Марк Брет Кано, Игнасио Морехон Герреро

Красные гиганты. История советского баскетбола

Предисловие

Несколько лет назад на одном из матчей ЦСКА ко мне подошел молодой испанец, который интересовался историей советского баскетбола и хотел написать книгу об этом. В то время я как раз завершил работу над изданием книги «Легенды отечественного баскетбола», которая включала в себя биографии самых знаменитых баскетболистов СССР. Поэтому понимал, как много предстоит сделать этому молодому человеку и был немного скептиком относительно финального результата. Тем не менее постарался помочь ему воплотить идею в жизнь. К моей радости и даже удивлению книга издана и содержит много интересных фактов о когда-то загадочной для многих иностранцев стране СССР и баскетболистах, живущих в ней.

Думаю, будет любопытно узнать какие-то детали повседневной жизни спортсменов и тренеров, прочитать об отношениях внутри команд, приключениях и анекдотических ситуациях, о которых широкому кругу болельщиков не было известно.

Прекрасная возможность напомнить об истории баскетбола, улыбнуться, удивиться и отдать дань уважения истории нашего спорта, без которой не было бы и сегодняшнего, другого: более атлетичного, тренерского, профессионального, прагматичного и прекрасного баскетбола!

Спасибо Марку за труд, а вам, дорогие читатели, за любовь к игре!

Сергей Тараканов,

игрок ЦСКА и сборной СССР, олимпийский чемпион – 1988

Введение

Сеул, 30 сентября 1988 года

С нескрываемой улыбкой удовлетворения Александр Гомельский наблюдает за тем, как под звуки несмолкаемой поддержки то приближается, то удаляется потолок спортивной площадки. Советский Союз только что выиграл олимпийское золото, и в этот раз все прошло безупречно, в отличие от 1972 года. Для этого команда СССР последовательно наносила поражение каждому своему заклятому спортивному врагу. В полуфинале советские баскетболисты одержали победу над США, которые столько раз вырывали победу у СССР на спортивном Олимпе. А в финале – над талантливой и волевой командой Югославии, которая однажды победила на Олимпийских играх в Москве, тем самым нанеся тяжелый удар по самооценке советских спортсменов.

Никто, кроме Александра Гомельского, отца советского баскетбола, не осознавал всей значимости этой победы. Наверное, только он понимал, какой тернистый путь был позади, и поэтому никто в этот момент не испытывал такого наслаждения, как он. Его счастливая улыбка свидетельствовала о том, что Гомельский наконец достиг самой важной цели в своей спортивной карьере. Теперь, с чувством гордости и выполненного долга, он может уйти с поста главного тренера сборной по баскетболу.

Советские спортсмены достигли высот незадолго до того, как исчезнуть из истории всемирного баскетбола. Это будет последняя международная победа для команды, которая столько лет занимала лидирующие позиции. Конец был близок, но давайте вернемся к истокам.

От авторов

Для меня аббревиатура СССР всегда имела ореол таинственности. Я родился в 1987 году, поэтому, в то время как я стал интересоваться историей, Советского Союза уже несколько не существовало. Надеюсь, что мои учителя истории не обидятся на меня за такое признание, но мне часто бывало скучно на их уроках. Не зная, чем заняться, я часто читал главы учебника быстрее школьной программы. Так в моем сознании и появились Рейган, Горбачев и Берлинская стена. Любопытно, что лишь несколько лет спустя я осознал, что такое довольно часто используемое понятие как «третий мир» берет свое начало еще во времена холодной войны. Оно подразумевает наличие «первого мира», частью которого является Испания, а также «второго мира», который состоял из коммунистических стран Восточной Европы и Советского Союза. Этот факт может показаться совсем незначительным, однако мне хотелось бы упомянуть, что для поколения моих родителей разделение между коммунистическими и капиталистическими странами было чем-то само собой разумеющимся, в то время как для моего поколения это разделение уже не было таким явным. Тот «второй мир», который рухнул так недавно, всегда увлекал меня. И удача была на моей стороне: вскоре после переезда в Лондон на учебу я познакомился с девушкой из Москвы, которая в будущем стала моей женой. Благодаря многочисленным поездкам в Россию, а также благодаря гостеприимству ее семьи я близко познакомился с культурой их страны и узнал много историй советского периода, которые будут чрезвычайно полезны для этой книги.

Я вырос в Бадалоне, и моя любовь к баскетболу была достаточно ожидаемой. Это был лишь вопрос времени, когда эти две страсти сойдутся воедино. Произошло это в период с 2010 по 2011 год. На форуме ACB, посвященном баскетболу, я провел тысячи приятных дискуссий и прочитал множество увлекательных статей. Кроме того, там же я познакомился с одним из участников, чье имя – Хуан Карлос Гальего. Он провел собственное исследование, которое нашло отражение в нескольких замечательных главах книги под названием «Литовские хроники». В ней рассказывалось о судьбах двух игроков клуба «Жальгирис» (баскетбольный клуб из города Каунас) и сборной СССР в 1980-е годы. Работа вызвала большой интерес у болельщиков. Вскоре после этого была опубликована великолепная книга Хуанана Хинохо «Украденные мечты», посвященная югославскому баскетболу. Его работа произвела на меня неизгладимое впечатление, и, изучив ее, я был убежден, что должна существовать подобная книга о советском баскетболе, расширяющая «Литовские хроники».

Лето 2011 года я провел в России, где учил русский язык. Моей главной целью было желание пообщаться с бывшими игроками ЦСКА и сборной СССР, однако мое знание языка было еще довольно скудным, и я не знал, с чего начать. В конце концов мое изучение языка растянулось на несколько лет, за которые, к сожалению, ушли из жизни некоторые ключевые фигуры советского баскетбола, такие как Сергей Белов. В конце 2014 года я познакомился с Начо. Мы оба жили в Лондоне и имели мало общего, но наша страсть к баскетболу заставила нас сразу найти общий язык. Мы до сих пор спорим, кто из нас первым решил писать книгу об истории советского баскетбола. Летом 2016 года Начо начал настаивать на том, что именно я должен взяться за эту работу. В конце концов я сдался и начал работать над книгой. Благодаря одному из участников форума я познакомился с Хосе Бирюковым, а он, в свою очередь, познакомил меня с Сергеем Таракановым. Как раз благодаря ему у меня и получилось взять интервью у многих советских баскетболистов.

Кроме того, мне бы хотелось сделать несколько уточнений, касающихся используемой структуры и транслитерации иностранных имен. И Начо, и мне очень понравилась книга Loose Balls Терри Плуто, посвященная удивительной истории Американской баскетбольной ассоциации, которая была рассказана устами главных героев. Учитывая количество и разнообразие интервью и статей, доступных в Интернете, мы хотели так же, как и Плуто, позволить игрокам, тренерам, журналистам и даже судьям самим рассказать уникальную историю советского баскетбола настолько откровенно, насколько это возможно. Однако иногда мы обнаруживали противоречивые факты или даже радикально отличающиеся интерпретации одной и той же ситуации, поэтому мы попытались выслушать разные стороны и выразить свое мнение.

Учитывая, что книга охватывает описание международных соревнований с 1947 года, логично, что объем информации, касающейся самых первых турниров, достаточно ограничен. Именно поэтому в первых главах мы опирались в основном на интервью со спортсменами, которых в настоящий момент уже нет в живых, а также на автобиографии, журнальные статьи и протоколы матчей того времени. Однако в связи с отсутствием первоисточников эту информацию сложнее проверить. Человеческая память зачастую бывает коварна, а воспоминания обманчивы, но из-за отсутствия других вариантов нам следует доверять словам главных героев. Как бы то ни было, в ходе написания книги мы постарались сохранить максимальную достоверность. Итак, после более трех с половиной лет усердной работы, огромный вклад в которую внесли Начо и моя супруга, я без лишней скромности хочу заявить, что горжусь результатом. Надеюсь, книга вам понравится.

Марк Брет Кано

Я родился в 1972 году в семье, в которой баскетбол был сравним с религией. Мой отец был баскетболистом, и я пошел по его стопам с раннего детства. Подростковый возраст – это время, когда мы наиболее впечатлительны и ощущаем все с необъяснимой полнотой чувств, и поэтому многие вещи тех времен оставляют неизгладимое впечатление в наших сердцах. Моя юность прошла в 80-х, тогда я много времени проводил с отцом за просмотром баскетбольных матчей. Особенно ему нравились международные турниры, ведь они были наиболее значимы для Испании, которая в те времена переживала свой первый период славы. Среди стран-соперников меня всегда интересовала команда СССР. Тогда Советский Союз в массовом западном представлении был чуть ли не дьяволом во плоти. Однако я не мог представить себе этот образ, когда наблюдал за игрой этих усатых великанов, всегда вежливых и тактичных (в отличие от спортсменов из Югославии). Несмотря на многие мифы, которые в те времена ходили о Советском Союзе, СССР занимал важное место в мировой истории баскетбола. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто взглянуть на список победителей в международных турнирах: страна постоянно занимала лидирующие позиции на Олимпиадах и чемпионатах мира.

Поэтому, когда Марк предложил мне совместную работу над книгой, я испытал смешанные чувства. С одной стороны, у меня возникло искреннее желание заняться этим проектом. С другой стороны, мое согласие значило, что мне необходимо будет вернуться к детским воспоминаниям, связанным не только с моей страстью к баскетболу, но и с отцом, ныне покойным. Однако, поскольку Марк говорил по-русски, я понимал, что мне выпал шанс, который нельзя было упускать. Это была возможность узнать больше о загадочном Советском Союзе из-за окружающей его секретности, а также изучить историю не через призму предвзятого отношения Запада. Написание этой книги позволило мне не просто пересмотреть все матчи прошлых лет, а сравнить свое юношеское восприятие реальности с нынешним и столкнуться с сильнейшим чувством ностальгии. Моим главным открытием было то, что я не просто вернулся к своим подростковым воспоминаниям, я пережил их снова.

Что же касается советского баскетбола, то все, что мы имеем, основано на одних и тех же играх с одними и теми же комментариями, одними и теми же журналами, газетами и радиопередачами, так как других источников информации у нас не было. Именно поэтому многие представления о баскетболе тех времен могут быть названы предвзятыми. Помимо дефицита средств массовой информации ситуацию усложняли также и языковой и культурный барьеры, а также секретность СССР. Вот почему мы решили отойти от этих источников и взять истории главных героев за основу. В этом и заключается ценность этой работы. Единственное, о чем я бы хотел попросить читателей, – это относиться к рассказанным историям с открытым сердцем и гибким мышлением. Спустя тридцать лет после последнего участия Советского Союза в крупном международном турнире самое время открыть второе дыхание и освежить воспоминания страны, чья загадочность не знает границ.

Начо Морехон Герреро

Главные герои

Эта глава включает в себя краткое описание карьеры игроков, тренеров, менеджеров, журналистов и судей, имена которых будут появляться на протяжении всей книги. Разумеется, в этом списке перечислены не все личности, оставившие след в истории баскетбола, а наиболее значимые из них.

Айба Генри (1904–1993): был главным тренером баскетбольной команды университета штата Оклахома с 1934 по 1970 г., тренер сборной США на Олимпийских играх 1964, 1968 и 1972 гг.

Алачачян Арменак (1928–2017): игрок команды СКИФ (Ереван) с 1948 по 1954 г., «Буревестник» (Алма-Ата) с 1955 по 1957 г., ЦСКА с 1958 по 1966 г. и сборной СССР в 1953 г., а также с 1961 по 1965 г. Тренер ЦСКА с 1968 по 1970 г.

Андреев Владимир (1945): игрок команды «Локомотив» (Алма-Ата) с 1963 по 1966 г., ЦСКА с 1966 по 1974 г. и сборной СССР с 1967 по 1971 г.

Астахов Анатолий (1938): игрок ЦСКА с 1957 по 1969 г., в последующем выступал в роли помощника тренера также в ЦСКА.

Ахтаев Увайс (1930–1978): игрок команды «Буревестник» (Алма-Ата) с 1947 по 1957 г.

Базаревич Сергей (1965): игрок ЦСКА с 1983 по 1988 г., и с 1996 по 1997 г., игрок московского «Динамо» с 1988 по 1992 г., сезон-1995/96 и с 2001 по 2003 г., играл в составе турецких команд «Йылдырымспор» с 1992 по 1993 г. и «Тофаш» в сезоне-1993/94. Игрок команды «Атланта Хокс» (1994, США), «Касерес» (1995, Испания). Игрок сборной СССР (1990), Содружества Независимых Государств (1992) и сборной России (1993–1995, 2000). С 2016-го по 2019-й работал тренером сборной России.

Белов Александр (1951–1978): игрок команды «Спартак» (Ленинград) с 1967 по 1978 г. и сборной СССР с 1969 по 1972 г., а также с 1974 по 1976 г.

Белов Сергей (1944–2013): игрок команды «Уралмаш» (Свердловск) с 1964 по 1967 г., ЦСКА с 1968 по 1980 г. и сборной СССР с 1967 по 1980 г. Далее выступал в роли тренера ЦСКА (1981/82, 1988–1990) и сборной России (1994–1998).

Белостенный Александр (1959–2010): игрок команды «Строитель» (Киев) с 1975 по 1979 г., а также сезон-1980/89, ЦСКА (1979–1980), «Сарагоса» (Испания) сезон-1989/90, ТФГ (Трир, ФРГ) с 1990 по 1994 г., игрок сборной СССР с 1977 по 1986 г., и с 1988 по 1990 г. и Содружества Независимых Государств в 1992 году.

Бережной Виктор (1961): игрок команды ЦСКА с 1987 по 1991 г., сборной СССР с 1989 по 1990 г. и Содружества Независимых Государств (1992).

Бирюков Хосе (1963): игрок московского «Динамо» (сезон-1982/83), сборной «Реал Мадрид» (1984–1995), сборной СССР (1982) и сборной Испании (1988–1992).

Блик Анатолий (1949): игрок московского «Динамо» и помощник тренера сборной СССР в 1981 г.

Болошев Александр (1947–2010): игрок московского «Динамо» с 1969 по 1980 г. и сборной СССР (1969, 1971–1975, 1978).

Большаков Александр (1946): игрок команды «Спартак» (Ленинград) с 1964 по 1977 г. и сборной СССР с 1974 по 1975 г., впоследствии помощник тренера Кондрашина в ленинградском «Спартаке».

Бочкарёв Аркадий (1928–2004): игрок ЦСКА с 1954 по 1965 г. и сборной СССР с 1955 по 1959 г.

Бускато Нино (1940): игрок клуба «FC Barcelona» (1957–1960), команд «Айсмалибар» (Испания, Барселона) с 1960 по 1965 г., «Хувентуд» (Испания, Бадалона) с 1964 по 1974 г. и сборной Испании (1959–1973).

Бутаутас Стяпас (1925–2001): игрок команды «Жальгирис» (Каунас) (1944–1954) и сборной СССР (1947–1954), тренер женской сборной СССР с 1958 по 1964 г. и мужской сборной Кубы (1967/68, 1970).

Валдманис Майгонис (1933–1999): игрок рижских команд СКА и «Динамо» (1949–1962) и сборной СССР (1952, 1956–1961), тренер рижской команды ВЭФ (1974–1991).

Валтерс Валдис (1957): игрок рижского ВЭФ (1975–1989) и сборной СССР (1981–1987).

Ветра Гундарас (1967): игрок рижского ВЭФ (1984–1986, 1988–1992), команд АСК (Свердловск) (1986–1988), «Миннесота Тимбервулвз» (1992–1993), московского ЦСКА (1995/96 и 1997–2000), сборной СССР (1989/90) и сборной СНГ (1992).

Волков Александр (1964): игрок команды «Строитель» (Киев) (1981–1986, 1988/89), ЦСКА (1986–1988), «Атланта Хокс» (1989–1992), «Реджио Калабрия» (1992/93), «Панатинаикос» (1993/94), «Олимпиакос» (1994/95), сборной СССР (1985–1990) и сборной СНГ (1992).

Вольнов Геннадий (1939–2008): игрок ЦСКА (1958–1970) и сборной СССР (1959–1969, 1972).

Гарастас Владас (1932): тренер команды «Жальгирис» (Каунас) (1979–1989), а также сборных СССР (1989–1990) и Литвы (1992–1996).

Гомельский Александр (1928–2005): выступал как тренер команд АСК (Рига) с 1953 по 1966 г., ЦСКА с 1971 по 1980 г., а также сезон-1985/86, далее – сборной СССР (1963–1970, 1977–1984, 1987/88), «Тенерифе» (1988/89) и «Лимож» (1990/91).

Гомельский Александр (Саша) (1956): второй сын Александра Гомельского.

Гомельский Владимир (1953): первый сын Александра Гомельского, также работал как тренер и телекомментатор, а также автор биографической книги о своем отце.

Григорьев Михаил (1945–2022): судья советских и международных соревнований в 1970–1990-е годы.

Гришаев Сергей (1961): игрок московского «Динамо» (1980–1982, 1988–1990), команды «Спартак» (Ленинград) (1983–1988) и сборной СССР (1986). До сорока лет Гришаев продолжал активную спортивную деятельность: играл в сборных нескольких стран, в том числе в Бельгии, Финляндии, Аргентине, Литве. В настоящее время работает тренером.

Далипагич Дражен (1951): игрок команд «Партизан» (Белград) с 1971 по 1980 г., 1982-й, «Каррера» (Италия) (1980/81), клуба «Реал Мадрид» (1982/83) и сборной Югославии (1973–1984, 1986). Продолжал спортивную карьеру до 1991 г. в составе различных команд, преимущественно в Италии.

Дворный Иван (1952–2015): игрок команд «Спартак» (Ленинград) (1971–1973), московского «Динамо» (1978–1980) и сборной СССР (1972).

Де Ля Крус, Хуан Доминго (1954): игрок клуба «ФК Барселона» (Испания) с 1975 по 1987 г. и сборной Испании (1977–1986).

Дерюгин Николай (1959): игрок тбилисского «Динамо» с 1977 по 1986 г. и сборной СССР (1980–1984).

Едешко Иван (1944): игрок РТИ (Минск) с 1963 по 1970 г., ЦСКА с 1970 по 1977 г. и сезон-1979/80, АСК (Киев) с 1977 по 1979 г. и сезон-1980/81, а также сборной СССР (1970–76, 1978–79).

Ерёмин Станислав (1951): игрок команды «Уралмаш» (Свердловск) (1969–1974), ЦСКА (1974–1985) и сборной СССР (1977–1984). В дальнейшем – тренер ЦСКА (1992–2000) и сборной России по баскетболу (1999–2002).

Жармухамедов Алжан (1944–2022): игрок ЦСКА (1969–1980) и сборной СССР (1967, 1970–1976, 1978/79).

Жигилий Владимир (1952): игрок московского «Динамо» (1972–1987) и сборной СССР (1974–1980).

Зубков Виктор (1937–2016): игрок ЦСКА (1957–1966) и сборной СССР (1956–1963).

Йовайша Сергей (1954): игрок команд «Жальгирис» (Каунас) (1973–1989), ССВ «Хаген» (1989–1995), сборной СССР (1978–1985, 1987) и Литвы (1992).

Капичич Драган (1948): игрок «Красной звезды» (Белград) (1965–1977), «Сатурн» (1977–1981) и сборной Югославии (1969–1972, 1974/75).

Кичанович Драган (1953): игрок команд «Партизан» (Белград) (1972–1981), «Скаволини» (Пезаро) (1981–1983), «Расинг» (Париж) (1983/84) и сборной Югославии (1973–1983).

Кондрашин Владимир (1929–1999): тренер ленинградского «Спартака» (1967–1995) и сборной СССР (1970–1976).

Корбалан Хуан Антонио (1954): игрок клуба «Реал Мадрид» (1971–1988) и сборной Испании (1971–1984).

Коркия Михаил (1948–2004): игрок тбилисского «Динамо» (1965–1979) и сборной СССР (1971/72, 1975–1977).

Коркия Отар (1923–2005): игрок тбилисского «Динамо» (1947–1958) и сборной СССР (1947–1955), в дальнейшем – тренер этой же команды (1960–1972).

Корнеев Юрий (1937–2002): игрок московского «Динамо» (1954–1961), ЦСКА (1961–1966) и сборной СССР (1959–1964).

Круминьш Янис (1930–1994): игрок СКА (Рига) (1954–1969) и сборной СССР (1956, 1959–1964).

Кузнецов Сергей (1952): игрок ленинградского «Спартака» (1971–1988).

Кукоч Тони (1968): игрок команд «Югопластика» (1985–1991), «Бенеттон» (Тревизо) (1991–1993), «Чикаго Буллз» (1993–2000), «Филадельфия-76» (2000/01), «Атланта Хокс» (2001/02), «Милуоки Бакс» (2002–2006), сборной Югославии (1986–1991) и Хорватии (1992–1996).

Кульков Александр (1943): игрок ЦСКА (1962–1973) и сборной СССР (1969).

Куртинайтис Римас (1960): игрок ЦСКА (1981–1982), команд «Жальгирис» (Каунас) (1982–1989, 1992), ССВ «Хаген» (1989–1992), «Пеньяс Уэска» (1992), «Реал Мадрид» (1993–1995), сборной СССР (1984–1986, 1988/89) и Литвы (1992–1996).

Липсо Яак (1940): игрок команд «Калев» (Тарту) (1957–1959, 1970–1975), СКА (Рига) (1960/61), ЦСКА (Москва) (1961–1969) и сборной СССР (1963–1970).

Луйк Клиффорд (1941): игрок клуба «Реал Мадрид» (1962–1978) и сборной Испании.

Макеев Андрей (1952): игрок ленинградского «Спартака» (1969–1981) и сборной СССР (1976).

Марцорати Пьерлуиджи (1952): игрок команды «Канту» (1969–1991) и сборной Италии (1970–1986).

Марчюлёнис Шарунас (1964): игрок команд «Статиба» (Вильнюс) (1981–1989), «Голден Стэйт Уорриорз» (1989–1994), «Сиэтл Суперсоникс» (1994/95), «Сакраменто Кингз» (1995/96), «Денвер Наггетс» (1996/97), а также сборной СССР (1987–1989) и Литвы (1992–1996).

Менегин Дино (1950): игрок клубов «Варезе» (Италия) (1966–1980), «Олимпия Милан» (1980–1990, 1993–1994), «Триест» (1990–1993) и сборной Италии (1969–1984).

Миглиниекс Игорс (1964): игрок рижского клуба ВЭФ (1981–1985, 1989–1992), ЦСКА (1985–1989, 1995), сборной СССР (1988) и СНГ (1992). Продолжал спортивную карьеру до 2000 года в нескольких странах. Далее построил успешную карьеру тренера, работал со сборной Латвии, в Китае, на Украине.

Моисеев Александр (1927–2003): выступал за различные баскетбольные команды Москвы в период с 1944 по 1958 г., играл за сборную СССР (1947–1955).

Мосешвили Леван (1940): игрок тбилисского «Динамо» (1960–1971) и тренер этой же команды (1972–1998), выступал в составе сборной СССР (1964).

Муйжниекс Валдис (1935–2013): игрок рижских команд «Динамо», СКА, ВЭФ (1951–1969) и сборной СССР (1957–1964).

Мышкин Анатолий (1954): игрок команд «Уралмаш» (Свердловск) (1970–1976), московских команд ЦСКА (1976–1986) и «Динамо» (1985), и сборной СССР (1973, 1976–1984). В дальнейшем работал в качестве тренера женской ЦСКА и женской сборной России.

Николич Александр (1924–2000): тренер сборной Югославии (1951–1965, 1977/78) и клуба «Варезе» (Италия) (1969–1973).

Новосёл Мирко (1938): тренер молодежной (1971/72) и старшей (1973–1976, 1980 и 1984) сборных Югославии.

Носов Виталий (1968): игрок сборной СНГ в 1992 г.

Обухов Владимир (1935): помощник тренера московского «Динамо» (1974/75), тренер молодежных сборных СССР (1970–1984) и старшей сборной (1985/86).

Овчинникова Александра (1953): играла в составе сборной СССР (1972–1979) и в команде ленинградского «Спартака» (1971–1986), вдова Александра Белова.

Озеров Юрий (1928–2004): игрок московского «Динамо» (1947–1960) и сборной СССР (1952–1959), в дальнейшем ассистент Гомельского.

Панкрашкин Виктор (1957–1993): игрок ЦСКА (1979–1989) и сборной СССР (1983 и 1987–1988).

Паулаускас Модестас (1945): игрок команды «Жальгирис» (Каунас) (1962–1977) и сборной СССР (1965–1974). Тренер СССР в кадетском и юношеском разрядах.

Петров Александр (1939–2001): игрок московского «Динамо» (1957–1966) и сборной СССР (1959–1965).

Петрович Дражен (1964–1993): игрок команд «Шибенка» (Югославия) (1979–1983), «Цибона» (Югославия) (1983–1988), клуба «Реал Мадрид» (1988/89), «Портленд Трэйл Блэйзерс» (1989–1991), «Нью-Джерси Нетс» (1991–1993), сборных Югославии (1983–1990) и Хорватии (1992).

Поливода Анатолий (1947): игрок команды «Строитель» (Киев) (1964–1972) и сборной СССР (1967–1969, 1971–1972).

Родригес Эмилиано (1937): игрок клуба «Реал Мадрид» (1960–1973) и сборной Испании (1959–1971).

Рыжик Роман (1952): игрок команды «Строитель» (Киев) с 1970 по 1985 г.

Сабонис Арвидас (1964): игрок команды «Жальгирис» (Каунас) (1981–1989, 2001/02 и 2003/04), «Форум» (Испания) (1989–1992), клуба «Реал Мадрид» (1992–1995), «Портленд Трэйл Блэйзерс» (1995–2001, 2002/03), сборной СССР (1982–1989) и сборной Литвы (1992–1996, 1999).

Саканделидзе Зураб (1945–2004): игрок тбилисского «Динамо» (1963–1974) и сборной СССР (1965–1973).

Сальников Александр (1949–2017): игрок команды «Строитель» (Киев) (1973/74, 1976/77), ЦСКА (1975), СКА (Киев) (1978–1988) и сборной СССР (1974–1981).

Селихов Юрий (1943): игрок ЦСКА (1967–1970) и сборной СССР (1967/68). В дальнейшем тренер ЦСКА (1978/79, 1980/81, 1982–1985, 1986–1989), сборной СССР (1991), СНГ (1992) и России (1993).

Сидякин Александр (1949): игрок московских команд ЦСКА (1969) и «Динамо» (1971–1980), а также сборной СССР (1970 и 1975).

Славнич Зоран (1949): игрок «Красной звезды» (Белград) (1967–1977), «Хувентуд» (Испания, Бадалона) (1977–1979), «Шибенка» (Югославия) (1979–1981) и сборной Югославии (1973–1983).

Сокк Тийт (1964): игрок команд «Калев» (Таллин) (1979–1984, 1986–1992 и 1996/97), московского «Динамо» (1984–1986), «Панатинаикос» (1992–1996) и сборной СССР (1986, 1988–1990).

Спандарян Степан (1906–1987): игрок московских команд в период с 1923 по 1940 г., а также тренер сборной СССР (1947–1952, 1956–1962).

Тараканов Сергей (1958): игрок ленинградского «Спартака» (1975–1979), ЦСКА (1979–1990), играл за клуб «Людвигсбург» (1990–1991), в Бельгии и за сборную СССР (1979–1988).

Тарасов Сергей (1921–2000): игрок сборной СССР в 1947 г.

Тихоненко Валерий (1964): игрок команды СКА (Алма-Ата) (1981–1984, 1988–1990 y 1997–2000), ЦСКА (1985–1988), «Форум» (Испания) (1990/91), «Каха де Ронда» (1991/92), «Аргал Уэска» (1992/93), сборной СССР (1984–1990) и сборной СНГ (1992).

Ткаченко Владимир (1958): игрок команд «Строитель» (Киев) (1974–1982), ЦСКА (1982–1989, 1990), «Гвадалахара» (1989/90) и сборной СССР (1976–1982,1984–1988).

Травин Константин (1905–1988): тренер сборной СССР (1953–1955), а также тренер нескольких баскетбольных команд Москвы в 1930–40-е годы.

Феррандис Педро – тренер клуба «Реал Мадрид» (1959–1962, 1964–1975).

Хомичус Вальдемарас (1959): игрок команд «Жальгирис» (Каунас) (1978–1989), «Форум» (Испания) (сезон-1989/90), «Априматик» (Болонья) (сезон-1990/91), «Сарагоса» (Испания) (сезон-1991/92), сборной СССР (1979, 1982–1989) и Литвы (1992–1995). С 1996 года выступал в качестве тренера.

Чесноков Сергей (1948): спортивный журналист из Санкт-Петербурга, супруга – Александра Овчинникова.

Чосич Крешимир (1948–1995): игрок команд «Задар» (Хорватия) с 1964 по 1976 г., «Синудин» (Болонья) (1978–1980), «Цибона» (Хорватия) с 1980 по 1983 г. и сборной Югославии (1967–1981). В дальнейшем выступал в роли тренера югославских команд (1985–1987).

Эдельман Роберт (1945): американский историк, специализирующийся на изучении России и спорте, професор в университете Сан-Диего.

У истоков советского баскетбола

Во второй половине ХХ века длительный конфликт между СССР и США только усиливался. Его главной причиной был различный (и можно даже сказать противоположный) подход к организации общества. Спорт был одной из тех сфер, где противостояние стран казалось наиболее напряженным. На протяжении всей холодной войны спортивные соревнования служили отдушиной, пространством, в котором обе сверхдержавы могли соревноваться и пытаться продемонстрировать свое превосходство без ужасных последствий войны.

Баскетбол, конечно, не был исключением. Для Советского Союза победа над Соединенными Штатами в игре, которую они же и придумали и в которой американцы считали себя непревзойденными, была уникальной возможностью продемонстрировать всю свою мощь. Кроме того, эта победа носила бы такое же историческое и политическое значение, как и победа Бобби Фишера за шахматной доской.

Каким был спорт в Императорской России

Рассвет баскетбола в России произошел в 1906 году, когда состоялся турнир четырех команд в Санкт-Петербурге, который в то время был столицей государства [1]. Несмотря на то, что изначально баскетбол не имел такого же успеха, как футбол, который поддерживали британские экспатрианты, он все же занял свою нишу среди местного населения. Изначально баскетбол был распространен только в столице, и лишь в 1923 году, после революции, была создана национальная лига с несколькими командами, представляющими главные города страны [2]. Далее все больше людей по всему Советскому Союзу увлекалось этим видом спорта, так, например, баскетбол был популярен в Грузии. В конце 1930-х годов стали формироваться клубы и школы, которые с 1937 года заменяли команды каждого города в Лиге чемпионов.

В ходе Второй мировой войны были аннексированы прибалтийские республики – Литва, Латвия и Эстония. Страны, которые по населению и размерам бледнели по сравнению с Украиной или Казахстаном, внесли существенный вклад в развитие баскетбола и даже становились победителями Евробаскета (Латвия в 1935 году и Литва в 1937 и 1939 годах).

Интересно, что в первых командах СССР примерно половина игроков были выходцами из Прибалтики, несмотря на то, что они составляли всего 3 % населения страны. Кроме того, важно отметить, что СССР не участвовал в первых Евробаскетах. На это были разнообразные причины, и, прежде чем двигаться дальше, необходимо углубиться в историю, чтобы понять ход развития спортивной сферы в императорской России, а затем и в Советском Союзе.

Россия дореволюционного периода была одной из стран – основателей современного олимпийского движения, начатого еще в 1894 году Пьером де Кубертеном. Однако ее участие в первых соревнованиях осталось практически незамеченным: страна не принимала участия в соревнованиях в Афинах в 1896 году и в Сент-Луисе в 1904 году, а также выступила с довольно скромными результатами в Париже в 1900 году и в Лондоне в 1908 году, где соревновались в общей сложности десять спортсменов, и была получена только одна золотая медаль в качестве трофея [3].

В Стокгольме в 1912 году благодаря географическому расположению команда включала в себя уже около 159 спортсменов. Однако удача им не сопутствовала: участники завоевали всего две серебряных медали, три бронзовых, тем самым Россия заняла шестнадцатое место из восемнадцати среди всех участвовавших стран.

Игры 1916 года должны были состояться в Берлине, но начало Первой мировой войны стерло любой намек на дружеское соперничество между странами. Именно поэтому цель Кубертена, заключающаяся в том, чтобы Олимпийские игры снижали градус напряженности военного времени, не была достигнута. Война обрушилась на мир словно цунами, разрушив привычный уклад жизни Старой Европы: Австро-Венгерская империя распалась, Османская империя была на грани краха, а императорская Россия в итоге стала Союзом Советских Социалистических Республик (СССР). К Олимпийским играм 1920 года в Антверпене (Бельгия) в стране все еще была напряженная обстановка из-за борьбы с последними остатками царской России.

В 1924 году закончилась Гражданская война, был сформирован СССР. Однако впервые на Олимпийских играх страна выступила лишь в 1952 году, поскольку коммунистическая революция радикально изменила отношение к спорту и международным соревнованиям в целом. И хотя большевики понимали важность и пользу физической активности, любые спортивные соревнования считались чуждыми социалистической идеологии [4, с. 82–83].

Первую половину своего существования Советский Союз не принимал участия ни в Олимпийских играх, ни в Евробаскетах. Эти спортивные мероприятия воспринимались как соревнования между элитами каждой страны и, если честно, на это были свои причины. Идеал Кубертена – это спортсмен, участвующий не ради награды и победы, а чтобы проявить дух соперничества и продемонстрировать свои способности. Этот идеал, безусловно, благородный, все-таки имел намек на элитаризм, так как участие в Олимпийских играх подразумевало наличие свободного времени и высокий уровень покупательной способности. Однако помимо сложной политической ситуации были и другие, более прагматические причины. После неудач на предыдущих Олимпиадах, вероятно, существовал страх новых неудач. И недаром: Россия в начале ХХ века была несколько отсталой страной по сравнению с другими более развитыми государствами.

Реальность советского общества, возникшего в результате революции, была еще довольно сложной из-за большого количества различных идей о том, как страна должна развиваться дальше. В последние годы правления Николая II спортивная сфера была под контролем государства. Это было логично, ведь в то время была острая необходимость в мобилизации солдат, которые должны были быть физически и морально подготовленными к военным действиям. В таком положении страны к власти и пришли большевики. В 1918 году было принято решение ввести систему обязательной военной подготовки граждан – всевобуч [4, с. 37–38], целью которой было создание подготовленного мобилизационного резерва для Красной Армии. Поэтому можно сказать, что отношение нового правительства к спорту в стране не сильно отличалось от отношения предыдущего, а основной целью было обучение будущих солдат. Владимир Ильич Ленин считал, что спорт играл важную роль в воспитании советских граждан: «Молодежь должна иметь энтузиазм к жизни. Занятия спортом, гимнастикой, плаванием, походы должны сочетаться с различной интеллектуальной деятельностью – учебой и научными исследованиями. В здоровом теле здоровый дух!» [5]

Таким образом, хотя занятия спортом и использовались в военных действиях, это не было основной их целью. Уже после окончания Гражданской войны и уже во времена НЭПа (1921–1928) всевобуч продолжал занимать важное место в советском обществе независимо от диктата вездесущей Коммунистической партии. Некоторые политические деятели считали, что главной целью физического развития населения было научить каждого человека следить за здоровьем и гигиеной для предотвращения болезней. Эти идеи играли важную роль в первые годы существования СССР, а людей, поддерживающих такие идеи, называли гигиенистами [4, с. 95].

Всевобуч имел несколько центров по всей стране, один из которых располагался в новой столице – Москве. В 1923 году при всевобуче была создана ОППВ, которая позднее превратилась в ЦСКА (Центральный спортивный клуб армии) [4, с. 289–290], аббревиатура наверняка знакомая читателю.

Оппозиционное отношение к Олимпийским играм возникло не только в СССР, но и в странах, входящих в состав Социалистического рабочего интернационала. Им было организовано альтернативное мероприятие – Рабочие Олимпийские игры. Они стремились отличаться от идей Кубертена в следующих аспектах:

В отличие от Олимпийских игр поощрялось присутствие женщин-спортсменок.

Рабочие Олимпийские игры 1925 года проходили в Германии в знак несогласия с «отменой» немецких и австрийских спортсменов, связанной с политической обстановкой.

Принимать участие в Рабочей Олимпиаде мог любой спортсмен, независимо от уровня его физической подготовки.

Можно сказать, что у Рабочей Олимпиады были другие ценности и цели, ведь они были доступны для всех, независимо от пола, национальности и финансовых возможностей. Они пользовались большим успехом, а Рабочие Олимпийские игры 1931 года даже затмили Олимпийские игры в Лос-Анджелесе 1932 года.

Однако несмотря на все эти идеи Советский Союз не поддержал Рабочие Олимпиады. Нежелание СССР участвовать в соревнованиях ослабло в 1920-х, и даже многие гигиенисты не видели в Олимпиаде ничего плохого, поэтому причины неприятия были гораздо более прозаическими – расхождение во взглядах Социалистического рабочего интернационала и советских коммунистов. В итоге СССР организовал собственную версию Олимпийских игр – Спартакиаду. На первой, которая проходила в Москве в 1928 году, присутствовало значительное количество иностранных спортсменов – около 15 % [6, с. 40].

Уже в середине 1930-х годов, когда к власти пришел Иосиф Сталин, тенденция игнорировать спортивные соревнования сходила на нет [7]. Несмотря на то что у правителя были другие приоритеты, чемпионат мира 1934 года и Олимпийские игры 1936 года имели успех, которые советские политики уже не имели возможности игнорировать. Противостояние, которое возникло в Советском Союзе, продолжало ослабевать, но начало гражданской войны в Испании и Второй мировой войны заставило отложить любое сближение стран. Олимпийские игры во всех их вариациях, как и другие международные соревнования, были отменены. К тому времени, когда военные действия подходили к концу, мир уже не был прежним.

Победа СССР над фашистской Германией во Второй мировой войне полностью изменила его международный статус. До 1941 года Советский Союз считался неким изгоем и даже вызывал страх у великих западных держав. Однако несмотря на огромные человеческие потери[1], победа в этой войне принесла стране не только международную легитимность и престиж, но и позволила увеличить степень влияния на остальные страны Европы. Государства стали воспринимать всерьез Советский Союз, а сложившийся в нем коммунистический строй выступал в качестве альтернативы капиталистическому миру. На фоне заката Британской и Французской империй СССР стал великой державой, заняв равные позиции с США. И хотя во время войны обе страны выступали в роли союзников, победа над общим врагом только накалила отношения между государствами. Показательной была речь Черчилля в марте 1946 года, в которой он впервые упомянул «железный занавес». Это и было отправной точкой конфликта, который продолжался в течение всего ХХ века. Все эти факторы повлияли на формирование позиции советского руководства. Во время войны международные соревнования были приостановлены, однако по окончании военных действий они снова начали играть важную роль на политической арене.

Уже в 1946 году московская футбольная команда «Динамо» отправилась на сборы в Великобританию. Риторика советских политиков была ясна: «Мы считаем наших спортсменов одними из лучших в мире, кроме того, они будут лучшими послами нашей страны» [8, с. 49]. Международные спортивные соревнования уже не вызывали отторжения, а стали еще одним возможным полем битвы во времена холодной войны и, можно сказать, способом продвижения коммунизма на международном уровне.

Евробаскет 1947 года. Рассвет советского баскетбола

Николай Романов, председатель Комитета по физической культуре и спорту, заявлял: «Наша позиция довольно проста – в соревнованиях необходимо участвовать только в том случае, если есть реальная возможность занять призовое место. Все риски должны быть оправданны, а каждая ошибка может очень дорого обойтись» [9].

Вполне логично, что спортивные результаты отражались на репутации целой страны. Именно поэтому вскоре после Второй мировой войны СССР начал постепенно выходить на мировую спортивную арену. В 1947 году[2] Советский Союз был принят в Международную федерацию баскетбола, генеральным секретарем которой являлся Ренато Уильямс Джонс, и весной того же года состоялся спортивный дебют страны на Евробаскете. В 1946 году СССР получал приглашение принять участие в чемпионате, который проходил в Женеве, однако оно было отклонено.

Николай Романов также говорил: «Мы знаем, что республики Прибалтики успешно участвовали в довоенных Евробаскетах. Но и в наших соревнованиях команды из Москвы, Ленинграда, Тбилиси и Киева не просто не отставали, но даже побеждали прибалтов. Несмотря на это, мы хотели проверить наш уровень в более важных матчах» [9].

Уровень спортивной подготовки прибалтийских республик в 1930-е годы был впечатляющим. Однако война принесла в повседневную жизнь людей хаос, породив тем самым вполне обоснованные сомнения в способности республик продолжать доминировать на спортивной арене Европы.

На международных соревнованиях советское руководство вело себя излишне осторожно. На чемпионате Европы, проходившем в Праге с 27 апреля по 3 мая, страну представляла команда спортсменов высочайшего уровня. В ее состав входили игроки различных национальностей – эстонцы Иоанн Лысов (названного самым ценным игроком турнира) и Илмар Куллам, россияне Евгений Алексеев (будущий тренер ЦСКА), Сергей Тарасов, Анатолий Конев и Александр Моисеев, литовский атакующий защитник Стяпас Бутаутас вместе со своими товарищами по команде «Жальгирис» Кулакаускасом и Петкявичусом (все они чемпионы СССР того же года).

Капитаном команды был москвич Евгений Алексеев. Можно сказать, что команды каждой республики состояли из блестящей молодежи: никому из спортсменов не было больше двадцати шести лет. Главным тренером был Павел Цетлин, которому помогал Степан Спандарян. Оба спортсмена, представлявшие команды Москвы в 1920–30-x лет.

Прибалтийские игроки оказались в какой-то степени на распутье: с одной стороны, еще недавно они боролись за независимость своего государства, однако после военной оккупации оказались в ситуации, в которой вынуждены были представлять страну-захватчика. В 1990-е годы, когда Эстония только обрела независимость, эстонского баскетболиста Хейно Крууса спросили, не является ли его игра в команде СССР предательством своего происхождения. Круус изящно уклонился от ответа и заявил, что они всего лишь спортсмены, добавив: «Не так важно, что написано на нашей форме или в нашем паспорте, гораздо важнее, что в глубине души мы всегда помним о том, что мы эстонцы» [10, с. 65]. С другой стороны, выступления за сборную СССР давали неоспоримые преимущества, в том числе возможность выезда за границу.

В номере российского журнала «Планета баскетбол», выпущенном в 2007 году, было опубликовано интервью двух баскетболистов сборной СССР, которые поделились своими воспоминаниями о той победе спустя 60 лет [11].

Сергей Тарасов вспоминает: «За месяц до начала чемпионата Европы нас всех собрали в подмосковном поселке Фирсановка. Весь апрель мы провели там, постоянно тренируясь, но из-за отсутствия баскетбольной площадки поблизости каждый день нам приходилось ездить в Москву на старом автобусе. Цетлин также тренировал московскую команду «Строитель», в состав которой входили выпускники инженерного института. Однако можно сказать, что он был больше теоретиком игры. В 1946 году на чемпионате страны он впервые применил зонную защиту, что тогда поразило всех. Дорога в Прагу заняла почти весь день. Вместе с игроками и тренерами также ехали два советских арбитра – Николай Семашко[3] и Игорь Беляев».

Из интервью Александра Моисеева: «Среди европейских государств сборную СССР практически никто не знал и, возможно, нас даже не воспринимали как серьезных противников. Имели представление о нашей команде только французские спортсмены, так как в 1946 году мы объездили всю страну, играли с сильнейшими командами и не проиграли ни одного матча. Но несмотря на это претендентами на победу считались не мы, а принимающая страна[4]».

Сергей Тарасов также говорит: «Хотя мы тоже не знали никого из наших соперников и познакомились с игроками других команд только в ходе турнира. Первым нашим конкурентом была сборная Югославии. Матч мы выиграли с удивительным счетом: 50:11. Но надо учитывать, что в то время Югославия еше не входила в элиту европейского баскетбола».

Александр Моисеев: «Мы достаточно серьезно отнеслись к первому матчу. Однако спустя несколько минут игры стало ясно, что Югославия не является для нас опасным соперником, поэтому оставшуюся часть матча мы провели в довольно спокойном режиме».

Сергей Тарасов: «Мы были в отличной форме и после победы над Югославией без особых сложностей обыграли Венгрию (62:33) и Болгарию (55:24). Наши спортсмены, особенно Евгений Алексеев и Иоанн Лысов, обладали поистине высоким уровнем техники. ”Стержнями“ нашей команды являлись Отар Коркия и Анатолий Конев, а также Нодар Джорджикия. За свою пластичность он получил прозвище ”человек-змея“. Сегодняшним болельщикам это может показаться шуткой, но на втором этапе турнира в нашей группе претендентом на победу считалась сборная Египта. Франция, Бельгия и Египет были единственными командами, которым удалось набрать более 100 очков за матч. В 1940-е годы такие результаты были очень впечатляющими.

Если понаблюдать за предыдущими матчами, то мы вполне обоснованно могли опасаться сборной Египта. У них была хорошо подготовленная команда с сильными игроками. Я бы даже сказал, что состав был даже лучше, чем у Чехословакии. Все это заставило нас нервничать перед матчем. Игра была напряженной – мы долго не могли забить, в то время как их игроки только и успевали забрасывать мячи в корзину. …Мы были полны решимости победить, поэтому во втором тайме играли гораздо лучше, и в итоге победили со счетом 46:32. Интересно, что сборной Египта не помогло даже то, что на площадке находилась дочь их короля Фарука I.

В это время нас уже стали узнавать в Праге, и уже мало кто верил, что нашей сборной не будет в финале. Как и ожидалось, вторым финалистом стала Чехословакия. В финале 3 мая мы одержали уверенную победу со счетом 56:37. Выйдя на поле перед финальным матчем, мы были поражены: зрители на трибунах скандировали название нашей команды! Даже болельщики из Чехословакии поддерживали нас, а не свою команду. Мы поняли: надо выложиться на максимум. Благодаря такой поддержке мы начали игру очень активно и к перерыву вели 19 очков. Во втором тайме мы сохранили эту разницу и победили.

Позднее нам объяснили, что чехословацкие болельщики поддерживали все-таки не нас, а свою команду. Сейчас это звучит очень комично, но главное, что мы стали чемпионами. Потом нам разрешили еще на неделю остаться в Праге, чтобы мы могли купить подарки близким и наконец-таки попробовать знаменитое местное пиво, потому что во время турнира мы соблюдали строжайший режим».

Александр Моисеев: «В Москве нас ждала теплая встреча: в аэропорту было большое количество людей с цветами и флагами, а заголовки ведущих газет страны были посвящены нашей победе. Николай Романов, руководитель Спорткомитета, поздравил нас и вручил медали в знак признательности за наши достижения»[5].

Таким образом, первое же участие в Евробаскете увенчалось успехом, но нам был брошен более серьезный вызов – Олимпийские игры. В те годы Советский Союз еще не входил в состав Международного олимпийского комитета (МОК), и его принятие в эту организацию вызывало немало противоречий.

Вступление СССР в Международный Олимпийский комитет

К 1948 году напряженность в отношениях между бывшими военными союзниками достигла критической точки, кроме того, усложнила ситуацию и блокада Берлина. В Соединенных Штатах уже начало преобладать антикоммунистическое настроение, лозунг которого был: «Better dead than red» («Лучше быть мертвым, чем красным»). Несмотря на это ходили слухи, что Советский Союз получил приглашение участвовать в Олимпийских играх в Лондоне, которые прошли в режиме жесткой экономии в связи с тяжелым положением в стране. К этому времени советская власть понимала, что участие в Олимпиаде необходимо как способ пропаганды. Сложившаяся политическая ситуация была довольно сложной, но СССР уже занимал важное место на международной спортивной арене (хотя в стране все еще были сомнения в возможности участия в мероприятии такого масштаба).

Николай Романов: «Если бы мы проиграли, зарубежная пресса использовала бы наше поражение против нас. Это был бы еще один повод раскритиковать наш народ и наших спортсменов, что уже случалось раньше. Чтобы получить разрешение на участие в соревнованиях международного уровня, мне пришлось направить особое письмо, гарантирующее победу нашей сборной, И. Сталину. Таким образом, я взял на себя ответственность за результаты, понимая, что последствия неудачи могут быть очень серьезными» [12]. Впоследствии Романов был снят с должности после провала на чемпионате Европы по конькобежному спорту в 1948 году, однако спустя уже два года он вернулся к своим обязанностям.

Как утверждает Роберт Эдельман в своей книге «Серьезная забава. История зрелищного спорта в СССР» [13] большая часть мифов и историй о политических запретах и суровых наказаниях за спортивные неудачи связаны с так называемой «тайной команды лейтенантов» [13, с. 102–110]. Эта история повествует о неожиданном поражении сборной Советского Союза по футболу в матче против Югославии на Олимпиаде 1952 года в Хельсинки. Последствием этого проигрыша стало расформирование команды ЦДКА, однако ее игроки и тренер команды продолжили спортивную карьеру. Никто из них не был арестован или сослан в лагерь, как иногда писали зарубежные СМИ, а через несколько лет команда снова была сформирована уже под названием ЦСКА.

Несмотря на отказ принимать участие в Играх 1948 года в Лондоне, советские руководители отправили на Олимпиаду спортивную делегацию. Ее цель заключалась в анализе уровня подготовки соперников. А к 1949 году Советский Союз уже стал высказывать свое намерение участвовать в Олимпиаде в Хельсинки. Ушли в прошлое Рабочие Олимпийские игры и Спартакиады, и даже страны Восточной Европы приняли участие в Олимпиаде в Лондоне. В конце концов вступление Западной Германии в Олимпийское движение в мае 1951 года заставило Советскую власть сдаться: они официально попросили разрешение на присоединение. Оставалось только получить одобрение членов Международного олимпийского комитета, которые изначально были настроены откровенно враждебно. Это связано с тем, что большинство капиталистических стран выступали против коммунизма.

Советские лидеры безуспешно пытались повлиять на устройство МОК различными просьбами: например, объявить русский язык официальным или запретить участие франкистской Испании. Несмотря на то, что все эти просьбы были отклонены, СССР должен был принять уже сложившиеся правила. Одним из камней преткновения являлось нарушение постулатов, сложившихся еще в 1896 году, а именно – деполитизация спорта и участие в Олимпиаде игроков-любителей [14, с. 30–35]. Ни один человек, являющийся профессиональным спортсменом, не имел права участвовать в Играх.

В качестве примера можно привести историю Джима Торпа, которого лишили двух золотых медалей, завоеванных им в Стокгольме в 1912 году, так как он являлся профессиональным бейсболистом [15]. По этой же причине финскому бегуну Пааво Нурми в 1932 году запретили участвовать в Играх в Лос-Анджелесе [16].

В СССР, в стране, в которой политика оказывала влияние на все сферы общества, было невозможно избежать этого влияния и на спорт. Более того, к Олимпиаде спортсменов готовили полностью и платили им зарплату. Таким образом, первоначальные идеи и цели Кубертена о том, как должны проходить международные соревнования, были практически забыты. Однако забыты они были во всех капиталистических странах. Эйвери Брендедж, занимавший должность президента МОК с 1952 по 1972 год, был раскритикован за то, что долго пытался сохранить основные принципы Кубертена. По мнению многих, они уже не соответствовали духу и логике времени.

Советским руководителям не оставалось ничего другого, как принять диктуемые нормы: они создали якобы независимый Национальный комитет, который соблюдал указанные правила. Конечно, все это была мнимая игра, в которой СССР согласился участвовать. Поначалу, когда советских спортсменов спрашивали, что они обо всем этом думают, те уклончиво отвечали, что не являются профессионалами. Он ссылались на то, что много свободного времени посвящают физическому развитию, а спорт выступает для них в качестве досуга. Некоторые американские журналисты, однако, отмечали, что любительские занятия спортом подозрительно похожи на профессиональные. Поэтому во избежание недоразумений и недопониманий, а возможно, и для соблюдения обозначенных правил было введено официальное понятие «любитель» [12].

Парадоксальным можно считать ответ тренера сборной СССР Владимира Кондрашина в интервью испанскому изданию Rebote в 1973 году:

«– Профессиональный спорт – это совершенно другой мир. Профессиональные спортсмены все свое свободное время посвящают баскетболу, а мы – любители. Техника американских спортсменов-любителей хороша, но нельзя сказать, что она превосходит технику советских спортсменов.

– Вы хотите сказать, что у Паулаускаса, Сергея и Александра Беловых, Жармухамедова или Андреева есть другие занятия, кроме баскетбольных тренировок?

– Конечно, да, их профессии не связаны с баскетболом, они либо учителя физкультуры, либо студенты, либо военные. Это абсурдно, что во многих странах сравнивают советских спортсменов-любителей с профессионалами из США».

На самом же деле все эти «профессии» были не более чем прикрытием. Особенно заметна эта разница была в баскетболе. В соревнованиях Международной федерации баскетбола, включая и Олимпийские игры, американские команды зачастую состояли из студентов, которых невозможно было назвать профессионалами, кроме того, многие из них не достигли и двадцати двух лет. При этом они выступали против взрослых мужчин, которым спортивные клубы платили высокие гонорары, хотя согласно официальным критериям они не считались профессиональными спортсменами.

То, что происходило в СССР, сложно было назвать любительским спортом: в 1940–1950-е годы резко возросли ресурсы для подготовки спортсменов более высокого уровня. В 1931 году была запущена программа ГТО («Готов к труду и обороне»), целью которой было мотивировать население заниматься спортом. Программа состояла из серии физических упражнений в различных дисциплинах, но в то же время она сохранила военный подтекст [4, с. 128–130].

Уже в послевоенный период целью программы ГТО был поиск наиболее сильных спортсменов, то есть тех, кто был способен представлять СССР на международном уровне. В результате стали появляться специальные спортивные школы [4, с. 178–179], в которых с самого раннего возраста работали со спортсменами, проявившими выдающиеся способности.

Те, кто добивался наиболее значительных результатов, могли получить звание мастера спорта, которое подразумевало соответствующие материальные и статусные преимущества. Этим счастливчикам был доступен уровень жизни, недоступный обычному советскому гражданину: лучшее жилье, более качественные продукты, возможность выезда за границу – все, что могло быть необходимо для полноценного и гармоничного развития. Спустя время некоторые спортсмены все-таки осознали, что считать себя спортсменами-любителями было довольно лицемерно с их стороны [12].

Члены МОК прекрасно все понимали. Они знали, что Советский Союз не будет придерживаться оговоренных правил и что контролировать происходящее в пределах его границ невозможно. Однако еще одной целью Эйвери Брендеджа было стремление избежать смешения политики и спорта. Таким образом, он оказался перед дилеммой, не имеющей единственно верного решения: с одной стороны, принятие СССР в МОК нарушило бы идеи и первоначальные принципы Кубертена. С другой стороны, отказ неизбежно был бы связан с политической ситуацией. В итоге, несмотря на все опасения, СССР все-таки был принят в МОК в 1951 году. Это решение вызвало недовольство в США: родившийся в Детройте Брендедж наказывал американских спортсменов за нарушение правил, в то же время закрывая глаза на вопиющие нарушения со стороны СССР и других стран коммунистического блока.

Евробаскет 1951 года. Подготовка к Олимпиаде

Советский Союз как действующий чемпион должен был организовать Евробаскет 1949 года, но власти отказались проводить турнир в своей стране. С чем это было связано, неизвестно [17, с. 29].

Важно помнить, что Иосиф Сталин все еще находился у власти. Примерно в эти же годы он начал серию так называемых чисток, направленных против космополитов, людей со связями и родственниками в других странах, многие из которых были евреями.

Следующим претендентом на организацию чемпионата Европы стала Чехословакия, которая была серебряным призером, однако, поскольку она уже проводила предыдущий турнир, ответственность легла на бронзового призера – Египет. Учитывая политическую нестабильность страны в то время, а также неудобное географическое расположение, многие участники отказались от поездки. Почему отказался СССР – неизвестно.

На турнире, в котором участвовало всего семь команд, сборная Египта в финале победила в матче с Францией и завоевала единственную в своей истории золотую медаль. Таким образом, следующий Евробаскет должен был проходить во Франции.

Несмотря на то, что советские спортсмены не принимали участие в прошедших Евробаскетах, они не сидели сложа руки и усердно готовились к соревнованиям. Главные изменения были связаны с составом команды: так, Степан Спандарян стал основным тренером после работы ассистентом в 1947-м.

В 1948 году сборная СССР приняла участие в турне по Польше, а через год – во Всемирном фестивале молодежи и студентов (мероприятие, предшествующее универсиадам) в Венгрии, не проиграв ни одного матча. В конце 1950 года спортсмены отправились в турне по Китаю, где совсем недавно закончилась гражданская война. Советский Союз стал победителем во всех проведенных в стране матчах.

Все эти достижения позволили советским спортсменам приехать в Париж в приподнятом настроении с достаточно амбициозными целями. В турнире участвовали семнадцать команд, хотя уровень подготовки многих стран оставался довольно сомнительным (например, Шотландии, Дании, Португалии и Люксембурга). Советская сборная включала в себя игроков, одержавших победу в Праге в 1947-м, а также к ним присоединились эстонский спортсмен Хейно Круус, сильный игрок Евгений Никитин и многие другие замечательные баскетболисты. Основу команды представлял блестящий состав – Стяпас Бутаутас, Отар Коркия, Иоанн Лысов, Илмар Куллам и Анатолий Конев.

И вновь советские баскетболисты выложились по максимуму и добились высочайших результатов, не оставив ни малейшего шанса соперникам. Выиграв у Дании с разгромным счетом 109:13 и Болгарии (72:54), советская сборная вышла в финал, где ее соперником снова стала Чехословакия.

Команды уже встречались на матче в групповом этапе, в ходе которого советская сборная одержала победу без особых усилий (53:37). Поэтому финальная игра казалась лишь формальностью. Однако благодаря сильнейшей поддержке французских зрителей, а также высокому уровню техники чехословацкого разыгрывающего Ивана Мразека[6] чехам удавалось удерживать равный счет в течение всего матча. При счете 44:44 на последней секунде судья назначил штрафной бросок за фол против Куллама. Центровой сборной СССР реализовал попытку, несмотря на напряженную обстановку в зале. В тот момент, когда советские баскетболисты уже радовались победе, второй арбитр не засчитал победное очко, сославшись на то, что Куллам заступил за линию во время броска. Болельщики снова зааплодировали, надеясь на то, что будет назначено дополнительное время. Оба судьи несколько минут совещались, прежде чем прийти к окончательному решению. Атмосфера в зале накалялась с каждой минутой, а когда победу все-таки присудили СССР, то напряжение возросло до предела. Советские баскетболисты получали золотую медаль под громкие освистывания французских зрителей и возмущенные крики проигравшей команды [17, с. 35].

Олимпийские Игры 1952 года. Хельсинки. Первый акт Холодной войны на спортивнй арене

Роберт Матиас, ставший золотым призером в десятиборье в Лондоне в 1948 году и в Хельсинки в 1952 году, заявлял: «На спортсменов США оказывалось гораздо большее давление, чем раньше. Советская сборная была сильнейшим противником, мы просто обязаны были победить ее. И эта победа означала совсем не то же самое, что победа, например, над Австралией, с которой у Америки сложились довольно дружеские отношения» [18].

Дебют СССР стал чуть ли не главным событием Олимпийских игр. Он состоялся в период обострения антикоммунистических настроений, которые поддерживались в США зародившимся общественным движением – маккартизмом. Все это происходило на фоне взрыва первой атомной бомбы в 1949 году и начала Корейской войны в 1950 году.

Обозреватель New York Times Артур Дэйли считал, что ставки высоки: «На Олимпиаде в Хельсинки будет выступать 71 страна. Соединенные Штаты Америки намерены победить их всех, но единственная победа, которая действительно будет иметь значение, это победа над Советским Союзом. Коммунистическая пропагандистская машина должна остановиться, чтобы советский народ не мог похвастаться своими спортивными достижениями. На спортивной арене наступил решающий момент, когда ”красные“ должны замолчать. Поэтому давайте заставим их молчать, давайте поддержим олимпийскую сборную США» [18].

Несмотря на попытки МОК снизить градус напряженности и напомнить, что Олимпийские игры – это, в первую очередь, спортивные соревнования, политическая подоплека на Олимпиаде была неизбежна. У членов организации даже были опасения, что у коммунистов могут возникнуть серьезные разногласия с игроками других команд. Поэтому было принято решение о том, что советские спортсмены должны поселиться отдельно. К счастью, все эти опасения оказались не оправданны, и конфликта не произошло.

С самого начала схватка между советскими и американскими баскетболистами была одной из самых захватывающих. СССР выступал практически тем же составом, что и в Париже. Главной новостью стал спортивный дебют восемнадцатилетнего игрока из Латвии Майгониса Валдманиса. На него были сделаны ставки, однако его участие в Олимпиаде было скорее показательным.

Всего в турнире участвовали шестнадцать команд, разбитых на четыре группы. Первыми противниками СССР являлись Финляндия, Мексика и Болгария, победу над которыми советские баскетболисты одержали без особых проблем. Во втором туре были сформированы две другие группы по четыре команды в каждой: Аргентина, Уругвай, Болгария, Франция в одной группе и СССР, США, Бразилия и Чили в другой. Важно помнить, что в то время баскетбол в странах Южной Америки был достаточно сильно развит. Так, первый в истории чемпионат мира по баскетболу в 1950 году выиграла именно сборная Аргентины, в состав которой входил один из сильнейших игроков – Оскар Фурлонг. Уругвай и Бразилия также были стоящими соперниками, хотя уругвайцы были в шаге от дисквалификации за неуместное поведение после поражения в матче с Францией [19, с. 45].

Второй этап начался с долгожданного и первого за всю историю поединка между США и СССР. Американская сборная состояла из семи игроков студенческой баскетбольной команды «Канзас Джейхокс», действующими чемпионами Национальной ассоциации студенческого спорта. Одним из баскетболистов был Клайд Лавлетт, его рост составлял 209 см. В состав также входили пять игроков из Любительского атлетического союза, одним из сильнейших был Роберт «Боб» Кёрланд (его рост составлял 213 см), который являлся олимпийским чемпионом 1948 года [10, с. 82].

Предстоящая игра вызвала такой ажиотаж, что организаторы вынуждены были перенести ее на стадион, который вмещал в себя вдвое больше зрителей – 4000 человек. Американцы делали ставки на этот матч: благодаря мощной связке Кёрланда и Лавлетта они ушли на перерыв с явным преимуществом – 39:22. Ситуацию усложняла и травма Отара Коркия, основного центрового, который смог вернуться к игре только под конец, когда изменить ее ход было уже практически нереально. В итоге сборная Советского Союза проиграла со счетом 58:86, что стало для спортсменов большим ударом.

Спустя несколько лет Стяпас Бутаутас будет вспоминать это первое поражение [20]: «Мы обсуждали с тренерами ход матча и предлагали снизить темп, чтобы у противника было как можно меньше шансов контролировать мяч. У них ведь было несколько очень высоких парней. Самый низкий их игрок был по росту примерно как наш самый высокий. Но тренеры стояли на своем и считали, что такая манера игры не имеет ничего общего с советской школой. Таким образом, советская школа привела нас к поражению с отрывом почти в 30 очков».

На самом деле, поражение не было столь критичным. СССР еще мог выйти в финал, выиграв два последующих матча, однако оно показало, что между спортсменами двух стран существует огромная пропасть. Подход к игре, который предлагал Стяпас Бутаутас, имел смысл, учитывая, что тогда еще не было введено временное ограничение владения мячом. Советская сборная исправила положение, одержав победу в непростом матче против Бразилии и достаточно легком против Чили, в ходе которого Коркия набрал 38 очков.

В полуфинале СССР победил команду Уругвая, в составе которой из-за конфликтов после матча с Францией было дисквалифицировано несколько ведущих игроков, со счетом 61:57. Здесь снова не обошлось без великолепной игры грузинского центрового баскетболиста.

Американцы, в свою очередь, тоже одержали победу в матче с Аргентиной, хотя и с большим трудом, чем ожидалось (85:76). В финале снова встретились две сверхдержавы, однако сценарий игры был совершенно иным. Советские баскетболисты, осознавая свои слабые стороны, несколько минут матча держали мяч у себя и отказались подступиться к корзине противника. В середине первого тайма счет на табло был довольно скромным – 7:4. Перед тем как уйти на перерыв, американской сборной все же удалось вырваться вперед хотя и с небольшим отрывом – всего в два очка. Во втором тайме себя снова блестяще проявил Клайд Лавлетт, что и помогло команде соперника вернуть темп игры.

В том матче СССР проиграл США (25:36) с очень низким процентом попаданий – 8 из 48 (процент попадания сборной США – 13 из 65). По крайней мере, итоговый счет был менее разгромным, чем в предыдущей игре, но это все равно был довольно позорный результат для советской сборной. Когда через несколько лет Международная федерация баскетбола ввела 30-секундное ограничение на владение мячом, подразумевалось, что подобные ситуации, которые происходили в ходе этого матча, не должны повторяться.

Стяпас Бутаутас: «Во втором матче мы настаивали на той же технике ведения игры, что и в первой. Соперники были так напуганы и удивлены, что когда им все-таки удалось вырваться вперед, они решили отказаться от атаки и стали держать мяч у себя. Американцы позже писали, что мы использовали так называемую тактику ”замораживания“, цель которой удерживать мяч, пока не будет подходящего момента, чтобы совершить бросок. Противники понимали, что мы были близки к победе, и это не могло оставить их равнодушными» [20].

Конечно, многие американцы не хотели соглашаться с таким раскладом событий. Билл Линхард, получивший титул олимпийского чемпиона в 1952 году, утверждал: «Единственной командой, которую мы воспринимали всерьез, была советская сборная, но и они были не очень хороши в игре. Это были 35-летние игроки без каких-либо особых навыков и умений[7]. Мы одержали уверенную победу в первом матче. Во втором, не обладая такой техникой бега, как мы, они удерживали мяч у себя. Однако сомнений в том, кто выиграет, все равно не было, вопрос заключался лишь в том, с каким счетом» [21].

Фог Аллен, занимавший должность тренера сборной США в 1952 году, говорил: «Советские баскетболисты играли так, как им было привычнее, в первом матче они пытались играть быстро и проиграли с большой разницей. Можно сказать, что их тактика является точной копией той, что использовали игроки команды Oklahoma A&M[8]» [10, с. 87].

Таким образом, первое появление СССР на Олимпийских играх нельзя было назвать неудачным, поскольку советские спортсмены одержали не одну победу над сильными южноамериканскими командами и завоевали серебро. Несмотря на это, Спандарян был снят с должности. В то же время СССР осознал, что до уровня баскетбола, которого уже достигли страны Северной Америки, еще далеко, и это осознание не могло не разочаровывать. Прежде всего, советское спортивное руководство пришло к выводу, что сборной не хватает таких же сильных игроков, как Кёрланд и Лавлетт.

В общем медальном зачете СССР занял второе место, уступив только Соединенным Штатам, что означало серьезные намерения советских спортсменов.

1953–1960

Столкнувшись с американской стеной

Александр Гомельский

Владас Гарастас: «Умным, это надо признать. Нахальным. Хорошим организатором. Обладал даром убеждения – это отличное качество для тренера. Легко мог доказать любому, что сейчас за окном не день, а ночь» [22].

Александр Яковлевич Гомельский, считающийся отцом советского баскетбола, родился 18 января 1928 года в Кронштадте Ленинградской области. В эпоху активного антисемитизма его взлет на вершину отечественного баскетбола был, несомненно, неожиданным. Был первым ребенком в браке Фаины Львовны и Якова Семёновича Гомельских, уроженцев Чернигова. Его отец получал образование в сельской школе и хедере[9], а мать получила образование в гимназии в Чернигове [23].

Молодые супруги поселились в Кронштадте, где Яков был солдатом резервной армии, а Фаина работала в литературном журнале. В 1929 году семье пришлось переехать, так как Яков Семёнович должен был служить на Балтийском флоте в Ленинграде. Гомельские жили в комнате в коммунальной квартире. Там прошли юношеские годы Александра Яковлевича, где он увлекся футболом, несмотря на то, что соседские матчи часто заканчивались потасовками. Именно такая обстановка закалила характер будущего тренера, где он быстро усвоил, что нужно уважать себя и иметь внутренний стержень. Гомельский учился в школе № 5, расположенной на площади Льва Толстого, и его любимым учителем был преподаватель физкультуры Яков Иванович, который и привил мальчику любовь к спорту.

В те годы проходили так называемые сталинские чистки, что оставило неизгладимый след в душе Александра Яковлевича. Он вспоминал: «Я хорошо помню, что у нас дома висели портреты всех военных моряков СССР. Время от времени отец снимал некоторые из них. Каждый раз, когда он это делал, а я спрашивал его, почему он так поступил, он неизменно отвечал: ”Он стал врагом народа“. Среди них были Тухачевский Н. М., Блюхер В. К., Ягода Г. Г. и многие другие. Остались только портреты Ворошилова К. Е. и Буденного С. М. Потом арестовали и моего отца, обыскали дом сверху донизу… Перед началом войны его освободили. Удивительно, но в той обстановке и в то время патриотизм прививался мне с самого раннего возраста. Шли годы, и каждый раз, когда мы выигрывали турниры и звучал гимн СССР, мое сердце наполнялось гордостью» [23, с. 58].

Когда началась Великая Отечественная война, семья все еще жила в Ленинграде. Отец Александра ушел воевать на фронт, но был дважды ранен, после чего получил благодарность за службу. После блокады Ленинграда Гомельские были эвакуированы в город Энгельс Саратовской области на востоке страны. Жизнь в то время была тяжелой, еды было мало, поэтому они поселились в степном районе, где было легче жить. «Это были очень трудные годы. На завтрак, обед и ужин у нас всегда был хлеб и полента[10]. Мы, дети, работали в конюшне наравне со старшими. Там стояло 400 голодных лошадей, и, если хотя бы одна из них убегала по нашей вине, наказание было страшным. Лошади, которые у меня были, по сути, являлись моими единственными друзьями. Это была моя школа жизни в тот период…» [23, с. 58].

Как и многие другие молодые парни, Александр Гомельский пытался сбежать на фронт, но в итоге вернулся. В декабре 1944 года, когда война постепенно подходила к концу, семья вернулась в Ленинград. Война заставила юношу рано повзрослеть.

С тех пор Александр Яковлевич чувствовал свою ответственность перед страной на протяжении всей жизни. В 1946 году в его школу устроился учитель, который стал ключевой фигурой в жизни Гомельского, – Александр Иванович Новожилов. Именно он открыл юноше удивительный мир баскетбола. «До сих пор помню, как на одном из самых первых занятий тренер сильно бросил мяч, я не поймал его, и он попал мне прямо в лицо. Это было для меня словно вызов: я понял, что обязательно должен научиться играть. Новожилов заставил меня бросить курить и начать заниматься спортом, а потом и назначил капитаном команды сборной Ленинграда, в составе которой я и поехал на свой первый юношеский чемпионат. Школьные тренеры проделали огромную работу. Именно они научили меня самым актуальным спортивным методикам» [23, с. 58].

Вскоре после этого он перешел в высшую сборную Ленинграда, капитаном которой был Александров. В ее состав также входили будущий международный игрок Евгений Никитин, а также сильнейший спортсмен – Владимир Кондрашин, который позже будет выступать в роли тренера в 70-х годах. Одновременно Александр Яковлевич учился в Высшей школе тренеров при институте Лесгафта.

Именно благодаря такому усердному обучению он впервые попал на скамейку запасных: в 21 год он был назначен тренером женской команды «Спартак», и этот опыт сыграл колоссальную роль в его судьбе. «Эти девушки сделали меня лучшим тренером и лучшим человеком. Прошло более полувека, а я до сих пор помню свое первое занятие в роли тренера. Мне повезло познакомиться с известными игроками города и даже страны. Я записывал все, каждое их движение, каждое упражнение, которое они выполняли. Они обладали настоящей страстью к баскетболу, и благодаря им у меня была возможность опробовать новую тактику в матчах, различные методы тренировок и лучше понять игру» [23, с. 59].

Гомельский мечтал принять участие в Олимпийских играх 1952 года, но Спандарян пресек это стремление: «С твоим ростом тебе не место в сборной» [23, с. 60]. После этих слов Александр Яковлевич решил переместить фокус карьеры на тренерскую деятельность.

После было нескольких успешных сезонов женской команды «Спартак», Гомельский окончил Военный институт физической культуры и получил специальность тренер-преподаватель по спортивным играм. В 1953 году он был направлен в Ригу. И хотя переезд из Ленинграда в Латвийскую ССР нельзя было назвать шагом вперед в карьере спортсмена, но один счастливый случай изменил его судьбу.

В этом же году Министерство обороны приняло постановление о том, что на всех территориях, оккупированных фашистскими войсками, мужчины в возрасте до 28 лет должны были поступать в армию для прохождения военной службы. В результате в ряды Красной Армии вступило большое количество молодых прибалтов [24, с. 47–48]. Среди них был и Майгонис Валдманис, который уже выступал на Играх 1952 года. В результате этого призыва рижская команда «Динамо» потеряла практически всех своих игроков, а спустя время команда была переименована в «Спортивный клуб армии Рига».

Недавно сформированная команда нуждалась в тренере. Однако непростая политическая обстановка и последствия войны усложняли ситуацию. Но судьба была благосклонна к Гомельскому. Одним из командиров военного руководства, которое и занималось поисками тренера, был бывший однокурсник матери Александра Яковлевича. Он и порекомендовал юного спортсмена, которому было всего двадцать пять лет, в качестве тренера «СКА Рига».

Начинать было непросто, ведь в сравнении с баскетболом более высокого уровня в Ленинграде, одном из эпицентров СССР, столица Латвии казалась Гомельскому маленьким провинциальным городком. Он обратился к маршалу Баграмяну И. Х. с просьбой разрешить ему вернуться, но тот решительно отказал, так как был готов на все, чтобы сформировать в Риге конкурентоспособную команду [23, с. 60]; [24, с. 72–73]. Несмотря на первоначальное нежелание, Гомельский принял этот вызов и успешно справился с ним. Он создал команду, занимавшую важное место в советском и европейском баскетболе.

Арменак Алачачян

Франсиско (Нино) Бускато: «Алачачян делал удивительные вещи. Он придумал прием, которого я никогда раньше не видел: бросал мяч на щит, ловил его и забивал. Он совершал этот прием довольно часто, однако сам не забивал мячи в корзину. Он бросал мяч с середины поля в щит, совершал пас, можно сказать, сам себе, а потом бежал ловить мяч. А если он находился далеко от корзины, игроки его команды знали, что нужно бежать туда, и, если они были свободны, он пасовал им. Алачачян не очень хорошо забивал, но он отличо пасовал. Кроме того, физически он был очень хорошо сложен, а его темп игры был энергичным» [25].

Арменак Алачачян был одним из самых выдающихся игроков СССР 1950-х и, прежде всего, первой половины 1960-х годов. Его история жизни, безусловно, уникальна. Он родился 25 декабря 1930 года в Александрии (Египет). Как и многие другие, его семья бежала от геноцида армян, который проводился Османской империей с 1915 года, и переехала в Египет вскоре после окончания Первой мировой войны. Он вырос в районе под названием «Маленькая Армения». Александрия была процветающим космополитическим городом, расположенным на берегу Средиземного моря, где копты, греки, армяне, евреи, англичане и итальянцы жили бок о бок с местным населением.

С раннего детства Арменак занимался футболом (вид спорта, который также являлся одним из его любимых) и атлетикой, а в возрасте двенадцати лет увлекся баскетболом. Прибытие американского военного судна в 1942 году сыграло важную роль в судьбе спортсмена: баскетбол получил широкое распространение не только в Александрии, но и по всему Египту.

Вскоре после окончания Второй мировой войны его семья переехала в Армению, ставшую республикой в составе СССР. Детство и юношеские годы Алачачяна были нелегкими. Несмотря на то, что вскоре после переезда он получил паспорт, выросший вдали от советской системы образования и советской культуры Арменак не знал русского языка и даже с трудом говорил по-армянски. Кроме того, его уровень образования в целом не был удовлетворительным. В 1948 года он поступил в Армянский институт физической культуры в Ереване, где спорт стал одним из ключевых способов его интеграции в советское общество. Однако уже через несколько месяцев в связи с трудностями, которые он испытывал на занятиях, студент решил бросить учебу и начать работать, как того хотела его мать. В ситуацию вмешался заместитель директора школы Константин Вартарян, который смог убедить ее, насколько важно юноше продолжить обучение. Это неравнодушное отношение Вартаряна не только побудило молодого человека упорно учиться дальше, но и спасло его спортивную карьеру.

Однако Алачачяну предстояло совершить непростой выбор: баскетбол или футбол? Он хотел заниматься обоими видами спорта, но в итоге Вартарян принял решение за него. Спустя годы он признается, что это было верное решение: «В футболе отдаешь пас, а футбольное поле большое, мяч обратно не всегда получаешь. А я человек темпераментный, мне баскетбол больше по душе, там всегда движение, игровая ситуация меняется мгновенно – только что защищались, а уже в нападении. С мячом много времени проводишь, игру сам строишь. Вот так баскетбол выбрал, и много в нем добился, несмотря на совсем не гигантский рост – 174 см» [26].

С 1948 по 1954 год Арменак выступал за СКИФ в Ереване, где занял почетное восьмое место в чемпионате страны 1952 года. Его рост, который составлял 174 см, сейчас кажется довольно скромным, однако в пятидесятые годы это не было преградой для баскетболиста, тем более спортсмен компенсировал это дьявольской скоростью. Его уровень игры не остался незамеченным, и он был приглашен в сборную для участия в Евробаскете 1953 года в Москве. «В Москву я приехал в январе 1953 года. Зима в тот год была ужасно холодная, 30 градусов ниже нуля. Я всегда жил в местах с теплым климатом, в Египте и Армении такой зимы не было. Чаще всего мы играли в баскетбол на открытых площадках! Я даже не знал, как одеваться в такую погоду. Кроме того, в то время я очень плохо говорил по-русски и с трудом мог найти стадион, на котором тренировалась сборная. Кроме того, оказалось, что на двенадцать мест в команде претендовали двадцать пять игроков» [27, с. 127].

Алачачян и мечтать не мог о том, чтобы выступать в составе сборной наравне с такими профессионалами, как Коркия и Лысов, которые в итоге стали его друзьями. Интересно, что Алачачян занял место Лысова в команде и вместо него отправился на Евробаскет. В любом случае, несмотря на многие сложности, Константин Иванович Травин, тренер, занявший должность Спандаряна после Олимпийских игр 1952 года, принял решение взять спортсмена на Евробаскет 1953 года.

Гигант баскетбола – Увайс Ахтаев

Игры в Хельсинки дали четко понять, что даже такого выдающегося центрового игрока, как Отар Коркия, недостаточно, чтобы на равных конкурировать с американскими спортсменами высокого роста. В последующие десятилетия СССР в какой-то степени подражал американцам и даже подбирал высокорослых игроков в команду для доминирования на площадке. По сути, эта стратегия стала одной из отличительных черт советской игры.

Однако есть один человек, история которого была несправедливо забыта. В 1950-е годы в составе сборной был игрок, рост которого превосходил рост любого американского спортсмена. Его имя – Увайс Ахтаев, центровой игрок, которому, к сожалению, политическая обстановка не позволила выйти на международный уровень.

Вася, как любили ласково называть спортсмена, являлся одним из наиболее популярных игроков страны в 1950-е годы, и, несмотря на эту известность, он был включен в сборную СССР, но так и не сыграл за нее ни одного матча. В то время, когда рост немногих центровых игроков достигал двух метров, его физические данные (232 см и 160 кг) казались чем-то невообразимым[11]. Хотя он и родился в Чечне в 1930 году, известность пришла к нему в Республике Казахстан. В 1944 году он поступил в Институт физической культуры в Караганде, где пробовал себя в различных видах спорта, таких как легкая атлетика и бокс. В 1947 году тренер Исаак Копелевич, заметив его впечатляющие физические способности, предложил ему переехать в столицу Казахстана – Алма-Ату. Там он начал заниматься баскетболом на постоянной основе и уже в августе 1947 года принял участие в Спартакиаде институтов и техникумов физической культуры в Ленинграде.

Уже к семнадцати годам Вася выделялся своим телосложением, и его появление в Ленинграде не могло остаться незамеченным. Кроме того, он был человеком открытым и доброжелательным, чем покорил публику. В 1950 году он начал выступать за казахстанскую команду «Буревестник».

Александр Гомельский вспоминал: «Появление Ахтаева на улице ли, на стадионе всегда вызывало ажиотаж. Он мгновенно попадал в какой-то людской водоворот. Поначалу это очень смущало Васю. Так что в первое время он, по свидетельству тех, кто знал его по Алма-Ате, заливался краской стеснения, пытался спрятаться от назойливого внимания окружающих, но потом, пообвыкнув, наоборот, стал гордиться такой популярностью и ходил с высоко поднятой головой. «Буревестник» чаще находился в нижней части турнирной таблицы всесоюзных турниров – один Ахтаев погоду еще не делал. Tренеры ломали себе голову, как победить Ахтаева и К°, как нейтрализовать грозного центрового. Как ни печально, но Ахтаеву так и не довелось сыграть за сборную СССР, хотя в середине 50‐х он был, безусловно, сильнейшим центровым страны. Наверное, и поэтому так и не стал он заслуженным мастером спорта» [28, с. Увайс Ахтаев].

Арменак Алачачян делился: «У него была хорошая техника – техника владения мячом, техника паса, техника броска <…> Ахтаев и сам давал великолепные пасы, в том числе и скрытые. Он хорошо видел площадку, быстро и правильно оценивал ситуацию. Не раз и не два, сняв с щита мяч, он тотчас отправлял в быстрый прорыв кого-нибудь на своих партнеров» [29].

Превосходство Васи в игре было очевидным: если он получал пас близко к корзине, то ему практически никто не мог помешать забить. Соперники применяли самые разнообразные приемы, чтобы отвлечь его: щекотали, били локтями, хватали… По свидетельствам, Вася, как и другие гиганты в истории спорта, относился ко всем этим приемам с огромным терпением.

Алачачян: «Я впервые увидел Ахтаева в Вильнюсе, на его игру возлагались большие надежды. И это было логично: 230-сантиметровый игрок! <…> В то время, когда рост соперников не превышал 1,95 м, это такой баскетболист был, несомненно, сильным конкурентом. Тренеры ломали голову и придумывали различные тактики, чтобы противостоять Ахтаеву: одни ставили против Увайса четырех игроков, другие – пятерых, чтобы никто не мог передать ему мяч. Однако остановить Ахтаева было практически невозможно, он имел преимущество в росте (около 40 сантиметров), а правило трех секунд тогда еще не было введено. Одна из спортивных команд, точно не помню, какая, поступила так: один игрок залез на плечи другому и встал вплотную к Ахтаеву. Публика смеялась, а судьи не знали, что делать: с одной стороны, вроде бы так делать нельзя, но в правилах ничего запрещающего не было. Доходило и до крайних мер: однажды команда соперников перед матчем спрятала форму и спортивную обувь Ахтаева. Ему пришлось выйти на игру в обычной майке, семейных трусах и ботинках, у которых оторвали каблуки. На самом деле, одеть и обуть Ахтаева было большой проблемой – он носил обувь 58 размера» [27, с. 214–216].

Гомельский: «Впервые увидел настоящего гиганта, рядом с которым все остальные, даже самые до него высокие игроки, казались обычными людьми <…> Наши центровые Куллам, Конев, Путмакер, Силиньш, Серцявичус, Ульяшенко были прекрасными мастерами, но это были центровые в нашем нынешнем понимании этого слова. Ахтаев таким центровым не был. <…> Конечно, он просто физически не мог бы так бегать весь матч по площадке, как это делают Сабонис, Гришаев <…> у него была хорошая техника – техника владения мячом, техника паса, техника броска. А техника во все времена была и остается главным» [28, с. Ахтаев].

Естественно, когда Ахтаев был на площадке, он полностью управлял игрой соперников и своей команды. Сокомандники вынуждены были ждать его перехода в атаку, а при потере мяча делали все, чтобы задержать противника и дать гиганту время расположиться рядом с корзиной. Тем не менее то, что Увайс Ахтаев не играл в сборной, – решение, которое трудно объяснить со спортивной точки зрения. Как и во многих других случаях, здесь сыграли роль политические факторы. Несмотря на то, что чеченский народ вместе с советскими соотечественниками воевал против фашистской Германии, а некоторые солдаты из Чечни были награждены медалью Героя Советского Союза, в 1944 году весь чеченский народ был обвинен в подготовке восстания против власти. Не исключено, что зачастую чересчур подозрительный Иосиф Сталин имел в виду попытку отделения Чечни и Ингушетии во время Гражданской войны (1917–1921 г.) и другие конфликтные ситуации в годы Великой Отечественной войны.

В 1944 году началась так называемая операция «Чечевица» – насильственное выселение граждан чеченского и ингушского населения с территории, где они проживали, в Казахстан. В ходе жестоких репрессий погибло огромное количество людей. Для игрока, который являлся выходцем из Чечни, выезд из страны был практически невозможен. Однако внезапная популярность Ахтаева сыграла в его пользу.

Алачачян: «Увайс был из семьи депортированных, и люди, стоящие у власти, не хотели, чтобы такой человек представлял страну на международном уровне. Он дважды был вызван для игры за сборную, но его боялись отпускать за границу. Ахтаев не вписывался в ортодоксальную систему того времени и поэтому не имел возможности полностью раскрыть свой потенциал» [30, с. 20].

Ваха Эсембаев, игравший в «Буревестнике» вместе с Ахтаевым, вспоминает: «Однажды Ахтаев вернулся из Москвы и сразу попал в больницу с туберкулезом. Все думали, что ему необходимо лечение, а на самом деле Ухтаев прятался от Лаврентия Берии. Берия был на одном из матчей, заметил Ахтаева и сказал, чтобы тот зашел к нему в кабинет. Все понимали, что такой визит может означать его заключение на Лубянке. За ним приехали на лимузине, объяснили, как общаться с генеральным комиссаром государственной безопасности и как отвечать на его вопросы.

Одним из первых вопросов, заданных ему, был вопрос о национальности. Ахтаев, заявив, что он чеченец, привел Берию в ярость. В ответ он услышал, что такой национальности не существует. Берия объяснил, что так как семья спортсмена была депортирована, то он не может выехать из страны. Единственный возможный вариант – смена фамилии. Только при таком условии Ахтаев мог поехать на Олимпийские игры, кроме того, ему сразу дали бы паспорт, что, несомненно, стало бы огромным шагом вперед в карьере. Вася испугался, ему не хотелось отказываться от своего происхождения, но он понимал, чем грозит ему этот отказ. Однако спортсмен хитро вышел из ситуации: он попросил посоветоваться с матерью. Ответ надо было дать утром, но он улетел в Алма-Ату первым же рейсом, а там сразу же обратился в больницу, сказав, что у него туберкулез, чтобы никто его не беспокоил. Врачи, рискуя собственными жизнями, придумывали ложные диагнозы, так как знали, что Васю арестуют сразу же после отъезда» [30, с. 183–187].

Эта история кажется невероятной, ведь трудно поверить, что такой жестокий человек, как Лаврентий Берия, смягчился, услышав о матери Ухтаева. Как бы то ни было, но события 1953 года в конечном итоге пошли на пользу чеченскому народу. После смерти Иосифа Сталина началась ожесточенная борьба за место его преемника, в результате чего на эту должность был назначен Георгий Маленков. Его считали слабой политической фигурой, и многие полагали, что все решения принимает за него Берия.

Когда к власти пришел Никита Хрущёв, чеченский народ получил право вернуться на родину в 1956 году. Однако, несмотря на то, что в это время количество репрессий сильно сократилось, Ахтаев так и не сыграл за национальную сборную на международных соревнованиях.

Евробаскет-1953. Победа под знаком вопроса

Арменак Алачачян: «В начале 1950-х годов баскетбол был не просто ”болен“, он, можно сказать, едва дышал. Эта ”болезнь“ заключалась в тактике ”замораживания“ мяча» [27, с. 149].

В отличие от 1949 года на этот раз СССР согласился выступить в качестве принимающей страны, что привело к некоторым политическим конфликтам. Например, Испания отказалась участвовать в турнире из-за отсутствия каких-либо дипломатических отношений с Советским Союзом. Турнир прошел в Москве в конце мая – начале июня, в нем приняли участие семнадцать команд. Система проведения соревнований была изменена: на начальном этапе команды по-прежнему были разбиты на четыре группы, а в заключительный этап выходили восемь лучших, которые и боролись за призовые места. Такой регламент стал причиной достаточно жесткого спортивного графика: десять матчей должны были быть сыграны в течение четырнадцати дней. СССР вновь был лидером и выделялся среди остальных стран. В состав сборной в том году входили выдающиеся игроки – Арменак Алачачян и латвийский центровой Гунарс Силиньш.

Гунарс Силиньш играл за московскую команду ВВС, которая в 1952 году выиграла чемпионат страны. Он играл на позиции центрового, несмотря на относительно невысокий рост (190 см), который был компенсирован физической силой и мастерством игры. Силиньш сразу же заявил о себе, показав блестящие результаты в матчах с такими сильнейшими соперниками, как Франция и Венгрия. Алачачяну не выпало возможности проявить себя, так как в игру вступили более авторитетные игроки. Он вспоминал: «Мой первый Евробаскет был похож на вечеринку, на которой я присутствовал только в качестве гостя» [27, с. 144].

В первом раунде СССР одержал победу над Бельгией и Данией, причем матч с Данией окончился с невероятным счетом 118:14, а Арменак Алачачян набрал 25 очков в этой игре. Разница в 104 очка до сих пор остается самой большой за всю историю Евробаскета. В финале Советскому Союзу противостояла сборная Венгрии, которая наряду с Чехословакией была одной из сильнейших сборных. И Венгрия, и Чехословакия вполне заслуженно могли претендовать на звание чемпиона. Не только баскетбольные, но и футбольные команды Венгрии удивляли своим уникальным составом игроков, многие из которых оставили след в истории спорта. Они играли быстро и четко, тем самым компенсируя недостаток физической силы некоторых игроков. Их тактика заключалась в большом количестве бросков мяча. Однако благодаря зонной защите СССР выиграл у Венгрии на предварительном этапе со счетом 64:54, 24 очка из которых были на счету у Коркии и 17 у Силиньша.

Финальный турнир начался с победы СССР над Чехословакией со счетом 49:41, затем Советский Союз разгромил Францию (80:51). В следующем матче советские спортсмены снова встретились с Венгрией. Эта игра должна была стать решающей, а трибуны московского стадиона «Динамо» были переполнены[12]. Игра была достаточно напряженной и интенсивной, особенно первый тайм. Поэтому, когда в первые минуты второго тайма сборной СССР удалось вырваться вперед с преимуществом в пять очков (29:24), они решили во что бы то ни стало сохранить этот счет.

Алачачян говорил: «Мы с самого начала имели небольшое преимущество, и в какой-то момент было решено не искушать судьбу. По правилам игры того времени мяч можно было держать неограниченное количество времени, поэтому мы добились своей цели – победы, пусть и с очень небольшим отрывом. Возможно, мы могли бы выиграть и более комфортно. Из-за этого некоторые зрители жаловались, говорили, что это ставит пятно на победу, и даже обвиняли игроков в неспортивном поведении» [27, с. 146].

Однако существует мнение, что венгры, зная, что в турнирной таблице все решит общая разница очков, спокойно отнеслись к поражению с таким небольшим отрывом [17, с. 40]. В любом случае, повторилась та же ситуация, что и в финале 1952 года в Хельсинки: в последние пятнадцать минут матча не было заброшено ни одного мяча. Для СССР же эта победа открыла путь к золоту, а в следующих трех матчах советские игроки уверенно обыграли Израиль, Италию и Египет.

Гунарс Силиньш: «Наша сборная выиграла титул чемпиона за день до последнего матча, и мы решили отпраздновать это событие, устроив банкет. Результат матча с Югославией не имел большого значения. Но для Никиты Хрущёва, который присутствовал на трибуне, победа именно над этой командой была очень важна[13]. Утром я выпил бокал шампанского, но все равно был в отличной форме и набрал 38 очков[14]».

Несмотря на долгие споры о справедливости победы и тактике игры СССР, советские спортсмены снова стали обладателями золотой медали на Евробаскете 1953 года. Кроме того, Анатолий Конев был признан лучшим игроком турнира.

Встреча двух легенд – Алачачяна и Ахтаева

Состав сборной с каждым годом становился все более и более сбалансированным. Восьмое место, занятое СКИФом в Ереване в 1952 году, открыло перед Арменаком двери в сборную. Даже несмотря на чисто символическое участие в Евробаскете 1953 года, ему пророчили блестящее будущее. К тому же тренер Константин Травин решился взять в команду и Ахтаева. Так обе легенды советского баскетбола и познакомились, а позже стали хорошими друзьями, чему, вероятно, способствовало их необычное происхождение.

Алачачян вспоминал: «Я познакомился с Ахтаевым в 1953 году в Вильнюсе, и мы быстро нашли общий язык. Возможно, потому, что мы были одного возраста и имели схожий взгляд на игру» [30, с. 22]. Однако его воодушевление продлилось недолго. «В 1954 году Ахтаева и меня отчислили из сборной СССР. ”Ты слишком быстро бегаешь“ – так мне объяснили причину. Ахтаеву, который провел в сборной без году неделя, наверное, сказали, что он бегает очень медленно… Нам могли сказать и что-нибудь другое: это был повод. Не мы с Ахтаевым были повинны в том, что команда сыграла плохо, но когда нужны стрелочники, их всегда находят» [27, с. 204–205].

Правда, в своей автобиографии Арменак не делится подробностями случившегося. Матч с Болгарией, который состоялся 18 марта 1954 года, проходил в Москве. Гости, уступая в течение большей части матча, во второй половине игры стали лидировать и в итоге победили с минимальным отрывом 57:55. До этого за всю свою историю советская сборная уступила только дважды команде США в Хельсинки, поэтому вполне логично, что последствия проигрыша от Болгарии были серьезными. На следующий день был сыгран еще один матч с тем же соперником, однако уже без участия Алачачяна и Ахтаева, в котором советские игроки одержали победу. Что же произошло после этого неожиданного поражения?

На самом деле, подробностей не так много. Ахтаев больше никогда не сыграет за сборную, а Алачачян – только через несколько лет. Вскоре Арменак получил серьезную травму колена, которая не позволяла ему заниматься спортом в течение нескольких месяцев. Кроме того, в этот период его отношения с властью Армении значительно ухудшились, так как те не хотели оплачивать необходимую операцию. В конечном итоге, операция прошла успешно, и спортсмену удалось восстановиться после травмы, несмотря на неутешительные прогнозы. Однако после ряда неудач Алачачян решил покинуть Ереван. Взвесив несколько предложений, в том числе и от московского «Динамо», он присоединился к команде Увайса Ахтаева в Казахстане. Их совместная игра образовывала довольно грозный дуэт.

Игорь Попов (бывший игрок «Буревестника»): «Элитные клубы откровенно побаивались нашу команду. Перед соперниками ”Буревестника“ вставала проблема: как нейтрализовать Ахтаева – самого высокого баскетболиста страны, башней возвышающегося над всеми игроками и умело взаимодействующего с Алачачяном, который был великолепным диспетчером и умело снабжал мячами уникального центрового. А уж когда мяч попадал к Ахтаеву, он знал, как им распорядиться. Помешать супергиганту забросить мяч в кольцо было практически невозможно <…> К тому же Увайс был очень хитер и техничен. И тогда, и сегодня мало кто из центровых мог похвастать такими передачами, какие делал Ахтаев. У Васи, по-моему, был лишь один недостаток – медлительность… Повышенное внимание соперников к лидерам нашей команды развязывала руки остальным игрокам. Старались мы все, но погоду делали, конечно, Алачачян и Ахтаев. Я считаю большим счастьем то, что играл рядом с этими выдающимися баскетболистами» [31].

Юрий Михайлов, волейболист сборной Казахстана, принимавший участие в Спартакиаде 1956 года, делился: «Вася ехал в купе вдвоем со своим другом Арменаком Алачачяном. Третьего пассажира, не говоря уже о четвертом, и при желании поместить в купе было невозможно. И это при том, что сам Арменак был низкорослым, а в паре с гигантом Васей вообще смотрелся как пигмей… Их отношения были удивительно трогательными <…> Арменак усаживал его на нижнюю полку, стараясь поудобнее подложить подушку, заставлял вытянуть ноги вверх и упереться ими где-то в багажном проеме и принимался энергично массировать их, приговаривая: ”Терпи… Мы с тобой горцы“. Вася был благодарно привязан к Арменаку. <…> я случайно услышал разговор между Васей и Арменаком. ”Ну почему я такой родился?“ – говорил Вася, на что Арменак отвечал: ”Значит, так надо было Всевышнему…“» [29].

Советская сборная в 1950-е годы

В отличие от последующих десятилетий, для чемпионатов 1940–1950-х годов была характерна быстрота сменяемости лидирующих команд. Московский ЦСКА еще не вырвался в лидеры, это произошло позднее, а лучшие игроки команды были разбросаны по нескольким республикам: Иоанн Лысов, Хейно Круус и Илмар Куллам входили в состав эстонской команды (Тарту), Стяпас Бутаутас, Станисловас Стонкус и Казис Петкявичус занимались в Литве (Каунас), Отар Коркия – в Грузии (Тбилиси), а Анатолий Конев, Александр Моисеев и Гунарс Силиньш – в России (Конев играл за московское «Динамо», Моисеев и Силиньш в команде ВВС).

Ситуация на спортивной арене разворачивалась такая: до 1955 года единственной командой, выигравшей чемпионат не один раз, было тбилисское «Динамо». Сборная из Грузии одержала победу в 1950, 1953 и 1954-м годах. До этого чемпионами поочередно становились «Жальгирис» (1947 и 1951), московское «Динамо» (1948), эстонский «Тарту» (1949) и московская команда ВВС (1952).

Правила проведения чемпионата страны отличались от сегодняшних. Совершать поездки по огромному Советскому Союзу было еще достаточно затруднительно, поэтому игроки собирались в одном городе, чтобы за несколько дней сыграть все матчи соревнования. Ситуация изменилась только в конце 1950-х годов, когда для популяризации баскетбола стали использовать несколько стадионов в разных городах.

Настоящая спортивная революция произошла в Риге, где была сформирована легендарная команда – СКА. Ее состав включал ключевых игроков того времени – центровой Гунарс Силиньш, девятнадцатилетний атакующий защитник Валдис Муйжниекс, Леон Янковский, а также центровой Янис Круминьш, рост которого составлял 218 сантиметров.

Александр Гомельский, который тренировал СКА с 1953 по 1965 год, вспоминал: «В 1954 году в Киеве после одного из туров чемпионата страны я предложил Гуннару возвратиться домой и выступать за нас, т. е. за рижский СКА. Он сразу согласился, хотя и подчеркивал всегда, что Москва – его вторая родина, второй дом. Гуннар был тогда по спортивным меркам немолод, да и его 190 см роста к тому времени уже не впечатляли. Тем не менее меня привлекала идея совместить рост и молодость «большого Яна» с огромным опытом, изощренностью, интеллектом многознающего и понимающего Силиньша. <…> Обладая отличными бросками со средних и дальних дистанций (довольно редкое для центрового) <…> будучи этаким своеобразным наставником при наших молодых непосредственно на площадке, он во многом помог стать им сильнейшими в стране, а затем и в Европе» [28, Гуннар Силиньш].

Валдманис Майгонис дополнял картину на поле, активно забивая мячи в корзину, а Силиньш делился своим уникальным опытом со сравнительно молодыми баскетболистами. Однако игроком, который оказал огромное влияние на команду, являлся Янис Круминьш.

Гомельский: «Я познакомился с Янисом в июне 1954 года. Игрок с таким ростом обязательно помог бы нашей сборной вырваться в лидеры. Многие считали, что из него можно было сделать очень хорошего баскетболиста. Мы пригласили Круминьша на товарищеский матч, в котором принимало участие рижское ”Динамо“. После игры Круминьш с сожалением сказал: ”Я не думаю, что смогу стать баскетболистом. Это слишком быстрая для меня игра, на самом деле, мне даже трудно ее понять“. Но команда с этим не согласилась, мы постарались придать ему уверенности и поддержать его, чтобы он все-таки попробовал себя в баскетболе. В конце концов он согласился тренироваться с нами» [32].

Гунтис Кейселс, латвийский спортивный журналист, так описывал спортсмена: «С его физическими данными Круминьш словно был рожден для игры в баскетбол. Он пробовал заниматься легкой атлетикой и даже боксом, но он был очень спокойным по темпераменту человеком, поэтому бить кого-то по лицу было просто не для него. В те времена баскетболист ростом 2,18 м был большой редкостью, но тренеры уже начали понимать потенциал и важность таких людей на площадке. Я познакомился с ним во время поездки в Москву со сборной по легкой атлетике. На стадионе, где проходили игры, на него сразу же обратил внимание Иоанн Лысов, в те годы уже выступающий в качестве тренера. Он не мог не отметить перспективы для игрока такого роста. Первая тренировка Круминьша состоялась в 1954 году, когда ему было уже двадцать четыре года» [33].

Гомельский: «Он рано потерял отца, в которого вышел ростом и статью. Так что уже в 13 лет Яну пришлось работать. В 14 лет в нем было ровно два метра, и поэтому в лесничестве, где он трудился на сборе смолы, Яну не составляло труда перевыполнять две-три нормы: ведь он мог поставить стаканчики для смолы выше других. Впоследствии именно это долго мешало ему поддаться на мои уговоры попробовать себя в баскетболе. ”Зачем мне это? – искренне недоумевал он. – Я хорошо зарабатываю, я свыкся с лесом, мне и здесь хорошо“. И ни в какую не соглашался приехать на тренировку. Он не переносил повышенного внимания к своей персоне, тут же замыкался, уходил в себя, не хотел да и не мог работать в полную силу Как только он заходил в магазин, в кафе, садился в автобус или трамвай, туда тут же набивались толпы. Ян буквально бежал от зевак, но его настигали повсюду. Поэтому первым в рижском СКА он купил ”Москвич“, получив возможность укрываться от любопытных взглядов, спокойно ездить из дому на тренировки и обратно, не пользуясь общественным транспортом. Я нашел его, уговорил заниматься баскетболом, научил азам игры, сделал из него классного спортсмена, получившего звание заслуженного мастера спорта. Он прошел у меня весь путь – от новичка до самого популярного спортсмена Латвии, одного из сильнейших центровых мира. Да, именно Круминьш стал первым советским центровым истинно международного уровня» [28, Круминьш]; [33].

Гунтис Кейселс: «В 1954 году, когда ему было двадцать четыре года, он впервые взял в руки баскетбольный мяч на стадионе ”Динамо“. Там играла команда СКА, готовящаяся к чемпионату СССР. Тренер Александр Гомельский привел на поле новичка с хорошими перспективами и данными. ”Мы научим его играть“ – заявил Гомельский. И он действительно научил. Однако в случае с Янисом большим достижением было не только научить его играть, но и мотивировать его, пробудить в нем тот соревновательный дух, без которого просто невозможно быть успешным спортсменом. Прогресс Круминьша был уникальным. Он начал тренироваться в мае 1954 года, а уже в сентябре принимал участие в чемпионате страны в составе СКА. Уже тогда было ясно, что с его участием команда может выйти на новый уровень игры. На следующий год, спустя всего шестнадцать месяцев тренировок, команда получила золотую медаль, и Янис был включен в состав сборной СССР. Очевидно, что тренировки проходили продуктивно, а результаты были поразительными. В этом была заслуга Гомельского и, конечно, Круминьша – он был дисциплинирован, хотя изначально не был настроен заниматься спортом. Тем не менее для своего высокого роста он обладал хорошей координацией, постоянно развивался, а в команде у него сложились теплые отношения со многими игроками. Например, он хорошо ладил с Майгонисом. В целом можно сказать, что Янис был доволен сложившейся ситуацией и отлично справлялся с поставленными целями, независимо от того, в какой команде играл: СКА, сборная Латвии или СССР» [33].

Гомельский описывал Круминьша: «Если Янис переживал или сильно нервничал, он никогда не проявлял эти эмоции внешне, а все держал внутри. Он стоически переносил все удары судьбы, не спорил с судьями и не жаловался на травмы, он профессионально выполнял свою работу. Если честно, я просто не могу представить баскетбол в пятидесятых и шестидесятых годах без него» [33].

Саша Гомельский, сын Александра Гомельского, вспоминал: «Работать с ним было одно удовольствие, Янис всегда так внимательно слушал. Он прошел путь от человека, который никогда не играл в баскетбол, до игрока уровня сборной. Одна из причин успеха – команда делала ставки на центрового. Вообще мой отец на протяжении всей своей тренерской карьеры всегда делал упор на центровых игроков. Возможно, и Круминьш не отличался особым мастерством, но он прекрасно умел делать две вещи: мог бросать с левой стороны корзины, а также отлично справлялся со штрафными бросками. Более того, он отличался тем, что бросал мяч из положения снизу. И конечно, высокий рост тоже был важнейшим фактором, оказавшим влияние на спортивную карьеру Яниса» [34].

Гомельский вспоминал тренировки с Круминьшем так: «Сухой, крепкий, без грамма лишнего веса (хотя в нем было 140 кг), с широченной спиной, мощный, он был к тому же хорошо координированным, правда медлительным. Научить его бегать и прыгать без мяча было делом не особенно трудным. Но то, что касалось технической стороны, давалось Яну очень нелегко <…> Яну не нужно было по два, по три раза повторять задание, показывать прием. Он все запоминал моментально и старался сделать на максимуме своих возможностей. Поэтому и прогрессировал он, может быть, и медленно, но неуклонно» [28, с. Круминьш].

Алачачян так описывал знаменитого спортсмена: «Гомельский действительно нашел Яниса в подходящее время. Если бы он появился, скажем, лет на десять-пятнадцать позже, эффект был бы уже не тот. В тот период так же сильно выделялся только Ахтаев. <…> Круминьша все любили, я никогда не слышал, чтобы о нем говорили плохо. Он чуть ли не единственный человек, которого я знаю, у которого не было неприятелей, мне кажется, он нравился всем. <…> Как и над Ахтаевым, над ним нелепо шутили, его грязно разыгрывали, но Янис, похоже, не обращал на это никакого внимания, достойно переносил все испытания и продолжал заниматься своим делом. <…> По-моему, он не только снисходительно относился тем, кто неуважительно обращался с ним, но и находил в себе силы на прощение. Такое впечатление, что Круминьш говорил себе: ”А что им всем еще остается делать, если я такого роста?“» [27, с. 259–260]

Гомельский: «Когда я привел Яна к Маршалу Советского Союза Ивану Христофоровичу Баграмяну, маршал, сам довольно крупный мужчина и с симпатией относящийся к высоким людям, вышел из-за стола, протянул Яну руку и сказал: ”Вот это достойный мужчина. Все, что для него нужно, сделаем…“ <…> Для Яна за пару дней сделали специальную кровать-топчан длиной три метра. Пригласили самого знатного мастера – портного, который, взобравшись на стремянку, обмерил Яниса и сшил ему подходящий костюм <…> Действительно, для ”большого Яна“ делалось все, хотя он еще не был никому известен» [28, с. Круминьш].

Трио – Валдманис, Муйжниекс, Круминьш – стало золотым в истории латвийского и советского баскетбола. В 1955 году СКА выиграл первый национальный чемпионат, опередив ЦСКА и «Жальгирис», уверенно заняв лидирующую позицию на спортивной арене. В свою очередь, команда ЦСКА образовалась после того, как в нее вошли все игроки ВВС, ставшие чемпионами в 1952 году. Через год после завоевания титула чемпиона страны Евгений Алексеев завершил спортивную карьеру и до самого выхода в отставку успешно работал главным тренером команды ЦСКА.

Евробаскет 1955 года. Первое поражение

На Евробаскете 1955 года, который проходил в Венгрии, впервые наконец-то было введено правило 30 секунд на владение мячом. Это нововведение оказало заметное влияние на тактику команд: затяжные атаки пришлось заменить на быстрые с большим количеством бросков. Это означало, что больше нельзя было тянуть до последнего, прежде чем совершить бросок или удерживать мяч в течение последних минут игры, чтобы увеличить шансы на победу. Несомненно, и публика оценила матчи с более высоким процентом забитых мячей [17, с. 45].

Кроме того, необходимо отметить и исторический контекст, поскольку перед турниром между СССР и Венгрией нарастала определенная политическая напряженность, вызванная политикой реформатора Имре Надя.

Теплые отношения между СССР и Восточной Европой явно шли на спад. В преддверии турнира в СССР продолжалась смена поколений. Стяпас Бутаутас и Илмар Куллам уже не входили в состав сборной. Для тех же, кто был в составе сборной с давней победы в 1947 году: Конева, Моисеева и, прежде всего, Коркия, – этот турнир был последним в их спортивной карьере. В состав команды вошли такие игроки, как Владимир Торбан, начавший играть в баскетбол только в 21 год, и Михаил Семёнов, а также центровой Аркадий Бочкарёв. Все они выступали за московские команды, и Травин был хорошо знаком с каждым из них. Также в сборной дебютировал девятнадцатилетний эстонский центровой Март Лага, талантливый, но сильно пьющий юноша, жизнь которого, к сожалению, оказалась короткой[15].

На этот раз в Евробаскете вновь участвовало несколько команд, уровень которых был далек от уровня сверхдержав, поэтому лидеры прошлых лет справлялись с играми без особых трудностей. Первый раунд оказался для СССР больше формальностью – советские спортсмены с легкостью одержали победу над Люксембургом, Румынией, Швецией и Швейцарией. Наиболее интересным оказался финальный раунд, в котором главными претендентами на титул стали Венгрия, а также давние соперники – Чехословакия и СССР.

В первый день турнира советская сборная, тренером которой являлся Травин, благодаря хорошей игре новичка из «Уралмаша» Льва Решетникова одержала победу над Италией со счетом 54:48.

Другим ярким событием стал поединок между Чехословакией и Венгрией, победу в котором одержали чехи. Они снова ставили под большую угрозу советское господство на международной спортивной арене. Однако после этой вполне заслуженной победы они неожиданно проиграли Югославии и Польше, что резко сократило их шансы на золото.

Советский Союз же продолжал набирать обороты, обыграв Болгарию и Югославию. Однако 16 июня случилось то, чего никто не ожидал. В матче против сборной Чехословакии, которая, как ожидалось, после двух поражений подряд должна была потерять всякую надежду, команда Травина потерпела первое поражение на Евробаскете. СССР проиграл со счетом 74:81, что положило конец серии из более чем тридцати побед подряд на этом турнире.

Двадцать восемь очков, набранные Мирославом Шкержиком, который стал лучшим бомбардиром турнира, решили судьбу советской команды под восторженные возгласы болельщиков. Более 80 пропущенных очков стали тяжелым бременем для советских спортсменов. Было очевидно, что они еще не привыкли к более высокому темпу игры из-за правила 30 секунд. Несмотря на это поражение мало что изменилось в прогнозах: после повторной победы над Румынией СССР все еще имел шансы стать чемпионом при условии победы победы над Венгрией в предпоследнем туре.

Янош Гремингер, разыгрывающий венгерской сборной, который также получил титул лучшего игрока турнира, вспоминал: «Конечно, этот матч уже был чем-то большим, чем просто спортивное мероприятие, и выходил за рамки баскетбольной площадки. Однако мы все равно появились на площадке уверенными в своих силах. На трибунах было около сорока пяти тысяч болельщиков, но даже это не оказывало на нас давления. На самом деле, сейчас я даже не вспомню, кто из партийных чиновников присутствовал на матче. Атмосфера накалялась с каждой минутой, помню, как в один из самых напряженных моментов игры стадион показался мне в два раза больше» [35]. Этот матч стал настоящим испытанием для СССР. Венгрия на протяжении всего времени играла резко и быстро, что и помогло ей одержать уверенную победу (82:68) и завоевать золотую медаль. Таким образом, венгерская сборная взяла реванш после поражения в Москве двумя годами ранее.

Гремингер вспоминал подготовку к матчу: «Наш тренер Янош Падер не спускал с нас глаз, мы постоянно были под его контролем. Мы практически не отдыхали и не тратили время на развлечения, Падер – настоящий профессионал, каких мало. И если он делал какие-то замечания на тренировке, не прислушаться к ним было просто невозможно. Он прекрасно понимал, что если мы хотим победить СССР, то должны быть в отличной физической форме. Падер был не только сильным тренером, но и мудрым человеком. Он всегда прислушивался к нам, когда дело касалось обсуждения тактики игры. Поэтому на поле мы чувствовали себя вполне свободно и могли даже импровизировать, представляете? Некоторые из игроков просто ненавидели друг друга, у нас у всех были сложные характеры и на многие вещи мы смотрели совершенно по-разному. Однако это не отражалось на нашей игре. Нас объединила общая цель – победить Советский Союз» [35].

Несмотря на победу над Польшей в заключительном этапе, СССР получил бронзу. Спандарян, уволенный после поражения в Хельсинки, не упустил шанс, чтобы оставить несколько язвительных комментариев в ежемесячном журнале «Спортивные игры»: «Наши игроки старались играть в высоком темпе, но не были максимально готовы к турниру. Они допускали ошибки, такие как потерянные мячи и не очень удачные передачи, а также были не очень точны при выполнении штрафных бросков. Что касается защиты, то вместо того, чтобы защищаться в зависимости от обстоятельств и подстраиваться под ситуацию, они на протяжении всего чемпионата защищали всю площадку, не взаимодействуя друг с другом. Наши спортсмены, которые славятся своей совместной игрой, в этот раз играли больше по отдельности, чем как команда. Наш уровень подготовки не оправдал наши же ожидания от этого турнира. Впереди сборную ждут еще более сложные матчи, поэтому наши игроки и тренеры должны извлечь уроки из этого поражения, чтобы лучше подготовиться к следующим чемпионатам» [36].

После турнира Травин был уволен, а Спандарян вернулся на должность тренера сборной.

Спартакиада 1956 года

Для повышения уровня подготовки спортсменов было принято решение возродить Спартакиаду народов мира, которая проводилась с 1928 по 1937 год. Если до Второй мировой войны она имела международное значение, являясь альтернативой Олимпийским играм, то с 1956 года она превратилась во внутренние соревнования[16]. Каждая команда представляла свою республику в разных дисциплинах. Исключением являлись Москва и Ленинград, которые как наиболее значимые города имели свои команды, а также Карелия, граничившая с Финляндией и имевшая определенную автономию. Спартакиада преследовала две основные цели: популяризацию спорта и подготовку спортсменов к предстоящим Олимпийским играм, и они увенчались полным успехом, впечатлив даже МОК. Московский стадион был переполнен, зрители пришли, чтобы увидеть лучших представителей каждой республики, и многие спортсмены сами признавали, что эти соревнования – прекрасный способ подготовки к Олимпийским играм.

Не стал исключением и баскетбол. Состав спортсменов был разнообразным: команды некоторых республик не обладали достаточно высоким уровнем подготовки, но были и сильные команды: Москву представляли некоторые игроки из сборной, Латвию – игроки рижского СКА под руководством Гомельского, Казахстан – неподражаемый дуэт Алачачяна и Ахтаева, Грузию – Коркия, Литву – Стонкус. Соревнования проводились в два этапа: предварительный этап включал в себя матчи трех группы по шесть команд в каждой. Две лучшие команды из каждой группы начали дальнейшую борьбу за медали. Главными претендентами на победу считались сильнейшие игроки команд двух сборных – Латвии и Москвы.

Алачачян: «В Спартакиаде мы играли с командами Москвы и Ленинграда, поэтому многие считали, что у нас нет шансов на победу. Ведь ”Буревестник“ обычно не поднимался в турнирной таблице выше середины, а наши соперники, как правило, занимали лидирующие позиции. Но никто из нас не собирался так просто сдаваться. К тому же мы с Ахтаевым отлично играли вместе, мы могли понимать друг друга практически без слов. Началась первая партия, и мы вырвались вперед, что было явной неожиданностью для москвичей. Они пытались сделать все, чтобы победить, – подрывали наш боевой дух, нарушали правила, но было уже поздно: победа была на нашей стороне.

Следующий матч был против Северной столицы – Ленинграда. Мы снова одержали победу, несмотря на то, что в состав сборной соперника входили и иностранные игроки. Итог был таким: две легендарные команды были обыграны малоизвестной сборной из Алма-Аты» [30, с. 24–25].

Игроки из Казахстана возглавили группу в первом раунде Спартакиады и стали бороться за призовые места вместе с Москвой, Украиной, Литвой и Латвией. Другой неожиданностью стало и то, что Украине удалось выиграть в финальном матче с Эстонией. Спортивные журналы того времени отмечали прогресс большинства республик и разносторонность игроков. Однако над многим еще нужно было работать: сохранялся консерватизм некоторых команд, которые все еще не могли отказаться от привычки удерживать мяч более 30 секунд [37].

Именно на Спартакиаде заявил о себе Виктор Зубков, девятнадцатилетний российский центровой ростом 2,02 м. Он быстро стал одним из ключевых игроков национальной сборной и московского ЦСКА. Высокие спортсмены начинали занимать ведущие роли на площадке, а одним из главных событий финала стал поединок между гигантами того времени Круминьшем и Ахтаевым, у которых сложились напряженные отношения.

Гомельский объяснял это так: «В 1956 году в Волгограде на зимнем матче восьми городов (был такой престижный турнир) наша рижская команда впервые на матч с командой Алма-Аты выставила Круминьша <…> Единственно, в чем Ян тогда превосходил Васю, так это атлетизм: длительный физический. Я решил построить игру в расчете на контратаку <…> Ян все же значительно быстрее Ахтаева передвигался по площадке. На это и делался весь расчет: Круминьш из-под своего кольца отдает мяч Хехту, Валдманису или Муйжниексу, а сам перемещается к кольцу соперников, стараясь непременно опередить Васю, обязательно успеть туда, пока не пришел Вася. И когда это получалось, мы забивали и забивали. Но если Вася успевал вернуться, в дело вступали его почти двадцать сантиметров преимущества в росте и кольцо оказывалось перекрытым. Да и один на один Вася переигрывал Яниса <…> Был такой эпизод. Вася сымитировал бросок, Круминьш среагировал, подпрыгнул, взлетел вверх, а Вася прошел к щиту и со смехом направил мяч в кольцо. Или делал так: просто шагнет под корзину и вколотит мяч. И обязательно добавит: ”Ничего, ничего, научу вашего лесника играть…“ Да, то была запоминающаяся дуэль» [28, с. Увайс Ахтаев].

Алачачян делился: «Ахтаеву все давалось довольно легко, поэтому он был немного ленивый и не выкладывался на тренировках на полную. Кроме того, иногда он упрямился и не видел смысла тренироваться. Круминьш тоже не обладал высоким темпом игры, однако по сравнению с Ахтаевым он все равно казался спринтером. Однако, когда они вдвоем оказались на одной площадке, они мотивировали друг друга. Я только понаслышке знал, что в Латвии есть еще один гигант, но перед нашим первым матчем с ним Ахтаев сказал: ”Я научу этого парня играть в баскетбол“, хотя Круминьш был его ровесником. В той игре Ахтаев превзошел самого себя. Да, мы проиграли, но это, конечно, не Васина вина. Во всяком случае, кажется, он все равно свел счеты с Круминьшем» [30, с. 33].

В финале сборная Казахстана потерпела крах из-за нескольких поражений подряд.

Алачачян: «Никто не считал наши победы случайностью, мы были претендентами на победу наряду с Латвией. Такой расклад дел не устраивал организаторов, и у нас начались проблемы с судьями. В итоге мы заняли пятое место, что было огромным успехом, так как баскетбол в Алма-Ате, можно сказать, только зарождался» [30, с. 25–26].

Матч между Казахстаном и Латвией имел важное значение, а его результаты могли подорвать шансы Латвии на победу. Гомельский делился: «Тогда я в первый и последний раз в своей тренерской жизни решил сначала провести дипломатические переговоры. Пошел к Ахтаеву, который хоть и не был формальным капитаном команды, был в ней, по существу, лидером, оплотом, настоящим хозяином, и спросил Васю: ”Если игра сразу пойдет в нашу пользу и счет будет большим, может быть, дадим отдохнуть основным игрокам, пусть поиграют запасные?“ Вася ухмыльнулся, зыркнул глазищами и пробурчал: ”Поживем – увидим…“ <…> Игра выдалась такой тяжелой, что и не знаю, как нам удалось все же буквально на последних минутах вырвать победу. – Ну, как там насчет запасных? – не преминул спросить меня Вася, блаженно отдуваясь» [28, с. Увайс Ахтаев]. Матч завершился со счетом 60:46 в пользу Латвии, хотя первую половину игры он близок к 30:26. В любом случае, в финале наблюдался высокий уровень игры обеих команд, но именно Латвия заняла первое место. Они победили всех своих соперников, в том числе бронзовых призеров – Литву со счетом 59:54, и серебряных призеров – Москву с более убедительным счетом 68:52. К сожалению, эта Спартакиада стала последним турниром для харизматичного чеченского гиганта.

Валерий Асриян, спортивный журналист, делился: «И все же обидно, что Ахтаев не поехал на Олимпиаду, где был бы полезен, наверное, нашей команде. В 1957 году у гиганта обнаружился диабет, а вскоре он заболел и воспалением легких. Поговаривали, что он не жилец на этом свете. Но богатырский организм выдержал. В 1958 году сбылась его давнишняя мечта – он сумел вернуться в Грозный. Местные власти выделили своему знаменитому соотечественнику двухэтажный особняк в центре Грозного <…> В 1959 году он уже не играл, но приехал в Москву на Вторую Спартакиаду народов СССР. Смотрел матч за матчем, а потом с тоской сказал Алачачяну, игравшему тогда за сборную Москвы: ”Я еще вернусь в баскетбол, Арменак, обязательно вернусь…“ А был он уже тяжко болен, ходил с палочкой. И все же из баскетбола Ахтаев не ушел, став тренером в родном Грозном, куда ему, как и другим чеченцам, разрешено было вернуться во второй половине пятидесятых годов. Здесь Ахтаев и умер в 1978 году, когда ему было всего 48 лет <…> Вася Ахтаев легко покорял сердца советских людей» [38].

Алачачян так вспоминал о своем близком друге: «Когда Ахтаев играл, его в Москве заприметил кинорежиссер и пригласил сниматься в фильме ”Гулливер и лилипуты“. Увайс согласился, он уже видел себя на экране, но когда узнал, что из-за съемок придется пропустить чемпионат, наотрез отказался» [29].

Олимпийские Игры в Мельбурне 1956 года. Билл Расселл выходит на площадку

Билл Хугланд (олимпийский чемпион в 1952 и 1956 годах): «Боб Кёрланд и Джордж Майкен изменили баскетбол своим появлением. Билл Расселл перевернул игру на 180 градусов» [10, с. 90].

Спандарян: «Сборная потеряла свое превосходство в Европе. Причин было несколько, в том числе и тот факт, что предыдущее поколение великих игроков уже не могло способствовать развитию команды. Кроме того, были и пробелы в подготовке. Все это привело к решению изменить методы работы» [39].

Олимпиада в Мельбурне была второй, в которой участвовал СССР. Поскольку она проходила в Южном полушарии, соревнования проводились в конце года, с 22 ноября по 8 декабря. В то время добраться до Мельбурна было настоящим испытанием.

Саша Гомельский: «Мой отец впервые увидел американцев в 1956 году, в Австралии. Он поехал туда в качестве судьи. Тренером являлся Спандарян, и когда они приехали, то поняли, что советских арбитров нет. У отца была лицензия, и он выступил как судья в первый и единственный раз. Представляете, какой путь им пришлось совершить? Они ехали из Москвы во Владивосток, потом пересели на теплоход, ехали около десяти дней. Отец так любил вспоминать это путешествие. Просто представьте: вся советская команда на одном теплоходе» [34].

В очередной раз политические события оказали влияние на Олимпийские игры. Первое из таких событий – это вторжение Израиля в Египет, организованное совместно с Францией и Великобританией с целью восстановления контроля над Суэцким каналом. Это привело к бойкоту Олимпиады со стороны Ливана, Ирана и Египта.

Второе – вторжение советских войск в Венгрию. Уже упоминалось, что во время прошлогоднего Евробаскета в Венгрии между странами назревал конфликт. Он окончательно разгорелся 23 октября после того, как полицейские убили одного из студентов, протестовавших против коммунистического режима. Последовавшие за этим беспорядки привели к смене правительства Венгрии. Изначально СССР не вмешивался в ситуацию, но новое руководство планировало выход из Варшавского договора. Реакция была быстрой: 4 ноября советские войска взяли ситуацию под контроль для «восстановления порядка» и установили мнимое правительство, отвечающее их интересам. Это вторжение оказало крайне негативное влияние на тех, кто до этого момента относился к СССР с симпатией. Во время Олимпийских игр поддержка венгерских спортсменов была колоссальной, а ожесточенный поединок по водному поло между венграми и советскими спортсменами, запомнившийся как «кровь в бассейне» [40], едва не закончился грандиозной дракой на последних минутах матча после явного превосходства венгров и остался в памяти надолго.

Что касается баскетбола, сборная СССР претерпела сильные изменения по сравнению с Евробаскетом в Венгрии. По возвращении Спандарян сделал выбор в пользу новой крови и более молодых игроков. «Такие великие игроки, как Коркия, Конев, Бутаутас и Лысов, уступили место молодежи – Торбану, Бочкареву, Круминьшу, Семёнову, Муйжниексу, Валдманису и Лауритенасу, а после Спартакиады – Зубкову и Студенецкому. Произошли изменения и в руководстве. Конечно, все эти перемены не могли привести к незамедлительным результатам. Однако первое место в Кубке ”Mairano“[17] дало понять, что все эти изменения к лучшему» [39].

Виктор Зубков: «Когда я только поступал в ростовский техникум, у меня был рост 185 см. За лето вымахал до двух метров. Оказался самым высоким в составе моей первой команды – ”Буревестник“. В то время центровые не отличались особенной статью. Тот же Отар Михайлович Коркия играл ”пятого“ при росте 192 см. Вот меня сразу и заприметили. Вначале играл на первенстве Ростова, потом меня включили в состав сборной РСФСР. После Спартакиады первый раз попал в сборную СССР. Еще совсем зеленый – по глазам видно, что ничего не понимаю. Мне было 19 лет, когда Степан Суренович Спандарян вызвал в главную команду страны <…> В тот год я получил звание мастера спорта по итогам Спартакиады народов СССР, где мы заняли четвертое место» [41].

Михаил Студенецкий делился: «На чемпионат Европы – 55 было решено взять взрослых, опытных игроков. Они проиграли, заняли только третье место. После этого сборную возглавил Степан Спандарян, он собрал молодежь, и этой командой мы поехали на Олимпиаду. Отношения в сборной были хорошие. В целом раньше народ был интереснее и добрее, отзывчивее. Между нами не было нездорового соперничества. Ну и плюс я был разыгрывающим, в основном мяч у меня, я всеми командовал: не будешь слушаться – мяч не получишь. Так что партнеры были во мне заинтересованы (смеется)» [42].

Советская сборная изменила состав, который в итоге включал в себя молодых людей в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет. Исключение составляли лишь Казис Петкявичюс (30 лет) и Юрий Озеров (28 лет). Это была современная по меркам того времени команда, в которой были форварды ростом до 180 см, разыгрывающие, способные забивать и контролировать игру, сильнейший центровой Круминьш, а также начинающие, но талантливые Зубков или Бочкарёв. Однако им не хватало опыта в международных соревнованиях.

Верховный суд США в 1954 году начал бороться с расовой сегрегацией. Несмотря на то, что для достижения равных прав потребовалось более десяти лет, в 1950-е годы афроамериканские спортсмены стали играть все более важную роль в баскетболе. Это привело к огромному профессиональному росту американских команд. Жемчужиной стал центровой Билл Расселл из университета Сан-Франциско.

Его рост составлял 206 сантиметров, он не выглядел слишком сильным и не обладал выдающимися способностями, но он бегал с невероятной скоростью, а его невероятная прыгучесть сбивала с толку тех, кто атаковал кольцо.

Билл Хугланд: «Уровень наших соперников повышался, но в Мельбурне у нас было два центровых – Билл Расселл и Чак Дарлинг. Не было никого похожего на Рассела. Все, что нам нужно было делать, – это прессинговать по всей площадке. Если тебя в какой-то момент обыгрывали, ты знал, что Расселл не даст им возможности бросить из-под кольца» [10, с. 116].

Владимир Торбан: «Мы проиграли только американцам[18], с которыми играли пару раз и оба раза уступали по 30–34 очка. Обыграть эту команду, в которой играл Билл Расселл, было невозможно» [43].

Гомельский: «При подготовке к чемпионату Европы 1953 года возглавлявший тогда сборную замечательный тренер Константин Иванович Травин пробовал привлечь Васю в команду. Я был уверен, что в паре с Круминьшем они могли бы составить такой тандем, с которым можно было бы побеждать американцев, давно уже вводивших в состав трех, а то и четырех гигантов. И дело даже не в росте Ахтаева. Тренировки под руководством такого думающего, ищущего специалиста, как Травин, безусловно, обогатили игру Васи, расширился диапазон его действий» [28, Ахтаев].

Игорь Попов: «В 1956 году Алачачян и Ахтаев не играли за сборную, хотя Гомельский хотел взять их в состав. Он считал, что дуэт центровых Круминьша и Ахтаева сможет остановить американцев. Однако на самом деле Гомельский преувеличивает: ни тот ни другой не могли реально переиграть Билла Расселла. Несмотря на более высокий рост, техника и атлетизм Расселла были недосягаемыми для советских игроков» [31].

В первом матче СССР без особых усилий обыграл Канаду (97:59). Круминьш не вышел на площадку из-за полученной травмы. Спандарян описывал матч: «После стартового броска наши игроки сразу же пошли в атаку. Канадские баскетболисты с трудом успевали за нашими, а когда пытались атаковать, то получали хороший отпор. К тому же советские игроки быстро находили слабые места в обороне соперника и увеличивали разницу в счете <…>. Эта победа имела огромное значение, так как она была первой в Мельбурне» [39].

Во втором матче, против Франции, Круминьш снова не смог выйти на площадку, нас ждал сюрприз: мы проиграли со счетом 67:76. После победы над Канадой наши игроки слишком полагались на свой талант <…> Матч начался совсем не плохо, мы вели в счете (8:3). Затем французы вошли в зону. После нескольких наших ошибок соперникам удалось сравнять счет. В тот момент мы начали волноваться и терять уверенность. В конце первого тайма мы проигрывали 24:18. Во втором тайме мы приложили все усилия, чтобы отыграть отставание, но все равно не смогли победить» [39].

На самом деле у французов была полностью сформированная команда, и на этом турнире они были в шаге от медали и заняли четвертое место. В январе того же года они уже обыграли советскую команду в товарищеском матче в Париже, поэтому объяснять поражение только самоуверенностью советских баскетболистов, как это делает Спандарян, не совсем верно.

Как бы то ни было, СССР победил не самую сильную команду Сингапура и подтвердил свое место в четвертьфинальной группе, но поражение в матче с Францией означало, что в следующем раунде им придется встретиться с США. Болгария и Бразилия завершали сложную группу, которую СССР должен был победить, чтобы выйти в полуфинал.

«Поражение в матче с Францией подстегнуло наших ребят, и на матч с Бразилией все вышли максимально замотивированные. Дважды проиграв им весной, они хотели взять реванш. Матч начался в высоком темпе, советская команда была очень собранной и практически не совершала ошибок. Они с самого начала повели в счете и не собирались отступать. В итоге СССР выиграл со счетом 87:68 у одной из лучших команд мира. Против наших старых болгарских друзей нам пришлось вести тяжелую борьбу. Тактическое превосходство привело нас к победе. В этой игре решающую роль сыграл Круминьш, набравший значительную часть очков для победы (окончательный счет – 66:56)», – говорил Спандарян [39].

Как США, так и СССР уже вышли в полуфинал, поэтому этот матч был больше формальностью. Круминьш был травмирован, а у некоторых ключевых игроков были сокращены минуты игры. Вполне логично, что тренер советской сборной не хотел выкладываться на полную в матче, который не имел особого значения.

После относительно спокойной первой половины игры (32:39), в которой очень удачно действовал Бочкарёв, набрав 20 очков, американцы решили выложиться по максимуму и в итоге одержали уверенную победу со счетом 55:85. «Мы решили поберечь силы для полуфинального матча против Франции, поэтому в игре против США на несколько минут мы выпустили на площадку новичков. Они сделали все, что было в их силах, но американцы не оставили нам шансов, а их мастерство решило исход игры» [39].

Зубков: «В большинстве игр выпускали мало. С американцами встречались в предварительном раунде, и они, и мы попадали в финал, матч ничего не решал. Фактически Спандарян выставил второй состав, и я удачно сыграл против Билла Расселла <…> А уже после игры он подошел и подарил свои кеды «All star» беленькие – это была отличная спортивная обувь. Я в ней никогда не тренировался – только играл. Таких качественных и удобных кроссовок у нас в стране не было еще лет тридцать. Я в свою очередь отдал Расселлу свою майку – с вышитым гербом. Кеды Расселла в этих армейских стенах служили мне долго, причем надевал я их только на игры, берег. Но как-то пришел представитель советской легкой промышленности и забрал мою американскую обувку как образец для будущей спортивной обуви отечественного производства. В итоге и производство не наладили, и свои ценные кеды я потерял» [41].

На этом турнире впервые за всю историю Олимпийских игр был исполнен самый знаменитый маневр в этом виде спорта. В действии, неоднократно отрепетированном в Сан-Франциско, Кей Си Джонс отдал идеальный пас Расселлу, который забил мяч в корзину. Судьи не знали, как реагировать, и сначала не засчитали бросок, хотя после протестов Джеральда Такера в итоге признали его засчитанным [10, с. 87]. В полуфинале команда Спандаряна вновь встретилась с Францией: «Нас уже предупредили, что французы снова будут использовать зонную защиту, поэтому мы делали ставки на Круминьша, который и раньше отлично справлялся. Французы не могли остановить его, а Круминьш снова и снова забивал мячи в корзину» [39]. Это была напряженная игра, в которой преобладала защита, а не атака. Круминьш сыграл свой лучший матч, доминируя в зоне и набрав 27 очков. Благодаря его великолепной игре французы так и не смогли вырваться вперед, и в итоге уступили со счетом 49:56. СССР вышел в финал. С возвращением Круминьша и его хорошей игрой у советской команды появилась надежда.

Спандарян: «Что касается американской сборной, то они были более подготовлены технически, физически и тактически» [39].

Михаил Студенецкий: «С первых же минут матча американцы предложили жестокий прессинг по всей площадке. Наша стартовая пятерка без травмированного Стонкуса никак не могла наладить игру. Джонс и Томсон наседали на наших защитников, не давая им продвигаться вперед. Американцы своим прессингом разрывали нашу команду на две части, отсекая защитников от нападающих, перехватывая пасы и быстро увеличивая счет. Выпущенные на площадку Круминьш, Валдманис, Студенецкий, Зубков внесли в игру спокойствие, однако преодолеть прессинг американцев так и не смогли – силы команд были слишком не равны» [44].

В перерыве счет уже не вызывал сомнений (29:56), а в конце встречи разница увеличилась до 34 очков (55:89). Расселл явно обыграл Круминьша, который смог набрать лишь четыре очка со штрафных бросков. СССР вновь пришлось довольствоваться серебряной медалью, так и не сумев сократить огромный разрыв, который возник между американскими и советскими сборными. Приверженность тренера Джеральда Такера игре, основанной на скорости, сработала на все сто. Ему удалось сформировать лучшую команду, выступавшую на Олимпийских играх до этого момента. Цифры говорят сами за себя: США выигрывали в среднем по 52 очка. На вершине находился Билл Расселл, который вошел в историю, завоевав одиннадцать титулов чемпиона НБА. СССР нашел такого гиганта, как Круминьш, чтобы противостоять Лавлетту и Кёрланду, но американцы всегда были словно на шаг впереди. Неудивительно, что Гомельский был впечатлен [45].

У советских спортсменов впереди оставалось еще одно испытание: если дорога туда была тяжелой, то обратный путь казался еще сложнее.

Станисловас Стонкус: «Путь во Владивосток из Мельбурна занял 31 день. А оттуда до Вильнюса – еще десять дней на поезде, так что в общей сложности эта поездка заняла больше месяца. Вдобавок ко всему был шторм в восемь-девять баллов, капитану пришлось искать убежище вблизи Японии. После этого случая, если бы мне кто-то сказал, что надо снова плыть на корабле, я бы не согласился ни за какие деньги. По возвращении у меня месяц болела голова, в такие моменты даже серебряная олимпийская медаль не поднимает настроение» [46].

Евробаскет 1957 года. Поединок в Софии

Поражение в матче с США в Мельбурне на этот раз не привело к смене тренера. Спандарян продолжал работать, понимая, что изменение состава сборное прошло успешно, а решение взять в команду новичков было верным. Он осознавал, что потребуется время, терпение, работа, много упорства и труда, чтобы достичь того уровня, который уже демонстрирует американская олимпийская сборная.

Первой задачей, которую необходимо было решить, стало возвращение чемпионата Европы. На этот раз роль принимающей страны выпала Болгарии, занявшей четвертое место в 1955 году, так как до этого ее предшественники на пьедестале уже выступали в качестве организаторов. Это был отличный шанс для болгарской команды проявить себя, особенно после удачного выступления на Олимпиаде, где они заняли достойное пятое место.

Спандарян: «Болгары обычно играют с двумя центровыми. К Илье Мирчеву[19] присоединился Виктор Радев, рост которого составлял 196 сантиметров, молодой, жесткий и очень эффективный игрок» [39].

Болгария, наряду с Венгрией и Чехословакией, была командой, которую можно было победить на чемпионате Европы, где доминировал коммунистический блок стран. СССР, в свою очередь, представил команду, состав которой претерпел небольшие изменения по сравнению с составом в Мельбурне. Гурам Минашвили из тбилисского «Динамо» занял место ветерана Петкявичуса, что в целом было незначительным изменением. Гораздо более важным было отсутствие в команде Круминьша. Латвийский игрок выбыл из строя на время чемпионата из-за травмы спины. Этой возможностью воспользовался Виктор Зубков. Российский центровой произвел хорошее впечатление в Австралии и, несмотря на то, что ему было всего двадцать лет, стал одним из ключевых игроков советской команды. Также Спандарян вернул в команду эстонца Марта Лагу.

Первый этап не выделялся особыми событиями: команда Спандаряна разгромила Австрию (107:38), с большим трудом одолела Польшу (83:71) и, наконец, одержала уверенную победу над Турцией (80:49). Состав команд в финале был практически идентичен составу участников Евробаскета 1955 года, за исключением Франции, которая заняла место Италии. Первыми соперниками СССР в финале стали французы, которые уже проявили себя в Мельбурне как достойные соперники. В этот раз состав их сборной был усилен гигантом Жан-Клодом Лефевром, рост которого был схож с ростом Круминьша, так что отсутствие латвийского центрового могло стать решающим. Однако великолепная игра Зубкова, получившего 15 очков до перерыва, полностью перечеркнула все шансы французской команды на победу, и СССР вырвался вперед с разгромным счетом уже в первой половине матча (46:18). Советские спортсмены не захотели «добивать лежачего», и разница во второй половине почти не увеличилась (83:53).

В следующем матче, который окончился со счетом 60:62 нашим спортсменам пришлось изрядно помучиться с форвардом сборной Чехословакии Иржи Баумруком, который был признан лучшим игроком турнира. Спасла ситуацию хорошая игра Стонкуса, который набрал 21 очко. В предпоследнем туре СССР взял реванш у Венгрии, обыграв ее со счетом 62:51.

Интересно сравнить количество очков этих же команд на Евробаскете двумя годами ранее. И венгры, и чехословаки в 1955 году в матчах с СССР набрали более 80 очков, а в Софии не перешли порог даже в 60. В целом в ходе турнира СССР удерживал соперников в среднем на уровне 57 очков благодаря сильнейшей коллективной защите. В свою очередь, хозяева турнира также остались непобежденными, хотя и были близки к поражению в матчах с Францией (68:65), Польшей (74:69) и, прежде всего, Чехословакией (82:80), оторвавшись на пять очков в последние две минуты.

