Ментальная Кухня — 4

Глава 1

— «Пингвины-Зомби против Бодрыни Никитича», — прочитал я название на коробке и сразу же перешёл к следующей. — «Гонки на Радиоактивных Улитках», «Гладиаторы Торгового Зала: Бойня в Супермаркете», а это у нас… ага… «Сизый Спорт».

Признаться, «Сизый Спорт» заинтересовал меня куда сильнее остальных игр, а потому я вытащил коробку с полки и прочитал коротенькую аннотацию:

«Хэй-хэй-хэй, каркалыги! Это игра как раз для вас! Соберите друзей, подготовьте печень и окунитесь в удивительный мир алкогольных приключений! Выполняй задания, получай сизые разряды, пей сам и спаивай других! Коллекционное издание! Включает в себя такие дополнения, как „Венец Похмелья“ и „Последний Герой“. Внимание! Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью».

Прелестно.

Особенно мне понравились «каркалыги». Надо бы запомнить и при случае козырнуть метким словом.

Правда покупать эту дичь я вовсе не собирался. Мне и на трезвую приключений хватает. Так что я поставил коробку на место, заложил руки за спину и продолжил прогуливаться вдоль стеллажей. Кроме нас в магазине настольных игр сейчас не было никого. Только пушистый рыжий кошак подозрительно щурился, развалившись в своей лежанке между кассой и витриной с коллекционными карточками.

Гио с Ритой о чём-то ласково шептались в углу, а вот баба Зоя дорвалась до интересного и залипла. «Звёздному Молоту» в магазине был посвящён не стеллаж, и даже не два, а целая, блин, стена от края и до края.

Книги, комиксы, сборники правил, наборы фигурок типа солдатиков из моего детства, наборы фигурок побольше, ещё больше и наконец коллекционные космодесы, — здоровенные, до полуметра в высоту. А ещё настолки. Много. Прямо вот дохрена. Каждая из них стоила аж под тридцать тысяч и весила так, будто к игровому полю и стандартным фигуркам прилагается ещё и чугунная сковорода.

Итак… десять минут, пятнадцать, двадцать и тут наконец дверь в соседний зал отворилась и на пороге появился он. Вова.

— Фдрафтвуйте!

Вот именно так я его себе и представлял, ага. Молодой задрот из той породы, что уже не исправить ни армией, ни звиздюлями, ни изоляцией от себе подобных. Очки с минусовыми диоптриями, наливные прыщи, потасканная клетчатая рубашечка, ободранные туфли. Сальные волосюшки падают на глаза и мешают обзору, а ещё отдельного упоминания стоит прикус паренька… такой… такой… вот как у того резинового шепелявого динозавра. Который «Тиванназавл Фекс»… и «Булоффффная», ага…

— УльтраВовин! — вскрикнула Баба Зоя.

— Фефтричка Зи!

— Ах-ха-ха-ха!

— Уф-фу-фу-фу-фуф!

Зоя Афанасьевна бодрым шагом пересекла весь торговый зал и обняла УльтраВовина так крепко, что бедолага аж крякнул. Крякнул, а сам тем временем уже начал очень неумело пялиться на задницу Сидельцевой.

— Пойдемте ва мной, фкорее! — поманил нас парнишка — Фсё гатово!

Так… стоп.

С того радостного момента, как «Ржевский» причалил к Уткиной Заводи, прошло уже четыре дня и надо бы, наверное, объяснить, что тут вообще происходит.

Новость номер раз: мой дед глава сицилийской мафии. Наверное. Во всяком случае был когда-то, и если ничего не случилось, то является таковым до сих пор. Связи у нас с ним, понятное дело, никакой нет сейчас. Она в принципе невозможна, потому что люди его рода деятельности не ведут соцсети, не постят блоги, да и в целом стараются не светиться в Сети. А уж мафиози старой закалки тем более; ему все эти компутахтеры и даром не сдались.

Короче вот. Васька Каннеллони теперь не только повар, ресторатор, бизнесмен, судовладелец, первооткрыватель аномалий, будущий граф и просто-напросто любимец женщин, но ещё и внук бандоса. Простите, дона…

Казалось бы: ну и что? Где Сицилия и где Мытищи? При чём тут вообще итальянцы? А вот же… Цепь на то и Цепь, что все Звенья связаны меж собой. По идее все они должны быть равны, но есть и те, что равнее других. Как Джордано Каннеллони, например. И да! Если один из мировых главнюков наложит на Сидельцева вето, то это как минимум привлечёт внимание остальных. Начнутся разборки. Постепенно всплывёт, что Пашка отморозок и нашим просто придётся принимать меры вместо того, чтобы замалчивать беспредел и делать вид, что всё в порядке.

Повторюсь — наверное.

Догадки я себе могу хоть какие в голове понавыстраивать, но по факту я очень мало что понимаю во внутренней кухне Цепи. Да и с чего бы, собственно говоря? А чётко я сейчас знаю лишь одно. Если есть хотя бы призрачный шанс, то за него обязательно стоит уцепиться. Так что план таков: лететь в Италию и искать деда. Либо найти в его лице защиту, либо помощь, либо защиту и помощь, не суть важно… добраться бы сперва.

Мы ведь уже пытались улететь. Дважды.

Первый раз дело закончилось погоней ещё по пути в Пулково, а второй раз люди Сидельцева чуть не прижали нас в здании аэропорта. Да-да-да, знаю. В здании аэропорта куча полиции и охраны, камеры видеонаблюдения, все дела. Да только что толку-то? После того, как мне прилетит перо под ребро или пуля в затылок, будет поздно орать о том-де, что убивать нас в людном месте было нечестно. Как так можно, ай-ай-ай…

Это ведь всё равно что быть сбитым на пешеходном переходе. Ну да, ты прав. Мёртв, конечно, но очень-очень прав.

Во-о-от… как так вышло, что Павел Геннадьевич оказался в курсе всех наших перемещений? А вот хрен его знает, но грешу на цифровую безопасность Пулково. Всё-таки добраться до Италии — не пару остановок на маршрутке проехать; рейсы редкие, а билеты именные и регистрируются в базе. Из которой впоследствии и утекают.

Не знаю откуда эта быдлота нашла себе команду хакеров, но по всему видно, что нашла. Отрадно лишь то, что он не знал и знать не мог на кой-чёрт мы пытаемся улететь. И наверняка думал, что мы просто бежим…

Так. Насчёт состава делегации и кадровых решений, то тут всё было просто. В Италию летели все те, на ком стояла чёрная метка. А именно: я, Гио и Рита. Ну и баб Зоя, само собой, без неё это путешествие вообще немыслимо.

Что до Миши, то тут сложно.

Лететь без семьи он отказался, что вполне логично. Как ему сейчас своих оставить? Но! После первого же покушения, он и с семьёй улетать отказался, и это тоже без проблем укладывается в рамки человеческой логики. Разве станет нормальный отец подвергать своих такому риску непонятно ради чего?

Вот и получилось, что Кудыбечи всем составом остались в Питере. В гостинице, под вымышленными именами. Мишу ведь убивать не хотят? Не хотят. У Сидельцева личных счётов с ним нет? Нет. Так что если их вдруг найдут, то Кудыбечь просто отдаст свой грёбаный сантоку и на том история закончится. Не совсем так, как того хотелось бы Мише, но всё же закончится.

Дальше…

«Ржевский». Раз уж нас умудрялись разыскивать по городу, то появляться на теплоходе теперь вообще смерти подобно. И вновь мне пришлось делегировать всякое-разное. И благо, что было кому. Катя, Еремей Львович и барон Ярышкин были назначены ответственными за приведение «Ржевского» в надлежащий для круиза вид.

Буревой знает судно, как свои пять пальцев, и не даст сделать плохо. Агафоныч просто хитрый чёрт и до кучи моё доверенное лицо в плане денег, — если вдруг что, обмануть менталиста не получится. Ну а Катя у нас, получается, отвечала за адекват. Цвет для стен выбрать, напольное покрытие, сантехнику, технику… за Тарановым вот ещё проследить, чтобы дел не натворил. Поддержать среди экипажа командный дух, провести экскурсию для будущих пассажиров, если те изъявят такое желание, да и мало ли что ещё.

Короче! Пора Катюхе приобщаться к делу. Надо её хотя бы попробовать рулить сложными процессами и людьми. Опыт полезный и обязательно пригодится, — причём вполне возможно, что очень скоро.

Расставаться с Екатериной Санной мне, конечно же, очень не хотелось. Ко всему хорошему быстро привыкаешь, а уж как садишься на упорядоченную половую жизнь, когда тебе двадцать — словами не передать. К тому же романтическое путешествие в Италию — ну что может быть круче? Вот только не очень-то оно романтическое и мало ли что может произойти — это раз. И два — если Сидельцев прознает о нашей нежной дружбе, то из боевой подруги и надёжного тыла Буревая тут же превратится для меня в уязвимость и слабость. Нехорошо так говорить, конечно, но зато честно. Уж как есть.

Так… при чём тут магазин настольных игр? Как несложно догадаться, идея принадлежала Зое Афанасьевне.

— Проходите, рафполагайтефь, — сказал Ультравовин, когда мы оказались во втором, «игровом» зале магазина.

Тут стояли ещё несколько стеллажей с настолками, вот только с уже открытыми. Для прямого пользования, так сказать. Помимо стеллажей здесь был ещё кулер с водичкой, да несколько столов. Некоторые самые обычные, а некоторые — настоящая инсталляция поля битвы. Маленькие деревья, маленькие домики, и даже плексигласовая речка с рябью на поверхности. Ну и солдатики, само собой — орки, гномы и прочая фентезийная братия.

На одной стене карта вымышленного мира, на другой целый музей холодного оружия, а третья сплошь увешана фотографиями со сходок геймеров. Окон нет. Толковой вентиляции, насколько я понимаю, тоже, ведь запашок стоит… ну прям точь-в-точь как в школьной мужской раздевалке.

— Сестричка Зи-и-и-и-и! — крикнула молодая деваха-неформалка и тоже бросилась обниматься с моей бабушкой.

Молодая, толстенькая, но очень смелая: короткий топ, мини-юбка, колготки в крупную сеточку и перчатки… ну… такие… Агафоныч в момент нашей первой встречи примерно такие же носил — без пальцев. Короткое каре барышни было окрашено в розовый, а всё лицо покрыто пирсингом. Без комплексов, короче говоря, деваха.

В отличии от третьего участника этого сборища. Здоровенный молодой парень в вязанном свитере с горлом неподвижно стоял в углу. Бедняга при виде нас раскраснелся и натянул ворот аж до носа. Стоял теперь, пыхтел, и изо всех сил стеснялся. Но! Стеснение стеснением, а плотоядно разглядывать Маргариту Витальевну ему ничего не мешало.

И я даже боюсь к нему в голову лезть. Уверен, что нарвусь там на такие грязные фантазии, которые мне потом не развидеть.

— Фот, — сказал УльтраВовин и указал на дальний стол, а там…

Костюмы. Первый — силовая броня из папье-маше, почти такая же как у баб Зои. Второй — какой-то варварский доспех. Заклёпки, шипы, рога, ремешки, красные лоскуты тут и там болтаются, и ещё связка человеческих черепов где-то на уровне бедра. В целом, ничего необычного для косплея. Окромя размера…

— Эт-то мы-мы-мы-мой, — заикаясь, пояснил потный гигант из своего угла. — Это кы-кы-космоорк шаман.

Шаман так шаман, мне в целом насрать. За неимением ничего другого, в эти удивительные одежды мы нарядим господина Пацацию.

— А орки зелёные? — уточнил я и тут же нарвался на снисходительный фырк со стороны УльтраВовина.

— Ну а какие же они по-твоему?

— Понятно, — кивнул я. — Значит, Гио, обольём тебя зелёнкой.

— Эй!

— Так надо, — надавил я. — Для дела. Ты же хочешь в Италию?

— Хочу…

— Значит терпи. Так… мне достаётся бронекостюм, а для госпожи Сидельцевой… ох ты ж!

Тут и у меня самого фантазия разыгралась. Костюм, который подготовили гики для Маргариты Витальевны, явно был вдохновлён БДСМ-тематикой. Чёрный латекс, ремешки, застёжки. Плюс лиф, по форме более всего напоминающий два дорожных конуса. Да плюс ещё парик. Вот только не из волос, как можно было подумать, а из… чего-то.

Головной убор имитировал зализанные назад хитиновые пластины. Именно они вкупе с жучиными полупрозрачными крылышками задавали фентезийности, а в остальном же — ну чистое порно.

— А это, простите, костюм кого?

— Это костюм Ксиариссы Сладкоголосой, — пояснил УльтраВовин, явно кайфуя от своей осведомлённости насчёт всякой выдуманной херни. — Старшей Шепчущей Сестры-Сластёны из расы шаслаанитов.

— Каннеллони! — заорала Маргарита Витальевна, рассмотрев костюм поближе. — Ты совсем охренел⁈

— Гхым… А что вам не нравится?

— Всё! — ответила Рита. — Сам одевайся в Сластёну!

— М-м-м-м… нет, — улыбнулся я. — Были бы мы уже в Европе, тогда без проблем. Уверен, что в таком случае костюм Сластёны помог бы мне интегрироваться в прогрессивное общество. Но поскольку мы там, где мы есть, это совершенно исключено. Небезразличные граждане изобьют меня ещё по пути в аэропорт…

— Ха-ха, б****! — рявкнула Сидельцева и схватила со стола остросисечный лиф. — Я в этом на улицу не выйду!

— Ну Риточка, — подключился Гио. — Ну ты чего? Ну красиво же.

Ах-ха-ха! Тут даже менталка не нужна, чтобы прочитать мысли Пацации. Человек-грузин уже раскатал губу на ролевые игрища.

— Да-да! — встрял УльтраВовин. — Костюм на самом деле детально проработан и максимально соответствует канону четвёртой редакции. Примерьте.

— Ды-ды-ды-да! Пы-пыримерьте!

От ярости Рита аж задыхаться начала. Затравлено озираясь по очереди на каждого из нас, она стояла рядом с костюмом. Хмурилась, злилась, жала кулачки и, кажется, даже зубами поскрипывала.

— Деточка, — подала голос Зоя Афанасьевна. — Ну хочешь я это надену, а ты моё?

Гнев на милость от такого не сменился, но ведь и грубить баб Зое не моги. Пускай из криминальных кругов, а воспитание у мадам Сидельцевой было правильное.

— Не надо, — через силу улыбнулась она, потом ещё раз попыталась испепелить меня взглядом и спросила: — Где здесь можно переодеться?

— Вам туда.

Короче…

Если хочешь что-то хорошо спрятать, спрячь это на самом видном месте. Логика у нашего плана была примерно та же. Люди Сидельцева ожидают, что мы будем прятаться, а мы наоборот — возьмём и станем самыми приметными людьми в аэропорте.

Я в шлеме, баб Зоя в шлеме, Сидельцева в парике и готическом гриме, а Гио вообще… ох, сука, кем он у нас только не был. Человек-грузин, волк-грузин, а теперь ещё и орк-грузин. Человеко-волко-орк. Грузин.

Короче! Никто нас в этом не узнает. Да, наверняка придётся объясняться на паспортном контроле, но в правилах международных перелётов нигде не прописано, что нельзя летать в костюмах сказочных персонажей. Это во-первых. А во-вторых, баб Зоя в этом плане подкована. Наврёт что-нибудь про интернациональную сходку фанатов или про обмен опытом с итальянским комьюнити «Звёздного Молота» или… ещё чего-нибудь, вообще не суть. Зубы заговорит, запутает, и всё.

А рейс у нас, кстати, уже через два часа.

— Ну что, господа? — сказал я, когда Рита Сидельцева удалилась в комнату для персонала. — Давайте приступим?

Мы с баб Зоей перекинулись буквально за пять минут, а вот с Гио пришлось повозиться. Конечно же, слова про зелёнку были неудачной шуткой. Всё придумано до нас, и не мы первые косплеим орков. УльтраВовин сотоварищи предоставили нам специальную краску типа аквагрима, ей-то мы и разукрасили господина Пацацию.

— Клыки ещё надо, — домотался до него УльтраВовин со своим каноном.

— Не надо, — ответил Гио. — У меня свои.

— Ой…

Каких-то полчаса и приготовления были закончены. Напоследок баб Зоя ещё немного поболтала со своими друзьями и договорилась идти на Питерский конвент «Молота» вместе. Ну и да, конечно же пообещала вернуть костюмы до его начала.

— Обязательно верну, ребят, не беспокойтесь.

Ну и вот. В магазин настольных игр зашли обычные люди, а вышли два космодесантника, орк-шаман и БДСМ-Сластёна. Сказать, что таксист охренел — всё равно что не сказать ничего…

Глава 2

Рано ещё говорить о том, что наш план сработал. Но всеобщее внимание мы привлекли сразу же, стоило лишь только войти в здание аэропорта. Талант, как говорится, не пропьёшь. Любим. Умеем. Практикуем.

— Пи-и-и-и-ип, — в который раз пропищала рамка.

Летели мы налегке, без багажа и громоздких чемоданов. Так, по мелочи, чтобы было во что перекинуться по приезду. Только Зоя Афанасьевна прихватила с собой клетчатую сумку, которую сперва перевезла на пляж из мытищинской квартиры, а потом ещё и успела эвакуировать во время нападения Сидельцева. Что в ней не знаю, но на вес лёгкая, почти невесомая.

И да, космодес с челночной сумкой в синюю клеточку через плечо — зрелище интригующее. Такой чисто, дембельнулся по поводу уничтожения планеты, на которой находилась его военная часть, и перекладными добирается до нового расположения.

Короче! К чему я это всё начал?

К нашим вещам у охраны претензий не было никаких, а вот костюмы… так скажем: «доставили хлопот». Мы с бабушкой прошли с первого раза, потому что чему там пищать? Папье-маше, пластик и краска под металл, — всё максимально облегчённое. Разве что шлемы пришлось снять, чтобы охране было что сравнивать с фотографией в паспорте. А вот Гио с Ритой задержались.

Пацация — мальчонка не стеснительный. А уж после того, как научился обращаться в волчару тем более. Вкусил голожопой жизни и всё ему теперь нипочём. Прошёл сквозь рамку в одних кожаных трусах со связкой черепов на боку, и был таков. А вот мадам Сидельцева всё же в первую очередь женщина, и тут возникли проблемы.

— Пи-и-и-и-ип.

В детектор уже полетела добрая часть её костюма. Всё, что можно было отстегнуть уже отстегнулось, а прямо сейчас на просвечивание уезжали жучиные крылышки Сестры-Сластёны. Вполне логично, что их каркас оказался свёрстан из проволоки.

Так вот. Крылья уехали, но снова:

— Пи-и-и-и-ип.

— Да чтоб вас!

— Маргарита Витальевна, выйдите и поднимите руки, пожалуйста, — попросил один из охранников и начал водить вдоль её тела ручным досмотровым металлодетектором.

Пип, — ноги. Пип, — бёдра. Пип, — в районе живота. И тут вдруг: Пи-и-и-и-и-и-ип! — охранник задержался на бронелифчике и явно подвис, не понимая, что ему теперь делать дальше. Судьба его к такому не готовила.

А вот очередь, которую мы собрали за собой, только того и ждала. Семейные мужики как могли старались делать вид, что им это вовсе не интересно, — чего мы там не видели, ага, — а вот все остальные следили за действом в упор. Согласен, Сластёна-Сидельцева будоражила воображение. Я бы и сам с удовольствием поглазел на её импровизированный стриптиз, если бы не был занят…

Моё внимание сейчас было сконцентрировано на окружающих. Билеты на наши имена уже оформлены, а значит люди Сидельцева обязательно должны быть где-то рядом. Увы и ах, ментальничать не только нельзя, но и не получится, — кругом заглушки. И потому прочесать мысли толпы не вариант. А потому надо бы подрубить обычную человеческую наблюдательность и смотреть, смотреть, смотреть.

Так…

Вон стоит толпа мужиков. А вон другая. А вон третья, самая подозрительная. Почему? Да потому что они точно так же, как и я, не обращают на полуголую Сидельцеву должного внимания. Глазеют по сторонам, высматривают кого-то. А хотя… как сказать «кого-то»? Нас-то они и высматривают. И в упор не видят. Ну отлично же!

— Вы действительно думаете, что я сниму это перед вами? — тон Риты подразумевал, что при неправильном ответе на её вопрос, диалог тут же закончится и стартует расцарапывание рожи собеседника.

— Маргарита Витальевна, — охранник это дело уловил, и как мог старался сгладить углы. — Это моя работа. Вдруг у вас там что-то спрятано…

— Что⁈

— Оружие, например, — неловко улыбнулся мужичок. — Или взрывчатка. Или…

— Здравствуйте!

— Фу-у-у-ух, — выдохнул охранник и аж пот со лба утёр.

К рамке подошла женщина в точно такой же охранницкой форме и с ней парочка стюардесс, — насколько я понял, в качестве понятых.

— Маргарита Витальевна, здравствуйте. Проследуйте за нами в комнату личного досмотра.

— Проследую, — буркнула Сидельцева. — Так и быть, — зло схватила крылья и под конвоем ушла куда-то в сторону. Руководство аэропорта вышло из щекотливой ситуации с достоинством, за что честь им и хвала. Досматривать одну барышню будут другие барышни, и ничья честь не окажется задета; ура-ура.

И вроде бы всё уже почти сложилось как надо, но я вдруг увидел ещё одного подозрительного персонажа.

Мужик. Одиночка. Невысокого роста, пузатенький, в белоснежных штанах, чёрных очках и рубашке с коротким рукавом, — не «гавайской» в привычном понимании этого слова, но всё равно очень яркой. Цвета помытой морковки. И так же примечательна оказалась борода мужика: ухоженная, густая, и прямо-таки смоляная, — такой насыщенный чёрный разве что в космосе встречается.

Почему я до него домотался?

Да потому что мужик всю дорогу поочерёдно следил то за Ритой, то за нашим орочьим шаманом. Он уделял одинаковое внимание им обоим, что уже само по себе странно. Да плюс ещё постоянно фотографировал их, с кем-то созванивался, что-то живо обсуждал и явно чему-то радовался. Вопрос: чему, зачем и почему?

Что ж…

Кажется, Сидельцев начинает прогрессировать. Ты стал совсем взрослым, Маугли! Помимо безликих миньонов, каждому нормальному главгаду подобает набрать себе в команду эдаких мини-боссов. Ну… типа Бибопа и Рокстеди. Вот он, по ходу, и набрал.

И надо бы эту угрозу устранить. Пресечь сразу же, ещё на корню; не дожидаясь пока всё это разрастётся в какую-нибудь очередную увлекательную историю. И, кажется, такой шанс мне действительно выпал. Мужик сделал последнюю фотографию Гио и двинулся в сторону сортира. И снова тот же самый вопрос: зачем? Что у него там может быть припрятано?

— Встретимся позже, — сказал я бабушке и Пацации, а сам посеменил вслед за ним.

Магия — это прекрасно. А ещё лучше, что в аэропорту её применение невозможно. Ведь помимо прочего у Василия Каннеллони, — а стало быть и у меня, — прекрасные гены. Ну а ещё бы! Батя граф, дед глава мафии, а бабка вообще космодесантница. Так что дури во мне хватает и справиться один на один с этим, мягко говоря, неспортивным мужичком в годах не составит большого труда.

Да будет драка! Хорош уже осторожничать! Может быть, во мне сейчас говорит паранойя, а может быть ситуация действительно требует, чтобы я действовал жёстко. Потому что… ну… почти выскочили ведь. Не хочу я обломаться в самый последний момент, ой как не хочу. А потому вперёд!

Бородатый зашёл в сортир. Я на мягких лапах проскочил сразу же за ним, не коснувшись двери. На счастье, внутри оказалось совсем пусто. Ряды кабинок по одну сторону, раззявленные пасти голодных писсуаров по другую, и эхо от шагов гуляет. И никого кроме нас.

А цель моя оказалась не так проста. Оборачиваться он не оборачивался, но спиной почувствовал, что я следую за ним и ударился в актёрскую игру. Встал вплотную к писсуару, вжикнул ширинкой и даже присвистывать себе под нос стал. Но меня не проведёшь! Кого помладше обмануть попробуй, чёрт пузатый.

— Не свисти, — сказал я. — Денег не будет, — а затем со всей дури приложил бородатого головой о кафель.

Тресь! То ли мужик оказался настолько хлипеньким, а то ли это у меня очередной талант пробудился, но чтобы вырубить его оказалось достаточно одного хорошего удара. Бородатый обмяк, по перегородке между писсуарами сполз на пол и застыл без движения.

И всё.

То есть прямо совсем всё.

Вот так легко и просто я предотвратил очередные козни Сидельцева и быстро-быстро потопал на выход. Да, признаюсь, напоследок у меня появились некоторые сомнения. Ну… потому что под обморочным мужиком потихоньку начала прибывать лужа, и актёрский талант тут явно не причём. Но лучше ведь перебдеть, чем недобдеть, верно?

Выскочив из туалета, я направился на паспортный контроль, где баб Зоя уже втирала погранцам насчёт конвента «Звездного Молота»…

* * *

— … эх дай папироску, — мурлыкал я себе под нос, пробираясь сквозь ряды кресел. — Ух я затянусь. Выложи форсу, а богом клянусь. Ну прорвались же к чёрту…

И ведь впрямь, мать его так, прорвались! Напоследок поводили по губам Павлу Геннадьевичу и выскользнули из-под самого его носа! Сердце колотится и поёт!

Сели. Сидим. А через десять минут вообще взлетим и всё, хрен ты нас поймаешь. Выкупили места в разных рядах; два справа от прохода и два слева, так чтобы никому не обидно было в одиночестве сидеть. Я, само собой, сел с Зоей Афанасьевной, а Гио с Ритой.

— Вась, а можешь мою сумку достать на минуточку? — попросила бабушка

— Легко.

Я спустил скарб Зои Афанасьевны, она быстренько расстегнула сумку, быстренько что-то в ней нашла и отдала обратно. А когда я вернулся на своё сиденье, увидел в её руках фотоальбом. Старый, в потрескавшемся кожаном переплёте.

Баб Зоя открыла его на первой же странице, улыбнулась, тыкнула пальцем в фотографию и сказала:

— Вот…

На чёрно-белом снимке были запечатлены двое. Красивая молодая девушка в лёгком летнем платьице и импозантный мужик, явно не по погоде одетый в длинный плащ и широкополую шляпу.

В девушке безошибочно угадывалась Зоя Афанасьевна, — всё же фотографии из её молодости мне попадались и раньше, — а вот мужика я видел впервые. Бровь — суровая мохнатая гусеница. Во взгляде сталь, в улыбке лисья хитреца. Грудь раздута, как у брачующегося голубя, а ещё руки… м-м-м… не знаю, как объяснить, но это всегда заметно. Пусть костяшки не кровоточат в моменте, но всё равно видно, что они были сбиты ни раз, ни два, и даже ни десять. Короче говоря, будь у мужика в руках автомат Томпсона, то можно было бы его копипастнуть на обложку «Крёстного Отца».

Кто это? Ну конечно же я догадался кто.

— Мой Джордано, — улыбнулась бабушка так, будто бы разом позабыла все те гадости, что рассказывала мне о нём.

— Можно? — попросил я альбом.

Затем взял его и начал листать. Ротешник мой сам собою зафиксировался в улыбку и внезапно накатила эдакая ложная ностальгия по временам, в которых я никогда не жил, но про которые реально много слышал.

Заодно я чуть успокоился. Теперь мне стало понятно, как именно мы будем искать Джордано Каннеллони. Ведь Палермо на Сицилии, — город, в который мы, собственно говоря, и собираемся, — отнюдь не деревня. Это во-первых. А во-вторых, спрашивать у каждого встречного-поперечного: «А где у вас тут мафия?» — верный способ влипнуть в неприятности.

Ну а так старые фотографии в качестве доказательства знакомства нам в помощь.

— Прикольно, — сказал я, переворачивая страницу за страницей и тут вдруг…

— Ох, — краем глаза я снова увидел того бородатого мужика из сортира.

Да, с нашей последней встречи он немного изменился. Теперь из носа у него торчала красная вата, вместо рубашки тугое пузо обтягивала белая майка безрукавка, а рубашка кое-как была завязана вокруг пояса. Видать, белые штаны стали не такими белыми как раньше, и он как мог пытался это замаскировать.

— Ох, — отдувался мужичок, запрокинув голову кверху. — Ох…

Но не в этом суть! Суть в том, что человек Сидельцева продолжает преследовать нас даже здесь! Или… или это всё-таки не человек Сидельцева?

— Ох, — прошёл он мимо нас с бабушкой. — Ох, — добрёл до кресел Гио с Ритой. — Ох, — сверил свой билет с местом, опустил взгляд на своих попутчиков и вдруг расплылся в широчайшей улыбке. Да так, что у него аж ватка из носа выпала. — Buongiorno, ragazzi!

— Э-э-э, — сперва потерялся Гио. — И тебе бомжорно, мил человек.

— Не говорить итальяно? — удивился мужичок, пристраивая свой багаж над головой у человека-грузина. — Туристо?

— Туристо, — вмешалась Сестра-Сластёна. — А вам-то какое дело?

— О-о-о! — бородатый бросил задницу рядом с ней. — Я не хотеть обижать! Я есть видел… у меня интерес… Я искать и искать и искать, но не никак находить, а тут…

— Я тебе соврала, — сказала бабушка, глядя в окошко, и тут же перетянула на себя всё моё внимание.

Извини, потешный незнакомый итальянец! Прости, пожалуйста, если только сможешь. Виноват я, — уж как есть виноват. Однако уверен, что когда-нибудь ты над этим ещё посмеёшься! Ну… я-то уж точно. А ещё впредь я торжественно клянусь тебя и пальцем не трогать. Ходи где хочешь, фотографируй кого хочешь.

Так… Паранойя насчёт этого бородатого товарища отступила. Мысль о том, что в штате у Сидельцева есть настоящие иностранцы не укладывалась в голове. И чуечка моя, похоже, иногда имеет свойство ошибаться. Но вернёмся к баб Зое!

— Ты о чём сейчас, ба?

— О многом, — вздохнула Зоя Анасьевна. — И даже не знаю с чего начать.

— Начни с главного, пожалуйста, — попросил я. — Не мучайся.

— Хорошо, как скажешь, — бабушка отвернулась от окна и почему-то очень виновато взглянула на меня. — Джордано, он… он никого не бросал. Когда в семье Каннеллони встал вопрос о новом Звене и его выбрали, то Джордано срочно понадобилось вернуться на Сицилию. Он звал меня с собой, но я отказалась. Сама.

Тут баб Зоя почему-то отобрала у меня фотоальбом. Отобрала, но продолжила:

— В голову что-то ударило, Вась, сама не знаю что. Сказала ему, чтобы он выбирал: либо я, либо эта его грёбаная Цепь. То ли боялась за него и в спасательницу играла, то ли гордыня, то ли просто идиотка… всю жизнь об этом думаю и всё никак понять не могу.

— Ага, — задумчиво сказал я и принялся соображать, что к чему.

А когда сообразил, задал фундаментальный, сука, вопрос. Такой, от ответа на который сейчас может переиграться вообще всё. С ног и наголову встать, блин.

— Бабушка, миленькая, а скажи-ка мне вот что: наш дед вообще в курсе того, что у него была дочь?

И вполне ожидаемо, что ответ был:

— Нет…

* * *

Горы. Пальмы. Морюшко где-то недалеко. Ну и жара, само собой. Да притом такая, что таксист подстелил под Гио что-то типа клеёнки, чтобы он своим аквагримом ему весь салон не уделал. Да и нам с баб Зоей, несмотря на кондиционер, в силовой броне сейчас приходилось тяжко. Скорее бы уже добраться до гостиницы! Помыться, переодеться, хоть чуточку прийти в себя и понять что делать дальше.

К слову! Господин таксист от нашего внешнего вида пускай и пришёл в праведный ахер, но в отличии от пограничной службы много вопросов не задавал. Да и вообще. Как только понял, что мы общаемся друг с другом по-русски, заткнулся и помалкивал всю дорогу.

Да. Тут же всплыл ма-а-а-а-аленький такой косячок. Внезапно оказалось, — вот так неожиданность, ага, — что никто из нас не знает итальянского языка. Только баб Зоя шарила по верхам. Ровно настолько, чтобы спросить и понять базовые вещи.

А вот насчёт менталки пока что хрен знает. Смогу ли я читать мыслестрочки, которые думаются на другом языке? Вопрос, конечно, очень интересный. Наверняка языковые конструкции накладывают отпечаток на сам образ мысли; на сам его формат, процесс и…

Короче!

Сработает или не сработает — это надо проверять. Причём крайне осторожно, чтобы ненароком не присесть на чужбине. Вряд ли местные законы одобряют использование ментальной магии. Тем более иностранцем. И тем более против местного населения.

Ладно, едем.

В окне мелькали одноэтажные постройки. Все похожи друг на друга и все в одной цветовой гамме: от бледно-бежевого и песочного до светло-коричневого. Земля вокруг была либо совершенно голая, либо же покрытая выгоревшей на солнце травой и в совокупности всё это вызвало у меня какое-то дежавю. Я сперва не мог понять в чём тут дело, а потом как понял. Батюшки! Я же сейчас как будто бы бегу по карте «dust II» бомбу закладывать, ну прямо один в один.

Во дела…

Однако довольно скоро пейзаж сменился. Как выяснилось, международный аэропорт Палермо в отличии от внутреннего находился на отшибе. И как только мы въехали в сам город, ассоциации резко сменились. Какой красивый город! Южный, солнечный и зелёный!

Узкие улочки, пробки, мудрёные граффити на стенах, засилье магазинов на первых этажах.

— Кстати! — тут я вспомнил про бородатого обоссанца из самолёта. — Тот мужик, который рядом с вами сидел. Чего он от вас хотел-то?

Гио с Ритой хитро переглянулись.

— Не поверишь, — сказал Пацация. — Это оказался какой-то дохрена известный итальянский режиссёр. Сперва восхищался нашими костюмами, а потом пригласил нас с Риточкой на пробы.

— Серьёзно?

— Да! Сказал, что ездил в Российскую Империю как раз на поиски актёров для нового фильма, но так никого и не нашёл. А тут вдруг перед самым отлётом мы. Так что спасибо вам, Зоя Афанасьевна!

— Да не за что, ребят, — отмахнулась баб Зоя. — Обращайтесь.

— И кстати, — добавил Гио. — Пробы у нас уже сегодня вечером. Вы же не против? Мы же вам в поисках не нужны?

— М-м-м, — а я задумался и понял, что: — Нет, не нужны.

Я и сам-то, будучи внуком своего деда, пока что не понимаю с чего начать, а они тем более. И тем более, что это ведь шанс! Учитывая череду совпадений, что преследуют меня с момента попадания в тело Васи Каннеллони, то и здесь может что-то годное выгореть. Стану знакомцем мировых звёзд кино. Ещё и с Сашей Дадариной потом коллабу замутим, чо бы и нет?

— Ну вы это там, — сказал я напутственное слово. — Давайте там чтобы ух. Ага?

— Ага, — кивнул Пацация.

И в тот же самый момент такси остановилось возле нашей гостиницы и-и-и… что я могу сказать? Дорого. Богато. Судя по одной лишь входной группе — вот прямо ништяк. Да, мы в каком-то смысле беженцы, но всё-таки беженцы при деньгах, — спасибо рыбинскому ретриту. Так что почему бы и не покутить?

— Начнём с во-о-о-он той пиццерии, — как будто бы продолжила мою мысль бабушка, выбираясь из такси на улицу. — А потом пойдём туда. А потом туда.

— Гхым, — ухмыльнулся я. — Ба, ты прямо такая голодная что ли?

— При чём тут голод? — спросила Зоя Афанасьевна, зависла на секундочку, а потом аж по лбу себя хлопнула. — Дурёха старая! Совсем забыла тебе рассказать!

— Про что, ба?

— Про пароль! Аранчини с барбарисом.

Аранчини… чо?

Глава 3

Помнится, одна из тётушек-поварих в прошлой моей жизни называла аранчини «жареными ёжиками». Что довольно далеко от правды, если уж разобраться.

Рисовые шарики с начинкой — вот так, пожалуй, будет лучше. И вкусно оно, не спорю. Но как и всё вкусное, аранчини максимально геморройны в приготовлении. И дело тут даже не в том, чтобы ухитриться закрыть в рис другой, зачастую жидковатый продукт, — этим профессионального повара не испугаешь. Дело в том, что дальше испортить блюдо как нехер-нахер.

Рис при жарке пьёт масло похлеще кабачка, и риск того, что у тебя получится жирный жир очень велика.

Так что я в свою очередь всегда старался аранчини запекать. А правильно оно или неправильно согласно канону… да кому какая разница, если по факту получается вкусно?

Что до начинок, то их, согласно традиционной сицилийской кухне, великое множество. Фарш, рублёнка, моцарелла, рикотта, пекорино, анчоусы, кальмары, иногда просто томатный соус, иногда песто, иногда даже зелёный горошек, но никогда… никогда, блин, я не слышал про аранчини с барбарисом. Оно даже на слух странно. Но! Таков был пароль, который Джордано Каннеллони оставил моей бабушке.

Романтик, ядрёна мать. Дедуля явно в своё время тайком зачитывался женской любовной прозой. И вместо того, чтобы поддержать контакт по переписке, придумал вот эту хрень. Мол, если будешь на Сицилии, найди заведение, в котором подают аранчини с барбарисом, и ты найдёшь меня.

И хоть бы, паскудник, район какой-то назвал! А ещё лучше улицу.

— Аранчини аль берберис? — на мытищинском диалекте итальянского спросил я у официантика, что вышел мне навстречу.

Высокий такой молодой парнишка. Черноокий, чернобровый, черноволосый, и волосы при этом конечно же зализаны назад. Зафиксированы лаком по самое не балуй, — как будто пластмассовая причёска у лего-человечка. Явно под армянина косит.

— Come? — переспросил официант, нахмурившись.

— Аранчини, — повторил я, даже не пытаясь попасть в местный акцент. — Аль берберис.

А тот в ответ скривился от отвращения и давай на меня орать:

— Che schifo! Hai un gusto orribile!

Все эти слова я уже слышал и кое-что даже научился понимать. Орал он сейчас что-то типа: какая гадость, у тебя отвратный вкус, это преступление против кулинарии, и всё такое прочее.

— Come ti è venuto in mente⁈

— Да пошёл ты в жопу, — отмахнулся я и зашагал дальше по улице.

— È una cosa immonda! — не отстал товарищ официант и притопил вслед за мной, активно жестикулируя ручонками: — Non si può mangiare!

— В жопу, говорю, иди.

— Ma questo è un crimine culinario! Vergogna!

— Пшёл нахер! — пришлось даже прикрикнуть, чтоб отстал. Увязался, зараза, чтобы фи своё выказать; чуть ли не полквартала за мной прошёл.

И так уже… в какой? В двадцатый раз? В тридцатый? Я уже право слово сбился. И наверняка потерялся бы в незнакомом городе, если бы не навигатор. А шёл я по нему в гордом одиночестве. С баб Зоей мы разошлись уже после пятого заведения. Как только осознали масштаб проблемы, решили что искать по одиночке будет быстрее.

Подключить бы ещё к поискам Гио с Сидельцевой, конечно, но вот же… уже пообещал не трогать их сегодня вечером, а потому эта парочка смылась на кинопробы. Что ж. Легко не будет. Но делать нечего, так что вперёд!

Карта повела меня прочь с широкой оживлённой улицы, обратно в плотную историческую застройку. Красиво. Атмосферно. Но и не без косяков: например, машины припаркованы в притирку к домам и потому тесно тут, как в кишке. Граффити пускай и красивые, но всё-таки граффити. На балконах неаппетитно сушится чьё-то бельишко, а ещё кое-где валяются горы мусора: аккуратные, не вонючие и видно, что организованные, но всё-таки горы. По ходу дела, о мусорных баках в некоторых районах Палермо не слышали. А оно и понятно: грузовик по этим улочкам точно не пройдёт.

Так… Это всё неважно. Чай, не видами любоваться пришёл. А интересовала меня здесь маленькая семейная кофейня на четыре столика с коротким меню пицца-паста-ньокки. «A Casa Mia», — название и адрес я скинул в нашу с баб Зоей переписку. Вели мы её, понятное дело, чтобы не повторяться и не потеряться.

Скинул, стало быть, и зашёл. И сразу же понял, что заведение это что называется «для своих». Ведь стоило войти внутрь, как на меня уставились все. Вот то есть абсолютно все; как персонал, так и посетители.

Пу-пу-пу… это что же, на меня сейчас толпой орать будут? Неприятно оно, конечно, но-о-о… чем чёрт не шутит?

— Аранчини аль берберис? — спросил я толком ни на что не надеясь.

— Come⁈ — и снова это восклицание, на сей раз от усатого мужичка лет сорока в заляпанном мукой длинном фартуке. Сука, сколько же в них всё-таки экспрессии. Достали.

— Ком, — передразнил я пицмейкера.

Не придумал на скорую руку матерную рифму, а потому просто развернулся и уже было дело двинулся на выход, но тут на моё плечо легла рука.

— Берберис? — шёпотом переспросил официант.

— Ага.

— Каннеллони? — прошептал он ещё тише.

— Ага! Канне…

— Ш-ш-ш! — испугано шикнул на меня мужичок.

Затем он воровато оглянулся назад, удостоверился что его гости вернулись к неспешной трапезе и поманил меня за собой. Через маленький зал, на открытую кухню с кирпичной пицце-печью, и дальше, в подсобное помещение и на лестницу, ведущую в подвал.

На лестнице мы ненадолго остановились. Случился короткий диалог, в ходе которого мы поняли, что нихрена не поняли. Ну то есть… зафиксировали незнание языка друг друга. Однако мужичок всё равно улыбнулся, похлопал меня по плечу, ещё раз сказал:

— Каннеллони, — и повёл меня дальше.

«Ну что это, если не зацепка?» — думал я до того, как оказался в сыром подвальном помещении, а за моей спиной лязгнул дверной засов.

«П***ц», — думал я после этого. М-м-м-м… да, вот как-то так. В один момент я слишком расслабился, не уследил, и усатый хрен запер меня в какой-то комнате; причём с совершенно непонятной целью. Теперь же он стоял по ту сторону двери, выкрикивал мою фамилию и почему-то ржал. Постепенно к нему подключились и другие голоса; все как один мужские. И теперь господа итальянцы о чём-то очень шумно спорили друг с другом.

К добру? Ой ли. Очевидно, что это ловушка. По всей видимости, в Палермо не все любят клан Каннеллони так, как люблю его я. Согласен, сперва надо было бы разобраться что и как в этом городе устроено, но… как⁈ Да и вообще! Косвенно я именно этим и занимался.

— С-с-сука, — выругался я и постарался потушить подкативший страх.

Потому что не надо. Потому что паникой делу явно не поможешь. Глубокий вдох, глубокий выдох, а теперь думаем. Фарш невозможно прокрутить назад и всё уже случилось. И пускай в деталях ситуация непонятна от и до, зато мне совершенно ясно что делать — просто-напросто выбраться отсюда, пока мои недоброжелатели не принялись недоброжелательствовать всерьёз.

Так. Первым делом я, конечно же, достал телефон и удостоверился, что связь в подвале не ловит. Снова выругался вслух, а затем вдруг дзен словил. Серьёзно! Так спокойно вдруг стало; так хорошо. Ведь раз уж я в Рыбинске творил бардак проездом и особо не переживал за последствия, то здесь, в чужой стране, да ещё и под угрозой расправы, наверное, сам бог велел.

Так что да. Не знаю кто вы такие и чего вам надо, но это не меня с вами заперли, а вас со… блин! Не запирали вас со мной. Вот ведь, а⁈ Всегда мечтал по случаю использовать эту фразу, а она не подходит. Ну да ладно! Начнём!

Уже не помню, когда последний раз пользовался источником, но это точно было ещё в Питере. А потому он у меня сейчас свежий, отдохнувший, готовый рвать, метать и нагибать. И как же свободно струится мана! И как же мощны мои ментальные лапищи!

Погнали:

Сперва я без особых проблем просканировал всё кафе. Посетители меня, ясное дело, мало волновали. А вот в подсобном помещении я насчитал аж троих помимо усатого. И надо бы, наверное, сперва понять кто это вообще такие. Переломив через колено действие защитного артефакта, — прямо-таки играючи, — я залез в голову к одному из них и… и тут же вылез.

Н-да…

На время развесёлых приключений в Италии, дар у меня сильно урезан. Мыслестрочки на незнакомом языке воспринимались как невнятная белиберда без какого-либо смысла. Детство, отрочество и прочие воспоминания этих упырей меня интересуют меньше всего на свете, но… стоп.

Я же теперь вообще-то имба. Я же теперь вообще-то в контроль умею.

Вжух! — я перехватил разум своей первой жертвы и внимательно осмотрелся. Все, кто присоединился к усатому, очень походили на членов мафии. Вот именно так, как я их себе всегда и представлял: итальянский колорит да плюс шрамы на морде. Оружия вроде бы нет, но проверять не хочется и… Так, ладно…

Клоуны на месте? Кони готовы? Отлично! Начинаем цирк.

Пока вся эта шобла что-то оживлённо обсуждала и пыталась перекричать друг друга, я развернул подконтрольного мне мужика на сто восемьдесят градусов и направил его стопы к огнетушителю. Дешёвенькому, порошковому, — самое то для моей затеи. Тем временем отряд так увлечённо спорил, что даже не заметил потери бойца.

А зря.

Очень и очень зря. Потому что я снял баллон со стены, выдернул чеку и без лишних слов нажал на рычаг. Стремительно заполняя собой тесный коридорчик, из раструба полетела мелкодисперсная взвесь и тут… тут я покинул разум товарища. Насладился ошалелыми криками за дверью, снова распластался щупальцами по кафе и принялся наблюдать.

Так…

Врезаясь друг в друга, падая и спотыкаясь, все четверо ломанулись на выход, к лестнице. А я в свою очередь, — вжух! — взял под контроль самого расторопного. Того, который на манер зайца уже взлетел по лестнице на первый этаж и оказался на кухне.

И что мы тут имеем? Во! Кайф! Лопата для пицце-печи, лучшего и пожелать нельзя.

— Э-э-эх! — хорошенечко размахнувшись, я на противоходе поймал лопатой рожу второго спасшегося из подвала. Причём в тот самый момент, когда он выбежал в дверной проём и всерьёз полагал, что всё самое худшее у него позади.

— Дон-н-н-н!

Прекрасно! Слышу звон и знаю, где он. А ещё, что называется, минус один: от удара парень отправился в моментальный отруб. Что интересно, никакой выпуклости по форме лица в лопате не образовалось, так что в мультиках всё врут; не бывает такого.

Но едем дальше!

Господин мафиозник полетел назад и вниз по ступеням. А усатый чёрт, — тот самый, который и заманил меня в подвал, — был неосторожен об него споткнуться. Спотыкнулся, навернулся, покатился, пересчитал подбородком все ступени и тоже потух.

Осталось двое. Один, — тот, что у меня под контролем, — стоит на кухне, а второй пока что только поднимается. Так. Не вылезая из головы вояки с лопатой, я осмотрелся по сторонам и не нашёл ничего умнее, чем укусить силовой кабель тестомеса. Ну а почему бы, собственно говоря, и нет? Я-то чужую боль не чувствую; я ведь не полнокровный подселенец, а всего лишь дистанционный управленец.

И именно по той же самой причине мужик не прилип к проводу. Не пал, короче говоря, смертью глупых. По команде извне его зубы разжались и он, маненько ошарашенный и чутка дымящийся, осел на пол.

И теперь мне осталось дожать последнего. Последнего и, как оказалось, самого защищённого в плане артефакторики. Пришлось изрядно поковыряться, чтобы взломать дверь в его разум и поймал я этого гада только на улице; чуть ли не на дальней границе моего дара.

Вжух! — парень едва успел выскочить из кафе, как я перехватил контроль. Огляделся и сразу же понял, что мне с ним делать. С разбегу войти в стену? Фу как банально. Нет-нет-нет! Куда более изысканный план нарисовался сам собой: буквально в двух шагах от «меня» шла супружеская пара. Красивая молодая итальяночка, а вместе с ней мужик… нет! Мужичара! По комплекции плюс-минус полтора Гио.

В руках у здоровяка был рожок с тремя разноцветными шариками мороженного: розовенькое, зелёненькое и беленькое. И сразу же было видно, с каким обожанием он смотрит на своё лакомство. Как кайфует от каждого кусочка. Как наслаждается моментом, но… увы!

Мороженое мне пришлось отобрать. А потом тыкнуть им же мужику прямо в нос. И пощёчину влепить. И чтобы уж наверняка выругаться, как умею:

— Путана!

Ах, да! Вспомнил ещё кой-чего:

— Ступидо путана!

На какое-то время мир вокруг замер. Даже шум большого города слегка притих, чтобы можно было отчётливей услышать скрип зубов мужика. Он вытер лицо тыльной стороной ладони, зарычал и… досматривать я не стал. Выскочил в тот самый момент, когда между гигантским кулаком и рожей моего подопечного оставалось несколько сантиметров.

Так…

Ну всё! Готово. Мысль первая — а я хорош. Мысль вторая — вот почему менталистов так надёжно опекают, ограничивают и контролят. Мысль третья… твою-то мать! А кто же меня теперь откроет⁈ На двери же засов! С ноги я её точно не вынесу, скорее сам себя поломаю…

Блин!

Взять под контроль кого-нибудь из посетителей кафе — не вариант. Это уже явно палево. Господа мафиози выхватили в тот самый момент, когда занимались чем-то явно нехорошим, а потому сами на себя не донесут. А вот обычный добропорядочный гражданин, когда поймёт, что его использовали, тут же высоко подбрасывая колени побежит в полицию. Или что у них тут?

— М-м-м-м, — промычал я с досады и принялся бродить по подвалу.

Периодически проверял телефон на предмет связи и разливался ментальными щупальцами по этажу — проверить, не очухался ли кто-нибудь из моих тюремщиков. Особо долго заседать здесь не хочется, потому что как знать? Подмога к этим бедолагам может заявиться в любой момент и…

А вот и она. С-с-с-сука.

В зал зашли ещё четыре… человека. Большего сказать не могу, потому что вот эти ребята были уже серьёзно обвешаны. Расковырять я их обязательно расковыряю, но времени на это убью прилично. Не меньше двух минут, которых у меня явно нет.

Как только ОНИ зашли в зал, все посетители тут же снялись с мест и что называется сдрыстнули. А ОНИ начали хаотично перемещаться по зданию кафе. И что-то мне подсказывает, что это они меня ищут.

Так. Собраться!

Наугад выбрав одного из новых пришельцев, я изо всех сил начал прожимать его защиту. Маны полно, источник по-прежнему свеж и превозмогалова с отходняками не предвидится, но время… время! Пока я ковырялся и не пробился даже на половину, этот чёрт уже обшарил весь первый этаж, спустился вниз и уже даже подошёл к двери вплотную.

Ач-чорт!

Ладно, к чёрту менталку! Будем по старинке руками махать. Что мне теперь ещё остаётся-то? Помирать, так с музыкой. Засов лязгнул, я рванул в сторону двери, занёс кулак на удар и…

— Ой, — вырвалось у меня.

— О-мам-ма, — на свой манер ответил парень.

И явно что вкладывал в слова тот же самый смысл, что и я. А стоял сейчас передо мной… как бы так сказать?

Я? Хотя ладно, утрирую. Зеркальным это сходство назвать нельзя. Но на сотню мелких различий у нас с этим парнем было две сотни мелких… э-э-э… схожестей? Совпадений? Параллелей? Короче говоря, он был итальянской темноволосой версией меня.

— Вася⁈ — послышался голос Зои Афанасьевны из коридора. — Вась, ты тут? О! — улыбнулась бабушка. — Познакомились уже?

— Не совсем…

— Ну так знакомьтесь давайте! Чай не чужие люди! Вася, это Марио. Марио, куэсто э Вася.

— Ба, — я аж глаза потёр. — А мы с ним, получается… э-э-э…

— Братья, — кивнула баб Зоя и похлопала Марио по плечу. — Троюродные. Или четвеюродные? Джордано он внучатым племянником приходится, вот сам и думай кто вы друг другу. Но похожи ведь, скажи?

Н-да… что-то слабоваты у графа Орлова гены, раз он мне только белобрысую башку от себя подкинуть умудрился.

— Так, — сказал я. — Получается, мы нашлись? Счастливое воссоединение семьи уже произошло?

— Найтись нашлись, а вот про воссоединение пока говорить рано.

— То есть?

— Потом расскажу, — пообещала бабушка. — А теперь давайте-ка отсюда выбираться поскорее, пока ля ветер не подхватил ля камни…

Глава 4

Винтажный глазастый кабриолет вёз меня по улицам Палермо. Брат за рулём, рядом с ним консильери деда, а мы с баб Зоей позади. Кожаные сиденья, ветерок обдувает, из колонок звучит мелодичный джаз, а молодые итальяночки того и гляди шеи свернут, глядя нам вслед. Ну красота же? Красота.

Так вот…

«Нормально делай — нормально будет». Отлить в бронзе, высечь в камне, татуировать на внутренней стороне века. Именно эти слова должны звучать в гимне, и именно с этими словами родители должны будить своих детей вместо банальной «добраутры». Ведь казалось бы! Такая несущественная мелочь, но если бы мы с Зоей Афанасьевной были менее организованными людьми и не вели переписку с учётом всех уже посещённых заведений, то чалиться бы мне в том подвале и дальше.

И это в лучшем случае! Ведь что именно со мной собирались сделать эти нехорошие люди до сих пор непонятно. А были эти нехорошие люди из конкурирующей семьи Скаллизи. Маленькой, слабенькой, но всё равно конкурирующей.

Кстати! Беру назад свои слова насчёт деда Джордано и его пристрастий к женской прозе; тут я погорячился. «Аранчини с барбарисом» — это уникальный пароль, используемый Каннеллони везде и всюду. Сухой рис вперемежку с сухим же барбарисом традиционно летит в молодожёнов на семейных свадьбах, ветка с гроздью красных ягодок изображена на негласном гербе, а посторонним людям аранчини со странной начинкой внушают страх и трепет. Если курьер привёз вам это блюдо, то самое время идти на поклон к дону, узнавать в чём косяк и каяться, каяться, каяться. Ну… либо же начинать готовить завещание.

И получилось примерно вот что:

Из-за внешнего сходства с Марио и пароля, усатый владелец «A Casa Mia» решил, что я из мафии и заявился отжимать у него бизнес. Или рэкетёрить. Или ещё чего дурного задумал, не суть. Недолго думая, усач запер меня в подвале и свистнул на разборки свою крышу.

