка, который, в отличие от меня, уже преподнёс свои яйца и сердце девушке на бархатной подушечке.

– Максвелл! Ты там дрочишь на свою клинику? Я уже в третий раз пытаюсь до тебя дозвониться!

– И тебе привет, человек без яиц! Элли тебя там не отругает за такое сквернословие? Ты всё-таки лицо команды.

– Элли рядом нет, иначе она бы меня убила за то, что я звоню тебе лично, а не отправляю официальное приглашение на нашу свадьбу.

– Да неужели? Я думал, уже не доживу до этого момента.

– Я тоже! – Картер заразительно смеётся на том конце провода. – Но мы наконец-то нашли идеальное место и выбрали дату. Правда, стоило оно нам целое состояние.

– Ну чего не сделаешь ради любимой женщины… – возвращаю ему его же слова, сказанные когда-то.

– Да! Она может из меня верёвки вить, но я не жалуюсь. Так что там у тебя с декабрём? Сможешь втиснуть свадьбу лучшего друга в свой плотный график?

– Для вас всегда найду время, – отвечаю я с искренней улыбкой. Картер и Элли – мои самые близкие друзья, не считая Оуэна, с которым мы ведём бизнес.

– Отлично! Все детали уже у тебя на почте. Скоро тебе доставят официальное приглашение, поэтому ни в коем случае не признавайся Элли раньше времени, что уже в курсе свадьбы! Договорились?

На этот раз уже я разражаюсь неудержимым хохотом. Уверен, что Элли всё равно, как именно меня пригласят. Но наверняка ей, как девушке, хочется сделать всё идеально и по правилам, поэтому она не позволяет Картеру импровизировать, а тот, конечно же, только сильнее распаляется желанием сделать все по-своему.

– Адамс… хотел спросить… – мой голос вдруг становится тише и серьёзнее; вопрос застревает в горле комом. Сглатываю и пытаюсь собраться с мыслями.

– Эй, Максвелл! Что за драматичные паузы? Передумал спрашивать?

– Нет… – похоже, мне уже не соскочить. – Кэп, как ты понял, что Элли – та самая?

Я сжимаю веки, ожидая шквала шуточек о том, что я наконец-то по-настоящему влип, а Картер, мать его, Адамс снова оказался прав. Но друг неожиданно удивляет меня: он игнорирует столь нехарактерный для меня вопрос и спокойно отвечает:

– Всё просто. Я перестал хотеть других женщин, – из его груди вырывается тихий, мечтательный смешок. Я молчу, мысленно отмечая у себя этот симптом, и жду продолжения.

– Но знаешь, что самое смешное? Я готов вообще отказаться от секса, лишь бы иметь возможность просто с ней разговаривать.

– Ты же в курсе, что я не записываю этот разговор и не дам прослушать его Элли? Можешь так не стараться, – подкалываю я Адамса, превратившегося в тошнотворного романтика после встречи с этой русской ведьмой.

– Ладно, от секса я бы, может быть, и не отказался, но мне правда с ней интересно. Доводить её до состояния огненной фурии – мой отдельный фетиш, – Картер громко ржёт в трубку. – А почему ты спрашиваешь? Стоит ли нам ожидать тебя на свадьбе с некой леди?

Я быстро собираю свои размякшие мозги и выдаю ответ раньше, чем Адамс успевает отправить меня под венец:

– Нет! Просто спросил. Спасибо за ответ. Мне пора!

– Эй, Максвелл, так не чес…

Я сбрасываю вызов раньше, чем окончательно опозорюсь перед другом.

Перестал хотеть других женщин

Бред! То, что он не хотел других, пока не добился Элли – ещё не показатель вселенских чувств. Это мог быть обычный спортивный интерес: добился цели – и всё как рукой сняло.

Спортивный интерес! У меня тоже просто спортивный интерес. Меня потянуло на экзотику. На русскую малолетку. Лучше не придумаешь!

У Картера невеста тоже русская. Может, это какой-то вирус?

Несмотря на все свои дурацкие теории о привороте русских ведьм, я всё равно каждые пять минут порываюсь написать Сене, позвонить ей или хотя бы зайти в социальные сети и как долбаный сталкер посмотреть её сторис в поисках ответов на мои вопросы.

Зависаю над открытым диалогом с ней.

Не делай этого…

Дебил! Чего «этого»? Что за детский сад?!

Внутренний голос вовремя отрезвляет меня. Я стираю напечатанное сообщение и отбрасываю телефон на диван. Вскакиваю и направляюсь на кухню.

Холодная вода скользит по горлу, но напряжение никуда не уходит. Открываю холодильник в поисках чего-нибудь алкогольного, словно у меня дома может быть хоть капля спиртного.

Смешно!

Что я творю?

Возвращаюсь в гостиную, хватаю телефон и набираю сообщение так быстро, чтобы не успеть передумать:

Сена, что бы ты ни задумала – ты будешь жалеть! Не делай этого, давай поговорим.

Молчание.

А с чего ей вообще отвечать? Она, возможно, уже стонет под этим самовлюблённым ублюдком и получает от этого колоссальное удовольствие.

Грёбаные шайбы!

Запускаю пальцы в волосы, сжимая их до боли, почти вырывая с корнем. Не помню, когда меня в последний раз так люто накрывало. Никого и никогда я не хотел настолько отчаянно заполучить. Меня буквально выворачивает наизнанку от собственной беспомощности и идиотизма. Она свободная девушка, молодая и красивая – имеет полное право делать всё, что ей вздумается.

Пить, трахаться, совершать ошибки…

Но Сена не такая! Ей не нужны бессмысленные приключения только потому, что так принято проживать свои восемнадцать. Она взрослая и рассудительная, хоть и творит иногда совершенно безумные вещи. Я знаю, чувствую всем нутром – ей не нужны вечеринки, чтобы ощущать себя частью общества. Не могу объяснить почему и откуда во мне эта уверенность, но готов поклясться – она всегда выберет адреналин от спорта вместо алкоголя или случайного секса.

Внезапно голову простреливает сумасшедшая мысль.

– Она всё ещё моя спортсменка, – мямлю себе под нос, цепляясь за идеальное алиби. – Всё ещё претендентка на сборную…

Как зачарованный начинаю торопливо переодеваться, лихорадочно продумывая, как смягчить своё вероломное вторжение в личную жизнь Зефирки. Хватаю ключи от машины и выбегаю из квартиры, словно ошпаренный. По пути судорожно листаю заметки в телефоне, отыскивая точный адрес Оуэна. Раньше я был спортивным врачом его хоккейной команды и прекрасно знаю, с кем придётся иметь дело.

– Я не могу позволить ей всё разрушить! Я взрослый! Я обязан её остановить! – твержу себе всю дорогу, вдавливая педаль газа в пол.

Будущая олимпийская чемпионка не может беззаботно напиваться и развлекаться на сомнительных вечеринках! Кто-то должен её вразумить!

Через полчаса я уже стою у дома хоккеиста, где причина моих бессонных ночей решила наделать ошибок молодости. Сердце бешено колотится о рёбра, в висках стучит кровь. Звоню в дверь и пытаюсь унять внутреннее волнение, придавая лицу максимально непринуждённый и спокойный вид. После третьего звонка дверь наконец распахивается – на пороге появляется пьяная улыбка Оуэна.

Именно то, что мне нужно. Идеальный повод для шантажа!

Парень явно ожидал увидеть кого угодно, но точно не своего бывшего спортивного врача, работающего в одном здании с тренером его команды.

– Доктор Максвелл? – его улыбка мгновенно гаснет.

– Оуэн, смотрю, жизнь ничему тебя не учит. Снова собираешься играть с похмельем? – сразу перехожу в наступление.

– Я?.. Да мы тут совсем чуть-чуть… – парень испуганно ищет оправдание и не успевает договорить: к нему подлетает Миллер.

– Оуэн, ты куда пропал? Там наша Дрянная девчонка такое шоу выдаё-ё-ё…

На Пола моё появление производит примерно тот же эффект: парень замолкает на полуслове и растерянно хлопает глазами. Ему вообще пить категорически противопоказано!

– Мистер Максвелл?

– Здравствуй, Пол. Как самочувствие? Планируешь завтра выйти на игру с капельницей под мышкой?

Пока парни яростно соображают, как спасти свои задницы и уговорить меня не сдавать их тренеру, я наношу решающий удар:

– Предлагаю сделку: вы немедленно приводите мне Золотову, а я не сообщаю обо всём Ченингу.

– Золотову? – Миллер хмурится, пытаясь сообразить. – Нашу оторву?

– Вашу?

– Он её спортивный врач, тупица! – Оуэн раздражённо бьёт друга локтем в бок, призывая следить за языком.

А я вдруг отчётливо осознаю: дрянная девчонка, выдающая где-то там шоу – это ведь моя Сена! Срань! Что она там вытворяет? Танцует голышом на столе? Позволяет пить текилу с собственного пупка? Или прямо сейчас занимается сексом с этим беспринципным ублюдком Хантером на глазах у всей компании?

Одно предположение хуже другого. Если они немедленно её сюда не приведут, я больше не смогу притворяться заботливым врачом, которого интересует исключительно её спортивная карьера. Я выдам себя с потрохами вместе со всеми своими истинными мотивами.

Ревность. Это, бл*ть, чувство, которое не даёт мне нормально дышать. Ещё секунда – и я сам начну творить глупости в духе этих безмозглых оболтусов. Будто мне снова двадцать, чёрт возьми.

– Я сейчас её приведу! – Оуэн оживает первым и исчезает в толпе.

Миллер растерянно смотрит ему вслед, затем неловко переводит взгляд на меня:

– Э-э-э… Может, кофе?

– Не уверен, что он у вас вообще найдётся, – осаживаю его нелепую попытку разрядить обстановку. – Пол, завязывай с этим дерьмом. У тебя и так полно проколов перед тренером. Ещё один – и ты вылетишь из команды, поверь мне.

В моих словах звучит искренность, потому что в этом парне я узнаю себя несколько лет назад. Миллер виновато опускает глаза и кивает: он прекрасно понимает свою проблему, но ничего с ней не делает. Неловкую паузу нарушают возмущённые голоса моей проблемной девчонки и бесхребетного Оуэна, которому пришлось «сдать» её, чтобы прикрыть собственную задницу.

– Куда ты меня тащишь? – раздражённо спрашивает Сена.

– Прости, Сена, но он меня в порошок сотрёт, если узнает!

– Кто «он»?

– Ченинг!

Сена наконец замечает меня и резко замирает на месте. В её взгляде – ледяное недоумение, но уже через пару секунд я вижу в глазах девушки осознание и нотку стервозного злорадства.

Да! Да! Ты победила, Зефирка! Я наступил на горло собственной гордости и самолично приполз вытаскивать тебя из лап этого придурка. Можешь открывать шампанское – я у твоих ног!

– Красотка, вот ты где! А я тебя повсюду ищу! – раздаётся за её спиной голос Хантера.

Кстати о придурках. Он явно намерен утащить мою девочку в своё логово, но вовремя замечает меня и притормаживает.

– Здравствуй, Хантер! – холодно произношу я.

– Э-э… Здрасьте…

– Я смотрю, вы всей командой решили дружно слить игру Оттаве? – перехожу в режим злого тренера и давлю на самое больное – хоккей.

– Нет, мы просто отдыхаем…

– Я вижу, как именно вы отдыхаете, – киваю Хантеру и перевожу взгляд на Зефирку. Она единственный человек здесь, кого моё присутствие не пугает, а скорее забавляет. – Золотова, долго ещё будешь пялиться на меня? Или наконец соберёшь свои вещи и сядешь в машину? – строго заявляю я ей, умоляя глазами подыграть.

– Но…

– Мистер Максвелл, я позабочусь о ней, не переживайте! Она выпила всего один бокал, – Хантер вступается за неё, демонстрируя свою рыцарскую сторону. Пять баллов за смелость и один за смекалку. Правда, сейчас я совсем не в том настроении, чтобы оценивать его благородство. Всё, чего мне хочется – это скрутить его и хорошенько вмазать по довольной физиономии.

Но нельзя терять лицо: здесь я ответственный тренер, а не ревнивый идиот.

– Всего один бокал? Золотова, ты в курсе, что препараты, которые я тебе прописал, нельзя мешать с алкоголем? Или ты планируешь стать очередной звездой допингового скандала? Мне казалось, ты метишь на олимпийскую медаль. Разве не так?

Дерзкая улыбка мгновенно исчезает с её лица. Моя девочка включается в игру и правдоподобно изображает испуг, пятясь назад.

– У тебя есть ровно пять минут собрать вещи и покинуть это место. Если не хочешь завтра утром услышать обсуждение своих похождений во всём спортивном комплексе, – добиваю я финальной фразой для закрепления успеха.

– Д-да… – Зефирка быстро скрывается за спинами ребят, которые виновато опустили головы в ожидании казни.

Я перевожу взгляд на хоккеистов и тычу указательным пальцем в их сторону:

– А вы… Если я узнаю, что кто-то из вас ей что-то подмешал…

– Да за кого вы нас принимаете?! – взрывается Хантер.

– Очень надеюсь, что среди ваших гостей действительно нет подобных ублюдков. И на будущее: не смейте больше втягивать моих спортсменок в свои развлечения. У вас, раздолбаев, миллион возможностей играть в хоккей хоть до старости, а у них всего пара лет и хорошо если две Олимпиады. Не разрушайте их мечты ради своего пятиминутного удовольствия!

– Пять минут – это не про нас, доктор Максвелл, – начинает острить Хантер, но тут же ловит мой убийственный взгляд и мгновенно замолкает. Сопляк сразу понимает: подобные шутки со мной не прокатят, особенно если они касаются Золотовой.

Сена появляется на пороге, виновато машет рукой этим озабоченным павлинам и торопливо семенит за мной, как провинившийся ребёнок. Мы идём молча до машины, оставленной в нескольких метрах от дома, в густой тени раскидистых деревьев. Никто из нас не произносит ни слова – оба прекрасно понимаем, что прямо сейчас переступаем невидимую черту, после которой обратного пути уже не будет.

Стоит нам оказаться на безопасном расстоянии от дома, как я теряю контроль: резко хватаю маленькую вредину за талию и грубо впечатываю её хрупкое тело в ствол древнего дуба. От неожиданности она успевает лишь тихо пискнуть, но я тут же глушу этот звук жадным столкновением наших губ. Горячими ладонями сжимаю её раскрасневшиеся щёчки и впервые пробую Зефирку на вкус без малейших угрызений совести. Она издаёт тихий, томный стон, и это заставляет меня ещё сильнее придавить её к шершавой коре дерева. Мне плевать на её комфорт – сейчас я дикарь, голодный и ненасытный. Терзаю её рот, облизываю нежные губы, размазывая по ним нашу общую влагу, чувствуя головокружительный привкус карамели. Мои фантазии уже несутся вперёд, рисуя самые грязные сцены: представляю её обнажённой, стонущей моё имя, умоляющей войти в неё глубоко и быстро. Трахнуть её так, как я люблю.

Проклятие!

Отстраняюсь так же резко, как и набросился секунду назад. Выпускаю сладкие формы из рук и делаю шаг назад, тяжело дыша и пытаясь хоть немного прийти в себя. Слишком вкусно. У меня случится передозировка глюкозы от неё.

– И что это было? – Сена удивлённо касается пальчиками припухших губ и продолжает опираться спиной о дерево. – Доктор Максвелл?

– Ничего, – фыркаю раздражённо, запуская пятерню в волосы и пытаясь выровнять дыхание.

– М? Это вы из-за «ничего» чуть не трахнули меня прямо у дерева?

Отворачиваюсь от неё и упираюсь лбом в прохладную кору какой-то сосны, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

– Сена, иди в машину!

– Нет! Не пойду, пока ты этого не скажешь!

Маленькая ведьма! Ей мало моего публичного унижения – она хочет услышать вслух то, что окончательно растопчет мою гордость.

– Это обязательно? – глухо спрашиваю я.

– Да! – упрямо стоит на своём, и я понимаю: она точно не отступит. Как, собственно, всегда.

Снова поворачиваюсь к ней лицом и сталкиваюсь с пламенем, заточённым в ледяной синеве её глаз. Эти глаза каждый раз сжигают меня дотла, а сегодня они готовы разорвать моё сердце на части, если я не подчинюсь ей сейчас же.

– Я ревную! – выдавливаю признание, которое никогда не думал произнести вслух. – И я приехал забрать тебя потому что…

– Потому что? – шепчет она нетерпеливо.

– Ты мне нравишься. Очень.

На её лице расцветает милая улыбка. Она делает шаг навстречу и цепляется пальчиками за моё пальто. Поднимается на цыпочки и замирает всего в паре миллиметров от моего лица, её дыхание щекочет кожу.

– И всё?

– Нет… Я хочу… – не решаюсь договорить, туплю, медлю и схожу с ума от того, как сильно меня сейчас бомбит.

– Чего? Чего ты хочешь, Курт?

Курт…

– Я хочу стать твоим первым мужчиной.

Выдыхаю эти слова так, будто сбрасываю с плеч непомерную тяжесть. Боже мой… Как же приятно наконец-то сказать правду!

– И я этого хочу, доктор Максвелл! – шепчет она в ответ и накрывает мои губы своими.

Окончательно теряю рассудок от её вкуса и аромата.

Обратного пути нет, Максвелл. Ты сделаешь её своей. Добровольно совершишь эту ошибку и будешь жить с последствиями. Точка.

Глава 25. Ночь запретов

Сена.

Со сцепленными пальцами и идиотскими улыбками мы подъезжаем к дому Курта. За всю дорогу не произнесли ни слова – просто глупо переглядывались и хихикали, как два смущённых подростка.

У меня-то есть оправдание: я, кажется, встретила свою первую настоящую любовь, которая определит моё отношение к мужчинам на всю оставшуюся жизнь. Но что случилось с Куртом? Куда подевался тот серьёзный и неприступный взрослый мужчина, который раньше и на пушечный выстрел никого из нашего комплекса не подпускал?

Он улыбается так искренне и красиво, что каждая морщинка у его губ запускает табун сумасшедших мурашек по моему телу. Курт не выпускает мою руку даже тогда, когда ему нужно переключить что-то на приборной панели. Он лишь осторожно высвобождает указательный палец, делает необходимые манипуляции, затем нежно целует тыльную сторону моей ладони и снова возвращает наши сцепленные руки на место возле автоматической коробки передач.

Наверное, это ужасно по-детски, но я никак не могу насытиться этими милыми деталями. Улыбаюсь, смеюсь, краснею и извожусь от сладкого предвкушения. Это точно любовь. Я окончательно отупела и растеряла всякий внутренний стержень, просто сижу и плавлюсь оттого, как сексуально он ведёт машину.

***

Зайдя в квартиру, мы одновременно замираем, глядя друг на друга. В воздухе повисает неловкая пауза.

А что дальше? Вроде бы всё очевидно, но сделать первый шаг никто из нас не решается.

– Давай я приготовлю ужин, а ты можешь пока принять душ, – гостеприимно предлагает Курт так спокойно, словно мы не собирались сорвать друг с друга одежду в первые же пять секунд наедине.

– Мы правда сейчас просто сядем ужинать? – недоверчиво вскидываю бровь.

– Да… нам… – он трет лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. – Мне нужна передышка!

– От чего?

– От тебя, Сена! – выпаливает так эмоционально, будто это очевидно. – Я на пределе! Если ты сейчас же не исчезнешь с моих глаз, я просто не смогу сделать это медленно. Пожалуйста, позволь мне быть внимательным любовником, а не дикарём. Дай мне время прийти в себя и снять напряжение.

– Ты говоришь так, будто сильное желание – это что-то плохое… – я поджимаю губы, искренне не понимая, почему нельзя просто сделать то, чего мы оба так сильно хотим.

– Ты не представляешь, о чём просишь…

Его темнеющий взгляд пронизывает меня насквозь приятным электричеством, заставляя напрячь каждую мышцу тела в тщетной попытке унять тянущую боль внизу живота. Влечение между нами становится болезненно невыносимым – я словно заколдованная делаю шаг вперёд и плавно тянусь к его губам:

– Тогда покажи мне…

– Золотова! – снова эта властная трусики-срывающая интонация, грозное выражение лица и острые скулы. – Скройся. С моих. Глаз.

– А если нет? – Как же мне нравится его дразнить, отныне это мой любимый вид «спорта».

– Маленькая ведьма! – вздыхает Курт и одним движением подхватывает меня за локоть. Я едва успеваю пискнуть от неожиданности, как он уже тащит меня в ванную комнату и затаскивает внутрь, словно безвольную куклу. – Чтобы вышла в одной футболке!

Только собираюсь возразить, что у меня здесь нет никакой футболки, как в лицо мне тут же прилетает его майка. Мягкая ткань приятно пахнет свежестью с нотками цитруса и сандала – ароматом самого Курта. Он захлопывает дверь ванной и удаляется на кухню – по всей видимости, готовить ужин или это он так замаскировал процесс «снятия напряжения».

Через десять минут я выхожу из своего добровольного заточения с распущенными волосами и в его футболке, едва прикрывающей мою задницу. Осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, направляюсь к кухне и замечаю на столе большую миску с салатом. У плиты возится Курт, и это зрелище заставляет меня замереть на месте. Мужчина, готовящий еду, – одно из самых соблазнительных зрелищ. Он не слышит моего появления из-за тихой музыки и шипения масла на раскалённой сковороде, поэтому я могу безнаказанно пожирать глазами его скульптурное тело, чувствуя, как во рту собирается слюна от желания покрыть горячую кожу поцелуями.

А почему я, собственно, не могу этого сделать?

Во мне не осталось ни капли от той робкой неопытной девчонки. С Максвеллом все мои чувства раскрываются, словно бутоны цветов после дождя, мозги превращаются в сладкую ватную кашу и полностью передают контроль над телом сердцу.

Бесшумно подкрадываюсь сзади, становлюсь на цыпочки и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, провожу линию по его разгорячённой спине. Затем смелее обнимаю его крепкий торс и прижимаюсь щекой к тёплой плоти. Я вдыхаю его аромат и понимаю – он навсегда отпечатается в моей памяти, я запомню его, заберу себе как памятный сувенир.

– Если ты сейчас же не прекратишь, мы останемся без ужина, – густой баритон проникает внутрь меня и отдаётся дрожью на кончиках пальцев. Под моими ладонями напрягаются все шесть кубиков его рельефного пресса, дыхание Курта становится медленнее и глубже.

– Я не голодна, – мямлю я тихо и оставляю невесомый поцелуй на его затылке.

– Сена… – протягивает он хрипло и запрокидывает голову вверх. – Что ты со мной делаешь?

– Пытаюсь тебя соблазнить. Получается? – хихикаю я и протяжно скольжу руками вниз, туда, где сосредоточен главный индикатор его тайных желаний.

– Подожди… – Курт резко перехватывает моё запястье и делает тяжелый вдох, словно пытаясь вернуть себе контроль. – Скажи мне… Ты когда-нибудь… У тебя был секс без…

Вряд ли такой мужчина, как он, может смущаться при разговоре о сексе. Поэтому я списываю его сбивчивое дыхание и сдавленный голос на возбуждение, вызванное моими действиями.

– Секс без проникновения? – уточняю я спокойно. – Конечно был. Я же не в монастыре росла.

– А ты… когда-нибудь… То есть это было с… – каждый его вопрос превращается в бессвязный набор слов, он даже не способен чётко сформулировать мысль.

– У меня был парень, который довёл меня до оргазма, – делаю небольшую паузу и наслаждаюсь реакцией Максвелла на мои слова. Он впивается пальцами в край столешницы и чуть слышно угукает, сжимая челюсть так сильно, что желваки начинают нервно подёргиваться.

– Но после того, что ты вытворил со мной в машине… – продолжаю я мягче, решив немного потешить его самолюбие и ослабить накал. – Я уже сомневаюсь, что это действительно был оргазм.

Курт опускает взгляд вниз, и на его щеках появляются едва заметные ямочки от прорезающейся улыбки.

– Лесть тебе не идёт, – пытается он сохранить беспристрастность, но я вижу по глазам: ему приятно слышать моё признание.

– Ты знаешь, что это правда. Уверена, не одна девчонка была готова оформить пожизненную подписку на куннилингус от доктора Максвелла.

Курт разражается смехом и выключает плиту. Он мягко освобождается от моих рук и поворачивается ко мне лицом. Его глаза сверкают озорством и желанием одновременно.

– Всё! Хватит обо мне! – возвращает мои ладони себе на талию и притягивает ближе к себе. – Лучше скажи мне: чего бы ты хотела попробовать? И что для тебя табу?

– Не знаю… Это ведь ты у нас опытный…

– Ты когда-нибудь его видела? – Курт выразительно опускает взгляд вниз на свою выпуклость в штанах.

– Видела… – киваю я и невольно зависаю взглядом на объекте разговора. – Но это было…

– Я не хочу знать подробностей! Проехали! – резко отрезает он и тут же переходит к следующему вопросу уже мягче: – Мы не будем спешить и сразу остановимся, если почувствуешь себя некомфортно.

Мне безумно нравится его забота и внимательность в этом вопросе, но я далеко не кисейная барышня, считающая, будто первый раз – это нечто волшебное, что должно произойти исключительно по большой любви, в которую я, к слову, не особо-то и верю. Я уже давно знаю, что такое секс, прекрасно осведомлена о его разнообразных формах и возможностях – правда, пока исключительно в теории.

– Может, уже наконец пропустим теоретическую часть и перейдём к практике? – шепчу я, льну к нему и медленно провожу языком по солоноватой впадинке между ключицами.

Курт шумно выдыхает и запускает ладони под мои волосы, бережно обрамляя ими моё лицо. Его прикосновение тёплое, чуть дрожащее, а горячий поток учащенного дыхания опаляет мою кожу:

– Я боюсь! – признаётся он с закрытыми глазами. Это самое чувственное признание из всех, что мне доводилось слышать. – Боюсь напугать тебя своим напором, причинить боль или…

Не выдержав больше этой бесконечной прелюдии в духе девятнадцатого века, я резко впиваюсь в его губы, не давая закончить фразу. Они горячие и мягкие, на привкус как… О Боже! Как взрослый мужчина, рядом с которым я постоянно чувствую не прекращаемое давление между ног.

Максвелл на секунду теряется от моей неожиданной смелости, но затем, слава небесам, отпускает себя на волю инстинктов. Он крепко подхватывает меня на руки и усаживает на высокий стол. Холодная поверхность мрамора контрастирует с жаром моего тела.

– Ты сводишь меня с ума, Зефирка… – бормочет он, словно в бреду, запуская горячие ладони под мою футболку.

От его прикосновений я как оголенный провод искрюсь, извиваюсь, горю от удовольствия. Я запрокидываю голову назад и закрываю глаза, полностью отдавая ему контроль над собой. Как я вообще могла подумать, что позволю прикоснуться к себе кому-то другому, кроме Курта?

Он словно создан для этой роли, и даже если всё закончится на одной единственной ночи – я никогда о ней не пожалею.

Глава 26. Хочу быть последним

Курт.

Я никогда не хотел обладать кем-то всерьёз и надолго. Мне всегда хватало одной ночи – краткосрочной аренды чужого тела. И уж точно не думал, что когда-нибудь захочу большего. Не просто жаркого секса с очередной знойной моделью или гибкой спортсменкой, а чего-то глубокого, искреннего, пропитанного настоящими чувствами.

Несмотря на дикое желание схватить Зефирку быстро и грубо, я искренне наслаждаюсь нашей затянувшейся игрой. Сена запрокидывает голову назад, подставляя мне шею и демонстрируя полное повиновение моим инстинктам. Я безнаказанно скольжу пальцами по её нежной коже, чувствуя, как под моими прикосновениями пробегают мурашки.

Сегодня я готов продать дьяволу душу за возможность насытиться Зефиркой вдоволь. Мои ладони медленно спускаются к её ягодицам, и я с ошеломляющим восторгом осознаю, что трусиков на ней нет.

Чтобы вышла в одной футболке!

Мой приказ она восприняла буквально, но я не жалуюсь. Только бы продержаться… Внизу живота уже бушует настоящий пожар, мышцы гудят от нетерпения слиться с ней до потери пульса.

– Зефирка… – шепчу ей на ухо, нежно покусывая бархатистую кожу. – Ужин откладывается…

– Слава богу! – победно хмыкает она и сильнее прижимается к моей каменной выпуклости.

С тихим писком подхватываю её со стола и несу в спальню.

– Останови меня, если будет слишком… – мычу я в густые непослушные локоны, которые струятся по её спине золотистыми волнами.

– Слишком хорошо, чтобы останавливать! – хихикает Сена, и сама находит мои губы, показывая, насколько может быть раскрепощённой, несмотря на свою невинность.

Осторожно опускаю мою девочку на синие простыни, словно отпускаю прекрасную русалку в бескрайнюю синеву океана. Стягиваю с неё футболку через голову и замираю, любуясь тем, как волосы рассыпаются шелковистыми прядями по постели.

Полностью обнажённая и такая хрупкая, она лежит передо мной, смущённо прикрывая грудь ладошками.

– Нравится? – хитрая улыбка выдаёт её игру в скромность. Мне безумно льстит то, что она не боится и так легко доверяет. Впервые это доверие воспринимается не как тяжёлая ответственность, а как драгоценный подарок – обладание которым согревает душу и приносит невероятное удовольствие.

Обладать… Я впервые хочу обладать кем-то по-настоящему и исключительно.

– Да! – сдавленно отвечаю я, не справляясь с удушающим возбуждением.

Пытаюсь навсегда запомнить её белоснежный силуэт на аквамариновых простынях – словно картину талантливого художника.

– Ты невероятная… – добавляю я и быстро тянусь к штанам, чтобы наконец-то избавиться от них и перейти от слов к делу.

– Спасибо! – мило благодарит она, не отрывая взгляда от моего тела.

Сбрасываю мешающую ткань и остаюсь перед ней полностью обнажённым.

– Ого! – вырывается у девчонки, и она резко вскидывает на меня удивлённые глаза.

– Что такое? – улыбаюсь я.

– Я раньше их… его… то есть… – Зефирка растерянно пытается подобрать слова.

– То есть?

– То есть если это среднестатистический размер, то я раньше явно не видела членов! Нет! Определённо не видела! – деловым тоном заключает она и на пару секунд выбивает меня из нужного настроения. Я просто не могу сдержать смеха.

– Боже мой, ты как скажешь иногда…

В другой ситуации я бы уже выпроводил девушку из квартиры за такие комментарии в самый неподходящий момент. Но с Сеной мне нравится абсолютно всё. И это пугает меня до чёртиков.

– Прости… Я порчу момент? – Она закусывает нижнюю губу так соблазнительно, что мой друг ниже пояса снова победно вскидывает «голову».

– Определённо нет. Не знаю мужика, которому бы не понравилось услышать о том, какой у него большой.

– Я такого не говорила, – она игриво ёрзает на простынях, скрещивая стройные ножки.

– Я так услышал, и не смей разбивать мою иллюзию, – хватаю её за лодыжки, осторожно раздвигая и открывая себе путь к изнывающему телу.

Накрываю её собой, и в один миг вся игривость, желание шутить и подкалывать друг друга улетучиваются. Мы снова тонем в атмосфере взаимной испепеляющей страсти. Воздух становится густым и горячим, пропитанным запахом её кожи и сладким ароматом возбуждения. Слышу, как учащается дыхание Сены, вижу в её глазах лёгкую панику.

– Я буду нежен, – успокаивающе шепчу ей, невесомо касаясь мягких пухлых губ.

Сена расслабляется и прикрывает веки, пока я осторожно и медленно продвигаюсь к её пульсирующему центру. Но стоит мне проникнуть всего на несколько миллиметров, как всё её тело резко напрягается и сжимается.

– Впусти меня, малыш, – жарко дышу в её губы, сходя с ума от наслаждения.

– Не то чтобы я повесила туда кодовый замок… – шутит маленькая ведьма, скрывая свой страх за юмором. Чёрт возьми, она всегда делает это вовремя!

– Прекрати разговаривать! – властно приказываю ей и вхожу чуть глубже.

– О! Святые небеса! – вскрикивает моя девочка от неожиданности.

– Ш-ш… – пытаюсь успокоить её поцелуем.

Но на неё не действуют ни угрозы, ни ласковые просьбы. Сена продолжает комментировать каждое своё ощущение:

– Это так… Ох, а сейчас… Мамочки!..

Знаю, что ей больно, поэтому не перестаю отвлекать Зефирку настойчивыми поцелуями и ласками до тех пор, пока наконец не слышу долгожданное:

– Приятно…

Теперь она тихо постанывает в такт моим движениям, и я воспринимаю это как зелёный свет. Кажется, мы прошли самый болезненный момент, и теперь у меня есть шанс показать ей, насколько прекрасным может быть секс.

Только со мной.

Нездоровая собственническая мысль простреливает голову, но я тут же гоню её прочь. Никаких «только». Никаких «если». У нас есть одна ночь – и точка.

– Моя девочка… – увеличиваю темп движений, нахожу её ладони и переплетаю наши пальцы. – Сколько бы я ни представлял себе этот момент… – голос срывается от мучительной потребности в ней, растущей с сумасшедшей скоростью. – Мои фантазии даже близко не передавали реальность…

Заканчиваю свой сопливый монолог и подхватываю Сену за талию, усаживая её сверху на себя. Она удивлённо вскрикивает от внезапной смены положения и моего глубокого проникновения, а я захлёбываюсь от новизны ощущений. Никогда бы не подумал, что смогу испытать столько кайфа от такого неспешного секса.

Всё дело в человеке.

Отбрасываю назад её густую капну, освобождая путь к упругой груди и изящной лебединой шее. Утыкаюсь лицом в ложбинку между манящими полушариями, прокладывая дорожку из влажных поцелуев к розовым горошинам сосков. Осторожно обхватываю губами одну из них.

– Курт… – Сена громче выдыхает моё имя и ускоряет движения бёдрами.

Это гребанное Рождество! Позволяю своему внутреннему зверю немного порезвиться: наматываю на костяшки пальцев её шелковистые солнечные волосы, второй рукой притягиваю ближе за округлую ягодицу и вхожу в неё по самые яйца.

Удивлённый вдох. Громкий шлепок от соприкосновения двух разгорячённых тел. Тишина длиной в секунду, предвещающая бурю.

– Пора наказать одну непослушную девчонку… – томительно рычу ей на ухо и, не успевая вдоволь насладиться дрожью ее сливочного тела, валю обратно на спину и закидываю её ножки себе на плечи.

– Ты решил всю Камасутру за раз показать? – Зефирка запрокидывает руки вверх и сжимает простынь в кулачках.

– Милая, мы ещё даже страницу с содержанием не перевернули… – бросаю ей вызов и начинаю агрессивную атаку на её девственное тело.

Пара укусов в её изящные лодыжки, сладкие губы, издающие самые сексуальные звуки в мире, и моё неистовое вторжение в её тугое лоно приводят нас обоих к одновременному экстазу всего за пару минут.

Мы стонем, словно раненые звери. Сена сжимает меня так сильно, что я боюсь не выбраться живым из этой безумной гонки за удовольствием. Она мнёт ткань постели, зарываясь в неё лицом и продолжая сводить меня с ума. Кровь гулко пульсирует в ушах, дыхание сбивается, и у меня возникает полное ощущение полёта.

Это слишком высоко, слишком хорошо. Возможно, в моём возрасте подобные нагрузки вообще опасны для сердца и нервной системы. До ломоты в суставах, до искр перед глазами я изливаюсь внутри этой девчонки и чуть не умираю от наслаждения. Выскальзываю из неё и падаю на измятый, истерзанный шёлк простыней, утыкаясь лицом в её волосы.

Ваниль. Я запомню этот запах навсегда.

Милый румянец на щеках, пышные ресницы, прикрывающие бездонные глаза, опухшие от нетерпеливых поцелуев губы – картина, представшая передо мной, совершенно не помогает успокоить бешено стучащее в груди сердце. Меня переполняют чувства к этой девчонке. Смотрю на неё и хочу ещё сильнее прежнего.

Сена, немного отдышавшись, поворачивает голову ко мне – и весь мир сужается до её лучезарной улыбки.

– Доктор Максвелл, поздравляю вас! Вы грандиозно лишили меня девственности! – Она наигранно аплодирует мне, а затем переводит взгляд на потолок, добавляет уже мечтательной интонацией: – Ты стал моим первым мужчиной…

Да, малышка. И кажется, я хочу быть последним.

Глава 27. Взрослые игры

Сена.

Внешний мир перестаёт существовать в ту самую секунду, когда доктор Максвелл лично знакомит меня со звёздами на седьмом небе. Сил нет даже пошевелиться – впрочем, этого и не требуется. Как только мы немного приходим в себя и дыхание перестаёт быть рваным, Курт бережно подхватывает меня на руки и несёт в ванную.

– Останешься? – я тянусь к его крепкому телу, пальчики сами собой скользят по любимым линиям и изгибам.

– Зефирка, не испытывай мою выдержку, она и так на грани, – Курт целует меня в кончик носа и мягко подталкивает вглубь душевой. – Думаю, нам стоит повременить со следующим раундом. Тебе нужно восстановиться.

Нехотя отпускаю его руки. Внутри действительно ощущается лёгкая болезненность, но каждая секунда с Куртом стоила этого сладкого дискомфорта. С блаженной улыбкой встаю под согревающие струи воды и снова переживаю наш с Максвеллом головокружительный полёт. Воспоминания такие яркие, что кажется, будто горячие капли ласково повторяют его прикосновения, а ноги снова отрываются от прохладной плитки. Впервые для полёта мне не нужны коньки и удачный выход на прыжок. Впервые центром моей Вселенной становится мужчина.

Обмотавшись пушистым махровым полотенцем, я отправляюсь на поиски Курта. Пока я мечтательно медитировала под горячим душем, он успел сменить постельное бельё, тоже принять душ и принести еду прямо в спальню.

– Ты собираешься и эти простыни испачкать? – хихикаю я, забираясь к нему на кровать.

– Просто не хочу больше выпускать тебя из объятий, – он укутывает меня своей огромной медвежьей рукой и протягивает вилку с сочной креветкой.

– М-м-м, идеально! – мычу я от удовольствия, чувствуя нежный вкус морепродукта на языке.

– А говорила, не голодна.

– Это было одну девственность назад! – смеюсь я, заражая смехом и Курта.

Он откладывает вилку и с новым приливом сил набрасывается на мои губы, снова и снова сминает, гладит, кусает самые чувствительные части тел, щекочет дразнящими поцелуями и пронзительно шепчет:

– Как перестать тебя хотеть, не подскажешь?

– Даже если бы знала, ни за что бы не выдала данной информации!

– Тогда тебе конец, маленькая русская ведьма! – с этими словами он наваливается на меня всем своим весом, окончательно выключая в голове отдел рационального мышления.

Я хочу навсегда остаться под ним!

– А куда делась Зефирка? – притворно обижаюсь я на новое прозвище.

– Не знаю. Но ты явно меня чем-то опоила: Зефирки так не поступают!

Я хихикаю и отвечаю на его нетерпеливые поцелуи. Ещё минут десять мы до тошноты мило нежимся и всё же решаем остановиться до того, как эта прелюдия перерастёт в очередное неконтролируемое цунами из наших тел и стонов. Хотя я была бы совсем не против такого сценария. Но у доктора Максвелла свои планы: он предпочитает мучиться от болезненной эрекции, лишь бы не навредить моему организму.

– Малыш… – его уверенный голос и серьёзный взгляд резко меняют настроение в комнате. – Нам нужно поговорить.

Ну вот и закончилась сказка – началась реальная жизнь. Я прекрасно понимаю: необходимо обсудить всё произошедшее, очертить границы или хотя бы установить дедлайн внезапно свалившемуся на меня счастью. Но я отчаянно не хочу возвращаться из нашего розового пузыря обратно в скучную реальность. Поэтому решаю отшутиться – последняя попытка удержать нас среди поцелуев, смеха и бесконечных мурашек:

– Именно сейчас? Когда твой член грозит продырявить моё полотенце?

– К сожалению, да! Потому что я понятия не имею, как его усмирить. А кое-что прояснить до того, как я снова наброшусь на тебя, нам просто необходимо!

Я послушно киваю. Курт тянется за своей футболкой и передаёт её мне. Затем сам натягивает спортивные штаны. Теперь мы выглядим более-менее прилично и снова устраиваемся на кровати, чтобы продолжить серьёзный разговор.

– Иди сюда, – не выдерживает Максвелл и притягивает меня к себе, позволяя вдохнуть его опьяняющий запах.

– Сена, зачем тебе нужны были ночные тренировки на арене? Откуда у тебя были те мозоли? И, пожалуйста, не держи меня за идиота – не говори, что это просто неразношенные коньки или уличные танцы. Я точно знаю, что-то происходит. Просто хочу услышать это от тебя.

А я-то думала, он хочет поговорить о нас.

Что ж, так даже лучше. Я пока не готова слушать его лекцию о том, как всё неправильно и нам следует забыть о том, что произошло между нами. Я знаю, эта лекция точно случится. Но сейчас предпочитаю пожить в счастливом неведении и выиграть немного времени, дав ему другую пищу для размышлений. Тем более больше нет необходимости скрываться и врать.

– Сена, пожалуйста, не закрывайся от меня… – он едва ощутимо касается моего подбородка и ловит мой взгляд.

– В марте я выиграла Чемпионат мира по фигурному катанию. Забрала золото у Мередит буквально из-под носа, – начинаю я издалека, чтобы дать ему хоть немного контекста того безумия, которое творилось в моей жизни последние полгода. – Ещё тогда она выловила меня у раздевалки и заявила, что это был последний раз, когда такой выскочке, как я, повезло. Представь её удивление, когда эта самая выскочка заявилась в «её» спортивный комплекс к «её» же тренеру с намерением забрать «её» золото. Общение у нас сразу не заладилось: она со своими подпевалами постоянно устраивала мне мелкие пакости. На межрегиональных соревнованиях Лэнгтон заперла меня в раздевалке – я опоздала на автобус, и Рита чуть не вышвырнула меня из команды. После этого случая я тайком сделала дубликат ключей от раздевалки.

– Коньки тоже она испортила?

– Да, насыпала песок.

– Зачем ты пошла на тренировку? – в голосе Максвелла слышатся нотки злости.

– Это случилось прямо перед выходом на лёд. Ещё один прокол перед Пэлтроу – и я бы точно никуда уже не поехала. Хотя теперь мне и так вряд ли куда-нибудь светит попасть.

Я грустно опускаю голову, вспоминая последние соревнования.

– Думаешь, костюм порезала Мередит? – будто читая мои мысли, Максвелл тепло обнимает меня и задаёт вопрос уже спокойнее.

– Я уверена в этом, – вздыхаю и устраиваюсь удобнее, чтобы обнять его в ответ и уткнуться носом в любимую грудь, чувствуя сквозь ткань футболки тепло его кожи и успокаивающее биение сердца. – А ещё мне кажется, Рита ей помогла.

Максвелл резко отстраняется и смотрит на меня шокированным взглядом. Я читаю сомнение на его лице: одно дело обвинять такую же взбалмошную девчонку с нестабильной психикой, как я сама, и совсем другое – заслуженного тренера и выдающуюся спортсменку.

– Курт, она никогда не отправляла меня на пресс-конференции! А тут внезапно перед самым выступлением заставила бросить всё и побежать давать интервью.

– Ты оставила костюм без присмотра?

– Нет, я закрыла его в шкафчике. Но если бы не давление Риты, то вообще бы не выпустила его из рук.

– Хочешь сказать, она специально подстроила эту ситуацию? – Максвелл смотрит на меня с прищуром.

– Ты мне не веришь, да? Конечно! Я же просто истеричка, которой кажется, что весь мир против неё! – за секунду вскипаю я и порываюсь вскочить с кровати, но сильные руки тут же возвращают меня обратно.

– Тихо, не кипятись! Я просто пытаюсь трезво смотреть на вещи…

– А я, значит, всё преувеличиваю, да? Курт, она не даёт мне выполнять прыжки, которые я могу сделать с закрытыми глазами! Ни один тренер не станет лишать себя и своего спортсмена шанса заработать высокие баллы! Неужели ты не понимаешь: мои результаты автоматически принижают достижения Лэнгтон, её звёздной фигуристки?

Курт даёт мне выговориться. Он внимательно смотрит на меня, молчит пару минут, явно обдумывая услышанное, а затем выдаёт:

– Тебе нужно обо всём рассказать!

– Кому?

– Дирекции клуба. Они должны провести внутреннее расследование. Ты подвергалась агрессивному буллингу и несправедливому отношению! Они обязаны это исправить!

– И что это даст?

– Ты сможешь спокойно тренироваться.

Я горько усмехаюсь и качаю головой.

– Этого не будет. Рита выйдет сухой из воды, а я точно вылечу.

– Я помогу…

– Чем? Никто тебя слушать не станет! На кону репутация одного из крупнейших комплексов по подготовке спортсменов к Олимпиаде. Они замнут это дело и выбросят меня, как ненужную вещь! – уже на повышенных тонах отвечаю ему.

И это говорю я? Наивная восемнадцатилетняя девчонка? Неужели Курт и правда настолько простодушен, что верит в справедливость данного вопроса?

– Детка, здесь не Россия, просто так буллинг замять не получится…

– Думаешь, вы лучше нас?

Вот мы уже и ссоримся. Узнаю в нас Элли и Картера – тех двоих, которые никогда не договорятся, кто играет в хоккей лучше: русские или канадцы.

– Я так не говорил, я имел в виду…

– Завтра комиссия объявит своё решение в отношении меня! – перебиваю его резким заявлением.

– За тот самый жест, благодаря которому ты стала звездой интернета?

– Да. Меня уже завтра могут лишить и возможности поехать на Олимпиаду, и гражданства заодно! – выпаливаю я, глядя на ошеломлённого Курта.

Небеса! Нельзя было хотя бы сегодня не поднимать эту тему? Я ещё не смирилась с мыслью о том, что завтра все мои мечты могут разбиться вдребезги. Курт молчит. В комнате наконец-то становится тихо. Давяще тихо. Слышно лишь моё тяжёлое дыхание и приглушённый шум улицы за окном.

– Этого не случится, – наконец прорезается спокойный голос Максвелла.

– Надеюсь… – пожимаю плечами и устало падаю обратно на кровать. Мягкое покрывало приятно холодит разгорячённую кожу. – Но я сейчас вообще не хочу об этом думать, понимаешь?

– Конечно понимаю, – он грустно улыбается и осторожно тянется к моему лицу. Тёплая ладонь мягко касается щеки. – Прости, я не хотел тебя расстраивать. Просто мне было важно понять, что с тобой происходит.

Когда он так смотрит на меня – внимательно, нежно и немного виновато – я теряю всякую связь с реальностью. Мне сразу становится плевать на все возможные проблемы. Чёртов доктор Максвелл! Одним взглядом лечит и обезболивает мою душу лучше любого лекарства.

Я хитро улыбаюсь и перекидываю через него обнажённую ногу.

– Зефирка, пока ещё слишком рано… – он мгновенно улавливает моё настроение и занимает оборонительную позицию. Вот же угораздило меня запасть на врача!

– Я сама буду решать, когда рано или поздно! – смеясь, иду в атаку.

– Се… – но я тут же затыкаю его рот поцелуем, надеясь на быструю капитуляцию.

Максвелл позволяет себя поцеловать, но отвечать не спешит. Его губы мягкие и тёплые, но пока неподвижные.

– Стоп! – он бережно отстраняет мои запястья, удерживая меня на безопасном расстоянии. В его глазах мелькает беспокойство вперемешку с заботой. – Я сказал: сейчас ещё слишком рано!

– Курт, у меня ничего не болит! – хнычу я, пытаясь снова приблизиться к нему.

– Не перебивай! – строго затыкает мне рот приказом. Его голос звучит низко и уверенно. – Существует множество других способов доставить друг другу удовольствие…

В моих глазах промелькнуло понимание, а щёки моментально вспыхивают жаром смущения. Я пытаюсь скрыть охватившее меня волнение и страх перед неизвестностью, но Максвелл всё равно читает мои мысли насквозь.

– Не бойся, мы всё будем пробовать постепенно, – улыбается он и ослабляет хватку на моих запястьях. – Ложитесь на живот, мисс Золотова, я сделаю вам медицинский массаж.

– Доктор Максвелл, а массаж включает в себя какие-то дополнительные бонусы? – подхватываю я его игру и с улыбкой стягиваю с себя футболку. Полностью обнажённая, я медленно опускаюсь на прохладную поверхность простыней, чувствуя, как ткань приятно скользит под кожей.

– Включает, но только если вы, мисс Золотова, будете меня слушаться! – похотливо шепчет он и тут же звонко шлёпает меня по ягодицам. Кожа горит от неожиданного прикосновения, и я понимаю – галантный парень исчез, уступив место решительному мужчине. Теперь мы играем по-взрослому.

– Буду! – покорно отвечаю я.

Однако в голове уже рождаются десятки способов ослушаться. Мне не терпится узнать, каким бывает Курт Максвелл в постели, когда злится и наказывает.

Глава 28. Сжигая мосты

Курт.

– Олли, если есть возможность перенести встречу, буду признателен. В эти даты женится мой друг детства, и я не могу пропустить это событие, мне необходимо самолично убедиться в том, что это правда.

– Ещё одного хорошего парня сгубила любовь?

– Надеюсь, что спасла, – усмехаюсь я в трубку, вспоминая, как накрывало Картера, пока он страдал по своей Элли. Парень был готов спиться и загубить блестящую карьеру хоккеиста ради этой девчонки.

– Я сделаю, что смогу, – понимающе отвечает Оливер. – Кстати, ты где вчера пропадал? Весь вечер не мог до тебя дозвониться!

– Были дела.

– Судя по всему, эти дела были настолько горячи, что ты даже не нашёл минуту ответить на моё сообщение.

Олли многозначительно усмехается и прощается, не дождавшись от меня ни подтверждения, ни опровержения своим словам. Он прав. Вчера вечером я был настолько поглощён происходящим между мной и Зефиркой, что напрочь забыл про существование телефона и прочего мира за пределами своей спальни.

Сена, Ксения, Ксю… Как розу не назови, она будет пахнуть розой. Так и моя девочка с любым именем сводит с ума. Вспоминаю нас и снова чувствую дискомфорт в брюках. Её стройное тело, словно лепесток на ветру, извивалось в моих руках, призывая сделать с ней самые непристойные вещи. Приятным сюрпризом стало полное её доверие и раскрепощённость. Малышка прекрасно знает, насколько хороша, и умеет пользоваться этим. Думаю, её дерзость и отсутствие стеснения обусловлены танцевальным опытом. Гибкая, смелая, невинная – и всё это досталось мне. Захожусь слюной, как только начинаю думать о её обнажённом теле подо мной.

– Подбери сопли, извращенец, этой ночи вообще не должно было быть! – говорю отражению, пытаясь вразумить себя.

Сегодня утром я уже предпринял попытку всё прекратить. Проснувшись раньше Зефирки, я быстро собрался и ушёл из квартиры, оставив Сене только записку.

«Завтрак на столе в гостиной, дверь закрывается автоматически. Увидимся в комплексе».

Ни «целую», ни «скучаю», ни «хочу послать весь мир к чертовой матери и целовать тебя всю оставшуюся жизнь». Нет, я написал ровно то, что обычно писал другим девушкам, остававшимся у меня на ночь. Придя в себя на рассвете, я осознал масштаб катастрофы: Сена – моя пациентка, у нас разница в возрасте более десяти лет, меня вышвырнут из профессии и лишат лицензии, если узнают.

В эту же секунду я хватаю блокнот и пишу своё холодное наставление, будто она мне никто, просто спортсменка, которой я помог как добропорядочный гражданин, не более.

– Доктор Максвелл, – Милли, ассистент директора комплекса, заглядывает в кабинет. – Вас ждут на собрании наверху.

– Собрании? – я перевожу взгляд с ассистентки на часы и пытаюсь вспомнить, что за собрание и почему у меня нет напоминания в календаре.

– Да, комиссия вынесла решение по поводу Золотовой, дирекция хочет, чтобы присутствовала вся команда.

– Какое решение вынесла комиссия? – Мой голос предательски дрожит.

– Доктор Максвелл, я, к сожалению, не знаю. Меня попросили только спуститься и пригласить вас.

– Спасибо, Милли, я сейчас приду.

Джейкоб Самвиль, директор арены, с грозным видом рассматривает разложенные на большом овальном столе листы и тяжело вздыхает. Мы с Дакотой сидим справа от него, напротив нас – Рита.

По другую сторону стола директора Самвиля сидит Сеня в своей фирменной розовой спортивной форме с плотно собранным высоким хвостом. Она гордо смотрит на Джейкоба в ожидании вердикта. Моя несломленная девочка, как же хочется взять её за руку и поддержать, но вместо этого я стискиваю кулак и прижимаю его к губам, чтобы хоть как-то унять болезненную потребность в ней. Моё желание защитить её бьётся о стены профессиональной этики, как волны о неприступные скалы.

– Мисс Золотова, у меня для вас плохие новости, – начинает Самвиль.

– Я уже догадалась, можно без прелюдий. Какое решение комиссии? – фыркает Зефирка, заставляя меня затаить дыхание. Откуда у этой девчонки столько дерзости?

– Ксения, прошу чуточку уважения, – осаживает её Джейкоб.

– Menya zdes' ne sil'no im zhalovali…– тихо комментирует Сена себе под нос на русском.

– Что вы сказали?

– Говорю, прошу прощения, давайте перейдём к делу, – она выдавливает из себя искусственную улыбку, и Джейкоб с очередным нагнетающим вздохом протягивает ей бумагу.

– Мисс Золотова, несмотря на выдающуюся программу, выполненную на Гран-при, комиссия восприняла ваше поведение во время выступления неприемлемым и отстранила вас от участия в турнире на весь сезон.

Ни одна мышца на лице Сены не дрогнула. Она была готова к чему-то подобному, наверное, отстранение от Гран-при не самое страшное, что могло случиться.

– Понятно, а какие санкции применены по отношению к Мередит? – Зефирка идёт в наступление, и я отдаю ей должное. Зная её характер и юношеский максимализм, она держится вполне сдержанно и по-взрослому.

– Не совсем понял вас? – Джейкоб хмуро сводит брови и спускает очки на кончик носа.

– Мередит Лэнгтон проявила совершенно неспортивное поведение, испортила костюм своего товарища по команде, поэтому я спрашиваю: какие меры будут применены к ней?

– Мисс Золотова, то, что ваш костюм порезала Мередит, нет никаких доказательств. Всё это похоже на внутренние интриги и детское ябедничество. Я ожидал от вас более взрослого поведения.

– Тогда кто? – в голосе Сены слышится напор и раздражение, как струны, натянутые до предела. Мне нужно вмешаться, иначе она наломает дров.

– У меня нет данной информации, но обвинять талантливую фигуристку, надежду нашего фигурного катания, мы вам не позволим! – Джейкоб не настроен защищать Сену, он согласен с решением комиссии и очевидно не хочет ни в чём разбираться.

Кажется, Зефирка была права, я и правда был слишком наивен по отношению к системе. Мои иллюзии плавятся, как лёд под лучами весеннего солнца.

– Обвинять? – Сена вспыхивает, – Ваша «надежда» занималась жестоким буллингом всё время, пока я занималась в центре, а ваш звёздный тренер её покрывает!

– Хватит! – рявкает Самвиль и громко хлопает по столу. – Я не намерен больше слушать ваши беспочвенные обвинения!

Да начнётся шоу, господа, потому что я читаю в глазах Сены воинственность, а это значит, она стоит сейчас с факелом и канистрой бензина у канадского моста к Олимпийской медали. Её ярость – прекрасная и пугающая одновременно, как стихия, которую невозможно укротить.

– А я не намерена терпеть такое отношение к себе! – подскакивает Зефирка и вытаскивает из кармана свой канадский паспорт. – Я приехала сюда показывать результаты и завоёвывать медали, но раз вашей стране этого не нужно, то вот… – паспорт летит на центр стола, словно сброшенная перчатка в древнем вызове на дуэль. – Подавитесь! Мне не нужно ничего от вашей гребаной страны! Я вернусь туда, где действительно учат фигурному катанию, а не занимаются устранением соперников. Встретимся на Олимпиаде, где Россия в очередной раз надерёт задницу Канаде!

С этим красноречивым монологом Сена разворачивается и вылетает из кабинета, оставляя гореть свой шанс на мечту эпичным пламенем, словно феникс, который предпочёл сгореть в огне собственной гордости, чем прогнуться под чужие правила.

– Что я вам говорила? Она неуравновешенная и взбалмошная девчонка, её давно нужно было вышвырнуть из центра! – в голосе Риты звенит металлическое торжество.

Слова Пэлтроу отрезвляют меня, как ледяной душ. Если я раньше сомневался в её предвзятом отношении к Сене, то теперь уверен в нём.

– Кто порезал костюм? – бросаю вопрос ей прямо в лицо.

– Откуда я знаю? – она наигранно усмехается, прикрываясь ухмылкой, как щитом, и добавлет, – Может, сама и порезала, от этих русских всегда одни проблемы.

– Причём здесь её национальность? – давлю на Пэлтроу, удерживая на ней испытывающий взгляд, прожигающий, как лазерный луч.

– Доктор Максвелл, неужели вы думаете, что Мередит или мисс Пэлтроу могли такое совершить? Это просто абсурд! – вмешивается Самвиль, его слова падают в пространство тяжёлыми камнями лицемерия.

– А то, что фигуристка режет свой костюм перед выступлением – это вполне правдоподобно звучит? – вторю я Джейкобу, сдерживая жгучее желание врезать ему по роже.

– Она явно хотела хайпа и внимания, – отмахивается Рита, словно отгоняя надоедливую муху.

– Почему ты поставила её на пресс-конференцию? – выстреливаю своим следующим вопросом, каждое моё слово заряжено подозрением.

– Решила дать ей минуту славы для правильного настроения, и вот чем она мне отплатила. Обвинила в преступлении! – защищается Рита, но её слова не убеждают меня, скользя по поверхности моего недоверия.

– То ты перекраиваешь всю её программу, говоришь отсидеться, то вдруг заявляешь её на пресс-конференцию, выставляя как лучшую фигуристку клуба. Как-то непоследовательно, не находишь?

– Доктор Максвелл, вы на что-то конкретно намекаете? – Рита опирается локтями на стол, демонстрируя полную готовность к словесной схватке. Хитрая стерва.

– Мистер Максвелл, вы, кажется, попали под воздействие неуравновешенного подростка. Прошу вас остыть и принести извинения мисс Пэлтроу. – подключается Джейкоб.

Я не собираюсь прогибаться под это прогнившее общество, даже не имея конкретных доказательств. Для меня уже показатель, что никто из присутствующих не стал слушать Сену. Более того, ни комиссия, ни дирекция комплекса не посчитали нужным самостоятельно провести расследование и узнать, кто порезал костюм.

Всем было достаточно наказать русскую фигуристку, словно она – разменная монета в чужой политической игре.

– Да пошли вы! – выстреливаю и тянусь за паспортом Сены, лежащим на столе, символом её ущемлённой гордости. – Вы и вправду прогнили до основания.

– Мистер Максвелл, я могу вас уволить прямо сейчас! – угрожает Джейкоб, у которого, кажется, сейчас пар из ушей пойдёт, лицо его краснеет, как у вареного рака.

– И сделаете мне большое одолжение. Всего хорошего, коллеги!

Выхожу из кабинета и ускоряю шаг, чтобы побыстрее нагнать Зефирку.

***

– Сена! – я окликаю её уже на улице. Она стремительно идёт в сторону кофейни, где мы с ней познакомились, как ураган, разрывающий привычное течение дня.