Матч между Болгарией и СССР в заключительный день турнира можно назвать настоящим поединком, ожидания были велики. Каждая игра собирала огромное количество зрителей, но матч между болгарами и советскими спортсменами, проходивший на открытом футбольном поле, превзошел все ожидания: в прямом эфире его смотрели до 48 тысяч человек.

Игра началась с большого количества неточностей с обеих сторон, но первыми справились с нервами болгары. Благодаря игре Мирчева сборной Болгарии удалось вырваться вперед (13:20), но до перерыва разницу в счете удалось сократить (19:23). Вторая половина игры полностью изменила ее сценарий. После первых двадцати минут команда Спандаряна нашла подход к болгарам и немного сменила тактику: Зубков раз за разом удачно атаковал Мирчева, а Семёнов и Бочкарёв, оправившись от неудачной первой половины матча, показали свой лучший результат. На последних минутах они кардинально изменили счет и ушли в отрыв (55:47). Болгарская сборная до последнего не хотела уступать, но уверенная игра Валдманиса при выполнении штрафных бросков обеспечила итоговую победу советской сборной (60:57).

Зубков: «Отлично помню свой первый чемпионат Европы, а особенно его финальный матч. Играли мы с Болгарией, которая тогда была одной из сильнейших команд мира. Пара центровых Мирчев – Радев обеспечивала сопернику преимущество под кольцом, а в те времена это было залогом победы. Когда мы вышли на 40-тысячную арену ”Васил Левски“, сердце бешено заколотилось. Весь стадион болел против нас, а в конце фанаты подожгли газеты и стали ими размахивать. Мы выстояли – выиграли с разницей 4 очка и уехали домой с золотыми медалями» [41].

И вновь ключевую роль сыграла отличная игра Зубкова. Несмотря на огромное давление со стороны публики, он набрал 17 очков – великолепный результата в малозабивной игре. После выигрыша у команды Венгрии (62:51) советские спортсмены вернули себе первенство в Европе.

СКА Рига и первые Кубки Европы

Саша Гомельский: «Почему мой отец был таким успешным тренером? В те времена никто не проводил тренировки два раза в день, а он начал. Он давал мяч каждому игроку, и все тренировались с ним. Можно сказать, что он опережал время. Отец разработал новые способы тренировок и учил игроков активно обороняться в течение 40 минут. Спортсмены были в очень хорошей физической форме, кроме того они постоянно совершенствовали технику игры. Представьте себе, они тренировались двенадцать раз в неделю, в то время как другие команды, наверное, тренировались только пять раз в неделю. И эта идея пришла в голову именно отцу, хотя он не был Америке до 1958 года» [34].

Команда «СКА Рига» выиграла чемпионат СССР в 1955 году, а латвийская сборная, практически тем же составом, сделала то же самое на Спартакиаде 1956 года. Доминирование на домашней арене продолжится и в 1957 году, когда Первая лига будет проводиться в классическом формате, а до плей-офф еще было далеко. ЦСКА, несмотря на победу в обоих матчах над командой Гомельского, в итоге закончил чемпионат с результатом 17 побед и 5 поражений, отстав от рижского СКА всего на одну игру.

Победа в чемпионате 1957 года имела важное значение: в 1958 году «СКА Рига» будет представлять СССР в первом розыгрыше Кубка Европы. Успех Кубка по футболу подтолкнул к организации аналогичного соревнования и по баскетболу. Уже к концу 1957 года была согласована система соревнований, победитель которых определялся по суммарному результату двух матчей [47].

В соревнованиях принимали участие до 22 команд, каждая из которых представляла свою страну. Если посмотреть на состав участников первого турнира, то можно назвать несколько громких имен, среди которых «Реал Мадрид», «Симменталь» (Милан), «Маккаби» (Тель-Авив), «Олимпия» (Любляна). В любом случае, ни один из этих клубов не был лидером на тот момент, так как лучшими были представители стран коммунистического блока, что вполне логично, учитывая их доминирование на международных соревнованиях.

Чтобы сократить расходы на дорогу, команды были разбиты на пары с учетом географического положения. Таким образом, «АСК Рига» встречался с чемпионами Германской Демократической Республики, «Реал Мадрид» был в паре с португальским клубом «Баррейренсе», а французский «Виллербан» – с брюссельским «Роялем IV». Команда Гомельского без особого труда одолела не самую сильную команду университета Гумбольдта из Берлина, выиграв оба матча с разницей около тридцати очков. В четвертьфинале их ждала команда более высокого уровня «Легия» из Варшавы.

Однако в практически идеальном первом матче СКА одержал победу в отборочных соревнованиях (93:59) благодаря успешной игре Муйжниекса (27 очков) и доминированию на площадке Круминьша. Ответный матч стал формальностью, однако «Легия» одержала утешительную победу (63:61). В полуфинале первый матч состоялся между венгерским «Гонведом», в состав которой входил центровой Янош Гремингер, и сборной из столицы Болгарии «Академиком» (центровой игрок – Виктор Радев). Победу одержал клуб из Софии благодаря его колоссальной результативности (65 очков за две игры).

Другой полуфинал состоялся между «СКА Рига» и клубом «Реал Мадрид» и был гораздо менее эпичным, тем более что он так и не был сыгран. В номере от 5 июня 1958 года после победы испанского клуба над Бельгией, газета El Mundo Deportivo («Мир спорта») открыто задавалась вопросом, не собираются ли «белые» вообще отказаться от продолжения участия в соревнованиях.

Политическая обстановка все еще была довольно сложной. Режим Франсиско Франко находился на стадии международного остракизма, а отсутствие каких-либо дипломатических отношений между Испанией и СССР не оставляло советским спортсменам шансов на участие в чемпионате. Испанский диктатор отказывался от любых контактов со страной, в которой зародилась коммунистическая революция. Он считал СССР своим идеологическим врагом.

В El Mundo Deportivo даже писали, что ходили слухи о том, что «Реал Мадрид» может прекратить участие в чемпионате Европы, несмотря на то, что клуб уже вышел в полуфинал. Роль этой сильнейшей команды на чемпионате невозможно было недооценить, а ее участие держало в тонусе другие сборные.

Однако в этот раз политике не удалось вмешаться в спортивную сферу. Обратимся снова к статье в El Mundo Deportivo: «Федерация баскетбола Испании получила телеграмму от Международной федерации баскетбола, в которой сообщалось, что команда ”СКА Рига“ не приняла предложение о проведении полуфинала в Париже 28 числа этого года в рамках Кубка Европы, в котором латвийская команда должна была играть с «Реалом Мадрид» [49].

В финальном матче Болгария вновь встретилась с СССР, что чем-то напоминало решающий поединок на Евробаскете предыдущего года. Учитывая высокий интерес публики, матчи проходили под открытым небом и собирали более 15 000 зрителей.

Первый матч состоялся 6 июля на стадионе «Даугава» в Риге. Как вспоминал Гомельский: «В первые минуты гости в значительной степени лидировали. Рижские баскетболисты играли легко и в перерыве вели с преимуществом в 16 очков. Затем началась вторая половина игры. Болгарская команда, в составе которой играли до семи игроков национальной сборной, начала прессинговать по всей площадке. Они взяли игру под свой контроль и даже повели в счете, вырвавшись вперед за пять минут до конца. <…> Несмотря на неожиданную смену стратегии соперника, ”СКА Риге“ удалось одержать победу со счетом 86:81. Парадоксально, но болгарская сборная была довольна этим результатом не меньше, чем мы. Мы понимали, что пять очков – не такое уж большое преимущество, но они надеялись на реванш во второй игре в Софии» [50]. Благодаря очкам, набранным мощным игроком Радеком (29 очков) и его прекрасной игре в защите, великолепная игра Круминьша (32 очков) и Муйжниекса (24 очка) казалась недостаточной. Ущерб, нанесенный во второй половине матча благодаря прессингу по всей площадке, пошатнул уверенность латвийской команды. К счастью для них, до второго, решающего матча оставалось еще почти две недели.

На следующий день после победы мы отправились в Москву на заключительный тур чемпионата СССР. На собрании команды Муйжниекс четко заявил, что мы еще не умеем справляться с прессингом на площадке и что без участия Яниса Круминьша у нас не получается справиться с соперником. К сожалению, это была горькая правда. <…> Иногда жизнь преподает уроки лучше, чем тренер. Так было и в первый день тура чемпионата СССР. Поражение в матче против сборной из Тбилиси ”Буревестник“ стало для нас неприятным и неожиданным событием. Мы играли тем же составом, что и против болгарской сборной, но неожиданно позволили грузинской команде сильно повести в счете (5:23). Затем в игру вступил Круминьш, и благодаря хладнокровию Муйжниекса мы сократили отставание до девяти очков перед перерывом. Во второй половине нам пришлось прибегнуть к оборонительному прессингу и быстрым переходам по всей площадке. В конце концов нам удалось не только сравнять счет, но даже выйти вперед на одно очко.

Но несмотря на все наши усилия мы все равно допустили несколько значимых ошибок, и победу одержали наши грузинским друзья. Я так подробно рассказываю об этой игре, потому что она была очень полезна для нас перед решающим матчем Кубка Европы. В последующих матчах мы уже очень хорошо справлялись с прессингом на площадке. Благодаря нашему развитию мы четвертый раз подряд завоевали титул чемпионов СССР» [50].

19 июля состоялся второй матч в Софии. Ожидания были огромными, около 20 000 болельщиков заполнили стадион «Васил Левски». «Перед нами стоял вопрос: какую тактики игры мы выберем? Мы знали, что ”Академик“ любит поддерживать высокий темп игры, а их главным оружием является контратака, которая в Риге и помогла им забить много легких мячей. Поразмыслив, мы решили использовать против них их же оружие. Думаю, это решение было верным. В контратаке у нас получилось около шести-восьми забитых мячей, что заставило соперника быть более осторожным в защите и снизить привычный темп игры» [50]. Команде Гомельского удалось удержать счет в первой половине и уйти на перерыв с преимуществом в восемь очков (31:39). «В течение чемпионата СССР мы меняли стартовый состав в поисках наиболее оптимального способа борьбы с давлением. Когда играешь с такими сильными соперниками, как болгары, лучше не раскрывать карты раньше времени <…>. Они присутствовали на каждой нашей тренировке, и нам ничего не оставалось, как прибегнуть к маленькой хитрости: на последних тренировках мы использовали тех же пятерых игроков, что и в первом матче. На следующий день в местных газетах появились заголовки: ”Состав и тактика рижской сборной не изменились“» <…>

Мы вели в первой половине матча (39:31), а после перерыва болгары применили свое известное оружие. Однако оно уже не застало нас врасплох, как это случилось в Риге. Во втором тайме мы использовали своих самых технически подготовленных баскетболистов: Валдманиса, Хехтса, Янновского, Гулбиса и Валдиса Муйжниекса <…> Правильное ли решение мы приняли? Ответ был на табло: 77:57. Разрыв увеличился до 20 очков в нашу пользу! <…> Последние минуты игры были очень напряженными. Прозвучал свисток судьи, и победа была за нами! 84:71. Генеральный секретарь Международной федерации баскетбола Джонс вручил советской команде почетный трофей – миниатюрную баскетбольную серебряную корзину» [50]. «СКА Рига» стал обладателем первого Кубка Европы, что подчеркивало лидерство на международной арене.

Советская сборная по баскетболу, зародившаяся несколько лет назад под руководством неопытного тренера, превратилась в лучшую команду континента. Это была не последняя победа латвийской команды.

Во второй серии игр, состоявшейся в сезоне-1958/59, «СКА Рига» начал защиту титула в четвертьфинале, где встретился с «Гонведом». В первом матче в Риге, после первой половины, которая прошла на равных, «Гонвед» прибавил темп и практически максимально приблизился к победе (79:54), и можно сказать, что Круминьш воспользовался слабой игрой венгров. В ответном матче «Гонвед» вел более чем в десять очков, но латвийский гигант не позволил ему увеличить отрыв. В итоге поражение с разницей в восемь очков означало возвращение в полуфинал, где их ждал «Лех» из Познани, на этот раз в Польше. Гомельский решил оставить Круминьша на скамейке запасных в течение всей первой половины игры но Валдманис и остальные ведущие игроки сумели сравнять счет (33:34). После выхода гиганта во второй половине игры, все было предрешено. «СКА Рига» вела в счете 21 очко (69:90), и вторая половина игры стала просто формальностью. В финале нас вновь ждала встреча с болгарским «Академиком» и центровым Виктором Радевым, который вышел в финал, отыграв 13-очковое отставание в первом матче с белградским ОКК, в котором центровым игроком был Радивой Корач. Как и во всех остальных матчах плей-офф, после первой половины игры с равным счетом латыши легко ушли в отрыв (79:58).

Вернувшись в Софию, у хозяев площадки появилась надежда (9:1), но после тайм-аута, взятого тренером, СКА быстро отыгрался и сравнял счет. В дальнейшем «Академику» удавались лишь короткие отрывы в счете, и победа латышей уже не вызывала сомнений. Команда Гомельского продолжала расширять свое влияние и развиваться, однако вскоре им предстояло встретиться с сильным соперником, который, что неудивительно, происходил из СССР.

Обучение у противника

Матчи на Олимпиаде в Мельбурне показали, что уровень американского баскетбола по-прежнему остается недостижимым. В попытке исправить это в конце 1950-х годов зародилась традиция, которая оказалась крайне важной для развития советского баскетбола: поездки на сборы в США и, в свою очередь, приезд сборной США в СССР.

Напряжение между двумя сверхдержавами, возникшее в начале десятилетия, постепенно спадало, маккартизм и Корейская война остались позади, а Советский Союз под руководством Н.С. Хрущёва осмелился на реформы во многих сферах. Этот этап впоследствии будет известен как «оттепель». Несмотря на жестокие репрессии в Венгрии в 1956 году, отношения между странами улучшились, и даже начался культурный обмен. Например, открытие советской выставки в Нью-Йорке и американской в Москве. Кроме того, между Никитой Хрущёвым и Ричардом Никсоном состоялись «кухонные дебаты»[20]. Благодаря такой благоприятной атмосфере в апреле 1958 года сборная мужчин и женщин из Любительского атлетического союза посетила СССР и провела несколько матчей против советской сборной. Историческое событие, в ходе которого было проведено четыре матча: два между мужскими командами, в которых победили американцы, и два между женскими, в которых победу одержали советские спортсменки.

Александр Гомельский в своей статье делился тем, что произвело на него наибольшее впечатление: «Перед началом матчей между СССР и США американский тренер Уоррен Уомбл сказал: ”Ваше гостеприимство способствует развитию наших отношений. Думаю, что они не изменятся и после окончания соревнований“. Было очевидно, что чемпионы мира и Олимпийских игр не сомневались в своей победе. Так и вышло: мужская команда выиграла все матчи, но и наша сборная не хотела уступать и боролась на равных. Накануне они готовились, но особо не прикладывали усилий. Первые полчаса ушли на броски с разных дистанций. Затем они отрабатывали игру «пять на пять» в зоне у кольца <…> Но нас удивило не то, как они готовились, а то, с какой скоростью они отрабатывали технические основы» [51].

Кроме того, Гомельский также подчеркивал идеи, которые были непривычны для европейского баскетбола того времени: «И еще одна важная деталь, которую следует отметить, – речь тренера. Она была очень эмоциональной. На тренировках американцы вели себя шумно, подбадривая и поддерживая друг друга при удачных бросках. Я думаю, что это должным образом мотивирует игроков и пробуждает в них дух соперничества» [51]. В следующем году в Москву приезжала команда «Гарлем Глобтроттерс», в состав которой входил Уилт Чемберлен.

Геннадий Вольнов: «Наша сборная провела с ними две тренировки, о чем, кстати, никто не знал. Мы играли с американцами на равных, и Чемберлен, который находился в расцвете сил, мало в чем меня превосходил. Так что года два-три я вполне мог бы поиграть в НБА и свой миллион бы заработал» [52]. В версию Вольнова верится с трудом, поскольку «Глобтроттерс» провели несколько матчей, в которых одержали уверенные победы. Их стиль, безусловно, противоречил советскому: в статье в «Правде»[21] было сказано: «Используя обман и сутяжничество, ”Глобтроттеры“ потеряли дух соперничества. Мне трудно представить себе более верное представление об Америке, чем эти спортсмены…» [53].

Для сравнения: счет матча был 98:42 в пользу американцев. Но это было не единственное важное спортивное событие 1959 года. В ответ американцы сделали ответное приглашение – провести серию матчей в конце ноября – начале декабря. Важно уточнить, что советская команда, учитывая ее любительский статус, не могла играть с профессионалами. Поэтому соперниками выступали члены Любительского атлетического союза во всех играх, за исключением первой. В первом матче советские спортсмены встретились с американской командой, состоящей в основном из членов «Филлипс-66» из Оклахомы, которая включала в себя чемпионов Национальной индустриальной баскетбольной лиги 1958 года.

Было сыграно шесть матчей, из которых СССР выиграл два. Важно отметить, что проигрыши зачастую были с минимальной разницей в счете. Кроме того, несмотря на то, что результаты на первый взгляд не слишком обнадеживали, следовало учитывать, что только два матча были сыграны по международным правилам. Несмотря на большее количество поражений, чем побед, советские спортсмены выглядели конкурентоспособно по отношению к лучшим командам США и даже обыграли чемпионов Национальной индустриальной баскетбольной лиги 1959 года – «Денвер Чикаго Тракерс» – в дополнительное время. Именно конкуренция между двумя сверхдержавами была ключевой при формировании состава олимпийских команд начиная с 1948 года, что вселяло небольшой оптимизм, несмотря на поражения.

Гомельский: «Что о нас писала американская пресса? Вот что: ”СССР, может быть, и отправил первого человека в космос, первым запустил ракету на Луну… Да, они могут быть первыми во многих вещах, но у них до сих пор нет мужской сборной, которая могла бы конкурировать с американской“. Так писала газета New York Herald Tribune после нашей первой игры. ”Советские спортсмены демонстрировали достойный восхищения прогресс. У них есть несколько игроков ростом выше двух метров, как и в лучших американских командах. Их стиль даже похож на наш: быстрые переходы, высокий уровень физической подготовки…“ <…> Эти слова были написаны в газете Cleveland Plain Dealer после третьей игры. А вот что написали в Rocky Mountain News: ”Выступление советской сборной вызывает множество дискуссий. Основной вывод после проведенных матчей – баскетбол больше не является американской монополией“» [54].

В 1960 году, вероятно, из-за Олимпийских игр, никакие соревнования не проводились, но начиная с 1961 года американцы ездили в СССР по нечетным годам, а советские игроки в США – по четным. Однако в 1970-е годы туры стали практически ежегодными, и некоторые игроки признают, что непосредственное соперничество с американцами сыграло роль в развитии советского баскетбола.

Зубков: «Бывать за океаном приходилось – в 59-м и 61-м; в 90-х играли в США в ветеранских турнирах. Удивляли и огромные баскетбольные залы, и мячи. Все на широкую ногу. И то, что шестилетние ребятишки водят мяч без зрительного контроля – так техника с детства ставится на родине баскетбола» [55].

Модестас Паулаускас считал, что каждая игра против американцев была как урок [56].

Алжан Жармухамедов: «В те времена нас удивляло все: образ жизни людей, деньги, машины, одежда… Разница с СССР была колоссальной. Мы были на родине баскетбола, поэтому нам было безумно интересно туда ездить. Многие техническим приемам мы научились в США, наши тренеры нас этому не учили. Например, поворотные движения, которые мы видели там, потом отрабатывали на тренировках самостоятельно. Может быть, мы повторяли эти приемы не совсем правильно, но у нас все равно не было никого, кто бы научил нас. В общем, все поездки играли важную роль в нашем развитии как баскетболистов» [57].

Сергей Тараканов: «Такая поездка из СССР была как полет в космос для меня тогда. В США я играл впервые в 1976 году против High school. Меня поразили залы: их было очень много, и они трансформировались в залы с трибунами на 3000–5000 человек к вечеру. Мы сыграли около 10 игр по всей Америке начиная с Калифорнии, где был интересный случай. На представлении вместо гимна СССР включили гимн царской России ”Боже, царя храни“. Мы долго не могли понять что делать, после чего сели на пол во время исполнения гимна. Не знаю, специально это было сделано или нет. Отношение меня тоже поразило, оно было доброжелательным везде. Я не увидел дискриминации черных и насилия по ТВ, о чем сам читал в классе на политинформациях (я был председателем совета отряда в Красноярске и верил газетам). Люди подходили в аэропортах и, узнав, что мы из СССР и баскетболисты, очень удивлялись, хотели потрогать даже. Играть было необычно, атлетизм американцев был выше, я такого раньше не видел, особенно чернокожих. Приходилось перестраиваться по ходу турне. Мы не были хуже, мы были с другим стилем игры, более импровизационным и творческим, мне кажется. Американцы были более академичны и атлетичны. У нас было больше опыта игр, некоторые игроки уже играли в чемпионате СССР. Мы никого не знали, я запомнил только почему-то Кики Вандевей из сборной Калифорнии» [58].

Станислав Ерёмин: «Каждый год мы ездили на сборы в США. Проводили до пятнадцати матчей с лучшими университетскими командами. Мы играли с такими выдающимися баскетболистами, как Мэджик Джонсон, Ларри Бёрд, Сидни Монкриф и другими <…> Это было очень полезно для профессионального роста наших игроков» [59].

Анатолий Мышкин: «Было два парня, которых я бы выделил среди остальных игроков. Это Ларри Бёрд, с которым мы играли, когда он учился в университете штата Индиана. И конечно, Мэджик Джонсон. Я впервые увидел его на турнире имени Гагарина в 1978 году, все тогда уже говорили, что он будет следующей суперзвездой баскетбола. Спустя месяц, когда я поехал в США, мы должны были играть с командой Мичиганского государственного университета. Перед игрой Гомельский сказал Ерёмину: ”Этот чернокожий парень ростом 2,07 отличный разыгрывающий, у него очень высокий прыжок, пользуйся этим“. Станислав был специалистом по перехвату мячей, это был стиль его игры. Однако в тот день он 40 минут бегал просто так, Мэджик Джонсон не давал ему даже дотронуться до мяча» [60].

Сергеюс Йовайша: «Игра с людьми такого уровня подарила нам колоссальный опыт, эти поездки действительно помогали нам совершенствоваться. Игра в США была более быстрой, мне это нравилось».

Кроме того, поездки в США (да и в целом за границу) были весьма финансово выгодны для всех членов советской делегации, но об этом позже.

Чемпионат мира по баскетболу 1959 года. Золото, которого так и не было

Майгонис Валдманис: «Мы обыграли всех… за исключением Международной федерации баскетбола».

В конце 1950-х годов СССР решил принять участие в первом в своей истории чемпионате мира по баскетболу. В 1950 году FIBA организовала это соревнование, взяв пример с футбольных чемпионатов мира. Однако эти соревнования не пользовались такой популярностью, как Олимпийские игры, которые являлись, безусловно, главным соревнованием для национальных баскетбольных команд. Кроме того, в ходе проведения различных турниров возникало множество организационных проблем, что, в дополнение к обостренным политическим конфликтам, только осложняло проведение каких-либо других соревнований.

В первом турнире, организованном в Аргентине, приняли участие десять команд. СССР не являлся участником и не прошел квалификацию, так как не участвовал ни в Играх 1948 года, ни в Евробаскете 1949 года. Также возникли проблемы и на политической почве. Разногласия между властями Аргентины и Уругвая были вызваны критикой политического деятеля Хуана Перона. Это привело к тому, что уругвайскую команду в последний момент заменила команда Перу. В итоге Европу представляли Франция, Югославия, Испания, однако результаты матчей оказались не очень внушительными. К тому же США не слишком серьезно отнеслись к соревнованиям, отправив на них достаточно посредственных игроков. В итоге золотые медали достались принимающей стране. В состав аргентинской сборной тогда входил легендарный Оскар Ферлонг, а американцам пришлось довольствоваться серебряной медалью.

Второй чемпионат мира состоялся в 1954 году в Бразилии. И снова политическая ситуация оказала влияние на спорт: власти Бразилии не признавали страны социалистического блока и отказывались выдавать их гражданам визы. По этой причине СССР снова не был допущен к соревнованиям, хотя на этот раз он полностью прошел квалификацию.

В то же время Югославия, в которой также сложился коммунистический режим, принимала участие в чемпионате благодаря своему статусу неприсоединившейся страны. Франция и Израиль сопровождали ее в качестве представителей сборных Европы. Однако это добавило организационных проблем: в последний момент место проведения соревнований было перенесено из Сан-Паулу в Рио-де-Жанейро.

Но все же решение оказалось удачным, так как чемпионат вызвал огромный интерес, и все трибуны были заполнены. На этот раз сборную США представляла команда более высокого уровня – чемпионы Любительского атлетического союза. И хотя уровень этой команды все равно был далек от уровня сборной, этого оказалось более чем достаточно, чтобы выиграть все матчи, в том числе и решающий матч с хозяевами (62:41). Удивительно, но прошло более тридцати лет, прежде чем американцы вновь одержали победу в этом соревновании.

Следующий чемпионат мира, проходивший в Чили, также не обошелся без проблем. Турнир должен был состояться осенью 1958 года, но из-за работ на стадионе, где он должен был проводиться, которые не завершили вовремя, начало турнира было отложено до января 1959 года. Для СССР это не было проблемой, поскольку сборная была готова выступить в любой момент. Однако Любительский атлетический союз США отказался участвовать в чемпионате после переноса. Их присутствие было необходимо для того, чтобы задать темп мероприятию, поэтому после долгих уговоров США все-таки прислали команду, состоящую из лучших игроков, которые являлись солдатами американской армии. Как вы понимаете, эта команда была далека не только от олимпийской сборной, но и от тех игроков, которые участвовали в чемпионатах мира 1950 и 1954 годов. Стоит отметить, что на этом чемпионате не было никаких препятствий, которые не позволили бы кому-либо участвовать в соревнованиях по политическим причинам. Безусловно, это был позитивный момент чемпионата.

Система проведения была практически такой же, как и в Евробаскете: предварительный этап и финальные соревнования, на которых лучшие команды боролись за медали. В соревнованиях приняли участие 12 команд, они были разбиты на три группы. СССР попал в группу с довольно сильными соперниками: Бразилия, Канада и Мексика. Команда, тренером которой выступал Спандарян, вновь была составлена из игроков «СКА Рига» Гомельского (он выступал в роли ассистента тренера), Валдманиса, Муйжниекса, а также Круминьша, который вернулся в сборную впервые после игр в Мельбурне. В состав также входили и другие выдающиеся спортсмены – Зубков, уже полностью закрепившийся в сборной, ветераны Озеров, Бочкарёв, Торбан и Семёнов, а также дебютант Юрий Корнеев, форвард ростом 1,98 м, который проявил себя с первых же минут.

Первый этап начался с неоспоримой победы со счетом 102:72 над самой слабой командой из группы – Мексикой. Во втором матче была одержана уверенная победа над Бразилией (73:64), в которой благодаря своей игре отличился Круминьш. В последнем матче предварительного этапа СССР неожиданно уступил Канаде со счетом 54:63, что, впрочем, уже не имело никакого значения в общем турнире.

Однако в итоге решающим стал безобидный на первый взгляд матч Формоза (Тайвань) – Аргентина, в котором победа азиатов обеспечила им выход в финал. В дальнейшем команде Спандаряна предстояло бороться за золото со сборными США, Бразилии, Чили, Формозы, Болгарии и Пуэрто-Рико. В финале Советский Союз был неподражаем, сначала одержав победу над Пуэрто-Рико (84:55), а затем повторив то же в напряженном матче с Бразилией (66:63), где решающей стала игра Виктора Зубкова, набравшего 16 очков. Следующими «жертвами» советских баскетболистов стали Болгария и Чили.

Настал день матча между сверхдержавами, обе из которых были непобедимы, хотя стоит заметить, что американцы в своих матчах испытывали некоторые трудности. Советские спортсмены изначально заняли сильную позицию и к перерыву вели в счете (25:14). Вторая половина игры только подтвердила успех первой. Под великолепным руководством Валдманиса и благодаря жесткой защите СССР разгромил американскую команду (62:37). Это была первая победа сборной СССР над США.

В то время Хрущёв обещал «покончить» со своим капиталистическим врагом. С одной стороны, такое заявление можно было воспринять как военную провокацию, но намерения советского лидера были мирными: Н. С. Хрущёв хотел превзойти капиталистические страны по уровню жизни, производству товаров, технологическим и научным достижениям и, конечно, в спорте. Действительно, за несколько недель до начала турнира СССР запустил ракету-носитель «Луна-1» с намерением вывести на орбиту спутник. И хотя попытка не удалась, сам факт того, что она была близка к успеху, продемонстрировал огромное преимущество СССР в космической гонке.

В контексте этих событий сокрушительная победа в Чили, несмотря на все трудности, была важнейшим достижением и очередным доказательством превосходства коммунизма. Советские баскетболисты доказали, что они способны обыграть американцев в их же игре. Несмотря на слабый состав американской сборной, матч между сверхдержавами прошел отлично. Начатый в Мельбурне ряд побед продолжался. После пяти сыгранных матчей и пяти уверенных побед СССР уже математически был чемпионом, имея право на поражение в одной из игр. Однако матч с Формозой превратился в кошмар.

Юрий Озеров так описывал события того времени: «Победив в предпоследнем туре американцев, мы досрочно обеспечили себе 1-е место и уже принимали поздравления, как вдруг накануне ничего не решавшей игры с Тайванем пришла правительственная телеграмма, в которой команде запрещалось выходить на матч. Для меня и остальных игроков это стало полной неожиданностью. Уже потом мы узнали, что еще перед отъездом в Чили тогдашний секретарь ЦК КПСС по идеологии Суслов вызвал к себе руководство сборной и строго-настрого предупредил: если турнирная судьба сведет нас с ”чанкайшистами“ – бойкотировать встречу. Тайвань враждовал с Китаем, с которым у нас были тогда хорошие отношения. Незадолго до чемпионата мира мы ездили в китайское турне, где команду чуть ли не на руках носили – мы даже сидели за одним столом с Мао Цзедуном. В те времена ослушаться правительственного приказа мы не могли. На ”матч“ СССР – Тайвань из команды пошли только трое: тренеры Спандарьян с Гомельским и я. Остальные остались в гостинице. Выходят тайваньцы на площадку и обнаруживают, что соперника-то нет. После символического вбрасывания они, сделав несколько передач, забросили мяч в кольцо, прозвучал свисток, и нам засчитали поражение со счетом 0:2. Затем последовала дисквалификация. В Москве нас встречали как победителей, и, думаю, своей игрой сборная заслужила это. На аэродроме собралась огромная толпа – цветы, транспаранты. Спустя пару дней команде выплатили премию и вручили большущие золотые медали с гравировкой ”Победителям чемпионата мира“. Для меня эта медаль – самая дорогая. Но в истории чемпионами мира 1959 года навсегда останутся бразильцы» [62].

Зубков: «По ходу турнира мы дважды обыграли бразильцев, ставших официальными чемпионами планеты. В баскетбол играли не мы, а политики. Потом в Чили местный коммунист устроил нам прием, где были шашлыки, замечательное сухое вино. Нас чествовали как победителей. А по прилету на родину сразу же выдали золотые медали. Вот такие были времена» [41].

Спандарян: «Возможно, организаторы пригласили Формозу специально. Они хотели заставить нас играть против них, но мы осознавая всю ответственность, отказались, только спортсмены Китайской Народной Республики имеют право представлять имя Китая. Несмотря на нашу победу в турнире, организаторы лишили нас официального первого места; это решение не устроило и самих чилийцев, и по дороге домой в Уругвае, Аргентине и в самом Чили к нам относились так, как будто мы были чемпионами» [63].

Хотя тренеры и игроки обвиняли FIBA, выступление советской команды, отказавшейся выходить на площадку по политическим причинам, не могло остаться безнаказанным. Пройдет еще несколько лет, прежде чем СССР завоюет золото на чемпионате мира.

Евробаскет-1959. Победа на старом континенте

Эмилиано Родригес: «Они были невероятно дисциплинированны во всех аспектах. С точки зрения физической подготовки, командной работы… Они были методичны. Естественно, это бросалось в глаза; что касается нас, то мы играли более интуитивно. Это были люди, которые очень хорошо контролировали игру, они четко знали, что делают на площадке…» [64].

После несправедливого итога Кубка мира Евробаскет представлялся как возможность оправдаться и избавиться от неприятного осадка, оставшегося после событий в Чили. Румыния отказалась от его организации, Турция же, в свою очередь, согласилась провести соревнования. Турнир прошел в конце апреля – начале мая. Главным событием стало возвращение Испании после 24-летнего отсутствия, а также дебют Германской Демократической Республики (ГДР) и неожиданное участие Ирана.

Дебютировали Геннадий Вольнов и Александр Петров, которым было 19 и 20 лет соответственно. С их появлением состав советской команды был достаточно необычным для того времени – четыре игрока ростом выше двух метров: Зубков (2,02 м), Вольнов (2,01 м), Петров (2,08) и Круминьш (2,18).

Нино Бускато: «Чемпионат, проходивший в Турции, был организован на футбольном стадионе, на котором установили баскетбольные кольца. Там мы познакомились с Круминьшем <…> Это был игрок, который, может, и не обладал высоким уровнем техники, но был не только высоким, но и широкоплечим. Его научили делать три-четыре движения, и этого было достаточно, чтобы управлять игрой. <…> Валдманис был звездой, лидером команды. Советские спортсмены всегда играли очень слаженно и продуманно <…> Круминьш совершал свои отработанные движения, чтобы занять позицию под кольцом, с шириной его плеч это тактика срабатывала очень хорошо. Потом Муйжниекс получал мяч и передавал пас. И вот два очка. Еще два. И снова два. Так они справлялись со всеми противниками. Не было никого, кто мог бы их остановить» [25].

Система соревнований была изменена с целью сокращения количества матчей. Предварительный этап состоял из четырех групп. Команды, занявшие два первых места, будут зачислены в следующий этап. А вот второй этап состоял бы из двух групп по четыре команды, чтобы в итоге выделить четыре сильнейших сборных. Звучит логично, не правда ли? На первом этапе СССР встретился с Францией, Италией, ГДР и Израилем, которых он легко победил благодаря отличной игре.

Аркадий Бочкарев: «Опытный французский тренер Роберт Буснел[22] изменил практически весь состав команды, предоставив возможности молодым, таким как гигант Лефевр. Нам рассказали, что он два года изучал тонкости баскетбола в США у лучших университетских тренеров. <…> Через десять минут после начала игры французы попытались изменить ее ход. Лефевр доставил немало проблем. Но сначала Зубков, а затем и Круминьш его полностью нейтрализовали. Это была одна из лучших наших игр в Стамбуле. Счет был 80:48!» [65].

Второй раунд СССР начал с победы над Польшей (78:59), следующий же матч против Болгарии должен был стать первым серьезным испытанием.

Аркадий Бочкарев: «Мы готовились, исходя из того, что нам будут противостоять их сильнейшие игроки – Радев, Мирчев, а также Борщевский, Атанасов и Лазарев. Накануне игры мы увидели, что ошиблись. <…> Тренер сказал, что некоторые из лучших игроков зазнались, что испортило отношения в команде, поэтому в обновленный состав входило много молодежи. <…> Игра началась с того, Илья Мирчев набрал 22 очка в первой половине матча <…>. Болгары вырвались вперед с преимуществом в 9 очков. Муйжниекс вышел на площадку вместо Минашвили, Круминьш заменил меня, а Корнеев – Торбана. Вот тут и проявилась наша сила. <…> На пятой минуте второй половины матча мы сравняли счет (44:44). Мирчев был вынужден сесть на скамейку запасных за пять фолов. Болгары не смогли справиться с Янисом Круминьшем. Трудный матч окончился со счетом 66:60» [65].

Удивительно, но именно это поражение не позволило болгарам выйти в финал, так как до этого они проиграли Венгрии. В последнем матче перед финалом венгры были максимально собранны, но все же проиграли (69:60) благодаря великолепной игре Зубкова (22 очка). Ряд триумфальных побед продолжился в матче с Чехословакией (83:72) после ничьей в первой половине матча. В финальном матче СССР вновь встретился с Францией, и на этот раз у французской сборной был шанс завоевать золотую медаль в случае неожиданной победы над Чехословакией. Однако советские спортсмены с самого начала лидировали на площадке. Круминьш снова отличился, набрав 32 очка. В итоге французам пришлось довольствоваться бронзой после ничьих с Венгрией и Чехословакией. СССР завершал десятилетие, выиграв свой пятый Евробаскет из шести.

Зубков: «Накрыть мой бросок крюком было очень сложно даже тем, кто был выше ростом. В 1959 году благодаря этому броску сборная выиграла еще один чемпионат Европы, а меня признали лучшим центровым континента. В одном из матчей нам противостояла команда ниже классом (уже даже не помню, какая именно), и тренер сказал мне: ”Давай, Зубик, покажи себя“. Я вышел и шесть раз подряд забил из трехсекундной зоны вот таким способом. В дальнейшем на чемпионате я не снижал планку, и в итоге мы стали лучшими» [41].

Бочкарев: «Несмотря на наше отличное выступление, очевидно, что уровень баскетбола европейских сборных значительно вырос. <…> Заглядывая вперед, мы должны были быть уверены, что новые игроки будут приходить в сборную в нужное время. В Стамбуле впервые приняли участие Александр Петров и Геннадий Вольнов, и оба выступили отлично. Петрову еще предстояла огромная работа по совершенствованию техники. От игрока его роста (2,10 м) многого ждут, но благодаря постоянным тренировкам он может стать одним из ведущих международных игроков. Вольнов обладает мастерством и прыгучестью, но ему пока не хватает сил в борьбе под кольцом. Так или иначе, наша молодежь должна постоянно совершенствоваться. Это и будет залогом наших дальнейших успехов» [65].

Геннадий Вольнов, забытый гений

Геннадий Вольнов вспоминал: «Иногда я задумываюсь, почему я добился успеха в баскетболе. Наверное, это было заложено во мне от природы. У меня очень хорошая координация, отличная прыгучесть, поэтому даже в юности я делал то, что не под силу даже игрокам сборной» [52].

К игрокам, о которых, к сожалению, забыли за пределами СССР, можно отнести Геннадия Вольнова – центрового игрока, рост которого едва превышал два метра. При этом он обладал небывалым для того времени сочетанием технических возможностей и телосложения. Его физические данные идеально подходили для противостояния американском «башням». Геннадий родился в 1939 году и, как многие советские дети, рос в тяжелые военные и послевоенные годы. «Детство проходило в тяжелые военные и послевоенные годы. Как люди голодали и умирали, видел своими глазами. Была деревня, а ныне город Конаково, где знаменитая ГЭС, водохранилище на Волге. Там я всю войну прожил у маминой старшей сестры. А в 1947 году, когда нужно было идти в школу, моя мама, Вера Васильевна, привезла меня обратно в Москву <…> мой отец, офицер, окончивший военную академию, в грозные для Москвы месяцы 1941 года возглавил подразделение ополченцев. Ценой своей жизни они остановили фашистов, спасли столицу. Отец тогда пропал без вести. Для нас с мамой это обернулось бедой[23]. В школе меня не приняли ни в пионеры, ни в комсомол. Маме за погибшего отца ни копейки не платили. И только в 80-е годы признали, что он не попал в плен, не пропал без вести, а погиб. Отсюда, наверное, и наша постоянная бедность, недоедание. В детстве я два раза умирал, шесть раз болел воспалением легких» [52]. «Рос обычным мальчишкой, а к 9 классу за год вымахал сразу на 20 сантиметров, потом еще и еще. А весил 60 килограммов. При росте в 2 метра приглашали вступить в баскетбольную секцию, независимо оттого, умеешь ли ты играть или нет. И вот в 1957 году к нам в школу пришел известный, ныне живущий тренер Юрий Вартанович. И начиная с 1957 года я стал заниматься баскетболом профессионально, тренируясь по 5–6 часов в день. Это огромная нагрузка. В составе сборной Москвы мы поехали на Всесоюзную спартакиаду школьников в Ригу и заняли там 1-е место. После такого успеха В. Ярошевского сделали главным тренером баскетболистов московского ”Спартака“, игравших в Высшем дивизионе. Он ввел меня, 17-летнего мальчишку, в ”команду инженеров“, как тогда называли спартаковцев – все игроки были с высшим образованием, интеллектуально развитые люди, после ухода из большого спорта далеко продвинувшиеся на служебном поприще» [52].

Его карьера в «Спартаке» была стремительной. Несмотря на некоторые трудности, связанные с его телосложением, в итоге Вольнов добился значительных успехов. Это открыло ему двери сначала в ЦСКА, а в дальнейшем и в национальную сборную и привело его к звездной славе. С годами он приобрел качество, пожалуй, даже более необычное, чем его баскетбольные способности: им восхищались практически все: и те, кто играл с ним, и против него.

Астахов: «Вольнов был игроком, который предвосхитил время. На Олимпиаде в Риме он увидел игру Оскара Робертсона и многое у него позаимствовал, став таким же пионером в нашем баскетболе, как Крешимир Чосич в Югославии, и Саша Белов позже в СССР» [66].

Сергей Белов: «Вольнов не то чтобы забыт, он скорее недооценен. Его вклад в развитие баскетбола был огромен. Для меня шестидесятые годы ассоциируются исключительно с ним. Он был одним из первых двухметровых игроков, который начал забивать из-под кольца и в то же время мог играть вдали от корзины. Он был очень собранным и являлся капитаном сборной СССР и ЦСКА, а это о многом говорит» [66].

Иван Едешко: «Важнейшие его человеческие качества – независимость, честность, порядочность – были обострены, а оттого в какой-то мере вредили <…> у него не сложились отношения с Александром Яковлевичем Гомельским. Вольнов был независимым, а у Гомельского все было направлено на победу, любыми средствами» [66].

Алжан Жармухамедов: «Помню, как впервые увидел его: я, молодой игрок, приехал из Ташкента в Москву на Спартакиаду, которая проходила в ”Лужниках“. Мы сидели на трибунах, смотрели один из матчей, и тут появились несколько игроков ЦСКА: Вольнов, Травин, Корнеев… Вольнова я видел только на картинках в журналах. Через два года, когда меня пригласили в сборную СССР для участия в соревнованиях в Хельсинки, я смотрел на него, как на бога. Ведь он был и остается лучшим игроком мира. На протяжении всей своей карьеры он был прирожденным лидером» [66].

Рассвет «Красной Армии»

С 1953 по 1958 год московский ЦСКА не мог завоевать первое место на соревнованиях внутри страны, уступая сначала тбилисскому «Динамо», а затем «СКА Рига» Гомельского. Несмотря на постоянное попадание в число призеров, им никак не удавалось завоевать чемпионский титул. С течением десятилетия состав красноармейцев становился все сильнее. В 1954 году в команду пришли силовой форвард Аркадий Бочкарёв и легкий форвард Михаил Семёнов, в 1957 году – центровой Виктор Зубков и разыгрывающий Анатолий Астахов, а в 1958 году – Геннадий Вольнов, Арменак Алачачян и Александр Травин. Позднее, в 1961 году, в разгар победного сезона, в команду также пришли форвард Юрий Корнеев и силовой форвард Яак Липсо. С таким блестящим составом под руководством Евгения Алексеева и началась история всемогущего ЦСКА.

Зубков: «Алексеев не гнушался советоваться с игроками – со мной, Алачачяном, Вольновым. Перед игрой мы собирались ”узким кругом“, намечали план игры, выделяли ключевые моменты, а на общем собрании Евгений Николаевич докладывал всем то, как команда должна играть» [55].

Алачачян: «Меня пригласили в ЦСКА почти в тридцатилетнем возрасте, и сначала отправили во вторую команду. Действительно, приехал какой-то невысокий армянин… Ничего просто так не давалось. Каждую тренировку доказывал, что имею право быть в основной команде. Пробиться трудно было, у тренера Алексеева была сформировавшаяся ”обойма“. Но я отрабатывал на тренировках так, будто играл на первенство Советского Союза. Каждый день доказывал тренеру, что должен играть. В течение восьми месяцев не позволил себе ни одного дня без тренировок. Это была тяжелая работа и физически, и эмоционально. Подумайте только: в 28 лет снова доказывать, что ты умеешь что-то в баскетболе! И вот матч против принципиального соперника тех лет – рижского СКА. Кто тогда тренировал латышскую команду, вы прекрасно знаете. До конца игры остается 4 минуты, мы проигрываем 17 очков. Евгений Алексеев рискнул выпустить меня на площадку. В итоге мы смогли сократить разницу до 4 очков. Поле этого матча главного тренера ЦСКА многие критиковали, даже его жена, известная в прошлом баскетболистка, говорила: ”Женя, почему не даешь играть Алачачяну?“ В общем, я стал выходить в стартовой пятерке» [26].

Зубков: «Поступил в Ростовский промышленный институт и в армию идти не собирался – у меня дома мать была, сестренка. Я долго сопротивлялся, но после Олимпийских игр 1956 года все же дал согласие и вместе с другим ростовчанином Семёновым оказался в ЦСКА <…> по пути ЦСКА в Китай, игроки Семёнов и Бочкарёв предложили мне перейти в армейскую команду: ”Если хочешь играть, быть на виду, тебе нужно в ЦСКА“» [55].

Астахов: «Когда я пришел в основную команду, Сашка с ней уже тренировался. Но поскольку главным тренером был Константин Иванович Травин, его отец[24] <…> не давал ему много свободы, предпочитая, чтобы не подумали о родственных привязанностях. Зато когда ЦСКА возглавил Евгений Николаевич Алексеев, Травин-младший сразу оказался в основной пятерке. И оставался там, пока не стала ”подпирать“ талантливая молодежь вроде Сергея Белова» [67].

Юрий Корнеев: «Почему я, чемпион Европы и призер Олимпийских игр, долго не переходил в ЦСКА, где предлагали отличные условия? Этот вопрос мне тогда задавали многие. А я просто не хотел покидать родной клуб. Да и мать, простая женщина, проработавшая всю жизнь портнихой, долго отговаривала: мол, уйдешь из ”Динамо“, снимут с тебя воинское звание и оставят без денег. Мы с ней до 62-го в подвале жили. Все в том же Косом переулке <…> после сезона-60/61 терпение закончилось. Жить в подвале и получать меньше денег, чем заслуживал игрок сборной, я больше не мог. Вот и перешел в ЦСКА» [68].

Астахов: «Юру мы забрали из ”Динамо“, где он выступал даже дольше. Он был ”взрывным“ игроком, с сумасшедшим проходом, ноги росли чуть ли не от шеи, в борьбе под щитом был незаменим. Его даже американцы боялись[25]. Юра был музыкальным человеком. Если все за границей покупали некие товары или сувениры, для него главным было посмотреть фильм с участием Элвиса Пресли, привезти пластинки. Дома, на Ходынке, он собрал большую фонотеку, мы часто собирались, слушали» [67].

Зубков: «В чемпионате СССР только в 1958 году в команду пришло много новых игроков – Вольнов, Зубков, Корнеев, Бочкарёв, Семёнов, Травин, я, и мы не смогли обыграть рижский СКА. Рижане тогда были уже сформировавшейся командой, а мы только находили общий язык друг с другом. В то время приходилось играть против очень высоких центровых. Один из главных соперников – Янис Круминьш. Ростом латыш был 220 см – в защите его вдвоем держали <…> мы долго не могли обыграть эту команду <…> нам не хватало взаимопонимания – все очень молодые еще были» [55].

Вольнов: «По совету тренеров ЦСКА я сделал прямое заявление, что хочу быть игроком клуба. <…> Когда я пришел, несколько игроков были приглашены на чемпионат мира 1959 года, и ответственность за выступление в чемпионате страны легла на молодых игроков. Мы выиграли золотую медаль, поэтому тренеры СССР стали обращать на нас внимание, и уже в 1959 году я попал в сборную» [52].

Олимпийские Игры в Риме 1960 года. Миссия невыполнима. Команда мечты

В 1950-е годы, вслед за американским баскетболом, СССР тоже утвердился в качестве баскетбольной державы на Европейском континенте. Победа над США на чемпионате мира в Чили имела огромное значение, хотя и игроки, и тренер, не преуменьшая своих заслуг, ясно давали понять, что обыгранная ими американская команда далеко не та, что победила на Олимпиаде в Мельбурне.

Гомельский: «Матчи с американцами всегда были не только интересны, но и полезны. Конечно, они всегда были довольно трудными, но в то же время помогали нам развиваться. Первый раз мы сыграли с ними в Хельсинки семь лет назад. Изменилась ли с тех пор наша игра? Да, она изменилась колоссально. Мы научились быстрым переходам и прессингам, прыжкам, забиванию со средней и дальней дистанции, улучшили контроль над мячом, пробаторали подачу мячей и развили технику игры в целом. Мы начали внедрять в игру высоких спортсменов, без которых немыслим успех в современном баскетболе.

Вначале мы проигрывали американцам с большим отрывом. Этот разрыв постепенно сокращался, и на чемпионате мира 1959 года мы впервые обыграли их, нанеся первый удар американскому превосходству на спортивной арене. Но даже в этом случае мы осознавали, что американцы продолжают развиваться, и у них есть огромный резерв лучших игроков» [54].

Начавшееся четыре года назад возрождение советского баскетбола принесло свои плоды. Была сформирована более разносторонняя команда, имеющая все основания конкурировать с США. Неудивительно, что в преддверии Игр в Риме советские спортсмены испытывали определенный оптимизм, вызванный в том числе и их результатами против любительских команд во время тура по США несколькими месяцами ранее. Спандарян даже хвастался, что у американцев больше нет преимущества, и теперь сборные могут соревноваться с ними на равных [10, с. 124]. Однако не был учтен неожиданный фактор: расклад сил в американском баскетболе тоже менялся. Рост профессионализма стал смертельным ударом для Национальной индустриальной баскетбольной лиги (NIBL), которая стала неспособна конкурировать с высокими зарплатами в бурно развивающейся Национальной баскетбольной ассоциации (NBA). В то же время студенческий баскетбол, представленный Национальной ассоциацией студенческого спорта (National Collegiate Athletic Association), приобретал все большее значение.

В предолимпийском турнире для определения состава сборной США уверенно победила команда, которую представляли звезды колледжа NCAA. Тренировал ее легендарный Пит Ньюэлл, а в ее составе были такие будущие члены Зала славы, как Джерри Уэст, Оскар Робертсон и Уолт Беллами, которые вместе с Джерри Лукасом и Терри Дишингером составили лучшую любительскую команду в истории, за исключением 1984 года. Среди множества блестящих спортсменов наиболее яркой фигурой был Оскар Робертсон.

Если в Мельбурне Билл Расселл перевернул понятие центрового игрока, то можно сказать, что Большой О[26] сделал то же самое с позицией разыгрывающего. Его рост составлял более 195 см, вес – более 90 кг, удивительные физические данные и атлетизм позволяли ему занимать практически любую позицию на площадке. Кроме того, он прекрасно контролировал игру. Робертсон умел мгновенно пасовать и контратаковать, бросать издалека, если ему передавали мяч, отдавать точные передачи, обыгрывать своих сверстников с отскока. Он был максимально включен в игру и стал единственным человеком в истории NBA, которому удалось сделать трипл-дабл в финальном матче, пока Расселл Уэстбрук не повторил этот подвиг в 2017 году.

В свою очередь, в составе команды Спандаряна появились латвийский разыгрывающий Цезарс Озерс, украинский центровой Альберт Вальтин и грузинский форвард Владимир Угрехелидзе. Однако ни один из них не сыграл особой роли в решающих матчах турнира. На скамейке запасных вместо Гомельского помогал Спандаряну Евгений Алексеев. С чем это было связано? Согласно биографии, написанной его сыном, КГБ не позволил ему покинуть страну. На самом деле, как мы увидим далее, между двумя тренерами были непростые отношения. Спандарян был сыном высокопоставленного большевистского чиновника революционной эпохи и, по слухам, имел связи в высших кругах. Мог ли Спандарян отказаться от помощи Александра Гомельского? Это ясно из биографии, написанной Владимиром Гомельским. Однако более подробной информации по этому вопросу нам найти не удалось.

В преддверии Игр казалось, что напряженность между двумя сверхдержавами постепенно спадает, о чем свидетельствовали постоянные взаимные визиты спортсменов в течение двух лет. Однако в течение 1960 года эти отношения сошли на нет. Это произошло по ряду причин. Сначала события на Кубе, связанные с победой Фиделя Кастро над режимом Фульхенсио Батисты и сближением нового кубинского лидера с СССР. Затем, в мае 1960 года, СССР сбил американский самолет-разведчик, современные технологии которого позволяли ему летать на высотах, предположительно недосягаемых для советских зенитных ракет.

Первоначальная версия Вашингтона строилась на отрицании: самолет не занимался шпионажем, а зашел на советскую территорию из-за технических неполадок. Однако после предъявления советским правительством остатков сбитого самолета и захваченного пилота США вынуждены были во всем признаться. Это было одно из самых громких поражений в СМИ в период холодной войны. Эскалация напряженности в связи с этим событием привела к тому, что Хрущёв бойкотировал Парижский мирный саммит после того, как Эйзенхауэр отказался принести извинения за произошедшее. И вновь Олимпийские игры стали не просто спортивными соревнованиями.

В олимпийских соревнованиях приняли участие шестнадцать команд, и, как всегда, лидерами были США, сразу за которыми следовали СССР и Бразилия, официальные победители чемпионата мира в Чили. В соревнованиях также принимали участие Италия, Франция и два дебютанта: Югославия и Испания.

СССР в первом раунде попал в группу с Мексикой, Бразилией и Пуэрто-Рико. После беспроблемной победы над мексиканской сборной (66:49) повторилась история, произошедшая в Мельбурне: поражение во втором матче, на этот раз от Бразилии. Первые десять минут игры бразильская команда полностью владела мячом, что привело к счету 7:19, и хотя советские баскетболисты отыгрались благодаря усилиям Зубкова и Валдманиса, этого оказалось недостаточно, чтобы переломить ход игры (54:58).

Спандарян вспоминал этот матч: «Бразильцы тогда играли гораздо лучше, чем в Чили. Прежде всего, мы обратили внимание на их уверенные броски со средних и дальних дистанций. Им также очень помогла игра молодого двухметрового Антонио Сальвадора <…> Их баскетболисты не были высокими, но это не мешало им собрать одну из сильнейших сборных в мире» [69].

Уверенная победа над Пуэрто-Рико (100:63) вернула команду на прежнее место и подтвердила выход во второй раунд. На Играх была принята та же система соревнований, что и на Евробаскете, поэтому во второй раунд вышли две группы, включающие в себя восемь лучших команд. Перед ответственным матчем сборная обыграла Уругвай (89:53) и Югославию (88:61). Лучший бомбардир турнира – Радивой Корач, набирающий в среднем почти 24 очка, в этой игре набрал всего 8.

СССР уже прошел квалификацию в медальную гонку, но результат матча против США также учитывался в финале. Тренер Пит Ньюэлл сделал все, чтобы его игроки осознавали всю важность матча: «Они думают, что обыграют нас… Ребята, это больше, чем просто игра. Это соревнование глобальнее, чем спортивное мероприятие» [8, с. 1].

Оскар Робертсон: «Наши страны были заклятыми врагами, поэтому ожидания были огромными. Мы много слышали об их игроках. Они были высокими, даже очень, это было похоже на войну… это был очень напряженнный во всех смыслах матч <…> Судьи назначали всевозможные фолы, даже малейший контакт вызывал свисток» [10, с. 144].

Терри Дишингер: «Каждая команда из Восточного блока приходила на наши тренировки с камерой <…> Кроме того, им были интересны наши кроссовки» [10, с. 143].

Спандарян: «Мы хотели посмотреть, как они тренируются, но американцы были категорически против. Тем не менее тренер охотно шел на контакт с нами» [69].

Начало игры не задалось для советских спортсменов: команда Ньюэлла быстро стала набирать очки благодаря дуэту Джерри Уэста и Оскара Робертсона. Команда Спандаряна вырывалась вперед за счет очков, набранных Корнеевым в первые минуты, но с трудом вела в счете, в том числе несколько раз промахиваясь со штрафных бросков. Усвоив урок Игр в Мельбурне, Спандарян не решился выпустить на площадку Круминьша, хотя в команде соперника не было никого выше 210 см. Его медлительность могла стать непреодолимой проблемой на фоне столь высокого темпа игры. Перед перерывом разрыв в счете опасно приближался к 20 очкам (16:33). Ньюэлл заменил Робертсона, Уэста и Лукаса, что, вкупе с выходом Зубкова, позволило СССР проявить себя перед уходом в раздевалку (28:35). Это было чудом. Ньюэлл потерял уверенность в себе. После перерыва США играли так, как никогда раньше.

Оскар Робертсон: «Это была демонстрация того, как делать прессинг» [10, с. 144].

Всего за пять минут американская команда добилась огромного разрыва в счете – 20:4, разница превысила 20 очков и не уменьшалась до окончательного результата – 57:81. Трио Уэст (21), Робертсон (16) и Лукас (12) привели свою команду к победе.

Спандарян: «Стартовая пятерка (Лейн, Уэст, Робертсон, Дишингер и Лукас) задала очень высокий темп. Они пасовали уверенно и очень обдуманно. Все они владеют двойным дриблингом, могут совершать броски в прыжке и забивать. Высокие парни, такие как Дишингер и Лукас, быстро перемещаются по всей площадке, добираясь до кольца без особых преград. Контратакующие действия американцев – основа их игры. Значительную часть своих очков они набирают в быстрых переходах. Кроме того, они постоянно прессингуют по всей площадке. <…> Когда мы были в турне по США, мы играли против NIBL шесть раз, но ни разу не увидели команду уровня колледжа, даже игрока уровня колледжа, хотя мы часто проводили матчи против американской команды <…>» [69].

После того как советские игроки оптимистично поверили, что уровень баскетбола СССР приближается к тому, который сложился в США, поражение казалось особенно сильным ударом. Американцы в очередной раз подняли планку, да еще и таким образом. Несмотря на разочарование, которое испытывала команда Спандряна, у нее еще был шанс завоевать серебро, для этого было необходимо обыграть в оставшихся двух матчах Бразилию и Италию. Тренировочный матч против Бразилии вызвал сложности с самого начала. Как и в предыдущем случае, южноамериканские игроки начали активно вести в счете с первых минут, вырвавшись вперед со счетом 3:13, что вызвало тревогу.

Ситуацию на площадке изменило появление Александра Петрова. Спортсмен до большого перерыва набрал 13 очков – почти половину от общего количества, что не позволило команде, возглавляемой форвардом Вламиром Маркесом, уйти в большой отрыв (28:32). После перерыва бразильцы вновь сделали все, чтобы вырваться вперед, но на этот раз их сдержал молодой Вольнов (17 очков). Постепенно превосходство в зоне и сильные игроки на скамейке запасных СССР сделали свой вклад в игру, и лучшие игроки Бразилии стали получать фолы.

За две минуты до конца матча команда Спандаряна стала лидировать благодаря двум штрафным броскам Петрова (19 очков). Вламир вернул преимущество своей команде, но игра Круминьша и штрафные броски с линии штрафных перевесили чашу весов в пользу советской команды. Это была тяжелая игра, но советские баскетболисты победили.

В заключительный день победа над хозяевами турнира – Италией – являлась бы гарантом серебра, а поражение могло и вовсе оставить СССР без медали. Несмотря на активную поддержку со стороны итальянской публики, СССР выиграл 78:70 у соперника, который не сдавался до последней минуты. Александр Петров вновь стал решающим игроком (20 очков). И он, и Вольнов завоевали статус двух новых величин советского баскетбола.

Шестидесятые. Короли Европы. Вторые в мире

У истоков легендарного ЦСКА

Арменак Алачачян: «В чемпионате 1960 года мы, баскетболисты ЦСКА, выиграли все одиннадцать матчей и одержали на три победы больше, чем команда, занявшая второе место. Началась эра ЦСКА в отечественном баскетболе» [27, с. 252].

Владимир Гомельский: «Главная проблема, с точки зрения моего отца, заключалась в том, что команда ЦСКА была гораздо более активной командой, чем СКА. Он постоянно повторял это и дома, и на тренировках» [24, с. 131].

В 1959 году чемпионат СССР по баскетболу не проводился из-за Второй Спартакиады. Этот турнир лишний раз подчеркнул, что времена меняются, так как московская команда, состоящая в основном из игроков ЦСКА и некоторых выходцев из «Динамо», уверенно выиграла чемпионат.

Латвия, как действующий чемпион, была представлена СКА, однако смогла занять лишь третье место, уступив также Грузии. Смена лидеров, которую подразумевала Спартакиада, подтвердилась. ЦСКА был непобедим и без тени сомнений занял место чемпиона, победив при этом СКА с разгромным счетом (90:55). Латыши, в свою очередь, заняли третье место, на втором месте оказалась команда «Динамо» из Тбилиси. Это стало началом тотальной гегемонии на внутреннем фронте: ЦСКА выиграл 22 из 24 последующих чемпионатов.

Владимир Гомельский: «Впервые я услышал от отца, что тактика выстраивания всей игры с опорой на Яниса Круминьша должна уйти в прошлое. Нужно было увеличивать скорость атаки, только тогда можно было добиться успеха. Kаждая атака длилась до 30 секунд, то в его представлении оптимальным временем для атаки было 15–18 секунд. Но с Круминьшем на площадке меньше 22–24 секунд не получалось. Мой отец завидовал, что у Алексеева есть такие быстрые разыгрывающие, как Алачачян и Астахов.

Он также пытался реализовать различные тактические варианты в течение сезона, но ни один из них не сработал. Отец понял, что заменить Круминьша некем. Если без Яниса скорость атак возросла, то эффективность игры снизилась <…>. С одной стороны, он понимал, что его успех как тренера во многом зависит от Круминьша. С другой стороны, Янису нужна была замена. У отца возникли противоречивые чувства: ему трудно было отпустить столь дорогого его сердцу человека. В то же время Янис, выходящий на поле на 25–30 минут, не мог принести победу команде. Эти моральные противоречия очень беспокоили моего отца» [24, с. 131–133].

Несмотря на не очень результативные выступления на домашних играх, клуб «СКА Рига» должен был поставить точку в эпохе своего континентального превосходства – завоевать третий подряд Кубок Европы. В сезоне 1959–1960 годов СССР могли представить две команды: СКА как действующий обладатель Кубка и тбилисское «Динамо». Превосходство советских команд над остальными сборными на всем континенте было по-прежнему очевидным, поэтому и латыши, и грузины оказались неуязвимыми и без особых проблем вышли в финал.

Первый матч был сыгран 10 мая в Тбилиси на стадионе под стеклянным куполом, построенным специально для этого мероприятия. В чемпионате «Динамо» вчистую обыграло СКА (74:60), поэтому местная публика надеялась на завоевание титула чемпиона. Эти надежды оправдались уже в первые минуты: грузины начали игру с отрыва 7:1. Несмотря на не очень дружелюбную атмосферу, которая сложилась на стадионе, опытные игроки СКА хорошо держались, а Муйжниекс набрал 22 очка. В итоге СКА удалось переломить ход игры и уйти на перерыв с преимуществом в шесть очков (23:29).

Во второй половине игры появился Круминьш и вместе с молодым Калинсом увеличил разницу в счете до 19 очков (35:54), полностью подорвав уверенность хозяев. На последних минутах динамовцам удалось сократить отставание до десяти очков, но несмотря на это их участие в финале все равно оставалось под вопросом. Ответный матч в Риге, состоявшийся через пять дней, не принес никаких сюрпризов. «Динамо» на этот раз сосредоточилось на том, чтобы остановить Муйжниекса, но Круминьш (28 очков) спокойно чувствовал себя в зоне, уверенно обыгрывая Анзора Лежаву (7 очков).

Благодаря стараниям молодого Калныньша СКА обеспечила себе комфортный отрыв примерно в десять очков, который сохранил до конца (69:62). В третий раз за три сезона СКА завоевал континентальный титул чемпиона, обыграв также «ТТТ Рига» в женских соревнованиях. Впечатленный Уильям Джонс провозгласил Ригу столицей европейского баскетбола [70]. Однако это был последний титул, завоеванный в золотые времена АСК под руководством Александра Гомельского.

В 1961 году формат советской лиги вновь изменился, в результате чего в Первом дивизионе стало больше команд. Были сформированы две группы по восемь команд, после первого этапа были отсеяны команды, которые не были признаны лучшими.

Пройдя первый этап, ЦСКА одержал победу над тбилисским «Динамо» и СКА, на этот раз потерпев всего два поражения. Более того, по итогам чемпионата 1960 года они будут представлять СССР на соревнованиях в Европе наряду с действующим чемпионом – СКА. Задача была ясна: завершить ряд побед трехкратных чемпионов, как это было сделано в домашних соревнованиях. Команда Алексеева дошла до финала, обыграв своих соперников: «Этуаль Шарлевиль» (Франция), «Легию» (Варшава) и в полуфинале CCA (Бухарест).

В свою очередь СКА проходил свой сложный путь. Без особых проблем победив «Хапоэль» (Тель-Авив), «СКА Рига» встретился с клубом «Реал Мадрид». Напомним, что матч между этими клубами уже должен был состояться в первом розыгрыше Кубка Европы, но из-за отсутствия дипломатических отношений и отказа Франко допустить советскую команду к участию в соревнованиях игра не состоялась. Руководители испанского клуба не хотели повторения подобной ситуации, и, хотя дипломатических отношений с СССР по-прежнему не было, визит американского президента Дуайта Эйзенхауэра в конце 1959 года положил конец изоляции Испании после окончания гражданской войны. На этот раз Раймундо Сапорта, возглавлявший комиссию по международным организациям Баскетбольной федерации Испании, собирался добиться своего и организовать встречу между этими двумя клубами.

После заседания FIBA в Белграде 6 мая Уильям Джонс объявил о введении статьи 5 регламента Кубка Европы, согласно которой в исключительных случаях ничья может быть сыграна на нейтральном поле по согласованию между двумя командами [71]. Через несколько дней в испанской прессе было объявлено, что первый матч пройдет в Ницце 3 июня, а ответный – в Праге 7 июня.

Интересным фактом являлось то, что Евробаскет 1961 года в Белграде проводился в то же время, что и чемпионат Европы, поскольку в те времена не было такого строгого согласования дат, как в настоящее время. СКА еще не вышел в полуфинал, так как команде предстояло сыграть второй матч в четвертьфинале с «Хапоэлем» (Тель-Авив), хотя 24-очковый отрыв не оставлял шансов на успех. Газета El Mundo Deportivo опубликовала в номере от 8 июня, что первый матч состоится 17 июня в Париже, а ответный – 21-го в Праге.

Эмилиано Родригес: «Это был первый матч с советской командой. Мы познакомились с Янисом Круминьшем. Его данные – рост более двух метров и вес 130 килограммов – поразили нас, мы никогда не видели такого игрока. У нас не было таких широкоплечих баскетболистов с таким ростом, пока в команду не пришли Луйк Клиффорд, Уэйн Хайтауэр, Фрэнк Бёрджесс. Для нас спортсмен такого телосложения мог стать настоящей преградой на пути к победе» [64].

В El Mundo Deportivo 16 июня 1961 года журналисты писали: «Как мы уже говорили, тактическая цель, поставленная перед испанской командой, – выступить в роли достойного противника сильнейшей советской команде с ее блестящим составом (Круминьшем, Валдманисом и Мужниекосом)» [72].

Испанцы уже познакомились с Круминьшем после поражения в матче на чемпионате Европы в Белграде, и было понятно, что шансы на победу были невелики. Однако излишняя самоуверенность команды Гомельского привела к неожиданной развязке.

17 июня 1961 года газета El Mundo Deportivo писала: «Круминьш, очевидно, является козырем в команде трехкратных чемпионов Европы. Советский тренер вскоре после своего приезда заявил: ”Я ничего не знал о “Реал Мадриде”, но с Круминьшем мы чувствуем себя спокойно”» [73]. Несмотря на то, что написанное в испанском издании может быть подвергнуто сомнению, факт остается фактом: Яак Липсо, эстонский форвард, вошедший в том же сезоне в состав АСК, в своей автобиографии только подтвердил, что советская команда чувствовала себя самоуверенно [74, с. 32].

Игра проходила во Дворце спорта на площади Пуэрта-де-Версалес и вызвала большой ажиотаж. Команда СКА вышла на площадку без Круминьша, и в первые несколько минут испанцы благодаря быстрым контратакам оторвались в счете, ведя 17 очков (16:33). Когда на поле вышел Янис, то разрыв в счете был сокращен, однако на перерыв испанская команда все равно ушла с преимуществом (45:34).

Во второй половине матча усталость испанцев и постоянные фолы с их стороны стали оказывать влияние на их игру. СКА уменьшил отрыв, но испанцы удерживали преимущество за счет игры своих американских баскетболистов, в число которых входил Севильяно. Парная игра Липсо – Круминьша стала приносить свои плоды, и за минуту до конца матча сборная Гомельского сократила отрыв одного очка (73:74). Но забитый мяч Севильяно и штрафные броски предрешили исход матча, тем самым испанцы одержали историческую победу (75:78). Однако шансы на то, чтобы использовать столь незначительное преимущество в ответном матче, были невелики.

Яак Липсо: «Не знаю почему, но мы недооценили возможности нашего нового соперника. Их игра строилась на двух американских баскетболистах – Шеффе и Монтгомери» [74, с. 32–33].

В статье журнала El Mundo Deportivo пресса выразила искреннюю радость по поводу результата матча: «Все шло по плану, особенно в первые десять минут, которые можно назвать сенсационными. Благодаря экстраординарным успехам Севильяно и Льюиса, игра была поистине виртуозной. Такое ошеломляющее начало помогло испанцам создать все условия для своей блестящей победы…» [75].

Эмилиано Родригес говорил: «Мы были безумно рады. Советская сборная на протяжении долгого времени демонстрировала свою гегемонию в европейском баскетболе, поэтому выйти с ними на одну площадку уже было предметом для гордости и волнения. Кроме того, мы одержали победу. Этот матч получил большое освещение в прессе» [64].

Вторая игра не имела особой предыстории. После первых десяти минут АСК вырвался вперед благодаря хорошей совместной работе Яака Липсо и Яниса Круминьша (38:27). Кроме того, Шефф и Севильяно ушли на перерыв с четырьмя штрафными. После возвращения из раздевалки команда Гомельского продолжила увеличивать преимущество за счет доминирования в зоне, а Педро Феррандис, выступавший в роли тренера, был вынужден прибегнуть к помощи игроков второго состава, чтобы уменьшить количество фолов. Итог игры – 66:45, который явно показал разницу между двумя командами. Однако «Реал Мадрид» на протяжении десятилетия станет главным соперником советских спортсменов.

Яак Липсо: «В Праге Гомельский дал нам строгий приказ сосредоточиться на игре в зоне, а не на бросках с дистанции. План сработал, и мы вернулись домой финалистами» [74, с. 33].

В финале должен был состояться грандиозный матч: чемпион Советского Союза против чемпиона Европы. Сможет ли СКА повторить подвиг предыдущего сезона? Ответ был однозначным – нет. В первой игре, проходившей в Риге, хозяевам удалось удержать равный счет – 16:16, но дальше началось тотальное главенство Москвы. Вольнов (18), Зубков (18), Алачачян (12) и Травин (13) уничтожили трехкратных чемпионов.

Латыши оказались в невыгодном положении, им пришлось бороться с почти неподъемным разрывом в счете (62:87). В ответном матче команда ЦСКА также взяла игру под свой контроль. И хотя «СКА Рига» вел почти все 40 минут, но разница в счете всегда была меньше, чем 7 очков, поэтому конечный итог игры не вызывал сомнений. Бастионом в зоне вновь стал Зубков, набравший 25 очков, а матч завершился со счетом 61:66.

Яак Липсо: «Матч в Риге мы проиграли из-за эксперимента Гомельского. Он решил держать Круминьша под кольцом в надежде, что Алачачян при таком раскладе не будет бросать мяч. У него не очень хорошо было с бросками, но в той игре он был очень собран. Если Арменак оставался без контроля, а Круминьш не мог его прикрыть, Алачачян легко мог забить. Кубок был решен в самом начале. Мы победили в Москве, но наверстать упущенное в Риге было невозможно. Наш поезд уже ушел» [74, с. 34].

Владимир Гомельский: «Мой отец постепенно пытался менять состав игроков. Но ему не хватало людей, которые могли бы выступить в качестве достойной замены, а скамейка запасных просто не соответствовала необходимому уровню. Я замечал, что это злило отца и он попытался найти выход из сложившейся ситуации. А когда тренер начинает готовиться к переменам, команда это чувствует. Постоянным игрокам не очень нравится, что приходится выходить из привычного режима. Надо сказать, что моему отцу не удалось добиться сильных перемен. Особенно такой настрой не нравился игрокам, которые входили в состав еще с 1956 года. На мой взгляд, это и стало причиной конфликта в конце 1962 года» [24, с. 133].

Евробаскет 1961 года

Алачачян вспоминал: «В 1961 году сборная Югославии еще не входила в четверку сильнейших в мире. Команда Радивоя Корача, Иво Данеу и Иосипа Джорджа еще только начинала свой путь к вершине. Эти игроки, которых скоро будут знать во всем мире, пока были знамениты только в своей стране. На том Евробаскете я помню, как спорил со своими товарищами по команде. Они считали, что Югославия достаточно посредственная команда и что ее успех обусловлен только тем, что турнир проходил на их территории» [27, с. 278–279].

На чемпионат Европы 1961 года в Белграде Советский Союз вновь отправился со стремлением реабилитироваться после Олимпийских игр в Риме. Югославия была одной из лидирующих команд, что не могло не удивлять. Кроме того, сборная во главе с Радивоем Корачем[27] и Иво Данеу на десятилетия станет главным соперником для СССР.

Алачачян: «Внимание болельщиков всегда привлекает игрок с мячом. Корач всегда выделялся: с мячом в руках он был просто бесподобен. Профессионалы знают, что без мяча играть важнее, чем с ним. Данеу тоже очень хорош с мячом в руках, но без мяча он играл еще лучше» [27, с. 279].

В составе команды, которую тренировал Спандарян, появились два новых игрока из «Уралмаша», недолго выступавших за национальную команду: нападающий Вячеслав Новиков и центровой Александр Кандель. Последний был легендарным игроком в своей команде, но невысокий рост не позволял ему добиться невероятного успеха на международном уровне. Также значимым событием явилось легендарное возвращение Арменака Алачачяна впервые с 1954 года. Ему уже было за тридцать, но на заключительном этапе своей карьеры он все равно был важнейшим игроком для московской команды. Также в состав входило латвийское трио (Валдманис, Муйжниекс, Круминьш) и лучшие игроки столичных команд (Вольнов, Петров, Зубков, Корнеев), а также грузинский форвард Владимир Угрехелидзе и украинский центровой Альберт Вальтин.

Турнир проходил чуть более десяти дней в безумном темпе – почти по игре в день. Большинство команд, как это было принято в то время, практически не меняло стартовый состав, в то время как дуэт Спандарян – Алексеев не боялся использовать более широкую ротацию игроков. Примечательно, что лучшим бомбардиром СССР стал Корнеев, набравший всего 12 очков за игру, что далеко от лучшего показателя турнира по этому показателю. В этом Евробаскете для увеличения темпа игры вступило в силу новое правило. Согласно ему штрафные броски назначались только после персонального фола, если имело место бросковое действие, за исключением последних пяти минут, когда все персональные фолы наказывались штрафными бросками. Для СССР, имевшего более разнообразный состав команды, это было явным преимуществом, поскольку они могли позволить себе перемещаться по всей площадке и жестко защищаться вдали от корзины, зная, что персональные фолы не приведут к штрафным броскам в их адрес.

Спандарян: «Матч за матчем мы становились все лучше и лучше. Это было видно, особенно на фоне других команд. Большинство из них (ГДР, Польша, Венгрия, Греция, Испания, Турция) теряли силы день ото дня. Не избежали этого и Чехословакия, Франция, Югославия. <…> Эти команды играли всю игру стартовым составом, редко используя запасных <…> Кроме того, тактика игры, применяемая этими командами, редко менялась» [76].

В первом матче СССР разгромил Бельгию (89:48) и Испанию (82:49), а в отборочной группе перед полуфиналом обыграл Польшу (67:53), ГДР (71:40), некогда могущественную Венгрию (93:31) и Югославию (75:58). Формат турнира вернул полуфинал, и в нем Болгария, в состав которой входили Мирчев и Радев, в этот раз снова не устояли перед советским «паровозом» (77:54).

В финале хозяевам вновь предстояло сыграть с командой Спандаряна в самом сложном для них матче. Первые десять минут были довольно благоприятными для сборной Югославии (8:17), однако СССР, благодаря вкладу Круминьша, отыгрался и перед перерывом имел небольшое преимущество (31:27). После возвращения из раздевалки советские спортсмены увеличили разрыв в счете за счет парной игры Зубкова и Круминьша, увеличив разницу в счете до 47:33. СССР удалось остановить напор Корача, который набрал 12 очков, что стало его худшим показателем. Однако Иво Данеу (18 очков) не сдавался и вернул свою команду в игру, сократив разницу до пяти очков. Югославы попытались вырваться вперед, опираясь на тактические фолы Круминьша на последних минутах, но Янис отлично реализовал штрафные броски и завоевал еще одну золотую медаль (60:53).

Спандарян: «Сборная СССР в финале против Югославии показала несколько защит (индивидуальную, прессинг и зонную). Наша тактика игры не оставила противнику шансов, разрушив их привычные схемы <…> В финале игроки югославской команды настолько устали, что с большими усилиями могли продолжать атаковать и защищаться» [76].

Алачачян: «На Евробаскете в Белграде мы заняли первое место. Нельзя сказать, что турнир был очень легким, но все матчи мы выиграли без особых усилий. Точнее, не все, а почти все: самым сильным соперником неожиданно для нас оказалась Югославия, с которой мы встречались дважды – в стартовом раунде и в финале» [27, с. 278]. Несмотря на успех, золотая медаль на Евробаскете в Белграде стала для Спандаряна последней.

Владимир Гомельский: «В 1962 году обострился конфликт с главным тренером сборной СССР Степаном Спандаряном. Папа выступил в печати с резкой критикой тактики сборной СССР. Причем обвинял он в старомодности баскетбола, в который играет сборная СССР, именно старшего тренера. Он считал, что Спандарян остановился в своем развитии и не видит новых тенденций в баскетбольной тактике. Самые обидные слова, которые папа опубликовал в одной из статей, звучали следующим образом: ”Даже поездки в Соединенные Штаты Америки, в Мекку баскетбола, не научили Спандаряна тому, что баскетбол игра скоростная. Сборная СССР топчется на месте, по-прежнему используя в нападении старые, отжившие тактические схемы“ <…> Кому же понравится, когда тебя так нелицеприятно критикуют? Не понравилось это и Спандаряну, и между этими двумя специалистами возникла не просто конфликтная ситуация, а война. В той или иной форме в ней принимали участие практически все баскетбольные тренеры страны, разделившиеся на два лагеря: на тех, кто поддерживал Спандаряна, и на тех, кто считал, что прав мой отец. Между прочим, обвинять Спандаряна было особенно-то и не в чем, потому что результат сборная СССР при нем показывала планируемо высокий <…> К тому же Спандаряна поддерживал президент Федерации баскетбола Николай Семашко… Доказывать свою правоту можно было только победами, а рижский СКА с 1959 года не занял ни одного первого места. Думаю, что именно по причине психологической подавленности и стрессов в 1963 году у папы возникли первые проблемы со здоровьем <…> Я заканчиваю эту главу телеграммой, которую в первых числах апреля 1963 года прислал папин друг, известный журналист Павел Филиппович Михалев, сразу, как только он узнал решение коллегии Госкомспорта: ”Сашка, ура, ты старший! Едешь в Рио, в Токио, куда угодно! Обнимаю, твой Пашка“ <…> Назначение это оказалось очень неожиданным для папы, даже несмотря на то что он всеми силами стремился к этому. Самым удивительным было то, что решение на коллегии принималось в его отсутствие <…> папа меньше всего ожидал, что ему окажут такое доверие. Доверие авансом, если можно так выразиться. Не доказав еще своей правоты на деле, папа добился осуществления заветной цели, которую поставил перед собой еще в 1956 году» [24, с. 133–136].

На протяжении всей карьеры Гомельский из-за своего сильного характера постоянно конфликтовал с игроками и тренерами. Неудивительно, что конфликты также возникли у него и с человеком, который занимал должность, к которой он так стремился. Однако, как это часто бывает, когда речь заходит об истории советского баскетбола, не хватает какой-то детали, какого-то кусочка пазла, который не совсем подходит.

В данном случае можно обратиться к статье Спандаряна и Гомельского, написанной в феврале 1963 года и рассказывающей о недавнем турне советской команды по США. Как могло случиться, что при открытой вражде между ними, описанной Владимиром Гомельским в книге об отце, они вернулись к совместной работе незадолго до того, как Папа принял бразды правления? Федерация могла назначить Гомельского в качестве помощника, не учитывая мнение Спандаряна? Степан Суренович отказался от этой должности по собственному желанию? Все эти вопросы остаются открытыми.

Если придерживаться фактов, то к следующему крупному международному событию – чемпионату мира в Бразилии в мае 1963 года – Александр Гомельский уже занимал место тренера сборной, которое будет его на протяжении последующих двадцати пяти лет. Спандарян, в свою очередь, тренировал сборную Чили в 1965–1966 годах, а затем стал членом Федерации баскетбола СССР.

«Реал Мадрид» против ЦСКА. Начало соперничества

Арменак Алачачян: «Для нас это было дело государственной важности – обыграть спортивный клуб диктатора Франко в Москве! Можно сказать, от нас требовали ”победить или умереть“. Министр обороны маршал Гречко лично был в раздевалке, разговаривал с нами, просил выиграть. Своей победой мы должны были доказать преимущество советского строя, и потом мы же армейская команда! В нас вся страна верила и болела, как же мы могли уступить?» [26].

Чемпионат СССР по баскетболу 1962 года принес ЦСКА очередную победу, но ее нельзя было назвать легкой. После первой половины сезона, в которой они уступили СКА и киевскому «Строителю», действующие чемпионы отстали от непобедимой латвийской команды на две игры. Однако во втором туре ЦСКА взял реванш, обыграв команду Гомельского со счетом 63:67, а киевский «Строитель» – 61:55. Поражения СКА в матчах с тбилисским «Динамо» и украинским «Строителем» не оставили команде Гомельского шансов на чемпионский титул и открыли путь к победе для ЦСКА. СКА занял второе место, «Строитель»[28] под руководством Владимира Шаблинского – третье, а тбилисское «Динамо» – четвертое.

Украинская команда, движимая стремлением тренера к инновациям и обладающая такими выдающимися игроками, как Борис Вдовиченко, Вадим Гладун и Виталий Ковьянов, стала сильным противником для московской команды. Кроме того, ее отличительной чертой стало использование зоны прессинга, что было нововведением в советском баскетболе того времени. В Кубке Европы ЦСКА был уверенным претендентом на сохранение титула чемпиона, учитывая его доминирование на внутренней арене и авторитет.

Тбилисское «Динамо» также принимало участие в турнире благодаря своему второму месту в чемпионате СССР 1961 года, так как ЦСКА уже квалифицировался как обладатель Кубка. Эти команды встретились в полуфинале. В первом матче, состоявшемся 25 апреля, динамовцы, воспользовавшись отсутствием Алачачяна, одержали победу над москвичами с преимуществом в четыре очка (71:75). Второй матч, состоявшийся 7 июня, также завершился неожиданной победой грузинской команды (74:66), хотя на этот раз в составе ЦСКА был Арменак.

На титул претендовал также «Реал Мадрид», впервые вышедший в финал после победы на последней минуте над люблянской «Олимпией». Учитывая сроки, в которые был сыгран полуфинал между советскими командами, испанской команде пришлось ждать решающего матча целых два с половиной месяца. Вновь повторились дипломатические проблемы предыдущего сезона, хотя на этот раз было принято беспрецедентное для того времени решение провести только один финальный матч. Согласно испанским источникам, советская федерация согласилась на это благодаря компенсации в размере двух тысяч долларов, предоставленной «Реалом» [77].

Матч был сыгран в Женеве 29 июня, после того как игра была отложена в последний момент из-за трудностей с получением виз в Швейцарию, которые возникли у грузинских спортсменов [78]. Этот матч был действительно важен для советских спортсменов. Доказательством этому послужило «одалживание» центрового игрока Александра Петрова у тбилисского «Динамо». Петров выступал за московское «Динамо», а его единственной игрой за грузинскую команду в том сезоне был как раз финал в Женеве. Более того, Петров не принимал участия ни в одном другом европейском соревновании, и можно утверждать, что подобные махинации умаляют значение соревнования.

«Реал Мадрид», как обычно, сделал ставку на свою сильную стартовую пятерку (Льюис – Севильяно – Эмилиано – Бёрджесс – Хайтауэр). Игра была равной, но в очередной раз отсутствие запасных игроков, которые могли бы стать достойной заменой, сказалось на испанцах. Хайтауэр (30 очков) делал все, что было в его силах, но отсутствие Льюиса на площадке из-за фолов означало для испанцев игру без своего основного игрока.

В итоге «Динамо» одержало честную победу со счетом 90:83. Сильные игроки на скамейке запасных, более равномерное ведение в счете и превосходство в зоне – все это стало причиной успеха сборной. Грузинские баскетболисты завоевали первый (и пока единственный) Кубок Европы.

Леван Мосешвили: «Мы в женевском зале чувствовали поддержку наших болельщиков – проживавших в Швейцарии и других странах Европы грузинских эмигрантов <…>. Прямо из аэропорта нас повезли к тогдашнему Первому секретарю ЦК Компартии Грузии Василию Павловичу Мжаванадзе, большому поклоннику спорта. Он пожал каждому из нас руку и это было особенное рукопожатие» [79].

На следующем финале Кубка Европы впервые встретились «Реал Мадрид» и ЦСКА – две самые успешные на тот день команды. Как и в предыдущем сезоне, в полуфинале состоялась игра между москвичами и грузинами, но на этот раз обошлось без сюрпризов, и победу одержали армейцы.

Произошло небольшое изменение в составе испанского клуба – в него вошел Клиффорд Луйк, но на игре не присутствовал Хайтауэр. Испанские баскетболисты были близки к выбыванию как в четвертьфинале после матча против венгерского «Гонведа», так и в полуфинале против «Спартака» из Брно. ЦСКА сразу занял позицию лидера, тем более в финале снова выступал Александр Петров. Даже Арменак Алачачян отправился в столицу Испании, по его словам, по просьбе маршала Гречко, который через несколько лет будет назначен министром обороны.

Педро Феррандис: «Однажды Раймундо Сапорта обратился к министру иностранных дел и попросил разрешения провести финал так, как он должен быть проведен, – с двумя матчами. Министр ответил, что посоветуется с каудильо[29]. И действительно, на следующей неделе Альберто Мартин-Артахо позвонил Сапорте и сказал, что Франко хочет нас видеть. Я был приглашен на встречу с ним вместе с Сапортой и Сантьяго Бернабеу. Мы отправились во дворец Пардо и были приняты каудильо. Поговорив немного, Франко спросил дона Сантьяго: ”Ну, как вы думаете, есть ли у нас шансы на победу?“ Дон Сантьяго ответил: ”Я не могу сказать, но он знает“, указывая на меня. И тогда я заявил, что мы нацелены на победу» [80].

Клиффорд Луйк: «Впервые советская команда оказалась в Испании. Были организованы всевозможные дипломатические приемы и встречи. Представьте себе советского человека в Испании в 1963 году, они просто сходили с ума от восторга. Они пошли в El Corte Inglés и, по-моему, прикончили все вино в отеле. Они были как маленькие дети в чудесной стране и могли делать все, что хотели, и даже немного познакомились с ночной жизнью города» [80].

Эмилиано Родригес: «Они привезли много старых виниловых пластинок с классической музыкой. Они обменивали ее на спортивную одежду, потому что такие марки, например, как Lacoste и многие другие просто не продавались в СССР. Они жили недалеко от стадиона, а некоторые из них иногда гостили у меня дома, их всегда сопровождал член-корреспондент. Они никогда не оставались одни. На протяжении нескольких лет у нас складывались теплые отношения, и для них также было важно посетить нашу страну. <…> Я был близок с Кульковым, мы вместе пытались решить проблемы, связанные со здоровьем одного из его сыновей. Благодаря одному выдающемуся врачу мы достали слуховой аппарат для его сына» [80]; [64].

Александр Кульков: «Мы поехали туда, даже получили разрешение на въезд от правительства, но боялись, что могут быть провокации, что нас могут арестовать. Но наши опасения не оправдались, мне все понравилось, нас очень тепло встретили. Мы встречали испанцев, которые ездили в СССР, знали русский язык, а теперь приходили посмотреть на нас. С тех пор мы с Эмилиано стали очень хорошими друзьями» [81].

Эмилиано Родригес (в ответ на вопрос, испытывали ли они подобный страх, отправляясь в Москву, смеясь, отвечал): «На самом деле, такого рода опасений у нас не было, но мы были очень взволнованы. Мы были первой делегацией, которая посетила Москву. Как такового страха не было, было большое любопытство. Хотелось быть ближе к советским спортсменам, посмотреть, как у них обстоят дела. Нас очень поразило то, что все члены команды ЦСКА, или почти все, были военнослужащими. Но и это не вызывало у нас никакого страха. Наоборот, мы чувствовали себя очень комфортно. Мы даже успели обменяться подарками, нам прислали иконы, икру, которая нам очень понравилась. Эта поездка оставила в моей душе только приятные воспоминания. Конечно, мы ехали в страну, с которой у нас не было особо никаких отношений, но мы чувствовали себя спокойно. Мы знали, что наша общая любовь к баскетболу объединит нас».

Алачачян: «Мы были в поездке, но мы не ощущали себя туристами, мы просто испытывали удовольствие от этого путешествия. В то же время мы, конечно, понимали, что это была деловая поездка <…> Мы должны были защищать честь нашего клуба, поэтому в первую очередь нужно было сосредоточиться на игре. Но мы не упускали шанса познакомиться с культурой Испании. ”Вы хотите поехать и посмотреть корриду?“ ”Конечно, побывать в Испании и не посмотреть корриду…“ – отвечали мы [27, с. 287–288].

Астахов: «В аэропорту встречала большая делегация во главе с Бернабеу (президентом клуба ”Реал Мадрид“). На тренировках ЦСКА всегда был полный зал, вход только по билетам. Испания не видела русских с 30-х годов. Играли в небольшом зале на две тысячи зрителей – в Мадриде еще не было большого дворца спорта. Пол площадки был… бетонный! И на этом скользком полу нам все время ”свистели“ пробежки. Судьи судили ”в одну сторону“, и разница в пользу испанцев дошла до 38 очков[30]. Но к концу матча судейство стало более лояльным – настолько все уже были уверены, что испанцы вторую игру в Москве не проиграют» [82].

Эмилиано Родригес: «Мы вели в счете 17 очков и по ходу матча увеличили разрыв до 30 очков. Немаловажным фактором было то, что первый этап мы проводили в конце июля и температура внутри павильона вполне могла достигать 50 или 60 градусов. Советские спортсмены просто растаяли!» [80].

Арменак Алачачян: «Причин нашего фиаско было много. Я даже не хочу называть такие очевидные вещи, как размер площадки или крайне необъективное судейство. Это совсем не мелочи, это должно было повлиять и, безусловно, повлияло на исход матча. Но, во-первых, мы не понимали, как можем противостоять этим обстоятельствам. Если бы мы могли что-то сделать, мы бы не оказались в такой ситуации <…>

Наверное, мы начали свой путь к поражению задолго до того, как оказались в темном павильоне Мадрида. Поражение началось еще в Москве, еще до нашего отъезда. У нас было множество разговоров о предстоящем матче, все подчеркивали, что именно мы первые спортсмены, которые поехали в Испанию. Как часто мы слышали, что за нами все следят, что надеются, что мы не проиграем, что все верят в нас, каждый давал совет, как обыграть Реал Мадрид.

Я не сомневаюсь, что у всех этих людей были самые лучшие намерения, но эффект такой поддержки получился обратный. Мы были как наэлектризованные, все хотели проявить себя, никто не боялся испанцев, мы все жаждали победы, но каждый словно был сам по себе. Мы как будто забыли, что баскетбол – это, в первую очередь, командный вид спорта…» [27, с. 283–284].

Однако, несмотря на историческую победу испанской команды со счетом 86:69, Раймундо Сапорта осознавал трудности, с которыми ей придется столкнуться на матче в Москве. «Из-за телосложения советских баскетболистов и тактики игры их можно будет считать самым сильным противником, который когда-либо был у ”Реал Мадрида“. Они могут показать себя с наилучшей стороны, особенно в своей стране, особенно при поддержке такого количества зрителей. Когда мы одержали победу над советской командой, я испытал сильнейшее удовлетворение за все двадцать лет, которые я посвятил баскетболу» [80].

Педро Феррандис: «Помню, как-то я купил одну картину в магазине в Москве. Нас тогда постоянно повсюду сопровождал комиссар, мы отлично с ним ладили и решили, что для вывоза этой картины необходимо получить разрешение. Это было нашей ошибкой, ведь у нас не было регистрации в Москве. Однако к нам тогда все так относились, словно все двери были для нас открыты. Мы пошли в Пушкинский музей, там нас встретили и меня спросили, где я это купил. Я назвал адрес, а дальше меня вызвали к директору музея. В итоге эта картина оказалась редким панно XVI века, и, конечно же, мне не разрешили вынести его из музея.

Я сказал ему, что заплатил за картину 10 тыс. песет[31], но в музее мне сказали, что, если я ее оставлю, об этом сразу же узнает руководство. Тогда мы с политкомиссаром пошли в магазин, вернули панно, и я получил свои деньги обратно. Когда я вернулся в Испанию, я рассказал об этом случае одному эксперту, и он сказал мне, что они могли бы дать мне за эту картину два миллиона песет [80]. Представляете, до приезда в Россию чего мы только не думали о советских людях! Мы и понятия не имели, какие они на самом деле. Но такого мы еще не видели. Спортсмены вели себя достойно, как и их болельщики, ни одного выкрика, аплодисменты обеим командам… было много военных, которые вели себя очень благородно. Это была фантастика» [80].

Алачачян: «За 14 секунд до конца матча ЦСКА вел 20 очков, чего было вполне достаточно для победы. И тут Яак Липсо, один из сильнейших игроков нашей команды, допустил ошибку. Вместо того чтобы удержать мяч у себя, он бросил его в корзину. В этом не было никакой необходимости, неважно, выиграли бы мы со счетом 20 или 22 очка… За 8 секунд до конца нами была допущена еще одна ошибка: Травин пытался вывести на фол Дурана в атаке, но получил фол сам. Дуран забил один мяч, второй раз промахнулся, но Бёрджесс поймал отскок и забил. После этого в ”Лужниках“ прозвучал финальный свисток, счет на табло был равным»[32] [27, с. 291].

Клиффорд Луйк вспоминал: «Мы думали, что уже проиграли, но последние минуты игры перевернули весь ее ход. Мы были очень рады, что у нас появился шанс на победу. В то же время мы понимали, что одержать победу все равно будет очень сложно, особенно на их поле. Наши лучшие игроки уже устали. К тому же расписание игр было изнуряющим. Мы играли на следующий день, у ЦСКА были более сильные игроки на скамейке запасных, чем у нас. Вдобавок ко всему этому, советских спортсменов поддерживали их болельщики, и вы понимаете, кто победил в третьем матче» [80].

Третий матч нельзя назвать выдающимся – «Реал Мадрид» просто не мог противостоять ЦСКА, в состав которого входил сильнейший Геннадий Вольнов (26 очков). Итоговый счет – 99:80.

Шесть финалов и шесть Кубков Европы, завоеванных советскими командами, СССР – несомненный лидер на спортивной арене, однако это не могло длиться вечно.

Алачачян: «Победа в финале Кубка чемпионов над «Реалом» была незабываемой. У меня немало других наград – семнадцать, в том числе серебряная олимпийская медаль 1964 года, но именно этот Кубок мне дороже других» [26].

Чемпионат мира по баскетболу 1963 года в Бразилии. Гомельский, неутешительный старт в роли тренера

Зубков: «На мой взгляд, результат чемпионата мира в Бразилии был таким, каким он и должен быть. Уровень подготовки сборной не позволил ей бороться даже за серебро, не говоря уже о золоте» [83].

Чемпионат мира 1963 года стал для Гомельского первым официальным турниром в качестве тренера сборной, и, как и следовало ожидать, он внес изменения в состав команды, когда вступил в должность. В команду пришли такие игроки, как Вячеслав Хрынин и Вадим Гладун, разыгрывающие московского «Динамо» и киевского «Строителя» соответственно, также в состав входил латвийский защитник СКА Юрис Калныньш и форвард Александр Травин из ЦСКА. Новичками также стали грузинский гигант Анзор Лежава и молодой центровой ленинградского «Спартака» Леонид Иванов. В официальных соревнованиях принимало участие целых шесть новичков. Остальной состав оставался прежним – Корнеев, Вольнов, Петров, Зубков, Минашвили и Угрехелидзе. Очевидно, что Гомельский хотел изменить подход к игре в целом, поскольку подавляющее большинство дебютантов было в возрасте около 25 лет и имело опыт игры в Высшей лиге. Однако эксперимент не удался.

Как обычно, организация Кубка мира была окружена различными проблемами. Первоначально турнир должен был проводиться на Филиппинах, но игрокам из стран коммунистического блока было отказано во въезде в страну, что и заставило организаторов изменить место проведения. Таким образом, была изменена и дата турнира (вместо 1962 года – май 1963 года). В соревнованиях приняли участие 13 команд, из которых Европу представляли Франция, Италия, Югославия и СССР. В первом раунде СССР вполне уверенно обыграл Канаду (+13), Францию (+23) и Уругвай (+19) и вышел в финал.

Далее должны были состояться матчи между Бразилией, которая прошла квалификацию как хозяин турнира, Югославией и США.

В состав американской команды входили игроки любительского атлетического союза, NCAA и вооруженных сил под руководством форвардов Джерри Шиппа и Дона Кодзиса. Также в состав вошел игрок, впоследствии сделавший звездную карьеру в NBA, – центровой Уиллис Рид. Это была команда относительно низкого уровня, особенно по сравнению с командой, которая выступала в Риме в 1960 году. Однако за несколько недель до этого они выиграли Панамериканские игры в Бразилии, но СССР считал их командой, которую вполне можно победить.

После очередной победы над сборной Франции (с разницей в десять очков) команде Гомельского предстояло встретиться с командой США. Матч был напряженным, с постоянными изменениями счета на табло и равной борьбой между обеими командами. Однако СССР удалось вырвать победу со счетом 75:74. Это произошло после броска новичка Иванова на последней минуте, который вышел на площадку из-за удаления шести игроков за персональные фолы.

Далее СССР легко справился с матчами против Пуэрто-Рико (+9) и Италии (+20) и готовился к последнему испытанию – матчу с Бразилией. Обе команды считались непобедимыми, им оставалось сыграть всего два матча, но только одна сборная должна была получить титул чемпиона. В по-настоящему адской атмосфере, с петардами и факелами на площадке, явно запуганными судьями, СССР проиграл со счетом 79:90, хотя большую часть игры вел в счете благодаря 32 очкам Петрова.

Юрий Озеров: «Мы знали, что Бразилия опережает нас по темпу игры, поэтому решили контролировать его, пытаясь сделать все, чтобы наше владение мячом составляло не менее 20–25 секунд <…> Наиболее сильных бразильских игроков мы решили защищать индивидуально. Калныньш взял на себя Амаури, Минашвили – Вламира, а Вольнов и Корнеев – нападающих <…>.

Уже на девятой минуте Минашвили получил четыре фола, и его пришлось заменить, что тем самым дало некую свободу бразильским баскетболистам. Они воспользовались этим шансом и вырвались вперед на 20 очков. Вольнову также не удалось нейтрализовать Миршавку, набравшего 27 очков.

Но заменить его было некем, Зубков и Угрехелидзе получили травмы. <…> С внешней линии успешно забивал только Травин, набрав 16 очков. <…> Бразильские разыгрывающие и форварды постоянно менялись позициями, даже трудно сказать, кто из них выступал как разыгрывающий, а кто как легкий форвард. Позицию не менял только один центровой, остальные, можно сказать, были универсальными игроками, они действительно могли сыграть на любой позиции. Этим, конечно, мы сильно отличались от них, например, Петров привык играть только на левой стороне, Зубков и Вольнов – на правой» [84].

Гомельский: «Трудно объяснить, что произошло на ”Мараканазиньо“[33] во время матча между СССР и Бразилией, который был поистине решающим в борьбе за первое место. Сначала мы не могли выйти на поле, потому что несколько болельщиков из 12 000 человек заняли нашу часть площадки. Когда они ушли, то стали бросать петарды <…> Корнеев повел себя бесстрашно и стал ловить всех, кто бросал петарды <…>. Но шум не прекращался ни на минуту в течение двухчасового матча. <…> Петров сыграл очень хорошо, получив звание лучшего центрового турнира. В перерыве счет был практически равным – 41:40, но дальше произошли события, которые, на мой взгляд, переломили ход матча в пользу хозяев. <…> Канелла, тренер бразильской сборной, ударил уругвайского судью так сильно, что тот упал. Понимая, что за это ему грозит наказание, болельщики бросились на помощь тренеру. Ситуация была для нас, мягко говоря, необычной, мы пошли в раздевалку, чтобы обсудить второй тайм. Перед тем как мы снова вышли на поле, справа от моего лица взорвалась петарда. Она опалила мне брови и волосы. Второй тайм я провел в медицинском пункте. Канелла за свой поступок был удален до конца. Судьи боялись идти куда-либо из-за агрессивно настроенных болельщиков, поэтому они сидели высоко на трибуне и оттуда руководили процессом. О всех своих решениях они кричали сверху. Таким образом бразильцы и добились победы» [85, с. 57–58].

К тому же на следующий день СССР неожиданно проиграл Югославии (67:69), которая впервые обыграла своего главного континентального противника. Для советской сборной это поражение означало падение со второго на третье место. Помимо очевидного разочарования от неудачного результата, команду ждал еще один неприятный сюрприз. Виктор Зубков, который был явно недоволен новым руководством команды, написал статью «Сор из избы» [83], в которой он не стесняясь высказывал свое мнение по поводу решений Гомельского.

Зубков: «Обычно перед началом турнира определяется стартовый состав игроков, а также выбираются те, которые будут заменять их в случае непредвиденных обстоятельств. Таким образом, все двенадцать игроков точно знают свою позицию. Но в этот раз все было по-другому. Гомельский и Озеров решили больше не делить баскетболистов на стартовых и запасных. Они решили последовать тактике киевского ”Строителя“ или рижского ТТТ, которые часто производят замены игроков. Возможно, в будущем этот подход мог бы принести пользу, но сейчас советская сборная была к этому не готова, так как большинство игроков не привыкло к частой смене состава. <…> До конца чемпионата у нас так и не получилось создать стабильный квинтет. Лучшие игроки (Петров, Корнеев, Вольнов) просто не нашли своего места в этой системе. <…> Кроме того, стали появляться так называемые игроки-туристы, которые даже не выходили на поле, например, Леонид Иванов, Анзор Лежава или Вячеслав Хрынин. В свое время я сказал одному журналисту, что такие игроки, как Яак Липсо или Валдис Муйжниекс, принесут больше пользы, чем Иванов или Хрынин. И сейчас я еще больше в этом убежден <…> Гомельский в одной из своих статей писал, что игрок должен выступать на той позиции, на которой он играет в своем клубе. Я с этим полностью согласен. К сожалению, с Гомельским не согласен… сам Гомельский. С тех пор как я начал заниматься баскетболом, я всегда играл на позиции центрового. Перед чемпионатом мира Гомельский готовил меня к игре на позиции легкого форварда. Может быть, я недостаточно хорош для того, чтобы занимать позицию центрового в сборной. В таком случае, я думаю, что лучше отказаться от моих услуг и пригласить на это место другого игрока, способного занять позицию легкого форварда. <…> На моей памяти нет ни одного турнира, на котором СССР играл бы так плохо, как в последней игре с Югославией. Не было ни одного игрока, который бы заслуживал выхода на площадку, кроме того, можно сказать, что эта игра была проиграна тренерами. В югославской команде нет сильных атакующих защитников, способных забивать с дальних дистанций: их структура игры похожа на нашу – центровые несут на себе основную нагрузку. Такую тактику они использовали всегда, так же они играли и против нас. И это принесло успех. Их центровой Неман Джурич набрал 32 очка. В такой ситуации мы должны были защищаться в зоне, чтобы не дать ему доминировать у кольца. Но, к моему разочарованию, мы всегда должны были использовать индивидуальную защиту. Нас обвиняли в том, что мы не использовали контратаки и не попадали со средней дистанции <…>. Но это было не наше решение. Нам сказали играть только с опорой на Петрова, и мы просто выполнили это указание. К сожалению, мы так и не стали настоящей командой. И это вина тренеров <…> Нельзя одних называть Сашенькой или Гешенькой, а к другим обращаться по фамилии, даже если первые играют хорошо, а вторые – плохо! Все выкладывались на полную, и не было ни одного игрока, который бы проявил себя посредственно просто из-за отсутствия желания или ответственности». И в завершение он решил прямо ответить на заявления Гомельского и Озерова после окончания турнира. «Также я хотел бы прокомментировать то, что тренеры сказали нам после окончания турнира. <…> Они сказали, что мы сделали шаг вперед, но наш неутешительный результат можно объяснить тем, что… другие сделали два шага вперед! Я играл на турнирах последние несколько лет и могу сказать за себя: это неправда. Сборная США играла хуже, чем на играх в Риме, и была не лучше той, с которой мы встречались во время турне по Америке. Сборная Югославии была сильнее той, которая заняла второе место на Евробаскете 1961 года. И наконец, сборная Бразилии, благодаря поддержке болельщиков и не очень объективному судейству, сыграла лучше, чем в Риме. В любом случае, предположим, что я не прав и наши соперники выиграли не из-за нашей плохой игры, а за счет тех самых ”двух шагов вперед“. Тогда придется признать, что эти же ”два шага“ сделал и киевский ”Строитель“, который, играя без Вадима Гладуна, сумел обыграть сборную. Нет, мы проиграли чемпионат задолго до его начала. Проиграли потому, что плохо подготовились».

Говорить о том, что Зубков больше не вернулся в сборную, наверное, не имеет смысла. Неудивительно, что в 1966 году, как раз когда в Москву приехал Гомельский, он покинул и ЦСКА, хотя на тот момент ему было всего двадцать девять лет. «После той самой статьи в ”Спортивных играх“, где я посмел критиковать Александра Яковлевича, он сделал так, чтобы в течение двух десятилетий моя фамилия нигде не упоминалась. А потом вдруг звонок: ”Что, все сердишься на меня? Я сейчас пишу книгу „Центровые„и не написать про Зубкова…“. Дословно мой ответ: ”Александр Яковлевич, у вас что, с деньгами плохо, вы очередную книжку пишете?! Вы обо мне и так много уже всего написали!“ И повесил трубку. Книга ”Центровые“ вышла в свет, я ее читал, и Гомельский нормально про меня рассказал» [55].

Евробаскет 1963 года

После неудачного дебюта на Кубке мира в Бразилии Гомельскому нужна была победа на Евробаскете, который проходил в Польше в октябре того же года. Шестнадцать команд были разделены на две группы по восемь в каждой, две лучшие в каждой из которых выходили в полуфинал. До сих пор неоспоримому континентальному лидерству СССР как никогда угрожала набирающая силу Югославия. Гомельский был вынужден внести изменения в состав команды, участвовавшей в чемпионате мира, вернув в нее ветеранов Яниса Круминьша и Арменака Алачачяна. Хотя точных причин, по которым спортсмены пропустили чемпионат мира в Бразилии, мы сейчас не знаем, но, скорее всего, первый пропустил чемпионат мира из-за травмы, а второй – из-за ограничений на выезд за рубеж. На замену ушедшему Зубкову был приглашен Яак Липсо, который уже некоторое время находился в орбите сборной. Его физические данные (двухметровый рост и хороший бросок из-за пределов площадки) стали решающими факторами для того, чтобы он стал ключевым игроком на оставшуюся часть десятилетия. Эстонский форвард Тонно Лепметс также попал в состав, хотя и играл не столь значительную роль в команде.

На первом этапе советские баскетболисты как всегда одержали победу над Финляндией (+22), ГДР (+24), Чехословакией (+40), Францией (+18) и Испанией (+42). Лишь Румыния и хозяева турнира Польша заставили СССР понервничать, однако матчи закончились с одинаковым счетом (64:54). В другой группе фаворитами считались югославские баскетболисты, которые выиграли все свои матчи, и между СССР и Югославией должен был состояться финальный матч. В полуфинале СССР встретился с Венгрией, победив 89:51, а Югославия – с Польшей, причем хозяева преподнесли сюрприз, победив со счетом 83:72.

Юрий Озеров: «Мы не хотели выкладывать все свои карты с самого начала, поэтому первые несколько игр стартовый состав состоял из запасных игроков. В матчах принимали участие от десяти до двенадцати игроков, чтобы каждый имел возможность набраться опыта. <…> Югославские игроки потратили много сил в начале турнира, что особенно дало о себе знать во время последних матчей и привело сборную к третьему месту в финале. <…> Наши игроки построили очень сильную защиту в ходе игры. <…> Геннадий Вольнов отлично адаптировался к нашей активной защитной системе, можно сказать, что прессинг был нашим главным оружием в защите, мы заранее разрушали любые попытки соперника атаковать нас. Также мы старались держать соперника на его половине поля и не давали ему пройти линию полузащиты, чтобы у него было меньше времени на организацию атаки» [86].

Нино Бускато: «Их команда состояла из десяти игроков, было неважно, кто из них был первым или последним номером, потому что все они были действительно хороши в игре и отлично подготовлены физически. <…> Советские спортсмены организовали защиту с полным давлением по всей площадке в течение 40 минут. <…> Они просто физически подавляли противника» [25].

Как и ожидалось, итог решающего матча был предсказуем: отличная защита и очки, набранные Петровым, Вольновым и Круминьшем, помогли сборной одержать уверенную победу. В седьмой раз СССР получил титул чемпиона, четвертый раз подряд. Несомненно, это был реванш для пары Гомельского и Озерова после неудачного чемпионата мира.

Олимпийские Игры в Токио в 1964 году. Упущенная возможность?

Вольнов: «В 1964 году в Токио уже был шанс их обыграть, но не получилось, привезли опять серебро» [52].

СССР, несмотря на поражения в баскетболе, доминировал в олимпийском медальном зачете и в Мельбурне, и в Риме. В Токио цель заключалась в том, чтобы сохранить эту гегемонию. Кроме того, относительные успехи в холодной войне придавали Москве некую уверенность в своих силах. Укрепление социалистического режима на Кубе, война во Вьетнаме, убийство Джона Фицджеральда Кеннеди в 1963 году – все это оказывало влияние на политические элиты США. В то же время проходило строительство Берлинской стены со стороны ГДР – физического воплощения воображаемого «железного занавеса», о котором много лет назад предупреждал Черчилль. Тем не менее после кубинского ракетного кризиса, ставшего, вероятно, кульминацией противостояния двух держав, градус напряжения между ними спал. С точки зрения глобального восприятия в какой-то степени логично, что СССР в то время чувствовал себя победителем. Хрущев был свергнут Брежневым, который теперь был во главе Советского Союза. После периода демократических реформ[34] эта смена власти означала частичный возврат к сталинской советской ортодоксии и положила начало эпохе, известной как «застой», которая в конечном итоге и приведет к распаду СССР.

Игры в Токио стали, пожалуй, самыми зрелищными за всю историю их проведения. Помимо роскошного олимпийского стадиона, построенного специально для этого события, были вложены инвестиции в развитие урбанистической составляющей города. Например, в расширение аэропорта и строительство нескольких автомагистралей. Стране восходящего солнца было необходимо продемонстрировать всему миру прогресс, которого она достигла после полного поражения во Второй мировой войне всего двадцатью годами ранее. И действительно, результаты Олимпиады стали неожиданностью: с шестнадцатью золотыми медалями они заняли третье место в медальной таблице. В баскетболе хозяева также выступили вполне неплохо, одержав четыре победы и потерпев пять поражений, заняв достойное десятое место.

Турнир был как никогда открытым. Поражения СССР в матчах с Бразилией и Югославией на чемпионате мира вызвали обоснованные сомнения в уровне подготовки «красного катка». Сборная Бразилии, уже побывавшая в шаге от получения серебра в 1960 году, выглядела как никогда грозно, а американцы, наоборот, – не так мощно, как в предыдущие разы. Среди выбранных ими игроков были хорошо известные Джерри Шипп и Люциус Джексон, вернувшиеся в состав сборной, а также другие, ставшие впоследствии знаменитыми. Например, разыгрывающий защитник Ларри Браун, центровой Билл Брэдли и легкий форвард Джо Колдуэлл. Несмотря на то, что команда была представлена игроками высокого уровня, в ней отсутствовали такие яркие баскетболисты, как Билл Расселл и Оскар Робертсон. Это не смущало тренера Хэнка Айбу, который придерживался классического типа тренировок и считал железную дисциплину ключом к успеху. Айба возглавлял команду университета Оклахомы с 1934 года и был одной из самых известных личностей в студенческом баскетболе Америки в течение последних десятилетий. Однако некоторые считали, что к 1964 году его расцвет остался позади, и выбор его в качестве тренера был спорным. Например, его подход к атаке считался несколько устаревшим и несовременным. Ситуацию обостряли и недавние (не очень удачные) результаты сборной США на гастролях в СССР.

Александр Петров: «Ежегодные встречи между сборными СССР и США переросли в хорошую традицию. Для нас они являются неким ориентиром, позволяющим оценить рост советского баскетбола. Весенние игры показали, что наш уровень значительно повысился. Гости проиграли три матча нашей сборной, а также уступили командам Латвии и Киева, а выиграли только у команд Ленинграда, Казахстана и Грузии. Получается, 5:3 в нашу пользу. Конечно, на играх в Токио американская команда будет гораздо сильнее, но даже это не пугает нас. Ноборот, мы уверены, что у нас есть все шансы на победу и что мы не хуже многократных олимпийских чемпионов» [87].

Сборная США проиграла оба матча в Москве со счетом 82:65 и 79:60, при этом Вольнов и Корнеев проявили себя очень хорошо, что вызвало немало вопросов по поводу уровня присланных команд. Несмотря на такой результат, Айба был доволен, хотя осознавал, что они могут столкнуться с трудностями. Он заявлял: «Я получил то, что хотел, думаю, мы можем очень хорошо играть по международным правилам. У нас есть хорошие атакующие защитники, разыгрывающие, которые могут изменить ход игры, особенно на последних минутах. Универсальные игроки, такие как Уилсон, Маллинз или Брэдли. Люди думают, что у нас не возникнет сложностей. Посмотрим» [10, с. 160].

СССР, в свою очередь, в основном сохранил состав, который выступал на последнем Евробаскете. В сборную вернулся Валдис Муйжниекс, а также дебютировали защитник киевского «Строителя» Николай Баглей и грузинский форвард Леван Мосешвили. Опора строилась на сильной игре внутри команды, а главный квинтет обычно составляли игроки ЦСКА: Алачачян – Травин – Корнеев – Вольнов – Петров. Липсо, Круминьш, Муйжниекс и Калныньш были в качестве запасных игроков.

Гомельский: «Мы приехали в Токио с большими надеждами на победу. Играли шестнадцать команд, разбитых на две группы по восемь <…> Почти все игроки принимали участие в каждом матче. Идея заключалась в том, чтобы каждый из двенадцати игроков при необходимости мог выступать в первой пятерке. Это было необходимо для того, чтобы мы могли производить замены и не перегружать весь стартовый состав» [85, с. 61].

Юрий Озеров: «Команда без особых проблем выиграла все матчи первого этапа, доминируя на арене с первых минут. В целом вопрос о победе даже не стоял» [88].

Жертвами СССР стали Канада (+25), Мексика (+11), Венгрия (+42), Пуэрто-Рико (+19), Япония (+13), Польша (+9) и Италия (+9). Американцы, выступающие в другой группе, также имели целый ряд побед. Однако в поединке с Югославией (69:61) им пришлось приложить больше усилий, чем ожидалось: на последних минутах югославские баскетболисты сократили разницу до четырех очков. Зато они явно переиграли чемпионов – Бразилию (86:53). В этот раз сборная Бразилии заняла второе место в группе и в полуфинале являлась соперником СССР. Советским спортсменам выпала отличная возможность отомстить за поражение на чемпионате мира.

Юрий Озеров вспоминал: «В матче против чемпионов мира – сборной Бразилии – мы прежде всего планировали выстроить сильную защиту. Травин должен был взять на себя Вламира, а Корнеев – Амаури, их лучших бомбардиров. На чемпионате мира мы играли в достаточно медленном темпе, каждый раз используя позиционное нападение, и… проиграли. Так что теперь мы дали ребятам приказ увеличить темп игры» [88].

Гомельский: «Первый тайм прошел на высокой скорости, уже через три минуты мы вели 7:0, все шло как надо. Вольнов очень активно играл <…> Бразильцы начали ошибаться, они не были готовы к такому уровню защиты. Они выступали как команда, которая играет свободно, где может показать свою виртуозность, а здесь им пришлось бороться за каждый мяч» [85, с. 67].

Противник все-таки оправился от неудачного старта, но в раздевалку СССР все равно ушел с небольшим преимуществом (22:19). Советская защита добивалась поставленной цели – сдерживала атаку бразильской сборной, а количество забитых мячей было далеко не таким, как на чемпионате мира всего восемнадцатью месяцами ранее.

Юрий Озеров: «Некоторые игроки, такие как Травин, Алачачян, Корнеев, Петров, получили много фолов, поэтому мы ввели в игру Круминьша, Калныньша, Липсо и Муйжниекса. <…> Отрыв сократился до пяти очков. Потом мы вернули стартовый состав, но соперникам почти удалось сравнять счет. В этот момент мы, тренеры, пошли на риск. Заменили Петрова на Круминьша, который, получив пас от Корнеева, забил очень важный мяч. Мы завершили игру штрафным броском. Так мы взяли реванш у Бразилии за проигрыш на чемпионате мира» [88].

Трио Вольнов (16), Петров (14) и Корнеев (8) вновь стало решающим, набрав 38 очков при финальном счете 53:47.

Гомельский: «Геннадий Вольнов должен войти в историю советского баскетбола. <…> Он был очень умным игроком и интеллигентным мужчиной. Он никогда не играл грязно и не грубил. Зная это, многие соперники, защищаясь, старались его спровоцировать. В некоторых командах даже был так называемый ”специалист“ по Вольнову – игрок, который делал все, чтобы отвлечь Геннадия. Но нет, они не могли играть на его уровне <…> Против Бразилии Вольнов показал достойный уровень игры. Бразильцы бросили все силы, чтобы блокировать его, но безуспешно. <…> Вольнов почти всегда хорошо играл именно в матчах против Бразилии. Сам он шутил: ”Бразилия – моя команда“».

Финал в Токио стал четвертым подряд между сборными СССР и США, которые, в свою очередь, обыграли Пуэрто-Рико со счетом 62:42.

Корнеев: «На Олимпиаде в Токио мы имели все шансы впервые в истории Игр победить американцев и завоевать золото, Убежден, мы были готовы к этому. <…> Мое поколение – я, Вольнов, Зубков, Травин – опередило Европу лет на десять. В тот день американцы сошли с ума – черные побелели. В первом тайме шла абсолютно равная борьба, минут за пять до перерыва мы даже вели в счете. И тут вдруг Гомельский меняет сразу троих высоких, нас с Вольновым и Петровым, выпуская латышей Круминьша, Калныньша и Муйжниекса. Отдохните, говорит, пару минут. ”Какой там отдых! – взорвался я. – Последняя игра, надо выложиться полностью!“ В общем, за несколько минут получили в свое кольцо очков 11 и упустили инициативу. Возможно, мы все равно не стали бы тогда олимпийскими чемпионами, но я уверен: если бы не замены, концовка финальной игры была бы другой. После игры в раздевалке у меня не выдержали нервы, и я нагрубил Гомельскому. А он мне в ответ: ”Я тебе это запомню“[35] <…> Наш конфликт начался задолго до Токио. Придя в конце 50-х в сборную, он меня сразу невзлюбил. Почему? Во-первых, ему слова поперек сказать нельзя было. Во-вторых, когда Гомельский был вторым тренером в сборной у Степана Спандаряна, он видел, что я у главного на особом счету. Всякий раз, как ”нашухарю“, Гомельский соберется меня выгонять, а Степан Суренович вступается: ”Кем ты играть-то будешь? Сам, что ли, выйдешь?“» [68].

Может быть, Корнеев и прав, но спортсмен забывает о том, что когда СССР вел со счетом 16:13, он получил технический фол, который был зафиксирован в протоколе матча. Вот что говорил об этом матче сам Гомельский: «Против США у нас было приготовлено ”секретное оружие“ – прессинг, который мы практически не использовали раньше. Вначале план сработал просто отлично, мы отыграли пару мячей, выиграли подбор и повели в счете. <…> Уже через десять минут мы вели 16:13. В этот момент Корнеев, уже набравший четыре очка, ответственный, но принципиальный игрок, допустил ошибку. Он начал отчаянно спорить с судьей и получил технический фол. Далее Джексон забивает штрафной бросок, а затем еще одним штрафным броском позволяет команде американцев вырваться вперед. Соперники оживляются и соответственно, начинают активно атаковать. Джексон обвел Петрова и Круминьша, а Шипп заблокировал Вольнова <…> Никакие изменения, тайм-ауты, переход от зонального к индивидуальному прессингу – ничто уже не могло изменить ход игры. Наши баскетболисты заняли второе место и завоевали серебряную медаль. <…> Готовы ли мы были победить команду США? Перед отъездом в Токио мы думали, что да, а приехав, поняли, что ошибались. В итоге мы уступили американцам 14 очков, но сделали это после упорной борьбы, которая выглядела более равной, чем игра в Хельсинки и Риме» [85, с. 70–71].

Алачачян: «Мы могли их обыграть, я и сегодня в этом убежден. Но когда на 11-й минуте американцы повели в счете, мы потеряли надежду. Те ошибки, которые мы совершали, не соответствовали уровню нашей команды <…> Каждый словно играл сам по себе. Если я делал пас, то больше мяча не видел. В этом есть и моя вина. Как разыгрывающий, я должен был лучше направлять команду и организовывать атаку…» [26]; [27, с. 300–301].

Возникает ощущение, что Алачачян преувеличивает шансы на победу советской сборной. За исключением первых десяти минут превосходство американцев на площадке было очевидным. Правда, в то же время возникал и вопрос, не преувеличен ли уровень игры соперников, включая уровень и самого американского тренера. Стиль игры, которого придерживался Айба, идеально подходил для команды без суперзвезд баскетбола, но очень сбалансированной во всех смыслах – с сильной скамейкой запасных и общим подходом к атаке, когда каждый игрок всегда готов отдать еще один пас. Кроме того, стоит отметить, что превосходство американцев уже было гораздо менее явным, чем на предыдущих Олимпиадах.

Алачачян: «Не случайно команду с такими игроками, как Билл Брэдли, Джим Барнс, Уолтер Хаззард и Люциус Джексон, называли командой без звезд. Айба и не нуждался в звездах» [27, с. 304].

Хотя размышления Арменака могут показаться излишне романтичными, их нельзя назвать ошибочным. Философия, которая, однако, в будущем обернется против него самого.

ЦСКА – «Реал Мадрид», вторая встреча

Несмотря на попытки Гомельского, доминирование ЦСКА внутри СССР все еще осталось неизменным, и в 1964 году команда выиграла чемпионат, потерпев всего пару поражений. Это превосходство ЦСКА происходило на закате деятельности рижского СКА.

Саша Гомельский: «В те времена в Латвии было две ведущие команды – СКА и ВЭФ, принадлежавшие заводу по производству радиоприемников. Обе играли в Первом советском дивизионе. ВЭФ был, так сказать, более патриотической командой. В состав входили только латыши. Если честно, национальный вопрос уже витал в воздухе. Игроки СКА решили перейти в ВЭФ, кажется, в 1964 году. Среди них были такие интернациональные игроки, как Янис Круминьш, Муйжиниекс, Гулбис…» [34].

Владимир Гомельский: «Папа вернулся в Ригу только на майские праздники. Но там его ждала неприятная неожиданность. Все ветераны рижского СКА – Круминьш, Муйжниекс, Валдманис и Гулбис – написали заявления об уходе из СКА. Главный тренер сборной СССР отстраняется от подготовки сборной Латвии к очередной Спартакиаде народов СССР. Это был удар в спину <…> Но самым неприятным в этой истории было то, что сами игроки, которые уходили от папы в ВЭФ, говорили в его адрес жуткие гадости. Выглядело это приблизительно так: ”Увлеченный работой в сборной СССР, он перестал нас тренировать. Мы не растем как игроки, Гомельский забыл, что Латвия вырастила его как тренера, и не хотим больше с ним работать никогда в жизни“ <…> Я думаю, что психологическая травма, которую папа получил в тот день, заставила его во многом пересмотреть свои отношения с игроками <…> Я бы сказал, что отношение к тем четырем баскетболистам, ну, может быть, еще к нескольким ветеранам, которые были с первого дня работы папы в Риге в составе рижского СКА, были не официальными ”игрок – тренер“, а, скорее, дружескими <…> Во-первых, в Латвии не принято обращаться по имени и отчеству, поэтому многие молодые баскетболисты назвали его ”тренер“ (по-латышски ”тренерис“), а его сверстники – Круминьш, Валдманис, Гулбис и Муйжниекс – вообще звали его просто по имени – Саша… Практически на всех семейных праздниках и празднованиях побед СКА эта группа игроков собиралась у нас дома. Сначала приходили просто в гости, а потом папа стал приглашать их с женами, чтобы посидеть по-семейному, пообщаться, отметить. Это были хорошие, дружеские отношения, которыми папа очень дорожил. И вдруг такое… После этого отец стал гораздо более осторожным при общении со своими подопечными. Во всяком случае, дистанцию выдерживал строго. Тренер – это тренер, руководитель, и он должен дистанцироваться от игроков, которые обязаны исполнять его указания на площадке» [24, с. 137–139].

Между тем, в Кубке Европы 1964 года Федерацией баскетбола СССР было принято решение вообще не выставлять никакую команду для участия. По всей видимости, это была идея Гомельского, который хотел тренировать сборную как клуб, и руководители опасались, что возможное поражение ударит по их репутации [47, с. 50].

Эта версия не кажется убедительной. Не исключено, что учитывая поездки, которые подразумевал Кубок Европы, было решено отдать предпочтение подготовке к Олимпиаде, в том числе к весеннему визиту сборной США в СССР. Кроме того, в это время Гомельский еще выступал в роли тренера СКА, и чемпионат СССР проходил в штатном режиме. Существует и мнение, что Гомельский хотел, чтобы только игроки сборной имели шанс выезжать за границу. Это сделало бы конкуренцию за место еще более жесткой.

Как бы то ни было, воспользовавшись отсутствием советской сборной, «Реал Мадрид» выиграл свой первый Еврокубок, обыграв в финале чехословацкий «Спартак» из Брно.

В 1965 году ЦСКА вновь выиграл чемпионат, на этот раз опередив киевский «Строитель», а также вернулся в соревнования за Кубок Европы. Советские баскетболисты уверенно квалифицировались в четвертьфинал, разгромили «Вислу» (Краков), а в полуфинале с большим трудом одолели «Варезе» (Италия). Причем счет был почти равным (57:58 в Италии и 69:67 в Москве).

За звание чемпиона предстояло сразиться с клубом «Реал Мадрид» в финале из двух матчей, которые транслировались по всей Европе, включая страны коммунистического блока.

Команда Педро Феррандиса приехала на соревнования в том же составе, что и два года назад, возможно, с чуть большим количеством игроков на скамейке запасных. На этот раз ЦСКА не смог использовать Петрова как в предыдущих матчах в качестве запасного игрока, так как «Варезе» пригрозил в этом случае оспорить выход в полуфинал [47].

В первом матче, проходившем в Москве, ЦСКА от начала и до конца доминировал в счете, но великолепная игра Клиффорда Луйка (30 очков) и фолы Вольнова, Корнеева и Липсо не позволили добиться большой разницы в счете, и советские баскетболисты оторвались всего на семь очков (88:81). В ответном матче после равной первой половины игры испанцам удалось уйти на перерыв после восьми очков подряд, забитых Эмилиано (36:29). Во втором тайме соперники продемонстрировали свое лучшее оружие – скорость, а также защиту, которая выявила слабое место игроков ЦСКА – неудачные броски Алачачяна. Пятый фол Вольнова за три минуты до конца второй половины матча только ухудшил положение, и испанцы лидировали уже на 21 очко.

Вольнов: «Испанский бомбардир Эмилиано Родригес – действительно отличный игрок. Здесь он проявил себя гораздо лучше, чем в Москве, где мне было легче его блокировать в течение игры. Должен сказать, что ”Реал Мадрид“ показал достойный уровень игры, особенно отличным выдался второй тайм» [89].

Итоговый счет – 76:62, который принес испанцам второй подряд Кубок Европы. Но, пожалуй, более важным фактом было то, что это поражение советской команды было первым с момента проведения соревнований за восемь лет.

Евробаскет-1965. Появление Паулаускаса

После Токио Гомельский взялся за возрождение команды, подойдя к этому очень ответственно. Он поставил перед собой четкую среднесрочную задачу – обогнать американского баскетболиста. В то время из сборной ушли такие ветераны, как Круминьш, Корнеев и Муйжниекс, и дебютировали другие, которые вскоре стали незаменимыми игроками, например скоростной грузинский разыгрывающий Саканделидзе из тбилисского «Динамо» и, прежде всего, литовский легкий форвард Паулаускас из команды «Жальгирис». Им было всего девятнадцать и двадцать лет соответственно, и они вместе завоевали золотую медаль на первом юниорском Евробаскете в Неаполе в 1964 году. Литовский баскетболист был признан лучшим игроком турнира, набирая в среднем по 21 очку и в целом демонстрируя высокие показатели.

«Для нас это было очень волнительно, потому что мы были очень молоды и редко выезжали в капиталистические страны. Мы играли в Италии, нам повезло, что турнир проходил в стране, которая любит баскетбол. Игра проходила на небольшом стадионе, вмещающем около 1500–2000 человек, что, конечно, не сравнится с современными стадионами. Тем более он никогда не был заполнен. Мы выиграли достаточно уверенно, хотя я бы не сказал, что это было легко. Но все мы сделали свою работу на совесть».

Остальные новички (Николай Сушак, Висвалдис Эглитис и Амиран Схиерели) впервые участвовали в этом Евробаскете, а костяк по-прежнему составляли Петров, Вольнов, Алачачян, Травин и Липсо. Но несмотря на возраст Паулаускас уже на этом первом турнире стал лучшим бомбардиром советской команды и был признан лучшим игроком. И грузинский, и литовский спорстмены олицетворяли будущее советского баскетбола.

Нино Бускато: «Мне особенно запомнился Саканделидзе. Его можно было встретить в любой части поля: ты вроде бы проходишь его, и вдруг он снова впереди тебя. А если не успел вовремя среагировать, то он подбирал мяч сзади, одним словом, отличный защитник <…> Паулаускас словно был рожден победителем. Иногда, если игра шла плохо, он просил мяч и разыгрывал его со всей силой и мощью. Он держал мяч у себя до попадания, и только потом отпускал его. Он был очень сильным, но недалеко от корзины, а скорее игроком на ближней дистанции» [25].

Турнир проводился в СССР, городами проведения стали Москва и Тбилиси. В столице Грузии баскетбол пользовался большой популярностью. График соревнований вновь был очень плотным: каждая команда проводила до девяти игр в течение двенадцати дней. На первом этапе был повторен формат разделения на две группы по восемь команд, две лучшие из которых в дальнейшем боролись за медали. СССР выиграл большинство матчей первого раунда, обыграв Италию (+39), Израиль (+38), Финляндию (+37), ГДР (+24), Венгрию (+31) и Чехословакию (+5), но победная серия в Евробаскетах, начавшаяся в 1957 году, могла завершиться в матче против… Румынии. Слабая команда была близка к тому, чтобы совершить одну из самых громких сенсаций в истории турнира, но хорошая игра Вольнова (18 очков) позволила СССР продолжить свою серию побед (62:60)[36].

В другой группе Югославия отомстила за поражение в матче с Польшей, которое произошло двумя годами ранее, и прошла квалификацию, не проиграв ни одного матча. В полуфинале Югославия встретилась с Италией, неожиданно победившей Чехословакию, а СССР – с Польшей, которую они также уверенно обыграли со счетом 75:61 благодаря 20 очкам Вольнова. Балканская команда, в свою очередь, с большим трудом одолела Италию, которая была очень близка к тому, чтобы оторваться от соперника на последних минутах игры. На последних минутах неудачные штрафные броски Габриэля Вианелло позволили Югославии одержать победу с разницей всего в одно очко (83:82). Это было похоже на повторение финала Евробаскета 1961 года, где главной угрозой выступал Радивой Корач, лучший бомбардир турнира с 22 очками за игру.

Алачачян: «Зная, на что способна югославская команда, мы усердно готовились. Дважды просматривали видеозаписи матчей Югославия – Польша, изучали особенности игры соперника и соответствующим образом выстраивали оборону. Прежде всего, стоял вопрос, как нейтрализовать Корача? Мы решили максимально отвлекать его прежде, чем он получит мяч, а Петров помогал Вольнову и Липсо. Корач не справился с нервами, дважды получил фол за технические ошибки и, набрав в общей сложности четыре фола, вынужден был сесть на скамейку[37]. Иво Данеу также покинул игру досрочно[38]. В итоге сборная СССР в восьмой раз стала чемпионом Европы» [90].

Паулаускас: «На самом деле, это была не очень хорошая игра. Хотя Корач считается лучшим игроком в своей команде, ему не удалось проявить себя. Что касается меня, то я набрал 16 очков и стал лучшим бомбардиром игры. После того как мы стали чемпионами, ко мне в раздевалку зашел журналист и подарил мне часы ”Полет“ как лучшему игроку матча. Это был очень ценный подарок в то время» [56].

Конечно, итоговый счет (58:49) говорит о том, что это была не самая яркая игра. Во второй половине встречи Югославия вышла вперед (38:39), но в ответ советские спортсмены – Паулаускас, Вольнов и Травин – активно набирали очки и вернули игру в нужное для СССР русло. Этот турнир стал последним для 35-летнего Арменака Алачачяна.

Этот поистине великий игрок вскоре перешел на скамейку запасных ЦСКА, а его скорость игры и та магия, которая происходила, когда он касался мяча, стали легендарными[39]. Даже знаменитый космонавт Юрий Гагарин, посмотрев как играет Арменак Алачачян, сказал: «Бегает как ракета!»

Революция в ЦСКА

Владимир Гомельский: «В конце 1965 года случилось то, что случилось. Невзирая на то, что ни рапорт, ни согласия на перевод для прохождения дальнейшей службы в Москве майор Гомельский не давал, тем не менее был подписан приказ министра обороны о переводе на новое место службы. Папа стал главным тренером Вооруженных сил СССР по баскетболу. Местом его новой работы стал Спортивный комитет Министерства обороны в Москве. В декабре 1965 года папа переехал в столицу» [24, с. 170].

Несмотря на все изменения, которые происходили в сборной, ЦСКА под руководством Евгения Алексеева продолжал уверенно доминировать во внутреннем первенстве. Подтверждением этому стала победа на чемпионате в 1966 году в седьмой раз подряд, на котором ЦСКА вновь опередил киевский «Строитель», единственную команду, способную обыграть его за весь сезон.

В Кубке Европы смена формата также не стала препятствием для ЦСКА, который, заняв первое место в своей группе, вышел в Финал четырех в Милане[40]. В полуфинале их ждали хозяева – «Симменталь» под руководством Билла Брэдли[41]. После равной первой половины игры (37:36) «Симменталь» вырвался вперед и после перерыва удерживал преимущество до окончательного счета 57:68.

Алачачян: «Через полтора года после Олимпиады 1964 года ЦСКА пришлось играть с ”Симменталем“ в Милане. Я узнал и в то же время не узнал Брэдли, который в то время был студентом одного из английских университетов. Когда я впервые увидел его в Токио, я понял, что у него отличные способности, но в Милане не осталось никаких сомнений – это был игрок высочайшего уровня. Я был поражен его игрой. Конечно, полтора года – это большой срок в жизни спортсмена, но не для таких перемен! <…> В Милане я понял: Брэдли уже в Токио мог играть так же, но не показывал всего, на что способен. Почему? Тренеру Айбе нужен был не Брэдли, который был сам по себе и делал то, что хотел, а Брэдли, который являлся бы командным игроком и делал то, что от него требовал Айба» [27, с. 302–303].

Итальянская команда в финале победила «Славию» (Прага) и завоевала титул чемпиона, а ЦСКА в матче за третье место одержал победу над афинским АЕК. Это поражение, а также приезд Гомельского в Москву ознаменовали конец прошлой эры ЦСКА. Корнеев, Зубков и Алачачян завершили свою карьеру, причем последний перешел на скамейку запасных, заняв место Алексеева. Чтобы восполнить столь значимые потери, в команду пришло несколько игроков, которые быстро закрепились на позиции лидеров. Одним из них стал центровой Владимир Андреев (рост которого был 215 см), пришедший в команду в 1966 году. Несмотря на свой рост, он был очень активным и подвижным, что позволило ему стать в скором времени одной из главных звезд европейского баскетбола. В 1967 году в клуб пришел разыгрывающий Юрий Селихов, а также в 1968 году – защитник Сергей Белов, один из лучших европейских игроков в истории, о котором мы поговорим позже.

Корнеев: «Перед сезоном-1965/66 Гомельский вызвал меня на сбор национальной команды перед турне по Америке. Пришел на тренировку и узнал от ребят, что не еду… Попрощался с ребятами, развернулся и уехал <…> A потом доиграл сезон, который стал для меня последним <…> Думаю, лет пять-шесть еще смог бы играть на высоком уровне, ведь мне было 28. Однако после многих лет в основном составе сборной я не мог смириться с тем, что стал ей не нужен. В наше время, когда клубы платят игрокам хорошие деньги, имело бы смысл продолжить карьеру, но тогда… Хотя было у меня одно заманчивое предложение – из тбилисского «Динамо». Условия предлагали блестящие: трехкомнатную квартиру, оклад 800 рублей, машину, бесплатное питание. Сейчас, по прошествии лет, жалею, что не согласился. Но тогда просто не представлял себе: как это Корней будет играть в Тбилиси против своих ребят из ЦСКА?! Это все равно, что уехать в другую страну и предать Родину» [68].

Зубков: «Вообще, годы, проведенные в ЦСКА, вспоминаю часто. Несмотря на то, что из-за моей статьи, в которой я раскритиковал Гомельского, из команды пришлось уйти, это было даже к лучшему. Свой шанс получили молодые, а меня пригласили в Военно-инженерную академию, где я продолжил заниматься спортом <…> Также впоследствии мы организовали команду так называемых ”отставников“ – Вольнов, Корнеев, Травин, я и Селихов играли в составе московского ”Буревестника“. Все мы работали уже в академиях, но даже тогда мало кто мог справиться с нами на площадке» [41].

Алачачян: «В 1968 году мне доверили команду, я стал тренером ЦСКА. Работа мне очень нравилась, чувствовал, что это мое дело. Работал очень хорошо, четко представлял, что делаю, ведь только-только закончил играть» [26].

Саша Гомельский: «Алачачян играл за ЦСКА, когда приехал мой отец. Он закончил выступления в сборной в 1965 году, то есть находился на заключительном этапе своей карьеры[42]. Отношения у них сложились неплохие, типичные для тренера и игрока <…> Но когда Алексеева уволили, Алачачян был рекомендован на пост тренера, и руководство дало ему эту работу.

Однако это решение привело к некоторым проблемам. Первая заключалась в том, что Алачачян не был высокообразованным человеком. Его репатриировали в СССР, когда он был уже почти взрослым, и он не очень хорошо говорил по-русски. Окружающие, конечно, понимали его, но в разгаре матча, когда на счету каждая секунда, если тренер что-то говорит, игроки должны понять его моментально. Вторая проблема была связана с тем, что он в своей голове все еще был игроком. Как игрок он был очень быстр, все его любили, но вдруг ему пришлось сместить фокус и думать о других. Идея сделать его тренером не увенчалась успехом» [34].