Всё. Конец рассказа.

И как же удачно, что мой неискоренимый пацифизм в нужный момент взял верх над страхом. Как же хорошо, что Скаллизи отделались синяками, ссадинами, ожогами и разбитыми носами. Ну… может кто-нибудь пару костей поломал, но живы ведь! А это главное. Кабы пролилась кровь, то согласно горячему южному менталитету семьям ПРИШЛОСЬ бы воевать. Ну а так… Марио сказал, что всё разрулит, и мне на счёт Скаллизи переживать не надо.

Про менталку не спрашивал, но судя по загадочной улыбке сразу же всё понял. В обход бабушки. Бабушка же появилась в кафе не сразу и была свято уверена, что это ребята Марио отделали моих пленителей.

И да. Хорошо, что всё произошло именно так, как произошло.

Я нарвался на неприятности, а баб Зоя заглянула в кафе наших доброжелателей. Наоборот было бы куда неприятней. Так вот. Со слов бабушки, ей стоило лишь показать свой фотоальбом, а дальше всё завертелось само. Про Зои ди Афанасси слышал каждый член семьи Каннеллони от мала до велика; Джордано замучил всех своих рассказами про первую жену — строптивую русскую красотку, что когда-то давно отказала ему.

Кстати! Первую и последнюю. Да-да, со слов вновь обретённой родни, дон Каннеллони так и не женился повторно. Наследников у него нет и… нет!

Не-не-не, вот тут увольте.

Я сразу же решил даже не думать в ту сторону. Во-первых, в мафии кровное престолонаследие — дело хорошее, но вовсе необязательное; титул дона вполне может перейти по праву сильного. А во-вторых, перспектива стать графом Российской Империи для меня куда ближе. Ближе, родней, спокойней, понятней. Одно дело развивать сеть ресторанов, а совсем другое жить вне закона и заниматься всякими тёмными делишками. Не прельщает оно меня вот прямо совсем.

Да и потом… чужой я здесь. Пусть свой, но всё равно чужой. Буквально свалившийся с неба иностранец, который ни в чём не шарит и ничего полезного не сделал.

Дальше: ещё немного по поводу семьи и клана.

Когда «вау-эффект» сошёл на нет, я пригляделся к брательнику повнимательней и понял, что он всё-таки постарше будет. Около тридцати ему и да, именно он сейчас был «исполняющим обязанности дона». Он, да ещё консильери Вито ди Лучано, которого мы с бабушкой между собой прозвали Лучанычем. Преклонного возраста итальянец с пигментными пятнами на лысине, в очках и сером костюме на вырост.

И насколько я понял, по функционалу Лучаныч был для семьи Каннеллони как для меня Солнцев, Ярышкин и Стася Витальевна в одном флаконе.

Но где же дед?

— Джордано сейчас в розыске, — сказала баб Зоя, тщетно стараясь скрыть возбуждение.

Дескать, обычное дело. Приехала к бывшему мужу, которого не видела больше сорока лет и который даже не подозревает о том, что у него была дочь и есть внук. С кем не бывает? Пф-ф… день как день.

— По словам Марио за него крепко взялись власти, и он временно скрывается в горах, — тут Зоя Афанасьевна сдалась, выдала истинные эмоции и нервно затрясла коленкой. — Связи никакой нет, но к нему уже отправили курьера с весточкой. Посмотрим: приедет, не приедет…

— Слушай, — задумался я. — А чем же таким наши занимаются, раз нейтралитет между Цепью и власть предержащими решили в отношении деда не соблюдать?

— М-м-м… насколько я поняла, Вась, его не как Звено разыскивают, а как предпринимателя.

— О как…

— За финансовые преступления и контрабанду.

— Интересно. Но на вопрос ты мне всё-таки не ответила: чем же…

— Каннеллони потомственные артефакторы.

— Да́льи са́бби-а, э л’артефатто́ре ти рендера̀ о́ро! — крикнул брат, после чего они с Лучанычем весело рассмеялись.

— Чего говорит?

— «Дай артефактору песок, и получишь золото».

Чем больше узнаю, тем меньше понимаю. Артефакторика разве запрещена? Или есть какие-то требования к изделию, которые Каннеллони не соблюдают? Или налоги на это дело слишком высокие? Или… Ай, к чёрту! Не хочу разбираться! Главное, что стоило мне услышать новость, как в голове тут же выстроился сулящий выгоду ассоциативный ряд.

Есть некие ребята-артефакторы, которые: а) относятся ко мне очень хорошо; б) по всей видимости работают вне закона. А у меня на «Ржевском» тем временем склад забит бронированным хлопком, сбыть который — это отдельное приключение, ввязываться в которое пока что нету ни сил, ни желания.

И дело даже не в том, чтобы найти покупателя, — думаю, что их таких целая очередь выстроится. Дело в том, что сразу же начнутся вопросы. А откуда? А где взял? А ещё есть? А если найду? Одно зацепится за другое и пошло-поехало.

Короче. Придумал я себе развлекуху на время итальянских каникул. Есть над чем поработать! Подзашибу чуть денежек, а заодно с семейством отношения налажу. Надо только придумать как переправить хлопок из Российской Империи и… отставить мысли про тампоны! Сразу же! Агафоныч на такое не пойдёт. Да и много ли в старике перевезёшь?

Так… Ладно. Нужно придумать это, ну и обжиться хоть немножечко. Познакомиться со всеми, понять как всё устроено. Чуть вкурить внутрянку, и уже только потом предлагать что-то конкретное.

— Эх, — выдохнул я, улыбаясь прохожим из кабриолета.

А мир-то, а⁈ Мир вновь заиграл красками!

Машина остановилась на светофоре, и в этот же самый момент у Марио зазвонил телефон. В трубке кто-то что-то истерично орал, а брательник отвечал односложно, мол, ага-ага, понял-принял. В конце концов он сбросил вызов, обернулся к Зое Фанасьевне и широко улыбнулся, — что меня сразу же успокоило.

Улыбнулся, а затем протараторил что-то на итальянском. Бабушка сказала:

— Ой.

— Что-то случилось?

— Кажется, да, — баб Зоя хохотнула. — Марио говорит, что на их киностудии учинил погром какой-то залётный оборотень. Не знаешь, кто бы это мог быть?

* * *

Картина маслом: просторный тёмный павильон. Широкая, застеленная красным шёлком кровать, на которую направлен профессиональный свет и объективы камер. И на которой до кучи сидит хмурая мадам Сидельцева и Гио, на котором из одежды лишь рваные носки и противомагический ошейник. И режиссёр. Опять тот же самый; из аэропорта. И опять с красной ваткой в носу, — сосуды у мужика явно ни к чёрту.

— Вася! — прикрывая ладошкой срам, человек-грузин подскочил с кровати. — Ты нашёл нас⁈

— Я нашёл вас.

— Ты приехал⁈

— Я приехал.

— Ты знаешь, что они нам предлагали⁈

— Догадываюсь.

Тут я, конечно, слукавил. Не просто догадываюсь, а именно что знаю. Выяснил все обстоятельства ещё по дороге. Хотя… на самом деле одного лишь имени режиссёра хватило мне для того, чтобы догнать что к чему. Тинто Долбацца. Ну явно человек не романтические комедии снимает, верно?

Короче… оказалось, что у семьи Каннеллони помимо основного рода деятельности есть ещё целая куча маленьких предприятий. Одно из которых — порностудия. Осуждать никого не собираюсь! Дело это добровольное и наверняка прибыльное, так почему бы и нет?

Итак, павильон:

Про декорации уже сказал. Они занимали собой ровно половину ангара. Ещё четверть ушла на что-то типа зоны отдыха с кулером, чайником, небольшим барным холодильником и стульями для посидеть. Именно там сейчас и толкались другие актёры.

На вид вполне себе обычные люди, кстати. Молодые, красивые, но так сразу и не скажешь, что их житейский промысел как-то связан с письками.

Ну и в последнем углу была хорошо освещённая гримёрка. И вот тут да. Тут специфика съёмок угадывалась сразу же. Ведь помимо грима на столиках стояла целая батарея разноцветных бутылочек с лубрикантом, а на маникенах помимо париков были надеты всяческие латексные приблуды.

— Они хотели меня обесчестить! — чуть не расплакался Гио и уткнулся мне в плечо.

— Ш-ш-ш, — погладил я человека-грузина по спине. — Не для них розочка цвела, не для них…

— Не для них! — навзрыд крикнул Пацация.

— Ш-ш-ш. Теперь всё будет хорошо. Плохие дядьки тебя не тронут.

Рита же в свою очередь просто встала с кровати и спросила:

— Мы свободны?

Зло так спросила. Как будто бы, блин, я виноват.

— Почти, — ответил я. — Погоди, пожалуйста.

А господин Долбацца тем временем о чём-то активно тёр с моим братом. Сперва наседал и даже позволял себе орать, — в разговоре то и дело проскакивало слово «полиция», — но постепенно успокоился и интонации сменились на заискивающие. Ну а оно и понятно. Мало того, что работодатель, так ещё и мафия всё-таки.

— Господин Каннеллони, — по итогу разговора порнушник подошёл ко мне. — Я просить прощения за инцидент и извиняться перед вашими другами.

Тут Тинто поклонился Гио с Ритой. Не на колени, конечно, рухнул, но раскаяние своё зафиксировал вполне убедительно.

— Если я чем-то могу помогать, не стесняться и сразу набирайте. Тинто Долбацца умеет делать извинение. Любая просьба.

— Спасибо большое.

— Любая! — подчеркнул Долбацца. — Брат Марио автоматитечки мой брат.

Ну вот тут бы я поспорил, конечно. Да и не совсем понимаю как, когда, и при каких обстоятельствах мне понадобится помощь режиссёра фильма для взрослых, но-о-о-о… чем чёрт не шутит?

Что ж. Всё хорошо, что хорошо кончается, — думаю, с этой мудростью в этом павильоне никто не поспорит.

Дальше господин Долбацца принудил меня записать его телефонный номер и вручил Гио полупрозрачный розовый халатик с меховыми оборками взамен той одежды, которую он порвал во время своей трансформации в оборотня.

Кстати… было бы очень интересно послушать, как порнушникам удалось угомонить мохнатую антропоморфную зверюгу, но спрашивать я об этом не буду. Подозреваю, что в этом как-то замешаны плётки и гигантских размеров резиновые протезы, разбросанные по полу, но подозрения свои оставлю при себе. Если Гио сочтёт нужным — сам расскажет. Бередить нельзя, у него же теперь по ходу дела травма психологическая.

— До свидания, господа! — махал нам ручкой вслед Долбацца. — До новых встреч!

* * *

Следующая остановка — дом Каннеллони. Не поместье, а именно что многоквартирный дом в одном из центральных районов Палермо. От других таких же он отличался разве что суровой охраной на дверях и наличием гаража, под который был задействован почти весь первый этаж. Вместо многочисленных подъездов сиречь парадных — широкие рольставни, что открывались для членов семьи с удалённого пульта охраны. Для местной застройки — просто непозволительная роскошь.

Признаться, по пути меня вновь посетили тревожные мысли. Подумалось мне, что слишком уж какими-то доверчивыми оказались господа мафиози. Не по масти, что называется. Увидели нас впервые жизни, сразу же поверили, поручкались, притащили к себе домой и как давай радушествовать.

Верится, короче говоря, с трудом.

Однако все эти мысли ушли сами собой, стоило нам подняться вслед за Марио на второй этаж. В просторной гостиной комнате, — вполне себе антуражной, но без вычурности в роскоши, — собралось человек, не соврать, сорок.

И имя Зои ди Афанасси было у всех на устах.

Имя на устах, а фотографии и портреты, написанные по фотографиям, на стене. Чудеса какие-то, честное слово.

— Зои ди Афанасси! — начала тискать бабушку вновь обретённая родня. — Зои ди Афанасси!

Сперва её, а потом и до меня добрались. Первый взрыв радости был по-итальянски эмоциональным и, казалось бы, куда ещё сильнее? Но когда Зоя Афанасьевна подробно донесла весть о том, что у Джордано ещё и внук есть, у меня такое чувство возникло, что… как будто бы я за их сборную в дополнительное время и при нулевом счёте мяч заколотил.

Меня обнимали. Меня хлопали. Меня целовали. А одна старушка в кресле-каталке попыталась вырвать мне щёку. К слову, сразу же выяснилось, что это моя прабабушка. Смеральда, безо всяких «Э» в начале: девяносто лет, а хват как у медвежьего капкана, да плюс ещё и в своём уме. Короче… мировая прабабулька.

И да. О том, что внук всамделишний, лучше всего свидетельствовала моя харя. И никаких тебе ДНК-тестов не надо. Мне кажется, что Марио специально поставили рядом со мной, чтобы яростно жестикулировать и орать, сравнивая нас.

Да чего уж там⁈ Сидельцевой вон, тоже ручки расцеловали. Только Гио не тронули, — человек-грузин не менее получаса стыдливо простоял в углу. И виной тому, как мне кажется, розовый халатик. Всё же не так либерален европеец, как его малюют, — ну а тем более мафиози старой закалки.

Короче! Радушней встречи и представить себе сложно. После приёма нас отвели в гостевые комнаты, специально для Пацации выдали человеческую одежду, а потом пообещали вкусно накормить на ужин. Праздник придумали, по ходу.

Ну а пока суть да дело:

— Пойдём, мне надо тебе кое-что показать, — тыкнул на голосовой переводчик Марио. Додумался-таки, как нам с ним более-менее вменяемо общаться.

Ну пойдём, так пойдём.

Вниз, на улицу и почти сразу же в цветочную лавку напротив. Брат побонжоркался с флористами, представил меня, а потом провёл за собой в подсобное помещение. Тут на меня даже что-то типа дежавю накатило, но всё-таки на сей раз была уверенность в том, что меня нигде не запрут. Иначе нахрена было весь этот цирк с приёмом устраивать?

Короче! Марио нажал на нужный кирпичик в стене, стена отъехала и по крутым ступеням мы спустились в подвал. Но не в сырой, холодный и мрачный, — как-то было в «A Casa Mia», — а в очень даже технологичный.

Что-то среднее между заводским цехом и офисом. Причём не только по виду, но и по сути своей.

— Артефакторное производство, — пояснил мне телефон брата. — Пойдём дальше, я тебя заинтересую.

Никогда не бывал в НИИ, но именно так их себе всегда и представлял. Дли-и-и-иный такой коридорище, а вдоль него что справа что слева расположены комнатки. За стеклом. Белые, светлые, просторные. И люди в них тоже белые… ну… имеется в виду в халатах. Ну точь-в-точь научные сотрудники.

У кого-то в аудитории чертежи на стене висят, у кого-то на доске формулы какие-то расписаны, кто-то ведёт совещание, а кто-то просто сидит за столом, вперившись в предназначенную для зачарования вещицу, будь то серёжка, мобильный телефон или двуручный меч.

Мы же с Марио прошли этот коридор насквозь. В конце его, на дверях в соседнее помещение стоял охранник.

— У них тут ещё и уровни допуска есть, — хмыкнул я.

— Come?

— Тутто бэнэ! — ответил я, как бабушка научила. Типа, всё хорошо у меня, не обращай внимания.

— Пойдиом, — отплатил мне Марио моей же монетой, а потом широко улыбнулся и уже с помощью телефона добавил: — Я знаю кто ты.

Звучит как угроза, если честно, но что ж поделать? Трудности перевода.

Долго ли, коротко ли, брат привёл меня в какую-то сверхсекретную и сверх-охраняемую комнату. О чём-то коротко поговорил с учёным итальянским дедушкой в очках, после чего тот открыл сейф и достал из него… вот честное слово, даже не знаю, как описать. Но больше всего эта хрень напоминает мне супергеройский шлем, и другие ассоциации у меня в голове возникать наотрез отказываются.

— Смотри, брат, — наколотил Марио очередное сообщение. — Тестовый образец. Артефакт. Усилитель ментальные способности. У нас нет своих магов. Поможешь проверить?

«Так… тестовый, значит?» — подумал я, а Марио тем временем как будто спохватился и дописал:

— Могут быть побочные эффекты. Мы не знаем. Мы не пробовали. У нас нет своих магов.

Пу-пу-пу… а может быть, просто бронетрусы из моего хлопка сошьём, а?

— Пожалуйста, брат.

Признаться, меньше всего на свете мне хотелось бы примерять на себя роль подопытной крысы, но… с другой стороны всё-таки семья. И пусть сегодня не день свадьбы моей дочери, попросили они меня не без уважения. Так что делать-то? Соглашаться? Или ну его в жопу?

— Гхым, — открыв переводчик на своём собственном телефоне, я начал набирать ответ…

Глава 5

— №%@ #!!! — проорал я и трясущимися будто с похмелья руками сорвал с себя чудо-шлем. Был велик соблазн швырнуть этот шайтан-артефакт в стену, однако вот же, сдержался. Мало ли, сколько в эту хренатовину было вбухано времени и денег. — У-у-ух…

Марио виновато закусил нижнюю губу, специально приставленный ко мне медик уже подбежал и фонариком проверял реакцию зрачка, а учёный дедок, по всей видимости, принялся искать в сети перевод слова, которое я только что проорал.

Итак…

Да, я всё-таки согласился. Не сразу, конечно же, — не в первый же день, — но согласился. Сперва всё разведал и всех обо всём расспросил. Что со мной может произойти? Какие побочки бывали раньше? Не выжжет ли мне случайно мозг? И ещё: действительно ли на Сицилии не сыщется в качестве подопытного какого-нибудь другого менталиста?

«Не сыщется», — отвечал мне консильери Лучаныч. Дескать, так и так, дело слишком деликатное и даже самая малая утечка информации смерти подобна. Слишком уж лакома разработка, чтобы не попытаться её отжать.

В свою очередь артефакторы семьи Каннеллони как могли успокаивали меня насчёт побочных эффектов. Говорили, что летальных случаев у них на производстве не бывало никогда, и максимум который может мне грозить — это временная потеря сознания.

Прогадали. Лучше б уж я сознание потерял, чем…

Ладно. Надо бы обо всём по порядку. На второй день моего пребывания на Сицилии, после вчерашнего бурного веселья с вином и сыром, мы с Марио условились о проведении эксперимента и сразу же погнали в лабораторию. Видно было, что у брата аж свербит от нетерпения — сработает оно в итоге или не сработает.

Меня проводили в специальную пустую комнатку, усадили на стул, вручили шлем и сказали надевать, как только буду готов. А мне чего драму разыгрывать-то? Раньше начну — раньше закончу. Ну вот я шлем и натянул. Сижу, значит, по сторонам глазею. Полёт, что называется, нормальный.

— Источник, — подсказал мне учёный дед; подготовился по такому случаю, чертяка, и даже несколько русских слов выучил: — Пробуй что-то магич-чить!

«Ну ладно», — подумал я, напрягся и пустил ману на переработку.

Завёлся ли мой источник? Да. Охренел ли я? Ещё как. Сразу же? Моментально! Разница была столь ощутима, что… да как будто бы я раньше и не кастовал никогда! Всё равно что со старой убитой барбухайки, которая уже на скорости сорок начинает вибрировать как будто ко взлёту готовится, пересесть в спорткар и по привычке вдавить педальку в пол. Поначалу даже страшно стало.

Сильная силища, да притом сильно усиленная. Мощь, блин! Не побоюсь этого слова — «могущество»!

Ментальные щупальца распластались так далеко, что я почувствовал людей на соседней улице. Почувствовал жильцов верхних этажей, почувствовал работников канализационной службы под землёй, почувствовал вообще… всех! Мужчин, женщин, детей; в радиус действия моей магии одномоментно попали не менее двухсот человек.

И не было той растерянности, как при нападении сомалийцев. Полный контроль над ситуацией. Моего внимания хватало везде и всюду, я играючи заходил в любое сознание и чисто технически чувствовал в себе силы творить с ним что угодно. Даже артефактная защита Марио, что буквально вчера оказалась для меня с наскока непроницаема, сейчас стыдливо отошла в сторонку. Заходите, мол, добро пожаловать.

Агафоныч даже не заикался о подобном, но я почувствовал в себе силы контролировать сразу же нескольких людей. И ещё! Это уже совсем за гранью: я чувствовал силы менять людей. Перекраивать их характеры и с нуля переписывать биографию. Я, блин, в себя поверил! Аж дыхание перехватило от восторга, но тут… тут понеслась побочка.

Укол. Не больной в физическом плане и едва уловимый. И потому особенно тревожный. Раз укол… Два укол…

Сконцентрировавшись на собственных ощущениях, я попытался понять, что это за хрень такая со мной сейчас происходит. Заметил, что сила начала убывать — едва заметно, но всё же. Именно тогда я обратил внимание на свой источник, и именно тогда начал орать.

Двадцатого уровня развития как не бывало! У меня, блин, откат пошёл! И каждый укол, что я ощущал, обозначал собой минус уровень. Восемнадцать, — клюк! — семнадцать.

И ладно бы просто обратный отсчёт. Не-не-не, тут всё гораздо хуже было. Помнится, я уже описывал магический источник как штуку, поделённую на сто ячеек. С каждым новым уровнем одна ячейка как бы наполнялась маной, а вот в обратную сторону, как оказалось, всё работало абсолютно не так. Ячейка не пустела. Она просто-напросто отрывалась, гасла и переставала существовать. То есть каждый укол отрывал от меня кусочек. Буквально!

Причём всё то, что я сейчас описал, заняло от силы пять секунд. Или три? По секунде на уровень, получается?

— Фуу-у-у-ух, — ещё раз протянул я, когда всё закончилось.

Отодвинул от себя врача, встал, вручил учёному старикану шлем, а потом задумался. Это, блин, не усилитель. Это выжигатель какой-то грёбаный. Нахлобучь мне его на голову насильно и запусти процесс — всё, через полторы минуты ты магический калека на всю жизнь.

Да-а-а-а…

Дела, конечно. Ну! Что сказать? Легко пришли и легко ушли, спасибо уважаемой Фурфурии. Но всё равно немного жаль, конечно. И хорошо ещё, что я недалеко откатился; особой разницы не ощущаю. Сила, видать, по эдакой параболе пребывает. Основной скачок приходится примерно от второго и до восьмого уровней, а дальнейшее развитие полайтовей будет.

— Фу-у-у-ух, — сказал я ещё раз.

— Описать? — спросил старикан. — Описать что было?

Ну а я и «описать» в двух словах через переводчик. Марио, мягко говоря, ругался. Не на меня, понятное дело, а на своего сотрудника. Причём так яростно, что мне даже успокаивать его пришлось, — бедный дед аж в угол не забился.

— Нормально, — повторял я. — Нормально. Ничего страшного не случилось. Все живы, все здоровы…

Брат наконец-то выговорился, от души нажестикулировался, и теперь остывал. Учёный дед вылез из угла и крутил в руках шлем. Врач аккуратно справился нужна ли ещё здесь его помощь и поспешил свалить. Ну а я решил, что самое время презентовать свою затею. Пора бы уже. Я услугу семье Каннеллони оказал, теперь их очередь.

«Ребята», — начал набирать я текст: «Есть у меня одна тема…»

* * *

И понеслись дни.

Утром завтрак в кругу шумной итальянской семьи, днём работа, а вечером прогулки по Палермо. Я прямо даже в ритм вошёл. А если бы надо мной не нависал уже относительно скорый старт круиза «Ржевского», то вполне мог бы и кайфнуть от происходящего.

Итак.

Как же хорошо, что я не додумался тащить с собой в Италию моего драгоценного Владимира Агафонович. Нет, понятное дело, что и без него у меня в России осталась куча вменяемых людей, но как координатор он устраивал меня куда больше остальных.

Первым делом Ярышкин отправил мне международной срочной почтой пробник хлопка. Буквально один цветочек, чисто на посмотреть. А чтобы не вызвать подозрений, посылочку свою Агафоныч оформил. Вот прямо как надо оформил, — до задумки не придраться.

Его Благородие сгонял в ювелирный магазин, купил самое дешёвое алюминиевое колечко с позолотой и самую дорогую коробочку. Из коробочки вытащил подушечку, выкинул её к чёртовой матери, а на её место положил цветочек хлопка. Дескать, это какой-то упоротый на мелочах романтик посылку отправляет. Даже если на таможне стали бы проверять — не поняли бы в чём тут вообще дело.

— Фантастико! — орали артефакторы. — Кэ бэлло!

Короче говоря, уже на третий день моего пребывания в Италии стало ясно, что мы с местными Каннеллони сработаемся. Ну а как иначе? Кто ещё им такой эксклюзив подгонит, да к тому же бесплатно? Гхым… да… есть момент… а данном контексте слово «бесплатно» — плохое. От него прямо-таки смердит душком альтруизма: в своём лексиконе я подобные слова как могу стараюсь избегать.

Так что лучше, наверное, будет сказать «авансом». Да, мне пока что ничего непонятно насчёт заработка, сбыта и распределения денег. Но ведь не чужие, как говорится, люди. Сочтёмся. Даже если Каннеллони оставят весь хлопок для собственных нужд, то я один хрен в выигрыше. Заработаю себе кредит доверия, да и не только доверия.

Всё прям по-мафиозному! Всё прям по-взрослому! После истории с хлопком от моих предложений и просьб будет невозможно отказаться, а мало ли когда и где мне понадобится помощь мафии? И мало ли какие у неё вообще имеются связи?

Так вот! Зарубочку на память поставили, ага.

О каких суммах пойдёт речь в итоге я даже близко не подозреваю, но пофантазировать приятно. У нас ведь, по сути, монополия. А товар мало того, что ограничен, он ещё и конечен. Ну… если только не попросить Еремея Львовича ещё разок метнуться на Каннеллони-Айленд, чего я в ближайшее время делать не собираюсь.

Так что цену в конечном итоге мы будем выставлять сами, а ценообразование формата «из головы» — это моё любимое ценообразование.

Ну да ладно. Всё это потом, а пока что в качестве бонуса и благодарности мне уже полетело всякое разное интересное. И бесплатное, да! В данном случае слово хорошее, приятное, благозвучное.

Так вот. Однажды вечером бабушка разговорилась с Марио и поведала моему южному братцу о теплоходе, который мы вот прямо сейчас, в этот самый момент готовим к гастротуру. Марио оживился, загорелся, и сразу же предложил свою помощь. И как же, блин, вовремя!

Отделка теплохода ещё не была завершена, а мебель не оплачена. И вот, лучший Сицилийские мебельщики внезапно вызвались наколотить для «Ржевского» кровати, тумбочки, столы и прочее-прочее-прочее. Так что будет у нас «мебель итальянских мастеров». Да ещё и «под заказ». Звучит же? Звучит! Стася Витальевна уже добавила эту инфу на сайт круиза.

Но вернёмся к хлопку.

С моих слов артефакторы прикинули объём грядущей работы и было принято решение делать просто полотно. Лёгкие пуленепробиваемые тряпки, из которых впоследствии можно пошить всё что угодно.

Встал вопрос о транспортировке. Сам факт того, что из точки А в точку Б очень срочно летит контейнер с необработанным хлопком, цена которому хрен да нихрена, уже наводит на подозрения. Так что нужно было действовать тоньше.

На мысль натолкнул цветочный магазин Каннеллони через дорогу. Тяп, ляп, и как-то сам собой родился бренд «Травы Империи». Элитный, дорогой, и настолько модный, что аж никому неизвестный. С тех пор Агафоныч, Еремей и Катя Буревая мутили букеты из сухоцветов.

— Я аж как будто в школу вернулся, — прокомментировал барон Ярышкин. — Домашку по трудам ваяю.

И правда, очень похоже. В дело пошло всё, что только можно было достать в наших широтах: пшеница, рожь, овёс, мох, шишки, лаванда, гипсофила… самое главное, что цветы хлопка доминировали в композиции. Букет в ящик, ящик в курьерскую службу и полетели.

Так мы проработали два дня. От изначальной задумки я не отказывался, однако решил наращивать темп поставок. Эдак мы до седых волосей провозимся, а мне спешить надо. Как только дедушка Джордано спустится с гор, только меня на Сицилии и видели.

— Значит так, Агафоныч, слушай, — сказал я во время очередного созвона. — Отправь мне кого-нибудь из наших.

— Кого?

— Да хоть кого, кто сам вызовется. И кого Сидельцев не ищет.

— Понял. И дальше что?

— А дальше наряди их в пуханы собственного производства. Ну. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, но… м-м-м…

— Знаю-знаю, погода. Придумайте что-нибудь. Если в аэропорту домотаются, пусть скажут, что летят с пересадками на какие-нибудь холодные севера.

— Из Питера в Якутию с пересадкой в Палермо. Записал, ага…

И уже на следующий день:

— Ферфлюхтен даунен-якэ! Хер Фасилий, с фас толшок! — кричал краснорожий Таранов, вылезая из такси и направляясь к багажнику. — Фспотел как шлюшайтен в солдацкой касарме!

Нет, в такси он ехал не в куртке, — додумался снять, — но эмоции от пережитого всё ещё были свежи. А пожаловал Иоганн Михайлович, как нетрудно догадаться, не один. Вместе с ним на солнечную Сицилию прилетел Петя, боцман «Ржевского» и…

— Майн либе киндер тщуть не расплескали рукошопые рукошопы!

Безумству храбрых, блин. Мы тут за каждый цветочек хлопка переживаем, а Таранов взял, да и провёз через границу багажом десятилитровую кегу с пивным элементалем.

— Час пытался в ручной клади эту хрень перевезти, — дополнил картину Петя. — Чуть на рейс не опоздали. Слушай, а он всегда такой шумный?

— Всегда, — кивнул я и помог ребятам с багажом.

Признаться, с тех пор стало чуточку повеселей. Поскольку в итальянском я как не преуспел, так и не собирался преуспевать, разговаривать с Каннеллони через переводчик — такое себе, а Гио с Ритой ударились в романтику и всё свободное время проводили вдвоём, отныне я проводил вечера с Петей и Тарановым.

Заодно получше познакомился с боцманом, и даже фамилию его наконец-то узнал! Грызлов. Пётр, стало быть, Петрович. Интересный мужик на поверку оказался, под бутылочку портвейна не заткнёшь — моряцких историй наслушался на год вперёд.

Да-да, не речных. Именно что «моряцких». Несмотря на свой относительно нежный возраст, где только Грызлов не бывал, на чём только не ходил, чего только не видел и чего только не умел. Ну… тут варианта, на самом деле, два. Либо мужику выпала крайне интересная жизнь, либо бы же врать — это вот прямо его. Менталкой голову Пети я не сканировал, — так интересней.

Итак. Прошёл день. Прошёл второй. Прошла неделя.

В очередной раз возвращаясь из артефакторного подземелья, на дверях в дом Каннеллони я не увидел охраны. Плюс заляпанный по самую крышу джип, что припарковался впритык с крыльцом. Да плюс оповещения о пропущенных звонках посыпались одно за другим.

Дедуля?

Ну да… дедуля.

В доме царил переполох и имя «Джордано» было у всех на устах. Кое-как, — на сей раз без помощи переводчика, — Марио объяснил мне что дед приехал уже час назад и сразу же заперся в своём кабинете с Зои ди Афанасси. Сперва орал. Потом, вроде бы, утихомирился. Подслушивать за главой семьи, ясен хрен, было нельзя, врываться в кабинет тоже, и нас с братом ничего не оставалось кроме как ждать неподалёку.

— Тут-то, а посто, — зачем-то успокаивал меня Марио. — Нессн проблемо…

Ну… хрен знает. Если дед Джордано оправдает мои ожидания хотя бы наполовину, то проблемо будут, и много. Правда начнутся они не у меня, а у Пашки Сидельцева. Ну так за тем ведь и летел! И поскорее бы оно уже. Не терпится понять, что будет дальше. Да и домой пора лететь…

— Нон прек-купарэ!

— Да-да, — кивнул я. — Нон.

А спустя полчаса дверь в кабинет наконец-то открылась и:

— Заходи! — крикнул из его глубин мужской голос.

Что характерно, практически без акцента — не забыл Джордано Русь-Матушку. Марио похлопал меня по плечу, улыбнулся и даже подмигнул, мол, всё зашибись. Ну а я пошёл. Пошёл, вошёл и не смог сдержать улыбку.

За рабочим столом главы итальянской мафии, на фоне прикрытых жалюзи, сквозь которые едва пробивался свет, сидела Зоя Афанасьевна. Вальяжно развалившись в кресле, одной рукой бабушка гладила кота, а в другой крутила дымящуюся сигару.

— Я не курю! — с порога отмазалась баб Зоя. — Просто запах нравится!

А дверь за моей спиной захлопнулась, и я спиной ощутил на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Оборачиваться не стал — дед явно решил, что такой момент надо обыграть со вкусом, и не мне ему мешать. Сперва мне на плечо легла рука. Твёрдая, крепкая, и если верить периферическому зрению волосатая.

Затем я наконец увидел и самого деда. Понятное дело, что уже не такой красавец, как на бабушкиных фото, но выглядеть так же в его годы я бы не отказался. Смакуя каждый свой шаг, Джордано Каннеллони обошёл меня кругом, внимательно рассмотрел и поухмылялся чему-то своему. Сказал:

— Моя порода, — а затем зашёл за кресло, в котором сидела баб Зоя.

Забрал у неё сигару, пыхнул пару раз, вернул и не без труда заговорил:

— Зоя мне всё рассказала…

Дед поиграл желваками. Тут я впервые заприметил в нём что-то неладное, но что именно пока что понять не мог. У него… глаза что ли светятся?

— Понимаешь, что я чувствую? — с трудом подбирая слова, продолжил Джордано. — Какая-то тварь забрала у меня дочь, которую я никогда не знал…

Да-да, светятся! Да ещё как! А по седым волосам искры бегут, безо всяких метафор. И озоном в кабинете так зафонило, будто рядом молния шарахнула.

— … а теперь какой-то фот-тут-то недооборотень угрожает моему внуку, — голос деда постепенно начал повышаться. — И ставит под угрозу наследие рода Каннеллони⁈ И ты ещё спрашиваешь, помогу ли я тебе⁈ Ты спрашиваешь…

— Жора, не ори.

— Прости, любовь моя, — голос деда аж сочился нежностью. — Кхм-кхм, — прокашлялся он и перестал «метать молнии». — Я решу все твои проблемы, внук. Я убью эту мразь собственными руками. Но есть один момент…

Пу-пу-пу… как же меня уже задрал этот «один момент». Всегда-то он, сука такая, нарисовывается.

Глава 6

Ох уж эти Цепи. Ох уж эти Звенья, нейтралитеты и прочая неведомая и логически-необъяснимая хренотень. Побочка мира, в котором правит магократия, и в которой сам чёрт ногу сломит.

Короче! На то, что клан Каннеллони в тени занимается всяким разным всем было абсолютно наплевать, и даже на сопутствующие разрушения власти порой закрывали глаза. Но стоило сунуть свой нос в артефакторику, что всю жизнь была делянкой аристократии, как тут же поднялся вой. Как же так⁈ Сделать лучший продукт за лучшую стоимость⁈ Это недопустимо! Неприемлемо! Это преступление, которое нужно пресекать на корню!

Так вот.

Будучи в розыске, Джордано Каннеллони не мог покинуть страну. Ни официально, потому что так вообще-то положено. Ни тайком, потому что у итальянцев на вооружении оказалась мега-прогрессивная система биометрии.

Поддельные документы — не есть проблема, но даже с ними вылететь, уехать или уплыть было не вариантом.

Хоть усы лепи, хоть бороду, хоть в профессиональном актёрском гриме на паспортный контроль иди — всё равно спалишься. Какая-то супер-разработка, которую внедрили несколько лет назад по всей Сицилии. А на пластическую операцию, как можно догадаться, деда Жора был категорически несогласен. Не по-мужски оно как-то. Да и вообще, возраст. Крепкий он, конечно; крепкий и весьма себе здоровый. Но каждое следующее хирургическое вмешательство этого самого здоровья не прибавит, — а уж под полным наркозом тем более.

— Думают вот теперь. Решают, что делать, — сказал я и вгрызся в кусочек традиционной сицилийской сфинчоне.

Толстенькая такая пышная пиццуля почти без ничего. Моцарелла и томатный соус по стандарту, плюс лук, да плюс анчоусы. Не очень изысканно, но я уже пообещал себе обжираться анчоусами, пока есть такая возможность.

Пускай к этому моменту я был уже вполне состоятельным мальчишкой, но роскошь ещё не потеряла свой смысл. А ценник на анчоусы в Российской Империи сколько себя помню был именно такой — роскошный. Серьёзно! Для сравнения: килограмм серебра стоит около ста тысяч рублей, а килограмм годных анчоусов в масле, — если слить из банки само масло и взять именно вес продукта, — примерно пятнадцать тысяч. Вот только серебро я не жру, и потому оно после покупки не пропадает…

Короче!

— Налегайте-налегайте, — порекомендовал я и запил пиццу винишком.

Нерелло Маскалеза — ещё одна исключительно Сицилийская фишка. Сорт винограда, который может прижиться только на высоко… э-э-э… высоко-вулканье. Растёт он на склонах Этны, короче говоря, и нигде более в мире, — явно не ищет лёгких путей.

Строить из себя эстета и говорить, что уловил в букете минералы и вулканический дымок не буду. Но всё равно вкусно! И вообще, по мне везде и всюду нужно трепать именно местные продукты. А ещё ходить в пиццерию за пиццей и в сушильню за суши, а никак не наоборот.

— Вкусненько, — прокомментировала Маргарита Витальевна вино. — Надо будет с собой пару бутылочек взять.

На совет племени дед Джордано нас не пригласил, и потому всей нашей русскоязычной делегацией мы отправились напоследок покутить. Тем более, что семья платит, — затею с хлопком дон оценил по заслугам. Так что сидели мы сейчас на летней веранде кафе где-то в историческом центре Палермо. Напротив зелёного сквера с пальмами, в тени трёхэтажного старинного здания.

Правда, летней верандой это назвать крайне сложно. Тесно, блин. Две скамьи без спинки друг напротив друга и узенький стол. Причём всё это в парковочном кармане, — считай, что на проезжей части. Так что сидящие спиной к парку рисковали получить по хребтине зеркальцем от проезжающего мимо автомобиля. Да и прохожим приходилось вылезать на дорогу, чтобы нас обойти, но…

Вообще-то хрен с ним. Я пришёл сюда за аутентичностью, и я получаю её сполна. Пицца, вино, пальмы, конные экипажи с каретами под старину, тихая музыка, громкие итальянцы. Кайф.

— Как пут-то мне ф стакан нассали, — нахмурился Ваня Таранов, разглядывая на свет бокал с сицилийским лагером. — Ушасно. Просто фосмутительно.

Затем отодвинул от себя пиво, поднял руку, дождался официанта и заказал себе другой сорт. Уже четвёртый. Первый по его авторитетному мнению был со вкусом помойной крысы, второй: «как если пы понетельник был пифом», а в третий ему дескать нассали. И пора бы уже, наверное, сделать выводы, но жизнь его так ничему и не научила.

— Закажи уже себе вина.

— Эт-то профессиональный интерес, — отрезал Таранов. — Насмотренность есть тщасть моей рапоты…

— Слушайте, — подал голос боцман Петя, который до сих пор задумчиво жевал сфинчоне. — А о чём они там вообще думают? Чего там решать? Всё же очевидно!

— Ты о чём, Петь?

— О том, что на Сицилии подлодок, как в Реутове маршруток. Сели, да поплыли. Надводным ходом уже через неполные сутки будем в Тунисе, а там что-нибудь придумаем.

— А…

— А если надо, то я за штурвал встать могу. Я ведь уже говорил! Могу управлять всем, что только управляется.

— Есть ещё фариант! — оживился Ваня. — Хер Фасилий, у меня федь есть прафа на упрафление лехкомоторным самолётом! Защем сутки⁈ Я домчу фас так пыстро, как только… минутку…

Перед Тарановым появилась четвёртая кружка пива; на сей раз судя по цвету нефильтровка. Ваня жестом попросил официанта чуть задержаться, сделал глоток, вскочил с места и заорал:

— Шайсэ! Тфоя мама не прафа! Эт-то не пифо, это какой-то дистиллят уныния!

— Come?

— Хабн зи хиа рихтигес биа⁈

— Нон урлалэ контро ди мэ!

— Ферфлюхтен итальяшка!

— Тедеско пуццоленте!

Короче… понеслись интернациональные распри. И пускай каждый не понимал друг друга, сраться им это вовсе не мешало. Жутко захотелось придумать какую-нибудь шутейку про Гитлера и Муссолини, но никто кроме меня в этом мире её бы не оценил, так что…

Во-о-о-от… сперва я посмотрел на Таранова, потом на Петю Грызлова, снова на Таранова, и снова на Петю. Подумал кому бы из этих двоих скорее доверил свою жизнь и жизнь деда. Ответ пришёл сам собой. Давненько я так легко ничего не решал.

— Алло, — я набрал деда. — Не отвлекаю?

— Нет-нет, Вась, — ответил Джоржано. — Говори, — хотя на фоне шло бурное обсуждение.

Десяток глоток орали что-то наперебой, и я прямо увидел это вспомогательное мельтешение рук. Заразная всё-таки тема. Сам за собой начал замечать, как начинаю жестикулировать при разговоре. Пожалуй, этого мне действительно будет не хватать после отъезда с Сицилии, — этого, да ещё анчоусов.

— Слушай, у нас тут внезапно нарисовался надёжный… э-э-э… рулевой? — спросил я у Пети, прикрыв динамик ладонью.

Петя махнул рукой, мол, сойдёт.

— Надёжный рулевой подводной лодки, — закончил я. — Была бы сама лодка и можем отчаливать.

— Думал об этом, — ответил старший Каннеллони. — Беда в том, что за батискафы и частные маленькие подлодки всерьёз взялась береговая охрана. Лютуют, сволочи, никого никуда не пропускают. Курсируют вдоль всего берега сутки напролёт, вылавливают нарушителей. Вот если бы нам армейскую лодку раздобыть, которую в случае чего примут за свою примут… так… погоди-ка. Я перезвоню!

Дед скинул звонок.

А я моментально расслабился и продолжил чилить. Раскрасневшийся от злости Таранов перестал ругаться с официантом, сходил в супермаркет за углом, взял себе бутылочку немецкого пива и теперь показательно хлебал его из горла. Хлебал, да приговаривал:

— Я-я! Ох, фантастиш! Дас ист гут! Не то што… тьфу!

Гио с Ритой с руки остановили проезжавшую мимо карету и погнали кататься, а мы с баб Зоей и Грызловым продолжили нашу неспешную трапезу. После пиццы нам принесли отварного осьминога в какой-то масляно-лимонной заправке, белого винца под это дело и что-то типа лечо. Только лечо с поправкой на Италию и её продукты: сельдерей, оливки, каперсы, а за основу вместо болгарского перца взят баклажан.

Как оно называется — не имею ни малейшего понятия. Пускай и повар, а знать всё на свете я не обязан. И не настолько уж оно вкусно, чтобы срочно брать себе на вооружение, — тот же айвар как по мне в разы прикольней будет.

— Закрутками в этом году заняться, что ли? — меланхолично произнесла баб Зоя, ковыряясь в баклажановом лечо.

Короче, тишь да гладь. Сидим, едим, воздухом дышим.

В кои-то веки что-то решалось без моего непосредственного участия, и не могу сказать, что я на это сильно обижался. Но угомонить разум не смог всё равно. Начал фантазировать о том, как деда Жора выйдет из положения. Почему-то мне представилось, что у старого итальянского дона должен быть друг детства со флота, и сейчас он поднимет свои знакомства, и всё будет решено.

Прогадал, блин.

— Алло, Василий, жду тебя и твоего рулевого в артефакторной мастерской через полчаса. Вечером будем брать штурмом базу ВМФ Италии.

— Чего⁈

— Не переживай. Пошьём вам броню на всё тело, так что даже если вдруг зацепит…

— Да я не об этом!

— Не важно. Жду дома…

* * *

Да, перечить вслух дону Каннеллони никто не смел, но разлад внутри семьи ощущался сразу же. Напряжение в доме царило такое, что хоть ножом его режь. И я понимаю! Я, блин, действительно всё понимаю! Всё и всех!

Ситуация: жили-были-процветали, пока не появился внучок из далёкой снежной России, которого вообще-то никто сюда не звал. А теперь по воле этого внучка нужно идти в бой с армейскими. Во-первых, под пули. Во-вторых, после такой дерзкой выходки всему семейству придётся уходить в подполье на непонятно какой срок. А тут и враждующие семьи обязательно подключатся, и аристо под шумок налетят, и… что? Что дальше-то?

Всё?

Импульсивный, никому ненужный поступок может прямо сейчас похоронить весь клан. В глазах новоиспечённой родни я видел молчаливое несогласие, и лишь один Лучаныч сейчас орал как бешеный и взывал к благоразумию. Дед в ответ тоже орал. Орал, да ещё искрился так, что в кабинете мигали лампочки, а три пера на голове консильери поднялись к потолку.

— Образумь его, пожалуйста, — написал я Марио через переводчик.

— Не получится, — ответил мне брат. — Мы пытались.

Что ж. Надо что-то делать. Надо что-то предлагать. Всю эту первобытную ярь и порывистость Джордано Каннеллони можно понять, но… то лишь с одной стороны. С другой, она бы куда лучше пригодилась мне в Мытищах, на разборке с Сидельцевым.

Ладно. Есть что терять, и сейчас вообще не время для робости.

— Стоп! — крикнул я, обратив на себя внимание всех присутствующих.

«Не смей затыкать меня, сопляк» — прочиталось в глазах деда, но вслух он просто сказал:

— Что?

— На́нну, прошу, выслушай меня.

«Нанну» — традиционное сицилийское обращение к дедушке. Я тоже кой-чего узнал, пока время было. Всё же каждый раз обращаться к нему Джоржано ди Козимо Каннеллони — это я так с ума сойду; непривычно оно для русского человека. Называть Жорой Козимычем при других членах семьи — то ли издёвка, а то ли неудачная шутка. А так, вроде бы, вполне себе уважительно. И к самому деду, и к местным традициям.

— Дайте мне время до завтрашнего утра, — попросил я. — Назови место и жди меня там. Я прибуду на подлодке.

— Что ты придумал?

— Пока не знаю, — ответил я. — Но что-нибудь обязательно придумаю. От одного дня мало что решится и… Я очень горжусь тем, как ты встал на мою защиту, но прошу не палить из пушки по мышке. По крайней мере не сразу.

— Жора, послушай мальчика, — подключилась Зои ди Афанасси. — Поверь мне, он тебя ещё удивит.

Кроме «нанну» Лучаныч не понял ни слова из того, что мы сказали, но замер с надеждой в глазах. Марио хранил покерфейс, покорно принимая любую судьбу. Остальные после мановения руки дона вышли из кабинета.

Дед присел. Дед отчекрыжил специальной гильотиной краюшек сигары. Дед раскурился, чуть успокоился и наконец перестал попусту жечь ману, метая молнии.

— Ладно, — в конце концов сказал он. — Возможно, я действительно погорячился. Попробуй уладить всё сам, раз так хочешь…

* * *

Итак. Что нам дано? Незнакомая страна, незнакомые порядки, отсутствие плана и времени на подготовку, а вместо толковой команды настоящий дрим-тим: бабушка Каннеллони, безумный немец-пивовар, боцман Петя, грузинский оборотень и Рита Сидельцева.

Миссия: угнать подлодку.

Основные ресурсы: слабоумие, отвага и ментальная магия.

К слову! Источник после инцидента с артефактным шлемом просел, но просел не сильно. В данный момент я был на семнадцатом уровне развития, спокойно пользовался магией и никаких препятствий к обратному росту не наблюдал. А учитывая скорый отъезд, собирался выжать из своих способностей максимум

— Бым-бым-бы-ы-ы-ым, — бубнил я себе под нос, в одиночку гуляя по солнечным улочкам Палермо и судорожно придумывая решение.

Погулять сейчас было не лишним. На ходу мозги действительно лучше соображать начинают.

Хм-м… Самое простое, что приходило на ум — это как в старинной игре «Commandos» пройти базу ВМФ в стеллс-режиме, по пути обезвреживая охранников. Но! Скажем так… всякий раз, когда я в своих авантюрах ставил себя на место других людей и старался не причинить им вред, карма меня за это благодарила. И почему бы не взять это за традицию?

Драка в подвале «A Casa Mia» — не в счёт, ведь там я собственную жизнь спасал. А вот залезть на армейскую базу и подставить кучу солдатиков… даже Солнцев это в качестве самообороны выставить не сможет. И мало ли? Вдруг кто-то из этих солдатиков реально мечтает быть солдатиком. Строить карьеру, служить стране и всякое такое прочее. Планов себе понастроил, жизнь под эти планы подстроил, а я им всё это запорю. Мимоходом, блин, играя чужими жизнями.

Не, так не пойдёт. Одно дело из ресторана уволиться и в другой устроиться — делов на пять минут… А из одной армию в другую как бы не перейдёшь.

Думай, Вася, думай! Раз дед задумал учинить кровавую бойню, тебе надо перевернуть всё с ног на голову и планировать от обратного. Как там незабвенный Захар Палыч говорил? «Какой-то подпольный менталист причиняет людям добро». Вот именно так мне и надо действовать. Как показала практика, схема-то рабочая.

— Так, — снова пробубнил я. — Так-так-так…

И тут вдруг:

— Эй, белиссимо⁈ — услышал я приятный женский голосок. — Вуои дивертирни ун по?

Пускай ещё никто в жизни не называл меня «белиссимо», — гораздо чаще люди в шутку отзывались так о моих блюдах, — но мне сразу же стало понятно, что это обращаются ко мне. И… Вот это нихрена себе. Не знаю, что значит вторая часть предложения, но всё равно…

Обернувшись, я увидел молодую итальяночку. Распущенные чёрные кудрявые волосы, агрессивный макияж, здоровенные дутые серёжки, топик, мини-юбка, колготки в крупную сетку и туфли на высоком стриптизёрском каблуке. Короче… ну понятно.

Девушка провела рукой по волосам, потом спушапила груди, прислонилась к стене и эть так ножкой, типа вся из себя страсть и похоть. Потом она сказала что-то ещё, а я оглянулся по сторонам.

И как оказалось — нет. Ни в какие трущобы я не забредал. Всё та же самая застройка вокруг, и не поменялось практически ничего. Солнце светит, машины вдоль обочин крадутся, люди кругом гуляют, — причём некоторые даже с детьми. И как будто бы ничего дурного не происходит. Всё штатно; всё как надо.

«La Luna Rossa» — прочитал я ближайшую к себе вывеску, под которой стояла девушка. Вывеска была неоновой и по случаю пяти часов вечера не горела, но я мог бы покляться, что в ночи она загорится красным. И вход в подъезд, куда меня заманивают, тоже был обвешан всякими порочными лампочками-висюльками.

Бордель?

Ну да, бордель. Так! А вот это уже интересно. Учитывая обстоятельства, сам собой напрашивается вывод о том, что на Сицилии всё это дело легально и разрешено. И как будто бы появилась зацепка. И как будто бы нужно продолжать разгонять мысль.

Так-так-так… Антонимом к слову «война» по мнению многих будет вовсе не «мир», а именно что «любовь». И противоположность истреблению человеков будет ни что иное, как их непосредственное созидание. Твори добро, Вася! По всей земле! Твори добро другим во благо!

— Долбацца! — воскликнул я и к неудовольствию девушки бодро зашагал прочь. — Тинто, старый ты чёрт! Я же поймал тебя на слове!

Будем играть теми картами, что есть на руках. Единственный мой знакомец на Сицилии помимо семьи Каннеллони — это порнорежиссёр, который обещал за свой недавний косяк посодействовать мне во всём, чтобы я ему не предложил. Ха! Думал не пригодится, а вот ведь! Пока что не знаю как, но именно с его помощью я угоню подводную лодку.

— Такси! — с руки поймал я машину и продиктовал водителю уже знакомый адрес…

Глава 7

— Эт-то гениальная затея! — Тинто аж кулаком по столу ударил, так что с него посыпались протезы и баночки с лубрикантами. — Как только я сам это не придумать!

Ну как-как? Вот так. Без вмешательства в твои мысли ты бы этого и не придумал никогда, милый друг. Дюже перекрытая идея, даже для порнодела. И да! Спасибо тебе огромное за то, что выучил русский, ведь в противном случае переписать мыслестрочки у меня не получилось бы.

— «Глубокое Погружение»! — начал накидывать Долбацца варианты названий. — «Поднять Перископ»!

— «В нашу бухту заходили корабли», — подсказал я.

Больше импровизация, чем план. Продуманных деталей здесь не было и быть не могло, но для начала я убедил господина Тинто в том, что ему просто НЕОБХОДИМО снять один из своих фильмов на военной базе Палермо. И теперь Долбацца был свято уверен, что именно об этом мечтал с самого детства. Именно к этому шёл всю свою жизнь, именно об этом молился богам и именно это есть его Высшее Призвание.

— Ну ты же понимаешь, что снимать нужно прямо сейчас? — уточнил я.

— Глупость! — отмахнулся Тинто. — К чему такое поспешить? Эт-то нужно готовить очень долго. Дьяволо в мелотчах!

— Так…

Ещё одна небольшая ментальная операция на мозгах и…

— Стоп! — Долбацца аж замер, будто от страха. — Меня могут оп-передить! Ты веришь, Василий, что хороший идея витает в воздухе⁈ И что каждый, кто уметь улавливать вибрация времени может схватить её⁈

— Да-да, — кивнул я. — Действительно, есть что-то такое. Прямо вот чувствую. И смею напомнить, друг мой Тинто, что изначально это я тебе предложил. А значит и уловил, получается.

— Мам-ма мия!

Ну и всё, собственно говоря.

Фильму быть.

Павильон ожил. Тинто Долбацца экстренно прервал текущие съёмки, — буквально растащил бедных актёров друг от друга. И спасибо ещё, что не как собак ведром воды разлил.

А дальше суета, беготня, переговоры. Тинто и его помощники обзвонили всех актёров Сицилии и велели быть на месте максимум через полчаса. Операторы лосём паковали и грузили оборудование, гримёры собирали сумки, актёры просто готовились морально. И каждый в павильоне понимал, что грядёт что-то великое. Следовать за Тинто они привыкли неукоснительно, потому что…

Как там было? Безумец и гений — две крайности одной и той же личности? Ну и вот. Ни у кого не возникло сомнений в том, что эксцентричный режиссёр задумал нечто безумно-гениальное, и поучаствовать в этом стоит пренепременно.

Я же тем временем отправился докручивать свою часть плана. Ещё раз проговорил с Долбацца время встречи, вышел из ангара порнушников и сел в арендованную тачку, за рулём которой меня ждал Грызлов.