– Я не собираюсь брать свои слова обратно! Не нужно меня спаса…

Поворачиваю её к себе и ловлю её губы своими. Мне было это необходимо прямо сейчас, иначе я бы просто взорвался от невысказанных чувств, как перегретый котёл. Всё тело зудит от необходимости прижать её к себе – терпел всё утро, и больше это стало невыносимо, как жажда в пустыне. Короткий, но такой чувственный поцелуй прерывает её попытки сражаться и воевать, и даёт мне пару секунд собраться с мыслями. Её губы – как глоток прохладной воды для умирающего от жажды, мягкие и податливые вопреки всей той ярости, что бушует внутри неё.

– Я верю тебе, – выдыхаю и обнимаю её так, чтобы она уткнулась носом в мою грудь.

– Ага, – тихий голосок прорывается сквозь ткань моего джемпера и приятно согревает кожу.

– Ты в курсе, что назвала мою страну грёбаной?

– Переживёшь, – слышу лёгкий смешок, отдающийся вибрацией где-то в районе солнечного сплетения, будто крошечный электрический разряд, замыкающий цепь моего сердца.

Мы стоим так ещё несколько секунд, пока оба не понимаем, что обниматься в двух шагах от спортивного центра и её университета – слишком опрометчиво. Выпускаю малышку из объятий, подавляя желание схватить её и увезти к себе домой. Эти порывы пульсирует во мне, как второе сердце, настойчивое и неугомонное.

– Про Россию, ты это серьёзно?

– Не знаю. Здесь мне явно ничего не светит, а там я могу хотя бы попытаться.

– Но ты же понимаешь, что Россию могут так и не пустить на Олимпиаду. Тогда ты вообще на неё не сможешь поехать.

– Думаешь, после того, что я устроила в кабинете директора центра, меня возьмут в сборную Канады?

Она права, но я искренне верю, что справедливость восторжествует и к словам Сены прислушаются.

– Ещё ничего не решено, ты должна бороться! – кидаю банальную фразу, достойную второсортной мелодрамы. Но по факту она не может сделать ничего против системы, которая, как многоголовая гидра, отращивает новые головы взамен отрубленных.

– Ты сам-то веришь в это? И кто из нас двоих здесь мечтательный подросток? – усмехается Зефирка, в который раз напоминая мне, что, несмотря на её безумные поступки, она гораздо взрослее своих сверстников.

– Значит, я буду, – с полной решимостью заявляю с горящими глазами. – Я не пойду на сделку с совестью, не смогу и дальше здесь работать, зная, что внутри команды токсичная обстановка, с которой никто ничего не собирается делать. Так чемпионы не воспитываются.

Весь мой монолог Сена слушает с милой улыбкой и мечтательно рассматривает меня, словно я – редкий экспонат в музее, который ей удалось разглядеть без стекла.

– Что? Слишком пафосно прозвучало? – одёргиваю себя, смутившись.

– Нет, слишком сексуально, – томно сообщает моя маленькая ведьма, закусывая нижнюю губу. – Тебе идёт быть хорошим парнем, очень идёт…

– А тебе идёт быть моей девушкой!

Слова сами собой срываются с моих губ, будто это очевидный факт, а не конкретный ярлык, который мы даже не обсуждали.

– Девушкой?

Сейчас или никогда.

– После вчерашней ночи я не хочу тебя ни с кем делить! – чётко обозначаю границы, потому что, зная современную молодёжь, уверен, она легко могла бы воспринять наш секс как единоразовую акцию.

Господи, Курт, что с тобой творится? Теперь ты хочешь исключительных отношений. С одной девушкой. Это чувство ново и пугающе, как прыжок с парашютом – захватывает дух, но заставляет все внутренности сбиться в один хаотичный клубок.

– Тогда почему сбежал?

Справедливый вопрос. Никакого завтрака в постель и признаний в моногамии. Только сухая записка и холодная постель.

– Я испугался…

Сеня ждёт, что сейчас продолжу, но я молчу. Это молчание – как глубокая трещина между нами, которую я не знаю, как заполнить. Срываюсь с места и, вновь наплевав на вероятность быть пойманными, беру её лицо в ладони и соединяю наши лбы.

– Не проси меня объяснить, просто поверь, то, что между нами – это всё по-настоящему!

Зефирка расплывается в нежной улыбке и просто кивает.

– Как же я хочу тебя поцеловать! – охрипшим голосом произношу, всё ещё удерживая её лицо в своих руках. – Но нам нужно быть осмотрительнее!

Выпускаю и делаю шаг назад.

– Давай я тебя заберу после занятий?

– Я сама могу приехать. Я боюсь, что кто-то может увидеть…

– Я вызову такси, – нахожу компромисс, который должен устроить нас обоих.

– Ты не мог бы снизить свой градус галантности, а то я так и влюбиться могу, – хихикает Сена, но мне не до шуток. Я хочу, чтобы она влюбилась. Мысль пронзает мое сознание и ослепляет как шаровая молния.

Проклятье!

– Доктор Максвелл, расслабьтесь, у меня нет плана затащить вас под венец, – спешит оправдаться Зефирка, неправильно считав моё выражение лица.

– Я не этого боюсь…

– Ну и прекрасно, не будем усложнять! – она пятится спиной в сторону университета. – До вечера! – кокетливо машет и с милой улыбкой убегает на занятия.

– Не будем… – выдавливаю я, заворожённо провожая её спину.

Поздно, Зефирка, мы усложнили все до невозможности.

Глава 29. Напиток Богов

Сена.

Знаете, я никогда не была из тех, кто легко влюбляется. Вся эта сопливая романтика всегда казалась мне пустой и бессмысленной. Когда мне было шестнадцать, я впервые испытала что-то вроде влюблённости – у меня даже случился секс и первый оргазм. Было любопытно, но совершенно не так захватывающе, как приземлиться после тройного лутца, не потеряв равновесия. Тогда я слегка разочаровалась в любви и её сомнительных привилегиях, решив, что всё это не более чем маркетинговый ход, призванный продавать больше открыток с тошнотворными красными сердечками.

В восемнадцать вся моя жизнь сосредоточилась исключительно на фигурном катании и олимпийском золоте. Однако переезд в Канаду серьёзно усложнил мой путь к цели. Я не просто училась и тренировалась – нет! Я выживала. Несмотря на плохое знание языка, чужой менталитет, постоянный буллинг и отсутствие взаимопонимания с тренером, сейчас я абсолютно счастлива. Буквально порхаю, словно мотылёк, абсолютно не переживая о том, что моя мечта стать олимпийской чемпионкой, вероятно, разбилась вдребезги.

Мне не терпится снова увидеть Курта – все пары я только о нём и думала. До сих пор не могу поверить, что мужчина, по которому сохнет весь ледовый дворец, выбрал именно меня. В итоге я не выдерживаю и сбегаю с последней лекции. Мне просто необходима инъекция под названием «Курт Максвелл», иначе моё сердце перестанет биться, а мозг прекратит функционировать.

Румяная и запыхавшаяся от волнения, я стою перед дверью его квартиры и с идиотской улыбкой, намертво приклеенной к моему лицу, нажимаю на звонок.

Дверь открывается, и передо мной возникает удивлённое лицо Максвелла.

– Сена?

– Сюрприз! – вскрикиваю я и, бросив сумку и бумажный пакет из кондитерской на пол, тут же набрасываюсь на него.

Курт ничего не успевает сообразить, но по инерции крепко подхватывает меня за бёдра. Каждый раз при виде него возникает потребность сжать его до потери пульса. Обычно он выглядит как воплощение сексуальной фантазии о мускулистом докторе, но сейчас – в серых спортивных штанах, футболке и стильных очках для работы за ноутбуком – он буквально олицетворяет мой личный эротический фетиш.

– Ты такой милашка! – пищу я и покрываю его губы нетерпеливыми поцелуями.

Он отвечает пылко, хотя я отчётливо чувствую его замешательство.

– Почему ты так рано? – отрываясь, спрашивает мой красавчик, продолжая удерживать меня на руках.

– Нас отпустили раньше… А, я ужасно соскучилась!

Курт слегка сводит брови в недоверчивом жесте:

– Почему не написала?

– Ну тогда это уже не был бы сюрприз!

– Но я ведь тебя и так жду… Сюрприз – это когда совсем не ожидаешь увидеть человека, а он вдруг появляется.

– Ты всегда был таким душным или это побочный эффект этих сексуальных очков? – язвительно улыбаюсь я.

Максвелл запрокидывает голову и разражается глубоким мужским смехом.

– Значит, считаешь меня сексуальным? – добавляет он уже более томным голосом и закрывает дверь моей спиной. – Что в пакете? – спрашивает он между жаркими поцелуями, не давая мне ответить.

– М-м-м… кое-что вкусное… – мычу, мечтая никогда не прерывать наше сладкое воссоединение.

– Нужно что-то убрать в холодильник? – продолжает он атаку на мои чувства, плавно перемещаясь к шее и заставляя меня изгибаться от удовольствия.

– Н-е-ет… —я в тумане сознания, не могу уловить никакой связи между происходящим и его вопросами.

– Отлично!

Максвелл резко отрывается от стены, к которой только что властно прижимал меня своим скульптурным телом, и за два шага переносит на диван в гостиную.

Мой худи и бельевой топ слетают за считаные секунды. Курта будто подменили: мгновение назад он растерянно отвечал на мои ласки, а теперь срывает одежду и собственически мнёт моё тело с дикой и опасной страстью.

– Хочу тебя! – сквозь стон слышу его откровенное признание. – Весь день ждал этого момента…

– Я тоже! – вторю ему, зарываясь пальцами в его жёсткие, густые волосы.

Я чувствую под собой явное доказательство его внушительного желания, однако он не спешит избавить нас от нижней части одежды, хотя ведёт себя грубее и решительнее, чем в прошлый раз.

– Скажи мне, если я… – он задыхается, голос срывается от напряжения. – Если буду слишком… – Его сильные пальцы хищно сжимают мои бёдра.

Курт резко впивается губами в мой сосок, покусывает, заставляя меня вздрагивать от наслаждения и боли одновременно. Он протягивает руку к моему затылку и с силой прижимает моё лицо к своему жадному рту. Я не успеваю вдоволь насладиться близостью его тела, как он внезапно прерывает всё одним резким движением.

– Раздевайся! – приказывает он, сбрасывая меня на мягкие подушки дивана.

– А что, если нет? – игриво сопротивляюсь я, опираясь на локти и вызывающе глядя на него.

Курту явно не до шуток. Одним стремительным движением он стягивает с себя футболку, затем без капли стеснения избавляется от всего лишнего ниже пояса.

О, мамочки! Это зрелище слишком развратно и прекрасно. И если вы, девочки, ещё не испытали на себе ощущения, когда вас безумно желает роскошный мужчина, я сейчас попытаюсь объяснить.

В приглушённом янтарном свете торшера тело Курта приобретает тёплый бронзовый оттенок. Игра теней подчёркивает рельеф его мышц, делая их ещё выразительнее. Его тяжёлое дыхание, глаза, потемневшие от первобытной похоти, полная нагота и острый ум – самый сексуальный коктейль, который только можно представить. Он – напиток Богов, который хочется осушить до дна за мгновение и молить налить еще хоть каплю. Вот что такое настоящий секс! Не хвалёные фейерверки перед глазами и мокрые простыни. Секс начинается задолго до прикосновений. Он начинается со взгляда, с чистой животной жажды слиться с мужчиной воедино, подчиниться любому его приказу, принадлежать ему без остатка.

На нём остаются лишь очки. Он демонстративно поправляет их костяшкой согнутого пальца – этот милый и абсурдно неуместный жест заставляет мои мышцы скрутиться, обвить сердце как ядовитый плющ и выжать из него остатки крови в мозг.

Он знает, как довести женщину до полуобморочного состояния, когда она готова умолять прикоснуться к ней и кончать от одной фантазии.

– Сними. С себя. Одежду. – грозно требует он, складывая руки на V-образных косых мышцах живота.

– Не-а… – улыбаюсь я.

Его глаза вспыхивают:

– Ну всё, ты напросилась!

Он бросается ко мне, а я с писком пытаюсь отползти на другой край дивана. Цепкие пальцы хватают меня за лодыжку и грубым рывком притягивают обратно к себе. Ещё одно движение – и мои леггинсы уже стянуты до колен.

– Давно пора было тебя наказать! – шипит Курт и легонько шлёпает меня по ягодицам, наваливаясь всем телом сверху и прижимая животом к мягкому изголовью дивана.

– И это ты считаешь наказанием? – дразню я его, кайфуя от каждой нашей стычки. Возможно, пора прекратить эту игру в недотрогу и просто поддаться влечению, но я не могу удержаться: мне нравится доводить его до исступления. Причём не только в постели.

– Закрой свой дерзкий ротик… – обжигает он меня угрожающим шёпотом, одной рукой сдавливая горло, а второй надевая презерватив.

– Не закро… – начинаю я протестовать, но его крепкие пальцы безжалостно зажимают мои губы. Его каменная твёрдость стремительно и грубо врывается в меня. Быстро, яростно Курт вбивает мои бёдра в мягкую поверхность дивана, ускоряя и усиливая толчки.

Я громко мычу в его ладонь, пока он с одержимостью маньяка наказывает меня за непослушание. Это новое ощущение: теперь я не хрупкая фарфоровая статуэтка в его руках – я роковая женщина, сделавшая страсть своей профессией.

– Пиздец… Довела! – выплёвывает он мне в спину и запускает большой палец в рот.

В помутнённом рассудке я начинаю послушно сосать его палец и тут же получаю болезненно-сладкий укус в шею.

– Сладкая… – рычит он хрипло. – Моя больная одержимость! – Он слегка придушивает меня ладонью и начинает двигаться ещё быстрее и глубже.

– Курт… Я сейчас…

– Кончишь! Ты сейчас для меня кончишь! Поняла?

– Да-а…

– Сейчас, малышка… Сейчас! С моим именем на губах! – Он запрокидывает мою голову себе на плечо и одним мощным движением погружается до предела. Пальцами одной руки надавливает на чувствительный клитор, а другой твердо, извращённо-приятно удерживает моё лицо. Курт пожирает мою кожу, намеренно вымазывает своей слюной как хищник, помечая меня своей жертвой. Чувствую, как горячий язык рисует дорожку от лопатки до трепетного участка кожи за ухом. Всё происходящее напоминает невыносимую пытку и при этом ослепляющую эйфорию.

– Максвелл… – В полубессознательном состоянии выдыхаю я и разлетаюсь на миллионы искрящихся частиц. Пульсирующие волны сладкой боли растекаются по телу, заставляя трепетать каждую клетку. Я отделяюсь от собственного тела, парю над нами, исчезаю в пространстве чистого удовольствия. Меня больше нет. Я погибла от передозировки счастья.

Курт наклоняет меня вперёд и несколькими неистовыми движениями доводит себя до кульминации, впивается сильными пальцами в мои ягодицы, оставляя на коже невидимые следы своего обладания.

Вдох. Выдох. Падение.

Как только Курт ослабляет свои каменные объятия, мы оба безвольно опускаемся на мягкую велюровую ткань дивана, жадно хватая воздух ртом.

***

Минут десять просто лежим в полной тишине, рассматривая асимметричную люстру, чья неоновая лента закручивается по спирали, словно символ бесконечности. Сердце постепенно успокаивается, лёгкие наконец-то перестают сходить с ума и щедро делятся кислородом с другими органами – например, с мозгом. В голове проясняется, и я начинаю осмысливать произошедшее.

– Прости… – Курт первым нарушает наше молчаливое единение.

– Прости? Я ожидала услышать что угодно, но только не извинения… – Усмехнувшись, я меняю положение так, чтобы видеть его лицо.

– Не сдержался. – Он продолжает смотреть в потолок, прикусывая нижнюю губу. – Слишком часто представлял этот момент…

Я позволяю ему закончить мысль, не набрасываясь сразу с уточняющими вопросами.

– Я не сделал тебе больно? – переводит взгляд на меня Курт. В его глазах плещется забота и нежность, ласкающая мою душу. – Я вёл себя как дикарь, прости меня… Рядом с тобой всегда теряю контроль. – Он невесомо гладит большим пальцем мою щёку. – Если бы ты знала, каких сил мне стоит не наброситься на тебя снова…

– Доктор Максвелл…

– О нет! Пожалуйста, не называй меня так! – жалобно стонет Курт и прикрывает лицо подушкой.

– Почему?

– Потому что это заводит ещё сильнее! – сквозь смех признаётся мой мужчина.

– Вот об этом я и говорю… – Я перекидываю ногу через его тело и оказываюсь сверху в позе наездницы. – Я вовсе не против того, чтобы ты срывался.

– Я не хочу тебя напугать… – Он убирает подушку и кладёт ладони на мои бёдра.

– Разве я выгляжу испуганной?

– Нет, скорее похожа на девчонку, готовую ввязаться в любую самую опасную авантюру просто потому, что это весело.

– Во-первых, я уже давно не подросток. А во-вторых…

– Так-так… Во-вторых? – Его пальцы гладят мои ягодицы и медленно скользят вверх к талии.

– Я хочу тебя не меньше. Хочу всего, чему ты можешь меня научить. Поэтому выключи уже свой синдром «милого соседского парня» и трахни меня так, будто я твоя женщина!

Кажется, я только что сорвала все стоп-краны.

Мгновение – и вот я уже прижата к прохладной стене душевой кабинке его совершенным мужским телом.

– Обожаю, когда ты так стонешь… – мурлычет Курт, лаская языком кожу возле моего пупка и медленно спускаясь ниже.

– Доктор Максвелл, не отвлекайтесь! – Дерзко отвечаю я, прекрасно зная, как действует на него подобное обращение.

Три… два…

– Маленькая ведьма! – рычит он и набрасывается на эпицентр моего желания, мгновенно парализуя мышцы сладкими импульсами наслаждения. Я вскрикиваю от удовольствия, он усиливает давление языка и пальцев, словно решив вытянуть мою душу из тела и отправить её скорым рейсом на седьмое небо. Там он устроит ей королевский приём, после чего вернёт обратно в бренную оболочку жить дальше так, будто ничего особенного не произошло.

Вот на что похож секс с Куртом Максвеллом! Ради этих томительных часов прелюдии и головокружительного финала женщины готовы растоптать собственную гордость, лишь бы снова ощутить его внутри себя. Именно так и возникает зависимость.

После того как мы наконец-то утоляем свой сексуальный голод, Максвелл решает заглянуть в пакеты, которые я притащила. К сожалению, из еды там только сладости, а после такой изнуряющей тренировки на все группы мышц – без шуток на все! – нам срочно необходимы углеводы для восполнения энергии.

– Я заказал ужин в ресторане через дорогу. Побудь здесь, а я быстро схожу за едой, – говорит Курт, натягивая футболку.

– Как скажете, доктор Максвелл! – игриво улыбаюсь я.

– Зефирка, прекращай так на меня смотреть, – с улыбкой предупреждает он, притягивая меня за затылок для нежного поцелуя. – Я быстро, малыш.

– Давай скорее, пока я не рухнула в голодный обморок!

Оставшись одна в квартире, я принимаюсь убирать тот хаос, который мы устроили, выясняя степень нашей анатомической совместимости. Я чувствую себя невероятно наполненной и вдохнавленной. Сейчас мне кажется, будто я способна свернуть горы. И даже тот факт, что меня исключили из списков сборной Канады, больше не кажется концом света. Не всё потеряно: я обязательно найду способ попасть на Олимпиаду и забрать своё золото!

Кстати о золоте… Лицо Элли как по заказу высвечивается на экране телефона. Наверняка ей уже доложили о последней выходке её непутёвой сестрёнки.

– Малолетка на проводе! – весело отвечаю я.

– Привет, заноза, как жизнь?

– Как в песне «Сплин»: «Она хотела даже повеситься, но институт, экзамены, сессия…»

– А-а-а, ну раз между крахом карьеры и суицидом ты выбрала первое, то спасибо хотя бы за то, что уберегла меня от новой копны седых волос, – саркастично отвечает Элли. Очевидно, звонит она исключительно с целью отчитать меня за поведение.

– Уже доложили?

– А ты как думаешь? Не каждый день восемнадцатилетние фигуристки посылают директора спортивного центра в задницу.

– Я никого не посылала!

– То есть они врут?

– Да! То есть нет… Не совсем так… – начинаю нервничать я и машинально потираю шею от накатившего чувства вины. – Кажется, я предложила дирекции подавиться моим паспортом и наблюдать за тем, как я буду надирать им задницы под российским флагом… – выдаю честно и без прикрас.

Элли молчит несколько секунд. Я понимаю: ей нужно время осознать тот факт, что у её родной сестры окончательно поехала крыша.

– Лучше бы ты просто их послала… – вздыхает она уже без злости. – План-то неплохой, но каковы шансы, что Россия окажется на Олимпиаде?

– Никаких, – уныло подтверждаю я собственные опасения.

Элли не из тех людей, кто станет добивать лежачего. Она лучше других знает вкус разбитых надежд об олимпийском золоте.

– Ладно, не кисни. Что-нибудь обязательно придумаем. Ты, когда планируешь приехать в Торонто? Мне нужна твоя помощь с выбором платья.

– Не поверю, что ты со своей сверхспособностью к планированию оставила такой важный пункт на последний момент.

– У меня всё было под контролем ровно до того момента, пока Картер не решил внезапно устроить романтический уикенд в горах и покататься на лыжах.

– Бедная несчастная невеста миллионера! Как же я тебе сочувствую! – хихикаю я над её надуманной проблемой.

– Тебе, нищенке, не понять! – шутливо фыркает Элли и тут же добавляет уже серьёзнее: – Но справедливости ради признаюсь: эта поездка была мне нужна. Чем ближе дата свадьбы, тем сильнее мандраж.

– Ты выходишь замуж по большой любви. Просто расслабься и получай удовольствие: всё происходит именно так, как должно быть! – стараюсь поддержать я свою «мамочку» с синдромом железной леди.

– Кажется, я вырастила себе отличного личного психолога…

– Не по годам мудрого и ментально взрослого…

– И одновременно чокнутого на всю голову подростка, способного отправить в задницу свой единственный шанс стать олимпийской чемпионкой!

– Ты невыносима!

– И я тебя люблю, малявка.

Мы обе смеёмся, ещё немного болтаем, договариваемся о дате моего прилёта в Торонто и прощаемся традиционной перекличкой милых подколов.

– С кем болтала? – голос Курта трепетно обволакивает меня, словно мягкое кашемировое одеяло.

– С сестрой, – я машу телефоном и вприпрыжку бросаюсь к нему, чтобы помочь распаковать наш ужин.

– Большая у тебя семья? – его беззаботный вопрос неожиданно задевает болезненные струны где-то глубоко в моей душе.

– Только сестра… – мне не удаётся скрыть печаль в голосе, и рука Курта замирает над коробкой с ароматной пастой.

– Ты сирота?

– Меня вырастила сестра. Мама умерла, когда мне было шесть, а отец ушёл от неё ещё до моего рождения… – я стараюсь произнести это как можно более непринуждённо, но голос предательски дрожит. Воспоминания о маме навсегда останутся жгучей раной, которая, кажется, никогда не затянется.

– Иди ко мне! – Курт мгновенно оставляет распаковку и раскрывает свои тёплые медвежьи объятия, притягивая меня ближе. – Мне очень жаль, Зефирка…

– Всё в порядке, это было давно, – бубню я ему в толстовку, вдыхая любимый запах свежести и солёного морского бриза, которым пропитана ткань.

– Неважно, когда это случилось. Родители всегда будут занимать особое место в наших сердцах. Я искренне сочувствую, что у тебя было так мало времени с мамой, – он нежно гладит меня по спине, не позволяя отстраниться.

Я буквально тону в этом трогательном моменте. Никто раньше, кроме Элли, не говорил со мной о маме так бережно и деликатно. Тепло и забота Курта неожиданно пробивают мою защитную броню, заставляя пустить неконтролируемую слезу и прижаться ещё крепче. Мне хочется вобрать в себя его силу и уверенность, спрятаться от внешнего мира в коконе его объятий.

Глубоко втягиваю воздух, смешанный с пьянящим мужским ароматом, и снова бормочу в складки толстовки:

– Может уже наконец-то поедим?

Я не вижу его лица, но чувствую вибрацию лёгкого смешка.

– Извини… Просто тема родителей для меня…

– Ты тоже сирота? – удивлённо отстраняюсь от его груди и впиваюсь взглядом в серьёзное лицо Курта.

– Нет. У меня большая семья, и мы все в отличных отношениях. Но я понимаю, что далеко не всем так повезло, и порой задумываюсь: за что такая несправедливость?

– Расскажи мне о них? – Я делаю шаг назад, усаживаюсь за стол и тянусь к коробке с пастой, которая сразу привлекла моё внимание своим аппетитным ароматом чеснока и базилика.

– Что именно ты хочешь знать? – Курт садится напротив и внимательно смотрит на меня поверх стола.

– Хочу узнать побольше о людях, которые воспитали такой бриллиант. Судя по всему, они готовили тебя для принцессы небольшого европейского государства или как минимум для девушки из высшего общества. Врач с большими амбициями… попахивает семейкой с особняком и фамильным гербом на воротах! – я демонстрирую ему хитрую улыбку и накручиваю пасту на вилку.

– Вообще-то я взял тебе овощи с рыбой на пару… – мягко уточняет Курт, наблюдая за тем, как я с энтузиазмом уничтожаю глютеновую бомбу.

– Считай сегодня читмил! – беспечно отвечаю ему с набитым ртом, даже не пытаясь выглядеть сексуально или утончённо при этом.

– Ты невероятная! – он хмыкает и улыбается так очаровательно, что на щеках появляются глубокие ямочки.

Моё сердце совершает кульбит в груди. Я отчаянно пытаюсь сохранять холодный рассудок, запереть девичьи грёзы под замок и трезво оценивать перспективы наших отношений. Но это чертовски сложно сделать, когда напротив сидит красивый мужчина с огромным сердцем и открытой душой, мужчина, который проявляет внимательность в каждом жесте настолько естественно и непринуждённо, что у меня кружится голова и подгибаются колени.

– Итак… семья… – я возвращаюсь на безопасную территорию разговора, чтобы не наброситься на него прямо сейчас, словно ненасытная кошка.

– Семья… – кивает Курт. – Папа хирург, а мама балерина.

Кусок курицы становится мне поперёк горла. Вселенная явно решила посмеяться надо мной! Нельзя было послать парня с родословной попроще? Что дальше? Окажется, что их семейные обеды сопровождаются семью видами столовых приборов и неторопливыми беседами о политике? Или они по выходным играют в гольф на собственном поле за домом?

Я поспешно проглатываю еду и делаю глубокий вдох. Похоже, впереди меня ждёт много сюрпризов…

Глава 30. Шрамы

Курт.

– Эй, Зефирка, ты чего зависла?

После того как я озвучил, кто мои родители, её словно подменили. Взгляд стал задумчивым, а на губах застыла полуулыбка. Хотя, пожалуй, в этом нет ничего удивительного.

– Прости, просто представила типичную интеллигентную семью. Один вопрос… Ты… то есть твоя семья… вы играете в гольф?

– В гольф? – удивлённо вскидываю брови. Что могло натолкнуть её на столь нелепый стереотип?

– Ну да, знаешь: гольф по воскресеньям, большой теннис по пятницам…

Я не сдерживаю улыбки и качаю головой:

– Сена, мы в Канаде. Здесь культ хоккея. Мы смотрим или играем только в хоккей. – Конечно, это утрировано, но в нашей семье действительно царит особое отношение к этому виду спорта. Европейский футбол отец признал лишь после того, как я начал работать в Европе.

Она облегчённо улыбается и осторожно касается пальцем края бокала с вином. Её взгляд снова становится мягким и мечтательным.

– О, это очень хорошо. А как твои родители познакомились?

Вспоминая эту историю, я всегда чувствую лёгкое тепло в груди.

– Мама попала к отцу на операционный стол. Он спас её карьеру балерины, когда никто уже не надеялся на чудо.

Глаза Сены загораются искренним восхищением:

– Какая красивая история…

– Да, отец утверждает, что влюбился в неё с первого взгляда. Узнав, что пациентка – прима-балерина, он приказал срочно собрать дополнительную бригаду и провёл сложнейшую многоступенчатую операцию.

Она внимательно смотрит на меня, словно пытаясь увидеть в моём лице отражение этой романтической легенды.

– А ты пошёл по стопам отца?

Я невольно усмехаюсь:

– Ничего подобного. Я был слишком неуправляемым для такой серьёзной профессии. Сначала нужно было выбить из меня всю дурь.

– И хоккею это удалось? – Её голос звучит с лёгкой иронией.

– Отчасти. Пока занимался профессиональным спортом, перспектива скатиться по наклонной мне не грозила. Мама спокойно приняла моё решение связать жизнь с хоккеем, а отец никогда и не был против. Главное для него – чтобы сын был жив и здоров.

Сена задумчиво улыбается и покачивает головой:

– Мама – балерина, папа – хирург… Звучит как-то буржуазно.

Я не могу удержаться от смешка:

– Это ты ещё с моими братьями не знакома…

Она тут же оживляется:

– У тебя их много?

– Двое: старший и младший.

– Познакомишь? – игриво хихикает Сена, явно пытаясь подразнить меня. Я уже не раз замечал за ней эту милую провокационную манеру.

– Без проблем. Но Гарриет, старший брат, прибьёт тебя после первой же выходки, свяжет и самолично доставит в полицию.

Сена весело смеётся и приподнимает бровь:

– А младшему сколько?

– Как тебе… – я делаю паузу, наблюдая за её реакцией и ожидая очередной выходки.

Она морщит носик и задумчиво качает головой:

– М-м… нет… – её глаза лукаво сверкают. – Как оказалось, я предпочитаю мужчин постарше.

Она грациозно сползает с высокого барного стула и медленно приближается ко мне. Её дыхание становится чуть глубже, а взгляд – дерзким и одновременно невероятно нежным.

– Насколько старше? – тихо спрашиваю я, позволяя ей свободно вторгнуться в моё личное пространство. Мне безумно нравится наблюдать за её решительностью и смелостью.

– Нет… Скорее мне нравится один конкретный мужчина… – её голос становится тише и чувственнее, она осторожно проводит пальчиками по моей груди вверх, оставляя за собой едва ощутимый электрический след. – Он старше лет на… десять?

– Одиннадцать, – поправляю я её с улыбкой, чувствуя, как атмосфера вокруг нас становится гуще и жарче.

Зефирка слегка прикусывает губу и смотрит прямо мне в глаза:

– Знаешь, он очень сексуальный… У него такие соблазнительные ямочки на щеках, когда он улыбается… – она невесомо проводит пальчиком по моей щеке, сердце пропускает удар. – И сильные руки… В них я чувствую себя такой маленькой и защищённой…

– Ты и правда маленькая… – мой голос хрипнет от накатившего возбуждения, мне становится нечем дышать.

Её губы трогает лёгкая улыбка:

– Да… слишком маленькая для его большого…

– Сена! – я не могу сдержать тихий смех, её игра в соблазнительницу всегда балансирует на грани чувственности и комедийного стендапа.

Она возмущённо хлопает меня по груди:

– Для его большого сердца! Извращенец!

Зефирка собирается вернуться на своё место, но я перехватываю её руку и притягиваю ближе к себе:

– Ход моих мыслей мне нравился больше…

Она лукаво улыбается и слегка склоняет голову набок:

– Ты не нуждаешься в комплиментах, не напрашивайся.

Я ловлю её взгляд и понимаю: сейчас мы оба играем с огнём.

– А ты прекрати так смотреть…

– Как? – шепчет почти неслышно.

– Так, будто хочешь, чтобы я снова прижал тебя к стене и заставил громко стонать…

В её глазах отражается всё моё желание. Пространство между нами тает, превращаясь в сладкое ожидание неизбежного продолжения нашей игры.

– А ну иди сюда! – смеясь, тяну её за руку, но Сена не была бы Сеной, если бы не вывернулась и, залившись звонким, заразительным смехом, не рванула прочь от меня.

Мы носимся по всей квартире, словно дети, играющие в догонялки. Она визжит и хохочет, когда я наконец ловлю её и утаскиваю за собой на диван. Мы целуемся, боремся, кусаемся, сбрасываем одежду и медленно сходим с ума от взаимного, пронизывающего до самых костей влечения. Ни с кем и никогда мне не было так легко и так хорошо, как с ней. Мне нравится просто болтать с моей Зефиркой, валяться на диване, бездумно смеяться, есть пиццу прямо из коробки, пить безалкогольное вино, заниматься страстным сексом… Любить.

Хотя последнее мне категорически запрещено.

Я накрываю малышку своим телом и прерываю её тихий писк влажным, требовательным поцелуем. Я хочу заглушить бешеный стук сердца страстью, заткнуть стонами кричащие мысли о моей непрошеной привязанности, забыть за пеленой похоти её улыбку – ту самую улыбку, ради которой я, кажется, готов на всё.

Абсолютно на всё.

***

После двух ярких вспышек удовольствия мы лежим в моей постели, окутанные сладкой негой и умиротворением. В комнате витает особенная атмосфера – полумрак мягко обволакивает нас тёплым коконом полузабытья. Несмотря на то, что во время близости Зефирка любит шептать всякие глупости и нежности, после она неизменно становится удивительно молчаливой и задумчивой. Её голова уютно устроилась где-то в районе солнечного сплетения, а густые локоны по-хозяйски раскинулись по моей груди, словно она решила окончательно завладеть мною. Как маленький осьминог, полностью облепила моё тело и подчинила своей воле.

– Ты там как? – тихо спрашиваю я свою мышку, перебирая пальцами шелковистые кудряшки.

– М-м? – Она лениво поднимает голову и одаривает меня улыбкой, сверкая белоснежными зубками. – Лучше всех!

Сена подкладывает ладонь под подбородок и ласково рассматривает меня. Точно так же делаю и я, когда она спит и не может подловить меня на слишком откровенном взгляде.

– Откуда этот шрам? – вдруг спрашивает Зефирка и осторожно проводит пальцем вдоль плечевого сустава.

– Операция, – отвечаю односложно, надеясь избежать дальнейших расспросов. Мне совершенно не хочется копаться в своём тёмном прошлом.

– Травма? Во время игры?

– Да. Именно эта травма стоила мне карьеры. – Я болезненно усмехаюсь. Столько лет прошло, а я до сих пор не могу простить себе произошедшее.

– После неё ты ушёл из хоккея… – Сена сочувственно смотрит мне в глаза и опирается на локти. – Мне очень жаль… Как это случилось?

– Зефирка, это было давно. Не стоит сейчас копаться в этом, – выпаливаю я привычную фразу и тут же жалею об этом.

Она смущённо опускает взгляд и начинает запинаться:

– Прости… Я не хотела лезть… Мы ведь совсем не… В общем, мы не в тех отношениях, чтобы ты…

Нет, не в тех. Но в каких-либо других отношениях с Сеной я быть просто не хочу. И именно поэтому сразу же притягиваю малышку обратно к себе в объятия.

– Я молчу не потому, что хочу закрыться от тебя. Просто не хочу показывать свою уродливую сторону. Мне невыносима мысль, однажды увидеть разочарование в твоих глазах.

Сена удивлённо сверлит меня взглядом своих лазурных глаз и медленно качает головой:

– Мне всё равно, каким ты был раньше. И даже всё равно, какой ты сейчас с другими людьми. Я вижу только того Курта, который рядом со мной здесь и сейчас. И ничто не сможет изменить моего мнения о нём.

Мои губы самопроизвольно растягиваются в благодарной улыбке. Может быть, стоит хотя бы раз попробовать раскрыться кому-то? Возможно тогда станет легче?

– По официальной версии я не успел сгруппироваться и мне заехали клюшкой прямо по ключице…

– Официальной? Значит, есть ещё и неофициальная?

– Да. То, что я так облажался – исключительно моя вина. Это была вовсе не случайность и не несчастный случай, просто результат моих собственных глупых поступков и ошибок. Я получил ровно то наказание, которое заслужил. И теперь живу с чувством вины перед самим собой.

– Что значит «ты получил то, что заслужил»? Думаешь, это какая-то карма?

– Нет, всё гораздо прозаичнее. Я ведь уже рассказывал тебе, что не избежал ни одной ловушки пубертатного периода. Единственным моим якорем был хоккей. Только ради него я мог отказаться от вечеринки, выпивки или секса накануне важной игры. Но даже это получалось далеко не всегда: бывало, тренер устраивал мне разнос за опоздания или за моё плачевное состояние на тренировках. Понимаешь, Сена, у меня был настоящий талант к хоккею, но вместо того чтобы выжать максимум из своих возможностей, я бездумно прожигал молодость, упиваясь собственной вседозволенностью. Долгое время мне везло: тренер штрафовал, но не выгонял, а на матчах я показывал достойные результаты. Передо мной маячили НХЛ и многомиллионные контракты.

– Курт, никто не застрахован от падений…

– Зефирка, в тот злосчастный день я вышел на лёд без плечевой накладки – банально забыл её надеть. Я не выспался, был рассеян и измотан. Сам создал все условия для того, чтобы меня сломали. А когда увидел тебя пьяную на льду, меня охватил парализующий страх – ты могла покалечиться и по собственной глупости лишиться мечты всей своей жизни. Поверь, нет ничего ужаснее осознания того, что ты собственными руками разрушил свою жизнь. Я не хотел, чтобы ты повторила мои ошибки.

– Курт, перестань себя винить! Ты был молод и глуп, – мягко произносит Зефирка и касается моей щеки ладонью. Затем её голос приобретает игривые нотки: – Прямо как я сейчас!

– Да уж, чувство самосохранения у тебя напрочь отсутствует!

– Но ведь сейчас всё хорошо? Ты прекрасный врач, скоро откроешь собственную клинику – разве это не впечатляющее достижение? Возможно, твоё предназначение как раз в том, чтобы спасать чужие карьеры, а не забивать шайбы.

Я грустно усмехаюсь и отвожу взгляд. Эта история ещё не окончена, и самое страшное мне только предстоит открыть ей.

– С той самой игры началась новая глава моей жизни. Глава, которую я предпочёл бы полностью вычеркнуть из памяти.

Зефирка сочувственно сжимает мою руку:

– Потерять мечту тяжело, но не смертельно! Мама часто повторяла нам с сестрой фразу: «Катался, чтобы кататься». Это означало, что нельзя ставить во главу угла лишь один результат и посвящать всю жизнь единственной цели.

– У тебя была очень мудрая мама…

– Спасибо! Я вся в неё!

– Ни за что в это не поверю! – поддразниваю я её с улыбкой и тут же получаю подушкой в лицо.

Мы смеёмся всего пару секунд – затем Сена снова становится серьёзной:

– Ты тяжело переживал уход из хоккея?

– Очень… – произношу я с трудом.

Я замолкаю. Мне страшно продолжать, потому что внутри меня живёт монстр, которого я усыпил и сделал вид, что его не существует.

– Курт… – тихо зовёт она меня по имени. В её голосе столько сочувствия и доверия, что я решаюсь продолжить:

– Я много пил… и кое-что употреблял.

Повисает тишина. Я дозированно выдаю ей информацию – так легче уловить её реакцию и вовремя остановиться.

– Это был непростой период… Я понимаю тебя… – осторожно говорит она.

Я качаю головой. Нет, она не понимает. Никто никогда до конца не поймёт ту ненависть к себе, которая поселилась во мне после того падения. Моё молчание заставляет её задуматься, на лице Зефирки возникает болезненное озарение. Она начинает осознавать глубину моего падения и задаёт вопрос, который звучит словно приговор:

– Ты лечился от зависимости?

– Да… Несколько лет.

– А клиника… – она не договаривает до конца мысль, но я киваю. Моя девочка читает меня лучше кого-либо.

– Я хочу создать место, где спортсмены, чья карьера оказалась на грани краха, могли бы найти новый ориентир в жизни. Помню до сих пор эти мрачные больничные стены и то отчаянное желание сбежать оттуда куда угодно – в алкоголь или наркотики, лишь бы забыть о том, кем я был и кем мог стать.

Зефирка молчит и пристально смотрит в мои глаза, её тонкие пальцы крепко держат мою грубую ладонь. Я пытаюсь запомнить это тепло и напитаться её теплом до того момента, когда она неизбежно выдернет свою руку и убежит прочь – испуганная тем чудовищем, которое я скрывал внутри себя столько лет.

– Мистер Максвелл, – тихо и серьёзно начинает Зефирка, – человек, сумевший преодолеть зависимость, овладеть одной из самых сложных профессий в мире и ежедневно продолжающий помогать другим, просто не может иметь уродливую сторону. Если ты всё это придумал, чтобы окончательно растопить моё сердце, поздравляю – теперь внутри моей груди пульсирует горячая лужица.

У Сены есть удивительная способность: она всегда заставляет меня улыбаться, даже в моменты таких болезненно откровенных разговоров. Её слова мягко касаются моей души, словно тончайшие нити шелка, вплетающиеся в ткань моего внутреннего мира. В комнате царит полумрак, приглушённый свет ночника отражается в её глазах, наполняя их трепетом и какой-то щемящей печалью одновременно.

– Ты невероятная! – вырывается у меня.

– А ты отныне мой кумир, – лукаво улыбается она, слегка приподнимая бровь. – Дашь автограф? На груди?

– У меня есть идея получше! – я хитро хмыкаю и тяну Сену за лодыжку, так что она с тихим вскриком оказывается на спине. Её дыхание учащается, а взгляд становится томным и затуманенным ожиданием.

Я бережно раздвигаю её колени и припадаю к ним изголодавшимся поцелуем, смакуя бархатистость её кожи, чувствуя, как под моими губами пробегает дрожь предвкушения. Медленно и настойчиво я спускаюсь ниже, туда, где концентрируется вся сладость её сокровенных желаний.

– Mamochki!

– Обожаю, когда ты говоришь по-русски…

– A ya, kazhetsya… lyublyu tebya…– шепчет Сена на своём языке, и эти слова словно электрический разряд пронзают меня насквозь, задевая оголенный нерв глубоко внутри. Это безумно чувственно и сексуально… настолько сильно, что я теряю контроль над собой.

– Что ты сказала? – спрашиваю я с надеждой и тревогой одновременно.

Она стонет тихо и протяжно, судорожно хватается за простыни и выгибается мне навстречу, стараясь приблизить момент освобождения своего экстаза. В её открытость дерзость жизненная энергия опьяняет сильнее любого вина.

– Сена! Пожалуйста…

– Я сказала… что мне с тобой очень хорошо… – едва слышно признаётся она.

И мне с тобой невероятно хорошо, Зефирка. Настолько, что я постоянно нахожусь в диком ужасе. Мне страшно от того, как быстро ты стала важной частью моей жизни и с каким трепетом и беззащитностью я открываю тебе своё сердце.

Глава 31. Приятное обстоятельство

Курт.

Это была самая сладкая тайна, которую я когда-либо пробовал на вкус. Опасный секрет, способный разрушить наши жизни, стал эпицентром самых ярких эмоций. Рядом с Сеной я будто заново научился дышать – глубоко, свободно, полной грудью, как после долгого погружения в ледяную воду.

Последние несколько лет моя жизнь была строго регламентирована, расписана по минутам и лишена спонтанности. Я работал до изнеможения, нагружал себя обязанностями, чтобы не сорваться обратно в омут пагубных привычек. Моя терапия заключалась в тотальном контроле и абсолютной продуктивности. Никаких серьезных отношений, затяжных вечеринок и прочих соблазнов. Только карьера, секс по необходимости, безалкогольное пиво и общение с проверенными людьми. Подобно бездушному механизму, я двигался к своей цели, не позволяя себе отвлекаться на то, что могло внести краски в моё монохромное существование.

Но потом появилась Зефирка. Легкая, невесомая, словно облако сахарной ваты, она ворвалась в мою жизнь и щедрот насыпала сверкающий бисер из чувств во все потаённые уголки моего сердца. Одним движением хрупкой руки она сорвала тяжёлые металлические замки с моего сердца, выбила дверь размеренного бытия и, смеясь, принялась танцевать на руинах моего самообладания.

Я подсел на эту девочку – безнадёжно и бесповоротно. Залип на её смех, улыбку, глаза цвета моря, бархатистые губы и бесконечные шутки.

После моего спонтанного предложения стать парой и её лучезарного согласия мы уже несколько недель не отлипали друг от друга. Наши встречи ограничивались моей квартирой или кабинетом за плотно закрытой дверью. Каждый раз, когда страсть сносила нам крышу и мы рисковали быть застигнутыми врасплох, мы клялись, что больше этого не повторится. Но стоило Зефирке вновь зайти ко мне на осмотр, как я терял голову и через минуту уже вгонял в неё свой до предела заряженный член, а она стонала моё имя в подушку – тихо, отчаянно и мучительно сладко.

Отныне все мои страхи сосредоточились лишь на одном: чтобы никто не узнал о нас с Сеной и не разрушил эту маленькую альтернативную реальность вместе с нашими карьерами.

Пару дней назад малышка улетела к сестре в Торонто. Я намеренно промолчал о том, что тоже буду там в эти даты – хотел устроить ей сюрприз. Более того – грешным делом задумался даже познакомить её своей семьёй. Идея безумная, рискованная и совершенно не соответствующая нашему нынешнему статусу. Но Зефирка так искренне интересовалась моими братьями и восхищалась родителями, что мне показалось: ей будет приятно познакомиться с ними лично.

Сам не верю, что всерьёз об этом думаю.

Сена. Торонто. Моя семья.

Чёрт возьми, мне нравится, как это звучит!

– Мистер Максвелл, могу я предложить вам напитки? – милая стюардесса прерывает мои мысли вопросом, передавая стакан кофе пассажиру впереди меня.

– Нет, благодарю! – киваю я вежливо и смотрю на часы.

На официальную часть свадебной церемонии я уже опаздал. Надеюсь хотя бы застать танцы и увидеть счастливого до неприличия Картера.

***

Такси останавливается у роскошного куполообразного ресторана с захватывающим видом на озеро. Первый этаж здания состоит из панорамных окон, создающих иллюзию огромного светящегося шара посреди ночи. Внутри меня встречают футуристичные инсталляции из сверкающего серебра и целое море белых цветов. У Элли не просто безупречный вкус – у неё великолепно развито образное мышление и тонкое чувство прекрасного. Учитывая "кровную" связь молодожёнов со льдом, подобный интерьер идеально отражает их общую страсть.

Освоившись в этом сверкающем пространстве, я наконец замечаю виновника торжества – главного холостяка Торонто, который пару часов назад без малейшего сожаления распрощался со своим статусом и теперь буквально сияет от счастья.

Глядя на него, я вдруг остро ощущаю тоску по Сене – по её теплу рядом со мной, будоражущим прикосновениям. В груди щемит от желания немедленно увидеть её улыбку и услышать голос.

Я делаю глубокий вдох и шагаю навстречу шумной компании гостей.

– Адамс! Вот это вечеринка! – набрасываюсь я на друга, стискивая его в нарочито крепких объятиях, и чувствую, как внутри меня начинает разливаться тепло от искренней радости. – Поверить не могу! Ты всё-таки женился!

– Да-да! Так бывает, когда встречаешь своего человека, Максвелл, – невозмутимо отвечает Картер с улыбкой, в которой читается абсолютное счастье и лёгкая ирония над моим удивлением.

– Помню, ты собирался этого человека вычеркнуть из своей жизни навсегда. Рад, что вовремя одумался, – напоминаю я другу о том периоде, когда он с энтузиазмом пытался построить карьеру профессионального алкоголика после расставания с Элли.

– Скорее, это она вовремя вставила мне мозги на место.

– Вставила мозги и забрала яйца, – не удерживаюсь я от язвительной подколки, наблюдая за его реакцией.

Картер усмехается и окидывает меня внимательным взглядом. Видимо, замечает моё утомлённое лицо и слегка помятый костюм – неизбежные последствия многочасового перелёта.

– Как долетел?

– Неплохо. Но эти бесконечные перелёты окончательно меня вымотали. Извини, что опоздал: раньше просто физически не успевал на рейс.

– Всё нормально. Главное, что ты здесь, – друг дружески обнимает меня за плечо и ведёт к барной стойке. – Где твоя секретная спутница, о которой ты рассказывал в последний раз?

Проклятие! Он всё-таки запомнил наш разговор и теперь явно не собирается отступать. Я чувствую лёгкое напряжение в груди: доверяю Картеру полностью, но раскрывать нашу с Зефиркой тайну здесь и сейчас было бы слишком рискованно.

– Не смогла пойти. У неё семейное мероприятие, – отвечаю я уклончиво, стараясь выглядеть максимально естественно.

– Так ведь и у тебя семейное, – он хитро прищуривается и толкает меня локтем в бок. – Или она не та девушка, которую приглашают на свадьбу друга?

Я мгновенно ловлю себя на мысли о том, что именно её я бы хотел видеть сейчас рядом с собой. Но приглашать Сену сюда означало бы добровольно выставить наши отношения на всеобщее обозрение. Картер – один из лучших хоккеистов Торонто, Сена – самая обсуждаемая фигуристка в социальных сетях. Здесь полно журналистов и камер, появление нас двоих вместе на свадьбе равносильно тому, чтобы выйти на центральную площадь и прокричать о нашем романе в рупор.

– Та, точно та, но мы пока стараемся не афишировать, – честно признаюсь я другу, опуская истинную причину нашей осторожности.

– Да ладно! Она ведь не просто развлечение, не так ли? – Картер мгновенно считывает мою мечтательную улыбку, которую я совершенно не умею контролировать при мыслях о Сене.

– Никогда и не была им… – киваю я серьёзно, больше не пытаясь сопротивляться или отнекиваться.

И это чистая правда. Сена никогда не была просто «одной из многих». Моё влечение к ней никогда не ограничивалось исключительно животным инстинктом. С первой нашей встречи мне хотелось говорить с ней, со второй – защищать, с третьей, не спорю, я уже сходил с ума от желания её трахнуть.

– Как её зовут? – продолжает свой аккуратный допрос Картер.

Ладно. Имя я ему могу назвать…

– Её зовут…

– Титаник! Поздравляю с приобретением лучшей жены на свете!

Сердце пропускает удар. Зефирка?! Этот голос и особенную интонацию я ни с чем не спутаю.

– Привет, Курт! Рада, что ты смог приехать! – тепло приветствует меня Элли, уютно устраиваясь в объятиях мужа. – Знакомься: это моя сестра Ксения. Ксю, это Курт – лучший друг Картера.

Меня прошибает током. Время замедляется до мучительной бесконечности, я ощущаю присутствие Сены каждой клеточкой своего тела ещё до того, как поворачиваюсь к ней лицом.

– К-сена?.. – заторможенно выговариваю я по слогам, ошеломлённо глядя на Картера и пытаясь сохранить остатки самообладания.

– Ксе-ни-я, – терпеливо поправляет друг с беззаботной улыбкой. – Да, это русское имя.

– Русское?.. – повторяю я механически.

Сена русская! Её сестра живёт в Торонто, она бывшая фигуристка… В голове стремительно складывается пазл, который раньше я упрямо игнорировал. Всё сходится, мать вашу…

Я медленно оборачиваюсь и сталкиваюсь с океанской бурей в глазах Зефирки. Её взгляд полон паники и растерянности, она стоит неподвижно и едва заметно покачивается на каблуках. В эту секунду между нами происходит немой разговор: удивление сменяется страхом разоблачения, страх уступает место осознанию нелепости ситуации.

Я принимаю решение за нас обоих и надеваю на лицо маску безразличной вежливости:

– Очень приятно, Ксения! – произношу я, с трудом скрывая удивление и пытаясь сохранить непринуждённый тон.

Она слегка вздрагивает от моего нарочито холодного тона.

– И… м-мне… приятно… – Зефирка не сразу включается в нашу внезапную игру, её глаза быстро оценивают обстановку, тревожно мечутся от Элли к Картеру и обратно ко мне. В воздухе повисает напряжённая пауза, словно мы оба оказались актёрами на сцене, забывшими свои реплики.

– Ребята, всё в порядке? – Элли мгновенно замечает странность нашего поведения и с любопытством поднимает бровь.

Я торопливо пытаюсь придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение, мысленно призывая на помощь все свои актёрские таланты.

– Да? – Думай быстрее, Максвелл! – Да! То есть… Я просто… Ксения, верно? Видел тебя на соревнованиях недавно, точно! Просто пытался вспомнить, откуда лицо знакомое…

Кажется, получилось убедительно. Сердце гулко стучит в груди, и я молча благодарю судьбу за то, что не покраснел как подросток.

– Ах да! – облегчённо выдыхает Сена и тут же подхватывает мою спасительную ложь. – Точно! Наверное, я тоже тебя там видела. Мельком!

– А я уже подумала, у вас случился одновременный инсульт, – смеётся Элли и легко касается плеча сестры. Её заразительный смех немного разряжает обстановку.

– Предлагаю пройти к нашему столику и чего-нибудь перекусить, – улыбается Картер. Мы с Сеной одновременно киваем и следуем за молодожёнами через праздничный зал, перекидываясь многозначительными взглядами, красноречиво кричащие: «Какого чёрта здесь происходит?»

***

Через полчаса Картера и Элли забирают на свадебную фотосессию, оставляя нас с Сеной наедине за столиком. Вокруг царит атмосфера беззаботного праздника: приглушённые огни гирлянд мягко отражаются в бокалах шампанского, гости оживлённо беседуют, а из колонок льётся ненавязчивая музыка.

– Элли и есть твоя сестра? – шиплю я тихо, наклоняясь ближе к Сене.

– Да! А ты почему не сказал, что знаешь Картера? И вообще – что тоже идёшь на свадьбу в эти выходные? – громко шепчет она в ответ, возмущённо сверкая глазами.

– Тоже? Ты сама мне о свадьбе ничего не сказала!

– Потому что не хотела, чтобы ты подумал, будто я не хочу идти туда с тобой!

– Тогда почему просто не пригласила меня?

– Не хотела услышать отказ! – выпаливает она с вызовом.

– Да с чего бы я отказал?

– Потому что одно дело – тайно развлекаться вдвоём в твоём кабинете или дома и совсем другое – привести тебя на свадьбу сестры как своего парня! Ты же не из тех мужчин, кто строит серьёзные отношения…

Да, не из тех. Но с тобой все иначе. Черт возьми, Зефирка, я хочу быть твоей парой. Только я собираюсь возразить ей вслух, как Сена опережает меня следующим обвинением:

– Очевидно, я оказалась права: ты ведь тоже не рассказал мне о свадьбе!

Грёбаные шайбы!

– Это совсем не так, – перестаю шептать, но говорю тихо и отчётливо, чтобы услышала только она. – Я не позвал тебя в качестве своей девушки лишь потому, что знал наверняка: информация о наших отношениях выйдет далеко за пределы Торонто раньше, чем вынесут свадебный торт. Пока это слишком рискованно, понимаешь?

Я осторожно касаюсь мизинцем её руки, люто хочу прикоснуться, прижать к себе её податливое тело, но приходится удерживать себя в рамках приличий. Сена понимающе кивает и мягко улыбается, напряжение постепенно покидает её плечи.

Она переводит разговор в более позитивное русло:

– Поверить не могу, что ты друг Картера! Как ты вообще не догадался? У нас же с Элли одна фамилия!

– Я слышал её фамилию от силы пару раз в жизни. Твоя показалась мне знакомой, но я даже не сопоставил факты.

Внезапно мелодичный трек сменяется незнакомой мне песней на иностранном языке. Зефирка оживляется и начинает пританцовывать на месте. К нам подлетает радостная Элли, она тоже двигается в такт музыке и поёт вместе с исполнителем на своём родном языке. Теперь до меня доходит: это русская песня. Судя по восторженной реакции гостей из России, композиция явно популярная.

– Ty vse taki eyo vklyuchila v plej-list! – смеясь, комментирует Сена по-русски.

– Melkaya! Poshli tancevat'! – Элли хватает сестру за руку и утягивает её на танцпол.

Девушки начинают петь в унисон, грациозно покачивая бёдрами и совершенно искренне наслаждаясь моментом. Я заворожённо смотрю на них со своего места: это невероятно красиво и притягательно – наблюдать такой гармоничный симбиоз двух сестёр. Их энергия заполняет собой пространство зала, заставляя сердце биться чаще.

Элли давно стала мне близким другом, теперь же осознание того факта, что Сена – её родная сестра, автоматически сближает меня с Зефиркой ещё больше. Многое становится понятным: откуда у моей девочки такой пробивной характер, смелость совершать безумные поступки и стремление самостоятельно решать любые проблемы. Она просто копия своей старшей сестры.

– Никогда не устану за этим наблюдать, – тяжёлая ладонь Картера ложится на моё плечо. Мы оба зачарованно смотрим на сестёр Золотовых, сливающихся в танце и смехе в единое целое. Разница лишь в том, что Картер безнадёжно влюблён в старшую, а я…

– Они эти песни два дня подряд слушали, пока составляли свадебный плейлист. Я думал, с ума сойду, – смеётся друг, продолжая гипнотизировать взглядом свою новоиспечённую супругу.

– Они невероятные… – вырывается у меня невольно, на волне всепоглощающей нежности и радости за Сену. У неё есть семья, и я вижу, как искренне и глубоко они её любят.

– «Они»? Ты, надеюсь, не засматриваешься на Ксю? Ей всего восемнадцать! – Картер мгновенно включает режим родительского контроля, и в его голосе звучит неподдельная тревога.

– Адамс, ей уже восемнадцать, а не ещё, – спокойно осаживаю я друга, давая понять, что ничего криминального нет в том, чтобы девушка начала встречаться с парнями.

– В любом случае ты ей не пара! Даже не смей думать об этом! – Он беззлобно грозит мне указательным пальцем, совершенно не подозревая, как сильно опоздал со своими предупреждениями.

– И почему же я ей не пара? – стараюсь спросить максимально непринуждённо, будто из чистого любопытства. Но внутри меня всё сжимается от внезапного беспокойства: я никак не ожидал, что мой самый близкий друг станет для нас проблемой.

– Курт, ты же сам говорил: отношения, любовь и прочая романтика – это всё не для тебя. Я как твой друг совсем не против: трахай всё, что движется, хоть до скончания веков. Но для Ксю я хочу парня, который выберет её раз и навсегда.

– Ты же понимаешь, что парень, который её выберет, скорее всего тоже не будет девственником? – смеюсь я над его монашеским подходом к вопросу, скрывая за подколками своё пылающее негодование.

– Возможно и так. Но я пойму его намерения, если увижу, что он по-настоящему любит её.

Я принимаю его слова и даже на секунду выдыхаю с облегчением. Но тут мой друг решает окончательно добить мою едва зародившуюся надежду:

– Но это точно будешь не ты! – хохочет Картер. Проклятье, он даже представить себе такой расклад не в силах! – Прости, но ты тот ещё потаскун. Да и слишком стар для неё. Слава богу, у тебя там кто-то появился. Судя по твоим глазам, она особенная. Я буду безумно рад, если ты наконец встретишь ту единственную, ради которой закончишь свои беспорядочные связи.

– Ты слишком плохого обо мне мнения, – натягиваю я улыбку на лицо, скрывая острую боль в груди. – Но ты прав: Сена для меня теперь как младшая сестрёнка. – Произношу, а самого тошнит от своих слов. – Поэтому на правах такого же Цербера, как и ты … могу пригласить её на танец? Ты ведь не против?

Поворачиваюсь к Картеру и вижу лёгкое сомнение в его взгляде. Моё предложение явно не кажется ему удачным.

– Расслабься! У меня есть девушка, забыл? Все мысли только о ней. А Сена действующая спортсменка, мне просто интересно расспросить её о некоторых аспектах её вида спорта.