Юрий Селихов: «Я перешел в ЦСКА из ”Буревестника“, Алексеев пригласил меня <…> Потом тренером стал Алачачян, он был лучше Алексеева, так как хорошо знал баскетбол изнутри, но по-русски почти не говорил. Как он мог общаться? Он вырос в Александрии, хорошо говорил по-французски и по-армянски, а по-русски с трудом писал и строил предложения. Но он, конечно, знал баскетбол, будучи разыгрывающим, игравшим до 37 лет. Кроме того, роль сыграл и его характер, он посадил Вольнова на скамейку, возможно, преждевременно, а Геннадий удивлялся: как Алачачян может быть тренером, если он почти не говорит по-русски?» [91].

Владимир Андреев: «Когда мне было семнадцать лет, я очень сильно заболел, пропустил почти целый год, если честно, это было практически чудо, что я выжил. Мне даже тяжело вспоминать этот период. Когда я вышел из больницы, я еле ходил, мама думала, что я не выживу. Мой рост был 209 см, а вес всего 56 кг. Это все было ужасно. Но после болезни я восстановился и к декабрю уже играл на очень хорошем уровне. Это вселило уверенность в тренеров, и уже в 1964 году, в феврале, мне поступило предложение поехать играть за рижский СКА, от которого я отказался. В 1965 году меня приглашали все команды СССР, когда я считался сильным игроком. Я хорошо прыгал благодаря своей легкости.

Все стремятся совершенствоваться, и ЦСКА был сильнейшей командой, в которой был хороший шанс на развитие. У них был Алачачян, он занимал лидирующую позицию в команде. Но вскоре после приезда Алачачян ушел на пенсию и занял должность тренера. С Алачачяном я получал пасы отовсюду, на первых тренировках это было большой неожиданностью, но вскоре я привык, и это было фантастическое ощущение. Он был тренером, опередившим свое время, хотел сделать баскетбол похожим на шахматы. Арменак всегда требовал от нас большего, потому что знал, на что мы способны. На первой тренировке я помню, как он сказал мне: ”Почему ты не пробежал на десять сантиметров дальше?“, хотя это и не было запланировано. Да, иногда он не понимал, что мне нужно делать, и не только я, поэтому игроки были не совсем довольны» [92].

Кульков: «У меня перед глазами стоит групповая фотография ЦСКА 1963 года: Вольнов, Корнеев, Алачачян, Астахов, Бочкарев, Зубков, Кульков, Липсо, Травин… Считаю, что игровые майки практически всех этих баскетболистов могут висеть в УСК рядом с майкой Вольнова. Второй очень мощный состав сложился тогда, когда в команду пришел Сергей Белов. Основная пятерка была такой: Белов, Кульков, Капранов, Андреев и был такой замечательный игрок, незаслуженно забытый, – Рудольф Нестеров, ростом 205 см, второй центровой. А ведь он тоже был чемпионом мира 1967 года. Умные они, легко с ними играть было» [93].

Чемпионат мира по баскетболу 1967 года. Уругвай. Преодолевая барьеры

В очередной раз чемпионат мира по баскетболу проводился в Латинской Америке, и, как обычно, организационные проблемы оказывали большое влияние на проведение соревнований. FIBA с 1954 года пыталась добиться проведения чемпионатов мира, чтобы компенсировать сдвиг, который произошел после Чили-1959, но внутренние политические события в Уругвае вновь помешали этому стремлению. В стране разразился правительственный кризис, и было опасение, что выборы 1966 года повлияют на организацию турнира [94], поэтому сроки проведения были перенесены, чтобы проведение чемпионата не пересекалось с выборами.

Гомельский продолжил проводить изменения, и на этот раз от состава, который выступал на Олимпиаде в Токио, осталось только три участника: Вольнов, Травин и Липсо. В составе ЦСКА появились новички: Юрий Селихов, Владимир Андреев и центровой Рудольф Нестеров, а также эстонский защитник Прийт Томсон и украинский форвард Геннадий Чечура, игрок киевского СКА. Более значимым стал дебют Сергея Белова, хотя он и сыграл на турнире относительно небольшую роль.

Самым ярким событием стало появление центрового киевского «Строителя» Анатолия Поливоды, которому всего двадцать лет, а рост – два метра. Несмотря на молодость, он был лучшим бомбардиром команды вместе с литовцем Модестасом Паулаускасом, набирая по 13 очков за игру. «Я был в Болгарии, где мы играли на юниорском чемпионате Европы. Я уже тогда играл на высоком уровне, и сразу после возвращения Гомельский взял меня в состав старшей сборной. В декабре мы были в Бразилии и Уругвае для подготовки к чемпионату мира. Я попал в стартовую пятерку, хотя там уже были такие знаменитые игроки, как Андреев (2,15 м) и Петров (2,12 м), но они не были так подвижны и эффективны у кольца, как я» [95].

Однако у украинского центрового было заболевание сердца. «Синдром WPW (Синдром Вольфа – Паркинсона – Уайта) – врожденная аномалия строения сердца. Тем, кто его имеет, категорически запрещено заниматься каким-либо видом спорта. При приступах – это называется пароксизмальной тахикардией – пульс достигает 270–300 ударов в минуту. У меня первый приступ случился в 67 году в Москве на сборах перед первенством мира в Уругвае. Я, двухметровый, как стоял – так и рухнул плашмя. Мне было 19 лет <…> Они все говорили, что я мнительный, и закрывали на мои приступы глаза: ”Езжай, играй“. И врач Зубов, и главный тренер Гомельский. А это – органика. Какая мнительность, когда у тебя сердце лупит 300 ударов в минуту!» [96]

В этих соревнованиях приняли участие 13 команд. Первый этап прошел без особых проблем: СССР с колоссальной разницей (в среднем почти 39 очков) разгромил Перу, Японию и Аргентину. В финал вышли США, Югославия, Польша, Бразилия и Аргентина, а также хозяева турнира – Уругвай, который уверенно прошел квалификацию. СССР сначала без труда одолел Польшу (86:61), затем с гораздо большим трудом – Бразилию (78:74), в матче со своей любимой командой Вольнов набрал (28 очков), а Поливода (20) и Паулаускас (15) его поддержали. Затем они одержали яркую победу над Аргентиной (96:61).

Юрий Озеров вспоминал: «В 1967 году в Уругвае тренеры сборной приняли решение выступать двумя разными пятерками, меняя их каждые 10 минут. Первая пятерка (Саканделидзе, Селихов, Поливода, Паулаускас, Вольнов) играла в скоростной баскетбол с прессингом, вторая (Андреев, Липсо, Томсон, Травин, Белов) предпочитала длительный розыгрыш мяча в позиционном нападении со скидками под кольцо. И эта авантюрная, казалось бы, тактика принесла результат. Располагая блестящим набором разнообразных игроков, наша сборная могла позволить себе равномерно распределять время между обоими звеньями, а для соперников подобная тактика, требовавшая от них постоянных перестроений по ходу матча, стала неожиданностью» [62].

В четвертом матче второго тура состоялось долгожданное главное событие: матч СССР – США. Как обычно, на чемпионат мира американцы представили относительно слабую команду, но все же конкурентоспособную и к тому же непобежденную.

Селихов: «В матче против США мы играли неплохо, думаю, что мы постоянно становились чуть лучше, но на последних минутах произошло следующее: американцы держали мяч 30 секунд, не могут забить, но из-за шума 10 000 зрителей не слышно сигнала об окончании владения. Игра продолжается, и через 35 секунд владения мячом или около того судьи зафиксировали фол Паулаускаса. Судья осознал, что прошло примерно 35 секунд и сказал, что мяч должен был отдан нашей команде. Тогда американский тренер встал, подошел к столу и заявил, что не будет продолжать игру, если ему не дадут положенные штрафные броски. Игра была остановлена надолго, судьи боялись противоречить американцам. Они подошли обсудить произошедшее с Гомельским и сказали, что дадут американцам два штрафных, а он пусть потом подаст протест. Но он отказался и сказал, что надо отдать мяч нам, а американцы пусть сами подают протест» [91].

Все это произошло при равном счете 54:54 за полторы минуты до конца матча, и в итоге американцы реализовали два штрафных броска. На последних секундах СССР удерживал небольшое преимущество, но бросок Майкла Барретта привел к победе США (59:58). Это поражение значительно усложнило путь к золоту, так как в результате матча технически победу одержали США.

Поливода рассуждал: «Нам нужно было, чтобы югославы победили американцев. Они уступали 15 очков, тогда я думал, что все кончено. Всю вторую половину я очень переживал, но Корач и Данеу постепенно наверстали упущенное, и в итоге Югославия выиграла. А потом уже не было сомнений, что мы победим югославов» [95].

Селихов: «Югославы проиграли Уругваю, и если бы они проиграли нам, то опустились бы на третье место, а мы сравнялись бы с американцами. Но потом, в последний день, Бразилия обыграла США, так что если бы мы выиграли у югославов, то уже были бы чемпионами мира. Так и получилось, мы выиграли последний матч и стали чемпионами, впервые в истории СССР» [91].

В решающем матче СССР победил Югославию со счетом 71:59 благодаря 16 очкам Анатолия Поливоды, Корач вновь ограничился шестью очками, а Крешимир Чосич, которому было 18 лет, был еще слишком молод, чтобы сыграть решающую роль. В результате США остались без медали, заняв четвертое место в тройке с Югославией и Бразилией, а СССР наконец-то взял реванш за игру в Чили в 1959 году, абсолютно справедливо завоевав золотую медаль. Став чемпионами Европы и мира, Советский Союз продолжил свое неуклонное восхождение к вершине.

Сергей Белов – король льда

Хуан Антонио Корбалан: «Сергей был похож на киллера, профессионала, который немного напомнил мне Брабендера[43]. У него словно не было ни души, ни эмоций, он действовал как автомат, забивая мячи до тех пор, пока не заставит соперника потерять всякую надежду. Он был даже загадочным в какой-то степени. Изредка он дарил соперникам ироничную полуулыбку. Однако Сергей, во всяком случае, был образцовым игроком, элегантным, уважительным к оппонентам, спокойным. Иногда он казался роботом – ему нужно было пошутить, чтобы казаться более человечным. Я им очень восхищался и с удовольствием наблюдал за его игрой» [97].

Когда говорят о лучших игроках Европы в истории баскетбола, всегда приходит на ум имя Сергея Белова. Его успешная индивидуальная и командная карьера, его стиль игры оставили неизгладимый след в европейском и международном баскетболе конца 1960–1970-х годов[44].

Белов родился после окончания Великой Отечественной войны (23 января 1944 г.) в Нащеково, небольшом городке Томской области, расположенном в самом сердце Сибири. Начало его жизни, как и многих других детей того времени, было далеко не простым, а путь в элиту баскетбола был полон препятствий. Его отец, Александр, был инженером, а мать, Валерия, – биологом, оба обучались в Ленинграде. Начало войны и, соответственно, блокада города начались, когда Александр находился в рабочей командировке в Томске, а его мать Белова – в Ленинграде. «Когда на страну обрушилось это страшное бедствие, родители оказались на разных концах нашей необъятной территории <…> На фронт отца сразу не мобилизовали и с Дальнего Востока направили под Томск на переподготовку, вероятно, посчитав его специальность дефицитной в тылу: лес наряду с нефтью был тогда стратегическим сырьем, и в условиях войны заготавливать его нужно было много <…> Первая блокадная зима принесла в нашу семью страшную трагедию: две мои маленькие сестренки эту зиму не пережили. Печаль о них мать сохраняла до конца своих дней <…> Можно только предполагать, что испытывал отец, оказавшись оторванным от семьи, запертой в страшной ледяной цитадели, а сам пребывая в относительных безопасности и благополучии. Он написал матери десятки писем, призывая ее при первой же возможности эвакуироваться из города. Долгое время это было затруднительно, к тому же мать не была до конца уверена, что это нужно делать. Наконец она договорилась об отправке семьи в Сибирь». [98, с. 36–38].

К счастью, эвакуация города прошла благополучно, и Беловы поселились в Томске, где вскоре и родился Сергей. «В 1950-м отец получил должность в Томском облисполкоме, и наша семья переехала в город. Жить стали в выделенной комнате в трехэтажном кирпичном доме в центре города. Поблизости находилась школа № 9, в которую в 1951-м я отправился познавать большую жизнь <…> В секции легкой атлетики моим тренером был известный томский спортивный педагог Василий Семёнович Удут. Тренировались 2–3 раза в неделю, без жесткой специализации. Я выступал за сборную школы по всем популярным видам спорта <…> Другими параллельными увлечениями стали футбол, где я выступал в качестве вратаря, и только позднее – баскетбол. Я считаю большой удачей, что спортивные занятия начал не напрямую с баскетбола, а получил в качестве базовой подготовки разностороннюю специализацию, навыки акробата и легкоатлета» [98, с. 46–48].

На самом деле юный Белов был близок к тому, чтобы заняться легкой атлетикой. «В 16 лет я стоял перед серьезной дилеммой – какой вид спорта выбрать для по-настоящему серьезных занятий. Передо мной были три дороги. Во-первых, меня приглашали в местную футбольную команду класса «Б», но меня не устраивало место в воротах, мне больше нравилось забивать. К тому же меня не сумели обеспечить бутсами 45-го размера. Во-вторых, у меня были неплохие результаты и отличные перспективы в легкой атлетике. Я выступал за сборную области и, кажется, даже установил областной рекорд в прыжках в высоту. Предстояли отборочные зональные соревнования. Накануне моего основного вида – высоты – тренеры попросили меня выступить в не слишком освоенном мной барьерном беге. Опрометчиво согласившись, во время забега я сильно травмировал пятку и на следующий день выступал в прыжках слабее, чем мог. В итоге проиграл соревнования по попыткам и не прошел отбор. Юношеский максимализм и разочарование сделали свое дело – легкая атлетика последовала за футболом, хотя за сборную школы в легкоатлетических соревнованиях я выступал, уже не тренируясь регулярно в прыжковом секторе» [98, с. 52].

Успех не заставил себя ждать, принеся несколько побед на региональных турнирах. После окончания школы Белов переехал в Москву, чтобы учиться в Лесотехническом институте. «С 15 лет я знал, что единственная команда, в которой я хочу и буду играть, – это ЦСКА. Причем значение для меня имели не материальные условия (о том, что в ЦСКА они лучше, чем в других командах, я только догадывался), а сила и авторитет этого суперклуба. Однако путь туда оказался долгим и непростым. Вуз, в который мне предложили поступить после окончания школы, несмотря на название – Московский лесотехнический институт, – базировался в Московской области (платформа ”Строитель“) и имел неплохую баскетбольную команду, игроки которой входили в состав молодежной сборной РСФСР (напомню, что Москва и Ленинград выступали тогда по традиции самостоятельными сборными). Я рассчитывал, что, оказавшись в орбите московского баскетбола, быстро сумею обратить на себя внимание тренеров ведущих команд. Так осенью 1962-го я оказался в столице» [98, с. 62].

Несмотря на сложный старт, когда шанс попасть в элиту, казалось, ускользает от него, в 1964 году Белову удалось привлечь внимание свердловского «Уралмаша», выступавшего во Втором дивизионе. Под руководством вышеупомянутого Александра Канделя он провел там три сезона, в течение которых команда была переведена в Высший дивизион, а Сергей совершил последний шаг к славе, получив в 1966 году приглашение в старшую сборную. Несмотря на интерес к нему со стороны киевского «Строителя», в 1968 году Белов перешел в московский ЦСКА.

Непростые отношения с Александром Гомельским, как в сборной, так и в клубе ЦСКА, проходили красной нитью в течение всей его спортивной карьеры.

Белов: «Сразу же я хотел бы расставить точки над i по поводу моей ”черной неблагодарности“ по отношению к Гомельскому. Я знаю, что многим обязан своему многолетнему наставнику и, безусловно, благодарен ему за это, однако его роль в моем успехе я не стал бы возводить в Абсолют <…> он ”авансом“ взял меня в двенадцать на чемпионат мира в Уругвай, создавал для меня впоследствии материально комфортные условия в клубе и сборной. Но всего этого не было бы, если бы я упорнейшим трудом не взращивал свое мастерство, не старался использовать все предоставляемые мне судьбой шансы, не становился постепенно лидером команды. Кто-кто, а Александр Яковлевич не был альтруистом, его роль в моей спортивной судьбе я высоко ценю и не преуменьшаю. Но и переоценивать их не надо. Конструктивное, профессиональное и обоюдовыгодное сотрудничество – вот как правильно все это называть» [98, с. 177–178].

Саша Гомельский: «Белов был очень сложным человеком. Несмотря на то, что он был фантастическим игроком, скажем так, он уважал себя несколько больше, чем следовало. Да, он был номером один, без сомнения, лучшим в любительском спорте, но он переоценивал степень уважения, которое все должны были к нему испытывать. Это не составляло труда только для моего отца. Вы знаете игрока по фамилии Милосердов? Он тоже был очень талантливым, как Паулаускас или Александр Белов, к тому же в то время был очень перспективным юниором. Хотя Милосердов много лет играл и в ЦСКА, и в сборной, Белова он просто терпеть не мог. Они даже конфликтовали. С Беловым многим было трудно, только такие люди, как Паулаускас, могли с ним ужиться» [34].

При чтении мнений обеих сторон складывается ощущение, что причины этого конфликта носили в основном структурный характер: классическое столкновение двух сильных личностей с огромными эго. Гомельский был авторитарным тренером, особенно в период взлета карьеры Белова, а тот – звездой, которая хочет выйти из тени тренера и принимать собственные решения. Правда, помимо разногласий с легендарным тренером, у Белова были проблемы и с некоторыми товарищами по команде, что, впрочем, можно сказать и про Гомельского. Игрок вызывал почти всеобщее восхищение своим выходом на поле, но его характер, который многие считали хладнокровным, отстраненным и даже высокомерным, вызывал неприязнь и у тех, кто находился с ним в одной раздевалке.

Хосе Бирюков: «Я с ним познакомился, и он оказался не совсем приятным человеком. У него было огромное самолюбие, тщеславие… Нельзя говорить плохо о покойных, но с ним было действительно нелегко общаться. Мне кажется, у него не было много друзей. Все уважали его как баскетболиста, он был гениальным игроком, но у него был очень тяжелый характер» [99].

Мышкин: «После ухода из сборной Паулаускаса я делил с Серегой один номер, мы общались с утра до вечера. Пока в какой-то момент он не сказал: ”Пошел ты на… Ни за что. Это – Белов“» [100].

Михаил Григорьев: «Сергей Белов еще с детства не воспринимал судей… с ним всегда было тяжело и интересно… История творческих отношений с Сергеем Беловым лежит в его критическом восприятии любого судьи на площадке. По его рассказу, играя за команду юношей в городе Томске, ему не понравилось судейство одной игр, эту неприязнь к судьям он пронес через всю карьеру игрока и тренера. Только точное, справедливое судейство могло способствовать небольшому общению с Сергеем… мне это удавалось» [101].

Жармухамедов: «Да я на второй тренировке швырнул ему в лицо мячом и ушел в раздевалку! При моем-то характере! Представляете, как надо было вывести?! Он всех пытался под себя подмять. Хотел, чтоб ему в рот заглядывали. И всегда пасовали <…> Я думаю, друзей у него нет по сей день. Всю жизнь в одиночку. Баскетболист – великий. Но это же не повод всех презирать» [102].

Поливода: «Когда он стал добиваться спортивных успехов, отношения стали сложными. Он был очень своеобразным, стал более тщеславным. Он играл на очень высоком уровне, но были проблемы, потому что он не был командным игроком и четко разделял, с кем будет общаться, а с кем нет. В общем, с ним было тяжело общаться» [95].

Кульков: «В своей книге он писал, что я никогда не давал ему пас, а всегда отдавал Капранову. Я прекрасно знал Капранова, почему я всегда должен был отдавать пас Белову? Но он преподнес все так, словно мы игнорировали его. С Милосердовым у него тоже были проблемы, как-то они встретились после турнира, напились, стали ругаться, и дело дошло до драки <…>. Он был очень сложный игрок, потому что считал себя лучше окружающих» [81].

Мышкин: «Я всегда очень уважал Сергея Белова, он был настоящим профессионалом, игроком мирового уровня. В то же время, он был сложным человеком, с ним было трудно общаться, но это было в жизни, вне поля. На площадке мы все делали свою работу без проблем. Он был человеком с тяжелым характером, но это не значит, что он был плохим человеком, это значит, что с ним было сложно» [103].

В противовес вышесказанному можно представить мнение Модестаса Паулаускаса, у которого сложились дружеские отношения с Беловым: «На каждом турнире мы жили в одной комнате. За восемь лет совместной игры в сборной у нас сложились очень близкие отношения, и каждый раз, когда я приезжал в Москву, он приглашал меня к себе домой, я был хорошим другом семьи. Сергей играл на позиции защитника, и в его время, да и сейчас, мне трудно найти похожего игрока в советской или российской сборной» [56].

Евробаскет-1967

Чемпионат Европы 1967 года проходил в Финляндии, и вновь СССР был вне конкуренции. Ощущение доминирования усилилось после неожиданного решения югославского тренера Ранко Жеравицы выставить команду без звезд, завоевавших серебро в Москве-1965 и Уругвае-1967. Корач, Данеу, Джурич ушли, уступили место новому поколению – Симоновичу, Капичичу и Дамиру Солману, а также упомянутому выше Крешимиру Чосичу. Всем им было по двадцать с небольшим лет, и неудивительно, что в соперничестве с лучшими командами континента их выступления были несколько нестабильны. Однако уже в ближайшем будущем авантюра вывести на площадку молодых игроков окупилась с лихвой.

Владимир Станкович, спортивный журналист, вспоминал: «1967 год стал важным для югославского баскетбола. Югославия заняла девятое место, но в команду не были включены лучшие игроки. Это была долгосрочная перспектива» [104].

В свою очередь, в составе сборной СССР мало что изменилось по сравнению с командой, победившей в Монтевидео. Наиболее ярким изменением стало появление в команде эстонского защитника Анатолия Крикуна вместо ветерана Травина. На этом турнире дебютировал и еще один игрок, который впоследствии станет постоянным игроком сборной, – казах Алжан Жармухамедов.

Спортсмен вспоминал: «На Спартакиаде моя команда была четвертой, Гомельский меня заметил и взял на Евробаскет, хотя я тогда еще мало играл <…>. Я начал играть очень поздно – в шестнадцать лет. Я работал на заводе, и там у меня был знакомый, который занимался спортом. Он обратил на меня внимание, потому что я был очень высоким. Рост около двух метров, а вес всего 73 килограмма, я был очень худым для такого роста! <…> Именно он посоветовал мне поступить в Ташкентский университет физической культуры. Там, в девятнадцать лет, я начал серьезно заниматься баскетболом, а через четыре года уже выиграл чемпионат Европы в составе сборной СССР» [57].

Сборная молодела, оставаясь на несколько шагов впереди соперников. В первом туре на поле вышел классический состав игроков, который «советский каток» приберегал для континентальных соревнований. Италия (105:91), Израиль, ГДР, Венгрия, Франция, Греция и Болгария – все эти страны потерпели поражение в матчах против СССР, так же, как и Польша в полуфинале (108:68).

В финале советскую сборную ждала Чехословакия, которая в полуфинале с трудом одержала победу над Болгарией, с талантливой командой во главе с молодым Иржи Зедничеком и центровым Иржи Зидеком, признанным впоследствии лучшим игроком Чехословакии XX века.

Однако и этого оказалось недостаточно, чтобы оторваться от соперников, которые с самого начала повели в счете (21:9). Разница в счете едва ли составляла десять очков, несмотря на усилия Зидека (25 очков). Однако советские спортсмены проявили себя на высшем уровне – Вольнов (23), сыгравший свой лучший матч на турнире, Паулаускас, набравший свои привычные очки (19), и Сергей Белов, начавший демонстрировать свой высочайший уровень игры (12 очков). Советская команда в очередной раз покорила Европу и, казалось, была готова взять золото на Олимпийских играх 1968 года в Мехико.

Олимпийские игры в Мексике 1968 года. Выход Югославии на площадку

Паулаускас: «На протяжении всей подготовки к Играм мы думали только о матче против США, это было единственным, о чем мы переживали. До этого мы не проигрывали Югославии[45]. Да, у нас были тяжелые матчи против них, мы были уверены, что выиграем и выйдем в финал. За такую самоуверенность мы были наказаны».

Поливода: «У американцев был Спенсер Хейвуд, который был очень прыгучим игроком, но он был не очень высоким, а у нас было два игрока с ростом 2,15, что их пугало. Но мы проиграли Югославии. Я думаю, что у нас было больше шансов обыграть американцев, чем у них» [95].

Олимпиада в Мексике считается одной из самых запоминающихся в XX веке. Что касается политики, то произошли события, которые не могли оставить равнодушными обе сверхдержавы. Во-первых, СССР и другие страны Варшавского договора (за исключением Румынии и Албании) приняли решение о военном вмешательстве в дела Чехословакии, танками затормозив ”Пражскую весну“ и организовав так называемую «доктрину Брежнева»[46].

Во-вторых, в США при правлении президента Линдона Джонсона наблюдался рост вовлеченности в войну во Вьетнаме с невозможностью ее разрешения в ближайшей перспективе. Это серьезно подорвало их международную репутацию. Более того, убийство Мартина Лютера Кинга и сегрегация афроамериканцев стали причиной формирования движения, призывающего чернокожих спортсменов бойкотировать Игры.

По ту сторону «железного занавеса» сборная СССР была в отличной форме к 1967 году. В состав входили более молодые игроки (по сравнению с Олимпиадой в Токио)[47] – новые талантливые спортсмены – Сергей Белов, Поливода, Паулаускас и Саканделидзе. С другой стороны, над сборной США вновь нависли сомнения из-за отсутствия Лью Алсиндора[48], который вместе с Элвином Хейзом, Уолтом Фрейзером и Уэсом Анселдом стал великой университетской звездой того времени. Уровень команды под руководством Хэнка Айбы вызывал опасения.

На деле же команда, практически полностью состоящая из членов олимпийской сборной, была, можно сказать, растоптана в турне по Югославии и СССР, потерпев четыре поражения в пяти матчах. В таких условиях неудивительно, что шанс на победу у США резко сократился.

Однако несмотря на поражения, команда США нашла нового сильного игрока – девятнадцатилетнего Спенсера Хейвуда, который стал новой звездой. Афроамериканский игрок был силовым форвардом ростом едва выше двух метров, но обладал огромной физической силой и мягким броском. Хейвуд стал лидером команды, продемонстрировав революционный скачок, подобный Биллу Расселу или Оскару Робертсону.

«В Мичигане и по всей стране происходили беспорядки, чернокожие требовали равных прав, и Гарри Эдвардс призвал бойкотировать Игры 1968 года <…>. Они собрали всех игроков для отборочных игр, Боба Ланьера и много других ребят тоже не было, поэтому было принято решение взять в команду меня, восемнадцатилетнего парня. Сказали, что у меня есть шансы. Среди тех, кого отсеяли, были Пит Маравич, Келвин Мерфи, вот в таком составе мы и приехали в Мексику. Впервые люди стали обсуждать возможность нашего поражения на Олимпиаде. Мы не были лидерами, но выиграли все девять матчей и завоевали золото, а я побил рекорд по количеству очков, набрав 144» [105].

Поливода: «В Москве у нас прошел подготовительный турнир, на котором американцы представили очень известного игрока по фамилии Хейвуд. Я хорошо помню: он был молодой, я тоже тогда только начинал. На одной фотографии, которая была опубликована в газете, мы стояли рядом, и было заметно, что Хейвуд был почти на голову выше меня! Но я все равно выступал для него достойным соперником, а потом долго следил за его карьерой» [95].

В составе советской команды практически не произошло изменений по сравнению с Евробаскетом в Финляндии, однако вместо Жармухамедова выступил украинский центровой Сергей Коваленко, рост которого составлял 2,15 м. Большой проблемой для спортсменов стала адаптация к высоте более 2000 метров над уровнем моря в Мехико.

Сергей Белов: «Подготовка к олимпийскому турниру продолжалась около 3 месяцев. Руководители советского спорта попытались, как сумели, создать условия для олимпийских сборных <…> В частности, в том олимпийском цикле было начато строительство многопрофильной учебно-тренировочной базы в Цакхадзоре, в Армении. Маленький городок стал центром олимпийской подготовки. Однако для подготовки к Мехико Цакхадзора оказалось недостаточно, ведь высота, на которой проходили старты Олимпиады, почти в два раза превышала армянское среднегорье. В октябре 1966-го нам довелось побывать в Мексике на товарищеских играх, и уже тогда стало ясно, что на Олимпиаде всех ожидает что-то ужасное» [98, с. 91].

Поливода: «У нас была сформирована фантастическая команда после победы на чемпионате мира в 1967 году. Даже седьмой или восьмой игрок был на очень высоком уровне. Однако мне немного не повезло: за день до отъезда в Мексику мы играли товарищеский матч с ЦСКА. Я решил совершить данк, и один из игроков ЦСКА, Кульков, выбил меня из равновесия, из-за чего я получил серьезную травму <…> Помню, мы летели в самолете, и мне пришлось лететь лежа, чтобы перетерпеть боль» [95].

Белов: «Впечатления от обстановки, в которую я окунулся во время своей первой Олимпиады, у меня были самые светлые. Несмотря на казарменные условия размещения в Олимпийской деревне, обстановка была радостной и дружественной, было ощущение огромной олимпийской семьи, непередаваемая атмосфера. Это была пора довольно легкомысленного и безответственного отношения к мерам безопасности на олимпийских объектах. Олимпийская деревня производила впечатление бурлящего котла. Зайти в нее посторонним в условиях отсутствия сколько-нибудь серьезного фейс-контроля было элементарно, стоило лишь набросить на плечи какую-нибудь спортивную куртку» [98, с. 92–93].

Уже в Мексике советская команда, похоже, не ощутила на себе влияния высоты, обыграв первых шесть соперников по групповому этапу с ошеломляющим отрывом: Польша (+41), Марокко (+72), Южная Корея (+41), Болгария (+25), Куба (+34) и Мексика (+20). Последний матч первого этапа – с Бразилией, которая также считалась непобедимой командой, а поражение обрекало на встречу с командой Хэнка Айбы в полуфинале.

После равной первой половины матча СССР ушел в отрыв благодаря великолепному Паулаускасу (30 очков) и в итоге победил со счетом 76:65. В полуфинале их ждала Югославия, которая, в отличие от чемпионата Европы 1967 года, на этот раз отправила на соревнования своих лучших игроков. В своей группе сборная США, несмотря на возникшие перед игрой сомнения, продолжила свою историческую победную серию. Хотя в заключительный день ей пришлось приложить немало усилий для победы над Пуэрто-Рико.

Казалось, что все готово для очередного финала между двумя сверхдержавами, но неудачный матч против Югославии поставил крест на ожиданиях советских спортсменов (62:63).

Поливода: «Я не считаю Гомельского великим тренером, он был скорее менеджером, организатором. Он сам не играл в баскетбол на высоком уровне, поэтому многие вещи были ему непонятны. Потом он набрался опыта, многому научился, но на том турнире он допустил большую ошибку <…>. Раньше сборная доминировала над командами благодаря сильной защите. Югославы же, наоборот, играли в более атакующий баскетбол, как американцы <…>. Мы любили защищаться в зоне, но Гомельский сказал, что надо перейти к личной защите, но такой подход против Югославии не сработал. Мы должны были играть ближе к кольцу, закрывать все легкие голевые проходы. Они были очень техничными игроками, и, только защищаясь, мы позволили получить им преимущество. <…> Так победа ускользнула от нас. Нам Гомельский сказал, что возьмет вину на себя, что это из-за его ошибок мы проиграли, но когда мы вернулись в СССР, он обвинил во всем игроков. После этого я его совсем перестал уважать» [95].

Селихов: «Тренер югославской сборной поставил зону 1–3–1, и неумение играть против нее обрекло нас на поражение. Я всегда выходил в стартовой пятерке – и на чемпионате мира, и на Олимпиаде. Но в матче против Югославии Гомельский поменял позицию – под первым номером вышел Саканделидзе, а также он вывел двух тяжелых форвардов и двух легких форвардов. Атака в зоне 1–3–1 требует умения бросать со средней и дальней дистанции. Мы начали отставать на 10–15 очков, потом я вернулся на площадку, и мы смогли вырваться на пять очков вперед. Зрители стали активно поддерживать югославских баскетболистов, и в итоге на последних минутах мы упустили свое пятиочковое преимущество. Казалось, что победа так близка, все было в наших руках, но Поливода и Липсо были наказаны за фолы. Также справедливо заметить, что Вольнов, получивший травму колена, в этом матче практически не играл. Гомельский выпустил его на площадку чуть больше чем за минуту до конца, югославы победили, а мы проиграли, хотя в голове у каждого из нас были мысли о финале с США» [91].

Гомельский: «После перерыва мы выпустили на площадку наших лучших игроков – Паулаускаса и Андреева, у которых уже было по три персональных фола. <…> Удача повернулась к нам лицом, мы вырвались вперед и повели 40:35, но… затем Паулаускас и Андреев совершили ошибки на площадке» [85, с. 87].

Андреев: «Мне сказали, что все зависит от того, как я справлюсь со Спенсером Хейвудом <…>. Я думаю, мы были готовы их обыграть. Но были моменты, когда Гомельский не знал, что делать <…>. Я получил свой пятый персональный фол за 1:45 до конца игры[49]. Он сказал мне: ”Почему ты совершил эту ошибку? Если бы ты не получил этот фол, мы бы выиграли без проблем“. <…> Несмотря на то, что Югославия была очень хорошо подготовленной командой, мы должны были выиграть ту игру. <…> У Гомельского было много достоинств, но он в то же время допускал и много ошибок. Я думаю, что мы могли бы составить конкуренцию американцам. У нас даже были некоторые тактические подходы, которые мы приберегли против них» [92].

Сергей Белов: «Проигрывать в полуфинале югославам мы, конечно, были не должны. Команда СССР была достаточно сильной. Победа в матче за третье место стала для нас слабым утешением» [98, с. 93].

В упорном поединке с Бразилией (70:53), в котором приняли участие все игроки, а особенно отличился Паулаускас, набравший 17 очков, советские спортсмены одержали уверенную победу. В финале Югославия вновь потерпела явное поражение (65:50) в матче против великолепной американской сборной, подготовленной Айбой. Для США долгожданная золотая олимпийская медаль не заставила себя ждать, и хотя Гомельский остался на посту тренера, над его головой уже навис дамоклов меч.

Евробаскет 1969 года. Прощание с непревзойденным рекордом, но не с золотой медалью

Паулаускас: «Тот турнир, можно сказать, стал началом эры Белова» [56].

После поражения в матче против Югославии в Мексике континентальное превосходство СССР было как никогда под вопросом, поэтому Евробаскет в Неаполе стал лакмусовой бумажкой для команды и прежде всего для Гомельского. Хотя в составе команды было мало новых игроков, Папа решил внести изменения в структуру команды.

Паулаускас: «Когда я пришел в команду в 1965 году, капитаном был Вольнов, и он был им до 1969 года. Но перед моим отъездом в Неаполь Гомельский пригласил меня в свой номер и сказал, что с этого момента я буду капитаном. Я был очень удивлен, так как не ожидал этого. Сначала я сказал ему, что мне будет неудобно, так как у меня очень хорошие отношения с Вольновым, и что это именно он должен оставаться капитаном до конца своей карьеры. Но Гомельский настаивал, и в итоге я согласился. Вначале я не был уверен в том, что у меня получится, многие игроки были старше меня, но я быстро привык к новой роли. Отношения со всеми в команде были очень хорошими, так что у меня не было особых проблем».

Саша Гомельский: «Мой отец уже не хотел брать Вольнова в сборную. <…> Думаю, он уже не хотел брать его и в Италию, но команда его поддерживала. <…> После 1965 года половина состава сменилась, однако Вольнов был одним из тех, кто остался. Отец искал новые лица, и после 1967 года должен был появиться новый лидер. Им и стал Паулаускас. Он ни с кем не ссорился и со всеми находил общий язык. Он был уникальным человеком, у него были хорошие отношения даже с Беловым, а также с ветеранами. Думаю, это была хорошая идея выбрать именного его» [34].

Вольнов: «Я прекрасно понимаю позицию Гомельского. Он должен был подготовить мне замену. И в 1969 году я поехал на чемпионат Европы скорее в качестве компенсации за накопленные заслуги. В сборной сменилось поколение: уже были Сергей и Александр Беловы, Паулаускас, Болошев, Поливода. Я уже не играл в предварительных раундах»[50] [106].

Костяк команды не претерпел особых изменений по сравнению с тем, что было в Мексике, хотя роль Сергея Белова в команде значительно возросла и он был признан лучшим игроком турнира.

Сергей Белов: «Мои позиции в сборной стали уже достаточно стабильными. Я практически всегда выходил в старте. Тренеры давали мне много игрового времени, и я, надеюсь, оправдывал их ожидания. Cтал играть в сборной ключевую роль. По итогам того чемпионата Европы я был включен в символическую пятерку лучших игроков. Я также наконец-то стал заслуженным мастером спорта СССР, хотя не менее долгожданный приз за достигнутые победы – автомобиль, я смог обрести лишь через полтора года» [98, с. 113].

В Неаполе дебютировал не кто иной, как Александр Белов, форвард ленинградского «Спартака», которому на тот момент не исполнилось и восемнадцати лет. Однако он обладал огромным потенциалом, который ему предстояло развить в последующих турнирах. В чем никогда нельзя было упрекнуть Гомельского, так это в чуйке на талантливых игроков[51].

В отборочном раунде СССР выпало играть с Венгрией, Швецией, Болгарией, Грецией и Югославией. Как и ожидалось, команда Гомельского легко обыграла четверку соперников, но историческая серия из 55 побед подряд прервалась в матче с Югославией, в котором шла борьба за первое место в группе[52]. 2 октября 1969 года Югославия обыграла советскую команду со счетом 73:61 благодаря 20 очкам доминирующего баскетболиста Крешимира Чосича, который, несмотря на свою молодость, уже начинал становиться лучшим игроком на родине и, возможно, даже лучшим игроком на Старом континенте.

Поливода: «Чосичу было трудно противостоять, потому что он был ростом 2,11 м и в то же время обладал очень отточенной техникой» [95].

Драган Капичич: «Чосич был лучшим игроком нашего поколения, а для нас он был лучшим игроком всех времен. Он умел дриблинговать, он умел бросать с разных дистанций, хотя тогда еще не было трехочковых. Он один мог выступать вместо пяти игроков» [107].

Поражение не имело серьезных последствий, так как обе команды уже вышли в полуфинал, но оно нарушило, пожалуй, самый непревзойденный рекорд Советского Союза: 55 побед подряд в период между Евробаскетами 1957 и 1969 годов. Оправившись от моральной неудачи, СССР в полуфинале обыграл Чехословакию со счетом 83:69, в ходе которого лидерами стали Сергей Белов (14), Паулаускас (18) и Поливода (13). В свою очередь, Югославия с бо`льшим трудом, чем ожидалось, обыграла Польшу (76:74) благодаря 24 очкам Чосича. Многие с замиранием сердца ждали финала между двумя сильнейшими командами континента, особенно с учетом проигрыша советской сборной.

СССР, играя уже совсем иначе, чем на групповом этапе, лидировал в течение всего матча, Сергей Белов держал под контролем ситуацию на площадке, а Паулаускас, Вольнов и Андреев выполняли роль форвардов. Хотя Югославии удавалось сохранять небольшую разницу в счете, а на последних минутах и вовсе приблизиться к цели, СССР все равно постоянно удерживал преимущество в четыре-шесть очков, и в итоге счет стал 81:72. Чосич на этот раз особо не выделялся, а лучшим бомбардиром стал Райкович, набравший 19 очков.

Вольнов: «Наша сборная и сборная Югославии вышли в финал <…>. В первом тайме, в котором мы уступали, Крешимир Чосич делал на площадке все, что хотел. В перерыве Гомельский спросил меня: ”Ты сможешь играть?“ Сначала я отказался, так как все еще восстанавливался после травмы, но в итоге все равно вышел на площадку. Я вышел во второй половине, набрал 26 очков и после этих 20 минут был признан лучшим игроком турнира»[53] [106].

Драган Капичич: «В первой игре у нас все шло хорошо, а во второй – нет. Мы знали, что будет трудно. Моя команда обыграла их впервые, но раньше мы всегда занимали второе место. Мы просто не могли найти способ обыграть СССР» [107].

Ранко Жеравица (тренер сборной Югославии): «Гомельский смог взять себя в руки после поражения, а мы продолжали играть в том же духе. В советской сборной можно было выделить Сергея Белова, Андреева, Вольнова и Паулаускаса, с нашей стороны – только Райковича» [108].

Довольный Гомельский, с золотой медалью на шее, шутил по поводу исторического поражения: «Чтобы хорошо подготовиться тактически, мы должны были проиграть групповой матч в Казерте» [108]. Но сборная Югославии продолжала расти и уже представляла собой вполне реальную угрозу. Да, СССР вновь удалось сохранить свое континентальное господство, но надолго ли?

Игра в ЦСКА – обязанность или привилегия?

Саша Гомельский: «Мой отец всегда старался набрать как можно больше игроков. В ЦСКА на его стороне был закон, он мог набирать игроков по всей стране» [34].

Если в 1950-е годы ЦСКА некоторое время занимал второе место, то к концу 1960-х годов клуб полностью доминировали в чемпионате, уступив в сезоне-67/68 только тбилисскому «Динамо». Золото «Динамо», впрочем, можно было оспорить: в том году игроки сборной страны не играли за свои команды в чемпионате СССР, чтобы лучше подготовиться к олимпийскому турниру.

Реальность была такова, что ЦСКА всегда обладал роскошным составом благодаря большому преимуществу в привлечении новых игроков. Будучи армейской командой, многие игроки были буквально призваны на срочную военную службу. Поэтому возмущения, связанные с возможностью клуба искать и набирать таланты со всей страны и несправедливым преимуществом, которое это им давало, отчасти оправданны.

Безусловно, за эти годы были случаи, когда игроков заставляли вступать в клуб против их воли. Однако представлять такой клуб, как ЦСКА, только с этой точки зрения несколько несправедливо, поскольку большинство из тех, кому предлагалось вступить в клуб, делали это охотно, а для некоторых это было главной целью их карьеры. Причины были разнообразны и понятны. Что касается построения спортивной карьеры, для игроков это означало возможность сыграть на высочайшем уровне и стать более заметными. С практической точки зрения, несмотря на то, что игрокам присваивалось воинское звание, их обязанности в значительной степени отличались от обязанностей рядового солдата, поэтому они проходили срочную службу гораздо спокойнее, чем обычно. Кроме того, поскольку ЦСКА часто участвовал в международных соревнованиях, это предоставляло шанс выезда за пределы СССР, что, в свою очередь, открывало широкий спектр возможностей для дополнительного заработка. А после завершения спортивной карьеры оставалась немаловажная возможность продолжить службу на относительно высокооплачиваемых и стабильных должностях.

Обратной стороной медали такого отношения к поиску талантливых спортсменов талантов было ее влияние на внутренние чемпионаты. Можно сказать, что был разрушен всякий намек на конкурентоспособность и, возможно, была потеряна мотивация игроков в целом. В качестве примера можно привести Югославию, где была реализована противоположная модель – талантливые игроки не были сосредоточены в одной команде, а входили в состав разных клубов.

Жармухамедов: «Два года прятался. Был случай в Ташкенте. В разгар тренировки зашли милиционер и два офицера. ”Одевайся. Поедешь с нами“. Поплелся за вещами в раздевалку. Следом заскакивает наш игрок: ”Дуй в окно!“ <…> Бегу домой, хватаю паспорт, деньги – и в аэропорт. Лечу в Алма-Ату. Там отсиживаюсь в гостинице, жду, когда утрясут вопрос на уровне ЦК. Из-за отказа уходить в ЦСКА Гомельский не взял меня на Олимпиаду в Мехико-1968. Обидно вышло. Отработал на сборах, был в великолепной форме. Иногда за тренировку мне не могли забить даже два очка! Накрывал и Гену Вольнова, и Яака Липсо с его легендарным крюком. В газетах напечатали заявку олимпийской сборной – я в составе. Ташкент ликовал. Гомельский снова завел разговор о ЦСКА. Я ни в какую. ”Смотри, пожалеешь“, – пригрозил он. Я не придал значения <…>. За неделю до отъезда нас распустили на три дня по домам. Жду вызова – тишина. Ничего не объясняют. Оказалось, Гомельский обхаживал еще Толю Крикуна из ”Калева“. Тот согласился перейти в ЦСКА – и Александр Яковлевич быстренько провернул рокировку. Вместо меня в Мехико полетел Крикун. Через год ситуация повторилась. Прошел все сборы, но команда отправляется на чемпионат Европы в Неаполь, я – в Ташкент <…>. В конце 1969-го ко мне домой явился второй тренер ЦСКА Астахов с письмом замминистра обороны маршала Соколовского. Больше всего такое развитие событий обрадовало ташкентского военкома, Героя Советского Союза: ”Слава богу! Наконец-то перестану за тебя выговоры получать!“» [102].

Поливода: «Помню 69-й год. Мы выиграли первенство Европы в Неаполе. Летим домой. Подходит ко мне покойный Серега Коваленко из тбилисского ГПИ. ”Тебя, – говорит, – Гомельский зовет“. Иду к тому в первый класс. Гомельский, такой расслабленный, сразу козыри выложил: ”Коваленко согласен перейти в ЦСКА, но при одном условии – если вы перейдете вместе. Получишь заслуженного, квартиру, всё, кругом“. – ”Я в ЦСКА не пойду“» [96].

Селихов: «Гомельский мог выбирать игроков по своему усмотрению, все молодые люди должны были проходить военную службу. Таким образом, лучшие игроки могли выполнить эту обязанность, играя за ЦСКА. Таким образом, у нас всегда была очень сильная команда» [91].

Поливода: «У меня были довольно сложные отношения с Гомельским <…>. ЦСКА набирал лучших игроков из пятнадцати республик СССР, а я этого не хотел. У них была очень сильная команда, и я хотел, чтобы были и другие сильные команды, такие как ”Динамо“ (Тбилиси), ”Спартак“ (Ленинград)… Но когда одна команда включает в себя всех лучших игроков, то становится просто неинтересно» [95].

Тараканов: «Хотелось и попробовать себя рядом с такими мастерами, как Сергей Белов, Жармухамедов, Едешко, Ерёмин, Мышкин… Думал, что если заиграю в ЦСКА, значит я чего-то стою» [58].

Игорс Миглиниекс: «Мне нужно было отслужить в армии, а они хотели подписать со мной контракт, так что все сложилось. Это был один из лучших клубов Европы, если бы мне пришлось играть за слабую команду, это было бы совсем другое дело. В те времена получить приглашение лично от Гомельского многое означало» [109].

Едешко: «Методы, которые использовались ЦСКА для набора талантливых игроков, не всегда были честными. Например, если игрок учился в университете, то его все равно могли призвать в армию. То есть в ЦСКА. После окончания службы некоторые возвращались в родной город, но многие оставались в столице» [110, с. 13–14].

Поливода: «Гомельский делал то, что хотел. Он много лет не давал мне звания мастера спорта, потому что я не хотел выступать за ЦСКА. Мне было тяжело наблюдать, когда все игроки пятерки, с которым мы выиграли чемпионат мира, получили звание, даже те, кто почти не играл. Я же на том турнире был признан лучшим опорным полузащитником чемпионата и из-за этих личных отношений так и не получил его. В конце концов это звание я получил только в 1971 году, хотя должен был получить его еще в 1967 году. Но это было уже после того, как Гомельского поймали с долларами и уволили из сборной» [95].

Селихов: «Справедливо это или нет – это одно, но игроки все-таки пришли в команду по своей воле. Никто ведь не отказался. Это тоже обсуждалось на сборной. Например, мы предложили Паулаускасу приехать и играть за ЦСКА, но он ответил, что в Литве он чуть ли не национальный герой, а у нас и так достаточно много хороших игроков. Мы приняли его решение, но все остальные приглашенные приехали» [91].

Паулаускас: «Я не помню точно, когда это было, кажется, в 1966 или 1967 году. Мы были в Южной Америке, и Вольнов, который на тот момент был еще капитаном, захотел со мной поговорить. Мне поступило предложение приехать и играть за ЦСКА, в составе которой я выиграю чемпионат и Кубок Европы, улучшу свои жилищные условия, займу важное место в команде и так далее. Но я ответил, что в Литве меня очень любят и уважают, и я не хочу это потерять. Мы проговорили час, но они поняли мою точку зрения, что я очень оценил» [56].

Андреев: «Все игроки стремятся к совершенствованию, и ЦСКА была сильнейшей командой» [92].

Тараканов: «Отбор в ЦСКА был проведен очень тщательно, в команду попали лучшие и самые активные игроки страны. Вопреки распространенному мнению, почти все были рады принять приглашение и играть в Москве. Да, они могли говорить своим клубам, что их заставляют играть за ЦСКА, но на самом деле большинство из них было радо такой возможности» [111].

Жармухамедов: «Вам и сегодняшней молодежи трудно понять, что это были за времена. У Гомельского была сильная поддержка в армии. Если ты играл в сборной, тебе платили больше, ты часто выезжал за рубеж. Не секрет, что на этом делали бизнес <…> Поэтому никто открыто против Гомельского не выступал. Мы все старались играть как можно лучше, чтобы быть и в ЦСКА, и в сборной» [57].

Селихов: «В других командах игроки получали две зарплаты, в Тбилиси даже до трех. В ЦСКА, поскольку мы были государственными служащими, нам платили в соответствии с нашим рангом, поэтому условия везде были одинаковые, не скажу, что у нас они были лучше. Что правда, так это то, что игра за ЦСКА означала прямой путь в сборную. Если ты играл за ЦСКА и за сборную, то, конечно, для игрока ЦСКА это было совсем другое дело по сравнению с теми, кто играл только за свой клуб» [91].

Мышкин: «В ЦСКА были созданы условия для того, чтобы игроки жили хорошо и были счастливы… Потому что это была армейская команда, и она значила больше, чем другие клубы» [103].

Ерёмин: «В ЦСКА всегда приглашали лучших игроков из ведущих клубов. Параллельно они также приглашали молодых игроков из нескольких команд, чтобы попробовать их, около шести или восьми. Меня пригласили, ну, даже не пригласили, они взяли меня на службу в армию, которая имела очень высокие стандарты. Так что я был одним из тех молодых игроков. Гомельский лично не пригласил меня, меня заметил второй тренер, Астахов. Он увидел меня, рекомендовал меня Гомельскому, и они пригласили меня через Министерство обороны. Вот так я и оказался в ЦСКА» [59].

Сергей Белов: «Играть в ЦСКА, лучшем клубе страны, с детства было моей мечтой и единственным приемлемым для меня вариантом моего баскетбольного будущего <…> После того как я стал чемпионом мира и Европы, вокруг моей персоны неизбежно пошли разговоры о скором переезде в Москву, в ЦСКА или ”Динамо“. Сам я также чувствовал, что такая перспектива должна быть не за горами. Поэтому предложение Вольнова, с одной стороны, было ожидаемым, но с другой – от этого не менее престижным и приятным <…> Тем не менее на предложение Геннадия я тогда ответил сдержанно, сказав, что готов рассматривать этот вариант только после Олимпиады 1968 года, а до тех пор связан обещанием играть за ”Уралмаш“. Только выполнив обязательства перед свердловчанами, я воплотил в жизнь свою мечту детства и надел майку игрока ЦСКА» [98, с. 94].

Римас Куртинайтис: «Игроки, которые учились в университете, не могли быть призваны в армию. А когда заканчивали, то отслужить надо было только три месяца, и все. Но если ты не учился в университете, то тебя могли призвать» [112].

Валдис Валтерс: «Первый раз ЦСКА пытался меня ”завербовать“ во время юниорского турнира, я набирал в среднем около 30 очков, тогда меня заметил Озеров и предложил поехать, когда мне исполнится восемнадцать лет. Но я не захотел. Потом, когда я стал лучшим игроком в своей команде, меня хотели забрать в армейскую команду Латвии, ”СКА Рига“, но потом я поступил в университет и таким образом смог вырваться. У меня родилось двое детей, и после этого меня не могли призвать в армию. Мне предлагали уехать, один генерал сказал, что мне дадут ”Волгу“, четырехкомнатную квартиру в Москве. Но я снова отказался. В СССР каждый выступал за свою республику, в то время была Латвийская Социалистическая Республика, поэтому если бы я уехал, то это было бы предательством».

Александр Волков: «Тогда многое было связано с военной службой. Я пытался ее избежать, но в Киев приехали два офицера, пригласили меня в ЦСКА, я прошел медкомиссию и был отправлен в Москву. Конечно, я не был рядовым солдатом, но в Киеве меня никто не защищал. Правда, в любом случае я не жалею об этом, я очень хорошо сыграл два сезона в отличном клубе. Мне многое нравилось – хорошая организация, жизнь в Москве… Это был новый опыт. После этих двух лет я вернулся в Киев» [114].

Саша Гомельский: «Мой отец не был идиотом, он понимал, что конкуренция необходима для роста, но как тренер ЦСКА он должен был еще и побеждать. Это была сложная проблема <…>. В то время важен был результат, поэтому он набирал лучших игроков» [34].

Мышкин: «У меня был вариант перейти в ленинградский ”Спартак“, меня приглашал Кондрашин. Но я выбрал ЦСКА, и скажу почему, об этом мало кто знает. Почти вся моя семья связана с армией, отец – полковник, и он однажды полушутя сказал: ”Баскетбол – это, конечно, хорошо, но ты должен быть офицером“. Так что в итоге я выбрал ЦСКА. Были игроки, у которых не было выбора, у них не было другого пути: например, если ты сделал что-то незаконное и тебя поймали на таможне… Так что иногда ЦСКА спасал людей. Не могу сказать за других, но я не считаю, что у нас не было выбора. У меня была возможность перейти в ”Спартак“, а если бы я туда перешел, никто бы ничего не смог сделать. Кроме того, однажды Александр Кандель (тренер ”Уралмаша“) сказал мне: ”Если ты уйдешь из „Уралмаша“, ты должен идти в ЦСКА. Ты должен идти туда, где лучшие, чтобы стать лучшим. Нет смысла играть в команде, которая только за медали борется. Ты должен быть чемпионом“ <…> Я пошел в ЦСКА, потому что это был лучший клуб, а не из-за денег, машин, квартир…» [103].

Римас Куртинайтис: «У Гомельского были знакомые в Кремле, и он знал, как решать такие сложные дела. Он все решал за тебя и ставил одно условие: либо ты играешь за ЦСКА, либо садишься в тюрьму» [112].

Валерий Тихоненко: «В те времена в СССР никому ничего не предлагали. Мне просто пришел приказ о зачислении в ЦСКА. Я не хотел, но у меня не было выбора, я не мог оставаться в Алма-Ате. Когда я отработал два сезона, они должны были меня отпустить, но не отпустили. Сказали, что ЦСКА не хочет этого делать, меня повысили в звании, хотя я ничего не просил и не подписывал. Я сказал, что все равно поеду в Алма-Аты, но тогда мне пригрозили, что на меня заведут дело и передадут его в суд, поэтому мне пришлось остаться. Все это оказывало на меня давление, меня могли даже посадить в тюрьму за неповиновение, но я все равно принял решение уезжать. В тот момент Гомельский сыграл очень важную роль, он пообещал мне, что если я отыграю еще один сезон, то меня отпустят. Я согласился, но все то время, что меня не отпускали, я перестал выполнять их приказы, на меня завели дело, вызвали на Красную площадь в Кремль и сказали, что посадят. И они, на самом деле, могли это сделать, поэтому каждую ночь я должен был нести дежурство, как настоящий военный. Я был молод, не понимал многих вещей, но, к счастью, великий Гомельский умел все решать, договариваться, и через год я смог вернуться в Алма-Ату. Я его уважаю, он очень много сделал для моей карьеры, и благодаря ему я играл на таком высоком уровне» [115].

Едешко: «В первый год работы в ЦСКА я выиграл чемпионат и Кубок Европы, но все равно хотел вернуться <…>. Меня привели в кабинет руководителя, где мне сказали: ”Мы хотим, чтобы ты остался“. Я отказался, Москва всегда казалась мне скучной. Тогда они предложили мне двухкомнатную квартиру с отличным расположением. Я снова отказался. Мне напомнили, что это международный клуб, что у меня будет возможность ездить за границу, но я все равно не хотел менять свою точку зрения. Тогда лейтенант сказал мне: ”Хорошо, возвращайся в Беларусь, но через месяц я призову тебя офицером в военную казарму. Потом ты вернешься в Минск, а через две недели тебя снова призовут. И будешь ты не в Москве, а в месте гораздо хуже“. Это были не очень многообещающие перспективы… Я уже несколько раз слышал, как Тарасов[54] отправлял некоторых хоккеистов служить на Дальний Восток <…> В общем, я остался, о чем ни разу не пожалел, там прошли мои лучшие годы» [110, с. 136].

Владимир Ткаченко: «Я отыграл в киевском ”Строителе“ восемь сезонов и эта команда стала для меня родной. Но в 1982-м я окончил Киевский институт физкультуры, и у меня закончилась отсрочка от армии. Москвичи только этого и ждали. Никаких предложений в современном понимании тогда не было. Меня просто забрали на службу. Подчеркиваю – забрали. Меня с милицией разыскивали. Я прятался, неделю жил по разным квартирам – у друзей, знакомых. Действовал по всем законам конспирации – два раза в одном месте не ночевал. Но не помогло, потому что решение о моем переходе в ЦСКА было принято на самом высоком уровне. Мне потом уже сказали, что приказ о призыве меня на воинскую службу подписал лично маршал Гречко – тогдашний министр обороны СССР. Меня вызвал к себе тренер ”Строителя“ Владимир Шаблинский и говорит: ”Володя, никто ничего уже не может сделать. Если не хочешь, чтоб тебя судили как дезертира, собирай чемоданы и езжай в Москву“. Вот как я и стал игроком ЦСКА» [116].

Анализируя имеющуюся информацию, можно отметить, за некоторым исключением, что существует некая разница между мнениями игроков российского происхождения, которые чаще принимали приглашение играть за ЦСКА, и остальными. Сейчас тяжело сказать, что могло грозить игрокам из других республик при отрицательном ответе. Учитывая, что большинство из них не играло в Москве, представляется очевидным, что у прибалтийских республик было больше шансов для противостояния.

Анатолий Поливода, успешно выдержавший давление Гомельского, отмечает, что и на Украине у игроков были способы пройти военную службу без участия в московском клубе. Хотя опыт Волкова и Ткаченко свидетельствует об обратном[55]. В любом случае, справедливо отметить, что такие игроки, как Едешко, Жармухамедов или сам Ткаченко, несмотря на первоначальное сопротивление, в конечном итоге строили свою карьеру в столице, а Волков признает, что это был прекрасный опыт. Несмотря на довольно жесткие способы набора игроков в команду, попадая в ЦСКА, спортсмены знали, что о них позаботятся.

1970–1974

На вершине

Превосходство «красных». Не говори «чемпион», говори ЦСКА

К концу 1960-х годов, с приходом Сергея Белова, московский ЦСКА вновь собрал легендарную команду. Московский клуб без особых проблем побеждал во внутреннем первенстве, но незавершенным делом команды, которую в то время тренировал Алачачян, была победа на Кубке Европы. После двух пропущенных сезонов ЦСКА вернулся в 1968–1969 году в высший клубный турнир, где в последние годы доминировал «Реал Мадрид» под руководством Педро Феррандиса[56]. На групповом этапе команда Алачачяна преподнесла сюрприз, выиграв в Мадриде с минимальным отрывом (67:69), несмотря на отсутствие Сергея Белова. Однако в Москве испанцы отыгрались (78:89) и заняли первое место. В полуфиналах обе сборные одержали победу над своими соперниками, как и в соревнованиях 1963 и 1965 годов, но на этот раз состоялся один матч.

Сергей Белов: «С 1966-го судьбу Кубка стали определять в единственном финальном матче на нейтральном поле. В сезоне 1969-го финал был назначен в Барселоне. ”Нейтральность“ этой площадки вызывала у нас некоторое сомнение. Мы опасались давления трибун, но по ходу матча быстро поняли, что каталонцы болеют за ненавистный им ”Реал“ не так уж и активно. Это позволило нам прибавить, хотя игра складывалась очень тяжело» [98, с. 112].

Андреев: «Мы должны были играть на нейтральной территории, но нам предложили сыграть на территории противника, в Барселоне, и за это нам обещали заплатить деньги. У нас была не такая сильная команда, и, честно говоря, я не думал, что мы выиграем у ”Реал Мадрида“, тем более в Испании. Даже наши руководители считали, что мы проиграем. Но, конечно, мы должны были хотя бы попытаться. Но в конце концов нам удалось одержать победу. Нас спросили, какую награду мы хотим получить, и мы попросили билеты на самолет. Мы отправились в Венецию, это было моей мечтой» [92].

Селихов: «Конечно, я все помню! Я играл в конце второго тайма и в двух дополнительных таймах, защищал Эмилиано. Это наша самая символичная победа – обыграть ”Реал Мадрид“ на их территории. До этого мы обыграли их в Мадриде, они нас в Москве, а в Барселоне, несмотря на судейскую помощь на последних минутах, мы сумели победить».

Сергей Белов: «Игра превратилась в настоящую мясорубку. На последней минуте матча мы проигрывали 9 очков, но сумели сравнять счет. Первый овертайм также закончился вничью, а во втором мы сломали соперника. В том матче феноменальный результат в 39 очков показал наш центровой Владимир Андреев, мы с Вадимом Капрановым добавили примерно по 20. Я провел на площадке 50 минут без замен и после игры от изнеможения с полчаса не мог подняться» [98, с. 112–113].

Эмилиано Родригес: «Да, мы проиграли там в дополнительное время, на глазах у зрителей, которые больше болели за ЦСКА, чем за нас (смеется). Мы запомнили этот матч, это был финал, который мы могли выиграть. Наша команда сильно зависела от одного игрока, который принес нам много успехов – Эйкен – но я думаю, что в конце он немного зазнался, хотел сделать все сам, и победа ускользнула из наших рук» [64].

Педро Феррандис: «Я хорошо помню финал матча, у меня был чернокожий игрок по имени Эйкен, у которого был очень легкий бросок, но он промахнулся, и поэтому мы проиграли. Вот что осталось после двух овертаймов! 12 000 зрителей были на стороне ЦСКА. С первых минут они были против нас. Это было жестоко. Мы особо ничего и не ожидали. Болельщики скандировали: ”ЦСКА“ с трибун»[57] [117].

Андреев: «Клиффорд Луйк был моим кумиром, моим любимым игроком, я впервые увидел его в 1963 году, когда ”Реал Мадрид“ играл с ЦСКА. Я ходил в Лужники смотреть матч с его участием, и он так здорово играл! Я благодарен ему за то, что мне довелось играть против него. Помню, он сказал мне, что тогда испанцы не выиграли Кубок Европы из-за того, что я очень хорошо играл. Для меня это был комплимент» [92].

Интересно, что Арменак Алачачян стал первым человеком, выигравшим Кубок Европы и как игрок, и как тренер.

Сезон-1969/70 стал последним для Вольнова и первым для Алжана Жармухамедова. Доминирование внутри страны оставалось неизменным, а в Европе появился новый соперник – легендарный «Иньис» (Варезе). Итальянская команда, которую тренировали сначала Александр Николич, а затем Сандро Гамба, с такими игроками, как Дино Менегин, мексиканец Мануэль Рага и несколько ведущих американцев, заняла лидирующую позицию: она сыграла во всех финалах соревнований с 1970 по 1979 год, выиграв пять из них.

Волею случая эти команды встречались еще на групповом этапе, и каждый раз побеждали хозяева. В полуфинале ЦСКА победил «Славию» (Прага), а итальянцы – «Реал Мадрид».

Дино Менегин: «Мы играли в финале в Сараево, ”Варезе“ против ЦСКА. У них были Сергей Белов, Андреев, Жармухамедов. Это был большой сюрприз, мы не ожидали, что выиграем, они были практически непобедимой командой под руководством Гомельского[58], который точно знал, что делает. Помню, я набрал 20 очков благодаря броскам за линией. На площадке забить было практически невозможно, Андреев был слишком высоким. <…> Николич был прекрасным человеком, он знал все обо всех игроках и был действительно умным. Когда он пришел в команду, он научил нас быть профессионалами, учил нас играть и показал, как надо по-настоящему тренироваться… Он готовил нас в течение трех сезонов, и мы выиграли их все. Это отнимало много сил, но оно того стоило» [118].

В матче, в котором от начала и до конца доминировали итальянцы, «Игньис» завоевал свой первый титул, победив ЦСКА со счетом 79:74, и даже 21очко, которые набрал Сергей Белов, не повлияли на исход игры. Кроме того, в этом матче с площадки дважды удалялись Михаил Медведев и Рики Джонс, но и этого оказалось недостаточно, чтобы остановить команду Николича. В Европе появился новый чемпион, готовый надолго занять лидирующие позиции, хотя последнее слово оставалось за ЦСКА.

Сезон-1970/71 оказался для «Красной Армии» непростым. После необычный серии поражений в чемпионате СССР Алачачян в середине января был заменен Гомельским. Пока команда набирала обороты и активно тренировалась, ему запретили выезжать за пределы страны. Во время международных матчей роль тренера (и одновременное игрока) выполнял Сергей Белов, сменивший на посту капитана ушедшего в отставку Вольнова.

Кульков: «У Алачачяна было несколько конфликтов с Гомельским, а потом он просто уехал в Канаду. Он забрал все свои вещи и уехал» [81].

Селихов: «У них с Гомельским была словно дуэль, в которой Гомельский победил» [91].

Саша Гомельский: «С тем составом, который сложился в ЦСКА, клуб, конечно же, выиграл Кубок Европы в 1969 году, там ведь были лучшие игроки. Но я не думаю, что это могло изменить сложившуюся ситуацию, отец был не очень доволен тем, что происходило <…>. Но большой конкуренции между ними не было. <…> Я знаю, что когда игроки были на сборах в Америке, Алачачян несколько раз приезжал к ним и встречался с моим отцом» [34].

Из этих комментариев становится ясно, что Алачачян и Гомельский имели разные подходы к тренерству. Вполне вероятно, что Гомельский, будучи отстраненным от работы в сборной, искал любую возможность вернуться к роли тренера, чтобы оправдаться, и ЦСКА, конечно, был самым надежным местом для этого. Если посмотреть протоколы еврокубковых матчей за декабрь 1970 года и январь 1971 года, то Алачачян уходит из ЦСКА в середине января, то есть примерно в то же время, что и происходят два поражения подряд во внутреннем первенстве.

Однако в интервью 2008 года на сайте ЦСКА он рассказал совсем другую версию того, почему так резко закончилась его карьера тренера: «Все дело в КГБ. Они хотели, чтобы я, знаменитый спортсмен, работал на них, предлагали гонорар – 60 долларов в месяц. Вербовали долго и упорно, не пускали за рубеж на соревнования, мотивируя тем, что я неблагонадежный: сестра за границей живет. Как пример: на моем участии в первом (мадридском) финальном матче Кубка чемпионов в 1963 году настоял лично министр обороны маршал Гречко. В 1968 году мне доверили команду, я стал тренером ЦСКА. Работа мне очень нравилась, чувствовал, что это мое дело. Работал очень хорошо, четко представлял, что делаю, ведь только-только закончил играть. В том сезоне мы выиграли Кубок Европы. Когда вернулись в Москву, начались бесконечные проверки. Министру обороны отправили донос, что якобы каждый игрок ЦСКА имеет на руках по 6 тысяч долларов – сумма абсолютно нереальная для тех лет в СССР, что я дискредитирую министра обороны. Обвиняли даже в том, что в ЦСКА не ведется комсомольская работа. В общем, делалось все, чтобы меня выжить из команды. Когда я играл, Комитет безопасности был бессилен: еще бы, решение о моем выходе на паркет принимал сам маршал! А здесь они словно хотели отыграться. Я понял, что работать мне не дадут, и обратился с просьбой выехать в Канаду вместе с семьей. Указал, что в Советском Союзе живу хорошо, нормально зарабатываю, и никаких проблем у меня нет. Нас отпустили легко, видимо, поняли, что осведомитель для КГБ из меня все равно не получится» [26].

Следует отметить, что в этой версии есть несколько неточностей. Маршал Гречко, выступавший, по словам Арменака, его защитником, с 1967 года был министром обороны СССР[59]. По его словам, министром, обвинившим их в наличии валюты, был… сам маршал Гречко. Хотя нельзя исключать, что в годы его тренерской деятельности имело место и нечестное поведение КГБ. Вероятно, что небольшая серия неудачных результатов стала для Гомельского отличным поводом заменить Алачачяна на должности тренера.

Через несколько месяцев Арменак уехал в Канаду, где начал новую жизнь без баскетбола и оставался там до своей смерти (декабрь 2017 года). Все эти изменения не оказали влияния на результаты ЦСКА в Кубке Европы: в полуфинальном матче «Славия» (Прага) проиграла с отставанием в 15 очков. В решающем матче, который проходил в Бельгии, их вновь ждал «Иньис Варезе». Помимо отсутствия Гомельского, на матче не было также и Андреева[60], так что ЦСКА не выглядел потенциальным лидером.

Сергей Белов: «Обычно первые 10 минут я вел игру со скамейки, а ребята создавали определенный задел. Оставшиеся 30 минут я в основном находился на площадке, с которой и руководил заменами, тайм-аутами, общался с судьями и т. д. В финале Кубка чемпионов в Антверпене я также вышел на площадку после 10-й минуты и за оставшееся время принес команде более 20 очков» [98, с. 123].

После равной первой половины (28:26) Сергей Белов продемонстрировал показательное выступление, забивая мячи один за одним. Игра Жармухамедова (14 очков) на внутренней площадке компенсировала потерю Андреева, и «Иньис Варезе» не мог ничего сделать против казахского игрока.

В итоге – чистая победа со счетом 67:53. По жесткости защиты матч отличался от тех, что проходили в то время. Видимо, Сергей Белов точно знал, что делать, чтобы разгромить итальянцев. Интересно, что он считает, что эта победа стала одной из причин его плохих отношений с Гомельским, так как он показал, что можно побеждать и без Папы: «Вручая Александру Яковлевичу в аэропорту по прилете ”Серебряную корзину“ FIBA, я поймал такой взгляд наставника, что впервые подумал: ”Да, пожалуй, тренером в ЦСКА мне не быть…“» [98, с. 123].

1970 год принес «Красной Армии» четвертый Кубок Европы, и к тому моменту советские спортсмены одержали победу в восьми чемпионатах из одиннадцати, в которых участвовали. Однако это был последний раз, когда команде из СССР удалось завоевать континентальный титул чемпиона.

Чемпионат мира в Югославии 1970 года. Золото остается дома

Вольнов: «Гомельский обещал мне, что возьмет меня на чемпионат мира 1970 года <…>. Я сначала ему не поверил, но, к моему удивлению, за несколько дней до начала чемпионата мира он взял меня на турнир в Эстонию и в интервью сказал, что я буду в команде. Но в итоге я не поехал… Я узнал об этом на следующий день. Тогда я сказал Гомельскому: ”Александр Яковлевич, когда вы вернетесь из Любляны, я вас встречу, потому что больше никто не приедет. А после того как вы проиграете чемпионат, вас уволят“. И так оно и случилось» [106].

Потребовалось провести шесть чемпионатов мира, для того чтобы Кубок мира FIBA был впервые проведен в Европе, местом проведения была выбрана Югославия. Лидеры были привычными: Бразилия, СССР, США и хозяева турнира. Сборная США имела относительно слабый состав, включающий в себя форварда Майкла Силлимана и центрового Кенни Вашингтона, чемпиона NCAA в составе UCLA[61]. Также игрой выделялся совсем юный Билл Уолтон, которому не исполнилось и восемнадцати лет, хотя его участие в этом чемпионате мира было кратким из-за несвоевременной травмы.

Югославы, в свою очередь, имели мощную команду, возглавляемую набирающим обороты Крешимиром Чосичем. В состав входили молодые таланты, начинающие проявлять себя, такие как Еловац, Тврдич, Шолман и Симонович.

СССР, в свою очередь, приехал с командой, которая была примерно такой же, что и на Евробаскете в Неаполе, единственное отличие – возвращение центрового Алжана Жармухамедова после «остракизма», которому подверг его Гомельский за отказ подписать контракт с ЦСКА. Казахский игрок заменил Поливоду, который отказался продолжать играть под руководством Папы. Поколение 1944–1945 годов[62] полностью взяло на себя ответственность за команду, ветеран Яак Липсо завершал свою карьеру в сборной, в то время как Александр Белов только начинал проявлять свой невероятный талант.

Поливода: «Я отказался играть за сборную перед чемпионатом мира в Югославии 1970 года. Это было равносильно объявлению войны Гомельскому и федерации. Потом меня положили в больницу в Москве, чтобы я восстановился, так как у меня были серьезные проблемы со здоровьем» [95].

Первый тур у команды Гомельского не вызвал особых трудностей. Советские спортсмены практически без проблем справились с командами Уругвая (+18), Панамы (+58) и Египта[63] (+65). Как и на чемпионате мира в Уругвае, финал проводился среди группы из шести лучших команд плюс принимающая страна. Первым финальным матчем вновь стал матч против Бразилии. Благодаря активной игре Жармухамедова команда Гомельского в перерыве вела в счете (38:27), но во втором тайме бразильские спортсмены сделали все, чтобы счет стал в их пользу. В заключительные минуты матча обе стороны допускали ошибки, но в итоге победу одержала сборная Бразилии (66:64).

Андреев: «Я провел несколько подготовительных матчей перед турниром и был совсем не доволен своим уровнем игры. Я сказал тренеру, что не хочу ехать, но меня все равно взяли в Югославию. Я выступал на этом турнире без всякого желания и мотивации. Хотя, если прочитать отчеты, я выступил вполне неплохо, лучшими игроками были Сергей Белов, Паулаускас и я» [92].

Матчи против Чехословакии (+26) и Уругвая (+52), в ходе которых СССР разгромил противников, помог частично восстановить репутацию. В четвертом туре в качестве соперников СССР выступали США, не имевшие до этого момента поражений. В равной борьбе от начала и до конца СССР удалось немного вырваться вперед в середине второй половины (66:58), но американцы с помощью Кенни Вашингтона все-таки сравняли счет.

Как и в матче против Бразилии, команде Гомельского не повезло на последних минутах игры (72:75). На этот раз большая часть вины легла на Паулаускаса, который в решающие минуты совершил четыре неудачных штрафных броска подряд. С двумя поражениями золото для СССР стало утопией. СССР после выиграл у Италии в равной игре (+4), но Югославия победила США, и на глазах у родной публики завоевала титул.

Сергей Белов: «После поражения от США в решающем матче мы окончательно утратили шансы на победу в турнире. В этой игре Модестас неудачно пробивал штрафные – в частности, на последних минутах не забил четыре или три из четырех, точно не помню. В какой-то степени можно было сказать, что мы проиграли из-за него <…>. По возвращении в номер Паулаускас был мрачнее тучи. Тут появился Стяпас Бутаутас, известный литовский баскетбольный специалист. На жуткой смеси литовских слов и русского мата он стал ругать Паулаускаса, укоряя его за смазанные штрафные. Выслушав эту тираду, Модя сорвался – бросив свирепый взгляд на меня, он крикнул: ”Да, да, зато вот некоторые не мажут!“ <…> У меня к тому моменту в играх на чемпионате мира результат исполнения штрафных был 32 из 32. Не знаю, почему это разозлило Модестаса, скорее всего, просто был расстроен человек. Тем не менее меня это задело. Но дал понять я это Моде весьма своеобразным способом. На первых минутах следующего матча с Югославией, от результата которого зависело, сумеем ли мы взять хотя бы бронзу, я встал на линию пробивать штрафные. И, глядя Паулаускасу прямо в глаза, умышленно бросил мимо кольца. Второй бросок, разумеется, забил, на результат матча мой демарш не повлиял, но Модя все понял без слов и скандалов. Больше мы эту тему никогда не обсуждали» [98, с. 197–198].

Чистая победа в финальном матче над хозяевами обеспечила бронзу, но, на самом деле, это было слабым утешением, как и приз лучшего игрока турнира для Сергея Белова. Неудовлетворенность плохими результатами на двух последних крупных международных соревнованиях имела свои последствия: при неожиданном таможенном досмотре по возвращении в СССР у Гомельского были найдены доллары, что являлось серьезным преступлением по действующему в то время Уголовному кодексу.

Не исключено, что кто-то в высших эшелонах власти был недоволен успехами команды и специально решил таким образом избавиться от него. В результате Гомельскому был запрещен выезд за границу, и, не имея возможности продолжать работу в качестве тренера в таких условиях, на его место был назначен Владимир Кондрашин, тренер ленинградского «Спартака».

Старший сын Гомельского, Владимир, хорошо помнит эпизод, приведший к увольнению отца: «Мы, как всегда, поехали встречать отца в аэропорт Шереметьево. Стоим, ждем в зале ожидания, как вдруг появляется папа. Без чемоданов, без багажа, он свистнул мне, мы быстро пошли по залу и оказались в мужском туалете. Там он передал мне какой-то небольшой сверток, помещающийся в кармане, и бумажку в сто долларов, сказав при этом: ”Иди отсюда“. После этого он вернулся обратно в таможенный зал, где ожидал багаж <…>. И вот я, вместо того чтобы взять такси и уехать домой, остался вместе с мамой в аэропорту. Буквально через несколько минут ко мне подошли двое, одетые в гражданское, не представились, а просто попросили пройти с ними. Уж не знаю, почему я послушался, но пошел. Меня привели в какую-то комнату – я потом узнал, что там проводились личные досмотры, – и попросили достать все из карманов. В этот момент в комнату ворвался отец, причем его туда явно не пускали, и с ходу начал объяснение на повышенных тонах, что ребенок тут ни при чем – а ребенок – это я, – что то, что у него в карманах, принадлежит ему, и оставьте его в покое. В итоге обыск проводить не стали, потому что я честно достал из карманов то, что мне передал отец. Тут-то и выяснилось, что это были четыре золотые цепочки с золотыми часами-кулонами в виде собачек. Конечно, был составлен протокол об изъятии. И в результате нарушения таможенного режима страны папа уже третий раз в своей жизни стал невыездным. Я до сих пор чувствую свою вину за этот инцидент. Но через много лет мы выяснили, что, оказывается, был сигнал. Кто-то послал анонимку в контрольные органы, и таможня встречала отца, уже твердо зная, что у Гомельского что-нибудь найдут <…>. Однажды я разговаривал об этом с мамой, и она со мной полностью согласилась, что если бы не это, то нашли бы другой предлог и все равно бы отца с работы сняли» [24, с. 217–220].

Андреев: «Да, я думаю, что произошло что-то, о чем мы не знаем. Гомельскому запретили выезжать из страны, и он сделал все, чтобы и я не смог выехать. И ему это удалось. Я не понимал, почему Гомельский, такой интеллигентный человек, пошел на такое. Он говорил мне: ”С Алачачяном ты играешь хорошо, а со мной – плохо“. Еще он говорил, что когда мне обещали деньги, я играл лучше. Это была чушь. Может быть, он шутил, но я таких шуток не понимал» [92].

Владимир Гомельский: «Через некоторое время была получена информация о том, что ту злосчастную анонимку на папу написал Арменак Алачачян. Его цель была абсолютно понятна. <…> И Арменак считал, что если у него хорошо получается работать с командой ЦСКА, то по логике вещей, если Гомельского снимут, первым претендентом на должность главного тренера станет он сам <…> Судьба сложилась таким образом, что решение Федерации баскетбола СССР в декабре 1970-го было вынесено все-таки не в пользу Алачачяна. На должность главного тренера был назначен Владимир Петрович Кондрашин <…> В 1994 году чемпионат мира по баскетболу проходил в канадском городе Торонто <…>. И однажды на трибуне увидели Арменака Алачачяна, который практически не изменился <…>.

И представляете, именно там, в Торонто, два бывших тренера команды ЦСКА все-таки помирились. Еще раз встретившись в ресторане, где мы сидели, они отошли за дальний столик и о чем-то долго разговаривали. После этого я понял, что примирение произошло. Через двадцать четыре года, не желая слышать друг о друге ни единого слова, они снова нашли общий язык. Арменак Алачачян пригласил папу в гости, после чего сам приезжал к нам в гостиницу. И расстались они все в тех же теплых и дружеских отношениях, в которых они были в 1960-х годах» [24, с. 217–220].

Эта версия только лишний раз подчеркивает то противостояние, которое, по мнению ряда игроков, было у Алачачяна и Гомельского внутри ЦСКА. Однако, по признанию самого Владимира, у его отца было много врагов, а Папа, как и многие другие, в своих зарубежных поездках занимался бизнесом, в большинстве случаев вне закона. Единственная вещь, в которой можно быть уверенными, так это наказание: Гомельскому запретили покидать страну до конца 1972 года, и только через несколько лет он вновь стал тренером национальной сборной.

«Спартак» Кондрашина и Александра Белова. Альтернатива, развивающаяс, в Ленинграде

В 1970-е годы у ЦСКА появился соперник во внутреннем первенстве, который всеми силами пытался нарушить сложившийся порядок. Этой командой стал ленинградский «Спартак». При поддержке тренера Владимира Кондрашина и центрального нападающего Александра Белова команда могла выступать в качестве альтернативы «Красной Армии». И Кондрашин, и Белов сыграли важную роль в советском баскетболе того периода.

Санкт-Петербург был основан на берегах Невы в начале XVIII века. Он служил столицей страны до принятия большевиками решения о переносе правительства в Москву в 1918 году, а после смерти Ленина в 1924 году был переименован в честь главной фигуры революции. Во время Великой Отечественной войны город был окружен фашистскими войсками практически с самого начала войны. Блокада началась в сентябре 1941 года и закончилась только в январе 1944 года – 872 дня, не меньше. Ужасы того времени не сходят с уст и не оставляют равнодушными до сих пор. По разным оценкам, в результате блокады погибло около трех миллионов человек.

Однако возвращение эвакуированного населения и иммиграция из других регионов страны привели к демографическому взрыву в конце войны. К концу 1950-х годов численность населения Ленинграда превысила довоенную, и город в значительной степени вернул себе статус второго по величине города СССР.

Несмотря на свою значимость, город не отличался спортивными успехами. Ленинградский «Спартак» был основан в 1935 году, но только в 1958 году был переведен в Первый дивизион. В 1960-е годы «Спартак» показывал посредственные результаты и был далек от элиты. Но команда была на грани изменений.

Владимир Кондрашин дебютировал в качестве игрока в пятидесятые годы в составе «Спартака». Несмотря на то, что он не играл в сборной, Кондрашин несколько сезонов выступал в высших советских соревнованиях, был большим знатоком баскетбола и даже совмещал роль игрока с тренерской работой. После окончания карьеры игрока в 1964 году он полностью посвятил себя тренерской работе, которая была его настоящим призванием. В 1967 году он был назначен новым тренером клуба, который в то время был не так популярен как ЦСКА или другие команды, такие как киевский «Строитель» или тбилисское «Динамо».

За несколько лет до этого он случайно познакомился с мальчиком по имени Александр Белов, и эта встреча стала судьбоносной для обоих. «Это был сентябрь 1962 года, Саше было 11 лет, я ходил в школы в поисках высоких мальчиков и девочек. Когды зашел в последнюю школу, увидел, как открылась дверь, появился мальчик с длинными руками и ногами, большими ногами, было понятно, что он вырастет как минимум до двух метров. Поговорил с ним, чтобы убедить его приехать в ”Спартак“, чтобы попробоваться у нас. Он пришел на три тренировки, а на четвертой он, казалось, заскучал и перестал приходить. За эти три или четыре тренировки мы могли видеть, что он был талантлив. Я пошел к нему домой, поговорил с мамой и объяснил, что заниматься спортом будет хорошо для Саши. Она сказала, что подумает об этом. На следующий день Саша вернулся к тренировкам. Даже когда мы делали упражнения, такие как бег на 400 метров и уставали очень быстро, мы видели, что у него был особенный талант, он был явно лучше, чем другие ребята (41 человек), некоторые старше его. Он любил проводить с ними время и был настолько гиперактивным, что иногда им было тяжело мириться с ним. Он хорошо себя вел с пожилыми людьми, и он всегда оставался играть столько, сколько мог. Когда он делал ошибку, он сразу понимал, анализировал ее и не повторял, это было похоже на опытного игрока, который знал, как это распознавать» [119].

Юный Саша достигал прогресса семимильными шагами, и к пятнадцати годам он уже тренировался с первой командой под руководством Кондрашина, а вскоре стал регулярно играть на высших советских соревнованиях. Несмотря на то, что Александр Белов играл в центре, он был далек от тех прототипов советской «элиты», которые часто встречались до этого времени. Ловкий, быстрый и умелый, он демонстрировал необыкновенную грациозность в движениях у кольца, компенсируя свой относительно невысокий рост своим атлетизмом.

Сергей Чесноков: «Саша был не только великим баскетболистом. Он был великим спортсменом. И мог бы преуспевать во многих видах спорта. Легкоатлеты звали его к себе, ибо Белов, никогда не прыгавший в высоту, на глазах изумленного олимпийского чемпиона в десятиборье, мирового рекордсмена Николая Авилова с первой попытки взял 2 метра. И наше счастье, что он выбрал именно баскетбол» [120].

Фактически уже в шестнадцать лет Саша был приглашен в юношескую сборную, которая приняла участие в Евробаскете в Виго в 1968 году, где завоевала свою первую золотую медаль, обыграв в финале Югославию со счетом 82:73. В состав вошли такие будущие игроки первой сборной, как Валерий Милосердов, Евгений Коваленко и Александр Сидякин.

Чесноков: «Белов уже начал тренироваться с первой командой, но когда тренером был назначен Кондрашин, ему стали давать минуты на чемпионате СССР. В первой же игре ему пришлось играть против рижского ВЭФа, в состав которого входил легендарный Янис Круминьш, настоящий 220-сантиметровый гигант. Саша тогда был такой худенький… Вскоре его пригласили в старшую команду» [120].

В то время как молодой Белов очень быстро развивался, ленинградский «Спартак» тоже постепенно поднимался по лестнице к элите советского баскетбола. Сезон-1967/68, первый для Кондрашина в качестве тренера, был нетипичным, так как из-за близости Олимпийских игр в нем не принимали участие игроки международного класса. В связи с этим «Спартак» занял достойное четвертое место, уступив тбилисскому «Динамо», киевскому «Строителю» и ЦСКА.

В начале 1968 года Саша получил страшное известие: после продолжительной болезни скончался его отец. Кондрашин принял решение юридически стать его приемным отцом.

Алексей Орлов (спортивный журналист): «”Если можешь, не хвали Белова“, – говорил мне после каждого матча Кондрашин. О том же просил и других журналистов. В январе шестьдесят восьмого у Саши умер отец, и в эти же дни ”Спартак“ встречался со сборной страны. Против опытнейших мастеров Белов играл так, как будто для него это привычное дело. Я поражался: бездушный он, что ли, как он вообще может играть? А после матча Саша плакал… Нет, я не мог не хвалить его» [121].

Едешко: «Отношения между Кондрашиным и Беловым были очень сложными. <…> Белов считал Кондрашина вторым отцом, а Владимир Петрович считал Сашу вторым сыном. Отец Белова умер, когда Саше было 17 лет. У Кондрашина был сын, очень умный, но из-за тяжелой болезни он был инвалидом <…>. Я думаю, Владимир Петрович дал Саше все, что он не мог дать своему биологическому сыну, а Саша дал Кондрашину все, что он больше не мог дать отцу» [110, с. 35].

В следующем сезоне (1968/69), несмотря на возвращение в свои команды легионеров, «Спартак» поднялся еще на одну строчку в таблице. С результатом 27 побед и 17 поражений они заняли третье место, уже уступив лишь московскому ЦСКА и тбилисскому «Динамо». Александр Белов в свои семнадцать лет был безупречным стартовым центровым и провел великолепный сезон. Награда не заставила себя ждать: Гомельский пригласил его на Евробаскет в Неаполь. Хотя ему и не дали много минут, само его присутствие в столь юном возрасте свидетельствовало о большом доверии к нему. Как и многие другие, Гомельский пытался подписать его в ЦСКА.

Саша Гомельский: «Конечно, он пытался его подписать. Когда он был игроком сборной, отец предлагал ему перейти в ЦСКА. ”Давай облегчим тебе жизнь“, – говорил он. Но Белов отказался. Он был прямолинейным молодым человеком и очень порядочным. Он не мог предать своего тренера» [34].

Чесноков: «Когда Кондрашина попросили назвать главное Сашино качество, он ответил: ”Преданность“. А вот кому и чему, тут и гадать не нужно – Кондрашину, ”Спартаку“, Ленинграду. Саша сам изумлялся: ”Даже представить не могу, что на глазах мамы выйду против Кондрашина, против „Спартака“, против ленинградских болельщиков? Нет, нет, никогда“» [120].

Тараканов: «Он никогда бы не пошел в ЦСКА – это было бы равносильно предательству: ведь Кондрашин был для него как второй отец» [58].

Чесноков: «Практически все игроки, отобранные в сборную, играли в ЦСКА. Но были два игрока, которые не играли там: Александр Белов и Арвидас Сабонис. Почему? В СССР существовали единицы институтов, из которых, по закону, нельзя было призвать в армию. Там их и ”прятали“: Белова – в Кораблестроительном институте Ленинграда, Сабониса – в Сельскохозяйственном институте Литвы» [120].

Избежать перехода Александра Белова, несомненно, было одним из ключевых моментов успеха «Спартака». Очевидно, что одного игрока было недостаточно, и «Спартак» не обладал таким оружием, как москвичи, в плане подписания (читай – набора) игроков, поэтому он делал ставку на развитие собственных талантов или привлечение перспективной молодежи из самых различных мест. Так было и с Андреем Макеевым, который пришел в команду в 1969 году и стал одним из ключевых игроков, Иваном Дворным в 1971 году и Сергеем Таракановым в 1975 году.

Андрей Макеев: «В Ленинград я приехал в 1969-м из Петрозаводска. Годом раньше карельская команда неожиданно для многих победила в юношеском чемпионате России. Кондрашин очень внимательно следил за нами – даже присылал в столицу Карелии дублеров ”Спартака“, которых мы обыгрывали. В качестве гонца, который должен был уговорить маму отпустить меня после 9-го класса в ленинградский интернат <…> В «Спартаке» я довольно быстро попал в основной состав. Прекрасно помню первый матч и те чувства, которые переполняли меня. Кондрашин, нужно отдать ему должное, не форсировал события и давал возможность шаг за шагом добиваться признания» [122].

Иван Дворный: «В 14 лет меня, высокого и крепкого пацана, заметили и привели в детскую спортивную школу. Я жил тогда в селе Ясная Поляна Омской области. К нам приехал тренер из Омска, поговорил с моими родителями, и я уехал в город. Это был 1971 год. Тогда вышел приказ председателя Комитета спорта СССР Сергея Павлова о подготовке спортсменов к Олимпиаде 1972 года. Было решено командировать меня в ленинградский ”Спартак“» [123].

Тараканов: «Я никогда не думал, что буду играть профессионально в баскетбол. Красноярск был очень далеко от баскетбольной жизни СССР. Но слухи обо мне дошли до Кондрашина и он послал тренера Николаева, чтобы найти меня в городе. Тот прилетел в Красноярск и в адресном столе выписал адреса живущих в городе Таракановых. 3-й или 4-й адрес оказался моим, и я был дома в этот момент. Плюс ко всему у нас была игра в этот вечер! Он поехал со мной на игру, посмотрел и сразу начал уговаривать родителей отпустить меня в Ленинград, в Спортивный интернат № 62. Я учился в 10, выпускном, классе, шел на золотую медаль и мама мечтала, чтобы я ее получил и без экзаменов поступил в хороший вуз в Ленинграде или Москве. Видимо, тренер ее убедил, что с поступлением проблем не будет и, наверное, что то еще рассказал про перспективу игры в команде ”Спартак“. Родители согласились, и я через три дня уже был в Ленинграде!» [58].

Сергей Кузнецов: «В наше время была четко выстроена система подготовки баскетболистов: детско-юношеская школа – дубль – основной состав. Скажу, что уровень турнира дублеров был высоким. Практически все игроки ”золотого“ состава ”Спартака“ прошли через соревнования резервистов» [122].

Едешко: «В ”Спартаке“ Белов был только Александр Белов. Остальные были хорошими игроками, но ничего необычного. Но из этих игроков Кондрашин вынул 90, а то и 100 %. Игроки ЦСКА, не прошедшие через руки Кондрашина, все еще достигли лишь 50–60 % своего потенциала» [110, с. 35].

Сезон-1969/70 стал для команды Кондрашина очередным шагом вперед. Первые пять матчей были выиграны, но серию прервало поражение в матче с «Жальгирисом». Паулаускас, который набрал 28 очков, привел свою команду к победе (74:76). В последующем туре игроки «Спартака» потерпели поражения в непростых играх против киевского «Строителя», ЦСКА и тбилисского «Динамо». Накопленные поражения привели к общему счету 7:4, осложнив борьбу за чемпионство для набирающего темп ЦСКА (9:2), который не проигрывала вплоть до 26-го тура.

В малорезультативной игре (60:58) «Спартак» победил благодаря 18 очкам, набранным Александром Беловым. Несмотря на то, что титул уже был практически в руках москвичей, эта значимая для «Спартака» победа обеспечила ему второе место в турнирной таблице с результатом 25 побед и 8 поражений, а вместе с ним и квалификацию в Кубок обладателей кубков Европы. Сезон удался, и Александр Белов уже в восемнадцать лет стал самым результативным игроком, набирая в среднем по 15 очков. Вместе с ним тяжелый форвард Леонид Иванов, легкий разыгрывающий Александр Большаков и форварды Игорь Быков, Валерий Федоров и Юрий Штукин составляли основу крепкого клуба, отличительной чертой которого была защита. Они пропустили меньше всех мячей в соревнованиях.

Кузнецов: «Кондрашин прекрасно понимал, что, уступая по подбору игроков не только ЦСКА, но и многим другим командам высшей лиги, побеждать ”Спартак“ может лишь за счет слаженных и отработанных действий в обороне» [122].

Владислав Панфилов (спортивный журналист): «Кондрашин всегда мог простить ”мазилу“, но никогда того, кто ”без души“ играл в защите» [124].

В сезоне-1970/71 ленинградцы потерпели поражение в непростом матче с «Калевом» (Таллин), но восстановились, выиграв следующие восемь матчей. В десятом туре состоялся матч с ЦСКА, который также имел всего одно поражение. В матче, похожем на предыдущий, «Спартак» победил с минимальным перевесом 59:56, а через неделю ЦСКА потерпел поражение в матче против «Жальгириса».

Учитывая, что по требованиям сборной сезон состоял всего из двадцати двух матчей, отрыв в две победы на этом этапе был очень существенным. Эта серия поражений стоила Арменаку Алачачяну работы, и он был заменен на Гомельского. Сменить тренера было хорошей идеей, и ЦСКА практически не проигрывал до конца соревнований, уступив лишь однажды киевскому «Строителю». «Спартак» также проиграл в Киеве, что было вполне ожидаемо, но затем случилась неожиданное поражение. Казалось бы, в простом матче с рижским СКА команда Кондрашина уступила со счетом 65:67. Последняя игра сезона состоялась 25 марта в Москве против ЦСКА. Победа «Красной Армии» привела бы к равенству очков в турнирной таблице, а победа «Спартака» – к их чемпионству.

Владислав Панфилов: «Первый успех пришел в 1968-м – четвертое место. На следующий год спартаковцы взяли бронзу. В 1970-м – серебро. ”Неужели теперь будет золото?“ – предвкушали болельщики накануне очередного сезона. В тот год ”Спартак“ долго шел в лидерах, но на финише неожиданно и не без помощи арбитров уступил рижскому СКА, а в решающей игре – столичным армейцам» [124].

Кондрашин: «Все складывалось неудачно в тот день. У Сани с утра опять спина разболелась, у Юры ангина. Из номера вышел перед отъездом на игру – навстречу уборщица идет с ведром. Заглянул в ведро, может, хоть тряпка на дне, нет ничего, пустое ведрышко» [125].

После поражения в Москве у обеих команд стало по 18 побед и 4 поражения. Согласно регламенту, в этой ситуации назначался дополнительный матч, который должен был состояться на нейтральном поле – в Тбилиси. Чтобы понять, как они дошли до решающего матча, необходимо посмотреть на результаты «Спартака» в Кубке Европы. Во втором раунде они легко справились с клубом «Стяуа» (Бухарест), а в четвертьфинале уверенно победили югославский «Задар». В полуфинале соперников ждал клуб «Ховентут» (Бадалона). В Ленинграде Бадалона проиграла с разгромным счетом (52:82) благодаря хорошей игре Саши Белова (22), Федорова (16) и Штукина (20).

El Mundo Deportivo высоко оценил результаты команды Кондрашина: «Это была необыкновенная команда, являющаяся примером потрясающего советского баскетбола. Она состояла из мужчин, которые, помимо баскетбольной виртуозности, обладали необыкновенным атлетизмом» [126].

Нино Бускато: «У них было два-три очень хороших игрока, и, конечно, Александр, который был суперзвездой. Но они играли совсем не так, как ЦСКА. Они показали, что советский баскетбол не стоит на месте» [25].

Разница в 30 очков развеяла всякие сомнения, и, несмотря на поражение «Спартака» в Бадалоне со счетом 49:62, у «Ховентута» не было никаких шансов повторить феноменальный успех.

Спартак вышел в первый в своей истории финал Европы, где его ждала встреча с «Симменталом» (Милан) под руководством Чезаре Рубини. Финал состоял из двух матчей, и первый из них «Спартак» провел дома 30 марта, через несколько дней после поражения в Москве. После равной борьбы в течение первых двадцати минут и благодаря хорошей работе пары Белов – Иванов «Спартак» вырвался вперед на 10 очков (66:56). В ответном матче, состоявшемся 7 апреля, команда Кондрашина держалась уверенно до середины второй половины, но очки, набранные Масини и Кенни, непростая атмосфера на стадионе и несколько необъективное судейство в итоге привели к поражению.

Кондрашин: «Судьи не давали нам центр поля перейти, испанец, так тот свистел, как соловей, все сорок минут без остановки. Чуть что – ”три секунды“, ”пробежка“, ”двойное ведение“… 46 фолов моим ягнятам насвистел, а тем, быкам симментальским, всего 16[64]. Сане Белову локтем три раза в физиономию заехали совершенно намеренно. Что касается ”тиффози“, то пусть их темпераментом восхищаются журналисты. За нашей скамейкой сидело пятеро типов с такими длинными дудками вроде гуцульских, знаете ли, и дули нам прямо в уши. Я кричу ”тайм-аут“, а меня и не слышно» [125].

Это не помешало ему оставить напутствие своим игрокам: «Конечно, оправдываться нечего, не имеем мы права проигрывать такой команде, как ”Симменталь“, ни на своем, ни на чужом поле, у нас как-накак другой класс. По идее мы должны у них выигрывать девять матчей из десяти. Международного опыта мало у ребят, вот что плохо. Чувствуют себя за границей бедными родственниками, эдакими мамиными ванюшами, а надо приезжать как асы, знать себе цену. У армейцев надо в этом отношении учиться. Серега Белов в любом Чикаго свою игру сыграет: и защиту растерзает, и на судью рявкнет, если надо. Больше надо ездить клубом в загранку…» [125].

С другой стороны, на следующий день после поражения «Спартака» в Италии ЦСКА в четвертый раз стал чемпионом Европы, обыграв на выезде «Иньис Варезе». В результате к решающему матчу плей-офф в Тбилиси 13 апреля команды подошли с противоположной динамикой. Ситуацию осложняло и состояние здоровья Саши Белова, которое несколько пошатнулась в конце сезона из-за болей в спине. Трибуны в Тбилиси были переполнены, и мало кто поддерживал ЦСКА, заклятого врага «Динамо». Матч проходил по той же схеме, что и в Москве. В первой половине встречи ЦСКА контролировал ход игры, в то время как «Спартак» был не так собран, как на протяжении большей части сезона. ЦСКА постепенно увеличивал отрыв, но хорошая работа Юрия Штукина, набравшего 16 очков в первой двадцатиминутке, позволила его команде удержаться в счете (34:41). Вернувшись в раздевалку, Кондрашин не выдержал: «Вот позорище-то. Тоже мне претенденты в чемпионы! Публики бы постыдились! Леня, проснись! Проснитесь, ребята! Перестань жевать, Ваня! Ну-ка, выплюнь резинку! Тоже мне Алсиндор! Валера, мяч поймать можешь? Хотя бы мяч поймать?» [125].

Его слова возымели действие, и после перерыва «Спартак» вышел на поле словно ураган. Публика начала верить, что конец матча не так предсказуем. «Мы догнали их в счете, потому что нам везло с бросками, даже с дальних дистанций» [127].

Гомельский: «”Спартак“ посчитал, что игра уже решена, расслабился и начал забивать из всех позиций, а наша команда, ведя 5:7, тоже посчитала, что все уже решено, и допустила несколько ошибок. Я также допустил ошибку, выпустив на площадку Едешко вместо Капранова, который был надежным вариантом. Он может и не забить, но никогда не терял мяч, а Едешко не только промахивался, но и терял его, рискуя при передачах, и вдобавок получил фол. В итоге – шесть потерянных очков. Он мог бы проявить себя в защите, если бы не персональный фол, но он не смог остановить Штукина» [127].

Когда игра была на волоске, Кульков и Жармухамедов, входившие тогда в состав ЦСКА, получили фолы, а Штукин продолжил забивать в кольцо москвичей. Сергей Белов, кто, если не он, отвечал и удерживал свою команду на плаву. За считаные секунды до конца матча Штукин, главная фигура матча, сумел забить мяч, который мог бы стать решающим (69:68). Но ЦСКА еще не сказал последнего слова.

Сергей Белов: «Не моrу сказать, что игра получилась красивой, доставила спортивное удовольствие даже победителям <…> Но, конечно же, момент, когда мне удалось за 3 секунды до финального свистка вывести свою команду вперед, не забыть никогда. В какой-то мере ситуация напоминала ту, что год спустя повторится в финальном сборной СССР с американцами на Олимпиаде в Мюнхене. За 8 секунд до финального свистка ленинградец Юрий Штукин атакует наше кольцо, и ”Спартак“ впереди – 69:68. Иван Едешко, пас которого войдет в историю, адресует передачу мне. И я делаю бросок из неудобного положения – из самого угла площадки. Выпустив мяч из рук, на кольцо уже не смотрел, впился взглядом в табло <…>. Пожалуй, этот матч для меня останется самым памятным из всех встреч в 16 чемпионатах страны, в которых мне довелось участвовать» [128, с. 14–15].

Этот финальный бросок позволил ЦСКА сохранить доминирующие позиции в чемпионате СССР, а «Спартаку» в течение нескольких дней потерять оба титула года. Они были близки, очень близки, к исторической победе.

Кондрашин оценил поступок Ивана Едешко, который в экстремальных условиях совершил фантастический пас, позволивший забить Сергею Белову: «Только такой идиот, как Едешко, сразу бы подумал о том, чтобы дать такой пас в тот момент» [110, с. 18]. По иронии судьбы, как мы увидим, именно Кондрашин вызвал Едешко в сборную сразу после прихода к руководству, что, в свою очередь, заставило Гомельского обратить на него внимание и привлечь в ЦСКА.

Сергей Белов: «Любимым и дежурным ”бараном“ у Кондрашина всегда был Ваня Едешко» [98, с. 189].

Кондрашин против Гомельского

В истории советского баскетбола есть два тренера, чьи имена и достижения выделяются на фоне остальных, – это Владимир Кондрашин и Александр Гомельский. Безусловно, они обладали совершенно разными стилями и вели непримиримое соперничество как на площадке, так и за ее пределами.

Чесноков: «Я разговаривал с такими игроками, как Сабонис, Куртинайтис, Хомичус… Я спросил, а кто лучше, Гомельский или Кондрашин? Помню, Хомичус четко ответил: ”Конечно, Кондрашин был лучшим тренером, мы выиграли с ним больше, но с Гомельским мы зарабатывали больше“. Поэтому они предпочитали Гомельского. Если бы вопрос денег не был ключевым, они выбрали бы Кондрашина»[65] [57].

Ерёмин: «Кондрашин был очень сильным тренером. Мое мнение: по профессиональным качествам, по своему пониманию Гомельский уступал Кондрашину. Кондрашин видел там, где никто не видел. У него была гениальная интуиция. Он использовал разных игроков в самый неожиданный момент. Гомельский в 1988 году уговорил Сабониса играть практически на одной ноге, потому что он знал, что не сможет победить американцев без него. Я считаю его большим тренером. Он был великим психологом и организатором» [59].

Жармухамедов: «Психолог <…> Вам сложно понять, как это было в советские времена. Он имел сильную поддержку в армии. Вот почему никто не говорил открыто против Гомельского» [57].

Селихов: «Гомельский был очень хорош как менеджер, но слабее Кондрашина в плане баскетбольной тактики, это замечали и ведущие игроки, и, возможно, поэтому Жармухамедову было с ним некомфортно. Конечно, как тренер Кондрашин был гораздо лучше» [91].

Сергей Гришаев: «Гомельский был прекрасный организатор, но как тренер Кондрашину уступал. Владимир Петрович блистательно читал игру. Гомельский скорее сильный мотиватор. Сейчас бы сказали ”менеджер“. Игроки Гомельского в ЦСКА и в сборной СССР всегда знали, что их призовые всецело зависят от него» [129].

Чесноков: «Кондрашин был как Моцарт, у него была та интуиция к игре, кого менять, когда это делать… Это был чистый талант. Гомельскому пришлось поработать над тем, чтобы получить эти знания об игре. У Гомельского было все: машины, связи… Все, кроме золотой медали на Играх. Он принял участие в четырех Олимпийских играх в качестве ассистента и главного тренера, но никогда не выигрывал. Потом пришел Кондрашин и выиграл первые же Игры, а Гомельский проиграл даже дома без присутствия США. В результате у них было соперничество» [120].

Едешко: «Они не понимали, как Кондрашин вносил изменения на протяжении всего матча. Они не понимали систему подготовки к турнирам. Они не понимали его странных отношений с Александром Беловым. Но команды Кондрашина выиграли так много матчей на последних секундах» [110, с. 34].

Александр Большаков: «Некоторые решения Кондрашина были непонятны тогдашнему баскетбольному истеблишменту Советского Союза, какие-то казались, наверное, совершенно необоснованными. Но его решения были, как правило, победоносными. Организация игры в защите была главным козырем команд Кондрашина – как ”Спартака“, так и сборной. Когда бы я ни говорил с ним о баскетболе, он всегда уделял обороне особое внимание. Как я жалею, что ни разу не спросил у него, когда, как и каким образом он пришел к заключению, что главное в баскетболе – защита! И ведь должен был, обязан был спросить! Потому что помнил Кондрашина игроком, который вряд ли обращал хоть малейшее внимание на защиту» [130].

Анатолий Блик: «Когда мы играли со ”Спартаком“, я всегда говорил, что мы проиграли на пол-очка [131]. Кондрашин был очень необычным тренером. Его команды играли очень медленно, он хотел все контролировать. У него было такое чутье в игре, которое все замечали, но никто не мог его объяснить. Если говорить о гениях, то именно Кондрашин попадает в эту категорию» [134].

Ткаченко: «Гомельский прежде всего был великим мотиватором, великим психологом. Кондрашин знал все аспекты теории игры и был в этом лучше, а Гомельский умел уговорить игроков делать то, что они должны делать. Я провел с ними много времени, поэтому говорить о том, кто был лучше, с моей стороны, некорректно» [132].

Александр Сидякин: «С Гомельским все было более предсказуемо: изменения, реакция на происходящее на поле, ошибки. Но когда Кондрашин был у руля, никто не мог угадать, что произойдет в следующую минуту. Никто не знал, что творится у него в голове» [131].

Владимир Обухов: «Гомельский очень старался, но у него не всегда получалось. Кондрашин был просто фантастическим тренером» [133].

Поливода: «Гомельский приехал на турнир в Санкт-Петербург только после смерти Кондрашина, у них были напряженные отношения» [95].

Паулаускас: «Мне было очень приятно работать с Кондрашиным и Гомельским. Они были очень разными людьми – и в обычной жизни, и как профессионалы. Я не могу сказать, кто из них лучше, их нельзя сравнивать. Гомельский был более дипломатичным: он много говорил, готовил команду психологически. Кондрашин же, наоборот, не любил говорить ради того, чтобы говорить, он настраивал игроков на матч всего несколькими словами. В своем клубе он играл с Александром Беловым и Александром Болошевым[66], которые не были типичными центровыми. Ему не нравились медленные и не очень атлетичные игроки типа Андреева или Коваленко. Между тем Гомельский не мог представить себе игру без высоких игроков. Он всегда хотел строить игру, опираясь на высокого центрового. Такой стиль игры был характерен для тех времен, когда он тренировал ”СКА Рига“ вместе с Янисом Круминьшем» [134].

Сергей Белов: «Если Александр Яковлевич обеспечивал свое влияние через постоянный контакт с игроками, то в лице Петровича была иная крайность: он никогда не общался со своими подопечными – не собирал собраний, не вел индивидуальных бесед. Особенно тяжело было, когда он был недоволен командой, – в таких случаях его реакцией были еще большее погружение в себя, полнейшая замкнутость <…> это, поверьте, было гораздо хуже разносов Гомельского. Отношения Кондрашина с игроками сборной сглаживал только его помощник Сергей Григорьевич Башкин, у которого с ребятами установился неплохой контакт. Силой Кондрашина как тренера и новаторством в масштабах СССР было то, что он хорошо изучил американский баскетбол (в основном студенческий) и понял, как использовать слабости противника» [98, с. 190].

Едешко: «С Кондрашиным у меня были гораздо более близкие отношения, мы были как друзья, а не как игрок и тренер. С Гомельским все было понятно с самого начала. <…> Он был прекрасным психологом, это говорят все, кто хорошо знал Папу. <…> Было несколько случаев, когда я шел к Гомельскому с мыслью: ”Сейчас я ему выскажу все, что думаю“, а выходил от него с мыслью: ”Хорошо, что он мне все объяснил, он прав! Он все делает ради меня“ [110, с. 38]. Папа жил по принципу ”разделяй и властвуй“, он считал, что его авторитет должен быть непререкаемым. Пусть меня ненавидят, но пусть меня уважают» [110, с. 39].

Капичич: «Гомельский показался нам человеком, которого советская делегация специально выбрала для того, чтобы вести команду к победе, в то время как Кондрашин выглядел как более типичный баскетбольный тренер. То, как он общался с игроками, больше похоже на сегодняшнее общение между тренером и игроком, в то время как Гомельский придерживался гораздо более официального и дисциплинированного стиля» [107].

Андреев: «Кондрашин никогда никого не хвалил. У него было особое отношение к некоторым игрокам, например, к Едешко, но остальных он особо не выделял» [92].

Сергей Белов: «Cамым экзотическим впечатлением оказалось выбивание Гомельским гонорара в каком-то из пунктов нашей остановки. Для этого потребовался твердый, как адамант, характер Александра Яковлевича. За считаные минуты до начала игры он прервал разминку команды и мрачно объявил: ”Уезжаем. Денег не платят“. Через некоторое время снова собрал не успевших опомниться игроков: ”Пошли играть, заплатили“ <…> Однажды мы с Модей около полутора часов слушали доносившиеся через раскрытые балконные двери из номера этажом ниже дикие крики Александра Яковлевича и его бразильского vis-a-vis, выяснявших финансовые взаимоотношения. Самое поразительное было в том, что Гомельский кричал и матерился на русском, бразилец – на португальском, но оба, похоже, прекрасно понимали друг друга! <…> Кондрашин в этом аспекте тренерского мастерства существенно уступал Гомельскому. Однажды под его руководством мы совершили беспримерное 20-дневное турне по США, по итогам которого получили за 10 игр по $40 на рыло. Таких гонораров при Гомельском не было никогда» [98, с. 138].

Поливода: «Кондрашин тоже был иногда авторитарен, но только с игроками, которых он хорошо знал, например, с Сашей Беловым, хотя он был для него как отец» [95].

Тараканов: «Кондрашин меня выделял среди многих молодых – это выражалось не только в советах как тренироваться, но и в количестве обидных слов, которыми награждал, если я что-то делал не так» [58].

Паулаускас: «Они всегда были соперниками и пытались показать, кто лучше, поэтому они не очень любили друг друга. Но я бы сказал, что это было частью здоровой конкуренции, не то чтобы они постоянно говорили друг о друге плохо. Такие отношения – неотъемлемая часть спорта» [56].

Саша Гомельский: «Они уважали друг друга. Они тренировали две сильнейшие команды и, конечно, у них возникали разногласия, но это не означало, что они ненавидели друг друга. Иногда люди в Спорткомитете поддерживали Кондрашина, иногда Гомельского. Я думаю, что мой отец сильнее жаждал победы. Он всегда старался быть лучшим среди лучших, хотел во всем побеждать В некоторых же вещах Кондрашин был лучше моего отца, особенно во время матча. Он был более гибким в мышлении, гораздо быстрее принимал решения. Кроме того, он мог менять план игры во время матча, а мой отец не умел этого делать на хорошем уровне. Однако в плане подготовки мой отец был лучше. Представляете, что было бы, если бы они работали вместе, это было бы огромным шагом вперед для советского баскетбола» [34].

Тараканов: «Кондрашин никогда не занимался бытовыми вопросами для игроков. Гомельский, конечно, пригласил в ЦСКА и сыграл на том, что Олимпиада впереди, что ЦСКА – главный клуб страны, на усложнившихся отношениях с Кондрашиным, на том, что обещал пробить квартиру и машину, и то и другое я получил через 3 месяца после прихода в ЦСКА – абсолютный рекорд для вольнонаемного! Отношения с Гомельским были не всегда отличными, так как он не терпел возражений, а я не мог молчать, когда он меня обвинял в чем-то, на мой взгляд, незаслуженно» [58].

Хосе Бирюков: «Гомельский всегда очень заботился об игроках. Про Кондрашина этого не скажешь. Любой игрок вам скажет, что Кондрашин многое оставлял себе. Гомельский делился, не очень много, но делился. Мы все у него что-то брали. Однажды познакомился с девчонками в клубе. Мы рассказали им, что едем в США, а они сказали: ”Как здорово, значит, нам привезут оттуда подарки!“ “В каком смысле?“ – спросил я. ”Мой отец – близкий друг Гомельского“ – услышал я в ответ. – ”А чем занимается ваш отец?“ – ”Он полковник КГБ, и каждый раз, когда Гомельский едет в Америку, он привозит нам чемодан с подарками“. И я вез этот чемодан в ту поездку» [99].

Шарунас Марчюлёнис: «Гомельский знал две вещи: что коммерческая составляющая для нас очень важна и как заставить нас играть. Он позволял нам делать покупки в поездках и привозить сувениры. Он закрывал глаза на эти вещи» [135].

Жигилий: «Кондрашин как тренер был фантастическим. Если вы спросите меня, я скажу, что Гомельский тоже был по-своему хорош, но он был более авторитарен» [136].

Большаков: «Боб Найт, входящий, наверное, в десятку лучших баскетбольных тренеров за всю историю этой игры. Он не принадлежит к числу людей, раздающих похвалы налево и направо. Найт обычно не хвалит, а ругает. Так вот, в своей автобиографии он назвал лишь двух ”хороших“, по его мнению, тренеров в международном баскетболе – Кондрашина и одного испанца» [130].

Ерёмин: «Я расскажу вам очень интересную историю о карьере Кондрашина. Когда он уже не работал, один из молодых тренеров взял его в качестве ассистента. Они готовились к турниру около двух месяцев. Когда шел один из ключевых матчей, Кондрашин подошел к главному тренеру, и сказал ему: ”Немедленно выпусти Иванова, он сыграет“. Молодой тренер протестовал: ”Он не играл последние три игры, он плохо тренировался“. На что Владимир Петрович дал ему легендарный ответ: ”Я не знаю, что ты делал раньше, но он должен быть на корте прямо сейчас“. Молодой тренер последовал совету, после чего Иванов забил пару важных мячей, и помог выиграть матч. Таков был Кондрашин. Он умел предвидеть и чувствовал игрока» [59].

Евробаскет-1971. Появление нового тренера…

Кондрашин уже дебютировал, завоевав золото на Универсиаде в начале сентября 1970 года, но Евробаскет, проходивший в Федеративной Германии (Эссен и Бёблинген) в сентябре 1971 года стал для него первым серьезным испытанием.

Сергей Белов: «Костяк команды Кондрашин сохранил – Андреев, Саканделидзе, Паулаускас, Сергей Белов, Жармухамедов, Поливода были уже проверенной в боях самого разного уровня дружиной, и искать от добра добра было бессмысленно. Болошев и Томсон также не были новичками. В национальной команде были собраны объективно лучшие на тот момент баскетболисты Союза. Задача Петровича состояла не в том, чтобы принципиально обновить состав, а в том, чтобы дать ему дополнительно раскрыться» [98, с. 123–124].

Дебютанту Едешко, несмотря на его 195-сантиметровый рост, предстояло сыграть очень важную роль разыгрывающего. Первый тур помог Кондрашину освоиться и укрепить позиции, а СССР выиграл в матчах с Румынией (+28), Западной Германией (+37), Испанией (+60), Францией (+12) и Польшей (+21). В полуфинале состоялся матч против Италии, которая набирала обороты и в составе которой уже выступали такие известные личности, как совсем юные Марцорати и Дино Менегин. Однако итальянские спортсмены не смогли устоять перед «советским катком» (93:66).

Поливода: «Кондрашин внес несколько изменений, он выбрал на мою позицию Сашу Белова, игрока с другим стилем игры. У него был другой подход, было лучше общее понимание» [95].

Едешко: «Как только я пришел в сборную в 1970 году, он сразу же выбрал меня в стартовую пятерку. В то время я еще не играл за ЦСКА и почти не выступал в Первом дивизионе» [110, с. 36].

Соперником в финальном матче стала Югославия, команда чемпионов мира, за которую вновь выступал Чосич, признанный игроком турнира. В первые же минуты у СССР возникли проблемы: Капичич и Чосич нанесли сильный удар, и Югославия ушла в отрыв (25:14). Однако хорошая работа Едешко и Жармухамедова сократила отставание до перерыва (33:37).

Вернувшись из раздевалки, подопечные Кондрашина плотнее занялись обороной и благодаря очкам Сергея Белова, Жармухамедова и Саканделидзе переломили ход игры (53:44). Счет, который они удерживали до конца, несмотря на усилия, – Чосича (69:64). Лучшим бомбардиром стал Жармухамедов, набравший 16 очков, а также Сергей Белов (14) и Паулаускас (12), вошедшие в пятерку лучших игроков турнира. Эта победа стала восьмым подряд золотым Евробаскетом для СССР и первой (и единственной), завоеванной Кондрашиным.

Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене. Историческая победа, легендарные споры

Жармухамедов: «Выбрасываю мяч, и раздается сирена. Меня заменили – я схватил на лавке костюм и накрыл лицо. Весь матч выигрывать – и упустить за три секунды! Я не видел, что было еще одно вбрасывание. С костюмом-то на башке. Внезапно слышу голос Кондрашина: «Ваня, Сашке пас!» Поднимаю голову, Едешко разбегается – и бросает мяч Белову. А хорошенько весь этот момент я разглядел через 35 лет, когда посмотрел видеозапись» [102].

Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене вошли в историю по нескольким причинам, главная из которых, к сожалению, не связана со спортом.

Что касается спорта, то одной из них стало первое поражение американской команды в олимпийском баскетболе[67]. Обстоятельства этого поражения стали предметом огромных споров, которые продолжаются до сих пор, несмотря на то, что прошло уже почти полвека. Более того, даже газета The Guardian, выходящая в такой стране, где не очень развит баскетбол, как Великобритания, поставила финал между американцами и советской командой в число самых запоминающихся моментов в истории Олимпийских игр[68] [137].

Интересно также отметить, что до этого момента Игры обычно проходили на фоне различных политических событий, связанных с холодной войной, будь то вторжение в Венгрию, война во Вьетнаме и многие другие. Однако в этот раз в политике был один из самых спокойных периодов. Политика разрядки, начатая администрацией Никсона, а также стремление Брежнева избежать прямого конфликта привели к тому, что отношения между сверхдержавами были вполне спокойными, о чем свидетельствовали рост торговых связей и подписанные за несколько месяцев до Игр соглашения, такие как SАLT-I, об ограничении распространения ядерного оружия.

Возвращаясь к баскетболу, следует отметить, что игроки сборной СССР хорошо ладили с новым тренером. Взяв бразды правления в свои руки, Кондрашин внес небольшие изменения, которые позволили вернуть команду на путь победы после провала на чемпионате мира 1970 года. Однако перед Олимпиадой состав команды претерпел более серьезные изменения, чем ожидалось, из-за неожиданной травмы Владимира Андреева за несколько недель до начала соревнований.

Андреев: «Я получил серьезную травму колена перед самой Олимпиадой, когда мы уже собирались уезжать в Мюнхен. В тот же день американский журналист пришел спросить у Кондрашина о нашей команде на Олимпиаду, и он сказал, что я собираюсь ехать <…>. После окончания своей тренировки я направился в раздевалку, и тут Кондрашин говорит мне: ”Вернись“, потому что не хватало одного игрока. Я вернулся и через пару минут получил ту злополучную травму» [92].

Возможно, это неожиданное обстоятельство заставило Кондрашина изменить конфигурацию команды, но факт остается фактом: из двенадцати отобранных игроков на семь внутренних (Александр Белов, Поливода, Коваленко, Жармухамедов, Болошев и дебютант Иван Дворный, а также неожиданное возвращение Вольнова в сборную) пришлось всего пять внешних (Паулаускас, Сергей Белов, Саканделидзе, Коркия и Едешко). В итоге стартовой внутренней парой стали Александр Белов и Жармухамедов, а Болошев стал основным запасным в важных матчах. Это было существенным изменением по сравнению с предыдущими турнирами, так как в приоритете были универсальные и маневренные игроки, которые хорошо проявляли себя у корзины. Рост уже не играл такой важной роли, как раньше.

Поливода: «За СССР я уже не играл, участвовал только в Кубке Гагарина в Тбилиси. Пришел в гостиницу, и врач мне сказал: ”Кондрашин берет тебя в олимпийскую сборную“. То есть тренер взял меня на Игры за мои прежние заслуги» [96].

Паулаускас: «Мне пришлось сделать операцию, так что я не играл около четырех или пяти месяцев, но я восстановился. Это было перед Новым годом, и я не мог играть до мая, но меня включили в олимпийскую сборную, я присоединился к ней, как только смог» [56].

Сергей Белов: «Не стоит преувеличивать роль Кондрашина в победе в Мюнхене. Состав олимпийской команды не был оптимальным. Вольнов, Поливода, Дворный и Коваленко по разным причинам не были подходящими игроками для команды и мало чем помогли» [98, с. 189].

Едешко: «Если говорить только о баскетбольных аспектах, то Саша Белов обладал необычайно хорошей координацией и прыгучестью, он был основой нашей защиты. В нападении он мог без проблем играть и в качестве центрового, и в качестве тяжелого форварда» [110, с. 29].

Сергей Белов: «Признаюсь честно – вплоть до завершения мюнхенской Олимпиады я не мог преодолеть в себе некоторого предубеждения против Кондрашина. Многое из того, что он делал и как себя вел, мне было просто непонятно. Особенно резали взгляд его нелюдимость, угрюмость, погруженность в себя. Порой интровертность Петровича приобретала и вовсе странные формы. Например, он мог промолчать весь минутный перерыв в игре! Никто никогда не знал элементарной информации организационного плана – когда тренировка, в котором часу автобус и т. д. Все ходили и спрашивали друг у друга – к Кондрашину лишний раз подходить не хотели» [98, с. 186].

Вольнов: «О возвращении в большой баскетбол, естественно, даже не помышлял. До тех пор, пока два года спустя, в 1972-м, не поступило приглашение от Кондрашина… То, что произошло, вряд ли имеет аналог в мировом баскетболе <…>. Я ему ответил, что поеду только с одним условием – если он мне заранее точно скажет, буду я играть или нет. – И что, Кондрашин сразу согласился? – Не совсем» [52].

Со стороны США вновь возникли проблемы с формированием состава сборной. Наиболее логичным выбором со спортивной точки зрения был бы Джон Вуден, находившийся в разгаре победной серии с легендарным UCLA[69]. Однако Вудена не любили некоторые баскетбольные корпорации США, и эта неприязнь была взаимной. Вудену не нравились постоянные сравнения с СССР и прежде всего то, что некоторые из лучших игроков UCLA не попадали в состав сборной. Из биографии Сета Дэвиса известно, что ему предлагали место ассистента, но тренер отказался [138, с. 384].

Джон Вуден: «Было время, когда я с удовольствием рассматривал бы предложение на пост тренера олимпийской сборной, но в тот момент было уже поздно» [138, с. 384].

Выбор вновь пал на Генри Айбу. Несмотря на две предыдущие золотые олимпийские медали и весь свой опыт, выбор его в качестве тренера можно считать сомнительным, поскольку к тому времени он уже два года как ушел в отставку с поста рулевого команды штата Оклахома. Вполне вероятно, что присутствие Вудена в качестве помощника тренера повлекло бы за собой и присутствие центрового Билла Уолтона. Это позволило бы составу олимпийской сборной заиграть новыми красками.

Даг Коллинз, один из лучших игроков сборной США, признает, что с Уолтоном все было бы совсем по-другому. В то время ходили предположения, что центровой ушел из-за войны во Вьетнаме, однако в своей автобиографии он утверждает, что это было связано с неудачным опытом игры под руководством Хэла Фишера на чемпионате мира 1970 года: «Я объяснил ему все четко: ”Я буду играть, но мне нет необходимости снова проходить отборы, я уже делал это двумя годами ранее. Если я был достаточно хорош, то я достаточно хорош и сейчас. Мы стали чемпионами NCAA, не проиграв ни одной игры, я – игрок года, а также американский чемпион. Я присоединюсь к команде за три недели до начала Игр, буду в форме и буду полностью готов к игре. Я буду тренироваться, но я не собираюсь играть все эти бесконечные контрольные матчи, как мы делали перед чемпионатом мира в Югославии. Я поеду на Олимпиаду, а когда она закончится, вернусь в колледж“. Тренер Вуден промолчал. Представители олимпийской сборной посмотрели друг на друга, потом на тренера, потом снова друг на друга. Они сказали мне: ”Нет“. Тогда я поблагодарил их, пожелали им удачи и ушел» [139, с. 99–100].

На обочине оказались и другие игроки, которые могли бы внести свой вклад на Олимпиаде: Джулиус Ирвинг, будущий Доктор Джей, уже играл за сборную США в европейском турне, но в 1971 году перешел в профессионалы в клуб ABA, что было сомнительным решением в связи с отношениями с тренером.

Талантливый форвард Марвин Барнс, впоследствии известный как Bad news за свое своенравное поведение, был (якобы) отстранен за слишком позднее возвращение в общежитие.

В то же время Свен Нэйтер, товарищ Билла Уолтона по команде UCLA, участвовал в подготовке, играл на очень хорошем уровне, но в итоге ушел по собственному желанию из-за жесткого расписания тренировок и неуступчивости Генри Айбы.

Отсутствие всех этих игроков, конечно, существенно снизило шансы команды, хотя опыт Айбы и делал ее сильнее. Однако всем было ясно, что на этот раз не хватает уникального таланта, как Хейвуд в 1968 году, а также что средний уровень игроков был несколько ниже, чем в 1964 году.

Как бы то ни было, победы в разминочных матчах над объединенными командами ABA и NBA давали вполне обоснованные надежды на продолжение победной серии.

В Мюнхене СССР попал в группу В вместе с Сенегалом, Западной Германией, Югославией, Италией, Пуэрто-Рико, Польшей и Филиппинами. После травмы Владимира Андреева молодой Александр Белов вышел в стартовом составе и стал незаменимым игроком. Его уровень игры на турнире был просто фантастическим: он стал лучшим бомбардиром команды со средним показателем 14,4 очка и бастионом в защите, добавив к этим достижениям колоссальную результативность в победе над Пуэрто-Рико (37 очков).

Александр Сидякин: «Александр Белов очень много предвидел, умел очень хорошо предугадывать ситуации, умел занять грамотную позицию на площадке. Это трудно объяснить, потому что это то, что не отражается в официальной статистике того времени, но его присутствие повышало эффективность в атаке и защите» [131].

Первые шесть матчей советские спортсмены выиграли в среднем более чем по 25 очков, а в последней игре первого тура им противостояла сборная Югославии. Югославам необходимо было одержать победу, так как неожиданный проигрыш Пуэрто-Рико ставил под вопрос их квалификацию, для команды Кондрашина поражение означало полуфинальную встречу с США. СССР доминировал на площадке от начала и до конца благодаря игре однофамильцев Беловых и не оставил Югославии шансов на победу (с учетом занявшей второе место Италии). В полуфинале противником неожиданно стала Куба, которая была способна убрать из борьбы более солидные команды, такие как Чехословакия и Бразилия.

Ранним утром 5 сентября произошло печально известное нападение на израильских спортсменов. Трагические события наложили свой отпечаток на остальных спортсменов, которые во многих случаях были далеки от подобных проблем.

Паулаускас: «Мы просыпаемся утром и видим из окна, что на улице что-то происходит, а по телевизору говорят, что Олимпиада заканчивается…» [140, с. 20].

Корбалан: «Это была дикость, которой никто не мог ожидать в то время <…> Нашу делегацию вывели из олимпийской деревни в середине дня, когда немецкая армия должна была эвакуировать похитителей и израильских спортсменов» [97].

Менегин: «Наш дом в Олимпийской деревне находился рядом с израильским. Мы не понимали, что происходит с самого утра. Мне было очень страшно, мы возвращались с тренировки в то самое время, когда террористы выезжали из деревни в аэропорт. Они заблокировали наш автобус, сказали, чтобы мы не высовывались. Это был шок, мы все были потрясены. Никто не говорил о спорте, мы все были в ужасе из-за случившегося. Атмосфера в деревне изменилась молниеносно, ничего уже не было как раньше. После этого подход безопасности на Играх был изменен, организовали контрольно-пропускные пункты… Но это была настоящая катастрофа. Это полностью изменило философию, свободу Игр, подход, с которым мы все приехали» [118].

Сергей Коваленко: «Просыпаемся утром, а за окном постреливают. Шеф делегации собрал нас перед завтраком, обрисовал ситуацию в красках и напоследок сказал: из деревни – ни ногой <…> На траурный митинг, который устроили через сутки на Олимпийском стадионе, нашим спортсменам идти запретили, что не замедлило отразиться на отношении к советской команде» [141].

Сергей Белов: «Два-три дня МОК решал, следует ли продолжать мюнхенскую Олимпиаду. Для нас эти дни показались бесконечно долгими. Советская команда была по меркам того времени ”возрастной“ – для многих из нас Олимпийские игры 72-го могли быть последними в карьере. Терять свой шанс было невероятно обидно. Пусть я буду выглядеть некрасиво, но в те дни главным ощущением для нас была досада от упускаемой победы в случае остановки Олимпиады. Конечно, нам было жаль израильских коллег, мы вместе со всеми осуждали и ненавидели террористов, изуродовавших своими окровавленными руками мировой спортивный праздник. Но возможность досрочного завершения Игр выглядела для нас также абсолютно ужасно <…> Скажу честно, я не очень верю в признания некоторых спортсменов о намерениях отказаться от участия в соревнованиях из-за случившихся общемировых или национальных катаклизмов. Прошу меня извинить, если я ошибаюсь, но мне все это кажется просто политкорректной позицией <…> Я не верю, что спортсмен, смыслом и целью жизни которого является победа, тем более победа в самом главном соревновании, к которому он готовился 4 года или больше, по доброй воле способен отказаться от шанса добыть ее из-за того, что этот шанс совпал по времени с некими страшными обстоятельствами, в наступлении которых совершенно нет его вины <…> Террористы только поаплодируют такому развитию событий. Дестабилизация, дезорганизация враждебного им мироустройства – вот именно то, на что нацелены их атаки» [98, с. 249–252].

Скандально известный Эйвери Брендедж согласился с Сергеем Беловым и в своей знаменитой речи заявил: «The Games must go on»[70], хотя его сравнение теракта с отстранением Родезии от участия в Играх подверглось острой (и заслуженной) критике. Игры продолжались, хотя произошедшее навсегда впечатало это событие в коллективную память.

Полуфинальные матчи состоялись 6 сентября. Матч между сборными СССР и Кубы показал, что квалификация карибской сборной отнюдь не была случайностью: в первой половине встречи советские спортсмены проигрывали целых восемь очков.

Сергей Белов: «Все накопившееся – психологическая усталость от 3-дневной неопределенности, стресс от теракта, утраченный настрой на игры – сыграло против нас. Матч с кубинцами, без преувеличения, стал подлинным кошмаром для сборной СССР. Он оказался в какой-то степени продолжением наших мучений против Пуэрто-Рико, с той лишь разницей, что команда с Острова свободы была, в отличие от непредсказуемых пуэрториканцев, всегда в полном порядке и в Мюнхене находилась на абсолютном пике своей формы» [98, с. 253–254].

Александр Болошев: «Игры продолжались, но, если честно, мы не были готовы к полуфиналу. В те годы Куба была одной из тех команд, которые доставляли нам больше всего проблем» [141].

В отличие от 1968 года в матче против Югославии команда Кондрашина вовремя отыгралась и в начале второго тайма вырвалась вперед. Куба уверенно держалась, но в итоге уступила 67:61 во многом благодаря работе под кольцом Александра Белова и Жармухамедова.

СССР вышел в свой пятый олимпийский финал, и его соперником, что неудивительно, должны были стать США. Несмотря на мрачные прогнозы, команда Айбы без особого труда одолела и победила соперников, опираясь на яростную защиту, которая в полуфинале оставила Италию с позорным проигрышем (68:38).

Финал начался нервно и с большим количеством неточностей с обеих сторон, но СССР получил первое преимущество за счет скорости Саканделидзе на контратаках. Советская защита была очень грамотно выстроена, и американцы набрали свое первое очко только на 4-й минуте, когда Дуайт Джонс реализовал штрафной бросок. Игра проходила в том темпе, который больше всего подходил СССР, с длинными статичными атаками, которые не давали сопернику войти в атакующий ритм. Сергей Белов вошел в раж и набрал следующие десять очков несколькими бросками со средней и дальней дистанции. Счет, который на 12-й минуте был 21:11, стал прямым доказательством превосходства советской команды. Но американцы сумели выстроить защиту вокруг Сергея Белова и к перерыву сократили отставание до 21:26.

Второй тайм прошел по сценарию первого. Американская команда не могла сделать ничего с сильной советской защитой, которую в зоне держали Жармухадемов и Болошев. За десять минут до конца встречи бросок Жармухамедова и еще один Сергея Белова привели к счету 38:28 в пользу СССР. Американцы усилили игру в защите, и результат не заставил себя долго ждать: 6:0 в пользу Айбы за две минуты. Напряжение нарастало с каждой минутой, особенно когда были удалены Коркия и Джим Брюэр.

Упорная оборона и хладнокровие Сергея Белова позволили СССР вновь выйти вперед – 44:36 за шесть минут до конца матча. В этот момент американская команда по-настоящему занервничала. Игроки на площадке собрались вместе и решили сделать все, чтобы переломить ход игры, прибегнув к сильному прессингу по всей площадке. Эффект был мгновенным. СССР с трудом удавалось проявлять себя в атаке, а нервы делали свое дело: нереализованные штрафные броски, неверные передачи и развороты, сильнейшее волнение при мысли о возможной победе.

Паулаускас: «Мы не могли поверить, что станем олимпийскими чемпионами» [56].

Сергей Белов: «В последние минуты мяч никому не нужен был. Мы все как будто прятались. На нас оказывалось невыносимое давление» [142].

СССР изо всех сил цеплялся за свою пиррову победу, и на последней минуте счет на табло был 48:46 в их пользу. Сергей Белов вынудил Майка Бантома совершить пятый фол, но забил только один из штрафных бросков. В ответной атаке Джим Форбс броском со средней дистанции сократил отставание до одного очка – за 40 секунд до конца матча. Американцы продолжали прессинговать. Мяч перемещался между советскими игроками, но никто не решался взглянуть на кольцо. Когда до конца матча оставалось чуть больше десяти секунд, мяч попал к Александру Белову в близости от кольца. Он сделал бросок, получил блок-шот, сам подобрал мяч и попытался вывести мяч на периметр. Однако Даг Коллинз понял его намерения, прервал передачу и устремился к кольцу.

Сергей Белов: «Оставалось 8 секунд. Я точно запомнил, потому что успел посмотреть на табло. Я тоже стоял на лицевой, метрах в четырех от Сашки (Белова). И между нами – никого. Я был уверен, что он мне отдаст, потому что больше некому было отдавать. Я даже поздравил себя с победой. Это, может, нас в принципе и сгубило. А Сашка бросил Сако (Саканделидзе) почти по диагонали, а там два американца. Бросал, как будто о мяч обжегся – скорее бы от него избавиться. Ошеломляющая ситуация…» [143].

Александр Белов: «Когда я получил мяч от Модеста, мне ничего не оставалось делать – только атаковать. Стояли два американца – я их обманул, но атаки как таковой не получилось. Были явные фолы. После игры судья из Болгарии сказал, что никогда себе не простит, что смалодушничал и не свистнул. Мяч отскочил от корзины – я к нему подоспел первым, оказался на лицевой линии – и вот-вот должен был упасть в аут. Мне надо было кому-то отдавать мяч. Сергей Белов потом говорил, что стоял рядом со мной, но я не видел его. Я отдал мяч Саканделидзе <…> Мне просто некуда было деваться с этим мячом: я-то уже падал! Потом уже, когда было поздно, я думал, что можно было мяч бросить в аут или высоко вверх подбросить. И им бы не хватило времени атаковать. Но это все было позже <…> Но хуже всего было потом, когда нам все-таки дали тайм-аут и мы шли к Владимиру Петровичу (Кондрашину). Я посмотрел на лица ребят и потом уже старался ни на кого не смотреть» [143].

Саканделидзе удалось остановить Коллинза только жестким фолом.

Коркия: «Конечно нужно было фолить! Фол Зураба – золотой фол. Все говорят про золотой пас Едешко, про золотой бросок Саши Белова. Правильно говорят. Но если не было бы золотого фола Зураба, не было бы золотого паса и золотого броска – времени не хватило бы» [143].

Несмотря на сильный удар и огромное напряжение, Даг Коллинз забил оба штрафных броска. За три секунды до финального свистка американская команда впервые повела в счете.

Паулаускас: «Я думал, что он промахнется хотя бы один раз. Когда он забил оба, я сказал себе: это конец» [143].

А потом… потом начался настоящий хаос. Последние три секунды олимпийского финала 1972 года – это, пожалуй, самый известный момент в истории международного баскетбола, или, по крайней мере, момент, который вызвал наибольший ажиотаж. Споры продолжаются и по сей день, существует большое количество статей, интервью с действующими лицами и документальных фильмов на эту тему. Здесь мы попытаемся кратко изложить факты, основные моменты дискуссии и реакцию различных сторон с максимально возможным беспристрастным подходом.

В тот момент, когда Даг Коллинз выполнял свой второй бросок, прозвучал гудок на табло бомбардиров. Бразильский арбитр Ренато Ригетто повернулся к столу, чтобы посмотреть, что происходит, но болгарин Артеник Арабаджан передал мяч в руки Жармухамедову. Тот сделал пас Сергею Белову, который уже приблизился к средней линии, когда Ригетто остановил игру за секунду до конца. В этот момент было видно, как помощник Кондрашина Сергей Башкин жестикулирует руками, требуя тайм-аут, и просит судей остановить игру, так как он якобы не был предоставлен.

Согласно правилам того времени, тайм-аут должен был быть объявлен до выполнения штрафных бросков и мог быть назначен до них или между первым и вторым, но никак не после второго. Первый вопрос, который возникает: правильно ли был объявлен тайм-аут?