— Ну что? — спросил Петя. — Куда?

— К нашим давай, — ответил я. — Пока что едем к нашим.

Почему история циклична в масштабе веков? Об этом я понятия не имею. Но почему конкретно моя история иногда начинает ходить по кругу, то тут всё проще простого и объяснение есть. Во-первых, вспомнить старое гораздо проще, чем придумать новое. А во-вторых, если что-то сработало раз, то вполне может сработать и второй.

Пу-пу-пу… ох и натерпелись от меня министры культуры по всему миру, наверное. А дело вот в чём: Марио уже должен был подготовить для меня палёный документ от Минкульта Италии о том-де, что снять фильм для взрослых на действующей военно-морской базе — это их затея.

За последние полтора часа мы с братом изрядно поштурмили, а заодно и поржали от души. И конечный вариант плана без Марио не мог бы существовать — выручило его знание родного языка. Вместе мы составили сурьёзную такую чиновничью инициативу. Расписали про патриотизм, скрепы, героизм итальянских военнослужащих и повышение их престижа в глазах подрастающего поколения. Короче прям махровая такая бюрократическая писулька получилась.

Но в ней была сделана одна ма-а-а-а-аленькая ошибка. Вместо «il PORTO millitare», что переводится как «военный порт», в документе было написано «il RORNO millitare», что… э-э-э-э… как бы… с нашей лёгкой руки породило целый новый поджанр. «Военное порно», ага.

Во-о-о-от…

Печати, подписи, все дела. Плюс указание Тинто Долбацца, как ответственного за проведение съёмок. От оригинала не отличишь; на подделке документов семья Каннеллони съела от нескольких сот до нескольких тысяч собак.

— Спасибо! — мы буквально на несколько секунд остановились рядом с домом семьи, я забрал у Марио бумажки и Петя дал по газам.

Что дальше?

А дальше вернёмся к разговору о цикличности. Допустим, даже если начальником базы окажется дедок старой закалки, который во время цифровизации всего мира дремал в капсуле с нафталином, и ему не придёт в голову проверить электронную почту, то он просто обязан будет позвонить в министерство. А позвонит Марио.

Да-да, прямо как тогда, когда все звонки Пыльникова перенаправлялись Захару Палычу. Ради такой цели я уже совершил над собой усилие, и уже выучил в экстренном порядке итальянские названия цифр. По сути, мне ведь только их в мыслестрочке поменять придётся.

Что до артефактной защиты… Согласен, в тот раз мы складывались маной с Агафонычем… но! В тот раз я был куда слабее. Так что всё получится, в себе я даже не сомневаюсь. Плюс брательник выдал мне на всякий случай «Pozione numero 11». И я клянусь! Вот как только вся заваруха закончится, и я смогу наконец-то жить спокойно, сразу же перестану бухать эту дрянь по каждому удобному поводу, ну а пока что…

Пока что вот так.

Итого: начальника базы мы путаем, а солдат отвлекаем. Как? Вот об этом ещё стоит поразмыслить…

* * *

Пускай и в черте города, но база находилась на самом севере Палермо. Эти районы мы не посещали ни по пути из международного аэропорта до гостинице, ни позже, — в качестве туристов. А зря. Красиво тут, блин.

Как только дорога пошла в гору, начался утопающий в зелени частный сектор. Ухоженный, чистенький и какой-то прямо-таки безграничный. А ещё сонный. Пульс жизни здесь едва-едва прощупывался; всё мерно и спокойно. Люди уже вернулись с работы, — а кто-то, как я догадываюсь, никуда и не уезжал, — и теперь расслаблялись у себя во двориках. Жареным мясом таращило с каждого второго участка, а с каждого первого звучала музыка.

Тут же были маленькие миленькие семейные гостиницы. Тут же были небольшие ресторации без вывесок, о существовании которых можно было догадаться лишь по полосатому навесу. И тут же вдали показались горы. Хотя… должно быть, это для жителя средней полосы Российской Империи это горы, а для местных так, холмы.

Сама военная база располагалась сразу за частным сектором, безо всяких буферных зон. Прямо-таки через дорожку.

С одной стороны море, с другой горы и… Короче! Я б тут послужил.

И солдатики явно разделяли моё мнение. На счастье, они тоже оказались расслабленны. Надышались морским воздухом, поймали дзен и так же, как все вокруг, никуда не спешили. Подрулившая из ниоткуда колонна гражданских автомобилей не смутила их ровно ни насколько.

Подробно расписать наш путь от ворот и до кабинета начальника у меня не получится, потому как с армейскими говорил господин Долбацца. Я же пока что в основном глазел по сторонам и как мог проживал свои последние минуты на Сицилии, — да-да, высаживаться на берег после этой авантюры мы уже не будем.

Так вот. После того, как Тинто потряс перед часовыми бумажками, ворота открылись и нас ограниченным составом повели по базе. И вот вроде бы казармы. Вроде бы склады, и ангары, и суровый плац с развевающимся итальянским флагом, а атмосфера курорта один хрен меня не покидала. Воздух буквально пропитан солью и мазутом, в вышине орут чайки, где-то вдали долбит молоток и шипит сварочный аппарат, а всё равно курорт!

И морюшко видно.

И закат начался.

Да-а-а-а, где-то далеко-далеко сейчас в полном разгаре идёт миграция долбодятлов из укропного леса и прямиком на тот свет. Эх… Ладно…

Вот мы и в штабе. Вопреки ожиданиям это был небольшой домик, скорее похожий на временную бытовку. Нереально душный и тесный, — всё так, как бытовке и полагается. Внутри стеллажи с архивом, коробка с кучей карт как у Буревого на мостике, рабочий стол начальника и непосредственно сам начальник, господин Пескаторе.

Чем-то неуловимо похожий на жабу мужик в чёрной форме. Летней, конечно, — рубашка с коротким рукавом, — но от этого ему явно не легче. Бедняга сидел под вентилятором, но всё равно потел, пыхтел и дополнительно обмахивался какой-то папкой. Начались переговоры. Эмоциональные, что звиздец…

— Пипикало! — орал господин Долбацца. — Папаколо!

— Спагетти, фетуччине! — орал в ответ Пескаторе. — Болонья, аталанта, лацио!

Ну… с вероятностью в девяносто девять процентов орали они не так, но я за время своего итальянского отпуска уже задолбался разбирать чужую речь. И главное: зачем? Один хрен ничего не понимаю! А потому:

— Марчелло Мастрояни! Лечче! Интер! Наполи!

— Пенне, фузилли, Моника Белуччи!

— Пипикало!

— Папаколо!

Коверкая про себя этот диалог, я аж в улыбке расплылся. Похвалили себя за остроумие и давай разгонять. И каюсь, чуть было не пропустил свой выход! Когда господин Пескаторе схватился за телефон, Петя Грызлов толкнул меня локтём в бочину, мол, не спи, и я принялся магичить.

На удивление, начальственная жаба в чёрном оказалась не-магом вообще, и до кучи не носила при себе артефактов. Уверен, это недопущение связано либо с жарой, либо с тем, что на территории базы ему никто и ничто не грозит. Но вот как есть…

Самый лёгкий каст в моей жизни. В режиме онлайн, я подменил примерно все те цифры, что набирал Пескаторе, и срочно покинул его голову. И вот что характерно! С человеком по ту сторону телефона он вёл себя гораздо сдержанней, чем с Тинто.

— Тальятелле-паппарделе, — говорил он, периодически откашливался и по ходу разговора всё сильнее менялся в лице. — Изабелла Росселини, — и вот это их извечное: — Come?

Но разговор закончился. Марио выполнил свою часть работы на отличненько и наверняка сейчас хрюкал как не в себя, в красках представляя, что случится дальше. А дальше Пескаторе молча просидел не меньше пяти минут, пытаясь уложить у себя в голове крамольную мысль. Как же так, мол? Неужели мир настолько изменился? Вот в наши времена, ну и так далее…

В конце концов начальник штаба крякнул, поднялся с кресла и молча повёл нас на выход.

Тут мне пришлось извернуться, чтобы подбросить ему в ящик стола записку. Тоже, кстати, написанную Марио. Что в ней говорилось дословно не знаю, но что-то очень обнадёживающее. Мол, не поднимай тревогу, не наказывай солдат и не ищи виновных; твоя лодка будет там-то и тогда-то. Сделай всё втихаря, и никто ничего не узнает.

Но едем дальше!

Ворота открылись и несколько разноцветных минивэнов въехали на территорию базы.

Порнушники начали выгружать оборудование и выгружаться сами. По моей просьбе, мужиков-актёров Долбацца с собой на дело не взял. Мотивировано это было тем, что мы переиграем жанр фильма в лёгкую эротику и мужики для этого особо не нужны.

Но мы-то знаем…

Около двадцати грудастых, попастых, молодых и одетых ко съёмке во всё самое смелое девушек одна за одной вылезали из машин. Тут Пескаторе внезапно смирился со нравами молодого поколения и начал получать от происходящего удовольствие. Да и солдатики залипли. Оглядываясь по сторонам, я заметил уже десяток ребят в форме, которые забили на службу болт и принялись глазеть. И никакого ментального вмешательства, кстати, для этого даже не потребовалось! Пока что человеческая природа всё делала за меня.

— Построй актрис на плацу, — посоветовал я Тинто. — Для первых кадров. Походи вдоль рядов и поругай их. Типа: «Почему не по уставу одеты⁈», — и фигак с какой-нибудь лифчик срываешь. Или отжиматься заставляешь. Или… ну… по-другому как-то наказывать начинаешь. Да что я тебе объясняю⁈

— Точно-точно! — обрадовался Долбацца. — Хорошая идея!

— А лучше не сам. При всём уважении, Тинто, — я похлопал режиссёра по пузу. — Лучше кого-нибудь из солдат к делу припряги. Чтобы картинка презентабельней была.

— Да-да! Вообще идеально! Элементы документалистики!

От «элементов документалистики» я порядком охренел, но всё-таки смолчал. Как же быстро забылся договор о лёгкой эротике… М-да… Сколько Долбацца не корми, а он всё туда смотрит. Ну да ладно.

Затем Тинто выдал нам с Грызловым бейджики съёмочной группы. Я для полноты образа взял себе вот эту длинную палку с мохнатым микрофоном на конце, а Петя одну из камер.

— Ну что, вроде бы всё по плану?

— Ага, — улыбнулся Грызлов. — Смотри, со всех сторон прут.

И действительно! Весть о происходящем распространялась по базе со скоростью молнии. А уж когда Долбацца подошёл к группе солдат и спросил, не хотят ли они поучаствовать в экспресс-кастинге…

— Гио! — отзвонился я человеку-грузину. — Начинай!

Пацация сегодня был в составе вспомогательной группы. Что это значило? Во-первых, в его юрисдикции было музыкальное сопровождение для привлечения внимания…

— ОУ!!! — заревели динамики по ту сторону забора. — Ю ТАЧ МАЙ ТРА-ЛА-ЛА!!! — и самые ответственные из солдат тут же ринулись проверять что там такое происходит.

Это во-первых, а во-вторых…

— МАЙ ДИН-ДИН-ДОН!

…во-вторых, он у нас отвечал за доставку девушек со всех окрестных борделей прямо к базе. Опять же спасибо семье Каннеллони. С их связями, нам удалось убедить жриц любви в том, что именно сегодня, именно в определённое время и в определённом месте для них откроется персональный Клондайк. И барышни отправились на выезд.

Учить их работать свою работу я не собирался, они и без меня это всё умеют. Но что по факту? По факту, целая стая ночных бабочек прямо сейчас начала стращать солдат через ограду. Дразнить, манить, сулить и всё такое прочее.

— Работает, — ухмыльнулся Петя, глядя как первый из солдатиков перемахнул через ограду. — Идём?

Я посмотрел на движуху, что набирала обороты на плацу и кивнул:

— Идём.

За спинами солдат уже не было видно актрис; те облепили их со всех сторон. Смотрели, кричали что-то и… кажется… подбадривали? Неужто уже понеслась⁈

— Шустрей-шустрей…

Всё хорошо. Всё, блин, по плану. База как будто вымерла, и мы с Грызловым пробирались к причалу без малейшего сопротивления. Ни часовых тебе, ни патрулей, ни просто праздношатающихся солдат.

— А ты знаешь, как открыть лодку? — почему-то только сейчас спохватился я о таких мелочах. — Как её завести и как…

— Обижаешь, Василий Викторович, — ухмыльнулся Петя. — Ты главное меня до места доведи, а дальше я сам…

Вдоль ангаров и складов, сворачивая наугад, но неизменно пробираясь к морю, мы с Грызловым удалялись прочь от нами же устроенной вакханалии. И тут… на пути возник финальный страж. Патруль. Насколько я понимаю из новобранцев, — то есть из тех, кому наиболее ссыкотно нарушить приказ.

Однако судя по тоске в глазах ребята явно знали, что прямо сейчас происходит в их расположении, и что их на праздник жизни не пригласили. Заприметив нас с Петей, солдатики что-то неуверенно крикнули. Наверняка что-то типа: «стойте!», — а затем осторожно подошли к нам вплотную.

Кто тут и кого больше боялся — вопрос…

Пока один наставлял на нас дуло незаряженного автомата, — почему-то я был в этом уверен, — второй нахмурился и читал наши с Грызловым бейджики. Ну а я, не в силах терпеть заминку в такой ответственный момент, завёл источник и принялся нагнетать. Накидал парням в голову таких развесёлых картинок, что у бедняг штаны превратились в некое подобие циркового шатра для мелких грызунов.

А тут ещё и кусты по ту сторону ограды зашебуршали.

— Ах! — простонал из них женский голос. — Ох! Си! Кози! Ан-ко-РА-А-ААА-АХ!

Ну кайф! Жрицы любви не стали долго расшаркиваться и уже вовсю стригут купоны. И всем хорошо! Пацанчики, которые нас «остановили», от этих охов-вздохов вскипели окончательно, отдали честь, сказали что-то ещё и посеменили к плацу.

А мы отправились дальше и… У-у-ух! Ощущаю себя героем боевика. И даже круче! Герой боевика круто удаляется, не оборачиваясь на взрыв. Мы же с Грызловым удалялись прочь, не оборачиваясь на оргию, что даже круче крутого.

— Петь, а давай как будто в слоу-мо пойдём?

— А давай!

— Ах! Ох! Пью фон-до! ПЬЮ ФОН-ДО-ОО-АА-ААААХ!!!

Глава 8

Каким таким волшебным образом Петя открыл и завёл лодку — не моего ума дела. Как он сам выразился: «при помощи лома и такой-то матери», — однако своими глазами я этого не видел. Пока суть да дело я стоял на шухере и прыгнул в люк лишь тогда, когда Грызлов сказал, что можно.

Прыгнул и…

Вот оно, классическое столкновение ожиданий с реальностью. Можно даже сказать «эталонное». Изначально мне представлялось увлекательное комфортабельное плавание. Я, дескать, сижу на креселке, веду досужий разговор с попутчиками и по ходу дела разглядываю в иллюминатор проплывающих мимо рыбок.

Так вот хрен там! Причём по всем пунктам сразу.

Во-первых, никаких иллюминаторов и никаких рыбок. Смотреть можно либо в пол, либо в потолок, либо себе на коленки. Во-вторых, разговоры с попутчиками тоже отменяются. Они невозможны по причине рёва моторов, — коммуницировать можно только с помощью криков. Ну и в-третьих… какое ещё, в жопу, кресло⁈

О комфорте на время плавания можно забыть. Пускай внешне эта дура представляла собой чёрного цвета железную пилюлю метров так-эдак десять длинной, — что на мой взгляд очень даже много, — внутри у неё совершенно не было места. И если так подумать, то взорванный Тарановым понтонный катер был в этом плане в разы просторнее.

Итак, согнувшись в три погибели, я сразу же отполз в самый край отсека. К слову, ЕДИНСТВЕННОГО жилого отсека.

Никаких тебе кают, камбузов и санблоков. Спасибо на том, что хотя бы гальюн имеется и не придётся ссать в бутылку на глазах у деда, — а ещё не видеть, как ссыт в бутылку сам дед. Во-о-от… А помимо гальюна здесь был ещё: моторный отсек, торпедный отсек, — в который я сразу же зарекся залезать, — и центральная рубка. Последняя по размеру напоминала собачью конуру, и Грызлов полностью занял её собою.

— А чо так жарко-то⁈ — крикнул я Пете.

— Нормально! — ответил тот. — Как в нейтральные воды выйдем, всплывём и люк откроем! — затем чуть помолчал и добавил: — Если шторма не будет!

Короче… вот как-то так.

Все свои представления о подлодках я почерпнул из художественных фильмов. В них с лодкой обязательно происходило что-то лихое и нехорошее типа пробоины или атаки кракена, но зато актёры при этом не обливались потом и не передвигались гусиным шагом. Обман, получается? Как выяснилось нет, не обман.

Петя объяснил, что угнать что-то более просторное у него бы не получилось. Точнее, именно угнать — да. А вот управлять уже нет. Так что наше путешествие будет происходить на подводной лодке малого разведывательно-диверсионного класса и надо радоваться тому, что имеем.

Ну да ладно. «В тесноте, да не в обиде» — поговорка как нельзя кстати. Главное, что всё задуманное исполняется, а уж сутки внутри душной консервной банки я как-нибудь перетерплю…

* * *

— Фу-у-у-ух…

До места встречи мы добрались уже через час. Лодка всплыла, Грызлов заглушил моторы, и я тут же полез наверх подышать воздухом. Понятное дело, что тормознули мы не рядом с рыбным рынком Палермо, и не на пляж приплыли, — отдыхающих пугать.

Нет. Всплыли мы в заранее обусловленном квадрате и на приличном удалении от суши, так что берег отсюда едва виден. Море кругом. Море-море-море, моя торчащая из люка красная рожа что благодаря закатному солнышку стала аж пунцовой, да ещё катер где-то невдалеке.

И это, стало быть, наши.

Я высунулся из подлодки наполовину, помахал рукой и судно двинулось нам навстречу. На борту стоял улыбающийся во все тридцать два зуба дед, — должно быть, я сегодня значительно вырос как в глазах Джордано ди Козимо, так и в глазах всей семьи Каннеллони. Так вот. На катере стоял дед, рулевой и…

— Гутен так, хер Фасилий!

— Ваня⁈ — я аж чуть не поперхнулся. — А ты здесь как⁈

— Хер Фасилий, я фсю жысь метчщтал прокатиться на субмарине!

— Это очень интересная мечта, Ванечка, но…

— Не ругайся, Вась, — хохотнул дед. — Это я его с собой взял. Очень колоритный персонаж, с таким в дороге не заскучаешь. Все уши мне прожужжал на предмет того, что Италия загнётся без нормального пива и о том, что в наших силах её спасти.

— Понятно…

Ну да ладно. Не могу сказать, что я счастлив такому соседству, но менять что-то уже поздно. Скорее… не то, чтобы вот прямо поздно, просто очень геморройно, опасно и непредсказуемо. Отпущу я сейчас Таранова и что? Этот психопат по дороге найдёт себе приключений, и придётся его потом вытаскивать.

Так что чёрт с ним. Пока боевики Каннеллони, — те, что из «выездных», — Гио, Рита и баб Зоя полетят обратно прямым рейсом Палермо-Петербург, Таранов вместе с нами даст небольшого крюка.

— Давайте сумки! — крикнул я и дед начал аккуратно бросать в меня припасы.

Пускай плавание и не такое долгое, голодать мы не намерены. Так что деда Жора собрал нам еды в дорожку, — еды и воды, поскольку обезвоживание мы тут хапнем гораздо быстрей, чем проголодаемся. И одежду ещё собрал. И документы. И…

— Ваня, ёптумать! — не выдержал я, когда меня чуть не пришибло тяжеленным рюкзаком.

— Што, хер Фасилий?

— Что у тебя там⁈

— Мои личные фещи…

— Ты либе киндера с собой на подлодке прокатить решил⁈

— Хер Фасилий, не ругайтсен! Естщё слишком рано, чтопы я мог остафить мальтщика бес присмотра.

— А-а-а-а-ай!

Но делать нечего. Рюкзак с Гозе Иванычем внутри полетел вниз, в жилой отсек, и Петя Грызлов разделил моё возмущение — десятилитровая хренатовина его тоже чуть не пришибла. С другой стороны… если в поездке станет ну уж совсем скучно или спаться не будет, то можно будет чутка пригубить сынишку Таранова. Так. Побаловаться.

— Э-э-эть! — дед ловко перепрыгнул с борта катера на скользкий мокрый корпус подлодки.

— Ать! Ша-а-А-йсэ! — а вот Таранов ожидаемо навернулся. Свалился в море, промок насквозь и лишь кое-как нам удалось затащить его в подлодку.

Напоследок деда Жора крикнул что-то рулевому катера, закрыл люк, мы кое-как устроились, и Грызлов завёл мотор. Плыли пока что в гнетущем молчании. Ведь первый наш отрезок пути — он трудный самый. Трудный, и опасный, и вообще.

До тех пор, пока мы не прошмыгнули мимо береговой охраны и не вышли в нейтральные воды, всё ещё может пойти по… нехорошему маршруту. И вот он, момент истины:

— Кххх-кххх, — зашипела рация в рубке Грызлова, а дальше понеслась настороженная итальянская речь. Но циферки-то! Циферки я выучил, так что точно могу сказать — нас опознали и к нам обращались по какому-то номеру.

Петя с дедом тут же поползли навстречу друг другу. Чуть не застряли, пока разминулись, — вот было бы неловко, — но всё-таки разминулись. Жора Козимыч заполз в рубку, взял рацию и ответил. Что не знаю, но мега-властным тоном. Дед явно строил из себя занятого вояку на очень важной и секретной миссии, которого вдруг тормознула какая-то сраная береговая охрана. И эта роль ему… удалась!

— … буон виаджо, — раздалось в динамике, а дальше ещё что-то про фортуну.

— Ну всё, — кое-как обернувшись, улыбнулся дед. — Можем плыть дальше…

* * *

Как и обещал Петя Грызлов, в нейтральных водах мы сразу же всплыли. Во-первых, лодка так быстрее идёт. А во-вторых, с открытым люком действительно есть чем дышать. И не просто «чем»! Девственно-чистым воздухом Средиземки вообще-то!

— Эх, хорошо!

Сейчас настала моя очередь поторчать из люка и зрелище, надо сказать, просто фантастическое. Млечный, мать его, путь. Даже в маленькой глухой деревеньке небо всё равно чем-нибудь, да засвечено, а здесь… столько звёзд разом я отродясь не видел. Да ещё и с отражением на чёрной морской глади. Аж дыхание перехватывает от космического величия.

— У-у-у-ух! — я ещё разок вздохнул напоследок и полез вниз.

Джордано ди Козимо как раз рыскал по сумкам в поисках ночного пайка. Поговорить по душам из-за шума так и не вышло. В слова мы уже поиграли, в города тоже, и не сказать, чтобы эти игры кого-то развлекли или успокоили, — всё было ровно наоборот. Мало того, что орать приходилось, так ещё никто никому не доверял.

Дед с Тарановым домотались до нас с Петей на предмет Сыктывкара, — дескать, мы его на ходу придумали, — а сами сыпали всякой трудновыговариваемой хренью. Кальтаджироне, мать его за ногу, Козенца, Мельрихштадт, Штадталлендорф… и ведь не проверить никак! Короче, зарёкся я играть с иностранцами в города, — никогда больше.

Далее общим советом было решено не распивать Гозе Ивановича, потому как миссия у нас ответственная и нужен трезвый рассудок.

И осталось нам что? Правильно! Усиленно питаться.

Но и тут разница менталитетов сыграла свою роль. Аромат курочки и варёных яичек в плацкартном вагоне по пути следования Москва-Сочи для меня пускай и не ахти как приятен, но всё же… родной он какой-то. Свой. Домашний. А вот то, что припас Джордано ди Козимо, было просто вонючим, безо всяких ностальгических нот.

При всём уважении к деду, припереть на борт подлодки козий сыр — нихрена не лучшее решение. Да и остальные продукты. Блин, он как будто специально подбирал! Например, салями. Казалось бы — что такого? Так нет же! Деда Жора взял в путь салями из дикого кабана; ферментированную и с душком, что называется, необузданного самца.

Чесночный багет, копчёная моцарелла, мортаделла с фисташками и грёбаный отварной кальмар, — тот же самый, что мы вчера днём ели с баб Зоей на улице, но… то ведь было на улице! На десерт слоёные трубочки с рикоттой и самые обычные, слава тебе яйцы, шоколадки.

Короче… вкусное оно было, но всё равно вонючее. И надо было, наверное, самому подготовиться к плаванию. Консерв каких-нибудь запасти, что ли? Да только когда? И так бегали, как угорелые, с этими порнографами, путанами и моряками…

Ну да ладно. После поздней трапезы каждый из экипажа ещё разок вылез наружу подышать и поглазеть на звёзды, а потом мы задраились от греха подальше и потихоньку начали проваливаться в сон. Ну… все, кроме Грызлова, естественно. Пете предстоял марафон не из лёгких — ночь простоять, да день продержаться. И искренне надеюсь, что припасённого дедом Жорой термоса с кофе ему для этого окажется достаточно.

— Спокойной ночи! — крикнул я, пристраиваясь поудобней.

— Буона ноттэ! — ответил дед.

— Гутэ нахт! — присоединился Таранов, а Петя просто-напросто зевнул…

* * *

— Ну что, господа⁈ — прокричал Петя. — Я вас категорически поздравляю!

Красноглазый, измученный, но радостный как чёрт. Пока мы дрыхли, Грызлов стоял на посту и со своей задачей справился на все сто. Не подвёл и не облажался. Довёз.

— Через час будем в Африке! Ах-ха-ха-ха! Бизерта, встречай! Ну а пока погружаемся…

К слову! Вот где-где, а в Африке я не бывал ни в этой, ни в прошлой жизни. Никаких предубеждений, просто вот как-то не срослось. Даже Египет, — вроде как популярное направление, — и тот не посетил.

А стало быть, впереди новый интересный жизненный опыт.

Жора Козимыч полез вперёд обговаривать детали приплытия с нашим рулевым. Так же как люди Каннеллони провожали нас из Палермо, так и здесь кто-то по задумке деда должен был нас встретить. Пока что ровным счётом ничего не могу сказать про Бизерту, но город насколько я понял не маленький, густонаселённый, и потому некоторую осторожность стоит проявить.

А что до подлодки…

Подлодку надлежит поставить на якорь именно там, где мы обещали это сделать товарищу Пескаторе. Надеюсь только, что сегодня хоть кто-нибудь из его подчинённых будет способен её забрать. Хе-х…

— Нам придётся задержаться в Тунисе⁈ — крикнул я деду, когда они с Петей обсудили всё, что дОлжно было обсудить.

— Нет! К вечеру уже в Питере будем!

— Отлично!

По правде говоря, я был этому очень рад. Ярких впечатлений мне хватило на полгода вперёд и хочется уже домой. С людьми на родном языке поговорить, к берёзке щекой прижаться и вот-это-вот-всё. А в Бизерту, если уж припрёт, потом как-нибудь вернусь в качестве туриста. Никуда она от меня не денется.

— Полчаса! — заорал Петя в каком-то восторженном исступлении. — Ах-ха-ха-ха! Полчаса!

И тут:

— Кхх-кххх, — захрипела рация.

— Оп-па…

Грызлов среагировал моментально. Вырубил двигатели за какую-то долю секунды, обернулся на нас и в непривычной тишине сказал:

— Может, не заметят…

Да только нас уже заметили. Снова раздалось грёбаное: «Кхх-кхх», — а следом мужской воинственный голос затараторил что-то на арабском языке. И отвечать ему было некому. Разве что передразнивать начать, что не очень-то хорошо для первого контакта.

— Кто это?

— Без понятия, — ответил Петя. — Может военные, может такая же береговая охрана как в Палермо, а может ещё кто… не знаю.

— И что делать?

— Молчим пока. Ждём.

И делать нечего. Молчим, как будто наши голоса действительно можно расслышать на такой глубине. И ждём, как Петя завещал.

Ощущение, скажу прямо, не из приятных. То ли от опасности, а то ли от тишины, до меня внезапно дошёл весь смак ситуации. Я в Средиземном море, на глубине хрен знает скольки метров, и от нечеловеческого давления меня отделяет тоню-ю-юсенькая железная стенка. При этом я нелегально пересекаю границу. При этом со мной на борту цельный дон сицилийской мафии и пивной элементаль до кучи.

И кстати! Гозе Иванович тоже уловил общие настроения и вылез из сумки.

— Фсё хорошо, — успокаивал его батяня, поглаживая по красной мокрой голове. — Фсё обойдётся…

— Пронесло, что ли? — спросил Петя и в этот же самый момент:

Кх-х-хр! — что-то проскрежетало по обшивке.

— А-а-а-ай, сука! — заорал Грызлов и вновь врубил движки. — Похер! Прорываться будем!

И явно что поддал газу по сравнению с тем, как мы плыли раньше. Мотор заревел громче раза в два, так что аж уши заложило. Лодку дёрнуло раз, два и-и-и-и-и…

— Брых-бых-бых, — как бы извиняясь сказал мотор.

— Сдох что ли⁈

— Брых-бых-бых, — снова попытался завестись Грызлов. — Брых-бых-бых.

— Петя, ёптумать, ответь! Двигатель сдох⁈

— Да всё в порядке с двигателем! Кажется, эти ублюдки тросы на нас скинули! На винт что-то намоталось, плыть пока не можем!

— Пока или не можем⁈

— Да я же пробую перерубить! Пробую!

— Брых-бых-бых…

— Ну давай же, сука, давай!

— Брых-бых-бых, — и снова: — Брых-бых-бых, — а следом тишина.

И свет погас.

— Кхм-кхм, — прокашлялся в полной темноте Грызлов. — А вот теперь всё. Теперь у нас аккумулятор сдох…

— Аккумулятор? — оживился Жора Козимыч. — Мы разве на электричестве идём?

— Под водой на электричестве, — пояснил Петя. — А над водой на дизеле. Под водой тоже можно, конечно, но горючее закончилось уже несколько часов назад и запитаться нам теперь не от чего…

— Как это не от чего⁈ Я ведь могу…

— Не надо! — крикнул я на деда, но тут же сбавил тон. — Не надо. При всём уважении, дедуль, я думаю это не лучшая затея. Тебе-то ничего не будет, а мы с пацанами от твоей магии просто-напросто поджаримся.

— Хм-м…

— Проверять не будем! — отрезал я.

И хотелось бы мне сейчас сказать, что: «и не из такого дерьма выбирались», — да только на этот раз сентенция будет мимо. В ТАКОЕ дерьмище я до сих пор ещё не вляпывался; это факт. Это какой-то качественно новый уровень звиздеца.

Но думаем… не знаю с чего вдруг, но почему-то я задал себе вопрос: «А как бы на моём месте поступил Владимир Агафонович?», — и вспомнил, что я вообще-то менталист. Похер на язык. Сумею дотянуться хоть до кого-нибудь там, наверху, и тогда шансы есть. Тогда я смогу накастовать контроль и разрулить ситуацию.

Как? Да хоть как! Возможно, не без разрушений, но попытаться определённо стоит.

— Петь, на какой мы сейчас глубине?

— Шестьдесят, — ответил Грызлов. — Вроде бы.

Ой как плохо. Ой как нехорошо. Не замерял я свои ментальные щупальца линейкой, — это пацаны в туалете мерили, а я просто рядом стоял, — но блин… они явно короче ста грёбаных метров. Да чего уж там? Они даже короче тридцати, — это мы выяснили во время памятной потасовки в «A Casa Mia». К тому же! Это ведь было ещё до того, как шлем Марио вытравил из меня три уровня.

Стоп…

Марио! Перед угоном подлодки Марио подогнал мне эликсир, и он до сих пор со мной. Но вот вопрос: а достаточно ли он меня усилит, чтобы я смог дотянуться до поверхности?

— Ай, ладно, — сказал я вслух. — Делать нечего, пробуем. Ваня, передай мою сумку!

Глава 9

— Шайсэ! — не без кряхтения, Иоганн Михайлович вытягивал из-под горы вещей мой рюкзак. — А-а-а-ай! Ещё тшуть-тшуть!

И хорошо, что хотя бы так, — хотя бы с первого раза понял, где именно он находится. Ведь если бы ещё и на телефоне зарядка села, то пришлось бы копошиться в багаже наощупь. Как долго? А вот чёрт его знает.

Итак. План основной: бахнуть эль и дотянуться менталкой до тех, кто наверху. Аккумуляторы это явно не зарядит, и полный бак горючего не вернёт, но так мы хотя бы сможем всплыть. План запасной: воспользоваться магией Джордано ди Козимо и надеяться на то, что нас с пацанами не угандошит от его молний, как смертников на электрическом стуле. План третий, реалистичный: всплыть и предстать пред лицом тунисянского правосудия. Но это мы всегда успеем, а пока…

— Фот, хер Фасилий! Держи!

— Спасибо!

Таранов передал мне рюкзак, я расстегнул молнию, погасил фонарик на телефоне и полез рыться в поисках заветного эликсира. Благо, эль номер одиннадцать люминесцировал в темноте приятным голубеньким свечением, и долго рыться не пришлось. Однако стоило мне достать его, как вдруг:

— Хер Фасилий! А это што⁈

Знаю, отвечать вопросом на вопрос не самая приятная черта собеседника, но всё же я ответил:

— А что?

— Если это эликсир нумма эльф, то-о-о… ах-ха-ха-ха! Мошно его мне?

— Зачем?

— Понимаете ли, Хер Фасилий…

И Ваня рассказал.

У-у-у-ух! Какая же дичь! Такая матёрая, что аж до костей пробирает! Аж мозги спотыкаются и фантазию клинит! И кабы в этом мире не было магии, за одно лишь предложение сделать нечто подобное Таранова стоило бы закрыть в комнате с мягкими стенами.

Кхм-кхм…

Итак! Начнём с того, что Гозе Иванович у нас не самый обычный пивной элементаль. Вискариковый голем нашего Студента — обычный, а вот он необычный. Поскольку сам Таранов не одарён, то ни призывом, ни поддержанием извне здесь даже близко не пахнет. То есть Гозе — это автономная альтернативная форма жизни, которая существует только благодаря мане. Своей, на минуточку, мане. И своему собственному источнику.

То есть Гозе по сути… маг. И как любого другого мага, его можно усилить.

Зачем?

А вот тут самая мякушка. Могу кое-где ошибиться, но вот что понял со слов Таранова: некоторые упоротые товарищи уже провели до нас все полевые испытания. И, дескать, двигатель с карбюраторной системой действительно МОЖЕТ работать на пиве.

На крепком, само собой.

От десяти градусов и выше. Но! Работает он крайне херово, — еле тянет, — и недолго, поскольку мотор быстро забивается горелым сахаром и прочими примесями. Так что нам это не подходит, а подходит нам старый-добрый биоэтанол.

— Так фот! — взахлёб вещал Таранов. — Ф опычном сфоём состоянии майн либе киндер может лишь тщуть-тщуть менять сфои органолептические сфойства. Но ф усиленном состоянии…

…мы заставим Гозе бродить. Мы заставим его крепчать крепче крепыча! Пятьдесят градусов! Шестьдесят! Шестьдесят пять! Ведь есть такое, — действительно есть, — но в обычных условиях оно достигается тем, что воду из этого адова пойла специальным образом вымораживают.

Но то в обычных. У нас же тут настоящий пивной голем, который в усиленном состоянии, — по мнению Таранова, — сможет сам контролировать свои внутренние процессы от и до. То есть никакая перегонка и тем более «выморозка» не потребуется.

— Если всё действительно так, то должно сработать, — задумчиво сказал Грызлов. — Если сумеем вырваться, то у нас будет десять минут…

— Десять минут на что?

— Не «на что», а «до чего». Сперва движок израсходует кислород внутри отсеков, а потом мы дружно посмотрим напоследок цветные мультики и отъедем от гипоксии. Так что когда и если винт освободится, надо будет срочно всплывать и выпускать шноркель…

Сперва я подумал, что «шноркель» — это какой-то сказочный персонаж. Типа домового для подлодок. Всё же мир магический, и на это надо делать поправку. Но оказалось всё куда прозаичней, и «шноркель» — это тупо воздухозаборник и газоотвод в одном лице. По принципу действия та же трубка для ныряния, — что идёт в комплекте с маской и ластами, ага, — только гораздо длиннее.

— Короче будет жарко, — сказал Петя.

— Ещё жарче⁈

— Ещё жарче.

— Понятно…

Что ж. В прошлой жизни я очень любил под новый год пересматривать один фильм, в котором… короче, идея годная. И даже Грызлов говорит, что оно действительно может сработать. Но есть ещё один момент:

— Вань, — обернулся я на Таранова. — Ты ведь говорил, что Гозе нельзя уменьшаться дальше какого-то определённого объёма.

— Гофорил, — как-то очень уж грустно ответил Иоганн Михайлович. — Понатопится дополнительная житкость и удача и… и… прости, малыш, — Таранов погладил элементаля по голове. — Но фсё-таки лучше без пифа на фоле, чем с пифом в тюрьме.

Золотые слова! И как же здорова, что в стрессовой ситуации Иоганн Михайлович сам до этого додумался. Этак он ведь повменяемей многих будет…

— Ну что? — спросил я. — Начали?

Отдавать Гозе Иванычу всю бутылку эликсира я не спешил. Вполне возможно, что нихрена не выгорит, так что придётся мне вернуться к первоначальному плану и хлебать эль самому. Так что я сорвал сургуч, откупорил крышку и плеснул в протянутую «лапу» элементаля грамм пятьдесят, не более.

— Ух!

Гозе засветился. Красное томатное пиво смешалось с голубым эликсиром и получился нежный фиолет. Внутренности подлодки наполнились мистическим свечением. Элементаль как будто бы с удивлением осмотрел сам себя, неистово забурлил, а затем выросшей из задницы рукой открутил люк в моторный отсек и утёк.

— Рапотает! — закричал Таранов. — Ах-ха-ха-ха! Передафайте мне воду! Передафайте фсё мокрое, што только есть!

Откупоривая бутылки, мы обливали водой Гозе Ивановича, который уже запустил одну из своих светящихся конечностей в бак и начал экстренно бродить. В других обстоятельствах превращать воду в пиво он не мог, но сейчас, под бустом эликсира, жидкость втягивалась в него как родная.

— Петя, попробуй завестись!

— Брых-бых-бых…

Едва заметно моргнул основной свет.

— Давай, Петя, давай!

— Брых-бых-бых… брых-бых-бых… брых-бых-БЫХ-БЫХ-У-УУР-РРР-РРР!!!

— Пошла, родимая! — заорал Грызлов и лодку резко дёрнуло с места.

На магическо-пивной тяге, винты нашли в себе силы перерубить канат.

— Ах-ха-ха! Хорошо идёт! — у Пети на лбу аж вены вздулись. — Никогда так не шла!

Подлодка высвободилась из захвата и по словам Грызлова пошла так бодро, что для преследователей мы сейчас буквально уходили в точку. Вот только… душок такой пошёл, как будто в бане на камушки пива плеснули. Или же, скорее, стаканчик самогона.

— Ушли! — орал Петя. — Ах-ха-ха-ха! Ушли, ребята! УШЛИ!!! А теперь по возможности задержите дыхание! Через пять минут всплываем!

И Грызлов не соврал. Через пять минут мы действительно всплыли на поверхность. Правда… в говно…

* * *

— Лэкт михь мой шоппа! — кричал Таранов.

Будто распоясавшееся лохнесское чудовище, он вытянулся из люка подводной лодки где-то посередь Средиземки и потрясывал кулаком в неопределённую сторону.

— Сосить-те, неготяи!

Это моё последнее воспоминание. Что было дальше ума не приложу, но тут вдруг, — ВЖУХ! — и я оказался где-то.

— М-м-м-м, — губы слиплись.

Как, впрочем, и глаза. Во рту такое себе, но голова на удивление ясная. И лежать очень даже удобно, телом чувствую прохладный шёлк или что-то типа того. Так… может всё прошло по плану, а? Может, мы улетели в Питер, и я уже на «Ржевском»? Сидельцев повержен разящей рукою деда, вдова Орлова больше не Орлова, — в отличии от меня, — а я лежу на новой итальянской мебели в люксовой каюте. А рядом Катя Буревая; караулит со стаканом апельсинового сока, яичницей и готовностью спасти меня от некоторых побочных эффектов бодуна?

— М-м-м-м…

Нет.

Угадал только с шёлком. Я действительно лежу в постели, и даже раздеться умудрился. Трусы? На месте. Уже хорошо.

Поднявшись на локтях, я огляделся и увидел просторный гостиничный номер. С высокого потолка свисает роскошная хрустальная люстра, ковры кругом, картины, фрески, мрамор на полу. Дорого-богато, явно что по гостиничному. По центру комнаты деревянный стол с перламутровой мозаикой вместо столешницы и даже отсюда видно, что на ножке выцарапано слово «ВАСЯ». Сам стол заставлен пустыми бутылками и грязной посудой, — остатки вчерашней роскоши.

— У-у-у-уф, — я вылез из кровати и босыми ногами пошлёпал оценивать масштаб разрушений.

Ну…

Не всё так плохо, на самом деле. Ни до «мальчишника», ни до тем более «страха и ненависти» мы не дотянули. И слава тебе яйцы. Гадостей не натворили, чужое имущество не попортили, — ну почти, — и вопросы скорее к моим собутыльникам, которые кое-как разбросанным по комнате. Вон один на диване, вон второй в кресле, а вон и третий на каких-то мешках валяется. Откуда мешки?

— Так, — я одёрнул блэкаут шторы и обнаружил за окном весьма себе приятный пейзаж.

С видом, что называется, на море. Выжженная земля, пальмы и двухэтажный город с колоритом «тысячи и одной ночи» вплоть до самого побережья. Кораблики ходют, машины ездят, люди туда-сюда снуют по улице, так что никакого апокалипсиса не случилось. И это хорошо. Но вечереет, и вот это плохо, потому что вылет мы наверняка просохатили. Уже к дому подлетать должны.

— Так-так-так, — я открыл дверь, вышел на балкон и принялся вспоминать.

Что было-то? Вспоминаем. Вот мы ушли от тунисянской береговой охраны и мчимся к берегу. Вот катер, — почти такой же как в Палермо, — и на борту пара ребят из клана Каннеллони, которые примелькались мне ещё там, дома у деда. Смотрят на нас ошалелыми глазами, руками семафорят, а Ванька тем временем ржёт и поёт что-то по-немецки. И Грызлов ещё орёт снизу. Что-то типа: «она у меня на пивной тяге и по асфальту поедет».

Ага…

Вот мы на полной скорости залетаем на песчаный пляж. Не сказать, чтобы он был совсем безлюдный, но дел мы не натворили. Разве что какой-то тетушке солнце корпусом подлодки загородили, ну так она потом почти сразу же ушла. Точнее… убежала. С визгами, ага.

Дальше. Прищурив один глаз и маненько пошатываясь, дед проверяет свой мобильник на предмет связи. Затем звонит и орёт в трубку:

— Пескаторе⁈ Да пошёл ты н****й, Пескаторе! — и хрипло так, по-стариковски смеётся. Правда потом резко меняется в лице и говорит: — Ладно, извини, земеля. Сейчас тебе геоточку скину, лодку свою заберёшь. Не благодари…

Почему он при этом по-русски общался — большой вопрос, конечно. Видно, привык с нами за время поездки.

Дальше помню, как развернулась драма под названием «Спасти рядового Гозе». Босой Таранов с ослабшим, похожим на красную капитошку либе-киндером на руках бредёт по пляжу в направлении открытой хибары с надписью «BAR».

Немец бросает на стойку свой бумажник и заставляет бармена открыть все драфты разом. Гозе Иваныч, — совсем малыш, не больше пары литров, — начинает жадно впитывать пенное и постепенно приходит в себя. Бармен от такого тоже визжит и тоже убегает.

Тут на берегу нас догоняют ребята Каннеллони и хоть как-то пытаются взять ситуацию под контроль.

— Гхым-гхым, — прокашлялся я и вернулся в номер.

Да, это многое объясняет. Но отнюдь не всё. Например:

— Петя, — я похлопал спящего боцмана по небритым щекам. — Петь, слышь?

— М-м-м?

Рожа у него была татуирована ещё при первом нашем знакомстве, так что тут ничего странного. Смущало другое.

— Петя? — боцман-таки сумел разлепить ото сна свои глазоньки и уставился на меня, как военно-морской окунь на подводную мину. — Петь, ты почему в фате?

— М-м-м⁈

Брови Грызлова резко прыгнули вверх. Непослушной рукой от стащил с головы белый кусок фатина, внимательно осмотрел его и сказал:

— Это не моя.

Потом завис на пару секунд и:

— С-с-с-сука, — аж по лицу себя шлёпнул. — Опять! Опять, блин! Пу-пу-пу-у-у… двенадцатая уже, Вась. Ты представляешь?

— Кто двенадцатая?

— Жена! — кое-как Грызлов поднялся на ноги. — Теперь ещё и в Тунисе. Когда только на всех время найти?

На пространные диалоги ни я, ни он сейчас были не готовы, но всё-таки коротко я узнал в чём тут дело. Итак, это у Грызлова хобби такое — жениться при заходе в порт. К нынешнему времени он насобирал по миру уже двенадцать жён, и останавливаться на достигнутом не собирался.

Так что вчера мы, оказывается, побывали у боцмана на свадьбе. И не только. Джордано ди Козимо спал в обнимку с каким-то позолоченным кубком и грамотой в рамочке. Что там, что сям арабская вязь и нихрена непонятно.

— Деда…

— М-м-м?

— Дед, вставай. Ты чота выиграл.

— М-м-м? — Жора Козимыч посмотрел на кубок. — А… Это я борьбу за чистоту выиграл, — а затем встал, потянулся, и молча пошоркал в сторону ванной.

Открыл дверь, коротко вскрикнул, а затем махнул рукой, зевнул и сказал:

— А, это ты…

В санузле вместо тигра притаился разбухший от вчерашних возлияние Гозе Иваныч. Причём так его расслабило, что вместо антропоморфной формы он заполнил собой ванну. С первого взгляда картинка реально пугала — как будто с кого-то кровь спустили.

— Эть, — дед выкинул из стакана все одноразовые зубные щётки, зачерпнул немного элементаля и поправился. — У-у-у-ух, хорошо.

А кстати ведь! Он же антипохмельный! Вот и пригодилось наконец-то…

Так что спустя полчаса мы все пришли в форму и стали держать совет племени, вспоминая что было. А было примерно следующее: на свадьбе Грызлова деда Жора вышел на улицу покурить сигару и возмутился тому, что вся пепельница забита бычками. И фантики на газоне валяются. И мусорка воняет. Непорядок, короче говоря. Негоже для туристической зоны так бардачить. Тогда Джоржано ди Козимо позвонил своим ребятам, которые как раз уехали забирать его поддельные документы, и заставил их вписать в тунисский паспорт полные данные местного министра ЖКХ.

Ну а затем, — уже с паспортом, — по пьяни ворвался в мэрию Бизерты, устроил разбор полётов и заставил местных чинуш усилить контроль за чистотой на улицах и на всякий случай закупить снегоуборочную технику. За то его, собственно говоря, и приставили к госнаграде. Как-то… слишком быстро на самом деле. Поэтому я не уверен, но кажется что эта история не обошлась без моего ментального вмешательства…

Дальше: схера ли свадьба разыгралась?

Невеста для Петра Петровича нашлась на рынке. Но не! Никакой работорговли! Всё чинно, благородно. Изначально мы с боцманом искали чурчхеллу на сувениры, но нашли симпатичную смуглую мадаму, что торговала вразвес свежими оливками. И да! Ещё минус загадка! Вот откуда у нас взялись мешки, на которых спит Таранов…

Так вот. Объяснялись мы друг с другом на ломанном английском, но тунисянка имела неосторожность очень неаккуратно пошутить. Мол, заберёте у меня всё, выйду замуж. Видно, какое-то местное устойчивое выражение такое.

Таранов тем временем углядел в оливках сырьё для будущего… э-э-э… братика своему либе киндеру. Очень уж он переживал, что ненаглядное дитятко скучает в одного. И вот, получается, всё сошлось.

— Да-а-а-а-а, — протянул Грызлов. — Погудели, конечно.

Весь мусор за собой мы сгребли в пакет, а посуду сдали на мойку и теперь сидели за столом. Лампово так, на самом деле. Уютно. Я прям студенческие тусовки ненароком вспомнил; ох уж эта утренняя ретроспектива. Кто, куда, зачем, почему? А помните то? А помните это?

Но как бы ни было здорово, главный вопрос по-прежнему оставался открыт:

— А улетаем-то мы теперь когда? — спросил я в надежде на то, что все свои приключения в Тунисе мы уже прошли экстерном.

— А улетаем, — дед взглянул на наручные часы. — А улетаем мы… ох ты ж! Собирайтесь, ребят! Пора!

Глава 10

Всё познаётся в сравнении. Жара в Тунисе и жара в Питере — это две совершенно разные жары. Особенно чётко я ощутил это по прибытии в Пулково; вылетал в шортах и теперь аж ноги замёрзли, но всё равно…

Дома! Наконец-то дома!

Уезжал в никуда с призрачной надеждой разрулить проблемы, а вернулся с целым доном сицилийской мафии и уверенностью в завтрашнем дне. Что там, что здесь Джордано ди Козимо играючи прошёл паспортный контроль и никаких проблем не возникло. Обычный житель Туниса решил бросить монетку на Чижика-Пыжика, потрепать шаверму и послэмиться с панками по клубам.

Но проблемы я всё равно прогнозировал. Натура у меня такая в последнее время стала; жизнь заставила. Не думаю, что за время нашего отсутствия у Сидельцева что-то изменилось в худшую сторону, и данные о прилёте-отлёте до сих пор утекают в его грязные ручонки. А стало быть, он знает, что мы уже здесь.

С одной стороны. С другой, Гио с Ритой прилетели ещё вчера и человек-грузин уже присылал мне фотографию с борта «Ржевского», а ведь это именно их стараются убить в первую очередь. А с третьей… с третьей иногда слишком много думать вредно. И все опасения развеялись стоило мне увидеть в толпе встречающих Марио.

Таранов нетерпеливо топал ногой, ожидая когда багажный конвейер привезёт мешки с оливками, а к нам направилась целая делегация. Молодые, широкоплечие, все как один в пошитых на заказ костюмах с красными галстуками. Короче, на стиле; не чета той гопоте, которой верховодит Сидельцев. И среди них внезапное пополнение:

— Василий Иваныч, братан! — Ержан меня обнял и от радости даже приподнял. — Ты в курсе кто это такие, да⁈ Ты в курсе⁈ Эта, блин, мафия, прикинь!

Как оказалось, братья казахи времени зря не теряли. В такой же мафиозной униформе, как и люди Каннеллони, они вписывались в тусовку как нельзя лучше. И, пожалуй, это им оказалось гораздо больше к лицу, чем быть шаолиньскими монахами. Как-то прям… верится.

— А это кто? — недоверчиво спросил Мансур.

— Сдрав-ствуй-те, — будто по бумажке прочитала «Маня» и немножечко поклонилась.

«Маня», «Маха», «Машка», «Манюня», «Манюнец» и даже «Муся»… как только не называл боцман Грызлов свою двенадцатую молодую жену, но только не по настоящему имени — Марьям. А дело тут вот в чём: как только мы не спешили, а вчера вечером не успели на ближайший рейс и задержались в Тунисе ещё на половину дня. Пускай что лето, да и направление курортное, но самолёты в Российскую Империю летали не так часто, как нам бы того хотелось.

И конечно же мы направились коротать время в ближайшее кафе. На алкоголь даже смотреть было тошно, а вот вкусно пожрать — почему бы и нет? Плюс мой профессиональный интерес: узнать, чем люди в Тунисе питаются.

Удивили меня, пожалуй, разве что самсой с начинкой из сырого желтка, — настоящее название не запомнил. Чёрт его знает как у них получается пропекать тесто так, чтобы яйцо внутри не схватилось, но вот по факту. В остальном же ничего интересного. Много риса, много нута, тмин, чеснок, кускус, баранина… короче говоря очень близко к средней Азии. А между традиционным национальным десертом под названием «баклава» и привычной пахлавой отличий, как показала практика, вообще ноль.

Ну да не суть.

Поели, попили чай, продолжили вспоминать недавнюю пьянку и тут решили проверить телефоны на предмет фотографий. Тут-то и всплыло одно обстоятельство. За смазанными воспоминаниями, Петя не до конца понял, что за прелесть шутки ради согласилась выйти за него замуж.

Смуглая стройная тунисяночка с абсолютно европейскими чертами лица, что особенно доставляло и лишь усиливало её экзотичность. Зубик белый, волосик чёрный-вьющийся, фигурка вах-вах-вах. Мисс Тунис, ядрёна мать.

Тут же оказалось, что ко всем своим прошлым женитьбам Пётр Петрович относился легко и с юмором, а в отношении противоположного пола был весьма неприхотлив. Классическая история голодного до женщин матроса, сошедшего на берег в случайном порту. Своих бывших пассий он называл не иначе как «картавым тюленем», «колченогим сусликом» и даже «пузатой сволочугой», — оставить их где-то позади Петя был лишь рад. Но глядя на фотографии Марьям понял, что вот тут-то ему повезло. И как-то вдруг резко пересмотрел своё отношение к гражданскому браку, институту семьи и собственному будущему в целом. Решил остепениться. Попросил помощи.

Ну а мы не отказали и вот. Петя хотел такую жену, как Марьям, Марьям в свою очередь хотела свалить к чёртовой матери из Африки, и оба как взрослые люди решили, что в конце концов «стерпится-слюбится». А непроницаемый языковой барьер лишь добавлял перчинки в их брак.

— Э-э-эх, Манька! — Грызлов крепко зажал жену. — Пойдём! Покажу тебе, как люди живут!

Та в ответ протараторила что-то на арабском, и оба двинулись на выход из аэропорта. Выглядели при этом вполне себе счастливыми. Что же до нас с дедом… то мы тоже направились к машинам. Правда не так вольготно, — под охраной Каннеллони и Байболотовых.

Если и был кто-то из людей Сидельцева сейчас рядом, то рыпнуться зассал. И сейчас зассал, и после. Конвоем мы проехали по Петербургу до стоянки «Ржевского» и наконец оказались на палубе.

На палубе своего, блин, теплохода, не боясь, что какая-то сволочь дерзнёт покуситься. Клан Каннеллони стоял у трапа в оцеплении, и ни у кого из мимо проходящих не было желания связываться с этими ребятами.

