Александр Сергеевич Пушкин

Евгений Онегин. Роман с разбором психолога и литературоведа

Информация от издательства

Пушкин, Александр Сергеевич

Евгений Онегин. Роман с разбором психолога и литературоведа / Александр Сергеевич Пушкин. — Москва: МИФ, 2025. — (Русская классика с комментариями психологов).

ISBN 978-5-00214-388-7

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Бояркина П., вступительная статья, комментарии, 2025

© Зубова Е., вступительная статья, комментарии, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

Предисловие психолога

«Евгений Онегин» — первый психологический роман на русском языке. В нем нет больших событий, захватывающего сюжета и внезапных поворотов, как в авантюрных или исторических произведениях. Автор делает фокусом обыденную, совсем не героическую жизнь обычных людей: их переживания, мысли, поступки, размышления над результатами своих решений.

Сам по характеру взрывной и переменчивый, Александр Сергеевич Пушкин скрупулезно ищет подходящие слова и метафоры, чтобы описать противоречивый, запутанный, сложный психический мир человека. Наблюдения поэта за собой и другими характерологически тонкие и точные. При этом он деликатно избегает давать происходящему однозначную оценку и приглашает читателя думать, рассуждать, анализировать причины и последствия действий героев.

Свободе интерпретаций способствует и стихотворная форма романа: поэтические строки остры, лаконичны и оставляют много пространства для собственной рефлексии читателя. Из этих глубоких, метких, коротких по форме, но объемных по смыслу формулировок впоследствии родилась целая плеяда русских психологических романов, которые до сих пор любят и ценят во всем мире.

Посмотрим на «Евгения Онегина» через современный психологический микроскоп и попробуем проанализировать, какие характеры и феномены внутренней жизни мы видим.

Евгений Онегин: в склепе нарциссической травмы

Есть расхожая цитата, приписываемая Зигмунду Фрейду: «Психически здоровый человек должен уметь две вещи — работать и любить». Способность любить и работать — показатель того, что психика человека жива, функционирует, дышит, как легкие, бьется, как сердце, сокращается, как мышцы, совершая движение. Отсутствие психической работы похоже на кому: все системы организма могут быть в порядке, но сознания и мышления нет.

Евгений Онегин больше напоминает зомби, чем человека. Он совершает множество действий: ведет насыщенную светскую жизнь, ездит в гости и в театр, читает книги, одевается по последней моде. Но у этих практик нет внутреннего содержания, потому что изнутри героя ничто не трогает, он скучает и тяготится своим досугом.

Особенно ярко ощущается внутренняя пустота Онегина на контрасте с лирическим героем Пушкина, рассказчиком, который видит то же самое: балы, балеты, женские ножки, — но описывает и ощущает все совершенно иначе. Психоаналитики назвали бы речь лирического героя либидинозной — наполненной чувствами, творчеством и вдохновением, — в то время как жизнь Онегина имеет антилибидинозный вектор и пронизана влечением к смерти.

Для дворянина тех лет было нетипичным ничем не заниматься, пишет Юрий Михайлович Лотман в комментариях к роману. Даже те, кто мог позволить себе не работать, имея достаточное состояние, выбирали или военную, или гражданскую службу. В свете считали обязанностью дворянина отдать долг родине, потрудиться на благо государя и Отечества. Время действия «Евгения Онегина» было особенно бурным и неспокойным. После войны 1812 года молодые люди стремились играть более активную роль в общественной жизни: чувствовалось, что назревают серьезные перемены.

Онегин с детства толком ничем не занят: он не только не служит, но и не получил обычного для дворянина образования в отечественном, как Лицей, или иностранном, как Геттингенский университет, учебном заведении. Французские учителя в онегинскую эпоху часто были выходцами из кучеров и беглых солдат — качество домашнего образования оставляло желать лучшего.

Фактически перед нами заброшенный ребенок, который, скорее всего, рано потерял мать (она даже не упоминается в романе) и был отдан своим легкомысленным и беспорядочным отцом на воспитание Madame и Monsieur. Вместо того чтобы заниматься сыном, Онегин-старший проматывал семейное состояние, давая по три бала ежегодно. Давать балы, отмечает Лотман, обходилось крайне дорого. Такой расход мог быть оправдан, если в семье росли дочери, которым нужно было выходить замуж. Однако в семье Онегиных нет других детей, кроме Евгения, он — единственный наследник. Несложно предположить, что Онегин-старший не только бездумно разбазаривал семейные средства, но и не особо заботился о судьбе сына.

Главная психологическая задача родителей — соблазнить ребенка жить, научить его различать собственные желания и импульсы и превращать их в действие, пишет аналитик Джойс Макдугалл. Это умение создает живую ткань жизни, помогает ребенку чувствовать себя способным воздействовать на окружающий мир и получать удовлетворение от взаимодействия с миром. Если родительские фигуры отсутствуют или у кого-то из родителей депрессия, то это оказывается невозможным. В результате ребенок не живет, а, скорее, имитирует жизнь, не умея получить от нее подлинного удовлетворения. На языке психологии этот несформированный навык называют ранней нарциссической травмой.

Скука, на которую жалуется Онегин, — это тоска очень маленького ребенка, лишенного близкой душевной связи с родителями и вообще с кем-то из окружающих. Повзрослев, герой пытается найти любовь и тепло в светском Петербурге, однако быстро понимает, что и там пусто. Несмотря на искусство соблазнять, которым он владеет мастерски, Онегин не может получить от многочисленных связей душевной наполненности, глубины, искренности. Это касается и романтических, и дружеских отношений.

Если посмотреть на семью Онегиных в целом, то мы увидим угасающий род. И отец, и дядя Евгения умирают в одиночестве, рядом с ними нет ни жен, ни детей, ни внуков. Онегин-младший тоже не хочет быть семьянином. В сердечных делах он избирает для себя не законный, а запретный способ вступить в отношения. Вместо того чтобы посвататься к незамужней девушке и составить с ней супружескую пару, он предпочитает романы с замужними дамами или соблазняет незамужних, не имея серьезных намерений. То есть заведомо выбирает формат, предполагающий отношения временные, тайные, недоступные. Он будто бы не верит, что способен жить, как все остальные люди: искренне чувствовать, привязываться, любить.

Евгений — замыкающее звено в цепи одиноких и разочарованных мужчин своего рода, последняя засыхающая ветвь на семейном древе, которая уже совсем неспособна дать плоды. Онегин не проживает свою собственную жизнь, не развивает свои таланты, не создает ничего нового. Юнгианские психологи сказали бы, что он захвачен семейной травмой или семейным комплексом.

Основное действие романа хорошо иллюстрирует внутреннее устройство психики Евгения: на примере отношений с Владимиром и Татьяной мы примерно можем представить, по каким законам выстроен его внутренний мир и как он функционирует.

Владимир Ленский: в ловушке симбиотического характера

Поэт Владимир Ленский — молодой, добрый, наивный, полный юношеских надежд и мечтаний — мог бы олицетворять собой детскую, зависимую часть психики Онегина.

Ленский, как и Онегин, недавно похоронил родителей и потерял привычный круг общения, поскольку только что вернулся из Геттингенского университета, где учился несколько лет. Владимир переживает, тоскует, но не замыкается в себе, а сразу же находит нового друга — Онегина — и сердечную привязанность — подругу детства Ольгу Ларину. Пушкин иронично говорит о том, что Ленскому всего восемнадцать, а вокруг уже все поблекло. Но, как мы видим, на самом деле Владимиру есть отчего загрустить. Скорее всего, его отношения с родителями и друзьями были такими же нежными и близкими, как с Ольгой и Евгением.

Людям с зависимым, или симбиотическим, характером свойственно глубоко впускать в сердце близких людей. Они не видят разницы между собой и другим человеком. Это похоже на отношения между матерью и маленьким ребенком, который не может жить и действовать самостоятельно. Как у матери и младенца одна психика на двоих, так и зависимый человек живет в полном слиянии со своими родными. Ленский поддерживает именно такие отношения и с Онегиным, и с Ольгой. Он смотрит на обоих влюбленными глазами и, кажется, не очень замечает правду: что Онегин холодноват и себе на уме, а Ольга простовата и, похоже, совсем не так любит поэзию и искусство, как ему бы хотелось.

Неудивительно, что некоторые литературоведы (см., например, лекции Валентина Непомнящего) считают Ленского несамостоятельным персонажем, без характера и судьбы, существующим только для того, чтобы быть убитым на дуэли. Симбиотический человек действительно производит именно такое впечатление: он полностью растворяется в близких людях, живя скорее их жизнью, чем своей, или активно вовлекая их в свою жизнь и психические процессы. При этом он не особенно замечает, что реальность не соответствует фантазиям.

Онегину искренне симпатичен Ленский, он старается обходиться с его чувствами бережно и уважительно. Однако снисходительность долго не длится: роман Ленского с Ольгой Онегину непонятен и вызывает раздражение. Так недостаточно психически зрелая мать с удовольствием занимается ребенком, пока он маленький, беззащитный, нуждается в ней и принадлежит только ей, но быстро начинает сердиться и ревновать, когда дитя подрастает и начинает вступать в отношения с другими людьми.

Евгений был бы рад видеть друга таким же завзятым холостяком, как сам, а не счастливым семьянином. Чем ближе к свадьбе, тем больше нарастает раздражение, в итоге Онегин пытается соблазнить Ольгу. На словах это делается, чтобы отомстить Ленскому за именины Татьяны, куда друг заманил его шутки ради. Однако бессознательно Онегин надеется показать Ленскому ветреность избранницы и сомнительность идеи брака. В итоге вместо развала помолвки история заканчивается дуэлью и смертью Ленского.

Символически говоря, убиты на взлете зарождающиеся супружеские отношения, попытка создать семью — сложную структуру, в которой сосуществуют взрослые и дети, имея возможность реализовать себя и продолжать род, продолжать жить. В юнгианской психологии под браком понимают не только буквальное объединение мужчины и женщины, но и внутренний психический процесс — внутренний брак в душе человека, сочетание его женской и мужской части для того, чтобы человек мог максимально использовать свои способности и прожить наполненную и осмысленную жизнь.

Вероятно, похожая драма развернута и в психике самого Онегина — это объясняет его решение быть холостяком. Где чувства, любовь и надежда, там смерть. История семьи Онегиных может быть похожей на историю влюбленности Ленского: например, отец Евгения мог глубоко и искренне любить свою жену, но очень быстро ее потерял и не справился с сильным горем, после чего не хотел даже видеть сына, напоминавшего о потере. Для Онегина-младшего все закончилось, едва начавшись.

С самого начала жизнь Евгения сопровождается смертью и угасанием. Недаром и сам роман начинается со смерти: умирает дядя Онегина, промотался и умер его отец. Вовсе не упоминается мать, из чего следует, что она также умерла — вероятно, давно. То же самое Евгений делает с Ленским: убивает его, как давно психически умер сам, буквально разыгрывает идею смертоносности любых отношений, любых чувств, любой амбиции жить и создавать.

Интересно, что по законам того времени дуэли были строго запрещены и дуэлянтов обязательно наказывали. Лотман пишет, что Онегин должен был провести в остроге минимум несколько месяцев. Однако дело заминается: судя по тому, что Ленского похоронили вне церковной ограды, убийство выдали за самоубийство. Это подсказывает нам, какая семейная травма могла спровоцировать угасание рода Онегиных: вероятно, в роду был убийца, не получивший наказания и осуждения. Об Онегиных мы ничего не знаем, но известно, что один из прадедов Пушкина, его тезка, Александр Петрович, жестоко убил свою жену. Если в семье Онегиных была похожая история, то неудивительно напряженное отношение Евгения к браку.

Ленскому, характерологически человеку зависимому и легко вовлекающемуся в истории близких, было трудно не оказаться затянутым внутрь чужого комплекса. Уже на момент последнего визита к Ольге он понимает, что обиделся на невесту зря и поступил импульсивно. Однако даже заметив прежнее расположение Ольги, Ленский быстро объясняет себе необходимость дуэли спасением девичьей чести. Мы видим, как он быстро переключается между разными чужими историями: только что его жизнь лишилась смысла из-за ветрености возлюбленной, и вот уже он не брошенный жених, а благородный рыцарь, вступающий в борьбу с пороком. И то и другое — свидетельства инфантильности внутрипсихической жизни, эмоциональной нестабильности, неспособности принимать взвешенные решения, что в конечном счете приводит Ленского к смерти.

Татьяна Ларина: под вуалью материнской депрессии

Если Онегин напоминает зомби, то Татьяна, скорее, похожа на призрачную тень. Она с детства любит проводить время в одиночестве, сторонится дружеских игр, много грустит, читает, гуляет одна, уклоняется от проявлений нежности и ласки. Кажется, что книги и нянины истории для нее гораздо живее людей. Такое поведение бывает следствием детской депрессии, которая, с одной стороны, астенизирует, лишает сил, необходимых для активных занятий, а с другой стороны, заставляет держаться подальше от людей, не умеющих принести ни радости, ни утешения.

Откуда у Татьяны депрессия? Она старшая дочь в семье, где мать была насильно выдана замуж за нелюбимого мужчину, который увез ее из города в деревню. Очарованная молодым сержантом гвардии мать Татьяны тяжело переживала навязанное родителями замужество: долго не могла смириться со своей судьбой, тосковала по первой любви, по родным, оставшимся в Москве. Вероятно, рождение первой дочери пришлось именно на этот депрессивный период. Мягкий по характеру отец в жизни семьи, скорее всего, не участвовал.