Сергей Башкин (помощник тренера Кондрашина): «Когда Сако фолил, Кондрашин попросил тайм-аут. Такой длинный провод-шланг. Нажимаешь кнопку – на столике лампочка загорается. Попросил и встал со скамейки» [143].

Кондрашин: «Сработала, сработала. Я когда в Женеве был недавно, видел фильм, снятый во время этого матча. Не телерепортаж, а настоящий цветной фильм. Этот фильм, когда разбирали протест американцев, прокручивали. Я видел, честно, – лампочка на столе горит. И видно, как секретари головой кивают. Они, бараны, хотели дать мне тайм-аут до первого броска. Я, конечно, отказался…» [143].

По словам самого Кондрашина, тайм-аут был объявлен до бросков с тем расчетом, чтобы он действовал между первым и вторым штрафными бросками. Тот факт, что стол дал гудок, когда мяч уже был в руках у Коллинза, может свидетельствовать о попытке избежать второго броска, чтобы обеспечить остановку игры. С другой стороны, Ханс Теншерта, отвечавший в тот день за подсчет очков, объяснял, что на этом турнире тренерам было выдано электронное устройство для подачи сигнала на стол о намерении объявить тайм-аут. По его мнению, советские тренеры не справились с этой задачей и объявили ее слишком поздно. Историк Роберт Эдельман, специалист по советскому спорту, считает, что ошибку допустил стол, который не понял намерения объявить тайм-аут между двумя бросками [13, с. 146–147].

Сам Ренато Уильям Джонс, генеральный секретарь FIBА, признал ошибку. Однако Коллинз и несколько членов американской команды не уверены в том, что тайм-аут был объявлен правильно. После остановки матча Уильям Джонс показывает пальцем на три секунды. Это еще один ключевой момент, возможно, самый важный и спорный: следовало ли возобновлять матч с тремя секундами или с одной на часах? Опять же по версии Ханса Теншерта, Ригетто хотел начать матч с одной секунды и сказал об этом за столом, но после вмешательства Уильяма Джонса решил добавить еще две. В нескольких американских документальных фильмах на эту тему говорится, что Джонс не имел права вмешиваться, но у него были полномочия как у председателя технической комиссии, которая рассматривала любые жалобы на судейство, хотя в то же время он и не имел права принимать решения по матчам в игре. Другими словами, окончательное решение оставалось за арбитром. Согласно разъяснениям представителя FIBA венгра Ференца Хеппа, опубликованным спустя годы в официальном журнале International Basketball, Уильям Джонс лишь дал совет Ригетто, который сам принял решение о возобновлении игры с трех секунд [144].

Следует также отметить, что одна из самых больших проблем в тот день была связана с коммуникацией. Стол говорил только по-немецки, а судьи Ригетто и Арабаджан не находили общего языка, что, возможно, объясняет дальнейшие действия. Пока стол готовил секундомер, на котором было 50 секунд, судьи решили возобновить матч. Было видно, как стол жестами пытался сдержать арбитров, которые этого не заметили и возобновили игру. Едешко вышел вместо Жармухамедова и, хотя ему мешал центровой Макмиллен, отдал пас Паулаускасу, который попытался перебросить мяч через всю площадку. Однако в тот самый момент, когда он получил мяч, прозвучала сирена, а времени на табло оставалось 50 секунд. Американцы решили, что игра закончена, и стали праздновать победу. Американское телевидение также объявило о завершении игры при счете 50:49, и даже нашлись болельщики, которые выскочили на площадку, чтобы отпраздновать победу. Однако судьи приказали им уйти с площадки. Американская команда была в недоумении, считая, что советской команде дается шанс за шансом на победу. Как позже свидетельствовал Джон Бах, Уильям Джонс пригрозил ему, что отказ от возвращения на площадку означает лишение матча и золотой медали, поэтому Хэнк Айба неохотно согласился: «Я не хочу проиграть этот матч через несколько часов просто сидя на скамейке» [145].

Майк Бантом (игрок сборной США): «Представьте себе, пока все это происходило, нам никто ничего не объяснял, они не говорили по-английски. В основном они говорили только: ”Выходите и играйте“. Легко понять наше замешательство» [146].

Джонни Бах (помощник тренера Хэнка Айбы): «Если бы мне пришлось повторить все сначала, я бы не смог донести до тренера Айбы то, что нужно сделать. Я пытался объяснить за столом, что они не могли добавить время к игре, и уж точно не могут делать это еще раз. Но до сих пор я жалею, что передал все это тренеру» [146].

Сергей Белов: «Решение было справедливым и правильным. Я находился рядом с центром поля. Я получил мяч, и стол остановил игру. Это была их ошибка, потому что табло показывало, что осталась еще одна секунда. Время должно было начаться с того момента, когда я получил мяч, а не с того, когда мяч вынесли на площадку» [147].

На этот раз таймер был установлен на три секунды, и матч был начат заново. Арабаджан передал мяч Едешко. И вот еще один спорный момент: болгарин сделал жест в сторону Макмиллена, который тот воспринял как отход от игрока, который собирался вводить мяч в игру. Вместо того чтобы помешать пасу Едешко, Макмиллен отошел в сторону и дал ему возможность хорошо видеть площадку. Арабаджан позже объяснил, что его жест был лишь предупреждением Макмиллену не заходить за заднюю линию, но американский игрок не понял и отошел в сторону из предосторожности.

Том Макмиллен: «Мы понимали, что игру нужно выиграть, несмотря ни на что. Я боялся, что получу технический фол» [145].

По некоторым американским данным, Берлсон, самый высокий игрок (2,18 м) и, вероятно, наиболее подходящий игрок, которого можно было поставить перед Едешко, не принимал участия в финале, так как к нему приехала его будущая жена. В отсутствие соперника, который мог бы помешать передаче, Едешко сделал пас на другой конец площадки в сторону Александра Белова.

Игрок ленинградского «Спартака» поймал мяч в воздухе перед лицом Джима Форбса и Кевина Джойса, которые остались в стороне, сделал финт, несмотря на то, что был один, и забил простой мяч из-под кольца. По ироничному стечению обстоятельств сцены ликования повторились, но на этот раз для советской сборной. Теперь игра закончилась, но споры не утихнут еще долго, для некоторых игроков они будут длиться всю жизнь.

Кондрашин: «Ну, я им сказал, что за 3 секунды можно забить, а потом еще и пропустить <…> честно, с пасом вначале надеялся на Модю. А потом вспомнил: в Друскининкае ребята часто в гандбол играли, и у Вани (Едешко) такой захлестывающий удар был. Я, честно, знал: если пас пройдет и мяч долетит до Сани, уверен был, что он выиграет. Правда я думал, что американцы его зарубят, сфолят. В этой ситуации Саня вряд ли бы оба забил, но один-то забил бы точно» [143].

Александр Белов: «Я остался в центре поля, чтобы можно было обмануть и пораньше оказаться под щитом. Американцев было двое. Я показал обманное движение, потом резко повернулся и рванул к щиту. Пас был великолепный. И оказался под щитом совсем один» [143].

Команда США подписала протокол под протестом, утверждая, что общее время составило 40 минут и 3 секунды. Протест поступил апелляционному жюри. И снова, согласно словам Ференца Хеппа в журнале International Basketball, жюри собралось в два часа ночи, и обсуждение продолжалось до десяти утра. Вопрос о переигровке не рассматривался, решалось – отдать победу США со счетом 50:49 или СССР со счетом 51:50. Это решение было принято тайным голосованием членов жюри, и победа досталась СССР.

Вот и еще один повод для споров. Ференц Хепп заявил, что решение не было единогласным, не сообщив при этом дальнейших подробностей. В состав апелляционного жюри входили Ференц Хепп (Венгрия), А. Баклажевски (Польша), К. Кочча (Италия), А. Кейзер (Куба) и Р. Лопес (Пуэрто-Рико). Хотя Хепп не сообщает о результатах голосования, итальянец и пуэрториканец заявили, что голосовали против этого решения. Трудно избежать мысли, что голосование было основано с учетом политических блоков времен холодной войны. Американцы не согласились с этим решением, и на церемонии награждения соответствующая серебряная медаль и вторая ступень пьедестала почета остались пустыми.

Американский протест был передан в МОК, но в феврале 1973 года он заявил, что решение принимает FIBA, закрыв вопрос, по крайней мере, официально. Сорок лет спустя американцы все еще говорили, что у них отобрали золотую медаль, и не соглашались на серебряную. Чтобы получить ее, необходимо согласие всех членов команды. Только Том Макмиллен публично заявил, что примет серебряную медаль, но после совещания всех членов команды, о котором сообщалось в специальном выпуске ESPN Silver Reunion, было принято единогласное решение продолжать отказываться от серебра.

Сергей Белов: «Я всегда воспринимал как оскорбление то, что американцы не хотели признавать нашу победу» [148].

Некоторые считали, что был некий заговор и что Уильям Джонс хотел советской победы, что и повлекло его вмешательство. На самом деле, если бы судьи хотели отдать предпочтение СССР, можно было бы сделать это лучше, чем просто дать советским спортсменам возможность забить мяч за три секунды до конца игры со своей половины поля.

Анализ игры показывает, что судейство в целом было достаточно нейтральным, а хаос в конце матча больше объясняется цепью ошибок и недоразумений, чем явным желанием ущемить американскую команду.

Рассмотрев факты, мы пришли к следующим выводам:

1. Рассказ Роберта Эдельмана о тайм-ауте, взятом Кондрашиным, является верным. Редко какой тренер с таким опытом и знанием международных правил не объявит тайм-аут в такой ситуации. И логичнее всего было сделать это между первым и вторым броском, чтобы чтобы составить план дальнейших действий в зависимости о того, попал игрок или нет первым бросоком. Стол не понял намерения советского тренера объявить тайм-аут между двумя бросками, пока не стало слишком поздно. Сирена, прозвучавшая в момент выполнения Коллинзом второго штрафного броска, вероятно, была попыткой самого стола предупредить судей о тайм-ауте, объявленном СССР, но поскольку мяч уже находился в руках американцев, остановить игру не представлялось возможным.

2. Арабаджан ввел мяч в игру, не заметив, что Ригетто повернулся к столу.

3. Ригетто останавливает игру, когда понимает, что происходит, но решает не давать тайм-аут и хочет возобновить игру с одной секунды. Именно здесь у американцев и возникает больше всего претензий. Логично предположить, что Ригетто изменил свое решение под давлением Уильяма Джонса. Генеральный секретарь FIBА осознает ошибку стола, не давшего тайм-аут, и пытается «компенсировать» ее восстановлением трех секунд. Хотя добавление времени было беспрецедентным решением, как позже заявит официальный хронометрист матча Андре Шопар. Как объяснил спустя годы директор NCAA Эд Стейтц, Уильям Джонс признался ему, что, несмотря на добавление трех секунд, он не ожидал, что советская сборная воспользуется шансом и забьет. Вполне вероятно, что из-за ошибки стола он пытался прикрыть себя от протеста с советской стороны после игры. Ведь даже если им не дали тайм-аут, во всем этом хаосе Кондрашин мог давать указания своей команде и даже вносить изменения.

4. Из-за недопонимания между столом и судьями на площадке, судьи решили возобновить матч, хотя секундомер показывал 50 секунд. Сирена прозвучала сразу же, как только Паулаускас получил мяч. По всей видимости, это было попыткой стола помешать вводу мяча в игру, но сигнал опять прозвучал слишком поздно и был воспринят игроками как окончание матча.

5. После преждевременного празднования победы американская команда была вынуждена вернуться на площадку под угрозами Уильяма Джонса. В условиях шума, гула трибун и общего хаоса американцы не понимали, что происходит, и им казалось, что советской команде просто дали несколько возможностей забить победный мяч.

6. Таймер на этот раз был установлен на три секунды. Едешко, воспользовавшись замешательством Тома Макмиллена, совершил свой фантастический пас.

Дело в том, что Советский Союз вел в счете на протяжении 39 минут и должен был завершить игру победой без этого душераздирающего финала. Собственно, даже после победы Кондрашин был недоволен случившимся: «Я не хотел, чтобы нам понадобились эти три секунды» [13, с. 148].

Едешко: «Сергей Белов набрал 20 из 51 очка. Это было невероятно. В итоге он стал настоящим героем игры!» [110, с. 33].

Во всяком случае, именно в тот момент, когда казалось, что они проиграли, советские спортсмены забили блестящий победный мяч. Некоторые американские игроки также осознавали собственные ошибки.

Том Берлсон: «Мне кажется, что тренерский штаб Айбы, Баха и Дона Хаскинса научил меня баскетболу больше, чем любой другой тренерский состав, а я играл под руководством великих тренеров в NBA, но ошибок было допущено много. Почему они не вывели меня и Бобби Джонса на площадку в финале, почему мы не провели в контратаках всю игру? У нас была отличная команда. Но все совершают ошибки» [146].

Майк Бантом: «В конце концов вы понимаете, что подобные вещи часто происходят на Играх. Мы видели это и в гимнастике, и в легкой атлетике, в боксе. В каждом виде спорта. Мы приняли это все близко к сердцу, но, оглядываясь назад, можно сказать, что это не такая уж и редкость. В 1972 году просто настал наш черед» [146].

Эд Ратлефф: «У нас был не совсем подходящий тренер. Айба привез кучу атлетичных, быстрых парней, которые умели забивать, а заставил нас играть медленно, делая все эти передачи» [145].

Едешко: «Мы находились в раздевалке около двух часов. Около 5 часов утра я хотел пойти в гостиницу, хотел что-то поесть, выпить пива, но мы не смогли. Мы понимали, что, возможно, придется переигрывать матч, комиссия еще не приняла окочательного решения. Кто-то немного поспал, но многие не могли уснуть. <…> Потом пришел Башкин и сообщил о решении комиссии, и мы все уставились на него. ”Переигровка матча… – вздохнул он, словно в раздевалке не было кислорода, – …будет через четыре года, в Монреале“, – услышали мы» [110, с. 24].

Сегодня, беседуя с Едешко, невозможно не заметить некоторой усталости, когда он заводит речь о трех секундах в Мюнхене, как будто десятилетняя карьера на вершине может быть подведена только одним этим матчем. Вполне возможно, что, подобно чешскому футболисту Антонину Паненке и его незабываемому пенальти[71] в финале чемпионата Европы 1976 года, Иван чувствует себя примерно так же после этой игры: «Стоило мне завести разговор о тех самых трех секундах, как хозяин поднялся и молча, без особого удовольствия вставил в видеомагнитофон кассету. ”Что я чувствую, когда это смотрю? Да ничего. Я уже много раз говорил, что ловить мяч было труднее, нежели отдать пас. Так что три секунды – заслуга Сашки Белова“» [149]. А тем, кто говорит о чудесном пасе, он добавляет: «Я и сейчас могу отдать такой же[72]. Ну, не десять передач из десяти, но семь – наверняка. Сложность заключалась не столько в техническом исполнении, сколько в психологическом напряжении [149].

Дуг Коллинз: «Если бы мы переиграли все, что произошло, сто раз, этот пас, вероятно, никогда бы не был совершен» [150].

Американская команда имела все основания быть разгневанной случившимся, но, учитывая хаотичную концовку, поводы для претензий могли быть у обеих команд, в зависимости от того, с чьей стороны посмотреть.

Несмотря на очевидный прогресс советского баскетбола, американская команда того года была, пожалуй, самой слабой из всех американских команд, участвовавших в Олимпийских играх до сих пор. Отсутствие Билла Уолтона значительно снизило их шансы на победу и лишило их самого важного игрока.

И это с учетом того, что советские игроки представили своих самых опытных игроков, а американцы смогли привезти только лучших студентов. И все же СССР удалось одержать лишь спорную победу в одно очко на последней секунде. Господство США в мировом баскетболе по-прежнему было неоспоримым. Однако это не помешало большинству членов советской команды считать золотую медаль величайшим достижением в своей карьере, победой, которая вознесла их в ранг полубогов в своей стране. Как мы увидим далее, эта победа не предотвратила того, что некоторые баскетболисты впали в немилость.

КГБ, таможня и «исчезновения». Миф или реальность?

Оказывал ли печально известный КГБ, присутствующий во всех сферах СССР, реальное влияние на мир спорта? В разговорах с западноевропейскими игроками и болельщиками всегда остаются недомолвки по поводу того, что происходило на самом деле. Частым примером были уходы игроков из состава команд без видимых на то причин и логичных объяснений.

Одним из наиболее показательных примеров стал Евробаскет 1973 года в Барселоне, куда советская команда прибыла в статусе действующих чемпионов Европы и Олимпийских игр. Однако из двенадцати игроков, завоевавших годом ранее золотую медаль в Мюнхене, в составе осталась лишь половина, несмотря на то, что, за исключением Вольнова, никому из них не было больше тридцати лет. В составе команды, добившейся величайшего на сегодняшний день результата, отсутствовали три игрока стартового состава, в том числе сильный дуэт – Саша Белов и Жармухамедов.

Едешко: «Через год после победы на Олимпиаде, летом 73-го, сборная вновь отправилась в турне по США. Мы провели двенадцать матчей за двадцать четыре дня и получили приглашение в Панаму и Коста-Рику. В последнем матче в США я получил травму ноги. Пришлось использовать костыли даже для ходьбы, так что возможности играть у меня не было. Они поехали в Панаму, а мне дали билет обратно в Москву. Панама – это зона свободной торговли, где все было очень дешево. И ребята купили абсолютно все, что хотели, и даже больше… Вернувшись в Шереметьево, у каждого игрока нашли что-то лишнее или запрещенное. У Жармухамедова нашли даже пистолет. Как пистолет оказался в его чемодане, так и осталось невыясненным.

Всем тогда запретили выезжать из страны. Всем, кроме меня и Саши Болошева, который тоже не играл в Коста-Рике и Панаме. Изначально мы считали, что через несколько дней Алжан, Александр, Сергей Белов и я должны были поехать играть товарищеский матч с европейской сборной, в состав которой входили Родригес и Бускато. В итоге в Испанию поехал только я» [110, с. 74].

Чесноков: «Они поймали несколько игроков в 1972 году на таможне, и многие из тех, кто играл на Олимпиаде в Мюнхене пропустили, Евробаскет. В те времена было проблематично иметь иностранную валюту. Жизни многих спортсменов, а не только баскетболистов, были разрушены проблемами на таможне. В конце концов, они покупали только то, что не могли получить в СССР» [120].

Жармухамедов: «Мы прилетели в Москву и прошли таможню как обычно. В моем багаже лежал пистолет. Я понятия не имел, как он туда попал. Я вышел одним из первых, меня ждали жена и сын. Открыли чемодан, а там пистолет, поверх всех вещей. Конечно, меня спросили: ”Что это такое?“ Потом меня отвели в отдельную комнату и допрашивали до раннего утра. Они достали пистолет Beretta[73] и патроны и спросили меня, мое ли это. Я ответил, что нет. На допросе меня спрашивали о турне по Америке, о наших соперниках и, как бы вскользь, о калибре пистолета. Опять несколько вопросов, чтобы отвлечь меня, и снова к теме: ”Откуда пули?“ И так далее в течение длительного времени. Они пытались поймать меня на преступлении. Потом, на военных допросах, было то же самое. Они могли бы поймать меня тысячу раз, если бы я действительно знал, откуда у меня пистолет. Мне не поверили, запретили выезд из страны, исключили из сборной, забрали титул заслуженного мастера спорта.

Потом начался чемпионат СССР, на котором я не мог выступать. ЦСКА начал пятиматчевое турне. Первый матч проиграли. Второй и третий матчи были такими же неудачными. Когда осталось два матча, мне все-таки разрешили играть. Мы выиграли оба оставшихся матча. Два года я не мог выезжать из страны, а потом смог поехать в Болгарию. Я вел себя примерно, поэтому мне снова разрешили выезжать» [57].

Нино Бускато: «Итак, история, которая дошла до нас, звучала примерно так: Александр Белов был пойман с оружием. Некоторое время назад поляка поймали на контрабанде золота. И никто теперь не знал, где он. Это было в 1960 году. У Александра была коммерческая жилка, но я никогда не верил, что его поймали за торговлю оружием» [25].

Случай 1973 года, пожалуй, самый яркий, поскольку затронул многих ключевых игроков команды, но это далеко не единственный случай, когда репутация сборной была под угрозой из-за подобных инцидентов. О случаях с Алачачяном, у которого часто возникали проблемы с выездом за границу, и Ахтаевым, которому не разрешили покинуть СССР из-за его «неблагополучного происхождения», мы уже рассказывали. Они, как и многие другие советские спортсмены, входившие в элиту, имели привилегию выезда из страны. Тогда это было недоступно рядовому советскому гражданину.

Хорошо известно, что внутренний рынок СССР испытывал жуткий дефицит товаров народного потребления по сравнению с капиталистическими странами. Парадоксально, что очередь на покупку автомобиля составляла несколько лет, что приводило к любопытной ситуации: на рынке подержанных автомобилей можно было продать машину гораздо дороже, чем она стоила изначально. Более того, одной из привилегий, которые получали игроки после победы в международном соревновании, была возможность купить автомобиль без очереди.

В своей автобиографии Сергей Белов делился, что он использовал эти возможности, чтобы приобрести новую машину, а старую продать в два-три раза дороже, чем за только что сошедшую с конвейера завода.

Помимо автомобильного рынка, дефицит наблюдался и в таких товарах первой необходимости, как мясо и рыба. По этой причине, несмотря на усилия властей, сформировался огромный черный рынок, цены на котором значительно превышали государственные. Иностранные товары, такие как фирменная одежда, музыкальные пластинки, электронная техника, стоили безумно дорого. Для активных торговцев черного рынка ввоз таких товаров в СССР и последующая их продажа была прекрасной возможностью приумножить свою прибыль. Возможность, которая, как мы видели, не была лишена риска.

Иван Дворный: «Конечно, нам хотелось еще и достойно одеваться, и много еще чего хотелось, но зарплаты наши были смешными» [123].

Бирюков: «Вот так мы зарабатывали деньги, фарцовкой. Ты покупал за границей фирменные джинсы, которые в России было очень трудно найти, и продавал их дома. При прохождении таможни, если тебя останавливали, ты должен был это обосновать. Если не останавливали, ты просто шел дальше. Это была игра на удачу. Так некоторые и зарабатывали, потому что у них была такая возможность пройти через таможню. И тот, кто много привозил, мог заработать много денег» [99].

Александра Овчинникова: «В СССР спортсмены ничему не учились, кроме спорта. Мы получили диплом, но не настоящее образование. Так мы заканчивали карьеру и знали только, как играть в хоккей, футбол… Мы закончили, и мы им больше не нужны, но мы были еще молоды. Было нелегко найти работу потом, потому что все, что мы знали, это заниматься спортом. Кроме того, мы были готовы работать на пределе, тренировались три раза в день. Когда мы закончили карьеру, у нас были травмы, и это было сложно в целом. Поездки за границу были большим преимуществом, что мы имели, потому что мы могли бы делать бизнес» [120].

Нино Бускато: «Мы все время чем-то обменивались, покупали что-то. У нас всегда были очень хорошие отношения с русскими, мы обменивали икру на доллары, которых у них не было, когда они приезжали» [25].

Действительно, одной из наибольших трудностей при покупке товаров за рубежом было найти доллары, поскольку рубль не имел никакой ценности за пределами СССР, а наличие валюты сурово каралась властями.

Тараканов: «Икра – это самый конвертируемый товар из СССР. Тогда можно было либо вывозить с собой валюту и вставать под уголовную ответственность, либо достать несколько баночек икры и вывезти в разрешенных пределах и на месте их проконвертировать. Зато в тюрьму не сядешь» [151].

Жан Боже: «В США спортсменам каждый день давали немного денег. Они рассказали мне, что Гомельский хранил деньги, которые игроки зарабатывали, и каждый день выдавал им часть суммы, но не всю. Поэтому им приходилось питаться в ”Макдоналдсе“, так как это было дешево, чтобы сэкономить деньги на остальные вещи» [152].

Бирюков: «В то время поездка в США была лучшей из возможных. Все было дешевле, плюс, если ты ехал, тебе выдавали пособия, как они их называли. Можно было купить много вещей, а потом купить машину на заработанные деньги, которая в то время стоила около 7–8 тысяч рублей, с заработанных денег» [99].

Тараканов: «Какая у нас была самая денежная поездка? Больше всего в Америке платили. На еду суточные 25 долларов – удавалось сэкономить половину. Плюс по 100 долларов на человека за каждую победу. В расписании Гомельский оставлял два-три дня ”на разграбление“. Идешь по Нью-Йорку с 1500 долларов в кармане – и кажется, что можешь купить вообще все! Эти поездки были денежными не только для игроков, но и для федерации. Как-то стою на таможне в очереди за вторым тренером сборной Юрием Озеровым – он подает декларацию. Таможенник ему говорит: ”У вас задекларировано 100 тысяч долларов“. – Отвечает: ”Да“. – Таможенник: ”Покажите!“ – Озеров: ”Ну не здесь же!“ Оказалось, что организаторы заплатили делегации 100 тысяч, которые он должен был сдать в Спорткомитет. Заплатили наличными. 100 тысяч долларов в то время – вы себе не представляете, что это такое. Наверное, как сегодня 5 миллионов» [151].

Едешко: «В ходе первых моих поездок в США мы получали всего по 65 долларов на каждого за три недели, которые мы там проводили. Конечно, нас хорошо кормили, размещали в гостиницах, мы не платили за билеты на самолет. Но все равно – мы получали 65 долларов и не больше. <…> Позже, в пятом или шестом туре по США, у кого-то из делегации возникла идея попросить американцев давать нам по 30 долларов в день – ведь мы играли на стадионах с полными трибунами! Гомельский как-то спросил Билла Уолла, одного из руководителей студенческой лиги, которая организовывала матчи между сборными СССР и университета, почему они не повысили нам зарплату раньше. ”Вы не просили“, – честно ответил Билл» [110, с. 64].

Марчюлёнис: «Мы пытались незаконно ввезти доллары, чтобы купить что-то. Это была чистая спекуляция, и отчасти незаконная. Я купил видеопроигрыватель и несколько пачек сигарет для своих друзей. И все, мне было достаточно» [135].

Бирюков: «Это все было очень опасно, если тебя ловили с долларами, можно было нарваться на статью в Уголовном кодексе, можно было сесть в тюрьму. Ты покупал доллары (на черном рынке), и на эти доллары ездил за границу покупать одежду. Помню, одна из лучших поездок была в Турцию. Я купил шубу, предмет, который пользовался в СССР большим спросом, с мехом внутри, называлась она дубленка. Я купил две таких шубы по очень выгодной цене. А в СССР дубленка стоила тысячу с чем-то рублей!» [99]

Иван Дворный: «Две пары джинсов испортили мне всю жизнь. Мы все время после заграничных поездок что-нибудь привозили. Просто в этот раз поймали человека, который помогал мне продавать эти вещи, а он сдал меня <…> Еще помню, в ”Известиях“ была статья по поводу моего ареста под заголовком ”Низвержение с олимпа“. Спустя много лет журналист, написавший ее, извинялся передо мной <…> Я помогал людям, привозил им нормальные джинсы, нормальную обувь. Какая вина? <…> Всё решили за один день. Назвали меня виновным и отправили на три года отбывать наказание на стройках народного хозяйства. Отправили в поселок Нурма под Ленинградом строить свинооткормочный комбинат. За хорошее отношение к работе и примерное поведение срок скостили» [123].

Тараканов: «Советским гражданам доллары никто не продавал. Иностранцы могли обменять их по курсу вроде 1 доллара на 0,78 рубля. Доллары можно было купить только на черном рынке» [58].

Николас Ремиз: «Рубли можно было купить на улице. Официальный курс был 10 франков за один рубль, но на улице он был всего два франка за один рубль! В пять раз дешевле. У них были деньги, но, конечно, они должны были делать все тайком, потому что это было незаконно» [152].

Александр Белостенный: «Нам тогда вообще не положено было доллары возить! Но все спортсмены, за исключением, может быть, футболистов и хоккеистов, которые получали за границей большие премиальные <…> Были люди, которые писали на таможню письма: я, мол, знаю, что такой-то доллары везет. Думаю, что со мной был как раз такой случай. Уж много было завистников! Мы все-таки считались баскетбольной элитой» [153].

Корбалан: «Они обменивались на некоторые западные потребительские товары, которые не могли достать в СССР. Икра была одним из таких товаров. Иногда я тоже принимал участие в этих бартерах, но на самом деле, кроме джинсов и спортивной одежды Аdidas, им нужны были американские доллары, которые при обмене на черном рынке в Советском Союзе могли принести огромную прибыль» [97].

Едешко: «Меня иногда спрашивают: ”Неужели вам, заслуженным чемпионам, не стыдно было так торговать?“ Но мы не были торговцами, мы просто хотели обеспечить своих близких всем необходимым. Мы хотели лучшей жизни» [110, с. 67–68].

Нино Бускато: «В то время с нами происходило то же самое. Разве вы не видите, что мы не были профессионалами, что мы практически ничего не зарабатывали? Да, нам выплачивали пособие, но оно было ничтожным. Лично я всегда брал с собой вещи, чтобы хоть немного подзаработать, так что я считаю, что их не за что стыдить. Лучшим в этом деле был Александр Белов» [25].

Тараканов: «Как вообще можно было продать икру за границей? Обычно игроки-соперники уже ждали. Приезжали в отель и забирали, а сами, по-моему, дальше в рестораны продавали. Но бывали случаи, когда банки вспухали – и эта икра становилась никому не нужна. Отели были далеко не всегда шикарные, холодильники не везде» [154].

Марчюлёнис: «Хомичус любил технику, компьютеры, у нас их покупали даже государственные компании. Помню, как я помогал ему привезти в СССР что-то огромное. Я помню видеоплееры, камеры m3 и m5, помню фирму Panasonic. Но для этого нужны были деньги, нужно было ехать в отдаленные места страны, где можно достать доллары. Наверное, другие могут рассказать больше, но примерно так это и работало» [135].

Ерёмин: «Каждый раз, когда мы выезжали за границу, мы думали не только об играх, но и о том, как заработать денег: что купить, что привезти в СССР, что продать. Конечно, сегодняшнему поколению с миллионными контрактами о таких вещах беспокоиться не приходится, а мы пытались заработать чуть больше» [59].

Тихоненко: «Я поехал в Федеративную Республику Германия, помню, это была моя первая поездка. Образ жизни людей за границей был полной неожиданностью. Особенно для меня, я был родом из Казахстана и жил даже не в столице, Алма-Ате, а в деревне. Поэтому, когда я заходил в магазины, я видел там то, что можно было свободно купить. Товары, которых у нас в СССР просто не было» [115].

Тараканов: «В общем, таможня – это дополнительный стресс, который отнял у меня несколько лет карьеры. Первое и самое яркое впечатление о таможне связано с выездом ленинградского ”Спартака“ на игры Кубка кубков в Милан. Проходили таможню, сдавали багаж, его снова возвращали, опять проверяли – и так четыре раза! Потом еще перед вылетом в кабинках досматривали до трусов» [151].

Белостенный: «Не возникало желания остаться за границей? Даже в мыслях такого не было! Хотя, разумеется, мы всегда белой завистью завидовали тем же испанским или итальянским баскетболистам, которые получали по 80–100 тысяч долларов в год» [153].

При выходе на улицу игрокам также приходилось иметь дело с агентами спецслужб, которые неизменно сопровождали их повсюду. Однако мнения по этому поводу расходятся: одни утверждают, что их присутствие очень важно, другие – что оно не имело особого значения.

Менегин: «Когда ты приезжаешь в эти страны, как только выходишь из самолета, то испытываешь странное ощущение, словно не хватает свободы. Чувствовалось, что люди боятся разговаривать друг с другом. Даже когда они приезжали в Европу, с ними был кто-то из партии, человек, который слушал, что они говорят, он был словно шпион в команде. Помню, в 1981 году на Евробаскете в Праге мы жили в одной гостинице с советской командой, и я разговаривал с некоторыми русскими игроками. Мы нормально общались, и тут открылась дверь и вошел один из таких ”шпионов“. Советский спортсмен сразу же сказал мне, чтобы я заткнулся, и мы не разговаривали до тех пор, пока он не вышел из номера.

Еще одна вещь, которая бросалась в глаза, – это то, что они были очень бедны. Каждый раз, когда они приезжали в Италию, они продавали нам все: водку, камеры. Они покупали вещи, а потом продавали их на черном рынке. Было правило: когда «Варезе» приезжал в Москву, за стол платили игроки ЦСКА. А когда ЦСКА приезжал, то – «Варезе». Но в Варезе они предпочитали не ужинать где-то, а экономить деньги, чтобы покупать вещи. Поэтому, когда мы ездили в Москву, мы привозили им джинсы, пластинки… Когда рухнула Берлинская стена и все изменилось, я был очень рад за них, потому что знал, что им пришлось пережить за все это время» [118].

Белостенный: «Перед каждым выездом за границу нам давали инструкции, например, как необходимо вести советскому гражданину. С нами постоянно ездили люди из соответствующих органов. Они следили за нами, абсолютно не маскируясь, хотя и замаскированных, думаю, хватало… Но мы ничем таким и не занимались, общались только с зарубежными спортсменами и только на профессиональные темы» [153].

Нино Бускато: «Я точно помню, что когда надо было с ними поговорить или произвести обмен, рядом всегда был кто-то, кто за ними наблюдал и контролировал их» [25].

Жигилий: «Да, они всегда были с нами, они все знали и направляли нас, будь то игроки клубов или в сборной. Такого человека называли директором экспедиции или как-то так. Однако мы знали, что это люди, которые следят за тем, куда мы ходим, что мы покупаем, что мы делаем. Я бы не сказал, что нам пришлось тяжело, но посудите сами. В 1981 году мы поехали играть с ”Реал Мадридом“ в Испанию незадолго до Нового года. Мы только приехали, 22–23 декабря, заселились в гостиницу, потом сразу пошли на площадку тренироваться. Потом пошли по магазинам, и я потерялся, отстал от команды. Я едва знал пару слов по-английски, что было делать, я обратился к полицейскому: ”Извините, советская сборная, баскетбольная команда, мои друзья, гостиница…“. Он понял, что я заблудился, и отвез меня на стадион ”Реал Мадрид“. Потом меня привезли туда, где мы тренировались. Ну, а когда я приехал, этот директор экспедиции был в ярости. Он стал расспрашивать, где я был. К счастью, меня тогда не наказали» [136].

Валдис Муйжниекс: «В 1956 году перед отъездом за границу все должны были зайти в ЦК в Москве, там по очереди разговаривали с игроками. Там уже всё знали о тебе. Одного спортсмена, чей отец жил за пределами СССР, спросили, будет ли он рад, если у него будет возможность увидеться с отцом за границей. Он ответил ”да“. Это была серьезная ошибка. Мой отец работал на спиртовом заводе и однажды вынес две бутылки водки, спрятанные в брюках. Его поймали, и он получил семь лет тюрьмы – таков был закон. Чтобы решить ситуацию, мама продала все, чтобы дать взятку комиссару, который занимал важный пост в партии. В итоге моему отцу удалось избежать тюрьмы. Что касается меня, то я был тщательно допрошен, потом меня спросили, как это возможно, что отец не сел в тюрьму за свое преступление. Я ответил, что мне очень стыдно за то, что сделал мой отец. В конце разговора этот человек положил мне руку на плечо и сказал: ”Молодец, я вижу, что ты понимаешь серьезность ситуации“. В итоге только четверо из нас, кто был со мной тогда, смогли выехать за границу» [155].

Мышкин: «Сейчас многие говорят о том, что нас сильно контролировали, но иногда это просто преувеличение. КГБ не занимал чью-то сторону, в конце концов, они делали все это для нашей же безопасности. Команда ”Маккаби“ также всегда выезжает в сопровождении агентов службы безопасности, но это не значит, что за ней следят. Это необходимые меры безопасности для предотвращения терактов. Точно так же следили и за нами, но я никогда не слышал чего-то вроде ”тебе туда нельзя“. В наше время многое было по-другому, а такие люди ездили со всеми командами, например, с Болгарией. Но акцент всегда почему-то делается именно на СССР. Рассуждать на эту тему я считаю довольно глупым» [103].

Иван Дворный: «В Америке удивляло все. Мы с открытыми ртами смотрели на машины, людей, магазины. Но за нами все время пристально следили. Чтобы куда-то сходить, надо было писать записки руководителю делегации, в которой мы указывали, куда и зачем направляемся. Еще с нами всегда был сотрудник КГБ. Мы все его видели, но он ни с кем из нас не общался» [123].

Жан Боже: «В те времена говорили, что близко пообщаться с советским игроками практически невозможно, о чем неоднократно писала L’Équipe. Но на самом деле это было только потому, что по-русски почти никто не говорил. Помню, однажды сборная СССР приехала во Францию (я прожил несколько лет в Москве). Вокруг были журналисты из L’Équipe, и советские игроки подошли ко мне поздороваться, что сильно удивило окружающих. Но я должен был быть осторожен, потому что за ними постоянно следили, и им особо нельзя было общаться с иностранцами. Конечно, никто не запрещал им этого напрямую, но советские спортсмены и сами понимали, что это нежелательно. Что касается меня, то, поскольку я работал в посольстве, мне тоже не рекомендовалось заводить с ними дружеские отношения, поэтому обе стороны должны были быть осторожны, но они, конечно, подвергались большему риску, чем я» [152].

Тихоненко: «Это была большая проблема – мы не могли чувствовать себя свободно, даже когда приезжали за границу в составе старшей сборной. С нами всегда ездил член государственных органов, например, из КГБ. Нам советовали ходить по городу группами по два-три человека, в одиночку гулять по городу было нельзя. Так дела обстояли во времена холодной войны, нам строго запрещалось делать такие вещи» [115].

Марчюлёнис: «Всегда была делегация, которая следила за нами. Не в прямом смысле, конечно, но чтобы в целом держать ситуацию под контролем. Вальдемарас (Хомичус) или Йовайша привозили вещи из-за границы, но никто не знал об этом. Сопровождающих нас членов госорганов больше волновали политические вопросы, а не практические» [135].

Ерёмин: «Над нами не было тотального контроля, когда уезжали за границу, покупали и продавали вещи, наслаждались жизнью… Для них самое важное было, чтобы не было плохих поступков и никто не остался за границей… Я не помню, чтобы я гулял по Нью-Йорку, а потом бы мне позвонили: ”Вы были в таком-то и таком-то месте“ – я думаю, что уровень контроля, которому мы подвергались, преувеличен» [59].

Тараканов: «Да, с нами часто ездили чекисты. Мы к ним, конечно, с опаской относились – они же потом писали отчеты о нашем поведении. Для них это было счастье – поехать за границу. Рассказывали нам, что нельзя по магазинам бегать, нельзя икру продавать – а сами первым делом бежали это делать, как только попадали за рубеж» [151].

Жан Боже: «Многие не любят обсуждать это, но члены делегации, не имеющие строгого отношения к баскетболу, всегда сопровождали советских игроков, многие из них были агентами КГБ. В то время я работал переводчиком в L’Équipe. Однажды меня взяли делать репортаж о советской футбольной команде, которая в то время была в турне на Канарских островах. Там я познакомился с игроком, претендовавшим на ”золотую бутсу“, Олегом Протасовым. Он хорошо играл, но был мало известен в капиталистических странах, и мы захотели взять у него интервью. Там же было много моделей, потому что они готовились к выпуску номера, и мы решили организовать совместную фотосессию. Советский футболист с моделями, это выглядело необычно. Я спросил его, не будет ли у него за это неприятностей, и он ответил, что нет. Через три месяца у нас было назначено интервью с Сергеем Бубкой в одном из парижских отелей. Бубка приехал с кем-то из посольства, но нам представили этого человека как переводчика. Я сказал, что у нас нет необходимости в переводчике, но он настоял на том, чтобы остаться. Потом он подошел и спросил нас, кто был организатором фотосессии, показав фотографию советского спортсмена с моделями. Так что да, я бы сказал, что они все контролировали! Вот такая была атмосфера, когда агенты КГБ находились рядом с советской командой. Они всегда смотрели на меня, не понимая, чем я занимаюсь, но им явно это совсем не нравилось» [152].

Есть и еще более сложный и щепетильный вопрос, касающийся так называемых кротов. Дело в том, что КГБ полагался на информаторов, чтобы поддерживать иллюзию своей вездесущности. Как рассказывал Алачачян в одной из предыдущих глав, КГБ пытался завербовать его, чтобы он работал на них, и была это не редкость для секретных служб, желающих использовать в своих целях таких выдающихся спортсменов. За прошедшие годы было множество слухов о том, что игроки таким образом получали надбавку к официальной зарплате.

Жан Боже: «Игроки знали, что в составе команды могли быть информаторы. Например, некоторые сопровождающие члены Госкомспорта: все знали, что у них есть связи в КГБ. Также некоторые из сокомандников могли выступать в роли информаторов. Но поскольку все они занимались контрабандой, то в некое смысле все члены команды были в одной лодке. Было бы совсем по-другому, если бы кто-то планировал бежать из СССР, но пока ты делал то же самое, что и окружающие, ты был в безопасности» [152].

Независимо от того, правда это или нет, одной мысли о том, что товарищ по команде может работать в качестве информатора, было более чем достаточно для того, чтобы следить за своими словами и поступками. Что, в конце концов, и было первоначальной целью КГБ.

Евробаскет 1973 года

Нино Бускато: «Я помню золотой период советского баскетбола, который продлился до 1973 года; однако именно в Барселоне лидирующую позицию заняла Югославия» [25].

Впервые Евробаскет был проведен в Испании в 1973 году, а местом его проведения стали Бадалона и Барселона. Как уже говорилось в предыдущей главе, в составе сборной СССР отсутствовали такие ключевые игроки, как Жармухамедов, Александр Белов и Коркия, а также Дворный. В связи с отсутствием Вольнова и Поливоды Кондрашин взял в команду центрового ленинградского «Спартака» Юрия Павлова, эстонского форварда Яака Салуметса, форварда Евгения Коваленко (рост которого составлял 198 см), а также совсем юного Анатолия Мышкина (19 лет), который был еще далек от своих лучших результатов. Наиболее важным был дебют Валерия Милосердова, талантливого 22-летнего разыгрывающего, отличившегося в победных матчах советской команды на юношеских Евробаскетах 1968 и 1970 годов. Однако он оставался в тени Сергея Белова, с которым у него всегда были непростые отношения.

Мышкин: «Я пришел в девятнадцать лет в команду, где были такие игроки, как Паулаускас, Жармухамедов, Едешко. Представляете, в моем возрасте быть наряду с такими великими игроками, учиться у них» [156].

Сергей Белов: «Все началось с катастрофического залета на таможне. Его результатом ”в сухом остатке“ стала потеря сборной четырех игроков олимпийского состава, трое из которых – A. Белов, А. Жармухамедов и М. Коркия – были лидерами команды. Их дисквалификация дорого обошлась нам в сезоне 73-го, особенно если учесть, что в советском баскетболе продолжалась смена поколений, кульминация которой всегда приходится на первый послеолимпийский год» [98, с. 293].

Саша Гомельский: «В ЦСКА Милосердов всегда играл как разыгрывающий, а Белов – номер 2. Милосердов был талантливым игроком, как Паулаускас или Александр Белов, очень перспективным уже с юношеских лет. Он был быстрым, хорошо бросал издалека и умело обращался с мячом, но у Сергея Белова сложились особые отношения с моим отцом. Милосердову он даже говорил: ”Да, у тебя очень хороший бросок, но я хочу, чтобы ты отдал пас Белову“ [34].

Хотя такие ключевые игроки, как Паулаускас, Сергей Белов, Едешко и Саканделидзе, еще играли, потенциал команды был немного растерян, в основном в игре под кольцом.

Несмотря на это, первый этап не вызвал особых проблем, и советские спортсмены последовательно обыграли Польшу (+21), Чехословакию (+2), Турцию (+26), Израиль (+23) и Румынию (+14). Однако цепочка побед в групповом этапе может ввести в заблуждение, поскольку советская сборная не встречалась с командами, считающимися наиболее опасными. Например, с такими, как бывшие чемпионы Испания, Италия и прежде всего Югославия, которая была успешной в своей группе.

В течение многих лет команду Югославии возглавлял Крешимир Чосич, но на этом Евробаскете появилось огромное количество и новых талантов: разыгрывающий Зоран Славнич, защитник Драган Кичанович, легкий форвард Дражен Далипагич и центровой Желько Ерков. Вслед за ними в команду пришел и новый тренер, Мирко Новосёл, который заменил Ранко Жеравицу. Такое сочетание сильных игроков, а также новый стиль, предложенный тренером, позволили создать прекрасную югославскую команду, которая представляла сильнейшую угрозу для Советского Союза в течение всего десятилетия.

В полуфинале СССР встретился с Испанией, которая, используя преимущество страны-хозяйки, заняла второе место в своей группе. Команда Кондрашина с самого начала вышла вперед и уже в первой половине матча предрешила ход игры (39:28). Однако хозяева (благодаря очкам Бускато и Брабендера), сравняли счет еще до большого перерыва (45:40).

Нино Бускато: «В Интернете есть несколько минут с моими восемью бросками, я не пропустил ни одного бросока! Это была моя предпоследняя игра, и я сделал все, что мог, и максимально выложился» [25].

Паулаускас: «У Испании была поддержка со стороны болельщиков, потому что они играли дома, конечно, это им очень помогло. Кроме того, в составе их команды были американцы – Клиффорд Луйк и Уэйн Брабендер» [56].

После перерыва игра продолжалась в том же духе: СССР лидировал, но так и не добился решающего преимущества. В середине второй половины благодаря очкам Сергея Белова и Паулаускаса команда вышла в отрыв и добилась счета, который казался победным (61:50). Но на этот раз в игру вступил выдающийся Висенте Рамос, который задал бешеный ритм игры. В таких условиях СССР чувствовал себя все более неуютно. Находясь в полной эйфории, Испания вырвалась вперед за четыре минуты до конца матча благодаря безошибочной игре Бускато (70:72). Подопечные Кондрашина не смогли ответить, а Сергей Белов вышел из себя и горячо протестовал против судейских решений.

Очки Рамоса и бросок Эстрады менее чем за минуту до конца матча стали решающими (76:80). Впервые с 1955 года после исторической серии из восьми золотых медалей подряд СССР уступил первое место. В финале Югославия обыграла Испанию и завоевала свой первый континентальный титул. Уэйн Брабендер был признан лучшим игроком, а Белов вошел в пятерку лучших. Несмотря на завоеванную бронзовую медаль потерпеть неудачу и принять поражение было по-настоящему трудно.

Сергей Белов: «Это был первый случай за много лет, когда нашим обидчиком оказалась команда второго эшелона европейского и мирового баскетбола. Несмотря на то что у испанцев на домашнем чемпионате впервые была по-настоящему мощная команда, это поражение было для нас исключительно болезненным <…> Наверное, у любой другой команды, кроме югославов, мы на том чемпионате должны были выигрывать в полуфинале даже в ослабленном составе. Впрочем, если бы это и произошло, серебряные медали все равно стали бы нашим потолком. Обыграть ”югов“ в том году было абсолютной утопией. Они заслуженно стали чемпионами» [98, с. 294].

Чемпионат мира 1974 года

После поражения на Евробаскете в Испании и серебряной медали на Универсиаде в Москве (в составе команды не было Сергея Белова) чемпионат мира в Пуэрто-Рико выглядел для Кондрашина лакмусовой бумажкой. К счастью для него запрет Александра Белова на выезд был отменен, что позволило легендарному игроку вернуться в сборную, хотя Коркия, Дворный и Жармухамедов по-прежнему не имели права покидать страну.

В команду пришел талантливый нападающий киевского «Строителя» Александр Сальников, который был одним из лучших бомбардиров чемпионата СССР. Пришел в команду и центровой из московского «Динамо» Владимир Жигилий, ставший важным элементом внутренней ротации в последующих турнирах. Для полного комплектования команды Кондрашин обратился к одному из своих надежных игроков из ленинградского «Спартака» – разыгрывающему Александру Большакову.

Сергей Белов: «Кондрашин сумел преодолеть коллапс 73-го и сбалансировать состав команды, заполучив в свое распоряжение реабилитированного Александра Белова» [98, с. 299].

Александр Северов (ленинградский тренер): «Петрович взял в состав А. Большакова, федерация была против. Как сказал потом В. П., он его взял на одну игру, чтобы Саня нейтрализовал одного югослава, Славнича. И этот ход был оправдан на 100 %».

Кондрашин: «В Пуэрто-Рико сборная отправилась не в сильнейшем составе. Впрочем, команда все равно подобралась сильная, и к чемпионату мы подготовились хорошо. Учитывая жаркий климат Пуэрто-Рико, много и плодотворно поработали в Сухуми. Там за тренировку игроки меняли по три майки, а, например, Болошев похудел на 7 кг» [62].

Главными соперниками были, конечно же, США и Югославия. Состав второй команды не изменился по сравнению с Евробаскетом в Барселоне. Для американцев же это была прекрасная возможность изменить свое положение после катастрофического проигрыша в Германии. NCАА наконец-то взяла под контроль состав национальной команды. Учитывая, что турнир должен был проходить в Пуэрто-Рико, а также после недавнего провала на Олимпиаде, представленная ими команда явно превосходила ту, что была на предыдущих чемпионатах мира, что в целом было не слишком сложно. В ее составе было несколько ярких представителей университетской лиги, во главе которых стоял Джон Лукас, разыгрывающий, игравший в университете Мэриленда и впоследствии выбранный под первым номером в NBA.

Его партнером на периметре был защитник Лютер Бёрден, еще один бомбардир высокого уровня, а также Гас Джерард, легкий форвард с отличным телосложением, который завершал поистине роскошную внешнюю линию. В зоне уровень был не столь высок, хотя пара Том Босвелл – Рич Келли обеспечивала уверенную игру у кольца.

У руля команды стоял Джин Бартоу, тренер с большим опытом работы на скамейке NCAA, чья команда Memphis State Tigers годом ранее стала финалистом турнира.

Кубок мира состоялся в начале июля, в нем приняли участие четырнадцать команд, Пуэрто-Рико и Югославия прошли квалификацию как хозяева и действующие чемпионы соответственно. Остальные двенадцать участников были разбиты на три группы, по две лучшие из которых выходили в финал, где далее определялись чемпионы и призеры. В первом туре СССР последовательно обыграл Центрально-Африканскую Республику (+92), Бразилию (+19) и Мексику (+15). Бразильские спортсмены были командой, которую нужно было обыграть в группе, но на этот раз они практически не оказали сопротивления, уступив с разгромным счетом 79:60 при выдающихся результатах Сальникова и Паулаускаса (по 19 очков).

Финал начался с реванша в матче с Испанией. Первая половина матча была относительно равной (45:37), но СССР отомстил за неожиданное поражение в прошлом году фантастической игрой во второй половине (100:71). Следующий матч был против Югославии – один из двух финальных матчей, которые им предстояло сыграть.

Болошев: «У югославов была великая команда – Чосич, Кичанович, Далипагич… В следующие несколько лет они выиграли практически все» [62].

Кондрашин: «В отсутствие Жармухамедова и Дворного нам было очень тяжело противостоять югославам под щитами. В результате уже в первом тайме судьи дали Александру Белову 4 фола[74]. После перерыва югославы вели 11 очков, и по лицам некоторых наших игроков я понял, что они смирились с поражением. Лишь благодаря прессингу да индивидуальному мастерству Большакова и Томсона удалось сократить разницу до –3. Как оказалось, эти отыгранные очки стали золотыми[75]» [62].

Поражение в матче с Югославией было тяжелым грузом, но удача улыбнулась команде Кондрашина. СССР легко обыграл Кубу (+20), Пуэрто-Рико (+11) и Канаду (+32). Оставалось только ждать промаха югославов, который в итоге и случился в матче с США (91:88).

Кондрашин: «В предпоследнем туре Югославия уступила США, и сборная СССР получила шанс вернуть себе звание чемпионов мира. Нужно было только выиграть у американцев не меньше четырех очков» [62].

Последний групповой матч был настоящим финалом, в котором СССР и США после скандального матча в Мюнхене вновь решали вопрос о первенстве в баскетболе. Будет ли взят реванш США или произойдет подтверждение лидерства СССР? Одним из самых ярких моментов этой игры стало решение Кондрашина выпустить не типичную стартовую пятерку, в которой наряду с Большаковым, Жигилием и Харченковым были и два Белова.

Американцы вырвались вперед и к середине первой половины вели 30:22, но количество фолов вынудило Бартоу изменить ротацию игроков и схему привычного состава. Воспользовавшись этим, команда Кондрашина сравняла счет в конце первой двадцатиминутки, которая прошла в невероятном темпе (55:55).

Во второй половине матча потрясающий успех Сальникова окончательно склонил чашу весов в сторону советской команды. Американцы совершили 38 фолов, причем стартовая пара игроков была удалена за шесть минут до конца.

Кондрашин: «В последнем матче мы сыграли на 90 процентов своих возможностей, не позволив противнику развернуться. Американцы плохо защищались против дальних бросков, и, конечно, полной неожиданностью для них стала игра Сальникова. Это был его чемпионат. Саша уверенно провел все матчи, а против американцев просто не знал промаха. У Сальникова была очень хорошая, точная рука – не случайно он окончил медицинский институт по специальности хирург» [62].

Болошев: «Против американцев Сальников выдал фантастический матч. Он забрасывал с любого расстояния и набрал 37 очков. А если бы в то время уже существовала 3-очковая линия, то вышло бы не меньше 50!» [62].

Победа со счетом 105:94 принесла СССР золотую медаль. Это было второе золото чемпионата мира для СССР после золота, завоеванного в Уругвае в 1967 году Александр Белов завершил прекрасный во всех отношениях турнир и даже сейчас может без сомнения считаться одним из лучших игроков Старого континента. В качестве награды он был включен в пятерку лучших игроков турнира вместе с Сальниковым, а югослав Кичанович получил титул лучшего игрока. Этой победой Паулаускас прощался со сборной и поставил точку в своей международной карьере, включавшей до семи золотых медалей[76]. Он играл с завидным постоянством: на всех турнирах, в которых он принимал участие, он набирал более десяти очков за игру. СССР был на вершине успеха, выиграв и чемпионат мира, и Олимпийские игры. Однако поражение в матче с Югославией стало предчувствием грядущих изменений. Произошли они очень скоро.

1975–1980

Балканская ловушка

Ленинградский «Спартак» в лучах славы

Несмотря на чувство разочарования в 1971 году, когда «Спартак» потерпел поражение в решающих матчах чемпионата и Кубка Европы, сезон-1971–72 команда начала с единственной целью – завоевать золото чемпионата. Для достижения этой цели в команду был привлечен выдающийся баскетбол Иван Дворный. Поскольку это был сезон перед Играми в Мюнхене, советские команды не принимали участия в европейских соревнованиях.

«Спартак», одержав тринадцать побед подряд, вновь занял лидирующие позиции в середине соревнований, но ЦСКА, обыграв команду Кондрашина в Ленинграде, не отставал и сравнялся со «Спартаком» в турнирной таблице. Очередное неожиданное поражение от «Жальгириса» заставило «Спартак» выйти на поле в Москве с большими шансами на плей-офф. Однако в столице они потерпели сокрушительное поражение (81:58). За командой Кондрашина полностью закрепился статус второй команды страны, им так и не удалось преодолеть последнее препятствие.

Сезон 1972–73 стал очередным разочарованием. После поражений в стартовых турах в Каунасе и Киеве «Спартак» остался на втором месте. Благодаря победе над ЦСКА в последний день соревнований команда Кондрашина оторвалась на две победы. Однако именно в Европе «Спартак» добился своего первого серьезного триумфа. Они стали первыми в группе, в которую входили миланский «Симменталь» и «Спартак» из Брно, а также в полуфинале вновь обыграли «Хувентуд».

Первый матч в Ленинграде они выиграли с разгромным счетом. Зелено-черные сопротивлялись в первой половине игры (41:34), но во второй половине оборонительный прессинг не оставил им шансов, и в итоге они проиграли с разницей, выглядящей как приговор (95:64). В ответном поединке «Спартак» также не оставил шансов, чтобы отыграться, и вновь выиграл с минимальным счетом 57:54.

В финале, который на этот раз проходил в Салониках, ленинградская команда вчистую обыграла «Югопластику» со счетом 77:62, 25 очков набрали Валерий Федоров и 18 – Александр Белов. Эта же «Югопластика» в предыдущем сезоне в спорном финальном поединке с «Иньис Варезе» была в шаге от победы в Кубке Европы (ей не хватило одного очка). Это был первый европейский титул, завоеванный «Спартаком».

Чесноков: «Конечно, если бы могли выбрать между победой ЦСКА или победой в Кубке кубков, все бы сказали, что приоритетом было победить ЦСКА, выиграть чемпионат СССР. Даже в Кубке Европы не было такого высокого уровня, были большие команды, такие как ”Реал“, но средний уровень был не так высок. Таким образом, приоритетом было выиграть чемпионат СССР» [120].

Сезон-1973/74 принес очередное разочарование. Оба заклятых соперника начали чемпионат безукоризненно, и к декабрю, когда должен был состояться долгожданный финал между командами, на счету было лишь одно поражение. ЦСКА обыграл «Спартак» в Москве со счетом 76:73, а в январе повторно подтвердил свою победу в Ленинграде (70:72), в результате чего шансы команды Кондрашина на чемпионство были под угрозой. Поражение в Киеве в матче со «Строителем» позволило ЦСКА получить новый чемпионский титул. И даже чистая победа над ЦСКА в последний день соревнований (91:76) оказалась напрасной и не повлияла на исход. На этот раз, когда Кубок мира был уже не за горами, ни одна победа над европейской командой не могла служить утешением. Таким образом, команда Кондрашина пять сезонов подряд занимала второе место в таблице.

После победы на чемпионате мира в Пуэрто-Рико, в том числе благодаря великолепной игре Александра Белова, «Спартак» подошел к чемпионату максимально подготовленным. Прогресс таких игроков, как Кузнецов, Макеев и Арзамасков, сделал состав гораздо более грозным, а учитывая уровень игры, достигнутый Сашей Беловым, команда значительно превосходила свою предыдущую степень подготовки.

Макеев: «Как раз к сезону-1974/75 я прошел полный курс обучения в кондрашинском университете и накопил определенный опыт. Со стороны тренера и партнеров появилось доверие. Ну, и травм удалось избежать. Поскольку мы не участвовали ни в чемпионате мира, ни в Олимпийских играх, сезон получился необычно длинным: не менее 44 матчей. ”Спартак“ начал его на высоком уровне, с каждым матчем увеличивая число побед, а разница практически никогда не опускалась ниже 15 очков. Поражение дома от московского ”Динамо“ прервало эту серию, но и ЦСКА оказался не столь безошибочным, как в предыдущие сезоны, и проиграл на сложных матчах в Тбилиси и Каунасе» [157].

Ерёмин: «На встречи с армейцами все соперники выходили, как на последний бой. Про Каунас и Тбилиси, где очень активную помощь оказывал ”шестой игрок“, и говорить не приходится» [157].

«Спартак» приехал в Москву в начале декабря в титуле лидера чемпионата, потерпев лишь одно поражение. Учитывая большое количество матчей в этом сезоне, два из них были сыграны подряд, так что у ЦСКА был шанс вернуть себе лидерство в случае победы в обоих из них. Однако в первый день команда Кондрашина после долгого отставания сумела перевести матч в овертайм и в итоге выиграла его со счетом 79:77. Это был настоящий переворот игры, так как, несмотря на поражение на следующий день (70:75), они вернулись из столицы, сохранив лидерство. Через несколько дней ЦСКА вновь уступил в местном дерби московскому ”Динамо“, своему заклятому врагу, набравшему в том сезоне около 100 очков.

Анатолий Блик: «В 1970-е годы была, если можно так сказать, ”гигантомания“, ход игры зависел от центровых. У нас не было очень высоких игроков, Жигилий выступал как центровой, он был очень быстрым и физически очень сильным. Александр Болошев тоже играл очень важную роль. В те времена разыгрывающий был тем, кто ”зажигал“ игру и задавал ей темп. У нас был Болошев, ростом около 206 см, очень сильный игрок. Он мог играть на обеих позициях внутри, но самое главное, что он мог играть и как второй разыгрывающий. У него было целостное видение игры и очень хороший пас… В молодости Сидякин был центровым, хотя рост у него был около 190 см, а потом он стал играть на позиции разыгрывающего. Благодаря этому он получил большое преимущество под корзиной. Одна из сложностей быстрой игры – перехваты. И тренер должен быть готов мириться с ошибками и уметь их вовремя исправлять, корректируя тактику игры. Однако есть и те, кто хочет действовать более жестко и упрямо, абсолютно не допуская ошибок. Гомельский был из их числа» [131].

Ерёмин: «А в составе ”Динамо“ были те, кто не смог пробиться в ЦСКА. Они жаждали доказать Гомельскому, что тот ошибался. Бело-голубые играли в очень скоростной баскетбол, приспособиться к которому мы не сумели» [157].

Анатолий Блик: «[Сергей] Белов в своей книге писал, что всего одна победа над ЦСКА для нас, динамовцев, была гордостью на несколько лет. Но в 1974–1975-х годах мы одержали над ЦСКА три победы (из четырех проведенных матчей)».

Жигилий: «Мы были с ними друзьями, товарищами по сборной с Лопатовым, Едешко, Ерёминым… Но когда мы вышли на поле против ЦСКА, это было что-то совершенно другое. Мы могли проиграть любой команде, даже если она была ниже нас в турнирной таблице, но в матчах против ЦСКА мы готовы были заполучить победу не жалея сил. И иногда нам это удавалось» [136].

Кузнецов: «Считаю, мы окончательно поверили в свои силы после победы над московским ”Динамо“. Это была перспективная команда с Болошевым, Сидякиным, Харченковым в составе. Интересно, что многие специалисты видели бело-голубых главными конкурентами ЦСКА. Когда же мы возглавили турнирную таблицу, главное было ”не проколоться“ в матчах с командами, уступающими нам в классе, – свердловским ”Уралмашем“, ”Статибой“ из Вильнюса или минским РТИ, которые играли против нас с фантастическим настроем. Зато выходили на площадку в матчах с ЦСКА с пораженческим настроением, мол, все равно армейцам проиграем» [157].

Макеев: «Вот игры врезались в память. Разве забудешь Тбилиси, где десять тысяч зрителей в зале устраивали такую какофонию, что в двух шагах тренера не слышно было во время минутных перерывов! Да и монетки пятикопеечные с трибун летели. Правда, все больше в судей, а не в игроков команды соперников. В Каунасе зал тоже не умолкал на протяжении всего матча. В Риге и Таллине публика была посдержаннее, но все равно играть на выезде было сложно» [157].

Михаил Чупров (член Федерации баскетбола г. Ленинграда): «В этом клубе руководствовались принципом ”За деньги можно все”. Был, помню, такой судья – Реваз Гогелия. Так у него прямо во время игр карманы от купюр топорщились. Он даже хвастался, что получает взятки от динамовцев» [157].

Михаил Григорьев: «В 1970–80 годах в СССР говорили: кто отсудил игры в Тбилиси при 10 тысячах темпераментных зрителях, тот может судить везде!» [101]

Жармухамедов: «Играли с ”Динамо“ (Тбилиси). Рядом с нашим доктором приземлилась чугунная конфорка от плиты. А мне в лопатку угодили металлическим рублем с Лениным, рассекли до крови. Из раздевалки прошмыгнули черным ходом до автобуса. Едва тот тронулся – полетели камни. Обыграли их в очередной раз. А они же все ставки делали. Коркия подходил: ”Проиграете нам два очка, каждый получит по „Волге“. 20 тысяч!” Но по „Волге“ дали бы только нашим лидерам. Три-четыре человека. Мы отказались. А грузины уже поставили деньги» [102].

За два матча до конца соревнований «Спартак» имел преимущество над ЦСКА (на две игры). Оставшиеся матчи проходили в Ленинграде… против ЦСКА. Чтобы выиграть золото, нужно было обыграть команду Гомельского всего один раз, но перед решающим матчем 31 марта «Спартак» 26 марта сыграл в финале Кубка Европы.

В очередной раз команда Кондрашина уверенно выступила в Европе. Они были сильны дома и, несмотря на поражения в Болонье и Сплите, заняли первое место в группе. В полуфинале они без особых проблем одолели ЦСКА (София). В финале их вновь ждала югославская команда «Црвена зве´зда» с Симоновичем, Капичичем и Мокой Славничем. В матче в Нанте балканская команда с самого начала повела в счете, в основном благодаря фантастической игре Славнича. Ленинградцам было не по себе, Александра Белова хорошо контролировал Драгиш Вучинич и делал все, чтобы тот получал фолы. Спортсмен в итоге ушел на перерыв с четырьмя.

После перерыва все продолжалось в том же духе, и за десять минут до конца матча «Црвена зве´зда» увеличила отрыв до тринадцати очков (51:38). Оказавшись на волоске от поражения, «Спартак» начал действовать в защите. Белов остался в игре, благодаря ему был достигнут разгромный рывок – 18:4, который перевернул ход игры. В последние минуты мячи все время попадали в корзину, но именно Арзамасков, лучший в своей команде с 17 набранными очками, поставил точку в матче (63:62). «Спартак» повторил свою европейскую славу, выиграв свой второй Кубок за три участия. Эта победа была достигнута прямо перед решающим матчем с ЦСКА.

Валерий Федоров: «Победный бросок, если не изменяет память, был на счету Владимира Арзамаскова. Мы его в команде любовно Зямой называли. Снайпер был от бога. Не случайно руководители ЦСКА предпринимали столько усилий, чтобы переманить его из ”Спартака“. У ”Црвены зве´зды“ мы, можно сказать, чудом выиграли. Проигрывали по ходу матча, просто упирались в защите, несколько перехватов в концовке сделали и за счет этого сумели вырвать победу» [157].

Макеев: «Престижно было выиграть почетный трофей. Финальный матч с белградской ”Црвеной зве´здой“ тоже сложился непросто, завершился с разницей в одно очко. Хотя ни одна из тех команд, с которыми мы встречались в Кубке кубков, по классу не могла сравниться с ЦСКА» [157].

Кузнецов: «Мне же шел всего 21-й год, в таком возрасте любой баскетболист мечтал покорить Европу. ”Спартак“ выиграл у югославов с преимуществом в одно очко – 63:62. Эмоции тогда переполняли ребят. Однако Владимир Петрович быстро опустил команду с небес на землю. Ведь впереди были матчи с ЦСКА» [157].

В Ленинграде ожидания были очень высоки. Общественность понимала, что это историческое событие для города, не привыкшего выделяться спортивными успехами.

Зал «Юбилейного», обычно вмещающий около 6500 человек, был забит до отказа 10 000 болельщиков, жаждущих увидеть, как их команда наконец-то завоюет золото. Для того чтобы стать чемпионом, «Спартаку» нужно было выиграть только один из двух матчей, но двойное поражение привело бы к выходу в плей-офф, как это случилось в 1971 году. Начало матча не могло быть хуже для надежд болельщиков хозяев, атмосфера, сложившаяся на стадионе не сулила ничего хорошего.

Макеев: «У нас было право на осечку. Да, мы играли дома при поддержке своих трибун. Только нам было отнюдь не легче. Слишком уж силен и мотивирован был соперник. Мы ”летели“ после первого тайма –17, а трехочковых бросков тогда еще не было. Представляете, какой гандикап дали ЦСКА! Мы были очень скованны именно из-за той громадной ответственности и того ажиотажа, который царил в городе <…> Сразу после перерыва игра завладела всеми без исключения спартаковцами. Весь ажиотаж, вся ответственность куда-то испарились <…> К тому же у ЦСКА в начале второго тайма где-то просматривалась уверенность в успехе в этой игре. Мысленно они уже настраивались на повторную встречу в ”Юбилейном“» [122].

После перерыва сценарий игры полностью изменился: хозяева наверстали свое отставание, и счет на табло стал 77:76 в пользу гостей.

Кузнецов: «Армейцы тогда очень жестко сыграли в защите, разрушив все наши замыслы. В раздевалке Кондрашин не стал устраивать разнос, а просто попросил успокоиться и продолжить играть в свой баскетбол. <…> «Этот бросок был экспромтом, – признался чемпион СССР 1975 года Сергей Кузнецов. – При счете 76:77 Кондрашин, конечно, взял тайм-аут, но всего, что произойдет на площадке, предусмотреть невозможно. Я абсолютно не боялся взять на себя ответственность за последний бросок, который мог сделать счастливым или несчастным пятимиллионный город. Боязнь появляется с возрастом, а в молодости все по барабану» [122].

Ерёмин: «Одна из пятерок была классической, с гроссмейстерами Милосердовым и Беловым. А вторая пятерка, с которой Гомельский играл прессинг и скоростной баскетбол. Я был в той пятерке с Едешко, Сальниковым и Мышкиным. Рисунок игры менялся. В той игре Гомельский зажался и испугался доверить нам большее игровое время» [59].

Кузнецов: «Матч стал своеобразной репетицией перед поединком с армейцами. Он и проходил по такому же сценарию: начали питерцы безобразно, проигрывали 1:13, но в концовке вырвали победу» [122].

Макеев: «Было ощущение полного счастья. Мы сделали то, что никому раньше не удавалось: выиграли золото чемпионата страны в игровых видах спорта для Ленинграда. Наверное, и в Мюнхене после драматичных трех секунд Саша Белов и его товарищи по сборной испытывали подобные чувства <…>, полагались за спортивные достижения и квартира, и возможность приобрести машину – весь комплект благ социалистических времен» [122].

Кузнецов: «Сегодня наши ”заработки“ вспоминаются с улыбкой. Образно говоря, нынешние баскетболисты за пять минут рядовой игры получают больше, чем мы за чемпионство и победу в Кубке кубков. Кажется, тогда нам выплатили по 500 рублей, даже чуть меньше. Не за деньги мы играли, простите за банальность» [122].

Ерёмин: «Это был один из самых черных дней в моей спортивной карьере. Мне хватило всего нескольких месяцев, проведенных в армейском клубе, чтобы убедиться: в ЦСКА второе место в чемпионате страны считается провалом. Отлично помню бросок Сергея Кузнецова. Можно говорить о том, что спартаковцам повезло, но это не так. Скорее, все звезды сошлись тогда для ”Спартака“. В тот сезон у Питера была отлично сбалансированная команда. Многие ее игроки провели свой лучший баскетбольный год. В распоряжении Кондрашина была звезда – Александр Белов, вокруг которого строилась вся игра. При этом те, кто ”таскал рояль“, тоже не были статистами. ”Золотой“ бросок Кузнецова как раз это и доказывает» [122].

Кузнецов: «Победу в чемпионате СССР особо и не отмечали. На следующий день предстоял повторный поединок с армейцами. Он, конечно, уже ничего не решал, но выходить на площадку нужно было. Посидели с ребятами в ресторане, но без грубого нарушения спортивного режима» [122].

Чесноков: «Гомельский говорил о себе, как о лучшем тренере в СССР, но, в конце концов, он сам написал все эти похвалы. По поводу этого тренер тбилисского ”Динамо“ Леван Мосешвили однажды сказал блестящую фразу: ”Гомельский говорит, что он лучший среди лучших. Дайте мне Сергея Белова, Геннадия Вольнова, Жармухамедова и Едешко, и мы увидим, кто лучший из лучших“. Победа ”Спартака“ в 1975 году, пожалуй, даже бо`льшая заслуга, чем олимпийское золото 1972 года. Выиграть лигу против ЦСКА, которая была практически сборной СССР без Саши, было сложнее, чем выиграть олимпийский финал» [120].

Ерёмин: «Состояние было ужасное. Возвращаясь из Ленинграда в Москву, мы даже разругались в поезде. Может быть, и нужно было выплеснуть эмоции сразу же. В ЦСКА ведь были бойцы, которые умели собраться и пережить неудачу» [157].

Иногда говорят и о том, что тогда состав ЦСКА был менее сильным, чем в другие годы. Однако похоже, что такое мнение не устраивает игроков обеих команд.

Ерёмин: «Не соглашусь с подобной оценкой. У ЦСКА все равно было громадное преимущество над всеми соперниками в чемпионате СССР. В распоряжении Гомельского были две полноценные пятерки, каждая из которых могла вести игру по-своему. Да и в тренировочном процессе наличие конкуренции за место в составе – громадное подспорье. Мне отводилось место в ”прессинговой“ пятерке, которая могла подавить любого соперника активной защитой. Гомельский на протяжении всего сезона держал баланс между обороной и атакой в каждой игре. Если бы мы сыграли в таком же стиле и в ”Юбилейном“, еще неизвестно, чем бы дело обернулось. Хотя спустя 35 лет легко говорить, как нужно было действовать» [122].

Макеев: «Центровые у армейцев были послабее, чем Саша Белов. Только это вообще был уникальный баскетболист, опередивший свое время. ”Малыши“ же у ЦСКА были как на подбор. Все мастера, все бойцы. Просто перевести мяч на половину армейцев было сложно. Мы и строили в матчах с ЦСКА тактику на использовании ”больших“. Они это знали и погорели на этом в концовке ”золотого“ матча. Никто не ждал броска издали от Сереги Кузнецова» [122].

Ерёмин: «Саша Белов – это просто уникум, опередивший время в баскетболе лет на двадцать. Иметь такого игрока в своем распоряжении мечтает любой тренер» [122].

Евробаскет-1975. Поражение в Белграде

Впервые за почти двадцать лет СССР приехал на Евробаскет не в статусе действующего чемпиона. Турнир, проходивший в Белграде, был прекрасной возможностью доказать, что произошедшее на Евробаскете в Испании было не более чем случайностью, связанной с травмами игроков, и завоевать при этом «тройную корону».

У Югославии, хозяйки турнира, были другие планы. Только что построенный «Пионир» представлял собой великолепный стадион, не имеющий аналогов на Старом континенте. Сборная Югославии осталась в том же составе, который выиграл золото в Испании и серебро в Пуэрто-Рико с Мирко Новосёлом в качестве тренера. В составе команды дебютировал молодой босниец Мирза Делибашич, изящный игрок, который вскоре станет одним из самых ярких игроков команды.

Сборная СССР под руководством Кондрашина, в свою очередь, также сделала выбор в пользу преемственности игроков, что было логично после победы в Пуэрто-Рико. Важным событием стало долгожданное возвращение Жармухамедова. Обе державы находились на пике своей мощи, и в Европе ожидался великая дуэль за долгое время.

На первом этапе двенадцать участников были разбиты на три группы. Дебютный матч СССР против Польши оставил много сомнений. После значительной части игры, когда счет на табло был разгромным, рывок (8:0), произошедший на последних минутах, позволил команде Кондрашина одержать победу со счетом 79:72.

Чехословакия и Израиль показали не самые лучшие результаты (+10 и +14 соответственно), и СССР вышел в финал без единого поражения. Финал разыгрывался на групповом этапе между шестью лучшими командами.

Первая игра этого этапа была против сборной Италии, которую тренировал Джанкарло Примо. Это была команда, в состав которой уже входило легендарное трио Марзорати – Виллальта – Менегин и которая в итоге стала бронзовым призером. Сергей Белов не смог выйти на площадку, но Сальников компенсировал его отсутствие и не очень активную игру Саши Белова (2 очка) очередным показательным броском из-за пределов площадки. Украинский форвард набрал 28 очков, обеспечив своей команде победу со счетом 69:65. Затем СССР легко справился с Болгарией (+15) и Испанией (+14), и все словно было готово к игре за золотую медаль против, конечно же, Югославии.

Зоран Славнич: «До нашего поколения команда Югославии всегда уступала СССР. Мы проиграли в 1970 году, когда были чемпионами мира, но это поражение ничего не изменило. На Евробаскете-73 мы не смогли с ними сыграть, потому что Испания ”выбила“ их из соревнований в полуфинале. Пришлось ждать финала 1975 года».

Решающий матч являл собой столкновение сильнейших команд. При полном стадионе и незабываемой атмосфере хозяева на последних минутах первой половины грозились переломить ход игры (34:21), но мощный бросок Сергея Белова предотвратил дальнейший разрыв до большого перерыва (37:44). Вторая половина прошла по той же схеме: югославские игроки вели с преимуществом около десяти очков, но так и не смогли оторваться. На последних минутах хозяева замешкались, и игра Сергея Белова (29 очков) и Сальникова (16 во второй половине) приблизила СССР к цели. Перехват Жармухамедова, завершенный мощным данком, привел к тому, что меньше чем за минуту до конца матча (84:86) советская команда приблизилась на расстояние двух очков, но Кичанович (22 очка) вновь появился на площадке с намерением переломить ход игры.

Божидар Малкович (тренер сборной Сербии): «На стадионе ”Пионир“ мы все испытывали страх. Мы знали, что в игру войдет Кичанович. Он был травмирован, смог выйти на разминку лишь спустя десять минут, играл практически на одной ноге, но он собирался выйти на поле. Я ни разу не видел, чтобы он промазал важный бросок. Никогда. Он удачно совершал все решающие броски. И в тот день, на ”Пионире“, он сделал это снова» [158].

Баскетболисты СССР были сильно возмущены спорным судейским решением, когда на последней минуте игры был удален Едешко: «На чемпионате Европы в Югославии у меня не все получалось, но Кондрашин держал меня в стартовом составе. И в финале я сыграл бы очень хорошо, если бы не судьи, благодаря которым Югославия стала чемпионом. Но все равно тот турнир был бы одним из лучших» [110, с. 36].

Сергей Белов: «Несмотря на чудовищно необъективное судейство канадского арбитра, <…> мы проигрывали –1 на последней минуте матча и имели владение мячом. Мяч из-за боковой линии вводил я, и я отправил его Ивану Едешко, будучи уверенным, что сейчас будет разыграна результативная комбинация. Едва Ваня принял мяч в руки, не начиная движения (!), канадский арбитр свистнул ему пробежку. В немедленно последовавшей атаке ”юги“ забили еще два, решив исход встречи, и в итоге победили <…> К сожалению, в дальнейшем это стало претендовать на тенденцию, и тот белградский чемпионат стал в известной степени символичным» [98, с. 302–303].

Вспоминать события минувших лет, безусловно, трудно, и это пробежка более чем сомнительна, поэтому стоит отметить, что в воспоминаниях Сергея Белова и Ивана Едешко есть некоторые ошибки. Спорная ситуация начинается при счете 86:82 на табло, а не 86:84. В целом претензии к судейству выглядят несколько преувеличенными, особенно если учесть, что Югославия вела на протяжении всей игры. Более того, такие важные игроки, как Жармухамедов и Александр Белов (7 очков в среднем за чемпионат), выступили на уровне, далеком от ожидаемого.

Югославия повторно стала чемпионом Европы, сместив СССР на непривычное для него второе место.

Олимпийские игры. Монреаль, 1976 год. Синий – новый красный

Сергей Белов: «Все были уверены, что это поражение разъярит нас и что в следующем году на Олимпиаде в Монреале мы просто порвем югославов на части. Ни у кого не вызывало сомнения и то, что судейство на олимпийском турнире будет к нам благосклонным, поскольку FIBA, допустившая этот ”праздник югославского баскетбола“ в Белграде, чувствует свою вину перед нами и постарается ее искупить. Все эти ожидания создавали дополнительную интригу к ожидавшемуся с нетерпением противостоянию – реваншу с американцами» [98, с. 303].

Что касается холодной войны, то 1970-е годы в большинстве своем были относительно спокойным периодом сосуществования двух держав. Однако к 1976 году, когда Никсон покинул свой пост, слово «разрядка» стало исчезать из американской политической сферы. Конфликт по-прежнему нарастал на основе так называемых прокси-войн, и напряженность в отношениях вскоре должна была только обостриться.

На Игры в Монреаль СССР приехал с задачей подтвердить мюнхенское достижение, а Кондрашин продолжал возрождение сборной. Сохранился костяк олимпийской команды: Сергей и Александр Беловы, Жармухамедов, Коркия и Едешко. Были привлечены российский форвард Анатолий Мышкин, недавно подписавший контракт с ЦСКА, и украинский центровой Владимир Ткаченко из киевского «Строителя» – внушительного роста 2,20 м, которому на тот момент было всего восемнадцать лет. Последний вскоре станет одним из самых известных игроков в истории советского баскетбола. В состав также вошли разыгрывающие ленинградского «Спартака» Владимир Арзамасков и Андрей Макеев, а более опытные игроки – Милосердов, Жигилий и Сальников, дополнили команду.

Мышкин: «По-моему, я был единственным игроком из советского Второго дивизиона, попавшим в сборную, что было тем более почетно, если учесть, что это были Олимпийские игры» [156].

Сергей Белов: «Специалистами высказывалось мнение, что состав советской сборной потенциально был одним из самых сильных и сбалансированных за все историю отечественного баскетбола» [98, с. 311].

Однако сибирский спортсмен также отметил свое несогласие с подготовкой, предложенной тренером: «Он проиграл ее еще задолго до начала турнира, когда, раздобыв где-то программу предсезонной подготовки команды NBA, стал буквально копировать ее для тренировок сборной. Это и стало началом нашего провала <…> Тренер прекрасно понимал принципиально важное: с ”программой“ с прошлой Олимпиады второй раз не выиграть. Для того чтобы бороться с США хотя бы на равных, нужно было что-то принципиально новое. И Петрович нашел в общем-то вполне логичное решение – побить американцев их же оружием <…> Все бы хорошо, но программа, которую взял за основу Кондрашин, была рассчитана по формуле «100 дней подготовки к 100 матчам в сезоне». Она была основана на бешеных тренировочных объемах, в основном беговых. Время на освоение этих объемов у нас было – как и всегда, к важнейшему соревнованию сезона сборная готовилась как раз 3–3,5 месяца. Но я не понимаю, почему такие высококлассные специалисты, как Кондрашин и Башкин, не учли, что эффект от этой подготовки у игроков NBA проявляется в течение всего сезона с кульминацией возможностей организма в завершающей стадии, когда начинаются игры плей-офф? <…> Но в нашем-то случае эти самые важные матчи приходились как раз на период ”ямы“! К турниру в Монреале мы подошли абсолютно опустошенными <…> атмосферу творчества, свободы и доверия, которая была перед Мюнхеном, Кондрашин на этот раз создать не смог <…> Все было заурегулировано, все делалось под присмотром, как будто из-под палки, постоянно шли тестирования и рейтингование игроков. Для меня все кончилось тем, что за месяц до отъезда на Олимпиаду я подошел к Кондрашину и заявил: ”Уберите от меня подальше своего ассистента, иначе я его просто убью“ <…> Приехав в Монреаль, мы, возможно, были готовы выступать в целом ряде видов олимпийской программы – в основном, конечно, в циклических видах спорта. Но точно не в соревнованиях по баскетболу» [98, с. 309–311].

Интересно, что мнение Ивана Едешко прямо противоположное: «При подготовке к Монреалю нами использовались новые методики. Нам помогал опытный фитнес-тренер Юрий Портной. Мы не были привычны к таким упражнениям, но вскоре стало ясно, что перед турниром мы все были готовы на 100 %» [110, с. 76–77].

И хотя недавние поражения в играх против Югославии вызвали повышенный интерес к возможной дуэли между двумя сборными, главным событием для всех все равно было повторение мюнхенского финала. На этот раз США не собирались повторять ошибок предыдущей Олимпиады. Несмотря на споры вокруг последних трех секунд, которые продолжались еще долгое время, мало кто придавал значение важному факту – советская команда превосходила соперника на протяжении большей части игры. Замечая постоянно повышающийся уровень других команд, необходимо было что-то менять, чтобы избежать очередного поражения.

Как уже говорилось выше, NCAA взяла под контроль сборную США и, хотя чемпионат мира в Пуэрто-Рико прошел не так удачно, как ожидалось, была готова сделать все возможное, чтобы вернуть себе олимпийское первенство. В 1975 году главным тренером сборной стал Дин Смит из Северной Каролины. Контраст с Хэнком Айбой не был значительным, ведь новому тренеру было всего 44 года и его тренерская карьера была в самом разгаре.

Отсутствие игроков из-за полученных травм вновь стало серьезным препятствием, особенно на внутренних позициях, но все равно была собрана талантливая команда, которую возглавили легкие форварды Скотт Мэй и Эдриан Дэнтли. США снова вернулись к результативному набору очков и быстрому темпу игры, который исторически был успешно ими реализован [159].

В Монреале удача улыбнулась СССР, который попал в группу с относительно легкими противниками – с Кубой, Австралией, Японией, Мексикой и Канадой. В другой, гораздо более сложной группе, оказались Югославия, США, Италия, Чехословакия, Пуэрто-Рико и Египет[77].

Команда Кондрашина прошла групповой этап без особых проблем, одержав уверенные победы над всеми соперниками (средний отрыв составлял почти 35 очков), а вот югославам пришлось гораздо тяжелее. Ожидаемое поражение в матче с командой Дина Смита привело у тому, что решающий матч состоялся между Италией и Югославией в последний день группового этапа.

Матч между ними уже состоялся в финале предолимпийского турнира, и Италия выиграла его с минимальным отрывом 84:79, хотя матч имел небольшое значение, поскольку обе команды уже прошли квалификацию. Однако в первой половине встречи история, похоже, повторилась: итальянцы, будучи очень собранными, обыграли Югославию и ушли на перерыв с 16-очковым преимуществом (57:41). В перерыве Югославия собралась с силами и вернулась в игру более активной. Итальянцы не хотели уступать и вели в счете до последних минут, но удаление Менегина и бросок Славнича со средней дистанции за несколько секунд до конца повлияли на исход матча.

США заняли первое место в группе, не проиграв ни одной игры. Хотя Пуэрто-Рико, соперник, обычно вызывающий затруднения, был близок к тому, чтобы прервать цепь побед (95:94). В полуфинале встретятся сборные СССР и Югославии, а американцы встретятся с принимающей страной, которой удалось пройти квалификацию вопреки всем предположениям.

Югославы начали игру очень рьяно, и счет на табло свидетельствовал об их явном превосходстве (21:7). Далипагич, Кичанович и Чосич играли в контратаке и безжалостно разрушали советскую защиту, а команда Кондрашина безуспешно пыталась выйти вперед благодаря игре юного Ткаченко. Успех Сергея Белова, а также появление на площадке дуэта из ленинградского «Спартака» – Александра Белова и Арзамаскова – изменили исход игры, и советские баскетболисты сумели выйти вперед и уйти на перерыв с преимуществом (42:41).

Жармухамедов: «В раздевалке Кондрашин заметно нервничал, все говорил и говорил, потом сказал, кто начнет второй тайм: назвал меня и Жигилия. Когда мы уже собирались начать второй тайм, оказалось семь игроков, готовых к выходу на площадку. Мы не понимали, что происходит. Жигилий собирался выходить, а Кондрашин ему говорит: ”Что ты делаешь?“, ”Я же выхожу, да? Ты же назвал мою фамилию“. Мы снова спросили его: ”Кто будет в стартовой пятерке?“, а он ответил: ”Садитесь, стартовая пятерка та же“. Из-за этой неразберихи у югославов снова был шанс вырваться» [57].

Однако вторая половина встречи была гораздо более равной. За восемь минут до конца встречи СССР наконец-то вышел вперед (66:64), но затем последовал рывок 2:12 под руководством Делибашича и Еркова. Подопечным Кондрашина все же удалось сократить отставание, но мощный бросок Кичановича (27 очков) обеспечил Югославии очередную победу со счетом 84:89. Таким образом, СССР во второй раз в своей истории не выиграл золото на Олимпиаде. Так началась эпоха югославского баскетбола, которая стала для советских спортсменов кошмаром наяву.

Сергей Белов: «На той Олимпиаде ”юги“ были сильны мощными ”большими“ игроками. Чосич, Жижич, Кнего, Ерков, Еловац – каждый под 210 см – буквально затоптали наших центровых, Жигилия и 18-летнего дебютанта В. Ткаченко <…> Состоявшийся в итоге финал США – Югославия был, конечно, не тем, чего все ожидали. Югославы, похоже, как и в Мексике, не собирались прыгать выше головы, спокойно проиграли –21 и были довольны до безумия своим серебром» [98, с. 313].

При этом защитник, похоже, забыл, что лучшим бомбардиром команды в той игре стал его сильнейший соперник – Кичанович.

Едешко: «Мы были подготовлены лучше, чем когда-либо, даже лучше, чем в Мюнхене <…>. И что же произошло? Мы вышли на матч психологически очень вымотанными». На турнире присутствовали лучшие спортивные бренды мира: Аdidas, Puma, Converse, Nike. Они искали спортсменов, которые представляли бы их продукцию в качестве рекламы по всему миру. Работало это примерно так: выдавали спортивную одежду и обувь бесплатно, а иногда даже платили за то, чтобы спортсмены всегда появлялись в этой одежде. Для спортсменов из западных стран это, наверное, было в порядке вещей, но мы были просто в шоке, когда это увидели. Мы не были к этому готовы. Мы стали собираться в группы, искать лучшие варианты, взрослые мужчины вели себя, как дети. Сейчас это может показаться смешным и даже абсурдным одновременно, но в те времена даже у игроков сборной СССР была только одна пара кроссовок, в которых ты играл до тех пор, пока они не становились дырявыми. Так что мы теряли голову от некоторых возможностей» [110, с. 76–77].

Оправдание Едешко немного удивляет, а с учетом предыдущих поражений в матчах против Югославии (и последующих) в него трудно поверить. Однако это правда, что во время Игр шла война за право получить как можно больше рекламы на главном спортивном событии мира [10, с. 234].

В любом случае, чистая победа в матче за бронзовую медаль над хозяевами – сборной Канады – со счетом 100:72 с историческим трипл-даблом Александра Белова (23 очка, 14 подборов и 10 передач) была, как всегда, слабым утешением.

В 1974 году поражение в матче с Югославией имело относительное значение, так как советские спортсмены все равно выиграли золото. В 1975 году всевозможные судейские решения можно было списать на то, что югославы были хозяевами турнира. Но на этот раз найти оправдание было трудно, и последствия поражения отразились на составе игроков и тренеров. Матч, принесший бронзовую медаль, стал последним для Кондрашина, которого сменил реабилитированный Гомельский. К сожалению, это был и последний турнир Александра Белова в составе сборной.

Владимир Гомельский: «После возвращения команды из Монреаля, как всегда, происходил разбор полетов, на котором отчет тренеров сборной СССР об итогах выступления на Олимпиаде был признан неудовлетворительным. Ни результат, ни его содержательная часть тренерский совет не впечатлили. Состоялась достаточно жаркая дискуссия, в ходе которой тренерам Кондрашину и Башкину было выражено недоверие и их отстранили от работы со сборной <…>. Однако это был достаточно удивительный день, потому что тренеров отстранили, но взамен никого не назначили. То есть сборная СССР оставалась без наставника до середины декабря <…>. Я не могу сказать, что для отца в декабре назначение на должность главного тренера сборной стало сюрпризом. Он хотел работать главным тренером сборной СССР, добивался этой работы, и когда у него была такая возможность, он пытался убедить руководство Спорткомитета СССР в лице его председателя Сергея Павловича Павлова и Валентина Лукича Сыча в том, что он на правильном пути. Причем честно скажу, что какой-то дружбы между этими двумя руководителями и моим отцом в то время не было. Более того, они вообще считали, что, отстранив Гомельского в 1970 году, совершили правильный ход, вследствие чего команда выиграла Олимпийские игры в Мюнхене. Однако другие кандидаты на пост главного тренера сборной выглядели недостаточно авторитетно, и в конце концов в декабре 1976 года папу вновь назначили на эту работу» [24, с. 318–321].

Чесноков: «Теперь вам дают машину за бронзовую медаль, но тогда Спортивный комитет хотел его уволить. Они предложили ему тренировать вместе с Гомельским, так что, похоже, они работали над этим, но Кондрашин отказался. Они также предложили сменить Сергея Башкина на посту помощника, но он также сказал ”нет“. Кондрашин считал, что именно тренер должен был принимать подобные решения. Так как они не смогли прийти к какому-либо соглашению, они в конечном итоге уволили его» [120].

Югославский синдром

Мирко Новосёл: «Мы сформировали так называемый югославский синдром в подсознании противника после того, как выиграли несколько раз подряд» [160].

СССР с момента своего дебюта на уже далеком Евробаскете 1947 года утвердился в статусе второй лучшей команды мира и абсолютного доминанта на Старом континенте. В 1960-е годы Югославия начала оспаривать это господство, хотя поражения, наносимые великому коммунистическому сопернику, продолжались недолго. К середине 1970-х годов ситуация изменилась. Югославия уже выиграла два Евробаскета подряд, и победа в полуфинальном матче в Монреале, на самой большой из возможных площадок, больно и очень сильно, ударила по СССР. Команда, которую тренировал Мирко Новосёл, показала очень высокий уровень игры в атаке, имея в своем составе несколько внешних игроков, способных забивать, и сильную внутреннюю игру, основанную на присутствии в команде выдающегося Крешимира Чосича.

Сергей Белов: «Слишком часто, соперничая с ”югами“, я на собственном опыте сталкивался с необъяснимыми явлениями, когда вкладываемые тобой в игру усилия по сути бумерангом обращаются против тебя самого» [98, с. 118].

Жармухамедов: «Югославский баскетбол стал набирать обороты, когда они выиграли чемпионат мира в 1970 году. У них появилось гораздо больше детей, интересующихся этим видом спорта, и они очень хорошо и продуктивно работали с этим» [57].

Ерёмин: «Его философия: не важно, сколько очков вы набрали, они наберут больше. И у них было несколько впечатляющих бомбардиров» [59].

Тараканов: «Югославы никогда не играли в защите хорошо, они как бы провоцировали: бросай, но если не попадешь – мы вас накажем» [58].

Менегин: «Югославия умела играть в более зрелищный баскетбол, чем СССР. Я помню, что Чосич мог играть на всех пяти позициях, у него была отличная техника. Обыграть их было очень сложно» [118].

Драган Капичич: «У советских игроков была отличная дисциплина, они все делали слаженно, и это проявлялось в ходе всей игры. Мы представляли маленькую страну и должны были тщательно продумать, как играть против таких сильных соперников. Можно назвать наше противостояние контролируемым безумием» [107].

Пьерлуиджи Мардзорати: «Югославы были очень умны. Советские игроки были в отличной физической форме, но не так хороши тактически. Это были две великие европейские команды. Югославы играли и знали баскетбол на техническом уровне, русские играли за счет своего физического преимущества: и под кольцом, и один на один… Многие югославские игроки впоследствии стали тренерами. Баскетбол стал для них чем-то естественным» [161].

Корбалан: «Югославы были больше похожи на нас. Они могли играть быстро и интуитивно. Наверное, это делало их менее уязвимыми для нас. Единственный их недостаток – они были слишком уверены в себе, поэтому не уделяли внимания защите. Они знали, что если соперник набирает 100 очков, то они, благодаря своему таланту, смогут набрать 102 очка. Наверное, нам больше симпатизировала советская команда, но мы знали, что играть против обеих – все равно что предоставить приговоренному на выбор вид казни. Мы многому научились у обеих команд, но с русскими у нас сложились более теплые отношения, не спрашивайте меня почему» [97].

Де ла Круз: «Югославы сделаны из другого материала. У них есть ген победителя и своеобразный темперамент. Они ищут что-то, что другие команды, например, русские, не ищут. Как аргентинцы и уругвайцы в футболе, которые всегда словно ищут небольшой повод спровоцировать или задеть соперника. Русские были более холодными в игре, они не были так воинственно настроены по отношению к противнику. Они были жесткими, даже очень жесткими, отлично играли, но им как будто не хватало вызова, с которым постоянно выходили на площадку югославы» [162].

Мока Славнич: «Самым важным фактором в прекращении советского доминирования стал приход Мирко Новосёла на пост главного тренера сборной и изменение нашей баскетбольной философии, что привело к десятилетнему доминированию над СССР. Такие изменения произошли просто из-за смены стиля игры» [163, с. 463].

Драган Капичич: «У Советского Союза была своя система, и они были очень сильны физически. У нас были более креативные игроки, такие как Чосич или Солман, однако регулярно обыгрывать СССР стало следующее поколение команды, у руля которой стоял Новосёл. Жеравица не взял Славнича на Игры в Мюнхен, потому что ему не нужен был игрок, который целыми днями шутит и не соблюдает дисциплину. Это была ошибка. Одно из первых, что сделал Новосёл по приезде, – это вернул его в сборную. У Новосёла было больше возможностей для маневра, и он сразу представил поколение, которое подготовил сам, изменив состав и оставив только Чосича <…> Вы должны были видеть, как Славнич играл в защите с Сергеем Беловым. При каждом его броске он втыкал пальцы ему под ребра, причем делал это очень незаметно. Я видел, как Белов жаловался и показывал судье следы, оставленные Славничем» [107].

Дражен Далипагич: «В 1960-е годы наш стиль игры был очень похож на советский. Но представители моего поколения разработали другой тип игры, отличающийся от предыдущего. В этом и заключалась разница между нами и СССР» [163, с. 463–464].

Желько Ерков: «Мы играли в баскетбол, основанный на технической, а не на физической подготовке. Мы были быстрее, а они сильнее. Но наша скорость создавала им серьезные проблемы. Из-за нас они получали много фолов в атаке. Ткаченко весил 150 килограммов и не мог полностью контролировать свои движения, было видно, что он не чувствовал себя комфортно в такой игре» [163].

Новосёл: «Я изменил стиль игры. Мы использовали новую технику и интеллект против их силы. Чосич теперь играл не под кольцом, а на штрафной линии. Это изменение сыграло решающую роль в наших победах над СССР» [160].

Ткаченко: «Чосич был отличным центровым. Он хорошо играл под кольцом, но если не пользовался преимуществом, то всегда мог сыграть с внешней стороны, очень хорошо передавал мяч и очень хорошо понимал игру на тактическом уровне. Особенно, если объединить такого игрока, как он, со Славничем, Далипагичем, Делибашичем, Кичановичем… <…> Мы проиграли раз, два, и нам стало не хватать уверенности в игре против Югославии» [132].

Все поражения того периода, безусловно, сказались на менталитете советских футболистов в поединках с командой Югославии.

Ерёмин: «Я бы сказал, что поколение, которое пришло после Кондрашина, сумело преодолеть комплексы. Я слышал, хотя и не знаю, в какой степени в это верить, что югославы всегда хотели сыграть против нас в родных стенах, где они всегда хорошо играли и регулярно нас побеждали. Вот тогда начался комплекс, мы стали бояться встреч с ними» [59].

Жигилий: «Югославский баскетбол был очень мощным, у них была отличная школа, им также помогло то, что Станкович был президентом FIBA. Когда мы играли в Маниле, в последние минуты мы потеряли очко, Станкович много сделал для победы Югославии. В любом случае, это была фантастическая команда. Даже сегодня эта школа показывает хороший результат» [136].

Еще один момент, который также необходимо подчеркнуть, – это различия между двумя странами. Хотя и в Югославии, и в СССР сложился коммунистический режим, балканцы были более свободными в некой степени и могли без проблем выезжать за границу, в том числе и благодаря своему внеблоковому статусу.

Владимир Станкович (спортивный журналист): «На черном рынке югославский паспорт стоил очень дорого, потому что им виза не требовалась практически нигде, кроме Греции из-за политических проблем с Македонией и США. Этим они сильно отличались от СССР. У них было больше прав, в государстве сложилась однопартийная система, мышление было более свободным, и они ощущали меньше государственного контроля» [104].

Менегин: «Югославские игроки знали, что с двадцати восьми лет они могут уехать и играть за капиталистические страны, поэтому у них был явный стимул совершенствоваться, доказывать, что они достойны этого места. У советских игроков такого стимула не было, потому что выиграй они или проиграй, они все равно оставались там, где они и были. У них не было возможности приехать, чтобы заработать деньги. Из-за этого были упущены многие, такие как Ткаченко, Едешко, Белостенный. Они потеряли потенциал и мотивацию» [118].

Мардзорати: «Я думаю, основная разница была в менталитете. Русские играли по-дружески, обменивались вещами – иконами, икрой… Они хотели иметь хорошие отношения с Западной Европой. Югославы же приезжали на соревнования, чтобы победить. Неважно каким образом, но они должны были победить. Советские спортсмены мне нравились больше, потому что они были намного добрее» [161].

Николай Дерюгин: «Они были очень хорошо подготовлены психологически, а также хорошо говорили по-русски, особенно Кичанович. Он даже обращался к Гомельскому во время матчей. Я сам слышал: «Товарищ Гомельский, садитесь. Ну чего вы, садитесь, товарищ генерал[78]». И Гомельский в такие моменты выходил из себя и впадал в ярость. Славнич тоже был такой, их насмешки продолжались и продолжались. С нами они такого себе не позволяли, мы с Ткаченко вообще почти не разговаривали во время матча» [164].

Важно также отметить и разницу между чемпионатами в каждой стране. Если в 1970-е годы ЦСКА продолжал коллекционировать титулы чемпионов на внутренних соревнованиях страны, за исключением чемпионата 1975 года, то в Югославии общая тенденция была противоположной. Единственной командой, которой удавалось сохранить титул, был хорватский «Задар», а чемпионов лиги за десятилетие было целых шесть. В СССР наибольшее количество талантливых игроков все-таки аккумулировала команда Красной Армии, в то время как остальные команды, несмотря на наличие в их составе игроков национальной сборной, зачастую не обладали достаточно сильным составом, чтобы претендовать на чемпионский титул.

В Югославии же были сложности с переходом из одной команды в другую, а также в то время появилось большое количество талантов, пришедших в лигу в начале десятилетия. Это привело к появлению нескольких топовых команд, борющихся за титул: «Задар» (Чосич), «Красная звезда» в Белграде (Чосич) «Партизан» (Далипагич и Кичанович), «Югопластика» (Солман и Ерков), «Босна» в Сараево (Делибашич)… Все эти команды в то или иное время имели свой звездный час в течение десятилетия.

Владимир Станкович: «Югославская федерация не допускала того, чтобы все талантливые игроки были сконцентрированы в одной команде. В качестве примера можно привести кадетов, тогда еще юниоров, которые выиграли две золотые медали подряд в 1971 и 1972 годах. В этом поколении были Кичанович, Делибашич, Перишич, Тодорич, Ерков, Жижич… ”Партизан“ подписал Тодорича и Кикановича. Далипагич уже был там, и он был феноменальным игроком. Кроме того, у них была предварительная договоренность с родителями Делибашича о его приезде, но федерация не разрешила. Они сказали, что они уже подписали ”две жемчужины“ в команду. Так что Делибашич играл за ”Босну“ из Сараево [104].

Огромная конкуренция внутри страны привела к успехам на международном уровне. Однако как и советские клубы, они не могли подписывать иностранцев для повышения своего уровня. В 1972 году «Югопластика» проиграла Кубок европейских чемпионов из-за спорной игры в финале, но исправилась, выиграв два Кубка Корача, в которых в 1978 и 1979 годах прославился и белградский «Партизан». В то же время «Красная звезда» выиграла Кубок обладателей кубков 1974 года и сыграла в финале 1975 года, а «Раднички», также белградский клуб, был близок к победе в том же соревновании в 1977 году.

Жемчужиной в короне баскетбола Югославии стала «Босна» из Сараево, клуб, выигравший континентальную корону у «Варезе» в 1979 году. А вот советские клубы после победы «Спартака» в Кубке обладателей кубков в 1975 году так и не ощутили радости европейского успеха. Но стоит упомянуть один нюанс: в отличие от югославских клубов советские не всегда участвовали в еврокубках, оправдываясь, как обычно, приоритетами национальной сборной.

Особенно это было заметно в 1970-е годы. Проиграв в финале Кубка Европы 1973 года «Иньис Варезе», ЦСКА вернулся к соревнованиям только в сезоне-1976/77[79], хотя не попал в финал из-за матча с тель-авивским «Маккаби»[80]. Затем клуб вернулся только в сезоне-1980/81.

В Кубке Корача единственным советским участником за десятилетие было московское «Динамо» в сезоне-1976/77, но и этой команде не удалось выйти из группового этапа. Учитывая относительно низкую конкурентоспособность отечественной лиги, обусловленную доминированием ЦСКА, можно предположить, что решение об ограничении европейских клубных соревнований негативно сказалось на развитии советского баскетбола.

Действительно, хотя в 1980-е годы участие в соревнованиях было практически ежегодным (за исключением олимпийских лет), только «Жальгирис» с Арвидасом Сабонисом во главе сумел выйти в европейский финал.

Желько Ерков: «Советские спортсмены не терпели ровного счета. Если они выигрывали пять очков или пять очков проигрывали, то их результативность снижалась вдвое. Они чувствовали давление, возможно, потому что думали, что в конце концов мы все-таки сможем их обыграть. Нам же, наоборот, было очень комфортно играть с минимальной разницей в счете. Мы знали, что если разница будет небольшой, то мы сможем выиграть» [163, с. 464].

Александр Джорджевич (сербский игрок и тренер): «Физическая мощь советских игроков была на высоком уровне, они превосходили всех. Но поколение Далипагича не уступало им в этом плане, а по качеству игры и таланту даже превосходило их. Умение импровизировать, и комбо талантов: Кичанович, Славнич, Делибашич, Чосич… А с советской стороны можно вспомнить только Сергея Белова» [163, с. 464].

Новосёл: «Больше всего меня беспокоили сначала Сергей Белов, а затем Александр Белов. Мы не давали Сергею бросать справа, где у него был процент попадания 80 %, и тем самым делали все, чтобы он бросал слева, где у него было только 20 %» [160].

Нетрудно предположить, что югославы, привыкшие к жесткой внутренней конкуренции, чувствовали себя более уверенно c ровного счета. Хотя мы считаем, что комментарий Желько Еркова несколько преувеличен. Реальность была такова, что в середине – конце 1970-х годов в советском баскетболе наблюдался определенный застой, а Югославия в этот период просто располагала несколькими лучшими игроками на континенте.

В то же время СССР продолжал полагаться на Сергея Белова в наиболее напряженных моментах игры вплоть до его ухода на пенсию в возрасте 36 лет. Немаловажным фактором было и качество тренеров, на которое также повлияло то, что Югославия была более открыта для внешнего мира. Так, еще в 1968 году, за пять лет до того, как югославские баскетболисты завоевали свою первую золотую медаль Евробаскета, бывший генеральный секретарь FIBA Борислав Станкович выиграл итальянскую лигу в качестве тренера «Канту», положив начало традиции успеха балканских тренеров, которая длится до сих пор.

Владимир Станкович: «Был и другой способ подготовки тренеров. Например, Ацу Николича федерация отправила на полгода в США. Каждый год там кто-то учился баскетболу <…>. Жеравица выиграл первую золотую медаль в югославском баскетболе в 1970 году. Он был помощником Николича и был его ассистентом. Эта практика продолжалась десятилетиями и приносила хорошие результаты. То же самое произошло и с Новосёлом, который пришел на смену Жеравице. Навыки и знания переходили от одного тренера к другому вполне естественно и представляли собой словно наследство. Это было ключевым моментом, кроме того, происходило постоянное строительство стадионов, телевизионные игры… Равномерное развитие баскетбола во всех регионах страны тоже сыграло роль. Наверное, важным фактором стала и генетическая предрасположенность, потому что на Балканах много высоких людей. Представляете, что будет, если совместить все это…» [104].

Благодаря совокупности всех этих факторов югославский баскетбол, обладая лишь десятой частью человеческого капитала СССР, сумел сравняться с советским и даже превзойти его.

Евробаскет-1977. На одну ступеньку ниже

После поражения в полуфинале в Монреале неудачная серия матчей против Югославии продолжилась. На Евробаскете 1977 года, после возвращения Гомельского, Папа попытался омолодить состав. Он решил убрать из состава сборной Едешко и Жармухамедова, чтобы дать возможность новым талантам, таким как Александр Белостенный, 18-летний центровой с ростом 2,12 м, игравший вместе с Ткаченко в киевском «Строителе». Также он открыл Станислава Ерёмина, 25-летнего разыгрывающего московского ЦСКА ростом 1,80 м. Однако эксперимент не удался.

Едешко: «Когда Гомельский вернулся, уже ходили слухи, что он хочет сделать команду моложе. Я понимал, что Папа может отправить на пенсию меня и Жара, так как нам было уже за тридцать. Так и случилось» [110, с. 77].

Сергей Белов: «Не хочу сказать, что с его возвращением все стало плохо. Хотя готов еще раз подтвердить свое мнение: при Кондрашине баскетбол, в который играла сборная СССР, был более творческим и, главное, более современным <…> восстановление Александра Яковлевича в качестве главного тренера сборной стало шагом назад» [98, с. 314].

Турнир проходил в Бельгии (Льеж и Остенде) в сентябре. Двенадцать команд были разбиты на две группы по шесть в каждой, две лучшие команды выходили в полуфинал. В первом туре, разгромив Австрию (+40), Болгарию (+21), Израиль (+34) и Францию (+41), СССР уступил Италии со счетом 87:95 и занял второе место в своей группе. По счастливой случайности, а может быть, по воле судьбы Югославия в заключительный день проиграла в матче с Чехословакией в безумно активном матче (103:111). Таким образом, встречи Югославии с СССР в полуфинале удалось избежать.

Команда Гомельского обыграла сборную Чехословакии, которая не уступала до последнего, но в итоге все-таки не смогла одержать победу благодаря превосходству советской команды (91:76). Югославия легко расправилась с Италией (88:69). Финал между советской и югославской командами соединил два параллельных пути на том турнире.

Первая половина встречи прошла с явным преимуществом балканцев (42:27), и хотя в начале второй половины СССР удалось сократить разрыв до пяти очков, в итоге Югославия взяла верх в упорной борьбе (74:61). Метафорой турнира и отношений двух стран послужила картина, которая произошла на последних секундах игры, когда исход матча уже был понятен: Кичанович и Славнич передавали друг другу мяч как волейбольный в центре площадки, находясь в метре друг от друга, стремясь унизить соперника.

Хуанан Хинохо (автор книги Sueños robados. El baloncesto yugoslavo): «СССР был вершиной, которую необходимо было взять. Эта одержимость была одним из стимулов к прогрессу Югославии. Одержимость идеей победы над СССР ярко проявилась в последние минуты Евробаскета 1977 года в Льеже. Прошли долгие годы господства СССР, и желание югославских спортсменов заявить о себе было ее движущей силой» [163, с. 464].

Саша Гомельский: «У нас дома постоянно возникали споры. Мой отец все еще придерживался мнения, что баскетбол должен строиться вокруг центрового. Конечно, как можно отказаться от такой идеи, когда у тебя есть такой игрок, как Ткаченко? Но эта тактика, на мой взгляд, была ошибочной. Те годы, 76-й, 77-й, 78-й… были не очень продуктивными для советского баскетбола, был определенный застой» [34].

После очередного разгромного поражения Гомельскому ничего не оставалось, как признать очевидное: Югославия была лучше, причем на протяжении нескольких лет.

Мышкин: «Я прошел через всю эту полосу неудач. Мое мнение, что в те годы они были лучше, но потом пришло время и нам стать лучше. Это было спортивное соперничество высочайшего уровня, тот период был фантастическим, на поле мы были соперниками, но за его пределами мы оставались друзьями. Сохранять такие отношения была большая честь» [103].

Смерть Александра Белова

После победы 1975 года «Спартак» не смог повторить подобный успех. Сезон-1975/76 был преддверием Олимпиады в Монреале, поэтому чемпионат СССР был сокращен до двадцати двух матчей, и шансов на участие в еврокубках у игроков ленинградской команды не было. Два поражения в домашних матчах против московского «Динамо» и ЦСКА, а также поражение в матче против киевского «Строителя» в первых турах лишили команду шансов на повторное завоевание титула. ЦСКА за весь сезон проиграл только одну игру и вернул себе титул чемпиона, а «Спартак» сумел удержаться на втором месте, несмотря на то, что такие клубы, как московское «Динамо» и киевский «Строитель», не отставали практически ни на шаг.

Макеев: «Возможности были разные. Под предлогом службы в армии Гомельский собирал в свою команду лучших из лучших. Скамейка у ЦСКА позволяла варьировать тактические схемы и усиливать игру, а у «Спартака», в лучшем случае, передохнуть ведущим игрокам» [122].

В качестве примера можно привести Анатолия Мышкина, игрока, который вскоре должен был стать одним из лучших в Европе и который решил перейти в ЦСКА: «Когда я хотел перейти в ленинградский ”Спартак“, Кондрашин сказал мне, чтобы я пожил у Александра Белова. Мы стали близкими друзьями, провели вместе месяц, но в итоге я перешел в ЦСКА» [103].

Сезон-1976/77 «Спартак» вновь начал неудачно: два поражения от таллинского «Калева» и московского ЦСКА. И хотя в следующих восьми матчах спартаковцы оправились от поражения, новая серия поражений в конце года подтвердила, что «Спартак» больше не является явным лидером. На место нового лидера претендовали к тбилисское «Динамо» с Коркией и начинающим Дерюгиным в составе, «Строитель», в состав которого входил безупречный дуэт Ткаченко – Белостенного, а также московское «Динамо» с Болошевым, Харченковым и Жигилией.

К счастью, в том сезоне изменилась система проведения соревнований, которая теперь предусматривала выход в финальный групповой этап шести лучших команд из первого этапа, поэтому у «Спартака» еще был шанс. Однако в январе 1977 года перед отъездом «Спартака» в Милан произошло непредвиденное событие.

Юрий Павлов (игрок ленинградского «Спартака»): «В 77-м это была наша первая поездка за границу – в Италии предстоял матч еврокубков – вот и набрали много икры. Видимо, в тот раз кто-то ”настучал“, и 23 января на таможне груз уже ”ждали“» [165].

Овчинникова: «Насколько знаю, в ту поездку несколько спартаковцев, скинувшись, взяли водку, икру и иконы. Когда эту сумку обнаружили на таможне, все свалили на Белова. Думали, ему простят: он звезда, великий, без него и сборная – не сборная. Не простили… Мне совершенно ясно: всю эту историю с таможней и дисквалификацией подстроили, чтобы переманить Сашку в ЦСКА. Ему тогда обещали и дисквалификацию снять, и звания вернуть, и в комсомоле восстановить, и квартиру в Москве, и машину. Но он даже не думал, чтобы уехать из Ленинграда» [165].

Кондрашин: «Мне кажется, что таможенники не случайно, не вдруг нашли сумку с иконами – они за ним наблюдали» [165].

Гомельский: «При чем здесь я?! Ленинградская команда ехала на матчи Кубка кубков в Италию через Москву, а в том, что таможенники нашли контрабанду – виноват Гомельский?! Тогда говорите, что и дисквалифицировали Белова с моей подачи! Да ведь это все равно, что сказать, будто я сбросил атомную бомбу на Хиросиму! Или что у меня есть личный самолет, на котором я летаю в Израиль. Почему-то в Ленинграде забыли, что я сам пять раз был невыездным» [165].

Рожин (игрок «Спартака» и ЦСКА): «Дисквалифицировали Белова совершенно справедливо. После первого случая на таможне в 1973 году Саша обещал мне и друзьям, Владимиру Петровичу ничего подобного больше не делать, но слова не сдержал… Ему было очень тяжело. Он обиделся на некоторых своих партнеров по ”Спартаку“, на город, на критические выступления в прессе… Чего уж там скрывать, Белов находился на перепутье. В тот период он пытался разобраться: ”Что же случилось?” Анализировал. Боролся с самим собой. Тренировался, конечно, не так активно, как раньше но, во всяком случае, периодически заходил ко мне в СКА – я тогда выступал за армейскую команду – и долго возился с мячом» [165].

Юрий Павлов: «У наших властей было маниакальное желание сделать показательный процесс. Одним словом, Сашу отлучили от баскетбола, а зрителей лишили возможности видеть его в игре. Он оказался вырванным из той среды, в которой жил. Его сняли с обеих стипендий: и с профсоюзной, и с той, что он получал за выступления в сборной СССР. В общем, ко всем житейским неурядицам добавились и финансовые» [165].

Без Саши Белова «Спартак» потерпел разгромное поражение в Милане, которое не позволило команде Кондрашина победить в розыгрыше Кубка кубков, поскольку квалификация определялась по среднему баллу.

Версия о том, что все это было заговором, организованным Гомельским, поражает воображение. Вполне вероятно, что Папа пытался привести Александра Белова в ЦСКА не только потому, что ему нужно было укрепить позицию центрового, но и для того, чтобы решить его проблемы и тем самым помочь ему вернуться в сборную. Однако, зная, что Саша Белов был рецидивистом, а Гомельский только что вернулся в сборную, стал бы он рисковать потерей столь важного для сборной игрока ради его перехода в ЦСКА?

Жармухамедов рассказывал, что, отказавшись от предложения Гомельского, он упустил также и возможность попасть в сборную, но в то время он был относительно малозначимым игроком. Кажется преувеличением, что Папа мог организовать все это, учитывая, что все это же он испытал на собственном опыте. Однако не исключено, что Гомельский использовал ситуацию в свою пользу. Хотя его сын Саша отрицает это: «Саша Белов уже отверг возможность трансфера, это было ясно. Отец знал, что Белов один из самых важных игроков в сборной, поэтому хотел, чтобы ему было комфортно. Больше разговоров о его переходе в ЦСКА не было. И его решение уважали» [34].

В любом случае Белов был дисквалифицирован, а как рецидивист получил гораздо более суровое наказание: ему, как и было принято, запретили выезд из страны, но кроме того он был отстранен и от игр внутри страны. Несмотря на то, что «Спартак» вышел в финальную часть группового этапа чемпионата страны, без своего звездного игрока он смог выиграть только одиннадцать из двадцати трех матчей и занял пятое место. Впервые с 1968 года «Спартак» не смог подняться на пьедестал почета во внутреннем первенстве.

Овчинникова: «Саша тяжело переживал отлучение от баскетбола, ведь он без него просто не мог жить. А тут не только от официальных игр отстранили, но даже на тренировки не пускали. И самое страшное, что Саша переживал молча, все держал в себе» [165].

Медицинское заключение доктора Геннадия Хубулавы, который занимался лечением Белова в 1970-е годы, гласило: «Хорошо известно, что стрессовые ситуации снижают иммунитет так же, как плохое питание или чрезмерные нагрузки на организм. Возможно, стресс, который он испытал, и послужил толчком к развитию заболевания» [165].

Макеев: «Случай на таможне повлек за собой санкции, вследствие которых Сашу отлучили на год от баскетбола, что, конечно, повлияло на развитие болезни. Но, может быть, это и не основная причина, может быть, болезнь развилась чуть позже? Но ведь есть же версия, что активная работа Сашиного сердца при высоких нагрузках сдерживала развитие болезни…» [165].

Юрий Павлов: «Дисквалификация на Белова очень повлияла. Он втянулся в новый для него ритм жизни. К нему приходили друзья, товарищи. И если подобное времяпрепровождение в веселой компании вполне нормально в обычной жизни, то со спортом не очень согласовывалось. Продолжалось это и после снятия дисквалификации. Он просто не мог ”отодвинуть“ друзей в сторону. Неизвестно, повлияло ли это на болезнь. Разговоры разные ходили. Кто-то считал, что поздно поставили диагноз. Что если бы распознали болезнь на полгода раньше, можно было бы сделать операцию. Но мы жили при особой системе: если человек нужен, его просто использовали, а о здоровье не вспоминали» [165].

Вячеслав Бородин (игрок «Спартака»): «В те годы медицинское обслуживание было не на высоком уровне, обследования мы в лучшем случае проходили раз в год, а нагрузки и восстановительный период никак не связывались. Белова эксплуатировали на износ» [165].

Кондрашин: «У Сашки – тяжелая наследственность. В четыре года от рака крови умерла его родная сестра; правда, самого Белова тогда еще на свете не было. От рака легких в 1968 году скончался отец Белова, но он курил напропалую. А лет в сорок от рака крови умер Гена – родной брат Сашки по матери <…>, медицинского обслуживания в те годы в спорте, считай не было. Месяцами пропадали на сборах, а электрокардиограмму делали раз в год. Эх, если бы знать, что с Сашкиным сердцем такое приключится, я бы его каждые два-три дня заставлял на такое обследование ложиться. А так, у него никаких отклонений не было: я не замечал, да и он не жаловался» [165].

Из медицинского заключения Геннадия Хубулавы: «Полагаясь на рассказы современников Александра Белова, можно предположить, что предрасположенность к саркоме у него была заложена генетически: чем больше родственников страдали от злокачественных опухолей, тем выше шанс получить раковое заболевание у их потомка. Но точный ответ может дать только сложный генетический анализ.

Конечно, в конце 70-х в СССР еще не было необходимых диагностических приборов, которые сегодня имеются в распоряжении врачей для определения злокачественных опухолей. Диагностика рака стала эффективнее, но справляться с ним мы по-прежнему не умеем. Так что случись эта история сегодня, исход болезни Белова был бы, скорее всего, тем же.

Определить опухоль на начальной стадии, образно говоря, по двум-трем зараженным клеткам невозможно, а на более поздних стадиях раковые заболевания (и в большей степени – саркома сердца) практически неизлечимы. К тому же больные (а на моей памяти с саркомой сердца к нам обращались всего два человека) приходят слишком поздно» [165].

Сезон-1977/78 начался с возвращения на площадку Александра Белова после снятия с него дисквалификации. Потеря Арзамаскова, ушедшего в ЦСКА, была компенсирована Сергеем Таракановым, который постоянно совершенствовался, и, конечно же, возвращением звездного игрока. Несмотря на недостаточный уровень подготовки для борьбы за чемпионский титул, «Спартак» вновь сумел занять второе место. Однако на исходе сезона состояние здоровья Белова стало ухудшаться.

Медицинское заключение Геннадия Хубулавы: ««В мае 1978 года начал жаловаться на сильные загрудинные боли, однако продолжал заниматься спортом. Самочувствие ухудшалось». <…> Симптомы раковых заболеваний, в частности, саркомы, не носят глобального характера: немотивированная потеря веса, повышенная температура, утомляемость. Распознать болезнь, особенно на ранних стадиях, чрезвычайно сложно. Тем более в случае неординарном – спортсмена или творческой личности. Люди спорта подвергаются большим нагрузкам, и потому потеря веса, утомляемость, высокая температура – их постоянные спутники. Неудивительно, что Белов и врачи команды долгое время не замечали роковых изменений в организме» [165].

Овчинникова: «На сердце Саша стал жаловаться в мае… Да, в начале мая. Раньше он никогда не говорил, что где-то болит» [165].

Рожин: «В июне Сашка почувствовал себя плохо – его постоянно тошнило. Как раз в это время я ”ставил опыты“ на спартаковцах. Это было необходимо для моей научной работы в институте имени Герцена, и по старой дружбе ребята из ”Спартака“ согласились мне помочь. Саша выполнял тесты очень плохо: если молодые ребята затрачивали на весь комплекс упражнений около тридцати минут, то Белову на это требовалось больше часа. До этого из-за дисквалификации Саша пропустил почти весь сезон, мало тренировался и поэтому находился не в лучшей спортивной форме. Я сделал скидку на эти обстоятельства, но все равно на правах старого старшего друга сильно его выругал за то, что он так разбазаривает свой талант» [165].

Гомельский: «Никаких личных посылов в том, что я весной 1978 года вызывал Александра Белова в национальную команду, не было. Саша сам очень хотел играть в сборной, и все ребята мечтали видеть его рядом. На сборы я Сашу вызывал только с его личного согласия и с согласия Кондрашина. Да, тогда Белов уже неважно себя чувствовал, но в Талси, как незадолго до этого в Сухуми, он занимался по индивидуальной программе, даже не бегал вместе с командой. За ним внимательнейшим образом наблюдал врач сборной Виталий Корчевский.

В смерти Саши Белова я не виновен. Моя совесть чиста. Мне неприятно о таких подозрениях даже слышать» [165].

Жармухамедов: «1978 год, готовимся к чемпионату мира. Появляется Белов. За три месяца до этого прекрасно выглядел. А тут – старик стариком! Мы еле узнали его!

Тренироваться хотел. Доктор не пустил: ”Саша, скорее в Ленинград – и на обследование“. Белов уехал. А мы отправились в Манилу. Заглянули на товарищескую игру итальянцев, они и сказали, что Саша умер» [102].

Гомельский: «Дело в том, что никто не знал, от чего лечить Белова, ведь точный диагноз смогли поставить только после вскрытия. Сначала думали, все беды – от сальмонеллы, которую он подхватил. Когда Саша в Талси почувствовал себя плохо, я хотел отправить его в Москву, в военный госпиталь. Но ленинградцы решили лечить его дома» [165].

Юрий Павлов: «О том, насколько серьезна болезнь, мы узнали только когда Саша умер. <…> Летом 1978 года Саша поехал в сборную. И тут мы узнаем, что его привезли в Ленинград: что-то неважно стал себя чувствовать. Сашу сразу же положили в Боткинские бараки с подозрением на сальмонеллы <…> Пока он лежал там, мы его навещали, да и Саня несколько раз сбегал из больницы. В те дни врачи даже позволяли ему выпивать немного пива. В общем, ничто не предвещало ни тяжелой болезни, ни тем более смерти. Что дело серьезно, догадались, когда приняли решении об операции. И мы почти всей командой приехали в клинику сдавать кровь. Прождали часа два, но операцию отменили: оказалось, что болезнь сильно запущена» [165].

Сергей Струнин: «Для консультаций и лечения приглашали медицинских светил. По-моему, и из Кремлевской больницы приезжали, но это уже Кондрашин подключил свои знакомства, связи. А когда поняли, что дело серьезное, на консилиум даже из-за границы, из Франции, кто-то прилетал. И только тогда установили, что у Белова сердце больное, а не почки или легкие» [165].

Овчинникова: «В больнице Сашу я навещала очень редко: весь весенне-летний сезон провела в сборной. Уезжать совсем не хотела, но Мария Дмитриевна настояла: ”Саша, ты езжай… Если что серьезное – мы позвоним“» [165].

Кондрашин: «Сначала мы не думали, что с Санькой что-то серьезное. Господи, 26 лет всего-то! Ну поболел – подумаешь. Съел чего-нибудь, тем более что Саша шашлыки очень любил. Иногда жаловался: ”Какие они сегодня не прожаренные…“» [165].

Рожин: «Недели за три до смерти Саша передал мне запечатанный конверт с письмом. Извинился: ”Я так решил. Когда умру, сделай все, как там написано“. Я отругал его за такие мысли, да он и сам стыдился и стеснялся этой своей слабости. И поэтому сказал: ”Если поправлюсь – письмо отдашь“. Это не было завещание как таковое. Короткое, сухое мужское письмо. Десять строчек. Саша просил похоронить его рядом с батькой, золотую олимпийскую медаль отдать Кондрашину. О чисто бытовых, материальных моментах я бы сейчас вспоминать не хотел. Единственное, Саша просил все, что у него есть, – продать, а деньги отдать маме» [165].

Кондрашин: «Врачи определили, что Санька умрет 9 или 10 октября, а он – и до срока не дотянул… А я о том, что мне врачи сказали, никому не сообщил. Даже Марии Дмитриевне. Сам Сашка со мной еще за десять дней до смерти простился. Я приехал в больницу после тренировки. Свесил ноги с кровати и грустно так говорит: ”Сядьте ко мне, Владимир Петрович“, – положил голову на плечо – и как бы извиняется: ”Совсем измучил я вас…“ Я ему бодро отвечаю: ”Сань, да ты че?..“ А он уже так прощался со мной» [165].

Александр Белов умер 3 октября 1978 года в возрасте двадцати шести лет.

Овчинникова: «В Ленинград с предсезонного сбора ”Спартака“ в Цахкадзоре я вернулась днем 4 октября, естественно, ничего не зная. В аэропорту меня на своей машине встретил старый Сашин друг Станислав Геннадьевич Антонов. Привез домой. И только потом сказал, что Саша… умер… 40 лет прошло, а вспоминать и сейчас тяжело…» [165].

Чесноков: «Я работал в ”Ленинградской правде“, пытался заставить напечатать некролог в газете, но не получилось. Телеграммы приходили отовсюду, но в Ленинграде никто не мог сказать это открыто. Даже Самаранч послал одну. В ленинградской прессе ничего не было, но я знаю, что директора ленинградских заводов почтили минутой молчания его память, но в газетах было запрещено что-либо говорить. ”Советский спорт“ опубликовал статью о том, что Саша скоропостижно скончался, поэтому многие думали, что это автомобильная авария или что-то в этом роде. Так было тогда» [120].

Гомельский: «Во время чемпионата мира ко мне подошел кто-то из журналистов и сказал: ”В Ленинграде умер Александр Белов“. Я не поверил и поэтому даже не сказал игрокам. Однако позже в советском посольстве эту информацию подтвердили… Я был в шоке. Для всей баскетбольной общественности это стало настоящей трагедией, ведь Сашка был всеобщим любимцем. Я его уважал не только как великого игрока, но и как Человека с большой буквы. Когда Белову исполнилось 16 лет, я уже взял его в сборную СССР на товарищеские матчи в США. Мы прекрасно ладили, хотя кое-кто и пытался – и пытается – все представить по-другому. Когда я приезжал в Ленинград, Саша катал меня по городу на своей машине. Он был яркой кометой в мировом баскетболе. А Владимиру Кондрашину за такого ученика нужно поставить памятник» [165].

Чесноков: «Гомельский считал болезнь Саши обманом, считал, что Кондрашин это скрывал. Команда уже была на Филиппинах, когда Саша умер. Гомельский не сказал игрокам. Но потом они встретили Дино Менегина, который плакал сильно. Игроки подошли к нему и спросили: ”В чем дело, почему ты так плачешь?“ – и он ответил: ”Как? Разве вы не знаете? Саша Белов мертв!“ Это был полный шок для игроков» [120].

Мышкин: «Конечно, я помню, когда я в последний раз видел Александра Белова. Мы тренировались в Эстонии, я увидел его перед самым отъездом на чемпионат мира на Филиппины в 1978 году. Мы вместе ехали на машине, я с ним гулял по Ленинграду, это было перед самым отъездом домой в Екатеринбург. Я видел его за несколько дней до его смерти…» [103].

Жигилий: «Мы приехали на Филиппины и узнали от итальянцев или испанцев, что он умер. Для нас это был шок. Для команды принять это было тяжело, Саша любил жизнь, он так ею наслаждался, любил гулять. Он очень много работал, и все вокруг его любили, уважали. Он был очень хорошим человеком, а ушел всего в двадцать шесть лет» [136].

Мышкин: «Мы должны были играть и выигрывать. Но, конечно, скрепя сердце, нельзя было не думать о том, что мы даже не смогли пойти на похороны» [156].

Едешко: «О смерти Белова мы узнали уже на Филиппинах от… итальянцев, хотя сборной, считаю, сообщить об этом должны были в первую очередь <…> Я сам видел, как ревел Сашкин приятель, прекрасный игрок, капитан итальянской команды Дино Менегин. Сказать, что все были в шоке, – значит не сказать ничего. На следующие матчи мы выходили с траурными повязками в память о великом баскетболисте Александре Белове, все игры начинались минутой молчания… И свои серебряные медли мы посвятили ему… Хотя с Сашкой ”серебром“ мы бы не ограничились <…> Гражданская панихида прошла в скромном спартаковском зале на Вязовой. Собралось много народа. Телеграммы со словами соболезнования пришли со всех концов страны и из-за рубежа. Хоронили олимпийского чемпиона на Северном кладбище. В могилу, на крышку гроба, ребята положили баскетбольный мяч» [165].

Смерть Белова стала ударом для сборной страны и особенно для ленинградского «Спартака». Белов был игроком, опередившим свое время, время, когда предпочтение отдавалось высоким, тяжелым силовым форвардам типа Ткаченко или Белостенного. Только с появлением Волкова и Сабониса в СССР можно было сказать, что появился игрок его стиля и уровня.

Владимир Петрович Кондрашин оставался на своем посту до 1995 года, когда после 28 лет руководства командой он окончательно ушел на пенсию и умер в 1999 году в возрасте 70 лет[81]. Он всегда хранил золотую медаль, завоеванную, по сути, его сыном.

Чтобы оценить значение Александра Белова, достаточно вспомнить, что летом 1975 года он стал первым советским игроком, выбранным на драфте NBA. Команда «Нью-Орлеан Джаз» выбрала его в десятом раунде и упорно пыталась подписать с ним контракт, о чем мастерски рассказывают Гонсало Васкес и Максимо Хосе Тобиас в своей книге Invasión o victoria [166].

Чесноков: «Саша был не один из первых, а первым неамериканцем, которого звали в НБА. Руководство «Бостон Селтикс»[82] прислало официальное предложение в Ленинград, в ”Спартак“. Более того, через сенаторов обращались к советскому руководству за разрешением для Саши играть в США. И получили, понятно, отказ». На вопрос, уехал бы он, если бы была возможность: «Он знал, что бесполезно думать об этом, потому что он знал, что его не отпустят. Конечно, он мечтал об этом. Всякий раз, когда он отправлялся в Америку, он смотрел матчи очень внимательно, он пытался уловить технические аспекты, которые он затем пробовал сам. Конечно, он хотел бы, в теории, перейти туда, в эту великую баскетбольную школу, которой является Америка. Но, в конце концов, он не смог оставить Кондрашина, Ленинград… Это был его дом.» [120].

Чемпионат мира 1978 года в Филиппинах

После оглушительного поражения на Евробаскете в Льеже Гомельский был вынужден полностью пересмотреть стратегию игры. В команду вернулись Едешко, Жармухамедов и Болошев, возраст которых был за тридцать. Также дебютировали два игрока, которые в ближайшем будущем станут важными фигурами в сборной: литовский защитник Сергеюс (Сергей) Йовайша (24 года, 1,94 м) и российский форвард Андрей Лопатов (21 год, 2,05 м) из ЦСКА.

Йовайша: «Впервые я попал в сборную в 1977 году, но неофициально. Официальный дебют состоялся в 1978 году на чемпионате мира» [61].

Андрей Лопатов: «В студенческой Спартакиаде 1974 года я играл неплохо и получил приглашение от ЦСКА. Перед чемпионатом мира в Маниле меня пригласили в сборную, но только для помощи в тренировках, я не претендовал на отбор. В итоге я попал в финальный состав из 12 игроков. Мало того, я даже попал в стартовую пятерку» [167].

Едешко: «Перед Олимпиадой в Монреале австрийская газета Volksstimme[83] опубликовала статью, в которой просила министра обороны разрешить мне играть за один из венских клубов. В то время это было невозможно, я выступал за сборную, а за границей никому не разрешалось играть <…> Но после Олимпиады меня уволили из сборной и ЦСКА, так что возможность перестала быть такой далекой, и мне дали добро. Все волновались, потому что если меня отпустят, то это будет явный прецедент. Представьте себе: игрок армейского клуба едет за границу играть по контракту. <…> Пока шла вся эта бумажная волокита, мне нужно было поддерживать форму, и я играл за киевский СКА. Мы сыграли пару матчей со сборной СССР, и я набрал 24 очка в первом и 14 во втором. <…> Гомельский тогда понял, что слишком рано списал меня со счетов, и сказал мне: ”В Австрию ты не поедешь, ты еще нужен советскому спорту“. Так в 78-м году я вернулся в ЦСКА и сборную» [110, с. 42–43].

Саша Гомельский: «Кондрашин брал в сборную некоторых игроков, например Макеева или Арзамаскова… Отец не любил этих игроков, но я считаю, что отказываться от них было ошибкой. Арзамасков был очень хорош, но он был из ленинградского ”Спартака“, и отец не верил, что он сможет играть в сборной на высоком уровне. Жизнь любого тренера, даже самого лучшего, полна ошибок» [34].

В состав команды вновь вошли чемпионы Мюнхена-72, главным из которых был Сергей Белов. Представителями нового поколения были Ерёмин, Мышкин, Ткаченко и Белостенный. Формат Кубка мира вновь изменился, и на этот раз шесть лучших команд предварительного раунда объединились с СССР (действующими чемпионами) и Филиппинами (хозяевами) в группу из восьми команд.

Однако, в отличие от предыдущих лет, когда команда, прошедшая турнир первой, автоматически получала золото, теперь две лучшие команды должны были сыграть финальный матч, в котором и будет разыграно золото.

Кроме того, на этот раз США представили несерьезную команду, как это обычно бывает на Кубках мира. Сроки проведения турнира (с 1 по 14 октября) не позволяли участвовать в нем студентам, поэтому, в подтверждение того, что США не придают большого значения Кубку мира FIBA, они отправили команду, состоящую в основном из членов организации «Спортсмены в действии» (AIА), которые занимались распространением христианства через спорт.

Главным соперником СССР была Югославия, а потенциально опасными противниками – Италия и Бразилия. В составе сборной Рио-де-Жанейро был двадцатилетний Оскар Шмидт, который, несмотря на свою молодость, уже во время турнира набирал в среднем около 20 очков за игру.

Как уже говорилось, команда Гомельского напрямую классифицировались благодаря своему титулу чемпионов. Первые матчи носили относительный характер: они разгромили Австралию (+45), хозяев турнира (Филиппины) (+47) и Канаду (+22). На четвертый день предстоял страшный поединок с заклятым врагом – Югославией.

В составе чемпионов Европы – Югославии – мало что изменилось, но на месте тренера (вместо Мирко Новосёла) появился легендарный Александр (Аца) Николич. И вновь они провели матч в высоком темпе и с большим количеством забитых мячей. После первой двадцатиминутки СССР уступал в счете совсем немного, благодаря хорошей работе Едешко и доминированию Ткаченко (47:49), но после перерыва югославы вышли на новый уровень. Пара из белградского «Партизана» (Кичанович и Далипагич) забивала без устали, набрав в сумме 71 очко и добившись для своей команды счета более чем 100 очков. Югославы вновь продемонстрировали свое превосходство и одержали уверенную победу со счетом 105:92. После этого поражения советской команде нужны были только победы, чтобы обеспечить себе второе место и шанс на реванш в финале, но в раздевалке после матча произошел конфликт. Уже говорилось, что отношения между Сергеем Беловым и Гомельским никогда не были простыми, но после балканского поражения между ними возник серьезный спор. Если в первых трех матчах Кубка мира защитник набирал в среднем почти 20 очков, то в игре с Югославией он набрал всего два очка и сыграл очень мало минут.

Сергей Белов: ”В конце 70-х у меня вновь, уже всерьез, стало вызревать решение об окончании карьеры игрока. Правда, на этот раз к таким размышлениям меня подталкивали не травмы и не семейные неурядицы[84] – и со здоровьем, и в семейной жизни все было близко к идеальному состоянию. Проблема была в отношении ко мне главного тренера. В это время в ЦСКА и сборную влилась плеяда молодых талантливых игроков, на которых Гомельский явно намеревался в дальнейшем делать ставку <…> Жармухамедова и Едешко главный тренер вернул в состав, вероятно, для подстраховки. Участвовать во втором по значимости турнире четырехлетия полностью экспериментальным составом ему бы не позволили <…> Я наблюдал в основном с банки. Игрового времени на турнире Гомельский мне практически не давал» [98, с. 317–318].

Жигилий: «После Манилы между ними возник конфликт, хотя Белов был отличным игроком. Вы понимаете, когда тренер видит, что игрок подходит к концу своей карьеры, то думает, что он может занять его место, и я думаю, что это было триггером, Белов был очень уважаемым игроком. Хотя характер у него был непростой, это было удивительно» [136].

Ерёмин: «Белов всегда был основным игроком, но в начале турнира он не мог найти свою игру, потерял уверенность. Я не согласен, что Гомельский хотел от него избавиться. Ни один тренер не сделал бы этого. Гомельский мог даже терпеть жалобы и комментарии с плохими намерениями. Затем, позже, он вспоминал и мог отомстить, но если игрок был необходим, он всегда делал то, что нужно для результата, даже пропуская обиды» [59].

Даже если не брать в расчет матч с Югославией, тенденция в показателях Белова очевидна: набрав 55 очков в первых трех матчах, он набирает всего 12 в оставшихся четырех играх финала. В любом случае, несмотря на такую напряженную ситуацию внутри команды, СССР выиграл следующие три матча у Италии (+7), слабой сборной США (+21) и Бразилии (+9). Американцы заняли всего лишь пятое место в тех соревнованиях. Победы были достигнуты благодаря лидерству Ерёмина, универсальности Мышкина и доминированию Ткаченко на площадке, который стал лучшим бомбардиром команды, набирая в среднем почти 15 очков.