Картер сдаётся и нехотя соглашается с моими доводами. Он проглатывает мою ложь и даёт своё благословение на танец с девушкой, которую я мечтаю обнять весь вечер. Гори оно всё синим пламенем! Я просто умру, если немедленно не почувствую её тепло в своих руках.

По зал разливается мелодия очередной русской песни, она мягко струится по пространству ресторана и идеально подходит для медленного танца. Воздух вокруг словно пропитывается нежностью и сладкой грустью далёких воспоминаний.

– Ксения… Можно пригласить тебя на танец?

По расширившимся глазам моей Зефирки понимаю: она прекрасно осведомлена о мнении Картера относительно всех её потенциальных ухажёров.

– Я получил официальное разрешение у твоего «папаши», можешь расслабиться! – усмехаюсь я и притягиваю Сену к себе поближе.

– И что же ты ему сказал? – Она аккуратно кладёт руку мне на плечо и нервно оглядывается по сторонам, оценивая масштаб возможной катастрофы.

– Что ты для меня как младшая сестра.

– Отвратительно! – хихикает малышка и заметно расслабляется в моих руках.

Небеса милосердные! Глубокий вырез её платья лишает меня последней возможности сохранить самообладание: моя ладонь скользит по нежной коже её обнажённой спины и мгновенно воспламеняет каждый орган внутри меня. Сердце гулко бьётся в груди, дыхание становится прерывистым, мир вокруг стремительно теряет очертания и растворяется в её цветочно-ягодном аромате. Сена пахнет как лето.

Sredi podlosti i predatel'stva

I suda, na raspravu skorogo

Est' priyatnoe obstoyatel'stvo:

Ya lyublyu tebya – eto zdorovo

– О чём песня? – задаю я безопасный вопрос, пытаясь скрыть за непринуждённой беседой своё внезапное и совершенно неуместное возбуждение. Чёрт возьми, я плыву с ней как подросток. Неважно сколько тебе лет: двадцать, тридцать, сорок – если нравится девушка, ты будешь ощущать себя пацаном.

– Я люблю тебя… – тихо произносит Сена.

Что?.. Сердце резко подскакивает к горлу. Её нежный голос на мгновение выбивает из меня весь воздух, словно неожиданный удар в солнечное сплетение. В груди становится тесно, лёгкие отказываются наполняться кислородом, а сознание погружается в кратковременный ступор.

– Eto zdorovo, – задумчиво продолжает Зефирка уже на русском языке, глядя куда-то в сторону и будто разговаривая сама с собой. – Это… круто! Наверное, это будет наиболее близким аналогом, – она удовлетворённо кивает и переводит взгляд на меня, не замечая моё замешательство.

– Не понял… – шокированно выдыхаю я и пристально всматриваюсь в её лицо, пытаясь уловить хоть малейший намёк на скрытый смысл её слов.

Она мягко улыбается и поясняет:

– В песне поётся: «Я люблю тебя – это круто!»

Чёрт возьми, это была просто цитата из песни. Она не сказала, что любит. Выдыхай. Это не признание, на него не нужно отвечать. Но это всего лишь вопрос времени…

– Вообще-то я не особенно люблю эту песню. Это Элли у нас поклонница древнего русского рока… – продолжает Сена спокойно и задумчиво. – Но стихи здесь очень красивые, глубокие. Даже не знаю, как перевести их так, чтобы ты смог понять, насколько они проникновенны.

– Не надо переводить, пой на русском, – прошу я зачарованно и вдруг понимаю, что действительно хочу услышать её голос именно сейчас и именно на этом незнакомом языке. Я заворожённо смотрю в её ясные голубые глаза и словно под гипнозом начинаю улавливать смысл песни, ещё не зная слов:

«Всюду принципы невмешательства,

Вместо золота плавят олово…

Но есть приятное обстоятельство…»

– Ya lyublyu tebya… – неожиданно для самого себя тихо подхватываю я вместе с Сеной. Эти слова звучат так естественно и органично, будто я произносил их всю жизнь. И сейчас уже не разобрать: повторяю ли я за ней строки из песни или исповедую собственные чувства.

И это здорово.

Глава 32. Я сплю с этим парнем

Сена.

– Ксю, мы дома!

Звонкий голос сестры вырывает меня из сладкой неги сна, в котором я всё ещё блуждаю по волнам чувственного экстаза вместе с Куртом. Воспоминания о вчерашнем вечере вспыхивают яркой вспышкой в сознании, словно кадры тайного кинофильма, доступного лишь нам двоим.

После того как Элли и Картер сбежали с собственной свадьбы, ко мне подлетела Меган и безапелляционно провозгласила себя моим личным куратором на остаток вечера. Они с Джоном взяли на себя обязательство доставить меня домой и убедиться, что я благополучно окажусь в собственной постели. Будто у меня имелись какие-то альтернативы.

Хотя, признаться честно, одна весьма соблазнительная альтернатива всё-таки была. О ней никто не подозревал, и мне удалось выкрасть несколько драгоценных минут с Куртом. Меган позволила ему отвезти меня домой при условии незамедлительного видео-звонка после прибытия. Безумие, конечно, но я не стала спорить. Пусть уж лучше думают, будто всё контролируют – так будет проще скрыть от всех нашу с Максвеллом тайну.

– Зефирка, Картер меня за яйца подвесит, если узнает, что я вытворяю с его «младшей сестрёнкой», – простонал Курт, прижимая меня к себе и лишая всякой возможности сопротивляться его нетерпеливым поцелуям.

– Перестань так меня называть! – с притворным возмущением хлопнула я его по плечу и привстала, чтобы избавиться от мешающего белья.

– Я уже говорил тебе, какая ты сексуальная в этом платье?

– Слава Богу, нет. Иначе никто не отпустил бы меня с тобой одну! – рассмеялась я, плавно опускаясь на его возбуждённое тело и чувствуя, как внутри разливается сладостное тепло в предвкушении неизбежной и желанной боли.

– Малышка… Ты такая узкая… просто сводишь с ума… – Максвелл властно обхватил мою шею и усилил темп движений. Мы занимались любовью в машине как опытные любовники – ни капли неловкости или скованности, стопроцентная анатомическая гармония. Даже поспешный секс на переднем сиденье автомобиля ощущался как одно из самых ярких и глубоких событий в моей жизни.

– Чёрт, Сена, я сейчас… – Курт резко поднял меня и осторожно пересадил на пассажирское кресло.

– Что случилось? – спросила я, едва переводя дыхание.

– Ты превращаешь меня в неопытного мальчишку, вот что! – усмехнулся он и нажал кнопку справа от сиденья, максимально отодвигаясь назад. Затем притянул меня обратно к себе, но уже спиной к своему телу.

– Что-то новенькое… – хихикнула я, полностью доверяя ему сценарий нашей интимной игры.

– Будешь кричать? – шепнул он, собирая мои волосы в ладонь и склоняясь над моим ухом.

– Как всегда! – игриво улыбнулась я, слегка покачивая бёдрами, чтобы ещё сильнее разжечь его желание.

– Тогда включу музыку.

Курт потянулся к панели управления, и салон наполнился хрипловатым голосом Чеда Крюгера:

«И говорят, что герой может спасти нас,

Я не стану стоять здесь и ждать.

Я ухвачусь за крылья орлов,

Смотри же: они улетают…»

Максвеллу понадобилось всего несколько секунд, чтобы довести меня до оргазма. Осознание того, насколько грязно и горячо мы выглядим со стороны, лишь ускоряло моё освобождение от последних оков самоконтроля. Его прерывистое дыхание, первобытная страсть и грубоватые толчки в сочетании с обжигающим шёпотом стали для меня самым действенным допингом для высвобождения.

***

– Малышка, тебе пора идти!

– Уже иду!

– Боже мой… я снова хочу тебя!

– И я тебя тоже…

– Зефирка, иди сейчас же! Иначе я наплюю на многолетнюю дружбу с Картером и дам ему основательный повод для убийства…

– Я не дам тебя в обиду! – засмеялась я и вновь потянулась к его губам.

– Сена! – Курт резко отстранил меня от поцелуя, который я навязчиво продлевала последние десять минут прощания.

Мы оба замерли. Улыбка исчезла с его лица, теперь он всматривался в мои глаза серьёзно и напряжённо. Его большие пальцы ласково гладили мои скулы, взгляд метался от одного глаза к другому. Мы молчали, глубоко дыша и забирая последний воздух из тесного салона автомобиля для жизнеобеспечения двух бешено колотящихся сердец.

В этот момент между нами повисла густая тишина – та самая, которая бывает громче любых признаний. Я чувствовала её тяжесть всем телом, она звенела в ушах тревожной музыкой, заглушая инстинкты самосохранения и любые предупредительные сигналы.

Курт открывает рот, словно намереваясь что-то сказать, но тут же передумывает и плотно сжимает губы. Я понимаю его. Внутри меня тоже скопилось столько невысказанных слов, которые стремятся вырваться наружу, но я боюсь, что сказанное сейчас прозвучит слишком громко, слишком рано, нарушит хрупкий баланс нашей тайны.

– Отличная была песня, – наконец произносит он хрипловатым голосом, стараясь придать интонации лёгкость.

Я невольно улыбаюсь. Интересно, какую именно песню он имеет в виду: ту, под аккомпанемент которой я только что бесстыдно стонала в его объятиях, или ту, под которую мы танцевали пару часов назад на свадьбе?

– Да, – отвечаю я неопределённо и киваю, не уточняя деталей. Бросив мимолётный взгляд на часы, я с сожалением осознаю неизбежность расставания и нехотя выбираюсь из уютного тепла его автомобиля.

Курт не выходит меня проводить. Уже шагая к дому, я оборачиваюсь и вижу сквозь стекло, как он крепко сжимает руль побелевшими от напряжения пальцами и, закрыв глаза, устало откидывает голову на кожаный подголовник. Эта картина заставляет моё сердце болезненно сжаться от тоски и нежности одновременно.

***

– Ксю! Ты что, до сих пор валяешься? Давай собирайся скорее! – голова Элли появляется в дверном проёме моей комнаты и тут же исчезает.

Я обречённо натягиваю одеяло до подбородка и театрально вздыхаю:

– Куда? Зачем? Разве у вас сегодня не начался медовый месяц, когда вы должны забыть обо всех вокруг и наслаждаться друг другом? Пожалуйста, забудьте про меня хотя бы на денёк, умоляю!

– Мелкая, как мы можем про тебя забыть? Собирайся давай, едем кататься на коньках! – раздаётся басовитый голос Картера за дверью.

– Коньках? Вам что, работы мало? – возмущённо фыркаю я, совершенно не понимая своих новоиспечённых «родителей». Их внезапные порывы активности иногда ставят меня в тупик.

Элли с хохотом заталкивает Титаника обратно в коридор и в припрыжку заваливается ко мне на кровать. Она сияет счастьем так ярко, словно внутри неё включили сотни маленьких огоньков.

– Картер решил, что теперь это будет нашей семейной традицией на каждую годовщину. Я сама не в восторге от перспективы ежегодно рисковать конечностями на льду, но мне всё равно нужно кое-что купить к путешествию. Так что объединим приятное с полезным! – сестра подпирает кулачками подбородок и начинает активно хлопать ресницами, явно рассчитывая на моё милосердие.

– И поедим где-нибудь вкусно! – доносится бодрый комментарий Картера из другой части дома.

– Только при условии, что вы позволите мне наконец слопать эклер! – вздыхаю я с притворным драматизмом.

– Да хоть пять сразу! Ты же больше не в сборной… – Элли радостно подскакивает с кровати и тут же осекается, осознав неоднозначность своей реплики.

– Это было больно, – нарочито хмурюсь я, но на самом деле совсем не обижаюсь. Несмотря на неопределённость моего профессионального будущего, я почему-то уверена: ещё не всё потеряно. В тот же день, когда я прилетела в Торонто, сестра позвонила нашему общему бывшему тренеру и вкратце описала ситуацию с моим конфликтом в клубе. Разумеется, не обошлось без фирменных язвительных комментариев Сенцовой в мой адрес, однако категоричного отказа она не дала. Пообещала подумать и обсудить с командой возможность моего возвращения. Что касается Олимпиады, предпосылок для появления России на играх становилось всё больше; я держала кулачки за удачное стечение обстоятельств, а Элли уже изучала возможности получения оперативного гражданства в дружественных странах.

***

– Майк, на сегодня всё! Оставь нас в покое и передай материалы Стелле: пусть она отберёт наиболее удачные снимки и вышлет мне на согласование. – Элли выдаёт последние указания фотографу, который последний час таскался за нами по пятам и мучительно долго делал постановочные кадры молодожёнов для различных СМИ. Такова жизнь рядом со звездой хоккея мирового уровня: моя сестра всегда предвидит возможные неприятности и заранее продумывает пути их решения. Вот и сейчас она чётко понимала: их, как пару, будут осаждать журналисты и поклонники Картера на каждом шагу, поэтому предусмотрительно отвела специальное время на свадьбе для прессы и запланировала короткую фотосессию в городской среде – одним махом удовлетворив все информационные запросы общественности.

– Ну вот теперь мы абсолютно свободны! – Элли возвращается к нам с Картером и облегчённо вздыхает. Её глаза искрятся озорством и предвкушением предстоящих приключений. – Medvezhonok, ты не будешь скучать без нас полчаса? Нам с Сеной нужно срочно купить кое-какие женские штучки…

Я не выдерживаю и кривляюсь, передразнивая приторно-ласковое обращение Элли, которое совсем не свойственно её характеру железной леди. Картер замечает мою гримасу и со смехом качает головой:

– Мелкая, переигрываешь!

Не найдя ничего остроумнее, я демонстративно показываю ему язык.

– Чемпионка, не переживай, Курт уже где-то здесь, – сообщает он неожиданно, заставляя меня внутренне вздрогнуть. – Вчера на свадьбе нам так и не удалось нормально пообщаться, поэтому договорились пересечься в городе.

Курт? Сердце моё мгновенно ускоряет ритм. Только не это…

– Курт? Отлично! – весело поддерживает Элли. – Как раз хотела расспросить его подробнее о работе.

Нет! Не надо Курта! Это катастрофа! Я мысленно мечусь в панике, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но тщетно: пульс уже барабанит в висках, выдавая меня с головой.

– О, а вот и он! – Картер поднимает руку, приветственно махая другу, и я собираю последние силы, чтобы не проявиться ярче неоновой вывески с надписью на лбу: «Я сплю с этим парнем!».

– Всем привет! – звучит знакомый густой бархатный тембр за моей спиной.

– Максвелл, отлично выглядишь! – Элли тепло улыбается и тянется поцеловать его в щёку. Курт дружески хлопает Картера по плечу и переводит искрящийся взгляд на меня. Вот засранец! Знал же наверняка, что застанет меня врасплох!

– Сена, как спалось? Кошмары не беспокоили? – в его голосе звучит нарочитая непринуждённость, а губы едва заметно изгибаются в ухмылке. Я чувствую, как жар стремительно приливает к щекам.

– Хорошо, – цежу сквозь зубы, мечтая запустить в его самодовольную физиономию чем-нибудь тяжёлым. – Правда был один назойливый комар, который все никак не унимался, но я его прихлопнула и всё стало прекрасно!

– Ух, сурово ты с ним… – Курт притворно вздрагивает и смеётся глазами.

– Заслужил! – отрезаю я и тут же понимаю, что наша словесная перепалка становится слишком явной для посторонних глаз. Пора срочно сворачивать.

– Ладно, мы пойдём по магазинам! – Элли хватает меня за руку и уводит прочь от мужчин. Я облегчённо выдыхаю: ближайший час обещает быть свободным от искушения смотреть на соблазнительные ямочки на щеках Максвелла или считать сколько раз сведёт мышцы внизу живота при виде того, как он небрежным жестом поправляет свои шелковистые волосы.

Стоит нам отойти на достаточное расстояние, Элли замедляет шаг и внимательно смотрит на меня:

– У вас всё нормально? Такое ощущение, что вы говорили о чём-то своём…

Я делаю вид, что задумалась над её вопросом, и пожимаю плечами:

– Да всё нормально. Просто немного поспорили насчёт спортивного питания. Он считает себя большим специалистом.

– Понятно… – сестра удовлетворяется моим ответом и больше не возвращается к теме. Кажется, пронесло.

Через час мы возвращаемся к мужчинам и дружной компанией отправляемся в ресторан, куда Картер обещал нас сводить. Он категорически запретил мне покупать эклеры по дороге, мотивируя это тем, что скоро мы будем обедать. Но мне срочно нужны углеводы – иначе напряжение внутри достигнет критической точки, и я просто взорвусь.

В отличие от меня Курт держится абсолютно спокойно и даже расслабленно. Он с лёгкостью развлекает молодожёнов шутками, по-дружески подкалывает меня в духе старшего брата и увлечённо рассказывает о том, как продвигаются дела по открытию его клиники. Я слушаю вполуха и отчаянно завидую Элли с Картером: они могут открыто держаться за руки, целоваться при всех и касаться друг друга без страха быть разоблачёнными. Их счастье болезненно контрастирует с моей вынужденной скрытностью.

За столом Элли вновь возвращается к интересующей её теме:

– Кстати, Курт, ты вчера упоминал Монреаль. Где именно ты сейчас работаешь? Сена ведь тоже там живёт и тренируется на спортивной базе.

Ну давай же, доктор Максвелл, выкручивайся теперь сам! Я с вызовом приподнимаю бровь и с притворным интересом впиваюсь в него взглядом.

Курт даже глазом не моргнув отвечает:

– Сейчас я работаю в частном порядке личным врачом у нескольких спортсменов. Так удобнее совмещать дела по открытию клиники.

Не подкопаешься. Идеально подготовленный ответ.

– Эти же спортсмены потом станут твоими клиентами в клинике? – уточняет Элли с профессиональным чутьём бизнес-вумен.

– Именно так. Нарабатываю клиентскую базу заранее.

Все одобрительно смеются над его находчивостью. Все… кроме меня. Я чувствую себя неуютно в его присутствии, точнее сказать – меня раздражает собственная неспособность контролировать эмоции на публике. Лицо предательски горит румянцем смущения и досады. Внутри бушует целая гамма противоречивых чувств: от желания придушить этого самоуверенного красавца до мучительного стремления вновь оказаться в его объятиях. Я украдкой посматриваю на него и ловлю ответный искрящийся огонёк в глубине орехового рая его глаз – он прекрасно понимает моё состояние и явно наслаждается ситуацией.

Я не хочу тайных отношений. Это унизительно и странно. Или, возможно, это кажется таким лишь потому, что от Курта мне нужно гораздо больше, чем просто украденные мгновения страсти в тени чужих взглядов.

– Чемпионка! У меня возникла гениальная идея в духе старшей школы! – громогласно врывается в нашу размеренную беседу Картер и с мальчишеским азартом тянет Элли к старой фотобудке, стоящей чуть поодаль.

– Ты туда никогда не поместишься! – смеётся сестра, пока её огромный муж с преувеличенно серьёзным видом изучает узкую кабинку.

– Не переживай, как-нибудь разберёмся! Иди сюда! – Он решительно затаскивает хохочущую Элли за красную шторку и напоследок бросает нам через плечо: – Дети, не подглядывать!

Как только их силуэты исчезают за плотной тканью, я поворачиваюсь к Курту и раздражённо хлопаю тыльной стороной ладони по его крепкому прессу:

– Что это сейчас было за цирковое представление?

– Я просто соскучился, – он ухмыляется во все тридцать два зуба и сокращает расстояние между нами до совершенно неприличного. Его дыхание касается моей щеки, заставляя сердце сбиваться с привычного ритма. – Поцелуешь меня, пока никто не видит?

– Ты совсем с ума сошёл? – шиплю я, стараясь скрыть растерянность за напускной строгостью. – Они же прямо за… Эй! Куда ты меня тащишь?

Курт, не обращая внимания на мои возмущённые протесты, заталкивает меня в соседнюю фотобудку. Едва мы оказываемся внутри, как яркие вспышки ослепляют глаза.

– Что ты творишь?.. – растерянно выдыхаю я.

– Улыбайся! – весело командует он, обнимая меня за плечи.

– Курт…

– Давай скорее! У нас мало времени!

Я никогда прежде не видела его таким: лёгким, мальчишески непосредственным и абсолютно безрассудным. Он прижимается ко мне боком, высовывает язык, корчит смешные гримасы и заразительно смеётся. В последний момент перед очередной вспышкой он внезапно поворачивается ко мне и целует в губы. Я вздрагиваю от неожиданности и тут же забываю обо всём на свете.

Время замедляется. В голове проносится мысль о том, какая катастрофа нас ждёт, если Элли и Картер выйдут прямо сейчас и обнаружат нашу безумную выходку. Но я даже не пытаюсь отстраниться. Вместо этого я растворяюсь в сладком безумии момента, сплетаясь языком с Максвеллом и отвечая ему смелым движением губ.

Наш поцелуй длится всего несколько секунд, но перед глазами успевает промелькнуть вся его предыстория: от первого взгляда до сегодняшнего дня. Могла ли я представить тогда, что тот самый красавчик-врач из спортивного комплекса будет так рисковать ради одного украденного мгновения со мной?

Мы вылетаем из кабинки буквально за несколько секунд до того, как шторка соседней будки отодвигается в сторону. Курт молниеносно вырывает фотоленту из аппарата, отрывает две последние фотографии с нашим поцелуем и поспешно прячет их в задний карман джинсов.

– Вы теперь что, друзья? – подозрительно хмурит брови Картер, заметив нас возле соседней кабинки.

– Он просто невыносим! – фыркаю я, выхватывая оставшиеся снимки из рук Максвелла. – Вырежу твоё лицо и наклею на куклу Вуду!

Обиженно отворачиваюсь и демонстративно шагаю вперёд по направлению к ресторанчику с заветными эклерами. За моей спиной слышится басовитый смех Картера:

– Курт, ты чем её так довёл? Надеюсь, не назвал малолеткой? Обычно после такого прозвища она готова убивать.

– Ох… Кажется, я назвал её так раз сто за последние полчаса! – смеётся Курт, безупречно отыгрывая роль надоедливого старшего брата.

Я ускоряю шаг и закусываю щёку изнутри, чтобы не дай Бог губы не расплылись в предательской улыбке. Сердце стучит в груди так громко и отчётливо, что кажется – его слышат все вокруг. Внутри меня расцветают розовые грёзы, смешанные с тревожным предчувствием неизбежных перемен. Но сейчас мне совсем не хочется думать о будущем, хочется лишь сохранить тепло этого дерзкого поцелуя и тихо надеяться на то, что однажды он перестанет быть тайной.

Глава 33. Заноза в сердце

Курт.

Не верю, что это происходит со мной наяву. Я стою в ещё не до конца отделанном здании, где через несколько месяцев откроется моя собственная клиника реабилитации и лечения спортсменов. Мы уже миновали самый грязный этап работ, и к концу месяца ожидаем первую мебель и поставку современного оборудования. Глядя на эти стены, я не верю своим глазам, как такое вообще возможно? В груди сладко ноет предвкушение, смешанное с лёгкой тревогой перед неизвестностью.

– Максвелл, пора набирать персонал! – Оливер хлопает меня по плечу и с улыбкой зависает рядом, разглядывая открывающийся из панорамного окна вид на город.

– Не рано ли? – сомневаюсь я, пытаясь представить себе всю эту картину вживую.

– Я тебе как обладатель трёх бизнесов говорю: чем раньше начнём сращивать команду, тем лучше. Люди – это самое сложное и самое ценное в бизнесе.

Я киваю и начинаю снова изучать дизайн-проект, мысленно расставляя мебель и оборудование по пустым помещениям.

– Кстати, как свадьба прошла? Подцепил какую-нибудь знойную цыпочку? – Оливер усмехается, рассматривая образец напольного покрытия.

– Нет, там все были заняты, – отвечаю я нейтрально.

Ночь Сена. Машина.

– Поэтому сразу после торжества поехал домой отсыпаться.

Грязный секс. Запотевшие окна. Крики, который пришлось глушить при помощи радио.

– Ничего особенного…

Сильнейший оргазм. Желание трахать ее всю ночь. Странное признание в конце.

– Свадьба как свадьба.

Оливер разочарованно вздыхает и похлопывает меня по плечу:

– Ох, я уже думал услышать что-то интересное…

Он выходит ответить на телефонный звонок, а я остаюсь один на один со своими мыслями. Раньше бы рассказал, но сейчас это только мое приключение, я запомню его, сохраню, как сувенир, и буду доставать в тяжелые времена или, когда состарюсь и больше не смогу трахнуть Сену в таком тесном помещении в до ужаса неудобно позе. Сеной… Я даже не допускаю мысли о ком-то другим.

***

Страсти улеглись. После фееричного ухода Сены из программы никаких серьёзных последствий не последовало. Меня не уволили – видимо, проглотили мой выпад до лучших времён. Полагаю, дело в сложности поиска нового кандидата посреди сезона. Однако продолжать работать в учреждении, не отвечающем моим моральным принципам, желания у меня не было никакого.

Из коллег со мной нормально общалась только Дакота. Рита демонстративно игнорировала меня и даже не здоровалась. Директор Самвиль при встрече хмуро кивал и избегал необходимости здороваться за руку – явно мечтал избавиться от меня при первой же возможности. Страдал ли я от этого? Нисколько! Я планировал спокойно закончить сезон и уйти сам – к тому времени моя клиника уже должна открыться и стать моей основной работой.

После нашей спонтанной встречи в Торонто мы с Зефиркой больше не виделись. Она решила провести ещё пару дней с сестрой, а мне необходимо было создать между нами дистанцию. И так сорвало крышу, когда я оказался в компании Картера и его девчонок. Совсем забыл про осторожность и набросился на Сену буквально в паре метров от её сестры и моего лучшего друга.

Меня накрыло так сильно после нашего ночного рандеву, что я не смог уснуть до рассвета: лежал с открытыми глазами и прокручивал в голове каждую секунду, проведённую вместе. Утром не выдержал – позвонил Картеру узнать планы на день и неожиданно для себя предложил составить компанию их семейной прогулке. Хотя прекрасно понимал: это будет лишним испытанием для нас обоих.

Видеть её и не иметь возможности прикоснуться – пытка для моей чёртовой выдержки. Мы старательно делали вид, что не переносим друг друга на дух. Но кто поверит в этот абсурд? Между нами искрило так мощно и очевидно, словно оборванный высоковольтный провод опустили в воду прямо у наших ног.

Смотрю на обрывок фотографии, где целую Сену, и горло сводит болезненным спазмом: запах клубники, кожа на вкус как взбитый крем и невероятные глаза, в которых хочется тонуть и захлёбываться их лазурным холодом.

– Привет…

Тихий голосок отзывается в моём сознании. Сначала мне кажется, что это очередная иллюзия, новая фантазия о Зефирке, которая часто вытесняет собой реальность. Но, повернув голову к двери, я вижу её – светловолосую, хрупкую… мою?

– Привет, – шепчу я, и губы сами расплываются в улыбке. Сейчас я закрою дверь на замок и вновь наполнюсь ею, как живительной водой после долгой засухи.

Однако Сена не улыбается в ответ. Она нервно мнёт ручки спортивной сумки, растерянно оглядывая мой кабинет, будто впервые оказалась здесь. В её взгляде читается тревога, напряжение, которое она тщетно пытается скрыть.

Дверь! Нужно закрыть эту проклятую дверь!

Я поднимаюсь, аккуратно обхожу Сену и поворачиваю ключ в замке. Щелчок звучит глухо и окончательно, будто ставя точку в недосказанной фразе. Затем возвращаюсь к ней и осторожно касаюсь плеча:

– Что-то случилось?

– Нет… – она машет головой, пряча глаза за длинными ресницами.

– Не похоже, – я мягко беру её подбородок, пытаясь поймать грустный взгляд. – Сена, что произошло?

Она смотрит на меня с мучительной нерешительностью, боится произнести вслух то, что уже давно сформулировала про себя.

– Звонил мой тренер из России… – начинает она тихо и делает болезненную паузу. – Меня берут тренироваться.

Это же хорошая новость! Значит, она всё ещё сможет полететь в Италию на Олимпиаду. Я пытаюсь улыбнуться ей в поддержку:

– Ты не рада?

– Рада… – кивает она, но по щеке уже катится предательская слеза. – Очень рада.

Я не могу видеть её слёз. Осторожно обнимаю ладонями её лицо и пристально смотрю в глаза, пытаясь прочесть в них то, что она не может сказать словами.

– Зефирка, это слёзы радости? Я не пойму… – аккуратно стираю каплю большим пальцем. – Ты же этого и хотела, что не так?

Она глубоко вздыхает и едва слышно произносит:

– Завтра я улетаю в Россию.

Логично.

Стоп.

Почему так скоро?

– Уже завтра? – голос надламывается.

Она кивает, сжав губы.

– Так быстро…

Ещё один безмолвный кивок.

– Тебе нужно готовиться… Времени совсем не осталось… – начинаю рассуждать вслух за неё и вдруг ощущаю режущее по живому осознание: её отъезд автоматически означает наше расставание. Раньше я даже не задумывался об этом очевидном факте.

– Я забрала документы из университета. Элли разрешила мне жить и учиться в Москве… – произносит она почти шёпотом, и каждое слово становится новым ударом, лишающего меня воздуха в легких.

– Я думал… Ты уезжаешь только на время подготовки… – сдавленно выдавливаю я, – …до Олимпиады – чувствую жжение в районе солнечного сплетения.

Проклятие, почему так больно стало дышать!

– Этот город меня не принял, – печально улыбается Сена сквозь слёзы. – Я не понимаю половины учебного материала, с треском вылетела из программы и ни на шаг не приблизилась к своей мечте. Я не создана для жизни здесь. Единственная причина, из-за которой мне не хочется уезжать – это ты…

А я не могу полететь с тобой.

Я чувствую себя героем трагедии, которому сообщили, что финал уже написан и изменить ничего нельзя.

– Нам необязательно обрывать связь… Мы можем созваниваться…

Сена категорично качает головой из стороны в сторону:

– Нет! Не нужно… Мне и так больно. Не усугубляй! Тем более всё, что должно меня волновать сейчас – это Олимпиада. Я не могу отвлекаться, мне нужно собраться.

– Да… Я понимаю.

Но я, бл*ть, не хочу тебя отпускать! Всё моё нутро кричит от бессилия и негодования, орган в грудной клетке бьётся в конвульсии, словно кто-то безжалостно выдавливает из него остатки жизни. Я не нахожу слов, чтобы выразить это отчаяние, и вместо ответа просто притягиваю её к себе и соединяю наши губы в нетерпеливом, отчаянном поцелуе.

Зефирка вцепляется в мою форму, притягивая ещё ближе. Теряюсь в ней, ладони сами собой скользят вниз – от талии к бедру, затем ниже, на упругую округлость ягодицы. Голова кружится, кислород заканчивается, а мы всё цепляемся друг за друга, словно два утопающих, надеющихся выжить в бушующем океане собственных чувств.

Одним резким движением сметаю со стола аккуратно сложенные папки и бумаги, прижимая к прохладной поверхности её хрупкое тело. Поцелуи становятся жёстче, переходят в укусы – словно дикий зверь, я пытаюсь пометить свою территорию, одержимо заявляя права на неё. Я не спешу снимать брюки, да и вообще не хочу ее трахать сейчас, потому что боюсь – после секса вообще не смогу ее отпустить. Просто прижимаюсь к ней своей ноющей твёрдой эрекцией, стискиваю до синяков тонкие запястья и рычу в нежную кожу груди, оставляя беспощадные следы зубами.

С ума сойти можно! Нет! Нет! Я не готов отказаться от неё… Только не сейчас! Грёбаные шайбы! Россия слишком далеко. Какого дьявола я должен выбирать между мечтой и единственной женщиной, которая заставляет меня чувствовать себя живым?

Я целую её кожу, кусаюсь и толкаюсь в бессильной ярости. Моя! Только моя!

– Курт… – тихо шепчет она.

– Не произноси моего имени! – задыхаясь, резко закрываю её рот ладонью. – Никогда больше не произноси его вслух, Зефирка, если всё ещё хочешь улететь в Россию.

В её глазах блестят слёзы, а я чуть было не трахнул её, пока она плачет. Отлично сработано, Максвелл! Десять баллов за эмпатию.

Аккуратно убираю руку с её губ и медленно отступаю назад на безопасное расстояние.

– Прости… – её тихое извинение окончательно добивает меня. – Не хочу ничего сейчас. Чем меньше воспоминаний, тем проще будет забыть…

Ни черта подобного!

– Извини меня… Я не сдержался.

Она молча спрыгивает со стола и поправляет одежду дрожащими пальцами. Смотрит куда-то мимо меня, словно боится встретиться взглядом и снова потерять самообладание. Затем направляется к двери и щелкает замком.

Я продолжаю смотреть на ту самую точку на столе, где всего несколько мгновений назад терзал её тело и кромсал собственную душу одновременно.

– Прощайте, доктор Максвелл… – доносится до меня её голос, наполненный тихой горечью.

– До свидания, мисс Золотова… – отвечаю я, даже не поворачиваясь полностью к ней лицом. Она может видеть лишь мой профиль – суровый и безразличный фасад человека, который внутри разрывается на части.

Скрип двери. хлопок.

Здравствуй жизнь без розовой занозы в сердце.

Глава 34. ДНК Золотовых

Сена.

Месяц спустя.

– Золотова, держи темп! Ещё быстрее! Раз, два… Да ёб твою мать! Ты что творишь?!

Громогласный голос Сенцовой разносится по ледовой арене, оглушая и без того раскалывающуюся от напряжения голову. Я устало поднимаюсь со льда, который за последний час успела отполировать всеми доступными частями тела, и обречённо качусь к бортику – на очередную казнь.

– Что с тобой происходит? То ты четверные прыгаешь, как семечки щёлкаешь, успевая ещё и факи судьям показать, то на двойных валишься, как первогодка! Тебе адреналина не хватает? Разозлиться нет на кого больше?

Я опускаю глаза, чувствуя, как щеки горят от стыда и раздражения.

– Нет… Мне просто нужно собраться…

– Ты уже месяц «собраться» не можешь!

– Это адаптация… Сейчас всё сделаю…

– Адаптация?! – Сенцова саркастически вскидывает бровь. – Ты полгода за границей прожила, а в России семнадцать лет! Быстро же ты забыла русскую школу фигурного катания!

– Екатерина Витальевна… – пытаюсь оборвать бессмысленный диалог, но тренер резко перебивает меня неожиданным вопросом:

– Кто он?

Я замираю.

– Вы о ком?

– О парне, который залез тебе в голову и устроил там хаос.

– Нет никого у меня в голове, – отвечаю я, избегая её пронзительного взгляда.

– Твоя сестра тоже так говорила. А потом мы её на носилках со льда выносили.

– Она упала не из-за Антона…

– Она упала потому, что не смогла справиться с личным и вынесла его на лёд. Я ничего не имею против любви и прочих сентиментальных глупостей – это даже хорошо, когда есть кому снять напряжение. Но если этот твой «никто» разбил тебе сердце, то разберись с этим немедленно!

– Всё в порядке, правда…

– Не храбрись передо мной, Золотова! Иди домой, позвони своему «никому», расставь все точки над i и завтра покажи мне программу олимпийской чемпионки, а не варёной сосиски. Поняла?

– Поняла, – выдавливаю я из себя слабую улыбку и плетусь в раздевалку.

***

В раздевалке царит напряжённая атмосфера: воздух пропитан смесью духов, пота и едва ощутимой взаимной неприязни. Я устало стягиваю коньки и вздрагиваю от едкого голоса Кристины:

– Ой, кто это тут у нас? Звезда TikTok вернулась?

Самодовольная улыбка расплывается по её идеально накрашенным губам. Она подходит ближе своей фирменной хищной походкой.

– Крис, шутка устарела. Придумай что-нибудь поинтереснее.

– Мне не нужно ничего придумывать. Ты и так отлично справляешься с ролью клоуна. Что планируешь выкинуть на Олимпиаде? Без трусов выступать будешь? Или сиськи накачаешь и вывалишь их на стол жюри?

Я резко встаю и вызывающе поворачиваюсь к ней спиной:

– Жопу! Планирую накачать жопу и станцевать тверк прямо перед судьями. Как думаешь, оценят?

Кристина хихикает:

– Думаю, сидеть тебе здесь и смотреть Олимпиаду по телевизору!

– Лучше уж так, чем полировать лёд своей тощей задницей. Ты хоть раз нормально на коньки приземлилась, кукла надувная?

– Как ты меня назвала?!

Кристина бросается ко мне с явным намерением выцарапать глаза, но Лера вовремя перехватывает её за плечи:

– Успокоились обе! – Крис нехотя отступает назад, а Лера поворачивается ко мне с тревогой в глазах. – Ксюша, что на тебя нашло?

– Ничего! – я со злостью хлопаю дверцей шкафчика и стремительно выхожу прочь.

Бесит. Все бесят! Вернулась на родную землю в надежде найти здесь хоть немного душевного покоя – а вместо этого снова интриги, косые взгляды и завистливый шёпот за спиной. Кажется, все напрочь забыли о том, что такое спортивное поведение. А может быть, это я просто стала слишком чувствительной после того, как оставила своё сердце за океаном.

– Ксюша, подожди! – Лера догоняет меня у выхода из дворца, единственный человек здесь, кто искренне рад моему возвращению. – Пойдём в кафе? Расскажешь наконец нормально, что с тобой происходит.

Я вздыхаю и отвожу глаза:

– С меня фисташковый латте. – она мягко берёт меня за руку и заставляет снова обратить внимание на неё.

Её улыбка действует безотказно – я сдаюсь:

– Ладно…

***

Спустя пять минут мы уже сидим в уютной кофейне недалеко от ледового дворца. Здесь пахнет свежесваренным кофе и ванилью, мягкий приглушённый свет обволакивает нас уютом и теплом. Я с наслаждением поглощаю обещанный кофе, чувствуя, как горячая сладость медленно растворяет напряжение сегодняшнего дня.

Лера молчит, неторопливо помешивая чай. Не давит, лишь терпеливо ждёт, пока я сама заговорю.

– Расскажешь, что всё-таки случилось в Монреале? – не выдерживает моя подруга – Не поверю, что ты устроила тот финт на Гран-при ради дешёвой славы в социальных сетях.

Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку мягкого кресла, чувствуя, как в груди снова поднимается знакомая волна раздражения и обиды.

– Если коротко, то Мередит Лэнгтон – редкостная сучка. Она порезала мой костюм, а наш звёздный тренер ей в этом помогла.

Лера округляет глаза и недоверчиво качает головой:

– Ты уверена?

Я закатываю глаза к потолку: как же достало доказывать это всем и каждому.

– Сейчас ты спросишь про доказательства, да? Нет, Лер, у меня их нет. Но я точно знаю: больше некому было это сделать.

Подруга понимающе кивает и осторожно делает глоток чая.

– А почему здесь на всех кидаешься?

– Крис сама нарвалась, – бурчу я в ответ, избегая её внимательного взгляда.

– Ты могла бы не называть её надувной куклой. Ты слишком агрессивная в последнее время… Это из-за того, что не поедешь на Олимпиаду от Канады?

Я молча допиваю свой напиток и решаю выключить режим ледяной стервы. Лера не заслуживает моей скрытности – она всегда была рядом, поддерживала меня в любых ситуациях. Когда я улетела в Канаду, связь между нами незаметно ослабла, и сейчас я с горечью осознаю: возможно, именно её мудрых советов мне так не хватало там. Будь у меня под рукой адекватный и эмоционально зрелый человек, я бы не наломала столько дров в Монреале.

– Я расстроена не из-за Олимпиады, – тихо признаюсь я наконец. – Просто там, в Канаде, остался один человек.

Лера мгновенно оживляется и расплывается в хитрой улыбке:

– Парень?

Я невольно усмехаюсь её проницательности:

– Скорее мужчина…

– Ого! И сколько же ему лет? – глаза подруги загораются живым интересом.

– Около тридцати…

– Боже мой, Ксю! Я хочу знать всё! – восторженно шепчет она.

В этом вся Лера, она избегает отношений или всякого рода близости как огня, но послушать про чужие отношения всегда готова.

Я вздыхаю и пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной:

– Уже неважно. Всё равно у нас всё в прошлом. Нужно просто собраться, утереть сопли и сосредоточиться на льду.

Лера грустно наклоняет голову набок:

– Почему вы расстались?

– А ты как думаешь?

– Из-за твоего отъезда сюда?

Я медленно киваю и начинаю крутить в руках бумажный стакан, пустой, как и мое сердце без Курта.

– Значит, ещё не всё потеряно! Позвони ему! – с жаром предлагает Лера.

– Нет! Я не буду этого делать!

– Почему?

Я раздражённо отставляю стакан и загибаю пальцы:

– Потому что он сам мне не звонит – это раз, звонок всё равно ничего не изменит – это два. после него мне будет ещё больнее – это три. Сплошные минусы. Так что нет, я просто переживу это. Дальше только программа, Олимпиада, золото и…

– И?.. – Лера зависает в ожидании продолжения моей мысли.

– И счастливая жизнь без Курта Максвелла! – решительно заканчиваю я фразу.

Подруга хитро прищуривается и лукаво улыбается:

– Хм… Курт значит? И кем он работает? Не хоккеист случайно?

Я мгновенно понимаю её замысел и грозно смотрю прямо ей в глаза:

– Даже не думай пробивать его через брата!

Лера смеётся:

– Да ладно тебе! Это же просто шутка!

– И никому об этом не рассказывай! Это вообще секрет. Если Картер узнает, он закатает Максвелла в асфальт!

Подруга фыркает и игриво изображает пальцами кавычки:

– Ну и пусть! Тебе же уже всё равно. Вы же «расстались».

– Я серьёзно говорю, Стриженова!

Она снова хихикает и меняет тему:

– Ладно-ладно. Как там мой братец? Не наделал мне ещё внебрачных племянников в каждом штате?

Я невольно разражаюсь смехом: зная образ жизни Макса, такой исход вполне вероятен.

– Элли за ним присматривает. Не удивлюсь, если моя сестра самолично пополняет его запасы презервативов.

– Боже мой, Ксю! Как же мне тебя не хватало! – издает звонкий смешок и прикрывает рот ладонью.

– Мне тебя тоже, – отвечаю я ей с нежностью и продолжаю – Видела его недавно на вечеринке. Представляешь, пытался заставить меня покинуть то злачное место и отвезти домой…

– Ты же знаешь, у него теперь пунктик на этой почве. Всех девочек моего возраста нужно посадить под замок и не выпускать, если есть хоть малейшая угроза наткнуться на кого-то с членом.

– Для той, кого не выпускают ты слишком дерзкая на язык, ты в курсе? – подкалываю я её.

– Защитная реакция – подмигивает мне Лера. – Не могу винить брата в таком поведении, так как оно, сама знаешь, нельзя сказать, что необоснованное.

Наши взгляды встречаются, мы молчаливо договариваемся не продолжать дальше тему гиперопеки со стороны Стриженова. Причины, по которой Макс стал таким очень болезненные для Леры. Пару лет назад её бывший партнёр по фигурному катанию попытался её изнасиловать. Моя сестра стала тем человеком, который помог ей сбежать от призраков прошлого: перевезла в Москву и нашла нового тренера. Так мы с ней и подружились, а её брат стал практически и моим старшим братом.

Пока снежинки кружатся в холодном свете фонарей и я чувствую неожиданную лёгкость на душе: несмотря на километры расстояний и тяжесть пережитых событий, рядом со мной снова есть человек, способный понять меня без слов. Возможно, именно сейчас начинается новый этап моей жизни: без Курта Максвелла, но зато с надеждой обрести себя заново.

***

Придя домой, я традиционно созвонилась по видеосвязи с Элли, посмеялась над шутками Картера, доносившимися с заднего плана, а затем, завернувшись в тёплое одеяло, принялась гипнотизировать экран телефона. Наш последний диалог с Куртом застыл на той же щемящей ноте. Он держит своё слово: не пишет, не звонит, позволяет забыть его и полностью сосредоточится на льду.

А может он и не скучает вовсе?

С момента моего отъезда он дал о себе знать лишь однажды – прислал толстовку моего любимого нишевого бренда с дерзкой надписью «I'm your problem». В открытке было написано коротко и пронзительно: «I miss my little pink splinter». И лишь одна буква вместо подписи – «А». Картер и Элли прилетели на Новый год в Россию, поэтому, увидев посылку, ничего особенного не заподозрили. Правда, Картер с присущим ему ехидством каждые пять минут перечислял хоккеистов, чьё имя или фамилия начинались на букву «А», и с лукавой улыбкой интересовался, не тот ли это счастливчик, который решил подкатить ко мне яйца. Элли действовала тоньше и деликатнее: она осторожно пыталась выяснить, насколько важен этот загадочный «А» для меня. Я же с безупречной актёрской игрой уверяла её, что это всего лишь друг и его ребяческая выходка.

Кое-как выдержав семейный праздник с натянутой улыбкой на лице, я удалилась в свою комнату и остаток ночи провела в мучительном одиночестве. Прижимая розовую толстовку к груди, я позволила всей накопившейся боли выйти наружу потоками солёных слёз. Я скучала по Курту так отчаянно и безнадёжно, что была готова наплевать на все свои планы и мечту, купить билет в Канаду и броситься ему в объятия.

«Спасибо за подарок. З.»

Моё сообщение осталось без ответа, и я была ему за это благодарна.

***

Ранние тренировки хороши лишь тем, что на льду и трибунах царит абсолютное безлюдье – перекати-поле не только вокруг, но и в моей голове. Встав сегодня утром, я мечтала вырвать из груди своё беспокойное сердце и швырнуть его в окно – лишь бы стать холодным роботом и идеально откатать программу. Всю ночь мне снился Курт и наше невозможное совместное будущее, подсознание рисовало такие яркие картины счастья и гармонии, что после пробуждения я ещё минут десять, злилась на будильник за то, что он бесцеремонно выдернул меня из этой сладкой альтернативной реальности.

Пока я шла до ледового дворца, морозный воздух немного привёл мысли в порядок, и мне удалось хоть как-то взять себя в руки.

Нельзя вот так просто взять и сдаться. Только не сейчас!

Выскользнув на гладкую поверхность льда и набрав полные лёгкие колючего воздуха, я наконец-то услышала свой внутренний голос.

Это нужно не только тебе.

– Это для мамы… для Элли… – едва слышно шепчу я себе под нос, оставаясь наедине со своим самым близким другом – льдом. Моим зеркалом, моим судьёй и моим единственным доверенным лицом одновременно.

– Я ведь могу это сделать? Правда? – продолжаю вести тихий диалог с отполированной морозной поверхностью, которую в ближайший час собираюсь беспощадно изрезать лезвиями коньков. – Дай знак…

– Золотова! – громкий голос Сенцовой резко обрывает мой откровенный разговор со льдом. – Ты решила свои проблемы?

Тренер стремительно подъезжает ко мне на коньках, в руках у неё коробочка из моей любимой кондитерской.

– Да! Я полностью готова! – бодро отвечаю я, хотя внутри всё ещё бушует шторм сомнений.

Не совсем готова. Но у меня нет другого выбора. Я должна собраться.

– Отлично! На, съешь! – Екатерина Витальевна всовывает мне в руки коробку, внутри которой лежит маленький шоколадный капкейк.

– Это что? Провокация какая-то? – я поднимаю на неё округлённые от удивления глаза.

– Нет. Это чтобы у тебя мозги заработали, и ты не упала в обморок после того, как услышишь моё решение.

– Вы отказываетесь от меня? – страх мгновенно сжимает мои внутренности ледяными тисками. Я чувствую себя загнанной в угол. – Екатерина Витальевна! Я всё сделаю! Клянусь вам! Я уже разобра…

Сенцова резко выставляет руку вперёд жестом, означающим: «Замолчи немедленно».

– Я меняю твою программу! – отрезает она, и её слова звучат громовым раскатом облегчения. Я снова могу дышать.

Это не страшно. Смена программы – обычное дело. Поменяем пару элементов, переставим шаги, возможно, возьмём другую музыку…

Но почему-то выражение лица Сенцовой не обещает ничего простого.

– Вы хотите поменять музыку или какие-то элементы?

– И музыку, и элементы, – кивает Сенцова и, глубоко вздохнув, добавляет: – …и хореографию.

Я застываю с недоеденным кексом в руке и смотрю на неё, словно на человека, внезапно утратившего связь с реальностью. До Олимпийских игр остался всего месяц – кто в здравом уме решится менять программу в такие сроки? Может, у неё уже начался старческий маразм?

– Не смотри на меня так, – Сенцова решительно выхватывает из моих рук коробочку и нервно сминает её. – Ты уже заявила себя как спортсменку, способную выдать не просто набор элементов, а настоящее шоу. Так давай дадим им такое представление, которое весь мир будет обсуждать ещё долгие годы.

В её глазах вспыхивает азартный огонёк, от которого мне становится страшно.

– Вы меня пугаете, Екатерина Витальевна… Я не успею выучить новую программу, это же безумие…

– Ты её знаешь, – отмахивается Сенцова и поворачивается ко мне спиной, чтобы вернуться к бортику. – Становись в начальную позу, я включу музыку.

– Какую ещё позу? Вы так ничего мне и не объясните? – кричу я вслед непоколебимой фигуре тренера, которая уже беззаботно выбрасывает в урну измятую коробочку и берёт в руки пульт от музыкальной аппаратуры.

– Танцуй, Золотова, – произносит она спокойным тоном и нажимает кнопку воспроизведения.

Первые аккорды мелодии, словно бисер, рассыпается по арене, превращая безликое тренировочное пространство в сцену для душераздирающей драмы. Сердце пропускает удар, дыхание замедляется, а в теле, словно по волшебству, рождается новая сила. Музыка поднимает мои руки к верху, заставляет ноги двигаться сами собой. Эта музыка… Она звучит внутри меня, как давно забытый голос из прошлого. Я ошарашенно смотрю на тренера, но Сенцова лишь невозмутимо кивает, тем самым одобряя мои несмелые движения.

– Это и есть твой знак? – шёпотом спрашиваю я сверкающую ледяную поверхность, которая будто бы подмигивает мне отражением ламп на потолке. Лёд молчит, но его блеск кажется красноречивее любых слов. Он явно одобряет безумную затею тренера.

– Предатель! – фыркаю я на него с притворной обидой и делаю глубокий вдох.

Закрываю глаза на секунду – ровно настолько, чтобы позволить музыке проникнуть глубже под кожу, добраться до самых потаённых уголков души. Тело само вспоминает каждое движение: плавные линии рук, стремительные вращения и прыжки, лёгкое скольжение коньков. Эта хореография стала частью моего генетического кода, ДНК Золотовых.

Глава 35. Последний Аксель

Элли.

Я стою рядом с Сенцовой у бортика, откуда выходят на лёд фигуристы, и трясусь как кленовый лист на ветру.

Не спрашивайте, чего мне стоило пробраться сюда, но я просто не могла в такой важный для Ксю день безучастно сидеть где-то далеко на трибунах. Моё тело охватывает нервная дрожь, крупная и неконтролируемая, я волнуюсь сильнее, чем когда-либо на собственных соревнованиях. Переминаюсь с ноги на ногу, подпрыгиваю, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение. В груди бешено колотится сердце, словно птица, пойманная в клетку из рёбер.

Тем временем Сенцова бережно берёт лицо Ксю в ладони и тихо даёт ей последние наставления перед выходом на лёд. Сестра сосредоточенно кивает, передаёт тренеру чехлы от коньков и с лёгкой улыбкой поворачивается ко мне.

– Готова? – спрашиваю я, забирая у неё спортивную куртку сборной.

– Как никогда, – хитро улыбается Ксю и добавляет: – А ты?

– Да мне-то что? Я своё уже откатала, – смеюсь я, стараясь звучать беззаботно.

На самом деле я безумно благодарна судьбе, что сейчас не на её месте. Такой стресс, такая ответственность! Господи, как я вообще всё это выдерживала в свои восемнадцать?

– Ошибаешься, сестрёнка. Твоя история ещё не закончена, – загадочно произносит она, подмигнув мне игриво и ступая на сверкающий ледовый простор.

Что она имеет в виду?

Ксю выезжает на центр катка, а я перекрещиваю пальцы и крепко сжимаю их в кулаки.

– У тебя всё получится, малышка! – шепчу я вслед её удаляющемуся силуэту.

И вот раздаются первые музыкальные капли композиции. Они впиваются в меня словно пули, пронзая насквозь и парализуя сознание. Сердце замирает на секунду, а затем начинает бешено колотиться.

– Это не то… Это не та музыка! – нахожу силы выкрикнуть я и начинаю лихорадочно искать глазами кого-нибудь из организаторов. Нужно немедленно остановить это безобразие! – Это же… это…

Музыка душит меня, перекрывает доступ кислорода к лёгким, она вскрывает старые раны, которые я считала давно зарубцевавшимися. Реальность вокруг начинает казаться сюрреалистичной, будто я внезапно провалилась в дурной сон. Это не может быть правдой. Это какой-то нелепый розыгрыш? Я сплю?

– Это не та программа… – вновь отчаянно выдавливаю я и уже собираюсь ринуться к судьям, когда сильные руки Сенцовой ловят меня за плечи и заставляют посмотреть ей прямо в глаза.

– Эльвира, успокойся. Всё в порядке. Это её программа.

– Нет… Это… моя программа… – понимание происходящего накатывает на меня отрезвляющей волной ужаса и восторга одновременно. Я перевожу потрясённый взгляд на лёд и вижу сестру, повторяющую мою хореографию двенадцатилетней давности. Да, она изменена: усложнена технически, дополнена новыми элементами и адаптирована под современные требования. Но я всё равно вижу себя – юную, отчаянную девчонку с горящими глазами и разбитым сердцем.

– Мы поменяли программу в последний момент, не беспокойся, – мягко поясняет Сенцова, пока я зачарованно наблюдаю за парящим на льду силуэтом сестры.

– Вы сумасшедшие… – едва слышно выдыхаю я, не отрывая взгляда от Ксю.

– Нет, дорогая моя. Сумасшедшая твоя сестра. А я лишь решила использовать её безумство во благо. Ты только посмотри на реакцию зала! Мир заслуживает увидеть твою – она поправляется и выделяет интонационно – ВАШУ историю до конца.

***

– Боже мой, Майкл! Ты видишь то же самое, что и я? Мне кажется или Золотова-младшая сейчас демонстрирует нам легендарную программу своей сестры?

– Совершенно верно! Для зрителей поясню: Ксения исполняет произвольную программу под ту же самую композицию, что двенадцать лет назад звучала на Олимпийских играх в Сочи для Эльвиры Золотовой. Мы все помним трагическую развязку той истории и внезапное завершение карьеры Эльвиры…

– Конечно же, программа была существенно переработана: за эти годы изменились регламенты и возросли требования к спортсменкам. Ксения добавила множество новых элементов и усложнений – это невероятно красиво!

– Кэтрин, обрати внимание на её костюм!

– О мой Бог! Это же ремейк того самого порезанного костюма с Гран-при!

– Да, Золотова-младшая не перестаёт удивлять нас своим характером. Настоящий чёрный лебедь…

– …или ангел?

Сена.

Возможно, этот мир обманул твои надежды,

Но это не оправдание…

Элли ненавидит эту песню. Она для неё – травмирующее напоминание о самом страшном дне в нашей жизни. О дне, когда мы потеряли маму.

Вы спросите: зачем же я согласилась на эту авантюру, да ещё и на самой Олимпиаде? Вероятно, чтобы переосмыслить её содержание, переписать этот драматичный сценарий и закрыть наконец мучительный гештальт. Элли заслуживала медали, и сегодня я завоюю золото ради неё. Она сделала всё, чтобы я ни в чём не нуждалась, и это – меньшее, чем я могу её отблагодарить.

Идеально откатав первую часть программы, я плавно подхожу к моменту, где предстоит исполнить тот самый роковой прыжок, после которого для Элли всё закончилось.

Ты забрал моё сердце…

– Но душу тебе не отдам! – шепчу я, завершая шаги и набирая разгон для прыжка.

С самого начала всё было ложью…

– И я больше не верю тебе! – продолжаю я диалог с невидимым демоном, чей голос, словно призрак прошлого, звучит в каждой строчке песни.

Ты показал мне мечту,

Я так хотела сделать её реальностью…

«И никто меня не остановит!» – мысленно кричу и взлетаю над ареной.

Время замедляется. Я ощущаю себя невесомой птицей, парящей над миром, полным разбитых надежд и несбывшихся обещаний. В эти доли секунды я понимаю: здесь, на льду, залитом холодным светом прожекторов и пропитанном тревогой тысяч зрителей – всё закончится. Совершится правосудие, напишется последняя глава, подставиться жирная точка.

Это могло длиться вечно, но мы сами положили всему конец…

Отыгрываю я последнюю строчку, сопровождая финал чувсвенной хореографией, застываю в финальной позе, закрываю глаза и понимаю…

Это золото.

– Это золото! Чёрт меня побери! Безусловное золото! Аплодирую стоя! Невероятно сложное и трогательное выступление, Кэт. Я даже всплакнул!

– Майкл, я рыдала всю программу! Ты видел этот превосходный аксель?

– Кэт, Ксения давно показала нам, что умеет их прыгать. Но то, как она вдохнула новую жизнь в программу сестры… Это восторг!

Курт.

Стоит последней ноте рассыпаться убывающим эхом по арене, как перед моими глазами проносится неоспоримое осознание:

Я должен ей признаться!

Трибуны взрываются восторженными криками. Каждый присутствующий знал ещё до выхода Сены на лёд: она не уйдёт без золота. Зефирка только закончила программу, а в социальных сетях уже вирусилось видео под названием «Реванш Золотовых». Стоит ли говорить о том хаосе, что творится сейчас в рабочих чатах сборной Канады? Напряжение в команде чувствуется буквально кожей: кажется, стоит бросить одну искру – и всё вспыхнет и сгорит к чёрту.

Победа Зефирки – это не просто спортивное достижение для страны, а настоящее кино основанное на реальных событиях. Сене даже не пришлось играть роль: её личная история обеспечила высший балл за артистизм с первых секунд номера. А последние мгновения выступления просто не оставили соперникам ни единого шанса.

Она стоит посреди ледовой арены в грациозной позе, словно слеплена из фарфора, воплощение хрупкой изящности, неоспоримой красоты и утонченности. Из-под длинных ресниц катится прозрачная слеза, вместившая в себя и боль утраты и радость триумфа, горечь воспоминаний и сладость победы. Её вытянутая как струна фигура и глубокое дыхание свидетельствуют о красивой и окончательной точке, которую эта дерзкая девчонка поставила для себя и своей семьи.

– Надо же… Она и правда надрала нам задницу, – с усмешкой комментирует за моей спиной Дакота. Кажется, только она способна принять наше поражение с достоинством. Пэлтроу, Лэнгтон и Джонс пока не видно, но я легко могу представить их ярость. Уверен: Рита уже мчится в комитет оспаривать результаты выступления Зефирки.

– Как будто в этом были сомнения… – отвечаю я, наблюдая за тем, как Сена принимает заслуженные овации.

Элли.

Из меня выходит вся накопленная боль, тоска по маме и безграничная любовь к сестре – неудержимым, горячим потоком слёз. Когда Ксю начала заходить на тот самый прыжок, я инстинктивно зажмурилась и закрыла уши руками. Никогда прежде мне не было так страшно, казалось, будто внутри меня натянута тонкая струна, готовая оборваться в любую секунду. Я искренне верила, что эта песня проклята – и единственный раз, когда мне удалось завершить программу и отпустить этот ужасающий эпизод моей жизни, случился тогда, в мастерской Хезер, когда Картер заставил меня танцевать на полотне, покрытом красками.