— Вася! — ожидаемо и очень приятно, первой мне на шею бросилась Катя.

Девчонка от ответственности не сломалась. Она от неё расцвела. Всем видом подчёркивая какая она деловая колбаса, Буревая повела меня показывать, чего успела навертеть в моё отсутствие и что на теплоходе изменилось. А изменилось… всё.

И теперь язык не поворачивается ляпнуть что-нибудь о «Ржевском» в ироничном ключе. Не, нихрена. Лухари как оно есть.

По всем коридорам бордовый ковролин с позолоченными плинтусами, картины висят, люстры на жёсткой сцепке и запах такой… вот… благополучием как будто пахнет. Заботливым сервисом пахнет, новизной, качеством и ожиданием чуда. Каюты на первой палубе, как и было задумано, переоборудовали под персонал. В обжитые я, понятное дело, соваться не стал и лишь мельком глянул на ту, в которую уже начал вселяться Грызлов с молодой женой.

И хочется сказать: «Достойно».

Ни о каких лишениях в пути даже речи не идёт; эдакая маленькая однокомнатная квартирка со свежим ремонтом и реально классной техникой. Холодильник есть, микруха есть, просторный шкаф для вещей есть, санузел, плазма, кондей, посуда. И всё так толково сделано, что вовсе не тесно. Когда мы с Ярышкиным на катере ютились, пространства у нас было откровенно больше, но организовано оно было через жопу, а здесь же… ну прямо сказка.

К слову, о Ярышкине. Сперва на меня с разбегу набросилась радостная до уссачки Тырква, а потом и её хозяин объявился.

— Василий Викторович, — игриво улыбнулся сенсей, оглядел меня с ног до головы, сказал: — Херово ты как-то в отпуске загорел, — и похлопал по плечу.

И да, Агафоныч тоже изменился. Во-первых, на лысой башке отросло хоть что-то. Во-вторых, Его Благородие решил кардинально поменять свой стиль. Раньше-то всё молодиться пытался, — романтик херов, — а тут вдруг оделся как взрослый. Купил себе белый костюм-тройку и белые же, блестящие лакированные туфли. Смело. В таком хочешь не хочешь придётся вести себя как аристократ, — сдержанно, надменно, аккуратно, — иначе угваздаешься с головы до пят и получаса не пройдёт.

Дальше на шум из своей каюты выползли Кудыбечи всем составом, — Мишаня с семьёй вернулся на «Ржевский» ещё вчера, как только Каннеллони оцепили теплоход. Видать, ответственность засвербила, и бородатый хотел как можно скорее приступить к работе.

Затем баб Зоя вышла. Затем Гио с Сидельцевой. Затем ребята Сидельцевой во главе с Погонялом. Затем сверху спустился Буревой, а с палубы зашёл Марио со своими парнями и настала точка невозврата — в коридоре стало так тесно, что пришлось перемещаться наверх, в зал-ресторан.

И он меня тоже порадовал.

Катя сумела организовать здесь всё так, что имперскость пускай и присутствовала, но не давила на мозги. Уютный полумрак, спокойные тона, текстуры дерева и камня, а в качестве украшений живая зелень. Признаться, у зазнобушки моей талант; я бы и сам лучше не декорировал. На кухню я пока не заглядывал, да и по второй палубе пройтись охота, но пока что меня захлестнула толпа.

Мало того, что все снова вместе, так ещё ведь надо перезнакомить старую команду с новоприбывшими.

О Джордано ди Козимо уже ходили легенды, и каждый старался выказать этой легенде своё почтение. Марио опять насильно затолкали поближе ко мне, чтобы дивиться нашей похожести, — правда на сей раз не жестикулировали, а всё чаще восхищённо матерились. Буревого по-отечески заинтересовала жена боцмана, Байболотовы никак не могли нарадоваться своей неожиданной причастности к мафии, деда Жора о чём-то заболтался с Катькой, мальчишки Кудебечи атаковали Таранова с просьбой показать элементаля, и гомон вокруг, и веселье, и радость.

По канону всё это должно было перерасти в пьянку, да только не время сейчас. Сделано много, а предстоит сделать ещё больше. А потому я договорился с Гио и Мишаней встретиться через час на палубе и обсудить наши поварские делюги, а затем:

— Прошу прощения, — украл Катю у деда и продолжил обход.

Сперва на камбуз. Не без косяков, но для плавучей кухни на мой взгляд получилось идеально. Рабочих поверхностей хватает, новенькие холодильники с неободранной плёнкой стоят, новенький гриль и пламенное сердце любого предприятия общепита — конвектомат. Причём аж два; один на другом стоит. Отлично! Благодаря этому много головняка сразу же отсеивается, и скорость повышается в разы.

По мелочам, конечно, ещё докупаться и докупаться, но так на то с мы с пацанами и повара. Сегодня же пройдёмся, накидаем список и закажем всё, что нужно.

Дальше — вниз. В номер-люкс, — туда, где проходил рыбинский ретрит. Помимо полного фарша в плане электроники и роскошной обстановки, сюда умудрились ещё и джакузи воткнуть. И что-то мне подсказывает, что время до отплытия я проведу именно здесь, а не в каюте, выделенной от Катькиных щедрот для нашего с ней проживания…

— Продукты! — вдруг меня аж холодок кольнул. — Камеры-то уже смонтированы⁈

— Смонтированы, — кивнула Катя, упиваясь своей хорошестью. — Пойдём.

А камеры у нас отныне занимали половину склада. Решение было бы сомнительным, работай мы а-ля карт… почему? Да потому что у поваров как правило дырявая голова, — и я не исключение. Так что при ресторанном формате работы, нам бы пришлось по десять тысяч раз на дню таскать туда-сюда тазики с продуктами на глазах у гостей, которые вообще-то заплатили за круиз дохренища денег и ничего подобного видеть не должны, а так… привыкнем. Отработаем. Нормально.

Ну и финальная точка моего путешествия по обновлённому «Ржевскому» — это цех Таранова. Закупать сюда в отсутствии маэстро ничего не стали. Но теперь хотя бы не использовали как ледник и хлопкохранилище. Цех освободили, помыли, и обшили стены нержавейкой.

— Доволен? — спросил я у немца, который уже вовсю обживался на своих метрах.

— Дофолен, — кивнул Иоганн Михайлович. — Отнако ещё мне понатопится…

— Ля-ля-ля-ля! — перебил я, заткнув уши. — Не слушаю, плов кушаю. Подготовь список.

— Но…

— Список, список, список, — и ушёл.

Знаю я всю эту тему. Мне скажут, я забуду, потом крайним окажусь, а начальство крайним быть не может, и вот — понеслись обидки. Обидки, разлад, крамола, восстание, смена персонала. Плавал, знаю, и потому всеми силами топлю за отчётность и рабочие разговоры под запись. И пора бы уже чат создать. Такой же, как у Стаси на пляже.

Итак. Всё осмотрено, всё одобрено, всё хорошо. Тут Катя немного замялась и постаралась выпытать у меня подробности насчёт деда и мафии. Издалека зашла. А всё ли, мол, хорошо? А всё ли получилось? А что дальше будет?

— Давай так, — улыбнулся я. — Вечером посидим вдвоём и я отвечу на все вопросы. Вот прямо на все-все-все, что ты только сможешь придумать.

Объясню девушке всё, что только в силах объяснить, а потом если не испугается может быть и сам вопрос задам. И замок ей на голову от себя же самого поставлю. А чо тянуть-то? С нынешним темпом жизни «удобный» момент может и не настать.

Ладно…

— Ита-а-а-а-ак, — протянул я, выруливая из-за угла на нос «Ржевского». — Посаны, напоминаю вам что отплытие через неделю, а у нас на теплоходе ещё не все кони в достаточной мере повалялись. Что на повестке?

— Да всё нормально, — ответил Мишаня. — С таким разнообразием аномальщины надо быть полным идиотом, чтобы хоть раз повториться. На первую неделю я расписал меню от и до, а остальное в процессе дозреет.

— Красавчик!

— Птеродактиль табака, — мечтательно улыбнулся Гио. — Они у меня тут все от восторга пищать будут.

— Отличный настрой, господин Пацация, — кивнул я. — И открытым у нас остаётся вопрос только по персоналу, верно?

— Получается, что так.

— Ага. Значит по старой схеме попросим Стасю Витальевну закинуть вакансии в Сеть и завтра же начнём собеседовать страждущих…

Коллективным разумом мы решили, что для комфортной работы нам понадобится ещё как минимум шесть поваров. Двое девять часов с утра, двое девять часов с вечера и один дежурный сутки через сутки, чтобы был на подхвате и, если вдруг что, исполнял спецзаказы гостей. Вдруг кому-нибудь в пять часов утра срочно понадобится в номер фруктовая тарелка? Не откажешь же аристократам в витаминчиках, верно?

А выходные на борту теплохода — это глупость. Пускай лучше зарабатывают. Это во-первых. А во-вторых, мне не надо чтобы праздный персонал шатался по палубе вместе с гостями. Как бы противно это не прозвучало, но таковы стандарты сервиса.

Так…

Шесть поваров значит, столько же барменов, дюжина официантов, парочка манагеров, парочка хостес, мойщицы, уборщицы и, — внезапно! — горничные. А ещё сантехник, электрик, компьютерных дел мастер сиречь сисадмин и несколько рукастых мужичков. Ну… широкого профиля. Которые и гвоздь если что забьют, и как грузчики впрягутся.

Охранники ещё. Хотя бы парочку, на смену Байболотовым. Матросы-то у нас, конечно, мужичары о-го-го, но растаскивать пьяные драки они не подписывались. Раз помогут, два помогут, а потом толсто намекнут, что в должностные инструкции подобная дичь не входит и…

Это ж сколько народищу-то на «Ржевского» набьётся? Уверен, что кого-нибудь да забыл, а соотношение работников с гостями уже почти один к одному. Надеюсь только, что персональских кают хватит и не придётся что-то придумывать.

Ох, общепит! Ох, сука ты такая! Люблю тебя и ненавижу. Ладно, прорвёмся…

— А вы куда? — заметил я Сидельцеву и деда, сходящих по трапу на берег.

— Решать твои проблемы, — ухмыльнулся Джордано ди Козимо. — Ты же за этим меня сюда притащил, не так ли?

Как выяснилось, пока мы с Гио и Мишаней разрешали мышиную возню, серьёзные люди уже поговорили свои серьёзные разговоры. И теперь Рита направлялась на разговор с теми же сволочами, что уже единожды отказали нам в помощи, правда на сей раз в компании настоящего Звена и его людей.

— Удачи! — вот и всё, что я нашёл сказать.

* * *

— … потанцевал.

— Кхм, — прокашлялся я, тряхнул головой и переспросил: — Кто потанцевал? С кем потанцевал?

— Бесконещный потанцевал! — повторил Таранов свою последнюю фразу.

— А-а-а, — протянул я. — «Потенциал» что ли?

— Ну та! Хер Фасилий, фы меня слушаете фоопще⁈

На самом деле нет. Слушать я перестал ровно в тот момент, когда Ваня озвучил мне сумму, необходимую ему для покупки новой партии разумных дрожжей. Дескать, искал он их, искал, и наконец-то нашёл. На чёрном рынке. У продавца, который по мнению Таранова полнейший идиот, ведь не понимает бесконечный потанцевал дрожжей.

А вот на мой взгляд ни разу он не идиот, потому что:

— Сколько⁈ — тут до меня окончательно дошло, сколько в запрашиваемой сумме нолей.

— Хер Фасилий! — нахмурился Таранов. — Смею напомнить фам, что фсе мы в целостности и благополучновасти допрались до Туниса только плагодаря моему…

И тут меня спасли от этого разговора. После короткого стука, в пивной цех зашёл Марио. Хмурый и нереально напряжённый, что явно не к добру.

— Васья, — мотнул он головой. — Пойдиом.

— Хер Фасилий!

— Обратись к Владимиру Агафоновичу, — ответил я. — Он у нас пока что за казначея, — и поспешил за брательником наверх.

И всё мне стало понятно без слов. И мир потерял свои краски. Печальная Рита с бокалом вина молча смотрит в окошко, Погоняло с Диетологом в воду опущенные и дед. Не в духе, мягко говоря. Злой, как стая собак.

— Садись, — сказал Джоржано, чуть подождал, вздохнул сквозь ярость и слово молвил: — При всём уважении к твоей родине, внучок, но всё у вас здесь через жопу. Не… не… не, — дед защёлкал пальцами.

— Не по понятиям, — подсказала ему Ритка Огонёк и залпом осушила свой бокал.

— Отказали что ли? — спросил я.

— Если бы отказали, это одно, — ответил дед. — А тут просто… Просто…

— Отморозились, — опять помогла Сидельцева.

— Точно!

— Объясните уже, пожалуйста, в чём дело.

— Объясняю. Сидельцев твой уже одной ногой в Цепи и процесс запущен. Пока мы в подлодке путешествовали, русские Звенья проголосовали за его кандидатуру. И японские с какого-то хера тоже впряглись.

— А ты со своим голосом?

— Меня мой голос попросили обосновать, — дед скрипнул зубами. — И к обоснованию отнеслись не самым должным образом. Короче. Я тут ни перед кем стелиться не собираюсь; не за тем приехал. И выход у нас один. Идти и физически уничтожить тварь, пока она ещё не стала Звеном.

— А если уже стала?

— Значит сперва уничтожить, а потом извиниться и сказать, что мы не знали. Мои проблемы в таком случае — это мои проблемы. Но как бы там ни было, Вась, драки не избежать. Так что готовься. В ближайшие дни поедем охотиться на оборотня…

Глава 11

Я наверняка знаю, как готовиться к полной посадке. Будь то свадебный банкет, поминальный или просто вечер пятницы, совпавший с каким-нибудь праздником. Детские праздники, юбилеи, святые Валентины — это всё понятно. А вот как готовиться к полномасштабному побоищу?

Могу лишь предположить, что сперва нужно под героическую музыку поточить холодное оружие, нарисовать на скулах боевые полоски, — кстати, чем? — и одним кадром пройти через заброшенное здание. На этом мои познания как бы всё. И как же хорошо, что Марио и дед взяли всю подготовку на себя; у них в этом опыта явно побольше.

Да, противостояние с Сидельцевым вот-вот выйдет на совершенно другой уровень, и мне придётся засунуть свой пацифизм в жопу. Выбор стоит следующим образом: или он или я. И ради такого можно поступиться принципами, потому как мёртвым они ни к чему. Я аж поговорку придумал! «Нет пульса — нет принципов».

М-да… дожил.

— Понадобятся все силы, — сказал Джордано ди Козимо. — Знаю, что вы не бойцы, но надо защищаться.

Дед вызвал меня на разговор в одну из гостевых кают, где временно разместились итальянцы. Но сейчас помимо него здесь был разве что Марио, который висел на телефоне и с кем-то о чём-то договаривался. На удивление тихо и спокойно; без этой их обычной экспрессии.

— Может случиться так, что никому не придётся воевать, — продолжил дед. — Я в свою очередь постараюсь сделать всё именно так, но мне понадобится любая возможная помощь. Итак, внучок, вещай. Кто может нам помочь?

— Хм…

Единственная кандидатура, которая не подлежала обсуждению — это Гио. Человек-грузин и как боевая единица хорош, и к замесу самое непосредственное отношение имеет; в конце концов это не я чужих жён портил.

Ержана с Мансуром тоже надо приобщить. Если я всё правильно помню, они ведь как моя личная охрана числятся и зарплату имеют. Таранов с Гозе Иванычем буквально спасли нас от динозавров, а потому тоже пойдут в обойму.

Дальше — Мишаня. Но тут под пока что под вопросом. Всё зависит от того, впишется ли за него тётя Фурфура и сможет ли он снова превратиться в грёбаного инфернального самурая. Не знаю, как у них отношения строятся, но подозреваю что Кудыбечь пока ещё не Тёмный Властелин, воле которого демоница не сможет сопротивляться.

Так…

Команда Буревого выручала уже дважды, но задействовать их сейчас — сомнительно. Даже не представляю себе, как им подать такое вот предложение. Мол, ребята, а не хотите ли вы схлестнуться с криминальным авторитетом? А потом корпоратив, честно-честно! Не. Бред какой-то.

Так что на этом, пожалуй, всё…

Ах, да! Я собственной персоной и барон Ярышкин. Аж два не самых последних менталиста на поле боя — весьма себе хорошее подспорье. Особенно учитывая то, что один из них умеет в контроль. Так же, как и с Марио, с дедом мы мой дар пока что не обсуждали. И кажется, всё семейство восприняло это как должное, мол, есть и есть. За что им спасибо, на самом деле, — избавили меня от неловких сцен и признаний.

— Хорошо, — кивнул Джоржано, выслушав меня. — Думаю, этого будет достаточно. В самое ближайшее время мы найдём оружие, артефакты и прочие расходники, а после можем выдвигаться.

— Правильно ли я понимаю, что будет официальное объявление войны?

— Ты правильно понимаешь. Ударом исподтишка силу не демонстрируют. А нам надо бы повозить щенка мордой в грязи при его же людях.

Ну надо, так надо. Повторюсь — я повар, а не боевой маг. И как удачно, что прямо сейчас на меня навалилась куча работы. Есть чем абстрагироваться. Так что чутка побродив по палубе, я прочистил мозги от недавного разговора, подышал воздухом, перестроился на другой лад и погнал наверх. В зал-ресторан; туда, где Миша и Гио уже начали собеседование.

А тут… ну вот как будто бы мы уже открылись. Все столики заняты, люди сидят, галдят и разве что не едят. А за барной стойкой уже копошится татуированная деваха с короткими розовыми волосами и оптом разливает кофе. Видимо, проявила инициативу и решила начать работать прямо сразу же. И это хорошо. Это похвально. К тому же барменша-неформалка завсегда и всюду, как дети говорят, плюс вайб. А какие они чаевые собирают! У-у-у-у! С такими чаевыми за зарплатой иной раз зайти забываешь.

— … ну всё, — когда я подошёл к «центральному» столику, Кудыбечь как раз пожимал руку лысому мужичку. — Значит, договорились. Отплытие через неделю, а к работе нужно будет приступить уже завтра. Гио, покажешь камбуз?

— Ага, — кивнул человек-грузин и повёл лысого знакомиться с рабочим местом.

Короче, оживает «Ржевский». Не только как теплоход, но ещё и как ресторан. А какое счастье матросам Буревого светит впереди! Даже без серьёзных намерений и всяких-таких мыслей, стая молоденьких официанток под боком неимоверно скрашивает быт. Бодрит, молодит и тонизирует похлеще всякой глазастой гуараны.

— Ну что? — присел я рядом с Мишей. — Я так понимаю, с людьми проблем нет?

— Вообще никаких. Следующий!

А следующей оказалась сдобного вида барышня чуть за сорок по имени Татьяна. Эдакая свойская хохотушка с золотыми руками. Откликнулась она на вакансию горничной и к делу подошла очень ответственно — притащила целую папку с рекомендациями. Которую мы с Мишей, впрочем, даже не открывали, потому что и так всё понятно. Такие люди нам точно нужны. Видно же, что добрячка. И если уж она всю жизнь проработала по гостиницам и умудрилась к своему возрасту не ссучиться, то и не ссучится уже.

— Приходите завтра, — улыбнулся я. — У нас с Михаилом большого гостиничного опыта нет, так что работу вам придётся ставить самостоятельно. Графики, списки, чек-листы. Справитесь, поговорим о должности старшей.

— А те смены, что я отработаю до отплытия, — уточнила Татьяна. — Они будут оплачены?

— Конечно.

— А оформление…

— Сразу же.

— А выплаты…

— Аванс через три дня. Чтобы у вас было время уладить все свои дела… э-э-э… «на берегу».

— Здорово. А подвох в чём?

— Ни в чём.

— Чудесно! — Татьяна аж засветилась от перспектив, распрощалась с нами и ушла.

— Хорошая тётка кажись, — сказал ей вслед Гио, вернувшись с кухни.

А стало быть, мы на её счёт солидарны. Итого: время чуть за обед, а мы уже почти укомплектовали бар, кухню и прочий младший персонал. Всё идёт просто отлично, но самое трудное впереди.

Официантки. С этой их манящей молодостью, мясистыми сиськами, стройными ногами и наливными попами. А мы ведь тем временем тоже молодые, тоже красивые, и притом высокое начальство до кучи: важные все из себя тут сидим и судьбы решаем. В любой другой ситуации за участие в подобном аттракционе я бы ещё и доплатил, но-о-о… мы же все почти женатые. Точнее вот Мишаня не «почти», а очень даже глубоко. Гио смотреть в сторону тоже крайне не рекомендуется, — это чревато для здоровья, — да и сам я… раз решил, то уже не рыпнусь.

Так что испытание грядёт серьёзное.

А перчинки в ситуацию добавляет то, что девушки умеют складывать два и два. Они знают куда идут и что с ними может произойти. Теплоход. Аристократы. Шанс разыграть сценарий Золушки и очень хорошо устроить собственную жизнь. Но не! Я не из этих! Обиженных на весь женский род и потому считающих всех вокруг меркантильными дрянями; охотницами за тугим кошельком. Не-не-не!

Однако я уверен, что подобная фантазия мелькает в голове у каждой молодой девушки, и не вижу в этом ровно ничего плохого. Она ведь не грязная, — фантазия-то, — а вполне себе красивая и романтичная.

Так что вот. Официантки работу на «Ржевском» считают своим шансом на что-то большее, и потому изо всех сил будут стараться нам понравиться. А потому и прихорошились соответствующим образом, — аж на слюну пробивает.

— Здравствуйте, — улыбнулась первая из девах, присела напротив и весьма эффектно закинула ногу на ногу. — Очень приятно познакомиться.

Пацация то ли вздохнул, то ли поскулил. Миша, кажется, вообще забыл о чём будет разговор. А вот меня от неловкой паузы спас телефонный звонок.

— Прошу прощения, — я снялся с места и чутка отошёл. — Алло, привет.

Звонила Стася Витальевна. И сперва мне подумалось, что управляющая просто хочет справиться о том, как у нас идут дела. Проконтролировать, так сказать. Однако вместо досужего трёпа нарвался чуть ли не на истерику.

— Вась, у нас проблемы.

— Ой ли, — улыбнулся я. — Это у меня проблемы, а у вас…

— Я серьёзно!

Так… вроде бы за Малыгиной раньше панических настроений не замечал. Неужто всё-таки перенапряглась и выгорела?

— Вася, у нас отмена.

— Какая ещё, к хренам, отмена?

— Обычная! Буквально в течение десяти минут мне позвонили двое гостей. Отменили свою бронь и затребовали вернуть предоплату. С Солнцевым я уже проконсультировалась, и по закону у нас есть неделя на возврат средств.

— И-и-и-и? — протянул я. — В чём проблема?

— Двое, Вась! В очень короткий промежуток времени! Один за одним, сразу же!

— И всё же это пока что не статистика, а совпадение. Может, это друзья, которые сперва вместе решили плыть, а потому вместе решили…

— Погоди! Вторая линия!

Стася Витальевна сбросила звонок и перезвонила уже спустя минуту.

— Ещё одни отказались от круиза.

И вот тут, признаться, внутри что-то заворочалось. Нехорошее что-то, унылое, вязкое. Однако я всё равно как мог постарался успокоить Малыгину и попросил держать меня в курсе. Затем извинился перед пацанами, попросил их провести собеседование без меня, и пошёл прогуляться по палубе.

Первым делом прошерстил новостные каналы. Грешным делом подумал, что случилось что-то серьёзное. Что именно? Например… не знаю… пандемия? Или война? Наши гости ведь аристо, а значит в большинстве своём сильные маги, и в случае чего первыми пойдут под ружьё. Так-то это их плата за своё положение.

И на кой-хрен им в таком случае, спрашивается, круиз?

Однако ничего подобного в новостях не обнаружилось. Всё спокойно, чинно, благородно. В Казани открылась выставка ковров ручной работы, а в Иркутском зоопарке самочка медоеда принесла приплод. Малыш и мама чувствуют себя хорошо, имя для новорождённого выбирают всем городом. Вот и все главные новости на данный момент.

Ни Орловы в них не фигурируют, ни ирландские принцы, ни Дадарина, ни уж тем более я.

— Вась, они продолжают, — раздался очередной звонок от Стаси Витальевны. — Уже десять кают освободилось.

И вот теперь действительно статистика. И вот теперь мне осталось лишь материться.

— Ага, — сказала Малыгина. — Полностью с тобой согласна.

— Понимаешь, что к чему?

— Нет.

— Я тоже. Значит так! Ты позвони Яков Санычу, он мужик умный и вдруг что подскажет. А я пока что наберу Дадарину. Может быть, это она что-то где-то ляпнула, не подумав? Или поссорилась с нами, а мы и не в курсе?

— Добро…

В задницу прогулки. Мрачнее тучи, я направился в люкс «Ржевского», — решил держать оборону там. Думал устроить антикризисный штаб, а нарвался на голенького барона Ярышкина в джакузи с пышной мыльной пеной. Несмотря на три часа дня, Его Благородие уже решил прибухнуть — на столике рядом стояла бутылка игристого и готовая сырная тарелка из супермаркета.

Креативный директор отдыхал, — красиво жить не запретишь.

— Василий Викторович! — сенсей мне явно обрадовался. — Ныряй ко мне! Не ссы, я в плавках!

— Не сейчас…

Только что очередным сообщением Стася проинформировала меня о том, что уже половина гостей отозвала свою бронь. А это уже точка невозврата. Корабль превратился в тыкву, гости в крыс, и всё это за неделю до отплытия. Ещё ведь и деньги отдавать! Которых, собственно говоря, нет — ведь именно на предоплату мы начиняли «Ржевский» всякой роскошью и электроникой; в том и была задумка. Да, что-то прилипло с ретрита, что-то с сицилийской авантюры с хлопком, но всё равно.

Даже если отдадим то, что осталось — дебет с кредитом не сойдётся. Те же зарплаты матросам уже скушали очень много.

— Вот как-то так, — обрисовал я Агафонычу картину.

— Эх, как невовремя, — покачал головой Ярышкин, и чтобы подчеркнуть свою озабоченность даже пузырики выключил. — Ещё и Таранов столько денег забрал.

— В каком смысле «забрал»⁈

— В прямом, — ответил Агафоныч. — Попросил выдать ему на какие-то супер-дрожжи. Сказал, что ты в курсе…

— А-а-а-ай, твою мать!

Ну всё! Звиздец! Мы снова нищие! Да что, блин, происходит⁈

— Алло, Сашенька, — как и хотел, я набрал Дадариной. — Здравствуйте! Как у вас дела?

— Василий Ви-и-и-икторович! — голос актрисы был максимально дружелюбен. — Прекрасно! Считаю дни до отплытия, уже жду не дождусь. Знаете, что придумала? Вечер современной поэзии! Пишу, как не в себя! Хотите послушать?

Короче… тут никаких зарытых собак нет. Дадарина благосклонна настолько, насколько это вообще возможно и про то, что на её вечер поэзии никто не придёт явно не в курсе. Чтобы звонок с моей стороны не выглядел слишком странно, я переключился на видеосвязь и показал ей номер-люкс. Агафоныч не будь дураком на это время занырнул под пену.

Дадарина восхитилась, поблагодарила и на этом наш разговор закончился. И тут же:

— Алло, Вась, — очередной звонок от Малыгиной. — Гости отозвали ВСЕ брони.

Мне аж немножко бошку закружило. «Земля из-под ног», — очень образно для такого вот состояния.

— А ты не пыталась узнать почему?

— Конечно, пыталась! Уходят от ответа. Не дерзят, не извиняются, просто потому что «мы так решили».

— Ну охренеть теперь. Так… Мне надо подумать…

Телефон я засунул в карман. Присел на бортик джакузи, пошлёпал рукой по воде, чтобы Его Благородие всплывал обратно, и начал перебирать в голове варианты. Что могло случиться? Козни Сидельцева? Не-е-е-е… Руки коротки у товарища, чтобы на таких людей давить. Да и как это вообще возможно? Какая-то подмосковная гопотень указывает питерским аристократам что им делать и чего не делать.

Чушь.

Так. Что ещё? Кто там у меня во врагах ещё числится? Орлова? Сомнительно. Наш судебный процесс гремел на всю Империю, и все в курсе, что у нас со вдовой тёрки. Так что её слова в мой адрес любой здравомыслящий человек будет делить на два, а то и больше. Волконский? Не враг, но дядька влиятельный и… тоже не при чём. Моя репутация ресторатора — это репутация пляжа, а репутация пляжа — это и его репутация тоже.

Цыгане? Ну да, ну да. Вот кто у нас главные инфлюенсеры всея Руси, ага. Минкульт Пыльников? Может статься так, что действие менталки развеялось, и ублюдок пошёл на принцип, но… во-первых, не производит он впечатление принципиального человека. А во-вторых, шумиха вокруг «Ржевского» не в его интересах. Кто ещё чью репутацию быстрее уронит — это большой-большой вопрос.

М-м-м… да. Дальше начинаются совершенно абсурдные предположения: армянин из «подBEERёзовика», тунисянские ЖКХшники, господин Пескаторе, клан Скаллизи, просветлённая графиня Губарева, ссаженные в Рыбинске матросы, Уга-Буга с Матумбой и ещё тот мужичок, которому я мороженным в нос ткнул. И на этом, пожалуй, всё.

Да, согласен! Список людей, которым я насолил впечатляет. Но почему-то есть уверенность в том, что никто из них не причастен к тому, что происходит прямо сейчас.

— Агафоныч, слышь, — сказал я. — Ты старый и умный, давай соображай.

— Да было бы за что зацепиться, Вась, — Его Благородие налил себе бокальчик игристого и изобразил глубокие раздумья. — Честно говоря, сейчас я могу лишь предложить тебе не паниковать и ждать новостей. Сам понимаешь, что ситуация не могла сложиться само собой. Что-то обязательно всплывёт.

Да понимаю я это. Конечно же понимаю. Вот только мне от того вообще не легче.

Отвлёкся, блин! Ушёл с головой в работу, ага. Что-то какой-то кризис по всем фронтам жахнул; беда не приходит одна.

— Вась, ты тут? — постучался в дверь Кудыбечь. — Мы всё, закончили. Полный комплект.

Кайф. Теперь ещё и кучу только-только набранных людей увольнять придётся. А потом, если всё-таки понадобится, набирать заново с необычайным скрипом. Слушок про неадекватного теплоходо-владельца обязательно поползёт по сарафанке, и вменяемые профессионалы вряд ли захотят иметь со мной дело. А невменяемые и так уже все тут.

— О! — воскликнул Мишаня. — Джакузи! Слушай, а можно я с Настей романтик устрою, пока не отплыли? А то насмотрелся за сегодня. Ну… сам понимаешь.

Пу-пу-пу… проскочила мысль рявкнуть: «делай, что хочешь», но я уже сам себя за неё отругал. Соберись, Вася! Соберись, мать его так! И не смей ни на кого срываться; никто в твоей жопе не виноват. Так же, как и ты сам, но это дело пятое…

— Да без проблем, — ответил я на Мишину просьбу и тут…

Тут где-то вдали послышался звукоряд, который невозможно ни с чем другим перепутать. Именно так издалека слышится кипишь, — сомнений нет, это он, родимый. Возня какая-то, беготня, крики. Ещё через пару секунд за Мишкиным плечом я увидел в конце коридора трёх мужиков в чёрном, а в следующее мгновение:

— Динь-дилинь!

— Алло?

— Вась, — голос у Малыгиной был такой, как будто это она сейчас вместо барона Ярышкина в джакузи с шампанским расслабляется.

Или даже круче! Как будто у неё камень из почек вышел и одновременно с этим последний платёж по ипотеке прошёл.

— Пляши, — на выдохе сказала Стася.

— Что случилось?

— Не знаю, Вась, что это вообще такое было, но после того, как отменилась последняя бронь, мне позвонил какой-то мужик. Не представился, но выкупил весь теплоход.

— Э-э-э…

— Деньги уже на счету.

— Э-э-э…

— А Солнцев оформляет возвраты.

Теперь я запутался окончательно. Пока копался в поисках ответа в прошлом, в игру вступила какая-то новая, доселе неизвестная мне сила. И пускай до сих пор ничего не понятно, что-то мне подсказывает, что вон те пришельцы мне сейчас быстренько всё объяснят. Тем более что один из них уже шурует в нашу сторону.

— Я перезвоню, — сказал я Стасе и сбросил вызов.

— В сторону, — рявкнул мужик на Мишу, вошёл в люкс, смерил меня взглядом, затем раскрыл ксиву и спросил: — Кто здесь главный?

— Вы? — предположил я.

И как оказалось не ошибся…

Глава 12

— На! Теп! Ло! Ходе! Му-у-у-у-зыка играет! А я одна стою на…

Какова была вероятность того, что алгоритм подбора музыки подкинет что-то подобное в плейлист ещё совсем молодого парня? К тому же, не просто парня, а самодержца российского. Однако вот же — подкинула.

Сперва это, а потом ещё через один трек:

— Ах, белый теплоход! Гудка тревожный вальс…

— Да в чём дело-то? — Николай Николаевич снял наушники и тыкнул на кнопку, чтобы остановить беговую дорожку. Утёр полотенцем пот со лба, закинул его на плечо и достал телефон с целью разобраться в чём тут дело.

Но нет. Ничего не сбилось, и ничего не переключилось. «Плейлист составлен в соответствии с вашими вкусовыми предпочтениями». Свои предпочтения Его Величество никогда не афишировал публично, однако… не это. Далеко не это. Без ретро.

— Странно, — пробубнил Николай Николаевич и побрёл в душ.

Нетрудно догадаться, что дело было не в публичном спортклубе. Специально для того, чтобы Величество мог поддерживать себя в хорошей форме не выходя из дома, один из залов его московской резиденции был превращён в маленький дворец спорта. Тренажёры, сауна, тяжёлые железяки и даже специальная стенка для скалолазания.

Пока была такая возможность, Величество упивался своей молодостью и силой. Особенно приятно было выделяться среди прочих обрюзгших стариков-правителей, — имидж державы во многом складывался исходя из этого. И потому-то, возможно, Николай Николаевич сразу же нашёл общий язык с Мак Брайаном. Разница в двенадцать лет была не столь катастрофична, как разница в три, в четыре, а то и в пять десятков лет. Молодому парню было логично поддерживать будущее, а не далёкое заскорузлое прошлое…

Однако не об этом сейчас. Сейчас о теплоходах.

— Ту-у-у-ууу! — Величество аж мыло выронил от неожиданности.

С какого-то чёрта его обычный сигнал оповещения сменился на теплоходный гудок. И вот ведь зараза — сообщения посыпались одно за другим, а разблокировать экран и установить режим «без звука» мокрыми руками не получалось.

— Ту-у-у-у-уууу! Ту-у-у-ууууу! Ту-у-у-у-уууу!

— Ач-чорт!

Справился. И тут же решил отдать свой мобильный на проверку спецам из Канцелярии. А пока что на всякий случай спрятать его в ящик стола; там, где он не сможет ничего подслушать. Мало ли? Технологии не стоят на месте и кибер-фронт не закрывается ни на секунду.

Однако странности на этом не закончились.

После утренней разминки в графике Величества была учёба. Понятное дело, что Император не учился на какую-нибудь профессию и не мечтал стать в будущем зубным техником или автослесарем; у него был свой собственный курс. Основной упор в нём делался на политологию, право и историю. Домашнее обучение, лучшие репетиторы и нацеленность на результат — принимать у Величества экзамены, оценивать его и ругать за двойки никто не собирался.

Так вот. Сегодня для обучения Императора в резиденцию приехал Эммануил Петрович — седой старенький профессор, академик наук и глава целой кучи исторических обществ. Вот только повёл он себя точь-в-точь так же, как неисправный телефон Николая Николаевича.

Ни с того ни с сего речь зашла о подписании атлантической хартии, которая состоялась на борту военного корабля «Prince of Wales». Сперва. Потом безо всякой логики Эммануил Петрович переключился на рассказ о брюссельском саммите, который из-за народных волнений тоже прошёл на борту корабля. Затем Его Величество прослушал о переговорах между Южным и Северным Йеменом. Где состоялась эта встреча? Ну конечно же!

— … в нейтральных водах, на борту круизного лайнера, — сказал профессор, а затем прокашлялся и задумчиво уставился в потолок, что означало внеплановое отступление от материала. — Вообще, знаете, Ваше Величество, встречи арабских лидеров по сей день крайне часто происходят на яхтах. Меньше риск утечки информации, нейтральная территория, да и неформальная обстановка способствует сближению позиций.

И вот тут у Николая Николаевича впервые возникла мысль о том, что его в чём-то убеждают. Но в чём именно? Кто? И зачем?

Масла в огонь подливало то, что буквально на носу у Величества были трёхсторонние переговоры Москва-Лондон-Мак Брайан. Переговоры секретные и, что называется, без галстуков.

И так уже было сделано слишком много публичных заявлений, а слово всё ж не воробей, и надо бы поосторожней следить за базаром. Несомненно, напряжённость была. Но риторика ещё не сменилась на слишком острую, и пока ещё существовала неиллюзорная возможность замять всю эту историю. Прийти к какому-то соглашению, и потом публично разыграть всё так, чтобы никто не потерял лицо. В этом были заинтересованы примерно… м-м-м… все участники назревающего конфликта.

— Спасибо, Эммануил Петрович, — поблагодарил Величество за урок и вышел прочь из библиотеки.

Уже сейчас он начал крутить в голове слова Мак Брайана о том, что если бы не переговоры он бы с удовольствием посмотрел на Империю с разных уголков и покатался на…

— Как его? — нахмурился Николай Николаевич, прищёлкивая пальцами. — Кажется, «Ржевский»?

Да-да, точно! Именно так! Та смазливая актрисулька, что периодически залезала ирландскому принцу в постель; это именно она рассказала ему про круиз. Как эти разговоры дошли до самого Императора? Легко и просто. В последнее время он проводил очень много времени вместе с Мак Брайаном, и понятное дело, что мужчины общались не только о деле.

Так что Николай Николаевич уже не раз слышал о молодом поварёнке с забавной фамилией, — как её там? — который избрал своим коньком готовить из аномальных продуктов. Сперва ужин у Волконских, после которых князь свёл Императора с Мак Брайаном, а теперь ещё вот — круиз задумал.

И где только продукты берёт? А не натравить ли на сопляка проверку?

— О! — радостно воскликнул родной дядя Императора, когда тот вошёл в гостиную. — Здарова, племяш!

Тоже, кстати, Николай, вот только Павлович. Дядя вот уже как два года сложил с себя полномочия регента и теперь, по собственным словам, «навёрстывал упущенное». А именно — играл в приставку. Несмотря на сорок с небольшим лет, детство в заднице у Николая Палыча играло как ни у кого другого.

Вот и сейчас — сидит в позе лотоса на диване, вцепившись в джойстик, а рядом на кофейном столике остывает обед.

— Ух, — вырвалось у Величества, когда он посмотрел на экран.

Играя за лысого киллера со штрих-кодом на затылке, его дядя в режиме стелс крался по палубе вслед за ничего не подозревающим матросом.

— Э-э-э…

— Ладно-ладно, — ухмыльнулся Николай Палыч. — Не буду соблазнять Ваше Величество детскими забавами. Выключаю, — поставил игру на паузу и переключил на рандомный канал, на котором…

«Да что за чёрт⁈» — ударился в панику Величество. Прямо сейчас по телевизору шёл небезызвестный фильм про выборы губернатора и агитацию с борта теплохода. Слишком много совпадений, ну прямо чересчур уже.

— Племяш, ты что-то бледный, — дядя выпутался из узла собственных ног, встал с дивана и пристально вгляделся в лицо племянника. — Ты что, опять пожрать забыл⁈ Ты слышь! Ты мне с этим не шути! Ты с такими нагрузками скоро окончательно себя загонишь! Вон, возьми мою порцию, — Николай Палыч указал на тарелку. — Каннеллони с рикоттой и шпинатом. Были ещё с мясом, но их я уже съел.

— Прости, — чуть не поперхнулся Величество. — Как ты сказал?

— С рикоттой и шпинатом…

— Не-не, до этого.

— Каннеллони.

Бах! — катарсис неудержимым селем обрушился на Его Величество, подхватил, закрутил и понёс в метафорические дали. Покойный отец предупреждал, что так будет. Точнее… не «будет», но «может быть». «Умей отличить совпадение от силы, которая поведёт тебя в нужный момент», — что-то такое он говорил. А ещё про пророчицу говорил и про какую-то… э-э-э-э… калитку?

Признаться, на смертном одре он вообще много чего говорил, и тогда Николай Николаевич принял всё это за бред, а вот теперь. «Не сопротивляйся», — повторял отец, будто одержимый: «Не сопротивляйся».

И да. Кстати. Тот поварёнок с теплоходом. Его фамилия была…

* * *

— Каннеллони?

— Я.

— Василий Викторович?

— Так точно.

— Мезенцев Борис Борисович, — представился мужчина так, как если бы я не умел читать, и он только что не тыкал мне в нос ксивой.

А ксива-то знакомая; вместе с Захар Палычем точь-в-точь такую же обмывали. Тайная Канцелярия Его Величества. Вот только у Гачина-Мучинского она, конечно, поскромней была. Не знаю даже как объяснить… то ли потоньше, то ли цвета другого. А вот эта корочка пухлая что батон докторской и явно что свет в себя поглощает.

— Это кто? — спросил Мезенцев, указывая на Агафоныча.

— Нечаев! — тоненько пискнул сенсей. — Вадим Агафонович. Уже ухожу, — с тем он вылез из джакузи и как был в трусах и пене мокрыми ногами пошлёпал в направлении коридора.

— Наш креативный директор, — пояснил я на всякий случай, а на молчаливый вопрос насчёт бутылки шампанского объяснил: — Выходной у него сегодня. Расслабляется человек.

— Понятно.

Борис Борисович повнимательней оглядел люкс, а я повнимательней оглядел Бориса Борисыча. Вампир, сука! Кабы были в этом мире готические кровососы, то именно так бы они и выглядели. Бледный, как смерть. Скулы острые, так что пораниться можно; губ как будто бы вообще нет. Глазищи светло-серые, цвета панельной многоэтажки сквозь покрытое инеем окно.

Ещё и высокий, зараза, чуть-чуть до Оксанки Стремяновой не дотягивает.

— Итак, Василий Викторович, — я вновь был удостоен вниманием тайника. — Где вам будет удобней переговорить?

— Да давайте прямо здесь, — я указал на столик. — Прошу.

— Спасибо.

Тут Мезенцев прижал палец к уху. Не кивнул, но едва заметно хмыкнул. Ну да, торчащий из уха кручёный провод ему явно не по чину, а вот мини-гарнитурка в самый раз. Выслушав от своих что-то в ухе, Борис Борисыч всё-таки присел за стол. Тут же взял вазу и начал крутить её в руках. То ли жучок искал, а то ли любовался.

— Надо бы цветы поставить, — сказал он. — Нехорошо.

Ну охренеть теперь, конечно. Это меня за пустую вазу в люксе так прижали?

— Мы под арестом? — не стал я ходить вокруг да около.

— А есть за что? — нарвался на встречный вопрос.

— Нет.

— Я так и думал, — тут Мезенцев попытался исполнить что-то типа улыбки, но в его исполнении один хрен получался оскал. — Вас-и-и-иилий Ви-и-и-икторович, — нараспев повторил он моё имя. — Должно быть вам уже известно, что все билеты на предстоящий круиз выкупил некто, кто пожелал остаться неизвестным?

— Конечно, — кивнул я.

— Ну так вот он и останется неизвестным. И для вас, и для всей вашей команды. Вопросы задавать нельзя, пытаться что-то узнать иными способами нельзя, разговаривать с гостями на сторонние темы возможно только если разговор был инициирован гостями. Ну… это должно быть вам известно по простейшим стандартам сервиса. Но дальше: руководящему составу самовольно покидать теплоход нельзя, приводить на теплоход сторонних людей нельзя, общаться с прессой нельзя категорически.

— А что же в таком случае можно?

— В таком случае можно исполнять свою работу. Вы же ресторатор, насколько нам известно. Вот и ресторируйте. Остальное вас, простите за грубость, волновать не должно. О том, что люди с вами поплывут серьёзные, говорить, надеюсь, не стоит. Охрану можете распускать. Безопасностью гостей займётся непосредственно Канцелярия…

Тут Мезенцев снова завис с пальцем в ухе.

— Во-о-от, — протянул он. — Ваш капитан уже в курсе, и уже координирует с нашими людьми конвой.

— Какой конвой?

— На всякий случай мы приставим к «Ржевскому» несколько катеров охраны. Что ещё? Все средства связи придётся либо сдать, либо установить специальный софт. Мы не скрываем, что будем вас подслушивать; это выбор каждого.

Борис Борисыч наконец-то отстал от вазы и тяжко вздохнул. Первая его человеческая эмоция на моей памяти.

— Поверьте, нам тоже всё это не нравится, и вместо проверенных годами людей приходится работать с вами, — сказал он. — Почему? Даже нам не всё известно. Так. Позвольте поинтересоваться, Василий Викторович, вы действительно собираетесь кормить гостей аномальными продуктами?

— Действительно собираюсь.

— Откуда они у вас?

— С чёрного рынка, — не раздумывая ни секунды выпалил я.

Не надо юлить, и не надо уходить от вопроса. Наверное. Если бы мне что-то инкриминировали, то так бы и сказали. Наверное. А на связь с чёрным рынком при таких обстоятельствах просто-напросто закроют глаза… наверное…

— Допустим, — кивнул Мезенцев. — Следующий вопрос: почему на борту столько итальянцев?

Оп-па…

А не по их ли душу пришли тайники? Может быть такое, что наша Канцелярия сотрудничает с ихней ля Канцелярио? Или что у них там похожее по смыслу?

— А вы разве не знаете, что итальянцы лучшие повара в мире? — больно было произнести вслух эту ложь, однако для дела нужно. — Я организовал программу по обмену опытом ещё до плавания. Хотел обучить свой собственный персонал. В круизе итальянцы участвовать не буду, не волнуйтесь. Мы ссадим их уже довольно скоро.

— Угу…

— А вообще, надо сказать, у нас собралась интернациональная команда. У нас и казахи есть, и грузин, и немец, и даже гражданка Туниса.

— И венгр, — ни разу не удивившись, добавил Борис Борисович. — Клаудиус Бограчевич Крумплишрац.

— Чо?

Я аж подвис на несколько секунд, пока не сообразил, что это Клава.

— А-а-а, — хлопнул я себя по лбу. — Крупльсрацш, ну конечно же. Старый добрый Крупльсрацш…

— Интересно, — ухмыльнулся Мезенцев, сканируя меня глазами. — Очень-очень интересно. Кажется, вы сами не до конца знаете свой персонал, Василий Викторович.

— Так ведь конечно! — схватился я за соломинку. — С бОльшей частью только сегодня познакомился. У нас как раз грандиозное собеседование только-только закончилось, но так вы наверняка уже в курсе.

— Угу, — и снова этот грёбаный взгляд. — А вы одарены, Василий Викторович?

С-с-с-сука! Да что ж такое⁈ Это что же, все аспекты моей жизни густо замешаны на лжи⁈ Так получается⁈

— Нет, — ответил я. — Не повезло.

— А есть ли на борту другие сильные одарённые?

— Наверняка. Наш шеф Михаил недавно прошёл ОФИЦИАЛЬНУЮ, — подчеркнул я как мог, — инициацию. И ещё капитан, насколько мне известно, искусный друид. Одно время такой вкусный крыжовник на борту выращивал! М-м-м-м…

Ач-ч-чорт! Дедовы ребята наверняка поголовно маги. Агафоныч ещё, падла такая, и Гио. Как же трудно врать, когда не знаешь, что именно про тебя уже знают. И как трудно удержаться от соблазна залезть Мезенцеву в голову. Наверняка там кладезь полезной информации, и наверняка она охраняется так, что я даже мяфкнуть не успею, как меня скрутят за госизмену. Пу-пу-пу. Пу-пу-ру-пу-пу.

Однако:

— Расслабьтесь, Василий Викторович, — сказал вдруг Мезенцев и, кажется, расслабился сам. — Всё уже решено. Нам придётся как-то сосуществовать, и выбора нет. Не мешайте нам, не помышляйте плохого в адрес гостей, не скрывайте связанную с круизом информацию, не разглашайте связанную с круизом информацию третьим лицам, и тогда мы обязательно сработаемся. А всё былое… оно нам неинтересно.

Ну… что ж? Такой подход мне нравится.

— Более того, — продолжил Борис Борисович, — вам предоставляется отличный шанс. Все маленькие тёмные секретики, если у вас такие, конечно, имеются, могут быть внезапно списаны и прощены. Вы же, как-никак, собираетесь послужить Империи. И наверняка из самых чистых побуждений.

— Собираюсь, — кивнул я. — Послужу. Из чистых.

А такой мне нравится ещё больше. М-м-м-м… закинуть удочку что ли? Мол, один подмосковный оборотень пытается помешать круизу. Не! Стоп! Рано. Да и непонятно пока, что там по пути можно раскопать.

— Ну а теперь к главному, Василий Викторович.

— Уф… а это было не главное?

— В нашем деле главное всё, — ухмыльнулся Мезенцев. — Поскольку все билеты выкуплены нами, мы как единственные гости вашего чудесного теплохода хотели бы изменить маршрут и сроки.

— То есть?

— То есть мы отплываем завтра утром…

— Ох ты ж!

— … идём до Москвы и встаём на причал на несколько суток. Тут возможны небольшие речные прогулки по местности, но об этом мы будем договариваться с вашим капитаном. А далее мы снимаемся, отвозим дорогих гостей обратно в Петербург и больше никогда не встречаемся. Или же наоборот, если вы себя проявите, то встречаемся как можно чаще. Но-о-о, — развёл руками Мезенцев. — Тут уж вам решать.

Так… это стоит переварить. Чисто технически отчалить завтра утром мы можем. Всё готово. Надо только предупредить весь новый персонал и мотивировать ребят хорошим авансом. Раз уж они уже подписались на плавание, проблем возникнуть не должно. Каюты готовы. Кухня готова. Припасы готовы. Да всё, блин, если так разобраться, готово. И смущает меня… что меня смущает-то?

— Подумайте, Василий Викторович. Ту сумму, что мы заплатили вам, вы запрашивали за путь аж до самой Астрахани. И мы не стали торговаться, хотя выгода явно в вашу пользу.

Это да. Это ты всё правильно чешешь. И это охренеть как приятно с финансовой точки зрения! Можно смело заявить, что Василий Каннеллони уже выбрался из ямы. Безо всяких наследств, к слову.

И да, я наконец-то понял что меня смущает. Принудиловка. Наивный вопрос, но всё же:

— А я могу отказаться?

Мезенцев не ответил. Улыбнулся, встал из-за стола, ещё раз напомнил про цветы в вазе и ушёл…

Глава 13

— Интересно девки пляшут, — сказала Маргарита Витальевна, стоя на носу «Ржевского».

Пожалуй, из «мутных» людей она единственная до сих пор не покинула судно. Остальные свалили ещё на том этапе, когда велась перепись членов экипажа, и когда можно было проскочить на дурачка, мол, в гости зашли.

Вот, например, Владимир Агафонович. Как образцовый батя вышел за сигаретами и не вернулся. Дальше Погоняло, как самый ответственный из своей троицы, растворился в вечерней питерской дымке с общаком наперевес. Джордано ди Козимо и несколько итальянцев исчезли вслед за ними.

Весь клан Каннеллони отпустить не получилось, потому что я уже ляпнул про обмен опытом с иностранными специалистами и теперь надо было как-то поддерживать эту легенду. Хотя бы недолго; хотя бы чуть-чуть. И Марио мне в помощь. С братом-то мы коммуникацию кое-как наладили, а он уж пусть верховодит остальными.

Так вот.

Все, кто мог и кому надо было сойти уже сошли. Далее мы условились поддерживать с ними дружескую бытовую переписку, а на остановках либо созваниваться с левых номеров, либо же встречаться живьём. Но координация будущей разборки с Сидельцевым всё равно сразу же стала неимоверно сложной. Уверен, что в Тайной не дураки работают, и будут сечь за каждым нашим шагом.

Кхм-кхм… тут надо бы навалить немного логики:

Признаться, сразу же после разговора с Мезенцевым у меня проскочила шальная мысль — пойти и попросить помощи. Вот так вот прямо. Просто и в лоб. Мол, дядь Боря, нехорошие люди обижают, помоги, а? Сидельцев вообще-то и так беглый преступник, так что его бы обратно за решётку усадить не мешало.

Но… Но-но-но-но-но!

Действовать импульсивно я не стал, потому что на скорую руку насчитал аж четыре всевозможных «но».

Первое «но» — Сидельцев уже может быть Звеном. И вполне возможно, что Тайная Канцелярия наравне с аристо соблюдает нейтралитет. Сомнительно, конечно, но исключать нельзя.

Второе «но» — дядь Борей дядь Борю могут называть его племянники, но никак не я. Мы не друзья, и даже не знакомцы. Канцелярия охраняет не нас, а наших гостей, да и вообще… кого волнует чужое горе?

«Но» под номером три — не факт, что посадка Сидельцева поможет делу. Хрен знает как работают все эти структуры, но вполне может статься так, что он будет руководить своими головорезами из тюрьмы. Товарища надо либо устранить физически, либо угомонить ментально, — возьму на себя такой грешок, пожалуй, — либо же придумать как выбить его с места альфы.

Ну и заключительное, четвёртое «но»: сам факт вражды с Сидельцевым подразумевает какой-то богатый и наверняка очень интересный фидбэк. Мезенцев как минимум спросит: «А чо так?», — а затем начнёт копать, узнавать, разматывать.

Тут-то всплывёт моя менталка, история со «Ржевским», итальянские каникулы и много чего ещё. Тут же Агафоныч и Гио с его подпольной инициацией пойдут за мной паровозиком на скамью подсудимых. Тут же попадёт под удар Захар Палыч и ещё куча приятных мне людей. Короче… не стоит.

И вот ведь как. Буквально только что мы собирались ломать друг дружке рожи — тупо, прямолинейно и очень даже просто. А тут вдруг всё сложно стало. И, пожалуй, стоит повести себя в такой ситуации как за рулём: если уж начал манёвр, то нехер передумывать в процессе.

Теплоход идёт в Москву, там-то мы с дедом в конце концов и встретимся. Да, сроки сдвинулись. Но зато к моменту прибытия мы уже должны понимать, что делать дальше, — в конце концов у деда руки сейчас развязаны и что-то он делать всё равно будет. Нам же покамест, как настоятельно просил Мезенцев, надо бы сосредоточиться на работе и выложиться с круизом на все сто. Ведь… мало ли?