Они вышли в финал, где их, конечно же, ждала непобедимая Югославия. Советские игроки, видимо, поняли, что обыграть Югославию в таком высоком темпе игры, как прошел предыдущий, невозможно, и решили сбавить обороты, что привело к тому, что в более пассивной игре у обеих команд не получалось набрать очки. Однако талантливые Далипагич и Делибашич вывели Югославию в лидеры (31:20), но Ерёмин, Лопатов и Ткаченко не сдавались и сравняли счет перед перерывом (41:41).

СССР, несмотря на то, что Белов всю первую половину игры находился на скамейке запасных, сумел сдержать Югославию за счет хорошей защиты и коллективного набора очков. После возвращения из раздевалки советские игроки впервые вышли вперед благодаря доминированию Ткаченко на площадке, но балканцы воспользовались его четвертым фолом и последовавшим временем на скамейке запасных. В этот момент, на 30-й минуте игры, Гомельский наконец-то выпустил на площадку Сергея Белова.

Сергей Белов: «Во второй половине ”юги“ стали постепенно уходить от нас. Гомельский выпустил меня на площадку только в последней четверти матча. Вероятно, с учетом предыстории, это следовало расценивать как жест отчаяния» [98, с. 318].

Сибирский защитник немного выбивался из ритма, но набрал четыре очка в этом отрезке игры. Менее чем за минуту до конца встречи Кичанович забил, это, казалось бы, должно было решить исход матча, но Мышкин ответил с другой стороны. В последнем владении мячом Делибашич промахнулся при совершении паса, который, возможно, был для Кичановича, и игра перешла в овертайм.

Саша Гомельский: «Я думаю, что судьи приняли несколько сомнительных решений, которые были не в пользу СССР, назначили фол на Ткаченко, который стал для него пятым, и загубили игру» [34].

Дополнительное время началось со столь же необычной, сколь и спорной игры: Ткаченко получил персональный фол при стартовом вбрасывании, и поскольку он уже был пятым, это означало его удаление. Отсутствие центрового значительно ощущалось, и югославы постоянно владели преимуществом в овертайме, ведя в счете пять очков за 40 секунд до конца. Сергей Белов, набравший все восемь очков для СССР в овертайме, двумя быстрыми бросками сократил отставание до одного очка, но на большее времени уже не хватило.

Югославия выиграла свой второй Кубок мира, и «балканское проклятие» продолжилось и на этом турнире. Далипагич был признан лучшим игроком турнира, а молодой Ткаченко доказал, что не случайно попал в элиту, отлично дополняя квинтет.

Евробаскет-1979: свет в конце тоннеля или луч надежды?

В июне в Италии прошел Евробаскет 1979 года, в котором приняли участие двенадцать команд. К тому времени СССР уже восемь лет не выигрывал этот турнир. Югославы вновь были лидерами, но на этот раз пост тренера занял новый человек: молодой Петар Сканси (36 лет), тренер «Югопластики» с 1973 по 1978 год, так как Николич решил уйти в отставку после победы на чемпионате мира в Маниле. В свою очередь, СССР представил команду с небольшими изменениями. Если Гомельский и хотел избавиться от Белова, то не показал этого, поэтому Белов был в составе вместе с ветеранами Едешко и Жармухамедовым. В то же время продолжали проявлять себя и новые игроки: дебютировали Сергей Тараканов (21 год) и Вальдемарас Хомичус (20 лет). Первый уже некоторое время выступал за ленинградский «Спартак» Кондрашина и вот-вот должен был перейти в ЦСКА, а вот включение в состав второго было неожиданным, несмотря на то, что в 1978 году он выиграл юниорский чемпионат Европы. Отсутствие его партнера по «Жальгирису» Йовайши из-за травмы открыло ему дорогу в сборную. И снова Папа продемонстрировал свой дар на поиск талантов.

Йовайша: «Я получил довольно серьезную травму и практически не играл весь сезон. Я поехал на турнир, но не мог играть на площадке, я был словно тринадцатый игрок» [61].

Хомичус: «Сборная готовилась к одному из турне по Америке, и Гомельский решил взять несколько перспективных игроков <…> Я вернулся в Каунас, и сезон в ”Жальгирисе“ был не самым удачным, мы заняли предпоследное место, и тренер не видел меня в числе игроков стартового состава. <…> Мог ли я попасть в сборную, несмотря на то, что оставался игроком второй команды ”Жальгириса“, далекой от элиты советского баскетбола? За две с половиной недели до начала Евробаскета я получил приглашение. И я тогда не мог в это поверить» [168, с. 46–51].

Тараканов: «Отношения были нормальными, дедовщины не было. Группы по возрастам были, конечно. Белов – всегда один, сам по себе. Жар, Едешко – ветераны и тоже немного в стороне. Ерёмин, Мышкин – всегда вместе. Я, Хомичус, Лопатов – другая группа: которая больше слушала…» [58].

И вновь главным достоинством команды стали ее центровые Ткаченко и Белостенный, которые вместе с Мышкиным на позиции легкого форварда составляли действительно внушительную силу.

Между тем конфликт между Сергеем Беловым и Гомельским принял иной оборот после вмешательства министра спорта. По словам самого Белова: «Я не верил Гомельскому, что он сохранит меня в команде до московской Олимпиады, не верил, что он будет давать мне игровое время. Вся эта возня начинала мне надоедать. Я стал приходить к осознанному решению: пора уходить. <…> По возвращении из Манилы вместо того, чтобы объявить о своем уходе, я совершил невероятный поступок. Я понимал, что бороться с Гомельским или рассчитывать на перемену его отношения ко мне бесполезно, и для прояснения ситуации записался на прием к председателю Спорткомитета С. П. Павлову. Сделать это, т. е. фактически продолжить бороться за место под баскетбольным солнцем, меня стимулировали два обстоятельства. Во-первых, концовка финального матча чемпионата мира убедила меня в том, что по игровым кондициям я не только не отстаю от более молодых игроков, на которых теперь делалась ставка главным тренером, но и превосхожу их. Во-вторых, мне очень хотелось выступить на домашней Олимпиаде. <…> Победа на домашней Олимпиаде, расправа над двумя извечными соперниками – США и Югославией, демонстрация самой яркой игры на пике собственных возможностей – вот что казалось мне достойным аккордом в сыгранной мной в большом баскетболе симфонии. После такого аккорда не стыдно будет и уйти, дав дорогу молодым. <…> Вероятно, плодом его размышлений стала беседа с Александром Яковлевичем, от которого вскоре последовало предложение стать его помощником в сборной в качестве играющего тренера. Затем ситуация постепенно стабилизировалась в докризисном состоянии. Я снова стал получать игровое время, остался лидером как в сборной СССР, так и в ЦСКА, в составе которого я в 1979-м в десятый раз стал чемпионом Союза. Ситуация и впрямь была беспрецедентная» [98, с. 320–321, 324–325].

Решающим ли было вмешательство министра? Точно сказать трудно, но факт остается фактом: легендарный игрок вновь сыграл ключевую роль на Евробаскете в Италии и, как всегда, не разочаровал.

Формат Евробаскета вновь изменился. На этот раз двенадцать команд были разбиты на три группы по четыре команды, две лучшие из которых выходили в следующий тур. СССР попал в группу вместе с Испанией, Болгарией и Нидерландами. Первые два матча с Болгарией и Голландией прошли как и ожидалось, а вот третий матч с Испанией стал большой неожиданностью. Несмотря на то, что обе команды прошли квалификацию, результат был важен, так как имел значение для выхода в следующий этап. СССР попытался использовать свое превосходство в зоне, применив два чистых центральных нападения, но высокий темп игры, заданный испанцами, осложнил им задачу.

С гораздо более легкими центровыми (Сантильяна и Хуан Доминго де ла Круз, а также дебютанты Сан Эпифанио и Льоренте), они ушли на перерыв с небольшим отрывом (43:46). Казалось, что СССР способен отыграться, это лишь вопрос времени, но соперники удержали короткий отрыв в 4:5 очков благодаря мастерству Льоренте и Де ла Круза (25 очков), которые превзошли Ткаченко (20). Испанцы не только удержали, но и на последних минутах увеличили отрыв до более чем десяти очков, так что окончательный счет был 90:101.

Де ла Круз: «Я очень хорошо помню этот матч, потому что он был очень зрелищным. Со мной в команде был Сантильяна, очень умный игрок. У нас с Санти была отличная слаженная игра, мы отлично играли в паре. Это был красивый матч» [162].

Но на этом сюрпризы не закончились. В тот же день Югославия также потерпела неожиданное поражение от Израиля, в состав которого вошел героический игрок Мики Беркович, которое должно было стать решающим. Второй этап начался с важного матча СССР – Югославия. Учитывая, что обе команды уже проиграли по одному разу, а в финал выходили команды, занявшие первое и второе места в группе, у проигравшего было очень мало шансов на квалификацию. СССР, похоже, не был в лучшей форме: последняя победа советской команды над югославской была в 1972 году.

Хомичус: «Трудно сказать, было ли место пресловутому ”югославскому синдрому“, как писали в газетах. Конечно, я сыграл в той партии всего пару минут, когда все уже было решено» [168, с. 55].

Игра началась с неточностей с обеих сторон, и преимущество югославов, полученное в начале, было быстро сведено на нет. СССР ушел на перерыв с преимуществом в семь очков (41:34), тогда выделились Белов, Едешко и Мышкин. Во второй половине игры проявил себя Сергей Тараканов, чье присутствие до этого момента было скорее показательным. Однако он вышел на первый план, набрав 18 очков, а всего за игру – 21. Он помог своей команде вырваться, забив несколько ключевых мячей, когда югославы грозили сократить отставание до психологического барьера в десять очков.

Но в итоге – чистая победа СССР (96:77): «Меня с Югославией тренер выпустил за 3 минуты до перерыва и я сразу забил с фолом. У меня никакого комплекса игр с ними не было, в отличие от моих старших товарищей. Я просто не боялся бросать, а югославы никогда не играли в защите хорошо, они как бы провоцировали: бросай, но если не попадешь – мы вас накажем. Я бросил 11 раз и попал 10. Хотел бы посмотреть эту игру, но нигде найти не могу!» [58].

СССР выиграл и следующие матчи: с небольшим перевесом у Чехословакии (+5), вполне уверенно у Израиля (+21) и вновь с некоторыми трудностями у хозяев – Италии – со счетом 90:84 в последнем групповом матче, причем большой вклад внесли Мышкин (25 очков) и Ткаченко (21). Победа над итальянцами предотвратила равенство в четверке между Израилем, Югославией, Италией и самим СССР, что не позволило бы ему выйти в финал против хозяев.

Учитывая победу Израиля над Югославией в первом туре, соперником в борьбе за золото неожиданно стал Израиль с Мики Берковичем и Моти Ароэсти. Интересно, что, учитывая плохие отношения (или их полное отсутствие?) между двумя странами, СССР даже не сообщил в прессе, кто будет их соперником. Финал не был богат на события. Превосходство советских игроков было настолько очевидным, что не оставляло сопернику никаких шансов, и они едва удержались в перерыве (47:38). Во второй половине благодаря доминированию Ткаченко (29 очков), которого хорошо поддерживали Тараканов (22) и Сергей Белов (еще 22), СССР увеличил разницу почти до 30 очков. Небольшая расслабленность на последних минутах позволила избежать скандального результата (98:76). Для сборной Израиля, несмотря на явное поражение, серебряная медаль стала огромным достижением, которое до сих пор является их лучшим результатом на международных соревнованиях. Мики Беркович был признан лучшим игроком турнира.

Даже с учетом неожиданного поражения СССР в матче против Испании исход турнира мог быть только положительным. После нескольких лет неспособности обыграть Югославию, стали возникать сомнения, что это вообще возможно. Однако СССР сделал это очень уверенно, вернув себе долгожданное континентальное первенство. 35-летний Сергей Белов завершил турнир фантастически и был по праву включен в сильнейший квинтет вместе с Ткаченко, который, в свою очередь, был самым мощным центровым на континенте в то время, а также лучшим игроком Европы.

Кроме того, очень хорошо вписался в команду молодой двухметровый форвард Сергей Тараканов, показавший отличную игру за счет своего меткого броска из-за пределов площадки и навыку передвижения без мяча. Для двух сильнейших игроков команды – Едешко и Жармухамедова – этот турнир стал последним, хотя они этого еще не знали. Они провели свои последние минуты в майках с надписью СССР и попрощались со сборной наилучшим образом, завоевав золото. Таким образом, ставки на Олимпиаду в Москве были высоки. Словно после долгих лет скитаний по пустыне советские спортсмены нашли оазис с чистой водой. Югославский синдром остался позади… или все-таки нет?

Ткаченко. Икона советского баскетбола

Гомельский: «Увидев впервые в 1973 году центрового из Киева Володю Ткаченко, я в полном смысле слова был ошарашен: огромные плечи, рельефные мышцы, скорость… азарт. По-моему, уже тогда в нем было сантиметров 217, и парень еще рос. Честно говоря, такие ребята мне еще не попадались <…> Я сразу понял, что такая удивительная мощь в сочетании с другими качествами обещает нам появление настоящей звезды» [28, с. Ткаченко].

К концу 1970-х годов центровой Владимир Петрович Ткаченко стал одним из флагманов советской команды и, без сомнения, самым узнаваемым ее образом за рубежом. Его внушительные 220 см и умение забивать с близкого расстояния от кольца без промаха были идеальным воплощением игрока ”советского катка“: может быть, не очень привлекательного внешне, но очень эффективного.

Ткаченко родился в 1957 году в Сочи (РСФСР) и уже в двенадцать лет выделялся своим необычным ростом – 188 см: «Правда, в детстве я больше отдавал предпочтение футболу, неплохо стоял в воротах. А потом меня заметил баскетбольный тренер Владимир Ельдин и определил в спортивную школу. Заметил в прямом смысле этого слова – уже в 13 лет я вымахал под 190 сантиметров. С игровым амплуа вопросов не было – только центровой. Через год я уже входил в юношескую сборную Сочи» [132].

Естественно, вскоре им заинтересовались и лучшие клубы СССР, и в пятнадцать лет он покинул родной Сочи: «Летом 1972-го на первенстве Краснодарского края среди школьников я был признан лучшим центровым и попал в поле зрения селекционеров. Вернувшись домой, почти одновременно получил приглашения из ЦСКА, ленинградского «Спартака» и киевского «Строителя». Наша семья хотя и жила на Северном Кавказе, но имела глубокие украинские корни. Поэтому и Киев нам был как-то ближе. На состоявшемся семейном совете решили, что мне надо ехать в ”Строитель“. 1973 год я встречал уже в одной из киевских ДЮСШ, где моим тренером стал Михаил Фурман. В следующем году в составе ”Строителя“ выиграл бронзу союзного первенства» [116].

Будущий спортсмен продолжал расти, и к пятнадцати годам он уже доминировал на Евробаскете U16 в Италии, набирая в среднем 24 очка за игру, в том числе 29 и в матче за золотые медали против Испании. Его превосходство было настолько, можно сказать, вызывающим, что на следующий год, несмотря на юный возраст, он был приглашен в юниорскую сборную. Она выступала на Евробаскете в Орлеане, Ткаченко получил мало минут игры в команде, занявшей всего лишь пятое место. Однако его продвижение по карьерной лестнице было стремительным, и уже в 1974 году, в возрасте шестнадцати лет, он регулярно выходил на площадку в составе первой команды. Вскоре перед ним откроются и двери старшей сборной: «Моя первая поездка за границу была в 1974 или 1975 году, в капиталистическую страну, кажется, я ездил на турнир в Америку. У меня было полностью советское воспитание, поэтому США казались совершенно другим миром. Мне говорили думать только о баскетболе, но я еще успел и сувениры купить, о столкновении идеологий я тогда особо не задумывался» [132].

С 1974 года Кондрашин брал его на некоторые турниры, но только в 1976 году, на Олимпийских играх в Монреале, он попал в число двенадцати лучших. В восемнадцать лет он стал стартовым центровым в сборной, но не смог избежать поражения в матче с Югославией. Уже в то время он заинтересовал московский ЦСКА, который остро нуждался в таком активном центровом игроке. Но Володе было очень комфортно в Киеве, и, будучи студентом университета, он смог противостоять натиску «Красной Армии». В любом случае «Строитель», имея в составе дуэт Ткаченко – Белостенный, станет одной из самых грозных команд СССР.

Учитывая обычную для Советского Союза сдержанность, контакты выдающегося баскетболиста с зарубежной прессой были очень ограничены, что, вероятно, способствовало созданию вокруг его фигуры ореола мистики. Действительно, первое известное интервью западным СМИ, в котором фигурировало имя Ткаченко, было опубликовано во французском журнале Maxibasket в феврале 1983 года. Жан Боже говорил: «Я чувствую себя совершенно растерянным перед встречей с Эверестом баскетбола, зная все неудачные попытки иностранной прессы поговорить с ним. Ходит слух, что власти блокировали любые подходы к нему, потому что не хотели показывать Западу глупое цирковое чудовище». После интервью он заключил: «В итоге он оказался далеко не глупым. Я не понимаю, почему советская власть так прячет игроков вроде Ткаченко или Семёнову, это помогло бы им избавиться от комплексов, вызванных их ростом» [169].

С годами Ткаченко приобрел заслуженную репутацию человека с золотым сердцем, который редко жаловался, несмотря на грубость соперников и неуместное внимание к себе как на площадке, так и вне ее. Колоритная внешность, которую дополняли огромные усы, также сделала его иконой эпохи, а необычайная популярность в Испании вышла далеко за рамки его статуса баскетболиста. Доказательством тому служит то, что его фамилия стала нарицательной, и любого человека нестандартного роста называли «Таченко». В знак признательности и поддержки на чемпионате мира 1986 года зрители в Мадриде и Барселоне неоднократно скандировали его имя, прося тогдашнего советского тренера выпустить его на поле.

Тараканов: «В жизни добряк. Его все время пытались разозлить – то у него люди висели на руках, выбивали мячи с фолами, от которых руки у любого отсохли бы, а он такой большой, что судьи не реагировали. Один раз только играли с ”Ховентутдом“, и то ли ему между ног попало, то ли еще что – в общем, он рыкнул. Не трогал никого, просто сказал: «У-у-у!» Мы после этого легко выиграли!» [151].

Ткаченко: «Я люблю Испанию, это одна из тех стран, где по-настоящему любят баскетбол. Я был там много раз и даже год жил в Гвадалахаре со своей семьей. Каждый ребенок старше трех лет, увидев меня, начинал кричать: «Таченко! Таченко!» Где они этому научились? Но это здорово! Я даже слышал, что есть испанская музыкальная группа, названная в мою честь![85]» [132].

Менегин: «Его рост был 220 см, а вес – 140 кг, он был огромным, но хорошо бросал с близкого расстояния, делал рикошеты. Играть против него в защите было невозможно» [118].

Де ла Круз: «В Колумбии в 1982 году я помню, как он быстро бегал. Его подвижность для человека такого веса была поразительной. Ткаченко весил 160 кг[86], я – 89! Я был очень легким, и мне приходилось выжимать максимум из своего веса. Я думаю, что это также оказывало и психологическое давление, потому что его физическое превосходство было очевидным. От него у меня кружилась голова. Я вставал за ним, я вставал перед ним… Я старался избегать любого физического контакта. Но иногда, когда я хотел, чтобы было касание и чтобы ему был назначен фол, я умышленно прижимался к нему. Я ставил свои ноги так, что его ноги оказывались внутри моих, и как только он двигался, я улетал на десять метров. Судья не всегда делал замечания, знаете ли, но иногда, иногда я падал и выходил из равновесия именно в тот момент, когда ему надо было бросать. Когда он видел, что я лежу на земле, он не успевал сделать правильный бросок» [162].

Новосёл: «Он был очень опасен под кольцом, поэтому лучшей защитой было оказывать давление на внешних игроков, чтобы они не могли сделать ему пас в хороших позициях» [160].

Как и в случае с О’Нилом и многими другими «гигантами», судьи, как правило, гораздо строже назначали фолы против них, чем в их пользу.

Де ла Круз: «Есть пара фотографий, где я вишу на плече Ткаченко, борясь за мяч. И я это сделал, но, конечно, поскольку ты видишь его больше, чем я…» [162].

Ерёмин: «Ткаченко был очень мужественным человеком. Когда однажды он подвернул ногу и она сильно распухла, он едва мог надеть кроссовки, поэтому их разрезали, вставили ногу внутрь, а затем оборачивали ее скотчем. И он никогда не жаловался, просто выходил и делал все возможное. Он боец, и что главное, очень скромный» [59].

Олимпийские игры. Москва-1980. Преступление и наказание

Тараканов: «Гомельский тяготел к игре с центровыми, играли очень медленно и плюс много тянул на себя Белов, который был уже ветеран, но очень авторитетный. Валтерс провел всю подготовку к Олимпиаде и был готов играть, но тренер взял Милосердова. Играли медленно, иногда даже с двумя центровыми (Ткаченко и Белостенный) на площадке, это была игра не наша. Гомельский, по-моему, был абсолютно уверен, что мы выиграем Олимпиаду без американцев и уже решал политически: кого взять, а кого нет. Так, в последний момент поменял Фесенко на Дерюгина (после встреч с руководством Грузии), Валтерса не взял… То есть просто распределял уже, кто ему выгоднее, а не кто был нужнее» [58].

Если Игры в Мюнхене в 1972 году представляли собой пик, достигнутый советским баскетболом до этого момента, то Игры в Москве стали полной противоположностью и большим разочарованием. Изначально ожидания были чрезвычайно благоприятными. Возможно, даже было возложено слишком много надежд. Золотая медаль, завоеванная на Евробаскете-79, с учетом чистой победы над Югославией, а также предполагаемое преимущество на домашней площадке давали более чем достаточно оснований для оптимизма. Кроме того, на такой оптимистичный подход повлиял и тот факт, что США объявили, что не будут участвовать в Олимпиаде.

Отвлечемся на минутку от баскетбола и поговорим о том, что произошло в конце 1979 года и что в итоге привело к бойкоту группой стран Игр 1980 года в Москве. После нескольких лет относительного спокойствия сближение двух великих держав, наметившееся в 1970-е годы, прекратилось. Афганистан сохранял нейтралитет в холодной войне, несмотря на то, что граничил с центральноазиатскими республиками СССР. Такое положение позволяло стране процветать благодаря экономической поддержке обеих держав, которые были заинтересованы в том, чтобы он не попал в сферу влияния соперника.

Однако государственный переворот 1978 года все изменил. Народная коммунистическая партия Афганистана взяла власть в свои руки и, опираясь на репрессивный аппарат, уничтожала любую оппозицию. Она начала проводить ряд реформ, которые не нашли отклика в наиболее традиционных районах страны, в основном сельских и племенных. К концу 1979 года ситуация вышла из-под контроля: страна оказалась на грани гражданской войны, несколько регионов открыто восстали против кабульского правительства. Тем временем в афганской компартии происходили внутренние распри, и она, в свою очередь, выходила из-под контроля Москвы. Учитывая исламскую революцию в Иране, СССР решил пресечь любую возможность распространения такой политики по всей стране.

Таким образом 24 декабря 1979 года и началось вторжение СССР на территорию Афганистана. Советская армия взяла под контроль основные дороги и совершила новый государственный переворот, установив марионеточное правительство, дружественное Москве. Началось то, что впоследствии стало называться «советским Вьетнамом». Америка не заставила себя долго ждать, и решение, принятое 20 января 1980 года, не оставляло сомнений: если советские войска не будут выведены, США предпримут ответные меры.

В ответ на отказ Советского Союза, несмотря на попытки посредничества, правительство Джимми Картера инициировало ряд санкций против СССР, включая бойкот Олимпиады в Москве. Это решение поддержали более пятидесяти стран. Это оказало сильное влияние на уровень Игр, и баскетбол был одним из видов спорта, в котором отсутствие практически многолетнего чемпиона – команды США – было особенно заметно.

Сомнений уже не оставалось, бойкот США оставил СССР в роли лидера. В своей автобиографии Сергей Белов говорит об исключительной уверенности, царившей в советской команде, и, конечно же, о тренере Александре Гомельском. Спортсмен считал, что югославов недооценили после побед на чемпионате Европы в Италии. Если проанализировать мнения других игроков, то становится ясно, что он был прав.

Саша Гомельский: «Мой отец считал, что без американцев СССР легко победит. Югославские игроки начали стареть: Чосич, Далипагич, Славнич, их карьеры подходили к завершению, и он думал, что с Ткаченко в команде они одолеют соперника. В 1979 году он был в отличной форме, его было не остановить» [34].

Мышкин: «Я думаю, что отчасти повлиял бойкот со стороны США. Это было невыгодно для нас, мы расслабились, хотя у нас была отличная команда, и мы даже не думали, что можем проиграть. Перед Олимпийскими играми, в матче против Италии мы выиграли у них 41 очко, так что мы были уверены, что все пройдет легко. Но это типичная ошибка в спорте, мы все в этом виноваты. Мы играли дома и думали, что все пройдет хорошо. Это был урок, тяжелый урок для всех нас» [103].

В составе сборной на Евробаскете 1979 года были все звезды югославского «золотого поколения», доминирующего в континентальном баскетболе в последние годы. Однако с молодым Петаром Сканси в качестве тренера, заменившим Ацу Николича, все не задалось сразу. После очередного провала на Средиземноморских играх было принято внезапное решение: Ранко Жеравица и Мирко Новосёл будут тренировать команду вместе. Два тренера, с которыми балканская команда добилась славы, вернулись.

Сергей Белов также обращает внимание на тот факт, что подавляющее большинство олимпийской сборной было сформировано из игроков ЦСКА (кроме Ткаченко, Дерюгина, Жигилия и Йовайши). Это способствовало отсутствию здоровой конкуренции среди игроков, привыкших практически без усилий завоевывать титул чемпиона страны. При всей справедливости этого замечания, сейчас трудно судить, ведь ЦСКА составлял основу сборной СССР на протяжении почти двадцати лет. Белов добавил и более конкретную критику в адрес своих товарищей по команде: «После того как стало ясно, что американцы не приедут, в сборной началось такое, чего не видел никогда. Постоянное пьянство, халатное отношение к тренировкам, дележ государственных денег, квартир и машин – будто уже все выиграли» [98, с. 334–335].

Мышкин: «Я не читал его книгу. Если Белов так пишет – пусть останется на его совести. Получается, все в дерьме, а он в белом костюме? Между прочим, сам-то Серега, пока вся команда вкалывала на тренировках, мотался на репетиции церемонии открытия, факел носил. Да, мы все немножко расслабились, напороли. Но сплошное пьянство – это бред» [100].

Изменения в составе по сравнению с предыдущим Евробаскетом были незначительными, но существенными: ушли ветераны Едешко и Жармухамедов, оставив последним оплотом победы в Мюнхене неиссякаемого Сергея Белова. Оба ветерана ясно выразили свое разочарование решением Гомельского.

Жармухамедов: «В 1977 году Гомельский не включил меня в состав, потому что хотел освежить команду, но она проиграла. В 1978 году он взял меня обратно на чемпионат мира, а также в 1979 году. Я хотел уйти на пенсию, но он мне сказал, что я еще буду играть в Играх в Москве. Он меня обманул, он всегда врал. <…> Мы с треском проиграли в столице. Его сын Владимир сказал ему: ”Каждый раз, когда ты не берешь Жара, ты проигрываешь“. Думаю, если бы я был в сборной, все прошло бы лучше. Гомельский в десятый раз ошибся, я считаю, что игроков надо менять после такого турнира, как Олимпиада, а не до. А он решил изменить состав до Игр. И это мы еще не говорим о тактических ошибках» [57].

Едешко: «Гомельский обещал, что вспомнит обо мне на Олимпиаде в Москве, но в итоге он мне даже не позвонил» [110].

На смену ветеранам пришли разыгрывающий ЦСКА Валерий Милосердов и молодой форвард тбилисского «Динамо» Николай Дерюгин.

Йовайшу, который еще восстанавливался после травмы, не позволившей ему принять участие в предыдущем Евробаскете, заменил его молодой партнер по «Жальгирису» Хомичус. В связи с неудачным результатом не утихают споры о том, стоило ли выбирать Валдиса Валтерса. Очевидно, что латвийский разыгрывающий, учитывая его уровень игры, должен был быть в составе, и фактически он стал одним из последних игроков, которых оставили за бортом.

Вероятно, Гомельский учитывал возможность ”дублирования“ основного игрока – Белова – и предпочел такого опытного разыгрывающего, как Ерёмин, несмотря на то, что он был не в лучшей форме: «За 40 дней до начала Игр я получил тяжелую травму спины, а был в то время основным разыгрывающим. Я вынужден был оставаться в постели без движения десять дней подряд. Я даже не мог встать. Врачи лечили меня китайским иглоукалыванием, и я не чувствовал спину. Потом боль ушла, но я не чувствовал спину, и, конечно, хоть и отыграл нормально, но гораздо ниже того уровня, что мог» [59].

Тараканов: «Подготовка всегда была длительная: сначала сборы дней по 20 на физподготовку и тактику, потом много всяких игр за границей, турниров – всего месяца три! Чемпионат СССР был усечен в угоду сборной и закончился в марте, и в ЦСКА взяли меня и Белостенного ”в целях подготовки игроков сборной к Олимпиаде“». Белостенный после Олимпиады вернулся в Киев, я остался в ЦСКА» [58].

Лидером команды вновь стал Сергей Белов. В свои 36 лет сибирский защитник проводил этот турнир, словно последний бой, заранее приняв решение уйти на пенсию. В знак признания его выдающейся карьеры ему было поручено зажечь олимпийский огонь. Таким образом, команда состояла из Ерёмина и Милосердова, Белова, Йовайши, Мышкина, Сальникова и Тараканова на флангах, а под щитами была украинская пара, ставшая классической, – Ткаченко – Белостенный, которым помогали Дерюгин, Лопатов и Жигилий.

Первый этап турнира состоял из трех групп по четыре команды в каждой. Две лучшие команды выходили в следующий этап, а из шести лучших команд формировалась новая группа. В этом случае две лучшие команды из последней группы должны сыграть матч за золотые медали, а третья и четвертая – за бронзовые.

Первый тур прошел без сюрпризов. СССР разгромил слабую команду Индии (+56) и легко обыграл талантливые Чехословакию (+17) и Бразилию (+13), несмотря на очки Брабенца (28) и Оскара Шмидта (25) соответственно. Особенно отличились Белов и Мышкин. Решающий второй этап начался с чистой победы в матче с командой Испании, которая входила в элиту баскетбола (119:102), причем Белов забил 23. На фоне этого безупречного результата ничто не предвещало исторического поражения, которое произошло в следующем матче с Италией. Она уже несколько лет могла составлять конкуренцию, но единственная победа над СССР была одержана на Евробаскете 1977 года на групповом этапе.

Ткаченко: «Против Италии мы очень часто играли в товарищеских матчах, большое внимание всегда уделяли подготовке сборной. Мы много раз играли против них, против Дино Менегина, и практически всегда побеждали. Нам пришлось играть против них в полуфинальной группе, и мы были уверены, что победим. И именно поэтому мы их недооценили. Когда мы проигрывали, видели, что дела идут не так хорошо, но сократить было уже сложно» [132].

Ерёмин: «В спорте часто бывает, что можно неправильно анализировать ситуацию. У нас была очень сильная команда, мы хорошо подготовились, мы выиграли у всех команд 20–30 очков. Поэтому излишняя самоуверенность была причиной поражения, за что и поплатились, когда боролись за медали. Это одна из причин, почему мы проиграли. Кроме того, был дисбаланс в игре ”лидер – команда“» [59].

Мардзорати: «Мы готовились к игре, думая сначала о защите, а затем о контратаках. У них были Ткаченко и Белостенный, поэтому важно было бежать, как только мяч оказывался у нас» [161].

Менегин: «СССР был абсолютно уверен в своей победе. Они играли дома, перед своими болельщиками, на презентации они посмеивались между собой, думали, что нас легко обыграть, вели себя так, как будто нас не существует. Но шли минуты, они видели, что мы все еще впереди, игра уже не казалась такой простой, они начали бояться. Помню, я забил два мяча, которые принесли нам победу. Мне пришлось играть против Белостенного и Ткаченко. Была фотография, где они прыгают вдвоем – они были гигантами, а я на их фоне выглядел намного меньше. Получить эту медаль для нас было огромным достижением» [118].

Итальянская сборная, в составе которой очень активно играли Пьерлуиджи Мардзорати и Ренато Виллальта, сразу же получили преимущество 5:15 и, несмотря на усилия Белова, Мышкина и Ткаченко, ушли на перерыв с преимуществом в 8 очков (39:47). Вторая половина продолжилась в том же ключе: команда Сандро Гамбы удерживала преимущество в 8:10 очков. СССР настаивал на зонной защите 2:3, но итальянцы нашли способ ее пробить, а в защите им удалось остановить советских гигантов.

В последние минуты Италия снизила темп, а Йовайша сумел сократить разрыв до двух очков (77:79). Менегин и Делла Фиори поддерживали преимущество своей команды, забивая со штрафных, но Советский Союз не сдавался. За минуту до конца матча обидный фол Сачетти дал СССР шанс сравнять счет. Ткаченко получил мяч у кольца и, казалось, легко забросит мяч, но он промахнулся. Мардзорати взял отскок, убежал в контратаку и сделал счет 85:81. Белов хотел забить в ответ, чтобы оказать давление на соперника, но Менегин на глазах у родной публики заставил Ткаченко получить еще один фол, и СССР был вынесен приговор.

Это было очень болезненное и неожиданное поражение, много критики было направлено на Ткаченко, который упустил шанс сравнять счет. Верный своей философии «не жаловаться», он принял все эти комментарии стоически: «За полгода до турнира я получил травму, очень глубокий порез, который повредил нервы в пальцах. С тех пор я не чувствую три пальца на правой руке. Хотя я тренировал удары левой рукой, но в пылу матча я прибегал к помощи правой руки, отсюда и неудачные броски <…>. Зачем мне было рассказывать об этом? Моя семья знала об этом, тренеры знали об этом. В 1980 году у нас не было Интернета, кому я мог рассказать?» [132].

Несмотря на поражение, еще не все было потеряно. Победа над Югославией могла исправить допущенную оплошность. Матч проходил в том же ключе, что и против Италии. Кичанович и Далипагич начали матч очень активно, их поддержали Делибашич и Чосич. Радованович и Ерков взяли на себя Ткаченко и сумели его остановить. И вновь Белов и Мышкин возглавили основное сопротивление своей команды, которая в перерыве уступала шесть очков (42:48).

Во второй половине матча внутренняя игра начала приносить свои плоды. Пара Ткаченко – Белостенный взяла под контроль зону и вернула своей команде преимущество (59:54). За десять минут до конца игры Дерюгин привел команду к счету 69:60. Игра складывалась не лучшим образом для балканской команды. Однако последнее слово осталось за Кичановичем: он прибавил темп в последние минуты и вернулся в игру, а за минуту до конца перехватил мяч, добившись счета 81:77. Тем самым хозяева оказались на грани пропасти.

В следующем действии промахнулся Йовайша, а затем сфолил на Радовановиче. Казалось бы, все решено, но сербский центровой промахнулся дважды. Белостенный забил после отскока, сократив разницу в счете до двух очков. Радованович, который был уже на нервах, бросился на заднюю линию, и Йовайша заставил Еркова получить пятый фол.

Тайм-аут. Нервы были на пределе, Гомельский и Новосёл сердито спорили с судьями, причем югослав, видимо, жаловался, что игрок «Жальгириса» сфолил в атаке. Несмотря на огромное давление, невозмутимый Йовайша забил оба штрафных броска. Югославы имели преимущество на последних секундах, но грубый фол Кичановича привел к тому, что за шесть секунд до конца матча мяч перешел к СССР. Но команде Гомельского удался лишь вынужденный бросок Ерёмина, мяч даже не коснулся кольца. Было назначено пять дополнительных минут.

Дополнительное время того матча можно назвать легендарным. Разумеется, для Югославии. Фигура Дражена Далипагича возвышалась над остальными. Форвард начал с того, что забил «два плюс один». Не попав со штрафного, он собрал свой отскок и забил еще один. Это были колоссальные пять минут, за которые он набрал двенадцать очков (91:101). Несмотря на два поражения подряд, СССР еще мог выйти в финал при условии, что Югославия проиграет Бразилии и Италия выиграет у Испании.

Команда Менегина отлично справилась, обыграв испанцев со счетом 95:89. В матче Югославия – Бразилия все решилось только в последнюю минуту. Югославии потребовалось гораздо больше усилий, чем ожидалось, и она уступала пять очков за две с лишним минуты до конца. Но вдруг в игру вступил Делибашич, забивший два штрафных броска на последних минутах.

Победа Югославии со счетом 96:95 стала катастрофой для СССР, который не попал в финал своих же Игр даже при отсутствии США. В матче за бронзу Испания оглушительно проиграла (+43), но эта медаль не компенсировала огромного разочарования, которое испытал Советский Союз.

Легендарная карьера Сергея Белова, ушедшего на пенсию, завершилась горьким последним словом. Критике подвергался в основном Гомельский, хотя и у игроков дела шли не лучшим образом. Не обошлось и без одиозного сравнения с женской командой, которая сохранила золотую медаль, полученную в Монреале, разгромив своих соперниц[87].

Ерёмин: «Мы думали, что медаль была нашей, даже прежде чем мы начали играть. Другой причиной были некоторые весьма спорные тактические решения Гомельского. Например, Сергей Белов играл по 40 минут за игру. Он был в отличной физической форме, но его не хватало на всю игру, ведь ему уже было 36 лет. Вся игра была построена вокруг него, поэтому, игроки, которые подыгрывали всю игру, не готовы были взять игру на себя. Мне кажется, что если бы он играл по 25 минут, все было бы по-другому» [59].

Йовайша: «Я думаю, что Гомельский хотел дать этим старшим игрокам хороший финал, последний чемпионат, и это было серьезной ошибкой. Я думаю, что два или три молодых игрока должны были быть отобраны, и тогда, я думаю, что все работало бы» [61].

Корбалан: «Это были великолепные игры с безупречным оборудованием на стадионе. Советский Союз понимал, что сейчас он на виду, как никогда раньше. Подготовка к Олимпиаде шла с опорой на Запад. Места проживания и тренировок, игровые площадки, повседневная организация, питание – все это поставлялось из Германии и Финляндии и выглядело просто фантастически. Это были образцовые Игры. Жаль, что в то время Москва и СССР были мало заинтересованы в том, чтобы показать себя внешнему миру. Со спортивной точки зрения они небрежно отнеслись к Италии, у которой была отличная команда, и это привело их к игре с нами за бронзовую медаль» [97].

Часто говорят, что это была недостаточно молодая команда. На самом же деле единственными игроками старше тридцати лет были Белов и Сальников. И только Милосердов и Ерёмин, которым было по двадцать девять, были близки к этой цифре. Остальным предстояла еще долгая карьера, причем до пяти из них принадлежали к поколению 1957–1959 годов. Фактически, несмотря на неудачу на Олимпиаде, состав команды на Евробаскет следующего года не претерпел особых изменений.

1981–1985

Возвращение «Советского катк»

Евробаскет 1981 года. Турнир Валдиса Валтерса

Тараканов: «В следующем году на чемпионате Европы 1981 года мы обыграли всех легко (Югославию два раза и Италию с большой разницей), потому что играли быстро и с Валтерсом, который разгонял команду. Так же должно было быть и в 1980 году, мы были явно сильнее всех по составу» [58].

Неудача на Олимпиаде в Москве тяжело отразилась на Гомельском. По словам его сына Владимира, во время турнира тренер перенес два микроинфаркта [24, с. 366–367], после чего несколько месяцев восстанавливался и большую часть сезона-1980/81 не тренировал.

Как уже стало привычным, Юрий Селихов возглавил ЦСКА, а в Спорткомитете обсуждалось ближайшее будущее сборной. Анатолий Блик, выступавший в 1970-х годах за московское «Динамо», был в составе комиссии: «Мне сказали, что Гомельский больше не будет работать со сборной. Он был очень расстроен поражением в Москве и сказал мне, что собирается прекратить работу. Начали искать тренера, и мне с самого начала сказали, что надо искать кого-то нового, не Гомельского и не Кондрашина. Рекомендовали Селихова, который уже был первым тренером ЦСКА. Прошло полгода, началась подготовка к Евробаскету-81, вернулся Гомельский, и было принято решение, что молодой тренер должен работать с кем-то более опытным, чтобы набираться опыта. Гомельский захотел снова работать, и мы стали работать втроем – Гомельский, Селихов и я» [131].

Несмотря на критику, вызванную неудачей, и свое недомогание, Гомельский вернулся к руководству сборной. Папа по-прежнему имел хорошие связи в высших эшелонах власти, и отсутствие явной альтернативы было ему на руку.

Гарастас: «Гомельский тогда, кстати, остался на своем месте. Не из-за меня, конечно. Думаю, во многом потому, что был в хороших отношениях с высоким начальником из ЦК КПСС, отвечавшим за культуру и спорт в стране» [170].

Перед Евробаскетом 1981 года в Чехословакии уход Сергея Белова означал конец целой эпохи. Легендарный сибирский защитник более десяти лет был звездой сборной, доминирующей фигурой, бравшей на себя ответственность в трудных ситуациях. Без него структура команды и ее манера игры должны были измениться. Двумя другими выбывшими стали ветераны Жигилий и Милосердов. К ним присоединились легкий форвард Николай Фесенко и разыгрывающие Геннадий Капустин и Валдис Валтерс. Первые двое не оказали должного влияния и в сборную не вернулись, а вот дебют Валтерса был запоминающимся.

Будучи уроженцем Латвии, он выступал за рижский ВЭФ и обладал завидными игровыми качествами: рост 1,90 м, атлетическое телосложение, мощный бросок из-за пределов площадки, умение вывести противника из равновесия при игре один на один. Словом, он казался идеальной заменой Сергею Белову. На самом деле игроки и пресса утверждали, что он уже должен был принять участие в московских Играх. Но сомнения Гомельского были в чем-то понятны. Талант Валтерса сопровождался непростым характером, и в скромном клубе Риги он делал все, что хотел. Он был игроком, обладающим в основном талантом забивать, он совершал отличные броски, и мяч словно горел в его руках. Однако его способность адаптироваться в национальной сборной, где ему придется считаться с другими игроками, вызывала сомнения.

Блик: «Гомельский сказал, что главная наша проблема – это разыгрывающий. Он считал, что в каждой линии у нас должен быть лидер. В центре у нас был Ткаченко, на позиции легкого форварда – Мышкин. На позиции разыгрывающего у нас был Ерёмин. Он сказал, что надо усиливать состав. Он спросил, кто из игроков поможет нам это сделать. Я сказал, что это может быть Валтерс. ”Что значит Валтерс? Он ведь никогда не играл разыгрывающего“» [131].

Валтерс: «В рижском ВЭФе я теоретически играл разыгрывающего, но также я завершал атаки. Играл не так, как Ерёмин. Это был новый стиль, подобного которому еще не было» [131].

Как игрок, Блик практиковал игру, основанную на скорости. Он намеревался перенести этот стиль в сборную, краеугольным камнем которой должен был стать Валтерс. «Гомельский был не очень восприимчив к нашим комментариям, у него была другая концепция игры <…> Он всегда выигрывал с помощью высоких центровых, очень хорошо с ними ладил, но иногда это могло работать против него. Почему я предложил Валтерса? Есть талантливые игроки, которые много работают, да, многому можно научиться. Но есть те, которым талант был дан с рождения. Для меня главным было соотношение роста и скорости. У Валтерса все с этим было в порядке <…>. Я сказал ему, что, по моему мнению, он – лучший игрок в Европе, надо только доказать это» [131].

Валдис Валтерс: «Анатолий сказал мне: ”Не бросай так много, сосредоточься на пасах“, – и я согласился. Гомельский считал меня бомбардиром, думал, что я не понимаю игры и играю только для себя. Мы стали выигрывать и причем уверенно, а это значит, что предложение Блика сработало. Мы были быстрее, нам не нужно было вникать в игру югославов <…> Мне нужно было, чтобы кто-то поверил в меня, придал мне уверенности. Блик убедил меня, что мы превосходим югославов по таланту, с него все и началось» [113] [131].

Все это также происходило на фоне изменений самого Гомельского после его самой большой неудачи.

Саша Гомельский: «Если вспомнить карьеру моего отца, то у него было два разных подхода к игрокам. Вначале он считал, что самое главное – это выполнение приказов тренера, ты должен слушаться его, или будут последствия. Но после Игр в Москве все изменилось. Он осознал, что на площадке находятся именно игроки, в то время как он сидит на скамейке запасных. С этого момента он не пытался все контролировать и принимать решения, он стал больше другом игроков, он чаще разговаривал с ними. Если вы поговорите с Сабасом, Куртисом или Хомичусом, они скажут вам, что больше между ними не было той дистанции и отношений, он был тренером, а они – игроками. Предыдущему поколению было гораздо сложнее иметь с ним дело, например Жару, Вольнову, Паулаускасу <…> Раньше он был скорее диктатором, но после 1980 года он сильно изменился» [34].

Валтерс: «Гомельский не очень хорошо понимал баскетбол, но он был хорошим менеджером, хорошим психологом, он умел вести людей. У него были хорошие качества. Я думаю, что к концу его характер смягчился, стал более дружелюбным, прежде он всегда шел на конфронтацию. Он был строг, имел свою систему и должен был внимательно следить. Были игроки, которые ему что-то говорили, но либо вы согласились, либо он отправил вас в Сибирь. Иногда мы смеялись над ним, но мы также боялись его» [113].

Ерёмин: «После поражения на Олимпиаде в Москве Гомельский изменил взаимоотношения с игроками. Он всегда был авторитарным тренером, был жестким. Но с такими игроками, как Валтерс, oн понял, что должен использовать иные методы. Валтерс был как художник, ему нельзя было устанавливать ограничения, иначе он не мог играть. Ему нужна была эта свобода, Гомельский заметил это, и Валтерс заблистал» [59].

В первом туре СССР уверенно обыграл Польшу (+12), Западную Германию (+32), Турцию (+18) и Италию. Итальянцы, выбившие их из борьбы за золото в Москве годом ранее, проиграли с разницей в 30 очков (97:67). Счеты были сведены. Последняя игра в группе была с Югославией. Обе команды уже прошли квалификацию, но результат имел значение для следующего этапа.

Игра началась при равном счете, но пара Валтерса и Мышкина добилась того, что на перерыв они ушли с ощутимым преимуществом (55:42). Помимо оглушительной победы в том матче (108:88), было ощущение, что что-то существенно изменилось. Отпала необходимость постоянно играть с опорой на «башни», что дало Мышкину пространство и позволило ему блистать попеременно то на позиции легкого форварда, то на позиции тяжелого форварда. Больше не было постоянных позиционных атак с настойчивым поиском Ткаченко у кольца, что замедляло игру и делало ее более предсказуемой. Валтерс, Мышкин, Лопатов и Йовайша не стеснялись ускоряться и бежать в контратаку, ускоряя темп и разбивая соперников на скорости.

Де Ла Круз: «Валтерс произвел на нас неизгладимое впечатление, мы его не знали, он появился внезапно. Мы задавались вопросом: ”Откуда этот парень вообще взялся?“» [162].

Валтерс: «Мне рассказывали, что Таньевич, тренер сборной Югославии в 1981 году, говорил, что я не из Риги, что меня привезли из американского университета» [131].

Блик: «Все были в шоке, когда увидели его. Говорили: ”Он же американец, вы его оттуда привезли (смеется)“» [131].

Саша Гомельский: «В 1981 году, с Мышкиным и Валтерсом, команда играла по-другому, гораздо быстрее. Почему отец не сделал этого три-четыре года назад? Мне кажется, надо было раньше менять стиль» [34].

Во втором туре все продолжилось в том же духе. Советские игроки выиграли все три групповых матча у Чехословакии (+26), Испании (+9) и Израиля (+28) и вышли в финал, не проиграв ни одной игры за весь турнир. Мало того: в среднем за игру они переваливали за 100 очков: 108 против Югославии, 97 против Италии, 110 против Испании и Чехословакии, 112 против Израиля… Доминирование было неоспоримым, и все матчи закончились с разницей не менее 15–20 очков, за единственным исключением – Испания уступила «всего» девять очков. Теперь оставалось довести дело до конца и завоевать золото. В последний день, когда на кону стояло второе место в финале, Югославия уверенно обыграла Испанию, которая так и не смогла сделать последний шаг и одолеть югославских спортсменов.

Финал против Югославии стал подтверждением всего того, что мы видели до сих пор. Советская команда играла в защите по принципу ”один на один“ и подавляла соперника своей интенсивной игрой: отбивала каждый бросок, боролась за каждый свободный мяч и не давала сопернику передышки. Через несколько минут счет стал 9:0, и Богдан Таньевич был вынужден остановить игру. Чосич попытался вернуть свою команду в игру, но Мышкин взял инициативу в свои руки. Сочетание роста, скорости и бросков из-за пределов площадки не позволяло югославским игрокам, которых он переигрывал в каждом переходе, противостоять. Счет продолжал расти и в перерыве достиг 43:25. Югославия, желая сохранить свое достоинство, сумела сократить отставание до девяти очков (55:46), но затем Валтерс решил довести дело до конца.

Шесть очков и несколько передач с его стороны позволили довести разницу в счете до двадцати очков (70:50). Финальная точка. В последнем действии матча латышский игрок перехватил мяч и завершил игру мощным данком, что символизировало взрыв и возвращение Советского Союза в международный баскетбол.

Валтерс заслуженно получил титул лучшего игрока турнира в свой дебютный международный сезон. Он провел фантастический Евробаскет, превзошел всех своих сверстников и зарекомендовал себя как один из лучших европейских игроков современности: «Представляете, какой переход? Из скромного ВЭФ – в первого в Европе. Как молотком по голове…» [171].

Набрав в финале 29 очков и проведя великолепный чемпионат, Мышкин также вошел в пантеон европейских богов. Он уже блистал на предыдущих турнирах, но именно в Чехословакии показал всю свою многогранность и потенциал. Рост 2,07 м, способность играть в контратаке, делать дриблинг и успешно бросать – все это его сильные стороны. Кроме того, он передвигался с бешеной скоростью, что для баскетбола того времени было даже больше.

Доминирование СССР проявилось в идеальной пятерке, в которую вошли Валтерс, Мышкин и Ткаченко. ”Советский каток“, громивший Европу столько лет, вернулся. Однако сам Гомельский не питал иллюзий по поводу этой победы: «Эти юги победами уже наелись. Их теперь обыгрывать несложно. Вот следующее поколение голодных до побед югославов снова будет очень опасно» [24, с. 373–374].

Валтерс: «Гомельский был очень хорошим мотиватором, а Блик хорошо разбирался в баскетболе, поэтому они хорошо дополняли друг друга. Блик указывал Гомельскому на ошибки, но потом тот стал видеть в нем конкурента и выгнал его из команды. Думаю, если бы он остался помощником тренера, мы бы выиграли все. Потом пришли Едешко и Селихов, но и они не смогли повлиять на Гомельского» [113].

Чемпионат мира в Колумбии 1982 года. Все или ничего

Кубок мира 1982 года в седьмой раз из девяти проводился в Северной и Южной Америке – на континенте, к которому FIBA проявила пристрастие при проведении своего главного турнира. На этот раз он проводился в стране с не очень развитыми баскетбольными традициями и отсутствием международных успехов – Колумбии.

Тараканов: «Колумбия и сейчас экзотика, а тогда тем более. Остановились мы в Медельине, это был центр наркоторговли, везде картели. Гостиница стояла на горе, окруженная тремя кордонами. Из отеля нам было сказано никуда не выходить. Ездили в зал и обратно» [172].

Ткаченко: «Мы тогда о наркомафии еще ничего не знали. Хотя и обращали внимание на большое количество солдат и полицейских в этих городах. Но думали, что так и должно быть, что это все – для безопасности спортсменов» [173].

Чемпионат проходил во второй половине августа. На первом этапе двенадцать команд были разбиты на три группы. По две лучшие команды из каждой группы выходили в следующий тур, где к ним присоединялись хозяева турнира. Каждая из команд сыграет с четырьмя командами, не попавшими в свою группу, и с Колумбией, причем результаты первого этапа сохранялись. Две лучшие команды должны были сыграть в финале, а третья и четвертая – бороться за бронзу.

Для Советского Союза сокрушительной победы на Евробаскете-81 было недостаточно, чтобы взять реванш за поражение в Москве. Путь к возрождению, если такое вообще возможно, проходил через победу на Кубке мира, обыграв своих главных исторических соперников – Югославию и США. Два члена советской команды, похоже, восприняли это как личный крестовый поход. Ими были Ткаченко и Гомельский.

Ткаченко: «Играли не за деньги, а за идею: за себя, за своих близких, за Родину. Это не высокие слова, мы действительно готовы были умереть на площадке. Ехали бороться за ”золото“. ”Вы лучше всех, у вас все должно получиться“, – постоянно говорил нам Папа – Александр Гомельский» [173].

Мышкин: «К колумбийскому первенству наша команда подошла на пике формы. Иногда в процессе подготовки ты чувствуешь, что чего-то не хватает, а здесь все шло идеально» [62].

У СССР была молодая (в среднем чуть меньше двадцати пяти лет), но очень опытная команда, шесть игроков имели рост более 2,05 м, что по тем временам было космическим. По сравнению с прошлогодним чемпионатом Европы в составе команды произошло три изменения: в команде не было легендарного Сальникова, а также Капустина и Фесенко. Стоит отметить Хомичуса, вернувшегося в сборную после пропуска двух крупных турниров, а также дебют сильнейшего эстонского игрока Хейно Эндена и перспективного литовского центрового Арвидаса Сабониса, которому только исполнилось семнадцать лет. Рост Сабониса был уже 2,15 м, и парень еще продолжал расти.

Тараканов: «В номере я жил с Сабонисом, который в 17 лет приехал на свой первый турнир. Он, помню, по-русски еле говорил тогда» [172].

Первый этап прошел вполне комфортно: победы с большой разницей над Кот-д’Ивуаром (+49) и Австралией (+39), а также была одержана более сложная победа над Бразилией (+7), которая боролась до конца. На втором этапе отличились Хомичус и Лопатов.

Второй этап начался, как и первый, с разгрома Канады (+31) и еще одной уверенной победы над слабыми хозяевами (143:76), которая показала всю абсурдность и несправедливость их прямой квалификации. В итоге Сабонис, чье присутствие до этого момента не было заметным (10 очков против Кот-д’Ивуара, 4 против Австралии и 2 против Канады), уничтожил колумбийцев, набрав 28 очков, 13 подборов и 5 передач всего за 23 минуты.

Три матча, в которых решался вопрос о выходе в финал, шли один за другим. Первый – с Югославией, которую закалило поражение годом ранее. В первом тайме балканцы, построенные на быстрых переходах и контратаках, уверенно переиграли СССР, которому не хватало точности в передачах и бросков из-за пределов площадки. Югославия лидировала на четырнадцать очков, и к перерыву разница сократилась до шести очков. Набрав темп в начале второй половины, советские баскетболисты в результате разгромного рывка 20:4 обеспечили себе отрыв около десяти очков, который сохранили до конца, победив со счетом 99:94. В составе СССР выделялись Ткаченко (19), Мышкин (20) и Йовайша (16), которые противостояли мощному классическому дуэту Кичановича (28) и Далипагича (18).

В следующем матче советским спортсменам противостояла сборная Испании, которая набирала обороты и все ближе подбиралась к возможности уверенной борьбы за медали. Испанцы на том чемпионате одержали первую в своей истории победу над США, но тяжелое поражение от Югославии во втором круге (–17) означало, что для выхода в финал им необходимо было обыграть СССР.

У советских спортсменов было пространство для маневра, победа гарантировала им борьбу за золото и избавляла от необходимости играть с США по принципу «все или ничего». Спортсмены СССР вышли на поле очень заряженными, ведомые раскованным Мышкиным, и это задало темп. Безупречная игра Хомичуса (26) и великолепный Ткаченко (24) уверенно доминировали в матче с апатичной и не очень мотивированной сборной Испании. Когда же во второй половине встречи они набрались решимости и пошли в атаку, разница в счете была уже недостижимой, и СССР в итоге победил со счетом 106:93.

Таким образом, к последнему матчу полуфинальной группы Советский Союз подошел уже квалифицированным в финал, но американцы обязаны были победить, так как победа СССР означала бы квалификацию для югославов. СССР провел игру, не выкладываясь на полную, сохранив основной костяк и предоставив минуты игры менее привычным игрокам (Сабонис вернулся на площадку и набрал четыре очка). После равной первой половины с небольшим преимуществом советских игроков, американцы после перерыва вернулись с новыми силами и без особых проблем сохраняли преимущество. Некоторые игроки не скрывали, что выбирали себе соперника.

Мышкин: «В последнем туре мы встречались с американцами. В случае поражения мы выходили в финал на них же, а если бы победили, – то на югославов. Сейчас, наверное, уже можно сказать, что мы использовали возможность выбора (счет того матча – 93:99 в пользу США). Нет, никакого специального сговора не было, просто сказался внутренний настрой команды. Все поняли, что надо готовиться к финалу именно с американцами. Югославы всегда умели настраиваться на нас, а матчи против американцев давались нам гораздо легче. Югославы присутствовали на той игре. Они кричали, топали ногами – дескать, Советы не пустили их в финал. Вот так мы отомстили им за финал ЧМ-78. Тогда в решающий момент Далипагич с грубым нарушением выхватил мяч у Сальникова» [62].

Однако перед финалом случилась неожиданная неудача: лучший бомбардир команды и одно из открытий турнира – Хомичус – пропустил матч… из-за насекомого: «За двое суток до решающего матча мы играли в гольф, я бегал босиком и меня что-то укусило. Думаю, простой комар или какое-то насекомое. Может, ничего бы и не произошло, если бы не вечерняя тренировка, на которой я натер место укуса, но не обратил на это особого внимания. В итоге просыпаюсь утром, а нога пульсирует и опухоль почти до колена <…>. В общем, вышел я на разминку перед финалом и понял, что не то что бегать – ходить толком не могу. Впрочем, если бы надо было – я бы сыграл через боль, о чем сказал и тренерам, но финал, к счастью, сложился удачно и без моего появления. А уже после матча я и выйти самостоятельно из зала не мог. Анатолий Мышкин подсадил меня на спину и вынес на себе» [174]. Несмотря на непредвиденную травму, советские баскетболисты чувствовали себя подготовленными.

Ткаченко: «Гомельский говорил нам, что сильная команда два раза подряд одному и тому же сопернику не проигрывает. Еще до чемпионата готовились к тому, что сборная США будет нашим единственным серьезным противником. Ее лидеры – Глен Риверс, Антуан Карр, Марк Уэст – через несколько лет стали звездами НБА. В предварительном раунде мы им уступили и горели желанием взять реванш» [173].

Как и на предыдущих Кубках мира, США представили далеко не лучшую университетскую команду. Их сильными сторонами были привычная агрессивная защита и уровень внешних игроков: очень атлетичные, хорошо бросающие и обладающие выдающимся индивидуальным мастерством. С другой стороны, хотя у них были солидные внутренние игроки, им не хватало доминирующих и устрашающих игроков, кого-то, кто был бы заметен на фоне советского роста и размаха. Лучшими игроками команды были разыгрывающий Джим Томас, центровой Антуан Карр и легкий форвард Митчелл Уиггинс, но лидерство принадлежало выдающемуся «стрелку» Глену Риверсу. Их тренировал Боб Велтлих, ученик Бобби Найта, который в том же году покинул пост тренера клуба «Оле Мисс» и перешел в Техасский университет. Предположение, что матч с США окажется проще, чем с Югославией, оказалось ошибочным. Для американцев это была третья игра «на вылет» за три дня подряд, как это часто бывает с игроками, которые практически не играли вместе, но по ходу турнира они становились все лучше.

Одной из причин успеха советских игроков была их способность развивать очень быструю игру, удерживая Ткаченко на площадке, что они и реализовали на практике в решающем матче. Матч начался с примерно равной игры обеих сторон, Риверс и Томас составляли конкуренцию Валтерсу и Мышкину. Ткаченко сеял ужас (5 блок-шотов) и обыгрывал Карра, а советские игроки расположились в зоне, которую американцам было трудно контролировать.

Контратаки Ерёмина и успех Лопатова принесли первые преимущества более чем в десять очков, но выход на площадку Пинона и Сунвольда, а также увеличение интенсивности защиты позволили американцам постепенно отыграться, пока в перерыве они не перевернули ход игры (47:49).

После перерыва США продолжили лидировать благодаря эффектным контратакам Риверса и дальним броскам Сунвольда, хотя преимущество все еще было незначительным. Американцы пошли в атаку на отскок, Гомельский пробовал одновременно ввести в игру Белостенного и Ткаченко, но тогда темп и атака страдали. На пике игры, когда ситуация становилась все более тревожной, на площадку впервые вышел Дерюгин, который забил несколько важных мячей и с помощью Ерёмина восстановил преимущество на табло: «В том финале я сыграл несколько минут, семь или восемь, вышел на поле, когда команда проигрывала. Я набрал семь очков[88], мы повели в счете, и Гомельский написал, что я очень помог команде» [163].

Затем наступил момент славы лучшего игрока матча Анатолия Мышкина, который принял матч на себя: «Во второй половине я почувствовал в себе новые силы. Когда после игры я понял, что набрал 32 очка[89], я не мог в это поверить» [62].

Ткаченко: «Ведущую роль в той игре сыграл Анатолий Мышкин. Гомельский, конечно, был настолько эмоционально вовлечен в игру, что казалось, он сейчас сам выскочит на площадку. И эта энергия мотивировала команду» [173].

Бросок Мышкина за полторы минуты до конца игры обеспечил СССР, казалось бы, окончательное преимущество – семь очков. Отчаянное давление американцев и нервы советских игроков привели к нескольким подряд советским ошибкам. За 25 секунд до конца матча Томас совершил «2+1» и тем самым сократил отставание американцев до одного очка, после чего последовала еще одна ошибка советской команды.

СССР, начавший было праздновать победу на скамейке запасных, в миг оказался на краю пропасти, когда у США осталось последнее владение за девять секунд до конца. Мяч попал в руки к Санвольду, который не заметил под кольцом ожидающего мяч Митчелла и сделал передачу через всю площадку Риверсу, чей бросок, несколько форсированный, не был удачным. Ткаченко взял отскок, и СССР стал чемпионом мира: «Последние секунды помню очень хорошо. Секунд за десять до конца при счете 95:94 в нашу пользу судья назначил спорный мяч в центре площадки. Американцы организовали атаку и вывели на бросок своего главного забивалу – Глена Риверса. Но тот промазал, мяч ударился о дужку кольца, нас спасли буквально сантиметры… Я оказался первым на подборе, прижал мяч к себе, и тут же прозвучала сирена» [173].

Лучшим доказательством важности той победы служат кадры, на которых обычно спокойный и уравновешенный Ткаченко носится по всей площадке, прыгая в объятия своих товарищей по команде, или без труда подкидывает некоторых из них. Гомельский целовал всех встречных, прежде чем его подхватили игроки в центре площадки.

Ткаченко: «Это был самый радостный момент в моей карьере. <…> После неожиданного проигрыша домашней Олимпиады нам казалось, что худшее уже произошло, и ничего страшнее быть не может. Поэтому были абсолютно раскрепощенными» [173].

Мышкин: «На следующий день одна из колумбийских газет опубликовала на первой полосе огромный снимок: рядом со мной в центральном круге в точно такой же позе лежит Йовайша. Когда я спросил его, как он там оказался, Сергеюс ответил, что прилег рядом, поскольку понял: нас должны сфотографировать» [62].

По трудно объяснимым причинам титул лучшего игрока турнира был вручен бомбардиру из Панамы – Роландо Фрейзеру, чья команда заняла посредственное девятое место. Настоящим же MVP (самым ценным игроком) чемпионата мира стал Мышкин, разделивший звание лучшего с Риверсом, Кичановичем, Хуаном Антонио Сан-Эпифанио и Ткаченко. Его выдающаяся игра в финале была воплощением всех его достоинств: технического и физического совершенства, умелого перехвата, хорошего броска из-за пределов площадки, надежного подбора, умения поднять мяч и отдать пас и, прежде всего, элегантности движений при росте 2,05, опережающей свое время. В начале 1980-х годов герой чемпионата мира в Колумбии был признан лучшим игроком Европы на своей позиции и знаменосцем современного баскетбола. Его пребывание на вершине было недолгим, но он достиг пика: «Кубок мира в Колумбии был самым ценным моментом в моей карьере» [103].

Советская лига восьмидесятых. Новые имена

Смерть Александра Белова нарушила иерархию в советском баскетболе. Ленинградский «Спартак» выбыл из числа лидеров и в чемпионатах страны 1979 и 1980 годов опустился на пятое место. Кондрашин сумел восстановить команду и привел ее к заслуженной бронзовой медали в 1981 году, которую она завоевала еще дважды в 1980-е годы, хотя это уже и не являлось фактором, влияющим на борьбу за титул.

В сезоне-1978/79, когда Ткаченко демонстрировал свою максимальную результативность, набирая почти 25 очков за игру, киевский «Строитель» стал альтернативой доминировавшему ЦСКА. В лиге, состоящей из 22 игр, «Строитель» всего на пару побед отставал от московского клуба, в составе которого по-прежнему выступал ветеран Сергей Белов, а также другие ведущие игроки сборной – Ерёмин, Мышкин и Лопатов. Сила украинцев заключалась в их мощной внутренней игре, в которой участвовал еще один сильнейший игрок – Александр Белостенный, являющийся центровым, у которого не было конкурентов в советском, а возможно, и в европейском баскетболе. Хотя Белостенный всегда был на втором плане, это был крепкий центровой ростом 210 см, надежный в защите и эффективный в подборе мяча у кольца.

Гомельский так описывал его в одной из своих книг: «Особенно хорошо он действует под самым кольцом: выводит противника из нормальной стойки, обманывает его финтом, чуть выжидает и бросает. То, как он научился играть в защите, помогает ему и в атаке. Свой шанс никогда не упустит, но старается не для себя, а для команды, как и требуется от него. <…> Я считаю, что Александр Белостенный к середине 80‐х годов стал одной из самых ярких фигур в баскетболе FIBA» [28, с. Белостенный].

С другой стороны, если Ткаченко слыл гигантом с золотым сердцем, то Белостенный был более жестким и не стеснялся пускать в ход кулаки, если считал это необходимым, что, как мы увидим позже, доставляло ему некоторые неприятности.

Де Ла Круз: «Белостенный был словно зверь, он и локтем мог ударить. По-моему, в одном из матчей он отправил в нокаут Фернандо Ромая. Он ударил его так, что тот потерял сознание. Он был более жестким, чем другие. Великий игрок» [162].

В сезоне-1979/80, предшествовавшем Играм в Москве, Белостенный был приглашен в ЦСКА, и Тараканов пошел по тому же пути: «Кондрашин и его окружение часто начали выступать с сомнениями о причинах моих травм (которые несколько раз подряд случались со мной), дескать: за сборную и Гомельского играет, а за ”Спартак“ не хочет. Меня это обижало, так как никогда не филонил, а травмы действительно случались. Плюс я жил в однокомнатной квартире с мамой вместе и никаких перспектив получить хотя бы 2-комнатную в ”Спартаке“ не было. Главный тренер Владимир Кондрашин после этого со мной несколько лет не разговаривал. А потом как-то подошел и сказал: ”Правильно сделал“ [58].

Роман Рыжик: «Показателем может стать тот факт, что люди из того самого костяка никогда никуда не переходили. По крайней мере, по своей воле – вот Белого забрали в армию, Ткаченко в том же направлении. У остальных же даже не было мысли куда-то уехать из Киева. У меня было очень много предложений, поверьте, очень» [175].

Кроме того, в команде «Красной Армии» также произошли изменения на скамейке запасных, когда бразды правления взял Юрий Селихов: «Я исполнял роль игрока-тренера для команды в Венгрии, потом стал выполнять функции старшего тренера. Через два года я понял, что могу стать самостоятельным тренером, и Гомельский предложил мне вернуться через некоторое время. В то время он был тренером ЦСКА. В 1976 году я вернулся и стал помощником Гомельского» [91].

Саша Гомельский: «По-моему, отец уже восемь раз выигрывал Евробаскет, пятнадцать раз был чемпионом СССР, четыре раза – обладателем Кубка Европы… Он выиграл все, кроме золотой олимпийской медали. Поэтому он решил остаться в армейском спорткомитете, где больше зарабатывал, и больше внимания уделять сборной. За двенадцать месяцев сделать и то и другое было сложно, поэтому он ставил таких людей, как Капранов, Белов, Селихов… но никто из них ему не понравился. Селихов был отличным помощником тренера, лучшим из всех, кто был в СССР, он словно был ходячей энциклопедией по баскетболу, но как главный тренер он не работал» [34].

Несмотря на недовольство Саши Гомельского по поводу скамейки запасных, ЦСКА вновь уверенно выиграл чемпионат, уступив всего одну игру каунасскому «Жальгирису». А вот «Строитель» из-за отсутствия Белостенного и Ткаченко, который получил серьезную травму руки, порезав ладонь о стекло, опустился на 10-е место.

Сезон-1980/81 принес серьезные изменения в ЦСКА: Белостенный вернулся в «Строитель», а Белов ушел на пенсию. Они уже не выглядели так устрашающе, как в прошлом, но все равно начали соревнования с 17 побед подряд, и в общей сложности достигли 27 побед в 34 матчах, доказав, что и без легендарного сибирского игрока они способны побеждать в соревнованиях.

А вот «Строитель», в состав которого вернулись Ткаченко и Белостенный, оправился от неудач предыдущего сезона, но вновь вынужден был довольствоваться вторым местом. Кроме того, в том сезоне ЦСКА впервые с 1977 года вернулся в высший европейский турнир. На первом этапе были обыграны чемпионы Польши, Бельгии и Финляндии. В финал также вышли тель-авивский «Маккаби», голландский «Нашуа», «Реал Мадрид», «Босна» (Сараево) и болонская «Синудина». Москвичи проиграли четыре из пяти матчей первого тура, только чудо могло помочь им выйти в финал, но оно не произошло. Несмотря на улучшение результатов во второй половине сезона, ЦСКА одержал четыре победы и потерпел шесть поражений, заняв последнее место в группе с очень равным составом участников[90].

Это был еще один признак того, что европейский баскетбол догнал советский, хотя справедливости ради следует отметить, что некоторые из лучших игроков СССР, такие как Валтерс, Ткаченко или Белостенный, не входили в ряды ЦСКА, в то время как европейские команды все больше усиливались благодаря сильным иностранным игрокам.

Ерёмин: «Да, это правда, что в те годы мы не выигрывали Кубок Европы… Прежде всего, у нас была хорошая команда, но я думаю, что профессиональный уровень тренеров должен был быть выше. Во-вторых, в командах, с которыми мы сталкивались, всегда были американцы. И не просто игроки, а игроки очень высокого уровня. В-третьих, каждый раз, когда мы выезжали за границу, это было не только ради игр, но и для ведения бизнеса: покупать вещи, продавать их, возвращать в СССР <…> Это очень отвлекало и мешало» [59].

Однако настоящая катастрофа на европейском уровне произошла в следующем сезоне-1981/82. Вадим Капранов сменил Юрия Селихова на посту тренера, и в первом раунде Кубка Европы им выпало играть с «Левски» (Болгария) и «Панатинаикосом» (Греция). ЦСКА без проблем одолел болгар, но греки выложились на максимум, более того, благодаря рывку 14:2 на последних минутах (83:80) матч закончился с разницей всего в три очка. В ответном матче в Греции произошла катастрофа: два штрафных броска на последних секундах принесли «Панатинаикосу» историческую победу в четыре очка (87:83).

Победа Греции над Болгарией оставила ЦСКА за бортом финала Кубка Европы. Очевидно, что поражение оказало влияние и на тренерский состав – так, Сергей Белов занял место тренера впервые.

Саша Гомельский: «Капранов был очень хорошим игроком и отличным тренером в женском баскетболе, но с мужчинами у него не сложилось. Тогда новым тренером был объявлен Белов. Представьте себе ситуацию, он был в прекрасной физической форме, несмотря на то, что находился на пенсии. В зале находились молодые игроки, занимались, а Белов подходил и говорил: ”Вот мне 38 лет, и я могу легко поднимать эти веса, а ты не можешь?“ Как можно так общаться со своими же игроками? У него было слишком высокое мнение о себе. Позже он поймет многие вещи, но в то время он еще не был готов» [34].

Это мнение не разделяет один из игроков, присоединившихся к ЦСКА в том сезоне, литовец Римас Куртинайтис.

Куртинайтис: «Когда я играл под его руководством, он дал мне несколько советов, как и когда отпускать мяч при броске, как правильно занимать позицию… Я уже тогда был хорошим игроком, но с его помощью я стал намного лучше. Он уделял мне не так много времени, но когда он это делал, я всегда его слушал. Остальные говорили, что не очень ладили с Беловым, им трудно было с ним подружиться из-за его высокомерия. <…> Я бы сказал, что он был хорошим тренером, он хорошо понимал психологию игрока и давал очень конкретные советы в силу своего опыта. Так что, в общем, Белов был хорошим тренером, если его внимательно слушать» [112].

В любом случае, несмотря на изменения на скамейке запасных по ходу сезона, в сезоне-1981/82 ЦСКА вновь вышел на первое место.

Куртинайтис: «Я бы не сказал, что мы легко победили: был киевский ”Строитель“, где играли Волков, Ткаченко и Белостенный, ”Динамо“, у которого был Бирюков, хотя он был очень молод. Собственно, Бирюков был переведен в ”Динамо“ незадолго до моего прихода» [112].

Киевскому «Строителю» и московскому «Динамо» пришлось довольствоваться вторым и третьим местом соответственно.

Волков: «Мы заняли второе место, но было немного обидно, потому что в команде было два лучших центровых в лиге, а мы никогда не выигрывали чемпионат. Я был молод и не сильно переживал по этому поводу, но Ткаченко и Белостенный очень хотели этого, и я хотел выиграть ради них» [114].

Бирюков: «В команде ЦСКА я пробыл всего несколько месяцев, потом попросил перевести меня. Я не сыграл ни одной минуты, потому что было очень много членов сборной. Мне хотелось выходить на площадку, и я получал минуты в ”Динамо“. У Евгения Гомельского, брата Александра, был стиль игры, который мне нравился. Мы всегда играли быстро, редко использовали 30 секунд. Можно сказать, что все было немного анархично, но если у тебя был хороший бросок, то были все шансы забить. У нас был Фесенко, очень умелый игрок ростом 2,05 м, который забивал отовсюду и открывал площадку для остальных. Кроме того, в команде был хороший помощник тренера – Сидякин, который вносил изменения и тактические коррективы, потому что Евгений был не очень выдающимся тренером. Кроме того, игроки ЦСКА в любом виде спорта должны были нести военную обязанность на протяжении всей карьеры. А служба в армии несовместима с личными поездками за границу. Я хотел иметь возможность поехать в Испанию не просто на день-два, когда был матч, а побывать там в отпуске. Испания – это страна, где родилась моя мама, у нас там много родственников. В ”Динамо“ правила были не такими строгими» [99].

Однако в конце сезона «Динамо» потеряло одного из своих лучших игроков – центрового Сергея Гришаева: «В ”Динамо“ начались разногласия. Гомельский решил сменить Сидякина, что мне совсем не понравилось. Так что предложение ”Спартака“ из Ленинграда принял без колебаний. За внеплановый уход из ”Динамо“ меня дисквалифицировали на полтора года» [129].

В свою очередь, киевский «Строитель», помимо удачных выступлений во внутреннем первенстве, в 1982 году был близок к тому, чтобы сыграть в финале Кубка кубков в своем первом выступлении в Европе. Уже в сезоне-1974/75 они должны были играть в Кубке Корача благодаря бронзовым медалям, завоеванным ранее, но власти не позволили им этого сделать.

Владимир Рыжов (игрок киевского «Строителя»): «Распределением команд по еврокубкам в союзные времена занималась Москва. Партийные функционеры решали, какой именно клуб допустить к участию в международных матчах. Предпочтение отдавалось преимущественно командам из Ленинграда, Москвы, иногда Тбилиси. И спортивный принцип не всегда являлся определяющим. Поэтому, несмотря на то что руководство европейской федерации включило нас в розыгрыш Кубка Корача, перед нами зажгли красный свет именно наши ”начальники“[91]» [176].

В отборочном турнире «Строитель» без особых проблем прошел квалификационный раунд против бухарестского «Стяуа» и вышел в групповой этап.

Рыжик: «Тогда ”Строитель“ впервые выступал в Еврокубках, и сыграли мы неплохо. А как для первого раза можно сказать, что даже очень хорошо. В группе у нас был мадридский ”Реал“ и две команды классом пониже[92]. <…> С ”Реалом“ мы и должны были играть во Дворце, но там проходила очередная ”выставка кошек“, так что для баскетбола места не нашлось. Когда ”Реал“ приехал на тренировку в ”Авангард“[93], вся звездная компания – Брабендер, Делибашич, Далипагич – не сразу сообразила, куда они вообще попали. Уэйн первым спросил: ”Что это вообще за зал? Почему нас привезли не во Дворец спорта?“ Что я мог ответить? Не про выставку же рассказывать – придумал отговорку, якобы во Дворце ремонт. Когда я наконец-то заверил Уэйна, что играть придется здесь же, он окончательно впал в недоумение: ”Но зрителей-то вы куда посадите?“ Кстати, проиграли мы в тот день все пару очков[94]» [175].

Одержав три победы и потерпев три поражения, украинцы вышли в полуфинал, заняв второе место в группе.

Рыжик: «В полуфинале мы встретились с загребской ”Цибоной“, одной из сильнейших команд континента, с такими игроками, как Аса Петрович и Крешимир Чосич, а тренером которой был легендарный Мирко Новосёл. Перед первым домашним матчем к нам из Москвы приехал дядя Саша Гомельский – он ведь тренер опытный, а у нас Борис Вдовиченко, европейского опыта не имел. Гомельский провел с нами пару тренировок, рассказал о специфике соперника и, надо сказать, очень помог – мы привезли ”Цибоне“ там же в ”Авангарде“ 18 очков[95]» [175].

С самого начала «Строитель» доминировал благодаря результативным атакам Ткаченко (34) и Белостенного (20), получив важное преимущество перед ответным матчем. Однако во второй партии все пошло наперекосяк.

Рыжик: «Едем в Загреб на ответный матч, спрашиваем Гомельского: ”Так может опять с нами?“ Александр Яковлевич не захотел: ”Да что там, разница-то аж 18 очков!“ Да оно и понятно – команда у ”Цибоны“ была сильной, но у нас на тот момент не слабее. Честно, я в принципе не представлял, как у нас можно отобрать такую разницу. Никому, просто никому на моей памяти мы не проигрывали в 20 очков! Из-за специфики пересадок, мы прилетели в Загреб за два дня до матча. И ситуация складывается так: нас селят в пятизвездочный отель, кормят три раза в день, просто на убой. В первый день тренироваться не дают, говорят, что зал занят, да и регламентом это не предусмотрено. Во второй день кормят также по высшему уровню, еще и везут на экскурсию на конфетную фабрику, где от одного запаха этих конфет у вас закружится голова. И так два дня, экскурсии, походы по магазинам, только и думаешь – вот удружили, как принимают! <…> Ну что ж, вышли играть – и все происходит вокруг как сквозь пелену, у меня такое было, только когда играли во Владивостоке поле смены часовых поясов. Так еще и включился болгарский судья с югославскими корнями Попович. Впрочем, о судействе я и тогда не любил говорить, а сейчас тем более. Просто действительно сыграли плохо и растеряли всю разницу, добытую дома, и получили 26 очков. Но об этом судье я и не вспомнил бы, если бы не последующее событие. Мы выходим с площадки, идем по узкому коридорчику к раздевалке, а у стенки стоит этот самый Попович и улыбается. Проходит мимо него Белостенный – заведенный, злой, едва ли не пена у рта, видит судью и со словами: «Ах ты гад, еще и смеешься!» – засаживает ему левый хук, да так, что у судьи только туфли под потолком сверкнули. Как Белый его не убил, я не знаю. Судья орет: «Help! Police!», мы хватаем Белостенного и закрываемся в раздевалке. Просидели мы там часа два, пока нас полиция не вывезла в гостиницу. Когда мы вернулись, с Белого сняли заслуженного мастера спорта и выписали дисквалификацию, а ”Строитель“ отстранили на следующие два сезона от еврокубков» [175].

Белостенный: «Хорошо поработали с арбитрами. В ответной игре пошло откровенное засуживание. Понятно, перевозбудились все. Сейчас бы ту ситуацию – совсем другая реакция была бы. А тогда с чувствами не справился. Иду после игры, судья стоит, ухмыляется. Эх, думаю, гад… Ну и врезал. Кстати, после того матча болгарского арбитра больше не привлекали к международным матчам» [153].

Тяжелое поражение в Загребе (66:92) означало, что украинцы лишились места в европейском финале. В финале хорваты выиграли с минимальным перевесом у «Реала Мадрида» (96:95). Советские команды не знали европейского успеха с тех пор, как ленинградский «Спартак» выиграл Кубок обладателей кубков в 1975 году.

Рыжик: «Вы упомянули звездный квинтет ”Строителя“ (я, Рыжов, Шальнев, Белостенный, Ткаченко), но мы вряд ли могли играть всей командой! Чемпионат СССР длился восемь месяцев, а в перерывах между ними кого-то призывали в армию, кого-то ловили на таможне и отстраняли от игры, то все были в распоряжении команды только один месяц. Единственный раз, когда нам удалось собраться вместе, – это Спартакиада 1983 года, и в финале мы обыграли команду Москвы более чем на 20 очков. Что касается чемпионата СССР… тут комментарии излишни, скажу только, что команда Александра Гомельского изначально стартовала с привилегированного положения» [175].

По сути, можно сказать, что победа в Спартакиаде 1983 года стала моментом реванша для того великого поколения украинских баскетболистов, которое осталось без призовых мест в чемпионате и еврокубках. Победа, включая разгром московской команды в финале, была особенно приятной для Ткаченко, который в то время уже играл за ЦСКА из-за проблем с властями, это была месть за поражение в финале 1979 года. Когда его спрашивают об этой победе, гигант до сих пор широко улыбается, как человек, только что выигравший в лотерею: «Никто не ожидал, что мы выиграем у московской команды, ведь в их распоряжении была большая часть сборной СССР. Я был в ЦСКА по приказу самого министра обороны» [132].

Бирюков: «Во всех республиках были свои команды, но в Москве и Ленинграде – особенно ”свои“. Как вы понимаете, мы были не самыми любимыми, остальные всегда немного ненавидели Москву. В финале мы проиграли Украине, у которой в те времена была отличная команда, с Ткаченко и Белостенным внутри и тремя мэтрами по периметру. Я думаю, что мы были в меньшинстве, готовились к Евробаскету» [99].

Однако к 1983 году появилось новое поколение, которому предстояло поднять советский баскетбол на высоту и остановить доминирование ЦСКА.

Золотое поколение

Бирюков: «Трудно сказать, были ли мы лучшим поколением, но в те два года было огромное количество талантов» [99].

Как в Испании часто говорят о «золотых юниорах», имея в виду команду, выигравшую чемпионат мира среди юниоров в Лиссабоне в 1999 году, так и в СССР можно говорить о поколении 1963 и 1964 годов. К этому фантастическому составу можно отнести таких известных спортсменов, как Александр Волков, Арвидас Сабонис, Шарунас Марчюлёнис, Валерий Тихоненко, Хосе Бирюков. В середине 1981 года в Вильнюсе прошло молодежное первенство Спартакиады. Это была идеальная возможность, когда многие советские республики представили по одному или несколько ведущих игроков: Украина – силового форварда Александра Волкова, Эстония – разыгрывающего Тийта Сокка, Казахстан – форвардов Валерия Тихоненко и Юрия Жуканенко, Москва – атакующего защитника Хосе Бирюкова… [176]. На вершине стоял игрок, которому суждено было ознаменовать эпоху: литовский центровой Арвидас Сабонис, чей рост, несмотря на свои неполные шестнадцать лет, уже составлял внушительные 213 см. Турнир выиграла команда хозяев, в упорном финале победившая московскую команду.

Бирюков: «Мы заняли второе место, так как проиграли в финале Литве, у которой был Сабонис. Я плохо помню игру, но помню, что мы сами виноваты, что ее проиграли. Я взял мяч на половине площадки, оставалось совсем немного, и я передал его своему товарищу по команде Корнишину, который промахнулся. Мы проиграли одно очко. Нервы повлияли, наверное» [99].

Тихоненко: «В то время уровень игры уже был очень высокий, я играл за Казахстан, Волков – за Украину, Сабас – за Литву. В те времена это был очень интересный турнир. По-моему, мы были третьими или четвертыми, играли в матче за бронзу. Для Казахстана игра за бронзовую медаль была уже фантастическим результатом» [115].

Волков: «До шестнадцати лет я жил в Чернигове, городе на Украине. Меня заметил известный тренер, и вскоре я получил приглашение в спортивную школу в Ленинграде, что было большой честью. Потом тренер моей школы позвонил в Киев, объяснил ситуацию, и в итоге вместо Ленинграда я поехал выступать за кадетскую сборную Украины. Я быстро вошел в стартовую пятерку и стал лучшим игроком команды. Следующим летом мы играли на Спартакиаде в Литве, проиграли в полуфинале и заняли третье место, у них были Марчюлёнис и Сабонис. Осенью обычно происходило так: если тебя выбирала команда, например ”Строитель“ или ”Спартак“, то они предлагали вуз, в который можно поступить со стипендией. Лучшее предложение было от ”Строителя“, который сказал мне начать со второй команды и учиться в Институте физкультуры. Я был хорошим учеником, поэтому сомневался в уровне вуза. Тогда отец сказал мне: ”Смотри, я знаю, что ты меня никогда не слушаешь, но не повторяй моей ошибки. Я не верил в свои шансы и не воспользовался возможностью играть за „Спартак”. Если в „Строителе“ дела идут хорошо, то неважно, где ты учишься“. Я его послушал. Так я и начал играть за ”Строитель“. К тому же мне повезло, в команде были хорошие разыгрывающие, защитники, но на моей позиции никого особо сильного не было, поэтому я быстро нашел свое место» [114].

В том же году юношеская сборная СССР, которую тренировал Модестас Паулаускас, стала чемпионом Европы, уверенно выиграв все свои матчи. В ее состав вошли несколько ведущих игроков Спартакиады – Сокк, Тихоненко и, конечно же, Сабонис, который следующим летом отправится на чемпионат мира в составе старшей сборной. Из-за этого литовский центровой пропустил юниорский Евробаскет в Болгарии. Однако, как доказательство огромного потенциала того поколения, СССР взял золото даже без своего лучшего игрока, обыграв в финале Югославию Дражена Петровича благодаря 34 очкам защитника Хосе Бирюкова. В то же время игрокам и пришлось столкнуться с сомнительной работой тренера, о котором еще много будут говорить: Владимира Обухова.

Бирюков: «Обухов не был тренером. По-моему, он был женат на генеральской дочке, такие ходили слухи. Я помню, как мы полетели в Болгарию. Тренеры перебрали и были в стельку пьяны. Мы приземлились, и при смене высоты их еще больше развезло. Потом на вокзале по дороге в Димитровград, где должен был проходить турнир, у него случился приступ паники. Он все говорил: ”Мы проиграем, мы дерьмовая команда…“. А я ему отвечал: ”Не волнуйся, мы выиграем, вот увидишь“. Не знаю, помнит ли он, что произошло» [99].

В конце 1982 года сборной СССР предстояло первое за три года турне по США. В 1970-е годы турне стало практически ежегодным, но после напряженной ситуации, вызванной войной в Афганистане, и последующего бойкота американцами Игр в Москве Федерация баскетбола СССР отменила серию игр, запланированных на конец 1980-х годов. В 1981 году этот вопрос даже не обсуждался.

К счастью, к 1982 году напряжение спало, и федерация договорилась с NCAA о проведении серии из двенадцати игр в течение двадцати дней в ноябре. Турне включало матчи с такими известными университетами, как «Индиана» Бобби Найта, в то время чемпиона NCAA, и топовая «Вирджиния» Ральфа Сэмпсона. Однако в эти дни ЦСКА пришлось играть отборочный турнир к Кубку Европы. Гомельский часто использовал эти туры для опробования игроков и развития молодежи, хотя в их состав всегда включались ключевые игроки сборной. В данном случае Папа был вынужден пойти на шаг дальше: было принято решение – никто из ЦСКА в Америку не поедет. Воспользовавшись лавиной наплыва талантов, решение дать шанс поколениям 1963 и 1964 годов было логичным, хотя, безусловно, отважным.

Гомельский: «После трехлетнего перерыва мы вновь отправились на гастроли в США. В нашей команде было шесть чемпионов мира (Белостенный, Сабонис, Йовайша, Валтерс, Хомичус, Дерюгин), три игрока из нашей юниорской сборной (Бирюков, Жуканенко, Тихоненко) и еще два молодых игрока с перспективным телосложением – Бережной и Бабенко. Задача состояла в том, чтобы подготовить ребят к юниорскому чемпионату мира в Испании на следующий год. Моим помощником тогда был Обухов, тренер юниорской сборной. В итоге мы выиграли девять из двенадцати проведенных матчей, что является несомненным успехом» [177].

Папа также отметил роль самых молодых членов команды: «Лучшим из наших игроков был молодой Арвидас Сабонис, ему было семнадцать лет. Он умно и бесстрашно боролся с мощными американскими силовыми форвардами, находя к каждому индивидуальный подход. От чего он, конечно, очень устал к концу соревнований. Кроме Сабониса, выделялся Бирюков, очень стабильный игрок с хорошим броском. Можно вспомнить и о Тихоненко, легком и быстром игроке с ростом 2,05 м, с отличным навыком прыжка и броском» [177].

Валтерс: «Директор NCAA посмотрел на команду и сказал: ”Если вы выиграете три-четыре матча, это уже будет успех“. Мы играли с очень сильными командами, в которых были игроки, ставшие впоследствии первыми номерами драфта. Сабонис играл на том же уровне, что и Сэмпсон, который впоследствии станет первым номером на драфте. Ему было восемнадцать лет, и его не обыграл никто» [113].

Самым запоминающимся матчем тура стала игра против команды Вирджинского университета, в которой играл Ральф Сэмпсон, первый номер драфта 1983 года. На него возлагались огромные надежды, ведь это был игрок ростом более 2,20 м с необычной для его габаритов подвижностью и техникой. Поединок против Сабониса, который уже после первых матчей тура приводил в восторг американскую прессу, обещал быть зрелищным. Так и было. В первой половине Сэмпсон показал весь свой потенциал, а Сабонис был переигран. Однако во второй половине его удалось блокировать, и литовец начал набирать обороты. В итоге после двойного овертайма и судейских споров, в которых Гомельский назвал арбитров бандитами, победу одержала Вирджиния.

Поединок двух звезд завершился вничью: 13 очков, 25 подборов и 9 блоков у Сэмпсона, 21 очко и 14 подборов у литовца, который был более активен в решающих фазах. К сожалению, одной из причин, по которой это столкновение вошло в историю, является последующая карьера обоих игроков, которая оборвалась из-за травм.

Ходили слухи об интересе к Сабонису со стороны нескольких университетов и даже NBA.

Бирюков вспоминает: «Действительно, интерес был, но в то время это было невозможно. Для того чтобы уехать, нужно было получить разрешение от государства, а такой возможности у нас не было. Мы все еще находились в конце брежневской эпохи» [99].

Турне 1982 года также стало одним из последних для первой сборной. В сентябре 1983 года СССР сбил южнокорейский авиалайнер, по ошибке вторгшийся в воздушное пространство страны, из-за чего несколько университетов отказались играть с ними. Турне 1983 года пришлось отменить и возобновить его только в 1986 года, когда началась перестройка.

В любом случае, продемонстрированный высокий уровень стал хорошим заделом на будущее. Главным событием 1983 года являлся чемпионат мира среди юниоров, который проходил в Пальма-де-Майорке. В команде, представленной СССР, было много знакомых имен, которым предстояло построить выдающуюся карьеру.

Однако одного игрока особенно не хватало – Хосе Бирюкова. Игрок, мать которого была испанкой, собирался перейти в «Реал Мадрид»: «Когда мы поехали на рождественский турнир, президент и спортивный директор ”Реала“ сделали мне решительное предложение поехать играть за них. Мы провели семейное собрание, чтобы обсудить это. В конце концов отец принял решение: ”Поехали в Мадрид“. Клуб сразу же предложил мне 350 000 долларов за сезон. Такие суммы получали звезды континента или даже игроки NBA, и то только перед уходом на пенсию. Я был еще молод, но, похоже, на меня положили глаз. <…> Слушайте, со мной произошел очень любопытный случай. Мы все возвращались из США двенадцатичасовым рейсом. Белостенный сидел с сигаретой во рту и вдруг говорит мне: ”Что ты здесь делаешь? Ты должен ехать в Испанию – что ты здесь делаешь?“ Это заставило меня задуматься» [99].

Саша Гомельский: «Им помогал мой отец. Он был тренером в СССР, ездил и знал, как обстоят дела, понимал, что для Хосе гораздо лучше было уехать в Испанию, особенно это было выгодно в финансовом плане. Он сам сказал ему, чтобы он уезжал» [34].

Несмотря на это серьезное поражение, СССР оставался одним из претендентов на победу в турнире, главным образом благодаря наличию Сабониса. Игрок, несмотря на свою молодость, уже в том же году вошел в пятерку лучших на старшем Евробаскете. Первый раунд они прошли без проблем, обыграв Анголу, Италию и Уругвай. В финал попала группа из восьми лучших команд, и после побед над Германией и Югославией наступил долгожданный поединок с США.

После сенсационной первой половины игры американцев СССР благодаря Игорю Корнишину и Виктору Жаркову сумел перевести игру в овертайм, который закончился со счетом 87:83. Неприятный сюрприз случился на следующий день: сборная Аргентины одержала победу над командой Обухова. Несмотря на это поражение, победы над Испанией и Бразилией обеспечили выход в финал, где советских игроков вновь ждали американцы. По словам самого Обухова, игроки были уверены в себе после победы в первом матче, хотя в это трудно поверить, учитывая, что первая победа была одержана на последней минуте.

Волков: «Я очень хорошо помню финал против США в Пальме. Мы отлично провели первую половину матча и выиграли, но в перерыве Обхухов поднял панику и сказал, что отныне мы будем играть только на Сабониса. Американцы все сразу поняли, внесли необходимые коррективы и перевернули игру» [114].

Висенте Саланер: «Американская зона на последних минутах финала стала словно ”черной дырой“ для советского нападения» [178].

Первая половина игры, отличавшаяся высокой результативностью (51:48 в пользу СССР), сменилась гораздо менее привлекательной во второй половине. СССР держался за небольшое преимущество, но очки форварда Кенни Уокера не позволяли американцам отступить, и на последних минутах американцы взяли верх. В итоге 78:82 в пользу США, и даже 29 очков Сабониса оказалось не повлияли на результат.

Волков: «Мы все понимали, что у нас были хорошие шансы выиграть золото, поэтому было очень обидно, что все так закончилось» [114].

Несмотря на логичное разочарование, которое испытывали игроки, золотой момент этого поколения был еще впереди.

Евробаскет-1983 года. Прощай-прощай, золото

Ерёмин: «Евробаскет-83 – не лучшее воспоминание. Но это спорт, не всегда побеждает сильнейший, побеждает тот, кто силен здесь и сейчас» [179].

Евробаскет 1983 года проходил с конца мая по начало июня во Франции (Кан, Лимож и Нант). В нем приняли участие 12 команд, разбитых на две группы по шесть, две лучшие из которых напрямую выходили в полуфинал и играли друг с другом. Отчасти окончательный результат был определен за несколько месяцев до начала турнира, на таможне в московском аэропорту.

Ткаченко: «Это больше не секрет. В СССР зарплаты были не слишком хорошими, поэтому мы старались в поездках брать иностранную валюту, чтобы покупать вещи, которые потом могли продавать в нашей стране. После чемпионата мира в Колумбии мы готовились играть за границей со ”Строителем“. В Шереметьевской таможне у меня нашли иностранную валюту. Они следовали за мной уже из Киева. Во время полета у меня был интересный и живой разговор с другим пассажиром, который я позже обнаружил, работал в органах государственной власти. Таким образом, они проводят меня через таможню. Они забрали меня с границы домой и несколько раз звонили в КГБ. На протяжении всего 1983 года я был невыездной. Таковы были те времена, не было неприкасаемых. С этого момента они просто перестали меня вспоминать, словно баскетболиста Ткаченко уже не было. Молчание было любимым методом советской прессы» [132].

Казалось, что у этого дела есть еще более зловещая подоплека и другая цель. «Что действительно удивило меня, так это то, что они отвели меня в комнату и сказали: ”Напишите на бумаге, что Гомельский попросил вас сделать это, и мы позволим вам полететь на самолете. Самолет ждет“. Я сказал им, что не могу сделать что-то подобное, что Гомельский ни о чем не просил меня. Таким образом, они запретили мне покидать страну на год, и я не мог поехать на Евробаскет» [132].

Официальная версия, о которой писала испанская пресса, гласила, что Ткаченко не поехал на турнир из-за травмы руки.

Бирюков: «Нет, никакой травмы не было. Проблема была в том, что его поймали на вывозе долларов из страны, что в то время было серьезным преступлением».

В других странах были версии куда более интересные. О чем сообщил московский корреспондент французского журнала Maxibasket Жан Боже: «Гомельский специально решил оставить Ткаченко дома из-за его проблем с поведением и алкоголем» [180].

Несмотря на потерю своего звездного центрового, советские спортсмены, чемпионы Европы и мира, все равно являлись абсолютными фаворитами во всех группах. Замена Ткаченко на его товарища по ЦСКА Виктора Панкрашкина стала единственным изменением в составе команды, которая в прошлом году победила в Колумбии. Однако не все его основные участники прибыли в лучшем состоянии. Maxibasket обвинил Мышкина в плохой форме и в посредственной игре в сезоне, а также в отсутствии тренировок, а Валтерс только-только восстановился после травмы: «На самом деле, я приехал на турнир в плохой форме. У меня была травма, но Гомельский все равно взял меня. И тогда я был не в лучшей своей форме» [113].

Если в группу А попали три претендента на победу (Италия, Испания и Югославия) и как всегда опасная сборная принимающей стороны, то СССР попал в слабую группу В с Израилем, Западной Германией, Нидерландами, Чехословакией и Польшей. Прогнозы оправдались, и СССР выиграл все пять групповых матчей, завоевывая одну победу за другой. Начав с Польши (+12), они с минимальным счетом выиграли у Израиля (+5), где им удалось оторваться в счете лишь за три минуты до конца. В том матче у израильтян отличился Беркович (32). В остальном были комфортные победы над Германией (+21) и Чехословакией (+20), а также жестокое поражение Голландии (112:63), которая все равно неожиданно заняла второе место в группе и, соответственно, в полуфинале.

С первой же игры стало ясно, что Сабонису хватило одного года, чтобы из двенадцатого игрока превратиться в лучшего центрового чемпионата и занять место звезды своей сборной.

Появление Сабониса не просто сгладило потерю Ткаченко, но и не означало переход от одного игрока к другому заветного титула самого доминирующего центрового игрока на континенте и в баскетболе FIBA. Это был переломный момент, когда значение украинца стало снижаться, а литовец начал свой стремительный взлет к звездам. Maxibasket выразился прямо и несколько жестоко: «Взлет Сабониса, открытого, универсального и умного центрового, отодвигает его предшественника назад» [180]. На первом этапе также выделялись Йовайша и Мышкин. Сильным огорчением стала серьезная травма колена, полученная Лопатовым в игре с Израилем, из-за которой он пропустил остаток турнира и вернулся на родину раньше для проведения операции. Гомельский лишился одного из опорных игроков, так хорошо проявивших себя в Колумбии.

Пока СССР чувствовал себя спокойно в своей группе, в другой группе шла напряженная борьба за два первых места. Причем в некоторых случаях не в переносном, а в прямом смысле. Решающий матч Югославия – Италия запомнился злополучной потасовкой, печально известным «матчем ножниц». До сих пор шокируют кадры, на которых Славнич дерется на столе для прессы, а разъяренный Грбович угрожает Дино Менегину ножницами из аптечки. В итоге итальянцы одержали победу, став победителями группы и не проиграв ни одного матча. В полуфинале к ним присоединилась Испания, чьи матчи, за исключением одного, завершились с минимальным перевесом.

Югославы, чувствующие предсмертные муки своего «золотого поколения», словно запутались в своем лабиринте смены поколений, заняли третье место и были исключены из группы. В полуфинале СССР был единогласным фаворитом, но Испания тоже была сильной командой, находящейся в отличной форме, и вполне уверенно могла им противостоять. В ходе разминочных матчей команды встречались дважды, и каждая из них выиграла по одному разу.

Костас Политис (тренер сборной Греции): «Я видел, что Испания и Италия были очень сильны на тех соревнованиях. Настолько, что я думаю, что они будут в финале чемпионата» [181, с. 26].

Хомичус: «Иногда мы задавались вопросом, как нам обыграть итальянцев, которые были фаворитами в другом полуфинале, как будто мы уже обыграли Испанию. И в этот момент испанцы проявили себя максимально, они показали игру, которую я никогда не видел в наших матчах: высокий темп, современный, с использованием контратак» [168, с. 125].

Ерёмин: «Мы выиграли все наши матчи c комфортным счетом. Наша группа была слишком слабой, и может быть, поэтому мы не смогли так же легко потом обыграть Испанию» [182].

СССР вышел с двумя чистыми силовыми форвардами – Белостенным и Сабонисом, а Испания, верная своему стилю, сделала ставку на скорость и успех своих смертоносных легких форвардов. Испанцы бежали при любой возможности, с быстрыми переходами и контратаками под руководством Корбалана.

Советская сторона сыграла на удивление смешанную защиту: три форварда защищались индивидуально, а два высоких игрока стояли под корзиной, практически не двигаясь. Это оставляло много пространства в верхней части зоны и на флангах, чем и воспользовались Сибилио, Эпи и Фернандо Мартин и с легкостью забивали снова и снова: в итоге 45 очков на троих в перерыве. Испания владела преимуществом в игре и на табло, хотя отрыв и был небольшим. Что касается соперника, то Сабонис был неудержим, набирая очки и создавая впечатление абсолютного превосходства.

Когда счет на табло был (39:32), Гомельский наконец-то отреагировал, заменив Ерёмина на Валтерса, а Белостенного – на Мышкина. Счет сразу выровнялся, и на перерыв испанцы уходили с преимуществом в 4 очка (54:50).

Дино Менегин знал: «(СССР) – отличная команда. Особенно они сильные в атаке с их центровыми игроками. У Сабониса хорошая подача, а вокруг него люди, которые отлично забрасывают. Но их защита оставляет желать лучшего» [182].

После возвращения из раздевалки Гомельский настоял на том, чтобы на площадке снова были «башни» и Валтерс. Счет остался равным благодаря Сабонису, но когда через несколько минут он совершил четвертый фол, ход игры изменился. Испания забирала отскоки, что позволило ей удерживать высокий темп, а благодаря активному Сибилио разница в счете стала увеличиваться. У СССР только Хомичус и Белостенный могли отвечать на такую оживленную игру, но этого оказалось недостаточно, и они продолжали отставать.

Возвращение Сабониса было недолгим, и его удаление, а затем и удаление Мышкина повергло советскую команду в замешательство, игроки растерялись. Этим и воспользовалась Испания, создав, казалось бы, окончательный отрыв (+11 за четыре минуты до конца). Затем у испанцев, теперь игравших уже без Корбалана, удаленного за фолы, началась полоса неудач: они промахнулись восемь штрафных бросков из десяти попыток и совершали всевозможные неточности. Последний рывок СССР (Ерёмина и Йовайши) привел к тому, что за 40 секунд до конца матча они приблизились на расстояние одного очка. В последней атаке появился Эпи и на глазах у публики, эмоции которой были на пике, поставил жирную точку в матче с Советским Союзом, забросив мяч в конце владения.

Хомичус: «Корбалан преподал нам урок <…>, он великолепно руководил своей командой. <…> Наши опорники переиграли их, но, как верно заметил на пресс-конференции Гомельский, Валтерс не набрал ни одного очка. У всех игроков, даже самых элитных, бывают неудачные игры. Игра Валтерса стоила нам золота» [168, с. 126].

Корбалан: «Испания несколько лет была в шаге от золотой медали, и вот наконец мы удивили СССР на чемпионате Европы 83 года. <…> Наша манера игры заключалась в том, чтобы делать мало ошибок и защищаться у кольца. Ромай придал нам уверенности возле кольца и позволил без страха смотреть в глаза серьезным командам <…>. В любом случае, мне кажется чудом, что мы обыграли тот Советский Союз» [97].

Де Ла Круз: «Это был один из тех незабываемых матчей, когда мы обыграли одну из лидирующих команд. В конце мы вели 5:7, они почти сравняли счет, а затем решающий бросок Эпи положил конец игре» [162].

Гомельский: «Я хочу поздравить Диаса-Мигеля и Льюиса, была проделана действительно огромная работа. Сегодня у Испании лучшая команда в Европе. Мы могли бы выиграть, но это было бы несправедливо» [181, с. 26].

Если после сокрушительной победы над голландцами в первом туре у кого-то и оставалась надежда на то, что матч за бронзу будет более интересным, то после первых же 14:2 стало ясно, что этого не произойдет. За 10 минут на счету у превосходящего всех Сабониса было 16 очков, а СССР вел 26:12, и в перерыве разрыв увеличился до 18 очков. Вторая половина игры вновь стала явным показателем советского превосходства. Гомельский задействовал всех имеющихся игроков, и преимущество неуклонно росло, достигнув 35 очков (105:70). Бронза оказалась столь же легкой для СССР, сколь и горькой на вкус.

Первый за почти тридцать лет финал без Югославии и СССР обещал быть напряженным. В поединке первого круга Испания проиграла матч, который был в ее руках, на последней секунде и жаждала реванша. Однако психологическая и физическая стойкость, а также слаженная коллективная игра итальянцев позволили им легко одолеть Испанию, которая никогда не чувствовала себя комфортно на площадке. Италия завоевала свою первую золотую медаль на континенте, а Испания – третью серебряную.

Гомельский оправдывал советскую неудачу, ссылаясь на не совсем корректное судейство, самоуверенность или пассивность в защите некоторых игроков (Йовайша, Хомичуса). Однако прежде всего он использовал Валтерса как козла отпущения, прямо обвинив латвийского разыгрывающего в посредственном выступлении на чемпионате и неудачном в полуфинале (0 очков, 5 фолов).

Гомельский: «Единственный игрок, про которого я могу сказать: ”Он даже не боролся“, – это Валтерс. Он играет в клубе, где у него нет никаких ограничений, он стал чрезмерно непредсказуем. Он не признает своих ошибок и часто обвиняет других» [183].

Это казалось несправедливым, учитывая его физическое состояние, и игрок оправдывался: «Я сломал лодыжку незадолго до начала чемпионата, и было ясно, что я не буду в форме. Я хотел остаться дома, но в то время у игроков не было выбора. Точнее, Гомельский не оставил мне выбора. Ерёмин уже не мог играть 40 минут, а другого разыгрывающего не было. Врачи обещали, что я буду готов к большим матчам, и я надеялся, но так и не пришел в форму. В полуфинале я с трудом играл на одной ноге» [113].

Однако попытка переложить ответственность не уберегла Папу от ожесточенной критики. По мнению журналиста Maxibasket Жана Боже, смешанная защита, так плохо сработавшая в полуфинале, была придумана Гомельским в раздевалке за несколько минут до выхода на площадку. Это было странное решение: использовать ее без предварительной тренировки и против соперника, который и так был на шаг впереди. Его также обвиняли в упрямстве и жесткости. Было очевидно, что защита не работает, две «башни» одновременно не приносят положительных результатов, а Валтерс, который был не очень продуктивен в том матче, играет много минут.

Антонелло Рива (игрок сборной Италии): «Игроки были отличные, но тренер – плохой» [182].

Великий Сергей Белов тоже свалил всю вину на Валтерса, а также указал пальцем на тренерский штаб: «После игры с Испанией мы услышали много критики в адрес MVP прошедшего Евробаскета. Это факт: уровень его игры был далеко не лучшим. Но в команде двенадцать игроков, и мы могли бы найти ему замену» [183].

По информации Maxibasket, игроки жаловались на деспотичность тренера. Кроме того, годом ранее он уволил Блика, очень способного помощника тренера, которого игроки уважали. Также роль сыграло и отсутствие Ткаченко.

Сабонис: «Если нам и не хватало какого-то игрока в Нанте, так это Ткаченко. Да, он много весит, но очень продуктивно играет. Он занимает много места на подборе и даже может напугать нападающего» [184].

В любом случае, как и после провала на Играх в Москве, Гомельский остался на своем посту и на Олимпиаде 1984 года.

От Ткаченко до Сабониса: эволюция (или революция?) советского центрового игрока

Билл Уолтон: «Он делал на площадке все. Сабонис обладал мастерством Ларри Бёрда и Пита Маравича, атлетизмом Карима Абдул-Джаббара, но при этом умел забрасывать трехочковые. Он прекрасно двигался по площадке, мог убежать в контратаку. Его надо было брать еще в восьмидесятые годы и сразу же переводить играть в NBA» [185].

До 1983 года Ткаченко считался самым доминирующим центровым в баскетболе FIBA и, как уже говорилось выше, его фигура в мире баскетбола стала культовой. Однако должна была происходить эволюция центрового (или случиться его революция).

19 декабря 1964 года в Каунасе, тогда еще Литовской ССР, родился Арвидас Сабонис. Как ни странно, он не был выходцем из семьи, особенно любящей спорт или отличающейся необычным ростом. Баскетбол, несмотря на то, что он является спортом номер один в Литве, в ранние годы не вызывал у него особого интереса: «Родители сначала заставляли меня ходить на тренировки, так как я не хотел. Баскетболом я занимаюсь с тех пор, как поступил в спортивную школу в возрасте девяти лет, это было в 1973 году» [184].

Настойчивость тренера молодежки Юрия Федорова сыграла ключевую роль: «В той группе он был самый высокий. Но не в этом дело… В столь юном возрасте сантиметры отнюдь не самое главное. Природа может выкинуть не одну шутку. И что Сабонис будет звездой, я бы тогда не решился утверждать. Но что он рожден для баскетбола, было ясно. Ширококостный, с длинными руками и ногами, большими пальцами – это бросилось в глаза. Мое кредо – научить играть на любой позиции: в защите, нападающим, вторым центром, чистым центровым. Какого бы роста ни был игрок, он должен уметь делать все <…>. Должен назвать два его качества: удивительную восприимчивость и интеллект. И это важнее, чем рост» [186].

Гомельский: «Даже если бы Арвидас не вырос за 220 см, если бы не был таким прекрасным атлетом, он, я уверен, все равно стал бы ярким игроком, но – на другой позиции. Это мог быть блестящий защитник с отменным видением поля, выверенными передачами, изумительной интуицией. Техника владения мячом, широчайший кругозор позволили бы ему быть и конструктором, и дирижером игры, и зачинателем контратак» [28, с. Сабонис].

Сабонис: «Лет до одиннадцати я стоял по росту только третьим в классе. Наверное, поэтому заслуженный тренер Литовской ССР Юрий Федоров предложил мне вначале поиграть в защите, на фланге и лишь потом определил в центровые. Я понял, что у каждой баскетбольной роли свои секреты, увидел по телевизору прославленного югослава Чосича. Благодаря удивительно разностороннему мастерству он мог в одиночку предрешить исход иного матча. Так появился образец для подражания» [186].

Юрий Федоров: «Его пасы, которыми все восхищаются, начались еще тогда, еще у нас в школе. Он видел поле, будто у него глаза на затылке или где-нибудь над ушами. Ему надо было становиться мощнее, атлетичнее, чтобы остаться гармонично развитым. Поэтому я всегда говорил и продолжаю говорить, когда прихожу на тренировку ”Жальгириса“, чтобы он не забывал об атлетизме, но в то же время не терял скорость: паса, бега, дриблинга, обводки, прохода, броска. Это его главный козырь – скорость. Он самый быстрый из центровых в мире» [186].

К концу 1978 года, в возрасте четырнадцати лет, его рост составлял 194 см, а к началу 1980 года – более двух метров. Летом того же года он был включен в состав кадетской сборной СССР для участия в чемпионате Европы в Салониках (Греция). Вскоре после победы на чемпионате Арвидас перешел в «Жальгирис».

Гарастас: «У нас была беда с высокими: Чивилис – 207, и Лауритенас – 205. Остальные – ниже двух метров. Что делать? Тут Модя Паулаускас, он тогда юношескую сборную СССР тренировал, говорит: ”У меня паренек есть – Сабонис. Правда, ему всего 16 лет, но голова светлая“. Честно говоря, Сабас мне вначале не очень приглянулся: худенький такой, рост его тогда был 209. Но я его сразу поставил в стартовую пятерку. В этом был риск. Но надо было думать о перспективе» [187].

Здесь можно задаться вопросом, была ли это храбрость Гарастаса или повлияло отсутствие альтернативы. Дело в том, что Сабонис дебютировал в чемпионате СССР, когда ему еще не было и семнадцати лет, в начале сезона-1981/82: «Непросто ему приходилось на первых порах. Элементарно силенок не хватало, а там – Ткаченко, другие мощные центры. Первый тур чемпионата 1981 года проходил в Москве, мы проиграли четыре матча из пяти. Арвидас по семь-восемь ошибок допускал за матч. Пришли ко мне в гостиничный номер ветераны жаловаться: ”Зачем вы пацана-неумеху ставите? Научится играть – тогда ставьте“. Я на тренировке построил команду и сказал: ”Когда вы станете тренером, будете делать, что считаете нужным, а пока я здесь решаю, кому играть“. Вернулись мы в Каунас, меня в спорткомитет вызывают. И началось: ”Товарищ Гарастас, в вашей работе много недочетов, например с составом ошибаетесь, ставите не тех игроков. У команды нет результата. Мы отстраняем вас от руководства“. Спас меня капитан, Арлаускас. Сказал, что в команде все нормально, работаем мы много, результаты скоро будут. И, как ни странно, его послушались. А через год Гомельский взял 17-летнего Сабониса на взрослый чемпионат мира в Колумбию» [187].

Хомичус: «Сабониса ждали. Точнее, ждали хорошего центрового, которого не хватало ”Жальгирису“. Команда уже была неплохо укомплектована для того, чтобы бороться за высокие места. Но позиция центрового являлась нашим слабым местом. А без хорошего ”центра“ больших задач не решить. Мы слышали, что в спортивной школе есть молодой паренек, который очень быстро прогрессирует. Но что именно этот паренек вскоре станет главным центровым ”Жальгириса“, никто не мог предположить. С приходом Сабониса началась перестройка игры команды» [186].

Несмотря на первоначальные трудности, Сабонис быстро адаптировался к игре на высшем уровне.

Тараканов: «Арвидас был очень умным игроком, и он очень эффективно использовал свои навыки против Ткаченко. У судей было особое отношение к нему, поэтому знал, когда можно схватить соперника, толкнуть его и использовать это для получения преимущества. Из-за этого и более прямолинейного стиля Ткаченко мы часто проигрывали борьбу за подбор. Я просил его делать то же самое, при необходимости использовать ”грязную игру“, но Ткаченко так и не решился. И в итоге Сабонис большую часть времени превосходил его» [111].

Сабонис: «Ну ты и сравнил. Тканя – это вообще монстр. Мне приходилось в противостоянии с ним артистизма добавлять. Отлетал постоянно от него на паркет и выпрашивал у судей фолы (смеется) Иначе никак» [188].

Дерюгин: «Против Ткаченко мне было не так сложно играть, я его обыграл за счет скорости и интеллекта, я старался его обмануть. А вот выступать против Сабониса мне было очень сложно, я любил смотреть на его игру. Он был даже выше Ткаченко, но он обладал прекрасной координацией, очень хорошо играл и бегал, он был достаточно умен, он бросал тройки. У меня были какие-то хитрости и уловки, но они никогда не работали против него (смеется), он словно знал их все!» [164].

Жигилий: «Я несколько раз в своей карьере играл против американцев, но были два игрока, против которых я не мог играть. Первый – это, конечно, Сабонис, против которого уже с его двадцати лет невозможно было ничего сделать, он бегал по площадке, играл в зоне, в общем, делал все. Второй – это тот игрок из Болгарии[96]» [136].

Хомичус: «По всему было видно, что у парня огромный потенциал и через пару лет он превратится в большого мастера. Однако мастерство Сабониса росло намного быстрее, чем можно было ожидать. К началу весны 1982 года 17-летний уроженец Каунаса уже был одним из лучших центровых страны» [186].

Конечно, в «Жальгирисе» возникли переживания, что московский ЦСКА может насильно завербовать такого талантливого игрока.

Гарастас: «Тогда в армию не брали из медицинского и сельскохозяйственного институтов. Когда Арвидас заканчивал выпускной класс, мы договорились с директором школы, чтоб Сабонис сдал выпускные экзамены на месяц раньше – в мае. Затем через министра образования Литвы обратились к ректору сельхозакадемии в Каунасе, чтобы разрешили Сабонису экстерном сдать вступительные экзамены. ”Ну что ж, из-за одного такого студента сельское хозяйство в Литве не развалится“, – сказал ректор. В общем, когда призывная кампания началась, Арвидас уже был студентом. Вот так мы от ЦСКА его уберегли» [187].

Похожую версию рассказывает и сам Арвидас: «Сделали фальшивую кардиограмму. Вроде бы у меня шумы и перебои в сердце. И на турнир сборных в Голландию, после которого меня, молодого пацана, должны были ”забрить“ в армию, я не поехал. Пока наша команда работала в Голландии, я быстренько, за недельку, поступил в сельскохозяйственную академию. Главное преимущество этого вуза – как и медицинских институтов – в военной кафедре. И, соответственно, студентов этих заведений в армию не призывали» [189].

Куртинайтис: «Мне кажется, что в Литве все было готово даже для того, чтобы Сабонис усыновил двух детей и его не забрали. Если бы его выгнали из академии, думаю, они бы и такое организовали. Они все предусмотрели, чтобы он остался в команде» [112].

Юрий Селихов, временно исполнявший обязанности тренера ЦСКА, говорил: «Когда я стал главным тренером ЦСКА, конечно, пошли разговоры о Сабонисе. Он, как и все, должен был нести воинскую обязанность, и я мог призвать его, но я этого не сделал. Я понимал, что на родине он был национальным героем и что он совсем не захочет ехать. Вот почему я оставил его в покое».

Какой бы то ни было, факт остается фактом: Сабонису удалось избежать перевода в ЦСКА и продолжить выступления за родной клуб. С самого начала он был отстранен и даже угрюм по отношению к прессе и людям, не входящим в круг его близких друзей. Некоторые журналисты признавали, что с ним было (и есть) трудно найти общий язык вне поля. Однако те, кто хорошо его знает, и те, с кем у игрока сложились теплые отношения, говорят о нем как об отзывчивом и веселом человеке, способном на все, чтобы помочь своим друзьям.

Жан Боже: «Когда я хотел взять у него интервью, он мне всегда отказывал, причем достаточно грубо. Тараканов говорил ему: ”очему ты так себя ведешь?“, но ему было все равно» [152].

Тараканов: «Проходил сбор в Новогорске, а Сабонис в выходной день или перед выходным днем решил ехать на машине в город и проколол колесо. Запаски не было. Он остановил первого попавшегося и попросил запаску, тот конечно отказал ему. И Сабонис потом два года рассказывал, какие русские нехорошие, какие москвичи нехорошие – ему запаску не дали. Ведь в Каунасе ему бы любой запаску дал. И машину, думаю, тоже» [190].

Тихоненко: «В повседневной жизни Сабас не любит быть в центре внимания, он предпочитает оставаться в тени. Пока он хорошо не узнает человека, он не будет много с ним говорить, ему нужно время. Но когда он понимает, что имеет дело с хорошим человеком, он сделает все, чтобы помочь» [115].

Подтверждением этих слов может служить первое интервью, которое он дал западным СМИ и которое в итоге получил журналист Жан Боже из журнала Maxibasket: «Весь город нас поддерживает. Все нас знают, почти до такой степени, что мы не можем спокойно пройти по улице. Для меня это проблематично, я не могу вести нормальную жизнь, и мне приходится прятаться. Я стал причиной аварии, водитель, увидев меня в ”Жигулях“, развернулся и специально врезался в стоящую передо мной машину» [184].

Их влияние на советский и, как следствие, европейский баскетбол было огромным. Словно за минуту его соперники ушли в прошлое.

Менегин: «Я играл против него, когда ему было восемнадцать лет, и эта игра стала для меня неожиданностью. Его невозможно было обыграть: высокий, быстрый, умеющий прикрывать, бросать с дальней дистанции. Как с ним можно было справиться? Если он был таким в восемнадцать лет, то представьте, что будет дальше? И он это с лихвой проявил. Это лучший игрок, которого я когда-либо видел на площадке» [118].

Волков: «Ткаченко и Белостенный были очень хороши, но все понимали – Сабонис это игрок уже совсем иного уровня. И в результате между этой троицей завязалась большая дружба – они бесконечно уважали друг друга как баскетболисты, как партнеры по команде» [191].

Тараканов: «Конкуренция за место в составе шла мощнейшая, и, естественно, это отражалось на человеческих отношениях. Исключение составляли только центровые. Они всегда были на особом счету: Ткаченко хоть и бился на площадке с Сабонисом, но в жизни общался с ним нормально» [192].

Де Ла Круз: «У Сабониса был другой склад характера, нежели у Ткаченко. Сабас тоже был всегда спокоен, но иногда он был более свирепым. На Youtube есть видео с Ткаченко, где он сначала блокирует меня, когда я собираюсь забить мяч, но потом помогает мне вернуться на поле, а также есть видео, где он ударил локтем Яннакиса. Он сделал это случайно, потому что он не был таким по своей природе, и стоял, словно прося прощения: ”Ой, что я наделал?“ Сабонис же мог схватить за руку со словами: ”Эй, вот он я, я тут!“ Он был более жестким в этом плане. Когда он был моложе, он был немного мягче, но потом парень изменился» [162].

Возрождение «Жальгириса»

Тараканов: «В России многие игроки приезжали с Урала или из Сибири, лишь немногие были из Москвы, и у каждого был свой индивидуальный стиль. Поэтому настоящей русской школы баскетбола не существовало. В Прибалтике все было иначе, там была литовская школа, потому что баскетбол был самым популярным видом спорта в стране» [111].

В первые годы выступлений СССР на международном уровне влияние литовских игроков на советских было значительным. В тот период их было два-три, одним из самых заметных внешних игроков был Стяпас Бутаутас.

Однако к концу 1950-х годов в сборной практически не осталось ярких звезд. В течение 1960-х и большей части 1970-х годов единственным представителем в сборной был Паулаускас. Параллельно с этим «Жальгирис» (Каунас) в годы после Второй мировой войны был одним из лучших клубов СССР, завоевав в 1947–1956 годах два золота, два серебра и четыре бронзы во внутреннем чемпионате, но в последующее десятилетие он пережил глубокий спад.

Гарастас: «Я пришел играть в 1956 году. В 1951 году ”Жальгирис“ выиграл чемпионат СССР. Потом в 1956 году была первая Спартакиада СССР, и мы заняли третье место. Но многие игроки уже были на закате карьеры, и позже мы заняли только четырнадцатое место в чемпионате СССР» [193].

Под руководством бывшего игрока Витаутаса Бимбы с 1962 года «Жальгирис» вынужден был довольствоваться лишь положением в середине таблицы, находясь не слишком далеко от сохранения категории, но в то же время будучи на некотором расстоянии от первых мест. Приход Модестаса Паулаускаса, а также Ромуальдаса Венцбергаса и Альгирдаса Линкявичюса улучшил ситуацию.

Паулаускас: «Нам не удавалось подняться на вершину таблицы. Лишь дважды, в 1971 и 1973 годах, мы занимали третье место. Нам было по двадцать шесть-двадцать восемь лет, игроки уже достигли зрелости. Но нам не хватало высоких парней, рост самого высокого из нас тогда не превышал двух метров» [56].

В сезонах, последовавших за бронзовой медалью 1973 года, «Жальгирис» находился между пятым и шестым местом вплоть до ухода Модестаса Паулаускаса в сезоне-1976/77. Это событие вызвало в литовском клубе сомнения в его дальнейшей конкурентоспособности.

Однако сезон-1977/78 оказался очень успешным. Под руководством легендарного Стяпаса Бутаутаса клубу удалось выйти в финальную группу вместе с ЦСКА, ленинградским «Спартаком» и тбилисским «Динамо».

Ожидаемые поражения от армейцев и команды Кондрашина были компенсированы победой над грузинской командой. Благодаря тому, что Сергеюс Йовайша взял на себя роль лидера вместо Паулаускаса, а также благодаря Линкявичюсу, Масальскису и молодому Раймондасу Чивилису (в возрасте 18 лет его рост составлял 205 см), «Жальгирис» стал бронзовым призером, что было несколько неожиданно. Будущее без Паулаускаса оказалось возможным.

Хомичус: «Лидером во время финалов в 70–80-е годы был Сергей Йовайша, и он остался им, и когда пришло новое поколение. В то время он был единственным игроком в сборной. Йовайша не был очень сильным физически, но он был очень умным, предугадывал намерения соперника, хорошо понимал игру <…>. И у него были стальные нервы. В критические моменты, когда у всех сердце колотилось, он умел сохранять спокойствие» [168, с. 83–84].

Сезон-1978/79 представлял собой возможность для дальнейшего роста. Как и в предыдущем году, результаты оказались неожиданными, но в этот раз со знаком минус. Йовайша провел большую часть сезона, восстанавливаясь после травмы. Кроме того, «Жальгирис» потерпел поражение в стартовом раунде от «Статибы» (Вильнюс), литовского соперника, с которым обычно не было проблем. Все это стало предвестником грядущих событий.

Летом в команду пришел разыгрывающий Вальдемарас Хомичус, на которого Гомельский уже положил глаз и с которым в том же году отправился в американское турне. Однако он был слишком молод, чтобы вернуть команду на прежний уровень. Новый тренер Альгимантас Ракаускас не смог взять ситуацию в свои руки. Единственной хорошей новостью стало то, что, выиграв всего шесть матчей из двадцати двух, «Жальгирис» избежал последнего места и сохранил место в Высшем дивизионе.

Йовайша: «В том сезоне я практически не играл. Другой важный игрок также пропустил много игр из-за травмы, поэтому нам вообще повезло, что мы смогли избежать вылета» [61].

Хомичус: «В 1978 году у нас был очень трудный сезон. Мы заняли предпоследнее место, но нам пришлось участвовать в турнире, чтобы остаться в Первом дивизионе. После этого турнира появился Владас Гарастас» [194].

Бронза, полученная «Статибой», которая стала лучшим результатом в ее истории, сделала поражение «зеленых» еще более обидным. Первым шагом к светлому будущему стало появление нового тренера.

Гарастас: «Такого провала я и не припомню. Отказались сразу несколько человек. Никто не хотел идти в ”Жальгирис“ в такой ситуации. Предложили мне. Да, я работал в Биржае, но уже семь лет тренировал юношескую сборную Литвы. Много игроков прошло через мои руки. И я согласился» [187].

С приходом Гарастаса ситуация изменилась. «Я знал, как они тренировались: три дня работают – выходной, потом опять три дня. Порой, по одной тренировке в день. С такой работой многого не добьешься. Все это я изменил. Две тренировки в день во время сезона, на сборах – по три. Также уделил большое внимание тактике. Плюс полтора часа индивидуальных тренировок. Во время них каждый работал над своими слабыми местами» [187].

Хомичус: «Как рождалась новая команда? Это было делом не одного дня, не одного месяца и даже не одного года. Но я уверен, что одним из самых важных моментов был приход Гарастаса на пост тренера. <…> У него не было опыта работы со старшими командами, но это не помешало ему вернуть нам уверенность в себе после оглушительного фиаско. Он изменил подход к тренировкам, изменилось и наше представление об отношениях между игроком и тренером, мы по-другому стали готовиться к сезону. Атмосфера изменилась коренным образом» [168, с. 81–82].

Иногда его причисляли к тренерам со свободным подходом, подразумевая, что игроки сами решают, что делать. Это мнение не поддерживает Хомичус и сам Гарастас, очевидно: «Это теперь с дисциплиной проблем нет. Большие контракты, большие деньги лучше всего дисциплинируют. А тогда что – получил 300 рублей в конце месяца и свободен. Меня иногда критиковали: мол, наведи порядок, пожестче с ними. Я одного хотел отчислить. А те чиновники, которые призывали к дисциплине, говорят: ”Что ты делаешь?! Он в Вильнюс в „Статибу” уедет и будет против тебя играть“» [187].

Хомичус: «Гарастас не был тренером-диктатором. Он прислушивался к мнению игроков. И если он ошибался, то умел это признать. У него был неоспоримый авторитет. Он много говорил на тренировках, но во время матчей точно знал, когда нужно предоставить игрокам право самим принимать решения. Все, чего мы добились в восьмидесятые годы, произошло благодаря ему» [168, с. 82].

Сабонис: «Я храню благодарную память о многих наставниках. И о Житкявичусах, и о Федорове, и о Саргунасе, и о Паулаускасе, и об Обухове, и, конечно, о Гомельском. Но Гарастас – человек особенный. Гарастас – действительно наш отец» [186].

Новый подход к игре был как раз для Хомичуса – игроку, который начал заниматься баскетболом сравнительно поздно (в четырнадцать лет), но упорным трудом завоевал место среди лучших.

Гарастас: «Хомичус работал как зверь. Иду на тренировку, жду возле входа, когда все соберутся. И вдруг вбегает взмыленный Вальдемарас – оказывается, он пробежал перед занятием трехкилометровый кросс в свинцовом десятикилограммовом жилете» [187].

Куртинайтис: «Мы уже играли пять или шесть лет и знали, что делать на поле. Но именно тогда в Хомичусе проснулись желание выигрывать и твердая решимость. Он работал безумно много. Когда все уходили отдыхать, Валдас оставался на площадке <…>. Если вам нужен пример игрока, который сделал себя сам, то карьера Валдаса – идеальный пример. У него нет такого чувства мяча, которое было у Йовайша, но он каждый день совершал 800 или 900 бросков. В итоге он стал одним из лучших разыгрывающих в команде и сборной» [168, с. 102].

Восстановление Йовайши, развитие Хомичуса и продолжающийся прогресс Чивилиса вывели «Жальгирис» на первые позиции в сезоне-1979/80.

Гарастас: «Через год мы заняли второе место, мы даже обошли ЦСКА»[97] [187].

Хомичус: «За один год мы поднялись с одиннадцатого на второе место. С ЦСКА все равно было сложно конкурировать, хотя мы и обыграли их в Москве. Победа над ними сама по себе была успехом и придавала нам уверенности» [168, с. 82].

Расцвет «Жальгириса» в следующем сезоне позволил ему принять участие в Кубке кубков. Чивилис даже был кандидатом в сборную, которая должна была участвовать в Играх-80, но Гомельский в итоге сделал выбор в пользу других, более опытных игроков [195].

Хомичус: «Раймундас Чивилис прибыл в одно время со мной[98]. По своему характеру и манере игры он был ближе к позиции тяжелого форварда. Он был не очень подвижным и, по тем временам, не очень сильным. Тем не менее в тот год, когда мы выиграли серебряные медали, он играл очень хорошо <…> После прихода Сабониса он смог найти свое место на позиции четвертого номера. У него был потрясающий бросок в двух метрах от линии штрафного броска. Если он бросал оттуда, то вероятность забить была не менее 80 процентов. Он был довольно сдержанным человеком, хотя не отказывался принимать участие в праздниках, которые мы иногда устраивали» [168, с. 87].

В сезоне-1980/81 произошел небольшой спад, и «Жальгирис» опустился на четвертое место. Это было вполне закономерно, ведь в «Строителе» к Ткаченко присоединился Белостенный, а Кондрашин успешно восстановил ленинградский «Спартак». ЦСКА, как всегда, оставался неприкасаемым на своем первом месте.

В команду пришли Гинтарас Крапикас, форвард с ростом 1,96, уже приглашенный в молодежную сборную, и Миндаугас Лекараускас, центровой, который на большую часть десятилетия стал сменщиком Сабониса.

«Жальгирис», впервые участвующий в еврокубках, легко преодолел квалификационный раунд против норвежской команды «Сандвика» и попал в сложную группу, в которой оказались «Цибона» (Аза Петрович, Крешимир Чосич и Андре Кнего), «Сквибб» из Канту (Пьерлуиджи Марзорати и Антонелло Рива) и «Ле Ман» (Грегор Бенье). В теплой домашней обстановке они выступили неплохо, немного уступив «Канту» и «Цибоне», а единственную победу одержали над французской командой.

Сезон-1981/82 стал для Сабониса дебютным. Несмотря на свой юный возраст, он с самого начала выходил в стартовом составе. Его стремительный прогресс позволил «Жальгирису» вновь занять четвертое место, уступив ЦСКА, киевскому «Строителю» и московскому «Динамо». Несмотря на выпадение из тройки лидеров, команда Гарастаса добилась весьма похвального результата.

Хомичус: «Всего за несколько дней Гарастас ввел новую систему игры с участием Сабониса. Правда, на освоение всего этого нам потребовалось время, и к московскому туру мы были еще не совсем готовы. Но Сабонис очень быстро развивался и учился новому <…>. В начале марта мы обыграли ЦСКА в Каунасе со счетом 84:70. Мы победили их, точно сыграв и четко отработав все, к чему готовились. Это был знак того, что доминирование армейцев может закончиться <…>. Сабонис набрал 27 очков, но помимо этого он показал такой уровень игры, что все поняли: в нашем баскетболе появился новый уникальный талант» [168, с. 98–99].

Летом 1982 года в команду пришел Римас Куртинайтис, которому предстояло стать вишенкой на торте нашего исторического квинтета. Его история особенная, поскольку он единственный литовец, выступавший за «Красную Армию», хотя и в сезоне-1981/82. Можно сказать, что до перехода в ЦСКА его карьера находилась под угрозой преждевременного завершения. Спортсмен был исключен из «Жальгириса», несмотря на то, что в 1979 году участвовал в первом чемпионате мира среди юниоров в составе сборной СССР. Основной причиной было то, что его образ жизни не подходил для профессионального игрока.

Хомичус: «Когда Гарастас приехал в Каунас, он привез из Биржая Раймондаса Валикониса. Он был физически очень мощным разыгрывающим, что было очень нетипично для того времени. У Гарастаса было много игроков на эту позицию. На эту позицию претендовал и Римас Куртинайтис» [168, с. 88].

Куртинайтис: «Гарастас выбирал людей из своего города, ему было не так важно, кто лучше, он хотел вырастить свое поколение игроков. Поэтому я уехал в Паневежис. Я мог всю ночь просидеть на улице, напиться, а потом играть и набирать 30 очков. Я учился в Институте физкультуры, но после первого курса меня отчислили. Нельзя призывать в армию студентов, но так как я не учился, то мне пришлось отслужить два года, сначала в Риге, а потом в Москве, играя за ЦСКА. Я думаю, что выбрав меня, они фактически дали мне второй шанс. Когда Гомельский сказал мне, что я могу играть, это дало толчок моей карьере» [112].

Его переезд из Риги в Москву не был гладким: «В 1981 году были соревнования между армейскими командами, и я играл против ЦСКА <…> Я был капитаном. Гомельский предложил мне приехать к нему, но все оказалось не так просто: несмотря на то что армия была одна, в каждом регионе было по несколько команд. Один из генералов вызвал меня в свой кабинет и сказал, что мне пришло приглашение из ЦСКА, но он при мне разорвал его и сказал: ”Вот видите, вы этого приглашения не видели“. Они не хотели меня отпускать и говорили, что если я уеду, то меня могут признать дезертиром и посадить на три года. Я поговорил с Гомельским и объяснил ситуацию. Он сказал, чтобы я забирал свои вещи и ехал в Москву, там со всем разберутся» [112].

Однако и в столице все было не так просто. «Я не мог получить зарплату, потому что СКА не прислал документы. Так я пробыл в Москве девять месяцев без зарплаты. У меня только что родилась первая дочь, жена не работала, жила с матерью, потому что у нас не было денег, и я снова поехал к Гомельскому. Я мог играть без необходимых документов, но получать зарплату – нет. Он сказал: ”Ты литовец, ты справишься», предложил мне пойти работать в армию, там хоть кормят, но я отказался. Я был молод, у меня были друзья, которые мне помогали, и, конечно, я справился. Я был счастлив в ЦСКА, лучшей команде СССР“ [112].

Более того, они пытались убедить его остаться: «Они не давали мне много минут на поле, потому что я был молод, и тогда я сказал им, что не хочу оставаться в команде. Потом пришел Белов, и они стали давать мне больше минут. Если бы я согласился остаться, то мне бы сразу дали место в стартовой пятерке и квартиру. Гомельский сказал мне, что если я не останусь, то не буду играть за сборную: ”Жальгирис“ – хорошая команда, но если ты уйдешь из нее, то тебе будет сложнее попасть в сборную“. Но никакие деньги не могли заставить меня остаться, я хотел вернуться в Каунас к своей семье» [112].

Таким образом, с переходом Сабониса и возвращением Куртинайтиса, который становился чемпионом в составе ЦСКА, в сезоне-1982/83 перед «Жальгирисом» открылись новые горизонты.

Олимпийские игры. Лос-Анджелес 1984. А что если?

Иногда самыми захватывающими играми, вызывающими бесконечные дискуссии, оказываются те, которые так и не были сыграны, игры, которые оставили в воздухе открытый вопрос «а что если?», игры, имевшие место только в воображении болельщиков. Отсутствие Советского Союза на Олимпийских играх 1984 года лишило нас одной из, возможно, лучших игр в истории баскетбола FIBA XX века. Ключевой момент в советском баскетболе того года – это вечный вопрос о том, что могло бы произойти, а что нет, причем по причинам не только чисто спортивного характера.

К 1984 году холодная война находилась в одной из самых горячих фаз, каким бы оксюморономом это ни было. СССР все еще был втянут в нескончаемый конфликт в Афганистане, а Рональд Рейган, находившийся на пике популярности и стремившийся к переизбранию, воспользовался ситуацией и назвал СССР «империей зла».

В то время как советская экономика начала проявлять явные признаки стагнации, агрессивная внешняя политика президента США вынуждала коммунистическую державу тратить все больше ресурсов на участие в гонке вооружений.

О кризисе советской системы свидетельствовала смена геронтократических лидеров того времени. Леонид Ильич Брежнев оставался у руля вплоть до своей смерти в ноябре 1982 года в возрасте 76 лет, а его состояние здоровья после перенесенного в 1975 году инфаркта значительно ухудшилось. Его сменил Ю. В. Андропов, лидер с реформаторскими намерениями, который вскоре умер от почечной недостаточности в феврале 1984 года, не дожив до своего 70-летия и пробыв у руля СССР всего полтора десятка месяцев.

Следующим этот пост занял Константин Черненко (72 года), он тоже имел серьезные проблемы со здоровьем, и его правление было еще более недолгим. В этих условиях фигура внешнего врага вновь проявилась как никогда ярко.

В преддверии Игр в Лос-Анджелесе советская пресса вела активную работу по дискредитации предстоящего спортивного события, как заявлял журналист Жан Боже в журнале Maxibasket: «В течение всего этого периода ежедневная газета «Советский спорт» практически полностью посвящала свою последнюю страницу статьям, письмам и репортажам о Лос-Анджелесе и опасностях, которые таит в себе этот город. В последний месяц кампания только усилилась. Описывалось все: от задержки строительных работ до преступности, небезопасности, антисоветизме и спортивном бизнесе. <…> Куповец, чемпион мира по трековым велогонкам, поддерживал власть: ”Еще до открытия Игр было понятно, что США может занять первое место в рейтинге самых негостеприимных стран. Антисоветская кампания в Америке достигла такого уровня, что участие советских спортсменов было просто невозможно”. К счастью, нам не известен ни один баскетболист, которому пришлось бы ”признаться“ в этом прессе» [196].

8 мая 1984 года СССР объявил, что не будет участвовать в Олимпийских играх. Причины явно коррелировали с пропагандистской кампанией на родине. Однако, по общему мнению, истинная причина заключалась в желании отомстить за бойкот Игр 1980 года, который был организован под руководством США.