Я думала, на этом моя история окончена. Но Ксю решила иначе.

Теперь моя сестра стоит на олимпийском пьедестале, под высоко поднятым триколором, слушает гимн нашей страны. Зал замер в благоговейном молчании, воздух вокруг словно звенит от торжественности момента. Не верится – у неё получилось! Она смогла победить там, где я потерпела поражение, смогла исцелить те раны, что я считала вечными.

Ксю целует золотую медаль и вдруг находит меня взглядом среди многотысячной толпы. Её глаза блестят от слёз счастья и гордости. Она указывает пальцем сначала на медаль, а затем – прямо на меня. Этот жест пронзает насквозь: словно сестра говорит, что её победа принадлежит и мне тоже.

Своим поступком Ксю придала смысл смерти мамы, сняла с моих плеч неподъёмную тяжесть вины за то, что я не была рядом в её последние минуты. Сестра исповедала моё сердце перед всем миром и отпустила мой самый горький грех.

Я беззвучно шепчу ей «спасибо» и снова заливаюсь слезами.

Мама, только посмотри, как она выросла, эта победа для тебя.

Глава 36. Сначала воздух

Курт.

Не знаю, на что я рассчитываю: Сену сейчас наверняка окружат журналисты, официальные лица Олимпийского комитета и представители российской делегации. Но жажда немедленно увидеть её сравнима с необходимостью жить.

Я пробиваюсь сквозь толпу болельщиков и репортёров, ловко обхожу охрану и выскальзываю в узкий коридор, ведущий к зоне российской сборной. Злоупотребляю своей универсальной ключ-картой врача с расширенным доступом – такой привилегией обладают немногие медицинские сотрудники для экстренных ситуаций во время соревнований. Сердце бешено колотится от адреналина и осознания того, что я сейчас грубо нарушаю правила.

Но разве с Сеной бывало иначе? Наша история всегда напоминала мне напряжённый психологический триллер или интеллектуальную игру на выживание: шаг влево или вправо – и ты теряешь всё.

Ускоряю шаг до бега, лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха и накатывающего волнения. Заворачиваю за угол – и резко останавливаюсь.

– Сена…

Её имя само собой срывается с моих губ.

Зефирка вздрагивает и каменеет на мгновение возле двери раздевалки, в которую собиралась войти. Она медленно поворачивает ко мне лицо, и я мысленно готовлюсь захлебнуться от переполняющих меня чувств при встрече с любимыми голубыми глазами. Во взгляде вспыхивает огонь узнавания и едва заметная улыбка-приглашение.

Этого оказывается достаточно, чтобы я бросил штурвал и нырнул в бездну за ней.

– Иди сюда! – приказываю я, притягивая её за талию.

Её тело обжигает ладони даже сквозь одежду, я с трудом подавляю рык от предвкушения близости, опалённой болью долгой разлуки. Сначала воздух – потом всё остальное! Мои губы находят её и стирают всякую дистанцию между нами, как физическую, так и эмоциональную. Пальцы пробираются под волосы и впиваются в затылок Сены, не позволяя отстраниться ни на миллиметр.

Она для меня запретный плод, облитый густым горячим шоколадом, а я – обезумевший сладкоежка на грани сердечного приступа. Её руки обвивают мою шею, тихие покладистые стоны наконец-то позволяют яркой жизни растечься по венам, словно до этого момента я не жил, а просто существовал в собственном теле как в искусственно созданном инкубаторе.

Моя девочка. Моя Сена.

Вдавливаю её в холодную кафельную стену и углубляю наш влажный, безумный танец языков. Ещё секунда мысленного секса и я так же внезапно, как набросился, отстраняюсь от неё. Чувствую: чаша переполнена и требует немедленного высвобождения.

– Я люблю тебя, Сена! – признаюсь, сдаваясь этим необузданным диким чувствам, которые полностью подчинили меня себе.

Её раскрасневшиеся щёки, припухшие от поцелуев губы и сверкающий взгляд дают мне право надеяться, что сказанное взаимно.

– С ума сойти… – произношу едва слышно, утопая в глубине её лазурных глаз. – Как я мог думать, что смогу без тебя? Я так соскучился… Не знаю, что мы будем делать дальше, но я готов на всё!

Она энергично кивает и вместо дальнейших слов вновь соединяет наши губы в жадном, отчаянном поцелуе. Плевать, что ждёт впереди – никогда прежде я не был столь уверен в правильности своих желаний и целей. Беру её лицо в ладони и на языке тела признаюсь в любви, которая зародилась ещё в нашу первую встречу. Она зацепила меня с первых секунд знакомства, своей обманчиво милой внешностью, за которой скрывался острым ум, безумная тяга к приключениям, неиссякаемая дерзость и жажда жизни. Терзаю её губы, шею, щёки и ясно осознаю: от этой зависимости мне не избавиться. Никогда.

– Что здесь происходит?! – яростный голос Картера взрывается эхом по пустынному коридору, и мы растерянно отскакиваем друг от друга. Выпускаю лицо испуганной Сены из рук и медленно перевожу взгляд на несущегося к нам друга, похожего сейчас на разъярённого быка, увидевшего красную ткань матадора.

– Картер… – начинаю я виновато, но не успеваю договорить: мой нос встречается с его каменным кулаком. Удар настолько мощный, что меня отбрасывает к противоположной стене.

Вспышка боли. Темнота. Солёный вкус крови на губах.

– Ты совсем охренел?! Ты хоть знаешь, сколько ей лет? – его голос разрывает мои барабанные перепонки.

– Он ничего плохого не сделал! – пищит Сена, повиснув на руке Адамса, словно маленькая мартышка на мощной ветке.

– Я видел! – фыркает он ей и снова обращается ко мне. Я вытираю окровавленный нос тыльной стороной ладони и пытаюсь сфокусировать взгляд. – Ты мне обещал! Какого чёрта ты творишь?

– Адамс, всё не так…

– Я тебя засужу! – ещё один удар вгоняет меня в полуобморочное состояние.

– Боже мой! – на горизонте появляется Элли и торопливо оттаскивает Сену в сторону.

Картер хватает меня за воротник и с ударом припечатывает к стене:

– Если я узнаю, что ты прикоснулся к ней…

– Отпусти его! – плачет Сена, вырываясь из рук сестры.

– Элли, уведи её отсюда! – гаркает Адамс, совершенно игнорируя неподходящее место и время для подобных сцен.

– Картер, успокойся! Сейчас не время! – просит Элли и пытается увести Сену к раздевалке.

– Нет! Он убьёт его!

– Не убьёт, пойдём!

– Картер, оставь его в покое! – у Сены начинается истерика, и я чувствую мучительное угрызение совести за то, что не смог сдержаться и повёл себя так безответственно. Нам следовало рассказать обо всём спокойно, в домашней обстановке, а не устраивать представление перед толпой свидетелей на соревнованиях.

– Пойдём же… Тебе нужно подготовиться к пресс-конференции… – Элли продолжает уговаривать мою девушку уйти с ней.

– Нет!

– Сена… Всё хорошо… – выдавливаю я сквозь боль, запрокидывая голову назад в попытке остановить кровотечение. – Иди с Элли. Мы с Картером просто поговорим.

Нагло вру ей, но иначе сейчас нельзя.

Сена нехотя позволяет сестре увести себя. Все правильно! Я не могу видеть её слёзы, каждая из них полосует моё сердце тонкими острыми лезвиями. С идиотом Адамсом я разберусь сам, ей вовсе необязательно наблюдать: как муж её сестры избивает её парня.

Её парня… Чёрт возьми, это так круто звучит!

– Сука! – Картер снова швыряет меня к стене и резко отступает назад. Из его глаз буквально сочится гнев, сжигая меня заживо. – Я же предупреждал тебя! Ты сказал мне прямо в лицо, что она тебе неинтересна! И что я вижу?!

– Да послушай же меня! – вскрикиваю я, понимая, что иначе он просто не даст мне сказать ни слова. – Сена и есть та самая девушка… Та, о которой я тебе рассказывал!

Картер наконец-то умолкает и перестаёт метаться по коридору, словно загнанный зверь. Его внезапный ступор даёт мне несколько драгоценных мгновений, чтобы объясниться. Я чувствую, как пульсирует кровь в висках, а в груди нарастает тяжесть – мои слова врдя ли что-то изменят и прямо сейчас, всего за пару секунд, близкий друг станет заклятым врагом.

– Я соврал вам, когда сказал, что работаю с частными пациентами. На самом деле я спортивный врач сборной, и Сена была одной из моих фигуристок.

– Пиздец! – выпаливает он, будто я только что сообщил ему о конце света.

– Это ещё не всё, – перебиваю, не позволяя ему выплеснуть на меня очередное ведро гнева. – Я никогда не относился к ней легкомысленно. Картер, я влюбился…

– Не смей говорить мне этого! Даже думать забудь!

– Почему? Ты же сам говорил, что будешь рад видеть рядом с ней человека, который будет относиться к ней серьёзно.

– Да, но не ты!

Слова больно хлещут по мне, словно кожаная плеть, внутри с тихим хрустом ломается последняя надежда на счастливое разрешение конфликта.

– В смысле?

– Курт, ей всего восемнадцать, тебе уже тридцать. Да и с твоим бэкграундом…

– Бэкграундом? – повторяю я с горькой насмешкой. Если разница в возрасте ещё звучит как адекватный аргумент, то слышать от лучшего друга упрёк в прошлых ошибках – это уже за гранью.

Картер понимает, что зашёл слишком далеко, но не останавливается. Он смотрит на меня виновато и всё же продолжает:

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду…

– Договаривай! – требую я резко.

Он молчит. Грёбаный трус.

– Бывший наркоман? – заканчиваю за него.

Мой (бывший) друг вздыхает и опускает глаза. Он знает, что ранил меня глубоко, но слова уже произнесены, и их не вернуть обратно.

– Курт… Она слишком юна. Если ей придётся столкнуться с твоим возможным срывом…

– Ты, бл*дь, сейчас серьёзно? Срывом? – Я не верю своим ушам. По груди будто раскалённый металл разлили – больно дышать, больно смотреть на него. Сука, это дико больно!

– Я не говорю, что это обязательно произойдёт, но…

– Вау… – У меня заканчиваются цензурные слова. Я стою перед ним в окровавленной форме, вот только хлещет из носа, а жизнь уходит из сердца. Кровь горячей струёй стекает на подбородок и образует на полу алую лужицу. – А я считал тебя другом…

Картер закатывает глаза и пытается подобрать хоть какие-то оправдания, но уже поздно. Я выплёвываю сгусток крови к его ногам и отворачиваюсь. Мне больше нечего сказать этому человеку.

– Курт! – окликает он вслед, и я нехотя останавливаюсь. Его голос звучит глухо и отчаянно: – Я не позволю вам встречаться.

Предупреждение, которое ничего для меня не значит. Картер Адамс больше ничего для меня не значит.

– Мне плевать на твоё мнение, Адамс, – бросаю я холодно через плечо и ухожу прочь по тёмному коридору.

Мои шаги гулко отдаются эхом в пустоте коридора, я чувствую себя человеком, который только что лишился опоры под ногами и теперь вынужден вслепую искать путь во мраке собственной боли. Видимо, таков закон Вселенной: чтобы обрести желаемое, необходимо сначала принести в жертву нечто дорогое. Я выбрал Сену и потерял лучшего друга. Вот так за считанные минуты наша многолетняя братская связь разлетелась на тысячи острых осколков словно хрупкая ваза.

Глава 37. Кусок металла

Сена

Я ненавижу Картера Адамса.

В эти минуты я отчетливо понимаю, что ненависть – чувство весьма многообразное и глубокое, способное затмить даже самую яркую радость. Картер сумел с изощрённостью опытного мучителя превратить самый счастливый день моей жизни в сущий ад, жестоко омрачил эйфорию от завоевания олимпийской медали и навсегда разбил хрупкую магию моего момента с Куртом.

После изматывающей пресс-конференции, где я продемонстрировала высший пилотаж актерского мастерства, натянуто улыбаясь и дружелюбно отвечая на бесконечные вопросы журналистов, Элли отвезла меня в отель. Атмосфера в машине была удушающе напряжённой; казалось, воздух сгущался от невысказанных слов и подавленных эмоций.

– Ксю, пожалуйста, поговори со мной… – сестра уже битый час пытается выяснить, что происходит между мной и другом её мужа. Но злость на неё за то, что она не вмешалась и не остановила Картера, настолько сильна, что я способна лишь раздражённо фыркать в ответ.

– Он не отвечает! – психую я, резко вскакивая с дивана, охваченная тревожной решимостью вернуться обратно на арену и найти там Курта.

– Ксюша, не пори горячку, – Элли пытается сохранять спокойствие, но её голос выдаёт беспокойство.

– Что Картер с ним сделал? – меня всю колотит от беспомощности.

– Да ничего он не сделал! Давай просто сядем и спокойно всё обсудим.

– Раньше надо было обсуждать! До того, как вы решили избить моего парня!

Элли вздыхает, и я вижу в её взгляде вину:

– Почему ты нам раньше не рассказала о том, что между вами?

– А как вам об этом рассказать? Элли, твой муж ведёт себя как чокнутый священник-инквизитор! Он готов отстреливать всех мужчин в радиусе метра от меня, словно уток на охоте!

– Возможно, Картер перегнул палку… но я тоже считаю, что тридцатилетний мужчина тебе не пара.

– Считай себе на здоровье! А я тут при чём? Это моя жизнь! Мои чувства! Мои отношения! А вы ведёте себя как неандертальцы!

– Так, успокойся! – её тон становится властным и раздражённым одновременно.

– Да пошла ты! – яростно бросаю я через плечо.

– Не смей мне…

Я громко хлопаю дверью спальни, и остаток фразы Элли растворяется в пространстве комнаты вместе с моим терпением. Гнев, отчаяние, раздражение от неизвестности и молчание Курта выводит меня из себя, я метаюсь по всей комнате и успокаиваюсь только когда слышу, как в номер возвращается Картер. Его тяжёлые шаги эхом разносятся по коридору, заставляя моё сердце ускоренно биться. Я собираюсь выйти и высказать всё прямо в лицо этому самодовольному павлину, но неожиданно ловлю себя на мысли: гораздо разумнее сначала подслушать их разговор. Воспользовавшись удачной планировкой номера, я замираю в тени коридора.

– Не нужно было этого делать, тем более при Ксюше! Ты представляешь, как она себя чувствовала в этот момент? – отчитывает его Элли, стараясь говорить тихо, но при этом строго и напряженно.

Слава Богу, хотя бы у моей сестры остались крупицы здравого смысла.

– Элли, ты шутишь? Её лапал тридцатилетний мужик, у которого женщин было больше, чем я получил ударов клюшкой за всю карьеру!

– Это же не какой-то там мужик! Это Курт – твой близкий друг…

– Вот именно, Элли! Именно! Я знаю его лучше всех. Он всегда относился к женщинам потребительски. И вдруг что-то изменилось? А я скажу тебе что: его потянуло на экзотику! Легко запудрить мозги восемнадцатилетней девчонке, которая так наивно повелась на его харизму и красивые слова!

– Ты уверен, что у них ничего серьёзного? – осторожно уточняет сестра.

Картер вздыхает:

– У них разница одиннадцать лет. У него тяжёлое прошлое за плечами, а она ещё ребёнок.

– Все твои аргументы не отвечают на мой вопрос.

– Я не знаю! Конечно Ксю влюбилась. Она не первая и не последняя жертва обаяния Максвелла. Он всегда так действовал на девушек и всегда этим пользовался!

– Она нас возненавидит… – обречённо произносит Элли и прячет лицо в ладонях.

– Со временем она скажет нам «спасибо»!

Я больше не могу терпеть эту унизительную сцену.

– Не скажу! Никогда не скажу «спасибо»! Что ты с ним сделал?

Четыре удивлённых глаза устремляются на меня.

– Всё с ним в порядке! – равнодушно отмахивается Картер, даже не думая извиняться или оправдываться.

– Тогда почему он не отвечает на звонки?

Придурок пожимает плечами с вызывающим безразличием:

– Наверное, потому что услышал меня и больше к тебе не подойдёт.

В этот момент я понимаю: муж моей сестры либо бессмертен, либо просто отчаянно глуп. Если я не придушу его ночью собственными руками, то уж точно сброшу из окна этого роскошного номера.

– Картер… – тихо вздыхает Элли, прекрасно понимая, что он ведёт себя совершенно не педагогично.

– Это не тебе решать! – резко бросаю я в лицо названному «папаше».

– Я знаю этого парня дольше и лучше вас всех вместе взятых, и поэтому могу трезво оценить ситуацию. Ксю, поверь, он тебе не пара!

– А ты мне не отец! – кричу я в ответ этому самонадеянному нарциссу, решившему, что может распоряжаться моей жизнью. – Поэтому засунь своё драгоценное мнение себе в задницу!

– Прекратили оба! – командный голос Элли обрывает нашу перепалку, словно холодный душ.

Она переводит на меня строгий взгляд своих карих глаз, и я чувствую, как внутри всё сжимается от обиды и злости.

– Ты, – Элли делает паузу, подчёркивая каждое слово, – немедленно сдаёшь телефон и идёшь в свою комнату.

Не успеваю даже возразить, как она молниеносно вырывает мобильный из моих рук и тут же поворачивается к Картеру:

– А ты прекращаешь устраивать публичные разборки и набрасываться на Курта, словно неуравновешенный подросток с переизбытком тестостерона в крови. Всем всё ясно? Отлично, разошлись!

Я сжимаю зубы от рвущего мои органы на части раздражения, но протестовать сейчас бесполезно. Я знаю Элли слишком хорошо – она не уступит. Глотая обиду, я резко разворачиваюсь и бегу в свою комнату, проклинать Картера в подушку.

***

Курт так и не вышел на связь. Всё то время, что мы были в Италии, я отчаянно искала его среди членов команды сборной Канады, отправила ему бесчисленное множество сообщений, но все они оставались без ответа. Молчание – это худшее наказание для влюблённого сердца. Но больнее всего было то, что я совершенно не понимала причины его исчезновения.

Неужели та глупая стычка с Картером могла полностью изменить его чувства ко мне? Или же Адамс угрожал ему чем-то, заставил исчезнуть из моей жизни? Если это так, то я уже начинаю сомневаться в правильности выбора своей сестры. Возможно, ей не стоило выходить за него замуж и тащить нас в Канаду? Тогда бы я не потратила полгода на бессмысленную учёбу и бесконечную войну с Лэнгтон. Хотя… Тогда бы я не встретила Курта. Не познакомилась бы с Доном и ребятами из Unity Crew. Не открыла бы для себя уличные танцы… В общем я запуталась!

Вот уже целую неделю я – действующая олимпийская чемпионка. Но что это значит без возможности разделить радость с любимым человеком? Как меркнет мечта всей жизни перед лицом настоящей любви. Теперь я понимаю слова мамы, который она когда-то сказала Элли: «медаль не заменит тебе женского счастья». Вот и мне она не смогла его заменить. Смотрю на этот кусок холодного металла – и ничего не чувствую. Будто чужой, будто не мне принадлежит.

В комнате становится душно и тесно от тяжёлых мыслей. Грудь сжимает непонятная тревога, смешанная с отчаянием и ощущением полной пустоты внутри. Я закрываю глаза и представляю лицо Курта – красивое, с застенчивыми ямочками на щеках…

Неделю назад у меня было всё, а сегодня я не чувствую, что жива вовсе.

Глава 38. Парень с плохим бэкграундом

Курт.

После нашей с Картером стычки в Италии я выпал из жизни на пару дней. Только после того как мне вправили нос и я привел себя в порядок, заметил, что потерял телефон. Очевидно, устройство вылетело в тот самый момент, когда мой бывший друг-придурок решил проверить твёрдость моей головы о местную архитектуру. Я вернулся на место нашей драки, но поиски оказались тщетны. На восстановление данных и приобретение нового аппарата в общей сложности ушла целая неделя – вечность по меркам современного информационного метаболизма.

«Зефирка, ты здесь?»

Отправляю сообщение своей малышке в надежде, что её не лишили связи с внешним миром. Пишу с нового номера, но не представляюсь – уверен, так её называю только я. Сообщение мгновенно отмечается как прочитанное, и уже через несколько секунд экран взрывается входящим вызовом.

– Да? – отвечаю с замершим сердцем.

– Максвелл, ты совсем охренел? Это что за устаревший пикап-ход? – её возмущение пробуждает во мне волну неконтролируемой нежности.

Эмоциональный выброс моей ведьмочки только распаляет внутреннее ликование. Во-первых, она определённо скучала. Во-вторых, я ожидал подобной реакции – время и расстояние ничего не могли изменить между нами.

– Тебе смешно? Ты решил поиздеваться надо мной? – продолжает она, не давая мне вклиниться в поток своего праведного гнева. – Я уже было решила, что Картер убил тебя и закопал где-то под Колизеем.

– Извини, у меня были некоторые трудности со связью, – произношу максимально мягко, пытаясь укротить шторм её эмоций.

– Ты решил сменить номер и свалить из страны, чтобы киллеры Адамса тебя не нашли?

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – смеюсь я, ощущая, как по венам разливается приятное тепло.

Боже мой, как я обожаю её балансирующий на грани сарказм.

– Кажется, мой телефон вылетел, когда твой названный папаша методично реконструировал мою физиономию. Дальнейшая судьба гаджета мне неизвестна.

– Вот мудак! – выплёвывает Сена.

– Не могу не согласиться, – вторю ей. В моём мировосприятии нет ни единого оправдания поведению Адамса.

– Мы увидимся? – голос малышки внезапно становится хрупким, почти боязливым. Она наверняка опасается, что агрессивный выпад её родственника может изменить наши отношения.

– Конечно, увидимся! – с жаром заверяю её. – Дай мне время немного разгрести дела. Я выпал из рабочего процесса на период Олимпиады и полностью переложил все задачи на Оливера. Его терпение на исходе.

– Точно клиника! Это так здорово! – её восторг звучит как самая сладкая музыка. – Когда у вас планируется открытие?

– Надеюсь успеть до лета.

В будто пьянею от собственной удачи. Моя профессиональная мечта вот-вот материализуется в реальность, а рядом будет любимая девушка.

– А я буду в числе приглашённых? – кокетливо спрашивает Зефирка.

– Конечно. Подержишь красную ленточку? – предлагаю полусерьёзно.

– Это будет огромной честью для меня, Доктор Максвелл, – хихикает малышка, и этот звук распаляет во мне жгучее, первобытное желание оставить Оливера страдать ещё как минимум пару дней, пока я буду жадно насыщаться своей девочкой.

– Ты… ты же сейчас в Москве? – осторожно интересуюсь, в очередной раз прокручивая в голове непреодолимое количество километров между нами.

– Нет, в Торонто.

Торонто? Гребаные шайбы! Она всего в нескольких часах езды от меня, а я сижу здесь, мастурбируя на её голос вместо того, чтобы наглядно продемонстрировать всю глубину своего одиночества.

– Ты в Торонто? – переспрашиваю, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями.

– Да, Элли не захотела оставлять меня одну после срыва в Италии, – поясняет она с теплотой в голосе. – А я и не сопротивлялась, ведь так я могу быть ближе к тебе.

– Проклятье, Сена! – внутри скручивает от приятного предвкушения. – Не говори так. Я не могу позволить себе сейчас сорваться – слишком много задач!

– Я могу, – игриво сообщает она.

– Не дразни, если не планируешь идти до конца, – во рту образовывается слюна от желания поскорее полакомиться её сливочным телом.

– О, мистер Максвелл, я всегда иду до конца, и, мне кажется, я уже не раз доказывала вам это.

Ведьма! Я откидываюсь на спинку дивана и невольно опускаю ладонь на впечатляющий бугор в брюках. Бл*ть хочу ее. Снова, хочу её так, что мышцы скучивает и перед глазами плывёт.

– А что мы будем делать с неприятием твоей семьёй наших отношений? – заставляю себя говорить о важном, поправляя предательское возбуждение и пытаясь вернуть разуму контроль над телом. – Я считаю, нам нужно это уладить. Не хочу быть подонком, который тайно встречается с тобой встречается. Я не желаю больше скрываться, Зефирка, хочу любить свою девушку открыто.

– Боже мой, это так сексуально звучит! – восхищённо выдыхает Сена на том конце провода, полностью игнорируя серьёзность моих намерений.

– Ты неисправима, – я смеюсь вместе с ней. Есть что-то магнетически притягательное в этой её способности одним звуком рассеивать тяжесть моих размышлений.

– Мы что-нибудь придумаем! – заверяет она с той непоколебимой уверенностью, которая присуща только юности, ещё не изношенной компромиссами взрослой жизни.

– Мне нравится твой настрой.

– А мне очень нравишься ты…

Попрощавшись с Сеной, я сажусь за свое расписание, чтобы выкрасть для нее пару дней или хотя бы часов на время её приезда и как следует насытиться друг другом, на этот раз без тайны. В статусе пары.

***

Сегодня выездная игра «Торонто Мейпл Лифс» против «Монреаль Канадиенс», и я воспользовался данным моментом и написал Картеру:

«Жду тебя в 19.00 в зале на Восточной авеню. У нас есть незакрытый вопрос»

Интуиция подсказывает: Картер не проигнорирует приглашение. Тогда, в Италии, нами обоими управляли оголённые эмоции. Теперь, надеюсь, первобытный гнев уступил место рассудку, и мы сможем вести диалог на языке логики, а не инстинктов.

Конструктивно, мать его, Адамс, конструктивно!

В зал я прибываю за час до назначенного времени. Тренировка в одиночестве – идеальный способ прочистить сознание от ментального мусора, отрепетировать аргументы, которыми буду убеждать придурка позволить нам с Сеной выстраивать отношения без его токсичного вмешательства. Предусмотрительность – моё второе имя, поэтому я арендовал отдельный зал с рингом. Если физического столкновения не избежать, пусть оно случится в контролируемой среде, на равных условиях и без свидетелей, способных превратить нашу личную вендетту в материал для скандальной хроники.

– Спарринг? Ты серьёзно? – раздаётся за спиной голос, в котором презрение смешивается с усталостью.

Я неторопливо оборачиваюсь: Картер Адамс собственной персоной, пунктуальный, как швейцарские часы.

– И тебе привет. Бери перчатки и поднимайся, – произношу с нарочитой небрежностью, словно приглашаю его выпить кофе, а не вступить в потенциально травматичную конфронтацию.

– Я не буду с тобой больше драться. Я всё сказал и надеюсь, ты услышал!

– Адамс, возьми чёртовы перчатки и поднимайся на ринг! – мой тон не оставляет пространства для дипломатии.

Он колеблется, взвешивая альтернативы, но в итоге приходит к тому же заключению, что и я: вербальная дискуссия не приведёт нас к консенсусу. Он тяжело вздыхает и, не разрывая зрительного контакта, демонстративно начинает освобождаться от лишних слоёв одежды.

– Если ты своим стриптизом хочешь меня соблазнить, то спешу тебя разочаровать – у меня стоит только на Сену, – намеренно провоцирую его. Это мой способ дать понять: его малышка дочка-сестрёнка выросла, и пора бы с этим смириться.

– Тебе конец, Максвелл! – выплёвывает Картер, взлетая на ринг.

– Это мы ещё посмотрим. Я моложе тебя, – парирую, делая первый выпад.

Адамс уклоняется с рефлекторной точностью, и мы продолжаем кружить по рингу, как два волка, выискивающие уязвимость противника.

– Что ты хочешь доказать, Курт? – бросает он, делая стремительный замах. – Что Ксю вдруг стала для тебя той единственной? – ещё один выпад. – И что? Планируешь на ней жениться?

– А что, если и так? – ловко уворачиваюсь.

– Ей восемнадцать! – кулак Картера проносится в миллиметре от моей скулы. – Ты хочешь ей жизнь сломать?

– Это ты ей жизнь ломаешь! – мой удар достигает цели. – Она взрослая, мудрая девушка, дай ей возможность самой решать, с кем встречаться и кого любить!

– Максвелл, она тебя не любит! – его ответный выпад настигает меня, и на долю секунды я теряю ориентацию в пространстве.

– Ты этого не знаешь! – отвечаю и бью в солнечное сплетение, чувствуя, как его тело поглощает энергию моей атаки.

– Она тебе это говорила?

Картер отталкивает меня, и я внезапно прекращаю наступление. Его вопрос проникает сквозь броню моей самоуверенности.

– Она признавалась тебе в своих чувствах? – продолжает он, безошибочно определив мою психологическую уязвимость. – Почему молчишь?

– Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга… – я звучу жалко, хоть и считаю сказанное чистой правдой.

– Или ты просто нашёл себе весёлое увлечение, у вас завертелся страстный роман, и ты вдруг решил, что это то самое, но это не так. Вам обоим просто захотелось приключений!

– Ты не знаешь, о чём говоришь!

– Курт, она мне как сестра! Ты бы что на моём месте сделал? – ревёт Картер как раненый зверь, его голос отражается от стен тренировочного зала, создавая почти физически ощутимое эхо гнева.

– Я бы понял… – произношу сдержанно, хотя внутри клокочет вулкан из ярости, который вот-вот вырвется наружу и заставит идиота Адамса пожалеть о всех своих словах и угрозах.

– Да не гони! Бой окончен, – Картер начинает нервно стягивать перчатки. – Ты должен забыть её и как можно скорее. Так будет лучше для всех: и для неё, и для тебя, – он уходит с ринга и направляется к своей одежде.

– А если нет? – бросаю ему в спину.

Адамс останавливается и запрокидывает голову в жесте, исполненном такой усталости и раздражения, словно вес всей вселенной внезапно обрушился на его плечи.

– А если нет, я сделаю так, что ты вообще не сможешь к ней приблизиться. Я тебе это обещаю!

– Знаешь, я думал, мне показалось… – Картер оборачивается, и в его глазах я читаю любопытство: он ждёт, когда я закончу фразу.

Я не хочу опускаться до его уровня и произносить то, что родилось у меня в голове, но его слова про то, что я «парень с плохим бэкграундом», засели глубоко в моей душе, поэтому я плачу ему той же ядовитой монетой.

– Ты ведёшь себя прямо как твой отец, – выстреливаю и попадаю точно в цель. Его глаза наполняются животной яростью, а скулы на лице заостряются, высеченные желанием стереть меня в порошок.

– Мы больше не друзья, Адамс, – добиваю.

Я ухожу с ринга, оставляя бывшего друга наедине с его суждениями и поступками. В ушах звенит, а сердце отстукивает рваный ритм. Порой самые глубокие раны наносят те, кто знает, куда именно бить.

Глава 39. Сама жизнь

Сена.

– Сколько ты ещё собираешься так лежать и деградировать? – голос Элли вырывает меня из уютного оцепенения, в котором я пребываю уже вторую неделю подряд.

Она стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с той особой смесью раздражения и тревоги, которая присуща только старшим сёстрам. Я же продолжаю неподвижно лежать на диване, укрывшись мягким пледом, в компании огромной коробки карамельного попкорна и очередного бессмысленного сериала. Конечно, нет ничего криминального в том, чтобы иногда расслабиться, посмотреть что-нибудь по проплаченному стриминговому сервису и поесть сладкого. Совсем ничего, если это происходит раз в неделю или даже два, но уж точно не день за днём, с утра до вечера.

Последние полмесяца я практически не выхожу из квартиры, питаюсь исключительно доставляемой вредной едой и смотрю телевизор. Потому что я не знаю, чего мне ещё хотеть. Олимпийскую медаль я выиграла, а, вот, парня потеряла. Я так заедаю стресс и боль. Понятно изъясняюсь? Отлично, а теперь отстаньте от меня.

– Ксю, я с кем разговариваю вообще? – Элли не сдаётся.

– Понятия не имею. Тебе виднее, кто именно принимает участие в твоих галлюцинациях, – лениво бросаю я, не отрывая глаз от экрана.

– Так, всё! Это становится просто невыносимым! – сестра решительно хватает пульт и экран гаснет. В комнате повисает напряжённая тишина. – Что с тобой происходит? Куда делась та целеустремлённая девушка с амбициями и планами на жизнь?

– Она выиграла Олимпиаду и теперь заслуженно отдыхает.

– Мелкая, ну так нельзя. На Олимпиаде жизнь не заканчивается. Нужно понять, куда двигаться дальше.

– Я не хочу дальше, ясно? – резко отвечаю я. – Хочу есть попкорн и наблюдать за чужими драмами.

– Нет уж, давай поговорим нормально, – Элли мягко присаживается рядом со мной на диван и тихо добавляет: – По-человечески.

Я закатываю глаза, но всё же нехотя поворачиваюсь к ней и устраиваюсь поудобнее в позе лотоса. Сестра смотрит на меня внимательно и терпеливо ждёт ответа.

– Я правда не знаю, чего хочу, – признаюсь наконец, чувствуя, как подростковый вызов в моём голосе постепенно стихает. Вместо него приходит осознание пугающей пустоты. Мне становится страшно от того, что я действительно перестала чего-либо желать. – После Олимпиады словно отрезало…

– То есть фигурное катание мы больше не рассматриваем? – уточняет Элли без малейшего сожаления в голосе.

– Да. Но я больше ничего не умею! – беспомощно пожимаю плечами и вдруг остро ощущаю свою никчёмность.

Вот, взять к примеру, Курта: он успел и хоккеистом побывать, и диплом врача получить, а теперь вообще строит собственный бизнес. А я что? За всю жизнь научилась только четыре раза крутиться в воздухе. Тоже мне достижение века…

– И тебе больше ничего не нравится? Совсем ничего? – осторожно спрашивает Элли.

– Нет!

– Ты уверена?

– Да, Элли, уверена! Я ничем кроме фигурного катания не занималась в жизни, в Монреале ходила в университет, где только страдала и пыталась понять незнакомый мне язык, на тренировках спорила с тренером и вымаливала хотя бы каплю её внимания, а потом вымотанная ехала на окраину города, чтобы изображать фигуристку на роликах! – вываливаю я на эмоциях больше, чем сама от себя ожидаю.

Элли удивлённо вскидывает брови:

– На роликах?.. Ты же не каталась на них после…

– Да! – прерываю её резко, чувствуя внезапное озарение. Сердце начинает бешено колотиться от нахлынувших воспоминаний. – Ролики! Точно!

– Кажется, мы наконец-то что-то нащупали… – улыбка медленно расползается по лицу сестры. – Расскажешь поподробнее? Ты что, участвовала в соревнованиях по роллерблейдингу?

Но я уже не слышу её вопросов. Меня охватывает лихорадочное возбуждение: в голове вспыхивают яркие картины тех дней в Монреале – уличные танцы под открытым небом, ритмичная музыка из портативных колонок, смех друзей и ощущение абсолютной свободы и счастья.

– Мне срочно нужно позвонить Дону! – словно ошпаренная подскакиваю с дивана и начинаю искать телефон среди одеял и подушек.

– Кто такой Дон? Ксю! Ты можешь дать мне чуть больше информации, пока я не включила режим строгой мамочки?

– Дон – это парень из Unity Crew! – бросаю сестре на ходу, полностью поглощённая поисками гаджета.

– Понятнее не стало! – Элли решительно вырывает у меня мобильный из рук.

– Эй!

– Спокойно! Сядь и объясни нормально, что за озарение на тебя снизошло, что ты даже попкорн рассыпала!

Я оглядываюсь вокруг: на полу валяется перевёрнутая коробка с карамельными хлопьями, комната выглядит так же хаотично и беспорядочно, как мои чувства сейчас. Элли стоит напротив меня с телефоном в вытянутой руке и терпеливо ждёт объяснений.

Я глубоко вздыхаю и наконец произношу то, что давно держала в себе:

– Я занималась уличными танцами…

– В Монреале?

Я молча киваю ей в ответ.

– Почему ты раньше мне ничего не рассказала?

Я отвожу взгляд, чувствуя, как подступает жар к щекам. Вопрос сестры застаёт меня врасплох, и я на мгновение замираю, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучат слишком глупо.

– Потому что ты могла бы запретить, – признаюсь я тихо, чуть пожимая плечами. – А мне это ужасно нравилось и… кажется, нравится до сих пор.

Элли прищуривает свои большие пронзительные глаза и пристально вглядывается в моё лицо, словно пытаясь прочесть в нём тайный смысл моих слов. Под этим испепеляющим взглядом невозможно солгать – она знает это так же хорошо, как и я.

– Это звучит не слишком безопасно, – наконец замечает она задумчиво, – но раз ты настолько воодушевлена этой идеей, я не стану возражать.

Я расплываюсь в счастливой улыбке, чувствуя, как напряжение мгновенно растворяется, уступая место радостному возбуждению.

– Но сперва ты всё расскажешь мне в мельчайших подробностях! – тут же остужает мой пыл Элли, грозя указательным пальцем.

– О, ты будешь в восторге! – я подпрыгиваю на месте от нетерпения, хватаю пульт и плюхаюсь на диван рядом с сестрой. Пальцы быстро набирают в поисковой строке название нашей команды. – Это только звучит так, будто мы банда малолетних хулиганов, но на самом деле там всё на высшем уровне! Каждое выступление – настоящее танцевальное шоу. Дон в этом абсолютный спец, хоть ребята и считают его слегка безумным. Но именно его безумие делает наши номера невероятно зрелищными!

Я тараторю без остановки, будто кто-то открыл клапан внутри меня, выпустив наружу поток слов, эмоций и впечатлений. Сестра внимательно смотрит выступления на экране, её глаза постепенно теплеют, а губы трогает лёгкая улыбка. Когда она видит меня на роликах, я вижу, как на её глаза проступают слёзы. Трюки Марты вызывают у Элли искренний восторг.

Потом я рассказываю ей о ребятах: как они приняли меня в свою компанию и помогли выжить в месте, где я постоянно чувствовала себя чужой. На лице сестры появляется печальная улыбка, я знаю, что она винит себя за то, что недостаточно участвовала в моей жизни. Но я никогда не держала на неё обиды. Ведь это я сама скрывала от неё свои переживания и проблемы, стремясь доказать всем вокруг – и прежде всего себе самой – что давно перестала быть ребёнком и готова вылететь из уютного гнезда навстречу свободе.

Наш разговор по душам наполняет меня силой и уверенностью в том, куда двигаться дальше. А дальше меня ждёт Монреаль. Я безумно соскучилась по ребятам и надеюсь, что они простят моё внезапное исчезновение и примут обратно блудного сына… точнее дочь.

Но если быть до конца честной перед собой, Монреаль притягивает меня ещё по одной причине: мне отчаянно хочется увидеть Курта. Последнее время он много работает и словно избегает встреч. Я не хочу верить в то, что он охладел ко мне или решил оборвать нашу связь. Скорее всего, Картер ему чем-то пригрозил. Но чем именно? Что выдаст меня замуж за какого-нибудь «достойного кандидата»? Или отправит в монастырь? Я невольно улыбаюсь абсурдным мыслям. Надеюсь, дело лишь в работе, а я просто слишком накручиваю себя.

***

Волнение отдаётся зудящим напряжением в мышцах, чем ближе я подхожу к знакомому зданию, где занимаются ребята, тем сильнее становится страх быть отвергнутой. Марта и Дон неоднократно пытались поговорить со мной после моего отъезда, но я тогда закрылась в себе и полностью сосредоточилась на Олимпиаде. Отвечала им коротко, сухо и без лишних подробностей. Мне казалось: стоит лишь начать общение с ними – и тоска станет невыносимой. Я боялась сорваться и броситься обратно к ним… и к Максвеллу.

Теперь же всё иначе: сейчас я словно чистый лист бумаги, на котором могу нарисовать любую жизнь, какую только захочу. Золотая медаль – это прежде всего ответственность, и я только сейчас поняла, как же легко дышится, когда на тебе уже не висит груз ее выигрыша.

Я сделала для спорта всё возможное – теперь настало время сделать что-то для себя самой.

Наконец я захожу внутрь павильона и аккуратно сворачиваю к залу, откуда доносится знакомая музыка в стиле джаз-фанк. В груди вспыхивает тепло узнавания: здесь пахнет свободой и творчеством, воздух вибрирует от ритмов музыки и звуков шагов по деревянному полу. Я останавливаюсь у двери зала и делаю глубокий вдох.

На репетиции все, кроме Дона. Я не уверена, предупредил ли он ребят о моём появлении, но, судя по ошеломлённому взгляду Джеки, первой заметившей меня и тут же переставшей танцевать, а затем и Марты, Тоби и Бена, никто не был в курсе моего внезапного возвращения.

Марта резко выключает музыку, и четыре пары глаз одновременно устремляются на меня. Повисает неловкая пауза, в воздухе ощутимо витает немой вопрос: «И что теперь?».

– Привет… – я неловко улыбаюсь, стараясь придать голосу уверенность и лёгкость. – Я вернулась.

Браво, Сена. Очень эффектно и убедительно.

– Мы заметили, – сухо бросает Марта, скрестив руки на груди и сверля меня взглядом.

Все по-прежнему молча смотрят на меня, явно ожидая извинений или хотя бы вразумительного объяснения.

– Ладно! – я решительно отбрасываю маску милой девочки и включаю режим конструктивной и слегка эмоциональной взрослой женщины. – Я облажалась! Да, пропала, игнорировала вас, не приходила на соревнования… Признаю, была неправа!

– Допустим… – Марта меняет позу и приподнимает бровь, словно давая понять, что этого недостаточно. Остальные молчат, ожидая продолжения моей исповеди.

– Что я ещё должна сказать? – искренне спрашиваю я, разводя руками. – Я соскучилась. Вы мне дороги. Честно говоря, я понятия не имею, чем ещё заниматься в этой жизни, кроме танцев… Возьмите меня обратно, пожалуйста!

– До ближайших соревнований? Или так, временно – пока ты снова не решишь отправиться на каникулы в Канаду? – саркастически уточняет Марта.

– Я не могу обещать вам пожизненную преданность, но пока я никуда не собираюсь. Ни в профессиональный спорт возвращаться, ни в Россию уезжать. Я здесь и сейчас с вами.

В зале снова повисает тягостная тишина. Что им ещё нужно? Чтобы я поклялась собственной кровью?

– Ого! Кого я вижу! Наша супер-девчонка вернулась! – неожиданно раздаётся бодрый голос Дона. Он влетает в зал с несколькими кофрами в руках и с шумом бросает их на выступ стены. Подбежав ко мне, Дон хватает меня за талию и кружит вокруг своей оси. – Поздравляю с золотом!

Я смеюсь во весь голос, чувствуя огромное облегчение от его искренней радости:

– Ну хоть кто-то рад меня видеть! Всё-всё, Дон, поставь меня обратно на землю!

Он отпускает меня и поворачивается к остальным:

– Марта, ну хватит дуться! Потерялась наша Дороти в поисках своей страны Оз – бывает! Главное же, что нашлась?

– …А Железный Дровосек обрёл сердце, а Страшила мозги… – язвительно цокает языком Марта, но её ирония окончательно разряжает атмосферу. Все начинают смеяться и переглядываться теплыми взглядами.

Я благодарно смотрю на Дона:

– Спасибо тебе…

– Э нет! Всё не так просто! У меня появилась гениальнейшая идея для нашего следующего выступления! Но я требую максимальной отдачи от всех без исключения!

– Я готова! – с улыбкой отдаю я шуточную честь, прикладывая два пальца ко лбу.

– Отлично! Итак… слушаем идею…

– Если твоя идея снова предполагает подключение к моему телу каких-нибудь электроприборов, Дональд, я клянусь тебе – я уйду из команды! – моментально заводится Марта. Все дружно смеются: она всегда так говорит и всегда остаётся.

– Расслабься, сестричка! На этот раз я решил привнести в наше шоу совершенно новый элемент. Фигуристка у нас уже была… Но мы совершенно забыли о том, что среди нас есть человек с удивительным талантом… – Дон театрально выдерживает паузу и медленно обводит нас взглядом.

– Кто? – не выдерживает Джекки.

– Среди нас есть человек, умеющий не только прыгать сальто назад, но и…

– Дональд, я тебе сейчас врежу! – снова бухтит Марта.

– …играть на скрипке! – торжественно объявляет Дон после драматичной паузы.

Мы продолжаем сверлить его недоумёнными взглядами. Кто из нас играет на скрипке? Точно не я. Пауза затягивается до абсурда, пока наконец не раздаётся тяжёлый обречённый вздох Бена:

– Н-е-е-т…

– Да-а-а-а-а-а! – ликует Дональд.

– Дональд, это было сто лет назад! Я даже не помню уже, как смычок держать…

– Бенито, не прибедняйся! Ты представляешь себе резонанс? Ты выходишь на сцену… свет софитов играет на твоём роскошном шоколадном торсе… и вдруг ты берёшь в руки скрипку и начинаешь играть… Это же чистый секс! Девчонки закидают тебя трусиками!

– А если я не хочу быть закиданным трусиками? – ворчит Бен.

– Малыш, надо! Ради искусства! Ради страны!

Пока Дон эмоционально уговаривает Бена принять участие в очередной авантюре, мы заходимся от смеха.

– Всё? Поржали? Теперь за дело! – командует наш режиссёр-постановщик и направляется к чехлам с одеждой. – Начнём в чёрных костюмах. Я использовал старый добрый приём: совместил хип-хоп со скрипкой, добавим немного vogue-стиля – и будет конфетка!

– Ну что, Бенито, ты попал! – Марта похлопывает друга по плечу, пока Тоби дразнит его, изображая игру на скрипке.

– Идите в задницу! – хнычет бедняга, но всё же плетётся к Дону за своим концертным костюмом.

И как я могла столько времени обходиться без них? Кажется, только сейчас у меня открылись глаза, и я наконец-то поняла, чего хочу от жизни. А именно – саму жизнь.

Глава 40. Амазонка

Курт.

Мне пришёл судебный запрет на приближение.

Теперь официально: у Адамса поехала крыша.

Могу предположить, что Картер, узнав о планах Зефирки посетить Монреаль, сложил два и два и решил исполнить своё обещание – лишить меня возможности её видеть. Эта бумага нисколько не напугала меня, напротив, вызвала лишь презрительную усмешку: я прекрасно знаю, что получена она незаконным путём, исключительно благодаря связям и деньгам моего бывшего друга.

Чёрт возьми, Картер и правда становится похожим на своего отца Генри. Возможно, это некая семейная аномалия – наследственный идиотизм, проявляющийся с возрастом. Нужно срочно вправить ему мозги, пока не поздно, иначе он потеряет и Сену, и Элли. Именно в этом и заключается причина моего молчания и временного отдаления от Зефирки. Если меня арестуют за нарушение этого абсурдного запрета, Сена узнает обо всём самым худшим образом, возненавидит сестру, не сумевшую остановить своего мужа. Она и так сирота, я не могу из-за собственного эгоизма и внезапного маразма Адамса лишить её семьи. Мне нужно выиграть время, чтобы разобраться в ситуации, найти подход к Картеру и вернуть Сену, не став причиной окончательного разлада в их семье.

– Нужно действовать аккуратно, – шепчу я себе под нос, рассматривая документ, который уже почти месяц связывает мне руки и заставляет лгать любимой девушке.

Две недели назад Сена прилетела в Монреаль. Я знаю это наверняка, потому что продолжаю незаметно за ней присматривать, хоть лично сократил наше общение до минимума. Она, почувствовав мой холод, прекратила любые попытки выйти на связь – гордость взяла своё. Сейчас это играет мне на руку, но признаюсь честно: подобная ситуация до жути бесит. Я словно подросток каждые пять минут проверяю телефон в надежде увидеть её имя на экране, нервно пролистываю её социальные сети и не пропускаю ни одного выступления Unity Crew. Недавно команда объявила в своём аккаунте, что легендарный Чёрный Лебедь (именно так СМИ прозвали Сену после Олимпиады) теперь официально в их составе. У меня появился шанс хотя бы издалека наблюдать за моей девочкой – затеряться среди зрителей в неприметном пальто и солнцезащитных очках.

Сегодня вечером финал второго этапа танцевального баттла, где Unity Crew обещают показать нечто грандиозное. Больше всего меня согревает улыбка Сены во время танца – та самая улыбка, от которой моё сердце начинает биться быстрее. Когда она танцует, то будто расцветает изнутри, это самое прекрасное зрелище из всех, что я когда-либо видел. Безумно рад тому, что у неё есть занятие, способное наполнить её жизнь смыслом и отвлечь от бесконечных проблем.

***

Заброшенный завод превратился в эпицентр необузданной энергии и молодёжного драйва. Воздух здесь пропитан духом свободы: неоновые огни отражаются в лужах после дождя, а стены покрыты яркими граффити – следами чьей-то безудержной фантазии. В центре возвышается сцена с несколькими уровнями, как я уже успел заметить ранее, Unity Crew выбирают именно такие площадки, позволяющие соединять танец с элементами паркура и акробатики.

Признаюсь откровенно: сначала я чувствовал себя гипервпечатлительной бабкой. Во время первых выступлений мне хотелось выбежать на сцену и немедленно прекратить эти смертоносные движения, в которых мой врачебный разум мгновенно насчитывал более пятидесяти возможных травм и тут же прорабатывал схемы их лечения. Прозвучит цинично, но если они продолжат в том же духе, моя клиника быстро озолотится.

Со временем мой страх начал постепенно отступать. Наблюдая за ребятами, я видел, как уверенно и слаженно они страхуют друг друга, в их движениях читалась безупречная гармония, словно передо мной работал идеально отлаженный механизм, а не просто группа талантливых людей. И всё же моё сердце каждый раз болезненно сжималось, когда парни с бесшабашной лёгкостью подбрасывали Сену в воздух. Когда-то и я был таким же отчаянным, шёл напролом, обожал силовую игру в хоккее и первым вписывался в экстремальные развлечения. Как же кардинально меняются взгляды на жизнь, стоит лишь оказаться по другую сторону веселья.

Прожекторы разрезают ночное небо яркими лучами, окрашивая толпу в насыщенные оттенки алого, сапфирового и тёплого золотистого. Глубокий гул музыки вибрирует в груди, заставляя сердца зрителей биться в унисон с басами, словно весь стадион превратился в единый живой организм.

– Друзья, вы готовы увидеть следующих участников? – ведущий мастерски подогревает публику, и та мгновенно откликается взрывом восторженных криков и аплодисментов. – Что ж, тогда встречайте команду, которая не устаёт нас удивлять! Легендарные, неповторимые Unity Crew!

Новая волна восхищения прокатывается по рядам зрителей и затихает в напряжённом ожидании очередного шоу.

Сцена погружается в абсолютную темноту. Диджеи выдерживают паузу, добиваясь идеальной тишины. Публика интуитивно замолкает и замирает. Атмосфера накаляется до предела, воздух становится плотным и вязким от предвкушения чего-то невероятного.

Первый прожектор. Пронзительные звуки скрипки. Парень в строгом чёрном костюме сдержанно и элегантно имитирует игру на инструменте. Я мгновенно узнаю мелодию – это рок-композиция Papa Roach «Last Resort».

Второй прожектор вспыхивает чуть левее. На сцене появляется Сена. Она облачена в облегающее тёмное боди с имитацией воротника рубашки и галстуком, на запястьях – белоснежные манжеты. Вы скажете: довольно скромно? Ошибаетесь, ведь больше на ней ничего нет, и этот провокационный минимализм открывает взору её бесконечные стройные ноги, которые сегодня ночью станут причиной бессонницы для всех присутствующих здесь мужчин. Зефирка артистично изображает виртуозную скрипачку, при этом соблазнительно покачивая пышным хвостом в такт музыке.

Третий луч прожектора выхватывает из темноты Марту – рыжеволосую девушку с дерзким взглядом и грациозной осанкой. Обычно именно ей доверяют самые сложные акробатические элементы. На Марте свободные спортивные штаны для хип-хопа и аналогичное Сене обтягивающее боди с белым воротничком, элегантной бабочкой на шее.

Внезапно световая палитра резко меняется; команда синхронно отбрасывает свои импровизированные скрипки в сторону. Музыка плавно перетекает в чувственный RnB-трек, кардинально меняя настроение номера. Теперь на сцене царит дерзкий хип-хоп с его традиционно головокружительными трюками. Парни вращаются на головах с такой лёгкостью, будто законы физики для них всего лишь условность, девушки пружинят и извиваются с грацией пантеры.

Сальто – восторженный взрыв толпы – ещё один прыжок – идеальный шпагат – сольная партия девушки-афроамериканки (кажется, её зовут Джекки). Бесконечные асимметричные рисунки в воздухе бросают вызов земному притяжению: один виток, второй, третий…

В центре сцены появляется Сена, её глаза горят азартом и лукавой игривостью. Она начинает заигрывать с публикой, исполняя нечто среднее между джаз-фанком и…

– Чёрт возьми! – невольно вырывается у меня.

Я вдруг отчётливо узнаю несколько движений из её программы на Гран-при. Конечно же, она не могла упустить возможность эффектно напомнить о себе публике и лишний раз хайпануть на одном из своих самых обсуждаемых номеров. Остальные зрители тоже моментально узнают знакомые движения и начинают оглушительно свистеть и аплодировать.

А я стою неподвижно и смотрю на Сену так пристально, будто впервые вижу её настоящей: яркой, свободной и бесконечно притягательной. В моей душе смешиваются гордость за неё, ревность к сотням глаз вокруг и болезненное осознание того, насколько сильно всё изменилось за последнее время. Теперь я лишь наблюдатель – пленник собственных страхов и сомнений, оказавшийся по другую сторону праздника жизни.

В следующую секунду Сену уже окружает остальная часть команды. Ребята театрально изображают осуждение, с улыбками иронично указывая на неё пальцами. Зефирка, мой личный эпицентр эмоциональной турбулентности – в ответ карикатурно округляет глаза от удивления, растерянно оглядывает собственный костюм и затем медленно поднимает взгляд на толпу. Нет, это уже не тот забитый и испуганный взгляд, какой он изображала мгновение назад. Это взгляд, которым она однажды дала отпор Мередит, взгляд, с которым выиграла Олимпиаду и покорила моё сердце. Взгляд амазонки, абсолютной победительницы, женщины, способной одним движением ресниц заставить целый мир пасть к её ногам.

Музыку разрывают мощные биты, и в такт им Сена, а вслед за ней и остальные танцоры резко срывают с себя галстуки и воротники, повышая градус чувственности номера до предела. Девушки остаются в элегантных черных боди с глубокими декольте, парни и вовсе без верха – демонстрируя публике идеально очерченные мускулы и грациозную пластику тел. В этом эффектном жесте явно читается тонкая отсылка к порванному костюму Сены.

Эта девчонка умеет превращать в шоу абсолютно всё.

Воздух вдруг пронзает яркий звук скрипки – всё та же композиция Papa Roach, но теперь в виртуозной аранжировке. На сцене разворачивается сложнейшая vogue-хореография, наполненная стремительными, чёткими элементами: жест – поза – точка, точка, точка. Каждое движение словно электрический разряд проходит по ревущей толпе. И в тот самый момент, когда кажется уже очевидным, кто здесь истинные короли танцпола, Unity Crew вновь превосходят ожидания публики очередным неожиданным финтом.

Бен – загорелый парень с выразительной латиноамериканской внешностью – внезапно возникает в центре сцены с настоящей скрипкой в руках и начинает играть живьём. Даже я, мужчина с абсолютно традиционной ориентацией и привычным спокойствием в вопросах мужской привлекательности, вынужден признать: это зрелище ошеломляюще красиво и невероятно сексуально.

Последние аккорды, стремительно нарастающие высокие ноты скрипки, полная самоотдача Бена как музыканта и безупречная синхронность остальных танцоров создают невообразимый визуальный ряд. Темп ускоряется, эмоции достигают апогея – никому из присутствующих не уйти сегодня без диагностированной аритмии. Ещё быстрее, выше, громче, ещё более безумно – и Unity Crew застывают в финальной позе, словно живое произведение искусства, к которому отчаянно хочется прикоснуться.

Но я не вижу никого, кроме неё. Моей Сены. Прекрасной. Сверкающей. Недосягаемой.

Представляю себе количество парней в зале, которые прямо сейчас мечтают пригласить её на свидание. Но не сегодня. Теперь я официально стал ревнивым собственником, готовым отстреливать каждого наглеца, рискнувшего приблизиться к ней ближе дозволенного расстояния. Я готов преследовать её до тех пор, пока она не согласится стать моей женой. Вот до чего я докатился! Всего месяц без её – и я уже мысленно примеряю на палец обручальное кольцо. Лишь бы получить гарантию её пожизненного присутствия в моей жизни.

Спустя полчаса ведущий объявляет результаты и поздравляет две команды с прохождением в следующий тур. Среди них – разумеется, Unity Crew. Я уже планирую тихо исчезнуть из зала прежде, чем случайно попаду на глаза Зефирке, ведь если это случится, я уже не смогу её проигнорировать: сорвусь и заключу в самые крепкие объятия, на какие только способен человек.

Нужно срочно убираться отсюда – иначе натворю глупостей.

Не знаю точно: то ли это седьмое чувство или интуиция, то ли недостаточно свежее молоко из утреннего кофе даёт о себе знать, но меня внезапно охватывает необъяснимая тревога. Я снова начинаю искать Сену глазами – мне необходимо убедиться: моя паническая атака никак не связана с ней.

Нахожу её за сценой: Зефирка стоит в окружении друзей и напряжённо разговаривает с девушкой из другой команды – Groove Hustlers, занявшей третье место по баллам на баттле. По языку их тел я сразу считываю: диалог далёк от дружеской беседы. Напрягаюсь всем телом, но пока остаюсь в стороне, пристально наблюдая за происходящим. В перепалку вмешивается Дональд, тут же из толпы выскакивает бритоголовый парень в кожаной куртке из команды-соперника. Страсти накаляются стремительно: воздух становится тяжёлым от агрессии и адреналина.

Я делаю несколько шагов вперёд. Разговор вот-вот перерастёт в драку, но я всё ещё надеюсь: Сена отойдёт на безопасное расстояние раньше, чем мне придётся вмешаться.

– Чёрт возьми! Нужно вмешаться, – бормочу я, едва сдерживая порыв броситься вперёд. Но тут же одёргиваю себя: моё вмешательство только подтвердит обоснованность запрета на приближение. – Зефирка, уходи оттуда, прошу тебя, – продолжаю безнадёжно шептать, будто она способна услышать меня.

Парень из Groove Hustlers отпускает едкий комментарий в адрес Марты, и Дональд мгновенно дёргается вперёд, явно намереваясь врезать наглецу. Я тоже инстинктивно делаю шаг, готовый защищать друзей Сены и её саму, но меня опережает незнакомец в спортивной куртке. Он не похож на танцора, скорее спортсмена. Незнакомец вырастает перед бритоголовым хулиганом словно неприступная стена, успев мягко оттеснить назад Марту, рванувшуюся вперёд вместе с братом. Между ними происходит короткий напряжённый разговор, бритоголовый отступает на шаг, а Дональд примирительно поднимает руки. Кажется, конфликт исчерпан.

Unity Crew разворачиваются к оппонентам спинами, и я уже собираюсь выдохнуть с облегчением, но в этот момент малолетний преступник из Groove Hustlers внезапно достаёт оружие и направляет его прямо в спину Дона.

– Твою мать! – срываюсь я с места, проклиная собственную осторожность и нерешительность.

Всё происходит молниеносно: Марта пронзительно выкрикивает имя брата и бросается к нему. Я бегу со всех ног, стараясь успеть остановить Сену, которая заметила угрозу раньше других и уже метнулась вперёд. Рыжеволосую девушку вовремя перехватывает парень в спортивной куртке, а Сену…

Сену я не успеваю спасти.

Моя хрупкая девочка всем телом толкает Дональда и ловит вылетевшую пулю.

Падение. Глухой удар тела о землю. Крик. Паника.