Материнскую депрессию психоаналитик Андре Грин описал как феномен мертвой матери. Первые годы жизни младенец, еще не обладающий зрелыми психическими структурами, использует для роста и развития психику матери. Если мать переполнена горем, разочарованием, депрессией, для младенца не находится места, и он переживает мать как мертвую, недоступную для контакта. Отсюда и отстраненность Татьяны: она впитала материнскую депрессию кожей и как будто навсегда застыла внутри горя, рожденного насилием и равнодушием со стороны близких. Это хорошо видно на контрасте с младшей сестрой Ольгой: активной, подвижной, относительно легко переживающей смерть жениха. Возможно, Ольге повезло родиться в период, когда мать уже смирилась со своей судьбой и нашла чем себя занять в деревенской жизни.

Онегин пленяет Татьяну тем, что очень на нее похож. Он не любит веселых компаний и посиделок, предпочитая проводить время в одиночестве, тоже носит внутри себя тяжесть семейной травмы и, как в целом люди в депрессии, ощущает себя ближе к миру мертвых, чем к миру живых. Как и Онегина, Татьяну со всех сторон окружают смерти и потери: покидает этот мир отец, погибает жених сестры, и та уезжает в полк вместе с мужем, умирает старенькая няня — самый близкий ей человек.

Обращая внимание на Евгения, Татьяна бессознательно выбирает недоступный объект — мужчину, полностью разочарованного в жизни, напоминающего депрессивную мать из ее младенчества. Встреча с Онегиным происходит вскоре после смерти отца Татьяны и, вероятно, нового эпизода депрессии у ее матери, потерявшей мужа. Хотя супруг и не был ее первой любовью, но он искренне любил жену и заботился о ней как мог.

Предсказуемо влюбленность в Онегина вновь воспроизводит семейную травму, вместо того чтобы ее предотвратить. Евгений, не желающий создавать семью, отвергает чувства Татьяны, и она, как ее мать, выходит замуж за нелюбимого, переезжает из любимой деревни, которая занимает такое большое место в ее сердце, в непонятный ей город. Как и мать, Татьяна горюет: она принята в свете, пользуется успехом, но с удовольствием променяла бы роскошь светского маскарада на скромный деревенский быт.

Любопытно, что и Ольга повторяет судьбу матери: ее первый жених умирает на дуэли, а мужем становится улан, который увозит ее совсем в другую среду. Так в следующих поколениях воспроизводятся раз за разом не пережитое до конца семейное горе и насилие: в поколении родителей — насильное замужество, в поколении детей — убийство жениха. На момент завершения романа брак Татьяны бесплоден — у них с генералом нет детей. Возможно, семейная ветвь Татьяны останется тупиковой, так же как ветвь Онегиных.

Евгений чувствует себя свободным объясниться со старшей Лариной, только когда обнаруживает, что она уже вышла замуж. Для него прямая угроза миновала: он уже не станет ее супругом, не будет ее убийцей и мучителем, может предложить ей допустимый в светском обществе тех лет вариант — адюльтер.

Однако Татьяна выросла совсем в другой традиции. Ее родители жили в законном браке, и мать, хоть и влюбленная в юности в другого, смирилась с решением родителей и прожила жизнь как честная супруга. Скорее всего, Татьяна становится первым человеком в жизни Онегина, решительно указавшим ему на беззаконие его поведения. Вслед за объяснением с Лариной Онегину предстоит еще откровенный разговор с ее возмущенным мужем, который как раз входит в комнату. Именно на этом месте Пушкин прерывает роман — в точке, где повторяющийся травматический опыт семьи Онегиных вдруг получает совсем иное разрешение, чем обычно. Беззаконие остановлено и, вероятно, будет наказано.

Станет ли это началом новой жизни для Онегина?

Обычно для изменения судьбы человеку нужны большие перемены и хорошая рефлексия. В современном мире нарциссические травмы залечивают в течение десятилетий на кушетке психолога: дефициты психики, которые не компенсировались ни в детстве, ни во взрослом возрасте, возможно восполнить не иначе как в стабильных и надежных отношениях с профессионалом.

Пушкинисты предлагают разные варианты судьбы героя: от смерти на Сенатской площади, ссылки в Сибирь или на Кавказскую войну до медленного одинокого угасания в дядиной деревне от злоупотребления брусничной водой. Маловероятно, что Онегину хватило бы энергии на участие в деятельности декабристов, да и сами декабристы были очень избирательны в выборе соратников. Однако тенденция к постепенному самоуничтожению как следствие ранней нарциссической травмы и семейного чувства вины, вероятнее всего, продолжилась бы в виде описанного в романе зомби-существования или смерти на дуэли с очередным рогатым мужем, стреляющим чуть более метко.

Александр Пушкин: человек без детства

Соединяя три линии в одну, можно сказать, что «Евгений Онегин» — роман о разновидностях внутренней пустоты.

В случае Онегина это пустота нарциссическая. Лишенный в раннем периоде родительского участия Евгений психически парализован: он не может себя ничем увлечь, все его занятия бесплодны и не приносят удовлетворения.

В случае Ленского пустота носит симбиотический характер. Герой не может самостоятельно функционировать психически, он все время оказывается втянут в истории других людей, и это заканчивается фатально.

В случае Татьяны мы говорим о пустоте депрессивной. В ее душе боли и обиды на мир так много, агрессия настолько подавлена, что возможно только убежать от людей: запереться в деревне и погрузиться в книги, чтобы больше никто и никогда не причинил страдания, не совершил насилия.

Пушкин писал «Евгения Онегина» много лет. За это время его жизнь радикально изменилась: из беспечного светского молодого человека, страстного и влюбчивого, он превратился в мужа и отца семейства. Некоторые исследователи отмечают, что «Евгений Онегин» по жанру больше напоминает личный дневник поэта, чем полноценный роман.

Несмотря на то что Пушкин все время подчеркивает разницу между собой и Онегиным, любой внимательный читатель биографических очерков о поэте с легкостью уловит связи между перипетиями жизни автора и его героев.

Родители Пушкина не отличались ни хозяйственностью, ни особым теплом и внимательностью по отношению к детям. Как и отец Онегина, Пушкины всю жизнь находились на грани разорения. Лотман называет поэта человеком без детства: в отличие от других современных ему авторов, Пушкин ни в одном стихотворении не упоминает ни родителей, ни отчего дома.

Детство Татьяны тоже напоминает детство самого Пушкина. Поэт, как и героиня, был печален и молчалив, погружен в себя, склонен проводить время за книгами, а не с другими детьми. Мать не любила его и считала уродливым. Бабушка называла его увальнем и сетовала в частном письме, что неизвестно, получится ли из него вообще какой-то толк.

Как и Ленский, Пушкин мечтал о семейном счастье, дважды сватался к Наталье Гончаровой, несмотря на отказ ее родителей, а впоследствии из-за вспыльчивости оказался затянут в ставший смертельным для него конфликт с Дантесом.

В «Евгении Онегине» Пушкин описывает демонов, с которыми боролся всю жизнь. Как Онегин, он искал и не находил любви в светских похождениях. Как Татьяна, горевал о недоступной мертвой матери и сам погиб всего через год после ее смерти. Как Ленский, был склонен глубоко сходиться с людьми, пуская их в душу и позволяя им управлять своей жизнью, — к сожалению, далеко не лучшим образом.

Болезненная искренность и пронзительная честность автора делают «Евгения Онегина» одним из самых глубоких и трогательных романов русской литературы. Читатель безошибочно чувствует, когда то, что пишет человек, подкреплено выстраданным опытом и большой душевной болью. Соприкасаясь с этим страданием, мы можем лучше понять самих себя, увидеть собственные психологические пустоты и благодаря гению поэта почувствовать себя замеченными, узнанными, а значит, и обнадеженными, что эту пустоту однажды можно будет заполнить.

Елизавета Зубова, практикующий психолог психоаналитического направления, магистр психологии с дополнительной специализацией по работе с ранней травмой и личностными расстройствами

Предисловие литературоведа

В 2025 году исполняется ровно 200 лет с момента публикации первой главы романа «Евгений Онегин». Чем дальше мы, современные читатели, от эпохи, в которой жил и творил Пушкин, тем сложнее воспринимать этот текст таким, каким его задумал автор. «Евгений Онегин», безусловно, уникальное для своего времени произведение, оказавшее огромное влияние на всю последующую русскую литературу. Однако нам, знакомым с тем, что было создано в литературе после Пушкина, порой трудно осознать, насколько новаторским и смелым был его текст на момент публикации.

Во вступительной статье к этому изданию, а также в комментариях на полях мы постарались облегчить современному читателю взаимодействие с главным произведением Александра Пушкина, раскрыть его литературную магию и вдохновить на любовь к творчеству поэта.

История создания и публикации

Новаторство «Евгения Онегина» касалось не только самого текста, но и формата его публикации. Роман печатался по главам по мере написания (это можно сравнить с современными сериалами), и каждая новая часть становилась настоящим литературным событием. Первая глава была опубликована в 1825 году, а последующие выходили с перерывами до 1832 года. После выхода первой главы многие читатели и критики, заметив ее близость к романтизму и творчеству популярного английского поэта-романтика Джорджа Байрона (где незавершенность текста часто использовалась как сознательный прием), решили, что «Евгений Онегин» — тот же случай. Роман оказался настолько популярным, что породил огромное количество подражаний и пародий. Авторы этих произведений пытались «исправить» или переосмыслить не совсем понятные им фрагменты пушкинского текста. Например, они изображали главного героя в более классической романтической традиции, что приводило к созданию странных гибридов — чего-то среднего между Онегиным и Ленским. Таким образом, «Евгений Онегин» не только оказался новаторским произведением, но и повлиял на литературный процесс своего времени.

Публикация романа стала важным событием в русской литературе 1820–1830-х годов. Пушкин активно участвовал в процессе издания, переживая за судьбу своего произведения и обсуждая с друзьями и издателями детали публикации.

В 1833 году был опубликован полный текст «Евгения Онегина», а в 1837-м вышло переиздание. С момента начала работы над романом и до его полной публикации прошло около девяти лет — довольно долгий срок для не такого уж большого по объему произведения. За это время в жизни Пушкина произошло множество важных событий: две ссылки, возвращение в светское общество после долгого отсутствия, сложные отношения с властью, дуэли, любовные романы и женитьба. Кроме того, в Российской империи сменился царь, произошли восстание декабристов и жестокая расправа над его участниками.

За эти девять лет Пушкин сильно изменился как человек и поэт. Он переосмысливал свои взгляды, накапливал новый жизненный опыт, осваивал новые художественные стили и методы. Все эти перемены не могли не отразиться в романе. Уникальность «Евгения Онегина» в том, что, будучи законченным произведением, он одновременно демонстрирует долгий творческий процесс. Роман стал своего рода зеркалом, в котором отразились и личные переживания Пушкина, и изменения в его взглядах на жизнь, историю и человека.

«Евгений Онегин» вызвал большой интерес у современников и критиков, хотя оценки были разными. Некоторые хвалили Пушкина за мастерство и оригинальность, другие ругали за отсутствие четкого сюжета и «пустоту» главного героя. Особенно активно обсуждались образы Онегина, Татьяны и Ленского, а также описание русской жизни. Критики спорили, насколько правдиво и глубоко Пушкин изобразил современное общество. И только почти через десять лет после выхода Виссарион Белинский назовет роман энциклопедией русской жизни.

Как читать «Евгения Онегина»?

Если попытаться пересказать сюжет романа, он уложится в несколько строк, которые, однако, не дадут полного представления о произведении. Дело в том, что, хотя «Евгений Онегин» и является романом (а это эпический жанр, в котором рассказывается некая история), его суть не только в этом. Перед нами роман в стихах, а это, как писал сам Пушкин, «дьявольская разница».

Обозначение формы особенно важно для «Евгения Онегина», потому что принципиально не столько то, о чем этот роман, сколько то, как он написан. Значительная часть его посвящена созданию самого романа. Специальный термин для такого типа повествования появится только в XX веке — метароман. Во времена Пушкина этот прием еще не был широко известен, и в этом тоже революционность текста.

«Евгений Онегин» сочетает в себе черты лирики и эпоса. Главную роль в тексте играет автор, чей голос становится связующим звеном между миром героев и миром читателя. Автор постоянно обращается к читателю, шутит с ним, обсуждает свои мысли и проблемы героев, создавая ощущение диалога. Это делает роман многослойным: читатель погружается не только в историю героев, но и в размышления автора. Роман движется за счет постоянного переключения между миром автора и миром героев.

При всей своей кажущейся простоте и небольшом объеме «Евгений Онегин» — это настоящий творческий космос. Если начать анализировать его подробнее, невозможно не поразиться, сколько различных элементов объединил в себе этот текст. В «Евгении Онегине» мы встречаем почти все жанры поэзии начала XIX века. Лирические отступления написаны в форме дружеских посланий, а некоторые — как элегии. В восьмой главе можно найти эпиграммы, а монолог автора о Москве в VII главе представляет собой небольшую оду. Описания святочных гаданий Татьяны напоминают жанр баллады, и неслучайно там упоминается «Светлана» Жуковского — самая известная баллада своего времени. Знаменитое отступление о ножках в I главе — это мадригал. Некоторые исследователи даже видят в романе своеобразный поэтический цикл!

Но «Евгений Онегин» не ограничивается только поэзией. С точки зрения темы и сюжета он близок к психологическому роману. Подробные описания, которые дают читателю яркое представление о культуре и быте того времени, характерны, например, для сатирических романов или повестей. Любопытно, что сочетание поэтического и прозаического, которое сегодня кажется нам естественным, в пушкинскую эпоху было чем-то необычным. Тогда эти категории считались практически противоположными, и в каждой из них должна была описываться своя часть действительности. Это явление называется жанровым мышлением, и оно было широко распространено в литературе пушкинского времени. Считалось, что каждый жанр представляет собой особый взгляд на мир, к которому привязаны определенные, только ему присущие смыслы. Пушкин же сочетает высокий и низкий стили, лирические и эпические элементы. Так, описание природы может начинаться с торжественных строк, а заканчиваться простой бытовой деталью. Это создает богатство текста и позволяет передать многогранность жизни.