Это мнение оспаривает историк Роберт Эдельман в эссе под названием «Русские не приедут» [197]: «Мнение о мести не имеет места быть. После Игр в Москве увеличились инвестиции для подготовки к Играм в Лос-Анджелесе. Настоящей и красивой местью было бы приехать на территорию американцев и разгромить их. По внутренним, т. е. не пропагандистским, прогнозам, у них было бы 64 медали против 35 у американцев. Проблемы начались после того, как СССР сбил южнокорейский самолет. Была создана группа под названием ”Коалиция против СССР“. Советские люди думали, что эти люди обладают огромной властью и что они убьют любого русского, который появится на их территории. Возникла некая паранойя. Да, то, что были такие мысли, сейчас кажется чем-то безумным, но это было так. Даже после того как самолет был сбит, советская сторона направила в Лос-Анджелес делегацию для обсуждения всех деталей. Советская делегация хотела убедиться, что спортсменам нечего опасаться. Они хотели получить корабль, право на посадку, неограниченный доступ для своих журналистов. Олимпийский комитет Лос-Анджелеса сначала согласился на все эти требования, но затем Госдепартамент сообщил, что они не могут выполнить все условия. Так началось это перетягивание каната, требование виз для спортсменов, хотя обычно с олимпийскими удостоверениями и паспортом их уже пускали в принимающую страну. Тот факт, что существовала определенная группа людей, принимающих такие важные решения, в сочетании с трудностями, которые создавал Госдепартамент, заставил Советский Союз сдаться» [198].

Смерть Андропова также сыграла свою роль, поскольку Черненко, его преемник, скептически относился к значению Игр.

Эдельман: «Однажды Горбачева спросили, что обсуждалось в Политбюро, когда было принято решение не ехать на Игры. Он ответил, что не помнит. Я не знаю, что именно он имел в виду, но, скорее всего, советские руководители не были так увлечены спортом, как мы думали» [198].

Тем не менее сборная Советского Союза прибыла во Францию на предолимпийский отборочный турнир, который проходил с 15 по 25 мая. Из 16 команд, участвовавших в соревнованиях, три должны были присоединиться к уже квалифицировавшимся на Игры-84 Югославии и Италии (олимпийскому чемпиону и серебряному призеру соответственно).

Гомельский, великолепный мотиватор, не зря прозванный «серебряной лисой», сумел убедить своих игроков в том, что есть реальный шанс, что советские власти разрешат им участвовать в Играх.

Йовайша: «Гомельский сказал нам, что на Олимпиаду поедут команды, у которых есть шанс выиграть золото. Он обманул нас, заставив играть на предолимпийских играх в полную силу. Когда мы узнали, что никуда мы не поедем, то были в шоке, потому что думали, что шанс был хотя бы 50 на 50» [61].

Куртинайтис: «Гомельский все время говорил, что единственная команда СССР, которую они допустят к участию, – это баскетбольная команда. И мы в это верили» [112].

Хомичус: «Мы уже знали, что СССР не поедет на Олимпиаду, но у нас была надежда, что хотя бы баскетбольная команда сможет выступить. Гомельский до последнего дня успокаивал нас: ”Не волнуйтесь, ребята, это нас не касается, нас пустят на Игры“. Ходили слухи, что разрешат поехать тем, кто может гарантированно вернуться с медалью. Сейчас я понимаю, насколько наивно было в это верить» [168, с. 129–130].

Ерёмин: «У нас была надежда, что все разрешится, но в итоге политика была превыше спорта. Это было огромное разочарование» [59].

Владимир Гомельский: «У отца даже возникла совершенно фантастическая, я бы даже сказал сумасшедшая идея о том, что если всем нельзя ехать на Олимпиаду в Лос-Анджелес, то баскетбольная сборная СССР туда поедет и обыграет там у них на американской поляне сборную США. Он считал, что с политической точки зрения это будет самой лучшей пропагандой в пользу социализма и коммунизма <…>. Зная папино упрямство, вы можете себе представить: он реально думал, что единственный человек, который может принять окончательное решение по этому поводу, – это Генеральный Секретарь ЦК! Он настроился на то, что получит аудиенцию у генсека и добьется осуществления этой затеи. Закончилось это, правда, все в Управлении агитации и пропаганды ЦК <…>. Так вот ему сказали, что дело не в спорте вовсе, а в политике. И ваше предложение, Александр Яковлевич, несвоевременно» [24, с. 385, 388–389].

Игроки, пресса и болельщики единодушны в том, что именно в этот момент у СССР была лучшая команда в его истории.

Валтерс: «В 1984 году у нас была лучшая команда. Без сомнения» [113].

Ткаченко: «Не играл я месяцев восемь-девять. А потом Гомельский добился в Спорткомитете снятия моей дисквалификации. И на предолимпийский турнир в 1984-м я уже выезжал. Команда была хорошая и что называется «на ходу» [116].

Тараканов: «В 1984-м у нас был, на мой взгляд, самый сильный состав за все эти годы, сильнее даже, чем в Сеуле» [172].

Куртинайтис: «Состав 1984 года был лучшим. Валтерс был в расцвете сил, Сабонис без травм, Ткаченко, Белостенный, Мышкин, Ерёмин, Лопатов. Да, я считаю, что это была сильнейшая команда всех времен» [112].

Ерёмин: «Вообще, я убежден, что команда 1984 года была лучшей из всех, которые у нас были» [59].

Владимир Гомельский: «До последних дней своей жизни папа был уверен, что именно сборная СССР созыва 1984 года – это самая сильная команда из всех, которую он когда-либо тренировал» [24, с. 383–384].

Несмотря на обнадеживающие слова Гомельского, игроки понимали, что предолимпийские игры могут стать единственным шансом продемонстрировать огромный потенциал этой команды. И они ответственно взялись за дело. Единственными изменениями стали упомянутое выше восстановление Ткаченко вместо Панкрашкина и дебют литовского форварда Римаса Куртинайтиса вместо Мышкина. Последний на фоне травм, разгильдяйства и непростого характера проявлял признаки стагнации в карьере. Спустя всего два года после взлета до небес в финале Кубка мира Мышкин покинул сборную и ЦСКА. Последним был исключен перспективный украинский форвард Александр Волков: «Гомельский взял меня во Францию, где я провел товарищеский матч в Тулузе. Затем он отправил меня домой, а вместо меня вызвал Эндена, который в последний момент появился в аэропорту. Думаю, в этом тоже была некая политическая игра» [114].

Турнир стал настоящим проявлением силы: Финляндия (+23), Ирландия (+72), Швеция (+37), Израиль (+27), Франция (+25), Греция (+40), Западная Германия (+18) и Великобритания (+13) поочередно были обыграны советскими спортсменами перед финальным матчем с Испанией. На этот раз обошлось без сюрпризов, и СССР взял реванш за прошлогоднюю неудачу.

Испанцы едва держались в первой половине (–9), но во второй «советский каток» безжалостно разгромил их – 119:92. Месть была красивой, особенно в случае с Валтерсом. Он, набрав 31 очко, возглавил команду, которая была в отличной форме. Как отмечает Maxibasket: «Лишенные возможности отправиться на Игры, Гомельский и его ребята приехали только для того, чтобы исправить положение предыдущего Евробаскета. Советские спортсмены превзошли испанских по нескольким критериям: по силе, что было ожидаемо, а также и в скорости, живости и точности, что было менее ожидаемо» [199]. У СССР был состав, в котором средний рост стартовой пятерки (Сабонис играл «четвертым», а Ткаченко – «пятым») составлял ошеломляющие 2,07 метра. И при этом они могли играть на бешеной скорости благодаря внешним игрокам, обладающим точным броском, отточенной техникой и отличной физической формой.

Ткаченко: «Гомельский ставил меня рядом с Сабонисом, чтобы удвоить силу. Мы отлично справлялись, не давая противнику шанса» [132].

Гомельский: «Как жаль, что, пожалуй, только на одном турнире тандем Ткаченко – Сабонис сработал в полную силу <…>. В том турнире Сабонис часто и классно пасовал Ткаченко, отчего выигрывала команда. А Арвидасу понравилась его роль. Получилось так: команда играла на Сабониса, он – на Ткаченко, а счет неудержимо рос в нашу пользу[99]» [28, с. Сабонис].

Корбалан: «Советские баскетболисты, скорее всего, уже знали, что они не поедут в Лос-Анджелес, и поставили перед собой цель выступить на этом предолимпийском турнире на высшем уровне. И мы, и они уже прошли квалификацию, и мы знали, что дело сделано, поэтому воспринимали этот матч скорее как закрытие соревнований, чем как финал. Для них же это был настоящий финал. Они заслуженно нас обыграли» [97].

Де ла Круз: «Во втором тайме они были на высоте. Они хотели доказать, что на этой Олимпиаде они претендуют на золото» [162].

А теперь вопрос на миллион долларов: смог бы СССР победить могучую команду США, в составе которой были Майкл Джордан, Пэт Юинг и Крис Маллин?

Валтерс: «Мы играли в Париже и в финале обыграли Испанию на 30 очков. И американцы тоже их обыграли с разницей в 30 очков[100]. Мы не знали, кто такой Джордан. У нас была внутренняя игра, которая, возможно, была лучше, чем у них. Это была бы очень интересная игра, ведь в 1982 и 1986 годах наши матчи с ними заканчивались с перевесом всего в одно очко. Мы знали, как противостоять им, мы не боялись» [113].

Дерюгин: «Честно говоря, я не думаю, что мы могли выиграть. В Америке у нас было очень мало шансов» [164].

Волков: «Честно говоря, я не знаю, что сказать. У США была потрясающая команда, но они были очень молоды, и, может быть, давление сказалось бы на них. Советский Союз был очень силен. Но в чем я точно уверен, так это в том, что мы были бы главным соперником для США» [114].

Йовайша: «В 1984 году нам было очень жаль, что мы не попали на Олимпиаду. На мой взгляд, в то время мы были сильнейшей командой. В отборочном турнире мы победили бы уверенно, и финал должен был бы быть против нас. Выиграли бы мы тогда или нет, сказать сложно, но шансы точно были, мы были готовы. Мы уже несколько раз играли с сильными университетскими командами. Мне очень обидно, что я не поехал на этот турнир из-за дурацкого политического бойкота» [61].

Ерёмин: «Я думаю, что у нас был шанс обыграть США, даже с Джорданом. Когда Бобби Найт приехал во Францию, он был в шоке от игры нашей команды. Мы обыгрывали лучшие команды с разницей по 20–30 очков» [59].

Куртинайтис: «Я думаю так. Мы выиграли у Испании на 30 очков в предолимпийском турнире, они также играли финальный матч в Лос-Анджелесе и проиграли 30 очков. По этому результату, конечно, нельзя прийти к выводу, что мы были на том же уровне, что и американцы, но у нас была отличная команда. Я не знаю, выиграли бы мы или проиграли, они играли дома, у них был Джордан, и они были очень сильны, но и мы были в тот момент в отличной форме» [112].

Ткаченко: «Реально – нет. Я думаю, что мы бы точно играли в финале, и мы бы им противостояли, но в те годы американский баскетбол был лучше. Я не думаю, что мы могли бы выиграть, тем более играя в США. Дойти до финала и достойно соревноваться – определенно, но не более того» [132].

Хомичус: «Я думаю, что выиграть золото было бы очень сложно» [194, с. 130].

Саша Гомельский: «Может быть, у нас и был шанс. Все были молодыми, сильными, наблюдалась отличная групповая динамика… Могло случиться все что угодно. Они уже играли с хорошими командами колледжей и побеждали их. А Джордан и Юинг еще не были суперзвездами» [34].

Бирюков: «Я играл против них в 84-м году, на Рождественском турнире. Не могу сказать точно, что они смогли бы обыграть команду, в которой были Юинг и Джордан, но, на мой взгляд, американской команде пришлось бы нелегко. Та советская команда была фантастической, у нее было все. Раньше у СССР был страх перед американцами, но нынешнее поколение их уже не боится. Думаю, даже играя в Лос-Анджелесе, эта команда вышла бы максимально готовой к встрече с ними» [99].

Де ла Круз: «Нет, нет, нет. Я не думаю, что у них были шансы на успех в матче против американцев. Этот состав сборной США был на голову выше. Антонио (Диас-Мигель) пришлось ставить трех разыгрывающих, потому что дальше середины поля было невозможно пройти. Такая игра была бы не по зубам советским игрокам. Как, впрочем, и никому из других сборных» [162].

Корбалан: «Я думаю, что СССР мог поставить США Джордана в тупик» [97].

Гомельский: «Тот турнир мы выиграли так убедительно, что после Олимпиады 1984 года поставили под сомнение полноценность золотых медалей, завоеванных сборной США» [28, с. Сабонис].

Эдельман: «Да, у американцев были Маллин, Юинг, Джордан, но были и другие игроки, такие как Леон Вудс или Стив Олфорд, они были хороши, но ничего выдающегося в них не было. Найт был одним из тех тренеров, которые все контролируют, и, возможно, он не очень хорошо умел импровизировать. Он выбирал игроков, которые вписывались в его систему координат, а не лучших игроков. Я думаю, что у него были слабые места, которые можно было бы использовать. Так что я небезосновательно полагаю, что СССР мог выиграть, это был бы отличный финал» [198].

Висенте Саланер (писал для Maxibasket): «Юинг и Тисдейл были меньше Ткаченко и Сабониса, но их атлетизм и динамическая игра должны были уравновесить чашу весов. У СССР не было человека, способного выдержать агрессивную защиту <…>. Если поставить Ерёмина – Валтерса против Робертсона – Флеминга, результат может быть шокирующим. А если они не получат мяч, то игра Ткаченко и Сабониса не имеет смысла. Защита – вот в чем разница двух сверхдержав» [200].

В заключение журнал Maxibasket разыграл матч на бумаге, проведя исчерпывающий анализ обеих команд и детально сравнив их [200]. Победителем стали… США.

Советским игрокам пришлось участвовать в альтернативных соревнованиях – турнире «Дружба» (не путать с теми, которые основал Тед Тернер), организованных девятью странами социалистического блока, бойкотировавшими Олимпиаду. СССР выиграл групповой турнир у Венгрии, Колумбии, Финляндии, Болгарии и Кубы со средней разностью 60 очков за матч, причем у Колумбии выиграл 102 очка! Затем разгромил Польшу и Чехословакию. Если представлять, что все это могло произойти на Олимпийских играх, то становится обидно. Однако это позволило советским спортсменам здорово заработать, а как говорится, боль всегда чуть легче перенести с деньгами в кармане, чем без них. Мышкин в последний раз надел майку CCCP – он и Тихоненко заняли места, принадлежавшие на предолимпийском турнире Эндену и Дерюгину.

Владимир Гомельский: «И за победу на этой ”Дружбе“ все советские спортсмены по любому виду спорта получали премию гораздо выше, чем та, которая была запланирована, если бы они выиграли Олимпиаду в Лос-Анджелесе. В итоге наши баскетболисты, которые победили на Кубке ”Дружбы“, получили премиальные в размере четырех тысяч долларов. Это были колоссальные деньги. Столько баскетболисты не зарабатывали даже за год» [24, с. 386].

«Жальгирис» – «ЦСКА». Классическое противостояние десятилетия (I)

Сезон-1982/83

Куртинайтис: «По правде говоря, мне больше всего запомнились игры с ЦСКА, даже больше, чем Олимпийские игры. Это были фантастические матчи» [112].

Ткаченко: «Я помню те эмоции, которые испытывал. Мы были друзьями по сборной СССР, но те матчи были подобны войне. И они испытывали то же самое. Поэтому и получались такие замечательные матчи <…>. В те годы поединки ЦСКА – «Жальгирис» гремели на весь СССР, мы были лучшими командами» [132].

С сезона-1982/83 федерация изменила формат внутренних соревнований, и чемпион стал определяться в суперфинале из трех матчей между командами, занявшими первое и второе места. Восходящий «Жальгирис» подтвердил свое право претендовать на титул благодаря великолепному старту: десять побед в первых одиннадцати матчах, две из них – над московским ЦСКА.

И это при том, что новичку Куртинайтису, одному из тех, кто был призван изменить ситуацию, потребовалось некоторое время, чтобы найти свое место в команде: «Гарастас такой. Пока он в тебе не убедится – не выпустит. Он давал играть по 3–5 минут, <…> перед Новым годом играли в двух турах с московским ”Динамо“. Первый в Каунасе. Последняя минута, счет равный, и Гарастас отправляет меня на площадку <…>. Я рискнул, пальнул издали – и промазал. И мы проиграли динамовцам в Sporthall очко или два. Естественно, с трибун понеслось: ”Езжай в свой ЦСКА, бу-бу, засранец такой…“ <…> Следующий тур – в Москве. Снова матч с ”Динамо“, снова плотная игра в концовке, остается минуты три <…>. Тогда я поднимаюсь, говорю: ”Тренер, я пойду“. Вышел, забил четыре из четырех, и мы выиграли. Все сразу перевернулось с головы на ноги. Думаю, если спортсмен хочет быть великим, он не должен бояться пробовать, рисковать в сложных ситуациях. Может, не удастся сразу, но если не попробуешь – это преступление. Главное – получить шанс» [201].

В команде «Красной Армии» было неспокойно, и не только из-за поражений от литовских соперников. У Сергея Белова, который в предыдущем сезоне привел команду к очередному чемпионскому титулу, возникли проблемы с властями. После того как ему не разрешили уехать играть за границу, несмотря на предложения от «Партизана» и Бразилии, он занял место тренера [98, с. 340]. Казалось, его ждала хорошая карьера: «После возвращения команды в Москву с розыгрыша Кубка СССР в 1982-м было объявлено о моем увольнении с должности главного тренера в связи с внезапным объявлением органами запрета на мой выезд за границу <…>. Формальным поводом для него, как я выяснил позднее, оказались ”контакты с подозрительными элементами“. В 1968-м в ходе турне по Южной Америке я познакомился с Николаем, русским по происхождению, живущим в Бразилии. Несмотря на то что за границей отношение к эмигрантам, ищущим контактов с нами, у нас было очень настороженное, да и сотрудники КГБ, выезжавшие с нами в загранпоездки под видом ”заместителей руководителя делегации“ или ”запасных спортсменов“, не дремали, практически в каждый из таких приездов я встречался с Николаем <…>. В 1982-м Николай впервые в жизни приехал в СССР. Разумеется, мы встретились, он побывал на игре ЦСКА, потом у меня дома. В этом, собственно, и состояло мое преступление <…>. Версия, которая озвучивалась по поводу меня во время развития всей этой мерзкой истории, была откровенно иезуитская: Белов, по имеющимся сведениям, при первом удобном случае собирается стать невозвращенцем, т. е. он подозрителен и враг СССР. Мало того, что меня бесил сам по себе этот бред (сколько раз за свою карьеру я мог бы не возвратиться в Союз, если бы действительно этого хотел), принятое органами решение на корню гробило мою спортивную карьеру и вообще ставило под угрозу мое существование <…>. Не удивительно, что я пытался бороться за свое будущее, стал метаться по властным коридорам, дошел было до Чебрикова – председателя КГБ СССР… пока умные люди мне не подсказали: не дергайся, на пять лет забудь о карьере, лучшее, что ты можешь сделать, – это затихнуть, не высовываться и этим доказать, что возникшие в отношении тебя подозрения были ошибкой и случайностью. Так мне в итоге и пришлось поступить» [98, с. 345–346].

В разговорах с журналистами, близкими к игроку, складывается ощущение, что он считал, что к этим проблемам приложил руку Гомельский. Сам Белов в своей автобиографии вспоминает, что после неудачи на Играх в Москве ему предлагали должность главного тренера, но он отказался, так как не чувствовал себя готовым к этой работе. Он также поясняет, что впоследствии отказался и от предложения Гомельского стать его помощником из-за разногласий, которые возникали между ними.

Интересно, что в статье в El País, посвященной смерти Белова в 2013 года, опубликованы следующие высказывания: «Мы проиграли Италии, и мечта выиграть золото на родине была разрушена. Меня пригласил министр спорта и сказал: ”С этого момента ты будешь тренером сборной“. Я отказался, но Гомельский узнал об этом и через свои связи в КГБ сделал так, что я несколько лет не мог покинуть страну. Я даже стал бояться за свою жизнь» [202].

Мог ли Гомельский использовать свои связи для того, чтобы не допустить угрозы своему тренерскому положению со стороны Белова? Это маловероятно, поскольку именно Гомельский назначил Белова на должность тренера ЦСКА, а затем предложил ему стать своим помощником в сборной. Эти действия противоречат друг другу.

На самом деле, в силу своего непростого характера, игрок за свою карьеру нажил немало врагов. Как бы там ни было, но факт остается фактом: Юрий Селихов вернулся на должность тренера ЦСКА в начале сезона-1982/83.

Проблемы, возникшие с тренерским составом, были не единственными. Два матча с «Жальгирисом», в которых все больше доминировал Сабонис, выявили недостатки их внутренней игры. Панкрашкин был неплохим игроком (при росте 2,15 м), но с очень ограниченными физическими возможностями, несмотря на длинные руки. Сухарев был далек от того уровня, который необходим для конкуренции с высококлассными силовыми центрами.

Де ла Круз: «Панкрашкин, с животиком, имел поставленный бросок, но когда дело доходило до бросков под кольцом он был менее успешен, у него это не очень получалось» [162].

По воле случая (или не очень, если верить сплетням) Ткаченко попал в поле зрения ЦСКА в связи с упомянутыми выше проблемами с властями из-за провоза валюты.

Селихов: «Сабонис в восемнадцать лет уже был великим игроком. У меня не было центрового, который мог бы ему противостоять. Ткаченко не хотел переходить в ЦСКА, но он должен был служить в армии. Его поймали на таможне и запретили выезжать из страны, таков был закон. Я с ним поговорил, но он все равно не хотел идти. Я его не понимал, ведь все было просто: если он придет в ЦСКА, то ситуация разрешится. Тогда нам помогла его мама. Это была женщина с волевым характером, она пошла в Спорткомитет Украины и попросила отпустить сына в ЦСКА. В итоге он приехал, мы сняли ему квартиру. И он начал играть с нами и против Сабониса» [91].

И хотя решение было принято против его воли, Ткаченко переехал в Москву, когда сезон уже начался. 4 января 1983 года он дебютировал за ЦСКА в матче с рижским ВЭФом, а 7 февраля состоялся его первый матч с «Жальгирисом». Несмотря на присутствие Ткаченко и его набранное 31 очко, команда Селихова уступила со счетом 111:97. В лиге «Строитель», ослабленный потерей своего звездного центрового, занял третье место, обыграв в матче за бронзу московское «Динамо» (в составе с Бирюковом) благодаря доминированию Белостенного.

Бирюков: «Мы боролись за третье место, а в сезоне-1982/83 были четвертыми. Я помню это потому, что были введены серии плей-офф, и мы проиграли «Строителю». У нас было несколько хороших игроков, но остальные были далеки от уровня топовых команд. Чтобы конкурировать с ЦСКА и ”Жальгирисом“, нам не хватало еще двух-трех ведущих игроков» [99].

В итоге «Жальгирис» стал лидером чемпионата и использовал преимущество домашней площадки, хотя если бы система соревнований не была изменена в сторону введения серии плей-офф, то они уже были бы чемпионами. Финал проходил в формате 1–2: первый матч – в Москве, два оставшихся – в Каунасе. Ожидания были высоки, и огромное количество литовских болельщиков собралось в столице.

Тараканов: «Даже в Москве большинство болело за литовцев. Знакомые меня просили билеты достать – и потом шли болеть за «Жальгирис». Большинство болеет против, потому что хочет сенсации. Все хотят интриги» [151].

Куртинайтис: «Когда мы ездили в Россию, например, в Санкт-Петербург, нас всегда поддерживали. Все знали, что в ЦСКА набирают лучших в стране, а мы были командой из маленькой республики, члены которой только литовцы» [112].

«Жальгирис», набрав в первой половине 20 очков благодаря неожиданно хорошей игре Чивилиса, ушел на перерыв с небольшим преимуществом (38:42). Во второй половине встречи ЦСКА сравнял счет, но литовцы выдержали и на последних минутах сумели вырваться вперед на восемь очков, которые хозяевам так и не удалось отыграть (80:83).

«Жальгирис» покидал Москву с надеждой завоевать чемпионский титул впервые с 1951 года, для чего ему нужно было выиграть хотя бы один из двух матчей в спорткомплексе в Каунасе на глазах у огромного количества зрителей.

Куртинайтис: «Мы думали, что уже стали чемпионами. Скажу больше, мы были уверены в этом, но ЦСКА – опытная команда, она знала, как играть и побеждать в таких сложных матчах. Это была наша самая большая ошибка» [112].

Ерёмин: «После победы в Москве они думали, что легко выиграют хотя бы одну игру дома. Они даже сняли короткометражный фильм под названием ”Золотая лихорадка“, они думали, что победа уже у них в кармане. Но у ЦСКА было сердце чемпиона, опытные игроки, которые делили раздевалки с Жармухамедовым, Едешко или Беловым и унаследовали характер этого поколения» [59].

Хомичус: «Может быть, кто-то из наших игроков расслабился после победы в Москве? Не знаю, я этого не заметил. Думаю, что сыграл свою роль перерыв между первой и второй игрой. Все хотели выйти на площадку и обыграть ЦСКА, но прошло больше недели, и игроки перегорели. В Литве никто не сомневался в нашей победе. В Каунасе готовились к празднованию. Для этого даже была установлена сцена. Да и мы сами были настроены оптимистично. Мы все верили, что выиграем в Каунасе хотя бы одну игру» [194, с. 146].

Йовайша: «Я, конечно, не думал, что дело было сделано. Случилось так, что мы потеряли некоторую концентрацию. Между первой игрой и второй была долгая пауза, они даже сняли фильм ”Золотая лихорадка“… Было много давления, мы должны были выиграть. И не только в этом сезоне нам было почти лучше играть в другом городе, чем дома» [61].

Тараканов: «Мне всегда нравилось, когда трибуны против тебя. В Москве на баскетболе никогда не было такой атмосферы, как там. И у игроков ЦСКА не было такого же ощущения поддержки, как у игроков ”Жальгириса“. Поэтому мне всегда нравилось, когда болеют против. И именно меня в Литве особенно не любили. Считаю это своим достоинством. В 2008 году, на праздновании 20-летия победы на Олимпиаде в Сеуле, литовцы даже подарили мне альбом с посвящением: ”Самому ненавидимому человеку в Литве 80-х“. В старом Sporthall не было отдельного выхода только для игроков. От раздевалки до автобуса вам приходилось идти через коридор из зрителей. Вы могли услышать все: от почтительного комментария до унизительного» [151]

Ерёмин: «Для таких команд, как тбилисское ”Динамо“, ”Жальгирис“, греческих команд… общественная поддержка была фантастической. Нам было даже лучше, когда они нас освистывали, потому что дома нас никогда так не поддерживали» [59].

Гарастас: «Я хотел покинуть Каунас, поехать в другой город. У нас был матч чемпионата Литвы, и нам пришлось играть в Паневежисе. Но директора ”Жальгириса“ сказали: ”Как? Ехать туда, чтобы поиграть? Почему? Ты можешь получить травму. Ты не пойдешь“. У меня всегда было хорошее шестое чувство, я заметил, что нам нужно было уехать из Каунаса, там мы не могли тренироваться. Они снимали нас, все люди приходили к нам… Мы должны были уехать, но они не позволили нам» [193].

Через десять дней после первого матча, накануне второго, всегда проницательный Гомельский постепенно готовил путь к возвращению, заявив: «Я думаю, что завтра ЦСКА победит. На самом деле, выиграть одну из двух домашних игр будет нелегко для ваших юных игроков. Вся эта золотая лихорадка, этот бум с прессой, фанатами… станет для твоих молодых коллег пустяком» [203, с. минуты 7:00–7:20].

Вторая игра началась с доминирования армейцев, но «Жальгирису» удалось сократить отставание до большого перерыва (39:41). Однако на первых минутах второй половины ЦСКА вновь вышел вперед и уже не сдавался (76:89). Решающими игроками стали Мышкин (32) и Тараканов (26).

Селихов: «Если бы я проиграл, они бы меня выгнали. Никто не верил, что мы выиграем, но я изменил тактику, они этого не ожидали. Я с самого начала вывел на площадку двух высоких игроков. Ткаченко играл против Сабониса, а еще у меня был Панкрашкин (2,15), у которого были длинные руки. Я поставил Мышкина на место Тараканова, Тараканова сделал вторым номером и оставил только Ерёмина как единственного игрока небольшого роста, хотя обычно таких на площадке было двое. Для них это было неожиданно. Мы выиграли, потому что ввели в игру двух центровых» [91].

Третья игра, состоявшаяся через три дня, была равной от начала до конца. В атмосфере крайнего напряжения Хомичус за 27 секунд до конца сравнял счет – 70:70, но ЦСКА владел мячом, мог выиграть. Ерёмин нашел Тараканова, сделал ему пас, но Хомичус хорошо сыграл в защите и затруднил москвичу бросок. Сабонис взял подбор, ничья. Овертайм.

Хомичус: «Оставалось пять минут, чтобы выиграть. Армейцы забили первыми. Обе команды сосредоточились на защите, никто не хотел рисковать. Однако мяч попадает в руки Ерёмину, который набирает еще два очка, счет на табло – 74:70. Кто-то говорит, что это был ключевой момент, хотя я так не считаю. <…> Но они сумели сохранить эту разницу и завоевать чемпионство. Мы упустили отличную возможность. После свистка в спортивном зале была полная тишина, люди недоумевали, как такое могло произойти» [168, с. 147–148].

Мышкин: «С нами ездил начальник отдела ЦСКА подполковник Стародубцев. В поезде по дороге в Каунас он ляпнул: ”Если выиграете оба матча – присвоим тебе майора“. И вот заканчивается вторая игра, я последним выхожу из раздевалки и вижу шинель Стародубцева. А мужик он высокий, коренастый – шинель мне как раз впору. Надел ее – и потопал в таком виде к автобусу» [156].

Селихов: «Мы всегда выигрывали чемпионат, поэтому каждая победа воспринималась как должное, нас почти никогда не поздравляли. Но в этот раз, когда мы приехали на Белорусский вокзал, при выходе из поезда нас встречали с оркестром. Это было совершенно неожиданно» [91].

Мышкин: «В Каунасе до вагона поезда милиция сопровождала. А мы, разместившись в купе, повесили все свои медали на шторку и давай ими бренчать на глазах у болельщиков. Так они в ярости начали поезд расшатывать! Да, веселое было время» [204].

Гарастас: «Когда мы проиграли тот финал в Каунасе, у нас было всего два игрока выше двух метров, а у них – восемь. И я пошел к первому секретарю партии в Каунасе, объяснил ему, что нам не хватает игроков высокого роста. Я рассказал ему, есть такой парень – Тихоненко, который хочет играть за ”Жальгирис“. Он посмотрел на меня и сказал: ”Если нам суждено проиграть, пусть так, но в составе должны быть только наши игроки“. Представляете! Вот это патриот!» [193]

Однако, отвечая на этот вопрос, Тихоненко отрицает, что хотел выступать за «Жальгирис»: «У меня всегда были хорошие отношения с литовцами. Когда я был в ЦСКА, они хотели, чтобы я перешел в ”Жальгирис“. Даже пускали слух, что я хочу туда перейти, но, несмотря на всю эту признательность и дружбу, я не смог бы. Для меня существовал только один клуб – СКА (Алма-Ата)» [115].

Сезон-1983/84

Уход Бирюкова и внутренние проблемы значительно ослабили московское «Динамо», а киевский «Строитель», несмотря на более чем стремительный прогресс Волкова, оказался далеко не в числе главных претендентов на первенство. ЦСКА начал сезон неудачно, потерпев четыре поражения в восьми матчах, включая домашнее поражение от «Жальгириса» со счетом 69:71. Но команда нашла свой ритм и перед финалом проиграла всего лишь два раза.

На этот раз первый матч проходил в Каунасе, и литовцы обязаны были победить. В первой половине встречи ЦСКА удалось сбавить пыл литовцев. Ни один из игроков «Жальгириса» не чувствовал себя максимально уверенно, и они полностью полагались на Сабониса. На перерыв москвичи ушли с небольшим отрывом (30:35), но после возобновления игры бросок Тараканова увеличил разрыв до 19 очков за 10 минут до конца. «Жальгирис» попытался сделать все возможное, даже использовать четырех «маленьких» и Сабониса, но было уже поздно: ЦСКА одержал победу в первом матче серии (77:65). Сабас показал высокий уровень (30 очков), но игра других не была на высоте, в то время как игра москвичей в целом выглядела более гармонично.

Гарастас: «Во время второго тайма все разрушилось за пять-шесть минут, когда сыграли 2:12. И все из-за плохой защиты. <…> Да и все время жальгирисцы в матче только догоняли <…>. Похвалы заслуживает только Сабонис» [193].

Хомичус: «После поражения в Литве у нас не было особого оптимизма. Я не думаю, что кто-то приготовил оркестр, чтобы встретить нас из Москвы. Но нельзя сказать, что из-за этого поражения в команде присутствовало упадническое настроение. Вовсе нет. Мы все были готовы к борьбе» [168, с. 149].

Казалось бы, все решено, но на этот раз «Жальгирис» преподнес сюрприз.

Хомичус: «После первых трех минут счет был 11:0 в пользу армейцев. Мы были не в себе. Тогда Гарастас делает постоянные изменения, чтобы вернуть нас в игру, и ему это удается. Сабонис начинает забивать, в игру вступает Чивилис, Куртис целится и совершает успешный бросок. В обороне мы прессингуем, и это приносит результат. Первая половина игры принадлежала ЦСКА, но мы вступили в игру. После перерыва, с пятой по десятую минуту, мы повели 16:0. Оставалось только удержать преимущество, и нам это удалось (78:73). Перед нами был тот же сценарий, что и в прошлом сезоне, только команды поменялись ролями. У нас была возможность повторить их достижение» [168, с. 149–150].

Третья игра состоялась всего через 24 часа после второй. На этот раз «Жальгирис» доминировал уже на первых минутах (8:0), но столичные баскетболисты не сдавались, даже когда ситуация была на грани, и пытались исправить положение благодаря рывку Ткаченко (24 очка). В перерыве подопечные Гарастаса вели пять очков (34:39), что было незначительным отрывом.

Хомичус: «Если бы в перерыве мы были впереди на 15 или 18 очков, что было вполне реально, все было бы по-другому» [194, с. 151].

После перерыва пятый фол Куртинайтиса стал ударом для «Жальгириса». Несмотря на неудачу, литовцам удавалось удерживать преимущество до середины второй половины матча. ЦСКА, имея более разнообразный состав игроков, в итоге переломил ситуацию и вновь вышел вперед (73:67). Девятый титул подряд остался в Москве, а команду Каунаса настигло очередное разочарование.

Сезон-1984/85

Осознавая опасность, исходящую от «Жальгириса», ЦСКА усилил состав за счет Тихоненко, хотя казахстанский баскетболист был не очень рад переезду в Москву. Поиск высокого форварда был необходим, так как существовала серьезная проблема – Анатолий Мышкин.

Жан Боже: «Он словно не очень серьезно относился к происходящему, не тренировался должным образом… И это была проблема, с которой нужно бороться. Он был лучшим игроком в Европе, первым, кого я увидел здесь, делающим аллей-ап. Технически он был лучше окружающих, но он забросил тренировки, и его уровень начал постепенно падать, в то время как остальные постоянно совершенствовались» [152].

Селихов: «Дела обстояли так: Мышкин хотел быть тренером, и в некоторых матчах специально играл плохо. Понимаете? Он делал это умышленно <…>. Он не общался с нами так, как полагается, и считал, что у него есть талант, с которым он может побеждать, даже не тренируясь. Но это невозможно – не тренироваться, а потом прийти на матч и успешно сыграть. В 1985 году у меня появились Тихоненко и Бережной[101], так что у меня были запасные игроки, и мне уже не надо было делать все ставки только на Мышкина» [91].

Сегодня сам баскетболист рассказывает иную версию: «На самом деле я перестал играть, потому что получил очень серьезную травму спины перед матчем с ”Реалом“, кажется, на Кубке Европы. Я пятнадцать дней пролежал в больнице, тогда стоял вопрос, смогу ли я вообще двигаться, мне сделали операцию, и я месяц восстанавливался. Глупо говорить, что я перестал играть из-за КГБ, это случилось из-за той травмы, которая не позволяла мне нормально двигаться» [156].

Однако, оглядываясь на новости того сезона, можно заметить, что Мышкин с самого начала был словно вне команды: он не появился ни в одном из еврокубковых матчей ЦСКА, даже в отборочном, что не вяжется с версией игрока о травме перед игрой с «Реалом», поскольку она была получена только в январе 1985 года. На самом деле Мышкин сыграл несколько матчей… за московское «Динамо».

Селихов: «Это был шок для всех – игрок ЦСКА, офицер ”Красной Армии“, играет за ”Динамо“» [91].

Возможно, травма произошла на фоне его длительного конфликта с тренером и товарищами по команде, а также повлияло его далеко не самое примерное поведение. Одним словом, все закончилось тем, что он оказался на обочине. Несмотря на эти проблемы, ЦСКА начал сезон успешно, но первый матч с «Жальгирисом» закончился победой литовцев со счетом 98:88.

Литовская команда после двух болезненных поражений в двух финалах достигла своего пика.

Пятерка (Хомичус – Йовайша – Куртинайтис – Чивилис – Сабонис) стала реальной угрозой. По сути, в регулярном чемпионате они проиграли всего два матча – в Риге ВЭФу, а в Ленинграде – как всегда, сильному противнику «Спартаку» (стоит отметить, что с минимальным отставанием), который в итоге стал бронзовым призером. В том сезоне также появился трехочковый бросок, и невозможно не связать его появление с началом самой яркой эпохи «Жальгириса».

Тараканов: «Все смотрели под ноги, все хотели трехочковый забить. Но я бросал как раньше – в результате заступал на несколько сантиметров, получал два очка вместо трех. <…> Сама игра изменилась. У того же ”Жальгириса“ стало больше преимущества. Но без Сабониса они вообще у нас не выигрывали, разговоров даже не было. Не умаляя заслуг Куртинайтиса, Хомичуса, Йовайши. Сабонис – это феномен» [151].

В европейских соревнованиях судьбы этих двух команд также складывались неоднозначно. В финале Кубка Европы ЦСКА занял четвертое место, уступив «Реалу» и «Цибоне» Дражена Петровича, игравшей в финале, победу в котором одержали хорваты.

Ерёмин: «Я играл против Мэджика Джонсона, Ларри Бёрда, Драгана Кичановича… Но больше всего проблем у меня было с Драженом Петровичем. Абсолютно фантастический игрок» [59].

Тем временем «Жальгирис» практически без потерь выступил в Европе. Они прошли в тур-16 благодаря победе над болгарским «Спартаком» и завершили групповой этап без поражений в матчах с CAI (Сарагоса), PAOK (Салоники) и UBSC (Вена).

В полуфинале против «Асвела» (Вийербан) все было иначе. Литовцы стартовали в качестве явных фаворитов, но в первой игре, проходившей в Каунасе, французская команда преподнесла сюрприз уже на первых минутах (19:28). «Жальгирис» отреагировал и за несколько минут до конца повел в счете 12 очков (78:66), но пятый фол Куртинайтиса вновь окрылил гостей, которые в итоге покинули площадку с отставанием всего в шесть очков (84:78).

Пришло время, чтобы понервничать во Франции. Хорошее начало «Жальгириса» было парировано американским дуэтом (Вилли Редден и Норрис Белл), и к перерыву счет почти сравнялся (44:45). После сработали все сигналы тревоги: Филип Сзаниэль вступил в игру, и «Асвелу» удалось переломить ход поединка – за пять минут до конца встречи французский клуб лидировал 86:78. Именно в эти минуты крайнего напряжения и успешно проявил себя Хомичус, набравший 6 очков, но ему тем же ответил высочайший Норрис Белл. На последних секундах, когда «Жальгирис» уступал пять очков (88:93), Ларрукис совершил неудачный бросок, который мог бы принести его команде победу по сумме двух матчей. В финале в Гренобле их ждала Барселона. Но сначала нужно было наконец-то обыграть ЦСКА и завоевать золото. Команда Гарастаса была великолепна весь сезон, обыграв своих главных соперников в трех проведенных матчах и используя преимущество домашней площадки. Любопытно, что Гомельский решил взять под свой контроль матчи ЦСКА в суперфинале, заменив Селихова, который был тренером весь сезон.

Селихов: «Гомельский хотел руководить теми матчами, его поймали на таможне и запретили выезжать из страны. Но он страстно хотел стать главным тренером и чтобы ему снова разрешили выезжать, чего он и добился» [91].

Несмотря на присутствие Папы, а может быть, и благодаря ему, «зеленые» легко выиграли первый матч в столице.

Хомичус: «В Москве мы выиграли на удивление легко. У ЦСКА опять были проблемы с получением фолов. Мы очень хорошо играли в статике. У нас была фантастическая игра, и я, и Куртис совершали дальние броски <…>. Результат был решен уже в перерыве (51:31)» [168, с. 152].

Как и два года назад, «Жальгирис» оказался в тяжелом положении. На этот раз допустить ошибку было просто нельзя, Каунасу нужен был титул, которого он жаждал десятилетиями.

Гарастас: «На матчи с ЦСКА хотела попасть вся Литва. <…> на матчах было больше зрителей, чем официально мог вместить дворец. Это было видно невооруженным глазом. Видимо, руководители дворца выпускали какие-то дополнительные контрамарки» [187].

После неудачного старта ЦСКА закрутила гайки в обороне и угрожал уйти в отрыв благодаря очень активному Тараканову (21 очко). Перед большим перерывом подопечные Гарастаса сократили отставание (34:38), но общий тон остался прежним. За десять минут до конца встречи армейцы ушли в отрыв (44:55), тем самым смогли оживить воспоминания прежних травматических поражений. Однако на этот раз ”Жальгирис“ ответил игрой Куртинайтиса, а Сабонис закрыл зону и выиграл партию у неэффективного Ткаченко (4 очка). Таким образом, последние полторы минуты прошли при счете на табло 69:67 в пользу ЦСКА. Однако в спорном моменте Ткаченко сфолил в пятый раз. Гомельский был в ярости, и судье ничего не оставалось, как назначить ему технический. Йовайша не промахнулся со штрафного, но в последнюю минуту было совершено множество ошибок с обеих сторон, что привело к овертайму. Счет менялся очень медленно. Тараканов вывел свою команду вперед чуть более чем за минуту до конца матча, но Йовайша ответил трехочковым броском за 50 секунд до конца (77:75), что и стало окончательным счетом. «Жальгирис» впервые с 1951 года стал чемпионом СССР, прервав тем самым девятикратное чемпионство ЦСКА.

Гомельский признал очевидное превосходство «Жальгириса» в сезоне: «Было бы несправедливо, если бы «Жальгирис» не выиграл этот титул. Эта команда сегодня является примером для подражания для всей страны» [168, с. 154].

Это была последняя игра для Станислава Ерёмина: «В том сезоне ”Жальгирис“ уже выиграл чемпионат. У них была фантастическая команда, они очень напоминали мне Югославию 70-х с Кичановичем, Далипагичем, Делибашичем… Моя спина сильно беспокоила меня в течение 80-х годов, особенно после 1982 года. Потом у меня также начались боли в коленях, заболел ахилл. С 1983 по 1985 год было очень трудно играть» [59].

Несмотря на огромную радость от долгожданного титула, сезон для Сабониса и компании еще не был закончен: чуть больше чем через неделю они уже ехали в Гренобль для участия в финале Кубка обладателей кубков. К сожалению, победа над ЦСКА наложила свой отпечаток на игроках.

Йовайша: «Я повредил лодыжку, но в тот момент мне было просто не до этого, и я попросил тренера вернуть меня на поле. И это принесло свои плоды, мы одержали победу, но на следующий день я не смог играть. Я не смог сыграть в финале против ”Барселоны“. Мне пытались сделать инъекцию, но она не помогла…» [61].

Павильон в Гренобле был забит до отказа болельщиками, которые после нескольких разочарований надеялись увидеть первый континентальный титул «Барселоны». «Жальгирис» был фаворитом, но отсутствие Йовайши было очень заметно. Молодой Бразис заменил в стартовом составе Сергеюса, а «Барселона» вышла в своем привычном для этого сезона составе: Солосабаль – Эпи – Сибилио – Дэвис – Ховард. Первый тайм прошел под эгидой синего цвета (35:51). Литовцы выглядели не в своей тарелке и были подавлены из-за враждебной атмосферы, а безупречный Сибилио ушел в раздевалку с 25 очками. Легкий форвард стал кошмаром для литовской защиты, ведя за собой партнеров по команде и забивая с дальней дистанции (3 из 3 трехочковых). Сабонис не смог сделать ничего против американской пары, а обделенный вниманием Хомичус ушел в раздевалку без набранных очков. Лишь Куртинайтис (14) не позволил игре быть предрешенной.

Хомичус: «После победы в чемпионате СССР мы не были очень мотивированы. Мы ожидали, что сложится примерно такая ситуация, но это не оправдывало такую неудачную игру в первом тайме. Мы очень плохо защищались, вели себя пассивно. В перерыве мы говорили о том, что надо повысить интенсивность, быть активнее, и это нам помогло» [205].

Реакция «Жальгириса» последовала во второй половине. Четвертый фол Сибилио и его вынужденная замена стали ударом для противника, а Куртинайтис был очень заряжен (6 из 10 трехочковых), взяв бразды правления в свои руки. «Барселона» цеплялась за преимущество, но с трудом вела в счете. За 30 секунд до конца матча соперник все еще вел в два очка (75:73), но мяч принадлежал команде Гарастаса. Куртис, который был наиболее мотивирован, взял на себя ответственность: «Я много забивал, но смазал последний бросок. Мы уступали два очка, и я сыграл с Сабасом в пик-н-ролл (”двойка“). Я думал, что он продолжит движение к кольцу, но он остался закрытым для броска. Я нашел себе пространство и бросил мяч, но не попал» [112].

Де Ла Круз: «Если вы посмотрите на последние 7 или 8 минут, Сабонис вышел за пределы! Даже в последнем розыгрыше, когда он должен быть внутри, потому что ему нужно разыграть мяч, он вышел. И мы тогда ничего не поняли, но он пошел на трехочковую линию, еще дальше. Я был в восторге, потому что оттуда-то он точно не забьет» [162].

Ховард взял подбор и передал мяч Хуану Доминго Де Ла Крузу, который пронесся по площадке и завершил игру броском. В своем интервью после матча Йовайша объяснил поражение несколькими причинами: игроки были не знакомы с тактикой игры американских баскетболистов «Барселоны», а также повлиял короткий срок подготовки к игре после финала лиги и отсутствие сильных игроков на скамейке запасных.

Гарастас: «Вскоре после победы в чемпионате мы должны были отправиться в Гренобль, чтобы сыграть финал Кубка кубков с ”Барселоной“. Это была очень изматывающая поездка. Из Вильнюса мы отправились в Москву, затем в Париж, а потом десять часов на поезде до Гренобля. И вот мы выиграли чемпионат СССР, а на следующее утро нам надо было уезжать. Поездка, окончание чемпионата… Все это и привело к поражению» [193].

Сезон закончился для «Жальгириса» разочарованием, но это была незначительная неудача, поскольку произошло более важное событие: ЦСКА наконец-то был смещен с вершины пьедестала. В следующем году «Жальгирис» попытается исправить свою ошибку в Кубке Европы.

Евробаскет-1985. Сабонис занимает место на троне

После вынужденного годичного перерыва, связанного с бойкотом, СССР принял участие в финальной части чемпионата Европы с желанием победить. Евробаскет-85, проходивший с 5 по 16 июня в Федеративной Республике Германия, предоставил для этого прекрасную возможность[102]. Хотя в составе команды появились два новых игрока, вошедших в историю (Александр Волков и Валерий Тихоненко вышли вместо ветеранов Ерёмина и Дерюгина), главным обновлением была смена тренера. После восьми лет руководства сборной Гомельский был заменен на Владимира Обухова. Несмотря на крупные неудачи во время второго срока руководства сборной, смена произошла не по спортивным причинам: Гомельский вновь был объявлен невыездным и не смог покинуть страну.

Владимир Гомельский: «После того ноябрьского турне пришла анонимка, или, как выражались работники контрольных органов, ”поступил сигнал“. Так вот о чем в ней сигнализировали, отец не знал. <…> Решивший остаться неизвестным ”бдительный гражданин“ доводил до сведения контрольных, что во время коммерческого турне баскетбольной сборной по США главный тренер команды Александр Гомельский на трое суток оставил команду, а сам летал в Израиль договариваться о своем гражданстве. Как отреагировали контрольные структуры? Очень просто. В очередной раз сделали Гомельского невыездным[103]» [24, с. 399–400].

Тараканов: «Все знают, что Гомельский был невыездным в 1985 и 1986 годах, но никто не знает точно, что произошло. Я думаю, что у него были проблемы с контрабандой. Такие проблемы были всегда и у всех, ведь это был основной способ зарабатывания денег» [206].

Maxibasket был удивлен смене тренера и обоснованно не доверял официальной версии – сердечный приступ: «Отстранение Гомельского шокировало, учитывая, что он был такой глыбой советского баскетбола. После нескольких поражений, таких как в Москве-80 или во Франции-83, когда мы думали, что он на грани жизни и смерти, он воскрес, словно феникс. По официальной версии, Гомельский не поехал на турнир из-за сердечного приступа, что звучало довольно неубедительно. Вскоре после этого ”достоверные источники“ сообщили нам, что у него возникли проблемы с контрабандой на таможне» [207]. На самом деле, как объяснил нам французский журналист, он знал больше, чем мог сказать в тот момент.

Жан Боже: «В то время я не мог опубликовать всего, что мне стало известно, но я знаю, что Гомельский использовал свое положение в армии, чтобы совершать посадки на военных аэродромах, где не было таможенного контроля. Пользуясь этим, он ввозил больше товаров, чем обычно. Я думаю, что его отстранение в 1985 году скорее связано с этим, поскольку кто-то мог донести на него властям» [152].

Будучи объявленным вне закона, Гомельский сохранил достаточно влияния и власти, чтобы самостоятельно назначить своего преемника.

Владимир Гомельский: «Папа рекомендовал Владимира Обухова» [24, с. 401].

Обухов много лет тренировал юниорскую сборную и, хотя в прошлом был помощником в московском «Динамо»[104], он не имел опыта работы с профессиональными игроками и командами высокого уровня. Гомельский в очередной раз грамотно разыграл карты, выбрав того, кто не сможет его затмить, и тем самым подготовив себе почву для возвращения. Замысел Гомельского сработал на все сто, поскольку отношения между Обуховым и командой с самого начала были сложными и напряженными.

Тараканов: «Гомельский оказал влияние на выбор Обухова в качестве своей замены, потому что тот не представлял для него никакой угрозы. Обухов был очень посредственным человеком и очень плохим тренером, но он был в системе Федерации баскетбола, поэтому он прекрасно подходил по всем критериям, и в то же время он не был конкурентом для Гомельского» [206]. Тараканов рассказал о своих предпочтениях: «Мне было комфортно с латвийским тренером Армандом Краулиньшем, у нас были очень хорошие личные отношения, мне нравился его подход к игре». (В итоге Краулиньш стал их тренером во время турне по США в 1986 году).

Хомичус: «Это была неприятная ситуация, мы остались без тренера. Спорткомитет дисквалифицировал Гомельского, там произошло что-то нечистое <…>. Поэтому нам сказали, что команду будет тренировать Обухов. Отношения с игроками сразу не задались. Он много лет работал с юниорами, но опыта работы со старшими командами у него не было. Обычно тренер уверен в своих игроках, доверяет их опыту, интуиции, таланту. Обухов же хотел, чтобы мы играли только по его схемам. Мы, как роботы, должны были бегать по площадке, словно это был маршрут, который он нам указывал. <…> Но мы-то привыкли к манере Гомельского, к его пониманию баскетбола, к его системе игры и подготовки. У нас были очень хорошие личные отношения в коллективе, построенные на взаимном доверии. Обухов же с самого начала хотел изменить все: игру, тактику, методы тренировок, отношения между тренером и игроками. Он хотел установить жесткий режим. Это вызвало протест со стороны старших игроков. Чаще всего тренировки проходили в условиях стычек между тренером и игроками. Однажды это зашло довольно далеко. Разговор шел примерно в таком ключе: ”Нам не нравятся ваши тренировки. Нам не нравится ваша тактика и методы подготовки. Мы привыкли к другому баскетболу“. Обухов ответил: ”Если кому-то что-то не нравится, то он может уйти. Незаменимых здесь нет. Я соберу новую команду“ [168, с. 131–132].

Ткаченко: «Обухова нельзя было назвать хорошим психологом, а Гомельский был таким. Он понимал игроков, знал, что сказать каждому игроку в зависимости от его характера, умел найти подход к каждому, знал, как управлять командой. От слов и отношения тренера многое зависит» [132].

Игроки даже доходили до того, что обращались к властям, пытаясь решить проблему.

Хомичус: «Не знаю, кому из нас пришла в голову идея написать письмо руководителю Спорткомитета Марату Грамову с просьбой вернуть Гомельского, но все с энтузиазмом подписались под этой идеей. Прошло некоторое время, но ответа мы так и не получили. Тогда мы решили написать Горбачеву, который только занял пост руководителя страны. Его энергия и молодость очень нам импонировали, и казалось, что он может помочь. Мне кажется, что наше письмо дошло не до Горбачева, а только до Грамова. Мы получили жесткий ответ: ”Прекратите заниматься такими вещами“. Нам ничего не оставалось делать, как смириться с этим. Потом был Евробаскет, и стало ясно, что Гомельский не вернется, а вывести из себя бо`льшую часть команды – это то, в чем они преуспели. Поэтому мы приняли решение: не идти на открытый конфликт с тренером, так как это ничего не изменит. Будем тренироваться спокойно и постепенно гнуть свою линию» [168, с. 132].

Или, говоря иначе, они решили не слушать Обухова. Характер тренера, мягкий и спокойный, тоже сыграл свою роль. При этом надо учитывать, что некоторые из них занимались у него в юношеском возрасте, поэтому уже были знакомы с его методами и характером.

Ткаченко: «Он был хороший человек, но у него не было авторитета» [132].

Куртинайтис: «После Гомельского пришел Обухов. Я бы не сказал, что он был плохим тренером, но он был определенно мягче. Мы все считали себя суперзвездами, и управлять нами было непросто. Гомельский был жестким. Мы его не боялись, но уважали, он для нас был более авторитетным. Обухов был очень хорошим человеком, но этого было недостаточно» [112].

Хомичус: «Он был хорошим человеком, но относился к нам как к детям. Когда мы что-то пробовали в разминочных играх и у нас не получалось, тогда он усложнял, начинал жаловаться, но мы ему говорили, что у нас все получается» [194].

Однако у Обухова остались более приятные воспоминания о работе со старшей сборной: «Каждый тренер что-то меняет, что-то делает по-своему. Мне было легко с ними общаться, потому что все они играли за мои команды на молодежном уровне. Я знал их, знал их потенциал. Они были мне как дети, я их очень любил» [133].

Несмотря на внутренние перипетии, Советский Союз вновь был абсолютным претендентом на победу. В чемпионате участвовали двенадцать команд, разбитых на две группы, по четыре лучших команды из каждой группы выходили в четвертьфинал, где играли с командами из другой группы по кругу.

Как и на предыдущем Евробаскете, группы с самого начала выглядели довольно несбалансированными. На этот раз СССР попал в самую сложную группу – с Испанией и Югославией (серебро и бронза предыдущего года в Лос-Анджелесе соответственно). В другой группе, за исключением Италии, все остальные команды выглядели на одну-две ступени ниже. Одной из жертв смены тренера стал Ткаченко, который, несмотря на хорошую физическую форму, болезненно переживал изменения: «Гомельский сумел снять с меня дисквалификацию, и в 1985 году я смог поехать на Евробаскет. Но играл я тогда мало, Обухов больше полагался на Сабониса, который играл на невероятном уровне» [132].

Первые два матча – с Францией и Румынией – завершились уверенными победами с одинаковой разницей: 15 очков. В третьем матче СССР противостояла Югославия, которую он уже несколько лет наблюдал, можно сказать, в зеркале заднего вида. Однако команда всегда оказывалась сложным и непредсказуемым соперником. В составе югославов уже не было игроков «золотой эры» 70-х годов, а команда строилась вокруг новой суперзвезды Дражена Петровича, который всего за два месяца до Евробаскета выиграл Кубок Европы в составе загребской «Цибоны». После нескольких неуверенных стартовых минут СССР начал увеличивать отрыв благодаря быстрой игре, которую вел Валтерс (21), забрасывающий много раз подряд и демонстрирующий хороший баланс между игрой за периметром и внутри.

К перерыву преимущество, достигавшее 13 очков, сократилось до 4. Этому способствовало то, что Сабонис несколько минут находился на скамейке запасных, а после возвращения команды из раздевалки, когда Сабонис вернулся на площадку и доминировал (лучший бомбардир – 34 очка), разрыв составил около 10 очков. Один из самых запоминающихся моментов этой игры произошел на первых минутах второй половины, когда Волков случайно ударил локтем Накича, когда они боролись за мяч на площадке. Тот покинул корт со сломанной челюстью, несколькими отсутствующими зубами и полным ртом крови. То, что на площадку вышел кто-то из зрителей, чтобы поцеловать его в знак утешения, сделало этот момент еще более запоминающимся. Во второй половине матча югославы были близки к победе благодаря блестящей игре Дражена Петровича (30), но благодаря трехочковым Куртинайтиса (20) победа никогда не была под угрозой.

Волков: «Каждый раз, когда я встречаюсь с Накичем, я до сих пор извиняюсь. Мы боролись за мяч, и когда я резко повернулся, то задел его локтем. Это произошло совершенно случайно. На полу была кровь, но югославы подняли такой шум из-за обычного столкновения, которые случаются между баскетболистами» [114].

На следующий день состоялся еще один сложный матч группового этапа – с Испанией. Несмотря на разгром в финале предолимпийского турнира 1984 года, в памяти советских игроков еще свежи воспоминания о поражении от испанцев в полуфинале предыдущего Евробаскета. Однако именно Испания, несмотря на отсутствие своего звездного игрока Эпи, вышла на площадку во всеоружии. Висенте Хиль задал безумный ритм, который привел к многочисленным контратакам. Кроме того, СССР не смог сдержать заряженных на победу испанских форвардов – Фернандо Мартина (18) и Андреса Хименеса (14), которые были ниже ростом, но быстры и активны.

Пятиочковое преимущество Испании ничего не значило для советской команды. Во второй половине встречи команда Диаса-Мигеля продолжала лидировать, но Валтерс (20) и Сабонис (26) не позволили своей команде оторваться от соперника. В заключительные минуты хорошая игра Сибилио (19) и Ромая (11) помогла Испании добиться преимущества (+11).

Обухов решил поставить в пару к Сабонису Ткаченко, у которого было не так много минут, и СССР за минуту до конца заработал три очка, но победа заслуженно осталась за испанцами (99:92). Хотя это не была игра из разряда ”все или ничего“, Испания, похоже, научилась играть с СССР.

Тараканов: «У нас словно не было направления игры. Мы были сильнее испанцев, но у них был хороший тренер. Тот, кто получал мяч, бросал очень быстро, и нам приходилось убегать на другую сторону. Мы не должны были так сыграть против них, все зависело от удачи, иногда мяч попадал в корзину, иногда – нет. На мой взгляд, мы должны были быть на 15–20 очков впереди Испании» [206].

Хомичус: «После того как мы проиграли Испании, Обухов нас сильно ругал: ”Вы – позор СССР. Вы не заслуживаете звания советских спортсменов. Еще одна такая игра, и я вас всех отправлю в Сибирь. Будете играть в баскетбол с медведями!“ Эти слова никого не испугали. Времена были уже не те» [168, с. 136].

Последний матч группового этапа против Польши был формальностью, и счет на табло подтверждал это (+23). Групповой тур был завершен, на первом месте была Югославия, на втором – СССР, на третьем – Испания, а Франция заняла четвертое место. Игроков старой гвардии представлял Валтерс, сохранивший свое значение для команды, но эстафета была передана, и основой стали Сабонис, Куртинайтис и только набирающий обороты Волков.

В четвертьфинале СССР ждала команда, занявшая третье место в другой группе – болгары с талантливым Глушковым. Несмотря на постоянное отставание, болгары сохраняли темп игры, пока рывок 16:2 в середине второй половины не приговорил их. При том, что минут хватало на всех, а очки набирались очень часто, выделялись Валтерс (31), а в Болгарии – будущий игрок NBA – Глушков (17) и Евтимов (18).

Важным событием четвертьфинала стало неожиданное поражение югославов в матче против Чехословакии, которая с трудом стала четвертой в своей группе. Чехословаки выиграли 11 очков. В итоге Югославия заняла седьмое место. К счастью для нее, в стране подрастало талантливое поколение и уже был виден свет в конце тоннеля.

Соперниками СССР в полуфинале должна была стать сборная Италии, которая в четвертьфинале разгромила Францию.

Итальянцы, оставшиеся без Менегина, по-прежнему представляли собой крепкую и опытную команду, в которой сочетались ”гладиаторы“ – Сакетти, Премьер, Веккьято, а также более аккуратные в игре – Маньифико, Марзорати. Италия начала игру очень энергично и уже на первых минутах повела в счете, но все это был лишь мираж. Советская команда лидировала на тринадцать очков уже на восьмой минуте, и это было только началом пути «советского катка» в самом лучшем смысле: 23 очка разницы на 15-й минуте и скандальное преимущество 73:40 к перерыву.

Евробаскет-85 вошел в историю как вершина выступлений Сабониса до травм и отражение всего его потенциала, а первая половина полуфинального матча против Италии – идеальный тому пример. Появление литовца, которому едва исполнилось двадцать лет, продолжает удивлять, несмотря на прошедшее время: данки, лэй-апы, броски со средней и дальней дистанции, блоки, контратаки, полуобороты, работа на позиции легкого форварда, видение и ведение мяча в роли разыгрывающего… И все это он делал с оскорбительной легкостью. По сравнению с волевыми, но неуклюжими Веккиато и Костой, да и с партнерами по команде Ткаченко и Белостенным, он выглядел существом с другой планеты. И дело не только в его заоблачных результатах: 26 очков (11 из 13) и 12 подборов, но и в том, как он их добился, в том, что невозможно отразить в статистике, но что навсегда оставляет отпечаток в душе.

Волков: «Баскетбол Сабониса – это подарок небес, у него был дар. У меня есть определенный талант к баскетболу, но вы не можете себе представить, насколько его дар превосходит мой. Это чудо, и я думаю, что он сам этого не осознает» [208].

Во второй половине матча СССР играл вполсилы, предвкушая финал, а Италия пыталась безуспешно избежать унижения, но ей это не удалось (112:96). Сабонис набрал еще 10 очков, в общей сложности – 36, а Белостенный – 18 очков, причем большинство – с его передач. Несмотря на проблемные отношения с тренером, СССР легко дошел до финала.

Хомичус: «Иногда на площадке нас было четверо из ”Жальгириса“. Пятым был либо Волков, либо Белостенный, и мы объясняли им, какие схемы мы использовали в ”Жальгирисе“. Мы вполне успешно справлялись, когда играли за ”Жальгирис“, и тех же результатов добились и на Евробаскете. И что говорил Обухов? Ничего! Мы забили, мы выиграли, что он мог нам сказать?» [168, с. 133].

Тараканов: «Обухова никто не слушал, у него не было авторитета, мы выигрывали просто потому, что были очень сильны» [206].

Волков: «В 1985 году мы были безусловно сильнейшей командой, у нас была только пара сложных матчей с Югославией и Испанией» [114].

Казалось, что главные соперники Советского Союза намерены расстелить ему красную дорожку к золоту. Если югославы первыми уступили Чехословакии, то в полуфинале Испания потерпела одно из самых громких своих поражений. Сборная Чехословакии, с одной стороны, состоящая из ветеранов, а с другой, из все еще сильных игроков, играла «по памяти». В состав входили такие легендарные имена, как Камил Брабенек и Станислав Кропиляк. Они провели чемпионат, постепенно раскрывая свой потенциал, и еще предстояло выяснить, смогут ли они противостоять всемогущему СССР.

Хомичус: «В финале нас ждал сюрприз – матч против Чехословакии. В чем их секрет? У них долгое время была одна и та же команда <…>. Их победы над испанцами и югославами вызывали у нас глубочайшее уважение <…>. В первом тайме чехи еще сопротивлялись, но во втором мы доминировали» [168, с. 139].

На всякий случай советская команда вышла вперед (9:0, 29:17) благодаря отличной игре Волкова и Валтерса, а опытные чехословаки, опору которых составляли Брабенек (12 очков подряд и 19 на 12-й минуте) и Кропиляк, к перерыву уступали всего 7 очков (54:47). Три почти подряд трехочковых Валтерса довели разницу в счете до двадцати очков за пять минут до свистка, и ход игры был окончательно переломлен. Кроме латвийского разыгрывающего (27 очков), выделялись Куртинайтис (23) и Сабонис (23), которые отнеслись к этому матчу немного расслабленно и даже успевали позировать для фото.

Хомичус: «Обухов, несмотря на тот образ жесткого тренера, который он хотел создать, оказался добрым человеком. После победы в финале, со слезами на глазах, он благодарил нас за игру. Мы тоже простили его за все, что было» [168, с. 136].

Лучшим игроком турнира был признан, конечно же, Арвидас Сабонис, вместе с которым в идеальную пятерку вошли Валтерс, Дражен Петрович (лучший бомбардир), Детлеф Шремпф и Фернандо Мартин. СССР вновь стал чемпионом Европы. Но никому и в голову не могло прийти, что это будет последний континентальный титул в истории сборной СССР.

1986–1988

Во второй половине 1980-х годов СССР при новом руководителе начинает серию реформ, направленных на открытость по отношению к другим странам и развитие демократии. Мы узнаем такие слова, как «гласность» и «перестройка», увидим прекращение военной интервенции в Афганистан, заметим гораздо более мягкое отношение к своим коммунистическим союзникам в Восточной Европе… Однако все эти реформы лишь подчеркнут противоречия устаревшей советской системы, которые в конечном итоге приведут к распаду СССР.

Чемпионат мира по баскетболу. Испания-1986. Архипелаг Обухова

Волков: «Первый год под руководством Обухова был еще терпимым, а второй стал просто катастрофой» [114].

Тараканов: «Считать за какое-то испытание для нашей сборной финальный матч с командой Чехословакии было бы по меньшей мере несерьезно. Мы не показали содержательной игры в матче со сборной Югославии, а встречу с испанцами и вовсе проиграли. Так что события в спортзале Штутгарта следовало скорее воспринять как тревожный звоночек перед чемпионатом мира» [209].

Чемпионат мира по баскетболу – 86 проводился в Испании, в стране, где баскетбол переживал активный период. Страна продемонстрировала большой прогресс с точки зрения и участников, и организации. Число команд было увеличено до 24, а количество городов, где проходили матчи чемпионата мира – до семи. СССР и США были фаворитами. Их ждал эпический поединок, который служил бы продолжением матча в Колумбии и который так и не был сыгран из-за бойкота двумя годами ранее в Лос-Анджелесе.

Однако советская команда оказалась в сложной ситуации, связанной с ухудшением динамики их игры в целом, а также с приходом Обухова. Кроме того, сложности возникли и в отношениях внутри коллектива. В команде произошло три замены, которые не должны были быть слишком значительными: эстонский разыгрывающий Тийт Сокк, латвийский защитник Андрис Екабсонс и российский форвард Сергей Гришаев заменили Эндена, Йовайшу и Лопатова. Из всех выбывших только литовский ветеран активно проявил себя на Евробаскете в Германии.

Напряжение внутри команды отражало общее ее настроение. Валтерс, ставший капитаном и имевший огромное влияние на Обухова, в последний момент настоял на том, чтобы его товарищ по рижскому ВЭФу – Андрис Екабсонс – был включен в двенадцать лучших игроков. В итоге жертвой этого решения стал атакующий защитник вильнюсской «Статибы» Шарунас Марчюлёнис. Многие считали, что это было несправедливо, ведь в финал не попал игрок, который, по мнению многих, заслуживал этого места благодаря своему впечатляющему прогрессу.

Куртинайтис: «На ЧМ-86 Обухов был тренером, а Валтерс – звездой, и Обухов всегда его слушал. Отсутствие Шарунаса было решением Валтерса. Он сказал что-то вроде: ”Для меня лучше играть с Екабсонсом“. И если твой основной игрок говорит, что он предпочитает играть с кем-то конкретным, то, чтобы выиграть чемпионат, ты к нему прислушиваешься. Так что вместо Марчюлёниса Обухов взял Екабсонса» [112].

Однако, как обычно бывает в таких острых вопросах, никто не хочет брать на себя ответственность, и появляются альтернативные версии. Валтерс умывает руки и ссылается на якобы наложенное литовцами из «Жальгириса» вето – это та же версия, которую озвучил и Волков и которая дошла до Шарунаса. Разделяй и властвуй?

Волков: «Шарунас выступал за вильнюсскую ”Статибу“, и другие литовцы из ”Жальгириса“ не хотели, чтобы он переходил в команду. Они не говорили об этом открыто, но это было видно по их действиям. Обухов не был такой сильной личностью, как Гомельский, и боялся конфликтов. Он хотел, чтобы группа была под его контролем, и ему было легче приспособиться к желаниям игроков ”Жальгириса“ [114].

Марчюлёнис: «Мне говорили, что игроки ”Жальгириса“ не хотели меня брать из-за соперничества со ”Статибой“, а Екабсонса выбрали потому, что он уже играл с Валтерсом. Я пытался играть и занять свое место в команде, конкурировал с ними, хотя они были старше. Неужели они были способны сдаться и взять меня? Конечно, нет <…>. Внутри команды не было никаких товарищеских отношений, это скорее было больше похоже на дедовщину» [135].

Это версия произошедшего ставит в неловкое положение литовцев.

Куртинайтис: «Я ничего об этом не знаю, знаю только то, что сын Гомельского (Владимир) что-то писал об этом. Но все это неправда, такого никогда не было, это выдумки Гомельского. Мы все были литовцы и всегда были вместе, ходили в рестораны, проводили свободное время и так далее» [112].

Хомичус: «Я не хочу много говорить об этом, отношения между ”Жальгирисом“ и ”Статибой“ были хорошими, несмотря на тот факт, что Марчюлёнис родился в Каунасе» [194].

К тому же, восьмидесятилетний Обухов до сих пор утверждает, что решение было принято только им, мотивируя это тем, что Марчюлёнис еще недостаточно хорош для попадания в сборную. Это кажется сомнительным, учитывая возраст Шарунаса (22 года), а также тот факт, что, зарубежные СМИ, такие как Maxibasket и корреспонденты СССР, уже в 1984 году высоко оценивали его прогресс и называли его вероятным участником Евробаскета 1985 года. Более того, из-за его быстрого прогресса всего год спустя он уже явно был одним из лучших игроков Европы.

Обухов: «Я решил, что Шарунасу еще рано войти в сборную. Ему нужен еще один год для совершенствования. Я был уверен, что он будет играть за сборную и что он будет играть хорошо. И так и произошло» [133].

В общем, похоже, что шансов у Шарунаса на попадание в команду было мало.

Другой игрок, выбывший из команды, – Игорс Миглиниекс, также указывает на влияние Валтерса как на причину своего исключения: «Валтерс дергал за ниточки. У него был такой характер» [109]. Валтерс же, в свою очередь, оправдывается: «Игорь хорошо провел весь прошлый сезон, выступал за ЦСКА практически без замен, а это кое-что да значит. Но вот, попав в сборную, Миглиниекс посчитал дело сделанным – в какой-то момент снизил требовательность к себе и, как следствие, сдал физически. Сборная не прощает никому даже малейшего расслабления, не простила она этого и Миглиниексу. Что поделаешь, если конкурировавший с ним Тийт Сокк оказался в тот момент сильнее» [210].

Отсутствие у Обухова полномочий руководить группой и контролировать вмешательство Валтерса привело к серьезным разногласиям в команде, особенно между латвийским разыгрывающим и другим ветераном, – Таракановым. Обухову не хватало ни опыта, ни характера, чтобы сплотить команду в стремлении к цели, что, несомненно, было сильной стороной его предшественника[105].

Тараканов: «Словом, вот так и образовались в сборной два лагеря. В одном, главенствующем, оказались три игрока ”Жальгириса“ и Валтерс, поддерживаемый Екабсонсом. В другом нас было всего двое, да разве что еще Ткаченко. Но из этого молчальника в таких случаях слова не вытянешь, остальные, по существу, ни во что не вмешивались <…>. Валтерс сколачивал коалицию против ЦСКА, против меня лично» [209]; [172].

Валтерс: «Обухов отказался от услуг Сергеюса Йовайши, с чем я, как капитан команды, не был согласен и настоятельно советовал тренеру привлечь Йовайшу в сборную. Опытный, с хорошим дальним броском, Йовайша находился в то время в отличной форме <…>. В то же время они уступили просьбам Тараканова и вопреки логике постоянно выпускали его на площадку. Претензии Тараканова на роль лидера в команде оказались несостоятельными. Бесспорно, он индивидуально сильный игрок. Однако, и это не только мое мнение, думает на площадке в основном о себе, постоянно упрекает партнеров, что те не отдали ему мяч, даже в случаях, когда наша атака заканчивалась результативно. Короче, Тараканов – эгоистичный игрок и находиться с ним рядом на площадке нелегко» [210].

Тараканов: «Я не претендовал ни на роль записного лидера в той команде, что ездила на чемпионат мира в Испанию, ни на роль капитана в этой. Если тренеры делали на меня ставку в первом случае – кстати, об этом я узнал только из интервью Валтерса, – это было их делом. Во втором же капитаном меня выбрали сами ребята» [209].

Турнир проходил с 5 по 19 июля. Было сформировано четыре группы по шесть команд в каждой, из которых три команды вышли в следующий этап, где они были разделены на две группы по шесть команд с учетом результатов, полученных в первом раунде.

Во втором раунде по две лучшие команды из каждой группы выходили в полуфинал. СССР попал в группу В, и, как обычно бывает на подобных турнирах, первый раунд принес череду побед с огромным отрывом: Ангола (+48), Куба (+30), Израиль (+47), Уругвай (+49) и Австралия (+30). Несмотря на легкие победы, в команде был раздрай, и все игроки согласны, что сложившаяся ситуация привела к полному отсутствию дисциплины. Это не могло не сказаться на отношениях на площадке. Конфронтация между тренером и игроками и откровенно посредственная игра некоторых из них во время матчей были настолько очевидны, что об этом писали в международной прессе.

Кроме того, Обухов снова надолго усадил Ткаченко на скамейку запасных, оправдывая это решение мнимой травмой игрока: «Он просто не доверял мне, вот и все. В 1986 году я провел весь чемпионат мира в Испании, сидя на скамейке запасных. Я просил его довериться мне, но он предпочел литовскую школу. Да и отношения у нас с ним были не очень хорошими, если честно» [132].

Во втором раунде, проходившем в Барселоне, за место в полуфинале СССР боролся с Грецией, Испанией и Бразилией, так как очки, полученные за победы над Кубой и Израилем, учитывались. В матче с Грецией СССР в результате активного старта с четырьмя трехочковыми в исполнении Тихоненко (25) и Куртинайтиса (18) быстро преодолел десятиочковую разницу, которую без особых проблем сохранил до перерыва (59:46). Греки, ведомые неутомимым Галисом (32), не прекращали борьбу и в начале второй половины подобрались вплотную, но пары минут удачной игры Сабониса (17) хватило, чтобы вернуть все на круги своя. В итоге – уверенная победа в двенадцать очков (105:93).

Следующий соперник – сборная Испании – казался им на голову выше, да еще и играя дома. Это был матч, ставший уже классикой десятилетия, и победа в ней обеспечивала место в полуфинале. СССР начал вести игру, опираясь на Сабониса (14), и получил первое преимущество. Его третий фол и последующая замена в середине первой половины вызвали ответную реакцию испанцев, которых поддерживали решительный Эпи (25) и грозный Фернандо Мартин (17). Обухов заменил Валтерса из-за его нерезультативной игры (1/7 до этого момента, 3/13 – 9 очков), его также упрекнули в эгоизме его сокомандники. СССР вернул себе преимущество, уйдя на перерыв с разницей в семь очков (47:40). Во второй половине игра превратилась в настоящий бой. После нескольких первых минут, когда СССР лидировал благодаря возвращению Сабониса, Испания сравняла счет благодаря золотым рукам Сибилио (три трехочковых почти подряд) и драйву болельщиков своей команды (70:70, 31-я минута). В течение напряженных последних минут СССР сохранил минимальный перевес на глазах у испанской публики. Этого перевеса как раз хватило для выстраданной победы (88:83). Литовского короля поддержали Куртинайтис (19) и Тихоненко (13).

Последний матч второго этапа был против неожиданного соперника: Бразилии. Они прибыли на турнир с красивым и атакующим стилем игры, в котором была нотка вызова. В составе команды были такие легендарные игроки, как Оскар «Святая рука» Шмидт и Марсель де Соуса, а также атлетичные Герсон Викталино и Израэль Андраде. Игра началась в равной борьбе. В середине первой половины, когда Куртинайтис (19 очков) и Валтерс (14 очков) были уже на взводе, СССР вырвался вперед (30:19) и сумел удержать разницу до большого перерыва (62:50) в эффектной борьбе, в которой также принял участие удивительный Белостенный (14 очков). Во второй половине встречи разгоряченный Тихоненко (24 очка, четыре почти подряд трехочковых) пресек попытки бразильцев отыграться, которые совершали Марсель де Соуса (32) и Оскар (23). На последних минутах у Бразилии еще был шанс (104:101 за минуту до конца), но советские спортсмены справились с нервами и одержали победу (110:101).

СССР вышел в полуфинал, не проиграв ни одного матча, но ни атмосфера в команде, ни сама игра не были самыми лучшими: отсутствие продуманных атак, опрометчивость, граничащая с анархией, злоупотребление бросками из-за трехочковой линии без хорошего подбора мяча и мало забитых мячей благодаря игре под щитами. За исключением отдельных моментов, Сабонис выступал не очень эффективно и не так много играл, что расстраивало его и заставляло выходить за трехочковую линию для приема мячей, которые не доходили до него в зоне. Обухов, отвечая на это, сказал лишь, что во время чемпионата Сабонис играл не как центровой, а как тяжелый форвард [211].

Тараканов: «Зачем везли меня в Испанию, если чуть ли не каждый выход мой на площадку становится предметом дискуссий? <…> Атмосфера-то из-за козней Валтерса была, мягко говоря, недружественная. Стоило промахнуться, как на скамейке некоторые театрально воздевали руки к небу: ”Да что ж он делает?! Меняйте!“ Я-то слышал. Это ненормально! А Обухов повелся <…>. Ситуацию он не контролировал, и коллектив мгновенно развалился. Литовцы с примкнувшим к ним латышом Валтерсом творили что хотели, тренер им даже не перечил. Был момент, когда Куртинайтис заменил меня сам, даже без команды тренера» [209]; [58]; [192].

Куртинайтис: «Мы играли проще, не обращая внимания на детали, менее дисциплинированно, чем с Гомельским. Обухов позволял нам больше. У меня нет к нему претензий, какая мне разница, кто тренер, если я получаю минуты? Я знал, что нужно делать: забивать и прессинговать в защите» [112].

Хомичус: «У нас была настолько сильная команда, что даже в такой сложной ситуации мы могли выиграть Кубок мира» [194].

Гомельский: «Сабонис под влиянием Валтерса был неузнаваем» [28, с. Сабонис].

В полуфинале их ждала обновленная и похорошевшая сборная Югославии, в состав которой входил король Европы Дражен Петрович. Они проиграли всего один матч, против США, и находились в прекрасном расположении духа. С первых минут югославы выглядели более уверенно, вся их игра проходила через Дражена и была сосредоточена на внешней стороне. В результате рывка 13:2 советские баскетболисты впервые получили ощутимое преимущество (22:16, 9-я минута), но в ответ на очередной выход вперед югославы сравняли счет. Публика на столичном стадионе Испании с самого начала шумела, освистывала Дражена при каждом касании мяча и скандировала «Сабонис, Сабонис, Сабонис». Счет на табло чередовался до перерыва, который закончился с небольшим перевесом югославов после броска младшего Петровича (14 в перерыве при общем счете 29). Тихоненко (20) был лучшим в непостоянном составе СССР, которому помогали Белостенный (14), а также игра Сабониса, которую нельзя было назвать стабильной.

После перерыва СССР вернулся с двумя «башнями» (Сабас и Белостенный), но их игра только еще больше замедлилась, и атака не получилась. Братья Петровичи воспользовались этой возможностью, оторвались и довели разрыв до 7–8 очков (56:48). СССР показывал себя не с лучшей стороны: низкая скорость, медлительность, тактические ошибки, индивидуальная игра и очень слабая защита. И все же, используя свой огромный талант, СССР смог ответить и после трехочкового и двух штрафных бросков Сабониса изменил счет в свою пользу (57:56, 7-я минута). Но это был мираж. Югославы вновь оторвались и очень уверенно играли при счете в свою пользу. Советские игроки начали разочаровываться, наступили пиковые моменты напряжения. Было даже несколько сильных фолов и потасовок, особенно сильно локтем Белостенный ударил Петровича, в результате чего был вынужден сесть на скамейку запасных. Балканская команда взяла игру под свой контроль, а СССР был обессилен и играл плохо, не мог найти свой ритм и дорого платил за свою недисциплинированность. За одну минуту до конца матча Чутура броском с разворота довел разницу до девяти очков, и казалось, что игра обречена. Дражен размахивал руками, скамейка запасных Югославии праздновала проход в финал, публика бросала на площадку газеты под крики «Fuera! Fuera!», а потом…

Хомичус: «За одну минуту до конца они вели 85:76. То, что произошло дальше, не поддается никакому объяснению» [168, с. 214].

После отрыва Сабонис с ходу забивает трехочковый (четвертый за игру). Чутура отдает мяч Радовичу, который пробирается сквозь советских игроков и теряет мяч. Тихоненко снова с мячом, он бежит на фланг и забивает сложный трехочковый.

Всего за двадцать секунд СССР сократил разницу до трех очков. Советские игроки совершали фол за фолом, и Югославия, в соответствии с правилами того времени, решила оставить мяч вместо штрафных бросков.

Тайм-аут, оставалось 26 секунд. Время словно остановилось. Это была самая длинная минута в истории Кубка мира и, безусловно, мучительная для балканцев. Еще один фол, осталось всего 16 секунд. Чутура делает вбрасывание, оказывается в условиях ограниченного времени и отдает мяч молодому Владе Дивацу, который вместо того, чтобы удержать мяч, начинает подпрыгивать и в итоге теряет мяч. У СССР было двенадцать секунд, чтобы под дикие овации мадридской публики совершить невозможное.

Валтерс принимает мяч, получает заслон от Сабониса, делает дриблинг влево, бьет трехочковый, и мяч залетает в сетку, за пять секунд до конца матча, тем самым сравняв счет. Времени больше нет, предстоит овертайм. Советские игроки обнимают друг друга, как будто они уже выиграли, а югославы в недоумении бродят по площадке, как призраки. Дивац безутешно плачет, стоя на коленях, но вскоре к нему подбегают товарищи по команде, чтобы утешить.

Пять дополнительных минут. Воздух словно заряжен электричеством. За это время происходят всевозможные контакты, но судьи сдерживаются. Тараканов забивает и поднимает кулак к толпе. Дражен отвечает трехочковым. Теперь все мячи достаются Сабонису, который зарабатывает несколько фолов, но не забивает три штрафных броска. Когда советская команда вела одно очко, Дивац забил мяч, чтобы исправить ситуацию, за которую он считал себя ответственным, но промахнулся с дополнительного штрафного броска. Петрович промахивается «один плюс один», и в следующем розыгрыше Сабонис совершает два штрафных броска, что помогает вывести свою команду вперед. На этот раз он совершил свои броски успешно. Нервы не позволяли ни одной из команд забить в последние полторы минуты.

Прозвучал свисток, и Советский Союз под ликование публики выиграл со счетом 91:90. Разве кто-то сомневался, кто возьмет верх в чудесном дополнительном времени? Советская сторона, услышав свисток, показала всю свою бешеную энергию, которой ей не хватало на протяжении 39 минут игры.

Ткаченко: «Югославы думали, что игра будет за ними, за 50 секунд до конца вели девять очков. Но мы вернулись в игру, Сабонис, Тихоненко и Хомичус[106] забили трехочковые. Никто этого не ожидал» [132].

Тихоненко: «То, как мы выиграли полуфинал, было незабываемо: трехочковые Сабаса, мой и Валтерса, а затем победа в овертайме» [115].

Валтерс: «Я думаю, что в полуфинале сыграл роль и некий психологический момент: югославы не верили, что смогут нас обыграть. За те годы, что я был в сборной (с 1981 года), мы ни разу не проиграли им» [210].

Обухов: «В моей карьере было много важных матчей, но самым запоминающимся стал знаменитый полуфинал чемпионата мира 1986 года. Победа в том матче была настоящим чудом» [133].

Тараканов: «Они часто вели себя некрасиво, тот же Петрович летал демонстративно самолетиком, когда уже игра была сделана. Это абсолютно недопустимо с точки зрения этики игры. Поэтому я после игры решил не отказывать себе в удовольствии пролететь самолетиком прямо перед их скамейкой» [172].

Тихоненко: «Я бы предпочел играть против США, чем против югославов. Югославы всегда играют против нас, прикладывая максимум своих возможностей, они только и думают, как бы нас спровоцировать. После игры Петрович сказал, что он ненавидит СССР и советский образ жизни. Да что он знает о нашей жизни? Поддержка публики в матче против Югославии, чего с нами в Европе никогда не было, останется одим из самых запоминающихся моментов тех соревнований» [212].

В финале, конечно же, предстояло сразиться с извечными соперниками на площадке и вне ее. Сборная США вышла на решающий матч, легко расправившись с Бразилией в полуфинале, где все решилось в первой четверти (+19 на 10-й минуте), несмотря на 43 очка Оскара. Единственной оплошностью американцев стало неожиданное поражение в матче против Аргентины во втором раунде, которое, впрочем, не имело особого значения после победы над Югославией.

Там миниатюрный Тайрон Богс, чей рост не превышал 1,59 м, поразил весь мир, разгромив Дражена Петровича так, как никто другой в Европе. Это была хорошо сбалансированная и талантливая команда, включавшая в себя такую великолепную звезду, как Дэвид Робинсон, отличным дополнением которой в зоне стали Чарльз Смит, Деррик МакКей, а также высококлассных игроков периметра – Кенни Смита, Богса, Шона Эллиотта. Их главной слабостью было отсутствие бросков из-за пределов площадки после страшной травмы колена, полученной Стивом Керром во время полуфинала. В качестве тренера выступал знаменитый Льют Олсон, тренер университета Аризоны, имеющий за плечами огромный опыт работы в NCAA.

СССР вышел на площадку, много бегая, они пытались бросить вызов американцам, но их ошибки при бросках и неточные передачи только накапливались. На этот раз соперник собирался заставить их попотеть за это с самого начала. Американцы, обладающие высокой скоростью и быстрыми бросками, вырвались вперед благодаря очкам Дэвида Робинсона и Чарльза Смита и мастеру контратаки Богсу (22:12). Обе команды постоянно подавали мячи своим звездным центровым, и игра была очень зрелищной.

В середине первого тайма, когда вместо Сабониса вышел решительный Белостенный, советские игроки вышли из оцепенения, плотно закрепились в обороне и сравняли счет. Им по-прежнему не хватало бросков из-за пределов площадки, но они компенсировали это явным доминированием в зоне. Возвращение на площадку американских стартеров позволило им выстроить сильную атаку, и они вновь оторвались в счете, причем Робинсону было гораздо легче играть против менее мобильного Белостенного.

К перерыву, когда СССР чувствовал себя не в своей тарелке и словно не имел плана на игру, отставание составило десять очков (48:38), и только несколько удачных минут разгневанного Тараканова (семь очков подряд) предотвратили дальнейший разгром.

Второй тайм начался с той же динамикой, что и конец первого. Быстрая, коллективная и организованная игра США взяла верх над индивидуальной игрой СССР и отсутствие концентрации у советских игроков, и разрыв постепенно увеличивался. Находящийся словно под наркозом Обухов не успевал реагировать и просто наблюдал за тем, как его команда постепенно опускалась на дно.

Хомичус: «Наш квинтет не справлялся, а Обухов ничего не менял» [168, с. 218].

За семь минут до конца матча советские игроки окончательно достигли дна, когда Кенни Смит после перехвата мяча вывел США вперед на 18 очков. Как и в полуфинале, когда казалось, что все безнадежно потеряно, СССР ворвался в игру, стремясь к невозможному. Разъяренный Хомичус и Сабонис, решивший, наконец, посмотреть Робинсону в глаза двумя грубыми данками, начали стремительно сокращать разрыв. США попытались сыграть против, нетипично для них затормозив игру и выжав время до максимума, но их атака провалилась, чему способствовало сомнительное решение Олсона заменить своего результативного бомбардира Амакера на менее эффективного Богса (0:7). Затем, благодаря двум сенсационным трехочковым подряд в исполнении Хомичуса, казалось, что еще одно чудо возможно: два очка отставания за минуту до конца матча. Однако не все коту масленица, и на этот раз чуда не произошло, хотя американская потеря дала Валтерсу шанс совершить невозможный последний бросок, который не был удачным.

США стали заслуженными чемпионами (87:85). Наряду с Робинсоном (20), лучшими были Смиты (Кенни – 23 и Чарльз – 17). В сборной СССР 17 очков (все во второй половине) набрал Хомичус, по 16 набрали Сабонис и Тихоненко.

Хомичус: «В конце концов, пришла моя очередь проявить себя, и в тот день мне удалось набрать 17 очков. Если бы я вышел раньше…» [194, с. 217].

Валтерс: «Американцы же нас переиграли благодаря своему тренеру, который сумел заставить своих подопечных показать все, на что они способны <…>, они переиграли нас, слишком уж хорошо тренеры американцев видели наши слабости. Были у соперников и две-три ”домашние заготовки“ против нашей команды, и они с удивительными постоянством и успехом применяли эти комбинации против нас» [210].

Тараканов: «По ходу игры мы уступали 20 очков. Уступали не по игре, классу, а просто не было рисунка, дисциплины. Когда уже поняли, что это почти поражение, начали играть очень агрессивно и быстро, почти догнали их. Мне тогда было непонятно поведение Сабониса и Куртинайтиса, которые не подготовились должным образом к финалу. Были на какой-то эйфории после югославов. Не было общего ощущения, что это самый важный матч и надо выходить и любой ценой выигрывать» [172].

Тихоненко: «Я был очень разочарован, с ужасом думаю о том, что некоторые не сделали все возможное для победы. Когда ты выходишь на поле и говоришь, что проиграешь, что ты не хочешь играть, то неудивительно, что так и будет. Это неприемлемое отношение к соревнованиям, особенно для тех, кто играет большую часть матча. Давайте начистоту: мы играем против детей, у которых едва ли был месяц совместной подготовки. Мы проиграли не только физически, но и психологически![107]» [213].

Хомичус: «Обухов не знал, как лучше использовать команду в течение всего чемпионата. Но главная ошибка была допущена в финале, когда он решил, что стартовая пятерка может выиграть в одиночку. Он не хотел ничего менять. А на скамейке запасных сидели Ткаченко, Белостенный, Тараканов. Я тоже сидел там, пока финал не был уже решен» [168, с. 217].

Поражение ощущалось как упущенная возможность и оставило после себя горький привкус разочарования. Игроки и пресса постоянно указывали на советского тренера как на человека, наиболее ответственного за неудачу, как за его ужасное управление командой, так и за неутешительный уровень игры на протяжении всего турнира. Серебряная медаль сама по себе не является плохим результатом, но все были единодушны в том, что СССР не смог реализовать свой потенциал.

Тихоненко: «Мы должны были победить в 1986 году. У нас была отличная команда, но мы все равно проиграли американской сборной, которая тогда была не очень сильной. Это было большое разочарование» [115].

Тараканов: «В Испании же мы проиграли весьма средней команде, которая не шла ни в какое сравнение с той, что противостояла нам на победном для нас чемпионате мира 1982 года в Колумбии. У сборной США-86 мы просто обязаны были выиграть. Особенно после подарка судьбы – выигрыша матча со сборной Югославии» [209].

Хомичус: «Через пару лет Шарунас Марчюлёнис сказал, что сборная должна была выиграть финал в 1986 году. Мы обыграли многих, но виноват в проигрыше был тренер. Вы знаете правило: турниры выигрывают игроки, а проигрывают тренеры. Марчюлёнис был уверен, что именно ошибки Обухова привели нас к поражению. В целом я с этим не согласен, но в данном случае Шарунас прав» [168, с. 217].

Валтерс: «На нашей игре сказалось огромное различие в трактовке баскетбола между двумя ведущими советскими клубами – каунасским ”Жальгирисом“ и ЦСКА. ”Жальгирис“ – это высокоскоростной, техничный, необычайно привлекательный в зрелищном отношении баскетбол. ЦСКА же – это игра 60-х годов, баскетбол устаревший. Играет команда чуть ли не пешком, побеждает соперников в основном за счет высокого индивидуального мастерства спортсменов, ничего нового при этом не показывая <…>, помешала нам во многом игровая несовместимость, различный подход к организации игры в двух сильнейших клубах страны» [210].

Гомельский: «Одной из причин нашего поражения на чемпионате мира – 86 в Испании как раз было то, что индивидуализм занял место традиционного коллективизма, что оказалась утерянной идея товарищества, исчезла атмосфера доверия, был предан забвению классический принцип ”Один – за всех, все – за одного“» [28, с. Сабонис].

Валтерс: «Думаю, помог бы нам в матче с американцами и Ткаченко. Тренеры, однако, не рискнули его выпустить на площадку. Ткаченко отлично действует на щите, особенно в защите, да и на баскетболистов США он оказывает сильное деморализующее действие» [210].

Но это поражение не только вина Обухова.

Сокк: «Я не думаю, что у американцев была слишком сильная команда. Мы начали проигрывать с самого начала и не смогли реабилитироваться <…>. Я не думаю, что справедливо говорить, что виноват только тренер. Мы все виноваты. У нас был плохой день, и нам не повезло» [214].

Тараканов: «Помешало отсутствие дисциплины. Это то, что проповедовал Валтерс <…>. Сыграли те, кто готовился. Остальные подошли на расслабоне. Финал такое не прощает» [151].

Итоговый анализ, опубликованный в Maxibasket, был нелицеприятен для советской команды и ее тренера: «Справедливость восторжествовала: судя по тому, как они играли в Испании, советская команда не заслуживала быть чемпионом мира. ”Мои игроки нервничали перед финалом“, – объяснил тренер Обухов. Мне кажется, товарищ Обухов, что вы сами виноваты в этом. У Вас в руках была самая грозная группа игроков с самым мощным потенциалом на турнире, но их надо было немного организовать. Отсутствие дисциплины усугубило положение. Когда им стали попадаться более серьезные соперники, ”советский каток“ заскрипел. Мы обратили внимание на то, что у Валтерса, гения игры, нет подходящей замены[108]. Или как внешние игроки пользуются заслонами Сабониса для своих бросков, но не дают ему мячей внутри. Парадоксально, но советские игроки словно не были уверены в себе» [215].

Nuevo Basket очень точно подытожил разное отношение обеих команд к чемпионату: «Разница между американцами и советскими игроками, уже в финале, заключалась в том, что если для одних предыдущие этапы были простой прогулкой к финалу в ожидании своих главных соперников, то для других каждый день, каждая игра были еще одним шагом к достижению поставленной цели и сплоченности. Они знали свои возможности <…>. В финале оба стиля игры и оба подхода к ней столкнулись друг с другом, склонив чашу весов в единственно возможную сторону – в сторону лучшей команды».

И они также четко высказали свое мнение об Обухове: «Худший советский тренер, которого мы можем вспомнить за многие годы[109]» [216]. Вообще удивительно, что советские баскетболисты выражают свое разочарование, повторяя как мантру, что американская команда была посредственной, и даже хуже, чем команда, игравшая на чемпионате мира 1982 года. Если посмотреть на последующие достижения команды, то вывод напрашивается прямо противоположный. Среди значимых игроков Кубка мира 1986 года были выдающийся игрок и будущий MVP – Робинсон, Эллиотт (All star), законные чемпионы NBA (Кенни Смит, Керр) и еще несколько человек, также построивших карьеру в NBA. Достижения команды в Колумбии в 1982 году далеко не столь значительны, поскольку только Гленн Риверс сделал выдающуюся карьеру (All star), несколько игроков были лишь средними или даже посредственными (Карр, Тернер, Сундвольд). Остальные вообще не выделялись, либо прямо-таки были «кормом» для Европы, южноамериканских сборных и даже оказались на обочине (Уиггинс).

Бронзовая медаль досталась Югославии, которая благодаря 32 очкам ветерана Далипагича (неожиданно забытого на скамейке запасных во второй половине полуфинала) разгромила бразильцев (117:91). В пятерку лучших игроков турнира вошли Дражен Петрович (признанный игроком турнира), Оскар Шмидт, Дэвид Робинсон и два члена советской команды – Тихоненко и Сабонис. Несмотря на попадание в число лучших, литовский гений не проявил того уровня мастерства и результативности, которого от него ждали. Это разочарование произошло из-за слабой коллективной игры команды, некоторой лености и того, что физически он был не так энергичен, как на прошлогоднем Евробаскете. К сожалению, это был последний случай, когда его можно было увидеть в игре до травмы.

Гомельский всю жизнь был человеком, доказавшим, что у него, как у кошки, девять жизней, и ему всегда удавалось выходить невредимым после его спортивных неудач. У Обухова была только одна, и после серебряной медали он был освобожден от своих обязанностей и заменен Гомельским.

Тренеры: самое слабое место?

Сергей Белов: «Американский баскетбол намного превосходит европейский и будет превосходить его еще долгое время. Говорят, что у американцев есть преимущество из-за черных, но я с этим не совсем согласен <…>. На мой взгляд, большая разница заключается в тренерах. Уровень американских тренеров бесконечно превосходит уровень европейских тренеров, не говоря уже об уровне советских. В Советском Союзе есть лучшие игроки в нашей истории, но большинство тренеров очень плохие и не утруждают себя обучением. Примеров множество, и они у всех на слуху» [142].

Эти слова легендарный игрок произнес в интервью газете El Mundo Deportivo в январе 1987 года. Вполне вероятно, что в его словах прослеживается обида на Гомельского, а также указание на сомнительное руководство Обухова на недавнем чемпионате мира в Испании. Однако в его словах все-таки есть большая доля правды. На протяжении десятилетий Югославия отправляла за границу тренеров, входящих в элиту континента, таких как Желько Обрадович, Божидар Малкович, Свестислав Пешич и Душан Ивкович.

Так, единственным тренером из СССР, завоевавшим высший титул в европейском баскетболе, является Йонас Казлаускас («Жальгирис») в 1999 году, а в соревнованиях национальных команд Антанас Сирейкас привел Литву к золоту в 2003 году Вполне вероятно, что, как и в случае с игроками, преимущество югославских тренеров заключалось в том, что они могли уехать за границу, как это сделал в 1970-е годы легендарный Аза Николич, прославившийся в «Иньис Варезе».

Волков: «В СССР у нас было много талантов, но большинство тренеров были как на подбор: милые и приятные люди, друзья игроков, не очень жесткие. В ЦСКА и в ленинградском ”Спартаке“ с Кондрашиным, может быть, и было по-другому, но в тех клубах игроки ждали других вещей: машину, квартиру, зарплату… Это было выше баскетбольных знаний <…>. Также причинами провала за рубежом являются, во-первых, незнание языка и, во-вторых, отсутствие сформированной тренерской школы. У литовцев были хорошие тренеры, или нам так казалось. Когда туда приехал Донни Нельсон, он практически создал первую школу для тренеров» [114].

Жан Боже: «Когда они гастролировали по США, то встречались с такими игроками, как Мэджик Джонсон, Ларри Бёрд и другими звездами. Но советские тренеры ничего о них не знали, не изучали их биографии, просто не знали, кто они, чем занимаются, правши они или левши. Одним словом, они ничего не знали. Они просто играли. Никакой подготовки» [152].

Менегин: «Играли они довольно старомодно: отдавали предпочтение Сергею Белову и центровым игрокам. Я думаю, что с американским тренером они были бы намного лучше и выиграли бы гораздо больше титулов» [118].

Ерёмин: «Почему наши тренеры не востребованы за границей? Прежде всего, ментальность русских тренеров совсем другая. Мотивация ”За Родину, за флаг, надо сделать, терпи“ не работает на Западе. Если бы иностранные тренеры в России работали только с российскими игроками, они бы столкнулись с такой же проблемой. Во-вторых, к сожалению, не было преемственности. В Югославии также были расхождения между тренерами, но каждый из них создал свою школу. Поэтому, в отличие от нас, у югославов, у тех же Николича, Ивковича, Новосёла, были свои ученики и продолжатели. И в-третьих, на мой взгляд, слабая школа подготовки тренеров» [59].

Едешко, который в 1980-е годы был помощником Гомельского в сборной, жаловался на то, что Папа препятствует появлению человека, способного составить ему конкуренцию. Мы уже видели, как он поступил с Бликом, а назначение Обухова на его место произошло на том основании, что тот был далеко не лучшим тренером. Вполне вероятно, что советская система была настолько специфической и закрытой, что ее модель было трудно экспортировать и распространять по миру. Примеры тому налицо: сам Гомельский неудачно проявил себя в качестве тренера «Тенерифе», а затем и «Лиможа» в сезоне-1990/91, будучи уволенным в середине плей-офф.

Жан Боже: «Когда ”Лимож“ подписал его, Maxibasket позвонил мне, чтобы узнать мое мнение. ”Это плохая идея, – сказал я тогда, – он не очень хороший тренер“». <…> Им важнее было имя, чем его реальная ценность как тренера. Так что в скором времени Гомельский стал первым тренером только благодаря имени. Он сидел на скамейке запасных, а руководил командой Оливье Вейра, его помощник» [152].

На его неудачи за рубежом, несомненно, повлияло незнание языка, хотя остается ощущение, что навыки, необходимые для успешной работы тренера в СССР, сильно отличались от тех, которые требовались в других странах, особенно на Западе.

Жальгирис – ЦСКА. Классика десятилетия (II)

Сезон-1985/86

Проиграв впервые с 1975 года чемпионат, который, казалось бы, должен был принадлежать только им, ЦСКА отреагировал на это добавлением в команду латыша Игорса Миглиниекса, который заменил ушедшего Станислава Ерёмина. Игрок, пришедший из рижского ВЭФа, был еще одним представителем выдающегося поколения 64-го года, разыгрывающий ростом более 1,90 м. Он, несмотря на юный возраст, уже имел опыт выступления в советском чемпионате, составляя смертоносную пару на площадке вместе с Валдисом Валтерсом.

Другим усилением стал еще более молодой украинец Валерий Гоборов (девятнадцать лет). Более чем вероятно, что москвичи искали игрока, способного составить достойную конкуренцию Сабонису, в связи с растущим доминированием литовского центра. Ни Ткаченко, ни тем более Панкрашкину не удавалось противостоять лучшему игроку Европы того времени, за исключением Дражена Петровича.

Гоборов выступал за киевский СКА и, несмотря на свою молодость, обладал оптимальными физическими данными: рост около 2,11 м, подвижность и атлетизм, которые априори делали его наиболее подходящим соперником Сабониса.

Проблемы, связанные с тренерским составом, снова возникли с возвращением Гомельского. В то время Папе еще было запрещено покидать страну, поэтому к международным матчам команду готовил Селихов, выступавший ассистентом в том сезоне.

Это не понравилось игрокам, о чем вскоре после окончания сезона заявил Тихоненко: «В СССР нас тренировал Гомельский, а за границей – Селихов. В таких условиях трудно проявить себя» [212]. Более того, Гомельский вернулся с еще одним сюрпризом – возвращением Мышкина в ЦСКА.

Игрок, исключенный Селиховым в предыдущем сезоне, был одним из фаворитов Папы, и он решил снова его привлечь. Однако Мышкин уже был далек от своей лучшей формы, и его роль в сезоне была не так важна, как можно было ожидать.

«Жальгирис» делал ставку на постоянство, основу которого составляет классический квинтет. Также свой вклад принесли со скамейки запасных Бразис, Крапикас и Висоцкас. Клуб был готов к участию в Кубке Европы. Литовцы без особых проблем прошли предварительные отборочные раунды. В финале они были сильны, выступая дома, и обыграли таких классиков, как «Реал Мадрид», действующих чемпионов загребскую «Цибону» и «Симак» (Милан). В конце января они возглавляли турнирную таблицу с пятью победами и одним поражением. Особенно красивым получился матч с «Реалом» в Каунасе. «Русские хорошо нам подходят», – несколько рассеянно заявил незадолго до начала матча Лоло Сайнц, привыкший к играм в Москве и по привычке называющий всех советских людей русскими. На глазах у тысяч болельщиков, заполнивших трибуны, и благодаря Хомичусу, набравшему 35 очков, «Жальгирис» победил со счетом 95:87.

Литовцы были явными претендентами на участие в финале, но все изменилось после тяжелого поражения в Милане (66:95) и еще одного в Загребе (90:99), что заставило Сабониса и компанию в последнем туре победить в Мадриде. Для испанцев эта игра также имела решающее значение: победа более чем в 18 очков давала право на выход в финал. Во второй половине встречи команда Лоло Сайнца вела десять очков (57:67) благодаря отличной игре Фернандо Мартина (30 очков), но Сабонис (22:11) и Хомичус (25 очков), включая его убийственный трехочковый за две минуты до конца, перевернули ход игры и поставили крест на надеждах испанских баскетболистов (95:98). «Жальгирис» вышел в финал турнира, который должен был пройти в Будапеште.

Тем временем в Кубке обладателей кубков ЦСКА был беспощаден, играя дома и победив «Хувентуд», своего главного соперника в группе. Но неожиданное поражение от клуба «Стад» во Франции лишило их первого места в группе, и в полуфинале они встретились с могучим клубом «Барселона» Айто Гарсии Ренесеса. В первом матче, проходившем в Барселоне, «красноармейцы» с треском (–19) проиграли дуэту Солосабаля (26) и Сибилио (24).

Де Ла Круз: «ЦСКА играл грубее. Литовцы играли быстрее, это было более привлекательно. Русские были мужествественнее, грубее, с очень базовыми схемами игры. Литовцы были более универсальные игроки, которые могли забить с любой стороны» [162].

Любопытно, что, по данным El Mundo Deportivo, на пресс-конференции Селихов объяснил отсутствие Гомельского болезнью – классическая черта советского режима. В ответном матче в Москве, когда Папа уже выступал в роли тренера, «Барселона» доминировала на первых минутах и, казалось, держала ничью под контролем в перерыве (35:42). Но упорство Тараканова (25 очков) и очки Ткаченко (17) перевернули ход игры, и за несколько минут до конца ЦСКА вел 13 очков. Как раз в тот момент, когда дела у гостей пошли совсем плохо, трехочковый Солосабаля испортил радостный настрой «красных», и ЦСКА постигло очередное разочарование.

Во внутреннем чемпионате команда Гарастаса начала сезон в очень хорошем темпе, имея на первом этапе практически безошибочный рекорд 20:2. Во втором круге они потерпели несколько неожиданных поражений от киевских «Спартака» и «Строителя», что лишило их преимущества домашней площадки в финале. Их соперником был, конечно же, ЦСКА, главной задачей которого было вернуть себе корону СССР. Суперфинал начался 20 марта в Каунасе.

Хомичус: «Обе команды приехали с разным настроем. Хотя у ЦСКА было больше времени на подготовку, их моральное состояние было на нуле после того, как они упустили шанс выйти в финал Кубка обладателей кубков. С другой стороны, ”Жальгирис“ за четыре дня до этого провел тяжелый матч в Мадриде. Конечно, мы устали, но то, что мы чувствовали после победы над ”Реалом“, трудно передать словами. В чемпионате, несмотря на то, что мы были вторыми в турнирной таблице, все говорили, что мы фавориты. Это был лучший сезон в истории ”Жальгириса“ [168, с. 154–155].

Гомельский выбрал в стартовой пятерке Гоборова и Панкрашкина, и об этом неожиданном решении пришлось пожалеть, так как украинец совершил свой третий фол уже через семь минут игры. В игру вступил Ткаченко, но «Жальгирис», ведомый Сабонисом (21 очко), продолжал доминировать в игре до конца. Игра получилась не очень красивой, внешние игроки обеих команд действовали крайне неудачно, но команда Гарастаса одержала первую победу дома (69:62).

Матчи продолжались в Москве. После неудачного эксперимента Гомельский решил вернуть в стартовый состав Ткаченко, а в пару к нему поставить умнейшего Лопатова. Несмотря на изменения, «Жальгирис» в первые минуты угрожающе вырвался вперед (18:25), что заставило Серебряную Лису обратиться к Мышкину.

Хомичус: «Для нас это было неожиданностью. Анатолий в этом сезоне играл всего ничего. Но Мышкин вышел на поле с необыкновенным энтузиазмом и стал звездой команды. Благодаря его появлению ЦСКА отыгрался (43:35). Во втором тайме игра стала более ровной, у армейцев не получалось вырваться, да и у нас тоже. На последних минутах «два плюс один» от Мышкина привели к результату (71:64)» [168, с. 157–158].

И вот, благодаря ветерану Мышкину (24 очка), ЦСКА удалось добиться третьего, решающего матча, в котором Гомельский вновь принял неожиданное решение: поставить Лопатова против Сабониса. Интуиция на этот раз не подвела его: форвард сумел заработать три быстрых фола на Сабонисе. Несмотря на это, доминирование ЦСКА не было ощутимым (20:17).

Хомичус: «Следующие несколько минут стали решающими, мы уступали 0:10. Гомельский выпустил на поле Мышкина, но на этот раз это не помогло, и вскоре он снова оказался на скамейке запасных. Во второй половине мы увеличили преимущество, но Миглиниекс и Панкрашкин ответили нам и сократили его до двух очков. Гарастас попросил тайм-аут и заряжает нас на победу. В итоге мы не даем сопернику ни единого шанса (59:67)» [168, с. 159].

ЦСКА второй раз подряд упустил чемпионский титул. Тихоненко даже не стал приукрашивать: «И в чемпионате, и в еврокубках сезон был провальным» [212].

«Жальгирис» же едва успел отпраздновать победу, поскольку всего через десять дней ему предстоял самый важный матч в своей истории – против «Цибоны» и врага номер один – Дражена Петровича.

Хомичус: «Тут нет равных югославам. Плюнуть, ударить исподтишка – для них это в порядке вещей. Использовали любые провокации. Кроме Кукоча. В 1985-м на чемпионате Европы я не выдержал, подошел к югославской скамейке и сказал Петровичу: «Ты классный баскетболист. Но если не закончишь с грязными приемами – пожалеешь» [217].

На групповом этапе обе команды одержали победы в родных стенах. В первом матче, состоявшемся в Каунасе, Сабонис провел великолепную первую половину в нападении (20 очков), но перед самым перерывом совершил свой пятый фол. Когда центровой вышел из игры, а разница была всего пять очков, ситуация для литовцев складывалась не лучшим образом.

Однако появился неожиданный герой – Чивилис. Раймундас взял удар на себя, набрав во второй половине 16 очков и приведя «Жальгирис» к победе несколькими решающими бросками, сделав 34 очка Дражена Петровича бессмысленными. В ответном поединке «Цибона» взяла реванш, доминируя благодаря 40 очкам хорвата. Уже в обоих матчах команды не проявляли особого уважения друг к другу. Финал должен был быть жарким и зрелищным, поскольку в нем встретятся два лучших европейских игрока современности.

Как и в финале предыдущего сезона в Гренобле, атмосфера была враждебной для «Жальгириса»: хорватские болельщики заполонили трибуны, в то время как на трибунах было не так много литовских фанатов. Команда Гарастаса вышла на площадку, преподнеся сюрприз: Крапикас заменил Чивилиса в стартовом составе, чтобы опекать Петровича, который неудачно совершил четыре первых броска и дал литовцам первое преимущество. С первых минут Сабасу пришлось иметь дело с Араповичем, которому постоянно помогал Накич, но литовец сумел забить, несмотря на двойную защиту.

Даже если Петрович был не очень активен, то хорошая работа Цветичанина и Усича перевернула ход игры. Первый набирал очки, которые раньше набирал Дражен, а второй постоянно добивался персональных фолов своей проницательной игрой, основанной на бросках. Усич ушел на перерыв с идеальной серией (10 из 10). Пятью минутами ранее появилась хорватская звезда, и «Цибона» сократила разрыв в счете (39:47). Куртинайтис завершил первую половину неудачно, в отличие от финала Кубка кубков предыдущего сезона. Он ушел в раздевалку с четырьмя фолами и нулем очков, в него попала монета, брошенная хорватскими болельщиками на площадку[110]. Только Сабас и в меньшей степени Йовайша играли на своем привычном уровне.

Гарастас: «К концу сезона Римас очень устал и наверняка поэтому потерял бросок. Ведь бросок – это автоматика. Если где-нибудь что-нибудь не в порядке, выходит из строя вся налаженная система и мяч перестают слушаться. После одного-двух неудачных матчей надо было дать ему время прийти в себя. Но мы этого сделать не могли: нужны были его опыт и мужество. И Римас продолжал играть ”без броска“. Сколько ему это стоило духовных сил, можно себе представить. Римас был в положении потерявшего голос певца, которому все равно приходится выходить на сцену» [218].

Вторая половина прошла по той же схеме, что и первая: Усич и Цветичанин продолжали наносить урон, а Петрович оставался на втором плане. Благодаря сбалансированному нападению и вкладу нескольких игроков «Цибона» увеличила преимущество до двенадцати очков (46:58). Игра была под угрозой, но «Жальгирис», за который вновь выступал великолепный Сабонис (27 очков), сумел сократить разрыв в счете за восемь минут до конца игры (61:68). Именно в этот момент игра закончилась. «Цибона» отвоевала мяч, и Накич в контратаке забил, казалось бы, очень просто. Крапикас смог остановить это действие только жестким фолом, признанным неспортивным поведением.

Но это было еще не все: Накич неудачно опустил локоть, и Крапикас получил по лицу. Главный судья подоспел вовремя и не дал ситуации разгореться. Когда казалось, что все закончится, Сабас ворвался, как слон в посудную лавку, и повалил Накича на пол. Этот поступок было невозможно игнорировать, все это видели, и судьям ничего не оставалось, как дисквалифицировать его. Он проводил отличную игру, являясь главной опорой «Жальгириса», у которого без него не было никаких шансов. В перспективе создается ощущение, что фитиль был зажжен уже давно и взрыв был лишь вопросом времени.

В итоге 94:82 в пользу «Цибоны» и второй подряд Кубок Европы для Петровича и компании. «Жальгирис» второй сезон подряд не дотянул до европейского титула. Конечно, Сабониса критиковали за безответственный поступок, но дело в том, что и Хомичус (13 очков, но 5 из 17 с игры), и, прежде всего, Куртинайтис (5 очков и 1 из 6) были далеки от своего привычного уровня. Лучший сезон в истории «Жальгириса» завершился с горьким послевкусием, которое долго не проходит.

Гарастас: «Сказал Сабонису, что он подвел всю команду, что своими руками разрушил все, что сам так старательно и самозабвенно строил. Арвидас молчал. На следующий день тоже молчал, даже из комнаты не выходил и сам себе голодовку устроил. Думаю, тогда он казнил себя очень строго и понял: даже в труднейших ситуациях нельзя терять контроль над собой. К сожалению, в Каунасе нашлись люди, которые бросились доказывать, что Сабонис ”абсолютно не виновен“, во всем виноваты зрители, судьи и соперники, выведшие Арвидаса из равновесия. Это медвежья услуга молодому спортсмену <…>, мы поступили правильно, не предприняв против Арвидаса никаких санкций. Наказывать спортсмена за проступок не всегда обязательно, тем более если он сознает свою вину. Но зачем оправдывать? Пускай он сам себя оправдывает дальнейшим поведением, игрой» [218].

Сезон-1986/87

Для «Жальгириса» путь к трем чемпионским титулам начался с хороших и плохих новостей. Команда получила приглашение выступить на Межконтинентальном кубке[111] в Аргентине – своеобразном неофициальном клубном чемпионате мира. Несмотря на поражение на групповом этапе от клуба Ferro Carril Oeste, который в то время был чемпионом Аргентины, литовцы вышли в полуфинал, где их ждала ненавистная загребская «Цибона».

Сабонис и компания взяли заслуженный реванш, разгромив хорватов со счетом 104:77. В финале они вновь встретились с Ferro Carril Oeste, и на этот раз победа и титул достались им благодаря 26 очкам Сабониса. Однако по ходу турнира центровой испытывал проблемы со здоровьем, которые не давали ему покоя уже давно, и в матче с «Цибоной» он повредил ахиллово сухожилие.

Если посмотреть на это в перспективе, то в этом нет ничего удивительного, ведь Сабас практически не останавливался с тех пор, как в конце 1981 года ворвался в элиту: сборы и турниры со старшей сборной, молодежными командами, сборной Литвы, «Жальгирисом»… Его присутствие было необходимо для повышения уровня команд, и он всегда это делал, но после возвращения из Аргентины ему пришлось прервать свою карьеру.

Гарастас: «Мы в 1986-м второй раз стали чемпионами СССР и поехали играть на Кубок Джонса в Аргентину. Это клубный чемпионат мира. И выиграли мы этот Кубок! Прилетели в Каунас ночью, нас полгорода встречало, а после обеда улетели в Ленинград, тогда спаренные матчи были. Никто нам эти матчи не перенес, хотя мы впервые для страны такой трофей добыли. Сабонис в Аргентине травму получил, остался в Каунасе. Ребята выхолощены после такого турнира плюс акклиматизация. В общем, оба матча «Спартаку» проиграли. Возвращаемся в Каунас: ”Когда премия будет за Кубок Джонса?“ А нам отвечают: ”Какая премия? Вы в Ленинграде проиграли“. Вот вам и блага…» [187].

Первый месяц соревнований был достаточно сложным, и «Жальгирис» с трудом добился скудного результата – четыре победы и четыре поражения. Сабонис, который все еще восстанавливался, сыграл только в отборочном матче Кубка Европы против бухарестской «Стяуа» в начале октября. Из-за опасений за свое состояние он был вынужден обратиться за лечением в Центральный институт травматологии в Москве. Месячный перерыв перед привычным американским турне стал для литовского клуба просто удачей, так как Хомичус был единственным, кто отправился в США.

В свою очередь, ЦСКА после поражения в суперфинале вновь пережил неспокойное лето. Гомельский был вынужден отказаться от поста тренера, и Селихов вернулся на пост главного тренера. Изменения произошли и в составе: в связи с необходимостью прохождения срочной службы в армии в команду был добавлен силовой форвард Александр Волков. Из негативных моментов можно отметить уход Миглиниекса, в результате чего стартовым разыгрывающим остался Мелешкин.

Миглиниекс: «Скорее всего, не без подачи земляков латышей, обиженных за то, что уехал в Москву и выступаю за ЦСКА, появился донос в органы. Шмонали на границе по-настоящему, пока не нашли эти доллары <…>. И что главное? То, что я не сломался! Эти органы держались на крови людей, на страхе! Люди искали себе легкий заработок, для слабых духом стукачество было нормой жизнью. Но я выдержал это, не предал людей, которые мне эту валюту продали – потому, что им… Вы понимаете – им сразу бы впаяли 12 лет <…>. Меня подвергли суровой дисквалификации, запретив даже тренироваться <…>. Спустя год я оказался в составе олимпийской сборной, фактически набрав форму за четыре месяца. Для этого пришлось еще будучи в роте потихоньку заниматься (обычно с часу ночи и до утра) [219].

В результате и ЦСКА, и «Жальгирис» оказались в более уязвимом положении, чем обычно. Москвичи испытывали проблемы с разыгрывающими, где пара Мелешкин – Базаревич выглядела неубедительно. Положительным моментом является то, что высокий уровень игры Волкова помог им без особых проблем дойти до финала. В свою очередь, литовцы были вынуждены смириться с потерей Сабониса, которого они берегли для Европы, а ленинградский «Спартак» был серьезным соперником, но за три тура до конца уступил в решающем матче в Каунасе со счетом 75:68. В Европе их слабые стороны дали о себе знать, и ни одна из команд не достигла поставленных целей.

В начале декабря Сабонис вернулся на площадку в первом матче финала Кубка Европы. Несмотря на не самую лучшую форму, центровой набрал 30 очков в матче против «Реала Мадрид» и одержал победу. В одном из интервью капитан ЦСКА Сергей Тараканов выразил обеспокоенность состоянием своего товарища по команде словами, которые, к сожалению, оказались провидческими: «Я с болью читаю в отчетах, как тот или иной матч Сабонис в очередной раз ”провел с незалеченной травмой ноги“. Это подается как заслуга, как спортивный подвиг. Но знают ли авторы отчетов, что это значит для человека ростом 220 см и весом далеко за сотню килограммов? Какими последствиями чреваты, например, прыжки на незалеченных ногах?» [209].

Гарастас: «Сабонис находился не в лучшей форме. Тот месяц, который он провел в больнице, все еще сказывался на нем, и он не до конца восстановился. В результате он не сыграл так, как в прошлом сезоне» [220].

Несмотря на то что Сабонис был вынужден играть, к концу января «Жальгирис» подошел к ответному матчу в столице Испании с неудовлетворительным счетом – две победы и три поражения. После поражения со счетом 101:96 шансы на повторение финала предыдущего сезона были практически равны нулю, поэтому Сабонис не вышел на площадку в оставшихся четырех матчах.

В итоге команда Гарастаса разделила последнее место в группе с «Реалом». В свою очередь, ЦСКА отлично провел первый этап Кубка кубков, дважды обыграв «Хувентуд» и уступив во Франции «Асвелу» в очень упорной борьбе. В полуфинале их ждал «Скаволини» (Пезаро), который в предыдущем сезоне проиграл в финале «Барселоне».

Первая игра в Москве прошла в быстром темпе, обе команды были заряжены на победу. В середине второй половины москвичи вели 14 очков, но отличный отрезок игры в исполнении американского дуэта Чарльза Дэвиса и Зама Фредрика сократил отставание всего до двух очков (107:105). В ответном матче команда Селихова была обыграна в первой половине матча (55:35), а во второй половине Ткаченко был удален за удар Ди Натале по лицу, несмотря на то, что Ди Натале до этого безнаказанно ударил его локтем. Усилий Волкова (25 очков) оказалось недостаточно, и ЦСКА уступил со счетом 99:88, снова упустив европейский финал.

В очередной раз после неудач в Европе им оставалось бороться только внутри страны. Первый матч прошел в Каунасе, но самый страшный кошмар для «Жальгириса» продолжился: Сабонис все еще не мог выйти на площадку. Без литовского короля баскетбола команда Гарастаса осталась с внутренней игрой, состоящей из Чивилиса, Лекараускаса и Висоцкаса при эпизодической помощи Крапикаса на позиции четвертого.

Бороться с командой, в которой играют Волков, Ткаченко, Гоборов и Панкрашкин, было непростой задачей. ЦСКА доминировал с первой и до последней минуты.

Хомичус: «Без Сабониса было трудно. Мы привыкли, что он контролирует подбор и начинает контратаку. В той игре ЦСКА доминировал в зоне, 21 наш подбор против 41 их. После 12 минут они обыгрывали нас со счетом 31:14. Перед перерывом мы сократили разрыв до 9 очков, а во второй половине подобрались к трем очкам, однако ЦСКА быстро среагировал и ушел в отрыв 42:61. Тогда все и было решено» [168, с. 163].

Казалось, все было готово к тому, чтобы ЦСКА вернул себе титул чемпиона, к которому они так привыкли и по которому так соскучились.

Гарастас: «Первую игру без Сабониса мы проиграли с разницей в десять очков. Во второй, в Москве, мы пошли в Спорткомитет, пять часов ждали у дверей, пока нас примут, чтобы Сабонису разрешили играть. Никто не верил, что мы сможем выиграть там оба матча. Утром мы пошли в Лужники на тренировку, а они тренировались … праздновать победу» [193].

К общему удивлению, Сабонис был допущен к игре во втором матче.

Хомичус: «Сабас вышел на площадку на восьмой минуте и играл до конца, несмотря на то, что был не в форме. Но и в этом случае Арвидас помог команде, так что у ЦСКА уже не было решающего преимущества, как в предыдущей игре. Когда до конца матча оставалось пять минут и счет был 61:59 в пользу бывших чемпионов, Ткаченко получает свой пятый фол. За одну минуту мы набрали девять очков. ЦСКА в ответ: за сорок секунд до конца игры трехочковый Эндена сокращает отставание (67:68), но мы контролируем мяч до последней секунды, и Сабонис забивает, подтверждая нашу победу» [168, с. 163–164].

Йовайша: «Мы, конечно, сомневались, но наша вера взяла верх. Мы верили, что если Сабонис будет на площадке, то победа будет за нами. И вопрос с Сабонисом был решен буквально за час до этого в Москве. Появление Сабониса на площадке сказалось и на ЦСКА, хотя они как будто забыли, что он не играл полтора месяца и это уже не тот Сабонис, который может на площадке все. Для нас же только осознание того, что он может играть, стало важным стимулом для поднятия боевого духа. Короче говоря, мы выиграли тот матч в основном за счет психологического преимущества» [221].

Тихоненко: «Мы играли в Лужниках, в огромном зале, который был забит до отказа. Сабас вернулся после травмы ахилла, когда никто этого не ожидал <…>. Было очень интересно наблюдать, как литовцы садились на поезд и ждали всю ночь, чтобы посмотреть игру. Видеть зал, наполненный такой атмосферой, было очень приятно» [115].

Литовский центровой имел проблемы со здоровьем, это было видно невооруженным глазом, но уже одно его присутствие заставляло все кусочки пазла «Жальгириса» встать на свои места. Третий и последний матч советской лиги 1987 года – один из немногих полных матчей, которые можно найти и посмотреть сегодня. И это не случайно, ведь это одна из самых захватывающих игр десятилетия. Для «Жальгириса» повторить подвиг второй игры представлялось сложным, но с Сабасом все было возможно. Столкнувшись с неработоспособностью разыгрывающих, Селихов решил использовать Эндена в этой роли, Сергея Попова и Тихоненко на флангах и пару Волков – Ткаченко в зоне. Квинтет со средним ростом и атлетизмом, безусловно, внушал страх. Несмотря на это, «Жальгирис» все равно вышел вперед (12:17), причем Сабас набрал более половины очков своей команды и заставил Ткаченко заработать два персональных фола. Литовский центровой попросил у Гарастаса небольшой перерыв, и в его отсутствие «Жальгирис» рассыпался как карточный домик: 8:0 в пользу ЦСКА, который вернул себе лидерство на табло.

Литовский тренер был вынужден вернуть спортсмена на площадку, но «Красная Армия» была в ударе и благодаря трехочковым Тараканова и Эндена увеличила отрыв до скандальных 19:0. Трехочковый Хомичуса остановил оглушительный разгром, но ЦСКА, казалось, был готов сражаться до последней секунды. Волков словно летал в переходах: его скорость, мощь и умение обращаться с мячом стали кошмаром для Чивилиса.

Разочарование Сабаса нарастало: он не мог ни забить, ни найти выгодные позиции для своих игроков, при этом был наказан четырьмя фолами. При счете 39:22 на табло Гарастас был вынужден снова посадить его на скамейку. Два штрафных броска Тараканова привели ЦСКА к 20-очковой разнице. Казалось, что игра переломлена, но как раз в этот момент «Жальгирис» выступил, опираясь на игроков периметра. Йовайша, Куртанайтис и Хомичус забросили трехочковые, и вместо 41:22 счет стал 43:37. Селихов вновь вывел на площадку тяжелую артиллерию, и в конце первой половины счет стал 47:39. Каунасская команда вышла практически невредимой из откровенно сложной ситуации. Вот это игра была!

Хомичус: «Это могла быть катастрофа, но мы не сдались и начали восстанавливаться шаг за шагом» [168, с. 164].

И эти шаги привели «Жальгирис» к победе. Клуб начал второй тайм с рывка 7:0. Сабас завершил две контратаки мощным данком и «два плюс один» Ткаченко, который при этом получил пятый фол. Вышедший на замену Валерий Гоборов, не вошедший в ритм игры, был полностью обыгран.

ЦСКА предпринял новый рывок, опираясь на Волкова и Тихоненко, но «зеленые» совершили ответный рывок (11:0). Игра Сабаса впервые с начала матча вернула «Жальгирису» преимущество. Казалось, что ЦСКА опустит руки, но точный трехочковый бросок Тараканова (18 очков) привел к счету 66:65, и все решилось в последние минуты.

ЦСКА попытался атаковать Сабаса через Волкова с внешней стороны, но тот выдержал, несмотря на четыре фола, а на другой стороне, пользуясь своим преимуществом вблизи кольца, ЦСКА «навязывала» соперникам фолы. При равном счете и за одну минуту до конца игры «душа изо льда» – Йовайша – забивает трехочковый из угла, который можно назвать кинжалом, попавшим прямо в сердце москвичей.

Тихоненко, в свою очередь, забил «двушку», ЦСКА пытался прессинговать по всей площадке, но ошибка в защите позволила Хомичусу забить лэй-ап и вновь обеспечить своей команде трехочковый перевес (80:83).

«Красноармейцам» нужен был трехочковый бросок, чтобы перевести игру в овертайм. Мяч перемещался по периметру, пока не попал в руки к Волкову, когда оставалось чуть больше пяти секунд. Украинец сделал бросок отчаяния через руки 220-сантиметрового литовца. Мяч ударился о щит и упал в корзину. Было назначено пять дополнительных минут, несмотря на недоумение на лицах игроков «Жальгириса», которые уже считали себя чемпионами.

Однако они сумели отыграться и начали овертайм с трехочкового попадания Хомичуса. ЦСКА же в атаке был совершенно безнадежен: плохие броски, неточности в передачах, Волков пропускает передачи и даже явные контратаки. За две минуты до конца матча Сабонис получил мяч и заметил Хомичуса, который на полной скорости рванул к кольцу. Центровой сделал пас из-за спины, который Вальдемарас превратил в передачу Куртинайтису на трехочковый, когда тот выскочил на помощь. Римас, не задумываясь, вынес приговор команде, благодаря которой он когда-то начал свою карьеру.

ЦСКА, как ни странно, не смог забить в овертайме. «Жальгирис» завоевал свой третий подряд титул, во второй раз это произошло без домашней площадки и выиграв оба матча в Москве. Несмотря на не самую лучшую форму, Сабонис набрал в решающем матче 28 очков, переиграв всех защитников, которых ЦСКА выпустил против него. Но перенапряжение имело свои последствия.

Гарастас: «Я не могу забыть эту игру, она была как вершина нашей карьеры. Мы сделали невозможное возможным» [193].

Волков: «Они играли очень хорошо, мы проиграли в овертайме, хотя вели 20 очков и были впереди большую часть игры, но не довели дело до конца. Это было как американский финал, 10 000 человек на трибунах, которые следят за каждым движением, и это вызвало большие ожидания у всей страны» [114].

Тараканов: «Вспоминаю, как проиграли в суперфинале в овертайме в Лужниках 0:10, например. Хотя в основное время должны были выигрывать, у Сабониса в первом тайме уже четыре фола было, но пятый так и не дали» [151].

Йовайша: «В первой половине они вели 17 очков и, похоже, считали, что дело сделано. А когда они потеряли преимущество, то заметно занервничали» [221].

Хомичус: «Я не знаю, что произошло с ”Красной Армией“ во время дополнительного времени. Они пытались сделать все возможное, но им не удалось. Трудно вспомнить что-то подобное из истории баскетбола» [168, с. 165].

Тараканов: «Самым обидным в нашем соперничестве были те три поражения подряд. Для меня это была трагедия тогда, да и сейчас остается трагедией, по правде говоря. Из всех моих товарищей по команде мне досталось больше всех. Конечно, у нас были очень хорошие игроки, такие как Тихоненко, Волков, Миглиниекс. Но многие из них не задержались в ЦСКА надолго. Кроме того, для нас это было чисто спортивное соревнование, а для «Жальгириса» победа над ЦСКА была частью национальной идеологии, что давало им преимущество на площадке. Если вы снова покажете мне видеозаписи тех матчей, я, наверное, буду биться головой о стену из-за этих поражений» [111].

Сабонис: «По всей Литве начались трехдневные народные гуляния. В нас ведь после поражения во втором матче серии никто особенно не верил <…>, когда возвращались в Литву, самолет полчаса нарезал круги над аэродромом, поскольку толпа запрудила всю взлетно-посадочную полосу. Ну а наш автобус сначала несли на руках, а потом развинтили на сувениры…» [189].

Хомичус: «В третий раз подряд мы завоевали чемпионский титул <…>. Никто тогда и представить не мог, что это наша последняя победа в советском чемпионате» [168, с. 165].

Сезон-1987/88

Травма Сабониса, полученная летом, о которой речь пойдет ниже, и его последующее отсутствие в течение всего сезона стали для «Жальгириса» непосильным бременем. Для усиления внутренней игры Гарастас добился перехода Романаса Браздаускиса (2,04 м, 23 года) из «Статибы».

Гарастас: «Только один раз нам удалось вернуть нашего парня из ”Статибы“ – Браздаускиса, был такой центровой. У жены Хомичуса сестра была, мы на ней Браздаускиса женили. И по семейным обстоятельствам перевели его в Каунас. Тут никто не мог помешать» [187].

Кроме того, команде предстояло защищать Кубок Джонса. Для этого был приглашен Шарунас Марчюлёнис, который был привлечен больше на временной основе для помощи команде из-за травм игроков. Однако его присутствие не смогло компенсировать огромный пробел в игре внутри команды. «Жальгирис» выбыл на групповом этапе, уступив тель-авивскому «Маккаби», «Цибоне» и чемпиону Бразилии «Маунт Ливану». Главным усилением «Жальгириса» во внутреннем чемпионате стал молодой Гинтарас Эйникис (2,08 м, 18 лет), который уже в первом сезоне стал важным игроком.

В свою очередь, ЦСКА пострадал от перехода Тихоненко в СКА (Алма-Ата), который в предыдущем году был выведен во Второй дивизион. Задержавшись в команде на сезон дольше, чем предполагалось, казахстанский игрок не хотел ничего другого, кроме возвращения на родину. На его место из киевского СКА был приглашен Виктор Бережной (2,03 м, 27 лет), а позиция разыгрывающего, которая была слабым местом в предыдущем сезоне, была усилена: Владимир Горин (1,85 м, 26 лет), который перешел из ленинградского «Спартака», а дисквалификация Миглиниекса и Белостенного была отменена, так что оба вернулись на поле в состав ЦСКА и киевского «Строителя» соответственно. Таким образом, с потерей Сабониса и полученным усилением команда Селихова стала явным претендентом на чемпионский титул, и на этот раз она не подвела.

Основное внимание в сезоне уделялось лиге, так как советские команды, как обычно, не участвовали в еврокубках в преддверии Игр, к большому огорчению тренера «Жальгириса». Не обошлось и без новшеств в формате: плей-офф был расширен и проводился по более привычной сегодня модели, начиная с 1/4 финала. За весь сезон ЦСКА потерпел всего три поражения, причем два из них пришлись на время, когда первое место и преимущество домашней площадки были уже обеспечены. Интересно, что самым сложным для ЦСКА в плей-офф стал первый матч против минского РТИ, в котором «красные» победили с минимальным счетом 71:69.

Вторая игра закончилась со счетом (104:68), а в полуфинале было безжалостно разгромлено тбилисское «Динамо» (77:106 и 130:69). В финале вновь ждал «Жальгирис», который, несмотря на отсутствие Сабониса, обеспечил себе второе место. В четвертьфинале литовцы в двух партиях обыграли рижский ВЭФ, а в полуфинале им пришлось помучиться гораздо больше, чтобы расправиться с киевским «Строителем». В первой встрече в столице Украины хозяева площадки разгромили «Жальгирис» (99:72).

В Каунасе ситуация изменилась, и команда Гарастаса сравняла счет, причем лидером стал Куртинайтис (23 очка). Возвращение к победе было завершено в напряженной третьей партии (87:85) благодаря Римасу (27 очков).

Шестой (и последний) подряд финал между ЦСКА и «Жальгирисом» окончился с самой большой разницей, которая была за все время соперничества. Результат первого матча в Каунасе может ввести в заблуждение (80:87 в пользу ЦСКА). Дело в том, что команда Селихова уже в первой половине доминировала 28:51, и игра «Жальгириса» была скорее следствием расслабленности москвичей. На этот раз чудес не произошло, второй матч в Москве стал продолжением того, что мы уже видели в Каунасе. ЦСКА разгромил «Жальгирис» со счетом 94:66 и после трех сезонов разочарований наконец-то вернул себе звание чемпиона страны. Это было несколько неубедительное завершение соперничества, которое подняло интерес к баскетболу в СССР на невиданный ранее уровень.

Лопатов: «Это было даже больше чем баскетбол, фактически, дуэль двух держав – Литвы и России. Четыре финала подряд мы разыгрывали чемпионский титул. В СССР тогда творилось нечто невероятное! На баскетбол ходило огромное число болельщиков, с каждым годом наш вид спорта обретал все большую популярность и, соответственно, большее число почитателей. Никогда не забуду, как в Каунасе наша команда ездила в автобусе на матчи. На улицах не было ни души, город просто вымирал! В ожидании игры все местные жители либо окружали телевизоры, либо толпились около арены. Между этими двумя командами, ЦСКА и ”Жальгирисом“, существовала всегда только спортивная злость. На площадке во время игры. Матч заканчивался – и, кто бы ни выиграл, всегда друг друга приглашали в ресторан. Йовайша с Ерёминым – они очень близкие друзья были. Потом – Сабонис и Ткаченко. Я помню, что Арвидас, когда уехал в НБА, всегда Володе присылал посылки – обувь большого размера» [167].

Тараканов: «С железной дорогой связаны самые противные воспоминания. Никогда мы не летали – всегда ездили поездом. Не знаю, может, денег на самолет не выделяли. А поезд – это гарантированная бессонная ночь. Владимир Ткаченко (рост 220 см) вообще спал на верхней полке, а ноги засовывал в багажное отделение. Это надо было фотографировать! А мне всегда не хватало нескольких сантиметров, чтобы нормально выпрямиться. В результате скрюченный лежишь, спина и так болит <…>. Самая запоминающаяся история – стоим в Вильнюсе на вокзале, ждем поезда. Стоит мерзкий хмурый вечер, да и настроение поганое после проигрыша. Объявляют: «Поезд Вильнюс – Москва на таком-то пути». Бредем к этому вонючему вагону – и тут по громкой связи мерзким голосом кто-то говорит: «Проиграли! Проиграли!» Думаю, эх, взять бы сейчас автомат» [151].

Мышкин: «Сейчас я иду по улице в Литве, и люди вспоминают меня, говорят, что я враг Литвы или что-то в этом роде. А тогда мы шли в ресторан, садились все вместе и дружно смеялись без всяких проблем. Они все помнят, что я сказал, сколько очков набрал. Потом, помню, когда я был в Израиле, куда я часто езжу, я пришел к врачу, потому что у меня болела нога, и тот мне сказал: ”Не надо было так прыгать в матчах с ”Маккаби“! В Литве то же самое. В конце концов самое важное то, что остается в памяти, – а там у меня хорошие воспоминания» [156].

Марчюлёнис. Гадкий утенок

Литовский атакующий защитник Шарунас Марчюлёнис был последним большим талантом, вышедшим из СССР. До Евробаскета-87 его биография напоминала историю гадкого утенка, в отличие от его соотечественника Сабониса.

В отличие от центрового, которого с юных лет обожали и признавали болельщики, коллеги и тренеры, Шарунас терпел всевозможные неудачи, а на пути его постоянно возникали препятствия, не давая ему проявить себя, примером чего может служить его позднее появление на международной арене. Марчюлёнису приходилось бороться за каждый свой шаг, но в итоге он добился большого успеха, что было неизбежно, учитывая его физические и технические данные и целеустремленность.