Осознав, что натворил, стрелявший ублюдок мгновенно исчезает в ночной тьме. Вокруг разгорается хаос – люди мечутся, кричат, кто-то вызывает полицию и скорую помощь.

– Зефирка! Смотри на меня! – подхватываю её тело и осторожно приподнимаю голову, не позволяя глазам закрыться. – Смотри на меня, любимая! Всё будет хорошо, слышишь?

Дрожащими руками пытаюсь остановить кровотечение из раны в животе и мысленно перебираю страницы учебников по анатомии, в лютой панике оценивая возможные повреждения внутренних органов. Под пальцами пульсирует кровь – горячая и пугающе липкая.

– Дыши, милая моя… Сейчас всё исправим… – шепчу я с отчаянием.

Пальцы касаются её волос и вдруг ощущают ещё одну рану на голове. Проклятье! Она ударилась при падении.

– Чёрт возьми! – беспомощно вырывается у меня.

Соберись, Курт! Ты же врач!

– Malyshka Ksyu otkroj glaza, slyshish'! – рядом падает на колени тот самый парень в спортивной куртке и начинает сбивчиво лепетать что-то по-русски.

– Ты её знаешь? – резко спрашиваю я, одновременно стягивая пальто и джемпер, чтобы добраться до футболки и использовать её как перевязочный материал.

– Да! Она мне как сестра… – голос парня дрожит от ужаса и беспомощности.

– Отлично. Тогда поможешь доставить её в больницу.

– Может быть… скорая? – задыхается от волнения незнакомец.

– Слишком долго ждать! Я врач, у меня в машине есть всё необходимое. Держи крепче здесь, чтобы она не потеряла много крови. Я сейчас пригоню машину!

Парень кивает и прижимает мою окровавленную футболку к ране Сены. Я несусь к парковке так быстро, что мир вокруг превращается в размытые пятна света и теней, наплевав на все правила дорожного движения и здравый смысл, въезжаю прямо на сценический настил.

– Курт?.. – тихо стонет Сена, чуть приоткрывая глаза.

– Да, любимая, я здесь!

– Я видела… тебя… Я тебя видела…

– Да-да, Зефирка моя… Не трать силы. Я рядом и больше никуда не уйду, слышишь? – нежно шепчу, клянусь, пока мастерю импровизированные носилки из подручных средств.

Указываю Дону, Бену, Тоби и русскому парню места захвата, заплаканная Марта продолжает прижимать рану на животе Сены моей футболкой, а Джекки бережно поддерживает голову девушки.

– Ты снова исчезнешь?.. – спрашивает Сена едва слышно, в её голосе столько боли и тоски, что моё сердце сжимается до размеров горошины.

– Нет, малыш. Никогда больше тебя не оставлю. Никогда.

И это правда. Теперь она от меня точно не избавится – я буду рядом всегда: тенью или светом – кем угодно, лишь бы она жила.

– Водить умеешь? – обращаюсь к русскому парню, пока мы бережно укладываем Сену на заднее сиденье машины.

– Да!

– Тогда садись за руль и слушай мои указания. Марта, положи её голову себе на колени и держи ровно, я буду следить за состоянием по дороге.

Русский кивает, его лицо сосредоточено и серьёзно. Машина резко трогается с места, я чувствую биение сердца Сены под своими пальцами и молюсь всем богам сразу: пусть она только выживет… Пусть только она останется со мной…

Пока мы ехали, я позвонил в больницу, подробно описал ситуацию, перечислил все текущие показатели и сообщил индивидуальную информацию о Сене. Это значительно сэкономило нам время на обследовании. Приехав в приёмное отделение, Зефирку сразу отвезли в операционную, а нам осталось только ждать лучших результатов.

– Меня, кстати, Макс зовут… – вдруг выпаливает парень в спортивной куртке.

– Спасибо, Макс, – выдыхаю, не в силах даже протянуть ему руку в знак благодарности. Смотрю в пол, откуда только что увезли Сену на каталке.

Возможно, я видел её в последний раз.

Глава 41. Это было зря

Картер

– Всё будет хорошо!

Я сжимаю дрожащую ладонь Чемпионки и продолжаю выжимать педаль газа в пол, сосредоточившись на единственной цели – как можно быстрее добраться до больницы, куда увезли Ксю.

Салон автомобиля наполнен удушающей тишиной, прерываемой лишь редкими всхлипами Элли и моим тяжёлым дыханием. Ноздри щекочет приятный аромат её любимых духов, смешанный с солоноватым запахом слёз. За окном проносятся размытые огни ночного города, но я их почти не замечаю – перед глазами стоит лицо Ксю, юное и беззащитное.

Чёрт возьми! Я знал, что отпускать её одну в Монреаль была плохая идея. Честно говоря, думал, что наибольшую угрозу для неё представляет Курт, но нет… Как же я ошибался.

– Я сам найду этого ублюдка и задушу собственными руками! – цежу сквозь зубы, представляя, как заставлю ответить молокососа за каждую царапину на теле Ксю. Костяшки пальцев белеют от напряжения, с которым я стискиваю руль.

– Сейчас главное, чтобы она выжила, – произносит Элли, и из её глаз снова льётся жгучая боль, разрывающая мне душу.

– Выживет, она сильная, здоровая, молодая. Элли, всё будет хорошо, слышишь?

Чемпионка кивает и отворачивается к окну, чтобы скрыть от меня мокрое лицо. Лунный свет серебрит её профиль, высвечивая каждую чёрточку любимого лица, искажённого страданием.

Нам позвонили примерно два часа назад. В этот момент Ксю уже была на операции. Я сорвался прямо во время игры, посадил в машину Элли и помчался в аэропорт. Сейчас мы переступаем порог больницы, вдыхая противный запах антисептика и боли.

– Здравствуйте, к вам поступила девушка с огнестрельным ранением – Ксения Золотова. Я её сестра, – собранно спрашивает Элли, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Её голос звучит неестественно спокойно, но я вижу, как подрагивают её пальцы, теребящие телефон.

– Она сейчас на операции. Предоставьте, пожалуйста, документы, и после мы вас отведём в зал ожидания, – безучастно отвечает медсестра, не поднимая глаз от монитора.

Больничные коридоры встречают нас гулким эхом шагов и приглушённым светом люминесцентных ламп. Стерильная белизна стен давит, заставляя сердце биться где-то в горле. Элли крепко сжимает мою руку, её пальцы ледяные, несмотря на духоту помещения.

Каждый шаг по скрипучему линолеуму отдаётся в висках, каждая секунда растягивается в вечность. Мимо снуют люди в белых халатах – равнодушные божества, держащие в руках нити чужих судеб. В их глазах читается усталость, а в движениях – привычная, отточенная годами механичность.

– Что ты здесь делаешь? – вырывается у меня, как только мы подходим к палате, куда должны привезти Ксю после операции.

– Курт? Это ты тот врач, оказавшийся на месте преступления? – удивлённо спрашивает Элли, видимо, забыв ввести меня в курс дела.

Максвелл выглядит как побитая собака: волосы растрёпаны, джемпер заляпан бурыми пятнами – кровь Ксю, понимаю я с холодеющим сердцем. Он находит силы только несмело кивнуть Элли, и она тут же бросается к нему на шею.

– Спасибо тебе! Курт, я не знаю, как тебя благодарить! – её голос срывается на высоких нотах.

– Всё в порядке, Элли, я сделал то, что должен был, – Максвелл обнимает её в ответ и встречается со мной взглядом.

Вот этот момент, когда понимаешь, что жестоко облажался. Он не прислушался к моим угрозам и продолжил общаться с Ксю. И если раньше я бы разукрасил его смазливую физиономию за это, то сейчас готов валяться в ногах и молить о прощении.

Он спас Ксю. Оказался рядом, когда никого из нас не было. Горечь признания собственной неправоты оседает на языке вяжущим привкусом.

– С-спасибо, – выдавливаю из себя и по глазам читаю, что могу засунуть свою благодарность глубоко себе в задницу.

Что ж, справедливо. Я бы тоже так поступил.

– Как это случилось? Я ничего не поняла со слов медперсонала. Она же должна была быть на выступлении. Какие бандиты, какая разборка? – засыпает его вопросами Элли..

– Я не слышал их разговора, но у парня из команды, которая не прошла в финал, явно проблемы с контролем гнева. Он провоцировал друзей Сены, и когда они не повелись, то направил ствол на одного из танцоров, – рассказывает Курт на удивление собрано.

– Боже мой! – выдыхает Элли, прижимая ладонь к губам.

– Сена увидела это первая и толкнула Дона, словила пулю за него.

Лицо Элли искажается, словно от физической боли. Её глаза наполняются непролитыми слезами, а тело начинает мелко дрожать. Я обнимаю её за плечи, чувствуя, как она вздрагивает всем телом. У меня внутри всё обрывается.

– Курт, я взял тебе кофе, не знаю какой… – в коридоре появляется Макс.

Макс, мать вашу, Стирженов! Один из лучших форвардов моей команды, который сегодня забил на игру, сказав, что ему нужно восстановиться после травмы!

– Стриженов? А, ты здесь какого хрена? – удивлённо спрашиваю я, чувствуя, как брови ползут вверх.

– Э…

– Он был там, помог мне перевезти Сену, – вмешивается Курт, принимая из рук Стриженова картонный стаканчик.

– Восстанавливаешься после травмы? – выпаливаю я, не подумав. Слова слетают с языка раньше, чем включается мозг.

– Не время сейчас выяснять отношения. – зло осаживает меня Элли и переводит взгляд на своего подопечного – Макс, спасибо, что помог.

– Элли, Ксю мне как сестра. Если что-то ещё нужно, ты только скажи…

– Нужно, чтобы ты перестал для начала врать своему агенту и капитану, – не выдерживаю я, чувствуя, как вспыхивает лицо.

– О, началось! – закатывает глаза Стриженов.

– Успокоились, без вас тошно, – Элли отходит в сторону и садится на скамью, зарываясь пальцами в волосы.

Я решаю сходить за кофе и углеводами для неё. Больничный кафетерий встречает меня тусклым светом и запахом подгоревшего кофе. Покупаю два стаканчика эспрессо и пару сэндвичей, зная, что Элли вряд ли притронется к еде, но надеясь, что уговорю. Так проходит ещё два часа – в неловкой тишине и тревожном ожидании.

Под глазами Элли залегли глубокие тени. Курт прислонился к стене, скрестив руки на груди, его взгляд устремлён куда-то вдаль. Стриженов нервно меряет шагами коридор, изредка останавливаясь, чтобы проверить телефон. Я чувствую, как внутри нарастает сосущая пустота – бессилие смешивается с виной, создавая гремучую смесь, готовую взорваться в любой момент.

– Отойдём? – я подхожу к Курту и тихо предлагаю выйти на свежий воздух, чтобы всё пояснить, ощущая, как каждый шаг даётся с непомерным трудом.

Максвелл лишь одаривает меня презрительным взглядом и отворачивается.

– Нам всё равно придётся рано или поздно поговорить… – настаиваю я..

Снова этот осуждающий взгляд и гробовое молчание.

– Прости, я, возможно, перегнул, но…

– Курт Максвелл? – в коридор врываются несколько офицеров полиции, их форменные ботинки оглушительно стучат по кафельному полу. – Вы арестованы за нарушение запрета на приближение к Ксении Золотовой.

– Бл*ть!

Самый, сука, подходящий момент. Реальность рушится с оглушительным треском, как карточный домик под порывом ледяного ветра.

Элли подскакивает с места и подлетает к офицеру:

– Что вы делаете? За что вы его арестовываете? – голос дрожит от паники, смешанной с недоумением.

– Мистер Максвелл нарушил судебный запрет на приближение, – офицер отвечает с безразличием автоответчика, будто зачитывает заученный текст.

– Это какая-то ошибка, что за запрет?

– На приближение к Ксении Золотовой.

– Но ни я, ни она ничего не подписывали! Это что, какой-то тупой розыгрыш? – моя жена поворачивается к Курту, её глаза умоляюще кричат. – Курт, скажи им…

Максвелл молчит, гребаный мученик. Ему хватает мимолётного взгляда в мою сторону, чтобы Элли всё поняла. Его молчание громче любых признаний, оно резонирует в коридоре, как похоронный звон.

Срань! Мне конец.

В шоколадных глазах моей любимой закручивается чёрная буря ярости. Она считывает меня, как открытую книгу. Её имя срывается с моих губ и разлетается на осколки от мощной пощёчины, обжигающей кожу, как раскалённое клеймо.

– Ты совсем головой двинулся, Адамс?!

– Малыш, прости, я…

– Видеть тебя не могу, – отрезает она и возвращается к полицейским, которые на пару минут приостановили свой арест, чтобы понаблюдать за развернувшейся семейной драмой.

– Скажите, что нужно сделать, чтобы отменить данный запрет? Я сестра Ксении, и пока она на операции, как опекун, вправе решать за неё, верно? —молит Элли, стараясь подойти к вопросу дипломатично.

– Вам нужно проехать в отделение и подать заявление, затем его должен рассмотреть суд…

– Элли, всё в порядке, оставайся с сестрой, – отвечает Максвелл и с достоинством протягивает руки полицейским для ареста.

– Нет, это не должно быть так, вы не…

– Элли, я всё решу, – я предпринимаю ещё одну попытку заслужить прощение, но строгий взгляд красноречиво показывает мне, что я проклят и даже если всё решу, пощады мне не видать.

Всё равно целую её в висок и выбегаю вслед за полицейскими, уводящими Курта. Я поеду вместе с ним и буду сидеть там, пока не добьюсь его освобождения. Наломал дров, пришло время отвечать за своё идиотское поведение

***

Из машины я звоню Тэду, судье, который выписал данный запрет за внушительную взятку. Пальцы дрожат, когда я нажимаю на контакт в телефоне.

– Картер, чем обязан?

– Тэд, нужно отменить запрет на Максвелла, – слова вылетают торопливо, сталкиваясь друг с другом. – Немедленно.

– Хм, а я думал, ты хотел его остудить? – иронично хмыкает Тэд.

– Я был идиотом, всё вышло из-под контроля, нужно срочно всё отменить!

Закрываю глаза, представляя её разбитый взгляд, и меня захлёстывает волна такого самоотвращения, что становится трудно дышать.

– Сколько нужно? – спрашиваю прямо. – Назови любую сумму, хоть вдвое большую, чем в прошлый раз. Всё, что угодно, только отмени этот чёртов запрет. Сейчас же.

– Картер, всё не так просто…

– Я готов подписать что угодно, – перебиваю его, чувствуя, как каждая секунда промедления врезается в мою совесть раскалённым металлом. – Тэд, я совершил непростительную ошибку, помоги всё исправить…

Сердце колотится, как у загнанного зверя. Вина пожирает меня изнутри, словно кислота, разъедающая всё живое. В памяти снова и снова прокручивается момент осознания на лице Элли, и каждый раз это как новый удар под дых.

Глава 42. Не друзья

Курт.

– Мистер Максвелл, сначала «дочь», потом вы? Так может, вам сразу семейную палату подготовить? Еще кто-то из членов вашей родни намерен присоединиться? – офицер Хэмсворт сыплет остроумными, как ему кажется, шутками, лениво перелистывая материалы по моему делу.

Его сарказм не вызывает у меня ничего, кроме глухого раздражения. Все мои мысли крутятся вокруг одного: как прошла операция Сены и очнулась ли она. Ожидание выматывает сильнее, чем бесконечный допрос.

– Запрет на приближение? – следователь задумчиво перекладывает листы в своей папке. – Любовь зла, мистер Максвелл? Вчера – девушка, сегодня – жертва преследований…

– Это ошибка, – отрезаю я, стараясь говорить уверенно. – Сена не подписывала данный запрет.

– Ошибка, говорите… – тянет офицер, откидываясь на спинку скрипучего стула. – Если так, то она должна лично приехать и написать заявление о снятии данного запрета. Потом мы его передаем в суд, а они уже там будут решать: виновны вы или нет. Без показаний Ксении Золотовой ваши слова – банальное оправдание потенциального сталкера.

– Она не приедет, – глухо произношу я, чувствуя, как горечь обжигает горло.

– Хм, видимо, не такая уж это и ошибка, – хмыкает Хэмсворт.

– Сена сейчас в больнице без сознания, – мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

– И почему же она без сознания? – в голосе офицера промелькнул искренний интерес.

– Огнестрельное ранение, – цежу сквозь зубы. – Я бы на вашем месте занялся расследованием этого дела, а не пытался уязвить меня.

– Мистер Максвелл, не забывайтесь, где находитесь и с кем разговариваете! – его лицо побагровело. – Вы совершили серьезное правонарушение! Вы это понимаете?

– Да, – коротко отвечаю, не желая продолжать бессмысленный спор.

– Собираетесь что-то делать с этим? Расскажите, как всё было, и, возможно, я найду в ваших действиях смягчающие обстоятельства.

– Я всё расскажу, но могу я предварительно сделать один звонок?

Хэмсворт закатывает глаза, но всё же позволяет связаться с внешним миром. Он молча приносит телефон и выходит из допросной на пару минут, давая мне призрачное ощущение приватности. Я не стал звонить адвокату – уверен, это уже сделал съедаемый чувством вины Картер, у которого за одну секунду перевернулась вся система ценностей. Теперь он будет спасать меня любой ценой, только бы Элли снова посмотрела на него с прежней теплотой.

– Курт, как ты? – слышу взволнованный голос Элли на том конце провода.

– Я в порядке, – лгу. – Как Сена?

– Операция прошла успешно, сейчас она спит. Врачи говорят, очнется только утром, – слышу облегчение в ее голосе и сам чувствую, как легкие расправляются, позволяя меня наконец-то вздохнуть свободно.

– Слава Богу, – невидимая тяжесть спадает с моих плеч. – Элли, прости, что допустил такое. Я мог бы раньше среагировать…

– Курт, прекрати! Ты сделал гораздо больше нас с Картером, и я навсегда буду перед тобой в долгу.

– Я люблю её, Элли…

Не знаю, зачем решил сообщить ей эту информацию. Возможно, хотел, чтобы она понимала: никто никому ничего не должен. Я спасал Зефирку не ради благодарности, а потому что иначе просто и быть не может. Я всегда буду защищать её, даже если весь мир будет против.

– Знаю, – Элли тихо усмехнулась. – Не скрою, я тоже была против этих отношений, но, кажется, между вами действительно что-то настоящее. Прости нас, мы просто пытались уберечь её от боли.

– Я понимаю, – произношу я с грустной улыбкой, ощущая странное умиротворение.

– Время вышло, мистер Максвелл! – в кабинет решительно входит офицер Хэмсворт, и я спешу закончить разговор с Элли.

– Со мной связался коллега из другого участка, – следователь опускается на свое место и бросает новую папку передо мной. – Они занимаются делом о стрельбе на старом заводе, где сегодня вечером было организовано танцевальное мероприятие. – Хэмсворт делает паузу, внимательно изучая мою реакцию. – Мистер Максвелл, вы нарушили запрет, потому что были вынуждены спасти мисс Золотову?

– Да, но запрет я нарушил еще до этого. Я оказался там исключительно из-за неё, – признаюсь, глядя прямо в глаза следователю.

– Давайте всё с самого начала.

И я выложил ему всё, что видел и успел заметить, пока наблюдал за перепалкой двух команд. Через час меня перевели из допросной в комнату для свидетелей, где терпеливо ждал Адамас. Офицер не стал предъявлять мне обвинения, но снять запрет мог только суд, установивший его. В связи с этим я всё еще не имел права приближаться к Зефирке – мучительный факт, который жег душу раскаленным железом.

Теперь я проходил по делу о стрельбе на заводе как свидетель и был вынужден провести в участке еще несколько томительных часов до приезда следователя из другого департамента, которому предстояло провести повторный опрос. А всё, чего хотел я – это оказаться рядом с Сеной, когда она откроет глаза.

– Курт, я все улажу, – подает голос Адамс после десяти минут гробового молчания, висящего между нами, как свинцовое облако. – Я вел себя как придурок, признаю.

– Ага.

Я лишь коротко киваю, намеренно отводя взгляд в противоположную от него сторону. Большего он не заслуживает – предательство все еще саднит, словно открытая рана.

– Слушай, ну, сам рассуди, – в его голосе звучат умоляющие нотки, – я ни разу не видел тебя в отношениях, ты даже девчонок на ночь никогда у себя не оставлял. Что я должен был подумать, когда застукал тебя с Ксю?

– Подумать, что я тоже человек, способный на чувства.

– Кто-то мне говорил, что любовь тебе не грозит – Картер пытается разрядить обстановку легкой усмешкой, но я не поддаюсь.

– Я заблуждался, – отрезаю, продолжая сверлить взглядом трещину на противоположной стене. Собственное признание звучит странно даже для меня самого.

– Я тоже… – скулит Адамс, опуская плечи. – Я тоже был неправ, прости. Клянусь, я больше не буду лезть в ваши отношения, хотите – встречайтесь, не хотите – расходитесь. Только не делай ей больно, прошу. Она еще так молода, импульсивна, у нее не характер, а торнадо, никогда не знаешь, что может выкинуть в следующий момент.

– Она не по годам взрослая, Картер, – впервые за наш разговор я встречаюсь с ним глазами, в которых читается смесь усталости и упрямства. – Хватит считать ее ребенком, она гораздо умнее многих наших ровесников. Дай ей жить своей жизнью, ты все равно от всего не спасешь.

Картер обреченно запускает пальцы в свою взъерошенную шевелюру и чуть слышно рычит, как загнанный в угол зверь. На его лице отражается вся гамма эмоций – от яростного отрицания до горького принятия.

– Элли меня не простит, – произносит он с таким надломом в голосе, что на секунду мне даже становится его жаль.

– Простит, – отмахиваюсь с напускным безразличием, не желая показывать, что его раскаяние смягчило мой гнев. – Но мне приятно видеть, как ты страдаешь.

– Спасибо, друг, – с кислым сарказмом бросает он, криво усмехаясь.

– Мы не друзья, забыл?

– Это мы еще посмотрим.

Глава 43. Потерянная жизнь

Элли.

– Давай, мелкая, не отставай!

– Эля, я больше не могу! – хнычет Ксю, тяжело дыша и пытаясь угнаться за мной по парку. Её маленькое личико раскраснелось от усилий, а в глазах мелькает отчаяние.

– Ты же будущая олимпийская чемпионка, а чемпионки не сдаются! – подбадриваю сестру, наслаждаясь лёгким ветерком, треплющим мои волосы.

– Если я сейчас упаду и разобью коленки, мама тебя прибьёт! – в голосе сестрёнки появляются упрямые нотки.

– Ты же с трёх лет на коньках, что с роликами не справишься? – оборачиваясь, бросаю вызов, зная, что это лучший способ расшевелить мелкую.

– Эля! Ты снова за своё? – среди деревьев появляется стройный силуэт мамы со скрещенными на груди руками. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, подсвечивают её фигуру, придавая ей какой-то неземной вид.

– Упс, а вот и мама… – хихикаю я и быстрым взглядом оцениваю расстояние от нас до нашего дома. – Кто первый до подъезда, тому шоколадное мороженое, оставшееся в морозилке, – срываюсь с места, не забыв хлопнуть сестру по плечу, вызывая её таким образом на поединок.

– Это моё мороженое! – возмущается Ксю, и срывается с места.

– Будет моим, – поддразниваю, ощущая прилив адреналина.

– Тебе нельзя, ты и так жирная! – выпаливает она, пыхтя от усилий.

– Малявка, сейчас в мусорный бак тебя скину, – смеюсь, налегке обгоняя бедную шестилетку, чувствуя укол вины за нечестную борьбу.

– Эльвира Андреевна, можно вас отвлечь от издевательства над младшей сестрой? – останавливает нашу гонку мама, преграждая путь к подъезду. В её глазах танцуют смешинки, несмотря на строгий тон.

– Ладно, мелкая, на сегодня мороженое твоё… – отдаю победу и возвращаюсь на пару метров к маме, ощущая, как от бега приятно покалывает в боку.

– Эля… – в голосе мамы слышится предупреждение.

– Да, Вероника Игоревна, – передразниваю её интонацию, – что вы хотели?

– Хотела сказать, что ты отвратительная старшая сестра, – произносит она, но тёплый взгляд выдаёт её настоящие чувства.

– М-а-а-м, мы просто дурачимся, – протягиваю я, закатывая глаза.

– Когда-нибудь меня не станет, и ты станешь для неё примером. Я хочу, чтобы ты даже в своих глупых играх помнила об этом, – мамин голос становится серьёзным, затрагивая струнку внутри меня.

– Что значит "тебя не станет"? Ты всегда будешь с нами – такой молодой и мудрой, – подлизываюсь к маме, обнимая её за талию, вдыхая знакомый запах её духов, который всегда ассоциировался у меня с домом и безопасностью.

– Вот ты, конечно, подлиза, – мама смеётся и обнимает меня в ответ, от чего внутри разливается приятное тепло. – Ксюша, иди сюда… – кричит мама сестре, поглаживая меня по голове и тихо, заговорщически спрашивает: – Она же не в курсе, что в морозилке вообще нет мороженого?

– Нет, – хитро улыбаюсь, чувствуя себя сообщницей в маленьком заговоре.

– Вот ты, конечно, козявка, – подтрунивает мама, глаза её излучают нежность.

– Что? – спрашивает запыхавшаяся Ксю, подъезжая к нам. Её щёки пылают румянцем, а маленькая грудь часто вздымается.

– Пойдём сейчас все вместе за мороженым, чтобы никому обидно не было, – предлагает мама, примирительно улыбаясь.

– То есть получается, я не выиграла? И Элька всё равно получит мороженое? – расстроенно хнычет мелкая, за что я её незаметно ущипнула, пытаясь скрыть улыбку.

– Мы Эле вместо мороженого купим огурец, она же у нас к Олимпиаде готовится, ей нельзя много сладкого. Да, малышка? – мама подмигивает мне, зная, как я разрываюсь между желанием съесть что-то вкусное и необходимостью поддерживать идеальную форму.

– Да… – недовольно фыркаю, потому что, мама права: мне ещё тройные прыгать, и чем я буду легче, тем проще будет это сделать.

– Элли…

Это не мамин голос. Он пробивается сквозь туман воспоминаний, выдёргивая меня из счастливого прошлого.

– Элли, проснись…

Парк растворяется, и перед глазами появляется обеспокоенное лицо Картера. Его тёмные брови сдвинуты, а в глазах читается тревога. Противный свет люминесцентных ламп. Холодные больничные стены. Осознание реальности обрушивается на меня, словно ледяной душ.

– Ксю? Как она? – спохватившись, подскакиваю на неудобной скамье, на которой, видимо, так и уснула. Внутри мгновенно все сжимается от накатившего страха.

– Врач сказал, она очнулась, – Картер ласково улыбается и гладит меня по лицу большим пальцем. От его прикосновения по коже бегут мурашки.

Мне хочется прижаться щекой ближе к его теплой ладони, найти в ней утешение, но тут я вспоминаю, что он сделал тайком от нас с сестрой, и внутри вспыхивает обида. Теперь уже хочу врезать ему, а не обнимать.

– Спасибо, – холодно отрезаю, резко отодвинув лицо от его рук. Внутри борются облегчение от новостей о сестре и горечь предательства.

– Я всё решил, Элли, его отпустят, – летит мне в спину, пока я иду к двери палаты Ксю.

– Я очень рада, что у тебя хватило мозгов всё исправить, но я злюсь из-за того, что ты в принципе допустил мысль, будто имеешь право принимать такие решения без моего, а самое главное – без участия моей сестры, – голос дрожит от сдерживаемых эмоций.

– Элли… – в его тоне слышится мольба.

– Всё, Картер, не сейчас! Я хочу побыть с сестрой! – пресекаю его попытки оправдаться и поворачиваюсь к врачу, который оперировал Ксю. – Мистер Локвуд, к ней можно?

– Миссис Адамс, мы ещё не провели все тесты, но я думаю, вы можете пока с ней поговорить, после мы продолжим. По первичному осмотру она вполне хорошо себя чувствует, думаю, нам не о чем беспокоиться, – его спокойный тон действует как бальзам на растревоженную душу.

– Спасибо вам большое! – чуть сдерживая слёзы, произношу хриплым голосом.

– Не время плакать, проходите, – врач заботливо улыбается и открывает дверь палаты.

Сестра полулежит на больничной койке, с любопытством изучая катетер, вставленный в её хрупкую руку. Увидев меня, её бледное лицо мгновенно озаряется улыбкой, словно лучик солнца пробился сквозь тучи.

– Элли! – восклицает она, и в этом единственном слове столько радости.

– Малышка! – бросаюсь к ней и аккуратно обнимаю, боясь потревожить многочисленные датчики и трубки. – Мы так испугались!

Чувствую, как дрожат мои руки от пережитого ужаса.

– Всё в порядке, я проверила: руки и ноги двигаются, а это значит, я смогу кататься, – произносит Ксю с легким задором, будто речь идёт о незначительной царапине, а не о пулевом ранении.

– Да, сможешь! – слёзы непрошенными гостями скатываются по щекам, пока я бережно глажу её шелковистые волосы, впитывая каждое мгновение этого воссоединения.

– Хватит сырость разводить, – Ксю мягко отстраняется от моей груди, пристально вглядываясь в моё заплаканное лицо. – С каких пор Эльвира Золотова, железная леди, стала такой сентиментальной?

В её голосе слышится привычная подколка, и это самый драгоценный звук в мире – значит, моя Ксю по-настоящему в порядке.

– С тех пор, как чуть не потеряла тебя, – отвечаю, пытаясь совладать с предательским дрожанием подбородка.

– Ой, вечно ты всё преувеличиваешь, – закатывает она глаза, но в их глубине мелькает понимание.

– Вообще-то, это твоя фишка, – смеюсь сквозь слёзы, жадно осматривая сестру, впитывая каждую деталь.

Надо же, какое невероятное счастье – просто разговаривать с человеком, просто знать, что он жив. Никогда не думала, что буду так благодарна за эту простую возможность.

Дверь палаты распахивается с театральным размахом, и в комнату вваливается Картер с коробкой из любимой кондитерской Ксю и охапкой розовых воздушных шаров, которые заполняют половину палаты.

– Сюрприз! Мелкая, поздравляю с первой пулей, теперь ты можешь записать рэп-альбом! – объявляет он с наигранной торжественностью, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу больничной палаты.

– С пулей? – недоумённо переспрашивает Ксю, но Картер не замечает вопроса, полностью погружённый в своё импровизированное представление.

– Держи, твои любимые! – он передаёт ей коробку и присаживается на край кровати, заставляя матрас слегка прогнуться. – Ты как себя чувствуешь?

Его взгляд, несмотря на шутливый тон, выдаёт глубокое беспокойство.

– С этими пупсиками лучше всех, – Ксю кивает на эклеры и продолжает – но, Картер, это же углеводная кома! Мне потом несколько часов в зале сжигать всего одно пирожное.

– То ты у нас нон-стопом точишь пиццы с попкорном, то уже от эклера отказываешься? – смеётся Адамс, мило щёлкая Ксю по носу.

– Когда такое было? – Ксю недоумённо сводит брови, то ли действительно не помнит, то ли просто лукавит, делая вид, что всё ещё соблюдает строгую диету профессиональной фигуристки.

В этот момент в палату входит врач, его сосредоточенный взгляд прикован к планшету, в который он что-то сосредоточенно вносит. Воздух моментально наполняется напряженной официальностью.

– Миссис Адамс, нам бы не помешало ознакомиться с вашей медицинской картой, как самого близкого кровного родственника Мисс Золотовой, – произносит он, наконец отрывая глаза от экрана.

– Миссис Адамс? – переспрашивает Ксю с искренним удивлением, и её смех звенит по комнате. – Я что, проспала вашу свадьбу?

Странная пауза повисает в воздухе. В мой желудок словно падает что-то тяжёлое и холодное. Можно забыть, как ты получила пулю из-за шока и боли, можно не признаваться в том, что любишь поесть сладкого на ночь, но не запомнить была ли свадьба сестры?

– Ксю, ты чего? – мой голос звучит слишком высоко от внезапного беспокойства. – Забыла, как мы с тобой зажигали на свадьбе?

Есть ещё вариант, что она просто нас разыгрывает. Это вполне в её стиле – заставить всех поволноваться, а потом рассмеяться. Сестра медленно переводит взгляд с меня на Картера, в её глазах растерянность постепенно сменяется тревогой.

– Она издевается, да? – спрашивает Ксю у моего мужа, выдавливая улыбку с надеждой, что мы сейчас все вместе посмеёмся над моей шуткой.

Врач делает шаг вперёд, его взгляд становится острее.

– Ксения, скажите, какой сейчас месяц? – спрашивает он спокойным, но внимательным тоном.

– Март, – уверенно отвечает она.

Я выдыхаю, плечи немного расслабляются. Сейчас действительно март, всё в порядке, она ориентируется во времени. Возможно, забыла конкретные события – с этим можно работать.

– А что вы помните из последних событий? – задаёт следующий вопрос врач, и мы, затаив дыхание, переводим взгляд на Ксю.

– Мы недавно переехали в Торонто, – начинает она уверенно, – у меня скоро Чемпионат мира, мне нужно тренироваться, поэтому давайте лучше обсудим вопрос: когда я смогу вернуться на лед, док?

Наши с Картером лица превращаются в камень, мы не в силах выдавить из себя хоть какую-то реакцию. Перед глазами, как кадры ускоренной киноленты, проносится весь этот год, и с болью осознаю, что провела его вдали от сестры. Я даже не смогу ей помочь что-то вспомнить, потому что меня не было рядом. Горечь самообвинения душит изнутри – я снова не оказалась рядом с самым близким и родным мне человеком из-за бесконечной гонки за успехом.

– Ксю, вы с Элли переехали в Торонто год назад… – несмело поясняет Адамс, вглядываясь в растерянные голубые глаза сестры, которые сейчас кажутся льдинками в её побледневшем лице.

– Я что? Год была в коме? – её голос взлетает на октаву выше, пальцы судорожно сжимают простыню. – Я пропустила Олимпиаду?!

– Милая, ты не была в коме, – кладу свои ладони на её руки в успокаивающем жесте, – и на Олимпиаду поехала, стала олимпийской чемпионкой, как и мечтала…

На пару секунд Ксю подвисает, анализируя мои слова. Я в ужасе жду её дальнейшую реакцию, сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно всем в комнате.

Какого это – забыть, как исполняется твоя мечта?

– Вы, бл*ть, издеваетесь надо мной? – вскрикивает она, резко скинув мои руки, в её глазах паника и ярость. – Хотите сказать, я выиграла Олимпиаду и забыла? Как такое вообще можно забыть?!

Её вопрос повисает в воздухе, как приговор. В образовавшейся тишине слышно лишь мерное пиканье медицинского оборудования, отсчитывающего удары её сердца.

– Ксения, пожалуйста, успокойтесь, – врач подходит ближе, его голос приобретает мягкие, успокаивающие нотки. – Мы сейчас проведём пару тестов и всё выясним.

– Выясним? – лицо Ксю искажается от ужаса, пальцы сжимают одеяло так сильно, что костяшки белеют. – Я что, забыла целый год своей жизни?

– Вероятно, – кивает Доктор Локвуд, – Не паникуйте, такое бывает после травм, часто память возвращается, если применить правильное лечение.

Он говорит уверенно, как будто каждый день сталкивается с людьми, потерявшими воспоминания о самых важных событиях своей жизни.

– Пи*дец! – выдыхает Ксю, и в этом единственном слове концентрируется всё её отчаяние.

– Ксю, – произношу я с мягким упрёком, бросая на сестру осуждающий взгляд.

Она отчаянно откидывается на подушку, уставившись в потолок невидящим взором. По её щекам катятся слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже.

– Олимпиада, свадьба сестры… – её голос дрожит, как натянутая струна. – Что ещё я важного забыла? – она поворачивает ко мне лицо, в её глазах плещется столько боли. – Может, ты уже успела ребёнка родить?

Её вопрос отдаётся болезненным уколом в груди, заставляя меня вздрогнуть. Я глубоко вдыхаю, пытаясь справиться с комом в горле.

– Нет, племянников у тебя пока нет, – хрипло отвечаю, стараясь вложить в свой голос всю нежность и поддержку, на которую только способна.

Врач мягко, но настойчиво просит нас покинуть палату, чтобы провести необходимые тесты и выяснить вид амнезии Ксюши. В его глазах читается профессиональная сосредоточенность, смешанная с сочувствием к нашей семейной драме.

Глава 44. До белого листа

Курт.

Картер сдержал своё слово. Пока я давал показания и рассказывал о произошедшем после соревнований Сены, Адамс добился отмены запрета на приближение. После участка заехал домой, чтобы быстро переодеться и привести себя в порядок. Я уже сутки не сплю, но это ничтожная мелось по сравнению с нестерпимым желанием поскорее обнять Зефирку. Элли написала мне, что Сена очнулась, и я не хочу терять ни секунды вдали от неё.

Криво паркуюсь и, перепрыгивая через ступеньки, врываюсь в коридор, где должна быть палата моей девочки. Сердце колотится в такт шагам, отсчитывая каждый метр, приближающий меня к ней.

– Курт? Ты уже здесь… – Элли как-то испуганно смотрит на меня, будто не было очевидно, что я примчусь обратно, как только это станет возможным. В её глазах мелькает тень беспокойства, которую я в своём лихорадочном нетерпении не успеваю расшифровать.

– Она в сознании? – запыхавшись, обрушиваю на неё вопрос. Воздух в больничном коридоре душный и пропитан антисептиком, но я едва замечаю это.

– Да, но…

– Но? Элли, я могу её увидеть? – нервничаю, сильнее сжимая в кулаке пышный букет розовых пионов. Их нежный аромат смешивается с больничным запахом, создавая странный диссонанс.

Золотова сдаётся и отступает от двери.

– Иди.

Вижу, что чего-то не договаривает, но тяга к Сене просто неконтролируемая. Вбегаю в палату, встречаю взглядом знакомую пару голубых глаз и забываю обо всём на свете.

– Боже мой, Сена… – кладу букет к ней на кровать и обхватываю румяные щёки ладонями. – Ты не представляешь, как я испугался, всё это время боялся даже думать о том, каково тебе.

– Да… спасибо… не мог бы ты… – Зефирка мягко отстраняется от меня. В её движении нет привычной теплоты, лишь деликатная настороженность.

– Сена, понимаю, ты, наверное, не понимаешь моего поведения, но я всё могу объяснить.

– Да, было бы неплохо объясниться и представиться.

– Представиться? – я усмехаюсь. Только что пришла в себя, а уже играет со мной. – Ладно, Ксения Золотова, разрешите представиться: Курт Максвелл, ваш спортивный врач и…

– Врач? Я думала, ты… то есть мы… – она пытается что-то сформулировать, но решает не заканчивать фразу и задаёт другой вопрос: – А почему вы так себя ведёте?

– Как? – в голосе Сены нет игривости, и к моему сознанию подкрадывается леденящее душу осознание.

– Будто мы с вами близки. Где Элли? Она разве не сказала, что…

– Ты меня не помнишь? – заканчиваю за неё, но уже знаю ответ.

В этот момент мир вокруг меня застывает. Время замедляется, и каждый удар сердца отдаётся болезненной пульсацией в висках. Внутри разливается парализующий холод, а затем приходит обжигающая волна осознания: она смотрит на меня как на незнакомца. Эти голубые глаза, когда-то наполненные любовью и узнаванием, теперь смотрят с вежливым любопытством. Каждая молекула воздуха между нами становится тяжёлой, неподъёмной. Это чувство похоже на падение в бездну – когда знаешь, что спасения нет, но всё ещё инстинктивно ищешь за что зацепиться.

– Нет… – Зефирка виновато прячет глаза за подрагивающими ресницами.

– Извини, что накинулся, я просто… – отхожу от её кровати на безопасное расстояние и убираю руки в карманы. – Мы с тобой, мы…

Она внимательно следит за мной и ждёт, когда я закончу фразу, а в моём сознании не вовремя всплывают профессиональные знания о том, что жертвам амнезии нельзя рассказывать всё, что они забыли, особенно вещи, которые могут вызвать всплеск эмоций.

– Мы были друзьями, – даю ей самый безопасный ответ, и каждое слово ощущается предательством наших чувств.

– Друзьями?

– Да, Картер попросил присмотреть за тобой, пока ты жила в Монреале.

– Монреале?

Чёрт, я вроде как врач, но делаю только хуже.

– Ты этого тоже не знала?

Зефирка не успевает ответить, так как в палату входит врач.

– Мистер Максвелл, нам необходимо взять у мисс Золотовой анализы, не могли бы вы…

– Да, конечно, – киваю врачу и перевожу встревоженный взгляд на Зефирку. – Выздоравливай, Сена.

– Спасибо, Курт.

Так же странно и потерянно отвечает она. Хочется верить, что за этим «Спасибо, Курт» скрывается что-то большее, чем «извини, но я не знаю, кто ты».

Как только оказываюсь в коридоре, упираюсь лбом в холодную стену и легонько бью сжатым кулаком. Прохладная поверхность контрастирует с жаром отчаяния, бушующим внутри. Боль в костяшках пальцев – единственное физическое ощущение, за которое ещё можно зацепиться.

– Ты как? – тихий голосок Элли заставляет меня вынырнуть из бездны собственных мыслей.

– Почему ты не сказала?

– Не знаю… Подумала, а вдруг бы она вспомнила, – Элли нервно теребит край рукава, избегая моего взгляда.

– Элли, это не так работает, – выдыхаю я. – Я чуть было… – осекаюсь, ощущая, как горло сдавливает невидимым обручем. Ей совсем необязательно знать, что я чуть было не набросился на её сестру с непристойным поцелуем. – Я мог напугать её.

– Но ведь этого не случилось?

– Не знаю, – вдавливаю свою голову в холодный бетон стены, пытаясь унять пульсирующую головную боль, словно кто-то методично вколачивает гвозди в мой череп.

– Что ты ей сказал о вас? – Элли осторожно касается моего локтя.

– Ничего особенного, – отталкиваюсь от стены и с опустошённым взглядом направляюсь в сторону автоматов с кофе. – Сказал, что Картер попросил присмотреть за ней в Монреале, – нажимаю кнопку с американо.

– Она вас помнит? – задаю встречный вопрос Элли.

– Да, в её картине мира мы только переехали в Канаду.

Мне хочется выть от обиды и безысходности, распороть грудную клетку и вырвать сердце. Я безумно благодарен Богу за то, что Сена жива и здорова. О другом и просить не смею, но эгоистичная часть меня всё никак не уймётся – зудит, ноет, бьётся в истерике, отказываясь принимать факт, что сейчас я для Сены – чужой человек. Все наши совместные моменты, шутки, понятные только нам, улыбки до морщинок в уголках глаз, бесконечные разговоры до рассвета, тайны и чувства, которыми мы делились за закрытой дверью – всё это стёрлось до белого листа, осталось только в моей гребанной голове, где мозг с завидным энтузиазмом подкидывает мне все новые воспоминания и будто перечеркивает их красным маркером, ставит на них клеймо с жестокими надписями: «Забыто», «Стерто», «Не существует»

– Курт, мне очень жаль, – Элли безошибочно считывает мою душевную агонию, грустно прильнув к автомату.

– Главное, что она жива, остальное неважно, – откашливаюсь и тру лицо ладонями, только сейчас ощущая дикую усталость. Она внезапно обрушивается на меня неподъёмным грузом в сочетании с эмоциональным потрясением, вдавливая в землю невидимой гравитацией. – Ей нужен хороший специалист, Элли. У меня есть контакт психолога, специализирующегося на подобных случаях.

– Спасибо тебе…

Больше я ничем здесь помочь не могу. Любые контакты с Зефиркой должны быть одобрены психологом и специалистом, а рядом должны находиться люди, которых она помнит и которым может беспрекословно доверять.

Отлично, меня снова оставили за бортом. Всё как ты хотел, Картер, – она меня забыла, и я должен с этим смириться. Память о нас – теперь лишь эфемерная материя, существующая только в моём измученном сознании, словно проекция фильма, который больше никогда не выйдет в прокат.

Глава 45. Клетка

Сена.

Психологи, врачи, одни и те же вопросы и раздражающие бесконечные тесты – так проходит каждый мой день. Каждый чёртов день.

Моё сознание, словно запертое в клетке, отчаянно пытается ухватиться за ускользающие воспоминания. Целый год жизни – стёрт. Мой единственный год свободы. Время, когда я наконец-то вырвалась из-под контроля сестры и могла на правах совершеннолетнего человека совершать собственные ошибки.

Удушающая забота Элли и Картера выматывает сильнее, чем амнезия. Ирония судьбы: едва вкусив независимость, я снова оказалась беспомощной в глазах других. И хуже всего, что я даже не помню вкус этой свободы. Не помню, как справлялась сама, какие принимала решения. Всё это растворилось в чёрной дыре моей травмированной памяти.

– Ксения, – мягкий голос психолога возвращает меня в реальность, – расскажите, какие образы возникают, когда вы пытаетесь вспомнить последний год?

Я вздыхаю, отводя взгляд к окну, откуда солнечные лучи, преломляясь, рисуют причудливые узоры на полу кабинета – слишком яркие, слишком жизнерадостные для моего состояния.

– Словно пытаюсь поймать дым руками. – Немного грубо получается, потому что уже отвечала на подобный вопрос раз сто. – Вы просите описать то, чего нет. Иногда мне кажется, я улавливаю что-то… Запах, музыку, но это всё равно что пытаться вспомнить чужой сон.

– А ваше выступление на Олимпиаде? – осторожно спрашивает Миссис Бэкер, постукивая карандашом по блокноту. – Мы все видели вашу программу, Ксения. Это было…

– Вся страна видела, – перебиваю я её не желая слушать как потрясающе я выступила – вот только я единственная, кто не помнит ни секунды этого триумфа! Ни единой! Вы представляете, каково это?

Миссис Бэкер выдерживает паузу, позволяя моему всплеску эмоций утихнуть.

– Ваша память будет возвращаться обрывками, Ксения. Амнезия после травмы…

– Это не быстрый процесс, – заканчиваю я за неё и закатываю глаза. – Вот только этот процесс вообще никуда не продвинется, если я продолжу сидеть в Торонто!

***

Спустя две недели меня наконец-то выписали и разрешили домашние тренировки. Казалось бы, сиди в роскошном пентхаусе и наслаждайся жизнью, но нет, обладатель этого пентхауса, судя по всему, решил завершить карьеру в большом спорте и переквалифицироваться в профессиональную сиделку. Картер каждый день готовит мне протеиновые завтраки, занимается со мной физиотерапией и постоянно приобретает какие-то немыслимые приспособления для восстановления мышц и суставов.

Я наблюдаю, как муж моей сестры колдует над очередным зелёным коктейлем, его широкие плечи напряжены, будто он готовится к олимпийскому старту, а не к приготовлению смузи. Забота в каждом его движении искренняя, но от этого она не бесит меня меньше.

– Тебе разве не нужно быть на тренировке? – задаю вопрос, разминая ноги в новых спортивных лосинах, которые, к слову, также купил мне Картер, так как они улучшают кровообращение.

– Я уже был сегодня на утренней тренировке.

– А вечерняя будет?

Отчаяние в голосе выдает меня с потрохами.

– С какой целью интересуешься? – Он оборачивается и одаривает меня хитрой улыбкой.

– С той, что вы не даёте мне продохнуть! Хватит со мной возиться как с беспомощной!

– Я просто помогаю, – в его голосе слышится недоумение, как будто он действительно не понимает.

– Нет, ты параноишь! Не даёшь мне проходу своей заботой!

– Неправда! Я просто помогаю близкому человеку, ты же мне как сестра!

– А Элли – я реально сестра, но она не сходит с ума. В чём твоя проблема? – Я скрещиваю руки на груди, создавая барьер между нами.

– Ни в чём, я просто переживаю, это же понятно…

– Знаешь, я гуглила твои замашки, и то, как ты себя ведёшь кое-что означает! – Решаюсь вывалить на него все свои догадки.

– Ну-ка, просвети меня, диванный эксперт, – смеётся Адамс, ставя передо мной коктейль и усаживаясь рядом.

– Ты ведёшь себя как человек испытывающий острую вину! – выпаливаю я и кажется попадаю в яблочко.

Картер замирает на полуслове. Его плечи мгновенно каменеют, в глазах мелькает что-то похожее на панику – быстрая, почти неуловимая вспышка страха. Он судорожно сглатывает. На долю секунды мне кажется, что он сейчас просто развернётся и выбежит из комнаты. Эта реакция настолько красноречивая, что внутри меня разливается горькое удовлетворение – я права. Он действительно терзается виной, изводит себя мыслями о том, что мог предотвратить случившееся.

– Ты думаешь, что если бы я не жила в Монреале, не занималась танцами, то всего бы этого не случилось? Винишь себя, что позволил Элли отпустить меня?

Его тело медленно расслабляется, словно по команде. Он опускает взгляд, потирает шею ладонью и пытается подобрать правильные слова. Его губы едва заметно шевелятся, будто он репетирует предстоящую фразу.

– Нет, Ксю, просто нас с Элли не было рядом, и сейчас мы хотим восполнить этот пробел.

– Единственный пробел, который нужно восполнить, находится у меня в голове – я указываю пальцем на свой висок – Это год жизни, который вылетел из неё, пока я летела на асфальт с пулей в животе!

– Ксю, всё вернётся. Психологи рекомендуют не спешить.

– А ещё психологи рекомендуют ходить по знакомым местам, заниматься привычными вещами, общаться с прежними друзьями… но всё, что я так отчаянно пытаюсь вспомнить, находится не здесь, Картер, всё это осталось в Монреале! – Я срываюсь. – Мне нужно вернуться туда, иначе я просто сведу себя с ума догадками и бессмысленными попытками вспомнить хоть что-то!

– Тебя только выписали …

– Меня выписали неделю назад. Раз я могу поднимать гантели, значит, вполне могу самостоятельно жить в другом городе. Я совершеннолетняя, и не вам с Элли решать, как мне жить дальше.

Я спрыгиваю с высокого стула и направляюсь в душ. Вечером подобный разговор ждёт сестру, и если они не позволят мне уехать в Монреаль, чтобы во всём разобраться, то я точно сбегу из этой золотой клетки.

Глава 46. Испытание сердцем

Курт.

– Оливер, послушай, мы не можем запустить отделение ортопедии без Вайнштейна. Он лучший в своем деле.

– Курт, ты как будто не слышишь меня, – голос Оливера звучит устало, но с привычной настойчивостью. – Вайнштейн хочет эксклюзивный контракт и долю в прибыли. Мы планировали совсем другую модель.

Я тяжело вздыхаю, в планах было открыть клинику к концу месяца, но вся наша подготовка превратилась в бесконечный марафон с препятствиями. То, что казалось простой формальностью, обернулось лабиринтом бюрократии, переговоров и компромиссов.

– А что с оборудованием для диагностического центра? – переключаюсь на другую проблему.

– Второй месяц установки, и конца не видно, – Оливер нервно усмехается. – Вчера их инженер заявил, что какие-то детали застряли на таможне. Ещё неделя минимум.

Я машинально киваю, хоть он и не может этого видеть.

– Ладно, с этим разберёмся. Что насчёт среднего медперсонала? Салли прислала окончательные резюме?

– Да, уже у меня. Пять старших медсестёр с опытом работы больше пяти лет, два администратора. Думаю, на первое время хватит.

Оливер продолжает говорить о каких-то деталях контракта с поставщиками, но его голос постепенно отдаляется, потому что я решил открыть окно и вместе с прохладным весенним ветром залетает запах ароматной выпечки из кофейни напротив.

Вот бы Сена была рядом, она бы сейчас точно сорвалась в эту кофейню и устроила нам углеводный уикенд. Я бы сначала наслаждался тем, как она мило уплетает сахарный круассан, а потом полакомился бы ее губами, вымазанными в крем и пудру. А затем перешел бы к «горячим блюдам» и не дал ей отдыха до глубокой ночи.

– Курт? Ты меня слушаешь? – вероломно прерывает мои фантазии друг.

Нет.

– Да, конечно. Извини, отвлёкся на секунду, – я тру висок, пытаясь сконцентрироваться. – Что ты говорил про лицензию?

– Я спрашивал, получил ли ты ответ от комиссии по лицензированию? Они должны были вчера связаться.

– А, это. Да, прислали предварительное одобрение. Осталось только…

Звонок в дверь обрывает мою фразу на середине.

– Оливер, прости, мне нужно идти. Перезвоню через час, максимум два, – я не дожидаюсь его ответа и сбрасываю вызов.

Быстро прохожу через гостиную, мельком смотрю на часы – восемь утра. Кого могло принести в такую рань? Открывая дверь и сталкиваюсь с парой карих глаз Элли. Её волосы как всегда собраны в плотный высокий хвост, она деловито сложила руки на груди, но несмотря на весь ее официоз, во взгляде все равно читается легкая неуверенность.

– Элли? Что с Сеной? – выпаливаю на одном дыхании, готовый хоть сейчас сорваться в другой город, чтобы спасти Зефирку.

– Всё нормально. То есть… она всё ещё не помнит последний год, но в остальном ей лучше.

– Входи, – приглашаю её, пропуская в квартиру, и направляюсь к кухне. – Будешь что-то пить?

– Воды, спасибо.

– О чём ты хотела поговорить? – спрашиваю, ставя перед ней стакан и усаживаюсь напротив.

Элли нервно проводит рукой по идеально уложенной причёске, словно проверяя, всё ли на месте. Её взгляд выдаёт неуверенность, но она всё же начинает говорить:

– Чувствую себя сумасшедшей мамашей, которая лезет в личную жизнь дочери, но я должна спросить… – Элли замолкает, ожидая моей реакции.

Я киваю, подбадривая её продолжить.

– Курт… – произносит она моё имя с лёгким сомнением. – Как часто здесь бывала Ксения?

Вопрос застаёт меня врасплох. Вот этого я точно не ожидал. Никогда прежде мне не приходилось обсуждать подобные темы с родителями или, как в данном случае, со старшей сестрой девушки, с которой у меня что-то было. А с Сеной у меня ведь не просто «что-то». И говорить о ней с Элли в её отсутствие… Чёрт, это будет непросто.

– Ты имеешь в виду, как часто она была в моей квартире? – уточняю, потягивая время.

– Да, Максвелл, именно это я имею в виду! – раздражённо отвечает она.

– Больше, чем тебе хотелось бы знать, если ты действительно считаешь себя сумасшедшей мамашей, – уклончиво отвечаю с лёгкой усмешкой.

Элли закатывает глаза и снова складывает ладони вместе, будто молится о терпении.

– Хорошо… – произносит она после паузы и снова задаёт вопрос: – А как давно у вас это началось?

– Ты спрашиваешь, как давно мы встречаемся или сколько времени до этого отрицали своё притяжение друг к другу? – уточняю с долей сарказма.

– О, боже мой! – Элли театрально закрывает лицо руками. – Максвелл, сделай мне одолжение и облегчи задачу! Просто скажи: насколько у вас всё серьёзно и как хорошо ты знал её распорядок дня?

Я не могу сдержать лёгкую улыбку. Её неловкость видна невооружённым глазом, но я сам почему-то никакого дискомфорта не испытываю. Наоборот, мне даже приятно осознавать, что семья Сены наконец-то готова обсуждать нас и принимать правду.

Хотя… кому теперь это нужно? Сена меня не помнит. Сантименты можно выбросить в мусорный бак.

Я смотрю на Элли с сочувствием пару секунд и решаю пойти ей навстречу.

– С первого дня работы я не мог выбросить твою сестру из головы. И если ты, как и Картер, думаешь, что это просто мимолётное увлечение, то спешу разочаровать: это не так. Моя одержимость ею не прошла ни после первой нашей близости, ни после последней. Я люблю её всем сердцем и надеюсь… надеялся, что это взаимно. – Замолкаю на мгновение, чувствуя неприятный ком в горле. – Мы стали парой примерно за месяц до вашей свадьбы с Картером. После этого она улетела в Россию и порвала со мной, потому что хотела сосредоточиться на подготовке к Олимпиаде. Я принял её решение, хоть каждый день хотел сорваться в Москву и заявить, что больше никуда её не отпущу.

Элли внимательно слушает, не перебивая. Её взгляд становится мягче.

– Но ты всё же поддерживал с ней связь? Розовое худи… это ведь ты его прислал? – уточняет она.

– Да. Это был единственный раз, когда я не сдержался. Встречать Рождество без самого важного человека в своей жизни оказалось слишком тяжело. Я думал, что небольшой подарок облегчит мои страдания.

– Облегчил?

– Нет… стало только хуже. Я скучал ещё сильнее, но дотерпел до Олимпиады, потому что это было важно для неё.

Элли кивает, а я замечаю в её глазах понимание. Почему нельзя было сразу так? Просто поговорить?

– Что случилось на Олимпиаде, когда вас застукал Картер? – спрашивает она тихо.

– Я признался Сене в своих чувствах и сказал, что готов на всё ради того, чтобы быть вместе.

– Звучит знакомо… – Элли ностальгически улыбается – Что тоже решил наплевать на карьеру и рвануть в Россию? – спрашивает она, намекая на схожесть моего поведения с планами Картера, когда тот сходил с ума по ней.

– Я еще не успел подумать об этом достаточно глубоко, но был готов рассмотреть даже такой вариант.

Элли встаёт и начинает медленно расхаживать по гостиной. По её напряжённой позе я понимаю: это ещё не всё. Она пришла сюда с какой-то другой целью и сейчас собирается с духом, чтобы озвучить её. Я сверлю её взглядом, не в силах больше терпеть эту игру в «угадай, что я думаю».

– Элли, зачем ты пришла? Говори прямо.

Нервное напряжение в комнате становится почти осязаемым. Она явно что-то хочет сказать, но не решается. Я молчу, давая ей время собраться с мыслями, но внутри меня закипает раздражение. Наконец, она выдыхает и начинает говорить:

– Курт, Ксю нужно переехать в Монреаль, чтобы вспомнить последний год. Но из университета она ушла, в спортивном центре ей больше делать нечего, да и никто там особо не будет рад её видеть. А я даже понятия не имею, куда она ходила помимо учёбы и ледового дворца! – Голос Элли дрожит, словно она вот-вот сорвётся.

Я смотрю на неё с лёгким прищуром, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

– Ты хочешь, чтобы я… – начинаю, но она тут же перебивает.

– Я хочу, чтобы она жила там, где уже была ранее! – выпаливает резко, словно боясь передумать.

– То есть… со мной? – уточняю медленно, не до конца веря своим ушам.

– У тебя… – Элли запинается, её лицо вспыхивает от смущения.

– А я при этом… то есть… стоп, мы будем жить вместе? Ты это предлагаешь?

Ситуация кажется абсурдной.

– Да… нет… то есть да, но нет… – Она нервно теребит край своего пиджака, явно понимая, как нелепо звучат её слова.

Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Мысли скачут одна за другой: что она вообще говорит? Это какой-то странный эксперимент?

– Ты хочешь, чтобы я стал жить вместе с Сеной? Но при этом мы не скажем ей, что у нас… что-то было? Просто позволим ей самой всё вспомнить?

Я смотрю на Элли с лёгким прищуром, пытаясь понять насколько она серьёзна.

– Да, – выдыхает, будто только что призналась в чём-то ужасном. – Психолог сказал, что так будет лучше.

Я хмыкаю, качая головой.

– Но мы же соврём ей… – разочарованно поясняю. – Мы будем лгать ей каждый день. Ты понимаешь это?

Элли поднимает на меня глаза. В них читается и усталость, и страх, и мольба. Она делает шаг ко мне, словно пытаясь сократить дистанцию не только физически, но и эмоционально.