Композиция романа построена на принципе фрагментарности. Пушкин использует пропуски строф, перерывы в повествовании, что создает ощущение незавершенности и многозначности: некоторые главы заканчиваются лирическими отступлениями, а сюжетные линии часто обрываются, оставляя читателю пространство для размышлений.

Литературная традиция

Пушкин сам признавался, что на создание романа его вдохновили произведения Байрона, особенно стихотворный роман «Дон Жуан». Хотя сюжет «Онегина» не пересекается с «Дон Жуаном», Пушкин заимствовал у Байрона ключевые черты: использование строфической формы, обилие авторских отступлений, стилевое разнообразие и ироничный тон повествования.

Пушкин также упоминал, что описание светской жизни молодого человека в «Онегине» напоминает другую работу Байрона — «Беппо», шуточную поэму, которая отличается от его более ранних трагических произведений. В «Беппо» Байрон использует легкий, непринужденный стиль, сочетая лирические отступления с иронией. Эти черты Пушкин также перенял для своего романа.

Еще одним важным источником вдохновения для Пушкина стало «Паломничество Чайльд-Гарольда» Байрона. В этом произведении автор часто переключается между повествованием от первого лица и описанием путешествий героя. Пушкин использовал похожий прием в «Онегине», где авторский голос то рассказывает историю героев, то делится личными размышлениями.

Помимо Байрона, Пушкин черпал вдохновение у других авторов. Например, он перенял технику авторских отступлений у Лудовико Ариосто и Вольтера, а также у Лоренса Стерна, чьи романы отличаются свободной формой и частыми отступлениями от сюжета. Пушкин даже использовал прием пропуска строф, который позаимствовал у Байрона, но он также встречается у Стерна.

Главный герой «Онегина», Евгений, во многом похож на байроновского Чайльд-Гарольда: он разочарован в жизни, холоден к чувствам и склонен к скуке. Однако Пушкин указывает и другие литературные прототипы своего героя, такие как Рене из романа Рене де Шатобриана, Адольф из романа Бенжамена Констана и Мельмот из романа Чарльза Метьюрина. Эти персонажи объединены общими чертами: они разочарованы в обществе, склонны к скептицизму и часто оказываются в конфликте с окружающим миром.

Появление в романе Татьяны нарушает традицию байроновского стихотворного эпоса, где главный герой обычно доминирует. Пушкин вводит в текст романа перечни книг, которые читает Татьяна, что подчеркивает ее связь с традицией любовных и семейных романов XVIII века. Среди этих произведений — «Кларисса» Ричардсона, «Новая Элоиза» Жан-Жака Русса и «Страдания юного Вертера» Иоганна Гёте.

Письма Татьяны и Онегина, которые играют важную роль в сюжете, также отсылают к традиции эпистолярного романа. Пушкин использует эту форму, чтобы показать внутренний мир героев и их чувства.

Герои vs автор

Ключевые персонажи романа — это, конечно, Евгений Онегин, в честь которого роман и назван, Татьяна Ларина и Владимир Ленский. Каждый из них представляет разные типы сознания, разные взгляды на мир и философские концепции. Онегин — это романтизм с его «мировой скорбью», разочарованностью в жизни, охлажденностью и скептическим отношением к реальности. Татьяна Ларина сочетает в себе черты сентиментализма, восходящего к романам XVIII века, и народности, поскольку ее образ тесно связан с русской культурой и традициями. Ленский же демонстрирует романтический идеализм, веру в возвышенные идеалы и гармонию мира. При этом все они дворяне, представители той части общества, которая в 1820-е годы, на фоне событий после Наполеоновских войн и декабристского восстания, переживала глубокие изменения. События 1825 года сильно повлияли на общество в целом и на Пушкина в частности, ведь среди декабристов были его ближайшие друзья и он разделял многие их идеи. Естественно, эти вопросы нашли отражение в тексте, хотя прямо говорить о них в то время было невозможно.

Герои романа живут в непростое время и находятся в поиске себя. Они ошибаются, занимаются самопознанием и самоопределением. Онегин начинает с разочарования в жизни, а заканчивает прозрением, которое, однако, приходит к нему слишком поздно и после больших ошибок. Татьяна проходит путь духовного роста, становясь одной из самых сильных и цельных героинь русской литературы. Ленский, напротив, остается романтическим идеалистом, чья вера в жизнь сталкивается с суровой реальностью.

Однако в романе есть еще один, не менее важный персонаж — сам автор. В отличие от всезнающего автора, как, например, у Толстого, пушкинский автор не претендует на абсолютное знание. Тем не менее он умеет смотреть на мир глазами своих героев, перенимая их настроение и точку зрения. В какие-то моменты автор объективен, рассказывая о событиях со своей позиции, в других ситуациях его голос сливается с внутренними монологами героев. Например, описывая воспитание главного героя, он демонстрирует иронию, свойственную Евгению по отношению к себе. Пятая глава, посвященная святочным гаданиям, почти полностью передана через восприятие Татьяны. Она видит мир вокруг таинственным, сказочным, полным загадок и созвучным природным циклам. Все, что связано с Ленским, дано с его точки зрения — это возвышенные представления о реальности и вера в ее идеализированную природу. Все эти ракурсы существуют на равных, хотя к финалу романа начинает преобладать точка зрения Татьяны, что подчеркивает ее духовную зрелость и внутреннюю силу.

История Онегина и Татьяны тоже неоднозначна. Их отношения развиваются через четыре ключевых встречи: в саду, во сне Татьяны, при посещении ею дома Онегина и в финале в Петербурге. Эти встречи символизируют притяжение и отталкивание героев. Они тянутся друг к другу, но их разделяют социальные нормы и внутренние противоречия. В итоге их любовь остается нереализованной, что создает ощущение трагической обреченности.

Реальность и вымысел

Слово «космос» неслучайно появилось при характеристике романа «Евгений Онегин», потому что это, пожалуй, уникальный в нашей литературе пример создания творческой вселенной. Критик Виссарион Белинский не зря назвал роман «энциклопедией русской жизни»: из «Евгения Онегина» мы узнаем об идейной, социальной и культурной жизни русских дворян начала XIX века. Мы видим, как живет светский молодой человек в столице, как устроен деревенский быт, какие книги читали в то время, на какие театральные постановки ходили, как люди проводили свободное время и отмечали праздники.

Но это лишь одна сторона. Параллельно автор рассказывает историю своей духовной и творческой биографии. Квинтэссенцией этого становится начало восьмой главы, где Пушкин в нескольких строфах описывает эволюцию своего творчества, завершая ее романом «Евгений Онегин» как вершиной пути.

Вообще отношения реальности и вымысла в тексте удивительны. Граница между ними проницаема. Вот Пушкин называет Онегина «своим героем», подчеркивая его вымышленность, а вот они уже в одном пространстве, например когда встречаются на набережной Невы или в Одессе. Автор то рассказывает историю, то становится ее участником, создавая сложный образ, в котором сливаются творец и персонаж.

Онегин и Татьяна пересекаются с людьми, которых знал сам Александр Сергеевич. В текст также введены якобы реальные документы: письмо Татьяны, песня девушек и письмо Онегина. Да и сам финал романа открыт в реальную действительность. Это подчеркивается двумя моментами. Во-первых, фразой: «И вдруг умел расстаться с ним, / Как я с Онегиным моим», то есть текст завершается не планом героев, но планом автора. Во-вторых, отрывками из «Путешествия Онегина», которые, будучи размещены уже после основного сюжета, нарушают замкнутую форму романа и расширяют границы повествования.

Еще один любопытный момент, связанный со взаимоотношениями реальности и вымысла, исследовал филолог Сергей Бочаров. Он писал о «возможном сюжете» «Евгения Онегина». В романе присутствуют несколько точек, в которых развитие сюжета могло пойти разными путями. Самый наглядный пример — момент гибели Ленского и размышления о том, как сложилась бы его судьба, останься он в живых. Эта разветвленность сюжета аналогична тому, как в жизни мы сталкиваемся с моментами выбора. Пока мы не пойдем по одному пути, другие варианты существуют параллельно. Но если в жизни, выбирая один путь, мы отсекаем другие, то в художественном произведении возможно сосуществование разных вариантов.

В этом смысле мир «Евгения Онегина» напоминает комиксовую метавселенную. Три Ленских в какой-то момент встречаются в тексте, как три Человека-паука в фильме. Это делает роман не просто произведением о конкретных героях, а многомерной вселенной, где реальность и вымысел переплетаются, создавая уникальный художественный космос.

Итак, «Евгений Онегин» не просто история любви — произведение, которое сочетает в себе множество литературных традиций и приемов. Пушкин создал роман, отразивший быт, культуру и общество своего времени, представив его в форме любовной истории. Его влияние на русскую литературу огромно: он заложил традиции стихотворного романа и стал образцом для многих писателей. Так, некоторых мужских персонажей Лермонтова, Тургенева и Достоевского можно назвать потомками Онегина, а «Анна Каренина» Толстого — своеобразное размышление о том, что было бы, если бы Татьяна решила уйти от мужа. Эта многогранность и делает «Евгения Онегина» одним из величайших произведений русской и мировой литературы.

Полина Бояркина, кандидат филологических наук, литературовед-пушкинист, научный сотрудник Института русской литературы РАН, автор книги «Чему я могу научиться у Александра Пушкина, ведущая телеграм-канала «Госпожа главред»

А. С. ПУШКИН

Евгений

Онегин

РОМАН В СТИХАХ

Комментарий литературоведа

Евгений Онегин (название)

Судя по всему, Пушкин задумал роман еще в 1820 году, а писать начал в 1823-м. «Онегин» печатался отдельными главами, и выход каждой становился событием тогдашней литературной жизни.

Во времена Пушкина заглавия определяли жанр текста и ожидания читателя. Но выбранные автором реалистичные имя и фамилия казались непривычными и намекали сразу на несколько жанров: бытовая сатирическая или романтическая повесть, приключения или психологический роман. Именно Пушкин ввел такие заголовки в моду.

Роман в стихах

Написав первую главу и начав вторую, Пушкин сообщил своему приятелю Петру Вяземскому: «…я теперь пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница. В роде “Дон Жуана”». Вообще эксперименты с жанрами, формами и стилями можно назвать особенностью пушкинского творчества. Спустя столетия мы уже не видим в них чего-то оригинального, но во времена Пушкина это было настоящее литературное бунтарство, которое и критики, и читатели не всегда понимали и принимали.

Pétri de vanité il avait encore plus de cette espèce d’orgueil qui fait avouer avec la même indifférence les bonnes comme les mauvaises actions, suite d’un sentiment de supériorité peut-être imaginaire.

Tiré d’une lettre particuliére[1]

Не мысля гордый свет забавить,

Вниманье дружбы возлюбя,

Хотел бы я тебе представить

Залог достойнее тебя,

Достойнее души прекрасной,

Святой исполненной мечты,

Поэзии живой и ясной,

Высоких дум и простоты;

Но так и быть — рукой пристрастной

Прими собранье пестрых глав,

Полусмешных, полупечальных,

Простонародных, идеальных,

Небрежный плод моих забав,

Бессонниц, легких вдохновений,

Незрелых и увядших лет,

Ума холодных наблюдений

И сердца горестных замет.

Комментарий литературоведа

Pétri de vanité il avait encore plus de cette…

Этот якобы «извлеченный из частного письма» эпиграф Пушкин придумал сам, чтобы задать ожидания от героя: отрывок неслучайно начинается словами «проникнутый тщеславием». А еще наталкивает на мысль, что автор планирует не раз поиграть с читателем в мистификацию реальных документов.

Не мысля гордый свет забавить…

Это посвящение издателю и другу Пушкина литератору Павлу Плетнёву. Они были знакомы еще с юношества, но сблизились во время Михайловской ссылки, когда Плетнёв взял на себя издательские дела Пушкина. Так, вместе они придумали схему издания «Онегина» по главам. После возвращения из ссылки друзья часто виделись и много общались.

Поначалу Пушкин поместил предисловие в отдельном издании IV и V глав, а во втором полном выпуске романа в 1837 году перенес его в начало.

Глава первая

И жить торопится, и чувствовать спешит.

Кн. Вяземский

I

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же черт возьмет тебя!

Комментарий литературоведа

Глава первая

Работа над первой главой романа шла в 1823 году в Кишиневе и Одессе во время Южной ссылки. Ее опубликовали в 1825 году с ироничным предисловием, написанным якобы беспристрастным издателем, но на самом деле автором (как неожиданно!), который таким образом ответил критикам своих предыдущих произведений.

Пушкин писал, что время в романе «расчислено по календарю», и обещал читателю достоверную историю. Эту фразу автора не стоит воспринимать буквально, но все же хронологию «Онегина» действительно можно проследить. Время действия первой главы: зима 1819-го — весна 1820 года.

I. Мой дядя самых честных правил…

Отсылка к басне Крылова «Осел был самых честных правил», задающая пародийный тон всего произведения. Само действие без предисловий тоже начинается как будто с середины!

I. Когда же черт возьмет тебя!

С одной стороны, использование ругательств в литературном тексте могло шокировать тогдашнего читателя, с другой — в сатире XVIII века нецензурная лексика использовалась в речи щеголей. А еще это отсылка к роману англичанина Чарльза Роберта Метьюрина «Мельмот Скиталец», героя которого в финале уносит дьявол. Так Пушкин иронично намекал, что Онегин якобы отождествляет себя с Мельмотом.