Кстати! Мадам Сидельцева уже похвалила меня за сообразительность и все мои мысли полностью разделила. Сама на допросе сказала, что с мужем контакт не поддерживает уже много лет, где он не знает и знать не хочет. Минус — нужно было как-то обосновать наличие Риты на борту и… короче, она у нас теперь бармен-стажёр на неполный день.

Платить я ей, конечно, не буду. Но если она додумается нарядиться Сестрой-Сластёной, то соберёт все чаевые мира, — я гарантирую это. Даже несмотря на косорукость, отвратный кофе и хамское поведение.

Во-о-о-от…

Остальных тоже пристроили. Зои ди Афанасси, которую дед побоялся брать с собой, нашли самое тёплое место, и она у нас теперь числится помощницей Таранова. Не знаю… будет заходит в цех на пару часов, пить с немцем чай и уходить. Работа же? Работа.

Далее — Байболотовы. С этими всё понятно, у ребят так-то специальность есть. А вот понадобятся на борту детские аниматоры или не понадобятся, это уже другой вопрос. Итальянцы, стало быть, повара, а вот Диетологу и Кладиусу Бограчевичу, — да, я выговорил! — досталось быть разнорабочими. Ну и разноработать по мере сил, чтобы у Канцелярии вопросов не возникало.

Исключение тайники сделали лишь для молодой жены боцмана и Насти Кудыбечь с сыновьями. Мужики как могли объяснили, что таскать с собой семью в долгом плавании — это обычная практика. И им вроде как даже поверили.

Короче! Повторюсь: сейчас наша задача — сделать наших гостей сытыми и счастливыми. Всё остальное потом.

Не без принуждения, на телефоны мы установили специальную софтинушку, которая отныне мониторила каждый наш чих. Подписки о неразглашении были подписаны, по всему «Ржевскому» установили камеры видеонаблюдения и прослушку, и на каждом углу отныне дежурил сотрудник Тайной. Ну а поговорить…

Поговорить о главном теперь можно было лишь на носу, пока ветер в харю дует. Только не слишком долго, потому что агенты Канцелярии не дремлют. И не слишком громко, потому что агенты Канцелярии, — что? — не дремлют.

— Ну и кого же мы такого важного везём? — спросила Рита.

— Без понятия, — честно ответил я.

Да меня оно, по правде говоря, и не особо интересовало. Как говорил один мудрец: «шо то, шо это». Меня сейчас больше волновало то, как скоро сработается персонал из целой дохренищи человек, которые видят друг друга впервые.

Остаётся надеяться лишь на то, что резюме манагеров были правдивыми. А вот и они, кстати! Ответственные, — первое испытание считай, что прошли. Время едва за шесть утра перевалило, а они уже при полном параде стоят у трапа. Под пристальным надзором тайников, встречают и знакомятся с будущими подчинёнными.

Пока Мишаня рулит кухней, эти двое будут жонглировать всем остальным. Итак! Прошу любить и жаловать:

Ирина — чуть более молодая и неопытная версия Стаси Витальевны с перспективой развития. И Олежа — худой тридцатилетний мужичок с пронзительным взглядом и суетным кадыком. И вот на Олежу я делаю основную ставку. Ну вот похож он на грозного долбаку с полным отсутствием эмпатии, — а скорей всего, так оно и есть. Подобные люди на вес золота, потому что умеют в кратчайшие сроки сплотить коллектив похлеще всякого квиза. Против себя, правда, сплотить… но ведь важен конечный результат, верно?

— Девочки, пойдёмте, покажу вам ваши рабочие места, — повела за собой горничных Ирина.

— Быстрей-быстрей! — захлопал в ладоши Олежа, подгоняя официантов. — Не стоим, проходим!

А я…

Стою. Смотрю. Это ведь уже не моя война. Другой статус, другая роль, другой штат и масштаб. От сосиски на катере до теплохода за… сколько? Пару-тройку месяцев? Однако. Вот какой результат может дать удача, помноженная на опыт прежней жизни. Ну и жирная щепотка ментальной магии, само собой.

Ну да хватит лирики! Основная мысль вот в чём была:

Не могу сказать, что я устал от людей, но складывается недвусмысленное ощущение, что всех «своих» Василий Каннеллони вокруг себя уже собрал, и больше не надо. Как владельцу предприятия, знакомиться с новыми сотрудниками мне нет совершенно никакой нужды.

Даже наоборот! Оно в минус пойти может.

Ведь многие будут относиться к двадцатилетнему владельцу несерьёзно. Многие будут думать, что я родился с золотой ложкой во рту или что мной можно пытаться вертеть. И вскорости, — если не уже, — накидают мне за глаза так, что я буду походить на ёжика, у которого вместо иголок торчат из спины мужские детородные.

А потому с сегодняшнего дня: суровость, отстранённость, и даже некоторая надменность. Се ля ви, малята. Для всех хорошим не станешь.

— Вась! — разрезая собой толпу новоприбывших, на палубу вылез Кудыбечь.

Да! Тоже, кстати, фишка. Ему «Вась» можно, а вот су-шефу Гио «Вась» нельзя. Это ведь, как говорится, двух зайцев сразу. И вот почему: пускай персонал знает, что шеф со мной, сорян за некоторую тавтологию, Вась-Вась. Мишаня ведь тоже сюда не друзей искать пришёл, так что пусть его тоже побаиваются.

А человек-грузин в свою очередь пущай сплетенки собирает. Рожа у него такая добрая, что прям сразу хочется довериться и пин-код от карты подсказать.

— Вась, ну что там? — Кудыбечь вытер руки о висящее на поясе полотенце. — Когда гости-то уже?

— Да хрен его знает.

— А-а-а-а-ай! — в рабочем азарте Мишаня аж ногами затопал. — И что, ничего не говорят?

— Ничего, — ответил я, покосившись на Мезенцева.

— А как понять-то? Нам на десять человек готовить или на сто?

— Слушай… ты пока что заряди кого-нибудь блинчики жарить. С аномальным мёдом залетит как домой. Они же за аномальщиной к нам пожаловали, верно? Ну вот и…

— Здра-а-а-а-авствуйте!

Оп-па. А вот и наша первая гостья.

— Василий Викторович, привет-привет!

Дадарина. В белом летнем костюме: брючки-клёш, топик под лёгким пиджаком и очень, — ну прямо-таки очень-очень, — широкополая шляпа с пером. В одной руке трясучая собачка, похожая на щенка опоссума, а в другой ручка белоснежного чемодана. Признаться, ввиду недавних обстоятельств не ожидал её здесь увидеть. И окончательно потерялся, когда Александра Александровна с порога направилась ко мне, чтобы по-богемному расцеловаться в щёку.

— Муа! Муа!

Так… вообще ничего не понимаю.

— Наконец-то я здесь, — улыбнулась Дадарина, затем коротко махнула ручкой Борис Борисычу, на что тот так же коротко кивнул, и спросила: — Ну и где у вас тут обещанный люкс?

— Ир! — спохватился я, выцепив взглядом одного из своих управляющих. — Проводи мадемуазель Дадарину в нашу лучшую каюту.

— Конечно. Пройдёмте.

Девушки ушли, а я остался стоять на палубе в задумчивости и наблюдать за тем, что будет происходить дальше. А дальше: машины подъехали. Мно-о-о-ого машин.

Причём вот как интересно — некоторые с обычными правительственными номерами, а некоторые с иностранными. Причём мне пришлось изрядно поломать голову. «GB» — что за неведома зверушка такая? И лишь спустя пару минут, когда солидные господа в солидных костюмах начали подниматься по трапу на борт «Ржевского», попутно переговариваясь друг с другом по-английски, я догнал что в этом мире нет никакого «юнайтед кингдома». С юнайтедом у них как раз ой какая беда происходит. А потому они просто грейт-бриттыны, то бишь «GB».

Что ж…

Из этих заморских мужей никто меня в щёку целовать не стал. Все улыбки и рукопожатия достались Мезенцеву; я же в срочном порядке начал руководить младшим составом. Благо, гостей оказалось не так много, чтобы заставлять кого-то ждать на палубе, и уже спустя пятнадцать минут каждого проводили в свою каюту.

Итого двадцать человек, не считая Дадариной. Плюс около сорока сотрудников Тайной Канцелярии. По моим скромным подсчётам это была всего лишь треть от того пассажиропотока, который сможет потянуть «Ржевский».

— И всё? — спросил я у Мезенцева, когда все машины исчезли с набережной, как будто их и не бывало.

— Радуйтесь, Василий Викторович, — хмыкнул тот. — Напоминаю, что круиз был оплачен полностью.

— Да не, что вы⁈ Я только за!

— Ну вот и отлично, — сказал Мезенцев и тут же раздался теплоходный гудок. — Скажите, мы ещё кого-нибудь ждём?

— Шайсэ! — раздалось с берега. — Потоштите! Потоштите меня!

Вдоль по пирсу, отдуваясь и схватившись за левый бок, очень энергично хромал Ваня Таранов. Приметив меня на борту, он широко-широко улыбнулся и достал из нагрудного кармана пакетик с дрожжами…

* * *

Ну и поплыли мы стало быть… а чо ещё делать-то? Выбора никто не предоставлял.

В окружении четырёх катеров охраны, как и обещал Мезенцев. Прямым маршрутом, с каким-то небывалым, просто сверхъестественным везением на шлюзы. Серьёзно! За весь путь до Волго-Балтийского канала мы нигде ни разу не ждали. Совпадение? Не думаю.

Кого мы везли на борту до сих пор оставалось загадкой, а гадать нам было строго запрещено. Да только разве может подписка о неразглашении удержать полёт человеческой фантазии? Нихрена подобного! Так что догадки мы строили ежеминутно.

Итого на борту находилось пятнадцать англичан, у одного из которых была очень примелькавшаяся в медийном пространстве рожа и кто-то из матросов вроде как узнал в нём главу грейт-британского МИДа. Проверить догадку не получалось, потому как сеть, — внезапно! — блокировала подобные запросы.

Итак. Пятнадцать ихних и пятеро нашинских. Видимо, тоже какие-то дипломаты. Каждый день после обеда тайники выгоняли из зала-ресторана весь персонал и важные дядьки о чём-то своём важном совещались. О чём? Тоже можно догадаться. Думаю, дело как-то связано с Ирландией. А может нет. А может да. Мне, по правде говоря, плевать.

Ну да ладно…

Не могу сказать, что эти дни прошли в коматозе, но всё равно было очень плотно. Некогда было скучать, рефлексировать и слишком много думать. В плане работы всё для нас было впервые и вновь.

Как итог: через Мезенцева дорогие гости передали, что пребывают от наших харчей в неописуемом восторге. А особенно им доставил птеродактиль табака за авторством Гио. Притом настолько, что его попросили приготовить ещё раз, да вот же… теперь уже было не из чего. Как альтернативу сделали люля из велоцираптора, но успех не превзошли. Умамистости не хватило.

Но вот! Третий день и первая стоянка. По идее она должна была быть чисто технической, но я кое-как упросил Мезенцева остановиться. Зачем? Затем, что Агафоныч как мог сигнализировал о необходимости встречи. Иначе как «тигром» в переписке он меня не называл, и к тому же перешёл на «вы». «Вы тигр, Василий Викторович», — писал: «Вы тигр». «Ну вы и тигр» или «ох, какой же вы тигр». Ну… тут варианта два. Либо сенсей совсем тронулся умом, либо же речь действительно шла про Вытегру.

— Сами понимаете, что из-за сдвинутых сроков совсем без накладок обойтись не удалось, — объяснялся я с Мезенцевым. — Нужно докупиться по мелочи. Я выскочу на берег с частью команды буквально на пару часов, и поплывём дальше.

— Да без проблем, Каннеллони, — отвечал Борис Борисович, прихлёбывая чай. — Мои люди тебя сопроводят.

— О, было бы чудесно! — ответил я, а про себя подумал много гадостей.

Короче говоря, не без условий, но тайник согласился. «Ржевский» прошёл очередной шлюз. Сперва вдали показался город, а затем и небольшой причал. В некоторой растерянности я стоял на носу и смотрел, как мы подходим к берегу. Гонял про себя мысль: «что делать дальше?» — но в этот же самый момент мне в голову постучали. И не постучали даже, а кулаками забарабанили.

«Вася!» — впустил я барона Ярышкина в своё сознание: «Вась, это я!»

Чтобы себя не выдать, я постарался сохранить спокойствие. Во всяком случае, башкой по сторонам крутить не стал и эдак лениво побрёл по палубе, оглядывая пристань. Ментальные щупальца Его Благородия покороче моих будут, так что он должен быть где-то совсем рядом.

И тут мой взгляд наткнулся на развал с арбузами. А в нём:

«Да-да! Это я!» — Владимир Агафонович собственной персоной, в парике и накладных усах. А рядом Джордано ди Козимо в шофёрской кепке, сидит на раскладном стульчике и папиросину долбит. Колоритная пара. Прямо вот ух.

«Слушай внимательно» — затараторил мне в голову Ярышкин: «Не знаю как, но Гио обязательно должен сойти на берег»…

Глава 14

Матросы ликовали, когда остатки клана Каннеллони сходили по трапу на берег. А дело тут в том, что для сохранения легенды именно они во главе с Марио готовили на персонал своё изысканное хрюкаталово.

Даром что под присмотром шефа и су-шефа, на вкус оно всё равно получалось… ну… как хрюкатолово. Один суп с тушёнкой, консервированным зелёным горошком и сырой томатной пастой чего стоил. М-м-м-м. Делишыс! А ещё экспресс-изжога в чистом виде.

Однако стоит сказать, что и сами мафиози от этой авантюры изрядно пострадали. Все руки в порезах и ожогах, с непривычки охреневшая поясница и экзистенциальный ужас от того, что некоторые люди так всю жизнь живут. Хлебнули парни, короче говоря, ресторанского бытия по полной программе.

— А вы ведь недавно говорили, что итальянцы лучшие повара в мире, — ухмыльнулся Мезенцев, провожая взглядом Каннеллони.

— Ошибся, — тяжко вздохнул я. — Ну… тут понимаете какая заковыка: кто-то действительно шарит, а кто-то наживается на имени тех, кто шарит. Итальянское имя, строка в резюме, корочка с курсов именитого шеф-повара и всё, вперёд, в далёкую холодную страну, стричь купоны. Не удивлюсь, что у себя на родине их и коренщиками-то не возьмут. Ну… я за свою наивность уже заплатил рублём.

Тут я сложил бровки домиком, перевернул улыбку, да и вообще как мог отыграл роль расстроенного кинутого лоха. Хотя, надо сказать, по краю прошёлся. У меня ведь и у самого как бы фамилия… ну… связать с Италией не сложно. И крайне удачно, что Марио как исполняющий обязанности дона сицилийской мафии находился в России по поддельному паспорту. У других-то фамилии другие, а вот он именно что Каннеллони.

Ладно… Парюсь зачем-то по уже сделанному.

— Как думаете, Василий Викторович, я могу рассчитывать на то, что с этими господами не возникнет проблем? — уточнил Борис Борисович. — К сожалению, я не могу задержать граждан другой страны по подозрению в шпионаже, учитывая обстоятельства, в которых они получили данные для шпионажа.

— Так, а я…

— Я сейчас по-человечески спрашиваю, — перебил Мезенцев. — Не ищите подстрочный смысл там, где его нет. Просто хочу знать ваше мнение.

Хм… ну раз так.

— Ой, — отмахнулся я. — Борис Борисыч, ну какой шпионаж? Оно им надо? Ребята зарабатывать приехали, а не проблем себе искать. Да и потом! Они сами не поняли, что это вообще было и почему им теперь до Питера из Вытегры добираться. Тем более подписка же.

— Надеюсь, — вроде как удовлетворился таким ответом Мезенцев.

— Ну так что? Мы тоже можем идти?

— Конечно.

Итого на берег сошла внушительная делегация. Помимо двоих сотрудников Канцелярии в качестве сопровождения: я, Гио, Мишаня, Катя Буревая, боцман Петя, Байболотовы и Клава с Диетологом. Причём все, кроме меня и человека-грузина, сугубо для массовки. Надо сделать так, чтобы Гио ненадолго потерялся, и в толпе сделать это будет гораздо проще.

— Арбузы! — заорал на нас Жора Козимыч. — Вкусные, как мясо! Подходите, пробуйте! Арбузы! Ар-р-Р-рбузы!

А вот Агафоныч из развала уже исчез. Спасибо мысленной связи! Сенсей рассказал новости, дал инструкции, объяснил план и убежал в город. Итак…

С чего бы начать? А начать, наверное, стоит с того, что дед разузнал о Сидельцеве чуть получше, и отныне не считал его лёгким противником. По головам его людей никто не пересчитывал и точных цифр не знал, но по всему получалось что у наших противников численный перевес. Причём весомый. И надо бы это как-то исправить до финальной схватки, потому что потом поздно будет.

Как?

Поможет вспыльчивость Павла Геннадьевича, которую мы единожды уже пронаблюдали во время нападения на «Грузинский Дворик». Товарищ реально псих. А на фоне своих недавних удач вообще связь с реальностью потерял, и вывести его на эмоции будет проще простого.

И снова: как? Изысканно и не без помощи его главного врага, а именно — Гио. Зачем? Затем, чтобы Сидельцев добровольно разбил часть своих людей о Тайную Канцелярию, пока те вынуждены нас защищать.

Короче говоря, манёвр называется «приди и возьми». Надо выбесить Павла Геннадьевича, сообщить ему свои координаты, а потом просто немножечко подождать. Всё.

— Ар-Р-рбузы!

— Наверняка хрень безвкусная, — прокомментировал я. — Рано ещё, — и прошёл мимо развала, не удостоив Джоржано ди Козимо должным вниманием.

А путь наш лежал совсем недалеко. Буквально полтора километра пешком вглубь города по такой милоте, что у меня аж сердце защемило. Хрен его поймёшь, город это или частный сектор: вон панельная двухэтажка, а вон совсем рядом сруб стоит. Вон обшитая ярким оранжевым сайдингом шиномонтажка, сразу за ней два дома, — один с забором, другой без, — а дальше начинается многоквартирная кирпичка подковой с детской площадкой внутри двора. А главный аттракцион на ней, конечно же, полоса препятствий из вкопанных в землю покрышек с крафтовой, что называется, росписью. Под зверушек.

И свободно, блин! И разрежено всё вокруг так, будто земля ничего не стоит, и натыкано без оглядки на префектуру, и зелено до невозможности, и небо видно. По осени оно, возможно, и неказисто, но вот сейчас — красота неописуемая. Даже суровые дядьки тайники разулыбались глядя на то, как смело одуванчики пробиваются сквозь асфальт.

— Кажется, пришли.

За перекрёстком показалось что-то типа торговой площади. Пыльная парковка без намёка на асфальт, прямо на ней ларёк с шаурмой, там же полосатые торговые палатки, там же домик с надписью «ДРОВА», и два двухэтажных торговых центра через дорогу друг напротив друга. Фасады сплошь в вывесках; чего тут только нет. Но нас по плану Агафоныча интересовал магазинчик со спецодеждой.

— Так, — я хлопнул в ладоши, огляделся ещё раз и начал командовать: — Мужики, — сперва я обратился к ребятам Сидельцевой. — Вы давайте-ка дуйте, поищите годную жаровню и какую-то изоляцию, чтобы можно было на палубе установить. Мы с Мишей за продуктами. Катя?

— Да?

— В цветочный. Борис Борисович велел, чтобы у гостей по каютам всегда были цветы, и пора бы их уже освежить. Петя, помоги Кате. Байболотовы в хозяйственный за жидким мылом, а Гио… ты, вроде, хотел себе новый китель посмотреть?

— Было, — кивнул Пацация.

По дороге я при помощи менталки вколотил ему в голову эту мысль. Объясняться словами было нельзя.

— Ну вот и шуруй.

— Стоп! — скомандовал один из сотрудников Канцелярии. — Вы это что же, разбежаться решили?

— Мы решили сэкономить время стоянки, — с вызовом ответил я. — Уважаемый, все наши телефоны остались на борту «Ржевского». И документы, кстати, тоже. Быстрей закупимся, быстрей вернёмся, и быстрей отчалим. Нам всё это тоже не особо нравится.

Со скрипом, но предложение было принято, и мы разбрелись кто куда…

* * *

Удивительно, но в магазине спецодежды пахло спецодеждой. Лёгкий фабричный аромат полиэстера, лёгкие нотки пластика, резины, да ещё духота. Жужжание вентилятора было слышно ещё издалека, но он явно не помогал против сегодняшней жары.

Дозвенел колокольчик над входной дверью и тут же грубый мужской голос рявкнул на Гио:

— Закрыто!

Из подсобки вышел хмурый барон Ярышкин.

— А… это ты. Тогда открыто.

— Владимир Агафонович? — сперва удивился Гио.

— Да-да, это я…

Тут же Пацация заметил кудрявую седую бабульку, что молча сидела за кассой. Глаза стеклянные и лицо, что называется, на ноль — ни единой живой эмоции. Руки на коленях, губы сжаты в полоску, а взгляд куда-то внутрь себя. «Опять эти ментальные штучки», — подумал Пацация.

— Вася объяснил, что нужно делать?

— А должен был?

— А-а-а-ай! Да что же вы все… никакой организации. Так! Короче! — Владимир Агафонович обошёл Гио, закрыл входную дверь на ключ и зашторил жалюзи. — Сейчас мы с тобой будем снимать фильм.

— Фильм?

— Ну не совсем фильм, — Его Благородие достал телефон. — Скорее видеообращение. Запишешь пару ласковых тому бедняге, у которого ты жену увёл…

— Владимир Агафоныч!

— А что «Владимир Агафоныч»⁈ Не так что ли дело было⁈ Ты не спорь давай, а делай! Сперва наговоришь гадостей, а под конец что-нибудь крутое. С вызовом. Мол, я готов к встрече, ты знаешь где меня искать, я не боюсь, приходи если не ссышь… видишь сколько я вариантов уже с ходу накидал? Так что давай, погнали, времени в обрез.

С тем Ярышкин включил запись и уставил объектив на человека-грузина, а тот:

— Э-э-э-э…

— Гио, соберись.

Нет! Суть задания была предельно проста и понятна. Однако вот так, с наскока, без подготовки и суфлёра Пацация потерялся.

— Привет, Павел, — сказал он, улыбнулся и помахал в камеру рукой. — Ты гад.

— Так, — Его Благородие тяжко вздохнул и опустил телефон. — Начало вот прямо как надо, одобряю. Звучит как издёвка. Можно ещё добавить: «надеюсь, у тебя всё хорошо». А вот дальше очень плохо, попробуй-ка ещё раз.

— Привет, Павел! Надеюсь, у тебя всё хорошо! Ты дурак…

— Стоп! Ёптумать, Пацация! Ну ты ещё «негодник» скажи! Ты вообще когда-нибудь обижал людей⁈

— Ну я…

— Ну-у-у, я-я-я-я, — передразнил Ярышкин. — У тебя такая благодатная почва для сарказма! Ты же человеку рога наставил; ты ведь его уже считай, что унизил ниже плинтуса! Вот и танцуй от этого! Давай, поехали!

— Привет, Павел! Надеюсь, что у тебя всё хорошо! Я наставил тебе рога и унизил ниже плинтуса…

— Да не надо ЭТО говорить! Пацация⁈

— Что?

— Разозлись, б****ь!

— Я не могу.

— Разозлись, я сказал! Вспомни что-нибудь обидное!

— Что?

— Да что угодно! — Его Благородие на секунду задумался. — Хинкали твои — говно, вот что!

— Это неправда, — с явно что проработанным спокойствием ответил Гио. — Я знаю, что это не так и вам не удастся меня задеть.

На какое-то время повисло молчание. Жужжание вентилятора, сопение бабушки-кассирши, да ещё детские радостные визги, доносящиеся из открытого окна, — кажется, малышня Вытегры по поводу жары наделала себе брызгалок.

— Попробуем ещё раз, — сказал Ярышкин. — Повторяй за мной: «я трахнул твою бабу».

— Я трахнул твою бабу, — от такой грубости Пацация невольно поморщился.

— А теперь так же, но на камеру. И харю не криви. Поехали!

— Привет, Павел! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я трахнул твою… Владимир Агафонович, это крайне неуважительно по отношению к Рите! Можно я скажу, что занимался с ней любовью? И слово «баба»… оно… м-м-м-м…

— Ну п****ц, — Его Благородие засунул телефон обратно в карман. — Я всё понял. Иди сюда, вместе текст писать будем.

После Ярышкин силой мысли прогнал бабушку в подсобку, нашарил за кассой тетрадь, что служила для учёта наличности, как в школе вырвал из её центра двойной листочек и… внезапно для самого себя завис.

— И где только Еремей Львович, когда он так нужен? — задумчиво спросил он, покусывая ручку.

На словах Лев Толстой, а на деле вовсе нет. Внезапно оказалось, что набросать подобный спич не так-то просто и, наверное, было бы неплохо озаботиться этим заранее. Однако время поджимало, нужно было действовать, и тут Владимиру Агафоновичу в голову пришла гениальная идея.

Всё это время он знал нужных людей. Людей, которые возвели скабрезность в абсолют и на унижении ближнего своего съели собаку.

— Чумно-о-о-ой! — весело закричал Салоимитатор.

— Как дела, старик⁈ — подключился к видеоконференции Изжога.

— Ребята, привет. Есть дело по вашей части.

— Слушаем внимательно.

— Короче. Фабула вот в чём: этот господин за моей спиной…

Под весёлое хрюканье ребят, Ярышкин по полочкам разложил братьям Бобровым всю ситуацию, и поставил цель. Ну а дальше… дальше оставалось лишь успевать записывать…

* * *

Часть клана Каннеллони уже приехала и обосновалась в Мытищах. Всего лишь пара человек. В качестве агентов, они пытались узнать о Сидельцеве всё, что только возможно. Где живёт, где бывает, с кем видится и так далее и тому подобное.

Понятное дело, что без знания русского языка было тяжко. Да и вообще… добыть сведения о человеке, который живёт вне закона и потому старается не светиться в людных местах — уже звучит, как неразрешимая задача.

Однако прогресс был.

Дорвавшийся до свободы Павел Геннадьевич был неосторожен кутить со своей новоиспечённой свитой. И до того ему нравился один ресторанчик неподалёку от погорелого «Грузинского Дворика», что бывал он там чуть ли не через день. По многим причинам, подобраться к нему вплотную возможности не было, но на данном этапе оно и не требовалось. Прямо через дорогу стоял особнячок, обнесённый высокой белой стеной. Ну чем не полотно для проектора?

Да-да-да, всё по плану. Проектор был спрятан в заранее припаркованной машине — на присоске к лобовому стеклу, так что издалека казался обычным видеорегистратором, просто каким-то чересчур большим. Ну а колонки… маленькие, беспроводные, синхронизированные друг с другом колонки агенты Каннеллони разбросали по округе так щедро, будто это была какая-то странная посевная.

И осталось им в нужный момент лишь нажать на кнопочку. И нужный момент настал.

На заборе показалось заблюренное лицо, а изменённый до неузнаваемости голос, — таким обычно говорят свидетели в криминальных хрониках, — начал вещать странное:

— Слышь, Сидельцев! Выходи! Выходи, подлый ****!

И никаких тебе «привет». И никаких «надеюсь, что у тебя всё хорошо». Прежде чем перейти к основной части, голос сперва около минуты нараспев вызывал Павла Геннадьевича на улицу. Сработало. Вместе с подвыпившими братками, Сидельцев выскочил на парковку. Ещё не до конца понимая в чём тут дело, он уже начал закипать, ну а потом:

— Какого хера⁈

— О-о-о-о! Кого я вижу⁈ А вот и ты, петушара недолюбленная!

— Вырубите это к чёртовой матери!

— Рита передаёт тебе привет, неудачник! Радуйся, гнида! Твоя жена наконец-то с нормальным мужиком…

— АА-ААА-ААА!!!

Ярость ударила в голову крепче любого алкоголя. Пускай монолог был записан аж на несколько минут вперёд, чтобы вывести Сидельцева из себя хватило и вступительного слова. Едва сдерживаясь от превращения, Павел заметался по парковке.

— Ищите! Ищите, мать вашу!

Паша злился. Паша свирепел. Паша бил, пинал и толкал своих людей, лишь бы они уже начали что-то делать. А они и начали. Авто с проектором было обнаружено уже спустя несколько секунд, когда голос на записи только-только перешёл к шутке про «смотрящего» и «куколда».

Мордовороты Паши разбили лобовое стекло, вытащили шайтан-машину, и картинка прервалась. Но на ней и до того не было особо ничего интересного, а вот голос… голос продолжил вещать.

— ААА-АААА-АААА!!! — Сидельцев ревел так, будто пытается заглушить его.

А тем временем Гио Пацация рассказывал ему о том, какое он «жалкое ничтожное чмо», «фестивальный додик», «абсурдная крыса» и «опущенный харчок», не забывая при этом уделять внимание бывшей жене, их с ним романтической связи и причинах размолвки непосредственно с самим Сидельцевым. И всё это при его же собственных людях.

— ЗАТКНИТЕ ЕГО!!! ЗАТКНИТЕ ****!!!

— … ты перепутал, малыш. Жена — не холодильник. Не надо так радоваться, когда кто-то засовывает в неё чужую колбасу…

— Я ВАС СЕЙЧАС ВСЕХ ЗДЕСЬ ПЕРЕГАНДОШУ!!! НАЙДИТЕ ОТКУДА ЗВУК ИДЁТ!!!

А звук тем временем шёл отовсюду. И более того — к записи подключились другие голоса. Тоже изменённые, они ржали и подсказывали Гио сказать что-нибудь про маленький член.

— ААААА!!! — Павел Геннадьевич уже частично обратился и продолжал метаться по парковке в бессильной злобе. — АААА!!!

Но вот, фестиваль унижений подошёл к концу:

— Вот как-то так, Паш. Хавай-хавай. Потому что… ну будем честны, ладно? Что ты мне сделаешь-то, увечный? У тебя духу не хватит ответить, так что жди новой весточки. Но если вдруг у тебя внезапно появятся яйца, ты знаешь где меня искать. Ну всё! Чмоки-чмоки, чмошник! — и запись оборвалась.

Стоит ли говорить о том, что попадание пришлось прямо в нерв? В голове Сидельцева не стоял вопрос о том, атаковать ему теперь «Ржевский» или же не атаковать. Дилемма была совсем в другом. Можно ли оставлять свидетелей этой грёбаной записи в живых?

А где-то далеко-далеко в этот же самый момент один немецкий пивовар праздновал пополнение в семье…

Глава 15

— Василий Викторович, — молодой официантик кое-как дотащил до меня огромную гастроёмкость; аж вспотел по пути, бедняга. — Куда?

— Да вон, на стол поставь.

Честно говоря, когда я давал Клаве с Диетологом задание найти мангал, я не надеялся, что они справятся. Однако кузнецы славного города Вытегра удивили. Это не мангал, блин, и даже не жаровня. Это настоящее произведение искусства, ни больше и ни меньше.

Кованная чугунная прелесть, не чета всяким забугорным грилям-яйцам. Хотя гриль-яйцо я тоже уважаю в плане функциональности и простоты, но… души-то в нём нет! И красота весьма сомнительна.

А тут даже сам корпус, — казалось бы, чего тут украшать? — будто фреска. С моей стороны, конечно, ничего нет, но с противоположной на него были обильно наляпаны кованые медведики, олени, прочие зверушки и орнаменты.

Ножки будто от трона. Ручка зольника в стиле рококо, — или барокко? Справа и слева от корпуса рабочие поверхности, так что совокупная длина этой дуры метра два с половиной. Сверху навес от дождя, и всё это до кучи прикрыто двумя коваными инсталляциями: справа сюжет царской охоты разворачивается, а слева, кажись, какие-то ратные дела вершатся.

Есть Царь-Колокол, Царь-Пушка, а у меня теперь на борту Царь-Мангал стоит. Настоящий диджейский пульт, где вместо музыки мясо и неземные ароматы.

Боюсь даже прикидывать, сколько весит эта хрень, но из-за неё нам пришлось порядочно задержаться — ждали грузовое такси. Как на «Ржевский» затаскивали вообще отдельная история; в какой-то момент у меня даже проскочила мысль вызвать кран. Однако всё выгорело и теперь это чудо стояло на корме. На нос Еремей Львович ставить её запретил, мол, ветер, искры, опасно.

Итак…

Моя игрушка! И потому первым играть в неё буду я! Ещё вчера после отплытия мы с Мишаней поковырялись в велоциряптине, — велацирапторятине? — разморозили что нужно и извлекли все самые лакомые кусочки. А именно — вырезку. Признаюсь, сперва было сомнение. Первый раз в жизни я собирался приготовить вырезку кого-то, кто… м-м-м… как бы так объяснить? Логика такая: велоцирапторы при жизни гоняли на двух ногах, а значит нагрузка на спину была больше, чем у той же коровы, а значит и вырезка должна быть более мускулистая. Наверное…

Но по факту нет! Ошибся. Два тебе по анатомии, Василий Викторович. Мяско оказалось более чем жевабельно, так мы его ещё и на сутки в маринад отправили. Настало время жарить.

Стоя на корме, я ждал, когда угли чуть-чуть успокоятся и жар станет потише, — Царь-Мангал товарищ характерный, к нему ещё привыкать и привыкать. А пока суть да дело я глазел на берега. По правому борту как раз виднелась автомобильная переправа, а за ней Мышкин. И так мне городской пейзаж понравился, что я начал искать информацию по городу. Что есть, чего нет, где остановиться можно.

Благо, это мне дозволялось, да и тайникам какая-никакая работа — проверить, зачем я там по сети шарохаюсь. Но вот, Мышкин остался позади и в этот же самый момент:

ДЫ-ДЫ-ДЫ-ДЫЩ!!! — а я ведь наученный уже, ага. Насмотренный. И помню, что примерно с таким же звуком рванула динамитная шашка друзей Уга-Буги. А стало быть понеслась.

Оперативно сработано, на самом деле. С того момента, как Гио записал своё видеообращение прошло чуть больше суток, а господин Сидельцев уже отреагировал. Моё «увОжение», как говорится. Могёт, умеет.

Рында тут же забилась в истерике. Оборвалась приглушённая фоновая музыка, что звучала из динамиков «Ржевского» на постоянке, и взревели моторы. Обернувшись назад, я увидел, как катера тайников экстренно разворачиваются и плывут в сторону других катеров, уже не наших. Ухнуло ещё раз; из чего такого по нам шмаляют я пока что не мог взять в толк.

Эх… посмотреть бы потом, что там такого Пацация наснимал. Обсуждать нам это было нельзя, к моему большому сожалению, но сразу становится понятно — раз Пашка всё-таки послал своих людей на теплоход, значит человек-грузин задел его за живое. Послал, значит, а тут… сюрприз! Канцелярия!

И наметился у нас, значит, новый виток противостояния. Игра в поддавки: Сидельцев делает первый ход и на этом партия завершается, сорян, играть передумали. Ха! Впервые я так рад, что меня атакуют.

Ну…

Ладно, чо? Мне пора свою роль отыгрывать. Надеюсь только, что велоцирапторятина не похарчится за время разборок.

— Что происходит⁈ — ворвался я внутрь теплохода и сразу же бегом на вторую палубу, где уже царила неразбериха. — Какого чёрта⁈

Мимо меня двое сотрудников Тайной провели англичанина, прикрывая перепуганного бедолагу собственными телами. От чего? Непонятно. Видимо, чтобы комар случайно не куснул. Кто-то лежал на полу, прикрывая голову, кто-то выл, кто-то просто метался по коридорам. Один мужик из заморской делегации пытался кому-то позвонить, а тайники в свою очередь пытались переубедить его это делать.

Бардак. А я в кои-то веки не главный.

— Борис Борисович! — весь из себя претензия, я подлетел к Мезенцеву. — Какого хрена тут происходит⁈ Кого мы такого везём⁈ Отвечайте! Почему на нас нападают⁈

— Каннеллони, не сейчас!

— Что значит «не сейчас»⁈ Моя команда на такое не подписывалась!

— Мы всё компенсируем! — рявкнул тайник. — А сейчас сделай так, чтобы персонал сохранял спокойствие!

— СПОКОЙСТВИЕ⁈

Ай да Васька!

— ДА ПО НАМ ЖЕ СТРЕЛЯЮТ!!!

Ай да сукин сын! Актерище!

— Каннеллони! — Мезенцев схватил меня за грудки явно что с целью дать отрезвляющего леща. — Прекрати истерику! — но тут же смягчился и принялся успокаивать: — Всё будет хорошо. У нас всё под контролем. Василий Викторович, верь мне.

Где-то вдалеке снова раздался взрыв, а я изобразил глубокую внутреннюю борьбу. Дескать, вот он я, в стрессовой ситуации ломаюсь, но ломаюсь под правильным углом, перерождаюсь из дрожащей гусеницы в прекрасную бесстрашную бабочку и беру себя в руки. Ну… проникся я персонажем! Вжился, ага. И как знать, кто из нас с Дадариной на борту «Ржевского» теперь главный театрал?

Короче! Сперва я покочевряжился в нерешительности, а затем глубоко вдохнул, выдохнул, состроил серьёзное щачло и драматично так сказал:

— Я верю вам, Борис Борисович, — и потом ещё: — Мы в одной лодке.

Последнее, возможно, было уже перебором, ну да ладно. Далее я одёрнул китель и зашагал вдоль по коридору, выкрикивая матросам указания…

* * *

Ита-а-а-а-ак…

Что произошло дальше? Бегая по «Ржевскому» и изображая бурную деятельность, я конечно же пытался подсмотреть за морским боем, что развернулся позади теплохода. Однако особых спецэффектов не углядел; как-то очень куцо всё закончилось. Как-то вот прям… не кинематографично!

Как будто бы люди Сидельцева просто взяли, развернулись и свалили.

Возможно, что так оно и было, но подробности взять неоткуда, — канцелярские мне не докладывали. Просто сказали, что опасность нейтрализована, всё хорошо, спасибо команде «Ржевского» за слаженную работу. Об остальном пока ни слова.

Однако тем же вечером от Агафоныча прилетело сообщение: «Грёбаная жара. Половина всего огорода пожухла, клубники в этом году не будет». Что вполне могло означать, что миссия выполнена и Сидельцев ослаблен.

Ну а спустя несколько дней, уже в Дубне, на технической стоянке я получил все подробности.

Агафоныч сидел на пирсе, изображая утомлённого портового грузчика. Разломал напополам с Тырквой беляш и делал вид, что скучает, хотя сам уже наладил со мной мысленную связь. И новости порадовали.

Первое — часть людей отвалилась от Павла Геннадьевича сразу же после видеообращения Гио. Дескать, Сидельцев учудил. Сорвался на своих же и даже отправил пару человек в больницу. Те, кто понял, что имеет дело с психопатом, и при этом имел возможность свалить и спрятаться — уже свалили и спрятались.

Второе — на штурм «Ржевского» пошли и без того очень запуганные и, что называется, подневольные люди. И! Окончательно они пересрались в тот самый момент, когда поняли, что против них выступает не Васька Каннеллони, а Канцелярия. Ну потому что… Сидельцев о таком вообще-то не предупреждал. Ему-то самому откуда знать?

Идейными ребята не были. Оказавшись между молотом и наковальней, они предпочли всей толпой развернуться и дать по… газам, ага. К преследованию Канцелярия оказалась не готова, и упустила товарищей бандитов, после чего они исчезли.

Совсем. С концами.

То есть к Сидельцеву они тоже не вернулись и просто затихарились где-то на просторах нашей Необъятной. Возвращаться после провала, чтобы испытать на себе гнев босса, который и без того мордует людей за косой взгляд — ну такое себе.

И получилось что? Получилось, что Канцелярия до сих пор не понимала почему вдруг баня завалилась и что это вообще было.

Если посмотреть через их призму, то случилось «вооружённое нападение на делегацию иностранных дипломатов», о присутствии которых на территории Российской Империи никто не знал. Главное во всей этой истории, что официальная версия политическая, и ко мне никаких вопросов нет.

Но едем дальше!

Третье — буквально вчера Сидельцеву было презентовано ещё одно видео за авторством Гио, в котором человек-грузин недвусмысленно забивает ему стрелку. Время и место обозначены, вызов брошен, и всё вот-вот случится. Джордано ди Козимо подготовился как только мог, а наш оппонент тем временем продолжает терять людей. Пускай гад по-прежнему силён, шансы мы уравняли как могли.

Канцелярия не при делах, Цепь по-прежнему молчит, ну да и хрен с ними со всеми… много чести. Сами всё порешаем, раз уж взялись.

Короче говоря, вот так.

— Борис Борисович, — я заглянул в каюту после стука.

Главный тайник, — до сих пор даже близко не представляю его должность или звание, — оказался не занят. Либо же занят, но сугубо мыслительным процессом. Во всяком случае никаких бумаг он не перебирал и изо всех сил давил кресло. Да и рабочий ноутбук стоял на столе в захлопнутом состоянии.

— Да, Каннеллони?

— Тут такое дело. Мы ведь уже завтра утром причаливаем, верно?

— Верно, — кивнул Борис Борисыч и пожал переносицу, дескать, устал.

— Отлично. Вы же наверняка знаете, что у меня есть доля в заведении? «Загородный Клуб Каннеллони».

— Наверняка знаю, — согласился тайник. — Развивай мысль, пожалуйста.

— Развиваю. Ситуация такая: завтра очень ответственный вечер. Финальный матч за кубок Подмосковья по пляжному волейболу. Мало того, что проходит на нашей территории, так ещё и спонсируемая нами команда за чемпионство борется. Много важных гостей приедет, понимаете?

— Не ходи вокруг да около.

— Мне с частью команды нужно будет отъехать на пляж, чтобы лично проконтролировать кухню, да и весь процесс.

Мезенцев одарил меня замученным взглядом, однако диалог вроде бы не прервал.

— Телефон на прослушке, документы у вас. А захотите проверить, где я нахожусь, просто включите трансляцию. Или пришлите своих людей в клуб, милости просим. Короче… Борис Борисович, я ведь вас ещё ни разу не подводил. Мне действительно нужно отъехать. Это действительно очень важно.

Вздыхает, жаба бледная. Но вновь не протестует. На самом деле, мы свалим с теплохода в любом случае — будет оно согласовано или нет. Просто хотелось бы обойтись без авантюр.

— Как долго будешь отсутствовать?

— Вернёмся сразу же после окончания работы клуба.

— Точнее?

— Где-то в четыре часа ночи. Или утра? Или ночи?

— Кто поедет?

— Я, Кудыбечь, Пацация, Таранов и Байболотовы. Последних оставим на пляже. Они там, судя по всему, нужней. До сих пор никто из ваших гостей не изъявил желание научиться делать жирафа из шариков.

— Так, — Мезенцев поднялся с кресла и начал бродить по каюте, вспоминая кто есть кто. — Пацация и Кудыбечь. Это ведь твои главные по кухне. А кто останется руководить?

А вот тут меня Борисыч врасплох застал. Реально. Экая память у мужика, раз он весь мой экипаж по фамилиям выучил. В отличии от меня самого, кстати…

— Я что-нибудь придумаю, — ответил я.

— Что?

А действительно. Что? Соображай, Василий Викторович! И главное — не молчи!

— М-м-м… А давайте поступим так: махнёмся не глядя. Пока мы сами находимся в клубе, один ужин на «Ржевском» отдаст шеф из клуба. Вдруг удивит?

— Проверенный человек?

— Проверенный.

— Имя?

— Александр Александрович Аничкин.

— Давно с тобой работает?

— С самого открытия клуба. Можно даже сказать, что во многом благодаря ему…

— Ну хорошо, Каннеллони, — перебил меня Мезенцев и упал обратно в кресло. — Будем считать, что я закрыл перед тобой должок за… тот неприятный инцидент. Но чтобы к следующему утру был на месте!

— Обещаю вам, Борис Борисович, всё будет в лучшем виде, — сказал я и покинул каюту тайника.

Подумал ещё — а действительно ли это хорошая ли затея, но-о-о… Стася ведь сама говорила, что Санюшка от внезапной ответственности включил мужика и превратился в грозного шефа. Вот и проверим заодно. Проведём, так сказать, краш-тест.

— Алло, — набрал я управляющей; пускай подслушивают, ничего секретного я не скажу. — Привет. Завтра вечером я сам буду готовить на пляже, а Санюшку надо будет отправить сюда. Попроси его приготовиться, пожалуйста. Да. Да. Не-не-не, пусть с собой форму и нож возьмёт, всё остальное есть. Ага. Место стоянки сообщу завтра. Всё, давай, до встречи…

* * *

— С-с-с-сука, — протянул Мишаня, не в силах сдержать улыбку. — Какие люди.

А Санюшка тем временем уже весь извёлся. Не мог дождаться, когда один из сотрудников Канцелярии достаточно охлопает его и пропустит на борт. Но наконец:

— Да? Да! Да? Да! — первым Аничкин «напал» на Мишу.

Отверг протянутую руку и вместо этого стиснул бородатого в объятия так, будто год не виделись. Миша ржал, а этот плакал. Сквозь всхлипы Санюшка продолжать да-дакать и тискать Кудыбеча. Затем, уже совсем зарёванный, набросился на Гио, — чуть ли не на руки человеку-грузину залез, — ну и наконец за меня взялся.

— Я думал вы меня совсем бросили, — навзрыд говорил Санюшка, уткнувшись мне в плечо. — Я думал совсем забыли.

— Санюшка, ну ты чего? Тебя невозможно забыть, сложно найти и трудно потерять. Или как там?

— Да-да, — ответил сопливый Аничкин. — Да-да…

Очень тонко-чувствующей натурой оказался человек. Ну да ладно… как бы мне не было приятно снова с ним повидаться, голова сейчас была забита совсем другим. Сегодня. Буквально через несколько часов мне предстоит поехать на настоящую бандитскую стрелку. В лучшем случае просто держаться молодцом, а в худшем… в худшем будет в худшем.

Что я чувствую по этому поводу? Да много чего, по правде говоря.

Сказать, что очко по этому поводу не семафорит морзянкой слово «SOS», значит соврать самому себе. Ну конечно же мне страшно! Но вместе с тем где-то на кромке восприятия крутится облегчение от того, что скоро, возможно, всё закончится. Гранд-финал, ядрёна мать. Хэппи-енд перед долгой и красивой жизнью; всё как в сказках.

А потому пускай Аничкин не обижается за некоторую мою отстранённость.

Как только рыжий чуть успокоился и смог снова воспринимать информацию, я сразу же отвёл его в одну из пустующих кают на втором этаже. Персональские-то уже давным-давно закончились, так что с этим ему повезло.

Санюшка осмотрелся, подивился хай-теку, а затем по моей просьбе быстренько переоделся в китель. По пустому коридору, — англичане ещё спали, — мы поднялись в зал-ресторан и дальше, на камбуз.

— Прошу любить и жаловать, — представил я Санюшку поварам. — Сан Саныч Аничкин, на сегодняшний день ваш царь и бог. Слушаться беспрекословно. Если вдруг что, вся связь с Мишей и со мной тоже через него. Так! Кто-нибудь, проводите Сан Саныча к холодильникам и покажите продукты…

Кухня ожила и засуетилась. А я… а мне пора. Напоследок я зашёл к себе в каюту, чтобы поцеловать спящую Катюху, но не обнаружил её в постели. Подскочила всё-таки, зараза такая.

Ну да. И Буревая, и Настя Кудыбечь, и мадам Сидельцева — все были здесь. Все провожали своих мужчин, пытаясь не реветь и не ляпнуть лишнего. Палевно оно, блин, очень палевно и странно. Таранов с казахами как могли заслоняли спинами эту трогательную сцену от тайников, но всё равно. А потому:

— Скоро увидимся, — я наскоро расцеловался с Катей и первым ступил на трап.

Остальные последовали за мной. Пешком до ближайшей станции метро, в подземку, и на площадь Трёх Вокзалов. По пути к нам начали прилипать остальные. Не здороваясь и просто подсаживаясь рядом, как… ха! Да мы как будто фанатьё на выезде собирались.

Сначала Агафоныч объявился, потом спустя несколько станций деда Жора и Марио, а в электричку мы садились уже целым табором. Таранов с казахами вышли в Мытищах, — надеюсь только, что у них всё получится, — а мы проехали ещё одну остановку.

Дальше — в автобус с надписью «СПЕЦЗАКАЗ» и прямиком в заброшенную промзону. Декорации мы выбрали как нельзя лучше. Прямо-таки классическая эстетика для криминальной разборки; за ржавым шлагбаумом как будто бы начинался другой, неказистый и гораздо менее приветливый мир.

Что тут, что там небо заслоняют мрачные бетонные коробки складов. Без окон, что называется, без дверей, и сплошь расписанные граффити. Вот только не такими, как в Палермо, а… ну… другими. Текстовыми в основном. Где-то из зарослей репейника торчат рельсы, где-то догнивает остов старинной барбухайки, а где-то лежит на боку мусорный контейнер.

Идём молча. Сосредоточенно. Деда Жора впереди колонны и явно ждёт подставы, — иногда останавливается, вскидывает руку чтобы остановились другие, прислушивается к чему-то и лишь потом продолжает путь.

Под ногами хрустит стекло, из-под листа профнастила выглядывает негодующая крыса, и запустение кругом, и мусор. Ну а нам — прямо. По разваленному от старости асфальту и на пустырь посреди всего этого звиздеца. Интересно, сколько он уже повидал таких, как мы?

— Mettetevi qui e aspettate! — скомандовал Джордано ди Козимо своим бойцам. — Occhi aperti e… in bocca al lupo, — а затем повторил специально для нас с пацанами: — В пасть волку. Всё равно что «ни пуха ни пера».

— Спасибо за ликбез, — слабо улыбнулся я.

Ну а что мне ещё сказать?

— Работаем вместе, — шепнул Агафоныч, улыбнулся и легонько ударил меня в плечо. — Вот они удивятся менталистам, наверное.

А Гио, Миша и несколько ребят Каннеллони в качестве сопровождения отошли в ангар прямо за нашей спиной. Гио надо было превратиться в волчару, а Мише успеть расчертить пентаграмму и как-то добазариться с тётей Фурфурой. Все готовились к худшему. Абсолютно все.

Ха-х! С-с-сука! Песня почему-то в голове завертелась. Почти что в тему, ага.

— Мы не знали друг друга до этого лета, — замурлыкал я себе под нос. — Мы болтались по свету, земле и воде. Поварами пахали, лепили котлеты, а потом завертелось и пошло по пи…

Стоп! Ничего ещё никуда не пошло. Посмотрим ещё, ага.

Минуло время. Часы пробили два часа дня. Именно в это время дед договаривался с Сидельцевым на встречу и Сидельцев… пришёл…

Глава 16

Теплоход «Ржевский»

Пускай аномальная птица на вкус оказалась, скажем прямо, обычной и мало чем отличалась от курятины, было у неё одно преимущество. Может быть, дело в сезоне, а может и в физиологии, но долбодятел, — он же птица-тупица, — оказался очень жирным. Вот прямо очень-очень. Настолько, что если начинать жарить кусочек на коже, то никакого масла не надо.

И по старой поварской привычке, Михаил Кудыбечь сливал вытопленный с долбодятла жир в майонезное ведро и хранил его в морозилке.

Вступив во временную должность, Санюшка Аничкин этот жир нашёл и сразу же понял, что с ним делать. Долбодятел-конфи! Клюквенный соус, киноа как гарнир и чипсы из груши в качестве украшалова — гости должны остаться в полном восторге. Как альтернатива — картофельное пюре с филе синей аномальной рыбы и медовые рёбрышки велоцираптора. Завтрак, что называется, континентальный, а на обед шурпа на медвежьих крылышках или уха по-фински.

С выдумкой у Санюшки проблем не было никогда. Да и вообще, отличать вкусное от невкусного — базовый навык для повара, и очень грустно, когда его нет.

Другой момент — лидерские качества. Шефские. Мужицко-альфа-самцовые. Из-за мягкого покладистого характера, Санюшка вряд ли тянул на начальника…

Но! За последний месяц Аничкин действительно пережил серьёзную трансформацию. Внезапно оказалось, что все советы которые он слышал по жизни, для него не работали. Стандартная мотивация в его случае давала сбой. «Улучшить своё материальное положение», «подняться по карьерной лестнице», «стать лучшей версией себя» и так далее и тому подобное — всё это было не для Аничкина.

Безусловно хороший человек, он всю жизнь страдал из-за своей хорошести. Где-то робость, где-то наивность, где-то желание не конфликтовать, не мешать, не утомлять, не напрягать и попросту не отсвечивать до сих пор держали его на должности линейного повара.

Но вот! Произошёл катарсис. Через жопу, и так же как всё остальное в жизни Санюшки не для себя, но всё же произошёл. Именно страх подвести своих пацанов, — Мишу, Гио и Васю, — толкнул его к переменам. А ещё помогли очень вовремя сказанные слова одной очень мудрой, но пока что не старой женщины.

— Штрафуй, — сказала Стася, когда Аничкин в очередной раз пришёл жаловаться на опоздания поваров.

— Станислава Витальевна, вы понимаете, — начал разгонять он. — Жизнь повара трудна, неказиста и малооплачиваема. Дураков мало, и все валят из профессии. Счастье, что мы нашли хоть кого-то, кто согласен работать в этом…

— Это их проблемы, — ради такого Малыгина даже отвлеклась от компа. — Штрафуй.

— Так они же уйдут.

— Штрафуй.

— Но…

— Штрафуу-у-у-уй, — нараспев повторила Стася. — Штрафуй, Сашенька, штрафуй. И ещё момент! Когда штрафуешь штрафуй, а не угрожай. Понял?

— Понял.

Короткая, но судьбоносная беседа. После неё Аничкин ушёл в задумчивости, залпом выдолбил полпачки сигарет, но всё же нашёл в себе смелость, вернулся на кухню и впервые в своей жизни сделал это. Собственными глазами он увидел, как штрафник проходит все стадии принятия неизбежного, но не согласился на торг и не сломался под угрозами.

Тёмная сторона силы поманила Аничкина, и он решил узнать побольше.

— Дрючь, — такова была вторая заповедь Малыгиной.

И ей он тоже последовал. И внезапно оказалось, что это совсем не страшно. Что жизнь с этим не заканчивается, и что недовольство отдельной группы людей не делает его виноватым перед всем миром; гонимым, нерукопожатным и каким-то не таким. От этого не перестаёшь быть частью Вселенной. И более того! Внезапно оказалось, что работа и жизнь… отдельны друг от друга! Да, когда ты всю жизнь работаешь сменами по двенадцать плюс часов, в мозгу возникают определённые нейронные связи и это может показаться каким-то бредом, но вот же.