– Ты сам сказал ей, что вы были друзьями, – она старается говорить твёрдо, но дрожь выдает её волнение и неуверенность. – Она должна сама вспомнить вас, пусть всё идёт своим чередом. Курт, пожалуйста. Я не хочу ей навредить.

Её последние слова звучат почти как шёпот. Она опускает голову, словно стыдится своей просьбы. В комнате становится тихо. Даже звук тикающих часов кажется слишком громким на фоне этого молчания. Моя грудь тяжелеет от противоречий: перспектива быть рядом с Сеной одновременно радует и пугает. Я закрываю глаза и сжимаю веки так сильно, что перед ними начинают вспыхивать яркие точки.

Вселенная, дай мне знак…

Мысленно прошу я, надеясь на хоть какую-то подсказку. Но вместо ответа в голове лишь хаос: обрывки воспоминаний нас с Сеной, ее смех, шутки, безумные выходки и громкие стоны. Теперь всё это исчезло. Она не помнит ни меня, ни нас.

Открываю глаза и смотрю на Элли.

– Хорошо, если это ей поможет, то я согласен.

Она облегчённо выдыхает и прикрывает глаза. Её плечи слегка опускаются, будто тяжёлый груз наконец перестал давить на них.

– Спасибо тебе, Курт!

Я киваю, но внутри всё ещё бушует буря. Теперь мне предстоит жить под одной крышей с девушкой, которую я люблю больше жизни, но для которой я теперь просто незнакомец.

Глава 47. Дом

Сена.

– Мисс Золотова, мы на месте, – сообщает водитель, как только мы подъезжаем к неприметному зданию. Я смотрю на обычную многоэтажку с широкими балконами и пытаюсь вспомнить хоть что-то связанное с этим местом. Пустота. Элли сказала, что я часто здесь бывала, возможно, внутри я смогу найти больше ответов.

Дверь подъезда неожиданно открывается, и я вздрагиваю. На пороге – он, тот самый мужчина, который напугал и одновременно всколыхнул все мое нутро своим напором. Курт Максвелл, мой спортивный врач и друг Картера. Элли сказала мне, что мы подружились и я иногда оставалась у него в квартире, когда моя соседка по комнате устраивала незапланированные вечеринки.

Я правда жила с этим красавчиком под одной крышей? И между нами ничего не было?

Кого я обманываю, если бы у Курта была хоть капля интереса ко мне, то Картер бы уже свернул ему шею, не то что бы позволить спать через стенку от меня.

Остается один из двух вариантов: или этот Максвелл гей или я настолько не в его вкусе, что даже Адамс поверил в его незаинтересованность.

Эти логические выводы вызывают у меня раздражение и обиду, потому что Курт в моем вкусе. Еще тогда в больнице я не поняла реакции своего тела, от его прикосновения через меня будто прошел электрический разряд, он завел сердце и открыл новые, ранее не знакомые мне чувства. Я вспыхнула и испугалась одновременно. Это было так волнующе и непривычно, что вместо того чтобы разобраться, я отстранилась и холодно попросила его представится. А сейчас только и думаю о том, как хочу вновь почувствовать его прикосновения.

– Сена, – Курт произносит моё имя будто это что-то драгоценное, что нужно бережно держать на языке.

– Привет, – выдавливаю я, пытаясь справиться с внезапной сухостью в горле.

Повисает неловкая пауза.

– Элли попросила меня встретить тебя, – наконец говорит он и тянет руку к моей сумке. – Можно?

Я машинально протягиваю её Курту и наши пальцы случайно соприкасаются. Такой простой мимолетный жест отдается приятным покалыванием на коже. Мое тело явно знает больше меня и всячески пытается достучаться до затуманенного разума.

Мы молча стоим в лифте, я – прижавшись к стенке, он – ровно напротив зеркальных дверей, расстояние между нами едва ли больше метра, и я позволяю себе украдкой разглядеть его в отражении. Сильные руки, широкие плечи, профиль… Нет, он не кажется мне знакомым, но я будто знаю, как меняется его выражение лица, когда он смеётся, злится или смотрит с желанием в глазах.

С желанием? Ксю, ты решила, раз не помнишь, то придумаешь себе веселое прошлое. Отличный план!

Поругав свое альтер эго я выхожу из лифта и молча плетусь за сексуальным другом Картера.

– Вот мы и дома! – говорит Курт с наигранным весельем.

Дома? Я так это место называла ранее?

Нас встречает просторная гостиная с большими окнами и небольшой кухней в углублении, напротив стоит диван с разбросанными подушками и открытым ноутбуком. Всё не выглядит знакомым, но при этом я не чувствую себя здесь чужой.

Безопасность. Вот первое осознанное чувство рядом с Максвеллом, которое я могу точно обозначить. Я ему доверяю.

– Узнаешь что-нибудь? – как будто невзначай спрашивает Курт, и я благодарна ему за такую легкость в голосе, потому что уже устала разочаровывать людей, отвечая на подобные вопросы только отрицанием.

– Нет, всё как в тумане. – пожимаю плечами.

Он кивает и делает шаг внутрь комнаты, воздух вокруг меня будто сгущается, я ощущаю приятный мужской парфюм с легкими нотками цитруса и в голове происходит замыкание. Кушетка, лед, трасса, дождь, салон автомобиля, темные простыни… – какой-то несвязный бред из рандомных кадров и вещей.

– Это твоя комната, а здесь ванная, можешь пользоваться, когда захочешь, в моей спальне есть еще одна – поясняет Курт, прерывая мои бессмысленные флэшбэки.

Я решаю осмотреться и открываю свою комнату, в надежде получить еще одну дозу воспоминаний и на этот раз уцепиться за них крепче, размотать этот клубок забытой жизни.

Кровать, окно, тумба и стеллаж с предметами декора. Ни-че-го. То есть запах мужчины, которого приставили за мной присматривать вызывает у меня целый калейдоскоп впечатлений, а место где я жила ноль реакции?

– Сена, ты в порядке? – спрашивает Курт, заметив, что зависла, рассматривая пустую стену.

– Значит, мы были друзьями? – решаю ответить вопросом на вопрос сменив растерянность на более игривую интонацию.

– Да, – отвечает он после небольшой паузы. – Хорошими друзьями.

Но тогда почему мое тело так на тебя реагирует? Почему от твоего взгляда по коже бегут мурашки, а сердце хочет прыгнуть прямо в твои сильные руки? Почему я замечаю, как двигаются мышцы под тканью твоей футболки, пока ты ставишь мою сумку на пол?

– Эй? Тебе нехорошо? – снова этот обеспокоенный взгляд старшего брата.

– Со мной все отлично, – отвожу взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь – Безумно рада, что наконец-то оказалась в знакомой среде, надеюсь память ко мне скоро вернётся.

– Я тоже на это очень надеюсь. – хрипло заключает он глубокой интонацией, кажется в этой фразе прячется больше, чем он хотел показать.

– Приготовлю нам ужин – заключает Курт и направляется на кухню, оставляя меня наедине со его дурманящим ароматом и моими нелепыми фантазиями.

Глава 48. Изысканная пытка

Курт.

Мы сидим в полной тишине, слышно только, как вилки клацают по фарфору. Звук металла, соприкасающегося с тонкой посудой, отдаётся болезненным эхом в моей душе. Я знал: будет тяжело, но не думал, что настолько. Сена постоянно молчит, зависает и пропадает в своих мыслях. Её лазурные глаза блуждают по пространству, не находя точки опоры. Я вообще не представляю, что у неё в голове и как она меня воспринимает. Мурашки бегут по коже от мысли: а вдруг она уже что-то вспомнила, но боится спросить? Или то, что она вспомнила, ей не понравилось?

– Чем я обычно занималась? – тихо спрашивает Сена, и я немного расслабляюсь.

Так непривычно без её звонкого смеха и задорной болтовни.

– Училась и ходила на тренировки, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

– Это я и без тебя знаю. Имею в виду, кроме этого – у меня были ещё какие-то дела? Друзья?

– Ты занималась уличными танцами.

– Уличные танцы? – её брови взлетают вверх в искреннем удивлении. – Ты точно ничего не путаешь?

– Нет, – мягко улыбаюсь, вспоминая, сколько проблем мне принесла её безумность и вечное шило в попе. – У тебя не очень сложились отношения с тренером и другими фигуристками, и ты нашла утешение в альтернативном «спорте», – поясняю, выделив последнее слово кавычками в воздухе.

– Элли передала мне цветы от неких Unity Crew. Я решила, это какая-то организация поддержки спортсменов.

– Да, они та ещё организация, – саркастично комментирую.

– Я могу с ними увидеться? – её глаза вспыхивают, кажется, любовь ко всему опасному и экстремальному навсегда останется в ней.

– Конечно, я как раз хотел предложить тебе съездить на их тренировку.

Сена заметно оживляется, подпрыгивает вместе с пустой тарелкой и направляется к мойке. В её движениях вновь появляется та грация, которая когда-то заставила моё сердце биться чаще.

– А как я с ними познакомилась? – задорно спрашивает, принимаясь мыть тарелку.

– Насколько я знаю, вы учились вместе. Один из парней помог тебе по учёбе и пригласил в команду.

Пока мы были вместе, Сена многое успела мне рассказать, а после того, как в неё стреляли, я поддерживал связь с ребятами и держал их в курсе её состояния. Мы с ними оказались в одинаковом положении – нас стёрло из памяти Зефирки, и всё, что нам оставалось, это наблюдать на безопасном расстоянии, как она восстанавливается после ранения. Меня раздирало изнутри от бессилия и невозможности помочь ей вспомнить.

– А я хорошо училась? – она ставит тарелку на место и присаживается на стул рядом со мной.

– Отвратительно.

– Ты врёшь… – Сена сужает глаза, пытаясь подловить меня на лжи. Вот она, моя дерзкая девчонка.

– Нет, ты правда кое-как сдавала зачёты, а однажды даже пыталась украсть мой бизнес-план, чтобы выдать его за свой учебный проект.

– Украсть? – у неё отвисает челюсть, а я ловлю себя на мысли, что мне даже нравится её шокировать.

– Да, я поймал тебя с поличным, – смеюсь, воспроизводя в голове момент, когда увидел эту стрекозу с флешкой в руках.

– Уверена, у меня были на то причины, я не могла просто так взять и украсть чужую работу! – защищается малышка, хихикая, будто не было никакого выстрела, и она всё помнит, как раньше.

– Тебе было тяжело, – говорю я в её защиту и понимающе продолжаю. – Ты училась на чужом языке, да ещё и половина преподавателей говорили на французском, а не на английском. Поэтому, когда перспектива попасть в сборную Канады исчезла, ты, не задумываясь, забрала документы и улетела в Россию тренироваться.

– Поверить не могу, что я забыла, как выиграла олимпийскую медаль… – Сена разочарованно выдыхает, резко меняя тему для разговора – Ты можешь себе представить? Она уже у тебя в руках, мечта, к которой ты шёл всю жизнь, но всего одно неверное движение и…

– …И ты меня больше не помнишь, – тихо вырывается у меня, и только после того, как произношу, понимаю, что сделал это вслух.

– Что? – Сена отстранённо переспрашивает, наклонив голову, будто пытаясь уловить ускользающий смысл.

– Говорю: «…и ты её уже не помнишь», мечту в смысле, – откашливаюсь, чтобы скрыть волнение и накатившую бурю чувств.

– Да, и я об этом, – соглашается она и на выдохе добавляет: – ничего не помню…

Наши глаза встречаются, и между нами повисает многозначительная пауза. Воздух электризуется, наполняясь невысказанными желаниями, дыхание спирает. Химия между нами никуда не исчезла – я всё так же плыву от её присутствия, не контролирую ни мысли, ни руки, которые вот-вот сорвутся с импровизированных цепей и сожмут её в жарких объятиях.

Я хочу её, бл*ть! Так сильно, что аж зубы сводит. Первый вечер вместе, а я уже не знаю, куда себя деть. Смотрю на неё и выть хочу от безысходности – тягучей, обволакивающей, сжимающей грудь. Моя рука самопроизвольно тянется к её изящным пальчикам, лежащим на столе. Хотя бы на мгновение прикоснуться к ней, ощутить бархатистое тепло её кожи, уловить мимолетную дрожь её тела от моих прикосновений, которая всегда приятно будоражит мое сознание и тешит самолюбие.

Сена замирает, пронзительно всматриваясь в моё лицо, отчаянно пытаясь найти в нём ответы на миллион вопросов, роящихся в её голове. Не знаю, я или она сократили расстояние между нашими лицами, но мы оказались явно ближе, чем были пару секунд назад. Ещё миллиметр – мы прекращаем дышать, ещё мгновение – и я точно совершу непоправимую глупость, о которой, буду жалеть. Или нет.

Звонок телефона моментально отрезвляет нас, как вода, вылитая на раскалённые угли. Я нервно отстраняюсь и неестественно ищу себе срочное занятие, в то время как Зефирка порывисто спрыгивает со стула и бежит к разрезающему тишину мобильному.

– Элли, привет! – с наигранным энтузиазмом громко приветствует Сена сестру, несмело поглядывая в мою сторону.

Я ощущаю её взгляд кожей, он обжигает, но не позволяю себе ответить. Прячу глаза, создавая видимость занятости. Убираю со стола оставшиеся тарелки и, отвернувшись к ней спиной, даю себе пару секунд передышки перед следующим испытанием – ночью с Зефиркой. Мне предстоит спать в одной квартире с любимой девушкой, не имея возможности к ней прикоснуться.

Это пытка. Медленная, изысканная пытка.

***

Я почти не спал, всю ночь прокручивал в голове общие воспоминания с Сеной и думал, как могу ей помочь. В пять утра я уже сидел за ноутбуком и изучал различные статьи по ретроградной амнезии. Одним из самых эффективных и часто описываемых способов скорейшего восстановления памяти считается моделирование ситуации из прошлого пациента. Правда, лучше всего этот метод работает, когда воссоздают достаточно травмирующий и сильно эмоциональный фрагмент из памяти.

Но я не готов подвергать такому стрессу Зефирку, даже если она сама меня об этом попросит. Пока что я планирую плавно познакомить её с жизнью в Монреале, сводить в знаковые места и постепенно вводить в её окружение забытых людей. Начнём с друзей, поэтому я уже договорился с ребятами Unity Crew, что приведу Сену на их репетицию.

Захлопываю компьютер и ухожу на пробежку, проветрить мозги и размять свои уставшие кости, налитые свинцовой тяжестью бессонной ночи.

Возвращаюсь в районе семи утра, в полной уверенности, что Сена ещё спит. Пересекаю гостиную и снимаю на ходу пропитавшуюся потом футболку и лонгслив. Нажимаю кнопку на кофемашине, закидываю спортивную одежду в корзину для белья и, тихо подпевая под трек в наушниках, направляюсь в свою спальню, чтобы…

Дьявол!

А, если быть точнее, Дьяволицу! Я натыкаюсь на почти обнажённую Зефирку, обёрнутую в тёмно-серое махровое полотенце. Моё полотенце, которое облепляет каждый сантиметр её самых вкусных частей тела, безнаказанно трётся о её бархатную кожу и впитывает неповторимый аромат клубники и сливок.

Грёбаные шайбы, теперь я хочу быть этим полотенцем. Хочу чувствовать влажный жар её тела, вдыхать исходящий от неё пар, прикасаться к капелькам воды, скользящим по изгибам её шеи. Девчонка шевелит губами, и я читаю в них беззаботное «Доброе утро!». Отвисаю, достаю наушники из ушей и натягиваю гостеприимную улыбку, пытаясь скрыть внутреннюю потребность разорвать это чертово полотенце.

– Доброе утро, как спалось? – кладу руки на бёдра, стараясь выровнять дыхание от накатившего возбуждения.

– Хорошо, спасибо, – задорно отвечает она, поправляя полотенце на груди, неосознанно заставляя меня задержать дыхание.

Господи боже, прекрати так делать – я ведь не железный. Перед глазами вспыхивают обрывки нашего горячего прошлого: её идеальные соски, которые я ласкал языком, словно самые спелые в мире ягоды. В спортивных штанах становится мучительно тесно, будто невидимая рука стягивает ткань всё туже.

– Эм, я не взяла с собой в ванную полотенце, поэтому воспользовалась твоим. Ты не против?

Против.

– Конечно, нет… – выдавливаю улыбку.

Я хочу тебя трахнуть.

– Ты можешь пользоваться чем захочешь…

Например, моей постелью, когда я буду заставлять тебя стонать и выгибаться от удовольствия, забывая собственное имя.

– Спасибо, а когда мы поедем на репетицию к ребятам? – уточняет Сена, совершенно не замечая, как мой взгляд скользит по её телу, обнажая каждый сантиметр лакомой кожи.

– Ближайшая их репетиция на следующей неделе, – отвечаю, пытаясь сфокусировать взгляд на чём угодно, только не на влажных изгибах её тела, – поэтому у тебя есть время на изучение города. А ещё ты можешь поехать со мной в спортивный центр.

Неожиданно для самого себя выпаливаю предложение провести вместе весь день.

– С тобой? – в её глазах зажигается озорной огонёк. – Я могу поехать с тобой туда, где тренировалась?

– Со мной, на ледовую арену. Если повезёт, может, даже покатаешься… – обещаю ей то, чего сам не могу гарантировать, но её счастливые глаза, наполненные воодушевлением и самой светлой надеждой, превращают меня в рыцаря, готового сжечь целый мир ради одной её улыбки.

– Йа! Это так здорово! – с восторженным писком Сена бросается ко мне, обвивая руками шею.

Моё обнажённое тело, моё сердце, весь мой гребанный мир был не готов к такому столкновению. Кожа к коже – я ощущаю капли ещё не высохшей воды, смешивающиеся с солоноватой пеленой моего пота. Шёлковое прикосновение её рук, влажные пряди волос, кончики которых я незаметно сжимаю в кулак вместе с веками, вознося все известные молитвы, чтобы сдержать предательски нарастающую потребность в ней.

– Спасибо, Курт! – выдыхает она.

– Не… за что, – сдавленно отвечаю, боясь пошевелиться, словно любое движение может разрушить хрупкую плотину моего самообладания.

Зефирка отстраняется и с нежной улыбкой снова ловит полотенце, которое, будто подчиняясь моим самым грязным желаниям, всё время норовит соскользнуть.

– Пойду собираться!

Она весело упархивает, оставляя на мне призрачные следы своего аромата и томительную тяжесть в груди, словно кто-то заменил воздух в лёгких расплавленным свинцом.

Глава 49. Разбуди меня

Сена.

Салон автомобиля Курта как тёплое одеяло обволакивает и придаёт чувство защищённости. Первые минуты нашей поездки я просто наслаждалась видами из окна и лучами весеннего солнца, но стоит мне повернуть голову к водителю, как перед глазами проносится новая вспышка дежавю.

Я была ранее в этой машине.

Конечно, это неудивительно: он мог подвозить меня на ледовую арену, так как работал там в то время, когда я тренировалась, мог забирать из университета по просьбе Кратера, например. Странно, всё выглядит так, будто мы проводили слишком много времени вместе, но зачем ему столько возиться со мной? У него что, нет своей личной жизни?

Уверена, что есть, и очень бурная.

Сегодня утром он застал меня врасплох своим обнажённым, сверкающим от пота торсом. Это было самое сексуальное, что я когда-либо видела в жизни, или, точнее сказать, из того, что я помню. Курт улыбался, демонстрируя свои ямочки, и не смел опустить глаза ниже моего лица. Сначала я немного стушевалась, но потом решила воспользоваться положением и дать ему рассмотреть меня как следует. Не стала убегать, как трусливый ребёнок, а продолжила диалог, делая вид, что не замечаю, как соблазнительно бегут солёные капли по его шоколадным кубикам пресса, словно по лабиринту. Однако на Максвелла моя игра не произвела никакого впечатления: он как сверлил меня своими карими глазами, так ни разу их не увёл ни в сторону, ни на мою грудь. Точно гей.

Или малолетки и сёстры жён его друзей просто не интересуют таких, как он.

Подсказывает противный внутренний голос, обладающий рациональным мышлением, в отличие от моего родного, импульсивного.

Предприняв последнюю попытку проверить наличие взаимной химии, я бросилась к нему на шею, как легкомысленная дурочка. Максвелл даже не обнял из вежливости, просто позволил мне вымочить его и аккуратно отстранился, касаясь кончиками пальцев, будто я вымазана мазутом или переношу опасный вирус.

В общем, я смирилась. Он слишком взрослый и опытный для меня, а ещё красивый, умный и самодостаточный – в такого легко влюбиться, и я наверняка тоже стала жертвой этих глубоких глаз. Наверное, мечтала, чтобы он обратил на меня внимание, фантазировала о нас, вот мне и мерещится везде интимный подтекст. Может, и хорошо, что я не помню ничего. Кто знает, насколько сильно я страдала от неразделённой любви весь последний год?

– Приехали, добро пожаловать в центр по подготовке олимпийских чемпионов Канады! – иронично комментирует Курт.

– Элли в двух словах рассказала мне, что мне не подошёл тренер и я не попала в сборную, – я выхожу из машины и следую за Куртом, продолжая свою заранее подготовленную речь. – Видео с моих выступлений психолог рекомендует не смотреть, пока я не начну что-то вспоминать, но без всего этого контекста я даже не знаю, что конкретно я должна вспомнить. Курт, пожалуйста, дай мне хоть что-то…

Максвелл шагает уверенным шагом, раздумывая над моими словами, затем открывает дверь и впускает в просторный холл здания.

– Почему у меня не сложились отношения с тренером? Как такое вообще возможно? Я никогда не ленилась на тренировках, фигурное катание было для меня смыслом жизни! Не может быть, чтобы я вдруг стала неуправляемой! – сыплю аргументами.

– Там дело было в другом, – многозначительно бросает Максвелл, продолжая идти вдоль по коридору, не сбавляя темпа.

– Так скажи мне, что, чёрт возьми, там произошло?

Курт кажется готов сдаться, останавливается и поворачивается ко мне лицом, чтобы ответить, но тут нас резко прерывает высокий голос проходящей мимо девушки.

– Matreshka? Ты что здесь забыла? Решила ещё раз попытать судьбу?

Блондинка с идеальными локонами в фиолетовом купальнике останавливает нас едким комментарием.

– А вот и привет из прошлого, знакомься, Сена, это Мередит, – вздыхает Курт, указывая на девушку.

– В смысле знакомься? – она сводит брови, в то время как я начинаю всматриваться в её лицо, словно в музейный экспонат.

– У Сены амнезия, она не помнит последний год жизни, поэтому прибереги свой сарказм для кого-то другого, – сообщает Курт устало, видимо, эта Мередит та ещё сучка.

– Matreshka? Могла бы придумать что-то оригинальное, – отвечаю я с усмешкой. – Мне даже нравится, ведь как чемпионку не назови, она всё равно останется чемпионкой, да?

Я не помню, как выиграла медаль, но я ведь это сделала, верно? Так использую эту информацию хотя бы как оружие против токсичных пигалиц.

– Совершенно верно, Золотова, – соглашается Курт, без всякого зазрения совести поддерживая меня в стычке с блондинкой.

– Я… мне… мне жаль.

Растерявшись, Мередит взмахивает пышным хвостом и убегает дальше по коридору.

– Надо же, ты её не помнишь, а всё равно знаешь, как лучше всего уколоть и поставить на место, – хмыкает Максвелл, подходя к своему кабинету.

– Она имеет отношение к тому, почему я вылетела отсюда? – продолжаю допытываться, заходя за Куртом в помещение.

– Имеет, но ты вылетела отсюда скорее из-за себя самой, хоть и Мередит, и Рита приложили к этому немало усилий, – он кладёт сумку на стул и снимает пальто.

– Ты можешь прекратить говорить загадками и нормально объяснить? – психую я, подлетая к Курту. Из-за эмоционального выброса не замечаю низкой табуретки под ногами и теряю равновесие. Рука Курта перехватывает меня за талию и как пушинку усаживает на кушетку, спасая от падения и…

Кушетка, коньки, «Иди на свою тренировку, Золотова!», кровь, песок, лёд…

Снова быстрые вспышки, словно осколки разбитых воспоминаний, проносятся перед глазами и заставляют остолбенеть меня с ног до головы.

– Это уже было? – пялясь в одну точку, испуганно спрашиваю я.

– Что было? – Курт сразу замечает мой ступор и наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Ты меня уже так хватал? А потом зло выпроводил на тренировку? А ещё мозоли и… и какой-то песок… – перечисляю я, пытаясь ухватиться за ускользающие отрывки.

– Мередит насыпала тебе песок в коньки, но ты, чтобы не пропустить тренировку, всё равно вышла на лёд и стёрла ноги. Когда я задал вопрос, откуда мозоли, ты соврала, что натёрла новыми коньками. Я знал, что ты врёшь, силой усадил на кушетку и забрал коньки, – как на духу рассказывает Курт, уже не пытаясь юлить или утаивать часть истории.

– З-зачем?

– Я запомнил серийный номер и выяснил, когда и где ты их приобрела. Дата покупки не сходилась с твоими показаниями, и я уличил тебя во лжи.

– Я призналась? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Ты снова соврала, – с милой улыбкой сообщает он. – Сказала, что стёрла ноги, пока танцевала с группой уличных танцоров.

– А я была невероятно изобретательна… – как в тумане произношу я, обрабатывая новую информацию.

– О, да, ты даже не представляешь, насколько весёлой стала моя жизнь с твоим появлением в ней, – смеётся Курт, надевая белый халат.

– Что я ещё вытворяла? Разукрасила в граффити стены центра, пыталась развести огонь посреди арены?

– Почти… – Курт загадочно улыбается, усаживаясь за стол и разбирая папки с документами.

– Понятно, снова не расскажешь? – поникаю я.

– Давай попробуем по-другому, у Дакоты, второго тренера фигуристок, сейчас окно и свободный лёд, ты бы могла покататься, а она попробует помочь тебе вспомнить что-то из вашей совместной работы.

– Звучит обнадёживающе, а я с ней не успела поссориться? Может, мне есть за что у неё попросить прощения?

– Насколько я знаю, она одна из немногих, кого ты не успела послать здесь, – смеётся Курт, вставая из-за стола и открывая мне дверь в приглашающем жесте.

– Ты же не серьёзно? – свожу брови, на что он только громче начинает хохотать, красноречиво давая понять, что я была мастером спорта по ломанию дров.

***

– Ксения, в первую очередь я хотела бы тебя лично поздравить с олимпийской медалью, ты это заслужила, и твоё выступление было одним из самых сложных и трогательных, которые я когда-либо видела.

– Спасибо, правда, я даже не знаю, о чём речь.

– Ты не видела своё выступление?

– Нет, пока нет, психолог говорит, что всё нужно дозированно узнавать, и я терпеливо знакомлюсь со своим прошлым.

– Как насчёт того, чтобы попробовать станцевать программу, которую мы с тобой готовили для Гран-при?

– Думаете, я что-то сделаю из неё?

– Ты можешь не помнить её головой, но мышечную память никто не отменял. Готова?

– У меня нет выбора, – киваю я и с колотящимся сердцем выезжаю на лёд, поворачиваюсь к Курту, который пристально следит за мной и бесит своими ямочками.

– Ты что, будешь здесь торчать? – выкрикиваю я в негодовании.

– Да, – самодовольно заявляет Максвелл.

– У тебя других дел нет? – я не хочу, чтобы он видел мою нелепую хореографию.

– Теперь моя главная миссия – это присматривать за тобой, поэтому давай, Зефирка, не тушуйся!

– Как ты меня назвал?

Мой вопрос растворяется в разливающемся вокале Evanescence и песне Bring me to life.

Конечно, я знаю этот трек, но что именно я исполняла под него, не приходит на ум. Я надеялась, что произойдёт такое же замыкание, как и в кабинете Курта, но, видимо, эти приступы озарения случаются только когда Максвелл рядом.

– Сена, не пытайся вспомнить свою программу, просто танцуй, что хочется, импровизируй! – кричит Дакота, подбадривая меня.

Я начинаю делать хаотичные движения, абсолютно не думая о том, исполняла ли я их ранее или нет. Вслушиваюсь в текст песни и пытаюсь сделать простые элементы: прогиб, затем лёгкий поворот, попытка сделать ласточку…

О, ужас! Понятно, ласточку мы больше не делаем.

Пируэт. Отлично, это кажется безоп-а-а-сным. Я чуть не заваливаюсь, но вовремя ловлю равновесие и, встав ровно на ноги, показываю Дакоте и Курту знак, что я в порядке.

Но я не в порядке, я двигаюсь как бревно!

Мелодия нарастает, и в какой-то момент слова песни отдаются во мне знакомым чувством: я знаю, чего мне не хватает! На этой мысли я встречаюсь взглядом с Куртом, и в его глазах мелькает нечто, чего я ранее не замечала. Смесь сочувствия, мучительной жажды и нестерпимой боли.

Верни меня к жизни.

Последняя строчка, как дефибриллятор, запускает цепочку новых воспоминаний: cофиты, журналисты, вспышка камеры, рваный костюм…

Wake me up!

Прыжок, гнев, глаза Мередит….

Wake me up!

Кабинет с длинным столом, паспорт, летящие папки, поцелуй…

Save me!

С кем? С кем был поцелуй?

Я продолжаю танцевать, выполняя элемент за элементом, даже не замечая покалывания в рёбрах.

Музыка заканчивается, и я останавливаюсь без финальной позы, потому что все мои мысли прикованы к незнакомцу, который страстно целует меня посреди аллеи.

– Сена, у тебя получилось! – восклицает Дакота, подъезжая ко мне. – Ты выполнила почти всю программу.

– Я?

– Да, конечно, ты не стала прыгать тулупы и свой коронный аксель, и правильно, после такой травмы это было бы слишком рискованно, но в остальном, ты посмотри, все движения в нужной последовательности, ни одно звено не нарушила и даже в пируэтах удержала равновесие!

– Да… да, получилось… – растерянно киваю тренеру, не в силах отделаться от всплывших перед глазами волнующих фрагментов.

Кто этот парень и почему он до сих пор не объявился? Мы встречались? Или расстались, поэтому он даже не прислал открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления? Я любила его? И если это так, то получается, я забыла не только Олимпиаду, но и, возможно, свою первую любовь.

Глава 50. Танцуй, детка!

Курт.

Всю дорогу домой Сена вела себя слишком тихо. Она не задала ни единого вопроса и не привела ни одного аргумента, почему я должен ей всё рассказать, а не ждать, пока она сама вспомнит. Она просто сидела и смотрела в одну точку на приборной панели. Я заметил, что после тренировки с Дакотой она стала более загадочной. Зефирка явно вспомнила что-то особенное, но мне сказала лишь, что видела отрывки своих выступлений и больше ничего.

Дома мы разошлись по своим комнатам и встретились через час, когда курьер привёз ужин. Сена продолжала сидеть с поникшим взглядом и лениво ковыряла рис с индейкой.

– Курт, а я с кем-нибудь встречалась?

Кусок мяса встал у меня поперёк горла. Могу ли я сейчас сказать ей правду? И раз она не задала вопрос относительно нас, то, видимо, вспомнила кого-то другого в своих приступах озарения.

Кого-то, бл*ть, другого?

– Эм… Почему ты спрашиваешь? – стараюсь не торопить события и спокойно интересуюсь причиной её вопроса.

– Я видела парня, – она поднимает свои глаза, и я не вижу в них узнавания. – Мы целовались, —режет мою душу, не допуская даже мысли, что этим парнем мог быть я.

Ревность сковывает мои мышцы, лишая способности мыслить здраво. Пациенты с амнезией, как правило, в первую очередь вспоминают моменты, вызвавшие сильные эмоциональные потрясения. Судя по всему, наши с Сеной моменты для неё оказались не столь значительными, раз она вспомнила поцелуй с каким-то придурком, а не со мной. Возможно, это был Хантер – тот ещё засранец, который мог успеть наброситься на неё до того, как я появился и увёз её с той чёртовой вечеринки.

– Насколько я знаю, у тебя не было особо времени на отношения… – осторожно отвечаю, умалчивая о Коуле.

Это эгоистично. Я не имею права решать за неё, с кем ей встречаться, но не могу заставить себя рассказать о том, кого она вспомнила.

– Но ты однажды была на вечеринке у хоккеистов. Возможно, там кто-то тебе понравился…

И этот кто-то – не я.

– Видимо, я ему не очень понравилась, раз он даже не появился после всего, что со мной произошло, – Сена печально улыбается краем губ и продолжает ковырять рис вилкой.

– Мне жаль.

Нет, мне не жаль! Он мудак и недостоин тебя!

– Всё в порядке. Я ведь даже не помню его, – пожимает она плечами и уже с более весёлой интонацией добавляет: – Знаешь, чем хороша амнезия?

Как она умеет так легко переключаться? Я тоже хочу такую супер-способность.

– Чем?

– Я могу заново пересмотреть все крутые фильмы за этот год! – хихикнув, она спрыгивает со стула и бежит к дивану, чтобы с разбегу плюхнуться на него. – Предлагаю устроить киномарафон!

Я улыбаюсь, наслаждаясь видом смеющейся девушки у себя на диване. И пусть она пока меня не помнит, я счастлив уже от того, что могу вот так сидеть с ней в домашней одежде весь вечер и смотреть кино. Картер оказался прав: секс – это ещё не всё. Теперь я готов стать монахом, только бы иметь возможность говорить с Сеной.

***

– Ты же предупредил их, что я приду? – Сена нервно теребит лямку своего рюкзака и мельтешит за мной, пока мы идём по просторному холлу старого завода.

– Я договорился с ними ещё неделю назад. Не переживай: они же твои друзья, – успокаиваю её.

– Да, но для меня они сейчас чужие люди…

– Уверен, всё будет отлично. Вы говорите на одном языке – языке танца. Разве не так? – подмигиваю ей, но мои слова нисколько её не приободряют.

– Какая-то избитая фраза в стиле «Шага вперёд», – бубнит пессимистка.

– Проходи давай, – говорю я, пропуская её вперёд. Мы подходим к огромному залу, откуда доносится энергичный бит и быстрый французский рэп.

Как только мы появляемся в поле зрения ребят, Дон спешит выключить музыку. Все оборачиваются к нам, мнутся на месте, не зная, как себя вести.

– П-привет… – робко произносит Сена.

Один за другим ребята неуверенно повторяют:

– Привет… – и продолжают пялиться дальше.

Подождав еще минуту, я не выдерживаю и решаю прервать эту затянувшуюся до неприличия неловкую паузу.

– Ребята, очнитесь! Она всё та же!

Марта, кажется, отмирает первая, делает шаг вперед и с несмелой улыбкой задает очень странный вопрос:

– Олимпийская медаль или роскошный дом на побережье океана?

Сена едва заметно улыбается и отвечает:

– Кто в здравом уме откажется от собственного дома на побережье?

– Любимые книги?

– Про маньяков и убийц. – уверенно отвечает Зефирка, от чего мои брови взлетают вверх.

Ясно, лучше её больше не злить.

– Исполнитель?

– Их слишком много… В основном это малоизвестные русские или украинские артисты, но пусть будет Билли Айлиш – думаю, здесь промаха не будет.

– А любимая еда – эклеры? – уточняет Марта, заканчивая свой допрос.

– Да, я обожаю сладкую выпечку, – смеётся Зефирка, и моё сердце наполняется теплотой.

– Иди сюда, детка!

С этими словами рыжеволосая бестия и остальные срываются с места и бросаются обнимать Сену. Я до конца не понимаю, к чему были эти вопросы, но они явно разрядили обстановку.

– Ну что, красотка, станцуем? – подзадоривает Сену Джекки, отпуская её из объятий и отходя назад в танцевальной манере.

Ребята начинают подтанцовывать вокруг Зефирки, будто вызывают её на поединок.

– Нет, я так не могу… Я же ничего…

– Малышка, тебе и не нужно ничего помнить! – Дон закидывает руку на плечо Сены и, как самый мудрый член команды, начинает её наставлять: – Танец не здесь, – он легонько стучит указательным пальцем по её виску, – он вот здесь, – указывает в область сердца.

– Ты ещё фразой из «Рокки» меня замотивируй! – иронично подкалывает Сена, и все начинают хохотать.

– Ни ты, ни я, никто на свете не бьёт так сильно, как жизнь, детка! – передразнивает Бен.

– Совсем не важно, как ты ударишь, важно, какой держишь удар и как двигаешься вперёд! – театрально подхватывает Марта.

– Если знаешь, чего ты стоишь – иди и бери своё! – подхватываю я, вспомнив ещё одну фразу из фильма.

И уже все хором, смеясь, произносим самую пафосную цитату:

– Но будь готов удары держать, а не плакаться!

Музыка становится громче. Ребята всё активнее танцуют вокруг Зефирки, а она заливается смехом.

– Джекки, включай трек с отборочных! – кричит Дон.

– Мисс, нам необходимо сделать апгрейд вашего внешнего вида! – Тоби подскакивает к Сене и галантно протягивает ей ролики.

– Что? Это же… Но я не…

– Да-да, ты не катаешься. Мы всё это уже проходили, Золотова! Давай сразу к той части, где ты рвёшь танцпол своими трюками, ладно? – вклинивается Дон, не давая Сене как следует возмутиться.

Шокированная Зефирка всё-таки принимает ролики и натягивает их на ноги. Она не понимает, что делает, но, как и в случае с коньками, идёт по наитию: позволяет музыке вести её и управлять воспоминаниями.

Умение кататься давно уже отложилось у неё на подкорке. Подстроиться под ритм среди друзей, которые искренне любят её и всегда готовы поддержать – не составит для неё большого труда.

Она какое-то время просто раскатывается, входя в раж: подъезжает к каждому из ребят и начинает импровизированно танцевать лицом к лицу, как это делают обычно на баттлах. Затем моя девочка выезжает в центр и неожиданно для себя начинает более активно кружиться: сначала на двух ногах, потом на одной. Она рисует косичку на полу, раскручивается, разгоняется и… О Боги!

Моё сердце уходит в пятки. Я срываюсь с места в готовности снова бежать спасать Зефирку… Но этого не требуется. Её тело делает полный оборот в воздухе, и она приземляется на колёсики без единой потери равновесия!

Unity Crew взрываются визгом и аплодисментами. А Сена продолжает танцевать, распаляя атмосферу ещё больше.

Спустя полчаса эффектных танцев, где ребята, погружённые в свою стихию, испытывали мою нервную систему и заставили вспомнить весь учебный курс по травматологии, был объявлен перерыв. Сена воодушевлённо общается с Тоби, Джекки и Беном: они обсуждают какие-то элементы, повторяют связки и придумывают новые рисунки для хореографии. Дон убежал встречать курьера с едой, а я просто стою и любуюсь тем, как Зефирка расцветает и живёт полной жизнью, несмотря на свою травму.

– Забрал с вечеринки, не дав натворить глупостей, спас жизнь, привёз к друзьям, поселил у себя… Кажется, это нечто большее, чем дружба, – из ниоткуда появляется Марта и многозначительно начинает перечислять, судя по всему, мои поступки по отношению к Сене.

– Не понимаю, к чему ты… – включаю дурака.

– Ой, да ладно! Всем очевидно, что ты к ней неровно дышишь. У вас что-то было? – Марта с прищуром всматривается в моё лицо.

– Ты лезешь не в своё дело, – защищаюсь от слишком проницательной подруги Сены.

– Почему не скажешь ей? – игнорируя мой ответ, продолжает она.

– Нечего говорить.

– Уверена, что есть. Тогда на вечеринке она постоянно проверяла телефон – переписку с каким-то Американо. – Я настораживаюсь. – Она хотела, чтобы он её остановил. И всю эту игру с Хантером затеяла исключительно, чтобы его позлить. – Марта переводит на меня свой хитрый взгляд. – А потом, вот сюрприз: за ней приезжает её сексуальный врач и под предлогом соблюдения «спортивного» режима увозит в неизвестном направлении, – заканчивает рыжая, продолжая удерживать меня на мушке своего внимания.

Я молчу. Любая фраза выдаст меня или прозвучит как оправдание.

– Ладно, ковбой. Я сохраню твой секрет. Но если Сена спросит меня, я не стану ей врать.

Она наконец-то исчезает из поля зрения и подбегает к друзьям ухватить кусочек пиццы. Сена сидит в центре компании и над чем-то заразительно смеётся. Затем, будто почувствовав мой взгляд, она смотрит на меня и дарит самую прекрасную улыбку – наполненную тайной и лёгкой недосказанностью. Эту улыбку она адресует только мне. И я сохраню этот момент как один из самых важных в своей жизни.

Глава 51. Эхо из прошлого

Сена.

Я не помню Монреаль, но это совсем не мешает мне влюбляться в него каждый день всё больше. Воспоминания ко мне пока так и не вернулись – только несвязные отрывки и фразы, которые я не всегда могу определить, кому принадлежат. Я вижу лица, но не узнаю их; слышу голоса, но не разбираю, что они говорят. Мои реальные мысли и желания смешиваются со снами и отголосками прошлого, запутывая моё сознание ещё сильнее. Всё осложняется тем, что меня сводит с ума мой вынужденный сосед, в чьей квартире я, собственно, и живу. После пары эротических снов с участием Курта я вообще перестала доверять своим ощущениям и внезапным «просветлениям».

Со стороны мы кажемся супружеской парой, у которой есть чёткий распорядок дня, выработанный годами. Утром вместе идём на пробежку и завтракаем, потом Максвелл уезжает на работу, а я погружаюсь в бесконечный океан информации под названием Интернет. Я ищу, чем могу заниматься в жизни, на кого учиться и, самое главное, где. Элли рассказывала мне, что после Монреаля и обучения на двух иностранных языках я наотрез отказалась учиться где-либо ещё, кроме как в России. Но того времени я не помню. Сейчас для меня открыт целый мир, и нет никакого послевкусия негативного опыта. Может быть, дело было не в стране или городе, а в самом учебном заведении?

Ближе к четырём часам дня я обычно еду на тренировку к Дону, Марте и остальным ребятам – здесь начинается моя любимая часть дня. Мы придумываем хореографию, пробуем интересные трюки и постоянно изучаем новые стили. Полностью погружённая в процесс, я вовсе забываю о своей амнезии. С ребятами я чувствую себя абсолютно полноценной, нужной и счастливой. Несколько раз даже ловила себя на мысли: зачем я столько времени гналась за олимпийской медалью, если могла заниматься чем-то менее изматывающим и более вдохновляющим?

Уставшая, но воодушевлённая, я стараюсь приехать домой до девяти вечера. Если задерживаюсь, то Курт, Элли и Картер начинают превращаться в невротиков и звонят мне каждые пять минут поочерёдно.

Ещё одним моим любимым ритуалом стало хождение по ресторанам и кофейням. Каждый день я стараюсь обедать в новом заведении и пишу про него отзыв у себя в заметках. Не знаю, зачем я это делаю, но мне кажется, так я не просто набиваю своё тело калориями, а делаю что-то полезное.

Одним словом, я стараюсь жить полной жизнью и пробовать всё то, что раньше запрещала себе из-за строгого графика и спортивной диеты. Я никогда ещё не была настолько расслабленной и бесцельно плывущей по течению. С одной стороны, мне нравится свобода в выборе – Элли не требует от меня карьерных высот. Но с другой стороны, я постоянно ощущаю гнетущую пустоту внутри себя. Из-за того, что я не помню важнейший год своей жизни, кажется, мне не хватает пазла, чтобы сделать верный выбор. Я будто иду наощупь по минному полю, ожидая момента, когда память вернётся и перевернёт всё моё мировоззрение с ног на голову. После этого мне придётся снова искать себя и начинать заново.

На часах двенадцать дня – самое время отправиться на обед и прогуляться по новой улице. Так я каждый день надеюсь наткнуться на что-то знакомое и, если повезёт, словить новую дозу воспоминаний. Но пока мой план не особо работает: видимо, кроме как в университет и на тренировку я больше никуда не ходила.

– Не может быть, чтобы у него не было термокружки… – бормочу себе под нос, пока ищу в верхнем кухонном ящике стаканчик, который можно взять с собой. – О! Подходит!

Довольная находкой, спрыгиваю со стула с бумажным стаканом в руке. Не термокружка, конечно, но для недолгой прогулки вполне сойдёт.

+1-219- 615-10-33

Замечаю цифры, написанные на нём, и выпускаю саркастичный смешок.

Конечно, ему даже напрягаться не приходится: девчонки сами на шею вешаются и свои номера оставляют. Я ревностно изучаю цифры и, как влюблённая фанатка, уже прокручиваю в голове план, как найти владелицу по номеру в социальной сети и посмотреть, какие девушки клеятся к Курту.

Интересно, он ей перезвонил? Но раз стаканчик не выбросил, значит, понравилась?

Я начинаю злиться и уже хочу смять, разорвать и выбросить этот чёртов стакан, чтобы эти голубки так и не встретились. Но мою злость притупляет узнаваемая двойка, написанная слишком странно.

Сколько в мире людей пишет двойку с дополнительной петлёй на хвосте? Один! Всего один человек пишет двойки так, потому что сам это придумал в пятом классе, когда играл в шпиона с соседом по парте.

– Это же мой почерк… – шокированная, я всматриваюсь в незнакомые цифры и пытаюсь то ли силой мысли, то ли активностью мозга выдавить из себя хоть какую-то ретроспективу.

Ничего. Просто стакан с номером, написанным явно моей рукой.

Я кручу кусок картона в руках и нахожу логотип заведения – стильно написанное название Echo Coffee.

– Если это мой почерк, значит, я там точно была, – рассуждаю вслух и больше не трачу времени на размышления. Хватаю рюкзак и выбегаю из квартиры.

Сегодня я обедаю в Echo Coffee!

***

Заведение находится между университетом и ледовым дворцом. Как я могла не догадаться сразу сюда прийти? Почему Курт не показал мне эту кофейню, когда мы первый раз приехали к нему на работу?

Терзаемая сомнениями, я несмело вхожу внутрь. Уютно. Сразу ловлю соблазнительный аромат горячей выпечки и свежесваренного кофе. Подхожу к витрине и делаю вид, что изучаю ассортимент, хотя сама просто анализирую всё вокруг, надеясь расшевелить свою память.

– Сена! Поверить не могу, ты вернулась! – темноволосая девушка-бариста с лучезарной улыбкой выходит из-за прилавка и расправляет руки для дружеских объятий.

– Прости, мы… ты…

Будет невежливо спросить у неё, кто она, верно? Решит, что я её не узнала или зазналась?

Пока я обдумываю свою реакцию, девушка уже сжимает меня в объятиях и счастливая возвращается на рабочее место.

– Рассказывай, как ты? Поздравляю с медалью! Это было просто феерично, мы смотрели всей семьёй и болели за тебя!

– Слушай… – я наваливаюсь на стойку и понижаю голос. – Тут такое дело, только не пугайся…

– Да что случилось? – она тоже наклоняется ближе в готовности слушать меня.

– Как тебя зовут?

Девушка начинает хихикать.

– Сена, ты как всегда со своими приколами! – отмахивается и выпрямляется, чтобы продолжить работать. – Будешь что-то? Для олимпийских чемпионов всё за счёт заведения! – подмигивает и принимается орудовать у кофемашины.

– Нет, ты не поняла, я серьёзно… – сообщать людям, что ты их не помнишь, оказывается совсем непросто. – Со мной произошёл несчастный случай, и я…

Девушка периодически бросает на меня заинтересованные взгляды, показывая тем самым, что слушает, но при этом ловко наполняет стаканчики и меняет холдеры с кофе.

– Я потеряла память!

Теперь внимание баристы полностью направлено на меня.

– Ты что? В смысле?

– У меня ретроградная амнезия. Я не помню примерно год жизни – то есть всё время, что я жила в Монреале. – Я выдохнула.

Темноволосая застыла с молоком в руке и пустым стаканом.

– Девушка, можно капучино? – рядом со мной материализуется молодой парень.

– Да, конечно! – отмирает она и прежде чем броситься обслуживать гостя наклоняется ко мне: – Дай мне пять минут, и потом ты мне всё в подробностях расскажешь, ладно?

– Лучше ты мне расскажи, я всё равно ничего не помню, – быстро отвечаю с лёгкой улыбкой.

Моя амнезия уже стала чем-то вроде соратника и главной темы для шуток. Я почти смирилась с ней и даже начинаю её любить.

– Меня Камилла зовут, – хихикнув, отвечает она и тут же поворачивается к парню, чтобы принять заказ и вбить его в кассу.

***

– Ты совсем ничего не помнишь? – кажется, уже в третий раз она задаёт этот вопрос.

– Иногда бывают какие-то вспышки прозрения, но они слишком быстрые и несвязные. Будто я смотрю короткометражку на перемотке.

– Обалдеть, думала, такое только в фильмах бывает.

– Расскажи мне, мы подруги?

– Можно и так сказать, – пожимает плечами Ками. – Я из России. Ты как-то услышала, как я ругаюсь на русском, и подошла познакомиться. Ты тогда тренировалась и училась недалеко, поэтому часто заходила ко мне выпить кофе и поболтать.

– Я тебе много чего рассказывала?

– Не особо. В основном жаловалась на противных преподавателей и непонимающего тренера.

– Короче, я была жутким нытиком, – разочарованно заключаю я, откидываясь на спинку лавочки.

– Нет, ты была забавной! Я всегда радовалась, когда ты приходила. Нам было весело. Да и на русском поговорить иногда приятно.

Я благодарно улыбаюсь ей и тянусь к рюкзаку, чтобы достать улику, которая привела меня в это заведение.

– Я нашла это дома, поэтому пришла сюда. Может, ты знаешь, чей это номер?

Губы Камиллы расплываются в хитрой улыбке.

– Да, знаю. – Я тут же поворачиваюсь к ней лицом, вся во внимании. – Это мой номер.

– Чего? Зачем я его написала на стакане?

– Это смешная история! – весело заявляет она.

– Ну давай выкладывай… – немного разочарованно прошу я, понимая, что эта история вряд ли даст мне новые зацепки. Но хоть посмеёмся.

– Как-то раз мне приглянулся один из гостей. Он был у нас впервые. Пока я готовила ему кофе, пришла ты и я сдуру рассказала тебе об этом! – последнее слово она выделяет интонацией.

– Так… Я что-то натворила?

– Ещё как! Ты предложила мне самой с ним познакомиться! Я сразу отказалась, а тогда ты возомнила себя свахой и написала мой номер на его стакане.

– А этот парень…

– Оказался твоим новым спортивным врачом, – заканчивает за меня Ками. – Курт Максвелл! Ты узнала об этом на следующий день, пришла и призналась мне в своей выходке. Ох, как я тогда злилась на тебя – не представляешь! Он же после этого случая бывал здесь почти каждый день. А я как его видела – постоянно краснела.

– Узнала? То есть я не знала, кто он до этого?

– Нет, откуда? Он впервые появился здесь: у него было собеседование в спортивном центре.

– То есть нас познакомил не Картер… – говорю сама себе, пытаясь собрать все отрывки информации воедино.

– Кто?

– Неважно, – отмахиваюсь от вопроса подруги и задаю свой: – Подожди, так он тебе не позвонил в итоге?

– Конечно нет! Думаю, он и не собирался.

– Но почему тогда стаканчик сохранил?

– Сена, у тебя вместе с памятью ещё и логическое мышление пропало?

– Не надо бить лежачего! – фыркаю я на подругу. – А как я ему стакан передала?

– Поставила на стол и убежала. Но он тебя увидел и догнал.

– И что было потом?

– Я не знаю подробностей. Только то, что твой план провалился: он решил, что это твой номер на стакане. Пошёл за тобой сказать, что на него такие подкаты не действуют. Так вы и познакомились.

– Если не действуют, то почему он его не выбросил… – задумчиво произношу я, рассматривая стакан.

– Боже мой, Сена, это же очевидно, – я перевожу взгляд на Ками. – Ты ему понравилась. Причём настолько сильно, что он до сих пор хранит этот стаканчик как память.

– Или просто забыл выбросить, – опровергаю я её теорию, которая вызывает у меня тахикардию.

– Или ты можешь спросить у него лично. Стоп, ты сказала, что нашла стакан дома? У кого дома?

Я запрокидываю голову и глубоко вздыхаю.

– Камилла, Курт Максвелл – лучший друг мужа моей сестры. Сейчас я живу у него и совершенно не понимаю, в каких мы были отношениях до моей амнезии.

– Тогда поезжай домой и выясни! Наверняка этот стакан – не единственная подсказка, которую можно найти в его квартире. – настойчиво предлагает Ками, толкая меня плечом в подбадривающем жесте.

– Спасибо небесам за гениальных подруг!

– Главное, держи меня в курсе. Твоя жизнь теперь мой любимый сериал, – смеётся она и горячо обнимает меня на прощание.

Я вызываю такси и возвращаюсь в квартиру. Как только захожу внутрь, сразу включаю режим сыщика. Мне не стыдно копаться в личных вещах Курта. Во-первых, он сам виноват: слишком много от меня скрывал. А во-вторых, я больше не могу просто сидеть и ждать, пока память ко мне вернётся. Я хочу знать всё, что со мной произошло в этом городе.

Глава 52. Девственница легкого поведения

Курт.

Я больше не задерживаюсь на работе, спешу домой как самый примерный семьянин, хоть у меня нет ни жены, ни девушки, а только взбалмошная соседка, выворачивающая меня наизнанку каждый раз, когда забывает натянуть на себя лосины и ходит в одних огромных майках, сверкая обнажёнными ножками.

Но это лучше, чем ничего.

За время нашего совместного проживания у Сены было пару вспышек с воспоминаниями, после которых она задаёт вопросы, а я терпеливо на все отвечаю. Мы продвигаемся медленно, но верно – психолог говорит, что это самый безопасный и оптимальный способ восстановления. Сначала короткие фрагменты, потом отдельные сцены, а дальше память по лоскутам соберётся в единое полотно.

Квартира встречает меня непривычной тишиной. Обычно Сена слушает музыку и занимается растяжкой посреди комнаты, пробует что-то приготовить или просто смотрит фильм, закинув ноги на изголовье дивана. Это, кстати, ещё одна её привычка, заставляющая меня захлёбываться от желания раздвинуть её ноги и трахнуть прямо посреди гостиной.

– Привет, сегодня без музыки? – задаю вопрос ей в спину, скидывая сумку и пиджак на высокий стол.

Сена стоит лицом к столешнице и не спешит повернуться. Её напряжённая поза и неестественная неподвижность настораживают.

– Как день прошёл? Нашла место с самой вкусной пастой? – пытаюсь разрядить сгустившуюся атмосферу.

– Нашла место с неплохим кофе, – бросает, не поворачиваясь, и я слышу в голосе ядовитые нотки. Мой пульс учащается – предчувствую надвигающуюся бурю.

– Поделишься находкой? – продолжаю вежливый диалог, уже понимая, что спокойный вечер не светит.

– Думаю, – Сена наконец-то поворачивается ко мне лицом, – ты и сам прекрасно знаешь это место, – она звонко ставит передо мной стаканчик из кофейни возле спортивного центра.

– Ты была сегодня рядом с ледовым дворцом? – беру её находку и резко напрягаюсь, узнавая стакан, который так и не смог выбросить с того самого дня, когда впервые увидел Сену. Каждая мышца моего тела каменеет в ожидании неизбежного.

– Да, заново познакомилась с Камиллой. И знаешь, что она мне рассказала?

Громко набираю воздух, сейчас будет больно. Вижу по пылающей ярости в её глазах, что она настроена на скандал.

– Не могу знать, о чём вы, девчонки, болтаете, – даю ей возможность выложить все карты первой, хотя внутри всё сжимается.

– Рассказала, как мы познакомились! – выпаливает, повысив тон. Её щёки покрываются румянцем, дыхание учащается.

– Т-а-к…

– Нас не Картер познакомил, почему ты не сказал?

– Не знаю, не считал это важным.

– Почему ты не выбросил стакан?

– Забыл, – вру.

– Полгода прошло, а ты всё забываешь?

– Я не очень люблю убираться, – уворачиваюсь от прямого ответа, чувствуя, как пот выступает на спине.

– Бред!

– Сена, я не понимаю твоих претензий…

– Не понимаешь? Ты смотришь мне в глаза и лжёшь! Я… я больше так не могу, Курт! – её голос срывается на крик. – Ты говоришь, что мы были друзьями, но мне на каждой поверхности мерещатся наши поцелуи, мне снится секс с тобой в подробностях, хотя я даже ни разу им не занималась! Я схожу с ума от всего этого водоворота воспоминаний и собственных фантазий!

Я застываю, парализованный её откровенностью, не в силах вымолвить ни слова. Жар разливается по телу от одной только мысли – ей снится секс со мной? В то время как я через стенку пытаюсь заснуть, прокручивая его на повторе как любимый фрагмент фильма?

– Сена, тебе нужно успокоиться и потом… – предпринимаю попытку попросить тайм-аут, но не потому что не хочу ей всё рассказать, а потому что элементарно боюсь своей реакции. Не сдержусь, напугаю, сорвусь и зайду дальше, чем нужно.

– Хватит! – кричит она во весь голос, её грудь вздымается от эмоций. – Хватит уходить от ответа! – Сена резко достаёт из заднего кармана какую-то карточку, бросает её на стол. Я сразу узнаю нас с Зефиркой на следующий день после свадьбы Элли и Картера. Сердце пропускает удар, во рту пересыхает.

Это те самые фотографии, где я бесцеремонно целую Сену в губы.

Отпираться больше нет смысла.

– Мне нужно знать! Курт, пожалуйста, скажи мне: что между нами было? – в её голосе слышится отчаянная решимость.

Пытаюсь сглотнуть мешающий дышать ком в горле, два раза со всей силы сжимаю кулаки, разгоняя кровь в венах. В висках пульсирует, в глазах плывёт. Обхожу стол, хватаю Сену за бёдра и усаживаю на столешницу, игнорируя растерянность в её глазах. Зарываюсь пальцами в шелковистые волосы и соединяю нас в изнывающем поцелуе.

Вот мой ответ, Зефирка.

Красноречиво показываю ей, какими мы на самом деле были «друзьями» – сплетаю наши языки, не забывая посасывать её мягкие губы, вдыхая знакомый аромат её кожи. Вкус её блеска для губ сводит с ума. Смещаюсь к уголку рта, целую щёку, шею, легонько прикусываю нежную кожу над ключицей. Сильнее прижимаю её к себе, ощущая, как дрожит её тело под моими пальцами.

– Как же я долго этого ждал, – хрипло выдыхаю и снова захватываю в плен её рот.

Мои руки пробираются под свободную футболку. Кожа горит от нетерпения, желание накрывает с головой – наконец-то я могу касаться её.

– Стой! – Зефирка внезапно отстраняется и ловит мой затуманенный взгляд. В её глазах мелькает что-то новое. – Это всё уже было?

– Было, – задыхаясь от желания, киваю и тянусь к ней снова, но она останавливает меня ладонью.

– Подожди! Мы… Мы уже целовались здесь… Вот так… – её зрачки расширяются, и только сейчас понимаю, что своими действиями пробудил у ней новые воспоминания.

– Да, мы не раз здесь целовались, – шепчу, вновь припадая к её шее, не в силах справиться с обрушившимся на меня счастьем. Она наконец-то начала вспоминать.

Сена упирается ладошками в мою грудь, отодвигая от себя. Чёрт, да что с ней такое?

– И мы спали? Мы… у нас… – её грудь вздымается в рваном дыхании, в глазах смесь испуга и осознания, – У нас был секс?

– Да, Зефирка, у нас был секс, – подтверждаю и ласково убираю упавшие пряди с её лица, пытаясь успокоить тревогу, мерцающую в её глазах.

Сена несколько секунд обдумывает мой ответ. Взгляд в пол, на меня, едва уловимая улыбка краем губ и…

Звонкая. Ошеломляющая. Пощёчина.