Комментарий психолога

Почему Онегин так жестоко относится к дяде

Обычно человек относится к слабым, уязвимым и нуждающимся в помощи так же, как к нему самому, маленькому и беззащитному, относились в детстве.

Мы мало знаем о ранних годах Онегина: чтобы понять, в каких условиях он вырос, приходится читать между строк. Например, в истории про дядю легко увидеть основной мотив: все делается по правилам, но в действиях нет ни любви, ни сочувствия, ни заботы, ни сожаления. Функционально уход за умирающим родственником будет осуществлен. Однако за формой совсем нет содержания: внутри честно соблюденного ритуала только скука и притворство.

Вероятно, примерно так же выглядело детство самого Онегина: с виду все как положено, наняли французских учителей, воспитанием юноши кто-то занимается; однако мать вообще не упоминается, как будто ее и не было, а отец занят балами и бездумным разбазариванием семейного состояния.

Дядя Онегина умирает в одиночестве, не оставив после себя наследников: рядом с ним нет ни опечаленной жены, ни любящих детей. Вероятно, он тоже не питал особо теплых чувств к людям. То есть с первых строк романа мы видим семью, состоящую из одиноких и равнодушных людей, которые сохраняют видимость семейных отношений, но не чувствуют друг к другу любви.

II

Так думал молодой повеса,

Летя в пыли на почтовых,

Всевышней волею Зевеса

Наследник всех своих родных.

Друзья Людмилы и Руслана!

С героем моего романа

Без предисловий, сей же час

Позвольте познакомить вас:

Онегин, добрый мой приятель,

Родился на брегах Невы,

Где, может быть, родились вы

Или блистали, мой читатель;

Там некогда гулял и я:

Но вреден север для меня1), [2].

III

Служив отлично-благородно,

Долгами жил его отец,

Давал три бала ежегодно

И промотался наконец.

Судьба Евгения хранила:

Сперва Madame за ним ходила,

Потом Monsieur ее сменил.

Ребенок был резов, но мил.

Monsieur l’Abbé,[3] француз убогой,

Чтоб не измучилось дитя,

Учил его всему шутя,

Не докучал моралью строгой,

Слегка за шалости бранил

И в Летний сад гулять водил.

IV

Когда же юности мятежной

Пришла Евгению пора,

Пора надежд и грусти нежной,

Monsieur прогнали со двора.

Вот мой Онегин на свободе;

Острижен по последней моде,

Как dandy2) лондонский одет —

И наконец увидел свет.

Он по-французски совершенно

Мог изъясняться и писал;

Легко мазурку танцовал

И кланялся непринужденно;

Чего ж вам больше? Свет решил,

Что он умен и очень мил.

Комментарий литературоведа

II. Онегин, добрый мой приятель…

Буквально в одной строфе Онегин выступает и как герой романа, и как приятель автора. Эту границу между реальным миром и миром произведения Пушкин будет постоянно нарушать.

II. Но вреден север для меня.

Намек на Южную ссылку.

III. Судьба Евгения хранила…

В сатире XVIII века это имя давали отрицательным персонажам — молодым дворянам, утратившим душевное благородство.

III. Сперва Madame за ним ходила,

Потом Monsieur ее сменил…

В XIX веке родители-дворяне зачастую не участвовали в образовании и воспитании своих отпрысков. Этим занимались французские гувернеры, которые в лучшем случае небрежно относились к своим обязанностям и не имели нужных знаний и умений, а в худшем — были обычными жуликами. В качестве альтернативы такому воспитанию можно было рассмотреть пансионы, но и там отсутствовали единые требования и программы. В этих строках Пушкин критикует домашнее образование в России.

IV. Вот мой Онегин на свободе…

Дворяне того времени, как правило, шли на военную службу. И то, что Онегин не служил, учился только дома и не имел никакого чина, было очень показательной характеристикой героя. Одних читателей это возмущало, другие же, напротив, считали такое положение признаком независимости.

IV. Он по-французски совершенно

Мог изъясняться и писал…

Представитель светской элиты должен был обладать чертами, которые считались обязательными для дворянского круга. Например, детей с малых лет учили непринужденным поклонам. Считалось, что воспитанный молодой человек должен свободно владеть своим телом.

V

Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

Онегин был, по мненью многих

(Судей решительных и строгих),

Ученый малый, но педант,

Имел он счастливый талант

Без принужденья в разговоре

Коснуться до всего слегка,

С ученым видом знатока

Хранить молчанье в важном споре

И возбуждать улыбку дам

Огнем нежданных эпиграмм.

VI

Латынь из моды вышла ныне:

Так, если правду вам сказать,

Он знал довольно по-латыне,

Чтоб эпиграфы разбирать,

Потолковать об Ювенале,

В конце письма поставить vale[4],

Да помнил, хоть не без греха,

Из Энеиды два стиха.

Он рыться не имел охоты

В хронологической пыли

Бытописания земли;

Но дней минувших анекдоты

От Ромула до наших дней

Хранил он в памяти своей.

VII

Высокой страсти не имея

Для звуков жизни не щадить,

Не мог он ямба от хорея,

Как мы ни бились, отличить.

Бранил Гомера, Феокрита;

Зато читал Адама Смита

И был глубокой эконом,

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет,

И чем живет, и почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет.

Отец понять его не мог

И земли отдавал в залог.

VIII

Всего, что знал еще Евгений,

Пересказать мне недосуг;

Но в чем он истинный был гений,

Что знал он тверже всех наук,

Что было для него измлада

И труд, и мука, и отрада,

Что занимало целый день

Его тоскующую лень, —

Была наука страсти нежной,

Которую воспел Назон,

За что страдальцем кончил он

Свой век блестящий и мятежный

В Молдавии, в глуши степей,

Вдали Италии своей.

IX

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

X

Как рано мог он лицемерить,

Таить надежду, ревновать,

Разуверять, заставить верить,

Казаться мрачным, изнывать,

Являться гордым и послушным,

Внимательным иль равнодушным!

Как томно был он молчалив,

Как пламенно красноречив,

В сердечных письмах как небрежен!

Одним дыша, одно любя,

Как он умел забыть себя!

Как взор его был быстр и нежен,

Стыдлив и дерзок, а порой

Блистал послушною слезой!

Комментарий литературоведа

V. Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь…

О несистемном образовании своих главных героев часто рассуждали европейские писатели того времени. Однако эти строки также являются отсылкой к образованию самого Пушкина и его современников. Тут автор сполна иронизирует по этому поводу.

VI. Он знал довольно по-латыне…

Знание латыни считалось признаком серьезного образования.

VI. Чтоб эпиграфы разбирать…

Эпиграфы — здесь: античные надписи на памятниках, зданиях и гробницах.

VI. Потолковать об Ювенале…

Ювенал — римский поэт-сатирик. Его имя стало синонимом обличителя политического деспотизма. У Пушкина он упомянут с оттенком иронии. (Вообще отсылки к античной литературе были общим местом во времена Пушкина.)

VI. Из Энеиды два стиха.

«Энеида» — эпическая поэма римского поэта Вергилия.

VI. Но дней минувших анекдоты…

Слово «анекдот» во времена Пушкина имело несколько иное значение, чем сейчас. Подразумевалась просто занимательная история о каком-то известном человеке.

VI. От Ромула до наших дней…

Ромул, согласно легенде, был основателем и первым царем Рима.

VII. Бранил Гомера, Феокрита;

Зато читал Адама Смита…

Гомер (или Омир в высоком стиле) — древнегреческий народный поэт (аэд), автор известных поэм «Илиада» и «Одиссея».

Феокрит — древнегреческий поэт, автор идиллий.

Адам Смит — английский экономист, значительно повлиявший на политэкономические идеи декабристов. Автор намекает, что в то время молодежь интересовалась не античной поэзией, а политической экономией.

VII. Когда простой продукт имеет.

Простой продукт, или продукт сельского хозяйства, по мнению французских экономистов XVIII века, составлял основу национального богатства. Курсивом автор выделил это слово как термин.

VIII. Которую воспел Назон,

За что страдальцем кончил он…

Овидий Назон — римский поэт, автор элегий и поэтического труда «Метаморфозы». Был сослан императором Августом на берега Черного моря. В кишиневский период Пушкин не раз сравнивал себя с Овидием. Он также написал эротическую поэму «Наука любви», за которую, возможно, и был сослан. Упоминая ее, Пушкин снова иронизирует.

Строфа IX

Пропущенными строфами обозначены убранные и ненаписанные Пушкиным фрагменты. Однако это не означает, что их нужно восстанавливать! Перед нами намеренный композиционный прием, когда отсутствие слов важнее их наличия.

XI

Как он умел казаться новым,

Шутя невинность изумлять,

Пугать отчаяньем готовым,

Приятной лестью забавлять,

Ловить минуту умиленья,

Невинных лет предубежденья

Умом и страстью побеждать,

Невольной ласки ожидать,

Молить и требовать признанья,

Подслушать сердца первый звук,

Преследовать любовь, и вдруг

Добиться тайного свиданья…

И после ей наедине

Давать уроки в тишине!

XII

Как рано мог уж он тревожить

Сердца кокеток записных!

Когда ж хотелось уничтожить

Ему соперников своих,

Как он язвительно злословил!

Какие сети им готовил!

Но вы, блаженные мужья,

С ним оставались вы друзья:

Его ласкал супруг лукавый,

Фобласа давний ученик,

И недоверчивый старик,

И рогоносец величавый,

Всегда довольный сам собой,

Своим обедом и женой.

XIII. XIV

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

XV

Бывало, он еще в постеле:

К нему записочки несут.

Что? Приглашенья? В самом деле,

Три дома на вечер зовут:

Там будет бал, там детский праздник.

Куда ж поскачет мой проказник?

С кого начнет он? Все равно:

Везде поспеть немудрено.

Покамест в утреннем уборе,

Надев широкий боливар3),

Онегин едет на бульвар

И там гуляет на просторе,

Пока недремлющий брегет

Не прозвонит ему обед.

XVI

Уж тёмно: в санки он садится.

«Пади, пади!» — раздался крик;

Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник.

К Talon4) помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

Вошел: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-beef[5] окровавленный,

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Стразбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

XVII

Еще бокалов жажда просит

Залить горячий жир котлет,

Но звон брегета им доносит,

Что новый начался балет.

Театра злой законодатель,

Непостоянный обожатель

Очаровательных актрис,

Почетный гражданин кулис,

Онегин полетел к театру,

Где каждый, вольностью дыша,

Готов охлопать entrechat[6],

Обшикать Федру, Клеопатру,

Моину вызвать (для того,

Чтоб только слышали его).

Комментарий литературоведа

XII. Сердца кокеток записных!

Записных — здесь: общепризнанных.

XII. Фобласа давний ученик…

Фоблас — герой французского романа XVIII века «Похождения кавалера Фобласа» Жана-Батиста Луве де Кувре. Его имя стало синонимом соблазнителя.

XV. Бывало, он еще в постеле:

К нему записочки несут.

Поздно вставать могли только аристократы, которым не нужно было ходить на службу или заниматься хозяйством в поместье. Настоящая роскошь для избранных.

XV. Там будет бал, там детский праздник.

Имеется в виду бал для подростков.

XV. Надев широкий боливар…

Пушкин придумал название шляпы в честь Симона Боливара, руководителя национально-освободительного движения Латинской Америки, который любил носить такой головной убор.

XV. Онегин едет на бульвар…

В то время бульвар — это бытовое название Невского проспекта.

XV. Пока недремлющий брегет…

Популярные в те времена часы парижского механика Брегета могли отзванивать время, чтобы не приходилось их доставать и открывать.

XVI. «Пади, пади!» — раздался крик…

Так кучера разгоняли пешеходов перед мчащимися каретами. Быстрая езда была признаком щегольства.

XVI. К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

Ресторан «Талон» до весны 1825 года располагался на Невском проспекте — сейчас это дом 15. В ресторанах в то время собиралась только холостая молодежь и чаще всего гуляла на широкую ногу.

Петр Каверин — приятель Пушкина в лицейские и петербургские годы. Весельчак, повеса, гусар и дуэлянт, он был известен разгульным поведением и свободомыслием, состоял в «Союзе благоденствия». Пушкин вводит его как героя в свое окружение, снова размывая границу реальности и литературы.

XVI. Вина кометы брызнул ток…

Имеется в виду шампанское урожая 1811 года, когда на небе в течение 290 дней была видна Большая комета, которую посчитали дурным предзнаменованием войны 1812 года.

XVI. И Стразбурга пирог нетленный…

На самом деле никакой это не пирог, а консервированный гусиный паштет с трюфелями, который для сохранения формы запекался в тесте. Консервы в то время были новинкой, их придумали во время войны с Наполеоном.

XVII. Почетный гражданин кулис…

Театрал во времена Пушкина был не просто частым посетителем театра, но и своим человеком в закулисье: он дружил с актерами и крутил романы с актрисами. В начале XIX века театр был местом общественной жизни: актерам или актрисам могли покровительствовать представители власти, а неодобрение чьей-то игры со стороны зрителей становилось почти политической акцией.

XVII. Готов охлопать entrechat…

Антраша — прыжок со скрещением ног в классическом балете.

XVII. Обшикать Федру, Клеопатру,

Моину вызвать…

Автор перечисляет типичные театральные роли в то время. Федра — персонаж из оперы по одноименной трагедии Расина. Клеопатра — известнейшая царица Египта, однако какую именно роль подразумевает автор, неясно. Моина — героиня трагедии Владислава Озерова «Фингал».