Стиснув зубы, Аничкин принялся дрючить и штрафовать, штрафовать и дрючить.

— Дрючь на упреждение, штрафуй по факту, — Станислава Витальевна посвящала его в детали своей религии. — Не наоборот.

И вот, в один прекрасный день Санюшка с удивлением почувствовал на своей заднице что-то влажное и шершавое. Язык! О боги, это был язык! Уже не вспомнить кто был первым, — то ли Коля, то ли Толя, а то ли кто-то из новеньких, — но ему в цех принесли кофе, хотя он никого об этом не просил.

— Латте с пончиковым сиропом, как вы любите, — а потом ещё: — Сан Саныч.

Да! Будто настрадавшийся в своём тесном шаре покемон, в одночасье Аничкин эволюционировал из Санюшки в настоящего Сан Саныча. Такого Сан Саныча, которому носят кофе. Такого Сан Саныча, которому доверяют целую кухню.

Не сказать, что проделать над собой эту работу ещё раз на борту «Ржевского» было очень легко, но гораздо легче чем в первый раз. И Санюшка справился.

Пришлось попотеть и весь день не вылезать с кухни, но повара ходили по струнке и все три приёма пищи были встречены господами англичанами на «ура». Да так, что аж с щедрыми чаевыми, чего не случалось за всё время пути от Питера и до Москвы.

Хотя… возможно дело было в том, что сегодня гости вместо обычных деловых переговоров устроили шумную пьянку и затыркали поваров своими просьбами. Вот и компенсировали, что называется.

— Всем спасибо, — резюмировал день Сан Саныч. — Все молодцы, — и отпустил смену спать.

Сам же остался с дежурным. На всякий случай, потому что синие англичане до сих пор шумели за стеной камбуза и в любой момент могли дозаказать закусок.

Душа у Санюшки пела. Он хвалил себя, разгонял множество приятных мыслей и заодно думал, как бы перенести новое знание на другие аспекты жизни. Как бы так её улучшить? Да, он уже давно понял, что знакомство с Каннеллони — это козырь, но как бы его так получше разыграть?

В какой-то момент мозг перекипел. От дум, от впечатлений и от тяжёлой рабочей смены на износ. Захотелось поощрить себя и чуточку выпить.

— Маргарита Витальевна, здрасьте, — на цыпках, Санюшка вылез с камбуза в бар. — А дайте-ка мне винца… гы-гы… на соус.

— Держи, — улыбнулась Рита, наугад схватив первую попавшуюся бутылку. — Составить компанию в приготовлении соуса?

— Конечно!

Покинув постылую стажировку со словами: «ой, да пошёл ты нахер» — в адрес администратора Олежи, Сидельцева ушла вместе с Аничкиным на кухню. В декорациях замытой после смены кухонной нержавейки, случился непреднамеренный корпоратив.

На троих, — вместе с дежурным поваром, — ребята выпили одну бутылочку, за ней вторую, а за ней и третью. Разговор лился. И вот опять! Опять Санюшка ощутил на себе последствия своей чудо-трансформации!

За всё время знакомства, пассия его друга не обмолвилась с ним и парой фраз, сейчас же они разговаривали на равных, — обо всём и ни о чём одновременно. Санюшка говорил с серьёзным, между прочим, человеком! Женой криминального авторитета, магичкой огня и в недавнем прошлом владелицей бизнеса. А ещё — очень красивой женщиной, которая внезапно восприняла его всерьёз…

Но нет!

У Санюшки даже мысли не было, чтобы… ну… дерзнуть. Дружба с Пацацией — это святое, и никаким сиськам её не разрушить. Даже вот таким, пышным, увесистым и наверняка в миленьких веснушках. К тому же, Сидельцева тоже ни о чём таком не помышляла, и тоже помнила о своём любимом человеке-грузине.

Однако пофантазировать на пьяную голову о всяком влажном и потном было весьма приятно, и когда пьянка закончилась, Санюшка шуровал в свою каюту с явным намерением… э-э-э… прежде чем лечь баиньки, устроить сеанс познания собственного тела.

Да только не вышло.

— Ы-ЫЫКХ! — от неожиданности Аничкин выпучил глаза.

Стоило ему спуститься на вторую палубу, как кто-то крепко схватил его прямо за срам.

— Малыш, — шепнул на ухо пьяненький женский голосок. — Пычиму не сказал, што приедешь уже сегодня? Я так соскучилась…

Обернувшись на голос, Санюшка понял, что прямо сейчас его тестикулы находятся в руках звезды отечественного кинематографа, сиятельной Дадарины. К слову, Александры Александровны, как и он сам. Ну… почти.

И что-то надо делать. Как-то надо оправдаться, вот только… за что?

— Я… это, — начал было Санюшка, но актриса перебила его, впившись в губы страстным поцелуем.

— Пойдём, — сказала она, взяла за руку и повела за собой в люкс.

— ДА⁈ ДА-ААА!!! — крики из каюты не смолкали до полуночи. — ДА⁈ ДА!!! ДАДАРИНА!!!

Ранее и в тот же день.

Стоим. Смотрим. Вот и встретились наконец-то…

Сидельцев вышел на пустырь уже голым по пояс и каким-то нереально большим, так что спортивные штаны натянулись и едва прикрывали щиколотки. А значит опять психует. Опять злится и едва сдерживается от превращения. Ну посмотрим, берсерк херов, поможет ли тебе твоя ярость.

На волосатой груди у Пашки висел здоровенный золотой амулет с изображением солнца — явно что защитный артефакт. Расковырять такой на пару с Агафонычем возможно, но сложно. А ещё затратно по времени и не сказать, чтобы сильно нужно. Куда эффективней будет взять под контроль его обсосов.

Да-да-да.

Те люди, что встали за Сидельцевым, ничего плохого мне не сделали. Помимо того, что встали, конечно… Встали, а значит остались с Павлом Геннадьевичем даже после всего того, что было, и прекрасно сознавая кто их босс. А потому обсосы. Мрачные, конченные обсосы; наглые и испорченные. Грязь, мразь, и вообще фу быть такими.

Один за другим они выходили из ангара и становились полукругом. Кто с куском трубы, кто с мечом, кто с пистолетом, а кто и с файерболом на ладошке, — зря они, конечно, ману жгут для поигрывания мускулами. Ну да ладно…

Итак: выстроились. Вот они, вот мы. И даже не знаю, стоит ли вообще разговаривать. Может ли быть хоть какой-то выход из ситуации, так чтобы все остались довольны? Пожалуй, нет. Ни компромиссов, ни уступок не будет.

Однако Джордано ди Козимо попытался:

— Я Звено Цепи! — крикнул он, сделав пару шагов вперёд. — Я приказываю тебе подчиниться мне, как старшему!

— Пошёл нахер! — крикнул в ответ Сидельцев. — Где грёбаный грузин⁈

А грёбаный грузин тем временем на четырёх костях пробежал сквозь толпу итальянцев, остановился на самой кромке авангарда и заревел, брызгая слюной.

— Отлично, — ухмыльнулся Сидельцев, оглянулся назад, а затем продолжил. — Эй, старик! Нам с тобой делить нечего! Отдай мне тех, кого я искал, и разойдёмся миром!

Что ж… теперь настала очередь деда кричать:

— Пошёл нахер!

Ну вот и всё, собственно говоря. Вот и поговорили. Запрокинув голову назад, Сидельцев начал трансформироваться в Чёрного. Его люди, осмелев, сделали пару шагов вперёд, но и мы в свою очередь начали демонстрировать свои… м-м-м… умения.

Из разбитых окон склада за нашей спиной полыхнуло пламя, а спустя несколько секунд на поле боя появился Кудыбечь и… в этот раз не один. Собирая на себе плотоядные взгляды горячих итальянцев, рядом с ним шла Фурфурия. Настоящая! Всамделишная! Явилась из своего персонального Ада над на помощь.

А драться демоница решила…

Я даже не знаю, как это назвать. Не сильно шарю в аниме, но кажется для гипертрофированно-огромного оружия есть какое-то название; типа термин специальный… Или нет? Короче! На плечо демоница закинула длинный, толстый как рельса посох, вместо навершия у которого была ржавая циркулярная пила. Причём такая… с лесопилки.

Самый сильный из мужчин такую хренатовину от груди вряд ли отожмёт, а Фурфурия тем временем несла её легко и беззаботно. Поигрывала, будто она ничего не весит.

Ну а рядом с ней шагал Мишаня, облачённый в огненные самурайские доспехи, что тоже доставляло.

— Владимир Агафоныч, — шепнул я. — Давайте-ка устроим негодяям дизмораль.

— А давайте-ка, Василий Викторович.

На пару с сенсеем, мы вскрыли всех, кого только возможно. «Тебе п****» — раздался вкрадчивый тихий шепоток в головах у людей Сидельцева: «Это твой последний день», «Как думаешь, выстоишь против менталиста?», «Да-да, сучонок, мы уже здесь… кстати, ты уверен в реальности происходящего? Уверен, что уже не лежишь в луже собственной крови и кишок?»

Ковыряться в мыслетрочках было ни к чему, работа далеко не филигранная. Одного лишь этого шёпота было достаточно; одна мысль о том, что кто-то контролирует тебя прямо сейчас уже пугала до усрачки.

Следующим принялся ультовать Джордано ди Козимо. Электрический треск заглушил собой все другие звуки, и дед буквально стал шаровой молнией. Даже смотреть на него было трудно, — всё равно что на сварку. И вот казалось бы… уже после этого здравомыслящий человек не захочет с нами связываться, однако мерянье письками не завершилось.

Бандюки тоже начали демонстрировать техники. Кто во что горазд: лёд и пламя, энергетические сполохи всех мастей и магические превращения, но тут… тут на стол лёг наш последний козырь. Успели…

— ТУУУ-УУУ!!! — раздался гудок и на пустырь на полной скорости вырвался грузовик. — ТУУ-УУУ-УУУ!!! — но нет, не чтобы давить людей.

Едва появившись, машина резко пошла в занос и повалила боком, — как бы только не перевернулась. Раздался визг тормозов, тут же открылись боковые дверцы, и стало видно начинку грузовика. С одной стороны за кузов держался Ержан, с другой Мансур, а за ними стояли целые палеты с ящиками пива и железными кегами. Да-да-да, на капоте грузовика красовалась эмблема Волковской пивоварни…

— Ах-ха-ха-ха! — захохотал безумный немец за рулём, и ещё до полной остановки грузовика с грацией Сейлор Мун выскочил из кабины. — Ко мне, майн либе киндер! — а следом за ним на асфальт пролились три пенные струйки.

Красная, чёрная и… пшеничная.

— Ах-ха-ха-ха!!!

Грузовик остановился, а бутылки и кеги по инерции продолжили движение. Едва не цепляя братьев-казахов, всё это дело полетело прочь из кузова. Несколько тонн пива и прямо на землю. Бутылки падали и разбивались; пивище шипело, пенилось и разливалось огромной пузыристой лужей по пустырю.

— Детишки! — Таранов воздел кулак к небу. — Актифировать Мегабира!

Сказано — сделано. Три пивных элементаля будто команда синхронисток занырнули в лужу и под охреневающими взглядами людей Сидельцева начали превращаться во что-то большее. Огромная пивная тварь в пять метров ростом оформилась буквально за несколько секунд.

Тут и там из тела голема торчали обломки деревянных палетов с кривыми гвоздями. Фракции битого стекла выступили наружу, будто колючая кожа. Четыре кеги, как четыре кулака на четырёх руках и ещё одна заместо шлема.

— Р-РРРР-РА-ААААА!!! — заревела тварь.

— Мегабир актифирован! — подытожил Иоганн Михайлович, сделал какое-то невразумительно па и весьма довольный собой застыл в героической позе.

Мегабир. Мощь, сука. Испытать его заранее не было возможности и до сих пор он существовал только в воображении Таранова, однако вот же — получилось. И сразу видно, что имба. Кстати… насчёт имени… я настаивал, чтобы монстра назвали Жбаном Иванычем, но всё-таки родитель не я.

Вз-з-з! — молния деда метнулась через весь пустырь и ударила по Мегабиру, отчего стеклянное крошево начало искриться.

— Р-РРР-РААА-АА!!! — снова заорала тварь.

— Да ну нахер, — раздался голос из рядов Сидельцева и первый из бандюков ломанулся назад. За ним второй, третий, четвёртый…

Ну а когда итальянцы всей толпой снялись с места и побежали в атаку, ожил весь этот муравейник. Вот только драке случиться было не суждено. Впечатлённые шоу, да ещё и с голосами в голове, товарищи бандюки решили, что помирать за сомнительные идеи сомнительного лидера им как-то не с руки. Во всяком случае, не сегодня. Потом как-нибудь, ага…

Итого: Каннеллони погнали братков по промзоне, и остановить их Сидельцев, — как не пытался, — уже не смог. Даже несмотря на ту ипостась, в которой сейчас находился. Могучего оборотня тупо бортовали плечами, проскальзывали между ног, вырывались из случайного захвата.

— Бегут, — довольно улыбнулся я.

— Бегут, — кивнул сенсей и протянул мне руку. — Ну поздравляю, что ли?

— Рано…

И впрямь рано.

Осатаневший до предельной точки Сидельцев сперва проорался в небеса, затем взрыл задними ногами асфальт и бросился на Гио. Однако чу-у-у-у-уть-чуть не добежал. Получил в ухо пивной кегой от подскочившего вовремя Мегабира, отлетел метров так-эдак на двадцать, пробил собственной тушей складскую стену и где-то там угомонился.

— А вот теперь можешь поздравлять.

Вместе с Джоржано ди Козимо, мы вдвоём пошли искать тело несчастного. Нашли. Обернувшись обратно в человека, Павел Геннадьевич зазывно стонал под обломком стены, — бедолаге придавило ножку. Сказать, что при этом он был в себе невозможно. Потный весь, красный, взгляд блуждает, и судорога всё тело бьёт.

— Так будет с каждым, кто посмеет…

— Дедуль, погоди! — отвёл я занесённую на удар руку громовержца. — Погоди-погоди-погоди. Смерть не наказание. Смерть в его случае избавление. А эта тварь избавления не заслуживает, слишком уж она накосячила. Надо бы заплатить за содеянное.

Присев на корточки, я сорвал с Сидельцева защитный артефакт.

— Я знаю, что с ним сделать…

Глава 17

Какое-то СИЗО

Сознание ещё только-только возвращалось, а ноги уже куда-то шли. Павла Геннадьевича Сидельцева вели по тюремному коридору. На шее снова ненавистный антимагический ошейник, руки скованы за спиной, а на груди… на груди почему-то пышный розовый бант.

Да, именно так его и подкинули под дверь областного РОВД — в качестве подарка.

— Что происходит? — спросил он, кое-как возвращая себе дар речи.

Во рту пересохло, язык еле ворочался, да и всё тело болело. А что было-то? Что случилось? Что последнее из того, что он помнит? Как рванул в атаку на грёбаного грузина? Или как проделал дыру в бетонной стене? Или же… точно! В последнем воспоминании над ним склонился сопляк Каннеллони, ну а дальше туман забвения.

— Ха, — хохотнул Сидельцев, потешаясь над человеческой глупостью.

Идиоты. Они зачем-то дали ему шанс, а вот он взаимностью не отплатит. Ну разве влиятельные друзья, которых с прошлой его отсидки стало лишь больше, не вытащат его снова? Ну разве Цепь не поможет главному кандидату в Звенья? Разве удержат теперь Сидельцева какие-то стены? Ведь он уже не тот, что был раньше. Теперь он человек совершенно другого масштаба, для которого закон не писан.

К тому же, его люди обязательно свяжутся с ним и продолжат дело. Да те же головастые гики-хакеры, что помогали отслеживать отлёт-прилёт Каннелони. Ребята пускай мягкотелые, но умные и что-нибудь придумают.

Так что это всё лишь вопрос времени. Он вернётся. Он отомстит; но на сей раз будет мстить вообще всем. И жене, и Гио, и сопляку Каннеллони, и каждому, кто посмел встать на их сторону. Он вырежет их семьи у них же на глазах, и всем в мире станет понятно, как опасно перечить Павлу Геннадьевичу.

— Стой, — рявкнул один из тюремщиков и резко развернул Сидельцева на себя. — Тебе и без этого насыпят, — а затем сорвал с него бант. — И так перебор уже…

Затем открыл дверь и втолкнул его в камеру. Внезапно… не в одиночную.

— Оп-па! — расплылся в улыбке Сидельцев, покуда ему расстёгивали руки. — Знакомые все лица! — и ему улыбнулись в ответ.

Нет, ну это уже совсем глупость. И даже связываться ни с кем не надо, его подручные уже здесь. Раз, два, три… десять человек. Чёрт! Да этого ведь вполне хватит для побега, надо лишь немного пораскинуть мозгами и составить план.

Но вот, вертухай закончил с наручниками, дверь за спиной Павла Геннадьевича закрылась, и он шагнул вглубь камеры, потирая запястья. Никаких «вечеров в хату», и даже приветствий не надо. Пускай черти помнят, кто в доме хозяин.

— Х**и радостные такие? — спросил он и решил шутки ради взъерошить волосы ближайшему зэку, но внезапно…

— Отошёл!

Мало того, что мужик шлёпнул его по рукам. Он ведь ещё и с нар дерзнул подняться. И набычиться; с явным вызовом, чуть ли не лоб в лоб.

— О****л совсем, белоснежка? — спросил зэк.

А Павел Геннадьевич не сразу нашёлся, что ответить. Вместо разговоров опять отпустил свой характер, опять начал свирепеть и уже чуть было не двинул мерзавцу в ухо, как ему самому прилетел удар. Хотя… если бы удар! Поджопник. Хлёсткий такой, обидный.

Обернувшись, он увидел, как щерится другой его сокамерник, — весело ему, суке. Двое одного, значит? Ну… сами виноваты.

— Вы чо, твари, совсем страх потеряли? — задыхаясь от ярости спросил Сидельцев.

— Ой, боюсь-боюсь, — послышался голос из-под шконки. — Какую смелую белоснежку к нам подсадили!

— Да вы… Да я…

— Привыкай, белоснежка, — ещё один голос. — Сидеть тебе с нами долго и мучительно.

Ну всё. Месить. Всех месить, и будь что будет. Если изобьют — оправиться и месить заново, до тех пор, пока картина не изменится, другого выхода нет. Кто-то из этих ублюдков слишком поверил в себя и подначил остальных. А кто именно выяснится со временем, и тогда-то он точно не жилец.

Резко обернувшись, Павел Геннадьевич отвёл руку на удар и тут…

— Вот, — протянул ему какую-то бумажку сокамерник. — Дай автограф, что ли? Звезда как-никак.

— Чего?

Трясущимися руками, Сидельцев взял бумажку, которая на поверку оказалась постером. А там…

Ранее.

— Я всё по тому же вопросу, — сказал Джордано ди Козимо. — Но на сей раз буду краток.

Без помощи мадам Сидельцевой, он лично сумел встретиться с питерскими Звеньями. Добрался на Сапсане к полуночи того же дня, ну а пока ехал его… м-м-м… сотрудник как раз закончил всю подготовительную работу и теперь на руках у Джоржано были… м-м-м… материалы.

— Признаться, я думал, что в Российской Империи такое не поощряется, — сказал дон Каннеллони и раскатал по столу постер. — Не мне вас учить и делайте что хотите, но что до всей Цепи… тут я вынужден вмешаться. Случай беспрецедентный и я думаю, что нужно поинтересоваться у других Звеньев, как быть в таком случае.

Господа бандиты-душегубы чуть привстали со своих мест, чтобы получше рассмотреть картинку, а там… там было нечто действительно интересное:

В центре кадра диван. На нём в позе лотоса сидит Павел Геннадьевич Сидельцев в розовой ночнушке и белобрысом парике с двумя игривыми косичками. Внезапно, Сидельцев улыбается, а во рту у него блестят брекеты. Но это всё, как бы, не самое главное. Главное вот в чём:

За спинкой дивана стоят люди.

Много.

Уга-Буга, Матумба и ещё пятеро студентов горного университета, — все как один сомалийцы по происхождению. Каждый одет в белую майку и каждый пристально смотрит на Сидельцева. Над их головами название фильма: «Белоснежка и семь гомов», — а чуть ниже: «Тинто Долбацца представляет».

— Это какой-то фотошоп?

— Ну почему же фотошоп? Господин Долбацца мой хороший приятель, и уже даже отправил мне тизер. Хотите посмотреть?

— Нет!

— Почему-то я так и думал. И вот я спрашиваю, господа, — сказал Джордано ди Козимо, выждав необходимую на охреневоз всех собравшихся паузу. — Стоит ли принимать в наши ряды такого человека? Ох! Вы только не подумайте! Никаких предрассудков, и не смотрите на мой возраст! Говоря «такого», я имею ввиду публичного. Актёра я имею ввиду. Всё-таки область наших интересов находится в тени и лишний раз мелькать на публике лицом и… и не только лицом, оно… м-м-м… скажем так, моё поколение себе такого не позволяло.

Сходка Звеньев не продлилась долго. Обсуждать было особо нечего.

Выйдя из душного бара, Джоржано ди Козимо вдохнул прохладный ночной воздух и побрёл в сторону отеля. Последнее дело на сегодня — снять в ближайшем банкомате деньги и рассчитаться с парнями за работу.

Не каждый день сомалийцам выпадало смотаться из одной столицы в другую и обратно. Ну… в любом случае за этот день они заработали гораздо больше, чем если бы танцевали со стрелкой-указателем на Невском. Причём за что? Пустяк! Всего-то нужно было сделать одно групповое фото.

Или… не только? Признаться, Каннеллони блефовал, когда говорил о тизере, ведь сам до сих пор не открывал файл…

Ещё ранее.

— Ну! — я аж на ноги подскочил. — НУ ЖЕ!!! ДАВАЙ!!! — и: — ДАА-АААА-АААА!!! ДА-А-АХ-ХА-ХА-ХААА!!!

Раздался судейский свисток. Я сгрёб в охапку Мишаню и Ержана, — почему-то я сидел именно между этими двумя, — а чуть ниже Оксана Стремянова, расправив руки будто птица неслась по песку и тоже орала что-то нечленораздельное. За ней бежала вся команда, а за командой нелепо семенил маскот Волчок. Правда… почему-то у Волчка на радостях хлебало было свёрнуто в сторону, но так даже веселее. Меметичней, что ли?

— ВОЛ-ЧИ-ЦЫ!!! — заорал я, и трибуны тут же подхватили. — ВОЛ-ЧИ-ЦЫ!!!

А как паршиво начинался этот день, а?

Теперь же хорошо было всё. Буквально вот всё. И Сидельцев наказан, и «Волчицы» затащили, и пляж заработал на трансляции столько, что я наконец-то могу одним махом закрыть все свои кредиты. Может, прямо сейчас это и сделать? Ай, ладно, обожду…

— Нас зовут, кажись, — толкнул меня в бок Мишаня, показывая на Стремянову.

Ну а раз зовут — отказывать невежливо, и вот, мы с бородатым и братьями-казахами погнали вниз, тискаться с высокими девчонками. Что тоже, стоит отметить, не самое противное занятие на свете.

И да простит меня Тайная Канцелярия, но я её жёстко обманул. Работать я сегодня даже не собирался. И в мыслях такой херни не было! Так… зашёл на кухню, поводил немного жалом, сказал какие все молодцы и был таков. Потому что да ну его в жопу! Такой день! Такое настроение! Такой… повод, в конце-то концов!

Солнцева с Захар Палычем повидал, со Стасей увиделся, оценил фронт проделанной работы. И, кстати, не ей одной проделанной! Возвращаясь к разговору про кухню: Санюшка реально выдрессировал поваров. Такую чистоту в последний раз я видел… м-м-м… когда? Да, точно. В кондитерском цеху, за несколько минут до того, как замороженный палтус отправил меня в это разухабистое приключение.

Ну и что, получается?

Праздник!

— За Жбана Иваныча! — крикнул я и вытянул вперёд пивной бокал… с чем? Ну да, с остатками Жбана Ивановича; не пропадать же добру.

— За Мегабира!

— Да-а-а-а!!!

Кстати, головняк. Таранов до сих пор не сознавал, что случайно создал оружие стратегического масштаба. С этой разработкой нужно к Его Величеству звиздовать, не меньше. И встанут тогда по всему периметру Руси-Матушки молчаливые пивные часовые, и устрашится враг, и затрепещет супостат говённый, и… короче, утаивать такое нельзя. Иначе опять в неприятности влипнем. С другой стороны, сдать разработку тоже нужно ухитриться правильно, а не абы как. А то попадёт в плохие руки и устроим мы случайно дворцовый переворот. Хотя ведь и в мыслях такого не было!

Короче… всё это впереди. И не хочу я пока об этом думать. Хочу пить, гулять, веселиться и орать во всю глотку. Так, чтобы проснуться с джазовой хрипотцой.

— Йэ-хэ-хээээй!

Закрывать пляж для нашего личного кутежа мы не стали, но щедрую часть пирса под свои возлияния оттяпали. И как же счастлив был Гио. Как же его корёжило от невозможности поделиться новостями со своей Ритой Огоньком, — надеюсь только, что теперь, когда его не пытается убить её муж и она стала «беспроблемной», Пацация не потеряет к возлбленной интерес.

И да! Ещё момент. Как же мне было стыдно за то, что народ на «Ржевском» до сих пор сидит без подробностей. Около пяти часов вечера, — когда подъехал Матумба со своими пацанами и начались съёмки, — я созвонился с Катей Буревой и маякнул о том, что жив, но большего сказать не мог.

Однако надеюсь, что девки там тоже уже взорвали шампанское и ни в чём себе не отказывают. Праздник. Реально праздник.

Немного жаль, что дед на нём не присутствует, ведь состоялся он во многом лишь благодаря ему, ну… ну хотя бы брательник задержался, и на том спасибо. И кстати:

— Пойдём поговорить, — сказал он мне через переводчик спустя какое-то время.

Застолье было в самом разгаре, уже начало вечереть, и Марио Каннеллони хорошенько поднакидался, — чувствую прям, какой он тёпленький, по глазам вижу. Надеюсь только, что разговор пойдёт не про наследование клана за дедом. Во-первых, не хочу даже думать про это самое наследование, поскольку Жора Козимыч в полном соку и ещё побегает. А во-вторых, хотелось бы избежать неловкости. Я ведь и так, вроде бы, ни на что не претендовал.

— Брат, я очень рад что получилось с тобой познакомиться, — наколотил Марио первое сообщение и да, с порога чувствуется лирический настрой: — Я очень рад сотрудничеству, и всегда буду рад приветствовать тебя на Сицилии. В любое время. Твои друзья — мои друзья. Приезжайте, как только сможете.

Здорово, но я прямо слышу какое-то «но».

— Не подумай, что мы неблагодарны, но сейчас нам действительно пора уезжать.

Тю-ю-ю… и всего-то? А подводку устроил, как в какой-то мелодраме. Я быстренько написал Марио в ответ что-то подобное. Дескать, счастлив был на старости лет обрести такого матёрого брательника, обязательно воспользуюсь предложением, и вообще — вы к нам тоже заезжайте, потом как-нибудь вместе в Мышкин сгоняем, или на Алтай, или ещё куда.

Обниматься не стали. Похлопали друг друга по плечам, поулыбались и Марио написал последнее сообщение:

— У меня подарок.

Затем он снял с плеча рюкзак, который таскал с собой зачем-то весь этот день и передал мне. Тяжёленький.

— Расстегни.

Ну а я человек простой. Расстегнул. И увидел внутри… ох ёпт… и как он только умудрился перевезти эту хренатовину через границу? От неё же должно буквально фонить токами ментальной магии. Шлем! Тот самый, супергеройский, который украл у меня три уровня развития.

— Вы починили? — спросил я.

— Нет, — ответил брат. — Сувенир. На память.

Сентиментальность, по ходу, наша семейная черта. Я ведь и сам нет-нет, да и всплакнуть могу, когда вспоминаю как мать Литл-Фута тираннозавр загрыз. Или как Шрам, сука такая, Симбу сиротой оставил. Так что полезность этого подарка не в полезности, а в символичности! И мне это понятно, и охренеть как приятно! И даже немного неловко, что нечего подарить в ответ…

— Спасибо, — сказал я, а дальше были проводы.

Особенно эмоционально к прощанию отнеслись Бойболотовы. Мужики чуть не плакали, обнимая каждого из мафиози, и что-то быстро-быстро им тараторили, иногда сбиваясь на казахский. Видать, влились в ряды клана похлеще меня.

Но грустный момент прошёл, Марио напоследок махнул рукой из окна такси, и кутёж продолжился.

Тут я, признаться, ненадолго выпал из всеобщего веселья. Призадумался. А что если? Что, если ну его нахрен все эти уровни? Ну куда мне сто? Серьёзно! До сотого, насколько мне известно, ни один из живущих до сих пор не добирался, ну так и я не хочу.

Так почему бы мне прямо сейчас не отправиться в больницу к Безобразову, натянуть на голову эту штуковину и ка-а-а-а-ак ультануть. Вылечить беднягу. Вернуть ему разум вперёд всех тех горе-менталистов, что к нему приставили.

И тогда уж точно будет всё. Совсем всё.

Граф Орлов… или всё-таки Каннеллони? Смогу я, будучи графом, поменять фамилию или хотя бы двойную забабахать? Просто после знакомства с ТАКИМ дедом, что-то я себя очень слабо ассоциирую с Орловыми.

А-а-ай! Про фамилию — это вообще десятое дело! Сильно вперёд забегаю, потому как ещё даже не решился…

Ну так что? Рискнуть? Или ну его к чёрту? Что, если из меня случайно вообще всю магию высосет? Или что, если мне не хватит времени? Чёрт… лучше бы это решение на трезвую голову принимать. И да, даже если я таки решусь, то не сегодня. По одной громкой победе за день, и на сегодня уж точно хватит.

— О чём задумался, детина? — спросила Станислава Витальевна, примостившись рядом с бокальчиком вина.

— Да так, — ответил я. — Не бери в голову.

— Даже не собиралась, — каким-то слишком деловым тоном ответила Малыгина. — Ты скажи мне лучше, друже, ты на телефон давно смотрел?

— А что такое?

— Так вот и я тебя спросить хочу. Василий Викторович, при всём моём уважении, ты не только мой друг, но и учредос со всеми вытекающими. Но скажи, пожалуйста, почему посреди ночи какие-то незнакомые люди звонят на мой личный номер и просят приготовить сашими из аномальной рыбы, хотя я к твоему теплоходу формально никакого отношения не имею?

— То есть?

— То и есть, блин! Каннеллони, очнись!

Так…

Я вскочил с места, достал телефон и с ужасом обнаружил десять пропущенных звонков от моего ненаглядного куратора из Тайной Канцелярии.

— Алло, Борис Борисович, прошу прощения, не слышал…

— Залёт, Каннеллони! Причём уже второй! Куда твой ответственный и надёжный шеф-повар пропал, когда он так нужен⁈ Ты вообще понимаешь, что сейчас от этого е***его сашими может зависеть исход дела государственной важности⁈

— Так… погодите, — я мельком глянул на часы. — Смена закончилась, он уже спит наверняка.

— Не спит! — заорал Мезенцев. — Ни у себя не спит, ни где бы то ни было ещё! Мы уже весь теплоход перевернули с ног на голову, и его нигде нет! В целях безопасности пришлось перебудить всех гостей и проверить все каюты!

Так… минутку. Англичане, ирландцы, принц, Санюшка. Чёрт! Да, стоит Аничкину открыть рот, как схожесть с принцем Дунканом Мак Брайаном русскому человеку кажется не более, чем шуткой. Вот только англичане по-другому скроены. И какова вероятность того, что господа дипломаты знают своего главного врага в лицо и это самое лицо разглядели в Санюшке? И неужели я был прав насчёт него?

— Твою-то мать…

Глава 18

Императорский Дворец

Переговорам быть. Дипломаты уже подготовили почву, и во многом продавили иностранную делегацию. Слишком во многом, так что даже немного странно становится, — по всей видимости, умаслить англичан небольшим теплоходным круизом оказалось очень правильным решением. Грейбританцы обомлели. От сервиса, от погоды, от местных красот.

Короче говоря, заочно и неофициально были выполнены все условия для того, чтобы до переговоров снизошёл и сам Величество. Так что по утру Николай Николаевич, Мак Брайан, и ещё одна группа русских дипломатов уровнем повыше должны были выехать на «Ржевский». Успех никто не гарантирует, но все предпосылки есть.

Итого: в худшем случае переговоры закончатся ничем и уйдут на следующий виток, в приемлемом придётся пободаться и покататься, — до Твери, например, — а в лучшем всё закончится уже завтра.

Точнее… уже сегодня.

Время глубоко за полночь, а Николаю Николаевичу не спалось. Но не от переживаний, — вовсе нет. Всё-таки несмотря на нежный возраст вершить судьбы Империй человеку было уже не впервой, да и готовили его к этому с самого детства.

Не спалось просто так. Вроде бы и физнагрузка в течении дня была, а всё равно. Что ж… бывает. По всей видимости, произошёл какой-то случайный нелепый сбой в организме. И потому вместо того, чтобы глазеть в пустой тёмный потолок, Николай Николаевич накинул халат и спустился в гостиную, а там…

— Здарова, племяш!

…там Николай Палыч и Его Непризнанное Величество Дункан Мак Брайан на пару давили джойстики. Игрульки оказались не чужды ирландцу, так что они с бывшим регентом катали в ночи какой-то с перебором кровавый файтинг. Как истинный патриот, Дункан играл за инфернального вида зубастого лепрекона, который испускал из ладоней смертоносные радужные лучи. А вот Николай Палыч пилотировал сисястую ниндзю с непропорционально мускулистыми ногами. И по всей видимости, проигрывал.

— А-а-а-ай! — крикнул регент и со злости швырнул джойстик в диван.

А на экране его ниндзя в крайний раз выхватила по лицу и следом тут же началась анимированная заставка фаталити. Лепрекон мерзко захихикал, вытащил из кармана золотую монету, щелчком пальцев подбросил её куда-то высоко-высоко, а сам начал танцевать джигу. Тут кадр сместился на персонажиху Николай Палыча. Та удивлённо уставилась в небеса и пронаблюдала за тем, как на неё упала та самая монетка. Одна. Затем вторая, третья, четвёртая и наконец огромный котелок с золотом очень кроваво размозжил цифровую красавицу.

— Он жульничает! — пожаловался экс-регент. — Клянусь, он какие-то читы пользует!

Мак Брайан ничего не ответил; лишь криво ухмыльнулся и перешёл к выбору нового персонажа для нового раунда. И… да. Вот кому не спится от треволнений. Весь как на иголках, ирландец пытался отвлечься от суровой действительности. Покуда все остальные участники переговоров играют в политику, у него в прямом смысле слова решается судьба.

Быть ему правителем или не быть…

— А ты-то чо не спишь? — спросил Николай Палыч и полез искать джойстик, который от его могучего броска срикошетил куда-то за диван.

— Не спится.

— Ну садись тогда, третьим будешь.

Вообще… заманчиво. Продуктивностью тут даже не пахнет, но хотя бы поразвлечься всё равно лучше, чем не делать ничего. Однако не успел Николай Николаевич толком устроиться, как в гостиную влетел его личный камердинер. Мужчина старался сохранять спокойную меланхоличную мину, — точка паритета для дворецких, за которую их во многом и берут на работу, — но всё равно не мог полностью скрыть возбуждение.

— Ваше Величество, — сказал он. — Чёрный телефон.

— Гхым, — Николай Николаевич поднял бровь. — Иду.

Чёрный телефон — прямая и защищённая линия для связи с Тайной Канцелярией. Для экстренных, так сказать, случаев. То, что он затрезвонил накануне такого важного дня неудивительно, однако то, что поведали Его Величеству…

Если коротко: звонил сам глава тайников. Говорил тихо, напряжённо. Сразу же предупредил, что готов принять отставку или же пустить себе пулю в лоб, если Его Величество сочтёт это справедливым. Ну а потом сказал, что неизвестные похитили Мак Брайана и выдвинули требования, которые заключаются в…

— Стоп-стоп-стоп, — Николай Николаевич аж хохотнул. — Вы информацию совсем не проверяете?

— …

— Алло?

— Ваше Величество, нам прислали видео, подлинность которого проверена нашими лучшим специалистами. На нём связанный господин Дункан. В выделенных ему апартаментах сотрудники его не обнаружили и…

— Так правильно! Не обнаружили, потому что господин Дункан в моей резиденции. Живой, здоровый, правда немного нервный. Сливает агрессию в компьютерные игры.

— …

— Алло?

— Прошу прощения за столь поздний звонок, Ваше Величество. Произошла путаница. Я разберусь и обязательно накажу виновных.

— Не надо никого наказывать, — снова хохотнул Николай Николаевич. — Всё, до связи, — а затем вернулся в гостиную.

А здесь ни разу не похищенный и вполне себе не связанный Дункан Мак Брайан снова раздавал цифровых люлей экс-регенту, который на сей раз решил попробовать одолеть его при помощи полуголого сумоиста в детской маске зайчика.

— Странно, — сказал Николай Николаевич…

* * *

— Надо, Миша, надо.

Бородатый ничего не ответил. Лишь тяжко вздохнул и залез в такси. Ну… сорян, что ли? За минувшие десять-пятнадцать минут Кудыбечь уже выпил несколько чашек кофе, пару раз отжался, побегал, поприседал, но всё равно до конца не сбил хмель. По-свински озорное настроение никуда не делось, и меньше всего на свете ему сейчас хотелось ехать на работу. Тем более по такой глупости.

Гио тоже поначалу запротестовал. Дескать, неужели Кудыбечь не сможет в одного приготовить порцию сашими? Пришлось объяснять, что дело вовсе не в еде, а в том, что кухня осталась без контроля. Мезенцеву нужен главный. Никакие отмазы не котируются, никакие оправдания не принимаются.

— В добрый путь.

— Ага, б**.

Машина тронулась и Гио с Мишей уехали на «Ржевский». Так… ну… себя-то я, как ресторатор, выгородил. Пускай и не без косяков.

Но это сейчас волновало меня в самую последнюю очередь, потому что чуйка била тревогу. Трепыхалась где-то в груди, как хвост гремучей змейки. Санюшка пропал не просто так. Не мог он меня так подвести. Во-первых, человек Аничкин уже проверенный и без косяков справился с тем, чтобы рулить пляжем. Ну а во-вторых… это же Санюшка! Не без причуд, но что касаемо дела он вернее Тырквы и Гретты вместе взятых.

Нет… дело как-то связано с англичанами, ирландцами и всем вот-этим-вот. И я вроде как виноват. Сам отправил его на теплоход, и в запаре не подумал должным образом над тем, во что это может вылиться.

Но что я теперь могу? Что-то наверняка могу. Надо только понять, с чего начать… Хм-м-м…

— Захар Палыч, дорогой, — я вернулся на пирс. — Разговор есть.

Гачин-Мучинский тоже был навеселе, и тоже при деле. Прямо сейчас они с Солнцевым измывались над маскотом «Волчиц» — напоили бедного парня до усрачки и своровали голову от костюма. Насквозь потный, горемыка сидел за столом, икал, и двумя мохнатыми «лапками» пытался поднять стопку со слоёным коктейлем. Тем временем Яков Саныч, — вроде бы старый умудрённый опытом человек, — напялил на себя волчью голову со свёрнутым набок носом и позировал Захару на фоне водохранилища.

— Эт срочна? — уточнил Гачин-Мучинский.

— Это очень срочно. Пошли.

— Ну… ну ладна…

Захар спрятал телефон, помог Волчку справиться с коктейлем, — вставил в шот трубочку, — и вместе со мной побрёл по пляжу. Сперва мы молча вырулили с пирса, прошли опустевшие волейбольные трибуны и только ближе к гостевым домикам я решился заговорить.

— С чего бы начать? — задумался я. — Скажи, пожалуйста, по твоим каналам в последнее время ничего странного не происходило?

Тайник напрягся.

— Что ты имеешь в виду? Что, по-твоему, значит «странное»?

— Ну… что-нибудь.

— Например?

— Например таинственное исчезновение ирландского принца в изгнании?

Бах! Вот так надо трезветь. Такое ощущение, что Захар избавился от хмеля каким-то магическим образом; раз и навсегда. От стеклянных глаз и заплетающегося языка не осталось и следа.

— Откуда ты узнал⁈ — крикливым шёпотом спросил тайник и начал затравленно оглядываться.

— Догадался.

— Ты рылся в моём телефоне?

— Нет.

— Ты что⁈ Ты у меня в голове рылся⁈

— И снова мимо. Напоминаю, Захар Палыч, что у меня на тебя ментальный замок проставлен, и потому твоя светлая головушка мне недоступна. Ну так что, я прав? Была такая информация?

Гачин-Мучинский снова оглянулся и на какое-то время завис, лихорадочно соображая, что к чему.

— Вась? Во что ты меня опять втравливаешь?

— Просто скажи. Было или не было?

— Было, — кивнул тайник. — Рассылка пришла. Не знаю всем или только по нашему региону…

— Да неважно.

— Кому как, — хмыкнул Захар. — Если коротко, то прошла информация о том, что Мак Брайан похищен неизвестным и всем-всем-всем нужно немедленно приступить к поискам. Но уже через десять минут сказали отбой. Дескать, поспешили, не проверили, всё нормально. Вброс какой-то левый был.

— Угу, — кивнул я. — Слушай, а вы каким-то мессенджером пользуетесь, что ли? Как простые смертные? Типа, рабочий чатик, напоминалки о днях рождениях?

— Вот ЭТО тебя точно волновать не должно!

— Согласен, — кивнул я. — Перегнул. Тогда другой вопрос: к этому вашему вбросу прилагалось видео?

— Прилагалось, — ответил Захар Палыч, но тут вдруг изменился в лице и затопал ногами по песку. — Говори, что ты знаешь⁈ И что вообще происходит⁈

А происходит примерно следующее: если я прав, то некто неизвестный по каким-то неизвестным мне мотивам решил своровать принца ирландского. И слава тебе яйцы, что не сразу же устранить! Видать, торговаться собрались, шантажировать и всякое такое. Я сторона незаинтересованная и мне, в общем-то, насрать…

Но! Вместо принца утараканили моего Санюшку, что автоматом подключает меня к этой игре! Сняли видос, сделали так чтобы видос увидели сотрудники Тайной и выдвинули требования. А тайники в свою очередь покрутили пальцем у виска, потому как настоящий Мак Брайан наверняка находится у них под охраной.

И получается… что, блин, получается-то?

Хватит гадать о том, что сделано. Нужно придумать, что теперь делать. Я рыжего в обиду не дам! И дальше вижу два пути:

Первый — связаться с похитителями и сказать им, что они ошиблись. Что очень сомнительно, ведь те наверняка не идиоты и уже вовсю проверяют версию о пропавшем брате-близнеце. Или не проверяют? Если Канцелярия не дала им ответа, — а она ответа им не дала, — то те до сих пор могут быть свято уверены в том, что взяли нужного им человека.

Выход номер два — связаться с Канцелярией и объяснить им, что вброс вовсе не вброс, и человека действительно похитили. Просто… не того человека.

Н-даа-а-а-а… Вот он, классический выбор между двумя злами… золами? Злищами? Не суть. Суть в том, что мне теперь либо нужно связаться с очень плохими людьми, которые воруют венценосных особ, а поварёнка Васю в случае чего даже в «сопутствующие потери» не запишут. Либо же идти на поклон к Канцелярии, и готовиться к тому, что меня вскроют как менталиста.

Мезенцев хоть и был подозрителен ко всему на свете, но так ведь у него работа такая. Конкретно под меня он не копал, потому что я не давал ему повода. Здесь же… ставки совсем другие.

— Вась! — крикнул Захар Палыч. — Ты мне ответишь или нет⁈

— Погоди, думаю…

А хотя… чего тут думать? Чтобы съесть рыбку и посидеть на мягком, мне нужно своё знание Канцелярии не передать, а подкинуть. Анонимно, но при этом через источник, к которому они прислушаются. Тут-то мне и пригодится Захар Палыч.

— Значит смотри какая ситуация, — сказал я и затем действительно обрисовал ситуацию. Так, как я её вижу. Однако в ответ нарвался на непонимающий взгляд и вопрос:

— В смысле?

— В коромысле, Захар! Говорю же: Санюшку нашего украли вместо принца.

— Какого Санюшку?

— Нашего Санюшку!

Ну не может же быть, что Аничкин — моя галлюцинация или… что там ещё в фентези бывает? Дух-помощник какой-нибудь. Аспект рода, тотемная зверюшка или… Короче! Вариант, что Санюшка — мой личный Тайлер Дёрден исключён. Он ведь всю дорогу очень даже бодро коммуницировал со всем моим окружением. Причём одновременно со мной, так что…

— Повар! — добавил я. — Рыжий такой! Шефом работал, пока мы эпопею со «Ржевским» разруливали.

— Ах э-э-этот Санюшка, — протянул Гачин-Мучинский, а я аж выдохнул.

Но рано радоваться. Потому что больше понимания в глазах Захара не стало.

— А почему Санюшку-то? Что за бред?

— Так они с Мак Брайаном похожи как две капли воды, — тут я замялся, стоит ли продолжать развивать мысль и выкладывать свою догадку о том, что они братья, но Гачин-Мучинский меня опередил.

— Не похожи, — сказал тайник, нахмурился и посмотрел на меня так, будто я городской сумасшедший со связкой майский жуков на верёвочке.

— Ты гонишь что ли?

— Нет.

— Так…

Я достал телефон и налистал фотографии, сделанные в тот далёкий день, когда мы с пацанами впервые пришли встречать рассвет на пляж. Да, в динамике Аничкин был не ахти как фотогеничен, однако всё равно похож на себя.

— Ну вот же, — сказал я и протянул телефон Захару. — Смотри.

— Смотрю, — кивнул тайник. — Не похож.

— Да ёптумать! Ну-ка найди мне снимок Мак Брайана!

Сказано — сделано. Гачин-Мучинский стоял посередь пляжа и пялился то в один телефон, то в другой. Сравнивал моего рыжего друга с изгнанным принцем и своим поведением с каждой секундой всё сильнее поджигал мне жопу, потому что:

— Ну не похожи ведь!

— Да как так-то⁈

И тут до меня дошло.

— Захар Палыч, а у тебя при себе защитные артефакты есть?

— Где-то… Где-то было, — Гачин-Мучинский принялся хлопать себя по карманам. — Постоянно не ношу, — как будто извиняясь прокомментировал он, доставая простенькое серебряное колечко. — Секретная разработка и… короче, боюсь толерантность к воздействию выработать.

— Надевай уже давай.

— Ага.

Захар Палыч натянул кольцо, а затем снова взял в руки оба телефона. Вновь принялся пялиться, переводя взгляд с одной фотографии на другую и тут…

— Охрене-е-е-еть…

— Ну наконец-то! Понимаешь теперь, что к чему⁈

— Понимаю.

Вот оно что. Странности, оказывается, не только в том, что я к Санюшке в голову попасть не могу. Он по ходу и на всякое другое зачарован с самого рождения. Что лишь подтверждает мою догадку о голубых кровях.

— И что теперь делать? — спросил меня Захар, явно потерявшись.

— Сообщать куда надо! — крикнул я и…

И понял, что погорячился. Нет! Ход мыслей изначально правильный. Нужно подкинуть в Канцелярию анонимную весточку, вот только… останется ли она анонимной через Захара Палыча? Он же младший… как у них там? Сотрудник? Оперуполномоченный? Короче, как бы там ни было, главное слово «младший».

А старшие и его прожмут, и на меня выйдут, и тогда конец.

— Погоди, — сказал я Захару. — Погоди, пожалуйста. Давай переиграем.

Думай, Василий! Соображай! Как иначе поступить-то? Как сделать так, чтобы… стоп! А ведь есть один способ. Пускай мы с Его Сиятельством расстались на минорной ноте, когда он отказался защищать «Грузинский Дворик», но открыто друг друга нахер не слали, не ругались, да и вообще-то до сих пор компаньоны.

А князь к истории с Ирландией имеет самое прямое отношение, да и вообще… князь! А значит его слово должно что-то, да весить.

— Так, — хлопнул я в ладоши. — Захар, забудь. И ничего пока что не делай, ладно?

— Ладно, — кажется, у тайника от такого гора с плеч свалилась и с характерным причмокиванием втянулся свежеприобретённый геморрой. — А что ты собираешься делать?

— Потом расскажу. Извини, бежать пора…

Я рванул по пляжу к трассе, на ходу набирая Волконскому.

— Как же тебе повезло, Василий Викторович, что я не сплю.

— Игорь Николаевич, это очень срочно! Мне нужно с вами увидеться! Сегодня и прямо сейчас!

— Ты время видел?

— Это правда ОЧЕНЬ срочно! Ваше Сиятельство, никогда так ни о чём не просил, как сейчас! Вопрос жизни и смерти!

В ответ в трубке послышался зевок. Потом весьма неаристократичное прихлёбывание, — опять свой чай пьёт, всё не напьётся никак, — а потом князь ответил:

— Ладно. Приезжай, я у себя. Предупрежу охрану.

— Спасибо!

— Эй! — на бегу меня догнал Агафоныч. — Ты чо носишься, как угорелый? Что за кипишь такой? Опять что-то случилось?

— Случилось, — ответил я, заказывая такси до поместья Волконского. — Если хочешь, поехали вместе, по дороге расскажу…

* * *

— Дела-а-а-а, — в который раз протянул Ярышкин, почёсывая в затылке.

Уж кому-кому, а Агафонычу я выдал полную версию событий. Вместе с догадками насчёт того, что Санюшка вовсе не Санюшка, а Шеймус Мак Брайан. Правда, ничего дельного он мне до сих пор не посоветовал.

— Дела-а-а-а…

— Что в рюкзаке? — спросил охранник на вратах.

А в рюкзаке у меня была неисправная разработка итальянских артефакторов-мафиози. И потому:

— Личное, — ответил я.

— Личное придётся оставить здесь.

— Без проблем!

Один из охранников поволок мой рюкзак к себе в каморку, а второй тем временем повёл нас с Агафонычем дальше. По уже известному мне маршруту, мимо поместья и прямиком на пирс для чаепитий.

— Добрый ночь, — хмыкнул князь.

По поводу ночной прохлады, Игорь Николаевич приоделся и даже накинул на плечи плед. Внезапно, сегодня он встретил нас крайне радушно — сервиз на столе предназначался на троих, а не как всегда.

— Владимир Агафонович, — представил я сенсея. — Креативный директор, я вам много рассказывал.

— Помню-помню. Рад, — мужчины пожали руки. — И так, Каннеллони, о чём же ты хотел поведать мне в столь поздний час?

Что ж… рассказ звучал из моих уст уже в третий раз за последние полтора часа, а потому я уже оформил его в остросюжетный монолог. Вычеркнул лишнее, насыпал метафор и прочих фонетических украшательств… короче говоря поднаторел. И потому вываливал всё быстро, чётко и красиво. Вот только князю почему-то не понравилось.

— Стоп! — в какой-то момент крикнул он.

Затем поднялся на ноги. Сделал пару шагов по пирсу в одну сторону, потом в другую, а потом…

— АА-ААА-ААА!!! — вдруг ни с того ни с сего заорал Волконский, схватил чашку и со всей дури запустил её куда-то в темноту.

— Кхм-кхм… Игорь Николаевич?

— Заткнись! — рявкнул князь и махнул своим людям.

— Ой-ой, — сказал Агафоныч, обернувшись на толпу одетых в костюмы бычар, что уже неслись в нашем направлении, и явно что с недобрыми намерениями.

— Игорь Николаевич, что происходит?

— Захлопни, сука, пасть!

С тем Сиятельство достал из кармана свой телефон, набрал кому-то и продолжил лютовать.

— Дебилы! — заорал он в трубку. — Вы взяли не того!

Глава 19

Вот падла! Вот… с-с-с-сука такая! А я ведь ещё тогда понял, что человечек-то гнилой! Но чтобы настолько гнилой⁈ Чтобы будучи князем пойти на государственную измену⁈ Это что же ему не хватало-то⁈ Почему не жилось спокойно⁈

А вот и проверим, кстати!

В открытую развязать драку в его поместье, где охраны до грёбаной страсти — это чистой воды самоубийство. Даже если слить всю нашу с Агафонычем ману разом, и взять под контроль часть мордоворотов, один хрен не вывезем. А потом ещё и отвечать будем за нападение на семью аристократов, — если будет чем отвечать, конечно, и нас не помножат на ноль в процессе «самообороны».

К тому же! Пока они не в курсе о том, кто мы с сенсеем такие, действует фактор внезапности. Прибережём козырь. Один раз оно меня выручило, выручит и снова.

Так что драться — нет. А вот напоследок залезть к князю в головушку и посмотреть, что там происходит — очень даже да. До того, как нас скрутят и уведут остались считанные секунды, однако в воспоминаниях время течёт иначе.

«Помоги!» — крикнул я в голову Агафонычу, заграбастал себе всю его силушку, напрягся так, как никогда прежде и с ноги ворвался в сознание Волконского. Видать, дома князь чувствовал себя защищённо и сильно-могучих артефактов при себе не носил — проникновение случилось легко и просто. И… ох, как бурлили мыслестрочки говнюка!

Тут и злость, и паника, и лихорадочная попытка что-то придумать. Но мне это пока не интересно. Пока что хочется узнать мотивы. Так что погнали!

ВЖУХ!

Давненько я не шерстил чью-то память. С непривычки аж забыл, как проматывать ненужное и потому раз десять задержался в детстве князя. Всем бы такое, к слову! Покуда я в свои десять лет развлекался пиротехникой, — запихивал петарды в собачьи какашки и закупал на карманные деньги селитру для дымовух, — маленький Игорь Николаевич уже рубился в детское поло на понях. Пока я лупил палкой крапиву, эта аристократическая собака фехтовала с персональным тренером. Пока я… короче, сравнение понятно!

И вот вопрос: кто из нас нормальным человеком вырос и почему? Впрочем, вопрос риторический. Так что едем дальше.

ВЖУХ!

Тот самый вечер. Ужин с брискетом из дикобразятины. Игорь Николаевич не то, что доволен… Игорь Николаевич счастлив! Впереди открываются какие-то невообразимые перспективы — стать посредником в деле, которое срезонирует на весь мир.

Князь всех любит. Князь игрив. И нас князь тоже не обходит стороной — сперва посылает на кухню бутылочку вина, а потом наведывается лично.

О! А вот и я собственной персоной!