Раймондас Шарунас Марчюлёнис родился в центре литовского баскетбола – Каунасе – в 1964 году. Первой спортивной любовью всей его жизни был теннис. Будучи амбидекстром, он всегда бил по мячу правой рукой, перемещая ракетку из одной руки в другую. Хотя до десяти лет он несколько раз становился чемпионом Литвы, его необычный стиль не позволил ему продолжить обучение теннису в Москве в элите советских ракеток: «Я вырос в Каунасе, баскетбольной столице Литвы. Все дети, все до одного, играют в баскетбол. Но я начал играть в теннис. Я играл четыре или пять лет, до десяти лет примерно» [222].

В тринадцатилетнем возрасте с ним произошел серьезный несчастный случай: при подрыве взрывчатки, которую он сделал сам, что-то пошло не так, и она взорвалась у него перед лицом, причинив тяжелые травмы лица и полную потерю зрения. Шарунас провел месяц в больнице, но, к счастью, зрение вернулось, и инцидент закончился для него небольшими шрамами на лице и убеждением, что все могло быть гораздо хуже: «Это было своего рода чудо. У меня было много времени подумать о своей жизни» [223].

После выписки из больницы, опираясь на поддержку родителей, он решил начать заниматься баскетболом, хотя в то время и не отличался выдающимися способностями и не думал, что будет играть профессионально. Тем не менее в последний год учебы в Каунасе он был вызван на Спартакиаду в составе юниорской сборной Литвы, главной звездой которой был Сабонис, и стал чемпионом. Постепенно он начал занимать свою, пусть и небольшую, нишу в конкурентном мире литовского баскетбола. В 1981 году, столкнувшись с отсутствием интереса со стороны «Жальгириса», он переехал в Вильнюс, чтобы изучать журналистику. Однако главный столичный клуб «Статиба», также выступавший в Высшем дивизионе советского баскетбола, обратил на него внимание и предложил ему перейти в свои ряды.

По прошествии времени Владас Гарастас, тренер команды из Каунаса того времени, объясняет это смесью недопонимания и теории заговора: «Меня обманули, да и его тоже. Он хотел играть за ”Жальгирис“. Но был у нас один тренер, у жены которого тренировался Шарунас. Он сказал, чтобы я не беспокоился, мол, Марчюлёнис поступит в наш институт физкультуры и останется в Каунасе. И вдруг тот уезжает в Вильнюс и начинает учиться в университете <…>. Что я только не делал, чтобы его вернуть! Ездил в Вильнюс, в ЦК партии, объяснял: ”Мы с «Цибоной“, ”Реалом“ бьемся за Кубок чемпионов. А ”Статиба“ – за выживание в Высшей лиге. Марчюлёнис будет играть против лучших баскетболистов Европы. Это и для него, и для сборной хорошо“. – Они: ”Да, конечно, понимаем“. А сами ему – ”Жигули“ и квартиру новую. Через год опять еду в Вильнюс. ”Да, все правильно вы говорите“, – соглашаются. А сами Марчюлёнису – ”Волгу“ и квартиру в Старом городе <…>. В 1987-м на чемпионате Европы в Афинах я был консультантом Гомельского. В последний день первенства отмечали день рождения Шарунаса. Я попросил его ответить лишь на один вопрос: говорил ли ему кто-нибудь, что ему открыта дорога в наш институт физкультуры. Он ответил, что никто даже не заводил с ним разговор об этом. А секрет был прост: сын того тренера потом тоже играл в ”Статибе“ вместе с Марчюлёнисом» [170] [187].

Марчюлёнис: «В ”Жальгирис“ меня не звали. В июле (1981) я играл на Спартакиаде, а в сентябре перешел в ”Статибу“. Первый год (1981/82) я играл во второй команде, а в 1982/83-м меня перевели в основной состав» [135].

Всего за несколько месяцев он превратился в форварда ростом 190 см, сильного, как бык: «Я никогда не думал, что смогу играть в баскетбол, я был маленького роста. Но за первый год учебы в университете в Вильнюсе я вырос на 11 см» [135].

Жан Боже: «Когда я жил в СССР в 1982–1983 годах, я ходил на несколько матчей. В одной из них играла ”Статиба“, и по традиции первыми играл второй состав команды. Я впервые увидел там Шарунаса. Меня поразила его физическая мощь» [152].

Кроме тренера «Статибы» Эндриятиса, на него положил глаз еще один талантливый человек – Гомельский. Папа, ошеломленный его игровыми и физическими качествами, добился включения неизвестного литовца в состав команды на юношеский чемпионат Европы летом 1982 года. Тренеру, которым тогда был Обухов, ничего не оставалось, как включить его в состав, хотя он вряд ли позволил бы ему играть. Уже закрепившись в основном составе «Статибы», летом следующего (1983) года он вновь был вызван в юниорскую сборную, на этот раз для участия в чемпионате мира, который проходил в Пальма-де-Майорке.

Гомельский вновь просил о его включении в состав, на что Обухов опять же без особого энтузиазма согласился. Несмотря на отсутствие Бирюкова, уже в Мадриде, Шарунас получал минуты только в заранее решенных матчах из-за слабости соперников, отсутствуя на поле в решающей стадии турнира. В финале против США команда, которая с Сабонисом была явным фаворитом, уступила со счетом 82:78, и в этой игре решения тренера вызвали критику со стороны игроков и прессы. Знакомо?

Марчюлёнис: «Я думаю, что несправедливое отношение Обухова ко мне родило во мне желание доказать, что я могу играть в баскетбол, потому что он меня совсем не любил. Я всегда вспоминаю: в 1983 году с юниорской сборной мы были в турне по американским университетам, готовились к чемпионату мира. Нам предстояло сыграть одиннадцать матчей, и первые десять я все время сидел на скамейке запасных. В последней игре он вывел меня на поле за 17 секунд до конца и крикнул остальным игрокам: ”Дайте Шарасу забить!“ Это разве справедливое отношение?» [135].

В 1984 году Гомельский включил его в орбиту первой сборной, но, похоже, рановато, да и потом случился знаменитый бойкот. После лета Жан Боже писал: «Ничего нового среди прибалтов. Только большая надежда – Марчюлёнис. Какой прогресс! Ведь всего два года назад он был среди запасных!» [224].

После отличного сезона, в котором он уже был безоговорочным лидером «Статибы» и одним из лучших бомбардиров лиги, он был вызван Гомельским на предварительный этап перед Евробаскетом-85 с перспективой попасть в число двенадцати лучших. Когда Папу объявили невыездным и команду возглавил Обухов, он решил проигнорировать протеже Гомельского, хотя уровень его игры уже выглядел достаточно высоким для попадания в сборную.

В качестве компенсации Шарунас был выбран для участия в Универсиаде, где присутствовало подавляющее большинство игроков, которые только что выиграли золотую медаль чемпионата Европы. В финале СССР выиграл у США, и Марчюлёнис прошел свое международное боевое крещение, несмотря на то, что это было соревнование второго уровня и не освещалось в СМИ.

В те годы «Жальгирис» пытался исправить свою историческую ошибку и несколько раз приглашал Шарунаса в команду, но игрок отклонил предложение из преданности тренеру и клубу, который помог ему стать частью баскетбольной элиты: «Я не мог подвести Эндрияйтиса и ”Статибу“ и просто отвернуться от них. Я бы никогда себе этого не простил. Я много играл, был очень уверен в себе, это был отличный опыт» [135].

Куртинайтис: «Шарунас был расстроен тем, что Гарастас не выбрал его, он думал, что его не ценят в Каунасе. Он знал, что он нужен ”Жальгирису“, мы хотели, чтобы он играл в нашей команде, но он отказался от предложения, хотя понимал, что в ”Статибе“ он не достигнет того же уровня. Но он не хотел уехать из ”Статибы“» [112].

В конце сезона Марчюлёнис, набиравший в среднем около 30 очков за игру, имел все шансы попасть в состав сборной и отправиться на чемпионат мира в Испании. Однако, как мы видели в предыдущей главе, в последний момент он был исключен, казалось бы, своим заклятым врагом – Обуховым. Возможно, это была месть за то, что Гомельский заставил его взять начинающего спортсмена на чемпионат в юниорском возрасте.

По мнению большинства игроков, его уровень был намного выше Екабсонса, любимца Валтерса. Шарунас всегда находился в неудобном положении, он словно не принадлежал никому. По понятным причинам он не принадлежал ни к российскому клану, ни к клану ЦСКА, но в то же время не принадлежал и к литовскому клану, поскольку играл за «Статибу».

Волков: «Нас пригласили в сборную практически в одно и то же время. Обухов не взял Шарунаса ни на Евробаскет-1985, ни на чемпионат мира – 86. Я был очень удивлен, ведь он уже тогда был одним из лучших игроков СССР. На 1986 год я был на сто процентов уверен, что он поедет, но вечером накануне поездки нам сказали, что он не едет. Я считаю, что он должен был быть в команде, и он бы очень помог. Думаю, с Шарунасом мы бы выиграли чемпионат мира» [114].

Марчюлёнис: «Я был один. В начале был Вайнаускас, тоже из ”Статибы“, но он не попал в сборную. Так что я был один, конкурировал за одно место с людьми из своей страны. Куртис и Хомичус были старше меня на четыре-пять лет, и это нормально, что они не хотели, чтобы я играл. В конце концов, ты многое терял, если не играл в сборной. <…> Я не хочу жить с ненавистью, это был хороший урок. Я был сбит с ног, но смог встать. Я оставался позитивным. Мы стали друзьями. Я проиграл, думаю, так и должно было случиться» [135].

Неучастие в чемпионате мира стало огромным моральным ударом для Марчюлёниса, который после окончания учебы подумывал уйти из баскетбола и начать карьеру журналиста: «В 1986 году меня не взяли в последний момент, хотя я был уверен, что попаду в сборную. Тренер ”Статибы“ приехал в Испанию посмотреть на мою игру, думая, что я буду там. Моя семья тоже думала, что я поеду в Испанию, но в итоге я вернулся в Вильнюс. Со мной поступали так не один раз. Если в 1984 году я понимал это решение, потому что были такие игроки, как Ерёмин и Мышкин, они были великими. Но вот в 85-м и 86-м я мог бы помочь команде. И тогда я сказал себе: ”Я ухожу. Я не хочу проходить через это снова и снова. Я буду журналистом“» [135].

Однако к нему пришел его тренер Эндрияйтис и убедил его продолжать: «Эндрияйтис сказал мне: ”Ты что, слабак? Хочешь, я принесу тебе карандаш, чтобы ты писал свои статьи? Ты собираешься бросить все, ради чего ты работал столько лет?“ Он дал мне толчок, чтобы я нашел силы бороться дальше. Я передумал и вернулся в ”Статибу“» [135].

Марчюлёнис сыграл еще один выдающийся сезон. Восстановленный в должности Гомельский должен был стать тренером сборной на Евробаскете-87, так что на этот раз ничто и никто не помешает ему дебютировать на крупном турнире в составе национальной команды.

Волков: «Помню, что на тренировках при подготовке к Евробаскету 1987 года Гомельский предупредил, что если он увидит какие-либо выпады в сторону Шарунаса, то кто бы ни был виновен, он поплатится за это» [114].

Эдельман: «Помню, впервые я увидел его в 1987 году. Они проводили турне по летней лиге с объединенной командой ”Ястребов“ (Hawks) и советских игроков. С первой минуты, как я его увидел, я сказал: ”Этот парень играет как американец. У него есть быстрота, смена направления и физическая сила“» [198].

Несправедливость осталась в прошлом, и Шарунас был готов к штурму континента.

Хомичус: «Гомельский имел огромное значение в жизни каждого из нас, но, пожалуй, больше всего он повлиял на карьеру Шарунаса. Кто знает, как сложилась бы его карьера, если бы Гомельский не вернулся в 1987 году» [168, с. 230].

Евробаскет-1987. Бог по имени Галис

Евробаскет 1987 года проходил в Греции – стране, где баскетбол развивался благодаря успехам национальной сборной. Место проведения было только одно: монументальный (и иронично названный) Дворец мира и дружбы, расположенный в Пирее, портовом районе Афин, и вмещающий 17 000 зрителей. Сроки проведения были с 3 по 14 июня, а формат – тот же, что и на предыдущем Евробаскете.

СССР прибыл в качестве явного фаворита вместе с Югославией, но состав команды претерпел многочисленные и существенные изменения и значительно уступал составу прошлогоднего чемпионата мира. В команде остались Энден, Йовайша и Панкрашкин, дебютантами выступили Марчюлёнис, Сергей Бабенко (российский форвард с ростом 2,08 м) и Гоборов (украинский центровой ростом 2,11 м из ЦСКА). Отсутствовали тогда Сокк, Гришаев, Екабсонс, Белостенный, Куртинайтис и Сабонис. Ну и, конечно, товарищ Обухов уже ушел в историю, а амнистированный Гомельский вновь встал у руля сборной СССР.

Хомичус: «Мы, игроки, радовались возвращению нашего тренера <…>. В стране набирало обороты движение демократизации, и слово ”перестройка“ стало самым популярным. Это отразилось и на спорте. На протяжении десятилетий капитана назначал тренер, но Гомельский решил провести эксперимент и организовал выборы капитана. Кандидатов было трое: Тараканов, Валтерс и я. Голосование было тайным, чтобы никто не поднимал разговоров о давлении. В нем участвовали не только игроки и тренеры, но и остальные сотрудники. За мою кандидатуру было подано 16 голосов, против – 7. Гомельский был доволен решением» [168, с. 221].

Первые три потери произошли из-за технических решений Гомельского, а три других, гораздо более значимых, – по совсем другим причинам. В конце 1986 года Белостенный был пойман на таможне с иностранной валютой, и ему запретили выезд из страны, что означало невозможность его участия. В том же инциденте пал и разыгрывающий ЦСКА Игорс Миглиниекс. Он был явным кандидатом на попадание в двенадцать сильнейших, если бы его, в свою очередь, не объявили невыездным.

Куртинайтис перенес тяжелый гастроэнтерит, из-за которого не смог сыграть в финале лиги и Кубка Европы. После окончания сезона его состояние ухудшилось, и он долгое время восстанавливался в больнице. Когда пришло время определять состав команды для поездки в Грецию, он был еще не в форме, поэтому Гомельский не включил его в состав, несмотря на то, что он был одним из его любимых игроков: «На Евробаскете в Греции я не попал в команду. В конце сезона я заболел гастроэнтеритом и месяц пролежал в больнице. Я почти не играл в финале, десять дней не мог есть ничего твердого. Потом я восстанавливался примерно три недели, но был не в форме, и меня не взяли» [112].

Как мы видим, у Сабаса уже начались травмы, которые поставили его на грань преждевременного ухода из спорта. Таким образом, СССР отправился на Евробаскет без большей части своей страшной внутренней силы и без одного из своих лучших бомбардиров и внешних защитников, но все равно превосходил все команды, кроме, пожалуй, сборной Югославии.

Хомичус: «Игроки не могли представить себе команду без Сабониса, но в Афины нам пришлось ехать без него» [168, с. 222].

Волков: «Даже без Сабониса мы были очень сильны» [114].

Изначально группы были весьма несбалансированными. В группе А оказались СССР, Югославия, Испания, хозяева – Греция и непостоянная, но не менее опасная Франция, а также слабая Румыния. В группе В – Италия, Западная Германия, Польша, Чехословакия, Голландия и Израиль. На этот раз первый этап оказался сложным, конкуренция была высокая. В день открытия состоялся матч, который предвкушали многие: Югославия – СССР. Советская сторона продемонстрировала несокрушимый моральный дух. Сосредоточенные и аккуратные с самого начала, они явно доминировали на протяжении всей игры, несмотря на то, что югославы на разных этапах были близки к тому, чтобы вырваться вперед. Отрыв, достигший 16 очков в первой половине (27:11) и 14 во второй (58:44), сократился до 7 в финале (100:93), причем СССР постоянно чувствовал, что контролирует игру, несмотря на многочисленные фолы и перехваты с обеих сторон. Ткаченко (16 очков, а также два боковых блока на Кукоче!) и Марчюлёнис (стартовый игрок, мгновенный лидер и лучший бомбардир команды с 18 очками) играли так, словно передавали привет Обухову. Дражен Петрович был в натянутых отношениях с тренером Чосичем, и из-за технического решения сыграл только во второй половине, но все равно был неудержим, набрав 26 очков.

Следующие две игры были гораздо приятнее для игроков СССР, которые разгромили Францию (+29) и Румынию (+47), поделив очки и минуты между собой, а Греция предупредила о грядущих переменах, обыграв Югославию в отличной второй половине с непревзойденным Галисом (44 очка).

Хомичус: «Наша группа была не самой простой <…>. По рейтингу последнего Евробаскета Греция была далека от того, чтобы стать претендентом на победу. Они развивались, но никто не думал, что они смогут пройти дальше четвертьфинала <…>. Эксперты также явно недооценили и влияние греческих болельщиков» [168, с. 223].

Матч между сборной СССР и хозяевами превратился в настоящую борьбу. Поддерживаемые восторженной толпой, греки вышли на поле против растерявшихся советских игроков, среди которых, казалось, хорошо держался только Марчюлёнис.

В половине первого тайма все тревожные звоночки уже прозвучали (7:22). Играя с четырьмя внешними игроками и при помощи как всегда хладнокровного Йовайша, СССР опомнился, но разница в счете в перерыве все еще была ощутимой (30:37). Начав вторую половину с похожей динамикой, команда 10:0 с двумя трехочковыми Шарунаса, казалось, поставила точку в победе (64:57, 17-я минута).

Однако греки взяли себя в руки и сумели сравнять счет на последней минуте, но очко, забитое Виктором Панкрашкиным, который стал героем, и дополнительное время все-таки не поставили точку в матче (69:66). В нападении греков доминировал Галис (31), в то время как в сборной СССР Марчюлёнис держал руку на пульсе (22), ему помогал сильный Бабенко (11). Победа далась с большим трудом, и советские профи были удивлены драйвом греческих болельщиков и тем давлением, которое они смогли оказать на игроков и судей.

Maxibasket рассказал о том, как возмущение греков по поводу якобы имевшего место судейского произвола создало напряженную атмосферу: «После матча греческие журналисты заговорили о судейском произволе, что вызвало своего рода паранойю по всей стране. Как доказательство, после других матчей, будь то Румыния – Испания или ФРГ – Польша, после заявлений тренера журналисты задавали только один вопрос: ”Что вы думаете о судействе в матче СССР – Греция?“ Никогда еще иностранная пресса не обсуждала судейство так бурно, как будто эта паранойя распространилась по лесу, как лесной пожар» [225].

В последнем матче группового этапа Испания и СССР играли между собой за первое место, зная, что в полуфинале их ждет еще одна встреча. Советские игроки вышли на площадку не очень уверенно, и команда Диаса-Мигеля, благодаря удачным действиям Хименеса (20) и Сибилио (13), вышла вперед, ведя в счете с разницей в шесть очков (51:45). Во второй половине Марчюлёнис и Тихоненко (по 22 очка) поддержали команду и с помощью Ткаченко (12) сумели в последние пять минут довести разницу до 104:88, что, пожалуй, было существенной разницей.

Хомичус: «Игра с Испанией была легкой, потому что испанский тренер знал, что мы снова встретимся в полуфинале, и решил не сжигать мосты. Эпи то появлялся на площадке, то исчезал с нее и набрал всего девять очков – смешная цифра для такого игрока, как он» [168, с. 225].

Соперником по четвертьфиналу была Чехословакия, повторившая финал предыдущего Евробаскета. У них еще были свои легенды (Кропиляк, Скала, Брабенец…), но всем им было уже за тридцать, а некоторым – далеко за тридцать.

Осознавая свое превосходство во всех аспектах и понимая, что впереди еще более сложные матчи, СССР вышел на поле слишком расслабленным, особенно в обороне. Это дало преимущество Чехословакии на протяжении большей части первого тайма, хотя уже к перерыву советская команда повела в счете (+4). Гомельский, видимо, сказал им пару слов в раздевалке, так как они вышли на площадку с большей энергией, и вскоре разница в счете превысила 10 очков (77:65), которые постепенно увеличились до итоговых 19 очков (110:91). Комфортная, но неубедительная победа, в которой отличились Волков и Валтерс (25 и 22 очка соответственно), а лучшим бомбардиром стал чех Властимил Гавлик, набравший 26 очков.

Четвертьфиналы подтвердили очевидную разницу в качестве игры между двумя группами, и три другие команды группы А также вышли в полуфинал. Испания разгромила Федеративную Германию (+30), Югославия расправилась с Польшей (+47), а Греция практически взорвала Акрополь, доминируя над Италией от начала и до конца (90:78), причем Галис набрал 38 очков.

Как и ожидалось, в полуфинале СССР вновь встретился с Испанией – извечным соперником, который победил его в трех из четырех предыдущих Евробаскетов. Однако испанцы, похоже, достигли своего потолка в виде серебряной медали Лос-Анджелеса-84 и еще не нашли другого пути к медалям. Уход Корбалана привел к зияющей пустоте на позиции разыгрывающего, которую постоянная смена игроков не смогла заполнить. На групповом этапе они показали себя с разных сторон, блестяще обыграв Грецию (106:89) и потерпев сокрушительное поражение от Югославии (76:94). Что еще хуже, на этот раз СССР вышел на игру гораздо более настроенным, с активной защитой, которая вынуждала совершать развороты и приводила к контратакам. Хомичус (два подряд трехочковых) и Волков обеспечили своей команде первое существенное преимущество (18:8). Испания продолжала отставать до конца первой половины игры, хотя последний рывок на последней минуте несколько выправил ситуацию перед перерывом (55:47). Вторая половина встречи не отличалась чем-то запоминающимся. СССР продолжал явно превосходить соперника, и разница почти всегда оставалась выше на десять очков, что не могло не давить психологически и на что испанцы не находили возможности реагировать. В итоге в более спокойной игре, чем ожидалось, победили советские игроки (113:96). Марчюлёнис (26) и Хомичус (20) уничтожили испанскую внешнюю линию.

Хомичус: «В полуфинале мы снова встретились с Испанией. Многие говорили, что они выглядели сильнее, чем когда-либо. Наша команда провела свой лучший матч на чемпионате. Марчюлёнис переиграл Монтеро, который единственный смог остановить Галиса на групповом этапе» [168, с. 233].

Другой полуфинал стал сюрпризом, если еще можно было назвать хоть что-то сюрпризом на международных соревнованиях, где могло случиться, что угодно. Греция повторила свою предыдущую победу на групповом этапе и вновь обыграла Югославию. В поединке Галис – Петрович победил первый, подбадриваемый активными болельщиками. Греческая мечта становилась реальностью.

Хомичус: «До турнира финал был мечтой для греков, а теперь золото казалось им очень близким» [168, с. 234].

Финал, может быть, и не был ожидаемым, но выглядел захватывающе: не окажутся ли советские баскетболисты слишком большой горой для крепких местных игроков? Не станет ли СССР следующей жертвой нового лидера? Не устанет ли Давид от борьбы и не сокрушит ли его Голиаф? На самом деле финальный матч начался еще задолго до выхода игроков на поле.

Марчюлёнис: «Было много деталей, которые нас немного отвлекали. Мне даже предлагали деньги за плохую игру. Никто не согласился, но я думаю, что это повлияло на нас. Греки пытались отвлечь нас разными способами» [135].

Валтерс: «Это немного темная история. Греки были идиотами[112], они подошли ко всем игрокам и сказали, что дадут нам денег за то, чтобы мы проиграли. Помню, мы были на пляже с Волковым, и они подошли к нам поговорить. Может быть, это было сделано для того, чтобы нас расстроить или разозлить, чтобы мы не выкладывались по полной. Такое же предложение они сделали и Гомельскому» [113].

Словом, это могли быть (или не быть) невинными шалостями, но они, похоже, повлияли на советскую сборную, и некоторые считают, что у Гомельского могли возникнуть подозрения, что некоторые игроки поддались искушению и провели финал под давлением.

Если что и можно было предсказать, так это то, что греки выйдут на площадку без страха и комплексов, и они показали это с самого начала. Физическую и техническую неполноценность хозяева компенсировали отвагой, яростно атакуя и убегая при любой возможности, что принесло им отличный результат (21:13, 10-я минута). СССР был дезориентирован, и Гомельский начал проводить рокировку. Выход Йовайша, который без промаха забил три подряд трехочковых, и третьи фолы особенно важных Фассуласа и Яннакиса немного успокоили СССР, и ему удалось выровнять счет (27:24). В перерыве Греция была впереди всего на одно очко (42:41) и чувствовалось, что она играла на пределе своих возможностей, а у Советов было еще одна-две передачи в запасе.

Главной проблемой для СССР был Галис и его набранные очки (16 очков в первом тайме). Удивительно, но Гомельский не стал выстраивать какую-либо специфическую защиту, пытаясь блокировать его, ограничившись индивидуальной защитой наиболее физически подготовленных игроков (Марчюлёниса и Хомичуса). Помощь от внутренних игроков не приходила или приходила с опозданием, а Галис со своим постоянным удалением находил возможность забивать снова и снова, создавая при этом пространство для маневра и для своих партнеров по команде.

Первые минуты второго тайма прошли в равной борьбе и постоянном чередовании счета на табло: Марчюлёнис и Ткаченко поддерживали советскую команду, а Камбурис и Фассулас помогали Галису вести в счете. В середине тайма усталость взяла свое, и у греков наступил спад в игре и забитых мячах. СССР, более бодрый благодаря широкой ротации игроков, воспользовался этим и сократил разрыв в счете (71:63). Греция никак не могла зажечь в себе искру, поддержка болельщиков уже не была такой сильной, и с каждой минутой казалось, что советские игроки контролируют игру все больше (82:74, 16-я минута).

Галис, который почти десять минут не набирал очков, что было неслыханно для него, забросил свой единственный трехочковый за игру и тем самым вновь возродил азарт. СССР так и не смог полностью наладить игру, и в финале греки были измотанными, но еще готовыми бороться. Грубая ошибка. Последняя минута при счете 89:85 в пользу СССР прошла в напряженной борьбе. Галис обошел Ткаченко и совершил невозможный бросок, а затем Хомичус попал в клубок греческих игроков и в неподходящий момент потерял мяч. Галис помогал Андрицосу, который забил оба броска, сравняв счет за 36 секунд до финала. Валтерс исполнил необдуманный и непонятный трехочковый за 20 секунд до конца, предоставив Греции достаточно времени для последней атаки. На этот раз в атаку бросился Иоанну, который проигнорировал Галиса и промахнулся с трудного лэй-апа.

СССР вернул себе мяч за пять секунд до конца игры, Валтерс вместо того чтобы бросать самому, отдал пас на ход Йовайше, тот принял мяч и забил… Но успел ли, ведь одновременно прозвучала сирена? Столпотворение, игроки и тренеры вокруг судейского стола, рев толпы, невероятное напряжение. Испанский арбитр Висенте Санчис принял единственно возможное решение: не засчитать бросок и перевести игру в овертайм.

Хомичус: «От победы в том финале нас отделял один бросок, который не был засчитан. Я слышал и другую версию: часы на столе не совпадали с часами на табло, но даже в этом случае комиссия использовала часы, показанные в трансляции. Таких нюансов в наше время было очень много» [194].

Овертайм начался с четырех фирменных очков Галиса, на которые ответили два подряд трехочковых Валтерса, вернувшие советской команде лидерство (93:95). Греки, столь близкие к славе, не собирались упускать, вероятно, единственную возможность, и благодаря усилиям Андрицоса и Галиса менее чем за минуту до конца матча перевернули счет (101:98).

Четвертый трехочковый Йовайши сравнял счет за 36 секунд до конца матча. Греки довели владение до предела, но вынужденный бросок Иоанну не был для них удачным. Затем Гоборов не туда прыгнул (или его толкнули), и Камбурис взял отскок – момент, который стоил СССР титула. Камбурис оказался единственным хладнокровным греком во всей стране и реализовал оба штрафных броска. Мяч после отчаянного броска Йовайша ударился о край щита, и во Дворце мира и дружбы начался пароксизм. Греческие игроки смогли взобраться от первой до последней ступеньки на вершину Олимпа.

Разъяренный после поражения Гомельский сделал несколько резких заявлений, которые привели в ярость присутствовавших на матче греческих журналистов: «Если результат определяется толпой, то мы далеки от баскетбола. Греки взяли титул в атмосфере карнавала. Чемпионом могла бы стать Мавритания, если бы он проводился в Мавритании. Я утрирую, у вашей команды хорошие игроки и хороший тренер, но я искренне считаю, что Греция не способна обыграть Югославию или СССР за ее пределами» [225].

Оглядываясь назад, можно сказать, что претензии Папы кажутся чрезмерными. Несправедливое судейство в пользу принимающей страны имело место быть, и, как и следовало ожидать, некоторые сомнительные решения выпали на греческую сторону.

Однако в целом арбитры были смелы, но не очень категоричны. Валтерс был более сдержан в своих оценках: «Судьи больше помогали грекам, но не думаю, что и это решило ход игры. У хозяев всегда преимущество, но не думаю, что было задумано что-то серьезное против нас» [113].

Возможно, этот выпад Гомельского был нацелен на то, чтобы скрыть его непредвиденное и досадное поражение по возвращении в сборную, а также то, чтобы отвлечь внимание от выступления в финале, которое не было особенно вдохновляющим. Как уже говорилось, он ничего не готовил против Галиса и ничего не пытался сделать во время матча, видя, как грек раз за разом уничтожает советскую сборную. А в финале он словно забыл о двух ключевых игроках – Волкове и Тихоненко, особенно о первом, который впоследствии был включен в число лучших игроков турнира. Несмотря на то, что оба не слишком удачно начали игру, их сочетание роста, скорости и броска не имело аналогов в греческой команде. Отыграв много минут, особенно решающих после удаления Марчюлёниса, старая гвардия не оказала особого влияния на греков. Валтерс был непредсказуем и мог проявить себя по-разному. Причем иногда возникало ощущение, что он отключен от коллектива и играет сам по себе: «Я не знаю точно, что произошло, но финал был странным, Волков играл мало, Тихоненко тоже мало… мы играли не так, как всегда» [113].

Волков: «Хотя я много играл на Евробаскете, в финале против Греции я играл мало. Тихоненко тоже недолго играл. Я начал, сыграл несколько минут, и больше Гомельский меня не выбирал <…>. Когда журналисты его спросили, он сказал, что мы не были готовы к финалу. Это была странно, и я так и не понял, почему он так поступил. Похоже, что никто не хотел нашей победы и все изначально было запрограммировано на победу Греции в финале» [114].

Maxibasket подчеркнул важность того, что публика непосредственно влияет на результат: «Атмосфера тяготила соперников и судей. После победы Греции над Югославией со счетом 84:78 полиция не смогла сдержать нескольких болельщиков, которые хотели выйти на площадку, чтобы поздравить своих кумиров. Все это наложило свой отпечаток и на другие команды, которые знали, что подобное может повториться, но с обратной реакцией в случае поражения. И действительно, во время последних трех матчей Греции у нас было ощущение, что, за исключением двух лучших арбитров FIBA (Ивана Майнини и канадца Стивса), остальные не умели себя контролировать и поддались яростному давлению греческих болельщиков и игроков» [225].

Несмотря на поражение, у сборной СССР были причины для радости: в Афинах произошло вулканическое извержение Шарунаса Марчюлёниса на европейский и мировой небосклон.

Хомичус: «С первого же матча против Югославии стало ясно, что у нас появилась новая звезда. Пресса хотела знать о нем все» [168, с. 230].

Шарунас с иронией относится к тому, что до этого момента он был не нужен (так, товарищ Обухов?): «Это было просто волшебство! За два месяца я настолько улучшил свой результат, что из неизвестного парня превратился во второго лучшего игрока Европы» [135]. Он был абсолютным атлетом, обладая телосложением, более подходящим для другой стороны Атлантики. Прежде всего, у него были ноги, которые позволяли ему делать такой первый шаг, что соперники не могли защититься. Он мог проникать в кольцо и молниеносно менять направление движения, совершать мощные броски и зависать в воздухе, когда все остальные уже давно приземлились. Еще одна важная деталь: он был бескорыстен и ориентирован на командную игру, обладал спокойным характером и был далек от звездной болезни, свойственной некоторым его товарищам по команде.

Сэм Флад (американский журналист NBC, специальный корреспонден Евробаскета): «Этот парень должен быть в любой команде NBA, а не проводить время только на скамейке запасных» [225].

Хомичус: «Это был турнир не только Никоса Галиса, но и Марчюлёниса. Его игра была открытием для многих, но не для нас, литовцев. В СССР его знали, а вот за пределами – вряд ли <…>. Гомельский был почти уникальным человеком, который умел видеть потенциал игрока, и, похоже, он давно положил глаз на Шарунаса. Как только Гомельский вернулся, он сразу же включил его в состав команды и предоставил место в стартовой пятерке. Проницательный тренер увидел его огромные возможности» [168, с. 228–229].

Никос Галис, ныне занявший место в пантеоне греческих богов, по праву и без всякого сомнения был признан лучшим игроком турнира. Его впечатляющая средняя результативность в 37 очков за игру остается рекордом Евробаскета, возможно, на все времена. В идеальную пятерку также вошли Марчюлёнис, Александр Волков, Андрес Хименес и Панайотис Фассулас. Золотой век греческого баскетбола только начинался.

Марчюлёнис: «Это была прекрасная возможность для развития баскетбола в Греции. Все началось с того, что мы проиграли им! Они стали героями, и все начали играть в баскетбол, что просто фантастика» [135].

Долгий путь в Сеул

Испытания Сабониса начинаются (май 1987 г.)

Сабонис: «Да ладно, Вальдемарас (Хомичус), ты сам же знаешь, какие времена тогда были… Вспомни, мы же играли не за деньги, а за страну. Никого не интересовало, что у тебя болит, нужно было отдать все. Мог ползти по паркету – ползи» [188].

Сабонис был жемчужиной в короне советского баскетбола, вершиной эволюции, идеальным игроком. Ему суждено было не только царствовать среди игроков FIBA, но и смело смотреть в глаза элите всемогущих профи NBA, когда эта организация казалась еще такой далекой. Что делать с таким бриллиантом? Власти СССР считали, что такое мощное оружие должно использоваться при каждом удобном случае. Сабонис должен был быть вездесущим, чтобы собирать медали, отражающие величие советского социализма. Литовское руководство, в свою очередь, видело в нем гарант того, что крошечная прибалтийская республика будет господствовать в самой большой стране мира.

И конечно, был «Жальгирис», который считал, что у него есть шанс поставить на колени ненавистный ЦСКА, многолетних чемпионов, соединяющих воедино все, что они ненавидели. Литовским спортсменам даже казалось, что они могут покорить Европу, вывезя гордость Литвы за пределы СССР. Все они словно игнорировали возможность того, что у великого спортсмена наступит период вполне закономерной усталости и он сломается. А если и рассматривали такую возможность, то предпочитали, чтобы другие уступили.

Таким образом, начиная с подросткового возраста, Сабонис без перерыва участвовал во всевозможных национальных и международных чемпионатах, чередуя юниорские и старшие разряды. Он был слишком важен, чтобы прервать эту цепь побед и выдохнуть. Матчи и еще матчи, сборы и еще сборы, тренировки и еще тренировки, поездки и еще поездки.

Но зима придет, даже если ты этого не хочешь: «Если бы я мог что-то изменить в своей жизни, в период с 16 до 20 лет играл бы меньше. Я же тогда за кучу команд поиграть успел. За сборные Союза по разным возрастам, например. Думаю, что из-за таких нагрузок потом и начались травмы» [188].

На чемпионат мира 1986 года Сабонис приехал с травмой, и в играх он не выглядел таким активным и бодрым, как на Евробаскете годом ранее. Возможно, повлияло и то, что он был не в лучшей физической форме, учитывая слабую дисциплину при Обухове. Как уже упоминалось выше, Сабонис еще более серьезно повредил ахиллово сухожилие во время Кубка Уильяма Джонса в сентябре 1986 года и выбыл из строя на весь следующий сезон с длительными периодами отсутствия. После того как он сыграл в финале чемпионата-1986/87 против ЦСКА с сильно истощенным и растянутым ахилловым сухожилием, он присоединился к национальной сборной для подготовки к Евробаскету-87 в подмосковном Новогорске. И тут случилась беда.

Хомичус: «За неделю до старта произошло ужасное: Сабонис получил тяжелейшую травму <…>. Это случилось на одной из вечерних тренировок. Он получил мяч под кольцом, сделал движение на бегу и упал, как срубленное дерево. Как будто в него выстрелили из пистолета <…>. Сабас порвал ахилл. Люди подходили к нему и, казалось, плакали» [168, с. 222].

Сабонис: «Мне тогда показалось, что сзади кто-то на пятку наступил. Я еще обернулся, чтобы товарищу по команде все высказать… Думаю: кто ж это мне так удружил? Вот только никого рядом не было – просто поскользнулся» [189].

Гомельский позже признался, что сразу почувствовал серьезность травмы, и сердце его оборвалось [226]. Пока его товарищи по команде садились на самолет в Афины, Сабонис с загипсованной ногой летел в Литву. В Московском ортопедическом институте подтвердились самые худшие прогнозы: разрыв ахиллова сухожилия, и полное восстановление не гарантировано. Литовские власти не доверяли московскому центру и настаивали на том, чтобы он лечился в Литве. Так, 29 мая он был прооперирован известным врачом Кестутисом Виткусом в Институте экспериментальной медицины в Вильнюсе, а вскоре после этого вернулся в родной Каунас, чтобы начать реабилитацию под наблюдением литовских и финских специалистов.

Сабонис: «Раньше или позже ахилл все равно порвался бы. Чтобы предотвратить это, следовало вообще на год уходить из баскетбола. Но как я мог бросить играть за ”Жальгирис“ и сборную?! Когда был молодой, о том, что надо поберечься, особо не задумывался» [227].

Казалось бы, восстановление шло хорошо, но в августе произошла новая катастрофа – баскетболист оступился на лестнице. Пытаясь удержаться от падения, он навалился всем весом на только что прооперированную ногу и снова порвал ахиллово сухожилие: «Через три месяца я снова порвал ахилл, я был в санатории и поскользнулся…» [189].

Роберт Эдельман: «Знаете, как Сабонис получил травму во второй раз? Ему позвонили, но телефон находился не в его комнате, а на другом этаже. Он спустился по лестнице на костылях, что было опасной затеей, и упал» [198].

Доктор Виткус провел еще одну экстренную операцию: «Каждая из двух операций длилась несколько часов. Разорванное сухожилие пришлось сшивать очень тонкими синтетическими нитями, чтобы оно могло выдерживать большие нагрузки, например, вес 120-килограммового мужчины. Мы не можем загадывать, что будет дальше, но восстановление должно пройти гладко. Если у него будет новый разрыв, то спорт для Арвидаса закончится раз и навсегда» [228]. Две столь серьезные травмы одной и той же ноги за столь короткий промежуток времени представляли огромный риск для его карьеры, и будущее Сабониса было под вопросом.

Тренировки и игры с «Ястребами» (Hawks) в США (июль 1987 г.)

С момента возвращения в национальную сборную у Гомельского была только одна навязчивая идея: олимпийское золото. Во-первых, это был единственный титул, отсутствовавший в его послужном списке наград, и, кроме того, самый важный из всех. Во-вторых, Папа был обречен на скитания в чистилище, пока не отомстит за обиду на Играх в Москве-80. Как и все остальные, он понимал, что это означает, что необходимо одержать победу над США, олимпийские команды которых всегда были значительно сильнее тех, что они посылали на чемпионаты мира и другие международные соревнования. Неожиданно помощь, в которой Гомельский так нуждался, чтобы остановить хозяев, пришла от его главного соперника в лице Теда Тернера.

Американский магнат, основатель телеканала TBS и владелец клуба «Атланта Хокс», воспользовался обновленной политической обстановкой в СССР для создания своего бизнеса и имел важные связи в Кремле. Тернеру с самого начала было ясно, что мир спорта – идеальный инструмент для прокладывания пути. В 1985 году он учредил Игры доброй воли – международные соревнования в стиле пропущенных Олимпийских игр, целью которых было наведение мостов между культурами сверхдержав и ослабление напряженности времен холодной войны. Первые соревнования прошли в Москве в 1986 году с участием США и СССР и транслировались, разумеется, телеканалом TBS. Тернер также использовал «Атланту Хокс» для укрепления своих приятельских отношений с Советским Союзом, выбравшей советских игроков на драфте (Сабониса в 85-м, Волкова и Тихоненко в 86-м). Это случилось, несмотря на то, что в то время вероятность их попадания в NBA была нулевой. В рамках плана Тернера по сближению двух сверхдержав с помощью спортивных мероприятий (и чтобы угодить Москве) «Ястребы» Майка Фрателло в августе 1987 годупригласили группу советских спортсменов тренироваться и играть с ними. Таким образом, была сформирована смешанная команда, которая должна была играть против профессиональных команд.

Сокк: «После Евробаскета в Греции шесть игроков – Волков, Тихоненко, Марчюлёнис, Жуканенко, Гоборов и я – были отправлены в Штаты. Там мы играли и тренировались с командой ”Atlanta Hawks“» [214].

Тихоненко: «В ”Ястребах“ были такие игроки, как Доминик Уилкинс, Гленн Риверс, Спад Вебб. Это была идея Гомельского, который поехал с нами» [115].

Турне продолжалось чуть менее двух недель и охватило четыре города: Атланту, Лос-Анджелес, Сиэтл и Милуоки, причем в последнем из них – для рекламы первого чемпионата McDonald’s Open. Баскетбольная химия между американскими и советскими игроками возникла сразу же, несмотря на то, что вторые практически не говорили по-английски.

Доминик Уилкинс: «Языковой барьер не является проблемой, когда мы выходим на площадку. Игра есть игра. Тренеры отлично справляются, общаясь с ними. Мы показывали им, как играть, они сразу же учились» [229].

Сокк: «Они показали нам все очень подробно, продемонстрировали видео… нам и не нужно было много понимать по-английски» [214].

Марчюлёнис: «Майк все красиво объяснял, руками и жестами, чтобы мы понимали. Они нам очень помогли» [135].

Майк Фрателло: «Как только они получат разрешение, то кто-то из них обязательно присоединится к местной команде. Они защищаются лучше, чем большинство наших студентов. Это часть их системы, и они совсем не эгоисты» [230].

Консервативные круги американского баскетбола критиковали такой «обмен» идеями, тренерскими методиками и общение с «врагом», а раздраженный Джон Томпсон, тренер олимпийской сборной, отправляющейся в Сеул, заявил в телеинтервью, что это «очень полезно для наших соперников».

Гомельский, который даже снимал тренировки на видео, чтобы использовать каждый шанс в Америке по максимуму, надел овечью шкуру и продемонстрировал все свои навыки дипломата: «В это было вложено много души. Если бы все понимали друг друга так же хорошо, как мы, мир жил бы в мире <…>. Баскетбол – это как музыка. Все ее понимают, особенно если так хорошо играть, как эти парни» [230].

Он даже позволил себе начать «продавать» своих подопечных, хотя и четко обозначил правила игры: «Я знаю, что в NBA есть три немецких игрока. Мои парни намного лучше. Но разрешение должна дать федерация. Когда ведешь переговоры на индивидуальной основе, все это бесполезно» [230].

По мнению игроков, это был колоссальный опыт, который помог им подготовиться к Олимпиаде, лучше понять американцев и избавиться от страха перед ними.

Марчюлёнис: «Тренировки с Майком Фрателло оказали огромное влияние на команду. Понимание игры, основ… Все было по-другому: переходы, работа ног, защита… Все эти вещи нам не объясняли в СССР, и мы учились им у Фрателло. Волков, Тихоненко и я очень сильно повысили свои навыки [135].

Сокк: «Тренировки с ними, просмотр всех этих упражнений… все это придало нам уверенности перед Играми» [214].

Тараканов: «Фрателло уделял много внимания мельчайшим деталям, таким, которые нам никогда не объясняли. На тренировках мы много играли, но дома нам не говорили, как ставить ноги, корпус, как защищаться…» [231].

Тихоненко: «Было очень тяжело. У нас были сложные тренировки в клубе, в сборной… но с ”Атлантой Хокс“ это было нечто другое» [115].

Волков: «Это был невероятный опыт и поворотный момент в моей карьере, потому что я увидел, что такое тренироваться с американским профессионалом Майком Фрателло. Он был уникален в том, как он проводил занятия и как все объяснял. Для тех, кто хочет развиваться, очень важно работать с таким тренером, вы можете почувствовать разницу <…>. Мы думали, что знаем о баскетболе все, но он научил нас совершенно новым концепциям и более глубокому пониманию игры. Он помог нам научиться тому, что делали американцы» [114].

Первый чемпионат McDonald’s Open (октябрь 1987 г.)

В конце 1980-х годов NBA все еще воспринималась как далекая и недосягаемая галактика. Поскольку в международных соревнованиях национальных сборных все еще участвовали студенты университетов, то постоянно возникали споры о том, смогут ли лучшие игроки Европы играть в NBA или разница между ними и профессионалами сокращается.

В связи с этим FIBA и NBA учредили McDonald’s Open – турнир, в котором лучшие европейские клубы и команды соревновались с франшизой NBA. Первый турнир прошел в Милуоки в октябре 1987 года и широко освещался в СМИ, особенно в европейских, где его назвали историческим событием.

Дэвид Стерн: «Это будет нечто такое, о чем поклонники баскетбола будут говорить еще долго» [232].

Формат турнира был треугольным, соперниками были Bucks, хозяева площадки, сборная СССР и Tracer (Милан), клубный чемпион Европы. Несмотря на отсутствие центровых из-за травм (Сабонис, Ткаченко), Гомельский взял лучших из имеющихся игроков, практически тех же, кто выступал на Евробаскете несколькими месяцами ранее, показав тем самым, что он очень серьезно относится к этому событию.

В первый день Bucks обыграли Tracer вполне комфортно: двенадцать очков на табло (123:111), но исход игры был предрешен уже в самом начале. Во второй – Советский Союз уверенно переиграл итальянцев (135:108), но потерял из-за травмы единственную свою проверенную звезду в игре под щитом – Белостенного. Как все ожидали и надеялись, чемпион определится в заключительный день между хозяевами и сборной СССР. Американский клуб осознавал важность этого матча и то, как много было поставлено на карту в плане имиджа.

Дел Харрис: «Это будет считаться огромной потерей, если мы проиграем, и просто еще одной очередной победой, если выиграем» [233].

Терри Каммингс: «Мы являемся представителями NBA и нашей страны. Но также наших друзей и семьи. Все лето окружающие напоминали нам об этом. Пришло время показать ценности этой страны» [232].

Дик Витале (комментатор): «СССР против США, этот матч значит многое. Нас ждет море эмоций» [232].

Однако то, что произошло на площадке, не оправдало ожиданий, несмотря на то, что был аншлаг и постоянно слышались бурные овации в адрес гостей. Bucks, в составе которых отсутствовали Монкрифф, Пирс, Лукас и Ходжес, с яростью вышли на площадку и безжалостно разгромили советскую команду, ошеломленную физическим превосходством американцев. Американцы прессинговали по всей площадке, ставя советских игроков в крайне неудобное положение (3 из 25 с трехочковой линии). Перехваты, контратаки и данки следовали один за другим, что привело счет к скандальной разнице (98:50), а затем и до окончательного разгрома 127:100.

Тараканов: «Сработал психологический фактор. Нынешнее поколение не чувствует той дистанции от баскетбола NBA, которая была у нас. Мы ощущали, что между нами пропасть. Мы могли смотреть на них только по телевизору, поэтому они казались нам с другой планеты. Мы были хорошими игроками, но NBA была для нас чем-то другим, запретным» [231].

Волков: «Выходишь на площадку, а правила изменились. Мы – команда, привыкшая доминировать физически: рост, сила. А они были намного больше. Это был для нас шок. Они все были очень подвижные, <…> мы не находили своего места на площадке, не знали, что делать…» [114].

Джек Сикма: «Мы показали уровень лиги. Разница в интенсивности между нами и советскими игроками была значительная. Когда я выходил на площадку, мне хотелось их раздавить, причинить им страдания» [232].

Дел Харрис: «Мы играли так, как будто это был матч плей-офф» [232].

Американские СМИ выделили Марчюлёниса и Волкова как игроков с потенциалом в NBА, а также отметили Панкрашкина, которого окрестили человеком с наименее подходящим телосложением для игры в истории баскетбола. Гомельский, как и его команда, не оказал никакого сопротивления и, упомянув о своих потерях, не забыл похвалить соперника: «Мы с ребятами сегодня видели профессиональный баскетбол. Они лучшие в мире. Для меня это была возможность научиться новому. Теперь я могу вернуться домой и сделать свою команду лучше» [233].

Предолимпийский турнир в Нидерландах (июль 1988 г.)

Первым шагом на пути к олимпийскому золоту была квалификация на Игры. Для этого нужно было занять одно из трех первых мест на предолимпийском турнире, который проходил в Нидерландах с 28 июня по 10 июля 1988 года. Восемнадцать команд-участниц были разбиты на четыре несимметричные группы (две по пять и две по четыре), по две лучшие команды из каждой группы выходили в финал.

Сабонис все еще не мог играть весь сезон из-за травмы, что было тяжелой, но вполне ожидаемой потерей. Однако другое событие стало полной неожиданностью: Валтерс, один из самых важных игроков десятилетия в сборной СССР, решил уйти: «В 1987 году, после Евробаскета, я уже хотел прекратить играть. Мне было тридцать лет, и надо было думать о будущем: строить свою школу, тренировать… Я потерял мотивацию к совершенствованию. Раньше с каждой игрой я хотел становиться лучше, но в то время у меня уже не было такого желания. Думаю, в 1987 году я хорошо сыграл в Кубке Гагарина, но Сабонис был травмирован, казалось, что он не будет выступать на Олимпиаде. Я подумал, что у нас нет шансов, и если мы проиграем, то вина будет возложена на меня, поэтому я решил не ехать» [113].

Куртинайтис: «Он сказал нам, что не хочет играть. Мы все его просили, Гомельский тоже, потому что он был великий игрок и он нам был нужен. Мы играли на предолимпийском турнире, а он не приехал, его даже не было на подготовке» [112].

Тем не менее возвращение Куртинайтиса и Белостенного значительно усилило состав команды. СССР выпало играть с Польшей, Францией и Швейцарией, которых они обыграли в этом порядке с большим отрывом (+50, +40 и +49). В финал вышли восемь команд, причем СССР пришлось играть со всеми, кроме Франции, так как предыдущие результаты шли в зачет.

Первый матч – с Грецией, СССР выпал шанс взять реванш после болезненного поражения в финале Евробаскета. Греки показали, что это была заслуженная победа, и первая половина матча прошла в очень равной борьбе, с небольшим преимуществом советской команды к перерыву. Решив не допустить повторения истории, подопечные Гомельского очень мощно вышли после перерыва и, казалось, поставили точку в матче (64:45, 30-я минута). Опираясь, как всегда, на Галиса (34 очка), греки совершили героический рывок (73:78) менее чем за две минуты до конца, но СССР, под предводительством Марчюлёниса (22 очка), сохранил хладнокровие и в итоге взял верх (82:77).

Против Федеративной Германии СССР вернулся к череде побед, как это бывало обычно (+29), а затем подошел к самому сложному испытанию – ненавистным югославам.

Югославия продолжала развиваться, в ее составе появлялись игроки, блестяще выигравшие чемпионат мира среди юниоров 1987 года в Бормио. В первой половине игры они повели в счете, но оторваться не смогли и ушли на перерыв с преимуществом в шесть очков (42:48). Через пять минут после начала матча произошел ключевой момент: Волков и Паспаль вступили в борьбу, и югославский спортсмен распустил руки. Белостенный ворвался между ними и, проявив недюжинное кулачное мастерство, нанес Паспалю пару грубых ударов правой рукой, сломав ему нос. Югославский баскетболист не смог принять участие в игре, в которой он до этого момента был лучшим. Белостенный был дисквалифицирован, а затем еще успел вступить в перепалку со скамейкой запасных соперника. Но все это не оказало особого влияния на Югославию, которая увеличила разницу в счете до угрожающих 15 очков во главе со звездным Петровичем. Когда казалось, что все потеряно, СССР ответил игрой Куртинайтиса и Гоборова и, сделав рывок 19:5, вернулся в игру (75:77, 17-я минута). Самое сложное было сделано, и советские спортсмены не собирались упускать свою возможность: трехочковый Хомичуса на последних секундах обеспечил победу и, практически, квалификацию.

Волков: «Для Белого, как мы его называли в команде, я был как его протеже. Паспаль играл грязно, ударил меня по лицу. Белый сидел на скамейке запасных. Увидев происходящее, он тут же выскочил на площадку и ударил его прямо в нос, чуть не вырубив. Белостенного дисквалифицировали, но сломанный нос Паспаля деморализовал соперников. Они снизили свой уровень, и мы вернули себе инициативу и выиграли этот матч»[113] [114].

Тараканов: «Наши отношения с ними всегда были в шаге от конфликта. Мы часто обменивались искрами на поле, и в любую секунду пламя могло разгореться. Они играли очень грязно» [58].

Несмотря на двухматчевую дисквалификацию Белостенного, остальная часть турнира была пройдена без особых потерь: Великобритания была разгромлена (+40), Испания, можно сказать, унижена (+47), а Италия – добита (+21). СССР квалифицировался на Олимпиаду, не проиграв ни одной игры, и вместе с Югославией и Испанией будет представлять Европу.

Куртинайтис, Марчюлёнис и Волков стали новыми столпами сборной, а с такой легендой, как Ткаченко, который из-за проблем со здоровьем практически не мог играть, пришлось попрощаться.

Atlanta Hawks в СССР (июль – август 1988 г.)

Советские баскетболисты гастролировали в США на протяжении десятилетий, но, за исключением Globetrotters в 1959 году, ни одна американская профессиональная команда никогда не играла в СССР. Тед Тернер решил, что настало время нанести им ответный визит и продвинуть свою спортивную дипломатию еще дальше. Atlanta Hawks стала первой командой NBA, которая провела матч за «железным занавесом». Турне состояло из трех встреч в конце июля 1988 года: первая – в Тбилиси, вторая – в Вильнюсе, и последняя, конечно, в столице – Москве.

Путешествия «Ястребов» по СССР ярко описаны в американских статьях, в которых одни за другими рассказываются анекдотичные различия культурных и экономических особенностей двух стран и о превратностях судьбы, выпавших на долю американских звезд (условия, питание, пренебрежительное отношение, холодный душ…).

Стив Холман (корреспондет «Ястребов»): «Сейчас я вспоминаю об этом с трепетом, но в то время мы, по сути, две недели питались огурцами, помидорами и теплой водкой» [234].

Кевин Уиллис: «Я даже не хотел ехать, но Тернер сказал: ”Садись в самолет“, и мне пришлось. Мы не знали, что нас ждет» [234].

Ким Бохуни: «Лига одобрила это решение, потому что это было началом глобализации NBA, к которой стремился Дэвид Стерн. Одним из первых шагов должно было стать сближение с игроками Восточной Европы» [234].

Стэн Кастен (генеральный менеджер «Ястребов»): «Для игроков, привыкших к тому, что все у них на первоклассном уровне, это был настоящий культурный шок» [235].

Доминик Уилкинс так вспоминал советскую кухню: «Она была ужасной, на вкус она была как радиоактивная[114]» [235].

Сабонис: «Играть 20 выездных матчей в Советском Союзе более утомительно, чем 42 в США, а если не верите, то спросите у игроков ”Атланты“ после их недавнего турне по СССР» [236].

Волков: «Гомельский за несколько месяцев до этого сказал нам: ”Знаете? „Ястребы“ приезжают в Советский Союз. Мы будем вместе тренироваться и играть“. И мы сказали: ”Конечно, конечно“. Мы смеялись, шутили и до последнего не верили. Но время шло, наступило лето, и тут мы поняли: ”Ястребы“ едут!“» [234].

Тихоненко: «Сейчас увидеть представителей NBА в России – это нормально, а в советское время подобное было невероятным событием» [115].

Обе команды отправились в Грузию, в Тбилиси, для проведения первой игры. NBА настаивала на том, что один из арбитров должен быть американцем, на что советские власти согласились с трудом. Правила первых двух игр будут как в FIBA, а последней – согласно NBА. На переполненной арене с 10 000 зрителей ”Ястребы“ 25 июля выиграли с минимальным перевесом благодаря броску Джона Бэттла (85:84), хотя в их составе отсутствовали многие ключевые игроки. В следующей игре, в Вильнюсе, к ним присоединилась звезда команды Доминик Уилкинс[115]. Игра закончилась вничью (92:92), с чем согласились организаторы и советский судья, и игроки покинули площадку. Но протесты американцев увенчались успехом, пришлось играть овертайм, где ”Ястребы“ одержали победу (110:105). В финальной игре, которая транслировалась в США по каналу TBS, советские игроки одержали победу (132:123).

Тараканов: «В Москве мы выиграли очень уверенно, мы доминировали с самого начала. Была судейская перепалка: Михаил Давыдов свистел в нашу пользу, а американец – в пользу ”Ястребов“. В любом случае, это была очень эмоциональная победа для нас и придала нам большую уверенность» [231].

Вспоминая эту поездку, участники американской экспедиции всегда говорили, что перед последним матчем они уже были настроены на обратный путь после, по их мнению, тяжелого тура, поэтому не выложились на полную[116]. Тем не менее они не преумаляли достоинств советской сборной.

Кевин Уиллис: «Они были чрезвычайно талантливы, сильны и дисциплинированы. Они никогда не сдавались и догоняли нас снова и снова» [234].

Сегодня советские игроки, похоже, придают гораздо большее значение тому, что в культурном плане значила для ”Ястребов“ поездка в СССР, и той помощи, которую она оказала им в подготовке к Играм, чем самой победе.

Тараканов: «Проведя с ними несколько дней в Сухуми, Тбилиси, Вильнюсе и Москве, мы поняли, что они такие же люди, как и мы. У них были моменты, когда они были не очень хороши, были взлеты и падения. Например, на первой совместной тренировке меня поставили один на один с игроком из ”Атланты“, который выиграл олимпийское золото в 1984 году, Леоном Вудом. Я выиграл у него со счетом 11:0. Может быть, он был не в лучшей форме, а я был очень мотивирован, но такие моменты были важны для нас» [231].

Портленд, город чудес (апрель – август 1988 г.)

После второй операции Сабонис сразу же приступил к работе в Литве, но шли месяцы, а реабилитация не приносила ожидаемых результатов. В откровенном интервью журналу Gigantes del Basket весной 1988 года обычно сдержанный Арвидас не смог скрыть своего глубокого отчаяния: «Иногда я испытываю огромное желание заплакать <…>. Около месяца назад меня навестил Гомельский и сказал: ”Слушай, Сабас, все будет хорошо. Будь хорошим мальчиком и работай, чтобы поехать с нами в Сеул. Ты должен поправиться, потому что ты нам нужен“» [237].

Столкнувшись с серьезностью ситуации и реальной возможностью того, что Сабонис больше не сможет играть в баскетбол, советские власти приняли беспрецедентное решение: литовец отправится в США для восстановления.

Эдельман: «Поскольку в Литве не получалось, я предложил пригласить Сабаса в Портленд, чтобы он там восстановился. Мы рассказали об этой идее Гомельскому, он убедил власти, и Сабас поехал в Портленд» [198].

Права на Сабониса в NBA принадлежали команде Portland Trail Blazers, которая выбрала его на драфте 1986 года после того, как его предыдущий выбор «Ястребами» был аннулирован за нарушение правил[117]. Поэтому Blazers были заинтересованы в сохранении карьеры литовской звезды на случай, если он сможет присоединиться к команде в будущем. В конце апреля Сабонис в сопровождении Виткуса приехал в Портленд и попал в руки врача Blazers, авторитетного доктора Роберта Кука.

Когда Кук ознакомился с рентгеновскими снимками, он высоко оценил работу Виткуса, но при этом отметил, что Сабонис вполне мог бы получить разрешение на использование парковочных мест для инвалидов, настолько в плохом состоянии была его нога. Медицинский персонал Blazers объявил, что Сабас будет работать с травмированным Сэмом Боуи, вторым номером драфта 1984 года, и что его реабилитационная программа будет включать плавание, велотренажеры, занятие на специальных тренажерах, ультразвуковой массаж, прогулки и стрельбу.

Сабонис: «Я уже не локомотив, а просто трамвай» [185].

Джей Дженсен (тренер по физической подготовке Blazers): «Каждый раз, когда я спрашивал Арвидаса, как его нога, он всегда отвечал: ”То же самое. Болит. Никаких изменений“. Изо дня в день менялась лишь степень боли, но болела она постоянно. Я смотрел на его рентгеновские снимки и думал: ”Как это возможно, что он вообще мог бегать по площадке?“» [185].

И снова тренер Джон Томпсон был в ярости от такого благоприятного взаимодействия СССР и США. Врач Blazers говорил: «Сабонис – это пример предсказания Ленина, который говорил: ”Капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим“. Наши соперники воспользовались нами. Нам предстоит открытое соперничество, готовить его к игре против нас не очень правильно» [238].

Роберт Кук: «Если мы не можем победить Советский Союз, когда все их игроки здоровы, то мы не заслуживаем победы. Отказать им в медицинской помощи не может быть путем к золоту» [10, с. 313].

Хотя Сабас скучал по семье и Литве, в Портленде он был счастлив и мог уделять время своим любимым увлечениям: рыбалке, гребле, просмотру видеофильмов и вождению внедорожника, который ему предоставили Blazers: «Усилия стоили того <…>. Я чувствовал себя в Портленде очень комфортно из-за того, как ко мне относились. Американцы – приятные люди, и у меня ни с кем не было ни малейших проблем. Ну, с некоторыми я не соглашался, потому что они упорно называли меня ”русским“, а я всегда поправлял их, говоря, что я литовец, пусть никто этого не забывает <…>. Я пользовался удобствами и роскошью, которые ранее никогда не были мне доступны» [236].

Гомельский: «Мы разговаривали с Сабонисом по телефону. Он шел на поправку, он даже пробежал три километра трусцой, но врачи запретили ему прыгать и спринтовать. В любом случае он вернется в СССР в первую неделю августа и приступит к тренировкам. Его ждет целая бригада врачей. Возможно, он примет участие в нашем турне по Испании и Австралии, будет с командой в Сеуле, даже если не сыграет, его присутствие повлияет на моральный дух остальных» [239].

Сабонис: «Пребывание в Портленде помогло мне понять, что я не могу жить без баскетбола. Я был очень близок к тому, чтобы больше никогда не играть, и это приводило меня в ужас. Долгое время мне было не по себе, но мой настрой улучшился, когда я понял, что мне становится лучше» [236].

После трех с половиной месяцев, в течение которых он добился огромного прогресса, Сабонис в августе вернулся в СССР, чтобы продолжить реабилитацию, хотя до полного выздоровления было еще далеко, и американские врачи рекомендовали ему потерпеть. Однако у Папы Гомельского были другие планы.

Сабонис: «После 1984 года, когда нас так бездарно и подло ”прокатили“ мимо Лос-Анджелеса, мысль о риске пропустить Сеул доводила до отчаяния. Тогда в 23 года сам себе я казался уже почти ветераном и не надеялся попасть на следующую Олимпиаду <…>. И вот перед 1988-м я приехал к Папе (Александру Гомельскому. – Прим. ред.) и попросил его как-нибудь включить меня в делегацию сборной СССР. Проще говоря, хотел поехать в Сеул туристом <…>. Папа как раз бушевал, швырял мячики центровым так, что они эти передачи еле-еле ловили… Мне говорит: ”Иди сюда“. И тоже пасует. Я ”крючок“ в сторону кольца бросил – попал. Он: ”О, а ты в хорошей форме! Все, едешь в Сеул“. Так что даже просить ни о чем не пришлось» [240]; [188]; [189].

Тараканов: «Переговоры, ехать ли Арвидасу в Сеул или нет, проходили на высшем уровне, в них были задействованы председатель Спорткомитета СССР Марат Грамов и литовское руководство. Гомельский делал все, чтобы заполучить свою главную звезду: уговаривал, обещал, грозил. В итоге он надавил на нужные кнопки в душе Сабаса, и тот на свой страх и риск решил ехать» [192].

Сабонис: «Все решения принимал я сам <…>. Мне говорят, что мы не советуем тебе играть, я говорю, понимаю, что вы мне не советуете, но я хочу попасть на Олимпиаду. <…> Я благодарен Гомельскому за громадное доверие, которое он всегда оказывал мне, даже травмированному. Но главный ”виновник“ моей поездки в Сеул – юношеский максимализм» [189]; [241].

29 августа 1988 года, чуть более чем за две недели до начала турнира, Спорткомитет СССР объявил, что Сабонис наконец-то будет участвовать в Олимпийских играх в Сеуле. После долгих месяцев подготовки и с невероятной новостью о возвращении своего звездного игрока СССР ехал на Игры в качестве одного из главных фаворитов. Дорога была долгой и утомительной, и, конечно, не обошлось без забавных историй.

Тараканов: «Врач олимпийской сборной Василий Авраменко как-то посчитал, что за год перед Олимпиадой-1988 мы 300 ночей не ночевали дома. Не знаю, правда или нет. Думаю, правда. 25 дней на сборе, потом на пару дней домой – и снова куда-нибудь уезжаешь на три недели» [151].

Авраменко: «Александр Яковлевич был очень строг, но в некоторых случаях относился к нарушениям режима с юмором. Например, Витя Панкрашкин любил выпить и курил постоянно. Помню, как-то мы сидели на сборе в болгарском Бельмекене месяца два. В конце Папа устроил конкурс: сто бросков с разных точек на точность. Соревнования, как ни странно, выиграл Панкрашкин, а не лучшие снайперы команды – Куртинайтис, Хомичус или Сокк. Вечером на ужине Вите принесли огромный торт, специально изготовленный по такому поводу, Папа вручил его и заявил во всеуслышание: ”Ну ладно, бандиты, – он игроков в шутку всегда называл ”бандитами“, – теперь все пейте и курите как Панкр!» [242].

Олимпийские игры в Сеуле 1988 года. Избранные для славы

Хомичус: «До отъезда в Сеул оставалось совсем немного времени, и последние дни были проведены в Новогорске. Тот день начался с обычного завтрака. За несколько минут до начала тренировки пришел Сабонис с доктором Косаускасом. Все так обрадовались, подошли к нему. Гомельский молчал. ”Он будет с нами тренироваться? А для чего еще, по-вашему, он приехал?“ Первое упражнение: Сабонис стоит на линии штрафного броска, игроки выходят к кольцу, и Сабас отдает им пас, не глядя. Все играют осторожно против Сабониса, но он бросает нам вызов: ”Сильнее! Чего вы боитесь?“ В конце Гомельский собирает нас и говорит: ”Сегодня хороший день, Сабонис снова с нами“. Его возвращение дало нам уверенность, мы никого не боялись» [168, с. 246].

Волков: «Мы очень много готовились: предолимпийская подготовка, тренировки, игры с ”Ястребами“… Мы играли очень хорошо, но без Сабониса. И тут, за несколько дней до начала Олимпиады, он вернулся. Представьте себе ситуацию, мы почти два года готовились играть без него, а теперь он вернулся[118]» [114].

Игры XXIV Олимпиады, проходившие в Сеуле в 1988 году, были известны как Игры примирения. В международной обстановке, характеризующейся окончанием холодной войны, не было массовых бойкотов, и оба политических блока пришли к урегулированию своих разногласий с помощью спорта. Это означало, что на этот раз мы сможем увидеть долгожданную дуэль на вершине между США и СССР… конечно, если позволит Югославия. Что касается предолимпийского состава, то главной новостью стало появление в нем Арвидаса Сабониса, который заменил Ткаченко. Остальной состав остался прежним.

Куртинайтис: «После того как мы выиграли предолимпийский турнир, Гомельский позвал Валтерса обратно. Валдис не тренировался два месяца. Среди игроков было проведено голосование, на котором было решено, что в команде должен быть Игорс Миглиниекс, а не он. Миглиниекс провел подготовку, выиграл с нами предолимпийский турнир, поэтому, несмотря на то, что Валтерс был лучше, может быть, лучше всех, мы выбрали Миглиниекса» [112].

Авраменко: «Перед поездкой на Игры Гомельский устроил им открытое голосование: Игорс Миглиниекс или Валтерс? И ребята выбрали Игорса» [243].

Саша Гомельский: «Валтерс никогда не нравился команде, его просто не любили. Как игрок он мог многое, но как человека его недолюбливали. Игроки проводили вместе по шесть-восемь месяцев в году, каждый день видели друг друга, так что такие вещи имеют значение» [34].

Валтерс, один из лучших европейских разыгрывающих восьмидесятых годов, в решающий момент поплатился за свои прежние грехи. Без него и Ткаченко из старой гвардии остались только Белостенный, Тараканов и Хомичус, причем последний продолжил работу в качестве капитана. Гомельский готовил своих рыцарей к крестовому походу. Турнир проходил с 17 по 30 сентября на одной площадке – в Джамсильском манеже, вмещающем 11 000 зрителей.

Система проведения соревнований была такой же, как и на предыдущих соревнованиях: предварительный раунд из двенадцати команд, разделенных на две группы по шесть, там играют между собой по круговой системе, четыре лучшие из каждой группы выходят в четвертьфинал, затем – полуфинал и финал. СССР попал в группу А с Югославией, Австралией, Пуэрто-Рико, Южной Кореей и Центрально-Африканской Республикой и играл с ними именно в таком порядке. В общем, календарь можно было признать удачным.

СССР в матче с Югославией начал доминировать над нервным и плохо ориентирующимся на площадке соперником (27:15, 15-я минута). Однако реакция югославов была сокрушительной. Всего за четыре минуты Паспаль и Желько Обрадович совершили рывок 24:6, который перевернул в свою пользу счет к перерыву (39:33). Во второй половине соперник сохранил инициативу и увеличил преимущество за счет броска Петровича. Советская команда не нашла, чем ответить, не хватало искры, чувствовалось бессилие, и в итоге она уступила тринадцать очков (79:92).

Сабонис, впервые за последние полтора года участвовавший в официальном или товарищеском матче, провел на площадке около 30 минут, набрал скромные 11 очков и 4 подбора и чувствовал себя далеко не тем доминантным игроком, которого все помнят. Из общей атмосферы разгрома выделялись только Марчюлёнис и Сокк (по 20 очков). Ненависть к югославам продолжала расти: Тараканов заявил, что Паспаль плюнул в него.

Александр Вольфф (Sports Illustrated): «Это уже не наш Сабонис» [238].

Сабонис: «Мне еще предстояло пройти долгий путь, чтобы выйти на свой прежний уровень игры. Сейчас есть две фундаментальные проблемы: набрать физическую форму, чтобы выдерживать игры такого уровня, и избавиться от страха снова получить травму» [244].

Дражен Петрович: «Игра была очень тяжелой, но мы в очередной раз доказали, что сегодня превосходим советскую команду» [244].

Тараканов: «Все было, как в кошмарном сне. После матча мы сидели в раздевалке словно оплеванные. Без Сабониса сборная полтора года наигрывала быстрый состав, играя фактически в другой баскетбол – акцент делался прежде всего на защитников и форвардов. Появление Арвидаса разрушило все предыдущие наработки. Но тренеры поступили правильно, сразу выпустив Сабониса на весь матч. Если бы мы заигрывали его потихоньку, то он не успел бы набрать форму» [245].

Куртинайтис: «Саба играл с нами первый раз чуть ли не за два года, поэтому взаимопонимания с ним на площадке не было никакого. Мы же все равно продолжали играть на него, точнее, на его имя. После игры Арвидас прямо сказал: в Сеуле на него слишком надеяться не стоит» [245].

Марчюлёнис: «Мы привыкли играть без него. А потом вернулся Сабас. Нам пришлось его использовать, давать ему мячи, и каждый потерял свое место на поле» [135].

Волков: «Складывалось впечатление, будто команда не знает, что делать. Игры не было вообще – мы словно остановились. Все вокруг вдруг сразу стало черного цвета, и я подумал: ”Господи, попасть хотя бы в полуфинал, чтобы было не стыдно отсюда уезжать!“» [245].

Возвращение Сабаса вызвало у игроков недоумение. Мало того, что они уже научились играть без него, а значит, научились играть по-другому, так еще и приходилось осваивать новые схемы игры практически с нуля. Мало кто считал, что его возвращение – это лучшая из возможных новостей, и игроков не покидало уныние. Кроме одного человека.

Тихоненко: «Мы проиграли первую игру с Югославией и пришли в раздевалку с опущенными головами. И тут в раздевалку заходит человек и говорит: ”Ребята, это неважно, не переживайте, мы проиграли, но вы точно выиграете Олимпиаду!“ Это был Гомельский! А мы все смотрели на него с таким выражением лица… думали, что он сумасшедший. Только он верил, что мы можем выиграть» [115].

Тараканов: «И тут сам Гомельский заходит в раздевалку после игры и жесткими мужскими словами говорит, что самую плохую игру на турнире вы сыграли, теперь будете только выигрывать. Это был, конечно, феноменальный человек по тому, как он умел общаться с людьми и вселять в них уверенность» [192].

Волков: «Здесь надо отдать должное Гомельскому. После игры он не оставил команду на растерзание чиновникам из Спорткомитета, жаждавшим устроить нам выволочку, и все приговаривал: ”Спокойно, ребята, все равно обыграем всех и займем первое место. Ведь вы – самые сильные“» [245].

Сокк: «У него имелся только один соперник – штатовцы. И он верил, что мы сможем их обыграть» [246].

СССР оправился от первоначального горького привкуса поражения, уверенно обыграв прямого конкурента – Австралию (91:69). Сабонис, несмотря на нестабильность в бросках (8:22), продемонстрировал некоторое улучшение результатов: 17 очков и 20 подборов.

Гомельский: «Наша главная проблема – Сабонис. Думаю, для соперника главной проблемой тоже был Сабонис» [247].

Третий матч был против непредсказуемого соперника Пуэрто-Рико, проигравшего Австралии и потерпевшего поражение от слабых хозяев.

Гомельский решил не использовать Сабониса, так как у него не было ни дня отдыха, и полагал, что соперника обыграть будет просто. Однако в этот день игроки Пуэрто-Рико показали себя с лучшей стороны и после равного первого тайма за десять минут до конца вырвались вперед.

Марчюлёнис удержал команду в игре, и в последнем рывке им удалось сравнять счет менее чем за минуту до конца. Волков сфолил на Моралесе, который промазал оба броска. Пуэрториканцы взяли отскок и забрали мяч для трехочкового броска Моралеса, который не попал. В овертайме Марчюлёнис, который весь матч был на высоте (32 очка), поставил точку в игре, хотя казалось, что шансов на победу не так много (93:81): «Это не мы выиграли у Пуэрто-Рико, это они проиграли!»

Тараканов: «Да, нам повезло в игре с Пуэрто-Рико, но ведь везет-то сильнейшим. В спорте всегда многое зависит от удачи, и, когда она на твоей стороне, это придает уверенности» [245].

Сабонис: «Я не мог играть, потому что испытывал некоторый дискомфорт в ноге, и лучше было поберечься. Поэтому у нас были проблемы с подборами» [244].

Гомельский: «Без Марчюлёниса не было бы этой победы. Только он играл хорошо, команда играла хорошо последние пять минут <…>. Сегодня Сабонис отдыхал. С ним все ОК. Он чувствует себя хорошо. Не думал, что игра сложится тяжело» [247].

С одной стороны, поражение в матче против Пуэрто-Рико открывало возможность занять третье место в группе и избежать встречи с США до финала. С другой стороны, с точки зрения уверенности игроков в себе в период нестабильности в команде, начинать с двух поражений в трех матчах было бы, пожалуй, тяжелым бременем.

В оставшихся матчах группового этапа Южная Корея осталась верна своей роли аутсайдера и была разгромлена (+37), а по советским игрокам было видно, что они еще не до конца освоились. Доказательством служила победа над ЦАР, в составе которой отличился Анисет Лаводрама (27 очков и 10 подборов), с разницей всего в 9 очков.

Волков: «Мы чуть не проиграли команде страны, о существовании которой до Игр я даже не знал» [114].

СССР оправился от стартового поражения, выиграв оставшиеся матчи и заняв второе место в группе. Но даже в этом случае ощущения были не самыми лучшими для команды, единственной целью которой было золото.

Приспособиться к Сабонису было нелегко, но игроки чувствовали, что по мере того, как они делили с ним время на площадке, «химия» между ними постепенно возвращалась.

Марчюлёнис: «Сабонис был очень умным игроком, он быстро адаптировался к нашей изменившейся тактике игры. Команда в начале сильно отличалась от той, которую мы увидели в середине турнира» [135].

Сокк: «Пик нашей формы пришелся на предолимпийский турнир. Потом мы немного расслабились, и нам потребовалось время, чтобы вернуться к своим лучшим кондициям. С приходом Сабониса в команду все стало совсем по-другому. Мы привыкли к новой ситуации и стали играть лучше» [214].

Волков: «Сабонис, которого боялись все без исключения, вначале был для нас обузой. Мы несколько месяцев не играли с доминирующим игроком, играли в быструю игру. Когда вернулся Арвидас, мы не знали, как использовать его навыки, что с ним делать <…>. Нам пришлось перестраивать свою игру вокруг него, играть в другой баскетбол. К счастью, мы справились» [114].

Гомельский: «Арвидас – очень умный парень. Он не только использует свою силу как второй разыгрывающий на площадке, но и показывает остальным, как лучше нужно расположиться» [115].

Сабонис: «У нас были проблемы с некоторыми командами <…>. Однако я думаю, что по мере приближения конца турнира мы наберем обороты. Если кто и может обыграть США, так это СССР» [244].

Гомельский: «Моя идея заключается в том, что нужно выигрывать последние игры, а не первые. Мои ребята растут день ото дня. Это моя тактика» [238].

В четвертьфинале должен был состояться матч со сборной Бразилии, капитаном которой был один из лучших бомбардиров всех времен и народов Оскар Шмидт, переживавший расцвет. Игра началась в бешеном темпе, с безостановочным обменом мячами при практически отсутствующей защите. Авантюра Гомельского, поставившего Марчюлёниса против Оскара, чтобы помешать ему принимать мяч, привела к тому, что невысокий литовец стал быстро набирать фолы, и совсем не помешал Святой Руке забивать снова и снова.

Бразилия сумела перевести игру в свою пользу и ушла на перерыв, ведя в счете 58:53. За первые двадцать минут неутомимый Оскар набрал не менее 29 очков. Волков ответил 19-ю, а Сабонис практически не вступал в игру (4 очка, все со штрафных, 0/6 с игры), явно чувствуя себя некомфортно в таком высоком темпе.

Если СССР не хотел нарваться на серьезные неприятности, ему надо было подниматься с колен и активно защищаться, что он и сделал с самого начала второго тайма. Волков, а затем Тараканов стали плотно опекать Оскара, и его атакующая активность значительно снизилась, что сразу заметила команда.

Советское нападение стало медленнее, мяч чаще переходил в руки Сабониса, улучшилось движение мяча и подбор, и за восемь минут до конца игры они перевернули счет (89:80). И тут вновь появился Оскар, который десятью почти подряд очками поставил игру на острие ножа (99:96).

Бразильцы боролись до конца, и за полторы минуты до конца почти сравняли счет (105:107). Однако трехочковый Куртинайтиса, лучшего игрока своей команды (24 очка, 6 из 9 трехочковых), поставил точку в матче за несколько секунд до финального свистка. Кроме Волкова и Куртиса, в составе сборной СССР выделялись Тараканов (13 очков за 14 минут, ключевые во второй половине) и Сокк (13 очков без промаха). Оскар набрал астрономические 46 очков, включая пять попаданий издали, а Израиль окончил матч с 22 очками.

Тараканов: «Тот матч складывался для нас очень тяжело. У бразильцев была приличная команда, а что вытворял Шмидт! К счастью, наши соперники оказались не очень сильны в защите, что и сказалось в концовке» [245].

Сабонис: «Победа над Бразилией была важна для нас, чтобы еще на шаг приблизиться к золотой медали. Это был тяжелый и сложный матч, мы играли в очень высоком темпе, и радость от победы после него помогла нам выйти матч с США с боевым настроем» [248].

В других четвертьфинальных поединках Югославия легко обыграла Канаду, Испания уступила Австралии, а США разгромили Пуэрто-Рико. Советским спортсменам пришлось пережить гораздо больше, чем ожидалось, чтобы выйти в полуфинал, где их ожидало испытание, к которому они готовились долгие годы. Долгожданная встреча на высшем уровне между двумя сверхдержавами должна была состояться не за золотые медали, а за место в финале.

Американцы подошли к полуфиналу, имея за плечами шесть побед и ни одного поражения. Большинство из них были неприличными разгромами (Испания +44, Китай +51, Египет +67 и Пуэрто-Рико +37), одна менее уверенная – против Бразилии (+15), а Канада показала уязвимые места США (+6). Команда под диктаторским[119] руководством скандально известного Джона Томпсона организовала удушающую защиту, которая подавляла соперников, а американцам позволяла легко забивать после перехватов мяча.

Но уже на стадии предварительного отбора игроков тренер Томпсон подвергался критике за чрезмерную упертость и игнорирование их таланта. Американский тренер хотел повторить в сборной стиль игры своего клуба Georgеtown Hoyas[120]. Он отцепил игроков с большими атакующими способностями, которые, по его мнению, не соответствовали его оборонительным стандартам: Стив Керр, Шон Эллиотт (оба имели международный опыт после победы на Кубке мира 1986 года), Рекс Чепмен, Би Джей Армстронг, Стейси Кинг и Шерман Дуглас.

На этом споры не закончились, поскольку его почти военный стиль и жесткость методов привели к конфликту с некоторыми из его главных звезд, особенно с Дэнни Мэннингом, который только что выиграл чемпионат NCAA и считался лучшим в стране игроком-студентом. На фоне этого события ходили слухи, что игрок хочет покинуть команду, а разыгрывающий Georgеtown Чарльз Смит признался, что другие игроки обращались к нему за советом, как вести себя с Томпсоном, на что он отвечал: «Иногда я отвечал им, что даже сам тренер не знает, чего он хочет»[121]. Не помогли улучшить имидж и снизить напряжение и его ужасные отношения с прессой, скрытность, граничащая с паранойей, в отношении всего, что касается команды, его плохо замаскированное высокомерие и обостренный патриотизм[122].

Эксперты сошлись во мнении, что слабым местом США является недостаток качества игры в нападении, особенно при бросках из-за трехочковой линии. Когда им не удавалось реализовывать броски после розыгрышей или быстрых отрывов, они страдали в статичном нападении, и им не хватало игроков, способных приносить очки, чистых бомбардиров. Отсутствие в полуфинале лучшего бамбардира команды Херси Хокинса из-за травмы усугубило проблему. Другими недостатками были посредственные разыгрывающие и недостаток высоких игроков в команде, поскольку Томпсон сделал ставку на атлетизм и быстроту, а единственным уверенным центровым стал Дэвид Робинсон.

Тем не менее американская команда была грозной и являлась претендентом на золотую медаль. Помимо игроков топового уровня – Робинсона и Мэннинга – у них были другие отличные универсалы, такие как Митч Ричмонд и Дэн Марли, элегантный форвард Чарльз Смит, и, самое главное, игроки были в превосходной физической форме.

Люте Олсон (тренер сборной США на ЧМ-86): «Эта команда лучше моей <…>. Я искренне верю, что главный претендент на золотую медаль – США» [244].

Оскар Шмидт: «Сабонис не может прыгать, ему больно, когда прыгает. Соединенные Штаты воспользуются этим слабым местом сборной СССР» [10, с. 312].

В теории этого должно было быть более чем достаточно для победы над Советским Союзом, который с трудом находил в себе силы и до этого момента показывал посредственные результаты на турнире. Однако Майк Фрателло, безусловно, американский тренер, который лучше всех знал советских игроков, высказал предупреждение: «Я думаю, что мы автоматически предполагаем, что прессинг по всей площадке будет иметь решающее значение на Олимпиаде. Да, это одна из наших сильных сторон, но они также будут готовы, что с самого начала мы будем оказывать на них давление. Они знают, что мы собираемся делать, и советские спортсмены долго, очень долго готовились» [249].

Гомельский разрабатывал способы борьбы с прессингом американцев, при этом первоочередной задачей было не терять мячи, так как это дало бы возможность контратаковать. В качестве стратегии он предложил не злоупотреблять дриблингом, а опираться на Сабониса и Волкова, чтобы преодолеть первую линию прессинга. Оба – хорошо пасующие и даже дриблингующие, если потребуется, они могут стать ключом к нарушению плана Томпсона.

Сокк: «Мы тщательно готовились к преодолению давления и с самого начала матча были готовы» [214].

Хомичус: «В течение всех Игр в Сеуле мы готовились только к одному матчу – против сборной США. <…> Перед каждой игрой часть тренировки мы уделяли ближайшему сопернику, но основную часть времени – американцам. Теперь я понимаю, почему тренеры так решили – одного дня на подготовку к США нам просто не хватило бы» [250].

Марчюлёнис: «Инструкция Гомельского на игру была короткой и простой: первое – Сабас должен был помогать подбирать мяч после каждого их броска. Второе – мы должны были останавливать их контратаки и, самое главное, не давать им возможности бить сверху, потому что, когда они так делали, у них появлялась уверенность, как будто вырастали крылья, и остановить их уже становилось трудно» [135].

Советские баскетболисты вспоминают, что в дни между победой над Бразилией и полуфинальным матчем Гомельский по нескольку раз беседовал с каждым из них, чтобы помочь им избавиться от извечного страха перед командой США.

Марчюлёнис: «Надо было признать его работу, я отдаю ему должное. Он, по крайней мере, дважды приходил ко мне и говорил: ”Ты должен верить в себя. Ты должен быть уверен в себе. Мы обыгрывали лучшие команды колледжей. Они дети, ты знаешь, как их обыграть“. Он был отличным мотиватором <…>. Он сказал нам, что американские игроки эмоциональны и поэтому очень хрупки» [135] [251].

Сокк: «Гомельский был прекрасным психологом[123]. У него были прекрасные игроки, и он это знал и ценил, а это было важнее, чем быть тренером-тактиком» [214].

Тихоненко: «Перед этим полуфиналом случилось нечто, что нас сильно удивило. Каждой команде было выделено время для просмотра видеоматериалов, чтобы подготовиться к следующей игре. Мы пришли в зал чуть раньше, и там были югославы, которые смотрели видео с американцами, как будто были уверены, что мы проиграем и они будут играть в финале с США. После того как мы вышли на площадку, пришли американцы и сказали: ”Идите к другому кольцу, здесь будем разминаться мы“. Мы сказали, чтобы они сами шли к другому кольцу. Такой был настрой перед игрой» [115].

Сабонис: «Игроков сборной США подвело то, что они слишком выпендривались. Мы первыми начали разминаться, бросаем потихонечку. А тут они выходят из раздевалки эдакими королями: мол, подвиньтесь, ребята, нам это кольцо больше нравится <…>. Свою разминочную половину мы им, разумеется, не отдали – да и разозлились как следует» [189].

СССР начал очень сосредоточенно, с самого начала захватив инициативу и задав темп. План Гомельского сработал на отлично: с помощью проходов и заслонов Сабониса и, прежде всего, умения Волкова доставлять мяч в зону атаки, советские игроки раз за разом без особых проблем преодолевали страшный прессинг.

Более того, каждый раз, когда происходили перехват или промах, игра в защите была близка к идеальной. Лишенные легких розыгрышей, американцы с трудом набирали очки в статическом нападении, и только Робинсон постоянно попадал в кольцо. Дэнни Мэннинг получил два фола в первые три минуты и до конца тайма наблюдал за игрой со скамейки запасных. СССР, в свою очередь, терпеливо разыгрывал мяч, искал хорошие позиции для бросков, чем воспользовались Куртинайтис и Марчюлёнис, забросив шесть трехочковых на двоих. США играли более индивидуально, не создавая впечатления, что они способны переломить ход игры.

После перерыва ситуация не изменилась: СССР увеличил свой отрыв до 14 очков. Затем, как и ожидалось, последовал ответ американцев. Серия быстрых отрывов и переходов под руководством готового к атаке Джей Ар Рида позволили американцам приблизиться на расстояние двух очков (57:59) в середине периода.

Однако СССР не сломался, и мощная игра Марчюлёниса вернула преимущество в десять очков. Время продолжало уходить, американцы, торопясь, бросались в атаку и слегка сократили отставание (69:77, 18-я минута).

Марли предпринял последний отчаянный натиск. Теперь уже советские игроки занервничали и стали допускать ошибки, которых им до этого удавалось избегать – 79:76. Но времени на большее уже не осталось: штрафной Сокка и бросок Куртиса, ставшего лучшим с 28 очками, привели к исторической и очень заслуженной победе (82:76).

В составе сборной СССР выделялись Марчюлёнис (19 очков и ключевые передачи), Волков (12 очков и ключевой момент в преодолении прессинга) и Сабонис (13 очков и 13 подборов). В слабой команде США отличились только Робинсон (19+12) и Марли (15+7). Выбранный на драфте под первым номером Мэннинг стал прообразом бессилия янки: 0 очков за 13 минут игры.

Билл Уолтон: «Советские баскетболисты играли с большей фантазией, с большей креативностью, что ли. Они были увереннее в атаке, лучше перемещали мяч и в целом показали высокий уровень игры» [185].

Тараканов: «Невозможно описать словами ту эйфорию, которую мы испытали после окончания матча. Наверное, сейчас так чувствовала бы себя команда, обыгравшая Dream Team. Такие звездные моменты никогда не забываются и придают силы в трудные минуты жизни» [245].

Сокк: «Папе надо отдать должное. Он сделал все, чтобы заразить нас своей убежденностью» [246].

Лют Олсон: «Мы не сумели набрать очки и поздно поняли, что трехочковые броски имеют решающее значение в международных играх» [238].

Игроки были благодарны многим факторам: это и возвращение Сабаса, и опыт работы с «Ястребами».

Тараканов: «Без Сабониса мы бы не выиграли у американцев, он прихватил Робинсона, выиграл щиты, много забил и отдал» [192].

Сокк: «Игры и тренировки с ”Ястребами“ очень помогли нам, они повысили нашу уверенность перед Играми» [214].

Тихоненко: «Без этих тренировок мы бы не привыкли к игре с американцами, нам было бы гораздо сложнее обыграть их в 1988 году» [115].

Тараканов: «В первый раз играли против команды НБА в 1987 году. Сначала выходишь, думаешь: ”Ну, сейчас начнется – будут кроссовками до твоего лба допрыгивать“. Потом играешь – и видишь: такие же люди. Ввязываться в бей-беги не надо: все-таки в атлетизме они превосходили нас. Но если действовать умно и коллективно, можно играть и выигрывать. Те матчи очень помогли – и на Олимпиаде мы понимали, что играем не против инопланетян» [58].

Сияющий Гомельский на Играх был очень дружелюбен и проявил свой талант налаживания хороших отношений с окружающими[124], с широкой улыбкой заявил на пресс-конференции: «NBA оказала огромную помощь нашей стране. Я благодарю американский баскетбол» [253]. Это, должно быть, показалось Томпсону издевкой, и он вел себя словно ему случайно дали съесть перец чили. Серебряная Лиса язвительно закончил: «В следующий раз не делайте упор на магической защите, привезите Мэджика Джонсона» [254]. «Будет исполнено, товарищ Гомельский», – подумал, наверное, Дэвид Стерн.

Критика Томпсона как главного виновника поражения, как в его стране, так и в мировой прессе, была единодушной и жесткой. Его высокомерие, чрезмерный контроль игры, сомнительные критерии отбора, тактическая неграмотность, неспособность найти альтернативный план на время матча и ощутимое отдаление от своих игроков были названы причинами, превратившими талантливую команду в одиноких хищных псов.

Алекс Вулфф: «Томпсон – своего рода диктатор. Он тренер, который кричит на игроков на тренировках, который говорит: ”Делайте то, что я говорю, и точка“. Чарльз Смит, который играл в его клубе, привык к этому, а вот Мэннинг и Робинсон – нет. Они чувствительные, тонкие, умные игроки. Тренер Дэнни в Канзасе – хороший слушатель, в отличие от Томпсона. Его картина мира выглядит так: Америка против всех остальных стран. Капитализм против коллективизма. Это было слишком большое давление для двадцатилетних ребят» [253].

Финал против сборной Югославии стал пятой встречей между этими заклятыми врагами за два месяца, учитывая товарищеские и официальные матчи, из которых Югославия выиграла четыре. Пресса считала их фаворитами, поскольку они провели более солидный турнир и были более отдохнувшими после рутинных четверть- и полуфиналов. Сами югославы тоже уже видели себя с золотом на шее, и начало матча, похоже, подтвердило их правоту.

Советские игроки вышли на площадку нервными и совершали неудачные броски, поэтому не прошло и трех минут, как Гомельский объявил тайм-аут, а первые очки они набрали только через две минуты. Не прикладывая особых усилий, Югославия уходила в отрыв на глазах у нерасторопного соперника.

Гомельский продолжал менять состав в поисках наиболее верного решения, так как отставание в счете достигло угрожающего уровня (12:24, 12-я минута). В этот момент заметно расстроенный Сабонис, которого никак не замечали партнеры, решил взять ответственность на себя, открыв новую игру разящим данком.

При поддержке Куртинайтиса он стали доминировать в игре, и югославы растворились на поле, как сахар в воде. Яростно защищаясь, СССР уже к перерыву повел 31:28. О крахе югославов также говорит один факт: за последние девять минут они смогли забросить лишь один мяч – сложный бросок Обрадовича.

Обе команды сыграли гораздо хуже своих возможностей, и игра казалась открытой. Однако Марчюлёнис и Сабонис вышли на площадку, решив поставить точку в матче и не дать югославам ни единого шанса вернуться в игру. Они с самого начала второй половины повели в счете (44:35, 25-я минута), вернув себе облик полуфиналистов. Петрович изо всех сил пытался вывести своих товарищей из «комы», но это было невозможно. Они не вступали в игру психологически и, хотя разница в счете была не слишком велика, создавалось впечатление, что они не успевают реагировать на происходящее. Сильный рывок ветерана Тараканова сделал игру предрешенной (70:55, 17-я минута), и оставалось только предвкушать праздник. Советские звезды подтвердили свое превосходство: Марчюлёнис (21 очко и 6 передач) и Сабонис (20 очков, 15 подборов и непреодолимая стена в защите).

Югославии не хватило усилий Петровича (24 очка), а остальные выступили средне. СССР был чемпионом, Сабонис за несколько недель поднялся из ада в рай, а Гомельский доказал, что заслуженно занимает свой пост. В конце игры было неясно, кто кричит громче, – Папа или его легендарные игроки. Как мастерски повествует Хуанан Хинохо в книге Sueños robados: «Расцвет Югославии произошел немного рано, в то время как советским спортсменам потребовалось чуть больше времни, чтобы достигнуть своего пика».

Гомельский: «Я чрезвычайно счастлив. Всю свою жизнь я мечтал выиграть золотую медаль на Олимпийских играх и вот наконец-то добился этого. Команда сыграла очень хорошо, гораздо лучше, чем в предварительном раунде. Я должен выделить Арвидаса Сабониса, лучшего центрового в мире. Но я должен поздравить всех игроков, каждый их которых проделал великолепную работу» [255].

После окончания соревнований все советские игроки сходятся во мнении, что с того момента, как они обыграли американцев, они были абсолютно уверены в своей победе.

Тараканов: «После победы в полуфинале над США я был практически на 100 процентов уверен, что мы обыграем югославов. Если бы мы стали вторыми, то для меня это было бы катастрофой всей жизни. Перед игрой я прямо сказал: если проиграем, не знаю, что с собой сделаю. Нам судьба дала такой шанс, и не использовать его – преступление» [245].

Волков: «После победы над США мы точно знали, что не проиграем югославам» [245].

Сабонис: «Югославы проиграли в тот момент, когда увидели, что мы победили американцев. Они не верили, что смогут нас победить» [188].

Тараканов: «У югославов был комплекс после игр с нами, мы постоянно обыгрывали их последние годы» [192].

Сабонис: «Победив США в полуфинале, мы поняли, что нас ничто теперь не способно остановить. После той игры мы почувствовали такой прилив сил и положительных эмоций, что даже когда проигрывали по ходу финала Югославии, все равно твердо знали, что мы выиграем» [256].

Это была последняя игра Сергея Тараканова в составе сборной, и он ушел так же, как и пришел: обыграв Югославию. Эта победа стала прекрасным завершением его карьеры, полной успехов в составе сборной СССР, включая три Евробаскета, Кубок мира и золотую медаль Олимпийских игр: «Как только после матча добрались до Олимпийской деревни, помчался на переговорный пункт, позвонил жене, маме. Кричал в трубку: ”Мы выиграли!“ Они еще не знали результата, финал-то в записи показывали» [154].

Сабонис не был таким сокрушительным игроком, как до травмы, но он сохранил свою решительность, особенно в ключевые моменты (полуфинал и финал). Литовский король сделал первый шаг в своем перерождении в элитного баскетболиста, лишенного былой взрывной энергии, но более собранного и столь же отважного. Другим крупным победителем стал Марчюлёнис, лучший игрок турнира.

Команда – победительница Игр в Сеуле также согласна во многом отдать должное Гомельскому за то, что он помог им забыть о существовавших ранее разногласиях и сделал их очень сплоченной группой с общей целью[125]. При воспоминаниях о Сеульских играх они часто произносят слово «семья».

Волков: «В команде была по-настоящему семейная обстановка. Такой мне больше не приходилось встречать нигде – ни в НБА, ни в Европе <…> И хотя все мы приехали в сборную из разных союзных республик, никаких национальных преград между нами не существовало. Большая заслуга в этом, конечно, Гомельского. Он сумел создать в команде такой климат, что она заработала как единый механизм» [245].

Куртинайтис: «Мы были настоящей командой, семьей, где никто не думал о своей личной статистике. Такого единения я не видел нигде. Гомельский организовал нас так, что люди разных национальностей слились в одно целое. <…> По сути, мы и сейчас семья» [112].

Миглиниекс: «В команде сложились очень хорошие отношения. Мы прекрасно понимали свои роли, кто лидер, кто запасной… все было направлено на победу. Никто не обижался, если ему давали мало минут. Многие люди не понимают такой дружбы. Нужно понимать, чего хочет человек рядом, так мы и поддерживали друг друга». В команде было шесть игроков из стран Балтии (четыре литовца, латыш, эстонец), также украинцы, русские и казах, но проблем не возникало. Литовцы были ведущими, но я никогда не слышал, чтобы они говорили: ”Это только наша победа“. Такого не было» [109].

Сабонис: «Папа сделал нас настоящей семьей <…>. Мне кажется, что такой команды больше не будет. Нигде и никогда. Слишком уж поменялся баскетбол. Теперь очень многое решают не патриотизм, а деньги. Мы готовы были умирать на тренировках, играть с травмами любой сложности – рискуя завершить карьеру и остаться инвалидом» [188].

Тихоненко: «Соперничество было, но это было до 1988 года. После этого мы стали очень хорошими друзьями, а соперничество прекратилось» [115].

Хомичус: «Та команда, наверное, единственный коллектив из игроков постсоветского пространства, который и поныне регулярно встречается, празднует победы, помогает друг другу» [250]; [174].

Чувства были взаимными. Когда Гомельского спросили о его любимой команде из всех, которые он тренировал за свою очень долгую карьеру, Папа, не задумываясь, ответил: «Сборная СССР в 1988 году. Это была команда, которая сделала меня счастливым» [257]. Далее он дал понять, что полностью осознает свою значимость в завоевании титула, если кто-то не заметил: «Игроки были убеждены, что победить американцев невозможно <…>. Но я не сдавался: ”Мы лучшие, мы победим“, – твердил я. Я говорил им это каждый день» [257]. Не забывал он также и о тех, кого на Олимпиаде в 1988 не было.

Влад Гомельский: «А так жалко! Володя Ткаченко эту золотую медаль не только заслужил, он ее выстрадал. Папа всегда с симпатией относился к Володе. Ну а как по- другому можно относиться к такому большому и такому доброму человеку? Человеку, который через не могу, через боль, когда это было нужно, выходил на площадку и все отдавал ради победы. Мужественный и очень красивый спортсмен. О том, что он не получил свою медаль, папа очень жалел. Он сам сказал мне это в Хьюстоне в феврале 2005 года» [24, с. 399].

Гомельский действительно не хотел упустить медаль, которая значила для него все.

Авраменко: «На Олимпиаде медали давали только игрокам. Сразу после финального матча с югами Волков вручил свою награду мне, а Марчела – Гомельскому. Но примерно через час я сказал Александру Яковлевичу: ”Медали ребятам надо вернуть. Так будет правильно“. Отдали – и пошли ”душить“ президента МОК Хуана Антонио Самаранча. Гомельский его за грудки схватил: ”Хуан! Где моя медаль? Я десять лет эту команду создавал! Все игроки, кто на лавке сидел, медали получили – а я нет? Где справедливость?“ Бедный Самаранч начал оправдываться – дескать, Саша, не я эти правила придумал. В итоге игроки сами заказали нам медали. Они полностью идентичны сеульским – разве что золота в них на три грамма больше» [258].

Положительным моментом стало то, что во время утомительного антидопингового контроля Сабонис и Дражен похоронили свои разногласия и стали друзьями.

Баки Бакуолтер (генеральный менеджер Portland): «Они долгое время были заперты в раздевалке, просили все больше и больше пива, чтобы сдать анализ (мочи). Через час с лишним они, которые, как все знали, были врагами, вышли вместе, смеясь и обнимаясь, как большие друзья» [259, с. 163].

Сабонис: «Мы подружились после Олимпиады. В комнате допинг-контроля мы выпили по паре бутылок пива. Мы смеялись и пили вместе. Нам потребовалось три часа, чтобы выйти оттуда. Арапович и Куртис тоже были там. С этого момента наши отношения изменились. До этого мы не ладили. Подули ветры независимости, и все стало по-другому. Мы повзрослели и стали по-другому смотреть на жизнь» [259, с. 163].

Празднование было апофеозом, и, по легенде, в Олимпийской деревне три дня не прекращалось веселье, за это время были исчерпаны все запасы водки в Сеуле. Чемпионы приглашали к себе всех, кого видели, из какой бы делегации они ни были, и Волков вспоминает, как один из членов команды поцеловал африканского спортсмена на балконе. Дошло до того, что другие спортсмены стали жаловаться, что невозможно спать, и Гомельский обратился к единственному, кто мог прекратить этот гвалт.

Волков: «Появился Гомельский, забрал все спиртное, а затем подозвал к себе Белостенного и сказал ему, что тот лично отвечает за тишину и порядок. Иначе Белому, с которого раньше уже два раза снимали звание заслуженного, его в третий раз не дадут. Саша всегда был душой подобных празднеств. Но тут он вскочил, очистил помещение от посторонних, убрал мусор, заправил кровати, словом, навел такой порядок, будто мы только что въехали в гостиницу. Однако чистота и покой царили недолго. На следующее утро Витька Панкрашкин залез в апартаменты Гомельского, вскрыл шкаф, в котором хранилось конфискованное спиртное, и все закрутилось по новой» [245].

У Папы была и вторая идея помешать непрекращающейся вечеринке, правда, она несколько различается в зависимости от говорящего.

Тихоненко: «Известная шутка. Помнится, в 1988-м Папа не знал, как остановить наши пьянки после победы в Сеуле и в итоге придумал отличную фишку. Он сказал, что рано утром приедет машина и мы поедем на завод ”Самсунг“, где нам продадут телевизоры за десять процентов от цены. В итоге человек семь реально спустились в семь утра в холл. Но… вовсе не потому, что они рано легли спать. Просто пить еще не заканчивали!» [243].

Волков: «Александр Яковлевич пришел к нам в комнату и сказал: ”Ребята, завтра в 6 утра едем на завод Samsung – нам будут вручать подарки. Всем быть обязательно“. Неплохо зная Гомельского, я сразу почуял: здесь что-то не то. Хомичуса, Марчюлёниса и, по-моему, Сабониса мне удалось отговорить, и они остались, а остальные, негодуя на ранний подъем, встали в 6 часов и поплелись на остановку через всю деревню. Я им крикнул вдогонку: ”Ребята, куда вы? Мы вчера Олимпиаду выиграли – отдыхайте!“ Не послушали. Чуть позже сидим мы в комнате, потягиваем пиво. Заходит Гомельский. ”Где все?“ – спрашивает. Я говорю: ”Александр Яковлевич, вы же велели им идти к автобусу“. А он смеется: ”Вот дураки“» [245].

За победу баскетболисты получили почти 4000 долларов США, что стало самым крупным призом за олимпийскую медаль в Советском Союзе.

Тихоненко: «Мы не придавали этому значения, для нас важен был статус олимпийских чемпионов. В любом случае, 4 000 долларов – это большие деньги, в то время в СССР таких денег не было» [115].

Но когда речь заходила о мотивации игроков, Гомельский не только произносил красивые речи, но и на протяжении всего турнира намекал на большее. Игроки не уверены, было ли это явное и открытое обещание или просто недвусмысленный намек, но все они были убеждены, что если они вернутся в СССР с золотой медалью на шее, то Папа даст им возможность в ближайшем будущем играть за границей. Они и сейчас убеждены, что именно посредничество их тренера помогло через некоторое время открыть для них границы.

Марчюлёнис: «В 1988 году Гомельский дал своеобразное обещание: если вы победите, я помогу вам выбраться из страны. Он сдержал свое обещание, хотя это было не просто» [135].

Тихоненко: «Он не говорил буквально ”если выиграешь, я помогу тебе уехать“, но он делал все возможное, чтобы это произошло. Он всегда делал что-то для своих игроков, и в тот раз ему удалось уговорить власти отпустить нас» [115].

Влад Гомельский: «Отец в принципе был мужчиной с сильным характером и выполнил свое обещание <…> Игроков не интересовала премия в три тысячи долларов, а отец обещал, что всем будет позволено уволиться и уехать за границу. И слово сдержал» [260].

1989–1991

Распад СССР

Падение Берлинской стены ознаменовало окончание холодной войны. В 1989 году несколько коммунистических режимов в Восточной Европе, больше не поддерживаемых СССР, рухнули как карточный домик, положив конец разделению Европы на два противоборствующих блока. Это был конец статус-кво, сложившегося после Второй мировой войны, а также первый сигнал к распаду самого СССР, в качестве которого ярко выступила Литва с ее стремлением к независимости.

С отделением стран Балтии потенциал советского баскетбола был серьезно подорван, что стало печальным концом для команды, доминировавшей на Европейском континенте.

Период «Строителя»

Сезон-1988/89

Волков: «Помню, как на предсезонке тренер сказал нам, что наша задача – завоевать бронзовые медали. Он считал само собой разумеющимся, что ”Жальгирис“ и ЦСКА выше нас. Когда он закончил свою речь, я сказал: ”Почему бы нам не побороться за золото“. Тогда в воздухе повисло молчание, после которого раздался смех: ”О чем ты говоришь?“. Но когда мы начали выигрывать у ЦСКА, ”Жальгириса“ и какое-то время лидировать в чемпионате, все начали верить, что это возможно. Иногда нужно просто заставить людей поверить, что что-то возможно» [114].

Советская лига вернулась к формату суперфинала, отменив плей-офф предыдущего сезона. ЦСКА потерял Волкова, который после окончания службы в армии вернулся туда, где дебютировал. Уехал в Финляндию и Хейно Энден – один из первых советских игроков, сумевших подписать контракт за рубежом. Эти отъезды, безусловно, были очень тяжелыми для команды, которую тренировал Селихов, на этот раз с Едешко в качестве помощника.

Несмотря на это, ЦСКА взял молниеносный старт, одержав четырнадцать побед подряд. В Кубке Европы ситуация была противоположной: москвичи проиграли первые пять матчей финала, практически выбыв из борьбы. Суровая реальность заключалась в том, что, за исключением пары Миглиниекс – Гоборов, состав ЦСКА не был готов к выступлению на высшем европейском уровне, а такие игроки, как Тараканов, Ткаченко и Панкрашкин, демонстрировали явные признаки спада. После домашнего поражения от клуба «Маккаби», который впервые приехал в Москву, 12 января, а затем еще двух поражений в чемпионате против московского «Динамо» и рижского ВЭФа Селихов был уволен, а на его место пришел реабилитированный Сергей Белов.

Сергей Белов: «Состояние мое в ту пору было ужасным, особенно первые два года после краха. Пожалуй, главным стимулом не сломаться в этот момент был пятилетний сын Сашка, за которого я чувствовал ответственность. Благодаря этому я не опустился, не запил, вел себя достойно и рассудительно. Я стал работать начальником комплексной детской школы ЦСКА по игровым видам спорта (в частности, школа культивировала баскетбол, волейбол, гандбол и большой теннис). Мне нравилось работать с детишками, и то время, считаю, не прошло для меня даром: я много экспериментировал, многому научился, заложил своего рода дополнительную основу для будущей работы с профессиональными коллективами <…>. В конце концов, ценой больших нервов, в результате многих факторов, на первый взгляд случайных (например, увольнения с должности кого-то из моих высокопоставленных недоброжелателей в связи с легендарной посадкой на Красной площади Маттиаса Руста[126]), статус ”невыездного“ был с меня снят. Вскоре после этого я был восстановлен в должности главного тренера баскетбольного ЦСКА. Произошло это в середине сезона 1988/89 года, команда мне досталась в разобранном состоянии, и спасти ситуацию не удалось – в национальном чемпионате мы заняли только третье место» [98, с. 347].

В Европе дела пошли на поправку, команда выиграла четыре из девяти последних матчей, но занимала далеко не те позиции, которые обеспечивали выход в Финал четырех. В чемпионате они уступили «Жальгирису» и киевскому «Строителю», заняв третье место после победы в серии за бронзовые медали над командой из Алма-Аты Тихоненко.

В свою очередь, в литовскую команду вернулся Сабонис, и она вновь стала претендентом на титул. Несмотря на то, что он был далек от своей прежней физической мощи и весь сезон провел в гипсе, его присутствия на площадке было достаточно, чтобы сделать команду претендентом на трофей.

«Жальгирис» попал в розыгрыш Кубка обладателей кубков вместе с АЕК (Афины), немецким Steiner Bayreuth и «Цибоной» (Загреб). Хорваты остались без Дражена Петровича, перешедшего в «Реал Мадрид», но в их распоряжении все же было несколько игроков, которые привели их к европейской славе.

Интересно, что обе команды одержали домашние победы: «Жальгирис» выиграл в Югославии 101:104 после дополнительного времени, а «Цибона» – 97:98 в Каунасе. В полуфинале клуб Snaidero Caserta, с такими игроками, как Алессандро Джентиле и Оскар Святая Рука Шмидт.

В первом матче в Каунасе «Жальгирис» вел 18 очков за пять минут до конца, но эффектный финальный отрезок в исполнении дуэта Джентиле – Шмидт позволил сократить отставание до 6 очков (86:80). В ответном поединке в Италии команда Гарастаса до середины второй половины матча держалась на равных, но после рывка 11:0 хозяева вышли вперед. Пятый персональный фол Сабониса, когда литовцы уступали двенадцать очков, лишил «Жальгирис» шансов на возвращение в европейский финал (84:98).

В апреле состоялся финал чемпионата СССР. Фаворитом в борьбе за титул снова был «Жальгирис», но «Строитель» по ходу сезона набирал обороты под руководством звездного Волкова: «У нас были хорошие разыгрывающие, я много играл в стартовой пятерке, поэтому у нас была очень быстрая и мобильная игра. Если меня атаковал мелкий игрок, то я играл скорее как классический центровой, а если классический центровой, то я атаковал его с периметра. Это давало нам много возможностей. Даже Гарастас говорил, что не знает, как против нас защищаться. Белостенный, конечно, вносил свой вклад, но он скорее был элементом классического баскетбола» [114]. В ярком первом матче киевский «Строитель» обыграл «Жальгирис» со счетом 97:94, причем дуэт Сабас – Куртинайтис набрал 49 очков. Однако впереди оставалось самое сложное – победа в Литве. Учитывая самочувствие Сабаса, а также то, что гипотетический третий матч должен был состояться через 24 часа после второго, центровой не вышел на площадку во второй игре.

Волков: «Они хотели сохранить его свежим, они были уверены, что будет третья игра» [114].

Гарастас: «Ему нездоровилось, уже не верилось, что после такой серьезной травмы, полученной дважды, он еще может играть как раньше» [193].

Давление и враждебная атмосфера не помешали «Строителю», и он с самого начала взял инициативу в свои руки. Во второй половине игры они даже вели с двузначным отрывом, но драйв Куртинайтиса (25 очков) и Хомичуса (22) выровнял игру.

Трехочковый Крапикаса за 10 секунд до конца матча под восторженные возгласы зрителей сравнял счет – 87:87. Однако Волков взял на себя ответственность, схватил мяч и, когда оставалась пара секунд, бросил с девяти метров через руки Хомичуса. Мяч, к изумлению всех присутствующих, «поцеловал» сетку. «Строитель» праздновал свою величайшую победу. Однако в сцене, напоминающей финал олимпийского турнира 1972 года с американцами, судьи засчитали победный бросок с нарушением времени, хотя на повторе было видно, что мяч уже находился в воздухе, когда на часах оставалась одна секунда.

Волков: «Они сначала засчитали мяч, а потом увидели реакцию на трибунах, испугались и отменили его» [114].

Михаил Григорьев: «Да, был этот скандальный эпизод, судил эту игру с Михаилом Давыдовым в Каунасе. Всегда говорю, судью могут защитить только правила FIBA: 1. Я засчитал бросок Саши. 2. Сигнала на окончание игрового времени не было слышно, и старший судья должен был спросить мнение об окончании игрового времени у секундометриста и секретаря, их мнения совпали – игровое время закончилось, когда мяч находился в руках Волкова. В этом случае я должен был следовать правилам FIBA и принять их решение – попадание мяча мною было отменено на основании тех правил FIBA. C Сашей Волковым остаемся друзьями и по сей день, и спустя много лет после той игры Саша помог мне в жизни!» [101]

Волков: «Конечно, только вот секретарь и секундометрист были из Каунаса» [114].

Таким образом, «Строитель» был вынужден вновь выйти на площадку в овертайме, в котором «Жальгирис» в итоге взял верх со счетом 98:93. После окончания игры украинская команда дала понять, что не будет играть третий матч.

Волков: «Мы сыграли дополнительное время, но потом подали официальную жалобу, потому что на видеозаписи было видно, что мяч уже находился в воздухе, когда прозвучал сигнал» [114].

Хомичус: «У меня, как у игрока ”Жальгириса“, есть своя версия. Часы на столе не были синхронизированы с электронным табло. И все же комиссия использовала часы, показанные на трансляции. В общем, таких случаев в те времена было немало» [217].

Гарастас: «В Москве президиум федерации провел голосование, чтобы решить, кто победил. 11 голосов за киевский «Строитель» и 9 – за нас» [193].

Несмотря на разногласия, киевский «Строитель» смог отпраздновать свое первое золото в чемпионате СССР.

Волков: «Для меня это было очень важно, потому что мы выиграли благодаря моему броску почти с середины поля. А еще потому, что у ”Строителя“ развился комплекс неполноценности, он не причислял себя к лучшим» [114].

Евробаскет 1989 года

Если Югославия хотела покончить с «советским синдромом», продолжавшимся с начала десятилетия, то Евробаскет 1989 года, который ей предстояло принять, был идеальной возможностью. Европейская федерация FIBA решила сократить число команд-участниц до восьми, которые будут бороться за титул менее недели (20–25 июня). Столица Хорватии Загреб была определена в качестве места проведения турнира, а матчи проводились в Доме спорта, вмещающем чуть менее 5000 зрителей. Разумеется, фаворитом наряду с Югославией был СССР, блистательный олимпийский чемпион. Самое главное изменение по сравнению с предыдущим годом произошло в руководстве: Гомельский решил покинуть пост тренера после достижения заветной цели – завоевания золотой медали.

Владимир Гомельский: «Победа 1988 года стала вершиной карьеры папы» [260].

Фактически Гомельский покинул не только сборную, но и СССР, поскольку вскоре после Игр он подписал контракт с «Тенерифе», выступающим в испанской лиге АСВ. На смену ему пришел тренер «Жальгириса» Владас Гарастас – выбор беспроигрышный, учитывая его богатый опыт и огромное количество литовцев в сборной.

Гарастас: «Это были настоящие народные выборы, так как я был избран в результате голосования, в котором приняли участие 32 представителя, почти все тренеры, из команд Первого и Второго дивизионов. Из общего числа голосов я получил 24, т. е. значительное большинство <…>. Моей целью было прежде всего попытаться сохранить стиль, разработанный Гомельским, который принес такие хорошие результаты» [261].

Другим кандидатом являлся Сергей Белов, за которого проголосовало пять человек, а также латыш Арманд Краулиньш. Это была революция в системе выборов, соответствующая политике того времени, так как до этого каждый тренер выбирался индивидуально.

В составе команды появилось три новых игрока: латвийский защитник Гундарс Ветра, украинский форвард Виктор Бережной и азербайджанский форвард Эльшад Гадашев, но ни один из них не внес существенного вклада, хотя Ветра и Бережной станут более значимыми в предстоящих турнирах. Покинули команду Миглиниекс, Панкрашкин и Тараканов. Главной заботой Гарастаса было физическое состояние Сабониса, который в течение сезона пережил несколько рецидивов и был далек от своей лучшей формы. Более того, он пропустил много подготовительных игр и даже провел сезон в бельгийской клинике: «Сабонис не восстановился полностью, и только Гоборов находится на приемлемом уровне, чтобы достойно выступить на Евробаскете в Загребе <…>. Мы должны вскоре привыкнуть играть в двух вариациях: одна с Сабонисом, а другая, гораздо быстрее, без него» [261].

К весне 1989 года политические изменения в Советском Союзе резко ускорились, и страна устремилась во все более неопределенное будущее. Игроки сборной, несмотря на обещания Гомельского во время Олимпиады, так и не смогли выступить за рубежом.

Хомичус: «Они ведь нам обещали. Сказали, что после Олимпиады нам разрешат играть за границей. Началась перестройка, они пытались все наладить, но в итоге нам пришлось играть и на Евробаскете-89, и нас отпустили сразу после окончания турнира» [194].

В результате большую часть сезона они провели в попытках выяснить свою судьбу, ведя переговоры с клубами разных стран. В спортивных журналах и газетах Европы постоянно появлялись статьи о судьбах ведущих советских звезд[127]. По понятным причинам, игрокам надоела эта вереница слухов.

Сабонис: «Всему свое время, все решится после Евробаскета в Загребе. Сейчас я устал, очень устал от того, что все задают мне одни и те же вопросы по десять-двенадцать раз в день» [261].

Евробаскет пришелся на самый разгар этих потрясений, и советские игроки отправились на турнир, гораздо более озабоченные своим ближайшим будущим и распадом своей страны, чем баскетболом как таковым. Гарастас быстро понял, что получил отравленный подарок: «Мы сконцентрировались только за две недели до начала турнира. Они не хотели играть, говорили, что их обманывают, потому что им не разрешили уехать за границу. Было сложно найти с ними общий язык и выстроить общение. Для меня, по крайней мере, это было очень сложно» [193].

Сокк: «Подготовка проходила совсем иначе, чем на Олимпиаде, она и была гораздо короче. На мой взгляд, мы готовились слишком мало, но это было время, когда по-другому у нас и не получилось бы» [214].

Восемь команд были разбиты на две группы по четыре команды, по две лучшие в каждой из которых выходили в полуфинал. СССР попал в группу А вместе с Италией, Голландией и Испанией, с которыми встречался в таком порядке.

Все были единодушны в том, что финал Евробаскета будет повторением сеульского, состоявшегося несколькими месяцами ранее. Эксперты предсказывали победу хозяев из-за фактора домашней площадки и очевидного прогресса игроков, особенно Тони Кукоча, который начал свой европейский путь в составе «Югопластики». Дебютный матч против Италии имел две противоположные стороны. В первой из них подавляющее превосходство было на стороне Советского Союза, который с первых же минут выхода на площадку захватил лидерство и, благодаря блестящему Марчюлёнису, довел его практически до победы 54:34. По крайней мере, в теории.

На второй тайм Италия вышла с другим настроем, спокойно и четко выполняя атакующие действия. СССР, уверенный в победе, вышел на площадку слишком расслабленным и попал в плен соперника. К тому моменту, когда они это поняли, у них уже были проблемы (80:79, 16-я минута). У итальянцев оставалась последняя атака, чтобы перевести игру в овертайм, но в итоге победу одержали советские игроки (87:84). В игре с Голландией все шло по плану: безжалостный разгром (+53), равные минуты и очки у всех игроков.

В последнем матче первого этапа им предстояло сразиться с Испанией. Команда Диаса-Мигеля крупно уступила Италии (–21), и для выхода в полуфинал ей необходимо было обыграть СССР не менее чем на тринадцать очков, в противном случае она выбывала. Это казалось невыполнимой задачей, но команда Гарастаса не оправдала надежд, проведя первый тайм без должной защиты и допуская многочисленные ошибки в атаке.

К перерыву испанцы были впереди на восемь очков (47:55). Вернувшись из раздевалки, советские спортсмены стали гораздо более сконцентрированными на обеих сторонах площадки и уже через семь минут сравняли счет (72:72, 8-я минута). Затем, под руководством Волкова, они вышли на новый уровень игры с уже уставшей Испанией, и в итоге уверенно победили (108–96).

СССР вышел в полуфинал, выиграв все три матча, но сделал это без присущего ему блеска, а лишь практически опираясь на очевидное превосходство своего состава. Югославы, напротив, были умны и убедительны, демонстрируя слаженную игру с бесконечным количеством заброшенных мячей. Сабонис ощущал последствия плохого самочувствия и травм, с трудом прыгал (что, конечно же, заметили международные СМИ). Это проявилось в неудачной попытке данка в матче с Испанией.

Немотивированные игроки демонстрировали низкий уровень концентрации и в целом не проявляли все свои возможности. Гомельский вдвойне дестабилизировал обстановку в Загребе. Его навязчивая идея выступать в качестве неофициального агента своих бывших игроков превратила обстановку в сборной в очаг интриг, что только отвлекало от игры. Кроме того, Папа через своего сына Кирилла регулярно отправлял «подсказки» Гарастасу на скамейку запасных, что, видимо, не очень нравилось новому тренеру.

Пресса также сообщала, что массовое присутствие американских и европейских скаутов могло повлиять на игру игроков, которые, возможно, были больше заинтересованы в том, чтобы выделиться индивидуально с целью получения выгодного контракта. В спортивном плане можно отметить травму одного из ключевых игроков команды Римаса Куртинайтиса, который после матча с Испанией больше не играл.

Перед предполагаемым финалом против Югославии предстояло сыграть с Грецией, которая, как ни крути, все же была действующим чемпионом. Матч начался как наглядный пример того, что может сделать гордость и мотивация против превосходящего физически, но апатичного соперника. Советские игроки вышли на игру с мыслью о победе, еще находясь в автобусе, а греки стремились отомстить за слова Гомельского после финала Евробаскета-87 о том, что Греция никогда не обыграет их на нейтральной площадке.

Благодаря быстрым переходам и коротким атакам, которые использовали пассивность защиты команды Гарастаса, греки с самого начала завладели инициативой и стали добиваться успеха (11:4, 17:8). Активный Фассулас нагрузил Сабониса двумя фолами всего за шесть минут, дальние броски советских внешних игроков не были удачными, а защита была слабой, что раз за разом давало возможность Галису забрасывать легкие мячи. Трехочковый и дополнительный от греческого бога начали вызывать беспокойство: 10:23. Семь подряд очков Тихоненко пришли на помощь, и постепенно игра стала более сбалансированной. В перерыве счет стал равным (44:45), хотя Галис набрал уже 22 очка.

СССР уверенно выглядел во второй половине, а греки держались изо всех сил, чтобы не допустить перелома в игре (62:55), хотя раннее удаление Марчюлёниса за фол на восьмой минуте стало серьезной проблемой. Галис решил, что хочет еще раз сыграть в финале Евробаскета, надел свой счастливый костюм (если он вообще его снимал) и, набрав почти подряд 15 очков, вновь вывел свою команду вперед (74:73, 16-я минута).

Советские игроки не смогли уйти в отрыв и играли в русскую или греческую рулетку, чтобы сравнять счет (78:78, 19-я минута). Сокку пришлось наблюдать за игрой со скамейки запасных, так как в него попали монетой, и он получил травму головы. В разгар череды ошибок обеих команд, находившихся в нервном состоянии, бросок Волкова с отскока принес его команде преимущество. Трехочковый Кристодулу перевернул счет в пользу греков (81:80), но до конца встречи оставалась еще почти минута. Однако счет на табло не изменился: фол Хомичуса в атаке, промах Галиса и передача Ветры[128], которая оставила окончательный счет 80:81.

Греция вновь стала заклятым врагом советской команды, а Галис, проведший один из лучших матчей в своей карьере (45 очков), был самой настоящей медузой горгоной, наводящей ужас на защиту соперников. В составе сборной СССР лучшим был Тихоненко (22 очка), а помогал ему лишь Сабонис (19). Все повторилось, и на этот раз СССР снова уступил Греции.

Марчюлёнис: «Мы были слишком уверены в себе. Мы думали, что мы уже чемпионы, и были больше сосредоточены на деньгах, мы стали более эгоистичны. Мы проиграли Греции, потому что мысленно отвлеклись на предложения, деньги…» [135].

Хомичус: «Галис нас просто разгромил» [196]; [194].

Сокк: «Не стоит винить судей в поражении. Мы просто не были хорошо подготовлены» [214].

Ветра: «Это был мой первый официальный турнир, но предыдущим летом парни выиграли медаль в Сеуле, границы СССР начали постепенно открываться, и появилась возможность подписать контракты за рубежом. У игроков еще не прошла эйфория после 1988 года <…>. Было ощущение, что единственный матч, о котором стоит переживать, – это финал с Югославией, остальные мы легко выиграем. Но потом мы проиграли Греции. Параллельно с этим вокруг нас неоднократно крутился Донни Нельсон, который хотел подписать Марчюлёниса в Warriors, потом у Волкова тоже что-то было с «Атлантой». У игроков было много других забот, помимо баскетбола. Но то, что они играли без мотивации, я бы так не сказал» [262].

Матч за бронзовые медали с Италией едва ли имел какую-то яркую историю. К большому перерыву победа уже виднелась на горизонте (45:31), и на этот раз СССР не стал сбавлять обороты, как это было в матче первого тура. Исход матча был предрешен еще задолго до финала, а каждый игрок смог провести на поле практически равное количество минут. Несмотря на такую оглушительную победу (104:76), она не принесла советским игрокам ни малейшей радости.

Как и в остальных матчах турнира, лучшим игроком своей команды стал Марчюлёнис (23 очка), а в итальянской сборной выделился Вальтер Маньифико (27).

Хомичус: «Мы проиграли ту игру (против Греции), что стало большим разочарованием для нас всех. Да, по крайней мере, мы заняли третье место, но для того состава команды это был отнюдь не лучший результат» [194].

Югославы играли как по сценарию и выиграли финал, продемонстрировав феерическую игру, о которой сразу же написали СМИ. Европа словно поддалась некой магии и пала перед универсальностью, которыми обладали югославы. Их считали одной из лучших команд в истории континента. К умению грамотно атаковать прибавилась и отличная командная защита, благодаря которой все усилия Галиса были сведены на нет.

В отличие от советских игроков, которые были практически бессильны, когда звездный игрок Греции забрасывал мяч за мячом, Ивкович нашел способ, чтобы минимизировать урон от его бомбардирского мастерства. Петрович, признанный игроком турнира, проявил себя на высочайшем уровне и добился этого без необхдимости привлекать к себе лишнее внимание.

Возможно, из-за слишком яркого контраста с командами, которые в теории должны были быть их соперниками, критика игры Советского Союза была единодушной и беспощадной: небрежное отношение к соревнованиям, равнодушие, вялость, коллективный упаднический настрой…

Maxibasket подвел итог соревнований эпитафией: «СССР имел примерно такую же мотивацию, как и человек, приговоренный к смерти» [263].

Только Марчюлёнис выполнил свою звездную роль на отлично, а Волков лишь иногда проявлял свой талант. Сабонис, в этот раз медлительный и немотивированный, не смог добиться успеха, несмотря на приличные показатели игры. По сути, ни один советский игрок не попал в пятерку лучших (Петрович, Галис, Паспаль, Островский и Раджа). Менее чем через год после победы в Сеуле казалось, что СССР очень далек от Югославии. Это признает и Гарастас: «Нет, я не думаю, что у нас были бы шансы в матче против Югославии, если бы мы вышли в финал. Это была очень сильная команда. В те времена они были сильнеее нас» [193].

Исход

Безусловно, масштабные перемены, происходившие в СССР, не могли обойти стороной и спорт. В условиях тяжелого финансового положения конца десятилетия Государственный комитет спорта был вынужден искать альтернативные пути финансирования. Стали выдавать спортсменам разрешения на выезд за рубеж, но при условии, что заинтересованные команды должны были договариваться напрямую с представителями Госкомспорта. Они назначали цену за игрока, которому доставалась лишь малая часть зарплаты, выплачиваемая клубом. Остальные денежные средства шли в казну самого Госкомспорта, родного клуба и других посредников, таких как Совинтерспорт – орган, созданный, в частности, для организации выезда советских спортсменов за рубеж.

Волков: «Совинтерспорт был очень характерной организацией для советской эпохи. Они хотели верить и думали, на самом деле, что могут все контролировать, но в итоге ничего не смогли сделать» [114].

На самом деле, прецедент уже был – футболист Анатолий Зинченко, выступавший за венский «Рапид» в 1980–1983 годах. Его переезд за границу был исключением, так как свою роль в его подписании сыграло то, что Австрия имела статус неприсоединившейся страны, а «Рапид» имел хорошие отношения с местной коммунистической партией[129]. Кроме того, на момент подписания контракта Зинченко уже исполнился 31 год, и он не представлял интереса для сборной.

Однако в 1987 году двери продолжали открываться для советских спортсменов: латвийка Ульяна Семёнова подписала контракт с испанским клубом «Тинторетто». Самой легендарной баскетболистке в истории[130] было уже 35 лет, она покинула сборную, но все равно увидеть ее в клубе за пределами СССР было немыслимо. По данным газеты ABC, за ее услуги Госкомспорту заплатили около шести миллионов песет [264]. Пребывание Семёновой в Испании вызвало ожесточенные споры, поскольку она публично заявила, что полученные ею деньги были недостаточными и не покрывали ее элементарных потребностей: «Я первая спортсменка, которая выехала за границу в качестве игрока. Совинтерспорт имел мало опыта в международных делах, и поэтому в первые недели у меня возникли банальные проблемы с тем, чтобы нормально питаться <…>. Когда я приехала в Испанию, у меня не было денег, и зарплату я могла получить только в конце месяца. Я получала 480 долларов в месяц – сумма, на которую в СССР можно жить очень хорошо, но здесь этого недостаточно» [265].

Ситуация улучшилась, и испанский клуб занял второе место в чемпионате – отличный результат, если учесть, что игроки «Тинторетто» особо не рассчитывали на успех до прихода Семёновой. Однако проблемы, о которых говорит Семёнова, уже дают нам представление о том, в каких жестких условиях приходилось жить первым спортсменам, которым удалось уехать. Уже в 1988 году эстонец Хейно Энден, россиянин Владимир Жигилий и литовец Раймундас Чивилис также уехали за границу – в Финляндию, Болгарию и Словакию соответственно.

Хейно Энден: «В 1987 году у меня была возможность уехать в Италию, у меня уже был контракт, но в конце концов спонсор отказался. Я отыграл еще один сезон в ЦСКА, а затем уехал в Финляндию. Мне доставалась только часть зарплаты» [266].

Тем временем у триумфаторов Олимпиады в Сеуле все еще возникали сложности с выездом за границу, несмотря на обещания Гомельского. Что касается самого тренера, то его дела обстояли не лучше. Он уехал в Испанию, провел там неудачный сезон в клубе «Тенерифе № 1» и был уволен перед самым выходом в плей-офф.

Алехандро Мартинес (помощник Гомельского в сезоне-1988/89): «Он только что выиграл золото в Сеуле, поэтому на него возлагались большие надежды. Мы искали хорошего тренера, а еще – человека-легенду, который бы помог нам заявить о себе <…>. Он ни разу не проявил признаков высокомерия, легко шел на контакт. Команда работала с ним очень хорошо, но результаты оказались не такими, как ожидалось» [267].

Саша Гомельский: «Они думали, что покупают волшебника, некое чудо, но сами игроки оказались не очень хорошими. Другой проблемой был языковой барьер. Он немного говорил по-английски, но не говорил по-испански, и это затрудняло его общение. Я ездил к нему на Тенерифе на месяц, и ему было трудно объяснить по-английски, что ему нужно. Игроки иногда не понимали, о чем он их спрашивает во время игры» [34].

Несмотря на добрые слова Алехандро Мартинеса, в прессе того времени упоминаются конфликты между Гомельским и президентом клуба Амидом Ачи [268]. После увольнения Папа пожаловался, что нагрузки, полученные за время пребывания в Тенерифе, сказываются на его здоровье, и заявил, что у него есть предложение от «Реала Мадрид», однако заявление не внушало доверия.

В сезоне-1988/89 стали появляться слухи о переезде самых ярких игроков сборной за рубеж. Важнейшим событием стало решение FIBA в апреле 1989 года окончательно разрешить присутствие профессионалов NBA. Таким образом, выступление в американском турнире больше не могло привести к исключению из сборной. Так, летом 1989 года двери перед советскими спортсменами распахнулись.

Марчюлёнис: «Я помню, что была очень большая делегация от ”Ястребов“, там были Майк Фрателло, Тед Тернер. Они приехали в Вильнюс. Там были люди из государственного министерства, из коммунистической партии и так далее. И все они решали мою судьбу. Под влиянием Теда Тернера мне пришлось перейти в ”Ястребы“. В то же время у меня дома жил Донни Нельсон[131]. Тогда, на встрече, я сказал, что хочу сам решать свое будущее, но звучал неубедительно. Через агента Марка Флейшера, Донни Нельсон, который также был знаком с Гарри Каспаровым[132], мне посоветовал расторгнуть договор со своим клубом, и тогда по закону я становился свободным. Таким образом, любая американская компания могла нанять меня, и я мог уехать из страны. Раньше, когда уезжала Ульяна Семёнова, было правило, что ты не можешь получать зарплату больше, чем советский посол, сумма была около 600 долларов, но в 1988 году это правило уже не действовало. Было трудно, но я нисколько не жалею о том, что у меня была возможность уехать за границу» [135].

Волков: «После Евробаскета 1989 года начались переговоры, и я объединился с агентом Марком Флейшером. Контракты были подписаны с организацией, которая обладала правами на нас и удерживала часть зарплаты. Но это не сработало, точнее, сработало только со спортсменами, которые были не очень известны. <…> В итоге я уехал за границу без вмешательства в мою судьбу Совинтерспорта. <…> Мы по-прежнему отдавали часть зарплаты, хотя я точно не знал, кому именно, могу предположить, конечно, но лучше об этом не говорить. Больше всего мне запомнилось, что в конце концов они так быстро разобрались с документами, что казалось, будто власти сами подталкивают меня к отъезду, потому что я собирался играть за команду Теда Тернера. Бюрократия всегда была кошмаром СССР, но они оформили мою визу для меня и моей жены в течение нескольких часов, это было неслыханно. Они отправили меня туда в качестве своего рода подарка» [114].

Марчюлёнис и Волков попали в NBA и оказались в командах Golden State Warriors и Atlanta Hawks соответственно. Остальные рано или поздно разъехались по различным европейским лигам, зарплаты в которых в некоторых случаях могут быть даже более высокими, чем в NBA. Так произошло с Сабонисом и Хомичусом, которые неожиданно подписали контракты со скромным Fórum Filatélico de Valladolid, где через сезон окажется и Тихоненко.

Еще одним игроком, приехавшим в Испанию, стал Белостенный, подписавший контракт с CAI (Сарагоса). Интересно, что среди игроков, выступавших в малоизвестном тогда немецком чемпионате, было немало таких, как Куртинайтис, Миглиниекс, Йовайша, сам Белостенный после переезда из Испании и даже Юрий Селихов в качестве тренера.

Хомичус: «Испанская лига была очень для нас интересной, на площадке всегда была очень хорошая атмосфера, а мы с Сабасом были как кумиры» [194].

Волков: «У меня было несколько предложений в Европе, и я подписал контракт с ”Реалом“ на четыре года, но с оговоркой о дальнейшем переходе в NBA, что в итоге и произошло. Мне тогда было 25 лет, и я подумал, что если останусь играть в ”Реале“, то в NBA не попаду. Я решил, что попробую себя там, а если что-то пойдет не так, то всегда смогу вернуться в Европу. На самом деле, в те времена европейцы не могли получать более высокие зарплаты, даже будучи в составе NBA, поэтому, играя в Европе, ты зарабатывал больше денег. Но, честно говоря, самым важным для меня был сам факт – я мог играть в NBA. <…> Я был самым счастливым игроком в мире, когда надел майку ”Ястребов“ и вышел на площадку в первой игре. Мечта сбылась» [114]; [269].

Случай с Сабонисом, пожалуй, самый удивительный, но, учитывая его физические проблемы, вполне логично, что ведущие клубы Европы предпочли не рисковать. Да и сам он не считал себя готовым к игре в NBA. Вездесущий Гомельский сыграл ключевую роль в его подписании в Fórum. Действительно, незадолго до окончания сезона-1988/89 Gigantes del Basket повторил следующие заявления Папы, которые можно назвать предчувствием: «Я разговаривал с Арвидасом две или три недели назад, чтобы поинтересоваться, как он себя чувствует. Сейчас он все еще травмирован, но он нужен ”Жальгирису“ для участия в финале плей-офф. В ходе беседы он спросил меня, как лучше поступить в следующем сезоне. Я ответил, что ему следует уехать из Советского Союза, проверить свою форму и в ближайшем будущем попытаться попасть в NBA. В настоящее время игра в американских командах будет не по плечу для Арвидаса, потому что он пока не готов к такой конкуренции, но он спокойно может играть в Испании или Греции, где к нему проявляет большой интерес АЕК» [270].

Действительно, летом следующего года Maxibasket подтвердил, что Гомельский повлиял на Сабаса, чтобы тот перешел именно в испанский клуб и по окончании первого года подписал продление контракта еще на два сезона [271]. Однако некоторым игрокам надоело его вмешательство: Волков намекнул, что Папа хотел, чтобы тот ушел из NBA и играл за «Реал», поскольку тогда бывшему тренеру сборной вполне логично можно было бы занять место тренера на их скамейке [272].

К сожалению, для некоторых игроков возможность заработать за рубежом появилась слишком поздно. Так случилось и с Ткаченко, который отыграл один сезон в Испании в составе Guadalajara. Несмотря на хорошую первую половину сезона, травмы в конце концов дали о себе знать, и ему пришлось вернуться в Москву через несколько месяцев: «В первой половине соревнований мы были первыми, но потом у меня возникли проблемы с коленом. Я вернулся в Москву, и у меня начала болеть спина. Мне поставили диагноз ”грыжа межпозвоночного диска“. Она появилась сразу, и если бы я не остановился, то развалился бы на части. Поэтому после возвращения домой я ушел на пенсию. <…> Если бы я мог уехать из СССР на пять лет раньше, я бы точно заработал хорошие деньги. Что поделаешь, такова судьба. Думать и жалеть об этом бессмысленно» [132].

Так было и с Таракановым, который ушел уже в 1990 году и смог отыграть только один сезон в Германии и один в Бельгии, где и остался на некоторое время после ухода из команды: «К тому времени я уже практически закончил карьеру, у меня было несколько травм колена, после которых было трудно восстанавливаться. Интересно, что последний матч, который я провел в СССР, был первым в истории матчем All-star, и проходил он под руководством Кондрашина, с которым я дебютировал в чемпионате СССР в 1977 году» [58].

Следует отметить, что в те времена советские игроки за рубежом все-таки были в роли иностранцев, поэтому им приходилось напрямую конкурировать с американцами, что создавало дополнительные трудности при поиске места в важных клубах и высших лигах.