XVIII

Волшебный край! там в стары годы,

Сатиры смелый властелин,

Блистал Фонвизин, друг свободы,

И переимчивый Княжнин;

Там Озеров невольны дани

Народных слез, рукоплесканий

С младой Семеновой делил;

Там наш Катенин воскресил

Корнеля гений величавый;

Там вывел колкий Шаховской

Своих комедий шумный рой,

Там и Дидло венчался славой,

Там, там под сению кулис

Младые дни мои неслись.

XIX

Мои богини! что вы? где вы?

Внемлите мой печальный глас:

Всё те же ль вы? другие ль девы,

Сменив, не заменили вас?

Услышу ль вновь я ваши хоры?

Узрю ли русской Терпсихоры

Душой исполненный полет?

Иль взор унылый не найдет

Знакомых лиц на сцене скучной,

И, устремив на чуждый свет

Разочарованный лорнет,

Веселья зритель равнодушный,

Безмолвно буду я зевать

И о былом воспоминать?

XX

Театр уж полон; ложи блещут;

Партер и кресла — все кипит;

В райке нетерпеливо плещут,

И, взвившись, занавес шумит.

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина; она,

Одной ногой касаясь пола,

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок, и вдруг летит,

Летит, как пух от уст Эола;

То стан совьет, то разовьет

И быстрой ножкой ножку бьет.

XXI

Все хлопает. Онегин входит,

Идет меж кресел по ногам,

Двойной лорнет скосясь наводит

На ложи незнакомых дам;

Все ярусы окинул взором,

Всё видел: лицами, убором

Ужасно недоволен он;

С мужчинами со всех сторон

Раскланялся, потом на сцену

В большом рассеянье взглянул,

Отворотился — и зевнул,

И молвил: «Всех пора на смену;

Балеты долго я терпел,

Но и Дидло мне надоел»5).

XXII

Еще амуры, черти, змеи

На сцене скачут и шумят;

Еще усталые лакеи

На шубах у подъезда спят;

Еще не перестали топать,

Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;

Еще снаружи и внутри

Везде блистают фонари;

Еще, прозябнув, бьются кони,

Наскуча упряжью своей,

И кучера, вокруг огней,

Бранят господ и бьют в ладони:

А уж Онегин вышел вон;

Домой одеться едет он.

XXIII

Изображу ль в картине верной

Уединенный кабинет,

Где мод воспитанник примерный

Одет, раздет и вновь одет?

Все, чем для прихоти обильной

Торгует Лондон щепетильный

И по Балтическим волнам

За лес и сало возит нам,

Все, что в Париже вкус голодный,

Полезный промысел избрав,

Изобретает для забав,

Для роскоши, для неги модной, —

Все украшало кабинет

Философа в осьмнадцать лет.

Комментарий литературоведа

XVIII. Волшебный край! там в стары годы…

В одной строфе (!) содержится практически вся история славы русского театра: XVIII век — Денис Фонвизин и Яков Княжнин, начало XIX века — Владислав Озеров, современность Пушкина — Павел Катенин и Александр Шаховской. В послелицейские годы Пушкин очень интересовался театром и даже участвовал в борьбе разных театральных «партий», но здесь он об этом умалчивает.

XVIII. Там и Дидло венчался славой…

Карл Дидло — известный в то время петербургский балетмейстер.

XIX. Узрю ли русской Терпсихоры…

Терпсихора — в древнегреческой мифологии муза танца.

XX. Театр уж полон; ложи блещут…

Ложи были семейным местом, и, например, дамы могли находиться в театре только в них.

XX. Партер и кресла, всё кипит…

Во времена Пушкина в партере зрители не сидели, а стояли. Кресла могли позволить себе лишь вельможи или богатые холостяки-аристократы вроде Онегина.

XX. В райке нетерпеливо плещут…

Имеется в виду верхняя галерея — места для демократичных зрителей.

XX. Стоит Истомина; она…

Авдотья Истомина — прима-балерина (исполнительница главных ролей) петербургского балета, которой были увлечены многие известные современники, в том числе Пушкин.

XXI. Двойной лорнет скосясь наводит…

Здесь описано дерзкое поведение щеголя: смотреть в лорнет (бинокль), скосясь, то есть не на сцену, а на зал, было оскорбительно для тех, на кого смотрели.

XXII. Еще усталые лакеи

На шубах у подъезда спят…

В то время в театрах не было гардеробов, и шубы сторожили лакеи.

XXIII. Уединенный кабинет…

Кабинет Онегина описан иронически — в традициях сатирической характеристики молодых щеголей.

XXIII. Торгует Лондон щепетильный…

Щепетильный — здесь: связанный с торговлей галантерейными, парфюмерными товарами.

XXIV

Янтарь на трубках Цареграда,

Фарфор и бронза на столе,

И, чувств изнеженных отрада,

Духи в граненом хрустале;

Гребенки, пилочки стальные,

Прямые ножницы, кривые

И щетки тридцати родов

И для ногтей и для зубов.

Руссо (замечу мимоходом)

Не мог понять, как важный Грим

Смел чистить ногти перед ним,

Красноречивым сумасбродом6).

Защитник вольности и прав

В сем случае совсем не прав.

XXV

Быть можно дельным человеком

И думать о красе ногтей:

К чему бесплодно спорить с веком?

Обычай деспот меж людей.

Второй Чадаев, мой Евгений,

Боясь ревнивых осуждений,

В своей одежде был педант

И то, что мы назвали франт.

Он три часа по крайней мере

Пред зеркалами проводил

И из уборной выходил

Подобный ветреной Венере,

Когда, надев мужской наряд,

Богиня едет в маскарад.

XXVI

В последнем вкусе туалетом

Заняв ваш любопытный взгляд,

Я мог бы пред ученым светом

Здесь описать его наряд;

Конечно б это было смело,

Описывать мое же дело:

Но панталоны, фрак, жилет,

Всех этих слов на русском нет;

А вижу я, винюсь пред вами,

Что уж и так мой бедный слог

Пестреть гораздо б меньше мог

Иноплеменными словами,

Хоть и заглядывал я встарь

В Академический словарь.

XXVII

У нас теперь не то в предмете:

Мы лучше поспешим на бал,

Куда стремглав в ямской карете

Уж мой Онегин поскакал.

Перед померкшими домами

Вдоль сонной улицы рядами

Двойные фонари карет

Веселый изливают свет

И радуги на снег наводят;

Усеян плошками кругом,

Блестит великолепный дом;

По цельным окнам тени ходят,

Мелькают профили голов

И дам и модных чудаков.

XXVIII

Вот наш герой подъехал к сеням;

Швейцара мимо он стрелой

Взлетел по мраморным ступеням,

Расправил волоса рукой,

Вошел. Полна народу зала;

Музыка уж греметь устала;

Толпа мазуркой занята;

Кругом и шум и теснота;

Бренчат кавалергарда шпоры;

Летают ножки милых дам;

По их пленительным следам

Летают пламенные взоры,

И ревом скрыпок заглушен

Ревнивый шепот модных жен.

XXIX

Во дни веселий и желаний

Я был от балов без ума:

Верней нет места для признаний

И для вручения письма.

О вы, почтенные супруги!

Вам предложу свои услуги;

Прошу мою заметить речь:

Я вас хочу предостеречь.

Вы также, маменьки, построже

За дочерьми смотрите вслед:

Держите прямо свой лорнет!

Не то… не то, избави боже!

Я это потому пишу,

Что уж давно я не грешу.

XXX

Увы, на разные забавы

Я много жизни погубил!

Но если б не страдали нравы,

Я балы б до сих пор любил.

Люблю я бешеную младость,

И тесноту, и блеск, и радость,

И дам обдуманный наряд;

Люблю их ножки; только вряд

Найдете вы в России целой

Три пары стройных женских ног.

Ах! долго я забыть не мог

Две ножки… Грустный, охладелый,

Я всё их помню, и во сне

Они тревожат сердце мне.

Комментарий литературоведа

XXIV. Янтарь на трубках Цареграда…

Древнерусское название Константинополя — нынешнего Стамбула.

XXIV. Духи в граненом хрустале…

Духи в то время были модной новинкой.

XXIV. Руссо (замечу мимоходом)

Не мог понять, как важный Грим…

Жан-Жак Руссо — французский писатель и философ эпохи Просвещения.

Мельхиор Гримм — писатель из круга энциклопедистов. Руссо здесь показан противником моды, притом что считался «защитником вольности и прав».

XXV. Быть можно дельным человеком

И думать о красе ногтей…

Подразумевается вопрос о том, насколько денди может считаться серьезным человеком.

XXV Второй Чадаев, мой Евгений…

Петр Чаадаев был общественным деятелем и философом. Пушкин познакомился с ним в 1816 году, когда Чаадаев с гусарским полком стоял в Царском Селе. Он сильно повлиял на поэта, став для него одним из главных авторитетов. Чаадаев был известен не только свободолюбивыми взглядами, рыцарским пониманием чести, но и утонченным аристократизмом и щегольством в одежде. Таким образом, эти строки содержат очень лестное сравнение для Онегина, и Пушкин вновь вводит литературного героя в свой реальный круг знакомств.

XXVI. Но панталоны, фрак, жилет…

Так называемые архаисты в то время выступали не только против иностранных слов в русском языке, но и против европейской одежды и вообще образа жизни денди.

XXVI. Всех этих слов на русском нет…

Имеется в виду, что их нет в словаре.

XXVII. Куда стремглав в ямской карете…

Это наемная карета (почти как современный каршеринг). Иметь собственных карету и лошадей в Петербурге того времени было очень дорого.

XXVII. Двойные фонари карет…

Признак дорогой, щегольской кареты.

XXVII. Усеян плошками кругом…

Плоскими блюдцами со свечами или светильниками освещались тогдашние дома.

XXVIII. Толпа мазуркой занята…

Балы были важным элементом современной Пушкину жизни. Они давали людям возможность повеселиться и непринужденно пообщаться. Танцы были ключевым событием бала. Им обучали с 5–6 лет, и сам процесс напоминал серьезную спортивную подготовку. На балу танцы шли в определенном порядке (полонез, вальс, мазурка, котильон), и каждый танец имел собственный набор движений и смысл. Кульминацией бала считалась мазурка, ее танцевали в середине вечера (получается, Онегин, чтобы поддерживать модный образ, опаздывает). Поведение денди подразумевало танец с демонстрацией скуки, словно против воли — вплоть до полного отказа.

Комментарий к строфе XXX

Автор снова переходит к своей биографии. Сочетание штампа — разочарованной позы — с упоминанием ножек создает иронический эффект.

XXXI

Когда ж и где, в какой пустыне,

Безумец, их забудешь ты?

Ах, ножки, ножки! где вы ныне?

Где мнете вешние цветы?

Взлелеяны в восточной неге,

На северном, печальном снеге

Вы не оставили следов:

Любили мягких вы ковров

Роскошное прикосновенье.

Давно ль для вас я забывал

И жажду славы и похвал,

И край отцов, и заточенье?

Исчезло счастье юных лет —

Как на лугах ваш легкий след.

XXXII

Дианы грудь, ланиты Флоры

Прелестны, милые друзья!

Однако ножка Терпсихоры

Прелестней чем-то для меня.

Она, пророчествуя взгляду

Неоценимую награду,

Влечет условною красой

Желаний своевольный рой.

Люблю ее, мой друг Эльвина,

Под длинной скатертью столов,

Весной на мураве лугов,

Зимой на чугуне камина,

На зеркальном паркете зал,

У моря на граните скал.

XXXIII

Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою

С любовью лечь к ее ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

Нет, никогда средь пылких дней

Кипящей младости моей

Я не желал с таким мученьем

Лобзать уста младых Армид,

Иль розы пламенных ланит,

Иль перси, полные томленьем;

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

XXXIV

Мне памятно другое время!

В заветных иногда мечтах

Держу я счастливое стремя…

И ножку чувствую в руках;

Опять кипит воображенье,

Опять ее прикосновенье

Зажгло в увядшем сердце кровь,

Опять тоска, опять любовь!..

Но полно прославлять надменных

Болтливой лирою своей;

Они не стоят ни страстей,

Ни песен, ими вдохновенных:

Слова и взор волшебниц сих

Обманчивы… как ножки их.

XXXV

Что ж мой Онегин? Полусонный

В постелю с бала едет он:

А Петербург неугомонный

Уж барабаном пробужден.

Встает купец, идет разносчик,

На биржу тянется извозчик,

С кувшином охтенка спешит,

Под ней снег утренний хрустит.

Проснулся утра шум приятный.

Открыты ставни; трубный дым

Столбом восходит голубым,

И хлебник, немец аккуратный,

В бумажном колпаке, не раз

Уж отворял свой васисдас.

XXXVI

Но, шумом бала утомленный

И утро в полночь обратя,

Спокойно спит в тени блаженной

Забав и роскоши дитя.

Проснется за полдень, и снова

До утра жизнь его готова,

Однообразна и пестра.

И завтра то же, что вчера.

Но был ли счастлив мой Евгений,

Свободный, в цвете лучших лет,

Среди блистательных побед,

Среди вседневных наслаждений?

Вотще ли был он средь пиров

Неосторожен и здоров?

Комментарий литературоведа

XXXII. Дианы грудь, ланиты Флоры…

Диана — в древнеримской мифологии богиня луны, изображалась в образе юной девы. Флора — в древнеримской мифологии богиня цветов, изображалась как румяная женщина. Ланиты — щеки.

XXXII. Люблю ее, мой друг Эльвина…

Условно-поэтическое имя, часто встречавшееся в эротической лирике.

XXXIII. Лобзать уста младых Армид…

Армида — главная героиня поэмы Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим». Здесь имеется в виду волшебница.

XXXIII. Иль перси, полные томленьем…

Перси — грудь.