И Санюшка у меня за спиной стоит, вот только… лицо у него как загородная осенняя чвачка. Невнятное настолько, что не разобрать. Ну так, собственно говоря, зачем это делать? Просто маленький человек, который не стоит того, чтобы заострять на нём внимание. Ну да, неприметный, ну так и что? Обслуга. Она ведь и должна быть такой, верно?

Вот князь зовёт меня на разговор в сигарную и дальше не интересно…

ВЖУХ!

Дело получает ход. По своим каналам Игорь Николаевич связывается с Величеством и представляет Мак Брайана. Никаких мыслей о предательстве пока что нет, есть только амбиции и влажные мечты.

О чём? Ну-у-у… как минимум династийный брак. Не сейчас, само собой; сейчас женить откровенно некого. Потом. Когда у Его Величества появится дочь, а отпрыск Волконского наклепает сыновей. И лучше бы не наоборот! Уж больно хочется увидеть внука на престоле, а не внучку — жену Императора.

Ну или если не так, то хотя бы место министра для себя любимого. Ещё лучше — советника! А в идеале и того, и другого, и можно без хлеба…

ВЖУХ!

С ужасом Волконский наблюдает, как Император и Мак Брайан находят общий язык. Точнее… на то и был расчёт, но они уж СЛИШКОМ на одной волне. Настолько, что он как будто бы и не нужен больше.

— Благодарю вас, Игорь Николаевич, — говорит Величество. — Империя не забудет того, что вы для неё сделали.

Далее к Волконскому подходит глава Тайной Канцелярии и разговаривает совершенно другим тоном. Без должного уважения. Про конфиденциальность говорит, про секретность и неразглашение. Как будто князь какой-то недоразвитый! Как будто бы он сам не понимает, что стоит на кону.

И вишенка на торте — благодарность. Медаль за заслуги перед Отечеством. Тридцать грамм золота в обмен на целый грёбаный остров, который в перспективе может стать союзником Российской Империи; плацдармом в тылу у потенциального противника. Гарантом, мать его так, безопасности во всём мире!

Злость. Отчаяние. Игорю Николаевичу выпала карта, которую надо было разыграть с максимальной выгодой для себя… ему выпал шанс всей жизни, — другого такого точно не будет, — а он так бездарно его просрал!

Винить себя человек не привык. В голове на репите стоит мысль о том, куда и кому он хочет засунуть эту медаль.

ВЖУХ!

А вот и вербовка. Причём добровольная, надо сказать; Игорь Николаевич сам связался с англичанами. Что он предлагает? Ну конечно же — Мак Брайана. Того самого, который одно время жил в его собственном доме, и возможно приедет погостить ещё, если князь правильно позовёт.

Что он хочет взамен? Власть, конечно же. Не ту, что есть сейчас, а бОльшую! Бытность князем обесценена уже давным-давно, ведь Игорь Николаевич родился в своём статусе. Всю жизнь хотелось шагнуть повыше и подальше, да вот беда — некуда было. А единственный шанс выслужиться родное государство зарубило на корню; восприняло как нечто само-собой разумеющееся.

Медаль — вовсе не медаль! Медаль — это плевок в харю! И как же Игорь Николаевич ненавидит эту сраную медаль — не передать словами!

Ну… решено, чо?

Волконский ведёт переговоры о том, чтобы самому встать у руля острова. В качестве ставленника, над которым может верховодить всего лишь парочка человек. И то, эта парочка человек будет сидеть где-то за ирландским морем и не лезть во внутренние дела, а всё что их интересует — это ресурсы.

Легенду наклепают, знание английского есть, да и пластическая хирургия шагнула очень далеко. Так что почему бы и нет? Разве мало было иностранцев за всю мировую историю, которых ставили властвовать над регионами и целыми странами?

Нормально! Прокатит.

ВЖУХ!

До Мак Брайана никак не добраться. А настырность Волконского в этом вопросе становится очевидна всем вокруг, и вот, имеет место второй разговор с канцелярскими. Не подбирая слов, его просят отойти в сторону и говорят, что в последнее время Его Сиятельство очень странно себя ведёт. Кажется, есть даже намёк на «новые неблагонадёжные знакомства». Или это блеф? Или нет? Или всё-таки блеф?

Ач-чорт! Кажется, обиду предстоит проглотить и жить дальше. Смириться не просто, но нужно…

ВЖУХ!

Новые вводные: будут переговоры по Ирландии. И где? На борту «Ржевского» у его знакомца из черни — Васеньки Каннеллони! Ну что это, если не знак судьбы? А знаки надо трактовать правильно!

Завербованный князь сам начинает вербовку. Нет, не среди персонала теплохода. Среди канцелярских, которые этот самый теплоход будут охранять. Маленькие ведь люди, если разобраться. Ну что такое для них клятва верности какой-то там абстрактной Родине по сравнению с деньгами?

Короче говоря, князь возвращается к своей первоначальной задумке.

Очень аккуратно и анонимно, Волконский заранее раздаёт титулы при своём будущем «дворе» в обмен на службу.

ВЖУХ!

Несколько часов назад. Нежданно-негаданно Мак Брайан появляется на теплоходе раньше, чем его там ждали. Принц не смог удержать свою венценосную письку в штанах и ценой собственной жизни тайком прибыл к своей любовнице актрисульке.

Устраняем?

— Нет! — неожиданно для самого себя орёт Волконский в телефон.

Страшно. Очень страшно, прямо-таки до паники. Туман в голове рассеивается, князюшка как будто бы трезвеет и перестаёт фантазировать. Какие гарантии дали англичане? Не на словах, имеется ввиду, а по факту? Что для них проще — провернуть его становление правителем Ирландии или кинуть в самый последний момент? Тем более, что кинуть так удобно! Это вовсе не они виноваты в смерти ирландца, это всё Волконский? Почему? Да чёрт его знает, вот у него и спросите!

— Нет, — повторяет Игорь Николаевич и велит везти Мак Брайана к нему в поместье.

В метафорическом прыжке, Волконский переобувается и даже шнурует ботинки. Он не предатель и вовсе не запутался! Он снова герой! Двойной агент и кидала кидал! Как только запахло жареным, медаль уже не так постыла, и может быть лучше получить ещё одну, чем отправиться на эшафот?

Как там говорили мудрецы? Лучше синица в руках, чем руки в синице.

А новый план таков: закинуть удочку о том, что негодяйские англосаксы украли ирландца, а потом героически его спасти. Как всё обставить? Вопрос. Над которым стоит крепко подумать, попивая чаёк у себя на пирсе, и спешить в таких делах уж точно нельзя. Козырь вернулся в руку и теперь его надо разыграть правильно.

ВЖУХ!

Голова уже отказывается работать. Утро вечера мудренее, но вот беда… не спится. Внезапно: поздний звонок от Каннеллони. Сопляк что-то знает? Или не знает? Или этот маленький человечек опять лезет со своими маленькими проблемками?

На всякий случай стоит проверить и будем, что называется, посмотреть.

ВЖУХ!

И снова я гляжу на себя чужими глазами. Взахлёб рассказываю историю про братьев-близнецов, а Волконский тем временем переживает очередной катарсис. И очередной его план пошёл по очередной звезде.

ВЖУХ!

Огромная детина из охраны Волконского уже заламывала мне руку, но я всё ещё держался в его сознании. И последняя мыслестрочка князя оформилась прямо на моих глазах. Он думал о том, что вот теперь-то окончательно запутался. Что всё слишком сложно, непонятно и, — что самое главное! — рисково.

А потому лучше всего будет бросить концы в воду. Уничтожить к чёртовой матери всех троих. Но… на моё счастье, не сразу. Импульсивностью Сидельцева князь не отличался и наоборот медлил. Специально. Хотел продумать всё, что только можно продумать, выискать все «но», а глядишь ещё и профит получить.

Да и страшно оно! Вдруг я уже кому-то что-то рассказал? Вдруг кто-то знает, что с этим знанием я направился именно к нему? Вдруг то? Вдруг сё?

Короче…

До утра! До утра Волконский будет думать, а я жить. Фу-у-у-ух… от этой многоходовки у меня самого голова кругом пошла.

— Ы-ы-ыкх, — крякнул рядом со мной Агафоныч и вопреки воле в упор уставился на собственные колени…

* * *

Темниц в поместье Волконского было не предусмотрено. Что даже странно, как на мой взгляд. Не было времени изучить всю его биографию, но думается мне что эта сволочь не первый раз мутит что-то подобное.

Так вот.

Вместо темницы нас отвели в подвал и бросили в винный погреб. При других обстоятельствах очень приятное, должно быть, место. Антуражное такое — тут тебе и запах благородной плесени вперемежку с деревом, и винтажные стеллажи, и пыльные бутылки с запечатанным сургучом горлышком, и вообще… в другой ситуации я бы поржал и сказал что-то типа: «Пустили козла в огород», — но сейчас было не до смеха.

К тому же, что «козла» сюда уже действительно пустили.

— Рибята! — откуда-то из недр подвала выполз Санюшка. — Рибята, эт-та вы!

Да, с самого момента попадания, лейтмотивом всех моих приключений был алкоголь, и я как бы не против. Умеючи, оно ведь даже не плохо. Но вот конкретно сейчас это уже перебор какой-то, чесслово. Дункан Мак Брайан, он же Санюшка, пребывал в такую кашу, что сложно описать. Состояние нестояния, ага. Ноги подволакиваются, глаза друг друга нахер посылают и запашина такая, что аж отсюда слышно.

Набрался принц, короче говоря, — то ли на радостях, а то ли с горя. Вон, в руках початая бутылка и губы аж чёрные от возлияний красненького.

— Рибята, у меня для вас такие новасти! Таки-и-и-ие новасти!

Во как. Неужто он уже всё знает?

— Рибята, па-А-аздравьте! У меня появилась девушка! — заявил Аничкин, мечтательно улыбнулся и плюхнулся задницей прямо на пол. — Кыкая жы крысивая, рибята. Пряма пе-Е-ерсик. Санюшкой зовут, как и меня. Представляете?

— Ну охренеть теперь.

— Ага! Представляете⁈ Я ей говорю: «Санюшка», а она мне: «Санюшка», а я ей: «Санюшка», а она мне…

— Дай угадаю, — перебил Агафоныч. — Санюшка?

— Ага!

— Беги, дядь Мить, — вздохнул я.

Н-да… разговаривать с товарищем пока что не о чем. Кажется, он вообще не до конца догоняет, что его похитили и в самом скором времени собираются убивать. Ну да ладно. Главное, что мы с Агафонычем при памяти и уж что-нибудь, да придумаем.

Хотя как сказать «что»?

То же самое, что и в прошлый раз, когда меня заперли в подвале итальянской кафехи. Правда, тут масштаб совершенно другой. Вместо нескольких подсобных помещений, лестницы и гостевого зала — грёбаное поместье. И целая княжеская рать вместо троих захудалых мафиози. К тому же люди Волконского наверняка с ног до головы увешаны артефактами, да и часть помещений экранирована от магии. Вот… взять хотя бы самого Игоря Николаевича.

Не чувствую. Минуту назад вскрыл его мозги, как рыбацкая дочка устрицу, а сейчас вообще не чувствую. Хотя на все сто процентов уверен, что ублюдок где-то в радиусе «работы» моих щупалец.

— Что делать будем? — к моей великой радости, Его Благородие барон Ярышкин был спокоен, как удав. Лениво ходил, осматривался, читал этикетки винных бутылок. — Есть мысли?

— Мысли есть всегда, — ответил я. — Самое главное, что мы с тобой сохранили наш маленький секретик. Волконский не в зуб ногой, что мы менталисты, и подвоха не ждёт…

— Вы минта-А-алисты?

— Тише ты, пьянота.

— Ну и ладно, — Санюшка обиделся, завалился на бок и принялся шептать имя любимой.

— Короче говоря, прорвёмся, Владимир Агафонович. Не ссы.

— Да я и не ссу, — пожал плечами Ярышкин. — Своё отбоялся уже.

— Ну вот и хорошо. Дай доступ к источнику.

— Бери, не жалко…

Так! Мои семнадцать уровней, да плюс уровни Агафоныча. Жаль, конечно, что оно не складывается арифметическим образом и всё равно кое-где провисает, но это в любом случае заявка на победу. Главное всё правильно разыграть. Ну… ведь если так посудить, то что мне теперь ещё остаётся?

Сосредоточившись, я запустил щупальца так далеко, как только мог. Чтобы опутать ими весь особняк длины не хватило, — верхние «хозяйские» этажи вне моей власти, — да и экранированные помещения как я и подозревал наличествуют, но всё равно.

С этим проблем нет.

Проблемы с тем, что я не чувствую мордоворотов Волконского. Точнее чувствую — вот они, голубчики. Но на каждом из них такой обвес, что особо долго их не поконтролишь. Вскрыть одного, вскрыть другого, третьего, вот и мана закончилась, а мы ещё не всех обезвредили, да и не выбрались никуда.

Зато спалились, и теперь у Волконского отпали сомнения насчёт того кончать нас прямо сейчас или всё-таки обождать утра.

Не… тут нужно бить сразу и наверняка.

— Так, — нахмурился я, рыская по помещениям и… нашёл. — С-с-с-сука, — улыбка сама собой нарисовалась.

Символично. Причём в приятном смысле этого слова, без фатализма.

Объясняю: буквально недавно я порылся в голове Волконского и аж до оскомины наслушался его презрительных мыслей насчёт «маленьких» людей. Причём даже в адрес тайников Мезенцева, которых он умудрился завербовать на теплоходе, и вроде бы не самых последних товарищей в этом мире. А что в таком случае говорить о его отношении к прислуге?

Но вот! Вуаля, что называется! Те самые «маленькие» люди сегодня станут моей армией, которая к утру не оставит от сытой-вольной жизни князя камня на камне.

Как?

Придумается. Главное, что эти люди есть, а у меня есть контроль над ними. Горничные, повара, служанки, садовники, разнорабочие… простите меня, ребята, но без вас мне сегодня никак не обойтись! Хозяин не заругает! Клянусь, я сделаю всё что в моих силах, чтобы уже к утру ваш хозяин топтал кичу в соседней камере с господином Сидельцевым, а каждому из вас вручили по тридцать грамм золота, которые вот вы-то действительно оцените по достоинству.

Пошло оно всё нахер! Устал я уже от тайн и недомолвок, и это мой шанс легализоваться. Да, менталист. Да, подпольный. Но разве можно отправить человека в опалу, который обезвредил такую жирную вражину Империи?

А ещё островок у меня есть… Интересный. Короче всё! Решено! Е**шь, Василий Викторович! Делай что дОлжно, и будь что будет!

— Что-то ты как-то подозрительно лыбишься, — сказал Агафоныч. — Придумал что-то?

— Придумал, — ответил я.

И в ту же секунду спящая, усталая от долгого рабочего дня обслуга князя Волконского распахнула ото сна свои глазоньки. Ну чо? Веселей, рабочий класс…

Глава 20

На то, чтобы продумать побег мне хватило около часа. Хотя… не уверен, что слово «продумать» тут уместно в полной мере. В планах есть несколько разрозненных шалостей, выполненных внахлёст; разными людьми, на разных этажах и в разных помещениях. А вот как именно они будут взаимодействовать между собой покажет только практика. Предсказуемости ноль. Но что-то из этого, — я уверен, — да получится.

Так вот. Пока Владимир Агафонович как мог пытался привести в порядок Санюшку, — в основном пощёчинами и словом недобрым, — я сканировал дом и искал варианты развития событий.

И удача, к слову, опять оказалась на моей стороне… либо же мой мозг уже адаптировался под неуёмный оптимизм и теперь старается не обращать внимания на неудачи? Такие, как замороченная планировка дома, например, или раздутый штат охраны.

Короче! Всё хорошо! А самые позитивные моменты заключались вот в чём:

Первый — вечная ошибка антагониста. Не зная про менталку, к нам с Агафонычем опять отнеслись несерьёзно. На дверях в винный погреб стоял всего один мордоворот. Возможно, самый сильный и крепкий из людей Волконского, — какой-нибудь супермаг дробь начальник охраны или около того, — но всё равно один. А дверь в погреб — это дверь в погреб. При наличии определённой дури в конечностях, её можно открыть без ключа или даже в непредназначенную для этого сторону. Повторюсь: мы были НЕ в темнице.

Удача номер два: Князь Волконский был не чужд веяниям последних технологий. Не технофил, конечно… просто богатый человек, которому некуда девать деньги. И потому, наверное, он установил себе в поместье систему «Умный Дом». Вот только умным дом не был, — не дошла ещё техника до полной самостоятельности, — и по факту являлся высокотехнологичным пультом управления коммуникациями.

А для пульта нужно… что? Пра-а-авильно! Для пульта нужен оператор пульта.

Наняли для этой цели молодого парнишку чуть за двадцать с образованием айтишника. Уж не знаю, зачем Волконскому для выставления температурного режима понадобился во служение дипломированный специалист, и на кой-хрен дипломированный специалист согласился на такую работёнку вместо того, чтобы дальше прокачивать свои скиллы в профессии, но… мне не судить. Мне насрать.

Главное, что парень был неодарён и беззащитен перед контролем. А ещё сидел за пультом, на котором я видел весь дом. Причём так удобно! То была не стена мониторов, как в коморках у СБ-шников, где нихрена не понятно, — что, откуда и куда, — а именно что планировка. Чертёж с точками, обозначающими «умные» приборы вплоть до лампочек в каждой комнате. Ну просто сказка для подрывной деятельности!

Так… что ещё? Ещё я нашёл себе для контроля человек примерно двадцать. Всеми сразу я управлять, конечно же, не смогу, ну так оно мне и не понадобится. Будем бить точечно. Ну и… ну и хватит на этом. Школа диверсии имени Василия Каннеллони вот-вот откроет свои двери. Главное обойтись без пожаров, поскольку это уже перебор.

— Ну что, как он?

— Да как-как? — пожал плечами Агафоныч. — Ходить вроде может, но неуверенно. Как трепетный новорождённый оленёнок, ага.

— Я не трепетный! — запротестовал Санюшка. — Я нормальный…

— Ну а как я тебе его за час в полный порядок приведу⁈ — игнорировал реплику Аничкина барон Ярышкин. — Пить не даю, и на там спасибо, — а потом рявкнул: — Отжимайся!

— Сердечко не ёкнет?

— Молодой ещё, ничего не ёкнет. Отжимайся, я сказал!

Чтобы не выхватить очередного леща, принц ирландский принял упор лёжа. Я же присел рядом с ним на корточки чтобы задвинуть последнее слово перед тем, как понесётся. Попросил его собраться, не чудить и не теряться.

— Мы тебя спасаем, придурок. Не налажай…

* * *

Всю жизнь Степан Иванович Топотун стеснялся своей фамилии. Пускай ничего пошлого или смешного в ней нет, но для человека его профессии она какая-то слишком… несерьёзная. Мультяшная как будто, что ли? И вполне логично, что по ходу карьерного роста Степан Иванович старался свести её комичный эффект на ноль.

Топотуном он был давно. Ещё тогда, когда стоял на воротах в поместье Волконских. После, когда ему доверили руководить всем периметром и дали в подчинение людей, он стал называться Топотом. Ну а теперь, когда Степан Иванович оказался в шаге от должности начальника службы безопасности, иначе как Топ он людям не представлялся.

И Топу доверяли!

Вот сейчас, например: по приказу Его Светлости, Степан Иванович на всякий случай стоял возле запертой двери в винный погреб и сторожил каких-то людей. Каких? Не его ума дела. От него требуется преданность, решительность и быстрая реакция.

И ещё надо быть стойким!

Да-да! Пусть ночь. Пусть в подвальном коридоре царит аристократическая уютная полутьма, — всё вокруг в коврах и бархате, — и глаза уже слипаются. Пусть внезапно стало нереально жарко, как будто кто-то посередь лета выкрутил отопление на максимум. Пусть…

Плевать! Топ не дрогнет!

— О! — воскликнул Степан Иванович, когда вниз к нему спустилась тётя Валя, одна из горничных поместья. — Вот это сервис!

На серебряном подносе у тёти Вали стоял кофейный стаканчик, — картонный, чтобы было удобней держать на посту, — и аппетитного вида пончик с розовой глазурью.

— Спасибо большое, — улыбнулся Топ и принял дары. — А я уж думал никто не догадается.

Жизнь вновь заиграла красками. Кофеин и сахарок помогут продержаться до рассвета, а там его и подменят. Степан Иванович отхлебнул кофе. Степан Иванович куснул пончик. Степан Иванович спросил:

— Не спится?

— Да вот же, — ответила тётя Валя, собственным ключом открывая дверь в кладовку.

— Э-э-э… а ты что делать собираешься?

— Пылесосить.

С тем горничная «выгнала» из заточения свой чудо-прибор. Зверюга от мира пылесосов: циклонная шайтан-машина с мощностью всасывания аж в тысячу ватт, кучей всевозможных фильтров и что особо доставляло — со сменными насадками, что крепились прямо к корпусу пылесоса.

— Совсем ошалела? — нахмурился Степан Иванович. — Ночь же.

— А когда мы, по-твоему, дом убираем?

— Так ты ведь всех перебудишь сейчас.

— Ты знаешь, что? Ты давай-ка свою работу делай, а я буду делать свою.

По-хорошему ответить бы ей пожёстче, да только… пончик с кофе. Благодарочка ещё жива в сердце. Да и потом, для ответа пришлось бы орать, ведь пылесос тёти Вали уже вовсю зажужжал.

Смотреть на то, как другие работают можно вечно, и Топ залип. Но вот, тётя Валя допылесосила до него и надо бы шагнуть в сторону, чтобы она прошлась у него под ногами. И Топ шагнул. И Топ потерял бдительность.

В следующий же миг старая-добрая тётя Валя превратилась в Валькирию. Сноровисто отстегнув от шланга насадку, — будто пустой магазин выстрелила, — горничная уткнула сосущее жало пылесоса Топу прямо в лицо. Прямо в губы!

— М-м-м!!! — Степан Викторович хотел было поднять от удивления брови, да только его лицо уже частично усосало в дыру, и на сложную мимику от теперь был неспособен.

Однако это только начало!

Даром что в теле, тётя Валя буквально упала на полный шпагат и как давай колотить Топу по яйцам. Не раз, не два, и даже не десять! Она буквально осатанела! Остервенела! Складывалось впечатление, что горничная набивает на скорость пневматическую грушу или же вдруг стала одержима одним из тех маньяков, которые оставляют на теле жертвы сто сорок ножевых.

И как тут не растеряться⁈

В одной руке пончик, в другой горячий кофе, шланг от пылесоса пожирает лицо, а безумная тётка лютует между ног и пах теперь не пах, а настоящее средоточие боли, — по ощущениям запущенный флюс или что-то около того.

— М-м-м-м!!!

Хрясь! — а тут ещё и дверь в винный погреб открылась с ноги и наружу хлынули пленники. Первый из которых, — белобрысый молодой парнишка, — сразу же ломанулся на Топа с бутылкой вина наперевес.

— М-м-м-м!!!

Бах! — вино в буквальном смысле слова ударило в голову и свет потух…

* * *

Так! Ну вот мы и на свободе. Уверен, что дом напичкан камерами, а камеры просматриваются и теперь счёт пошёл на секунды. Дежурный уже наверняка схватился за рацию и вот-вот передаст всем постам, — или как это у них тут называется? — чтобы охрана бегом неслась к винному погребу и крутила нас.

Но!

Я знаю, как перехватить сигнал тревоги. Точнее… не то, чтобы перехватить. Василий Викторович сам себе кустарный хакер. Я могу сделать так, что его никто не услышит.

Вжух!

Схватив в ментальные тиски парня-айтишника, я получил контроль над «Умным Домом». Князь установил колонки в каждой комнате, и на качестве колонок не скупился, а потому навалим-ка музла! И да, саундтрек к грядущему звиздецу я уже подобрал…

Пам-пам-парам-пам! — жахнули по всему поместью бодрые клавишные. — Пам! Пам! Пам-парам-пам!

Тю-ю-ю! Рю-рю-ю-ю-ю! — затянул женский хор. — Т-ю-ю-ю! Рю-рю-ю-юю! Ха-а-а-а! Ха-аа-аа!

А следом Бони Тайлер затянула песню о том, что в мире не осталось нормальных мужиков и куда они вообще все подевались? И, вообще, этому городу нужен новый герой!!! И волюме погромче, прямо вот на полную! АХ-ХА-ХА-ХА! Доброе утро, Ваша Светлость! Проснись и пой, сучара!

Вжух!

До конца оператора пульта я не отпустил, чтобы он без моего ведома там ничего не подкрутил. Оставил сидеть в кресле в энергосберегающем режиме, а сам пока что вернулся в себя. О, да! Музыка долбила со всех сторон. Да так, что аж лёгкие завибрировали.

Но едем дальше.

Горничные вместе с прачкой наготове, садовник наготове, конюх наготове и господин повар, — моё почтение, коллега, — тоже на низком старте. И ждать больше нечего! Да пусть развернется ад!

— Владимир Агафоныч, давай!

Вжух!

У Ярышкина опыт общения с животными поболе моего, и потому именно он взял под контроль конюха. Каноничный такой мужичок с бородой-лопатой, — по воле Агафоныча он уже заводил в дом с чёрного хода лошадей.

Я же тем временем «вселился» в садовника, не без усилий притолкал тяжеленную дробилку для дерева под окна холла, установил её нужным образом и даже разбил те самые окна. В раме тут же показалось недоумённое лицо одного из СБ-шников, который ещё не устал удивляться ночной дискотеке. Кажется, мужик что-то орал, но… я завёл дробилку, кинул первую полешку, и в харю охраноиду полетел град опилок.

Вколотив садовнику мыслестрочку о том, что нужно перехерачить всю поленницу, — и в этом есть смысл его бытия, — я переключил внимание на господина повара.

На индукционной плите, заранее выкрученной на максимум, уже начинал подгорать пористый кусочек багета с чесноком. Пара минут и от дыма должна сработать система пожаротушения, — увы и ах, на пульте «Умного Дома» не было соответствующей кнопки. Ну а пока, схватив две баклажки с растительным маслом, я поливал ступени со второго этажа на первый.

Дальше! В тётю Валю. Та с пылесосом наперевес уже спешила встретиться со своей товаркой, которая намолола в блендере чёрного перца. В конце концов, шайтан-машина работает не только на всос, но и на высос.

Дальше! Снова в повара. Он мужик крепкий, так что при помощи железной колотушки для мяса справится с батареей на раз-два. Больше воды! Ещё больше! Превратим поместье в грёбаный океанариум с запотевшими окнами!

И ещё дальше! Тут нам с Агафонычем пришлось поработать вдвоём. Один человек чисто физически не смог бы утараканить стиральную машину с цокольного этажа на первый, а ведь именно она — наша тяжёлая артиллерия.

Ну и всё, собственно говоря, ждём гостей.

Вжух!

— Погнали! — крикнул я и поманил Санюшку с Ярышкиным за собой.

Частично по памяти, а частично подглядывая на план, я провёл ребят за собой по подвальным лабиринтам и максимально подобрался к холлу, через который нам и надлежало выбраться на улицу. Только… сперва нужно собрать внутри всех, кого только можно собрать. Примерно в этом и заключалась основная затея.

Так вот. Втроём, мы затихарились за углом. В сухом и безопасном закутке по соседству с той круговертью, что уже удалось учинить в холле. И более того — даже с видом на неё. По моим дилетантским представлениям, охрана должна ворваться в дом в ближайшие секунды и…

Вот она!

Финальный штрих — вернувшись к контролю над айтишником, я приказал ему баловаться со светом. Именно баловаться. Что ко включенному, что к выключенному свету один хрен быстро привыкаешь, а вот стробоскоп дезориентирует наверняка. К тому же, в умном доме умные лампочки и можно устроить хоть зелёный свет, хоть розовый, хоть синий. Дискач, ядрёныть! Цветомузыка!

Итак… картина маслом:

В окно летит древесная стружка, а из разбитых батарей хлещет кипяток. Свет моргает, музло орёт. В один момент с парадного входа в холл залетают мордовороты Волконского, а из столовой, — прямо им навстречу, — перепуганные лошади. Аж две штуки.

И припев погнал!

— Ай нид э хиро! — подпел я песне, глядя как, — бах! — первый из гадов выхватил двумя копытами в бронежилет, пролетел по широкой дуге несколько метров и исчез в опилках. — Айм холдинг аут фор э хиро тил зе енд оф зе найт!

— Хиз гата би стронг! — подпел Агафоныч, аж прихрюкивая от озорства. — Хиз гата би фэст! Энд хиз гата би фреш фром зе файт!

— Ай нид э хиро-о-о-о!!! — а это уже тётя Валя заорала.

Вдруг откуда не возьмись, она выскочила в холл со своим пылесосом и принялась дуть молотым перцем в рожи охранникам. Эффект капсаицинового баллончика таким не получишь. Но, во-первых, выглядит оно эффектно и устрашающе. А во-вторых…

— АЧХОЙ-ЛЯ!!! — начихаются ребята знатно.

— Ай-ый-йопту! — кто-то поехал по лестнице, собирая жопой каждую ступеньку.

Ну и на десерт:

— НЕ-ЕЕЕ-ЕТ!!! — заорал один из охранников в тот самый момент, когда подконтрольная мне горничная закинула кирпич в стиральную машину.

Машина моментально превратилась в Мойдодыра-берсеркера и принялась скакать по холлу вместе с ошалевшими конями. Не знаю, как долго она продержится, но хоть сколько-нибудь должна… насчёт удлинителя обеспокоились, метров двадцать в запасе есть. Если не коротнёт, конечно.

— А-а-а-а! — кого-то снова зацепили лошадки. — Ы-ы-ы-ы-ы! — кто-то встал на пути у стиральной машины и теперь скакал на ней верхом, как на механическом быке. — АЧХОЙ-ЛЯ! — кто-то попал под горячую руку тёти Валькирии. — У-УУУ-УУУ!!! — а это человека просто-напросто кипятком ошпарило.

И тут наконец…

Бз-з-з! — поверх музыки заверещала система пожаротушения и с потолка хлынул дождь.

— Бежим! — скомандовал я.

На всякий случай мы с Ярышкиным подхватили господина принца под руки и рванули на выход. Намокли немного, но… В целом ушли незамеченными. В доме такой фестиваль происходит, что охране явно не до нас; им сейчас главное не поломаться. И да, поучаствовать в весёлых конкурсах поспешили все, кто был свободен и несвободен, замазались, увязли, и вот…

Итого не больше пяти минут на всё про всё — отличный, блин, результат.

— Ходу-ходу-ходу!

По ночной прохладе, мы рванули в сторону ворот. Как иначе выбраться отсюда я без понятия, да и потом… в сторожке мой рюкзак со шлемом лежит, и оставлять его я не планирую. Это же в перспективе лекарство для Безобразова и мой билет в счастливую аристократическую жизнь! Ну… если не посадят к концу дня, само собой.

— Что там⁈ — ударил нам в лицо утлый свет фонарика.

Одного-единственного бедолагу оставили на входе; он-то и светил. И, по ходу, не знал кто мы такие и откуда появились. Он слышал музыку из дома, слышал невнятную рябь по каналу связи, знал о том, что в главное здание срочно потребовалось подкрепление, но на этом всё. Дальше только догадки.

— Что там такое происходит⁈

— Князь с ума сошёл! — зачем-то крикнул я в ответ не сбавляя ход.

— Чо?

И вот мы уже совсем близко. Тут у мужика перещёлкнуло, что ночью по хозяйской территории незнакомым людям бегать недозволительно, а Агафоныч перещёлкнул ему…

— Ать-с-с-с-с-ска, — зашипел барон Ярышкин, потирая кулак. — Кажется, я себе что-то сломал.

— Вот поэтому мы и не бьём людей! — крикнул я. — Во всяком случае своими руками.

А сам уже принялся обшаривать нокаутированного охранника на предмет… да хоть чего-нибудь.

— Агафоныч, проверь пока в сторожке!

— Понял!

— И рюкзак мой захвати!

— Принял!

Так… оружия у товарища при себе нет, брелока от главных ворот тоже. Зато есть ключи от тачки! От личной, по всей видимости, ну так нам сейчас любая сойдёт.

— Санюшка?

— Э?

— Ты в адеквате?

— А то!

— Держи! — я кинул в ирландского принца ключи. — Беги на стоянку, потыркай на кнопочки и посмотри какая машинка будет моргать.

— Ага.

Так, что у нас тут ещё? Початая пачка жвачки, кнопочный мобильник, паспорт. Перевернув мужика на живот, я проверил ещё и задние карманы, но ничего полезного не нашёл. Тут главные ворота вдруг ожили и начали отъезжать в сторону, Агафоныч выскочил из сторожки и метнул в меня рюкзак.

— А рыжий-то где⁈

— Машину искать пошёл…

ВРУМ-ВРУМ!!! — взревел мотор со стороны стоянки, мелькнули фары и к нам подкатила старенькая серенькая… хочется сказать «Ока», но это не «Ока». Какой-то аналог, — тоже маленький и трёхдверный. Китайский, что ли? Первый раз, короче, вижу. А за рулём тарантайки, как нетрудно догадаться, сидел Санюшка.

— Ну-ка нахер из-за руля.

— Вась, да я нормальный!

— Нахер, я говорю!

— Хорошо, — грустно вздохнул принц и покарабкался назад. Застрял между сиденьями и, конечно же, надавил ногой на гудок.

— Твою ж мать, — я оглянулся на дом, но преследователей пока что не заметил. — Быстрее-быстрее!

— Я стыраюся!

— Пьянь дикая! — пришлось подтолкнуть Аничкина. — Лезь давай!

Ещё несколько секунд, и рванули. И вырвались таки. Я за рулём, Агафоныч рядом, а внезапно активизировавшийся Санюшка позади; своей рыжей копной мне всё зеркало заднего вида загораживает. Чуть меньше минуты мы топили по асфальтовой одноколейке вдоль эдакой буферной зоны, что отделяла Его Светлость от соседей и шумной трассы, а потом вылетели на совершенно пустую ночную Осташку.

Куда ехать дальше? Ну конечно же! Впереди марш-бросок в Москву, до «Ржевского» и под защиту тайников. Всё, как было запланировано изначально.

Вот только:

— Не ушли, — высказал я мысль вслух, поглядывая в зеркала заднего вида.

— Не ушли, — согласно кивнул Агафоныч.

Ну а ещё бы! Когда на хвосте появятся люди Волконского — это лишь вопрос времени. Ведь надо быть полным идиотом, чтобы не понять ситуацию. Открытые ворота, охранник в отключке и угнанная машина. А дорога-то здесь, в общем-то, одна.

Как минимум — люди Волконского разделятся и поедут по шоссе в обе стороны. Как максимум — у князя есть нужные связи, и он наблюдает за нами по дорожным камерам в режиме онлайн. Но пока что едем.

На радаре никого, и даже пульс в норму пришёл. И Санюшка в сон провалился.

Первый поворот, второй поворот. За спиной осталось Болтино и Погорелки, — поворот на пляж мы уже пропустили, но так над туда и не нужно, — затем ещё один поворот на кругу и вот она, финишная прямая. Дотянем до Москвы, и вот уже там-то будет где теряться и петлять.

Время к пяти. Дорога пуста, как будто мы герои постапа. Мимо проносятся новенькие ЖК, в которых нет-нет, да горит свет. И вроде даже рассвет собирается. И ещё чуть-чуть… ещё капелька осталась до Кольцевой, но вот:

— С-с-с-сука, — шесть жёлтых глаз в зеркале.

И догоняют они нас, и быстро, и охренеть как неумолимо. И сердце вновь заколотилось, и что же теперь делать?

— Держись, Агафоныч! — заорал я.

Никогда не поздно учиться дрифтовать, не так ли? Или про «дрифтовать» в той мудрости ничего не говорится? А похер.

— А-а-аАА-аа!!! — заорал Ярышкин, когда я направил нашу крошечную тарантайку в управляемо-неуправляемый занос и прошёл в считанных сантиметрах между колонками автозаправки. А далее выровнял руль и через четыре полосы, — две из которых встречные, ага, — ушёл на противоположный съезд. Благо, житель я всё-таки местный и кое-чего придумал. — Что ты, ****, придумал, придурок⁈

— Чо? Где? — проснулся Санюшка. — Когда?

Позади с визгом тормозов машины Волконских выруливали вслед за нами, а мы уже пролетели маленький круг и оказались в частном секторе на подъезде к Ярмарке. Да, господа преследователи наверняка решат, что я решил использовать «маленькость» машинки и затеряться среди ангаров со стройматериалами, но задумка вообще не в том…

— Всё нормально! — заорал я и поднажал газу.

Тахометр аж залихорадило. Машинка явно не привыкла к такому обращению; ну да ничего, недолго осталось. На прямой у нас преимущества нет, так что потерпит. И-и-и-и…

— Вася! — альтернативная «Ока» опять сорвалась в мытищинский дрифт и оставляя за собой чёрные росчерки по асфальту нырнула на строительную ярмарку. — Ты псих!

— Ага!

— И говно!

— Сам говно! Ща оторвёмся! Санюшка⁈

— А⁈

— Ты как там, друже⁈ Как самочувствие⁈

— Немного грустно!

— Это нормально! — кивнул я, кое-как успевая выкручивать руль чтобы не въехать в контейнер или в палет со стройматериалами. — Это химическое! Ты лучше скажи: бежать сможешь⁈

— Смогу!

— Отлично!

Признаться, я вошёл во вкус. Если пронаблюдать сверху, то наша машинка сейчас была похожа на слепня с тростинкой в жопе. Право, лево, право, лево, лево, право, и только чудом не в тупик. Волконские старались не отставать, но всё-таки были менее маневренны на своих громоздких джипах.

Окончательно запутав товарищей, я вырвался со строительного рынка, вдоль закрытых продуктовых рядов, на здоровенную парковку и…

— Бежим-бежим!

Выскочив из машины, я своим собственным пешком рванул в сторону МКАДа. Вот только не на него, — как можно подумать, — а под него. На велосипедную дорожку, по крутому спуску вниз и прямо под мост.

Слева журчала мелкая будто ручей река, наши торопливые шаги раздавались эхом, с потолка падали редкие капли и громыхал над головой асфальт. Кольцевая жила свою жизнь даже несмотря на ранний час. Назад я старался не смотреть, но почему-то был уверен, что вот теперь-то мы уж точно оторвались.

А впереди, за мостом, начиналось чудо из чудес. Похорошела Москва при Николае Николаиче, ничего не скажешь. Парк «Яуза» — вот он. Облагороженная набережная длиной в хрен знает сколько километров: деревянные помосты, лавочки, детские площадки, тенистая зелень, кофейные палатки… короче, всё как для людей.

— Ху-у-ух, — я остановился, чтобы отдышаться. — Вроде ушли, — однако тут впервые обернулся и: — С-с-сука…

За мостом уже появились силуэты. Целая бригада, — человек, должно быть, десять, — торопливо спускалась вниз и следовала нашим же маршрутом. Минута, может две, и догонят. И что-то мне подсказывает, что в марафонском забеге Его не-самое-молодое Благородие и бодунявый Санюшка людям Волконского проиграют.

— А-а-а-ай, — я начал оглядываться по сторонам и тут: — Во! — мне на глаза попалась целая стая спящих электросамокатов. — Мужики, у кого есть приложение⁈

— У меня нет, — развёл руками Санюшка.

— У меня тем более.

— Да йопт!

Я вытащил из кармана телефон и начал судорожно скачивать софт, а Агафонычу с Санюшкой пока суть да дело приказал портить самокаты. Ну… все, кроме трёх, само собой. Парочку они сумели выкинуть в Яузу, но по ходу дела чуть грыжу не заработали…

— Тяжелый-то какой, — отдувался Агафоныч, а Санюшка не нашёл ничего умнее, чем просто ронять самокаты на бок, но тут наконец-то: — О!

Три зелёные лампочки вспыхнули, мы запрыгнули на железных коней и буквально в последний момент ушли от преследования. Рванули по велодорожке, оставив людей Волконского рядом с горой опрокинутых самокатов. Почему нам в спину не стреляли — ума не приложу. То ли приказ у них был такой, а то ли отстреляли всё что можно ещё во время автомобильной погони, — кажется, я и впрямь слышал выстрелы, — но факт есть факт.

— Ах-ха-ха-ха! — обернувшись, я увидел как эти здоровенные лбы тоже ковыряются в телефонах и тоже скачивают необходимую приложуху.

Ну а дальше…

Дальше начался, мать его, триатлон. Первая и самая долгая его фаза — это погоня на электросамокатах. Унылое действо, по правде говоря. По вайбу оно напоминало гонку бедуинов на усталых верблюдах.

К этому лету правительством Москвы уже был принят закон по ограничению скорости шеринговых самокатов, и потому… да. С одной и той же скоростью мы двигались по одной и той же дороге. И разрешиться погоня могла только в том случае, если кто-нибудь из нас навернётся, да и то… если быстро встать, то ещё не факт.

Короче!

Таким макаром мы проехали бОльшую часть парка и тут нам выпал шанс. А когда шанс выпадает, им нужно пользоваться. В какой-то момент впереди показалась очередная трасса, пересекавшая парк, но вместо того, чтобы нырнуть под мост, мы помчались наверх. Игнорировали к чёртовой матери светофор и…

— ТУ-УУУ-УУУ!!! — в самую последнюю секунду выскочили из-под колёс большегруза.

Всё по канону! Фура экстренно затормозила, отрезав наших преследователей, и мы выиграли лишнюю минуту, которую потратили на… эх… на поиск нового транспортного средства. Почему «эх»? Да потому что автоугонщики из нас никакие, и пришлось довольствоваться малым. В экстренном порядке мы реквизировали парковую поливайку — маленькую такую машинку со здоровенным бидоном на спине.

Что мы выиграли от этого?

Да нихрена.

По прямой любой автомобиль втопит быстрее любого самоката, да только прямой-то не было. Вокруг по-прежнему был парк. Пока мы ехали по своему единственному маршруту, Волконские срезАли, где только могли, и раз за разом догоняли нас. Когда приближались опасно близко, приходилось включать полив и охлаждать ребят, но какого-то прогресса в погоне так и не наметилось.

Чаша весов застыла. Ни туда не качалась, ни тем более сюда.

Однако всё рано или поздно заканчивается, и даже парк «Яуза» не исключение. В какой-то момент мы упёрлись в забор Выставки, — да-да, той самой, которая в этом мире является аналогом ВДНХ, и на которой мы покупали Лингама. Вот только дорога привела нас не к парадному входу, а к задней, тихой и прогулочной части Выставки.

Ну…

Хочешь не хочешь, а тут наш триатлон перешёл в фазу бега. Перемахнув через забор, мы ломанулись бежать по кустам. Настырные Волконские за нами. И как знать, чем бы всё закончилось, если бы не вовремя замеченный указатель.

— Глянь! — заорал Агафоныч. — Хух… хух… Музей ретроавтомобилей! Хух… хух… под открытым небом! Хух… Нам туда!

Кхм…

Долго ли, коротко ли, мы спёрли ещё одну тачку, на сей раз вообще государственную. Ну распоясался сегодня Василий Викторович, ну да! Ну а что мне теперь⁈ Помирать что ли⁈ Не хочу я помирать!

Итак… «тачка» — слишком неуважительное слово. Мы спёрли мечту. Четырёхглазая кабриолетовая красавица с блестящей решёткой радиатора, острыми крыльями и таким салоном, что аж простынку подстелить хочется, чтобы случайно не потереть кожу. По цвету… м-м-м… не борщ со сметаной, а именно что сметана с борщом. Нежно-розовая, как мультяшная свинка. А под капотом сущий зверь!

— Стойте-стойте-стойте! — орал охранник Выставки, когда мы на всей скорости вынесли ворота и снова выскочили на трассу.

А Волконские… за нами… работали бы ребята на меня, нарвались бы на премию, ну чесслово. Тоже на старинных авто, вот только не такие красивые как мы. Покуда наша ласточка своим внешним видом излучала эдакое беззаботное благополучие, их тарантасы угнетали. Чёрные воронки — ни больше и ни меньше. Аж три, сука, штуки.

И снова погоня, на сей раз в условиях утреннего трафика.

«Что-то надо менять» — думал я: «Что-то надо срочно менять, причём кардинально». Как итог: вот он я, спустя ещё один час погони, выделываю круги вокруг корпуса клиники имени кого-то, и пытаюсь на ходу поменяться с Агафонычем местами.

— Да нахер оно надо⁈

— Да надо, раз говорю!

При всём моём уважении, Агафоныч слабее, и щупальца у него… гхм… короче. Как бы оно ни прозвучало. И потому он не дотянется ими до четвёртого этажа, а вот я при поддержке его источника ещё как дотянусь.

На кой-хрен?

Всё просто. Очень смело, но одновременно с тем очень просто. На крыше стоит больничный вертолёт, — лопасти даже отсюда видно, — и мне срочно нужно взять под контроль кого-нибудь, кто этим самым вертолётом умеет управлять.

— Эть! Блин! Осторожно!

— Ай! Ты мне больную руку отдавил!

Кстати, рука у Агафоныча действительно распухла и посинела. Боец херов, с первого удара умудрился себе что-то сломать.

— Да давай же!

— Да даю же!

— Ыть!

— Эть!

В конце концов мы смогли поменяться местами, я плюхнулся на пассажирское сиденье и взялся за каст. Чтобы найти среди сотни врачей и пациентов дежурного пилота пришлось попотеть. Времени оно заняло прилично, но что теперь? Назад отступать некуда.

Фтух-тух-тух-тух-тух! — разбуженный пилот поднял свою птичку в небо. Частично под моим контролем, а частично убеждённый в том, что так надо, он завис рядом с клиническим корпусом, чуть опустился и скинул лестницу. Ну а дальше — самое сложное.

Схватиться за перекладину, сидя за рулём несущегося на полном ходу автомобиля — это что-то из области фантастики. Пожалуй, даже профессиональные каскадёры с такой задачей не с первого раза справятся, чего уж говорить про нас?

И потому снова пришлось рисковать. Волконские буквально дышали в затылок, но мы всё равно остановились прямо под вертолётом. На то, чтобы забраться на лестницу было всего несколько секунд, но иначе никак.

— Пошёл-пошёл-пошёл!

Старшим нужно уступать, и первым вверх покарабкался Агафоныч. Следом Санюшка, и только потом уже я. Вертолёт начал вертикальный подъём, а Волконские обтекали где-то внизу. Пускай и не в тему, но очень захотелось крикнуть: «Бывайте, ихтиандры хреновы!»

Удержался.

А вот Санюшка, мать его так, не удержался! Не! Главное, у Агафоныча одна рука считай, что нерабочая, я по ходу дела контролирую пилота, а падать с лестницы надумал именно он.

— Ать! — лишь каким-то чудом я успел схватить его за резинку поварских штанов. — Держу!

И благо ещё, что веса в нём как в баране; худющий, зараза. Но! Вместо того чтобы поблагодарить меня за спасение, ирландский принц начал брыкаться и орать:

— Отпусти, ***! Отпусти, говорю!

Ну… да… не шарю в классификации трусов, но штаны врезались в задницу на манер стрингов. Сперва. Потом Санюшка начал из них вываливаться.

— Да твою же мать!

Тогда я схватил его второй рукой. А поскольку рук у меня всего две, то сам начал падать, стараясь при этом зафиксировать ноги между перекладин. Получилось. Да, было очень больно и, кажется, сдуру я себе чуть обе берцовые кости не поломал, но всё-таки зацепился.

Чего не сказать о Санюшке! Этот козёл вообще мне помогать не собирался и прямо на моих глазах вываливался из штанов!

— Руку, придурок! Руку!

— Эть! — из последних сил Санюшка раскачался на спущенных по колено портках, вывернулся, подтянулся и ухватил меня за запястье. Сперва одной рукой, затем второй и вот: летим. Голубей пугаем.

Хитрожопый Агафоныч уже залез в кабину, а я тем временем свисаю на ногах с лестницы. И я-то ладно. Чуть ниже, удерживаясь за меня, летит Дункан Мак Брайан и…

— Ты почему без трусов⁈

— Я у девушки был!

…и демонстрирует утренней Москве свою рыжую мочалку и всё, что к ней прилагается согласно задумках природы.

«П***ц вы там исполняете», — прислал мне в голову весточку Агафоныч: «Прям акробаты! Куда летим-то, Вась?»

«На теплоход! К Речному Вокзалу!»

«Понял!»

Благо, лететь было совсем недолго, но… опять, блин, «но». Ещё за несколько кварталов до Москва-реки я заметил неладное. Улицы пусты. То есть вот прямо совсем. Перекрыты чёрными машинами с правительственными номерами, — видать, чей-то важный кортеж проедет или уже проезжал. И тут вдруг крик через матюгальник:

— Именем лейб-гвардии Его Величества приказываю остановиться и совершить посадку! Иначе мы будем вынуждены открыть огонь!

Пу-пу-пу…

Лейб-гвардия, значит? Его Величество, значит? Неужели Сам на теплоход пожаловал, переговоры переговаривать? Так… стоп… так ведь это же просто прекрасно! Значит, и Мак Брайан должен быть с ним! Презентую голожопого братца прямо по адресу! Именно тому, кому и нужно его презентовать!

Вот только и впрямь не сбили бы. У ребят разговор короткий: сейчас как шарахнут каким-нибудь РПГ или вообще снайперы пилота снимут. Так… и что делать?

Ай, ладно! Была не была!

Вертолёт завис над машинами лейб-гвардии, а я нащупал менталкой мужика с рупором, — он ближе всех сейчас ко мне, на крышу джипа залез и с неё вещает. Признаться честно, его защиту я ломал уже из последних своим магических сил, — на последние крупицы маны, — однако всё равно сработал уверенно.

Вход в сознание оказался свободен. «Кхм-кхм», — неловко прокашлялся: «Утро доброе. Не могли бы вы связаться с Мезенцевым Борисом Борисовичем и сказать, что к нему тут прилетел Василий Каннеллони и собирается бесплатно показать одно интересно кино?»

Глава 21

— Да о чём вы вообще с ним разговариваете⁈ Зачем⁈ Парень ведь явно псих!

— Игорь Николаевич, мы сами разберёмся, — отрезал Мезенцев. — Пожалуйста, держите себя в руках и не встревайте.

Да…

Да-да-да, эта сволочь тоже была тут как тут. Пока его люди гоняли нас по всей Москве, Сиятельство переоделся в чистое и приехал ко «Ржевскому» в качестве члена делегации. Видать, выклянчил-таки себе местечко за столом. Типа тоже большой и важный.

Ну… ему же хуже. Так его карма куда быстрее настигнет и нагнёт.

Да и меня, по ходу дела, тоже не обойдёт расплата. Доигрался Василий Викторович. После того, как мы приземлились прямо посередь дороги, лейб-гвардия Его Величества приступила к работе. В самый последний момент я додумался передать Санюшке рюкзак с артефактным шлемом, — нас с Агафонычем явно ничего хорошего не ждёт, а вот он-то сейчас воссоединится с братом и будет навеки прощён. Наверное. Не знаю. Но очень хотелось бы, чтобы история сложилась именно так.

Во-о-от…

Ну что, собственно говоря? Положили нас мордой в асфальт, надели наручники и хорошенько обшмонали. Но весточку Мезенцеву по моей просьбе всё-таки передали, и тут уже пришёл ответ. Мол, так и так, ведите Каннеллони сюда, разбираться будем. Жальче всего в этой ситуации было пилота больничного вертолёта, который тут вообще не в зуб ногой, и только сейчас начал понимать, что его брали под контроль и заставляли действовать помимо воли.

Дальше: под конвоем и дулом автоматов лейб-гвардии, мы протопали сперва по пустой улице, а потом по скверу Речного Вокзала прямиком ко «Ржевскому». Тут-то и начался разбор полётов, не отходя и не отъезжая.

— Я имею все основания полагать, что этот мужчина потерянный в детстве брат-близнец Дункана Мак Брайана.

Да только куда там?

Мезенцев пропустил мои слова мимо ушей. Его сейчас куда больше интересовали подпольные менталисты, которые НАСТОЛЬКО близко подобрались к Его Величеству. Насчёт дара я честно во всём признался прямо сразу… и даже кое-что накинул сверху: насчёт подпольных инициаций, которых я за всю жизнь ни разу не проходил.

Сколько времени прошло, а предупреждения Агафоныча насчёт «подопытной крысы» были до сих пор свежи в голове. Человек без барьеров. Откуда такой? Зачем? Почему? И чо бы не вскрыть его в научных целях?

— На кого вы работаете, Каннеллони?

— Ни на кого, Борис Борисович. Альтруист-фрилансер, в свободное время помогаю воссоединяться монаршим семья.

— Английская разведка?

— Да нет же! Я же русским по белому говорю, что…

— Пробили, Борис Борисович! — подбежал к тайнику один из его людей. — Ярышкин Владимир Агафонович, разыскивается в Челябинской, Оренбургской, Самарской, Ульяновской, Пензенской…

По ходу перечисления Сенсей нахмурился и задумчиво кивал чему-то своему.

— … Тамбовской, Липецкой, Тульской и Калужской областях.

— Рязань забыли! — крикнул Агафоныч.

— За что разыскивается?

— Если коротко, выхлопывал казино на деньги при помощи ментальной магии.

— И ни о чём не жалею, кстати! Азарт — игрушка дьявола! Требую запретить игрорку на законодательном уровне!

— И всё на этом?

— И всё.

— Хм-м…

С борта «Ржевского» тем временем за нами уже следили наши. Буревые, Мишаня с Гио, Сидельцева. А ещё Тырква. Бедняга вся аж извертелась — никак не могла понять, почему её не пускают к хозяину.

Я бы помахал им рукой, конечно… если бы не наручники.

Итак. Я признался сам, Ярышкина пробили по базе, в пилоте выявили невинную жертву и оставили в качестве живого вещдока, а вот по Санюшке у Канцелярии не было абсолютно ничего. Зияющая пустота: паспортные данные, выписка по ипотеке, да ещё пухлая трудовая с отметками всевозможных ресторанов.

— Так это потому, что он брат ирландца! — в который раз заорал я. — Приведите своего штатного менталиста, если у вас таковые имеются, и проверьте уже! У него ведь в голове пусто!

— Эй…

— Блок стоит такой, что не пробить! И вообще он зачарован по самое не балуй! Ну господа! Ну откуда у сиротки деньги на такую защиту, какой у вас самих нет⁈

И в который раз Волконский начал упрекать меня в слишком богатой фантазии. И вот… палится, на самом деле, чёрт пархатый. Во-первых, с какого хера он вообще участвует в допросе? Во-вторых, почему настолько пристрастен? Зачем так яро пытается обвинить своего компаньона по бизнесу? Пляж отжать? Пфуй! Человека на такую сходку пригласили, что ему какой-то кабак?