– Поверить не могу! – выкрикивает она, спрыгивая и выскальзывая из моих объятий. Её щёки пылают, глаза сверкают яростью. – Ты был у меня первым? – пищит в истерике. – Отвечай!

– Да, – медленно произношу я, потирая горящую щёку и поворачиваясь к ней.

– …И не сказал? Наблюдал, как я мучаюсь в догадках, и продолжал строить из себя «друга семьи»? Как ты мог? Как вы все могли? – её голос срывается. – Я забыла Олимпиаду, свадьбу сестры, а теперь выясняется, что я не помню даже, как лишилась девственности!

– Зефирка…

– Не называй меня так! – отрезает она, угрожающе выставив указательный палец. В её глазах блестят непролитые слёзы. – Я… Мне… Мне нужно на воздух! – срывается и решительно шагает к входной двери.

– Уже поздно, я не отпущу тебя одну, – порываюсь за ней, но она замирает в позе воительницы.

– Не смей идти за мной!

– Но…

– Ничего со мной не случится, мы в двадцать первом веке, в охраняемом районе. Я пройдусь по кварталу и вернусь, – отрезает она и, схватив куртку, громко хлопает дверью.

Я не могу её винить в желании побыть одной. Никто из её близких или друзей не смог бы в полной мере понять её состояние, даже грёбаные психологи не до конца осознают, каково сейчас Сене. Я не пошёл за ней, позволил самостоятельно разобраться в своих чувствах и успокоиться. Но чтобы не свихнуться от тревоги, воспользовался технологиями и отследил её по геолокации.

За час точка на моём экране обошла почти весь квартал, зависла ненадолго в одной из кондитерских – так предсказуемо для неё – и вернулась к моему дому. Выйдя из приложения, я откинул телефон в сторону, открыл ноутбук и сделал вид занятости, словно не я как маньяк-сталкер следил за ней весь последний час. Сердце колотится в ожидании – что она скажет, переступив порог?

Звук хлопнувшейся двери резонирует по квартире. Слышу, как она нервно стягивает ботинки, а затем уверенные шаги приближаются ко мне. Вот она стоит передо мной: руки упёрты в бёдра, взгляд способен испепелить меня заживо.

– У нас был секс! – ещё раз заявляет она, словно выносит окончательный приговор.

Нерешительно киваю.

– Ты был во мне! – произносит она будто обвиняя.

– Можно и так сказать…

– И ты сделал это… то есть, там у меня уже всё… как бы… распаковано, да?

В нашем диалоге нет ни грамма чувственности. Она ведёт допрос так, будто планирует отчитать меня за съеденный без спроса йогурт. Воздух между нами наэлектризован, но совсем не тем напряжением, на которое я рассчитывал.

– Если ты хочешь знать, дошли ли мы до конца, то ответ положительный, – ровно отвечаю, сдерживая неуместный смех. Сейчас точно не время улыбаться, когда она в бешенстве от потерянных воспоминаний.

Я, если честно, тоже не в восторге от этой ситуации.

– Как это было? – следующий вопрос бьёт точно в цель, и я чувствую предательскую реакцию своего тела.

Открываю рот, готовясь к признанию, но Зефирка меня опережает.

– Пожалуйста, скажи, что это было отвратительно.

– Это было… отвратительно, – безжизненно повторяю за ней, не в силах придать голосу хоть каплю убедительности.

– Чёрт! – в отчаянии Сена плюхается на диван рядом со мной и зарывается пальцами в волосы. Серебристый отблеск настольной лампы играет в её растрёпанных прядях. – Ты ужасный актёр!

– Извини, мне стоило порепетировать, – отвечаю с лёгкой улыбкой, надеясь, что она больше не злится.

– Значит, ты должен повторить!

– Что повторить? – беспечно уточняю, не поспевая за хаотичным потоком её мыслей.

– Мой первый раз повторить! – вскакивает Сена, огорошивая меня своим заявлением. – Олимпиаду второй раз я выиграть не смогу, а потерять эмоциональную девственность вполне реально!

Эта безумная девушка сведёт меня в могилу. За каких-то пару часов она умудрилась меня возбудить, послать, рассмешить и раз пять шокировать до предынфарктного состояния. Я не в том возрасте, чтобы выносить такие агрессивные эмоциональные качели.

– Сена, мы можем не спешить, пока…

– Пока что? Пока не вспомню тебя? – в её голосе слышится горечь, смешанная с вызовом.

Не отвечаю, лишь трясу головой, пытаясь избавиться от накатившей усталости. Комната словно сужается, оставляя только нас двоих в пузыре недосказанности.

– Ты правда этого хочешь? – задаю последний вопрос джентльмена, перед тем как послать все условности к чертям и сделать её своей.

– А ты?

– Больше всего на свете, – не задумываясь признаюсь я.

– Тогда мне всё равно, что я тебя не помню, потому что моё тело и сердце помнят тебя слишком хорошо.

И вот мы снова дошли до точки невозврата. Делаю шаг к ней навстречу, невесомо поддеваю пальцами её розовый худи и накрываю ладонями горячую кожу. От этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд, возвращая все чувства, которые я так старательно пытался подавить.

– Больше никаких разговоров, – приказываю, не узнавая собственный голос. – Я говорю – ты подчиняешься.

– А если нет? – в её глазах вспыхивает огненный интерес, пробуждая во мне первобытные инстинкты.

– Я буду трахать тебя, пока не отключишься.

– Мне подходит, – дерзко заявляет она, облизывая нижнюю губу.

– Девственницы так не говорят.

– Значит, я девственница лёгкого поведения.

– Мне подходит, – вторю ей и пресекаю дальнейшие разговоры столкновением наших губ. Её рот оказывается таким же жарким и сладким, каким я его помнил – вкус забытого ею прошлого, которое я намерен вернуть прямо сейчас.

Глава 53. Тысяча оттенков

Сена.

Сегодня ночью я позволила себе утонуть в бездне, имя которой – Курт Максвелл. Его горячие губы исследовали мое тело, словно карту с сокровищами – без устали, с жаждой первооткрывателя. Он сводил меня с ума своей нежностью, особенно в тот момент, когда впервые наполнил собой. Курт шептал: «Моя девочка», обжигая рваным дыханием шею. Мускулистые, по-настоящему мужские руки беспощадно сжимали и ласково гладили, терзали и снова возвращались к трепетным объятиям, оставляя после себя сладкое напоминание о том, что я и есть причина его одержимости.

Властно прижав меня спиной к своей твердой груди, он заставил почувствовать еще тысячу оттенков удовольствия. Впиваясь ногтями в дубовое изголовье кровати, я кричала его имя, как заклинание и проклятие одновременно. Потому что он и был моим проклятием. Отныне ни один мужчина не сможет прикоснуться ко мне так же. Никто не превзойдет Курта в умении читать мои тайные желания и исполнять их словно под аккомпанемент фейерверков и оркестра.

Если бы я могла видеть нас со стороны, то лишилась бы девственности только от одного давления внизу живота. Но я не видела. Я была частью этой живописи – блеклой краской, которую беспощадно смешивают с дерзкими и яркими цветами, заставляя пылать на холсте. Я была главной героиней в этом откровенном, будоражащим до самых костей, сюжете.

Комната запомнила наш тихий шепот, протяжные стоны, резкие крики и требовательные приказы. Она запомнила мою готовность подчиниться во всем и его первобытную потребность обладать.

***

Утро.

Я лежу, прижатая мертвой хваткой к горячей груди Курта, который мирно посапывает, опаляя мой затылок своим дыханием. Его рука с приятной тяжестью покоится на моем животе, и я позволяю себе утонуть в этом сладком заточении. Всю ночь он властвовал надо мной, доказывая, кому я принадлежу, чтобы утром так спокойно спать, уверенный, что никуда я больше не денусь. Он подсадил меня на эти ощущения, словно на наркотик, окатив целым спектром эмоций.

Сделав несколько осторожных попыток выбраться из его объятий, я все же выскальзываю из-под рельефных рук. Придерживая на груди одеяло, ищу ногами пол. Едва касаюсь паркета, как тут же оказываюсь в плену сексуального тела Курта.

– Куда собралась? – хрипло произносит он, и от его голоса моя кровь закипает.

– Хотела попробовать приготовить те протеиновые панкейки, о которых мы говорили на пробежке, – хихикнув, отвечаю я.

– Мой панкейк уже здесь, – он начинает целовать мою шею, прокладывая влажную дорожку ниже. – И мне он очень нравится…

– Щекотно! – вырывается у меня сквозь смех.

– Сейчас будет приятно…

– Ай, всё, хватит! Я хочу есть! – смеясь, я мечусь по постели, пытаясь вырваться из его цепких объятий. Но если честно, я не слишком стараюсь. Курт с легкостью возвращает меня обратно, накрывает своей грудой мышц и блокирует любое сопротивление. Его губы жадно впиваются в мои – грязно, страстно, с извращенной потребностью.

– Мне нужно тебя трахнуть прямо сейчас, – вырывается у него с хриплым стоном.

Игривость мгновенно выветривается из комнаты. Курт резко подхватывает меня на руки и выходит из спальни. Я даже не успеваю задать вопрос, как оказываюсь полностью обнаженной на холодной столешнице кухни.

– Ты что делаешь? – ошарашенно шепчу я.

– Буду есть тебя, пока ты будешь уплетать свои углеводы! – ухмыляется он. С этими словами Максвелл вручает мне пирожное из коробки, стоящей рядом. Нагло зачерпывает пальцем крем и размазывает его по моим губам, шее и ниже – до самых сосков.

– Сумасшедший… – едва слышно выдыхаю я, парализованная смесью шока и пульсирующего желания.

– Только с тобой, – бросает он и впивается в мою шею как вампир. Слизывает крем, кусает ключицу, захватывает сосок зубами и облизывает его с явным удовольствием. – Клубника со сливками…

Меня накрывает волна такого сильного возбуждения, что я теряюсь в пространстве. Туман похоти застилает разум, лишая возможности думать. Курт чувствует каждую мою эмоцию на каком-то интуитивном уровне. Он укладывает меня спиной на стол и устраивается между ног.

– Boże mój… – простонала я на русском, мгновенно забыв на каком языке должна сейчас говорить.

– Обожаю твой русский… – хрипло отвечает Курт и с очередным толчком добавляет: – Обожаю твое тело… – Еще один толчок, и я обхватываю его ногами, усиливая свои ощущения. – Обожаю тебя!

Наши губы сталкиваются в нетерпеливой схватке. Пальцы путаются в волосах друг друга; он берет меня с дикой яростью зверя, а я не могу представить ничего более прекрасного в этот момент. Вспышка приятной боли переплетается с внезапными воспоминаниями: я вижу нас на этом же столе в такой же позе; потом на диване; в ванной; в его кабинете; в машине… Кадры сменяются один за другим с молниеносной скоростью. Но этого достаточно, чтобы понять: он слишком хорош для первого раза.

***

– Почему ты называешь меня Зефиркой? – спрашиваю я Курта, накладывая на тарелку румяные панкейки, которые мне все же удалось приготовить спустя час после наших развратных игр.

– Когда мы впервые познакомились, ты выглядела как одно из тех маршмеллоу, которые Камилла добавляет в кофе для девчонок, – смеется Курт. – Хотя ты и сейчас так выглядишь: розовая и сладкая. – Он тянет меня за футболку и вытягивает шею для поцелуя.

– А я назвала тебя Американо, потому что ты пьешь только его? – сопротивляясь, кладу указательный палец на его губы.

– Видимо, да, видишь: мы идеальная пара! – усмехнувшись, Курт убирает мою руку с лица и звонко целует ладошку.

– А как Элли и Картер к этому отнеслись?

– Они были против.

– Но разрешили жить у тебя? Что-то не сходится…

– Потому что моя квартира оказалась единственным знакомым местом, где бы ты могла остановиться и попытаться что-то вспомнить.

– Расскажем им о нас? Или лучше не надо? Картер иногда бывает неадекватен, когда речь идет о моих потенциальных парнях, а реального он точно закопает.

– Я в курсе, Зефирка, он уже пробовал. – смеется Курт, воруя у меня блинчик. – Но мы все им расскажем. Я не буду больше скрываться, хочу любить тебя открыто. – подмигнув, он как ни в чем не бывало принимается есть свой панкейк.

Мое сердце пропускает удар. Любить? Он сказал, что любит? Это можно считать признанием или у него просто вырвалось? Я с улыбкой киваю, стараясь не выдать своего волнения, и делаю вид, что не заметила заветного слова на букву «Л». Курт меняет тему, и мы продолжаем завтракать, узнавать друг друга, смеяться и наслаждаться утром, о котором раньше я и мечтать не могла.

Глава 54. Выиграла любовь

Сена.

– Всё будет хорошо, не переживай, – Курт обнимает меня за плечи и целует в висок, этот короткий жест должен был успокоить меня. Но, увы, не в этот раз. Лифт мягко поднимается вверх, увозя нас к пентхаусу Элли и Картера.

– Ты бы хоть немного раскрыл карты, раз уж так уверен в благополучном исходе. Почему ты такой спокойный? – я с трудом сдерживаю раздражение. – Я уже многое вспомнила. Может, пора перестать ходить вокруг да около и просто помочь мне?

– Я ничего от тебя не скрываю, – отвечает Максвелл своим привычным тоном, который всегда звучит слишком невозмутимо. – Да, Картер был зол, когда узнал о нас. Ну, разбил мне нос, но потом остыл.

– Разбил нос? – я вскидываю брови. – И как он вообще узнал? Следил за мной в Монреале?

– Это было не в Монреале, – уклончиво бросает он, явно пытаясь свернуть разговор.

– А где тогда? – мой голос становится резче.

Курт молчит пару секунд, словно взвешивает свои слова, прежде чем нехотя признаться:

– В Италии. На Олимпиаде.

Я замираю на месте.

– На Олимпиаде? После того как я выиграла золото?

Он кивает и отводит взгляд, сосредотачиваясь на циферблате лифта так, будто тот способен дать ему спасительный ответ.

– И он устроил скандал в день, когда исполнилась моя мечта?

– Зефирка, это всё уже в прошлом. Давай жить настоящим… – Курт пытается смягчить ситуацию, но его слова только распаляют меня ещё больше.

– Настоящим?!

Я готова продолжить допрос с пристрастием, но двери внезапно открываются, и нас встречает Элли.

– Привет, мелкая! – она улыбается своей фирменной теплой улыбкой и обнимает меня так крепко, что на миг забываешь обо всех тревогах.

– Как добрались? – спрашивает она, но её взгляд слегка насторожен.

– Плохо. В самолёте не дали ничего вкусного к чаю, – отвечает Курт с усмешкой, намекая на моё утреннее недовольство. Я бросаю на него сердитый взгляд.

Через несколько минут мы оказываемся за столом, уставленным блюдами. Обычно обеды в доме Адамсов сопровождаются шумными разговорами и подколами Картера, но сегодня атмосфера другая. Тишина давит, словно густой туман. Элли и Картер избегают смотреть друг на друга. Он бросает на неё редкие печальные взгляды, а она делает вид, что их не замечает. Что-то между ними явно не так.

Я чувствую напряжение всем телом. Оно висит в воздухе, как туго натянутый канат, готовый порваться от малейшего движения.

– У меня есть новость! – я решаю разрядить обстановку и беру инициативу в свои руки. – Мы с Куртом встречаемся! – заявляю я без лишних предисловий.

Элли расплывается в нежной улыбке, а Картер лишь кивает, словно давно знал об этом. Их реакция сбивает меня с толку.

– Вы не злитесь? – я смотрю то на одного, то на другого.

– Нет. Это было ожидаемо, – Элли пожимает плечами. Её голос звучит спокойно, но я замечаю лёгкую тень сомнения в её глазах. – Меня больше интересует другой вопрос: как это произошло? Ты вспомнила ваши отношения?

– Не всё… Память возвращается ко мне мелкими отрывками, иногда их очень сложно собрать в цельную картину, но Курт помогает мне. – я вкладываю свою ладонь в его и благодарно улыбаюсь.

Он отвечает тем же: его взгляд тёплый и глубокий, а лёгкий поцелуй моей руки заставляет сердце пропустить удар.

– Надеюсь, это у вас надолго, – саркастично комментирует Картер. Его тон холодный и отстранённый. – Только помни: если сделаешь ей больно, я тебя убью.

– Картер! Хватит! – Элли закатывает глаза и качает головой. – Он ей жизнь спас. Мы и так в неоплатном долгу перед Куртом.

– Не стоит… – мой парень пытается возразить, но я уже слышу достаточно.

– Спас? – выстреливаю я вопросом.

Элли смотрит на меня с таким выражением лица, будто случайно выдала чужую тайну.

– Он тебе не сказал? – её слова повисают в воздухе.

– Он мне ничего не говорит, потому что ты и твоя орава психологов запретили ему рассказывать хоть что-то, пока я сама не начну вспоминать! – фыркаю я, чувствуя, как гнев поднимается в груди.

– Он оказал первую помощь, сдержал кровотечение и отвёз тебя в больницу, – наконец произносит она ровным голосом, будто мои обвинения её вовсе не касаются.

– Я поступил так, как должны был поступить любой врач, окажись он на моем месте. – вмешивается Курт, его тон тихий, почти извиняющийся. Он словно пытается принизить значимость своих поступков.

– Ты… это был ты! – слова вырываются из меня на одном дыхании.

Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний: холодный асфальт, сильные руки, обеспокоенное лицо Курта, больничная палата, крики, кровь. Эти фрагменты долгое время казались мне бессмысленным хаосом, но теперь они складываются в один сюжет. Голова кружится от осознания. Всё это время я видела его – Курта. Он был там.

Не выдержав нахлынувших чувств, я бросаюсь к нему и утыкаюсь лицом в его грудь. Слёзы катятся по щекам, но я не могу их остановить. Моя благодарность и облегчение слишком велики.

– Ты был со мной… – шепчу я, едва слышно. Мои руки крепко обнимают его, словно я боюсь снова потерять.

Курт молчит. Его ладонь осторожно ложится мне на спину, а губы касаются моей макушки.

Я отстраняюсь от него и перевожу взгляд на Элли и Картера. Они сидят напротив нас за длинным деревянным столом, освещённым мягким светом ламп. Они оба как чужие люди, взгляды избегают друг друга. Атмосфера в комнате натянута до предела.

– А вы почему такие кислые? – спрашиваю я с лёгкой усмешкой, пытаясь разрядить обстановку. – Сидите как враги народа.

Картер снова косится на Элли, тянется к её руке, но она едва заметно отстраняется и берёт свой стакан со свежевыжатым соком.

– Всё в порядке. Мы просто… – начинает он, но замолкает на полуслове.

– Вы поссорились? – настораживаюсь я, чувствуя неладное. Их невеселые лица говорят громче любых слов.

– Нет, Ксю, это пустяки, – отвечает Картер с натянутой улыбкой. Но Элли молчит. Она медленно поднимается из-за стола и наливает себе ещё сока из кувшина. Её движения резкие, почти демонстративные.

– Элли, что случилось? – настойчивее спрашиваю я.

– Зефирка, думаю, они сами разберутся… – вмешивается Курт, говорит мягко, словно пытаясь замять очевидную проблему, повисшую над нами.

– Кто? Они? – усмехаюсь я с лёгкой долей сарказма. – Да если бы не я, они бы так и жили по разные стороны океана! Что происходит? – повторяю уверенно, показывая своим тоном, что не намерена отступать.

Курт бросает на меня предостерегающий взгляд, но я его игнорирую.

– Сена, думаю, твою сестру с мужем стоит оставить наедине, – настаивает он чуть громче.

– Я никуда не уйду, пока вы не скажете, почему вы даже притвориться счастливой парой не можете!

Картер тяжело вздыхает и пытается улыбнуться:

– Ксю, мы просто повздорили. Ты же знаешь свою сестру…

Но Элли вдруг вскидывает голову. Её глаза сверкают холодным блеском.

– Повздорили? – вопрос разрезает воздух, наполняя его болезненным напряжением. – Так расскажи ей, из-за чего я с тобой не разговариваю!

Картер замолкает. Его плечи опускаются, а взгляд становится виноватым. Он явно не хочет продолжать этот разговор.

– Элли… – тянет он медленно, словно надеется выиграть время.

– Скажи ей, Картер! Это её касается больше, чем меня! – Элли повышает тон и больше не пытается сдерживать эмоции.

Их настойчивое молчание только усиливает моё беспокойство.

– Ты знаешь? – вдруг спрашиваю я у Курта. Его лицо остаётся невозмутимым, но я замечаю лёгкое движение его челюсти. Это еле заметное напряжение выдаёт его с головой.

– Боже мой… Ты знаешь!

– Не совсем…

– Ребята, давайте успокоимся… – Картер пытается вмешаться, но его слова тонут в общем гуле голосов.

И тут Элли резко обрывает всех:

– Картер устроил судебный запрет на приближение Курта к тебе! – выпаливает она резко и отчётливо. Её слова звучат как удары хлыста. – Курт нарушил его, чтобы спасти тебе жизнь. После этого его сразу забрали в участок!

Я смотрю на Картера в полном оцепенении. Его лицо выражает смесь стыда и сожаления. Грудь сдавливает тяжёлый комок эмоций: гнев, боль и недоумение смешиваются воедино.

– Это правда? – мой голос дрожит от еле сдерживаемых слёз.

Картер опускает глаза, будто ищет спасение в полу. Его плечи слегка опадают, и в этот момент он кажется мне таким чужим. Тем не менее он пытается оправдаться:

– Ксю, прости меня, я просто… я переживал, – говорит он, его голос дрожит от напряжения. – Максвелл никогда не был тем парнем, с которым стоит заводить отношения. Я… я просто не верил в его искренность.

Слова Картера звучат как пощёчина. Я моргаю несколько раз, пытаясь осознать услышанное.

– Он же твой друг! – мой голос срывается. – Я не могу поверить своим ушам. Ты организовал запрет на друга?! Будто он какой-то опасный преследователь!

Адамс поднимает на меня взгляд, залитый самобичеванием. Он пытается что-то сказать, но я перебиваю:

– Как ты мог?

– Ксю, я виноват, просто тогда считал, что…

– Что можешь решать за меня? – я смотрю на него с таким разочарованием, что он отводит взгляд.

– Нет… – Картер тяжело вздыхает и потирает лицо руками. – Я уже достаточно страдаю. Не добивай.

Эти слова звучат жалко. Но мне не жаль его. Я слишком зла, чтобы сейчас испытывать сострадание.

– Пойдём, – обращаюсь я к Курту, который всё это время молчал. Его лицо остаётся спокойным, но в глазах читается напряжение. – Нам и правда больше нечего здесь делать.

– Ксю, пожалуйста! Не отворачивайся от меня! – Картер делает шаг вперёд, но я уже мчусь к выходу.

Его голос догоняет меня в коридоре, но я не останавливаюсь.

***

Первую половину пути мы едем в полной тишине. Я облокотилась на холодное стекло и смотрю на вечерний Торонто. Огни города мелькают перед глазами: витрины магазинов, вывески кафе и ресторанов, неоновые огоньки рекламных щитов. Всё это кажется мне далеким и чужим. Курт ведёт машину сосредоточенно, иногда переключая радиостанции. Музыка то и дело сменяется новостями или рекламой.

В какой-то момент он осторожно кладёт руку мне на колено.

– Сена, поговори со мной, – мягко, почти умоляюще зовёт он.

Я отлипаю от окна и поворачиваю к нему голову.

– Когда ты получил этот запрет?

Курт ненадолго замолкает, будто собирается с мыслями.

– Спустя пару недель после Олимпиады.

Я резко выпрямляюсь в кресле.

– А танцевальный баттл был в марте… То есть мы всё это время не виделись?!

– Не виделись… – Максвелл качает головой. – Я избегал встречи с тобой. Хотел сам всё решить тайно, чтобы тебе не пришлось узнавать о его поступке от полицейских при моем аресте.

Он замолкает на мгновение, а затем продолжает:

– Сена… Я понимаю, ты чувствуешь себя обманутой. Но это не так. Ты рано потеряла маму, никогда не знала отца… Картер и Элли – единственная модель семьи, которая у тебя есть. Я не хотел, чтобы из-за нашей связи у тебя испортились отношения с ними.

Его слова звучат так искренне, что мне становится больно. Больно за нас обоих.

– Картер придурок, – продолжает Курт с горькой усмешкой. – Но он очень любит тебя, как дочь или сестру. Он сделает всё, чтобы защитить вас с Элли. Даже если для этого ему придётся избить лучшего друга.

Я молчу, пытаясь переварить услышанное.

– И знаешь… Я его понимаю, – добавляет Курт неожиданно спокойно. Он сворачивает на парковку и останавливает машину. – Он всегда будет выбирать вас. И я сделаю то же самое.

Его слова эхом отзываются во мне. Я смотрю на него и чувствую что-то огромное и необъяснимое в своей груди. Любовь? Благодарность? Признание? Всё это смешивается воедино.

Я не могу понять: за какие заслуги мне достался этот мужчина?

Все мечтают об олимпийской медали, но я понимаю, что выиграла намного больше в этой жизни. Я выиграла любовь.

Глава 55. Потерянная победа

Курт.

Апрель в Монреале похож на подростка, который никак не определится, кем ему быть: то он хмурится тёмными облаками, обещая ледяной дождь, то вдруг распахивает объятия теплу и наполняет воздух запахом свежей выпечки и едва распустившихся листьев. Сегодня город решает улыбнуться нам, и я, бессовестно переложив дела по клинике на Оливера, устраиваю себе полноценный выходной с Зефиркой.

Мы гуляем по улице Сен-Дени, погружаясь в пёструю мозаику звуков и лиц. Монреаль – город контрастов и спонтанности, прямо как моя девушка. Кажется, амнезия позволила Сене увидеть этот город с другого ракурса. Если раньше здесь она только и делала, что выживала, доказывая своё место на льду и выгрызая оценки в университете, то сейчас Зефирка по-настоящему живёт, вбирая в себя всё прекрасное, что может дать ей это место: запахи, краски, неповторимые вкусы.

Она идёт чуть впереди меня, легко касаясь пальцами металлических перил террас ресторанов, словно играет на невидимом пианино. Я смотрю на неё и понимаю: у меня не было шанса не влюбиться в её улыбку, смех и бесконечную энергию. После моего бурного прошлого, полного беспорядочных удовольствий и борьбы с зависимостью, я привык всё контролировать: пациентов, здоровье, питание. Но теперь я не контролирую ничего, в особенности своё сердцебиение.

Повернув на улицу Рашель, нас сразу окутывает атмосфера беззаботной молодости и драйва: уличные музыканты играют что-то ритмичное и заразительно-весёлое, а молодые танцоры кружат вокруг них в импровизированном выступлении. Я вижу, как глаза Сены загораются знакомым мне блеском.

Сейчас будет шоу, друзья мои!

– Ты не обидишься, если я… – начинает Зефирка, но даже не заканчивает свой вопрос, потому что всё и так ясно.

– Конечно, нет! Дерзай, чемпионка!

Она с радостным писком вырывает свою руку из моей ладони и устремляется в центр круга. Мне остаётся лишь с усмешкой покачать головой: как она это делает? Как ей удаётся так легко и естественно раствориться в моменте?

Сена двигается плавно и уверенно, её тело мгновенно подхватывает ритм музыки. Она не просто танцует – она разговаривает с городом на языке движений. Публика хлопает в такт, кто-то снимает её выступление на телефон. Я стою чуть в стороне, прислоняюсь плечом к кирпичной стене старого здания и наблюдаю за ней с улыбкой человека, наконец-то признавшего поражение перед собственным сердцем. Музыка стихает, толпа аплодирует громче прежнего. Сена возвращается ко мне с горящими глазами и взъерошенными волосами. Она улыбается так искренне и широко, что я чувствую себя подростком, впервые потерявшим голову.

– Ну как я? – спрашивает Зефирка, переводя дыхание.

– Думаю, нужно ещё поработать над амплитудой, – строя из себя эксперта, подкалываю свою зазнайку.

– Иди ты, я была превосходна! – смеётся Сена, легонько пиная меня в бок.

– Для дворовых танцев, возможно, но не более того… – продолжаю лить масло в огонь.

– Если будешь так себя вести, останешься без десерта! – грозит моя девушка, подразумевая под десертом наш с ней горячий секс.

Я резко останавливаюсь и одним рывком притягиваю вредину в свои объятия. Зефирка влетает в мою грудь с тихим визгом. Наклоняюсь к её ушку и томно шепчу:

– Я не буду спрашивать разрешения, когда захочу полакомиться своей девочкой.

Замечаю, как краснеют её щёки, а шея покрывается мурашками. Она не находит, что ответить, и я, довольный своей победой в этом раунде, беру её за руку и веду дальше по улице.

– Молодые люди, давайте я вам погадаю? Вижу, что пара вы красивая, а хотите скажу…

– Нет, спасибо, мы в такое не очень верим, – вежливо и с улыбкой отвечаю я подошедшей к нам цыганке.

– Nikto ne verit, da tol'ko u vsekh sbyvaetsya…

Стоит цыганке произнести эту фразу нам в спину, как Сена внезапно останавливается и поворачивается к женщине.

– Что вы сказали? – с напором спрашивает моя девушка, обхватывая цыганку за руки.

– Говорю, сбывается всё, что предсказываю, а ты… – цыганка с прищуром вглядывается в лицо Сены. – Ты та самая русская?

– Та самая? – глаза Зефирки становятся ещё шире. – Вы… Вы меня знаете?

– Я тебя помню, – ласково, будто по-матерински отвечает цыганка. – Большая ответственность, да потерянная победа…

– Потерянная победа… – повторяет Сена, продолжая удерживать женщину за плечи. – Вы мне гадали?

– Не то чтобы гадала, скорее дала совет, – цыганка выглядывает из-за плеча Сены, чтобы взглянуть на меня. – И я смотрю, ты к нему прислушалась, не оттолкнула свою любовь.

– Я ничего не помню, – расстроенно произносит Зефирка, отпуская цыганку и делая шаг назад.

– Ничего, милая, вспомнишь, а если и нет, то ничего страшного. Самое главное у нас не здесь, – цыганка кладёт руку на лоб Сены, – а здесь, – переносит ладонь на её грудь.

– Уже второй человек говорит мне это, – буркает моя девушка.

– Мудрый этот человек, ты продолжай с ним дружить.

Сена растерянно кивает и возвращается ко мне. Цыганка продолжает нежно улыбаться и уже собирается уйти в неизвестном направлении, как Зефирка снова её останавливает.

– Стойте! А откуда вы знаете, что этот человек мой друг?

Цыганка в ответ только смеётся, ещё раз подтверждая свой дар и наше с Сеной невежество относительно её способностей. Мы продолжаем прогулку, я даю Сене время обдумать случившееся и самой начать разговор. Я так и не уловил смысла их диалога: что имела в виду цыганка? Какой совет? Что именно так взбудоражило Зефирку?

Очевидно, они встречались раньше.

– Её зовут Яда… – задумчиво произносит Сена, нарушая наше молчание спустя десять минут прогулки.

– Кого? – не сразу понимаю её комментарий, брошенный куда-то в пустоту.

– Цыганку. Её зовут Яда, – повторяет Сена. – Потерянная победа, большая ответственность… – снова проговаривает она и нежно улыбается. – Всё сходится. Я и правда её потеряла.

– Кого? – я заглядываю в глаза Зефирки, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Но вместо объяснений она просто начинает светиться счастьем и улыбаться ещё шире. – Я помню это.

– Как говорила в ней?

– Нет, но я помню её слова… – хихикнув, моя сумасшедшая девчонка подпрыгивает и резко меняет тему: – Побежали есть мороженое!

Понятно, она ничего мне объяснять не собирается. Я с усмешкой следую за ней. Осознаю, что теперь так будет всегда: она чего-то хочет, а я покорно следую за ней и выполняю её прихоти.

Любовь, мать её, ставит на колени, друзья мои!

***

Целый день мы с Сеной гуляем и пробуем всё, что обычно парочки делают на протяжении нескольких свиданий.

– Больше никаких прогулок! – Зефирка устало заваливается на диван. – Сериалы и попкорн – вот мой фетиш на всю оставшуюся жизнь.

– И секс в миссионерской позе? – хмыкаю я, присаживаясь к ней на диван и закидывая её ноги к себе на колени.

– Именно! – она щёлкает пальцами в подтверждение.

– Тогда может, прямо сейчас выберем себе дом престарелых? Я слышал, есть неплохие варианты с бассейнами и коктейлями по пятницам.

Сена начинает заразительно смеяться, а я, пользуясь случаем, покрываю её ноги поцелуями. Моя девушка выгибается и стонет от удовольствия.

– Ладно, может быть, я и не так сильно устала, – блаженно тянет Зефирка, наслаждаясь моими ласками.

– Я вообще не устал, – отвечаю, пробираясь под её короткие домашние шортики.

Уже хочу стянуть кусок джинсовой ткани, но противный звонок в дверь вероломно нарушает наше единение.

– Кого там принесло? – скучающе спрашиваю я у Сены, утыкаясь подбородком в её колено.

– Не знаю, это твоя квартира, – пожимает плечами моя Ведьмочка. – Может, ты эскортниц вызвал, узнав, что я теперь только в образе бревна готова заниматься сексом?

Я откидываюсь на спинку дивана и начинаю громко смеяться, когда в дверь снова раздаётся звонок. Неохотно плетусь открывать.

– Добрый день, мистер Максвелл? – молодой человек в деловом костюме и с папкой в руках приветствует меня на пороге.

– Да, чем могу помочь?

– Меня зовут Том Полсен, но это не так важно, – волнуясь, говорит он. – Я представляю Ordre des médecins du Québec. Я пришёл вручить вам уведомление о том, что в отношении вас начато дисциплинарное расследование.

Кровь стынет в моих жилах. Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

– Какое расследование?

– Поступила информация о том, что вы вступили в романтические отношения с вашей пациенткой Ксенией Золотовой. Дисциплинарное слушание назначено на следующую пятницу. К этому времени вам необходимо подготовить доказательства, опровергающие данное обвинение, если вы, конечно, не согласны с ним.

Я продолжаю смотреть на парня, словно окаменев. Слова не доходят до сознания, остаются где-то на поверхности, отказываясь проникнуть глубже.

– Они хотят лишить меня лицензии?

– Эм, – парень мнётся, ему явно неприятно сообщать подобные новости, – боюсь, что да, мистер Максвелл, если вы не докажете обратное.

Я просто киваю и закрываю дверь. Поворачиваюсь к гостиной, где на диване всё ещё сидит улыбающаяся Зефирка, и не могу вымолвить ни единого звука. Воздух становится вязким, тяжёлым. В груди всё сжимается.

Это конец. Меня лишат лицензии, я подставлю Оливера, потеряю работу, возможность открыть клинику и снова окажусь там, где начинал. На самом дне.

– Курт, что случилось? – доносится настороженный голос Сены, далёкий и приглушённый.

Улыбка медленно тает с её лица, когда она видит моё выражение. Зефирка привстаёт с дивана, в её глазах появляется тревога – она чувствует: что-то кардинально изменилось. Воздух между нами густеет от невысказанного ужаса, который я пока не в силах облечь в слова.

Глава 56. Пусть завтра не наступит

Курт.

Я сижу в зале заседаний, ощущая давление стен. Воздух здесь кажется тяжелым, как будто кто-то специально накачал его гнетущей атмосферой. Комиссия, состоящая из пяти человек – членов дисциплинарного совета OMQ, – сидит напротив меня за длинным столом.

Я устал. Не просто физически – хотя бессонные ночи перед этим слушанием сделали своё дело. Я устал морально, измучен чувством безысходности и пониманием, что всё может рухнуть в один момент, но сделать с этим ничего нельзя.

– Доктор Максвелл, – обращается ко мне председатель комиссии, – вы понимаете, что обвинения против вас крайне серьёзны?

– Да, понимаю, – отвечаю спокойно, пытаясь не терять лицо.

– Вы подтверждаете, что Ксения Золотова была вашей пациенткой в период с сентября по декабрь прошлого года?

– Да, подтверждаю.

– И вы вступили с ней в романтические отношения в этот период?

Я чувствую, как пот проступает на ладонях. Вопрос звучит так просто, но ответ на него может перечеркнуть всё, чего я добивался годами.

– Нет, – твердо отвечаю, стараясь не выдать ни капли сомнения в голосе.

Внутри меня всё горит от стыда и вины. Лгать – это последнее, чего я хотел. Но правда здесь уничтожит меня. Председатель кивает, делая пометку в своих записях. Остальные члены комиссии переглядываются, но остаются молчаливыми.

– Доктор Максвелл, мы вызвали свидетеля для уточнения некоторых деталей.

И тут дверь открывается.

Я слышу её шаги ещё до того, как успеваю поднять голову. Сена, черт бы ее побрал! Я напрягаюсь всем телом, едва удерживаясь от того, чтобы вскочить с места. Она идёт уверенно, но я знаю её слишком хорошо – за этой уверенностью скрывается тревога. Её взгляд встречается с моим всего на секунду, и я вижу там что-то вроде извинения.

Зачем она здесь? Я же просил её не вмешиваться!

Зефирка садится на место для свидетелей и складывает руки на коленях. На ней строгая белая блузка, а волосы собраны в высокий опрятный хвост – впервые вижу ее в таком амплуа, видимо, Элли постаралась придать статуса и уверенности сестре, тщательно поработав над её образом. Она выглядит старше своих лет, но все равно невероятно сексуальная.

Самое время подумать о сексе с ней, Максвелл, браво!

Мне хочется сорваться с места, схватить ее за плечи и сказать: «Не надо». Но я позволяю ей выложить свои карты, потому что иначе мы точно проиграем.

– Мисс Золотова, – начинает председатель комиссии, – вы подтверждаете, что являетесь бывшей пациенткой доктора Максвелла?

– Да, подтверждаю.

– Были ли у вас романтические отношения с доктором Максвеллом в тот период, когда вы находились под его медицинским наблюдением?

Сена делает паузу. Моё сердце замирает. Она смотрит прямо на председателя комиссии и говорит:

– Нет.

Я закрываю глаза и почти незаметно выдыхаю. Спасибо тебе, Сена… Но я знаю её слишком хорошо. Она ненавидит лгать так же сильно, как я. И эта ложь даётся ей нелегко.

– А сейчас? – продолжает председатель. – Вы состоите в романтических отношениях с доктором Максвеллом?

Она снова делает паузу. Я чувствую её взгляд на себе, но не осмеливаюсь поднять глаза.

– Да, – наконец говорит она.

Шепот пробегает по залу заседаний. Члены комиссии переглядываются и активно начинают что-то обсуждать. Председатель делает ещё одну пометку в своих записях и кивает ассистенту. На экране перед нами появляется видео.

Я сразу узнаю нас на записи, сделанной камерами видеонаблюдения арены центра. Сена смеётся, едва держась на ногах, в то время как я пытаюсь усмирить её и увести со льда. Она брыкается, нелепо заваливаясь из стороны в сторону, а я удерживаю её, стараясь не уронить. Однако на видео всё это выглядит совсем иначе: двое людей стоят слишком близко друг к другу, они смеются, обнимаются словно пара влюбленных подростков, но никак не врач и пациентка.

– Как вы объясните это видео? – спрашивает один из членов комиссии, обращаясь к Сене.

Я напрягаюсь всем телом. Пожалуйста, не надо больше лжи…

Сена слегка наклоняет голову и улыбается уголком губ.

– Это был один из тех моментов… когда ты просто благодарен человеку за поддержку и не можешь удержаться от того, чтобы обнять его. Курт всегда был для меня больше, чем врач – он был моим другом. Это видео ничего не значит в романтическом плане.

– За какую помощь вы его благодарите? На видео чётко видно, как вы обнимаетесь.

Сена выдерживает паузу, будто собираясь с мыслями.

– Мне стыдно за своё поведение, – признаётся она. – Дело в том, что я была расстроена и позволила себе выпить лишнего – два бокала шампанского. А потом пришла на арену, чтобы отработать свою программу. Согласна, это было глупо и абсолютно безответственно. Спасибо доктору Максвеллу за то, что он вовремя остановил меня, предотвратив возможные травмы, и отвёз в общежитие.

Она слишком хороша в своей лжи, говорит так уверенно и убедительно, что даже я на секунду поверил её словам. Она защищает меня, наступая себе на горло, врёт, рискует своей репутацией, и это убивает меня изнутри.

– Мисс Золотова, у нас есть сведения о том, что вам диагностирована ретроградная амнезия. Согласно диагнозу, вы не можете помнить подобных моментов. Вы говорите правду? Если мы зададим уточняющие вопросы, вы сможете на них ответить?

– Конечно, смогу, – отвечает Сена без тени сомнения, не отводя глаз от члена комиссии. – Более того, у меня есть справка, подтверждающая, что моя память почти полностью восстановилась. Я могу давать показания относительно обсуждаемого периода.

Она передаёт бумагу на кафедру.

Проклятье! Одно дело – лгать, но совсем другое – подделывать документы. Особенно медицинские справки. Комиссия продолжает задавать вопросы, а я перед каждым её ответом перестаю дышать, ожидая, что нас вот-вот разоблачат. Сена хорошо подготовилась: где-то она даже попадает в реальные события. Может быть, она действительно что-то вспомнила?

Когда Сена наконец выходит из зала заседаний, я опускаю голову и закрываю лицо руками. Я чувствую себя чудовищем за то, что втянул её в это и не остановил. Как трус позволил ей пойти на сделку с совестью ради спасения моей шкуры.

***

Спустя час мы входим в мою квартиру в полном молчании. Решение комиссии будет вынесено через неделю, а до этого времени мне запрещено заниматься врачебной практикой. Сена не сказала ни слова с того момента, как мы остались наедине в машине. Я смог выдавить только сухое «Спасибо», но этого было недостаточно.

Зефирка проходит на кухню и наливает себе стакан воды. Между нами повисает напряжённая тишина, глухая и давящая, как груз недосказанности. Но никто из нас не решается заговорить первым.

– Не надо было этого делать… – сдавленно произношу я.

– Нет, надо было. Тебя бы лишили лицензии.

– Это мои проблемы, Сена! Ты не должна была устраивать весь этот спектакль! Ты понимаешь, что за дачу ложных показаний тебя могут привлечь к ответственности?

– Я не лгала…

Я пропускаю её слова мимо ушей и продолжаю закипать от коктейля противоречивых чувств.

– Подделка документов – это уголовное преступление! – бросаю я уже громче.

– Курт, а что я должна была сказать? Что ты единственный заметил мою травму после буллинга внутри команды? Что ты спасал меня раз за разом ценой своей карьеры и репутации? Что позволил остаться у тебя, когда моя соседка устроила оргию в общежитии? Или как ты помогал мне с учёбой? Если сложить всю эту "правду", как ты говоришь, то доказать комиссии, что я не влюбилась в тебя ещё тогда, было бы невозможно! – выкрикивает Сена на эмоциях.

Мир замирает, словно кинолента застряла в проекторе. Воздух в лёгких превращается в раскалённое железо, а сердце с каждым ударом ускоряет свой темп, обещая пробить грудную клетку, если я немедленно не сделаю что-то с обрушившемся на меня осознанием.

– Ты… ты всё вспомнила? – шокировано смотрю на неё, не веря услышанному.

– Многое, – в её глазах блестят слёзы радости, а на губах появляется нетерпеливая улыбка. – Справка реальная, Курт.

Мурашки ледяными иголками прокалывают кожу от затылка до кончиков пальцев. Между нами, словно метафоричная ретроспектива, проносятся моменты, которые мы прожили вместе: мимолетные взгляды, шутки, подавленные желания, встречи, которые мы оправдывали профессиональной необходимостью. Тот первый миг, когда мы оба осознали, что больше не можем сопротивляться взаимному притяжению. Первый поцелуй. Первое признание. Первое «люблю».

И единственное…

Я успел сказать ей это всего лишь раз, после чего сразу оказался на полу с окровавленным носом.

– И ещё… – Зефирка делает шаг ко мне, её голос звучит мягко, но решительно. – Я так и не успела ответить тебе там, на Олимпиаде.

Это был единственный раз. Я признался. А она…

– Я люблю тебя, Курт Максвелл, и тоже готова на всё!

Она меня любит. Это, чёрт возьми, взаимно!

– Курт? – она тихо зовёт меня, заметив, что я не спешу радоваться или подхватывать её на руки, кружить и обещать лучшую жизнь.

– Я люблю тебя, Зефирка! Люблю так сильно, что прямо сейчас боюсь всё испортить. У нас ещё столько нерешённых проблем, и ты… ты не должна жертвовать своими мечтами ради меня. А я… я подведу стольких людей, если…

Я замолкаю. Не время. Не сейчас.

Сена продолжает сверлить меня взглядом, ожидая, что я закончу или подведу к какому-то выводу.

– Но я люблю тебя… и не смогу отпустить, как бы ты этого ни просила.

На её лице появляется озорная улыбка.

– Доктор Максвелл, это я вас подцепила, а не вы меня, и это я никуда вас не отпущу, – она накрывает ладонями мои скулы и притягивает к себе. – Будете спорить? Или продолжим с того места, где остановились?

– Моя… – у меня хватает сил вымолвить лишь это, прежде чем я жадно приникаю к её губам.

Пусть завтра меня лишат лицензии, но сегодня… сейчас я буду наслаждаться временем с любимой женщиной.

Глава 57. Сердце на льду

Курт.

После того, как к Сене вернулась память, она превратилась в неиссякаемый источник вопросов и догадок. Её любопытство бурлит словно горная река после весеннего половодья – она постоянно что-то уточняет, пытается понять, было ли это на самом деле или является плодом её воображения. Мы много смеёмся, устраиваем друг другу забавные ловушки и шутки. Порой я специально подтруниваю над ней, рассказывая абсурдные истории с серьёзным видом, и с притворным испугом уточняю: неужели этот фрагмент памяти так и не вернулся к ней? Зефирка на несколько секунд замирает в очаровательной растерянности, а потом её маленькие кулачки летят в меня с возмущением и смехом, когда она понимает, что я её просто разыгрываю.

– Знаешь, чем хороша амнезия? – весело спрашивает Сена, приглушая русскую песню, которую секунду назад вдохновенно пела во весь голос.

– Чем же?

– Тем, что когда память возвращается, ты начинаешь вспоминать даже то, чего не помнила до её потери. – малышка бросает на меня лукавый взгляд и вдруг решительно командует: – Останови машину.

– Что?

– Останови машину на обочине, пока мы не выехали на оживлённую трассу! – приказывает она таким тоном, что я без малейших возражений подчиняюсь. Чёрт возьми, я окончательно стал подкаблучником. Адамс, ты бы мной гордился!

Я съезжаю на обочину и останавливаюсь, вопросительно приподнимая бровь.

– Оказывается… – интригующе начинает Зефирка, томно улыбаясь и перебираясь ко мне на колени. – Ты подарил мне мой первый оргазм гораздо раньше, чем лишил невинности.

Ещё на слове «оказывается» мой мозг начал коротить от предвкушения. В её глазах пляшут маленькие дьяволята, разжигающие азартный огонь желания и озорства одновременно. Сейчас я совсем теряю способность мыслить здраво – она медленно покачивается на моих бёдрах, заставляя всё моё тело мгновенно откликнуться горячей волной возбуждения.

– Ты хочешь меня соблазнить или просто подразнить? – едва нахожу силы спросить я.

– Я моделирую ситуацию, – невозмутимо сообщает она и демонстративно двигается ещё активнее, прижимается сильнее, провоцируя во мне почти болезненное желание. – Так вот, Мистер Максвелл, я совершенно не против того, чтобы вы сейчас вошли в меня и грубо взяли прямо здесь. А потом приехать домой и заняться долгим грязным сексом до тех пор, пока оба не вырубимся.

Кровь с бешеной скоростью устремляется вниз живота, настойчиво пульсируя в висках. В голове загораются красные лампочки тревоги – я возбужден так сильно, словно внутри меня взорвалась тысяча фейерверков одновременно.

– Ты тогда кончила? Или это был пьяный бред?

Сена одаривает меня хитрой улыбкой, наклонятся к моему уху и томно шепчет:

– Я тогда испытала оргазм только от твоих слов, представь, что станет со мной, если ты превратишь мою самую желанную фантазию в реальность.

– Сумасшедшая девчонка! – хрипло рычу я, пытаясь собрать последние крупицы самоконтроля и не допустить грязного, необдуманного секса в машине.

Поздно. Мы оба знаем, что все закончится ужасно хорошо, развратно, откровенно и, чёрт возьми, слишком приятно.

Расстёгиваю ремень, высвобождаю каменную эрекцию одной рукой, а второй нащупываю мокрые трусики Сены под платьем.

– Этого ты хотела? – направляю свой член в нее и плавно насаживаю девчонку, растягивая её и сходя с ума от искрящегося удовольствия.

– Да-а… – протяжно стонет моя ведьмочка, запрокидывая голову в блаженстве.

– Такая сладкая и такая вредная! – Я ещё сильнее погружаюсь в неё, напрочь забывая о том, что нас могут увидеть случайные прохожие или проезжающие машины. Кровь кипит в венах адреналиновым коктейлем похоти, Сена кусает мои губы и рычит словно дикая кошка, задавая бешеный ритм движению.

Машина раскачивается в такт нашему страстному безумию, стоны любимой заполняют салон и смешиваются с моим тяжёлым дыханием. Я беру её грубо и отчаянно, словно от этого зависит моя жизнь, ладонь крепко сжимает её затылок, притягивая к себе для глубокого влажного поцелуя. Затем отпускаю её и звонко шлёпаю по упругой ягодице.

– Ещё! Вот так… – кричит она срывающимся голосом, царапая ногтями потолок машины.

Я чувствую её внутренние мышцы, которые начинают сокращаться вокруг меня в сладкой истоме. Горячее наслаждение растекается между нашими телами. Делаю ещё несколько глубоких толчков, грубо сжимая её бёдра. Сена ахает, и её реакция становится последней каплей моего терпения: мощная волна экстаза накрывает меня с головой, и я кончаю глубоко в ней, наполняя собой до последней капли.

– Дикарка… – тихо смеюсь я, пытаясь восстановить дыхание. – Ты первая, с кем я занимаюсь сексом без презерватива, – неожиданно признаюсь ей.

– Твои подружки не знали о существовании противозачаточных? – хихикнув, она утыкается лицом в моё плечо и нежно кусает напряжённую мышцу.

– Нет, просто я никому так не доверял, как тебе.

– Значит, ты в моей власти? – довольно спрашивает она, проводя своими пальчиками по моей обнажённой груди, выглядывающей из-под распахнутой рубашки.

– Абсолютно, – соглашаюсь я. – Ты завладела моим сердцем, как только решила оставить чужой номер на моём стакане.

Мы снова начинаем целоваться.

Мы словно два беглеца, впервые вкусившие запретную свободу. Страсть вспыхивает с новой силой, и мы жадно исследуем, пытаясь утолить голод, накопленный за месяцы разлуки. Я уже мысленно представляю, как перемещусь с ней на заднее сиденье для продолжения этого сладкого безумия, но внезапный властный стук в окно грубо вырывает нас из чувственного транса.

– Чёрт! – раздражённо шиплю я, откидывая голову на подголовник и плотно смыкая веки.

– Молодые люди, выйдите из машины, пожалуйста!

Полицейский деликатно отворачивается, едва заметно улыбаясь уголками губ, давая нам шанс вернуть себе хоть каплю приличия. Мы с Сеной переглядываемся и не можем сдержать тихого нервного смеха. Я понятия не имею, какое наказание предусмотрено за столь пикантное приключение в общественном месте, однако ничуть не жалею о содеянном.

***

– Это был самый дорогой секс в моей жизни, – комментирую я, задумчиво разглядывая квитанцию об уплате штрафа за «непристойное поведение в общественном месте».

– Скажи спасибо, что нас вообще не арестовали, – смеётся Зефирка, уютно устраиваясь под моим плечом.

– Да, третьей встречи с офицером Хэмсвортом я не вынесу, он напишет про меня стенд ап и станет знаменитым комиком.

Мы вваливаемся в спортивный центр, всё ещё слегка опьянённые утренним безумием и чувством абсолютной свободы. Наши отношения уже давно перестали быть тайной, и это ощущение открытости наполняет лёгкие воздухом, словно после долгого погружения на глубину.

Сегодня мы здесь по приглашению Дакоты. После визита Сены, моя бывшая коллега прониклась её историей и продолжила поддерживать с ней связь. А сегодня Дакота и вовсе пригласила мою чемпионку провести мастер-класс для юниоров – поделиться опытом, вдохновить ребят и продемонстрировать на практике свои секреты подготовки к выступлениям.

Что касается меня, я уже подал заявление об уходе из центра ещё до начала расследования OMQ. Осталось лишь подписать последние бумаги и передать дела новому врачу, поэтому мы приехали вместе. Решение комиссии пока не вынесено, но я перестал метаться в тревоге и решил жить сегодняшним днём. Оливер, узнав о моей ситуации, пообещал перевернуть всю Канаду вверх дном, но добиться справедливости. Я попытался умерить его пыл и не слишком питать надежд, однако его слова всё же подбодрили меня.

– Сена! Курт! – к нам подходит Дакота с загадочной улыбкой. – Значит, слухи оказались правдой?

– Это не слухи, а официальная информация, – с улыбкой заявляю я и притягиваю Сену за талию ещё ближе к себе, подтверждая её догадку.

– Рада за вас! – кивает она и шутливо грозит нам пальцем. – Я знала, что этим всё закончится. Ну что, отпустишь свою девушку со мной?

– Конечно. Во сколько у вас начало? – спрашиваю я, взглянув на часы.

– В двенадцать.

– Тогда я зайду посмотреть, – обещаю Сене и нежно целую её в лоб.

– Только если придёшь с самодельным плакатом! – хихикает она и отстраняется, чтобы последовать за Дакотой.

Я лишь усмехаюсь ей вслед и отправляюсь по своим делам в противоположном направлении.

***

Когда я наконец освобождаюсь от бумажной волокиты и выхожу на ледовую арену, занятие уже в самом разгаре. Я тихо занимаю место на трибуне и с любопытством наблюдаю за происходящим.

Сена держится на льду естественно и легко, улыбается ребятам и без всякого высокомерия или попыток подчеркнуть свой чемпионский статус, делится опытом в фигурном катании. Её голос звучит уверенно и звонко, она шутит с юными спортсменами в своей неповторимой дерзкой манере:

– Главное правило успешного выступления: не падайте слишком заметно. Если уж упали – сделайте вид, что так было задумано! – смеётся она вместе с ребятами и тут же становится серьёзнее. – А теперь давайте попробуем кое-что особенное.

Зефирка садится прямо на лёд, приглашая всех последовать её примеру. Юниоры удивлённо переглядываются, но доверчиво выполняют просьбу. Сена медленно закрывает глаза и начинает глубоко дышать:

– Перед выступлением всегда найдите минуту для себя. Отключитесь от внешнего шума и хаоса вокруг. Представьте себе идеальный прокат: каждое движение чёткое, плавное и уверенное… Позвольте себе поверить в него прямо сейчас.

Я заворожённо смотрю на неё со стороны: моя девушка выглядит такой спокойной, сосредоточенной и при этом совершенно счастливой. Она делится секретами своего мастерства, которых не найдёшь ни в одном учебнике.

Затем малышка вскакивает с места и предлагает юниорам проявить фантазию:

– А теперь импровизация! Не бойтесь выглядеть нелепо или смешно – именно в такие моменты рождаются самые яркие идеи!

Ребята поначалу смущаются, но заразительный азарт Сены быстро передаётся им: вскоре все присутствующие на льду смеются, экспериментируют с движениями под музыку. Зефирка помогает каждому найти свою изюминку, подсказывает как обрести свой стиль и выделится среди других спортсменов. Она учит быть их личностями, не роботами с отточенной техникой, закладывая главный посыл: «выигрывает не программа, а люди».

Я наблюдаю за Сеной с восхищением и гордостью. В ней столько энергии, харизмы и любви к своему делу, она светится изнутри каким-то особым светом – живым и настоящим.

– Она станет потрясающим тренером!

Неожиданный голос вырывает меня из состояния завороженного созерцания моей девушки на льду. Я оборачиваюсь и слегка хмурюсь от удивления:

– Адамс? Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я сдержанно, вновь переводя взгляд на грациозную фигуру Сены.

– Пришёл замаливать грехи, – он спокойно становится рядом со мной у перил и зеркально повторяет мою позу, опираясь локтями на ограждение. – Узнал, что вы оба здесь, и решил пригласить вас на обед. Хочу поговорить и по-человечески попросить прощения.

– Я уже не злюсь, – пожимаю плечами, не спеша проявлять дружеское расположение.

– Знаю. Но ты всё равно смотришь на меня так, будто я главный злодей твоей жизни, – он тяжело вздыхает и виновато опускает глаза. – Слышал про расследование. Мне очень жаль… Надеюсь, моя глупость не усугубила твоё положение?

– Пока не знаю. Решение комиссии будет в конце недели.

– Чем я могу помочь?

– Уже ничем. Я сам во всём виноват и готов принять последствия своих решений.

Адамс молча кивает и снова переводит взгляд на Сену. Несколько минут мы стоим в молчании, наблюдая за её лёгкими движениями на льду.

– Ты счастлив? – вдруг спрашивает он тихо и осторожно, словно боясь потревожить моё личное пространство.

– Да, – отвечаю я без малейших колебаний. – Когда находишь своего человека, всё остальное становится лишь фоном. Меня даже не пугает перспектива лишиться лицензии и потерять всё, ради чего я столько лет жил и работал… Лишь бы она была рядом.

Краем глаза замечаю лёгкую улыбку Картера и понимаю: теперь он окончательно принял нас как пару.

– Надо же… Ты действительно влюбился, Максвелл! – усмехается он и хлопает меня по плечу. – Прощай холостяцкая жизнь и эгоистичные привычки, теперь каждое твоё решение будет приниматься исключительно в интересах одной русской фигуристки.

– Ты прав, – задумчиво киваю я, наблюдая за Сеной. – Моё сердце теперь там, на льду. Каждый день оно балансирует на грани пропасти в руках сумасбродной девчонки с безумной любовью к адреналину и конфетам.

– Ты счастливчик… – произносит Картер негромко, почти шёпотом. В его голосе звучит тоска по чему-то безвозвратно утраченному. – Только не облажайся… – добавляет он ещё тише самому себе с горькой интонацией человека, который знает цену настоящей потери.

– Картер? – осторожно окликаю я друга, пытаясь поймать его взгляд и понять, что за тени прячутся сейчас в его глазах.

– Элли хочет уйти от меня, – резко бросает он, словно срывая с себя тяжёлый груз откровения.

– Совсем с ума сошёл? С чего ты это взял? – теперь всё моё внимание сосредоточено только на нём, а сердце неприятно сжимается от тревоги.

– Ты же видел, как она смотрит на меня… Точнее, вообще не смотрит! После того как узнала, что я сделал, выгнала меня из спальни и мы до сих пор ни разу нормально не поговорили. Между нами словно стена выросла, и я не знаю, как её преодолеть.

– Она просто решила проучить тебя за твою глупость. Остынь, дай ей время, – пытаюсь успокоить его, но вижу, что слова мои не достигают цели.

– Это ещё не всё, – добавляет он сдавленно, кажется, каждое слово причиняет ему физическую боль. – На днях случайно услышал её телефонный разговор. Она договаривалась с кем-то о встрече и сказала, что сможет приехать только тогда, когда у меня будет выездная игра. Понимаешь?

– Ты думаешь, Элли тебе изменяет? Адамс, я в жизни в это не поверю! Это совершенно не похоже на неё!