Жан Боже: «Тараканов провел очень хорошую игру в предварительном раунде Кубка Европы против ”Людвигсбурга“, и его заметили». <…> Я посоветовал нескольким французским командам подписать советских игроков. Если американцы в основном были нацелены просто играть, то советские игроки, желая проявить себя за рубежом, были готовы много тренироваться и были более вовлечены» [152].

В условиях системного кризиса, происходившего в СССР, все, у кого была возможность, уехали за границу, а чемпионат СССР остался словно корабль-призрак.

Последние предсмертные мучения Советской лиги

Сезон-1989/90

Драматический триумф «Строителя» в сезоне-1988/89 можно считать лебединой песней советского баскетбола. В чемпионате не было тех громких имен, которые блистали в 1980-е годы. Например, из двенадцати игроков, одержавших победу в Сеуле, только пятеро до сих пор выступали в соревнованиях: Тараканов (ЦСКА), Сокк (Калев), Панкрашкин (Ереван), Тихоненко (Алма-Ата) и Миглиниекс (ВЭФ).

Более болезненной, чем закат советских игроков, была смерть Валерия Гоборова в возрасте 23 лет в дорожно-транспортном происшествии 7 сентября 1989 года. Молодой центровой постепенно оправдывал возлагавшиеся на него надежды и стал ключевой фигурой ЦСКА, находившемся тогда на низком уровне. Его смерть стала страшным ударом и настоящим потрясением для его близкого друга Панкрашкина. От шока он так и не оправился, что оказало решающее влияние на его раннюю смерть от туберкулеза в 1993 году.

Тараканов: «С Витькой Панкрашкиным мы были друзьями, я уважал его за прямоту. Мы пришли с ним в ЦСКА практически одновременно, в 1979 году. Он много курил, не отказывался от рюмки – в том числе это его и сгубило. Панкрашкин сгорел от туберкулеза, хотя мы ему пытались помочь, как могли. Но он даже бороться не очень хотел[133], в нем произошел какой-то надлом. Совершенно точно свою роль сыграл ранний уход из жизни его друга и еще одного члена ”золотой“ сборной Валерия Гоборова» [192].

Несмотря на значительные потери, ЦСКА с Сергеем Беловым в качестве тренера остался сильнейшей командой и завоевал очередной титул, последний в СССР. Московское «Динамо» и киевский «Строитель» заняли второе и третье места соответственно. Сокрушительный удар по чемпионату нанесло провозглашение независимости Литвы 11 марта 1990 года.

Хотя эта декларация была признана СССР только через восемнадцать месяцев, «Жальгирис» и «Статиба» сразу же снялись с соревнований, в отличие от своих соседей – Латвии, которые продолжали участвовать даже после провозглашения независимости 4 мая 1990 года.

Таким образом, советская лига лишилась одного из своих ключевых элементов – Литвы, и, по всей видимости, сдала позиции. Так выглядел конец эпохи.

Сергей Белов: «Уже на следующий год, в сезоне-1989/90 года, ЦСКА вернул себе позиции лидера и без проблем стал чемпионом. Однако прежнего ЦСКА уже не было и быть не могло – мы жили в другой стране. К моменту моего возвращения в большой баскетбол уже распалась его многонациональная советская школа, закончилось и великое противостояние двух титанов – ЦСКА и каунасского ”Жальгириса“ (искренне жалею, что я не смог принять в нем участие). Начался активный отток игроков за границу. Наступала новая эра отечественного спорта <…>. К тому времени я как раз ”выслужил“ стаж, необходимый для начисления 30-процентной военной пенсии, и это показалось мне достаточным основанием для расставания с отечественным армейским спортом, которому я посвятил 22 года своей жизни. Это расставание прошло быстро и прозаично <…>. В обычном порядке увольнение из Вооруженных сил могло растянуться на несколько месяцев. В моем случае взятка какому-то армейскому клерку в виде кроссовок Adidas отечественного образца позволила гордости армейского баскетбола подполковнику Сергею Белову быть уволенным без бюрократических проволочек, за неделю. Излишне говорить, что в этой ситуации торжественных проводов из ЦСКА не было и подавно» [98, с. 347–348].

Легендарный игрок отправился в Италию, где в течение трех лет был тренером. Европейские соревнования принесли неоднозначные результаты. Без Волкова и Белостенного «Строитель» потерпел страшное унижение, проиграв Польше в отборочном турнире Кубка Европы. ЦСКА и «Жальгирис» выступили удачнее. Москвичи сумели выйти в полуфинал Кубка Корача, но Scavolini Pesarо в составе с Вальтером Маньифико и Дарреном Дэем лишили их возможности сыграть в финале. Литовцы, в свою очередь, весьма достойно выступили в Кубке обладателей кубков: несмотря на потерю всех своих игроков международного уровня и уход Гарастаса на позицию тренера в сборную СССР, они вновь сумели дойти до полуфинала и были в одном очке от победы над «Реалом» в полуфинале.

Сезон-1990/91

Это был последний год, когда проводился чемпионат СССР. Перспективы были еще более мрачными, чем в предыдущем сезоне, поскольку именитых игроков практически не было, литовские команды больше не участвовали, а у ЦСКА, испытывавшего серьезные финансовые трудности, был очень слабый состав. Даже капитан Тараканов уехал в Германию. Москвичи потерпели, пожалуй, самое унизительное поражение за всю свою долгую историю, когда во втором раунде предварительного плей-офф были выбиты из Кубка Европы английской командой Kingston Kings. В чемпионате дела у москвичей тоже шли не лучшим образом, они не вошли в четверку сильнейших, и для них наступили самые мрачные времена.

Ерёмин: «Через несколько месяцев Едешко сказал мне: ”Ты моложе, у тебя больше энергии, я хочу, чтобы ты был главным тренером“. И так мы и сделали. То время было очень сложным, лучшие игроки ушли. Были ужасные финансовые условия, мы месяцами не получали зарплату. Нам с Едешко пришлось собирать новую команду из игроков с плохой дисциплиной, неудачников, тех, кто не нужен был другим командам. Но нам удалось пригласить в ЦСКА нескольких игроков, таких как Куделин, Панов, Карасев <…> По крайней мере, мы создали команду, которая могла бы соревноваться в течение девяностых, хотя у нас не было денег, и много раз нам не платили. Я помню, как однажды ”Арис“ играл против нас, и любой игрок стартовой пятерки зарабатывал больше, чем вся наша команда» [59].

Таким образом, в условиях, когда исторические команды выбыли или не участвовали в соревнованиях, в них неожиданно победил таллинский «Калев». Эстонцы, которых тренировал бывший игрок Яак Салуметс, в последний раз участвовали в советской лиге, так как летом 1991 года страна провозгласила свою независимость. В их составе были олимпийский чемпион Тийт Сокк, а также другие сильнейшие игроки, такие как великий снайпер Айвар Куусмаа, российский центровой Сергей Бабенко и один из первых американцев, игравших в СССР, – Джордж Джексон. Это была, пожалуй, одна из самых зрелищных команд, в которой во главу угла ставились быстрая игра и высокая результативность.

Интересно, что в Эстонии раздавались голоса, призывавшие отказаться от участия в соревнованиях, но Салуметс их отверг: «Если бы мы отказались от участия, то окончательно прервали бы достижения того поколения». На спортивной арене ”Калев“ никогда не было и нет такого накала эмоций, как в те дни. Может быть, только в 1971 году, когда приехала сборная США» [273].

В финале серии плей-офф «Калев» обыграл ленинградский «Спартак» Кондрашина со счетом 2:0. После распада СССР в конце 1991 года они считаются последними чемпионами. В начале сезона-1991/92, когда Прибалтика уже отделилась, а страна находилась на грани распада, все еще продолжалось соревнование с участием российских, латвийских, украинских и казахских команд. Победу в нем одержал ленинградский «Спартак» Кондрашина, а ЦСКА вновь занял четвертое место. Но это уже совсем другая история.

Кубок мира в Аргентине (1990 год)

Сабонис: «Мы литовцы и не будем играть с СССР» [274].

Эти слова, произнесенные в апреле 1990 года, подтвердили распад команды Советского Союза в том виде, в котором мы ее знали. Стремящаяся к независимости Литва 11 марта провозгласила (восстановила) свою независимость от других социалистических республик, и литовские игроки ясно дали понять, что они не намерены продолжать играть в составе СССР.

Сабонис: «Отыграть назад что-то уже невозможно. Провозглашение независимости Литвы – свершившийся факт, и ничто и никто не может этому помешать <…>. Мы больше не будем играть международные матчи с СССР. Никто из литовских игроков не будет этого делать»[134] [274].

Перемены витали в воздухе уже несколько месяцев, ярким примером служил Шарунас, приехавший в США, чтобы играть в NBA после Евробаскета-89.

Марчюлёнис: «Я не советский игрок, я литовский игрок. Моя страна была аннексирована сталинским СССР в 1940-х годах. Я считаю себя представителем литовского народа, который не имеет дипломатического представительства» [275].

Литовцы сдержали свое обещание и отказались от участия в чемпионате мира 1990 года. Другие прибалтийские игроки, напротив, согласились участвовать, хотя Латвия находилась в той же ситуации, что и Литва, а Эстония была на грани[135]. Еще больше усложнил ситуацию Владас Гарастас, который, напомним, был литовцем, но согласился остаться на посту тренера и продолжал руководить командой СССР.

Волков: «Все мы, игроки, понимаем позицию литовцев, мы ведь хорошие друзья» [276].

Тихоненко: «К 1990 году мы уже понимали, что СССР уже не является страной как таковой, что он распадается, и что литовские игроки не хотят играть» [115].

Гарастас: «Ситуация сложная, но я ее принимаю» [276].

Гомельский: «У Гарастаса контракт с СССР, у него все в порядке, и он его не разорвет» [276].

Решение Сабониса и компании не стало неожиданностью, ведь ранее они уже отказались от участия в Играх доброй воли, вторая серия которых прошла в конце июля в американском городе Сиэтл. Несмотря на то что это мероприятие стремительно теряло уровень, баскетбольный турнир все же сумел собрать восемь лучших команд мира.

В составах команд было много игроков, которые через несколько недель сыграют в Кубке мира, и турнир рассматривался как прелюдия к чемпионату мира. Чемпионом стала команда Югославии, обыгравшая в полуфинале СССР (+6), а в финале – США. В матче за бронзовые медали СССР обыграл Бразилию (+6). На групповом этапе советские спортсмены обыграли Италию (+3) и США (+7), но уступили Пуэрто-Рико (–15).

Несмотря на то, что СССР был в числе фаворитов, его выступление оставалось не очень результативным, а ожидания были понижены. Новая команда Югославии казалась недосягаемой, а США, отправившие команду, состоящую из непрофессиональных игроков, вероятно, находились на одном уровне с СССР. У других команд, таких как Бразилия и Пуэрто-Рико, была отличная возможность проявить себя и завоевать медаль.

Состав команды, по понятным причинам, претерпел множество изменений. Со времен Евробаскета-89 остались Ветра, Сокк, Бережной, Тихоненко (который был капитаном), Волков и Белостенный. К ним добавились Андрей Лопатов (отсутствовал с Евробаскета-85) и новички Олег Мелещенко (разыгрывающий из Казахстана), Сергей Базаревич (разыгрывающий из России), Дмитрий Сухарев (центровой из России), Валерий Королев (центровой из России) и Игорь Пинчук (центровой с Украины). Если уровень стартовых игроков был еще очень высок, то запасные, казалось, были на одну-две ступени ниже. СССР лишился одного из своих главных достоинств – сильной скамейки запасных.

Хомичус: «Мы не участвовали, потому что наша страна приобретала независимость от СССР, и мы не могли продолжать там играть» [194].

Сокк: «Это были трудные времена, и литовцы ушли. Летом я играл в американской лиге, Мировой баскетбольной лиге, и когда меня позвали играть в Кубке мира, я согласился» [214].

Волков: «Это был сложный период. Мы хотели бы иметь прежний состав, но так сложились обстоятельства. Это было странное время, мы не знали, что будет происходить со страной, все постоянно менялось» [114].

Ветра: «Конечно, она (игра без литовцев) изменилась, акцент был сделан на другие вещи. Я думаю, что мы очень хорошо подготовились, потому что давно знали, какую команду привезем. СССР был огромной страной, поэтому там было много достойных игроков, может быть, не суперзвезд, но они могли играть на хорошем уровне» [262].

В честь 40-летия чемпионата мира FIBA решила вернуться к истокам и провести чемпионат мира 1990 года в Аргентине, стране, которая принимала первый чемпионат в 1950 году.

Вместо 24 команд, участвовавших в предыдущем турнире, сейчас играли 16, разделенных на четыре группы, из которых две вышли в следующий этап. Нововведением стало то, что впервые к участию в турнире были допущены профессионалы, т. е. игроки с настоящим или прошлым NBА, которых набралось девять человек[136]. СССР удачно стартовал, обыграв хозяев со счетом 97:77, затем легко одолел Египет (+26) и занял первое место в группе, одержав еще одну, более сложную победу над Канадой (+9). Восемь команд, которым предстояло разыграть титул, вновь были разбиты на две группы по четыре команды и играли между собой в круговом формате, две лучшие из которых выходили в полуфинал.

Первый матч был с их заклятым врагом – Грецией. Они приехали без своей звезды Галиса, что сразу вызвало большие сомнения в их шансах на победу. Однако, взяв на себя роль лидера и бомбардира, Яннакис при поддержке Фаниса Христодулу убедительно обыграл Испанию, а матч против США перевел в овертайм.

После очень ровной первой половины, в которой по площадке порхали «призраки» двух последних Евробаскетов, греческий провал в последней четверти (семь минут без очков, десять без мяча в игре) позволил Советскому Союзу одержать комфортную победу (75:57). Лучшими бомбардирами стали Волков (23) и Ветра (14).

Следующим их соперником была Югославия, которая оказалась на другом уровне, нанеся им самое тяжелое поражение, если не брать в расчет матчи с США, – 77:100. После резвого старта югославов советские игроки отыгрались, провели первую половину встречи очень слаженно, но после выхода из раздевалки над ними пронесся ураган югославских спортсменов, и уже через несколько минут игра была завершена (62:43, 7-я минута). Лишь Волков (17 очков) и ветеран Белостенный (14) держали уровень.

Практически обеспечив себе выход в полуфинал (проиграть можно было с разницей менее чем в 16 очков), СССР в последнем матче второго раунда встретился с Бразилией. Как всегда, противники играли, стремясь забросить на один мяч больше, чем их соперники. На этот раз Тихоненко (38 очков) ответил Оскару (34), и при поддержке Базаревича (20) они привели свою команду к победе (110:100). Заняв второе место в группе, в полуфинале они должны были встретиться с США. Однако во втором раунде у американцев были серьезные проблемы: они с минимальным отрывом победили Аргентину (+4), еще меньше – Австралию (+1) и проиграли Пуэрто-Рико (–2).

Поэтому в полуфинале СССР предстояло встретиться с восходящей сборной Пуэрто-Рико, командой, которая стала откровением турнира. Во главе с мощной внутренней игрой Пикулина Ортиса и Рамона Риваса, прекрасно руководимые Фико Лопесом на площадке и Раймондом Далмау в роли тренера, они вышли на площадку непобежденными, обыграв не только США, но и всесильную Югославию (еще в первом раунде).

Волков: «Сборная Пуэрто-Рико – отличная команда, которая играет в очень современный баскетбол. У них хорошая защита, сильные и быстрые разыгрывающие. Поскольку они выиграли все матчи, когда-нибудь придется проиграть» [276].

Рамон Ривас (игрок сборной Пуэрто-Рико): «У нас такие же шансы, как у СССР, Югославии и США. Если мы будем выходить на площадку так же, как в последних играх, то можем достичь высоких результатов» [276].

Однако этого не произошло. Пуэрториканцы, не справившись с градусом ответственности, начали неровно, чем и воспользовался СССР, уйдя в отрыв (21:9). При безоговорочной поддержке болельщиков и отличной игре Эдгара Леона соперникам удалось сократить отставание в счете к перерыву (46:50). Во второй половине игры счет оставался равным, и лишь иногда чередовался с небольшим перевесом в сторону пуэрториканцев.

В середине половины отсутствие на площадке из-за фолов Пикулина и Риваса позволило СССР выйти вперед, несмотря на раннее удаление из-за фолов Волкова (78:68, 14-я минута). Советские спортсмены без особых проблем довели дело до конца и выиграли со счетом 98:82. В составе советской команды лучшими были Тихоненко (23), Базаревич (19) и Волков (14), а в составе Пуэрто-Рико 22 очка набрал Леон. Несмотря на потери игроков и почти полное отсутствие фолов, уменьшившийся в размерах Советский Союз в четвертый раз подряд вышел в финал Кубка мира.

Волков: «Мы сыграли больше полуфиналов и финалов, чем Пуэрто-Рико. Они были хороши, но им не хватило опыта, чтобы играть на хорошем уровне на этом этапе соревнований» [276].

Их соперниками в финале, конечно же, должны были стать югославы, блестяще обыгравшие в другом полуфинале США.

Подопечные Душана Ивковича оправились от неудачи в матче с Пуэрто-Рико и, несмотря на отсутствие одной из своих звезд Дино Раджи, будоражили своей подвижной, разносторонней и качественной игрой. Они стартовали в роли явных фаворитов, чего и не пытались скрыть.

Душан Ивкович (тренер сборной Югославии): «Меня не волнует, кто будет другим финалистом, это наши соперники должны волноваться» [277]. У финала не было яркой истории. Хотя нет, была одна: подавляющее превосходство югославов, которому способствовало то, что советские игроки просто не верили в свои шансы. После девяти минут Гарастас уже использовал два тайм-аута и произвел несколько замен, чтобы попытаться не упустить игру, но это было бесполезно (9:24).

Югославская защита заткнула все бреши и свела на нет неудачно сыгравшего Тихоненко и растерянного Волкова. Сокк, испытывая первые проблемы из-за защиты Петровича, был на площадке слишком осторожен. На другой стороне площадки все было с точностью до наоборот.

Югославские баскетболисты забивали с оскорбительной легкостью, идеально перемещая мяч в статике или завершая контратаки и быстрые переходы. Они не только побеждали, но и устраивали целое шоу: передачи Диваца, данки и видение игры Кукоча, небольшая, но блестящая игра Петровича, которому почти не нужно было прилагать усилий, легкость Паспаля, превосходная собранность Здовца…

Прозвучал свисток на перерыв (34:52), но попытка СССР сыграть на расслабленности Югославии, которая у них появилась, (53:60, 29-я минута) оказалась лишь миражом. Мгновенный рывок 9:0 предрешил матч, финал которого был уже известен, и последняя четверть превратилась в формальность (75:92). Югославия стала справедливым чемпионом и легендарной командой, а СССР попрощался с мировым баскетболом с неожиданной серебряной медалью, которая была максимальным результатом для тренерского штаба, игроков, прессы и болельщиков. Тони Кукоч был назван MVP турнира, а среди игроков, входивших в пятерку сильнейших, не было ни одного советского игрока, несмотря на второе место (Фико Лопес, Оскар Шмидт, Кенни Андерсон и Владе Дивац).

Сокк: «У Югославии была очень хорошая команда. Я думаю, что мы сыграли неплохо, но этого было недостаточно. Нам нужна была наша полноценная команда, чтобы иметь хоть какие-то шансы победить их. Второе место – это большой успех для нас» [214].

Ветра: «Мы играли в хороший баскетбол <…>. Югославия была полна звезд в фантастической форме, которые обладали огромным талантом, их тренер Ивкович был силен <…>. Тот чемпионат был очень хорошим, он оставил у меня приятные воспоминания» [262].

Тихоненко: «Были выбраны лучшие из оставшихся игроков. В Аргентине мы очень хорошо выступили на групповом этапе, и это было непросто. Мы делали шаг за шагом. Выход в полуфинал для нас уже был большим достижением. А потом, когда мы выиграли, нам пришлось играть с Югославией, которая еще сохранила свою страну вместе со всеми звездами… Мы поняли, чего добились, и все это произошло без легендарных игроков советского баскетбола. Это отличный результат, которым я очень горжусь» [115].

Важно отметить, что если на Евробаскете-89 Гомельский довольствовался тем, что оставался за кулисами и лишь передавал сообщения с трибун, то на Кубке мира он пошел гораздо дальше и вошел в состав делегации (неясно, официально или неофициально), непосредственно вмешиваясь в техническое руководство, будучи почти как второй тренер, без каких-либо ограничений.

Поскольку он также выступал в качестве переводчика Гарастаса в международной прессе, о них говорили как о тандеме. По мнению газеты «Советский спорт» «Гомельский вел себя так, как будто руководил командой, поэтому иностранные журналисты задавались вопросом, кто же настоящий тренер» [278]. У Гарастаса не осталось теплых воспоминаний о таком поведении Гомельского, но игроки, похоже, воспринимали это как нечто само собой разумеющееся, поскольку считали Папу талисманом всех соревнований.

Тихоненко: «Скажу по секрету: тренером был Гарастас, но эта победа также и большая заслуга Гомельского. Он все время был рядом, все время поддерживал Гарастаса. Я думаю, что его помощь была очень важна для достижения этого результата. Конечно, Гарастас был главным, он делал замены, даже если Гомельский все время находился рядом. Это не полностью заслуга Гарастаса, роль Гомельского тоже не стоит сбрасывать со счетов» [115].

Ветра: «Гомельский все время был рядом, и я на 100 % уверен, что это оказывало дополнительное давление на Гарастаса. Я думаю, что он не всегда мог реализовать те решения, которые хотел, но надо отдать ему должное: в 1990 году он хорошо справился» [262].

Базаревич: «Мне не нравилась эта ситуация, надо точно знать, кто руководит командой. У Гомельского было много полномочий, а Гарастас в определенные моменты делегировал их часть, но я не знаю, в какой степени действительно он мог что-то сделать» [279].

Серебряный Лис, к тому же, был единственным, кто сохранял оптимизм (или браваду, или наивность, называйте, как хотите) вопреки всему: «Если бы нам сказали, что Пуэрто-Рико и США обойдут нас, мы бы не поверили <…>. С литовцами мы бы точно выиграли золотую медаль» [280]; [276].

До свидания, СССР!

Хотя чемпионат мира в Аргентине оставил приятное впечатление, нельзя отрицать и разницу в ожиданиях, которые были раньше и которые стали сейчас. Как отмечали представители менее конформистского лагеря, если в 1986 году проигрыш в матче против США в финале с минимальным отставанием был расценен как провал и привел к отставке Обухова и возвращению Гомельского, то в 1990 году серебряная медаль после поражения от Югославии была воспринята как успех. Однако худшее было еще впереди, причем на всех уровнях.

Прибалтийские республики, особенно Литва, стремительно выходили из-под советской сферы влияния. Среди других республик этому примеру вскоре должна была последовать Грузия, а между армянами и азербайджанцами возникли напряженные отношения. Горбачев едва удерживал корабль на плаву под давлением Бориса Ельцина, который, в свою очередь, разжигал огонь русского национализма.

Именно на фоне распада СССР сборная столкнулась с отборочным турниром к Евробаскету, который должен был состояться в Риме летом 1991 года. Жеребьевка с Чехией, Францией и Израилем, где на кону стояли два места, должна была стать простой формальностью.

Первые матчи были сыграны в конце 1989 года, вскоре после начала отъезда игроков за границу. В результате некоторые ключевые игроки оказались за пределами СССР, и в первой игре Гарастас мог рассчитывать только на Сокка, Хомичуса, Куртинайтиса и Тихоненко из состава чемпионов 1988 года, а также на таких игроков, как Ветра, Бабенко и украинский защитник Андрей Шаптала. Усугубило ситуацию и то, что расписание соревнований было очень неудачным, так как пришлось совмещать американское турне в ноябре с отборочными соревнованиями.

Базаревич: «Вся страна претерпевала изменения, и я не думаю, что к сборной относились серьезно. Мы поехали в Америку по традиции, потому что зарабатывали деньги, которые дома не заработали бы и за год» [279].

Гарастас: «Мы должны были играть с Чехословакией после того, как провели десять матчей в Америке. Я сразу сказал, что это будет сложно, и они предложили сыграть шесть, а на замену нам приедет другой состав. Я согласился. В Америке, после шести матчей, мне сказали, что никто нас не заменит и что мы должны сыграть все десять. И мы их сыграли. Первый матч проходил в Чехословакии, и нам пришлось лететь туда через Лондон, и что получилось? Рейс в Чехословакию отправлялся через час после нашего прилета, но у нашего самолета возникли проблемы, и он целый час кружил над Лондоном. В итоге из-за всех этих задержек мы прилетели туда в день матча. И мы проиграли» [193].

Если посмотреть на даты, то некоторые моменты, о которых говорит Гарастас, не совсем сходятся. 19 ноября 1989 года СССР провел седьмую игру в американском турне против команды Бобби Найта Indiana, проиграв 91:103. Однако уже в следующей игре, против Michigan State, в которой СССР победил 82:79, можно увидеть совсем другую команду. На самом деле, в американских хрониках говорится о команде, которую тренировал Сергей Белов, и, глядя на состав, становится ясно, что в Мичигане играла команда московского ЦСКА. Не исключено, что произошла какая-то путаница и замена прибыла с опозданием, так как матч с Чехословакией проходил в Братиславе 22 ноября, спустя чуть более 60 часов после игры в Индиане, а также стоит учитывать трансатлантический перелет между ними. В любом случае, несмотря на то, что Куртинайтис и Хомичус присоединились к команде в Чехословакии, СССР проиграл 76:85. В следующих двух матчах он исправил положение, обыграв Израиль в Москве (93:61) и Францию на их территории (96:86), во многом благодаря Сабонису, также присоединившемуся к команде. Это были последние игры литовцев, проведенные в легендарной майке CCCP.

Ветра: «Я думаю, что ключевое поражение было в Чехословакии, там была странная ситуация. Мы приехали прямо из Америки, и вы можете себе представить, каково это было. Хомичус присоединился к нам перед самым стартом, и я думаю, что это не помогло, потому что все роли на площадке сбились. Мы играли не очень хорошо и, соответственно, проиграли. Потом еще играли Куртинайтис и Сабонис. В каждой игре был свой набор игроков, и это вызвало проблемы». [262]

Оставшиеся отборочные матчи Евробаскета были сыграны в конце 1990 года. На этот раз американское турне завершилось на неделю раньше, что позволило избежать проблем предыдущего года. Без эстонца Сокка, но с Сергеем Базаревичем, который начинал становиться одним из лучших разыгрывающих на Европейском континенте, СССР 27 ноября в Москве обыграл Чехословакию со счетом 83:80. Несмотря на то, что восстановить разность очков не удалось, победа оставляла шанс на квалификацию, но неожиданная осечка в матче с Израилем в Тель-Авиве 1 декабря (74:79) осложнила ситуацию.

СССР предстоял финальный матч с Францией, поражение могло вывести их из турнира, если на следующий день Чехословакия обыграет Израиль. В свою очередь, на французов не оказывалось никакого давления, так как они уже были квалифицированы независимо от результата.

Тихоненко: «В тех отборочных матчах у нас практически не было сильных игроков, было несколько молодых. Команда не смогла абстрагироваться от всего, что происходило в стране на всех уровнях, и мы впервые не смогли квалифицироваться на такой турнир» [115].

Базаревич: «Мы проиграли Франции, когда никто не думал, что мы можем проиграть дома. Мы плохо акклиматизировались после возвращения из Америки, у нас тогда была странная команда и несколько слабые центровые – Сухарев и Королев. Во время американского турне мы были подавлены, и в итоге так и не попали на Евробаскет» [279].

Гарастас: «Мне кажется, кто-то что-то готовил против меня. <…> С Францией мы должны были играть на день позже, но мне позвонил Гомельский и сказал, что матч состоится на день раньше. Таким образом, Чехословакия и Израиль уже знали результат. В матче с Францией мы должны были выигрывать, но проиграли с разницей в одно очко. В конце мы вели на одно очко, и я специально сказал игроку московского ”Динамо“, чтобы он ни в коем случае не фолил, но именно это он и сделал, выйдя на площадку. Тогда они реализовали два штрафных броска. Я объявил тайм-аут, чтобы дать указания, но потом этот же игрок взял мяч и пробил с центра площадки, хотя время еще оставалось. Люди рядом со мной сказали: ”Что он делает?“ Так что, думаю, что там было что-то нечистое. Потом я написал заявление об уходе из-за политической ситуации, но до сих пор думаю, что кто-то был настроен против меня, ведь я не русский, я литовец» [193].

Авторы не смогли найти данные о матче, чтобы проверить эти слова, но версия тренера, похоже, отражает его личное разочарование, и в нее трудно поверить. Если бы проблема заключалась в том, что Гарастас был литовцем, Федерация СССР могла бы уволить его гораздо раньше, особенно после провозглашения Литвой независимости в марте 1990 года. Маловероятно также, что сами игроки стали бы саботировать игру, которая лишила их шанса принять участие в финале Евробаскета. Победа Чехословакии над Израилем стала вершиной катастрофы: СССР впервые с 1949 года не попал в финальный турнир Евробаскета, а турнир в Риме мог стать его прощальным выходом на международные соревнования. По иронии судьбы, Евробаскет 1991 года выиграла Югославия, которая, также находилась в стадии распада[137], хотя в случае с балканской страной этот процесс был гораздо более трагичным.

Матч с Францией иногда считают последним матчем баскетбольной сборной СССР, хотя это не совсем так. После отставки Гарастаса новым тренером стал Юрий Селихов, и летом 1991 года было сыграно несколько товарищеских матчей. Именно в августе 1991 года Советский Союз получил «предсмертный поцелуй». На протяжении 1990 и 1991 годов железная хватка Коммунистической партии начала ослабевать. Борис Ельцин, избранный президентом Российской Федерации в июне 1991 года, все больше угрожал могуществом странам Балтии. Тем не менее Горбачев парафировал новое соглашение, направленное на сохранение СССР при одновременной децентрализации значительной части власти. Девять из пятнадцати республик, входящих в состав СССР, были готовы принять новый договор, включая самую большую по численности населения и территории, который должен был быть подписан 20 августа.

Однако более реакционные силы КПСС были недовольны выбранным курсом и считали, что новый договор – это не что иное, как свидетельство о гибели СССР. Поэтому за день до подписания договора они приняли меры: Горбачева задержали на его даче в Крыму и объявили, что он нездоров по причине болезни – излюбленный советский предлог.

Тем временем в Москве несколько высокопоставленных чиновников объявили чрезвычайное положение, пытаясь захватить власть. Переворот потерпел оглушительный провал, символом которого может служить жалкий вид вице-президента Геннадия Янаева, его неуверенность в словах и дрожь. Спустя годы он признался, что был пьян во время выступления.

По иронии судьбы, действия путчистов привели именно к тому, что они пытались предотвратить. Новый договор был забыт, а фигура Горбачева померкла перед лицом окрепшего Ельцина, который приложил руку к окончательному распаду Советского Союза.

Любопытно, что СССР как таковой все еще существовал, и в ноябре юниорская сборная все еще гастролировала по США, а старшая команда проводила первые отборочные игры перед Евробаскетом-1993, который должен был пройти в воссоединенной Германии.

Команда под руководством Селихова провела последние официальные матчи CCCP, в которых приняли участие 13 игроков: 8 россиян (Сергей Базаревич, Дмитрий Шакулин, Александр Охотников, Сергей Бабков, Сергей Бедников, Геннадий Шетинин, Евгений Кисурин и Сергей Иванов), азербайджанец Эльшад Гадашев, таджик Артур Газаев, белорус Валерий Дейнеко, казахстанец Олег Мелещенко и легендарный украинский центр – Белостенный.

Селихов: «В Дании и Болгарии и журналисты, и тренеры соперников спрашивали меня: ”Как нам теперь называть вашу команду, раз СССР больше нет?“» [281].

Хотя официально это еще не было объявлено, было ясно, что конец близок. 13 ноября в Москве СССР обыграл Англию с минимальным счетом 77:74, а 16 ноября проиграл в Болгарии – 69:75. А 20 ноября в Копенгагене была проведена последняя игра – убедительная победа над слабой Данией со счетом 103:48. Удручающий закат для команды, которая на протяжении десятилетий уверенно и непоколебимо доминировала в европейском баскетболе.

8 декабря 1991 года Б. Н. Ельцин встретился с президентами Украины Леонидом Кравчуком и Белоруссии Станисласом Шушкевичем и объявил о подписании Беловежских соглашений, которые официально распустили Союз Советских Социалистических Республик и создали на его месте СНГ (Содружество Независимых Государств).

Это новое объединение должно было сохранить то же экономическое пространство, что и СССР, и подтвердить некоторое сотрудничество между новыми государствами, но, очевидно, в гораздо более отдаленном виде. Чуть более двух недель спустя, 25 декабря, Горбачев, все еще оставаясь президентом, но уже не имея власти, в прямом телеэфире подал заявление об отставке.

Спустя почти семь десятилетий красный флаг с серпом и молотом, олицетворявший советскую власть, был спущен в Кремле, и вернулся дореволюционный триколор. СССР прекратил свое существование.

Эпилог

По мнению испанского историка Франсиско Вейга, распад СССР стал отправной точкой входа в XXI век [282]. Исходя из этого и принимая во внимание основные геополитические изменения, можно сказать, что Игры 1992 года в Барселоне стали первым крупным спортивным событием новой эпохи.

На арену вышли новые или возрожденные страны, такие как Эстония, Словения, Хорватия, Литва и Латвия, а другие, наоборот, исчезли, как, например, Германская Демократическая Республика, или не участвовали, как, например, Югославия, которой было запрещено участвовать в Играх из-за конфликта в Боснии.

И конечно, сборной СССР уже не было, хотя команда, представляющая его по духу, осталась. Эти изменения практически сразу же сказались на уровне баскетбола. 6 января 1992 года на совещании, где присутствовали только российские тренеры и специалисты, было поддержано предложение о выходе Российской федерации баскетбола из состава Федерации СССР и подаче заявки на вступление в FIBA [281]. Однако олимпийские комитеты бывших советских республик, за исключением Прибалтики, приняли решение ехать на Олимпийские игры единой сборной, получившей название Объединенной команды. Латвийцы Миглиниекс и Ветра вошли в состав ОК, несмотря на то, что Латвия как независимое государство участвовала в предолимпийском турнире. Это решение вызвало резкую критику на родине спортсменов.

Ветра: «На деле же ситуация была простой, хотя в то же время и непростой: Советского Союза уже не было, республики обрели независимость, но тогдашний президент МОК Самаранч дал возможность спортсменам из советских республик в последний раз выступить под одним флагом. Я понимал, что это мой, наверное, последний шанс сыграть на Олимпиаде, потому что попасть на игры в составе сборной Латвии, видимо, никак не получилось бы. Тем более что меня в последний момент ”отцепили“ от сборной СССР перед сеульской Олимпиадой в 1988 году, и я понимал, что уж на следующие Игры я попаду точно. И все к этому шло, в 1989 году я со сборной СССР поехал на чемпионат Европы, на следующий год на чемпионат мира. Вдруг эта ситуация с развалом страны… Так что мое решение было чисто профессиональным, и никаких политических мотивов искать в нем не надо, хотя до сих пор многие люди в Латвии по-разному смотрят на это. И я всегда говорю, что если бы меня еще много раз поставили в такую ситуацию, то поступил бы точно так же и ни о чем не жалею <…>. Литовцы уже поехали в Барселону со своей сборной, но они понимали, что у них сильная команда и есть реальные шансы там сыграть и претендовать на медали» [283].

Миглиниекс: «Мы были в той команде вместе с Гундарсом Ветрой на протяжении нескольких лет. Прошли сборы, отдали много сил для того, чтобы поехать на Игры. В Олимпийском комитете Латвии нам сказали, что палки в колеса вставлять не будут. Мы ведь и представляли Латвию, только в баскетбольной сборной СНГ. Все-таки у нас командный вид спорта. Да и у Латвии тогда не было конкурентоспособной сборной, а Олимпиада – это шанс, который выпадает очень редко <…>. По возвращении некоторые политики пытались очернить наши имена, называя нас с Ветрой предателями. Пытались за наш счет построить свои карьеры. Вот это было очень неприятно <…>. Те, кто несколько лет назад говорили мне, что я предал социалистическую Латвию, теперь твердили, что я предал идеалы свободной Латвии. В тот момент им был нужен козел отпущения, и моя персона подходила для этого лучше всего» [284]; [219].

Тренер Юрий Селихов создал команду на основе той, которая заняла второе место на чемпионате мира в Аргентине: в ней сохранилось семь игроков, а самым значительным изменением – возвращение Миглиниекса вместо Сокка. Из остальных новичков заметную роль играл только разыгрывающий Владимир Горин. Вокруг Волкова и Тихоненко составили игру на периметре Миглиниекс, Горин, Базаревич и Ветра, а игроками внутри трехочковой линии были Бережной, Сухарев и Белостенный. Виталий Носов, Сергей Панов и Гадашев практически не играли. С учетом сложившихся обстоятельств это был приемлемый уровень, хотя и требовалось большее присутствие под кольцом, так как ветеран Белостенный начал сдавать позиции по сравнению с центровыми Старого континента.

Селихов: «У нас за спиной не было стабильного государства, поэтому мы поехали на Олимпиаду с двенадцатью игроками и тренером… и все. Я нашел какие-то деньги на подготовку, потому что не было ничего, даже места для тренировок… У меня не было ни помощников, ни-че-го. У американцев был Чак Дэйли и шесть помощников, у Гарастаса – семь, даже Донни Нельсон! Я же был один! На том чемпионате у меня был доктор в качестве помощника!» [91].

Виталий Носов (игрок сборной СНГ): «Нас тренировал Юрий Селихов, у него даже помощников не было. Помимо него в штаб входили массажист и врач, <…> я, Бабков и Панов были взяты на перспективу. Приехали в Испанию, и тренер решил, что за нас должен играть еще и завершивший к тому моменту карьеру Белостенный. Он с нами не готовился, не тренировался. И Селихов говорит: ”Белостенный готов нам помочь“. А мы в хорошем настроении работаем в Барселоне» [284].

Тихоненко: «Мне было тяжело, когда СССР уже распался, а мы поехали на Олимпиаду 1992 года под олимпийским флагом. У нас не было ни гимна, ни флага, это было очень грустно <…>. Это было трудно не только для нас, это было трудно для всех. Не было работы, не было еды… Это было тяжелое время» [115].

Миглиниекс: «О Селихове я могу сказать только положительное. Я ему нравился как игрок, он предоставлял мне много возможностей, сделал меня капитаном. Я благодарен ему за все, он дал мне свободу и доверял мне» [109].

Со стороны Литвы деньги на финансирование команды, в том числе и на покупку новейшей формы, выделил Шарунас Марчюлёнис из собственного кармана [285]. Тренировал команду Владас Гарастас, хотя в качестве элитных ассистентов у него были Донни Нельсон и Хавьер Имброда. По словам самого литовского тренера, к его выбору в качестве тренера отнеслись с подозрением: «Меня не хотели видеть тренером литовской сборной – из-за того, что я работал в сборной СССР. Мол, Гарастас целовал жопу Москве, поэтому в новой Литве он нам не нужен. Но игроки решили, чтобы их тренером был именно я. Мне позвонил Хомичус, мы разговаривали минут десять, и он спросил: ”Тренер, так вы будете с нами?“ И я ответил: ”Парни, где вы, там и я“» [170].

В команде было два ведущих игрока – Марчюлёнис и Сабонис, а также такие легенды, как Хомичус и Куртинайтис, универсал Крапикас и перспективный форвард Артурас Карнишовас. Самой большой проблемой было отсутствие сильных игроков на скамейке запасных, так как после пятого-шестого игрока уровень игры падал. Достаточно сказать, что 38-летний Йовайша был призван и как игрок, и как ассистент одновременно. Кроме того, в команде не было достойного дополнения в пару Сабонису, а запасной центровой Гинтарас Эйникис играл крайне редко.

Учитывая эти ограничения, Гарастас предпочитал большую часть времени играть с четырьмя открытыми игроками, используя Крапикаса. Это давало очевидное преимущество – больше пространства в зоне для литовского короля, но также означало, что почти вся внутренняя работа по защитным подборам и запугиванию ложилась на его плечи. К счастью, за три года выступлений за Fórum Filatélico de Valladolid Сабонис постепенно восстановился после травмы.

И хотя он потерял атлетизм, ему удалось превратиться в, возможно, более классического, но столь же решительного внутреннего игрока, что и помогло ему подписать рекордный контракт с «Реалом». Собственно, в разговоре с журналистами Maxibasket он не сомневался в своих шансах в гипотетическом матче против своей бывшей страны: «Мы будем участвовать в отборочном турнире к Играм. Лучшие литовцы будут нацелены защищать наш флаг под руководством Гарастаса и Йовайши. Все готовы внести свой вклад, даже те, кто имеет лишь литовские корни, например Лео Раутинс или Джо Арлаукас[138]. Что касается возможного матча Литва – Россия, то нет проблем! Это даже будет сложно назвать матчем, ведь у них нет никого!» [275].

Патриотические слова Сабониса хоть и звучали как преувеличение, но в них была правда. Когда они встретились в первом круге предолимпийского турнира, то в очном поединке Сабонис и компания без особых проблем разгромили своих бывших партнеров по команде (116:79).

Марчюлёнис: «Некоторые говорили, что очень жаль, что мы не выиграли 53 очка, по одному за каждый год угнетения» [286]. «В 1992 году за нами вся страна хотела, чтобы мы смогли победить СССР. У нас же не было такого воинственного настроя, потому что мы играли против людей, с которыми столько лет провели в одной раздевалке, но давление, конечно, было огромным. Невозможно было ненавидеть своих бывших товарищей по команде после того, как мы провели вместе шесть-семь месяцев и жили в одной комнате. Я могу ненавидеть систему, признаюсь, жить без ограничений советской системы было фантастикой, но мне не нравится, когда нас пытаются разделить и расколоть нашу дружбу» [135].

В любом случае, литовские игроки категорически отрицают наличие каких-либо конфликтов или обид на своих бывших товарищей по команде.

Хомичус: «Вовсе нет, на Олимпиаде в Барселоне мы с ними хорошо ладили, как до, так и после игр» [194].

Несмотря на высокий уровень отборочного турнира, литовцы обеспечили себе путь на Игры, не проиграв ни одного матча, в то время как представителям СНГ пришлось несколько сложнее – они уступили Хорватии. Победа в предпоследний день над неожиданным соперником – сборной Германии – подтвердила их присутствие в Барселоне.

Турнир начался 26 июля. Если не брать в расчет геополитические изменения, то главной сенсацией стало первое участие игроков NBA в составе сборной США. В 1989 году FIBА все-таки решила разрешить участие в своих соревнованиях так называемым профессионалам, несмотря на то, что США проголосовали против [287].

Уязвленные после поражения в 1988 году, американцы не пожалели сил и привезли с собой несравненную команду звезд: Майкла Джордана, Мэджика Джонсона, Чарльза Баркли, Ларри Бёрда, Дэвида Робинсона… так называемую настоящую «Команду мечты». Многие считают ее первой и последней «Командой мечты».

При наличии такого сильнейшего соперника остальные команды понимали, что максимум, на что они могут рассчитывать, – это серебряная медаль. На первом этапе в группу А вошли хозяева турнира, ангольская команда, которая терпела одно поражение за другим, Хорватия с Петровичем, Бразилия с Оскаром, Германия с Детлефом Шремпфом и, конечно же, непобедимая Dream Team.

Группа В выглядела не столь ожесточенной: Литва и ОК сразятся с Венесуэлой, Пуэрто-Рико, Китаем и Австралией. Обе команды выиграли первые три матча. Прибалты боролись с неуступчивой Венесуэлой, которая вела в счете несколько минут, но великолепный финальный рывок Марчюлёниса решил исход поединка.

В матче, который проводился в четвертый день, между этими командами должно было определиться первое место в группе В. Начало игры предвещало повторение того жестокого разгрома, который команда Селихова получила на предолимпийском турнире. Марчюлёнис раз за разом обходил соперника и ушел на перерыв с 15 очками, а за ОК хорошо выступали только Бережной и Тихоненко. Трехочковый казахстанца на исходе перерыва позволил им удержаться в игре (26:38), но после перерыва «монолог» литовцев, который они вели на поле, продолжился. Карнишовас забил из-за трехочковой линии, тем самым приведя к счету 53:34, и, казалось, приговор был оглашен.

Однако ОК отреагировала, когда этого меньше всего ожидали. Тихоненко вошел в раж набрал во второй половине 23 очка, в общей сложности получив 31 очко, а Миглиниекс, Волков и Бережной последовали за ним. Всего за семь минут они перевернули ход игры (67:66). Литовцы еще держались, но трехочковый Миглиниекса за две минуты до конца стал решающим, и ОК увеличила итоговое преимущество до двенадцати очков (92:80).

Сегодня это может показаться удивительным, но за весь матч Гарастас использовал всего шесть игроков, что объясняется то ли его недоверием к запасным, то ли их низким уровнем, а возможно, сочетанием обоих факторов. Селихов, напротив, использовал восемь игроков, и нельзя было отрицать прогресс, которого добилась его команда за последний месяц.

Селихов: «Волков блистал, мы очень хорошо сыграли на первом этапе и заняли первое место, даже без Сабониса у нас была хорошая команда» [91].

Гарастас: «На групповой стадии мы тоже играли со сборной СНГ. Перед этим поединком ко мне подошел Куртинайтис: ”Тренер, а вы знаете, что о вас говорят в Каунасе? Что вы отдадите игру русским за два миллиона“. И вот представьте мое состояние перед этим матчем. В первом тайме мы вели, а затем очень плохо начали действовать наши ведущие мастера Сабонис и Марчюлёнис. Их надо бы заменить, но я боюсь! Держу в голове разговор с Куртом. Ведь потом меня будет легко обвинить – вот, Гарастас специально убрал лидеров. И я оставил их играть до конца. Сборная ОК победила. Ух, что творилось в нашей раздевалке… Я не мог зайти туда пятнадцать минут. Боялся! <…> Потом собрался с силами, открыл дверь. Там почти драка. Все смотрят на меня. Говорю: ”Ребята, не вините себя, этот матч проиграл я“. Потом слово взял Марчюлёнис. И сказал, что если бы в НБА после каждого матча игроки дрались друг с другом, то скоро все оказались бы в сумасшедшем доме. И как-то постепенно все эмоции сошли на нет» [170].

Это поражение, хотя и не было решающим, имело важное последствие: поскольку первое место было уже недосягаемо, им предстояло сыграть с Австралией за второе или третье место в группе. В случае второго места они выходили на Dream Team, что делало серебряную медаль еще более недостижимой. Если они займут третье место, то смогут избежать американцев до финала, но четвертьфинал против Хорватии станет очень сложным препятствием.

В итоге литовцы обыграли Австралию со счетом 98:87, а ОК, уже обеспечив себе первое место, уступили Пуэрто-Рико (70:82). В четвертьфинале прибалты встретятся с Бразилией, а ОК – с Германией.

Обе команды боролись за выход в полуфинал. ОК пришлось справляться с огромным Шремпфом. Форвард Seattle Supersonics набрал 32 очка и 10 подборов. Счет оставался почти равным, и только рывок 11:0 в середине второй половины, казалось, переломил ход игры в пользу Селихова. Противники не сдавались и за минуту до конца матча смогли приблизиться на расстояние пяти очков, но очки Тихоненко (26) и многоходовая игра Волкова (15 очков, 14 подборов и 4 передачи) поставили точку в матче (83:76).

Литва, в свою очередь, много минут находилась на грани, и ситуация достигла критической точки, когда Бразилия за восемь минут до конца матча вышла вперед на одиннадцать очков (80:69). Реакция не заставила себя ждать: рывок 15:1 перевернул ход игры, и сборная соперника рухнула, проиграв в итоге с разгромным счетом 96:114.

Марчюлёнис (29 очков и 10 передач) и Сабонис (32 очка и 13 подборов) были фаворитами, в отличие от Святой Руки (5 из 20 с игры), который провел свой худший матч на турнире. Полуфиналы состоялись 6 августа. Хорватия и ОК играли за право побороться за золотую медаль, а точнее, выступить в роли зрителей, не более, против всемогущей Dream Team.

Балканцы стартовали отлично, поскольку в их составе были некоторые игроки из доминирующей югославской команды последних лет, такие как Кукоч, который в то время был на примете у Chicago Bulls, внутренний игрок – Раджа, который впоследствии будет выступать за Boston Celtics, и Петрович, который уже успешно выступал в NBA, набирая в среднем более 20 очков за команду в плей-офф, такую как New Jersey Nets.

В их составе были и другие проверенные игроки, такие как физически одаренный гигант Стойко Вранкович, молодой центровой Жан Табак, элегантный форвард Арьян Комазец и опытный снайпер Велимир Перасович. В качестве тренера был опытный Петар Сканси.

Однако именно подопечные Селихова нанесли первый удар – 14:4 с самого начала, в то время как хорваты полагались на эффективную игру Раджи. Волков делал свое дело, играя по всей площадке, а Тихоненко, пользуясь созданным украинцем пространством, исправно набирал очки. Петрович так и не смог войти в ритм, и ОК ушла в раздевалку с десятиочковым преимуществом – 40:30. Во второй половине встречи Дражен проснулся, и Хорватия вышла вперед (56:53).

Сборная ОК с помощью Базаревича совершила рывок 13:1. Казалось, что игра складывается в пользу экс-советской стороны, но хорваты не собирались сдаваться: Раджа продолжал наносить урон в зоне, и Хорватия вернулась к разнице в два очка за две с лишним минуты до конца (68:70). ОК совершила небольшой рывок и вновь оторвалась в счете (74:68), но и Хорватия нашла, за что зацепиться: промахи Волкова со штрафных в сочетании с правилом «1+1» перечеркнули преимущество команды Селихова. На последних минутах игры украинец промазал пять штрафных бросков подряд. После двух штрафных Петровича Арьян Комазец, уже почуяв запах крови, без колебаний проявил себя, используя тактику умышленного фола на Волкове.

Кукоч забил гениальный трехочковый после того, как его все время игнорировали, а Петрович, после очередного промаха Волкова с линии штрафных, вынудил Бережного сфолить и вывел Хорватию вперед за девять секунд до конца.

В последнем действии Волков взял мяч, и вся хорватская команда переключилась на него, оставив Владимира Горина практически одного под кольцом, но тот, получив пас, не смог забить, хотя были жалобы на более чем вероятный фол, который судьи не зафиксировали. Проведя практически весь матч на шаг впереди, сборная ОК в итоге уступила.

В перспективе решение поставить на последние минуты Горина вместо гораздо более резкого Базаревича кажется несколько странным. Волков, сыгравший фантастический турнир и ставший лучшим в своей команде с 20 очками, увидел, как олимпийское серебро ускользает от него самым болезненным образом.

Тихоненко: «В полуфинале мы хорошо сыграли с хорватами. Это было самое обидное поражение за всю мою карьеру, когда у нас был прекрасный шанс сыграть в финале с Dream Team, первой и единственной. Было бы фантастично выиграть серебряную медаль, особенно в Барселоне, в Испании» [115].

Бережной: «Правило ”1+1“ тогда сыграло нам на руку, Волков промазал несколько штрафных, и из-за этого Хорватия нас догнала. Обидно, понятно, что шансов на победу в финале почти не было, но сыграть против Джордана или Пиппена – это звучало как мечта» [288].

Виталий Носов: «Не то слово. Мы были с ними на одной Олимпиаде, но так на площадке и не встретились. Это была мечта для всех. В раздевалке после поражения от хорватов было тяжело. Помню, Бережной сказал Горину: ”Вова, ты больше никогда не сыграешь против Майкла Джордана“. Слезы на глазах были практически у всех» [284].

Миглиниекс: «Это было самое болезненное поражение в моей карьере. Мы всю игру были впереди, и только на последних девяти секундах Хорватия вырвалась вперед. Такой спорт» [109].

Второй полуфинал имел гораздо менее яркую историю. Команда Чака Дэйли вышла на площадку с желанием поскорее закончить игру и вскоре повела со счетом 11:0. Сабонис выполнял броски, но никак не мог попасть в цель. Спустя чуть более десяти минут на табло горел четкий счет 34:8 в пользу США. Возможно, уже не испытывая давления от такого результата, Литва провела свои лучшие минуты и ушла на перерыв со счетом 30:49. Во втором тайме американцы вновь вышли вперед, и разница в счете увеличилась до тридцати очков. Литовский тренер, предвкушая матч за бронзовые медали, который должен был состояться чуть более чем через 36 часов, сдался и заменил Марчюлёниса и Сабониса, хотя Шарунас еще несколько минут играл в конце: «Мы играли в полуфинале против Dream Team, против этой легендарной команды. Мы играли с ними вторым составом, и они выиграли у нас 50 очков. Может быть, первой командой мы проиграли бы только 20 или 30 очков, но на следующий день[139] мы должны были играть за бронзу. Против них ничего нельзя было сделать» [193].

Литовского тренера мало в чем можно упрекнуть, он принял прагматичное решение, которое впоследствии принесло свои плоды. В этот раз он выпустил на поле всех игроков, и на последних минутах мы увидели любопытную и трогательную сцену: почти сорокалетний Йовайша, ветеран тысячи сражений в майке CCCP с конца 1970-х годов, играет минуты олимпийского полуфинала против суперзвезд NBA… и в майке своей страны.

Если бы кто-то сказал ему в начале его карьеры в «Жальгирисе», что он испытает нечто подобное, его, скорее всего, сочли бы сумасшедшим. Эта сцена – наглядный символ того, как сильно изменились времена. Заключительные минуты были не более чем схваткой, в которой американцы набирали очки по своему усмотрению, увеличивая преимущество до 127:76. Сражение, которое действительно имело значение для литовцев, состоится через два дня.

Йовайша: «Матч за третье место был самым важным матчем, мы должны были завоевать медаль в качестве подарка за независимость Литвы. Это был первый раз, когда мы выступали в качестве национальной команды. Мы чувствовали себя хорошо, мы должны были выиграть для Литвы. И когда нам пришлось играть против бывшего СССР, наших друзей, мы были обязаны победить» [61].

Эти две команды встретились в третий раз за лето, и пока каждая из них одержала по одной победе. С помощью Сабониса команда Гарастаса перехватила инициативу. Селихов обратился к Сухареву, менее мощному, чем Белостенный, но обладающему умением бросать со средней дистанции, и заставил Сабониса выйти из зоны. Однако литовский король доминировал на площадке несмотря ни на что. К счастью для ОК, Сабонис совершил свой третий персональный фол после девяти минут игры и был вынужден уйти с площадки на несколько минут, уступив место менее активному Эйникису. Волков воспользовался этим и обеспечил своей команде первое преимущество (24:20). Затем появился Марчюлёнис. Их доминирование над экс-советскими игроками было явным, а после возвращения Сабониса все пазлы встали на свои места и «зеленые» перед большим перерывом вернули себе преимущество (39:33). Во второй половине встречи ОК сократила разрыв в счете благодаря паре Волков – Тихоненко, и за десять минут до конца встречи счет стал равным (55:55).

Затем произошло решающее действие: Волков получил пятый фоля на Сабонисе. На счету украинца уже было 18 очков и 8 подборов, и он отправился на скамейку запасных, когда до конца игры оставалось еще слишком много времени. Литва вновь ушла в отрыв, но Бережной и Белостенный сделали все возможное, чтобы заменить удаленного товарища. Тогда Марчюлёнис начал набирать темп. На открытой площадке игрок Warriors был неудержим. Удаление Миглиниекса не оставило ОК практически никаких шансов. Несмотря на сложившиеся условия, команда Селихова не сдалась и сократила отставание до трех очков, но Марчюлёнис (29 очков) и Сабонис (27 очков и 16 подборов) сумели привести свою страну к исторической бронзовой медали в своем первом олимпийском выступлении (82:78).

Хомичус: «Я не думаю, что нужно сравнивать эти медали. Здорово, что мы выиграли золото в 1988 году в Сеуле. В 1992 году в Барселоне мы выступали за маленькую, но гордую страну. То третье место было почти как чемпионство» [217].

Марчюлёнис: «Я бы не стал смотреть на это под таким углом. Я считаю, что тот, кто говорит, что одна медаль ценнее другой, морально развращен. Когда ты пытаешься победить, ты просто делаешь все возможное. Мы четыре года упорно трудились, чтобы завоевать это золото, поэтому нельзя говорить, что оно менее важно. Не знаю, что говорят другие литовцы, но я считаю, что так смотреть на вещи неправильно» [135].

Миглиниекс: «Представьте на секунду, что мы бы заняли второе место, а литовцы победили бы хорватов в матче за бронзу. Получилось бы красиво. Американцы бы стояли на пьедестале, а вокруг них была бы почти вся сборная СССР образца 1988 года, первенствовавшая четырьмя годами ранее в Сеуле. Часть той команды уже играла за сборную Литвы, поэтому находилась бы с другой стороны. Но это мечты, которым не суждено было сбыться» [284].

Любопытно, что если мужская сборная ОК упустила медаль, то женская команда завоевала золото под руководством Евгения Гомельского, брата Папы.

6 ноября того же года сборная России потерпела поражение от сборной Англии в отборочном турнире к Евробаскету 1993 года, что окончательно завершило эпоху советского баскетбола.

Спустя чуть более десяти лет, 16 августа 2005 года, Александр Яковлевич Гомельский скончался в возрасте 77 лет. Известный всем как Папа, он был неоднозначной фигурой, но, безусловно, оставил неизгладимый след в жизни тех, кто его знал, и течение времени не уменьшило его значимости.

Например, тренер московского ЦСКА грек Димитрис Итудис, став чемпионом Евролиги в 2019 году, оценил его фигуру более чем положительно, а его игроки вспоминают о нем с любовью.

Хомичус: «Гомельский нас объединил, мы его очень уважаем за это, потому что эта команда до сих пор существует. Время от времени мы отмечаем юбилей победы в Сеуле и день рождения Гомельского. Приятно вспомнить его всем вместе» [97].

Мышкин: «Знаете, у меня такое чувство, что с Гомельским не расстаюсь до сих пор. Что он где-то рядом. День похорон не забуду никогда. Прощание было в ЦСКА. Я притормозил у метро ”Динамо“ купить цветы. Продавец, наверное, узнал меня – и все понял. Не говоря ни слова, протянул букет красных гвоздик. Когда я полез за кошельком, сказал: ”Денег не надо“. Там была невероятная толпа людей» [100].

Благодарности

Прежде всего я хотел бы поблагодарить свою жену Наталью Олехнович за постоянную помощь в проведении интервью, за проверку правильности перевода с русского на испанский и за всю ту поддержку, которую она мне оказывала. Несмотря на то, что книга занимала значительную часть нашего свободного времени в течение последних нескольких лет, она всегда была рядом. Без нее эта работа была бы невозможна.

Во-вторых, я хотел бы сказать спасибо издателю Хуану Карлосу Рентеро и издательству Ediciones JC, благодаря которым эта книга вышла в свет. Я также хотел бы сказать несколько слов в адрес Гонсало Васкеса. Когда я занимался исследованиями чуть меньше года, я послал ему переведенную с русского языка статью о смерти Александра Белова. Его реакция была полна энтузиазма, что было важно для меня, особенно от такой авторитетной фигуры в мире баскетбола. Он вселил в меня надежду, что проект жизнеспособен, и подтолкнул меня к продолжению, а также выступил в роли первого читателя. Обнимаю всех, кто был причастен к этой книге.

Я хотел бы также отдельно поблагодарить всех тех, кто так любезно предоставил свое время в мое распоряжение и ответил на мои многочисленные вопросы. Вклад этих людей очень важен, без них не было бы книги: Александра Овчинникова, Алжан Жармухамедов, Анатолий Мышкин, Анатолий Поливода, Виктор Бережной, Сергей Базаревич, Хосе Бирюков, Иван Едешко, Хейно Энден, Игорс Миглиниекс, Сергей Йовайша, Александр Кульков, Николай Дерюгин, Модестас Паулаускас, Римас Куртинайтис, Шарунас Марчюлёнис, Саша Гомельский, Сергей Гришаев, Сергей Кузнецов, Станислав Ерёмин, Тийт Сокк, Вальдемарас Хомичус, Валдис Валтерс, Владас Гарастас, Владимир Андреев, Владимир Обухов, Гундарс Ветра, Владимир Жигилий, Александр Волков, Юрий Селихов, Владимир Ткаченко, Михаил Григорьев, Хуан Антонио Корбалан, Мирко Новосёл, Сергей Чесноков, Дино Менегин, Драган Капичич, Эмилиано Родригес, Владимир Станкович, Хуан Доминго Де Ла Круз, Жан Боже, Нино Бускато, Педро Феррандис, Пьерлуиджи Марцорати, Роберт Эдельман.

Я хотел бы особо поблагодарить Хосе Бирюкова за то, что он так любезно принял меня и мою жену в своем замечательном ресторане в Мадриде; Сергея Тараканова за помощь найти контакты практически всех советских игроков, с которыми я имел удовольствие общаться, и за терпеливые ответы на все мои сообщения; Жана Божа за то, что в восьмидесятые годы он написал несколько замечательных статей в Maxibasket в роли «Тинтина в стране Советов», раскрыв мне все тонкости и нюансы советского баскетбола, которые мог знать только такой человек, как он; Александру Волкову за то, что в любое время любезно отвечал на мои вопросы; Владимиру Качалову, Ивану Фернандесу, Хуану Карлосу Гальего и Владимиру Титоренко за все время, проведенное за дискуссиями, за информацию, которую они мне предоставили, и за то, что они выступили в качестве редакторов; Максимо Хосе Тобиасу за важные советы и за его всегда важные сообщения на форуме, необходимые при написании о команде США, а также за то, что он явился неиссякаемым источником смеха; Роберту Эдельману за долгие беседы и советы, как сделать книгу более точной при описании исторических событий; Александре Овчинниковой и ее мужу Сергею Чеснокову за готовность открыто говорить на совсем не простую для них тему.

Не могу забыть и авторов статьи «Сердце гения» Андрея Митькова, Андрея Савельева и Алексея Демина, которые были незаменимы в описании событий, связанных с трагической гибелью Александра Белова, а также Луиса Рохаса Гонсалеса, который так любезно предоставил в мое распоряжение все материалы House of Basketball FIBА и терпеливо отвечал на все мои письма.

Последнее слово я хотел бы посвятить Начо Морехону. Именно он подтолкнул меня к написанию книги, предложил структуру, пересмотрел все, что я написал, в рекордные сроки и участвовал в бесконечных дискуссиях в Whatsapp, которые наверняка длиннее, чем сама книга. Без его участия, смею предположить, книга не была бы и вполовину так хороша, как сейчас.

Марк Брет Кано

Я хотел бы посвятить эту книгу трем людям: моему отцу за то, что он познакомил меня с миром баскетбола, моему верному другу, который был со мной всю мою жизнь и сделал меня безмерно счастливым.

Марку за его щедрость, за то, что пригласил меня принять участие в проекте и за его терпение, гибкость и огромные усилия, которые он приложил, чтобы сделать эту книгу как можно лучше. Работать вместе с ним было настоящим удовольствием.

Моей дочери Сакуре – самому лучшему, что случилось со мной в жизни. Я надеюсь, что она продолжит играть в баскетбол еще много лет и будет получать от этого такое же удовольствие, как и я.

Спасибо также моему брату Гилье за то, что он продолжил семейную традицию; моей маме и остальным членам моей семьи за то, что они всегда были рядом; многим товарищам по команде, тренерам, соперникам и судьям, которые сопровождали меня в моей посредственной, но счастливой и долгой баскетбольной карьере; каждому из главных героев, которые уделили нам свое время; Хуану Карлосу Рентеро за предоставленную нам фантастическую возможность издать эту книгу; Хуанхо де Мигелю и Максимо Мидж Тобиасу за редактирование книги и помощь своими комментариями и исправлениями; форуму АCB за бесчисленные часы веселья и обучения; Алехандро Гонсалесу за то, что первым побудил меня написать о баскетболе; Хуанану Хинохо и Хуану Карлосу Гальего за открытие пути, который и привел к этой книге; Начо Донье за возможность исполнить мою мечту; Ивану Сунару Фернандесу за его щедрость в передаче своих обширных знаний; Альфонсо Пазосу; испанской баскетбольной ассоциации в Лондоне (Хосе, Ари, Давей, Вейл, Карлос, Рики…) и Southside Titans за то, что позволили мне продлить наслаждение от дней, наполненных баскетболом, до самой старости.

И наконец, Владимиру Ткаченко, потому что в Седьмом кольце баскетбольного ада полно судей, набравших бесконечное множество несуществующих фолов именно на нем.

Начо Морехон Герреро

Общий медальный зачет

1947 год Евробаскет: Золото

Евгений Алексеев, Стяпас Бутаутас, Нодар Джорджикия, Василий Колпаков, Анатолий Конев, Отар Коркия, Витаутас Кулакаускас, Илмар Куллам, Юстинас Лагунавичус, Иоанн Лысов, Александр Моисеев, Казис Петкявичус, Сергей Тарасов, Юрий Ушаков. Тренер: Павел Цетлин.

1948 год Олимпийские игры: Не участвовал.

1949 год Евробаскет: Не участвовал.

1950 год Чемпионат мира: Не участвовал.

1951 год Евробаскет: Золото

Анатолий Белов, Стяпас Бутаутас, Виктор Власов, Василий Колпаков, Анатолий Конев, Отар Коркия, Хейно Круус, Илмар Куллам, Юстинас Лагунавичюс, Юрий Ларионов, Иоанн Лысов, Олег Мамонтов, Александр Моисеев, Евгений Никитин. Тренер: Степан Спандарян.

1952 год Олимпийские игры: Серебро

Стяпас Бутаутас, Майгонис Валдманис, Виктор Власов, Нодар Джорджикия, Анатолий Конев, Отар Коркия, Хейно Круус, Илмар Куллам, Юстинас Лагунавичюс, Иоанн Лысов, Александр Моисеев, Юрий Озеров, Казис Петкявичус, Стасис Стонкус. Тренер: Степан Спандарян.

1953 год Евробаскет: Золото

Арменак Алачачян, Стяпас Бутаутас, Виктор Власов, Анатолий Конев, Отар Коркия, Хейно Круус, Илмар Куллам, Юстинас Лагунавичюс, Альгирдас Лауритенас, Александр Моисеев, Юрий Озеров, Казис Петкявичус, Лев Решетников, Гунарс Силиньш. Тренер: Константин Травин.

1954 год Чемпионат мира: Не участвовал.

1955 год Евробаскет: Бронза

Аркадий Бочкарев, Виктор Власов, Анатолий Конев, Отар Коркия, Март Лага, Альгирдас Лауритенас, Александр Моисеев, Юрий Озеров, Казис Петкявичус, Лев Решетников, Михаил Семёнов, Стасис Стонкус, Гунарс Силиньш, Владимир Торбан. Тренер: Константин Травин.

1956 год Олимпийские игры: Серебро

Аркадий Бочкарев, Майгонис Валдманис, Виктор Зубков, Янис Круминьш, Альгирдас Лауритенас, Валдис Муйжниекс, Юрий Озеров, Казис Петкявичюс, Михаил Семёнов, Станисловас Стонкус, Михаил Студенецкий, Владимир Торбан. Тренер: Степан Спандарян.

1957 год Евробаскет: Золото

Аркадий Бочкарев, Майгонис Валдманис, Виктор Зубков, Март Лага, Альгирдас Лауритенас, Гурам Минашвили, Валдис Муйжниекс, Юрий Озеров, Михаил Семёнов, Стасис Стонкус, Михаил Студенецкий, Владимир Торбан. Тренер: Степан Спандарян.

1959 год Чемпионат мира: Шестое место

Янис Круминьш, Виктор Зубков, Валдис Муйжниекс, Майгонис Валдманис, Гурам Минашвили, Михаил Семёнов, Аркадий Бочкарев, Юрий Корнеев, Юрий Озеров, Владимир Торбан, Олег Кутузов, Гурам Абашидзе. Тренер: Степан Спандарян.

1959 год Евробаскет: Золото

Аркадий Бочкарев, Майгонис Валдманис, Геннадий Вольнов, Виктор Зубков, Юрий Корнеев, Янис Круминьш, Гурам Минашвили, Валдис Муйжниекс, Александр Петров, Михаил Семёнов, Михаил Студенецкий, Владимир Торбан. Тренер: Степан Спандарян.

1960 год Олимпийские игры: Серебро

Янис Круминьш, Геннадий Вольнов, Виктор Зубков, Валдис Муйжниекс, Майгонис Валдманис, Владимир Угрехелидзе, Гурам Минашвили, Михаил Семёнов, Юрий Корнеев, Александр Петров, Цезарс Озерс, Альберт Вальтин. Тренер: Степан Спандарян.

1961 год Евробаскет: Золото

Арменак Алачачян, Янис Круминьш, Геннадий Волнов, Виктор Зубков, Валдис Муйжниекс, Майгонис Валдманис, Юрий Корнеев, Владимир Угрехелидзе, Александр Петров, Александр Кандель, Вячеслав Новиков, Альберт Валтин. Тренер: Степан Спандарян.

1963 год Чемпионат мира: Бронза

Геннадий Вольнов, Виктор Зубков, Владимир Угрехелидзе, Гурам Минашвили, Юрис Калныньш, Юрий Корнеев, Александр Петров, Анзор Лежава, Александр Травин, Вячеслав Хрынин, Леонид Иванов, Вадим Гладун. Тренер: Александр Гомельский.

1963 год Евробаскет: Золото

Арменак Алачачян, Янис Круминьш, Геннадий Вольнов, Яак Липсо, Гурам Минашвили, Тынну Лепметс, Вячеслав Хрынин, Александр Травин, Александр Петров, Юрис Калныньш, Вадим Гладун, Ольгертс Юргенсонс. Тренер: Александр Гомельский.

1964 год Олимпийские игры: Серебро

Янис Круминьш, Геннадий Вольнов, Яак Липсо, Арменак Алачачян, Валдис Муйжниекс, Юрий Корнеев, Юрис Калныньш, Александр Петров, Александр Травин, Вячеслав Хрынин, Леван Мосешвили, Николай Баглей. Тренер: Александр Гомельский.

1965 год Евробаскет: Золото

Арменак Алачачян, Геннадий Вольнов, Яак Липсо, Модестас Паулаускас, Александр Петров, Зураб Саканделидзе, Александр Травин, Вячеслав Хрынин, Висвалдис Эглитис, Николай Баглей, Николай Сушак, Амиран Схиерели. Тренер: Александр Гомельский.

1967 год Чемпионат мира: Золото

Сергей Белов, Геннадий Вольнов, Яак Липсо, Модестас Паулаускас, Прийт Томсон, Анатолий Поливода, Владимир Андреев, Зураб Саканделидзе, Александр Травин, Юрий Селихов, Рудольф Нестеров, Геннадий Чечуро. Тренер: Александр Гомельский.

1967 год Евробаскет: Золото

Сергей Белов, Геннадий Вольнов, Модестас Паулаускас, Яак Липсо, Анатолий Поливода, Прийт Томсон, Тынну Лепметс, Алжан Жармухамедов, Владимир Андреев, Зураб Саканделидзе, Юрий Селихов, Анатолий Крикун. Тренер: Александр Гомельский.

1968 год Олимпийские игры: Бронза

Сергей Белов, Геннадий Вольнов, Яак Липсо, Модестас Паулаускас, Прийт Томсон, Анатолий Поливода, Владимир Андреев, Зураб Саканделидзе, Юрий Селихов, Анатолий Крикун, Сергей Коваленко, Вадим Капранов. Тренер: Александр Гомельский.

1969 год Евробаскет: Золото

Сергей Белов, Александр Белов, Геннадий Вольнов, Модестас Паулаускас, Прийт Томсон, Владимир Андреев, Анатолий Поливода, Зураб Саканделидзе, Александр Болошев, Сергей Коваленко, Александр Кульков, Виталий Застухов. Тренер: Александр Гомельский.

1970 год Чемпионат мира: Бронза

Сергей Белов, Александр Белов, Яак Липсо, Модестас Паулаускас, Владимир Андреев, Алжан Жармухамедов, Прийт Томсон, Александр Сидякин, Зураб Саканделидзе, Сергей Коваленко, Анатолий Крикун, Виталий Застухов. Тренер: Александр Гомельский.

1971 год Евробаскет: Золото

Сергей Белов, Александр Белов, Модестас Паулаускас, Владимир Андреев, Прийт Томсон, Иван Едешко, Алжан Жармухамедов, Анатолий Поливода, Зураб Саканделидзе, Михаил Коркия, Александр Болошев, Алексей Таммисте. Тренер: Владимир Кондрашин.

1972 год Олимпийские игры: Золото

Сергей Белов, Александр Белов, Геннадий Вольнов, Модестас Паулаускас, Иван Едешко, Алжан Жармухамедов, Анатолий Поливода, Зураб Саканделидзе, Александр Болошев, Михаил Коркия, Сергей Коваленко, Иван Дворный. Тренер: Владимир Кондрашин.

1973 год Евробаскет: Бронза

Сергей Белов, Модестас Паулаускас, Зураб Саканделидзе, Александр Болошев, Анатолий Мышкин, Иван Едешко, Валерий Милосердов, Евгений Коваленко, Сергей Коваленко, Юрий Павлов, Яак Салуметс, Николай Дьяченко. Тренер: Владимир Кондрашин.

1974 год Чемпионат мира: Золото

Сергей Белов, Александр Белов, Модестас Паулаускас, Прийт Томсон, Иван Едешко, Александр Болошев, Валерий Милосердов, Александр Большаков, Владимир Жигилий, Юрий Павлов, Александр Сальников, Александр Харченков. Тренер: Владимир Кондрашин.

1975 год Евробаскет: Серебро

Сергей Белов, Александр Белов, Алжан Жармухамедов, Александр Сидякин, Иван Едешко, Михаил Коркия, Александр Болошев, Александр Большаков, Юрий Павлов, Валерий Милосердов, Владимир Жигилий, Александр Сальников. Тренер: Владимир Кондрашин.

1976 год Олимпийские игры: Бронза

Сергей Белов, Александр Белов, Алжан Жармухамедов, Валерий Милосердов, Михаил Коркия, Владимир Жигилий, Иван Едешко, Владимир Ткаченко, Анатолий Мышкин, Александр Сальников, Владимир Арзамасков, Андрей Макеев. Тренер: Владимир Кондрашин.

1977 год Евробаскет: Серебро

Сергей Белов, Анатолий Мышкин, Владимир Ткаченко, Михаил Коркия, Валерий Милосердов, Александр Белостенный, Станислав Ерёмин, Владимир Жигилий, Александр Сальников, Владимир Арзамасков, Виктор Петраков, Александр Харченков. Тренер: Александр Гомельский.

1978 год Чемпионат мира: Серебро

Сергей Белов, Анатолий Мышкин, Владимир Ткаченко, Иван Едешко, Александр Белостенный, Алжан Жармухамедов, Владимир Жигилий, Станислав Ерёмин, Александр Болошев, Сергей Йовайша, Александр Сальников, Андрей Лопатов. Тренер: Александр Гомельский.

1979 год Евробаскет: Золото

Сергей Белов, Анатолий Мышкин, Владимир Ткаченко, Иван Едешко, Александр Белостенный, Станислав Ерёмин, Алжан Жармухамедов, Владимир Жигилий, Сергей Тараканов, Вальдемарас Хомичус, Александр Сальников, Андрей Лопатов. Тренер: Александр Гомельский.

1980 год Олимпийский игры: Бронза

Сергей Белов, Анатолий Мышкин, Владимир Ткаченко, Александр Белостенный, Станислав Ерёмин, Сергей Тараканов, Сергей Йовайша, Владимир Жигилий, Валерий Милосердов, Александр Сальников, Андрей Лопатов, Николай Дерюгин. Тренер: Александр Гомельский.

1981 год Евробаскет: Золото

Валдис Валтерс, Анатолий Мышкин, Владимир Ткаченко, Сергей Йовайша, Александр Белостенный, Станислав Ерёмин, Сергей Тараканов, Александр Сальников, Андрей Лопатов, Николай Дерюгин, Геннадий Капустин, Николай Фесенко. Тренер: Александр Гомельский.

1982 год Чемпионат мира: Золото

Валдис Валтерс, Анатолий Мышкин, Владимир Ткаченко, Арвидас Сабонис, Сергей Йовайша, Вальдемарас Хомичус, Александр Белостенный, Станислав Ерёмин, Сергей Тараканов, Хейно Энден, Андрей Лопатов, Николай Дерюгин. Тренер: Александр Гомельский.

1983 год Евробаскет: Бронза

Валдис Валтерс, Анатолий Мышкин, Арвидас Сабонис, Александр Белостенный, Сергей Йовайша, Вальдемарас Хомичус, Станислав Ерёмин, Сергей Тараканов, Хейно Энден, Николай Дерюгин, Андрей Лопатов, Виктор Панкрашкин. Тренер: Александр Гомельский.

1984 год Олимпийские игры: Не участвовал.

1985 год Евробаскет: Золото

Арвидас Сабонис, Валдис Валтерс, Александр Волков, Владимир Ткаченко, Александр Белостенный, Сергей Тараканов, Сергей Йовайша, Римас Куртинайтис, Вальдемарас Хомичус, Валерий Тихоненко, Хейно Энден, Андрей Лопатов. Тренер: Владимир Обухов.

1986 год Чемпионат мира: Серебро

Арвидас Сабонис, Валдис Валтерс, Александр Волков, Владимир Ткаченко, Тийт Сокк, Александр Белостенный, Римас Куртинайтис, Вальдемарас Хомичус, Сергей Тараканов, Валерий Тихоненко, Сергей Гришаев, Андрис Екабсонс. Тренер: Владимир Обухов.

1987 год Евробаскет: Серебро

Александр Волков, Валдис Валтерс, Владимир Ткаченко, Валерий Тихоненко, Шарунас Марчюлёнис, Сергей Йовайша, Вальдемарас Хомичус, Сергей Тараканов, Сергей Бабенко, Хейно Энден, Виктор Панкрашкин, Валерий Гоборов. Тренер: Александр Гомельский.

1988 Олимпийские игры: Золото

Арвидас Сабонис, Александр Волков, Шарунас Марчюлёнис, Тийт Сокк, Валерий Тихоненко, Александр Белостенный, Сергей Тараканов, Римас Куртинайтис, Вальдемарас Хомичус, Игорс Миглиниекс, Виктор Панкрашкин, Валерий Гоборов. Тренер: Александр Гомельский.

1989 Евробаскет: Бронза

Арвидас Сабонис, Александр Волков, Шарунас Марчюлёнис, Тийт Сокк, Валерий Тихоненко, Александр Белостенный, Римас Куртинайтис, Вальдемарас Хомичус, Гундарс Ветра, Валерий Гоборов, Виктор Бережной, Эльшад Гадашев. Тренер: Владас Гарастас.

1990 Чемпионат мира: Серебро

Александр Волков, Валерий Тихоненко, Тийт Сокк, Александр Белостенный, Сергей Базаревич, Гундарс Ветра, Андрей Лопатов, Виктор Бережной, Олег Мелешенко, Дмитрий Сухарев, Валерий Королев, Игорь Пинчук. Тренер: Владас Гарастас.

1991 год Евробаскет: Не участвовал.

1992 год Олимпийские игры: четвертое место (ОК)

Александр Волков, Валерий Тихоненко, Александр Белостенный, Сергей Базаревич, Игорь Миглиниекс, Гундарс Ветра, Сергей Панов, Виктор Бережной, Виталий Носов, Дмитрий Сухарев, Эльшад Гадашев, Владимир Горин. Тренер: Юрий Селихов.

Библиографический список

1. Л. Ильин. «Сто лет назад». Планета баскетбол (№ 72, январь 2007).

2. З. Генкин. «Самый первый». Планета баскетбол (№ 97, декабрь 2009).

3. <www.sports-reference.com/olympics/countries/RUS/>.

4. Р. Риордан. «Спорт в советском обществе». Cambridge University Press, 1977.

5. Г. Эдвардс. «Спорт и русская революция», 31/10/2017. <www. culturematters.org.uk/index.php/culture/sport/item/2649-sport-and-the- russian-revolution>.

6. Р. Риордан. «Спорт, политика и коммунизм». Издательство Манчестерского университета, 1991.

7. Б. Кейс. «Советский спорт и транснациональная массовая культура в 1930-е годы». Журнал современной истории, т. 38, № 3, с. 413–434, 07/2003.

8. Е. Е. Редихан. «Олимпийские игры и холодная война, 1948–1968. Конкуренция США – СССР на спортивной площадке и не только». МакФарланд, 2017.

9. Г. Кейзелис. «1946–1955: после бури в новых рубашках». <www.sporto.lv/ article/19461955_after_the_storm_in_new_shirts>.

10. C. Cunningham. «American Hoops: Мужской олимпийский баскетбол США от Берлина до Пекина». University of Nebraska Press, 2008.

11. А. Федотов. «Первопроходцы». Планета баскетбол (№ 75, с. 42–43, май 2007).

12. Р. Риордан. «Взлет и падение СССР». Олимпийка, второе издание, с. 25–44, 1993.

13. Р. Эдельман. «Веселье всерьез: История зрелищного спорта в СССР». Oxford University Press, 1993.

14. Красный спорт, красная лента: Олимпийские игры, советское спортивное бюро и холодная война 1952–1980. Диссертация, Чапел Хилл, 2009.

15. Г. Эскенази. «Олимпийские медали Джима Торпа восстановлены». New York Times, 14/10/1982. <www.nytimes.com/1982/10/14/sports/jim-thorpe-s-olympic-medals-are-restored.html>.

16. П. Нурми. «История жизни». <paavonurmi.fi/en/life-story/>.

17. С. и Б. Хименес. 1935–1995: Чемпионы Европы. Организация Педро Феррандиса, коллекция баскетбола и культуры, 1995.

18. Е. Редихан. «Олимпийские игры 1952 года. США и СССР» 8/02/ 2018. <www.processhistory.org/redihan-1952-olympics/>.

19. П. Экамилья. «История Олимпийского баскетбола». Организация Педро Феррандиса, коллекция баскетбола и культуры, 2005.

20. Телепередача Musu krepsinis. Сезон 1, выпуск 1, 1997.

21. Г. Бедор. Lawrence Natives Cherish Olympic Basketball Gold”, 14/08/2008.<www2.kusports.com/news/2008/aug/14/lawrence_natives_cherish_olympic_basketball_gold/>.

22. Интервью В. Гарастаса. «Золотая гвардия: на 85 лет вручили бюст. Подходит для надгробия». 01.04.2019.

23. Легенды отечественного баскетбола. Международный объединенный биографический центр, 2016.

24. В. Гомельский. «Папа, великий тренер». Издательский Дом, 2008.

25. Интервью Нино Бускато. 08.12.2017.

26. Интервью А. Алачачяна. Баскетбол покинул, но не разлюбил, 21.11.2008.

27. Интервью А. Алачачяна. Не только о баскетболе, издательство ТЗК ВЛКСТ, Молодая гвардия, 1970.

28. А. Гомельский. Центровые. Физкультура и спорт, 1988.

29. Женис Байхожа. «Увайс и Арменак», 04.03.2011. <https://www.sports.kz/news/news-47957-uvays-i-armenak>

30. С. Витзоев. Гигант баскетбола. Маска, 2013.

31. Н. Фёдоров. <www.ok.ru/sovetskybasketball/topic/6148 8433848542>.

32. А. Гомельский. «Тренировка баскетболистов высокого роста». Спортивные игры, изд. 11, 1956.

33. М. Талапина. «100 знаменитых латвийцев, Янис Круминьш, застенчивая звезда баскетбола 50-х годов», 27.06.2018. <www.rus.lsm.lv/statja/sport/sport/100-znamenitih-latviycev.-yanis-kruminsh-zastenchivaja-zvezda-basketbola-50-h-godov.a283353>.

34. Интервью Саши Гомельского. 12.04.2017.

35. Д. Дорошенко. История Евробаскета: год 1955. Attero Dominatus! <www.basket-planet.com/ru/coverage/16282/>.

36. С. Спандарян. «Турнир в Будапеште». Спортивные игры, изд. 2, 1955.

37. Спортивные игры, изд. 9, 1956.

38. В. Асриян. Sports Express об Увайсе Ахатаеве, 26/12/2016. <www.vashandaro.com/news/2016-12-26-90>.

39. С. Спандарян. «Баскетбольный турнир в Мельбруне». Спортивные игры, изд. 2, 1957.

40. К. Рейд. «Кровь в воде: золото Венгрии по водному поло – 1956», 20/08/2011. <www.bbc.com/news/world-14575260>.

41. Интервью В. Зубкова. После игры подошел Билл Рассел и подарил свои кеды «All star». Карьера Виктора Зубкова, 26.11.2011.

42. «Легенда ”Динамо“ Михаил Студенецкий». Баскетдинамо, 16.03.2015.<www.sports.ru/tribuna/blogs/basketdy namo/753042.html>.

43. «Владимир Александрович Торбан (1932–2011)». <www.biograph.ru/index.php/whoiswho/2/3881-torban>.

44. «Михаил Владимирович Студенецкий». http://www.biograph.ru/index.php/whoiswho/2/2410-studenetsky.

45. «Connecticut – СССР 70–91 (28–43) Springfield, Mass., 23 января», 1978.

46. И. Батаутас. «Jubiliejų švenčiantis S. Stonkus: krepšinis. Visada svarbiau- sias», 29/12/2011.

47. C. Хименес и С. Кальвон. История Кубка Европы 1958–2000 гг. Организация Педро Феррандиса, коллекция баскетбола и культуры, 30, 2000.

48. «Откажется ли Мадрид от продолжения участия в соревнованиях?» El Mundo Deportivo, 05.06.1958.

49. «Реал Мадрид» исключен из розыгрыша Кубка Европы». El Mundo Deportivo, 20.06.1958.

50. А. Гомельский. «Когда команда хитрее…». Спортивные игры, изд. 9, с. 6–8, 1958.

51. А. Гомельский. «Когда все довольны». Спортивные игры, № 6, с. 7–10, 1958.

52. Интервью Г. Вольнова. февраль 2007.

53 Д. Глейзер. «Путешественники едут в Москву, или Позор на Центральном стадионе имени Ленина». medium.com/slackjaw, 05.09.2018.

54. А. Гомельский. «Лицом к лицу». Спортивные игры, № 2, с. 5–7, 1960.

55. Интервью В. Зубкова «Современные центровые ”крюком“ не бросают». 28.12.2011.

56. Интервью Модестаса Паулаускаса. 03.11.2016.

57. Интервью Алжана Жармухамедова. 28.07.2017.

58. Интервью С. Тараканова. 31.03.2017.

59. Интервью С. Ерёмина. 01.08.2017.

60. Интервью А. Мышкина. «Мышкин: для литовцев я был негодяем из ЦСКА». 14/08/2009.

61. Интервью С. Йовайша. 02.02.2018.

62. А. Федотов. «Три золотых чемпионата сборной СССР», 28.07.1998.<www.sport-express.ru/newspaper/1998-07-28/ 14_1/>.

63. А. Торосян. «Основоположник баскетбола в СССР – Степан Спандарян»,09.03.2013.<www.youtube.com/watch?v= h0QwPJ7WdDm>.

64. Интервью Э. Родригеса. 19.01.2017.

65. А. Бочкарёв. «Чемпионат Европы. Глазами участника». Спортивные игры, изд. 7, с. 9–11, 1959.

66. «Геннадий Георгиевич Вольнов (19392008)». <www.biograph.ru/index. php/whoiswho/2/1345-volnovgg>.

67. М. Кукоч. «Легенды под сводами», 22.03.2012. <www.cskabasket.com/ news/?id=10993>.

68. Интервью Ю. Корнеева. «Американцы звали меня русским убийцей». 11.01.2002.

69. С. Спандарян. «Творить, выдумывать, пробовать! Заметки о турнире баскетболистов на Римской Олимпиаде». Спортивные игры, изд. 10, с. 3–6, 1960.

70. Спортивные игры, изд. 6, 1960.

71. «Реал Мадрид» и «АСК Рига» проведут полуфинал Кубка Европы по баскетболу на нейтральном поле». El Mundo Deportivo, 07.05.1961.

72. М. Еспин. «Реал Мадрид» против АСК Рига». El Mundo Deportivo, 16.06.1961.

73. М. Еспин. «Гигант Круминьш, ключевой игрок матча ”Реал Мадрид“ и АСК». El Mundo Deportivo, p. 2, 17.06.1961.

74. Я. Липсо. Яак Липсо. Apollo Holding OU, 2010.

75. М. Еспин. «Сенсационная победа ”Реала Мадрида“ 78:75. El Mundo Deportivo, p. 4, 18/06/1961.

76. С. Спандарян. «Белградские лавры». Спортивные игры, № 6, с. 10–14, 1961.

77. Р. Анидос. «Кубок Европы – 1961/62. Физическая мощь Тбилиси смогла преодолеть качество мадридского ”Реала“», 15/12/2012. <www.piratasdelbasket.net/copa-de-europa-19611962-el-poderio-fisico-del-tbilisi-pudo-con-la-cali dad-del-real-madrid/>.

78. «Еще 24 часа ожидания… ”Реал Мадрид“ – ”Динамо“ в Тбилиси». El Mundo Deportivo, 27/06/1962.

79. «В Грузии отметили 50 летие великой победы тбилисского ”Динамо“ в Кубке Европейских чемпионов», 29.06.2012. <www.apsny.ge/2012/soc/13410 03949.php>.

80. Х. Ганседо. «Когда спорт взял верх над политикой». Cuadernos de Basket, изд. 4, с. 107–124, четвертый квартал 2012 г.

81. Интервью А. Кулькова. 25.01.2017.

82. «Анатолий Константинович Астахов» <www.biograph.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=55:astahov&catid=2:sports&Itemid=29>.

83. В. Зубков. «Сор из избы». Спортивные игры, № 8, с. 21–22, 1963.

84. Ю. Озеров. «Что случилось в Рио». Спортивные игры, № 8, с. 18–21, 1963.

85. А. Гомельский. Баскетбол завоевывает планету. Москва, Физкульрура и спорт, 1978.

86. Ю. Озеров. «Зрелость в 72 года, заметки о XIII Мужском чемпионате по баскетболу». Спортивные игры, № 11, с. 9–11, 1963.

87. А. Петров. «Олимпийская прикидка». Спортивные игры, № 7, с. 16–17, 1964.

88. Ю. Озеров. «Времени в обрез, а дел невпроворот». Спортивные игры, № 12, с. 10–14, 1964.

89. «Мнения после матча». El Mundo Deportivo, 13.04.1965.

90. А. Алачачян. «Евробаскет 1965». Спортивные игры, изд. 7, 1965.

91. Интервью Ю. Селихова. 02.12.2017.

92. Интервью В. Андреева. 28.02.2018.

93. Интервью А. Кулькова. Проигрывать мы не умели. 13.07.2013.

94. М. Эрнандо и Х. Л. Ортега. История чемпионатов мира. Организация Педро Феррандиса, коллекция баскетбола и культуры, 2010.

95. Интервью А. Поливоды. 01.10.2017.

96. Интервью А. Поливоды. С таким диагнозом мне категорически нельзя было заниматься спортом. 24.05.2011.

97. Интервью Хуана Антонио Корбалана. 24.01.2018.

98. С. Белов. «Движение вверх», Издательский дом «Право», 2010, с. 91–93.

99. Интервью Х. Бирюкова. 12–13.11.2016.

100. Интервью А. Мышкина. Год за Солженицына. 24.06.2011.

101. Интервью М. Григорьева. 10.07.2017.

102. Интервью А. Жармухамедова. пистолет для чемпиона. 22.03.2013.

103. Интервью А. Мышкина. 22.11.2017.

104. Интервью В. Станковича. 18.09.2019.

105. W.C. Archive. «Spencer Haywood on the 1968 USA Basketball Team», 29/12/2015. <www.youtube.com/watch?v=agtOxpx6PNm>.

106. А. Кпрешинис. «Вольнов и его эпоха». Планета баскетбол, с. 32–35, 19.04.2004.

107. Интервью Д. Капичича. 18.09.2019.

108. Добров. «Трудный путь к славе». Спортивные игры, изд. 12, 1969.

109. Интервью И. Миглиниекса. 27.08.2019.

110. И. Едешко. Три секунды и не только. Интербук-бизнес, 2011, с. 13–14.

111. Интервью С. Тараканова. Проиграть «Жальгирису» была и остается для меня трагедией до сих пор! 13.07.2016.

112. Интервью Р. Куртинайтиса. 29.07.2017.

113. Интервью В. Валтерса. 08.12.2017.

114. Интервью А. Волкова. 14.07.2017.

115. Интервью В. Тихоненко. 29.01.2018.

116. Интервью В. Ткаченко. Когда в Киеве прятался от ЦСКА, два раза в одном месте не ночевал. 24.09.2007.

117. Интервью П. Феррандиса. 08.05.2017.

118. Интервью Д. Менегина. 16.04.2018.

119. Е. Серебренников. «Мяч в корзине. Памяти Александра Белова». 1980.

120. Интервью С. и А. Овчинниковых. 04.09.2017.

121. А. Орлов. «Центровой сборной». Аврора, изд. 9, 1976.

122. «Золотой матч смотрел в юбилейном и отлично помню царивший в городе ажиотаж», 04.04.2010. <www.bckhimki.com/news/press/2010/ april/14155/>.

123. Интервью И. Дворного. Две пары джинсов испортили всю жизнь. 23.05.2012.

124. В. Панфилов. «Спартак – чемпион». Невский спорт. 25.03.2005.

125. В. Аксионов. «Рассказ о баскетбольной команде, играющей в баскетбол». <www.vasiliy-aksyonov.ru/rasskaz-o-basketbolnoj-komande-igrayushhej- v-basketbol/>.

126. М. Еспин. «Ленинградский «Спартак» крупно обыгрывает «Хувентуд». 05.03.1971.

127. «Показательный урок». Спортивные игры, с. 10, июнь. 1971.

128. С. Белов. «Секреты баскетбола». Москва: Физкультура и спорт, 1982.

129. Интервью С. Гришаева. Ударил в солнечное сплетение, и человека увезли в больницу. 06.11.2015.

130. Интервью А. Большакова. Петрович и Саша. 22.09.2008.

131. В. Валтерс. «Разговор Валтерса, Блика и Сидякина». 11.07.2018 <www.facebook.com/valdis.valters.925/videos /489918198095913/> и <www.facebook.com/valdis.valters.925/videos/48 9996974754702/>.

132. Интервью В. Ткаченко. 31.07.2017.

133. Интервью В. Обухова. 15.07.2019.

134. Паулаускас. «EČ istorija. m.Paulauskas. žaidėjas, sudarytas iš kampų (1973 m.)». 24/072011. <www.sportas.lrytas.lt/-13113645 801309640663-e%C4%8D-istorija-m-paulauskas-%C5%BEaid% C4%97jas-sudarytas-i%C5%a1-kamp%C5%B3-1973-m.htm>.

135. Интервью Ш. Марчюлёниса. 30.07.2017.

136. Интервью В. Жигилия. 05.02.2018.

137. С. Ингле. «50 удивительных моментов Олимпиады» № 1: USa v USSR, Basketball Final, 1972. The Guardian, 16/11/2011.

138. С. Дэвис. Wooden A Coach’s life, St. Martin’s Griffin, 2015.

139. Б. Уолтон. Back from the dead, Simon & Schuster, 2016.

140. Д. Умнова. «Три секунды. Документальный фильм». Азбуки, 12.07.2018. <www.youtube.com/watch?v=k1toPewCYRs>. [01/07/2018].

141. «Три секунды». 09.09.1997. <www.sport-express.ru/newspa per/1997-09-10/6_1/>.

142. С. М. Серрано. «Белов: Баскетбол – это жизнь». El Mundo Deportivo, с. 32. 11.01.1987.

143. А. Пинчук. «Восемь секунд, о самом драматичном матче в истории баскетбола». 1973. <www.sports.ru/tribuna/blogs/soviet/523157.html>.

144. Ф. Хепп. «БОЙКОТ!», International Basketball, изд. 6. 1980.

145. D. Wharton. «Second-Hand Smoke». 10.09.2002.

146. М. Стейн. «ESPN Chapter 1: The Three Endings», 9/08/2012. <www.espn. com/olympics/summer/2012/basketball/story/_/id/8245769/remembe ring-1972-us-olympic-squad-40-years-later-three-endings>.

147. Р. Альварес. «Белов – маг, победивший США». 03.10.2013.

148. С. Стерн. «Три секунды» (Фильм, 2002).

149. Интервью И. Едешко. Заложник трех секунд, 25.03.2001.

150. М. Стейн. ESPN, 9/08/2012. <www.espn.com/olympics/summer/2012/ basketball/story/_/id/8246373/remembering-1972-us-olympic-squad- 40-years-later-reunion>.

151. Интервью С. Тараканова. «Баскетболист из сборной СССР, игравший Мэджиком Джонсоном». 04.01.2018.

152. Интервью Н. Ремизе. 15.02.2017.

153. Интервью А. Белостенного. Звезда советского баскетбола, бывший капитан сборной СССР, Александр Белостенный, управляет в Германии собственным рестораном». 28.01.2000.

154. Интервью С. Тараканова. В Литве говорят: как же мы тебя ненавидели. 13.04.2018.

155. В. Муйниекс. «Čekistiem bija jāsaka tas, ko viņi gribēja dzirdēt». Spota Centrs, 16/10/2012. <sportacentrs.com/sportacentrs_tv/basketbols_tv/ 16102012-valdis_muiznieks_cekistiem_bija_jasaka_ta>.

156. Интервью А. Мышкина. 22.11.2017.

157. «Золотой» матч смотрел в ”Юбилейном“ и отлично помню царивший в городе ажиотаж». 2010.

158. Х. Хинохо. «Kica y Praja: Победа до краха (I)». Cuadernos de Basket, с. 126, первый триместр 2012.

159. М. Тобиас. «El Redeem Team original». Cuadernos de Basket, второй триместр, № 2, с. 45–60, июнь 2012.

160. Интервью М. Новосёла. 03.06.2019.

161. Интервью П. Мацорати. 30.03.2018.

162. Интервью Хуана Доминго Де Ла Круса. 10.04.2019.

163. Х. Хинохо. «Украденные мечты: баскетбол Югославии. Ред. JC, Colección Baloncesto para leer, 2011.

164. Интервью Н. Дерюгина. 19.04.2019

165. Андрей Митков. «Сердце гения». Серверный форум, Санкт-Петербург, 1998.

166. М. Тобиас и Г. Васкес. «Вторжение или победа», Ediciones JC, 2012.

167. Интервью А. Лопатова. Когда мы играли с «Жальгирисом», Каунас просто вымирал. 27.02.2006.

168. В. Хомичюс. «Капитан великой команды». Olma Sport, 2001.

169. Д. Богей. «Le mal-aimé». Maxibasket, № 5, 2/1983.

170. Интервью В. Гарастаса. «Золотая гвардия: на 85 лет вручили бюст. Подходит для надгробия». 01.04.2019.

171. Интервью В. Валтерса. Моцарт из Риги. 19.07.2008.

172. Интервью С. Тараканова. Если человек моется в фонтане, значит, турнир будет интересным. 18.03.2014.

173. Интервью В. Ткаченко. За историческую над американцами в 1982 году нам заплатили по 700 рублей. 24.09.2007.

174. Интервью В. Хомичюса. Баскетбол был у нас в крови. 16.03.2012.

175. Интервью Р. Рыжика. 60 лет Роману Рыжику: история капитана и судьи. 2012.

176. А. Музыка. «Евроистория ”Будивельника“. Basketball.ru, 20.09.2010.

177. «États-Units – URSS: Les comparaisons de Gomelsky», март 1983.

178. В. Саланер. «La Leçon des États-Unis». Maxibasket, с. 45–48, 10/1983.

179. «Eremine, la tête pensante». Maxibasket, 06/1984.

180. «Virage a 180». Maxibasket, с. 53–54, 05/1983.

181. М. Т. и С. Химинес. «Серебро в Лос-Анджелесе». BEE, 1984.

182. P. Legendre. «Les rouges perdent une étoile». Maxibasket, с. 12, июнь – июль 1983.

183. N. R. (Bogey). «Chaut echaudé craint l’eau…». Maxibasket, с. 40–41, 06/1983.

184. N. R. (Bogey). «Арвидас Сабонис», июль-август 1983.

185. Д. Абрамс. «Арвидас Сабонис: долгое, странное путешествие», Grantland, 29/08/2011. <www.grantland.com/features/arvydas-sabonis-long-strange-trip/>.

186. «Баскетбольный гений Арвидас Сабонис». 18.05.2015. <www.rubaltic.live journal.com/366141.html>.

187. Интервью В. Гарастаса. Выше только звезды. 08.02.2013.

188. Интервью А. Сабониса. Это была не сборная, а банда! 07.06.2008.

189. Интервью А. Сабониса. Баскетболистом меня сделал отцовский ремень. 12.02.2013.

190. «Приключения Арвидаса Сабониса в Москве», 06.02.2013. <www.15min.lt/ru/article/sport/prikljuchenija-arvidasa-sabonisa-v-moskve-512-304219>.

191. Д. Дорошенко. «К 48-летию Арвидаса Сабониса!», апрель 2010. <www. basket-planet.com/ru/coverage/7005/>.

192. Интервью С. Тараканова. Большие люди. 13.08.2012.

193. Интервью В. Гарастаса. 20 и 23.07.2019.

194. Интервью В. Хомичюса. 22.01.2018.

195. Х. Гайего. «Хроники Литвы». 15.03.2010. <www.basketme.com/noticias-europa/37800/cronicas-lituanas-por-juan-carlos-gallego>.

196. J. B./N. Remise. «Langue de bois et rideau de fer». Maxibasket, pp. 46–49, agosto-septiembre 1984.

197. Р. Эдельман. «Русские не приедут! Бойкот XXIII Олимпиады». The International Journal of the History of Sport, изд. 32, № 1, с. 9–36, 2015.

198. Интервью Р. Эдельмана. 12.10.2019.

199. P. Legendre. «Preolympique 1984», Maxibasket, с. 10–15, июль 1984.

200. D. L. Corre. «Le match impossible», Maxibasket, pp. 32–35, agosto-septiembre 1984.

201. Интервью Римаса Куртинайтиса. Гомельский дал мне все. 5/12/2009.

202. Р. Альварес. «Белов – маг, победивший США». 03.10.2013.

203. V. Starošas. Dirección. Aukso Karstlige. [Película]. 1983.

204. Интервью А. Мышкина. Мышкин: для литовцев я был негодяем из ЦСКА. 14/08/2009.

205. N. Remise. «Kaunas a atteint son Everest». Maxibasket, № 30, pp. 56–59, mayo 1985.

206. Интервью С. Тараканова. 14.10.2019.

207. Н. Богей. «СССР». Maxibasket, с. 48, 12/1985.

208. N. R. (Bogey). «Wanted $aboni$». Maxibasket, № 38, февраль 1986.

209. Интервью С. Тараканова. Сергей Тараканов, капитан команды ЦСКА, март 1987.

210. Интервью В. Валтерса. Валдис Валтерс, капитан команды сборной СССР, декабрь 1986.

211. Nuevo Basket, с. 92, август 1986.

212. J. B./N. Remise. «Tikhonenko tourne Kazakh». Maxibasket, с. 71–73, октябрь 1986.

213. J. Bogey. «Tikhonenko tourne Kazakh». Maxibasket, № 45, с. 70–73, октябрь 1986.

214. Интервью Т. Скока. 06.04.2018.

215. P. Legendre. «Coupe du monde 1986». Maxibasket, pp. 12–16, septembre 1986.

216. Nuevo Basket, p. 84, agosto 1986.

217. Интервью В. Хомичюса. 01.04.2011.

218. Интервью В. Гарастаса. Владас Гарастас. Старший тренер «Жальгириса», 01.11.1986.

219. Интервью И. Миглиниекса. Помогаю клубу по всем фронтам». 27.01.2009.

220. «Баскетбольное обозрение», 1987. <www.youtube.com/watch?v=yZ70caO PeEE&t=86s>.

221. Интервью С. Йовайша. Сергиюс Йовайша, заслуженный мастер спорта. Июнь 1987.

222. А. Шарп. «The NBa’s International Takeover: Как Шарунас Марчёлинюс открыл ящик Пандоры», Sports Illustrated, 17/01/2018. <www.si.com/nba/2018/01/17/nba-international-sarunas-marciulionis-soviet-union-vlade-divac-don-nelson?utm_campaign=sportsillustrated&utm_source=facebook.com&utm_medium=social&xid=socialflow_facebook_ si>.

223. А. Вольф. «Я должен был открыть людям глаза». Sports Illustrated, 9/09/1992.

224. J. B./N. Remise. «Мychkine au panier». Maxibasket, № 26, январь 1985.

225. D. L. Corre. «Dieu est Grec». Maxibasket, № 54, с. 8–13, июль 1987.

226. «Арвидас Ромас Сабонис». Biograph.ru, <www.biograph.ru/index.php/ whoiswho/2/1037-sabonisar>.

227. Интервью А. Сабониса. Сам не заметил, как годы пролетели. 30.12.2003.

228. А. Родригес. «Тридцать лет назад». Глава 13: Что случилось с Сабонисом?», 15/03/2018. <www.endesabasketlover.com/historia-del-baloncesto/articulos/3348/hace-30-a%C3%B1os-cap-13-qu%C3%a9-pasa-con-sabonis>.

229. У. Олсон. «Разрядка: Аtlanta Hawks. Многие команды NBA прошли долгий путь, чтобы успеть за Советским Союзом». Los Angeles Times, 6/08/1987.

230. Д. Кресс. «Советы и Atlanta Hawks объединяются для разрядки баскетбольной напряженности». Вашингтон пост, 08.11.1987.

231. Интервью С. Тараканова. 13.02.2020.

232. P. Legendre. «La Revolution d’octobre 87». Maxibasket, № 57, с. 50–57, ноябрь 1987.

233. J. McCallum. «In Your Face, Comrades!». Sports Illustrated, 2/02/1987.

234. J. Wood. «Many Shoot, Few make“: Inside the NBa’s First Journey to Russia». Sports Illustrated, 25/07/2017.

235. С. Фол. «Воспоминания о поездке ”Ястребов“ в Россию в 1988», 25/09/2013.<www.nba.com/hawks/recalling-hawks-trip-russia-1988>.

236. А. Сабонис. «Гиганты баскетбола», с. 34, 1988.

237. А. Пакулас. «Упадок литовского гиганта». Гиганты баскетбола, № 130, 02.051988.

238. P. Legendre. «L’amérique en Berne». Maxibasket, № 68, с. 49–57, ноябрь 1988.

239. L. Trevisan. «L’Est de nouveau». Maxibasket, с. 22–25, май 1988.

240. В. Можайцев. «Такой команды больше не будет, нигде и никогда», 12.07.2008. <www.sport-express.ru/newspaper/2008-07-11/16_2/>.

241. «В США Сабониса считают русским». Sportsdaily.ru, 29/05/2008. <www.sportsdaily.ru/articles/v-ssha-sabonisa-schitayut-russkim-14480>.

242. В. Рауш. «На играх 1988 в Сеуле, 10 лет без Александра Гомельского». Sport Express, 16/08/2015. <www.sport-express.ru/basketball/reviews/907324/>.

243. В. Гуртовой. «Золотая сборная СССР-1988. Где они сейчас». Блог «Три секунды до мечты». 04.09.2016 <www.m.sports.ru/tribuna/blogs/soviet/1022885.html>.

244. Гиганты баскетбола, № 152, с. 28, сентябрь 1988.

245. А. Федотов. «Золото Сеула». Sport Express, 11.09.1998. <www.sport-express.ru/newspaper/1998-11-11/12_1/>.

246. Интервью Т. Сокка. «Чемпион Тито Сокк: эстонский менталитет». 02.12.2005.

247. В. Титоренко. «Сеул-88». Москва, 2018.

248. Гиганты баскетбола № 154, с. 20, октябрь 1988.

249. V. Meece. «Аnother Red Scare Fratello Likes Soviet Basketball Club». The Oklahoman, 27.08.1988.

250. Интервью В. Хомичюса. Приходили утром на тренировки из ресторана и надеялись, что Гомельский не заметит». 07.09.2016.

251. P. d. Jonge. «А Soviet Hoopster in the Promised Land». The New York Times Magazine, 5.11.1989.

252. С. Сашкин. «Арвидас Сабонис: спортивный автограф». Smena, № 1394, июнь 1985.

253. P. Legendre. «L’amérique en Berne». Maxibasket, № 68, ноябрь 1988.

254. S. Goldaper. «The Seoul Olympics; Old College Try Not Enough?» New York Times. 29.09.1988.

255. Гиганты баскетбола, № 153, с. 7. октябрь 1988.

256. Интервью А. Сабониса. «Центровой литовец». 07.03.2013.

257. А. Соломин. «Александр Гомельский, легенда, которая живет». Sport Express, 18/01/2015. <www.sport-express.ru/basketball/reviews/835017/>.

258. Интервью В. Авраменко. Доктор от Бога. 16.02.2010

259. m. Crnogaj y V. Radicevic. Drazen. The Years of the Dragon. Zagreb: autopublicado, 2018.

260. Интервью В. Гомельского. Папа был американским фанатом. 18.01.2018.

261. В. Гарастас. Гиганты баскетбола, № 186. 27.05.1989.

262. Интервью Г. Ветры. 12.12.2019.

263. П. Легендре. «Евробаскет-89». Maxibasket, № 77, с. 40–45. август-сентябрь 1989.

264. B. Санхуанбенито. «Ульяна Семёнова: «С моим приходом команда работает более дисциплинированно». ABC, с. 72, 11.04.1988.

265. Д. Перес. «Семёнова на прощание раскритиковала неопытность ”Советспорта“». с. 90, 06.05.1988.

266. Интервью Эндена. 01.04.1988.

267. Интервью А. Мартинеса. 06.02.2017.

268. И. Бейо. «Гомельский: Мне поступило предложение от ”Реала Мадрида“. Гиганты баскетбола, май 1989.

269. S. Fall. NBА, 25/09/2013. <www.nba.com/hawks/recalling-hawks-trip- russia-1988>.

270. Гиганты баскетбола, март 1989.

271. «Le mystère Sabonis». Maxibasket, № 90, с. 72–77. ноябрь 1990.

272. «Украинский игрок в сборной ”Реала Мадрида“. Гиганты баскетбола, май 1989.

273. P. Pahv. «Estonia’s USSR basketball triumph celebrated”, 6/05/2016. <www.news.postimees.ee/3684203/estonia-s-ussr-basketball-triumph-ce lebrated>.

274. Гиганты баскетбола, № 230, 2/04/1990.

275. P. Chaillou. «Basket-baltique». Maxibasket, № 101. с. 84–87, ноябрь 1991.

276. «Репортаж с чемпионата мира в Аргентине». Televisión Española, 1990. <www.youtube. com/watch?v=EO1DqgL99PI>.

277. Х. Л. Итурриага. «Югославия и СССР разыграли классический финал». El País. 19.08.1990.

278. А. Елесейкин. «Чудо обыкновенное в серебряной упаковке». Советский спорт. 18.08.1990.

279. Интервью С. Базаревича. 14.12.2019.

280. А. Елесейкин. «Фиеста под кольцом», Советский спорт. 21.08.1990.

281. «Сборная России. Ты помнишь, как все начаналось?». Планета баскетбол, № 77, с. 30–33, сентябрь 2007.

282. Ф. Вейга. Дисбаланс как порядок: история после холодной войны 1990–2008 гг. Мадрид: Alianza Editorial. 2009.

283. Интервью Г. Ветры. В детстве мы все хотели быть похожи на Балдериса».

284. «Карелин на баскетболе сидел на скамейке сборной. Охрана его побаивалась». 07.07.2017.

285. Р. Аррилага. «Мечты о меди и олове». Cuadernos de Basket, № 10, стр. 135–152. апрель-июнь 2014 г.

286. D. Cress. «37-Point Win Starts Payback for 53 Years: European Basketball: Lithuania Rolls Over CIS, 116–79, Getting 33 Points from Sabonis and 26 from Marciulionis», Los Angeles Times. 27/07/1992.

287. «Olympic Basketball Votes to Allow Pros: Door Now Open to Top NBa Players to Compete in Games; U.S. Opposed Decision». 7/04/1989.

288. Интервью В. Бережного. 04.04.2018.

289. «Fiba Eurobasket 47 Squad».

290. «Превью ”Реал Мадрид“ – ”АСК Рига“». El Mundo Deportivo, 16/06/1961.

291. Б. Ходоровский.

292. В. Панфилов. «Спартак-чемпион» <www.sports.ru/tribuna/blogs/bcspar tak/760657.html>.

293. Интервью С. Кузнецова.

294. И. Мельников. «Реванш в Софии». Спортивные игры, изд. 8. 1957.

295. Арменак Алачачян. Баскетбол покинул, но не разлюбил. 21/11/2008.

296. <www.bmsi.ru/doc/a387a392-7c0c-420b-a2a8-f43eea84bf79>.

297. «Вальдемарас Хомичюс на 9 канале». 27/03/2012. <www.youtube. com/watch?v=HjN-DNj4mRg&feature=share>.

298. Х. Итурриага. Прежде, чем меня забудут. Ediciones Turpial, 2011.

299. P. Chaillou. «Basket-Balte». Maxibasket, № 101, pp. 85–87, noviembre 1991.

300. Интервью Р. Эдельмана. 12.10.2019.

301. P. Chaillou. «Sir Lawrence d ́URSS». Maxibasket, № 67, pp. 81–83. октябрь 1988.

302. M. Wilson. «Chapman, Kerr Cut from the Olympic Team». Washington Post. 6/07/1988.

303. «Thompson Raps Blazers for Helping Soviet Star». Los Angeles Times. 5/05/1988.

304. «Баскетбольное озарение» (фильм, 1987).

305. Заславский. «Рост и класс». Спортивные игры, № 9, с. 9–14. 1959.

306. «Anatomía de un penalti». Panenka. 08/2011.

307. P. Chaillou. «Welcome Caramades». Maxibasket, № 81, pp. 14–21. enero 1990.

308. M. Littwin. «Games Coaches Play Aren’t Always for Human Beings». Baltimore Sun. 3/02/1991.

Примечания

1

СССР потерял около 26 миллионов граждан, что является наибольшим количеством жертв по сравнению с другими странами.

2

В 1946 году СССР был также принят в Международную федерацию футбола.

3

Его вклад в развитие баскетбола был значительным, так как в 1960-е он являлся вице-президентом Международной федерации баскетбола.

4

В то время страна, победившая в чемпионате, должна была выступить в качестве организатора следующего турнира. В 1946 году Чехословакия стала победителем Евробаскета в Женеве.

5

Аббревиатура «СССР» была созвучна с аббревиатурой «ЧССР» (Чехословацкая Социалистическая Республика)

6

Иван Мразек был назван лучшим игроком турнира.

7

На самом деле, самому взрослому игроку сборной СССР был 31 год, а около тридцати лет было лишь четверым из двенадцати членов команды.

8

Университетская команда, тренером которой выступал Хэнк Айба (позднее он также выступал в роли тренера на Олимпиаде).

9

Базовая начальная школа в традиционной еврейской религиозной системе образования.

10

Каша из кукурузной муки.

11

Как и многие другие баскетболисты примерно такой же комплекции, Ахтаев страдал акромегалией.

12

Турнир проводился на стадионе под открытым небом, который обычно использовался для футбольных матчей.

13

Несмотря на то, что в Югославии установился коммунистический режим, она имела статус неприсоединившейся страны.

14

Согласно официальной статистике – результат спортсмена 24 очка.

15

Спортсмен умер в 1977 году в возрасте 41 года.

16

Хотя справедливо будет отметить, что в Спартакиаде также участвовали страны социалистического блока и даже США.

17

Ежегодный турнир, проходивший в Италии в честь бывшего президента Итальянской федерации баскетбола с 1946 по 1954 год.

18

Как мы увидим далее, это не совсем так.

19

Центровой игрок ростом 200 сантиметров, считающийся одним из самых выдающихся баскетболистов Европы в пятидесятые – шестидесятые годы.

20

Серия импровизированных диалогов между главами двух государств, которые проходили в Москве.

21

Официальная газета Коммунистической партии СССР.

22

Серебряный призер в Лондоне в 1948 году, сначала выступал в роли тренера, позднее – как президент Французской федерации баскетбола (1984–1990)

23

Из-за отсутствия доказательств смерти власти посчитали, что отец Вольнова мог дезертировать. Это означало, что члены семьи не имели права на получение пенсии, а также накладывало клеймо позора на всю семью.

24

Тренер сборной в 1953 и 1955 годах.

25

Во время одного из туров СССР по США одна из спортивных газет вышла с заголовком: «За нами едет русский убийца!» с фотографией Корнеева [68].

26

Прозвище Оскара Робертсона.

27

Игрок был признан лучшим бомбардиром турнира, набрав 24 очка за игру.

28

Украинская команда, также известная как «Будивельник».

29

Титул диктатора националистической Испании.

30

На самом деле, разница была около 30 очков.

31

Испанская валюта того времени.

32

Имеется ввиду, что ЦСКА отыграл ровно те 17 очков, которые уступил в первом матче в Мадриде. – Прим. авторов.

33

Стадион в Бразилии.

34

В 1956 году на съезде КПСС Хрущев осудил культ личности Сталина, было принято решение убрать с Красной площади тело диктатора-грузина… Хрущев также разрешил диссиденту Александру Солженицыну опубликовать его знаменитую книгу, повествующую о жизни в лагерях принудительного труд. а – «Один день Ивана Денисовича».

35

Нет необходимости говорить, что это была последняя игра Корнеева за сборную, а с приходом Гомельского в ЦСКА он завершит активную спортивную деятельность.

36

Сборная Румынии заняла 13-е место из 16 в общем зачете.

37

Согласно протоколу, Корач получил двойной технический уже на 12-й минуте игры, что привело к четырем удалениям. За неудачную игру он набрал 9 очков.

38

Согласно протоколу, он покинул игру за 10 минут до конца, хотя получил три фола еще в середине игры.

39

В журналах того времени даже существовал термин «алачаевская» скорость, который стал использоваться для описания очень быстрого и активного игрока.

40

В 1966 году из лучших команд соревнований были сформированы две группы в каждой по четыре команды. Лучшие команды из каждой группы попадали в Финал четырех.

41

Американский баскетболист в то время учился в Оксфорде и принимал участие только в матчах Еврокубков.

42

Фактически он еще играл в сезоне-65/66.

43

Уэйн Брабендер. Игрок клуба «Реал Мадрид» в 1967–1983 годах и сборной Испании после получения испанского гражданства. Он был известен своим хладнокровием во время игры.

44

Иногда его сравнивали с американским баскетболистом Джерри Уэстом.

45

Следует напомнить, что Паулаускас не входил в состав команды, проигравшей Югославии на чемпионате мира в 1963 году. Также было и еще одно поражение на неофициальном турнире в Чили в 1966 году.

46

«Когда появляются силы, противоречащие социализму и пытающиеся изменить уклад любой социалистической страны в сторону капитализма, это становится не только проблемой данной страны, но и общей проблемой, которая касается всех коммунистических стран».

47

Средний возраст команды, выступавшей в Мексике, составлял всего 24 года.

48

Известный как Карим Абдул-Джаббар – один из самых сильных центровых в истории. Он до сих пор является вторым лучшим бомбардиром NBA всех времен.

49

Согласно протоколу матча, это произошло за шесть минут до конца.

50

Хотя его участие было непримечательным, Вольнов все же получил несколько минут на предварительном этапе, согласно официальной статистике.

51

У спортсмена не было никаких родственных связей с Сергеем Беловым.

52

Следует отметить, что Югославия принимала участие в турнире без Радивоя Корача. Легендарный игрок погиб в автокатастрофе за несколько месяцев до его начала.

53

Воспоминания Вольнова не совсем точны и преувеличивают его достижения. На самом деле, его участие в предварительных раундах было незаметным, в полуфинале он набрал 10 очков против Чехословакии. Согласно официальной информации, в финале он набрал 11 очков во второй половине матча. Кроме того, он не был признан лучшим игроком турнира, им стал его товарищ по команде Сергей Белов.

54

Анатолий Тарасов (1918–1955) – хоккейный тренер, считающийся отцом советского хоккея.

55

Сам Поливода, рассуждая о ситуации с его украинскими соотечественниками, сказал, что если бы они оба действительно хотели, то могли бы не переходить в ЦСКА.

56

В период между сезонами 1963/64 и 1967/68 годов «Реал Мадрид» выиграл четыре из пяти Кубков Европы.

57

По другим мнениям, публика перешла на сторону ЦСКА только после нескольких спорных судейских решений в первом овертайме.

58

Спортсмен перепутал, на самом деле, тренером в то время был Алачачян.

59

Он занимал эту должность до самой смерти в 1976 году.

60

Андреев принял участие в выездных матчах против «Академика» (София) и «Славии» (Прага), но не сыграл ни с «Реалом», ни со «Стандартом» (Льеж), не играл также и в финале. Это свидетельствует о том, что запрет на выезд не распространяется на страны коммунистического блока. Запрет на выезд Гомельского, напротив, не имел таких исключений.

61

Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

62

Сергей Белов, Паулаускас, Андреев, Жармухамедов и Саканделидзе.

63

Египет участвовал в соревнованиях как Объединенная Арабская Республика, несмотря на то, что уже отделился от Сирии в 1961 году.

64

Согласно официальной информации, у «Спартака» было 37 фолов, у «Симментала» – 19.

65

Вообще-то странно это слышать от Хомичуса, который никогда не играл при Кондрашине. – Прим. авторов.

66

Скорее всего, спортсмен перепутал, так как Болошев никогда не играл в «Спартаке» и построил карьеру в московском «Динамо».

67

Удивительно, что всего за несколько дней до начала Игр в Мюнхене Бобби Фишер одержал победу над Борисом Спасским. Это означало, что Фишер стал первым американцем, нарушившим советскую гегемонию в мире шахмат.

68

Значение этой победы в истории баскетбола настолько велико, что она легла в основу фильма «Движение вверх». Фильм режиссера Антона Мегердичева вышел в Испании под названием Tres segundos («Три секунды»). История рассказана с советской стороны и изобилует многочисленными творческими вольностями и преувеличениями при изложении событий, что не очень понравилось некоторым героям и их семьям. Так, например, вдова Владимира Кондрашина не давала разрешения на использование имени своего мужа, а вдова Александра Белова угрожала судебным иском в связи с тем, что ее покойный муж был показан на большом экране. Как бы то ни было, фильм имел огромный успех у зрителей и, по крайней мере, напомнил России об одном из самых ярких эпизодов в истории баскетбола.

69

Тренер завоевал все титулы NCAA.

70

Игры должны продолжаться.

71

«Я постоянно чувствую себя в плену этого пенальти» – заявил футболист в интервью журналу, который носил его имя.

72

Так спортсмен заявлял в 2001 году.

73

Итальянская марка оружия.

74

Три, согласно официальной статистике.

75

Сборная США обыграла сборную Югославии со счетом 91:88, поэтому победы с разницей всего в 4 очка хватило бы для завоевания золота.

76

Четыре Евробаскета, два Кубка мира и Олимпийские игры.

77

Египет отказался от участия в турнире после первого матча из-за разногласий, вызванных недопуском Новой Зеландии к участию в Играх. Спортсмены Новой Зеландии отправились играть матч (регби) в ЮАР, где царил апартеид. Это вызвало протесты со стороны других африканских стран.

78

Согласно официальной биографии, его высшее звание – полковник.

79

В сезоне-1974/75 ЦСКА принял участие в соревнованиях, но был вынужден сняться с них из-за отказа советских властей играть с тель-авивским «Маккаби».

80

Один из матчей ЦСКА проиграл автоматически, так как не смог приехать в Израиль по политическим причинам, а другой был сыгран на нейтральном поле (Бельгия) и закончился неожиданной победой «Маккаби» со счетом 91:79.

81

В сезоне-1987/88 он покинул команду из-за внутренних разногласий, но вернулся в следующем сезоне после провальных результатов.

82

Александр Белов был задрафтован командой «Нью-Орлеан Джаз», поэтому, скорее всего, он имеет в виду руководство этой команды, а не «Бостон Селтикс».

83

Газета на немецком языке, выходившая в Австрии в 1945–1991 годах. Она относилась к Австрийской коммунистической партии.

84

Согласно его биографии, Белов задумался о выходе на пенсию в тридцать лет, в том числе и из-за первого развода.

85

Имеется в виду сарагосская инди-поп-группа Tachenko, образованная в 2002 году.

86

Согласно официальным данным, его вес составлял 141 кг.

87

Женская сборная одержала победу в шести матчах с разницей в 45 очков в среднем. В этом году впервые на Олимпийских играх был представлен женский баскетбол.

88

Согласно официальной статистике – 6 очков.

89

Им было набрано 29 очков.

90

В финал вышли «Синудине» (Болонья) и «Маккаби» (Тель-Авив), одержавшие семь и шесть побед соответственно, а «Нашуа» занял третье место.

91

Ситуация сложилась таким образом, что и московское «Динамо», и киевский «Строитель» должны были принять участие в соревнованиях, но не сделали этого, что вместе со снятием французской команды привело к тому, что одна из групп оказалась полностью опустевшей и в ней осталась только одна команда – итальянский «Канту».

92

Голландия и Чехословакия.

93

Площадка, на которой проходили тренировки «Строителя».

94

На самом деле разница составила всего одно очко (77:78).

95

На самом деле матч был выигран с разницей в 16 очков (82:66).

96

Возможно, он имеет в виду Георгия Глушкова, первого игрока из коммунистического блока, вошедшего в NBA.

97

Фактически это была единственная игра, в которой ЦСКА уступил за весь сезон.

98

Согласно официальным данным, Чивилис уже был в составе команды в сезоне-1977/78, таким образом, он пришел в клуб на год раньше Хомичуса.

99

На предолимпийском турнире в Париже СССР набирал по 100 и более очков в каждом из своих матчей, завершив турнир с фантастическим средним показателем – 111,88 очка за игру.

100

Если быть точнее, то СССР выиграл у Испании 27 очков, а США выиграли у Испании на Олимпиаде 33 и 31 очко оба раза, когда они встречались.

101

Селихов перепутал, так как Бережной пришел только в сезоне-1987/88.

102

На этом Евробаскете впервые в турнирах FIBA была введена трехочковая линия, которая на тот момент составляла 6,25 м.

103

В своих воспоминаниях Владимир Гомельский допускает некоторые неточности в отношении дат и имен. Например, эти события произошли в 1985 году, но он упоминает, что это было в 1986 году. Однако содержание ложного обвинения основано на слухе о том, что Гомельский был евреем. Это обвинение можно назвать явно ложным (он не покидал команду на три дня и никогда не планировал бежать из СССР). Владимир также утверждает, что совершить это мог кто-то из его близких.

104

Он занимал должность тренера первой команды московского «Динамо» в 1974–1975 годах.

105

Доказательством того, что балтийская часть команды тоже дала трещину и молнии летели во все стороны, является заявление Валтерса после чемпионата мира: «За исключением Хомичуса, у игроков ”Жальгириса“ напрочь отсутствовала дисциплина. Но тренерский штаб все им позволял и не смел ничего сказать» [210].

106

Спортсмен перепутал его с Валтерсом, который тоже носил усы.

107

Эти слова имеют особый вес, так как были сказаны обычно сдержанным, спокойным и даже, можно сказать, скромным Тихоненко.

108

Тийт Сокк, теоретически запасной разыгрывающий, в ключевых матчах практически не получал минут, а в полуфинале и вовсе подвернул лодыжку. Валтерс в среднем реализовывал 36 % бросков. Тараканов потом сетовал, что вместо Екабсонса надо было брать другого разыгрывающего.

109

Исчерпывающий, сокрушительный и полный анализ проблем СССР на чемпионате мира можно прочитать в статье Жана Божа «Ежики в икре», опубликованную в 53-м номере журнала Maxibasket (на французском языке).

110

Согласно протоколу матча, Гарастас был близок к тому, чтобы забрать своих игроков с площадки, если град предметов, которые бросали болельщики, не прекратится. Тренер «Цибоны» был вынужден обратиться к толпе, чтобы избежать дальнейших столкновений.

111

Также известен как Кубок Уильяма Джонса.

112

На самом деле, отношения между советскими игроками и домашними болельщиками были отличными. Журнал Giants упоминает, что они были самой любимой командой греческой публики после хозяев, особенно любили Ткаченко. В своей биографии Хомичус говорит: «Свободное время я проводил с Шарунасом, и когда мы выходили на улицу, болельщики толпились вокруг нас, и мы по часу раздавали автографы <…>. Во время турнира мы подружились с одним очень богатым греком, который одолжил нам свою машину, что было для нас спасением, так как мы могли ездить отдыхать на море» [168, с. 231–232].

113

Интересно, что у некоторых советских игроков (например, у Тараканова) остались воспоминания, что Белостенный находился на скамейке запасных, в то время как на самом деле он был на площадке. А также о том, что это был переломный момент матча, в то время как югославы сразу после драки ушли в отрыв.

114

Не очень понятно, есть ли в этой фразе политический подтекст, связанный с событиями в Чернобыле в 1986 году.

115

В Литве был такой ажиотаж, что поступало огромное количество звонков, связанных с проведением матча, но зал вмещал только 5000 человек. Люди стекались даже на тренировки [301].

116

Холман рассказывал любопытную историю о питании: «В конце поездки в Америке узнали, что игроки плохо питались, и отправили в Москву спагетти и соус маринара. Фрателло и Штерн готовили на всю команду» [269].

117

На драфте 1985 года «Атланта» выбрала Сабониса (77-е место), но выбор был аннулирован, поскольку игрок не достиг 21-летнего возраста, предусмотренного правилами того времен.

118

После длительного восстановления Сабонис впервые тренировался со сборной СССР, это произошло менее чем за десять дней до начала Игр.

119

В интервью, данном через три года после Игр, Дэвид Робинсон, человек, полностью привыкший к военной дисциплине после службы на флоте, сказал: «Он был настоящим диктатором. Вы должны были делать все по его правилам. Он всегда говорил: его флаг, его команда, все было его. Он хотел, чтобы его боялись. Он мог унизить тебя. Он сказал мне, что я не умею играть» [308].

120

Томпсон даже позволил себе пригласить на соревнования Джина Смита, который играл под его руководством в Джорджтауне, где он был капитаном команды. Игроку было 25 лет, он работал в компании Nike в Орегоне и больше не играл за NCAA [302].

121

На пресс-конференции после первой победы над Испанией журналисты и Томпсон затеяли дискуссию на эту тему, игнорируя тему матча, который только что закончился.

122

После его постоянных заявлений против гастролей с «Ястребами» и ситуации в Портленде, где доктора помогали Сабонису восстановиться, Дэвид Стерн насмешливо сказал: «Я рад, что тренер Томпсон всего лишь тренер, а не госсекретарь» [303]. Гомельский сделал аналогичный комментарий: «Мистер Томпсон – отличный тренер, но он не министр иностранных дел. У СССР и США сейчас хорошие отношения на политическом, спортивном и экономическом уровнях. Все страны мира и их народы рады этому сближению. Люди лучше спят по ночам. Возможно, г-н Томпсон этого не понимает, и я думаю, что он ошибается» [253].

Одна из аксиом, которых придерживался тренер, звучала примерно так: «Невозможно толкнуть то, что нельзя достать».

123

Сокк высказал интересное предположение: «Хотя он этого и не показывал, но, по-моему, Гомельский особенно сочувствовал тем, кто причинял ему головную боль. Он тоже был далеко не идеальным человеком, и ему нравилось, что мы все разные» [246].

124

Что касается тренеров, которые среди всех вызывали наибольшую симпатию, то СМИ писали: «Если бы можно было организовать референдум с тайным голосованием, то американская пресса проголосовала бы за советского тренера. Благодаря своему английскому языку с сильным славянским акцентом, чувству юмора и озорству Гомельский, отец советского баскетбола, покорил большую часть американской прессы» [253].

125

Шарунас вспоминает, что Гомельский недвусмысленно попросил его, чтобы он не говорил по-литовски: «Не говори на языке, который мы не все понимаем, потому что это может привести к слухам, недомолвкам и так далее» [135].

126

13 мая 1987 года Матиас Руст, неопытный восемнадцатилетний немецкий пилот, вылетел из Хельсинки на небольшом самолете и сумел нелегально приземлиться рядом с Красной площадью в Москве. Это событие нанесло серьезный удар по моральному духу советских ВВС, которые считались непробиваемыми, и привело к увольнению министра обороны и нескольких высших офицеров ВВС. Руст отсидел 14 месяцев в тюрьме, после чего был помилован.

127

Испанская пресса сообщала, что Волков в разные периоды сезона имел «подписанные контракты» с «Барселоной», «Реалом» и «Атлантой Хокс». Ткаченко же был на пути в «Тенерифе», Марчюлёнис – в NBA, но рассматривал предложение и других клубов, Сабонис планирвоал перейти в «Реал», уехать в Грецию…

128

У советской команды были основания жаловаться на судейство, так как тройке Кристодулу предшествовала игра, в которой Галис явно заступил за боковую линию, а атакующий фол Хомичуса и заступ Ветры были жесткими.

129

В одной из предыдущих глав Иван Едешко рассказал о своих впечатлениях от поездки в Австрию, где ему довелось сыграть матч. Спортсмен вспоминал, что у советских властей были вполне хорошие отношения с австрийской компартией.

130

За восемнадцать лет выступлений за сборную СССР она проиграла только один матч, а на счету спортсменки было десять Евробаскетов, три Кубка мира и две золотые медали Олимпийских игр.

131

Сын тренера NBA Дона Нельсона. Они подружились после визита в Вильнюс группы «Спортсмены в действии». В то время его отец тренировал клуб Golden State Warriors.

132

Знаменитый шахматист весьма критически относился политике Госкомспорта оставить заработков советских спортсменов [307].

133

В другом интервью жена Панкрашкина рассказывает, что обращалась за помощью к Волкову и Сабонису, и оба предлагали ему немедленную госпитализацию в лучшие европейские клиники, но сам Панкрашкин отказался.

134

Если кто-то сомневается в том, насколько серьезно литовцы относились к независимости, достаточно привести слова отца Хомичуса после беспорядков, стоивших жизни нескольким литовцам: «Если мой сын еще раз наденет советскую майку, он больше мне не сын».

135

Другие прибалтийские игроки (Ветра, Сокк) отмечают, что у них не было никаких проблем, давления или причин, чтобы не ехать на чемпионат мира. Но следует также помнить, что ни латвийские, ни эстонские клубы не снимались с советских внутренних соревнований, в отличие от литовцев.

136

Пять игроков играли в NBA в только что закончившемся сезоне (89/90): Волков, Петрович, Паспаль, Дивац и Пикулин Ортис (Пуэрто-Рико), еще четверо – Рамон Ривас (Пуэрто-Рико), Роландо Феррейра (Бразилия) и канадцы Стю Грейнджер и Джим Зоет – играли ранее.

137

В разгар чемпионата Словения обрела независимость, и ее руководители не позволили Юре Здвоку продолжить игру.

138

Никто из спортсменов в итоге так и не сыграл за Литву.

139

На самом деле, между матчами был один день перерыва.

Content

Марк Брет Кано, Игнасио Морехон Герреро
Красные гиганты. История советского баскетбола

Предисловие

Введение

От авторов

Главные герои

У истоков советского баскетбола

Каким был спорт в Императорской России

Евробаскет 1947 года. Рассвет советского баскетбола

Вступление СССР в Международный Олимпийский комитет

Евробаскет 1951 года. Подготовка к Олимпиаде

Олимпийские Игры 1952 года. Хельсинки. Первый акт Холодной войны на спортивнй арене

1953–1960

Столкнувшись с американской стеной

Александр Гомельский

Арменак Алачачян

Гигант баскетбола – Увайс Ахтаев

Евробаскет-1953. Победа под знаком вопроса

Встреча двух легенд – Алачачяна и Ахтаева

Советская сборная в 1950-е годы

Евробаскет 1955 года. Первое поражение

Спартакиада 1956 года

Олимпийские Игры в Мельбурне 1956 года. Билл Расселл выходит на площадку

Евробаскет 1957 года. Поединок в Софии

СКА Рига и первые Кубки Европы

Обучение у противника

Чемпионат мира по баскетболу 1959 года. Золото, которого так и не было

Евробаскет-1959. Победа на старом континенте

Геннадий Вольнов, забытый гений

Рассвет «Красной Армии»

Олимпийские Игры в Риме 1960 года. Миссия невыполнима. Команда мечты

Шестидесятые. Короли Европы. Вторые в мире

У истоков легендарного ЦСКА

Евробаскет 1961 года

«Реал Мадрид» против ЦСКА. Начало соперничества

Чемпионат мира по баскетболу 1963 года в Бразилии. Гомельский, неутешительный старт в роли тренера

Евробаскет 1963 года

Олимпийские Игры в Токио в 1964 году. Упущенная возможность?

ЦСКА – «Реал Мадрид», вторая встреча

Евробаскет-1965. Появление Паулаускаса

Революция в ЦСКА

Чемпионат мира по баскетболу 1967 года. Уругвай. Преодолевая барьеры

Сергей Белов – король льда

Евробаскет-1967

Олимпийские игры в Мексике 1968 года. Выход Югославии на площадку

Евробаскет 1969 года. Прощание с непревзойденным рекордом, но не с золотой медалью

Игра в ЦСКА – обязанность или привилегия?

1970–1974

На вершине

Превосходство «красных». Не говори «чемпион», говори ЦСКА

Чемпионат мира в Югославии 1970 года. Золото остается дома

«Спартак» Кондрашина и Александра Белова. Альтернатива, развивающаяс, в Ленинграде

Кондрашин против Гомельского

Евробаскет-1971. Появление нового тренера…

Олимпийские игры 1972 года в Мюнхене. Историческая победа, легендарные споры

КГБ, таможня и «исчезновения». Миф или реальность?

Евробаскет 1973 года

Чемпионат мира 1974 года

1975–1980

Балканская ловушка

Ленинградский «Спартак» в лучах славы

Евробаскет-1975. Поражение в Белграде

Олимпийские игры. Монреаль, 1976 год. Синий – новый красный

Югославский синдром

Евробаскет-1977. На одну ступеньку ниже

Смерть Александра Белова

Чемпионат мира 1978 года в Филиппинах

Евробаскет-1979: свет в конце тоннеля или луч надежды?

Ткаченко. Икона советского баскетбола

Олимпийские игры. Москва-1980. Преступление и наказание

1981–1985

Возвращение «Советского катк»

Евробаскет 1981 года. Турнир Валдиса Валтерса

Чемпионат мира в Колумбии 1982 года. Все или ничего

Советская лига восьмидесятых. Новые имена

Золотое поколение

Евробаскет-1983 года. Прощай-прощай, золото

От Ткаченко до Сабониса: эволюция (или революция?) советского центрового игрока

Возрождение «Жальгириса»

Олимпийские игры. Лос-Анджелес 1984. А что если?

«Жальгирис» – «ЦСКА». Классическое противостояние десятилетия (I)

Сезон-1982/83

Сезон-1983/84

Сезон-1984/85

Евробаскет-1985. Сабонис занимает место на троне

1986–1988

Чемпионат мира по баскетболу. Испания-1986. Архипелаг Обухова

Тренеры: самое слабое место?

Жальгирис – ЦСКА. Классика десятилетия (II)

Сезон-1985/86

Сезон-1986/87

Сезон-1987/88

Марчюлёнис. Гадкий утенок

Евробаскет-1987. Бог по имени Галис

Долгий путь в Сеул

Испытания Сабониса начинаются (май 1987 г.)

Тренировки и игры с «Ястребами» (Hawks) в США (июль 1987 г.)

Первый чемпионат McDonald’s Open (октябрь 1987 г.)

Предолимпийский турнир в Нидерландах (июль 1988 г.)

Atlanta Hawks в СССР (июль – август 1988 г.)

Портленд, город чудес (апрель – август 1988 г.)

Олимпийские игры в Сеуле 1988 года. Избранные для славы

1989–1991

Распад СССР

Период «Строителя»

Сезон-1988/89

Евробаскет 1989 года

Исход

Последние предсмертные мучения Советской лиги

Сезон-1989/90

Сезон-1990/91

Кубок мира в Аргентине (1990 год)

До свидания, СССР!

Эпилог

Благодарности

Общий медальный зачет

Библиографический список

Примечания