И Борис Борисович, не будь дураком, тоже о чём-то таком подумал. По глазам вижу. Да и со своими перешёптываться начал.

И правильно! Если попытаться встать на его место, то получается какой-то цирк с конями и вертолётами. Что-то происходит, а что — вообще нихрена непонятно. А поскольку он главный, то и спрос в конечном итоге будет с него. Так что надо всё проверить и во всём разобраться.

— Имела место погоня, — наконец доложили Мезенцеву. — Предположительно от поместья Его Светлости и прямо до нас, камеры зафиксировали весь путь…

— А я что говорю⁈

— Игорь Николаевич? — поднял бровь тайник. — Ничего не хотите нам рассказать?

— У него шпионы на теплоходе! — заорал я, закапывая князюшку ещё глубже. — Из ваших, между прочим, людей! Проверьте, Борис Борисович! Всех проверьте!

Что хотел сейчас сделать Волконский? Как ответить? Чем объяснить погоню, к которой внезапно появились вопросики? Так навсегда и останется загадкой, потому что именно в этот момент начался кипишь. На палубе «Ржевского» появились гвардейцы и прогнали всех наших чтобы те не глазели, затем взяли под контроль трап и из глубин теплохода вышли они…

Его Величество, — Николай Николаевич собственной персоной, — и Дункан Мак Брайан. Ну всё! Ну отлично же! Пускай и такой дорогой ценой, но я смог докричаться до тех, до кого следовало докричаться. И теперь-то всё решится.

Эти все ротозеи — ладно. На них странные чары Санюшки работают, и потому они в упор не видят очевидного. Но не может же принц не заметить, что стоящий напротив него человек его полная копия⁈

— Ваше Величество, — поклонились все разом, отступая с дороги.

А дальше началась игра в гляделки. Одна между Санюшкой и ирландцем, а вторая, — внезапно, — между мной и молодым Романовым. Причём… не совсем понимаю с чего вдруг мне столько чести перепало. Император пристально уставился на меня. И так посмотрел, и сяк посмотрел, и похмурился, и губы пожал.

— Каннеллони? — уточнил он.

— Да, Ваше Величество.

— Как макароны?

— Как труба, — ответил я. — А учитывая, что «oni» увеличительный суффикс, то скорее как «трубища».

— Трубища, — задумчиво повторил он. — Ну и что, Василий Викторович? Верен ли ты своей Империи?

— Верен, Ваше Величество. Вот и страдаю как раз по причине излишней верности. Кто другой мимо бы прошёл, а я…

— Каннеллони! — рявкнул Мезенцев, но Император взмахом руки велел ему заткнуться.

— Ты повар, говорят.

— Раз говорят, Ваше Величество, наверно так оно и есть.

— Хорошо готовишь?

— Для повара плохо готовить — трагедия, Ваше Величество.

— Угу…

Максимально всратый диалог! Ещё и под конец Николай Николаевич ни с того ни с сего спросил:

— При чём тут калитка?

А я и хрен знает что на такое ответить; сам без понятия причём она здесь. Блаженный он что ли? И как же хорошо, что наш с Императором разговор на этом закончился, потому что до Дункана Мак Брайана наконец начало что-то доходить. Он аж проморгался. И теперь два рыжих стояли друг напротив друга, вытаращив глаза.

— Take off your top, — в конце концов сказал ирландец.

— Чо? — уточнил Санюшка.

— Футболку сними!

— Зачем?

— Снимай, тебе говорят!

Затравленно озираясь, Санюшка стянул с себя верх. Ссутулился под взглядами и даже немного дрожать начал на нервяках. Дункан же тем временем уставился ему под сиську и аж рот раскрыл. Мне тоже стало интересно, что там такое интересное, и тут я впервые увидел Санюшкино родимое пятно. Не сказать, чтобы мы с Аничкиным часто голяком друг перед другом щеголяли, но на пляже всё-таки купались и… как же я сам-то не заметил? Это ж не херабора какая-то абстрактная, а идеальный четырёхлистник!

— Brother?

— Не, — покачал головой Санюшка. — Александр.

— Brother! — ирландец так резко кинулся обниматься, что гвардейцы аж вздрогнули и к пушкам потянулись. — Bloody hell, it’s really YOU! I thought you were dead!

— Чо говорит? — вытаращился на меня Санюшка.

Будто побитый пёс, который выхватив раз теперь никогда и ни за что не доверится людям, рыжий до сих пор ждал какого-то подвоха.

— Всё нормально, говорит, — улыбнулся я. — У тебя так точно…

* * *

Сижу за решёткой в темнице сырой. Ну хоть темница комфортабельна, и на том спасибо. Люкс по-прежнему за Дадариной, на вторую палубу заселились важные гости, а меня заперли в каюту между Кудыбечами и Грызловым. Приставили охрану. Причём не только у двери, но и у окна. Вон они, ходят, палят, собаки сутулые.

— Н-дааа-а-а, — протянул я и растянулся на кровати. — К такому меня жизнь точно не готовила.

Короче! Финала с танцами и слонами как в индийских фильмах не получилось. Для Санюшки — возможно, но конкретно меня никто не простил и прощать не собирался. Агафоныча так тем более; тому теперь вообще по ходу пожизненное светит. Я и не подозревал, что он умудрился накосячить вообще ВЕЗДЕ.

Так что жопа нам.

Если, конечно, мы не начнём торговаться. И благо есть чем. У меня и координаты ничейной аномалии имеются, и оружие стратегического масштаба в пивном цеху, — в том случае, если Таранов по доброте душевной сам его до сих пор никому не отдал. И… вообще-то! Что-то, что другое — отнюдь не собачий пэнис! Так что за такие подгоны можно и помиловать!

Ну… как-нибудь альтернативно. Выдворить из страны, запретить въезд, но отблагодарить жизнью и свободой.

Так что не исключаю такой исход. Другой вопрос — а надо ли нам вообще торговаться? Я от информации сейчас оказался отрезан совсем, и что там происходит не знаю. Могу лишь гадать. А не пронесёт ли нас и так?

Лежу вот теперь, существую и мыслю, как не в себя.

Во-первых, Санюшку признал брат. Ура-ура! А уж Санюшка за нас с сенсеем слово замолвит. Его ирландский братюня на территории Российской Империи в законодательном плане, конечно, никто, но всё равно имеет вес. Как минимум вон, с самим Императором шапочное знакомство водит. Так что как знать?

И это лишь во-первых.

Во-вторых, тайники всерьёз заинтересовались Волконским. А хватка у них бульдожья. Мало-помалу распутают, размотают, найдут крыс в своих рядах, сопоставят факты и поймут, что вообще произошло. Что мы с Агафонычем реально спасали принцева брата накануне переговоров по Ирландии. Чем не служба во благо Империи?

В-третьих, ну что я такого натворил? Ну вертолёт угнал. Ну утопил парочку казённых самокатов в Яузе. Ну попользовал по дороге людей, ну и что⁈ Жертв — ноль, разрушения по минимуму. А как подпольный менталист я вообще можно сказать, что с чистосердечным явился. Может, удастся отделаться штрафом? Или там… условным сроком каким-нибудь? Посижу дома с пикалкой на ноге, исправлюсь и на свободу пойду.

Эх-х-х…

Вот сейчас, наверное, Марина Марковна радуется. Если знает о произошедшем, конечно, что вряд ли.

Ладно. План «Б» на всякий случай готов, и мы с судьбой моей судьбинушкой ещё пободаемся. Ну а пока что от меня ничего не зависит и можно, наверное, немного поспать. Что толку грузиться по неизвестному, верно?

— Ладно, — я вскочил с кровати.

Впервые со вчерашнего утра сгонял в душ, переоделся в чистое, — попросил тайников принести вещи из моей каюты, — расстелился как человек и лёг. Уже проваливаясь в сон услышал теплоходный гудок. Кажется, «Ржевский» куда-то отплывает.

Ну да… Мезенцев же говорил, что возможно придётся скататься до Твери и обратно, пока идёт следующий раунд переговоров. Пускай и были непонятки, «Ржевский» по-прежнему на плаву, персонал по-прежнему работает, и кухня по-прежнему отдаёт аномальное хрючево. А большего им и не надо.

Бах-бах-бах! — кто-то весьма требовательно постучал в дверь и сразу же зашёл без стука.

— Спишь? — ухмыльнулся Мезенцев. — Мне бы твои нервы, Василий Викторович.

— Какие-то новости по мне?

— Какие-то, — вздохнул тайник. — Ты только не радуйся раньше времени.

— Та-а-аак, — а я всё равно обрадовался и приподнялся на локтях. — Вещайте, Борис Борисович, прошу вас.

— Не знаю почему и не знаю зачем, но Его Величество хочет, чтобы ты лично отдал ужин перед переговорами.

И Борис Борисыч застыл с таким видом, будто я должен броситься ему ноги целовать. А я… хрен знает, смешанные чувство. Что-то между злостью, недоверчивостью и крайней степенью охреневоза от чужой наглости.

Ну-да, ну-да. Помилование Васька захотел; раскатал губёху. А про это никто даже думать не думает, им сейчас важней решить, как бы так получше свой ужин устроить. Чтоб повкусней, да посытней. Вот ведь… уроды, а?

И это не мои мысли эгоистичны, это они все как раз именно такие. Я-то с чужими судьбами в отличии от некоторых не играюсь, и неизвестностью не томлю.

— Без проблем, — ответил я, обратно распластавшись по кровати. — Раз уж сам Вели-и-ичество просит. Так и быть состряпаю вам пару бутербродов…

— Каннеллони! — грозно прикрикнул на меня Мезенцев. — Забываешься! Ты не в том положении сейчас!

— Да понял я, понял. Вы разбудите меня за пару часов, ладно?

Тайник ничего не ответил, но ушёл явно не в настроении. Я же продолжил муссировать мысль о безразличии власть имущих по отношению к бедному Василию Викторовичу и о том, как в итоге всё равно всем глаз на жопу натяну. Накручивал себя, накручивал, так злой и уснул.

Впрочем, снилось мне что-то приятное. Да ещё и теплоход так приятно покачивать начало, что проснулся я вполне себе в духе.

— Собирайся, Каннеллони.

— Собираюсь.

Хотите, чтобы папочка вам что-нибудь приготовил? Ладно, без проблем. Заодно может и со своими пошушукаюсь. Узнаю, что на воле происходит и какие вообще настроения.

— Через десять минут выйду, — сказал я и начал собираться.

Хрустящий свежий китель, — по иронии судьбы с гербом Российской Империи на плече, — клетчатые штанишки, тапки, чёрная бандана на всякий случай, чтобы мой волос случайно не упал на тарелку всяким важных писям. Ну красавчик же!

— Ведите.

Ну цирк! Серьёзно! Из каюты до камбуза я добирался под конвоем аж из двух сотрудников Тайной и ещё двух вооруженных лейб-гвардейцев. Как будто особо-опасного преступника на расстрел ведут или на стул электрический. Джоном Коффи себя на мгновение почувствовал, только не таким смуглым.

По пути встретился взглядом с Катей. Буревую ко мне до сих пор так и не пускали, даже при свидетелях поговорить. Постарался как-то ободряюще ей улыбнуться, да только получилось слабо. Ничо-ничо, всё образумится, уверен.

— Вечер добрый, господа! — сказал я, отворив двери.

— Глянь-ка меню, — Мишаня грубо вырвал листок из рук тайника, передал мне и потом заявил недовольному мужику, что: — Сперва шеф утвердить должен.

— Кхм-кхм, — а я поглядел на сотрудника, невозбранно ошивающегося на моей кухне, спросил у бедолаги: — Почему без спецодежды? — кайфанул от реакции, затем сказал: — Ладно, шучу, — и принялся изучать меню. — Так, что у нас тут?

Кудыбечь решил не экспериментировать. Все позиции мы уже готовили, а некоторые даже не по одному разу. Тут и конвертики из медвежьих крыльев, и медовый долбодятел, и рыба в кляре спецом для англичан. Короче говоря, пойдёт.

Последний момент: надо бы избавиться от дурных мыслей. Хоть верь в эзотерику, хоть не верь, еде негатив действительно передаётся. А я профессионал и останусь таковым в любых условиях, и гадить никому не буду.

— Санюшка, включи музыку, — попросил я, и тут вдруг охренел: — Санюшка⁈

— Да, шеф?

— А ты чего здесь делаешь?

— Напросился поработать с тобой, шеф.

Однако.

Хотя от Аничкина можно было подобного ожидать. Я же сам его называл чувствительной натурой, вот он и не смог пропустить такую знаковую смену. Как в старые добрые, ага. Жаль только поговорить не придётся по душам — сотрудники с кухни не выйдут. Ладно.

— Ну что, ребят? — я хлопнул в ладоши. — Давайте делать людям вкусно?

Глава 22

— … я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах, — мурлыкал себе под нос Санюшка, прищурившись от фритюрных паров, что били рыжему прямо в морду. — У! У! У! Им суждено уснуть в моих стенах…

Ностальжи, блин. Аж сердце щемит. А чтобы было ещё атмосферней, теплей и уютней, я распустил всех поваров. Ну… кроме «своих». Кроме тех самых ребят, что были со мной с самого начала. Родных уже. Тех, что прошли со мной путь от катера и до теплохода, ни разу не подвели и ни разу не дали повода для сомнений.

Семья?

В каком-то смысле… наверное… да! Да, блин, да! Безо всяких, нахрен, смыслов и «наверное»! Семья! Как бы дальше не сложилась наша жизнь, прошлое у нас уже общее, и его не отнять. И как же я их, блин, люблю.

Пацаны вы мои, пацаны. Лучшие из лучших. Санюшка, Гио, Мишаня Кудыбечь и Андрюха. Серьёзно! Без вас бы ничего не получилось. Сколько раз вместе вытаскивали самую безнадёжную херню. Сколько раз…

У-у-у-у-уф. Вроде бы не старый, а сейчас разревусь от сентиментальности. Надо бы им все эти приятности в лицо высказать. Потом. При случае. Если появится такая возможность, конечно, хотя уверен, что они и сами всё прекрасно знают…

Бздынь! — за моей спиной разбилась тарелка и тартар из велоцираптора неаппетитным месивом разметался по полу; как будто крысе вышибли мозги из сорок пятого калибра.

— Андрюх, ну ёптумать! — выругался я. — Что с тобой сегодня происходит-то такое⁈

— Извини…

— Ну чо «извини»? Рукожопая ты нюня! Иди вон лучше Мишане помоги с конвертами, а я здесь сам закончу!

Не, ну тут уж извините! Дружба дружбой, а работать надо нормально. Что-то парень реально сегодня не в себе, — видать, совсем сдулся на всех этих нервяках. Всё-таки не каждый день из княжеского погреба сбегаешь, и не каждый день на вертолёте путешествуешь. А вообще-то он, конечно, профи. Помнится, когда на пляже понадобился шеф, я долго выбирал между ним и Мишей.

А вот сегодня им даже Миша недоволен:

— Ну Андрюх! — заорал бородатый; буквально взорвался. — Ну ты видишь, что ты делаешь⁈

— Что?

— Глаза, ***, разуй! Посмотри на мои конвертики и на свои! Что за уроды у тебя получаются⁈

— Извини…

— Слушай, — я похлопал парня по плечу. — Может, пойдёшь передохнёшь? Присядь, посиди, чайку попей.

— Нет-нет, я в порядке. Я… я тартаром всё-таки займусь, ладно?

— Ладно.

Андрюха пошёл заниматься тартаром, а бешеный Кудыбечь провожая его взглядом аж свой сантоку в разделочную доску вогнал. Выругался ещё разок и начал переделывать конверт, а я… я вдруг засмотрелся на нож. И в отражении его, — на плоскости, — внезапно увидел Фурфурию.

Демоница не мигая смотрела на меня в упор и что-то жевала, — аж щёки вон надулись. А в руках у рогатой с какого-то хрена было ведёрко с попкорном. Настоящее, прям как будто из буфета кинотеатра только что вынесла. Тут Фурфурия заметила, что я заметил её, улыбнулась, помахала мне рукой, а я…

А я вдруг понял.

Какой ещё, н***й, Андрюха⁈

Впервые в жизни я обратил ментальный каст не наружу, а внутрь себя. Просканировал своё собственное сознание и с ужасом увидел, как чьи-то чужие щупальца обволокли мои собственные мыслестрочки; ковыряются в них, тасуют там что-то, местами меняют.

— У-у-ух, — меня аж повело.

А обернувшись назад, я увидел «Андрюху». Какой-то левый хер, которого я вижу впервые в жизни, без стеснения гонял по моей кухне. И более того! Прямо сейчас он вытащил из внутреннего кармана пиджака бутылёк с мутной жидкостью и по капельке добавлял в каждую тарелку. И всем вокруг на это абсолютно насрать! Всем! И пацанам моим, и тайникам, и даже мне до недавних пор!

И что это может быть такое? Это… это яд что ли?

Взгляд «Андрюхи» был всё равно что щелчок хлыстом. Ублюдок моментально понял, что потерял надо мной контроль.

— Тише, — прошипел он и напор его менталки кратно возрос. — Тише, — но теперь я был готов сопротивляться.

И это было… больно! Меня как будто роялем придавило, — но только не всего и сразу, а конкретно мозг. И страшно подумать какого уровня развития этот чувак, раз так легко подминает под себя мою волю. Мало того! Он ведь и Санюшку вскрыл по всей видимости! Стоит себе рыжий, жарит рыбу, и не дует в ус!

Так какого он тогда всё-таки уровня? Пятидесятого? Шестидесятого? А-а-ай, да чо гадать⁈ Тут что-то делать надо!

Во-первых: «Агафоныч!» — заорал я, наскоро нащупав на теплоходе сенсея: «Помогай!»

А во-вторых, я знаю, как это работает. Сила ограничена, и распыляется на все объекты контроля. Поэтому нужно пригнать на кухню как можно больше людей! Чтобы ему и их тоже контролировать пришлось!

— М-м-м, — нахмурился «Андрюша», когда Агафоныч подрубил ко мне свой источник. — Не поможет, — а затем схватился за нож.

Во как! Физически меня устранить решил? А вот это давай попробуем! Давай, чо нет-то⁈ Тут ведь все расклады в мою пользу! Какой-то тщедушный, несуразный рахит против пышущего здоровьем Васьки Каннеллони.

Я только за! Выясним, что называется, на кулаках.

— Н-н-на! — я со всей дури запустил в ублюдка сковородой.

От прямого попадания в голову он уклонился, однако пропустил по плечу. От резкой боли утратил на несколько секунд контроль, и тут я сумел пробиться к нему в бошку. Времени хватило всего на несколько «вжухов», но… чёрт! Не знаю как, но интуитивно я выхватил именно то, что мне было нужно.

ВЖУХ!

Буквально несколько кадров: какая-то аудитория, похожая на институтскую кафедру. Слева сидит подтянутая девушка в кадетской форме, а справа парень. И парень как будто бы мне знаком. А хотя… ну точно же! Парень нереально похож на молодого…

— Ярышкин! — строго кричит преподаватель. — Надеюсь, сегодня-то вы подготовились⁈

ВЖУХ!

— Майкл, сделай из Геннадия Витальевича овощ! — истерично визжит вдова Орлова, а напротив «меня» стоит ничего не понимающий Безобразов.

ВЖУХ!

А вот и следующий заказчик. В отличии от тупицы Марины Марковны, которая решила поиграть с могущественным менталистом при этом не имея способа в случае чего его обуздать, эти люди общаются с Майклом по телефону. Издалека.

О-о-о-очень издалека, насколько я понимаю.

Воспринимать беглый разговорный английский я, блин, не умею, но насколько понимаю речь идёт о теплоходе. Ещё и слово «Ржевский» так неприятно коверкают. Р-р-ржыэвски. Тьфу, сука, нерусь. Что дальше мне не совсем понятно, но кажется, что речь идёт об отравлении. Пойзон всё, да пойзон.

Майкл уточняет, мол, а вы реально уверены, что отравить нужно вообще ВСЕХ? Дескать, так и так, тут же ваш собственный министр тусуется. На что ему отвечают, что это даже хорошо — будет меньше поводов для подозрений, мол, мы и сами пострадали, а русские не сумели обеспечить дорогим послам должную безопасность.

Ну да, точно. Речь идёт про убийство Его Величества. Но что же Майклу такое вкусное посулили?

ВЖУХ!

Этого я, увы, уже не узнаю, потому что ублюдок отошёл от удара сковородкой и попёр на меня в атаку. А я этому, повторюсь, только рад. Вот он махнул на меня своей слабосильной корявкой раз, вот махнул два, а я ушёл от обоих ударов и безо всякого ножа одним ударом расквасил товарищу Майклу носяру.

Ублюдок отшатнулся, а я добавил огонька. Выхватил из рук у Санюшки фритюрную сетку и ка-а-а-ак окатил его раскалённым маслом вместе с зажаренными кусками рыбы.

— А-а-а-а! — чёрт упал на колени и схватился за лицо; видать в глаза попало.

Тут же Майкл смирился с тем, что раз на раз ему выскакивать разве что с Зоей Афанасьевной, и вернулся к своим привычным методам. Ментальное давление обрушилось на меня с такой силой, что аж мозг свело. Зато вокруг меня люди как будто бы проснулись. Хмурились, глазами хлопали, но пока что бездействовали.

— С-с-с-сука, — пошатываясь я двинулся в сторону Майкла, чтобы попросту допинать тварь ногами, но тут понял, что не сдюжу; больно стало так, что хоть вой. — Ы-ы-ы-ы!

Тогда я метнулся к выходу с кухни, раззявил дверь и из последних сил заорал:

— Тревога!

Больше людей! Мне нужно куда больше людей, чтобы рассеять его контроль! И надо сказать, что я их получил: на крик действительно сбежались. Могу соврать, но кажется, человек десять — гвардейцы, тайники и до кучи Петя Грызлов.

— Тревога! — повторил я, ощущая, как меня попускает с каждым мгновением. — Тревога!

Ну да. Меня попустило, а вот их всех забрало. Стоят теперь как зомби, тупят и смотрят в никуда.

«Что у тебя там случилось⁈» — лучше поздно, чем никогда, ага. Сенсей решил справиться на предмет того, зачем мне понадобился его источник.

«Тут твой сокурсник Императора убить собирается!» — предельно честно ответил я: «Помоги, Агафоныч! Помоги, сука такая! Как никогда нужно!» — и рванул вдоль по залу-ресторану к лестнице на вторую палубу.

Прищурив обожжённый глаз, Майкл вылез вслед за мной. В тот самый момент, когда народу ещё прибыло. Целая толпа гвардейцев поднялась по лестнице мне навстречу, и тут-то гад наконец-таки потерял контроль.

Не смог удерживать в своём мороке каждого из собравшихся, бросил половину и… понеслась. Хаотичное кулачное месиво формата «все против всех». Тайники бросились на гвардейцев, гвардейцы на тайников, кто-то атаковал меня, а я задерживаться не собирался. Проскочил прямо под чьим-то кулаком я полетел вниз, вниз, вниз, проскакивая за раз по три ступени.

План?

Ну конечно! Уже готов. Надёжный, как швейцарские часы. И лишь один у него есть недостаток — я не знаю, куда Санюшка подевал мой рюкзак. Но давай-ка, Василий Викторович, рассуждать логически! Когда Аничкин приехал на денёк пошефствовать, ему ведь выделили свою каюту, верно? Верно. А значит, туда-то он вещи и скинул.

Хрясь! — на адреналине, я почему-то решил открыть ногой незапертую дверь.

Так…

Здесь нет, тут нет, тут тоже нет… нигде нет! Логика подвела. А хотя какая, нахер, логика, когда мы говорим про Санюшку⁈ Пробиться к нему в голову я до сих пор не могу, но смоделировать поведение — пожалуйста. Давай, Вася! Думай, как Санюшка! Будь, как Санюшка!

Вжух!

— Это моя девушка! — кричит довольный Аничкин-Мак Брайан и уволакивает охреневающую Дадарину в сторону люкса. Возможно даже, чтобы немедленно посношать. Ну… пока та не очухалась, и пока ещё можно.

Вжух!

Никакой менталистики! Чисто на воображении еду, но… попробовать стоит, верно?

Когда я выбежал из каюты Аничкина и рванул к люксу, за мной уже началась погоня. На манер тупорылых медленных зомби, тайники и гвардейцы оборачивались на меня, тянули руки и пытались ухватить, да только я всё равно шустрей. И-и-и-и…

Хрясь! — ещё раз.

Первое, что я увидел — это сиськи в пене, мерно покачивающиеся на поверхности воды. Взгляд сам туда устремился; даже в такой стрессовой ситуации против природы не попрёшь. Саша Дадарина чилила в джакузи. Налила себе бокальчик шампанского, натянула на голову наушники, закрыла глаза и что-то мурлыкала себе под нос. Я бы ей, честно говоря, не мешал, но чуйка есть не только у меня.

— И-ИИИ-ИИИ!!! — тоненько завизжала Дадарина и начала прикрывать скользкими ладошками скользкую грудь, чем обеспечила блестящий влажный мясотряс и… ох… не от том ты думаешь, Вася, не о том. О рюкзаке надо думать и, кстати, вот же он. — Василий Викторович, что вы здесь делаете⁈ Какого чёрта вы вламываетесь в мой номер!

— Тч! — шикнул на неё и бросился доставать чудо-шлем.

Достал. Вышел на середину люкса. Стою, жду. Позади Дадарина как-то вдруг резко замерла и стихла, спереди в дверях целая толпа подконтрольных Майклу зомбарей, и сердце так бьётся, как будто выпрыгнет сейчас из груди.

— Э! — крикнул я. — Ты где, ушлёпок⁈ Появись, млять!

И ушлёпок появился. С мрачной этой сраной кошачьей игривостью, присущей всем злодеям, Майкл неспеша прошёл сквозь строй гвардейцев. Видать, отошёл уже от раскалённого масла — улыбается даже, сучонок.

— А вот теперь тебе звиздец! — крикнул я и нахлобучил артефакт. — На колени, Я ТЕМНЫЙ ВЛАСТЕЛИН!!!

Силы моментально прибыло. А если учесть ещё и то, что сейчас я дополнительно запитываюсь от Агафоныча, то имбалансность моя начала зашкаливать, но… не в том затея. Затея в том, чтобы Майкл уловил резкие перемены в моём уровне и сделал правильные выводы.

И всё получилось! Ублюдок заревел, махнул рукой, — будто собачек стравил, — и несколько гвардейцев в три прыжка оказались рядом со мной. Скрутили мне руки, стащили с головы шлем и очень больно напихали в пузо кулаков, так что я аж согнулся пополам.

И хорошо. Эта боль поможет мне сейчас не заржать и не спалиться.

— Дай сюда! — крикнул Майкл, забрал артефакт у своих марионеток, одел сам и: — У-УУУУ-УУУ!!!

От такого резкого скачка, он аж потерялся. Ослабил хватку, так что я смог заглянуть уроду в голову и даже просмотреть верхние мыстрестрочки. И как же ему было хорошо! Чувак в прямом смысле слова почувствовал себя богом. У него аж дыхание перехватило; Майкл нежился в потоках маны, наслаждался этим чувством и… за кайфом упускал главное.

Я ведь тоже сперва не заметил побочку, верно? А я куда слабей был.

— О-о-о-о, — на выдохе протянул Майкл.

Оргазмирует, стервец.

Но вот, первоначальный кайф закончился, и он решил поиграться с новыми силами. Легко и просто Майкл взял под контроль весь теплоход. Буквально — ВЕСЬ и СРАЗУ. И гвардейцев с тайниками в их обвесе, и Санюшку к которому мне всё никак не подступиться, И Агафоныча, и Величество с Мак Брайаном, и даже меня.

Сознание начало ускользать. Разум всё потухал, потухал, потухал… потухал… потухал… на какой-то момент я совсем забылся и по ощущениям как будто бы перестал существовать, но тут вдруг, — оп! — и тёпленькая пошла. Верхняя точка этой параболы могущества была пройдена и понёсся откат, который Майклу ещё только предстоит заметить.

Глюк то был или не глюк, — не знаю. Но на мгновение я снова увидел в зеркале Фурфурию. Когтистая, полная попкорна лапа застыла на полпути к её раскрытому рту.

— Бр-р-р-р, — я тряхнул башкой, собрался с силами и рванул в последнюю атаку.

Но не на Майкла, а совсем в противоположную сторону. К окну, — простите, к иллюминатору. Зачем? За надом! Тут я рывком сорвал штору и метнулся обратно. Накинул её на Майкла будто на клетку с попугаем и крепко обнял придурка. А придурок настолько поверил в себя, что даже не подумал сопротивляться, — был уверен в собственной ментальной силе, которая таяла буквально на глазах.

И тут же, расталкивая зомбированных людей, в дверном проёме появился барон Ярышкин. Его Благородие мотыляло из стороны в сторону. От такого давления на мозги старику стало реально херово, однако он всё равно шёл. Кремень, сука! Красавчик! А в руках у него…

— Ах-ха-ха-ха!

…в руках у Агафоныча был моток скотча. Тут Майкл наконец снизошёл до нас, грешных людишек, и сподобился начать сопротивляться. Задёргался, взбрыкнул, да только поздно уже! Секунду назад божество воплоти, сейчас он начал терять контроль над своими подопечными, на этой почве сильно испугался и запаниковал. Затрепыхался у меня в объятиях, как припадочный.

— На счёт три! — скомандовал я. — Раз! Два! Три!

Я сдёрнул шторину, а Ярышкин принялся на скорость приматывать шлем к голове Майкла. По уму: начал с подбородка, в одно движение бахнул полный круг, и передал моток мне.

— Что вы делаете⁈

Ублюдок вцепился в скотч и попытался порвать его, да только куда ему, слабосильному?

— Нет! Пожалуйста, не-е-е-ет! Не надо!

Нос задрался вверх, как свиной пятак, язык вывалился наружу, здоровый глаз распахнулся как будто бы в удивлении, а обожжённый наоборот закрылся совсем. В средние века посмотреть на такого урода люди бы пачками пёрли. Серьёзно! К концу мотка Майкл стал напоминать не человека, а новорождённого орка из «Властелина Колец». Ну прямо один в один. Это ж сколько бы мы с сенсеем Петьке Джексону могли бы на гриме сэкономить, а?

— Не-е-е-ет! Прошу вас, не-е-е-ет!

Итого артефакт выжег его источник за неполную минуту. Гад угомонился и упал на пол, а я рядом с ним. Долгий сегодня день был, очень долгий. И как вишенка на торте — звонок. Причём номер, на удивление, записан.

— Алло, — сказал мне в трубку врач; тот самый, которому я нехило так отбашлял за то, чтобы держал меня в курсе. — Василий Викторович, хорошие новости. Геннадий Витальевич пришёл в себя и уже даже пытается разговаривать. Скажите, мне проинформировать его семью?

— Нет! — крикнул я. — Ни в коем случае.

Тут в дверях появился Мезенцев, так что мне пришлось попросить доктора перезвонить и сбросить вызов.

— Что здесь происходит⁈ — заорал тайник.

И вот что мне ему ответить?

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и, запыханный, поднялся на ноги. — Сорян. Ужин, по ходу дела, немножечко задержится…

Эпилог

«Терпила» — скажут одни. «Гений» — скажут другие. Одни назовут «ссыклом», другие «человеком стальной выдержки». Но мнение диванных экспертов как никогда никого не волновало, так по-прежнему и не волнует, а Николай Николаевич Романов поступил так, как посчитал нужным.

Поймав господ англичан на покушении, он не стал раздувать международный скандал и развязывать войны. Более того, весь инцидент оказался засекречен. А чтобы он и дальше оставался засекреченным, и чтобы британские методы ведения внешней политики не стали известны всему миру, ирландский вопрос решился в пользу Мак Брайана.

Ирландия обрела независимость, а Николай Николаевич сильного союзника. Кстати, не обошлось без помощи господ послов, которые охренели от того, как легко с ними решила распрощаться их же собственная корона. Обратно они, насколько мне известно, не вернулись. Отреклись от королевы, запросили политическое убежище и теперь обживаются где-то в Питере, — дюже им тамошний климат по душе пришёлся.

А что в итоге? В итоге это наверняка сказалось на многом: геополитика, торговля, культура и прочее-прочее-прочее. Но вот конкретно на мне оно отразилось исключительно положительно.

Во-первых, близкое знакомство с братом короля Ирландии. Как бы… нихрена себе. Одно время чуть не прописались в Дублине. Когда посетили всё что хотели посетить в России махнули туда и что-то как-то подзадержались. Тут тебе и в средневековом замке пожить, и на яхте покататься, и порыбачить, и пабы все эти этих атмосферные… короче, есть чем заняться с кайфом. А в большой компании, даже без знания языка.

Во-вторых, не будь дураком я по знакомству урвал эксклюзивные условия на импорт вискаря и пивища для своих заведений. Каждый более-менее грамотный ресторатор знает, что основной чек делается на алкашке, а еда всего лишь сопутствующий товар. Так вот. С моими особыми ценниками на ирландское пойло я не просто демпинговал… я унижал конкурентов!

Во-о-о-от…

А случилось оно всё уже… когда оно случилось-то?

— Володь, — я чуть приподнялся и нашёл лицо сына в зеркале заднего вида. — Тебе сколько сейчас?

— Бать, — нахмурился белобрысый пацанёнок; точная моя копия, вот только с этими огромными мамкиными глазищами. — Десять мне.

— Ах, да! Точно-точно. Юбилей же был. Ай! — это Катюха ударила меня по колену за то, что забыл возраст сына. Ну… Справедливо, чо?

Так… раз Владимиру Васильевичу сейчас десять, то с момента покушения на «Ржевском» прошло уже одиннадцать лет. И сколько всего произошло за это время! Сколько всего изменилось. Рассказывать теперь и рассказывать.

А начну я, пожалуй, с судьбы злодеев.

С князя Волконского, например. Его гадости никто замалчивать не собирался. После того, как тайники провели доскональное расследование и с удивлением обнаружили в собственных рядах крыс, отправился наш князь, — больше уже никакой не князь, само собой, — по старой доброй имперской традиции в Сибирь. Лес валить, да с комарами на кулаках драться. Что там с ним, и как там дальше — не имею ни малейшего понятия.

Мне главное, что гад не соскочил и поплатился за содеянное. Впрочем, древний и уважаемый княжеский род из-за одной паршивой овцы корчевать не стали. И пришлось младшему Волконскому, — Игорю Игоревичу, — экстренно взрослеть. Сейчас-то он уже матёрое Сиятельство, а вот тогда, по первой, пришлось ему несладко — стервятники слетелись поживиться за счёт нового инфантильного хозяина. Ну да ничего, выжил. Тесть губернатор помог не растерять семейные ништяки.

А пляж у нас с Волконскими, кстати, до сих пор впополаме находится. Чисто как повод не терять связь; мало ли как жизнь сложится?

Дальше:

Майкл. Менталист с выжженной менталкой. Пропал при загадочных обстоятельствах. Как сел в фургон Канцелярии с перемотанной скотчем рожей, так никто его больше и не видел… а хотя вру! Чего это я? На суде он разок мелькнул в качестве свидетеля, точно-точно. Рассказал, как попортил Безобразова по заказу Орловой.

Орло-о-о-ова! Марина, сука, Марковна! Насколько же изворотливая тварь оказалась! Или везучая? Или везучая И изворотливая? Короче. Вдова Орлова чуть было не уехала на лесоповал вслед за Волконским, но в самый последний момент из кустов выскочил рояль.

Прямо к зданию суда, когда Орлову уже выводили в наручниках, на белом коне, — и это не метафора, — прискакал Франсуа Денисович.

— Мариночка! — до сих пор не могу забыть этот крик. — Марина, ты станешь моей женой⁈

Меня, помнится, так порвало от смеха, что я решил дальше не вмешиваться. Франсуа к этому моменту успел наколотить какое-то баснословное состояние и целиком отдал его в пользу казны Российской Империи как невозвратный залог за любимую. Через кучу судов и обжалований, само собой. И, само собой, на своих условиях. В обмен на свободу, Марине Марковне пришлось отдать ему руку, сердце и прочие части тела в безграничное пользование.

И зажила Марина Маринина с Франсуа Денисовичем скромною простяцкой жизнью, и вместо конного поло теперь в качестве хобби рожала. Рожала, рожала, рожала…

Но… не! Молодожёны последний без соли не доедали, и даже на отпуск в Анапе хватало. Всё-таки Франсуа работал. В «Короне Империи». Шефом. Как я и говорил, профессионализм не стОит мешать с личными качествами, а как профессионал Денисыч меня более чем устраивал.

Короче, пускай без шика, но всё у них по жизни было более-менее сносно. Чего не скажешь о моих братике с сестричкой, — Оленьке и Серёженьке. Мир оказался суров к молодым аристократикам. Внезапно оказалось, что учиться надо, работать, чота как-то выкручиваться. Ещё и фамилию громкую отобрали.

Ну… всё в их руках, как говорится.

Мне главное, чтобы это семейство мне больше не пакостило. И что графский титул вместе со всем имуществом покойного папеньки отныне стал моим. Кстати!

Величество аж до пены у рта спорил и запрещал мне менять фамилию обратно на Каннеллони, но в итоге сдался. Всё-таки я ему жизнь спас. Пророчество исполнил, ага. Как оказалось, давным-давно у монаршей четы была на содержании какая-то имбалансная бабка, которая всю эту кашу и заварила. Увидела, что род в опасности. Прервётся, мол, вот-вот, на Николае Николаевиче. Ну и накастовала сильно-могучее колдунство, которое аж между мирами просочилось и не без помощи замороженного палтуса выдернуло меня сюда. Калитка распахнулась, и Спаситель пришёл. Гы-гы-гы…

И стоит ли говорить о том, что за ТАКОЕ все мои былые грешки оказались прощены и ни в какую тюрьму я не направился? Не стоит. Понятно ведь.

Так…

Кто у нас там дальше по антагонистам? Сидельцев сидит. Пыльников работает. Якудзы после беседы с дедом вдруг резко переиграли планы и решили забить на сантоку.

Где сейчас Рома Иванов не знаю. Последний раз видел его на сафари. Ну то есть на «официальном рейде», конечно, хотя по смыслу мне больше доставляет первое слово. Ох и оторвались мы тогда, конечно! А как смеялся Его Величество⁈ Ещё бы — не каждый день Императору перепадало посидеть за рулём бульдозера.

Помню, желающих собралась целая куча. На строительной технике мы поехали сносить цыганский посёлок вместе с этим их колл-центром, а потом шашлыки на руинах пожарили. Песни пели, салюты пускали. Кайф.

Ну да что я всё про злодеев, да про злодеев? У наших тоже много чего интересного произошло.

Вот, например, София Эрнестовна Лебединская, известная в определённых кругах, как Сонька Сопливый Хомяк. Барышня взялась за ум и решила круто поменять свою жизнь. Поговорила по душам с мадам Сидельцевой, получила дельный совет и укатила в Рыбинск. Сейчас у неё, правда, какие-то тёрки с налоговой, но в целом чувствует себя Сонька просто замечательно.

Диетолог, Клава и Погоняло по-прежнему держатся вместе. Отошли от криминала и как это частенько бывает занялись спортом. На свою часть общака открыли фитнесс-клуб и ходят теперь важные, в костюмах.

А Погоняло, кстати, ещё и женился. Клепает теперь детей наперегонки с Орловой. Прям как и хотел.

А кто ещё клепает детей? Пра-а-а-авильно! Станислава Витальевна клепает детей. За прошедшие десять лет родила уже троих маленьких Каннеллони.

Как так? Интрига, блин! Но нет, Василий Викторович тут не причём, Василий Викторович после свадьбы с Буревой ударился в моногамию, и никаких гаремов у меня нет. Честно-честно. Пускай и средства позволяют, и здоровье, и титул, и… эх… ладно, не будем о грустном. Лучше о том, как так вышло со Стасей:

Оказывается, что во время визита итальянской мафии в Россию, моего братишку Марио очаровали её ноги. А брать себе русских жён в семье Каннеллони как будто бы уже традиция, и вот. Приезжал, ухаживал красиво, звал за собой на Сицилию. Короче, эти двое почти точь-в-точь повторили историю Джордано ди Козимо и Зои ди Афанасси, только более счастливую. Без многолетних разлук.

И к слову, про деда с бабушкой. Зоя Афанасьевна теперь живёт в Палермо. Сошлись на старости лет обратно, живут, не тужат, и даже блог завели. Правда, не очень популярный. Там наполовину про путешествия, а наполовину про «Звёздный Молот» — как оказалось, целевые аудитории того и другого пересекаются чрезвычайно редко у них сейчас что-то около двухсот подписчиков.

Миша.

Миша молодец. Миша у нас сейчас брэнд-шеф на удалёнке, мутит меню для всей сетки «Каннеллони», это которая бывшая «ОрловЪ». Да-да! Ребрендинг, мать его, как он есть. Купил себе какой-то козырный дом на колёсах и вместе с семьёй гоняет по России, отдыхает, фотки шлёт. И в Ирландию мы, кстати, именно вместе с ними гоняли.

Что там у него в плане демонологии не знаю, но так понимаю, что ещё несколько инициаций он всё же прошёл. Во всяком случае, на сходках «своих» иногда без палева присутствует Фурфурия. Какова конечная цель этого всего не знаю, но… есть у меня такое ощущение, что получив желаемое Мишаня сильно охладел к своему дару. Хотя менее счастлив от этого не стал. Ну да ладно…

О бедном Гио замолвлю слово!

Хотя не такой уж он теперь и бедный. Пацация решил соскочить с поварской темы, — в чём я его вообще не виню, — и вместе с Ритой Огоньком ударился в коммерцию. В качестве моего компаньона, само собой.

А дело тут вот в чём: поскольку торговаться с Величеством за свободу не понадобилось, я на несколько лет прижопил Каннеллони-Айленд в личное пользование. Чтобы хоть какой-то риск в жизни оставался; чтобы не вся соль ушла.

И Гио с Ритой выступили в качестве управленцев всего этого мероприятия. Не совсем легально, мы тащили из аномалии ресурсы до тех пор, пока не забили долбодятлами, велоцирапторами, мёдом и хлопком несколько десятков квадратных километров складов где-то под Владимиром. Ну а дальше сдали остров. Мол, «Ржевский» случайно сбился с маршрута и вот чего нашёл. Берите, Ваше Величество, только про нас не забывайте. Как итог — монополия на местную дичь. Всё то же самое, короче, только легально.

Но! Пока суть да дело, Гио с Ритой сказочно разбогатели. Кстати, так и не женились и живут в гражданском. Думаю, это всё из-за загонов человека-грузина. Нужна ему в жизни драма, пускай хоть и выдуманная.

Вот…

«Ржевский» же ещё, точно! Гоняет из Питера в Астрахань, как мы когда-то и задумывали. Еремей Львович, правда, уже не капитан. Всё-таки за семьдесят человеку — передал штурвал в руки Грызлова и ушёл на покой. Но судно один хрен не покинул. Обитает на ПМЖ в каюте бизнес-класса, выращивает крыжовник и раз в неделю под мятные пряники употребляет графинчик водочки.

И раз уж про бухло речь зашла…

Александру Александровну Дадарину, — всё ж не чужой человек после всей той свистопляски, — мы направили на принудительное лечение в рехаб. Последний раз, когда я её видел, она хвасталась медалью за сто сухих месяцев. В плане карьеры у неё сейчас всё по-прежнему, — правда роли другие, ведь не двадцать уже, — а вот с Санюшкой вопреки моим надеждам они так и не сошлись. И с Дунканом, кстати, тоже.

Разбила сердце обоим Мак Брайанам, сука такая.

Ну да ничего! Санюшка себе другую нашёл, ещё лучше и краше. Огненно-рыжую соотечественницу по имени Шейла, которая согласилась улететь вслед за ним в Москву. Да-да, Аничкин-Мак Брайан место дислокации не сменил.

Пускай его судьба дала самый крутой крюк, он по-прежнему остался в Российской Империи. Работает теперь главой посольства дружественной страны, и даже ипотеку закрыл. Да? Да! От всех прав на престол Санюшка отказался в пользу брата, — что, признаться, вполне логично, — но есть одно «но». Покуда тамошний Мак Брайан жуёт сопли, нашинский Мак Брайан уже обзавёлся наследником, а время-то идёт, и мужикам уже под сраку лет, так что… как знать? Может, успеет Санюшка на старости лет ещё и порегенствовать, чем чёрт не шутит?

М-м-м-м… кто ещё?

После нескольких победных сезонов, Оксана Стремянова закончила карьеру и тренирует молодёжь, а у «Волчиц», как нетрудно догадаться, теперь уже совсем другой спонсор. Про Грызлова уже рассказал. Братья Байболотовы взяли оплачиваемый отпуск на пару лет для того, чтобы раскачаться в плане магии, и теперь руководят всей нашей службой безопасности. И ресторанов, и теплохода, и складов, и лично моей.

Тинто Долбацца нашумел на весь мир с картиной «Поднять Паруса», достиг потолка в карьере порнографа и ушёл из индустрии непобеждённым. Теперь вроде как экранизирует классику, но с явно меньшим успехом.

Захар Палыч вовремя подсуетился, воспользовался ситуацией со «Ржевским», перескочил ведомство дяди и сразу же перешёл под начальство Мезенцева. Работает, парень, служит. Топает потихоньку вверх по карьерной лестнице, а вот его друган Солнцев…

Солнцев, как мне кажется, извлёк самый максимальный профит. Получив процент от имущества Орловых, — как я ему и обещал, — Яков Саныч врубил энергосберегающий режим. Товарищ не делает ровным счётом нихрена. Ну… разве что каждую неделю заманивает всех подряд к себе на дачу на пиво и шашлындосы.

Во-о-о-от…

Ну и напоследок о серьёзном. Иоганн Михайлович Таранов окстился. Не описать словами, чего мне это стоило — сколько нервных клеток, сколько разговоров, сколько увещеваний и доводов… но я всё-таки смог образумить немца. И пока история с его либе киндерами не вылилась в нечто большее, мы успели передать разработку големов на разумных дрожжах в нужные руки. В государственные, имеется ввиду.

Дальше наши дорожки не то, чтобы разошлись… нет-нет, мы всё ещё общаемся и видимся на общих сходках. Но вместо того, чтобы работать под маркой Каннеллони, Таранов решил открыть свою собственную пивоварню. И ведь попёрло!

Особенно две позиции: томатный антипохмельный гозе и простенький летний лагер «Ферфлюхтен Шланге».

Ах, да! Шланге! Надо бы ведь и о зверушках слово вставить. Лингам живее всех живых. Вымахал, паскуда такая, уже под два метра и живёт на пляже в специальном террариуме, как украшение заведения. Альпака Байболотовых пасётся там же. Старушка Гретта вслед за хозяйкой уехала на Сицилию, а вот Тырква…

— Пап, она опять лижется! — крикнул Володя с заднего сиденья.

— Нравишься ты ей.

— Ну па-а-ап! Ну скажи ей!

— Так, хватит там култыхаться! Приехали!

Я тормознул арендованную машину на стоянке рядом с десятком таких же. Почему арендованную? Да потому что, блин. Не улыбалось мне полтора дня гнать за рулём до Златоуста. Тем более по такой погоде. Зима же, блин. Снег этот противный и небо затянуто на несколько месяцев вперёд.

— Выходим-выходим.

Катя вылезла из машины, Тыкрва с Володей тоже выпрыгнули и вместе мы… пошли.

— Здарова, — по пути я только и успевал пожимать руки. — Здарова.

Кажется, за все эти годы это первая такая сходка. Чтобы вот прямо ВСЕ вместе собрались. Ну… повод, всё-таки.

— Пап, — подёргал меня за рукав сын. — А ты меня в его честь назвал, да? — и указал на надгробный камень.

«Владимир Агафонович Ярышкин», годы жизни и фотография сенсея со времён наших приключений на катере, где он ещё не лысый. Ржёт чего-то. Весёлый такой.

— Да, Володь, — ответил я. — В его честь.

— А он кто?

— А он мой друг хороший, — ответил я. — Возможно даже лучший.

Ну а дальше… дальше что? Началось унылое, под стать погоде, действо. Прощальные слова, три горсточки земли, сопли, слёзы. Даже у Величества глаза на мокром месте стали, хотя вот он-то с Агафонычем постольку-поскольку был знаком.

Да-а-а-а…

Талантливый ты мужик, всё-таки, Владимир Агафонович. Это ж надо умудриться пригнать в Златоуст самого Императора и целую гроздь тайников? Стася из Палермо прилетела, да и вообще. Сколько же тут народищу сейчас собралось? Ладно…

— Пойдёмте, — сказал я. — Пора ехать.

Ожидаемо, что за организацию поминок отвечал именно я. Мы ведь в Златоусте ещё пять лет назад «Каннеллони» открыли, так что это было несложно; дело одного звонка. Разве что пришлось закрыть заведение на день и выгнать персонал на работу ни свет ни заря.

И так же ожидаемо, что к нашему приезду всё заведение уже оцепили тайники. Не просто поминки, всё-таки, а ещё и визит Величества. Хорошо хоть не шмонали, поскольку заведение моё. Ну… что ещё сказать? Зашли, сели, выпили. Всяких слов наговорили. Есть толком не ел никто — кусок в горло не лез; не то настроение. Итого час, должно быть, посидели, ещё даже не рассвело толком.

— Ещё раз приношу мои соболезнования, Вась, — Николай Николаевич подошёл и лично пожал мне руку. — Но мне уже пора выдвигаться к аэропорту.

— Понимаю, — слабо улыбнулся я. — Государственные дела не ждут.

Император не ответил. Лишь похлопал меня по плечу, и вместе со свитой двинулся на выход. А следом за ним все гвардейцы и все тайники. Ну… почти все. Только Захар Палыч задержался. Взял себе по случаю несколько дней отгула, чтобы с нами побыть.

С нами.

Мы.

И вот Мы сидим. Катя с Володей, Мишаня с семьёй, Гио с Ритой, Санюшка, Захар, Солнцев, Стася. И Тырква. Всё скребётся и скребётся в дверь подсобки, скребётся и скребётся.

— Уберите со стола, пожалуйста, — попросил я официантку.

— Всё убрать?

— Да-да, всё это убрать. И меню принесите, пожалуйста, мы будем заказывать.

— Напитки сразу?

— Да. Пару бутылочек шампанского, если вас не затруднит. Для водки как-то рановато и… Тырква! — крикнул я на рассол-терьершу, и та тут же обернулась, мило и по-собачьи наклонив голову. — Хорош там шебуршать! И слышь, ты! Мистификатор херов! Выходи уже давай!

Тут же дверь в подсобку открылась и в проёме показалась лысая бошка.

— Ушли? — спросил Агафоныч.

— Ушли.

— Величество был?

— Был.

— А Мезенцев?

— Тоже.

— Не спалили?

— Нет.

— Отлично!

Дверь распахнулась настежь, и барон Ярышкин явил себя во всей красе. Лысина с ним осталась ещё со времён Ярыш-Ага и рыбинского ретрита, очки он надел пару лет назад, а вот поседел совсем недавно. Резонный вопрос: чем поседел? Ну… учитывая лысину. Так вот же. Отрастил себе усы подковой и козлиную бородёнку. Эдакий волосатый квадрат посередь хлебала себе наворотил, и даже после «смерти» не сбрил его, хотя придумать черту ещё приметней очень сложно.

— Оп! — Агафоныч перехватил шампанское у официантки. — Гранмерси, милое создание! Василий, вы не возражаете насчёт сабража? — и уже было потянулся к столу за ножом.

— Возражаю! Убирать за тобой потом кто будет?

— Резонно, — кивнул Агафоныч и принялся открывать по старинке. — Как добрались?

— Просто сказочно добрались. И стоило оно того, Владимир Агафонович?

— Может и не стоило… оп! — раздался характерный хлопок. — Да только спорить о вероятном исходе уже свершившегося события — есть ничто иное, как шизофрения. Стасечка Витальевна, позвольте за вами поухаживать…

Ярышкин присел на стол, разлил игристое и поднял тост:

— За меня!

— Какая же ты всё-таки паскуда.

— Хе-хе-хе…

И ведь всего человеку хватало. И денег, и друзей. Нет! Пошёл, млять, своими шаловливыми ноженьками дошёл, и снова вынес казино. Вот только на сей раз московское; принадлежащее какой-то важной шишке. То ли князю, то ли графу… нас не представили нихера. И да! Помимо самого факта нагибалова, Его Благородие вынес из игорки такую сумму, что можно теперь не выслуживаться перед Империей, чтобы Златоуст в Ярышкин переименовать, а тупо купить его со всеми потрохами.

— Просто в вас пропал дух авантюризма, а во мне нет, — заявил Агафоныч, довольно распластавшись по стулу. — Кхм-кхм. Захар, ну что там? Принёс?

— Держи, — тайник передал барону паспорт.

— М-м-м… Хайзенберг? — нахмурился Агафоныч. — А почему именно Хайзенберг?

— А почему нет?

— Логично. Просто я думал что-нибудь более традиционное для…

— Не-не-не! Извини, конечно, но в России ты не останешься! Не подставляй меня, Владимир Агафонович! И так, блин, рискую!

— Да не переживай ты, — хохотнул Ярышкин. — Не останусь.

И всё-таки это было прощание. Просто менее печальное.

— Куда дальше-то? — спросил я. — Палермо? Дублин? Бизерта?

— Не, — улыбнулся Агафоныч. — Маршрут уже составлен. Макао, Монте-Карло, Сингапур, и под конец Лас-Вегас.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— И ты… собираешься там… что?

— Не знаю, — Ярышкин залпом осушил бокал. — По обстоятельствам посмотрим. Хочешь, поехали со мной?

И чёрт! На долю секунды я ведь и впрямь задумался махнуть в грабительскую кругосветку. Но нет. Сын, жена, кулинарная империя, поставки вискаря из Ирландии… ещё и миграция долбодятлов на носу. А дух авантюризма обязательно пробудится. В тот самый момент, когда мне придётся вызволять Агафоныча из какого-нибудь забугорного зиндана…

— Спасибо за предложение, сенсей, но без меня, — ответил я.

— Не хочешь как хочешь, — просто ответил Агафоныч и дальше понеслось застолье. Шумное, весёлое, родное такое. А снаружи снег и слякоть, и от того ещё приятней.

— Тусклый рассвет, — улыбнулся Шеймус Мак Брайан и указал на панорамную стекляшку с видом на Златоуст. — В холодном окне.

— Время конвейерной лентой, — подключился Мишаня.

— И всё что сейчас происходит во мне…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ментальная Кухня – 4

Content

Ментальная Кухня — 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Nota bene