– Я тоже так думал, чёрт возьми! – он вспыхивает яростью и с силой бьёт кулаком по металлическим перилам. Затем резко отворачивается от ледовой арены и закрывает лицо ладонями. – Я вернулся на день раньше из поездки. Вычислил её местоположение по геолокации и увидел в ресторане с Соколовым!

– С её бывшим клиентом?

– С её бывшим! Ключевое слово здесь – бывший, Курт! – Картер разворачивается ко мне и гневно подаётся вперёд, почти выкрикивая слова мне в лицо. – Напомню тебе, что именно он ухаживал за ней и пытался добиться её расположения до того момента, как я вмешался в игру. Что если она поняла, что совершила ошибку, выбрав меня? Вдруг её чувства к нему никуда не исчезли? А я сам дал ей повод уйти!

– Ты сейчас звучишь как ревнивый подросток. Просто поговори с ней честно и прямо! – произношу я твёрдо, пытаясь привести друга в чувства.

– Не знаю… – голос Картера становится глухим от безысходности.

– Что значит «не знаешь»? Ты сам себе накрутил проблему! Понимаешь?

– Я боюсь… – он делает глубокий вдох. – Курт, я боюсь оказаться правым…

В его голосе столько отчаяния, что мне становится не по себе. В глазах моего друга медленно разбивается последняя надежда вернуть любимую женщину.

– У тебя нет другого выхода. Соберись наконец и иди к своей жене! – говорю я решительно, стараясь встряхнуть его из этой мрачной апатии.

Картер несколько секунд молчит, а затем выпрямляется и заставляет себя улыбнуться мне через силу:

– Для начала я попробую наладить отношения с её сестрой.

– Похвально. Она закончит тренировку примерно через час, встретиться на парковке?

Он кивает и направляется к выходу с арены.

– Адамс! – окликаю я его вслед.

Он устало оборачивается ко мне с вопросительным выражением лица. Я протягиваю ему руку в знак примирения – пора уже закопать топор войны и оставить прошлые обиды позади.

– Значит ли это, что мы снова друзья? – спрашивает он осторожно, опасаясь подвоха или отказа.

– Это значит, что я всё ещё считаю тебя придурком, но прекрасно понимаю твои мотивы и поступки. Так что да… Мне нужен мой друг обратно.

– Иди сюда! – он хватает мою руку в крепком рукопожатии и тут же притягивает к себе для дружеских объятий. – Чёрт возьми, Курт… Я скучал по тебе!

– Я нет, но рад, что ты наконец вытащил голову из задницы! – усмехаюсь я в ответ и хлопаю его по плечу.

Мы оба смеёмся с облегчением: тяжесть взаимных претензий наконец исчезает между нами, уступая место прежнему доверию и братской поддержке. И хотя впереди у каждого из нас ещё немало испытаний на прочность, сегодня мы сделали важный шаг навстречу друг другу – шаг к тому самому бесценному чувству единения и понимания, которое способна подарить только настоящая дружба.

Глава 58. День прощения

Сена.

После тренировки с юными фигуристками, я торопливо направляюсь к Курту, стремясь скорее поделиться переполнявшими меня эмоциями.

– Ну как я смотрелась? – выпаливаю я с порога, стремительно врезаясь в его крепкие объятия.

Он смеётся и ласково прижимает меня к себе:

– Ты была великолепна. У тебя талант! Никогда не задумывалась о карьере тренера?

– Нет, если честно, я вообще не задумывалась о том, чем буду дальше заниматься. Но сегодня Дакота подкинула мне парочку весьма любопытных идей.

– Поделишься? – Курт смотрит на меня с улыбкой и лёгким любопытством.

– Только после того, как сама всё переварю, – со звонким смехом отвечаю я, и мы медленно направляемся к выходу.

– Мисс Золотова, можно вас на минутку?

Нас внезапно останавливает голос Джейкоба Самвиля, появившегося словно из ниоткуда в полутёмном коридоре. После сцены, которую я устроила в прошлый раз, видеть его было странно и немного неловко. Интересно, что ему от меня нужно?

– Я могу задержать вас ненадолго? Хотелось бы кое-что обсудить лично с вами.

Я растерянно переглядываюсь с Куртом. Джейкоб замечает моё замешательство и поспешно добавляет:

– Мистер Максвелл тоже может пройти с нами, если вам так будет комфортнее. Полагаю, вы вместе.

– Хорошо… мы можем ненадолго задержаться, – неуверенно соглашаюсь я, невольно сильнее сжимая ладонь Курта.

– Прошу в мой кабинет.

Оказаться вновь в месте, где я думала, что навсегда подожгла и выбросила свою карьеру в мусорный бак, непривычно. Но я собираю всю волю в кулак и с гордо поднятой головой усаживаюсь в удобное кресло напротив Джейкоба.

Он внимательно смотрит на меня и неожиданно произносит:

– Мисс Золотова, прежде всего я хотел бы принести вам свои искренние извинения.

От удивления мои брови взлетают вверх сами собой. Он серьёзно сейчас? Или это какая-то жестокая шутка?

Будто прочитав мои мысли, он продолжает:

– Мы поступили крайне непрофессионально. Не разобравшись должным образом в ситуации, допустили совершенно недопустимое поведение со стороны тренера и других фигуристок по отношению к вам.

– Я принимаю ваши извинения, и сама прошу прощения за своё слишком эмоциональное поведение в тот день… Возможно, я слишком резко отреагировала.

Мне вдруг становится очень стыдно за ту вспышку гнева.

– Всё в порядке, мисс Золотова. Я не держу на вас обиды и очень рад тому факту, что несмотря на столь неприятный уход из команды, вы поддерживаете связь с Дакотой и согласились ей помочь.

– Это доставило мне большое удовольствие, – признаюсь я с улыбкой и чувствую, как напряжение постепенно покидает моё тело.

Джейкоб кивает и внимательно смотрит мне в глаза:

– Именно поэтому я хотел бы предложить вам постоянную работу у нас в качестве второго тренера. Если, конечно, вы не планируете возвращаться в Россию и продолжать карьеру фигуристки.

От неожиданности я замираю на мгновение:

– Тренером? А как же Рита…

– Рита больше у нас не работает.

– Подождите… А, как вы вообще узнали…

– Вы совершенно правы, мне следовало начать именно с этого, – Самвиль смущённо откашливается и продолжает: – Пару недель назад ко мне пришла Мередит. Она во всём призналась. Рассказала подробно о том, как на протяжении последних месяцев она и некоторые другие девушки целенаправленно пытались вынудить вас уйти из комплекса.

– Мередит? Вы хотите сказать, что это она испортила мой костюм? – выдыхаю я в изумлении, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от неприятных воспоминаний.

– Не совсем так, – осторожно поправляет Джейкоб, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Мередит призналась, что костюм повредила Аманда. Но сделала она это по прямому указанию мисс Пэлтроу.

– Аманда? – шепчу я потрясённо, не веря собственным ушам. – Никогда бы не подумала…

– После признания Лэнгтон мы провели тщательное внутреннее расследование, – продолжает директор ровным голосом, в котором слышится искреннее сожаление. – Были опрошены все участники тех соревнований, и вскоре всё подтвердилось. Рита и Джонс признались под давлением неопровержимых фактов.

Он делает паузу, позволяя мне осмыслить услышанное, а затем добавляет:

– Мы незамедлительно передали всю собранную информацию в Международный союз конькобежцев, чтобы они официально принесли вам извинения и восстановили ваши честно заработанные баллы на этапе Гран-При.

Я ошеломлённо перевожу взгляд на Курта, его лицо сохраняет спокойствие, но в глазах мелькают искры удивления и тихой гордости за меня. Он мягко пожимает мою руку, ободряя и поддерживая без слов.

– Лэнгтон не перестаёт удивлять своей креативностью, – произношу я, улыбаясь уголками губ. – Она сегодня здесь?

– Нет, – отвечает Джейкоб. – Мередит сообщила, что решила уйти из профессионального спорта.

– Уйти? – поражённо выдыхаю я и широко раскрываю глаза, словно пытаясь уловить в его лице какую-то шутку или подвох.

Но Джейкоб серьёзен и невозмутим. Этот день продолжает преподносить сюрпризы один за другим, заставляя меня чувствовать себя героиней какого-то странного спектакля.

– Благодарю вас за откровенность и честность, Джейкоб, – произносит Курт, воспользовавшись моей краткой заминкой. – Приятно иметь дело с человеком, который способен признавать свои ошибки и поступать достойно.

– Кстати говоря, доктор Максвелл… – директор слегка напрягается и поправляет галстук, явно собираясь коснуться деликатной темы. – Недавно к нам приходили представители комиссии по этике Олимпийского комитета. Их интересовал вопрос ваших взаимоотношений с Мисс Золотовой…

Я мгновенно прихожу в себя от этих слов и инстинктивно съёживаюсь в кресле, сердце начинает бешено колотиться в груди. Курт при этом остаётся внешне совершенно невозмутимым, лишь слегка нахмурив брови.

– Ни я лично, ни кто-либо из наших сотрудников не заметил ничего такого, что могло бы свидетельствовать о романтической связи между вами двумя, – продолжает Джейкоб с понимающей улыбкой. – Поэтому я надеюсь, что вы отделаетесь лишь небольшим дисциплинарным взысканием или штрафом и вскоре сможете вернуться к врачебной практике.

– Благодарю вас, Джейкоб. Признаться, это было неожиданно и невероятно приятно, – Курт сдержанно улыбается и протягивает директору руку для крепкого рукопожатия.

– Не стоит благодарности. Поверьте, моему опыту: таких специалистов, как вы, можно пересчитать по пальцам одной руки, – тепло отзывается мужчина, слегка наклоняя голову в знак уважения.

– Пожалуй, приму это за комплимент, – негромко усмехается Курт.

– Это именно он и был, – подтверждает Джейкоб, и в его глазах мелькают дружеские искорки.

Когда мы оказываемся за дверью кабинета, реальность произошедшего накрывает нас с Куртом волной облегчения и тихого ликования. Я даже не подозревала, насколько важными для моего внутреннего равновесия окажутся слова Самвиля. Несправедливость наказания и вынужденный уход из спортивного центра долгое время оставались болезненными занозами в моей душе. Теперь же всё встало на свои места: я впервые всерьёз задумалась о том, чтобы остаться в Монреале и попробовать себя в роли второго тренера, работая вместе с Дакотой в паре.

– Зефирка, но это ещё не все сюрпризы, которые тебе сегодня приготовила судьба, – таинственно произносит Курт, останавливаясь возле выхода из здания.

– О чём это ты?

Вместо ответа он лишь молча кивает в сторону парковки. Я перевожу взгляд и тут же застываю в немом изумлении: Картер стоит рядом с машиной в ярко-розовой футболке с крупной надписью: «Я фанат Золотовой». В руках он держит роскошный букет нежно-розовых пионов, похожий на пушистое облако.

– Признайся честно: футболка не произвела впечатления на мою сестру, поэтому ты решил использовать её для вымаливания прощения у меня? – едва сдерживая улыбку, задорно спрашиваю я и запрокидываю голову вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Если ты забыла, цвет твоей сестры – красный. Так что нет, мелкая, эта футболка была заказана исключительно для того, чтобы пасть к твоим ногам, – театрально вздыхает Картер и протягивает мне увесистый благоухающий букет. – Прости меня. Я не должен был вмешиваться в ваши отношения.

Я принимаю цветы и прижимаюсь лицом к нежным лепесткам, вдыхая сладковатый аромат примирения.

– Знаете, я только сейчас осознал, что ни разу не дарил своей девушке цветы, – неожиданно замечает Курт с притворной ревностью в голосе. – Зефирка, выбрось этот веник немедленно! Я куплю тебе новый.

– Новый веник? – лукаво уточняю я, бросая на него игривый взгляд через плечо.

– Нет-нет… букет! – поспешно поправляется он и смеётся вместе с нами.

Наш общий смех разносится по парковке лёгким весенним ветром, растворяя остатки напряжения последних дней.

– Может быть, прокатимся куда-нибудь и перекусим? – предлагает Картер и галантно открывает передо мной заднюю дверь машины.

– Отличная идея! Только я еду впереди! – решительно заявляю я, вручая букет Курту и ловко проскальзывая на переднее сиденье.

– Это значит, нас ждёт русская музыка всю дорогу? – обречённо вздыхает Картер, обращаясь к Максвеллу с напускной трагичностью.

– И пение хором, – столь же покорно кивает Курт и устраивается на заднем сиденье вместе с букетом пионов.

– Вы сами выбрали себе в девушек сестер Золотовых, так что терпите и не жалуйтесь! – смеясь, поддразниваю я их и сразу же подключаю свой телефон к аудиосистеме автомобиля.

Мы мчимся по залитым солнцем улицам под звуки моей любимой музыки. За окном проноситься такой разный Монреаль, город, который сначала жестоко проверял меня на прочность, а потом подарил незабываемые эмоции, прекрасных друзей, новое хобби и любовь. Рядом со мной два самых близких мужчины: названный старший брат и возлюбленный. Они мои лучшие друзья и надёжные стены мира, где две маленькие девочки вынуждены были стать взрослыми, чтобы выжить. Теперь нам с Элли не страшны никакие трудности, ведь рядом всегда будут они… парни из наших снов.

Чего ещё можно желать в восемнадцать? Разве что… фисташковый эклер?

Глава 59. Последняя инстанция

Картер.

Пообедав втроём с Ксю и Куртом, я возвращаюсь домой тем же вечером.

Домой…

Но будет ли это место моим домом, когда Элли уйдёт от меня?

Я не нашёл в себе силы сказать Ксю, что её сестра, возможно, уже не хочет быть со мной, пока та с восторгом и заразительным смехом строила планы на ближайшие выходные для нас четверых.

Когда я увидел Элли с Соколовым, беззаботно беседующими в одном из тех ресторанов, где раньше звучал лишь наш с ней смех, меня охватила острая ярость, хотел ворваться внутрь, схватить ублюдка за воротник и вышвырнуть сквозь стеклянную витрину прямо на холодный асфальт. А потом увезти Элли домой, чтобы там, за закрытыми дверями, выяснить: какого черта она творит? Но я вовремя одумался: то, что происходит сейчас – результат моей собственной беспечности. Я сам виноват в том, что не заметил сигналов тревоги, слишком самоуверенно поверил в её вечную преданность и позволил себе расслабиться.

Элли принадлежит к тому редкому типу женщин, которых нужно завоёвывать ежедневно. Каждый раз доказывать ей, что ты – её лучший выбор. Потому что стоит только ослабить хватку – сразу найдётся очередной Соколов, терпеливо выжидающий момента твоего промаха.

Я осторожно открываю дверь в гостиную и вижу свою пока ещё жену: Элли сидит на диване в домашнем спортивном костюме и сосредоточенно стучит по клавишам ноутбука.

– Привет…

– Привет, – она отвечает легко и непринуждённо, будто между нами не произошло ничего особенного, будто не она всего пару дней назад тайком встречалась с бывшим за спиной у собственного мужа.

Смесь ревности и гнева моментально вспыхивает в моей груди, и я вынужден крепко сжать кулаки, чтобы не сорваться раньше времени.

– Нам нужно поговорить, – твёрдо заявляю я, впиваясь в неё взглядом.

– Да, нужно. – Элли вздыхает, спокойно откладывает ноутбук в сторону и поднимается с дивана. Она нервно потирает ладони, и по языку её тела я понимаю: сейчас прозвучит нечто такое, что навсегда изменит мою жизнь.

Нет, Чемпионка, только не это!

– Картер…

– Стой! – резко прерываю я её попытку начать разговор первой. Я должен хотя бы попробовать предотвратить катастрофу. – Я скажу первым!

– Эм, ладно… – удивлённо соглашается она.

– Элли, я люблю тебя! – слова срываются с моих губ отчаянным порывом. Начало положено. – Я знаю: ты злишься на меня и, возможно, сомневаешься в своем выборе. Но прошу тебя… давай не будем рубить с плеча! Я понятия не имею, что там у вас с Соколовым происходит! Но я готов выслушать… Чёрт возьми! Я даже готов простить тебе измену, если это было сделано назло или на эмоциях! Господи, Элли! Зачем ты это сделала?! – голос срывается на крик вопреки моей воле. – У тебя есть к нему чувства? Неужели одна моя ошибка перечеркнула всё, что между нами было?

– Адамс, остановись! Я ничего не понимаю… Причём здесь Соколов? Какая измена? – она смотрит на меня недоумённо и слегка раздражённо.

– Я всё знаю! Я видел вас!

– Отлично! И что же именно ты видел? – холодно бросает она в ответ и складывает руки на груди.

– Я слышал твой телефонный разговор с ним! Ты договаривалась встретиться именно тогда, когда у меня была выездная игра! А я, наивный индюк, даже не сложил его внезапную болезнь и отсутствие на игре с коварным планом залезть в трусы моей жене! Я приехал раньше на день, вычислил твоё местоположение по телефону и увидел собственными глазами, как ты мило воркуешь с этим подонком в нашем ресторане!

Что ты на это скажешь, Элли – пока еще Адамс – Золотова?

– Боже мой, ты параноик, – заявляет Элли с усмешкой, в которой сквозит усталость. – Ты серьезно решил, что я изменяю тебе с Соколовым?

– А что я должен был подумать?! – меня всего колотит от злости. – К себе ты меня не подпускаешь уже месяц! Я слышу, как ты договариваешься о встречах, за моей спиной, а потом вижу тебя с бывшим в ресторане! Как ты мне это объяснишь?!

– Очень просто! – отвечает она на повышенном тоне, не уступая ни на дюйм. – Наш, как ты выразился, ресторан находится рядом с моим офисом. Соколов пришёл ко мне туда попросить о помощи, и чтобы уйти от посторонних ушей, мы спустились вниз!

Я качаю головой, не веря ей. Что-то в этой истории не вяжется, но Элли не даёт мне шанса возразить и тут же продолжает:

– Говорила по телефону я со своим врачом! Договорилась приехать на прием в день твоего отъезда, потому что, когда ты в городе, у меня сразу появляется огромное количество задач! А не подпускаю я тебя к себе, потому что уже месяц мучаюсь от токсикоза и перепадов настроения! Я постоянно всё забываю и бешусь, что не могу это контролировать! Ясно тебе?!

Её слова обрушиваются на меня, словно лавина, лишают возможности вздохнуть.

– То… токсикоз? Чемпионка, ты… – голос предательски дрожит от осознания, которое медленно, но неумолимо накрывает меня и запускает миллион счастливых мурашек оп телу. – Ты?

– Да, Адамс, – выдыхает она с измученной улыбкой. – Я беременна. Не хотела говорить раньше, чтобы не сглазить.

– Я стану папой? – слова выходят почти шёпотом, потому что боюсь разрушить магию момента. – Чёрт, я стану папой! – кричу, не в силах держать это, взрывающее каждый мой нерв, чувство.

Подлетаю к Элли и заключаю её в свои медвежьи объятия. Слишком крепкие для её хрупкого стройного тела.

– Я так тебя люблю, малыш! – обсыпаю ее лицо горячими поцелуями. – Прости меня! Я думал… думал, ты хочешь меня бросить! Люблю тебя! Люблю до безумия! Ты моя! Моя девочка!

Мои ладони находят её лицо. Я стираю солёные капли с её шелковых щёк и соединяю наши лбы.

– Ты такой у меня дурак, – смеётся она сквозь слёзы. – Как я могу тебя бросить?

Она утыкается лицом в мою грудь, а я ощущаю её дыхание сквозь ткань футболки.

– Я жизнь ради тебя перекроила, а ты при малейшей ссоре сразу о самом плохом думаешь.

– Ничего себе «ссора»… Ты никогда так долго на меня не злилась.

– Я давно простила тебя, – Элли отстраняется, чтобы снова заглянуть в мои глаза. Её лицо сияет теплом и нежностью. – Просто была так рада и одновременно шокирована новостью о беременности, поэтому решила воспользоваться ситуацией и подержать тебя на расстоянии.

– Больше никогда так не делай, иначе я однажды просто завалюсь заживо от сердечного приступа.

– Больше не буду. У тебя слишком богатая фантазия, – смеётся она и вновь прячется в моих объятиях.

Мы стоим так несколько минут – молча наслаждаемся теплом друг друга и моментом полного единения. Мы скоро станем родителями. Это чувство ошеломляет своей новизной и масштабом.

– Это девочка? – наконец спрашиваю я.

– Картер, на первом месяце тебе никто не скажет пол.

– Точно… А, ты кого хочешь?

– Судя по тому, как тебя накрывает тема личной жизни Ксю, дочку ты точно запрёшь в башне. Поэтому я хочу мальчика.

– Будет в хоккей играть… – мечтательно комментирую я.

– А если у него будут мои гены? – она прищуривается и бросает на меня лукавый взгляд.

– Тоже будет в хоккей играть. Только с мамиными мозгами.

Элли закатывает глаза и тянет меня за руку на кухню:

– Пойдём перекусим. У нас тут двое голодных теперь.

***

– Так, а чего от тебя Соколов хотел? – спрашиваю я нарочито беззаботно, продолжая взбивать яйца.

– Попросил стать его агентом, – скучающе отвечает Элли.

Я резко останавливаюсь и смотрю на неё с недоумением:

– И ты согласилась?

– Да, Картер, согласилась, – напряжённо бросает она, заметив проблеск раздражения в моём голосе. Затем вздыхает и добавляет уже мягче: – Прежде чем ты устроишь сцену ревности, сразу отвечу на все твои вопросы: никаких романтических чувств к Антону у меня нет. Я уважаю его как человека и просто хочу помочь.

Я только собираюсь втянуть воздух для очередного вопроса, но Элли снова оказывается быстрее:

– И у него ко мне тоже никаких чувств нет. Хочешь спросить, откуда я это знаю? Потому что главная причина его просьбы – другая женщина.

– Может, он специально тебе это наговорил, чтобы усыпить твою бдительность? – замечаю я с долей скепсиса.

Элли качает головой и улыбается с той мудростью и проницательностью, которая всегда поражала меня:

– Нет, Картер. Я видела Соколова влюблённым раньше и сразу узнала этот блеск в его глазах. Антон абсолютно и бесповоротно очарован другой женщиной. Это уже не подростковая влюблённость на гормональном всплеске. Это что-то настоящее… Последняя инстанция, та самая, которая ломает хребет гордости и ставит на колени даже самых сильных из нас.

Я задумываюсь над её словами и вновь поражаюсь тому, насколько тонко Элли чувствует людей. Подойдя ближе, я обнимаю её за талию и тихо произношу:

– Красиво сказано. Но мне важно только одно: чтобы он окончательно забыл о моей жене!

Она смеётся и ласково касается моей щеки ладонью:

– Ты слишком ревнив для мужчины, которого хотят все женщины Торонто.

– Просто я женился на слишком роскошной женщине, чтобы спокойно дышать, когда рядом с ней вьются другие мужчины.

Мы снова начинаем целоваться, и я не могу насытиться ею. Небеса, мне так мало своей Чемпионки! Целую и понимаю, что с каждым разом хочу её всё сильнее, люблю до помутнения в глазах. А если она родит мне сына? Или маленькую вредную принцессу как она сама? Проклятие, это будет разрыв аорты, моё тело просто не вынесет такого количества любви и нежности. Вдруг меня осеняет воспоминание о нашей первой встрече, и я резко отстраняюсь:

– Слушай! Если родится девочка, давай назовём её Masha?

Элли шокировано окидывает меня взглядом своих шоколадных глаз, а затем начинает звонко хихикать:

– А если мальчик – то Иван?

– Почему сразу Иван?

– Потому что ты только что выбрал самое популярное русское имя.

– Оно свело нас вместе! Это же символично! – настаиваю я с улыбкой.

Чемпионка закатывает глаза и ехидно улыбается:

– Нас свели вместе: моя любовь к приключениям и твоё хроническое недержание члена в брюках.

– Вот умеешь ты испортить всю романтику!

Не дав ей ответить, я подхватываю Элли на руки и перекидываю через плечо, направляюсь в нашу с ней спальню, чтобы еще раз напомнить, кто в доме принимает все решения!

Ладно, может не прям все, но многие!

Ок, может быть, не во всем доме, а только в спальне.

Хорошо, если быть точнее, только в постели.

Всё? Довольны?

Теперь я могу спокойно трахнуть свою жену? Спасибо!

P.s. Отвернитесь! Дальше будет кино для взрослых.

Эпилог

Сена.

Два месяца спустя.

Июнь не щадит никого. На улице стоит удушающая жара, но торжественную церемонию открытия клиники Deuxième Souffle («Второе дыхание») имени доктора Максвелла решили провести под открытым небом, чтобы момент разрезания красной ленты выглядел максимально эффектно. Мы заканчиваем последние приготовления, мечтая поскорее спрятаться в прохладе кондиционированных помещений.

– Хочу стать этими помидорками и оказаться в промышленном холодильнике, – жалобно тянет Лера, провожая взглядом парня из кейтеринговой службы, уносящего контейнер с черри внутрь здания.

Стриженова переехала к брату месяц назад, как она сама выразилась, чтобы «найти себя». После того как она не прошла в сборную России по парному фигурному катанию, Лера решила взять год на переосмысление и работу с канадскими тренерами. Теперь она будет тренироваться в том же спортивном центре, где я каталась последний год, и поступила в тот же университет. Правда, её выбор пал на кинезиологию – будет изучать спортивную медицину и реабилитацию.

– Потерпи немного, мы почти закончили, – пытаюсь приободрить её, закидывая рекламные буклеты в подарочные пакеты для гостей.

– Ты права. Надо заработать очки перед твоим парнем. Вдруг с фигурным катанием ничего не выйдет, будет куда податься работать, – усмехнувшись, она протягивает мне бутылку с водой.

– У тебя уже есть блат, если только к тому моменту, как ты закончишь университет, мы с ним не расстанемся.

– Ты допускаешь такую возможность? – Лера удивлённо устремляет на меня свои большие синие глаза.

– Ни за что! Если он вдруг вздумает меня бросить, я прикую его к батарее и буду держать до тех пор, пока он не передумает.

– Оригинальный способ сохранить отношения, – смеется моя подруга и делает глоток холодной воды. – Как там твоё обучение? Ты сдала этот злосчастный зачёт по детской психологии?

– Да! Остался только последний экзамен и стажировка с Дакотой.

– И ты официально станешь тренером?

– Мгм. Представляешь? Буду ходить и всех строить, как Сенцова: «Стриженова, мать твою, соберись! Что это за Аксель? Это не прыжок, а танец мешка с картошкой!» – я карикатурно изображаю своего бывшего тренера.

Лера заливается звонким смехом.

– Очень похоже! – прыскает она, вытирая уголки губ. – Не дай Бог мне попасть к тебе на тренировки!

На этой весёлой волне мы снова возвращаемся к работе: собираем подарочные пакеты и переходим к стойке регистрации гостей мероприятия.

– Ты всех знаешь в лицо? – интересуется Лера, аккуратно раскладывая три вида пакетов по разным сторонам стола. – Чтобы не перепутать, кому что выдавать.

– Конечно нет! Но Стелла приложила фотографии всех блогеров – им достаются белые пакеты. Хоккеистов мы точно узнаем – для них синие. А остальные получат вот эти с бежевой лентой.

Я ещё раз принимаюсь пересчитывать подарочные наборы и сверяю их количество со списком приглашённых гостей.

– Надо же! Какие люди и без охраны! – дерзкий голос Хантера вырывает меня из математических подсчётов.

– И тебе привет, – сухо отвечаю я своему несостоявшемуся кавалеру, пока Лера вручает ему синий пакет.

– Благодарю вас, прекрасная леди. А можно узнать ваше имя? – продолжает он свой спектакль.

– Хантер, не трать время зря, – вставляю я, прекрасно зная, что Лера сейчас его осадит.

– Золотова, иди к своему хирургу и не мешай мне устраивать личную жизнь! – фыркает Коул, а я, закатив глаза, оставляю Леру разбираться с этим павлином самостоятельно.

– Меня зовут Валерия, – спокойно отвечает Стриженова с полным равнодушием, протягивая второй пакет Оуэну.

– Добро пожаловать! – мило улыбнувшись, она передает пакет другу Хантера и переходит на заученный скрипт: – Со стороны парковки у нас расположена фотозона, там вы найдёте напитки и закуски. Вскоре начнется торжественная часть и традиционное разрезание красной ленты, после неё мы пригласим вас внутрь и проведём экскурсию по клинике.

– А можешь лично для меня провести экскурсию? – не унимается Хантер, скользя по Лере самоуверенным взглядом.

Стриженова смотрит в ответ с неприкрытым сарказмом, тяжело вздыхает и, сохраняя безупречное спокойствие, продолжает говорить ровным голосом, полностью игнорируя его попытку флирта.

– Предлагаю вам пройти в тренажерный зал, где сможете опробовать любой понравившийся тренажёр, выпустить накопившейся тестостерон и опылить им наших очаровательных промоутеров.

Момент, когда с лица главного ловеласа университета медленно исчезает его фирменная улыбка победителя, бесценен. Коул явно не знает, что ответить, но его глаза продолжают изучать Леру. Она же, вопреки ожиданиям, не прерывает зрительный контакт, и не делает вид, что занята работой. Их молчаливая дуэль затягивается, наполняя воздух напряжением. Я уже собираюсь вмешаться и разрядить обстановку, но меня опережает моя беременная сестра.

– Гости уже собираются, а у нас в холле всё ещё стоит стремянка! – раздражённо заявляет Элли, не отрываясь от телефона. Однако, заметив у стойки хоккеистов, мгновенно переключается на профессиональный тон: – Парни, проходите к фотозоне. Там вас ждут безалкогольные напитки и высокобелковые закуски.

Хантер, Оуэн и Миллер благодарно кивают и направляются к указанной зоне.

– Так, вы пакеты пересчитали? Всем хватает подарков? – встревоженно спрашивает Элли, словно пытаясь держать под контролем всё и сразу.

– Пакетов хватает. Я дважды проверила! – уверенно отвечаю ей, стараясь успокоить этот ходячий комок нервов. – Всё под контролем, сестрёнка. Не переживай!

– Не могу! У меня телефон разрывается от звонков, я постоянно хочу есть, а эта жара просто убивает! – Элли прикладывает ладонь ко лбу и тяжело вздыхает.

– Иди внутрь и отдохни. Я всё возьму на себя, – мягко говорю я, стараясь звучать максимально убедительно. Беру её за руку и начинаю тянуть к зданию клиники. Одновременно жестом прошу Леру подстраховать меня в организации встречи гостей. – Дай мне свой телефон и папку.

– Ты не разберёшься… – начинает она возражать, но я уже забираю из её рук мобильный и планшет с чек-листом.

Элли всё ещё пытается протестовать, но послушно направляется внутрь, где я рассчитываю передать ее Картеру.

– Чемпионка, ты с ума сошла! На улице пекло, а ты ходишь без головного убора! – укоризненно произносит он, стоит нам только войти внутрь.

– Адамс, только не начинай! – устало отвечает Элли.

– Пойдём. Я сделаю тебе воду с лимоном и что-нибудь перекусить.

– Но у меня ещё… – сестра тянется за своим планшетом.

– Мы всё сделаем. Расслабься, – уверенно говорит Картер и мягко разворачивает её ко мне спиной. Ведя Элли к комнате отдыха, он оборачивается и одними губами шепчет: «Спасибо».

Последний месяц мы с Картером только хитростью можем уговорить Элли отдыхать чуть больше и работать чуть меньше. Решив эту проблему, я возвращаю своё внимание на планшет.

Ты справишься, Золотова. Если смогла выиграть олимпийскую медаль, то уж бокалы симметрично расставить точно сможешь!

Я быстро пробегаюсь по чек-листу:

Напитки на входной зоне?

Стоят.

Подарочные пакеты?

Запакованы.

Закуски и напитки внутри?

Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть столы с канапе в дальнем конце зала. Однако моему обзору мешает стремянка: декоратор всё ещё возится с увесистой зеленью и белыми цветами прямо посреди холла.

Собравшись с мыслями, я уверенно пересекаю зал. Персонал вокруг заканчивает последние приготовления: кто-то проверяет освещение, кто-то поправляет текстиль на столах. Я уже не первый раз здесь и за время ремонта часто приезжала с Куртом. На моих глазах безликие стены превратились в стильное пространство. Здесь нет ощущения больницы – скорее это напоминает дорогой велнес-отель. Мраморный пол блестит под светом люстр, природные оттенки мебели создают ощущение спокойствия, огромный волнообразный ресепшн дополняет живая инсталляция дерева за стойкой. Всё это похоже на входную группу в экзотический сад. По периметру зала расставлены столы со стеклянными кубами, на которых будто парят в воздухе фингерфуды и сверкают бокалы с напитками.

Всё должно быть идеально, думаю я, подходя ближе к декоратору на стремянке.

Сильные руки обвивают мою талию, вырывая из водоворота мыслей.

– Что за очаровательная девушка прогуливается здесь? – шепчет Курт, его голос, мягкий и глубокий, щекочет мою шею. Он легко поднимает меня и кружит вокруг своей оси.

– Ты меня напугал! – шутливо возмущаюсь я.

Мой мужчина ставит меня на пол и поворачивает лицом к себе. Его взгляд, полный восхищения и любви, заставляет меня почувствовать лёгкий жар на щеках и влагу между ног.

Небеса, сейчас совсем не вовремя течь от своего парня!

– Ты потрясающе выглядишь, – дерзкая улыбка на его лице намекает на очень непристойные мысли в его голове.

– Даже не думай! – предупреждаю я, пытаясь скрыть возбуждение от его раздевающего взгляда.

– Как же я могу не думать, когда ты в этом невероятном платье… – шепчет Курт, приближаясь к моему уху. Его голос становится бархатным, а лёгкий укус за мочку вызывает мурашки по всему телу. – Этот карамельный шёлк сводит меня с ума с самого утра. Я считаю минуты до того момента, когда смогу сорвать его с тебя.

– Так, стоп! – решительно отступаю на шаг, создавая между нами безопасное расстояние. – Ты должен думать о своей торжественной речи. Ты готов?

– Н-е-е-т… – тянет он капризно, как ребёнок, которому не хочется делать домашнее задание. – Не напоминай мне об этом, я и так на нервах.

Последнюю неделю Курт отчаянно искал предлоги, чтобы избежать необходимости выступать перед гостями. Но я, Элли и Оливер были непреклонны: открытие клиники доктора Максвелла без самого доктора Максвелла просто невозможно. Пройдя через все стадии принятия – от гнева до смирения – он всё-таки согласился произнести речь.

– Малыш! – я бережно беру его лицо в ладони, чтобы он сосредоточил своё внимание на мне. – Ты это сделал! Воплотил свою большую мечту в жизнь, поэтому просто не имеешь право остаться сегодня в тени. Ты человек, к которому будут приходить спортсмены за вторым шансом, за лечением и правильным советом. Они должны знать того, кому доверят самое ценное в жизни – свое тело и ресурс достигать новые спортивные вершины. Ты должен показать свой второй дом и официально открыть для них двери. Мы все тобой невероятно гордимся, у тебе все получится!

Сама удивляюсь своей речи, но, кажется, когда искренне любишь и веришь в человека, нужные слова приходят сами собой. Курт смотрит на меня внимательно, его глаза чуть прищурены, будто он пытается разглядеть что-то ещё за моей поддержкой.

– У меня не было шанса… – наконец произносит он хриплым голосом, от которого моё сердце замирает, как будто я впервые оказалась в его объятиях. – Не было шанса не влюбиться в тебя.

И вдруг порывисто целует – так страстно и безразлично к десяткам людей вокруг нас.

– Ты будешь там? – спрашивает он тихо, отстранившись на мгновение.

– Конечно буду! Я же отжала у Элли должность самой главной здесь, – смеюсь и демонстрирую ему папку в руках.

– Ты просто невыносимо сексуальна в этом образе начальницы… Ещё бы очки добавить – и я точно потеряю голову и трахну тебя прямо на этом ресепшене.

– Думаю, тебя больше заводит сама ролевая игра босса и секретарши?

– А что? Может уединимся в моём кабинете? Там уже поставили стол… – он многозначительно поднимает брови.

– Нет! – твёрдо заявляю я. – Забыл? Я здесь работаю. Так что оставь свои непристойные фантазии на потом и иди к гостям!

Я слегка толкаю его в плечо, разворачивая в сторону выхода.

– Скорей бы этот день закончился… – жалуется он, запрокидывая голову назад и нехотя направляясь к дверям.

– Веселее, доктор Максвелл! Сегодня большой день! – бросаю ему вдогонку с лёгкой иронией и снова погружаюсь в список задач на планшете.

Курт.

Гости полностью заполнили внутренний двор, выстроившись полукругом у широкого крыльца. Среди приглашённых можно было заметить известных спортсменов, популярных блогеров, предпринимателей и партнёров клиники. Конечно же, здесь были и наши с Оливером семьи, близкие друзья. Элли, как всегда, проявила креативность и предложила пригласить всю команду клуба «Монреаль Канадиенс». Это было гениальным маркетинговым ходом: идея моментально привлекла внимание целевой аудитории. В результате наша просторная площадка перед входом больше напоминала оживлённую мини-арену.

– Как мы всех уместим внутри? – в панике прошептала Сена, крепко прижимая к груди папку. Она металась по двору весь последний час, стараясь держать всё под контролем.

– После разрезания ленты сначала запустим партнёров и друзей, – спокойно поясняет Элли, словно уже тысячу раз продумывала этот сценарий. – Блогеров и спортсменов отправим к фотозоне на парковке. Потом они смогут пройти в спортивный зал, где их ждут закуски и напитки. Пока хоккеисты будут кокетничать с моделями-промоутерами, партнёры успеют разойтись, а блогеры займутся съёмкой контента в других залах клиники.

– А если что-то пойдёт не так? – мрачно уточняет Сена.

– Если что-то пойдёт не так, ты позовёшь своих друзей и устроишь флешмоб во дворе, чтобы отвлечь внимание, – фыркнула Элли, прежде чем скрыться за дверями клиники. Она направилась к диджею, чтобы попросить его убавить громкость музыки.

– У меня сейчас будет сердечный приступ… – бормочу я себе под нос, чувствуя, как нервное напряжение сковывает всё тело.

– Максвелл, ты ведь всегда был главным заводилой в нашей команде. Что тебе мешает выйти сейчас и покорить публику своим обаянием? – поддерживает меня Картер, похлопав по плечу.

– Мне уже давно не восемнадцать, Картер. Тогда я не думал о последствиях. А сейчас… – я тяжело вздыхаю.

– Ты справишься, – уверенно вторит он.

– Или меня стошнит прямо на крыльцо перед всеми этими людьми… – выдавливаю я из себя с горькой усмешкой.

– Прекрати драматизировать! – шикает Сена. – О! Музыка стала тише. Всё, пора идти!

– Кто-нибудь, застрелите меня…

– Максвелл! – хором выпаливают Картер, Сена и Оливер.

Понимая, что пути назад нет, я собираюсь с духом и направляюсь к Элли. Она протягивает мне микрофон с лёгкой улыбкой.

– Расслабься. Все они здесь ради бесплатного шампанского. Никто не станет разбирать твою речь на малекулы, – подмигивает она и её слова добавляют мне каплю уверенности.

Ты просто не имеешь права остаться в тени сегодня…

Слова Зефирки всплывают у меня в голове, и я интуитивно оборачиваюсь к ней в поисках поддержки. Глаза Сены сияют от волнения и гордости. Моя девушка сжимает кулачки и подносит их к лицу в жесте одобрения. Я беззвучно произношу: «Люблю тебя», на что Зефирка посылает мне воздушный поцелуй.

Вот сейчас я готов.

– Добрый день всем! – начинаю бодро, выбегая на центр крыльца. Мой голос звучал неожиданно уверенно. – Если бы вы знали, чего мне стоило взять этот микрофон и выйти сюда с торжественной речью… – я решаю сразу признаться в своей слабости. – Но моя девушка сказала: нельзя открыть клинику Доктора Максвелла без самого доктора Максвелла. Поэтому я засунул свой страх сцены куда подальше и стою здесь перед вами.

По толпе пробегается лёгкий смешок, а затем раздается одобрительные аплодисменты и весёлые возгласы.

– Максвелл, жги! – слышу голос Оуэна в толпе, который, как всегда, не упускает возможности выделиться своим остроумием.

– Оуэн, жечь – это явно твой конек, а я предпочту не рисковать и сохранить клинику, которую строил полгода, – парирую я с легкой улыбкой.

Толпа разражается смехом. Все прекрасно помнят недавний случай, когда Оуэн чуть не спалил свой дом во время очередной вечеринки.

– Итак, друзья, позвольте представить вам мою мечту, ставшую реальностью. Клиника «Второе дыхание». Это название символизирует тот самый момент в спорте, когда силы на исходе, но ты вдруг находишь в себе энергию продолжать борьбу. Мы с моим партнером… – я жестом приглашаю Оливера присоединиться ко мне, – Оливером Стэнфилдом создали это место для тех, кто нуждается в новом старте.

Оливер подходит ближе и становится рядом. Я продолжаю:

– Конечно, мы не можем обещать чудесного исцеления или гарантировать возвращение в профессиональный спорт после тяжелых травм. Но мы сделали все возможное, чтобы здесь каждый мог восстановить не только физическое здоровье, но и душевное равновесие. В нашей клинике работает отделение психологической реабилитации, где высококвалифицированные специалисты помогают спортсменам обрести новый смысл жизни, поставить перед собой новые цели и двигаться к ним с уверенностью и вдохновением.

Я делаю паузу и обвожу взглядом собравшихся.

– Вы все знаете мою историю. Когда-то я был тем самым молодым парнем, чья карьера в профессиональном хоккее оборвалась на самом взлете. Тогда это стало для меня катастрофой. Я сломался, совершил множество ошибок, которые едва не стоили мне жизни. Но теперь… посмотрите на меня сейчас. За моей спиной – мечта. Рядом со мной моя семья, друзья и любимая девушка. – Я бросаю взгляд на Сену и родителей, чувствуя тепло их поддержки. – Сегодня я стою там, где должен быть. И я хочу, чтобы никто из молодых ребят и девушек, столкнувшихся с похожими трудностями, не проходил через то, что пережил я. Мы с Оливером создали это место для всех: для тех, кому суждено выигрывать медали, и для тех скептиков, которые, как и я когда-то, не верят в жизнь за пределами профессионального спорта.

Я поворачиваюсь к Оливеру:

– Скажешь что-нибудь?

Он кивает и берет микрофон из моих рук.

– И вот этот человек переживал, что его речь не произведет должного эффекта! Максвелл, признайся честно: ты просто хотел услышать комплименты? – Толпа снова смеется, а Оливер продолжает с улыбкой: – Мне остается только добавить одно…

Он отходит в сторону, давая место Сене и Элли, которые натягивают красную ленту перед входом в здание. Лера передает мне ножницы и подталкивает вперед.

– Дамы и господа! С гордостью и огромной любовью мы представляем вам Clinique du Deuxième Souffle du Dr Maxwell!

Толпа взрывается аплодисментами. Я перерезаю ленту под овации собравшихся. В этот момент сердце наполняется теплом и счастьем – это мгновение кажется нереальным. Люди улыбаются, обмениваются взглядами и поздравлениями, кто-то кричит «Браво!», а кто-то просто хлопает так громко, что заглушает остальные звуки.

Сена подходит ко мне с сияющей улыбкой на лице. Я обнимаю её, чувствуя благодарность за то, что она рядом в этот важный день.

– Спасибо тебе за всё, – шепчу ей на ухо.

– Ты заслужил это, Американо!

Я бросаю взгляд на клинику – это начало новой главы не только для меня, но и для каждого человека, который найдет здесь свое второе дыхание.

***

Спустя час после торжественного открытия клиники атмосфера заметно изменилась. Формальности и официальные речи остались позади, уступив место непринужденным беседам. Блогеры, вооруженные камерами и телефонами, активно снимают репортажи, делая акцент на каждом уголке клиники, от тренажерного зала до уютных кабинетов психологов. Хоккеисты, как всегда, выделились своей энергией и шумом: кто-то из них уже вовсю флиртует с молодыми медсестрами, вызывая у девушек смех и смущенные улыбки, а кто-то устраивает импровизированное соревнование по броскам пластиковыми крышками в мусорное ведро. Оливер пытается поддерживать порядок, но вскоре сам сдается и присоединяется к веселью.

– Дамы и господа! Минуточку внимания! – громкий голос раздается у входа, заставив всех обернуться. В дверях я узнаю Макса Стриженова, который сияет как рождественская ёлка.

– Что он тут делает? – удивленно спрашивает Лера, явно не ожидавшая увидеть своего брата в этот вечер.

– Я его пригласил, – поясняю я, – Но я не знал, что он любитель эффектных появлений.

– Ребята, заносите! – кричит мой новоиспеченный друг.

И тут в холл заваливается толпа, состоящая из игроков клуба «Торонто Мейпл Лифс», они толкают перед собой огромный торт в изысканных бело-молочных оттенках и реалистичным кремовым стетоскоп на верхушке.

– Еще двадцать два хоккеиста? – шепчет Сена, побледнев от неожиданности.

– Из Торонто? В одном помещении с хоккеистами из Монреаля? – добавляет Элли.

– Нас ждет большая кавказская свадьба с дракой, торт, если что, уже есть – язвит Лера, а затем бросает взгляд на нас с Сеной и добавляет – Жених с невестой тоже!

Наша компания не успевает оценить ироничную шутку Стриженовой, как Мэтт Купер перехватывает микрофон и обращает на себя всё внимание присутствующих в холле.

– Сначала речь, потом торт! – поясняет он и прочищает горло. – Итак, на правах нового капитана «Торонто Мейпл Лифс» я хочу сказать пару слов!

Его заявление заставляет всех замереть. Даже шумные хоккеисты притихли.

– От лица всей команды поздравляю, черт возьми, лучшего спортивного врача Канады с этим знаменательным днем! Курт, можешь быть уверен: мы станем постоянными клиентами твоего спортивного зала на всех выездных играх, пациентами мы, конечно, не спешим становиться…

– Что значит "нового капитана"? – тихо, но настойчиво задает вопрос Элли Картеру.

Адамс тяжело вздыхает и бросает на Мэтта укоризненный взгляд.

– Вот трепло… совсем язык за зубами держать не умеет, – бормочет он себе под нос, но тут же встречается с пытливым взглядом Элли. – Я решил завершить карьеру. В новом сезоне капитаном будет Купер. Прости, что ты узнаешь об этом так… я хотел сказать тебе лично, но пришлось сначала обсудить всё с командой.

– Ты что? Ты бросаешь хоккей? – потрясенно спрашивает Золотова, не веря своим ушам.

– Профессиональный! Я по-прежнему люблю игру, но теперь хочу больше времени проводить с семьей. – Картер пожимает плечами с такой легкостью, словно это решение далось ему без малейших сомнений. – Я хочу видеть, как растет мой ребенок, и быть рядом с его мамой.

Эти слова повисают в воздухе, заставляя всю нашу компанию погрузиться в этот трогательный момент. Однако его быстро прерывает громогласный возглас Мэтта, закончившего свою речь:

– Курт Максвелл, поздравляем тебя! Ура!

Голос Купера и остальных ребят разносится по залу, хоккеисты Монреаля и Торонто смешиваются в одну толпу, будто буйволы в диких джунглях, они подхватывают меня и начинают подкидывать в воздух.

Это момент чистой энергии и искренней радости: все вместе чествуют меня так, будто я герой дня для каждого из них лично. После того как парни наконец-то возвращают меня на землю, я каждому из них жму руку с чувством благодарности, которую невозможно выразить словами. Моё сердце переполняется эмоциями, а разум всё ещё пытается осознать: чем я заслужил столько поддержки?

– Ты собрал на открытии два культовых клуба, и хоккеисты не просто пришли сюда отработать лицом по указке своих агентов, а устроили настоящее шоу. Парень, нас теперь инвесторы просто на руках носить будут, – довольно прыскает Оливер, сияя, как кот, съевший сметану.

– Если, конечно, эти слоны на кураже не разнесут нашу клинику до вечера, – усмехаюсь в ответ, переводя взгляд на ребят.

Среди них есть те, с кем я делил лед в прошлом, кто-то из них был моим пациентом в составе других команд. Конечно, немало и тех, кого я знаю лишь понаслышке. Но их поддержка греет не меньше.

– Ну что, Доктор Максвелл, каково это – быть в центре внимания? – игриво спрашивает Сена, подходя ближе.

– Слишком много внимания для одного человека. Я на такое не рассчитывал, – признаюсь честно, чуть пожимая плечами.

– Привыкай! Теперь ты – лицо бизнеса. Придется ходить на пресс-конференции, читать лекции, давать интервью, сниматься в рекламе…

– Боже мой, остановись! Тебя что, Элли покусала? Или ты заразилась, пока изображала ее последние два часа?

– Нет! – смеется она. – Просто я наконец-то решила, кем хочу стать!

– И кем же? А главное – где? – спрашиваю с интересом. Мы никогда не обсуждали место ее учебы. До амнезии она рассматривала только российские университеты, поэтому я старался не строить долгосрочных планов на будущее. Если Зефирка решит учиться в России – я поеду за ней. Без вопросов и обсуждений.

– На специалиста по связям с общественностью! – гордо выпаливает она и добавляет: – В университете Квебека в Монреале!

– Ты выбрала Монреаль?

– Ага! – она кивает с такой радостью, что кажется, вот-вот начнет подпрыгивать на месте.

– Ты уверена? Это точно твое решение? Ты делаешь это не из-за меня? – Я счастлив слышать о ее выборе, но только если он продиктован ее собственными желаниями.

– Я выбрала Канаду, потому что здесь моя семья и мой парень. Монреаль – потому что здесь моя танцевальная команда, которую я уже дважды бросала и больше не могу подвести. Здесь есть работа тренером с наставником, который в меня верит. И снова – здесь мой парень. Я живу жизнью мечты! Осталось только французский выучить. – Она обвивает руками мою шею и приближается для поцелуя.

– Je vais t'apprendre tout.

– Budu rada stat' vashej uchenicej, Doktor Maksvell! – нарочито отвечает она мне на русском. Я не понимаю ни слова из сказанного, но это и неважно: мы общаемся на языке любви и понимаем друг друга без слов. Я тянусь к ее губам, чтобы украсть еще один поцелуй. Между нами остаются считанные миллиметры…

– Вот кабель! – вдруг вскрикивает Сена, резко переключая внимание на что-то за моей спиной.

– Что случилось? – недоуменно спрашиваю, следуя за ее взглядом.

– Хантер! Я же сказала ему держаться подальше от Леры!

– Ревнуешь своего бывшего? – поддразниваю я ее с усмешкой, не испытывая ни капли ревности на самом деле.

– Очень смешно! – передразнивает она меня с возмущением. – Просто Лера… В общем, такие как Хантер ей не подходят. Ему лучше держаться от нее подальше.

Я лишь молча улыбаюсь ей в ответ, многозначительно приподняв бровь.

– Что? Я что-то не то сказала?

– Мне тоже следовало бы держаться от тебя подальше… Но видишь ли, сердцу не прикажешь.

– Ты ничего не понимаешь!

– Все, оставь их в покое, – мягко перебиваю ее протесты и накрываю пухлые губы в жарком поцелуе. И вот, мир снова исчезает, оставляя только меня и её.

Врача и пациентку.

Сломанного хоккеиста и олимпийскую чемпионку.

Американо и маршмеллоу.

Бонус

Sender: Unknown

Recipient: Zolotova Kseniya Vladimirovna

______________________

Дорогая доченька!

Я долго думал, стоит ли писать это письмо. Наверное, у меня нет права на твое внимание, и уж тем более – на твою любовь. Но если ты читаешь эти строки, значит, я все-таки решился. Значит, мне хватило смелости признаться в том, что я пронес в своем сердце все эти годы.

Меня зовут Владимир Рахманинов. Я твой отец.

Ты можешь сразу отложить это письмо в сторону, и я пойму. У тебя есть полное право ненавидеть меня за то, что я исчез из твоей жизни еще до того, как ты появилась на свет. Но прежде чем ты сделаешь это, позволь мне рассказать тебе правду.

Я любил твою маму, Веронику, всем сердцем. Она была моим светом, моим вдохновением. Но жизнь не всегда дает нам то, чего мы хотим. В молодости я совершил ошибку – связался с людьми, которые не прощают долгов и слабостей. Когда Ника сообщила мне, что беременна, мое прошлое настигло меня и заставило выбирать. Эти люди знали обо мне всё и могли причинить вам боль, чтобы добраться до меня. Я не мог этого допустить.

Единственным способом защитить вас было исчезнуть из вашей жизни. Сделать так, чтобы они поверили: вы для меня ничего не значите. Это было самое трудное решение в моей жизни. Я оставил твою маму с новорожденной дочкой на руках, зная, что никогда не смогу объяснить ей причину своего поступка. А теперь, когда я могу свободно об этом говорить, она не сможет меня услышать.

Но знай: я никогда не переставал любить тебя. Все эти годы я следил за тобой издалека. Видел, как ты росла, как превращалась в сильную и талантливую девушку. Я знал о твоей любви к фигурному катанию и старался помочь тебе так, как мог: через фонды, гранты, анонимные пожертвования. Ты могла не знать об этом, но я всегда был рядом – пусть и невидимо.

Эльвира вырастила тебя сильной, доброй и целеустремленной. Она стала для тебя семьей там, где я оказался слишком слабым и трусливым. Безумно благодарен ей за это.

Доченька, моё сердце переполняется гордостью за тебя каждый раз, когда я слышу твоё имя. До сих пор не могу поверить, что я отец олимпийской чемпионки! Ты достигла таких высот благодаря своему труду и упорству – и я счастлив быть хоть маленькой частью этой истории.

Понимаю: не имею права просить у тебя прощения или встречи. Я слишком долго был в тени и слишком много потерял из-за своего выбора. Но я хотел, чтобы ты знала: ты всегда была в моем сердце. И всегда будешь там – до самого последнего дня.

Я оставил для тебя банковский счет с суммой, которой хватит на то, чтобы осуществить любую твою мечту. Ты можешь распорядиться этими деньгами так, как посчитаешь нужным: вложить их в свое будущее или забыть о них навсегда – это твое право.

Если когда-нибудь ты захочешь увидеться со мной или хотя бы услышать мой голос – просто позвони по номеру телефона на обороте листа. Я не смею просить тебя об этом, но буду молиться о том дне, когда услышу твой голос или увижу твои глаза – такие же прекрасные и глубокие, как у твоей мамы.

С любовью и вечным уважением к тебе,

Твой папа.

Горячие слёзы капают на бумагу. Ксения торопливо складывает письмо, стараясь уберечь его от потоков прорвавшейся боли, которая смешивается с неожиданным чувством облегчения. Она замирает на мгновение, сжимая конверт в дрожащих руках. Злится ли она на отца? Нет, ни капли. Верит ли в его слова? Безусловно. Она всегда чувствовала, что в истории их семьи чего-то не хватает – словно один важный кусочек пазла был утерян. Хотя её разум не находил для этого доказательств, сердце подсказывало: отец любил её. Наверное, именно поэтому она никогда не ненавидела его. В её воображении он всегда был где-то далеко, исчезнувшим по причинам, которые неподвластны пониманию простых смертных.

– Это был он, – хриплым голосом произносит Ксения, глядя на письмо. – Курт, это он оставлял цветы на могиле мамы. Каждый раз. Огромные букеты белых пионов.

– Он любит тебя, Сена. И любил твою маму. В этом никогда не было сомнений.

– Почему ты так уверен?

– Она подарила этому миру двух удивительных девушек, которые с первого взгляда покорили наши с Картером сердца. Разве такая женщина могла остаться без великой любви? Мне жаль, что её история закончилась так рано… но я безмерно счастлив, что история её дочерей только начинается.

От автора

Вот мы и закончили с вами историю Ксю и Картера. Мне кажется, она вышла очень милой и воздушной. Не знаю, с чем это связано, но эта серия книг даётся мне гораздо проще, чем другие. Наверное, спорт и лёд – моя писательская стихия. Вы наверняка уже заметили в эпилоге, да и в самой книге, пару отсылок к новым книгам серии. У меня уже давно была придумана история про Антона, а пока я писала «Сердце на льду», родились ещё три пары, про которые я мечтаю написать. Но не будем забегать вперёд. Не забываем, что нам ещё нужно пристроить булочку с корицей – Алекса из «Ты не захочешь меня любить».

В общем, идей очень много, но самое главное – они планомерно воплощаются в жизнь. И всё это происходит благодаря вам! Спасибо, что оставляете комментарии, подписываетесь в соц.сетях, проявляете там активность, ждёте новые истории, поддерживаете своими отметками. Всё моё творчество не имело бы смысла без вас, поэтому я не устану говорить вам «спасибо!».

Зарабатывать на том, от чего искренне получаешь удовольствие, – лучшее, что может случиться с человеком. Это круче, чем оргазм, описанный в книгах. Серьёзно! :) Ни один книжный мужик не сравнится с ощущением полёта во время вдохновения и созданием чего-то прекрасного, даже если так кажется только тебе.

Поэтому официально заявляю: вы и есть мой книжный мужик! Ха-ха! Мой грин-флаг, моя булочка с корицей.

Люблю, обнимаю, приподнимаю каждую (и каждого) из вас!

Ваш автор незаурядных чувственных романов – Анна Эйч.

И, конечно, жду вас среди своих подписчиков в любой удобной для вас социальной сети (иг, вк, тг, тт), везде я как @writer_anna_h

Content

Анна Эйч
Сердце на льду

Глава 1. Кофе с маршмеллоу

Глава 2. Опасные игры

Глава 3. Изгой

Глава 4. Ночной гость

Глава 5. Больше, чем коньки

Глава 6. Ты меня погубишь

Глава 7. Соль и цитрус

Глава 8. Американские горки

Глава 9. Нам нельзя

Глава 10. Та самая пара

Глава 11. Недостаточно хороша

Глава 12. Сирена

Глава 13. Ты мне не поможешь

Глава 14. Кто мешает стать великим?

Глава 15. Небо бывает очень злым

Глава 16. Отпусти сейчас или никогда

Глава. 17 Под ногами – лед, в глазах – огонь

Глава 18. Крестный отец

Глава 19. Живи, чтобы жить

Глава 20. Всего один раз

Глава 21. Чемпионка без флага

Глава 22. Королева эфира

Глава 23. Как тебе такое, Курт Максвелл?

Глава 24. Спектакль окончен

Глава 25. Ночь запретов

Глава 26. Хочу быть последним

Глава 27. Взрослые игры

Глава 28. Сжигая мосты

Глава 29. Напиток Богов

Глава 30. Шрамы

Глава 31. Приятное обстоятельство

Глава 32. Я сплю с этим парнем

Глава 33. Заноза в сердце

Глава 34. ДНК Золотовых

Глава 35. Последний Аксель

Глава 36. Сначала воздух

Глава 37. Кусок металла

Глава 38. Парень с плохим бэкграундом

Глава 39. Сама жизнь

Глава 40. Амазонка

Глава 41. Это было зря

Глава 42. Не друзья

Глава 43. Потерянная жизнь

Глава 44. До белого листа

Глава 45. Клетка

Глава 46. Испытание сердцем

Глава 47. Дом

Глава 48. Изысканная пытка

Глава 49. Разбуди меня

Глава 50. Танцуй, детка!

Глава 51. Эхо из прошлого

Глава 52. Девственница легкого поведения

Глава 53. Тысяча оттенков

Глава 54. Выиграла любовь

Глава 55. Потерянная победа

Глава 56. Пусть завтра не наступит

Глава 57. Сердце на льду

Глава 58. День прощения

Глава 59. Последняя инстанция

Эпилог

Бонус

От автора