Строфа XXXIV

Автор вводит в текст реальное признание в любви. Правда, исследователям пока однозначно не удалось установить, кому оно адресовано. Но Пушкину важно было дать здесь рассказ о настоящем чувстве.

XXXV. Уж барабаном пробужден.

Имеется в виду звук утренней побудки в казармах.

XXXV. С кувшином охтинка спешит…

Жительница Охты, района Петербурга (от названия реки), — молочница. На Охте в пушкинское время в основном жили финны, которые обеспечивали жителей столицы молочными продуктами.

XXXV. В бумажном колпаке, не раз

Уж отворял свой васисдас.

Имеется в виду продал уже не одну булку. Купцы в небольших лавочках на окраинах города арендовали помещения с одним окном, через которое и вели торговлю. Васисдас — это форточка, германизм во французском языке. Пушкин играет словами: значение «форточка» накладывается на русскую жаргонную кличку немца: Was ist das? (Что это?)

XXXVII

Нет: рано чувства в нем остыли;

Ему наскучил света шум;

Красавицы не долго были

Предмет его привычных дум;

Измены утомить успели;

Друзья и дружба надоели,

Затем, что не всегда же мог

Beef-steaks[7] и стразбургский пирог

Шампанской обливать бутылкой

И сыпать острые слова,

Когда болела голова;

И хоть он был повеса пылкой,

Но разлюбил он наконец

И брань, и саблю, и свинец.

XXXVIII

Недуг, которого причину

Давно бы отыскать пора,

Подобный английскому сплину,

Короче: русская хандра

Им овладела понемногу;

Он застрелиться, слава богу,

Попробовать не захотел,

Но к жизни вовсе охладел.

Как Child-Harold, угрюмый, томный

В гостиных появлялся он;

Ни сплетни света, ни бостон,

Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,

Ничто не трогало его,

Не замечал он ничего.

XXXIX. XL. XLI

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

XLII

Причудницы большого света!

Всех прежде вас оставил он;

И правда то, что в наши лета

Довольно скучен высший тон;

Хоть, может быть, иная дама

Толкует Сея и Бентама,

Но вообще их разговор

Несносный, хоть невинный вздор;

К тому ж они так непорочны,

Так величавы, так умны,

Так благочестия полны,

Так осмотрительны, так точны,

Так неприступны для мужчин,

Что вид их уж рождает сплин7).

XLIII

И вы, красотки молодые,

Которых позднею порой

Уносят дрожки удалые

По петербургской мостовой,

И вас покинул мой Евгений.

Отступник бурных наслаждений,

Онегин дома заперся,

Зевая, за перо взялся,

Хотел писать — но труд упорный

Ему был тошен; ничего

Не вышло из пера его,

И не попал он в цех задорный

Людей, о коих не сужу,

Затем, что к ним принадлежу.

XLIV

И снова, преданный безделью,

Томясь душевной пустотой,

Уселся он — с похвальной целью

Себе присвоить ум чужой;

Отрядом книг уставил полку,

Читал, читал, а всё без толку:

Там скука, там обман иль бред;

В том совести, в том смысла нет;

На всех различные вериги;

И устарела старина,

И старым бредит новизна.

Как женщин, он оставил книги,

И полку, с пыльной их семьей,

Задернул траурной тафтой.

XLV

Условий света свергнув бремя,

Как он, отстав от суеты,

С ним подружился я в то время.

Мне нравились его черты,

Мечтам невольная преданность,

Неподражательная странность

И резкий, охлажденный ум.

Я был озлоблен, он угрюм;

Страстей игру мы знали оба:

Томила жизнь обоих нас;

В обоих сердца жар угас;

Обоих ожидала злоба

Слепой Фортуны и людей

На самом утре наших дней.

XLVI

Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей;

Кто чувствовал, того тревожит

Призрак невозвратимых дней:

Тому уж нет очарований.

Того змия воспоминаний,

Того раскаянье грызет.

Все это часто придает

Большую прелесть разговору.

Сперва Онегина язык

Меня смущал; но я привык

К его язвительному спору,

И к шутке, с желчью пополам,

И злости мрачных эпиграмм.

XLVII

Как часто летнею порою,

Когда прозрачно и светло

Ночное небо над Невою8)

И вод веселое стекло

Не отражает лик Дианы,

Воспомня прежних лет романы,

Воспомня прежнюю любовь,

Чувствительны, беспечны вновь,

Дыханьем ночи благосклонной

Безмолвно упивались мы!

Как в лес зеленый из тюрьмы

Перенесен колодник сонный,

Так уносились мы мечтой

К началу жизни молодой.

XLVIII

С душою, полной сожалений,

И опершися на гранит,

Стоял задумчиво Евгений,

Как описал себя пиит9).

Все было тихо; лишь ночные

Перекликались часовые,

Да дрожек отдаленный стук

С Мильонной раздавался вдруг;

Лишь лодка, веслами махая,

Плыла по дремлющей реке:

И нас пленяли вдалеке

Рожок и песня удалая…

Но слаще, средь ночных забав,

Напев Торкватовых октав!

XLIX

Адриатические волны,

О Брента! нет, увижу вас

И, вдохновенья снова полный,

Услышу ваш волшебный глас!

Он свят для внуков Аполлона;

По гордой лире Альбиона

Он мне знаком, он мне родной.

Ночей Италии златой

Я негой наслажусь на воле,

С венецианкою младой,

То говорливой, то немой,

Плывя в таинственной гондоле;

С ней обретут уста мои

Язык Петрарки и любви.

L

Придет ли час моей свободы?

Пора, пора! — взываю к ней;

Брожу над морем10), жду погоды,

Маню ветрила кораблей.

Под ризой бурь, с волнами споря,

По вольному распутью моря

Когда ж начну я вольный бег?

Пора покинуть скучный брег

Мне неприязненной стихии

И средь полуденных зыбей,

Под небом Африки моей11),

Вздыхать о сумрачной России,

Где я страдал, где я любил,

Где сердце я похоронил.

Комментарий литературоведа

XXXVII. Нет: рано чувства в нем остыли;

Ему наскучил света шум…

В этой и следующей строфах прослеживается параллель с одним из любимых поэтов молодого Пушкина, англичанином Джорджем Гордоном Байроном. Байрон, чье творчество считалось воплощением романтизма, был по-настоящему популярен в начале XIX века и сильно повлиял на Пушкина (в том числе на образ Онегина). «Искусственная разочарованность», которую демонстрировали байроновские романтические герои, описана здесь Пушкиным скорее иронически.

XXXVIII. Как Child-Harold, угрюмый, томный…

Чайльд-Гарольд — главный герой поэмы Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» (1812–1818). Это имя стало нарицательным для обозначения разочарованного байронического героя.

Строфы XXXIX, XL, XLI

Мы уже говорили о том, что пропущенные строфы — намеренный прием Пушкина, иногда он просто убирал или не вставлял в текст уже написанное, а иногда — как здесь — просто ничего не писал. В данном случае обозначен временной промежуток, чтобы подчеркнуть смену интонаций и точек зрения.

XLII. Толкует Сея и Бентама…

Жан-Батист Сей — французский публицист и экономист, последователь модного политэкономиста Адама Смита, который упоминался выше.

Иеремия Бентам — английский либеральный публицист.

XLV. С ним подружился я в то время.

Снова размывается граница литературы и реальности.

XLV. Я был озлоблен, он угрюм;

Страстей игру мы знали оба…

Пушкин пишет эти строки в момент кризиса своих юношеских политических идей: разгромлен кишиневский кружок декабристов, приятели арестованы, европейские революции потерпели неудачу. Поэт приходит к неутешительному выводу, что человек по своей природе эгоистичен, народ пассивен, а элита оторвана от народа.

XLVII. Не отражает лик Дианы…

Имеется в виду отсутствие луны — так Пушкин часто изображал белые ночи в Петербурге.

XLVIII. Как описал себя пиит.

Имеется в виду поэт, конкретно — Михаил Муравьев. В строфе много намеков из серии «кто поймет, тот поймет».

XLVIII. С Мильонной раздавался вдруг…

Намек на возвращающегося в свою квартиру Катенина, у которого Пушкин часто бывал в гостях.

XLVIII. Рожок и песня удалая…

Богатые жители Петербурга в начале XIX века любили кататься по Неве, сопровождая прогулку хором песельников и игрой духового оркестра.

XLVIII. Напев Торкватовых октав!

Торквато Тассо — итальянский поэт XVI века. Здесь и далее Пушкин намекает на план бежать за границу, который он обдумывал в Одессе во время Южной ссылки.

XLIX. О Брента! нет, увижу вас…

Река, в дельте которой находится Венеция.

XLIX. По гордой лире Альбиона…

Имеется в виду Англия.

XLIX. Язык Петрарки и любви.

Франческо Петрарка — один из ключевых поэтов — предшественников итальянского Возрождения, создатель национальной лирики, в первую очередь стихов о любви.

L. Под ризой бурь, с волнами споря…

В древнерусском языке риза — это одежда, облачение.

LI

Онегин был готов со мною

Увидеть чуждые страны;

Но скоро были мы судьбою

На долгой срок разведены.

Отец его тогда скончался.

Перед Онегиным собрался

Заимодавцев жадный полк.

У каждого свой ум и толк:

Евгений, тяжбы ненавидя,

Довольный жребием своим,

Наследство предоставил им,

Большой потери в том не видя

Иль предузнав издалека

Кончину дяди-старика.

LII

Вдруг получил он в самом деле

От управителя доклад,

Что дядя при смерти в постеле

И с ним проститься был бы рад.

Прочтя печальное посланье,

Евгений тотчас на свиданье

Стремглав по почте поскакал

И уж заранее зевал,

Приготовляясь, денег ради,

На вздохи, скуку и обман

(И тем я начал мой роман);

Но, прилетев в деревню дяди,

Его нашел уж на столе,

Как дань готовую земле.

LIII

Нашел он полон двор услуги;

К покойнику со всех сторон

Съезжались недруги и други,

Охотники до похорон.

Покойника похоронили.

Попы и гости ели, пили

И после важно разошлись,

Как будто делом занялись.

Вот наш Онегин — сельский житель,

Заводов, вод, лесов, земель

Хозяин полный, а досель

Порядка враг и расточитель,

И очень рад, что прежний путь

Переменил на что-нибудь.

LIV

Два дня ему казались новы

Уединенные поля,

Прохлада сумрачной дубровы,

Журчанье тихого ручья;

На третий роща, холм и поле

Его не занимали боле;

Потом уж наводили сон;

Потом увидел ясно он,

Что и в деревне скука та же,

Хоть нет ни улиц, ни дворцов,

Ни карт, ни балов, ни стихов.

Хандра ждала его на страже,

И бегала за ним она,

Как тень иль верная жена.

Комментарий литературоведа

LI. Наследство предоставил им…

Наследник мог вступить в наследство (и вместе с ним взять на себя долги отца) или отказаться от него, предоставив кредиторам самим решать вопросы между собой. Первый путь обычно выбирали те, кто не хотел запятнать доброе имя родителей или желал сохранить родовое имение. Легкомысленный Онегин пошел по второму пути.

LII. Стремглав по почте поскакал…

Во времена Пушкина путешествовали на лошадях. Делать это можно было двумя способами: 1) в своей карете и со своими лошадьми, что было дешевле, но дольше; 2) на «почтовых» или «перекладных», то есть государственных средствах передвижения. Онегин, как мы помним, своей кареты не имел. А значит, ему нужно было получить подорожную — документ, в который вносились его маршрут, чин и звание (от этого зависело количество лошадей; так, неслуживший Онегин, как и Пушкин, был чиновником 13-го класса, поэтому имел право лишь на тройку). Подорожная регистрировалась на заставах, данные о выехавших или въехавших в столицу публиковались в газетах. Вне очереди лошадей получали фельдъегери и курьеры, причем, если курьерских лошадей не было, забирали любых имеющихся. Это приводило к тому, что обычные путешественники «по собственной надобности» часто подолгу просиживали на станциях.

Комментарий психолога

Почему Онегин везде скучает и хандрит, хотя у него такая веселая и беззаботная светская жизнь

Для того чтобы не было скучно, человек сначала должен понять, чего ему хочется, чего не хватает, а потом суметь это добыть. Психика ребенка не может осуществить такую сложную операцию: она развивается с помощью психики родителей.

Когда родители много раз правильно угадывают наши потребности (в еде, тепле, ласке и т. д.), мы постепенно учимся сами понимать и удовлетворять наши желания. На языке психологии это называется отражением. Если же нашими желаниями и потребностями никогда по-настоящему не интересовались, мы не знаем, чего хотим. Мы можем механически делать знакомые нам вещи, но они не будут приносить удовлетворения.

Онегин занимается всем, что принято делать в свете: ездит на балы, ходит в театр, заводит романы с женщинами, вкусно ест, — но это не приносит радости, потому что это не то, чего он на самом деле хочет. Чего он хочет, он не знает. Он как будто сам себе предлагает блестящую погремушку в надежде, что она сможет его развлечь и отвлечь. На какое-то время новая игрушка действительно отвлекает ребенка. Но когда в семье нет любви, заботы, интереса к маленькому человеку, никакие погремушки этого не компенсируют. И самое грустное, что ребенок вырастает и начинает точно так же поступать с самим собой во взрослой жизни, потому что не знает никакого другого способа проводить досуг. Психоаналитики называют такое страдание нарциссической травмой.

Травма Онегина становится особенно очевидной на контрасте с лирическим героем Пушкина. В том, как он описывает ту же самую светскую жизнь, совсем не чувствуется скуки. Лирический герой с ностальгией и иронией вспоминает похожий период своей юности. Он не просто ходит на балет, а внимательно смотрит на сцену, наблюдает за балеринами, испытывает гамму сильных чувств. Он не просто говорит, что у него были многочисленные романы, а вспоминает детали встреч, с теплом и озорством пишет о своих возлюбленных. Способность проживать жизнь полно и горячо, искренне чувствовать, радоваться, грустить, негодовать отличает человека с некомпенсированной ранней травмой от человека, которому удалось восполнить детские дефициты.

LV

Я был рожден для жизни мирной,

Для деревенской тишины:

В глуши звучнее голос лирный,

Живее творческие сны.

Досугам посвятясь невинным,

Брожу над озером пустынным,

И far niente мой закон.

Я каждым утром пробужден

Для сладкой неги и свободы:

Читаю мало, долго сплю,

Летучей славы не ловлю.

Не так ли я в былые годы

Провел в бездействии, в тени

Мои счастливейшие дни?

LVI

Цветы, любовь, деревня, праздность,

Поля! я предан вам душой.

Всегда я рад заметить разность

Между Онегиным и мной,

Чтобы насмешливый читатель

Или какой-нибудь издатель

Замысловатой клеветы,

Сличая здесь мои черты,

Не повторял потом безбожно,

Что намарал я свой портрет,

Как Байрон, гордости поэт,

Как будто нам уж невозможно

Писать поэмы о другом,

Как только о себе самом.

LVII

Замечу кстати: все поэты —

Любви мечтательной друзья.

Бывало, милые предметы

Мне снились, и душа моя

Их образ тайный сохранила;

Их после муза оживила:

Так я, беспечен, воспевал

И деву гор, мой идеал,

И пленниц берегов Салгира.

Теперь от вас, мои друзья,

Вопрос нередко слышу я:

«О ком твоя вздыхает лира?

Кому, в толпе ревнивых дев,

Ты посвятил ее напев?

LVIII

Чей взор, волнуя вдохновенье,

Умильной лаской наградил

Твое задумчивое пенье?

Кого твой стих боготворил?»

И, други, никого, ей-богу!

Любви безумную тревогу

Я безотрадно испытал.

Блажен, кто с нею сочетал

Горячку рифм: он тем удвоил

Поэзии священный бред,

Петрарке шествуя вослед,

А муки сердца успокоил,

Поймал и славу между тем;

Но я, любя, был глуп и нем.

LIX

Прошла любовь, явилась муза,

И прояснился темный ум.

Свободен, вновь ищу союза

Волшебных звуков, чувств и дум;

Пишу, и сердце не тоскует,

Перо, забывшись, не рисует,

Близ неоконченных стихов,

Ни женских ножек, ни голов;

Погасший пепел уж не вспыхнет,

Я всё грущу; но слез уж нет,

И скоро, скоро бури след

В душе моей совсем утихнет:

Тогда-то я начну писать

Поэму песен в двадцать пять.

Комментарий литературоведа

LV. И far niente мой закон.

Far niente — по-итальянски «ничегонеделание».

LVI. Всегда я рад заметить разность

Между Онегиным и мной…

Пушкин подчеркивает, что они с героем неравны друг другу, как это часто бывало в романтических текстах, например у того же Байрона.

LVII. И деву гор, мой идеал…

Речь идет о героине пушкинского «Кавказского пленника».

LVII. И пленниц берегов Салгира.

А здесь — о «Бахчисарайском фонтане».

LIX. Перо, забывшись, не рисует…

В своих рукописях Пушкин оставил множество самых разных — и очень любопытных — рисунков: автопортреты и портреты знакомых, пейзажные зарисовки, изображения животных (погуглите, например, котиков!) и карикатуры.

LX

Я думал уж о форме плана

И как героя назову;

Покамест моего романа

Я кончил первую главу;

Пересмотрел все это строго:

Противоречий очень много,

Но их исправить не хочу.

Цензуре долг свой заплачу

И журналистам на съеденье

Плоды трудов моих отдам:

Иди же к невским берегам,

Новорожденное творенье,

И заслужи мне славы дань:

Кривые толки, шум и брань!

Комментарий литературоведа

LX. Я думал уж о форме плана

И как героя назову…

Автор подчеркивает, что пишет роман свободно, по вдохновению, без плана — и совмещает в нем противоположности. Вообще Пушкин пишет роман о том, как пишет роман, — в литературоведении это называется метапрозой. Термин этот придумали только в ХХ веке, когда само явление заметно распространилось. То, что Пушкин делает это на сто лет раньше, на заре литературы, тонко намекает нам, насколько он был крутым.

LX. И журналистам на съеденье

Плоды трудов моих отдам…

Поскольку публикация по главам была в то время не самым привычным форматом, многие современники не думали, что у романа появится продолжение (тем более намеренно оборванные тексты нередко встречались в журналах). На волне популярности «Евгения Онегина» в печати стало появляться немало подражаний, многие из которых специально состояли только из одной главы. Но Пушкин вновь обманул ожидания читателей!

Глава вторая

О rus!..

Hor.[8]

О Русь!

I

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок;

Там друг невинных наслаждений

Благословить бы небо мог.

Господский дом уединенный,

Горой от ветров огражденный,

Стоял над речкою. Вдали

Пред ним пестрели и цвели

Луга и нивы золотые,

Мелькали села; здесь и там

Стада бродили по лугам,

И сени расширял густые

Огромный, запущённый сад,

Приют задумчивых дриад.

II

Почтенный замок был построен,

Как замки строиться должны:

Отменно прочен и спокоен

Во вкусе умной старины.

Везде высокие покои,

В гостиной штофные обои,

Царей портреты на стенах,

И печи в пестрых изразцах.

Все это ныне обветшало,

Не знаю, право, почему;

Да, впрочем, другу моему

В том нужды было очень мало,

Затем, что он равно зевал

Средь модных и старинных зал.

III

Он в том покое поселился,

Где деревенский старожил

Лет сорок с ключницей бранился,

В окно смотрел и мух давил.

Все было просто: пол дубовый,

Два шкафа, стол, диван пуховый,

Нигде ни пятнышка чернил.

Онегин шкафы отворил;

В одном нашел тетрадь расхода,

В другом наливок целый строй,

Кувшины с яблочной водой

И календарь осьмого года:

Старик, имея много дел,

В иные книги не глядел.

IV

Один среди своих владений,

Чтоб только время проводить,

Сперва задумал наш Евгений

Порядок новый учредить.

В своей глуши мудрец пустынный,

Ярем он барщины старинной

Оброком легким заменил;

И раб судьбу благословил.

Зато в углу своем надулся,

Увидя в этом страшный вред,

Его расчетливый сосед;

Другой лукаво улыбнулся,

И в голос все решили так,

Что он опаснейший чудак.

V

Сначала все к нему езжали;

Но так как с заднего крыльца

Обыкновенно подавали

Ему донского жеребца,

Лишь только вдоль большой дороги

Заслышит их домашни дроги, —

Поступком оскорбясь таким,

Все дружбу прекратили с ним.

«Сосед наш неуч; сумасбродит;

Он фармазон; он пьет одно

Стаканом красное вино;

Он дамам к ручке не подходит;

Все да да нет; не скажет да-с

Иль нет-с». Таков был общий глас.

Комментарий литературоведа

Глава вторая

Вторую главу Пушкин начинает почти сразу после первой, в 1823 году, а заканчивает в начале 1824 года, все еще пребывая в Южной ссылке. Время действия главы: лето 1820 года. Онегину около 25 лет, Ленскому и Татьяне — по 17, а Ольге — 16.

О rus!..

Пушкин здесь (и вообще довольно часто) использует цитату, чтобы вызвать у читателя определенные ожидания, которые потом не оправдаются. Так создается, например, иронический эффект — как в этом случае: популярный в литературе того времени идиллический образ деревни не соответствует реальному русскому.

I. Приют задумчивых дриад.

Дриады — античные лесные духи в женском облике, нимфы деревьев.

II. Почтенный замок был построен…

Отсылка к произведениям англичан Метьюрина, Байрона и пр., с помощью которой Пушкин задает ожидания авантюрного романа с закрученным сюжетом. Как вы уже догадались, они не оправдаются.

III. И календарь осьмого года…

Имеется в виду не просто календарь с датами, а справочник со всеми чинами Российской империи — незаменимый в то время помощник при подаче обращений в государственные инстанции.

IV. Сперва задумал наш Евгений

Порядок новый учредить.

Во времена Пушкина крепостные крестьяне практически находились в рабстве у помещиков. Под барщиной подразумевался принудительный труд, все результаты которого принадлежали барину. Чтобы получать больше денег, помещики увеличивали поборы с крестьян, не заботясь об улучшении их положения. Оброком называлась облегченная форма зависимости (трудовыми днями или продуктами труда), предполагающая некоторое самоуправление и возможность крестьянам самим улучшать свою жизнь. Онегин тут выступает как либерал и своего рода белая ворона.

V. Он фармазон; он пьет одно…

Фармазон — форма слова «франкмасон» (член масонской ложи — тайного общества, чьими приоритетами были благотворительность и нравственность, по крайней мере на словах). Ругательство, которым называли вольнодумцев.

V. Все да да нет; не скажет да-с

Иль нет-с.

«Да-с» и «нет-с» — смягченная форма ответов в светском этикете. «Да» и «нет» — резкая, демонстрирующая отказ от условностей света.

Комментарий психолога

Почему Онегин не хочет ни с кем общаться в деревне

Сам Онегин объясняет нежелание выстраивать дружбу с соседями их недостаточной образованностью. Неумение получить удовольствие от общения с людьми, которые от тебя отличаются, — одна из особенностей нарциссического характера. Нарциссические родители не получают удовольствия от общения с реальным ребенком — таким, какой он есть: маленький, неопытный, неумелый, часто характерологически иной. Поощряется только то, что родителям знакомо и ощущается ими как правильное.

Аналогичный подход выросший ребенок будет использовать по отношению к окружающему миру. У него нет опыта, что другой, непохожий на него человек из совсем другого мира может обогатить и наполнить общение новыми, непривычными смыслами.

Даже Ленский, с которым Онегин сходится как с наиболее похожим на себя, становится предметом его насмешек, как только из такого же холостяка, как Евгений, превращается в жениха, а скоро станет мужем и отцом.

Другая причина, по которой Онегин избегает соседей, — это зависть. В деревне его окружают люди, довольные своей жизнью. Большие семьи, знатные хозяйства, многолетняя дружба, супружеская любовь — у них всех есть то, чего у Онегина никогда не было. Человеку, лишенному семьи и родительской заботы, мучительно наблюдать за тем, как другие спокойно растят детей, ласково и внимательно общаются друг с другом, ходят к соседям в гости и на праздники. Проще счесть их недостаточно образованными и интеллектуальными, недостойными общения, чем встречаться со своей болью и брошенностью.

VI

В свою деревню в ту же пору

Помещик новый прискакал

И столь же строгому разбору

В соседстве повод подавал:

По имени Владимир Ленский,

С душою прямо геттингенской,

Красавец, в полном цвете лет,

Поклонник Канта и поэт.

Он из Германии туманной

Привез учености плоды:

Вольнолюбивые мечты,

Дух пылкий и довольно странный,

Всегда восторженную речь

И кудри черные до плеч.

VII

От хладного разврата света

Еще увянуть не успев,

Его душа была согрета

Приветом друга, лаской дев;

Он сердцем милый был невежда,

Его лелеяла надежда,

И мира новый блеск и шум

Еще пленяли юный ум.

Он забавлял мечтою сладкой

Сомненья сердца своего;

Цель жизни нашей для него

Была заманчивой загадкой,

Над ней он голову ломал

И чудеса подозревал.

Комментарий литературоведа

VI. С душою прямо геттингенской…

Геттингенский университет в Германии был самым либеральным в Европе во времена Пушкина. Его выпускники считались свободолюбцами. Среди них были любимый лицейский преподаватель Пушкина Александр Куницын, друг поэта и один из лидеров декабристов Николай Тургенев, уже ранее упомянутый Каверин.

VI. Поклонник Канта и поэт.

Иммануил Кант — немецкий философ, автор «Критики чистого разума» и «Критики практического разума», один из основоположников идеалистической философии, приверженец идеи связи разума и морали. Сам Пушкин знал Канта только в пересказах.

VI. Он из Германии туманной…

Намек на немецкий романтизм с его характерными образами.

VII. От хладного разврата света

Еще увянуть не успев…

Ленский противопоставляется здесь Онегину, и Пушкин придает ему свои юношеские черты.

VIII

Он верил, что душа родная

Соединиться с ним должна,

Что, безотрадно изнывая,

Его вседневно ждет она;

Он верил, что друзья готовы

За честь его приять оковы,

И что не дрогнет их рука

Разбить сосуд клеветника;

Что есть избранные судьбами,

Людей священные друзья;

Что их бессмертная семья

Неотразимыми лучами

Когда-нибудь нас озарит

И мир блаженством одарит.

IX

Негодованье, сожаленье,

Ко благу чистая любовь

И славы сладкое мученье

В нем рано волновали кровь.

Он с лирой странствовал на свете;

Под небом Шиллера и Гете

Их поэтическим огнем

Душа воспламенилась в нем;

И муз возвышенных искусства,

Счастливец, он не постыдил:

Он в песнях гордо сохранил

Всегда возвышенные чувства,

Порывы девственной мечты

И прелесть важной простоты.

X

Он пел любовь, любви послушный,

И песнь его была ясна,

Как мысли девы простодушной,

Как сон младенца, как луна

В пустынях неба безмятежных,

Богиня тайн и вздохов нежных.

Он пел разлуку и печаль,

И нечто, и туманну даль,

И романтические розы;

Он пел те дальные страны,

Где долго в лоно тишины

Лились его живые слезы;

Он пел поблеклый жизни цвет

Без малого в осьмнадцать лет.

XI

В пустыне, где один Евгений

Мог оценить его дары,

Господ соседственных селений

Ему не нравились пиры;

Бежал он их беседы шумной.

Их разговор благоразумный

О сенокосе, о вине,

О псарне, о своей родне,

Конечно, не блистал ни чувством,

Ни поэтическим огнем,

Ни остротою, ни умом,

Ни общежития искусством;

Но разговор их милых жен

Гораздо меньше был умен.

XII

Богат, хорош собою, Ленский

Везде был принят как жених;

Таков обычай деревенский;

Все дочек прочили своих

За полурусского соседа;

Взойдет ли он, тотчас беседа

Заводит слово стороной

О скуке жизни холостой;

Зовут соседа к самовару,

А Дуня разливает чай,

Ей шепчут: «Дуня, примечай!»

Потом приносят и гитару:

И запищит она (бог мой!):

Приди в чертог ко мне златой!..12)

XIII

Но Ленский, не имев, конечно,

Охоты узы брака несть,

С Онегиным желал сердечно

Знакомство покороче свесть.

Они сошлись. Волна и камень,

Стихи и проза, лед и пламень

Не столь различны меж собой.

Сперва взаимной разнотой

Они друг другу были скучны;

Потом понравились; потом

Съезжались каждый день верхом

И скоро стали неразлучны.

Так люди (первый каюсь я)

От делать нечего друзья.

XIV

Но дружбы нет и той меж нами.

Все предрассудки истребя,

Мы почитаем всех нулями,

А единицами — себя.

Мы все глядим в Наполеоны;

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно;

Нам чувство дико и смешно.

Сноснее многих был Евгений;

Хоть он людей, конечно, знал

И вообще их презирал, —

Но (правил нет без исключений)

Иных он очень отличал

И вчуже чувство уважал.

XV

Он слушал Ленского с улыбкой.

Поэта пылкий разговор,

И ум, еще в сужденьях зыбкой,

И вечно вдохновенный взор, —

Онегину все было ново;

Он охладительное слово

В устах старался удержать

И думал: глупо мне мешать

Его минутному блаженству;

И без меня пора придет;

Пускай покамест он живет

Да верит мира совершенству;

Простим горячке юных лет

И юный жар и юный бред.

Комментарий литературоведа

VIII. Он верил, что друзья готовы

За честь его приять оковы…

Отсылка к сюжету романтической баллады немецкого поэта Фридриха Шиллера «Порука», в которой один из героев своей жизнью поручается за слова друга.

VIII. Разбить сосуд клеветника…

Сосуд — здесь: оружие.

VIII. Что есть избранные судьбами…

Намек на тайное общество.

IX. Негодованье, сожаленье,

Ко благу чистая любовь…

Описание творчества Ленского построено на устойчивых фразеологизмах и штампах романтической поэзии.

IX. Под небом Шиллера и Гете…

Фридрих Шиллер и Иоганн Вольфганг фон Гёте — немецкие поэты, своего рода апостолы романтизма.

X. И нечто, и туманну даль…

Курсив в то время был аналогичен кавычкам. Пушкин выделяет им чужую речь, здесь — точку зрения автора, цитируя критику романтических стихов из статьи своего лицейского друга Вильгельма Кюхельбекера «О направлении нашей поэзии…».

X. Он пел поблеклый жизни цвет,

Без малого в осьмнадцать лет.

Раннее душевное увядание — один из главных мотивов элегий французских поэтов Николя-Жозефа-Лорана Жильбера и Шарля Юбера Мильвуа, общее место романтической поэзии. Байронический культ увядания привлекал и самого Пушкина, но ко времени написания этих строк поэт уже воспринимает этот мотив с иронией.

XII. За полурусского соседа…

Выделенный курсивом «полурусский сосед» — мнение соседей.

XIV. Мы все глядим в Наполеоны…

Пушкин, ранее поклонник Наполеона, ко времени написания второй главы уже видит в нем крайнее проявление человеческого эгоизма.

XVI

Меж ими все рождало споры

И к размышлению влекло:

Племен минувших договоры,

Плоды наук, добро и зло,

И предрассудки вековые,

И гроба тайны роковые,

Судьба и жизнь в свою чреду,

Все подвергалось их суду.

Поэт в жару своих суждений

Читал, забывшись, между тем

Отрывки северных поэм,

И снисходительный Евгений,

Хоть их не много понимал,

Прилежно юноше внимал.

XVII

Но чаще занимали страсти

Умы пустынников моих.

Ушед от их мятежной власти,

Онегин говорил об них

С невольным вздохом сожаленья:

Блажен, кто ведал их волненья

И наконец от них отстал;

Блаженней тот, кто их не знал,

Кто охлаждал любовь — разлукой,

Вражду — злословием; порой

Зевал с друзьями и с женой,

Ревнивой не тревожась мукой,

И дедов верный капитал

Коварной двойке не вверял.

XVIII

Когда прибегнем мы под знамя

Благоразумной тишины,

Когда страстей угаснет пламя

И нам становятся смешны

Их своевольство иль порывы

И запоздалые отзывы, —

Смиренные не без труда,

Мы любим слушать иногда

Страстей чужих язык мятежный,

И нам он сердце шевелит.

Так точно старый инвалид

Охотно клонит слух прилежный

Рассказам юных усачей,

Забытый в хижине своей.

XIX

Зато и пламенная младость

Не может ничего скрывать.

Вражду, любовь, печаль и радость

Она готова разболтать.

В любви считаясь инвалидом,

Онегин слушал с важным видом,

Как, сердца исповедь любя,

Поэт высказывал себя;

Свою доверчивую совесть

Он простодушно обнажал.

Евгений без труда узнал

Его любви младую повесть,

Обильный чувствами рассказ,

Давно не новыми для нас.

Комментарий литературоведа

XVI. Племен минувших договоры…

Речь об известном в то время трактате французского философа Жан-Жака Руссо «Об общественном договоре», в котором фактически провозглашается право народа на революцию.

XVI. Плоды наук, добро и зло…

Здесь идет речь о трактате Руссо «Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов» (1750), который сделал его известным философом и публицистом. В нем Руссо рассуждает о ложном направлении всей человеческой истории, что не могло не взволновать русских интеллектуалов 1820-х годов, особенно декабристов.

XVI. Отрывки северных поэм…

Север — поэтическое название России. Ленский читал Онегину русские романтические поэмы.

XVII. И дедов верный капитал

Коварной двойке не вверял.

В смысле не играл в карты на деньги.

XVIII. Так точно старый инвалид…

В то время инвалидами называли ветеранов.

XX

Ах, он любил, как в наши лета

Уже не любят; как одна

Безумная душа поэта

Еще любить осуждена:

Всегда, везде одно мечтанье,

Одно привычное желанье,

Одна привычная печаль.

Ни охлаждающая даль,

Ни долгие лета разлуки,

Ни музам данные часы,

Ни чужеземные красы,

Ни шум веселий, ни науки

Души не изменили в нем,

Согретой девственным огнем.

XXI

Чуть отрок, Ольгою плененный,

Сердечных мук еще не знав,

Он был свидетель умиленный

Ее младенческих забав;

В тени хранительной дубравы

Он разделял ее забавы,

И детям прочили венцы

Друзья-соседы, их отцы.

В глуши, под сению смиренной,

Невинной прелести полна,

В глазах родителей, она

Цвела, как ландыш потаенный,

Незнаемый в траве глухой

Ни мотыльками, ни пчелой.

XXII

Она поэту подарила

Младых восторгов первый сон,

И мысль об ней одушевила

Его цевницы первый стон.

Простите, игры золотые!

Он рощи полюбил густые,

Уединенье, тишину,

И ночь, и звезды, и луну,

Луну, небесную лампаду,

Которой посвящали мы

Прогулки средь вечерней тьмы,

И слезы, тайных мук отраду…

Но нынче видим только в ней

Замену тусклых фонарей.

XXIII

Всегда скромна, всегда послушна,

Всегда как утро весела,

Как жизнь поэта простодушна,

Как поцелуй любви мила;

Глаза, как небо, голубые,

Улыбка, локоны льняные,

Движенья, голос, легкий стан,

Всё в Ольге… но любой роман

Возьмите и найдете верно

Ее портрет: он очень мил,

Я прежде сам его любил,

Но надоел он мне безмерно.

Позвольте мне, читатель мой,

Заняться старшею сестрой.

XXIV

Ее сестра звалась Татьяна…13)

Впервые именем таким

Страницы нежные романа

Мы своевольно освятим.

И что ж? оно приятно, звучно;

Но с ним, я знаю, неразлучно

Воспоминанье старины

Иль девичьей! Мы все должны

Признаться: вкусу очень мало

У нас и в наших именах

(Не говорим уж о стихах);

Нам просвещенье не пристало,

И нам досталось от него

Жеманство, — больше ничего.

XXV

Итак, она звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.

Комментарий литературоведа

XX. Ах, он любил, как в наши лета

Уже не любят…

Рассказ о Ленском в этой и последующих строфах написан в стиле романтической элегической поэзии со всеми присущими ей штампами: «игры золотые», «густые рощи», «уединение», «ночь, звезды и луна».

XXII. Его цевницы первый стон.

Цевница — свирель, символ идиллической поэзии. Строка целиком является перифразом, обозначающим первые стихи Ленского.

XXIII. Всё в Ольге… но любой роман

Возьмите и найдете верно…

Имя Ольга часто встречалось в произведениях с древнерусским колоритом, описанная здесь внешность девушки стереотипна. Так автор в том числе подчеркивает уникальность Татьяны.

XXIV. Впервые именем таким

Страницы нежные романа…

В литературной традиции пушкинского времени были закреплены определенные имена: античного типа — для элегий, например Хлоя; «французские» — для романов, например Лизета. Имя Татьяна было новшеством, что говорит об оригинальности героини.

Комментарий психолога

Почему Татьяна всех сторонится

Характер человека складывается из черт врожденных и приобретенных в результате развития. Однако если человек переживает в детстве большое горе или потрясение, его характерологическое богатство может навсегда остаться непроявленным и нереализованным. Для того чтобы максимально полно использовать свои врожденные склонности и таланты, нужно много поддержки со стороны окружающей среды.

Сама Татьяна не переживала больших потрясений, однако такое потрясение пережила ее юная мать: влюбленную в молодого сержанта, ее насильно выдали замуж за другого, не считаясь с ее мнением и желанием. Вскоре после замужества она из города переехала в деревню, изменив окружающую обстановку и образ жизни. Светская барышня стала помещицей на деревенском хозяйстве.

И хотя со временем мать Татьяны свыклась с мужем, деревней и новой ролью, перемена далась ей нелегко, и вполне возможно, что турбулентный период пришелся как раз на первую беременность и роды. Когда психика женщины переполнена собственным горем и яростью, у нее не остается места для ребенка. Это особенно критично, если депрессия матери попадает на самый сенситивный период жизни младенца.

Способность человека получать удовольствие от взаимодействия с другими людьми, особенно от телесного контакта, связана напрямую с его младенческим опытом. Если мать не смогла настроиться на ребенка, наладить с ним телесное общение, то и он вырастает неласковым, избегающим людей, сторонящимся их.

Влюбленность в Онегина показывает, что Татьяне свойственны глубокие и пылкие чувства, и на самом деле она очень хочет найти кого-то близкого, кто ее поймет. То есть отчужденность, которая присутствует в ее характере, скорее следствие травмы, чем врожденное свойство. Как только появилась надежда быть понятой, вся замкнутость исчезла.

XXVI

Задумчивость, ее подруга

От самых колыбельных дней,

Теченье сельского досуга

Мечтами украшала ей.

Ее изнеженные пальцы

Не знали игл; склонясь на пяльцы,

Узором шелковым она

Не оживляла полотна.

Охоты властвовать примета,

С послушной куклою дитя

Приготовляется шутя

К приличию — закону света,

И важно повторяет ей

Уроки маменьки своей.

XXVII

Но куклы даже в эти годы

Татьяна в руки не брала;

Про вести города, про моды

Беседы с нею не вела.

И были детские проказы

Ей чужды: страшные рассказы

Зимою в темноте ночей

Пленяли больше сердце ей.

Когда же няня собирала

Для Ольги на широкий луг

Всех маленьких ее подруг,

Она в горелки не играла,

Ей скучен был и звонкий смех,

И шум их ветреных утех.

XXVIII

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход,

Когда на бледном небосклоне

Звезд исчезает хоровод,

И тихо край земли светлеет,

И, вестник утра, ветер веет,

И всходит постепенно день.

Зимой, когда ночная тень

Полмиром доле обладает,

И доле в праздной тишине,

При отуманенной луне,

Восток ленивый почивает,

В привычный час пробуждена

Вставала при свечах она.

XXIX

Ей рано нравились романы;

Они ей заменяли всё;

Она влюблялася в обманы

И Ричардсона, и Руссо.

Отец ее был добрый малый,

В прошедшем веке запоздалый;

Но в книгах не видал вреда;

Он, не читая никогда,

Их почитал пустой игрушкой

И не заботился о том,

Какой у дочки тайный том

Дремал до утра под подушкой.

Жена ж его была сама

От Ричардсона без ума.

Комментарий литературоведа

XXVII. Но куклы даже в эти годы

Татьяна в руки не брала…

Серьезность с самого детства — черта романтических героев.

XXVII. Ей чужды: страшные рассказы…

Страшные рассказы были особенно популярны в романтической традиции, интерес к ним означал близость к народу.

XXIX. Она влюблялася в обманы

И Ричардсона, и Руссо.

Здесь упомянуты популярные авторы сентиментальных (по сути, любовных, но с элементом нравоучения) романов XVIII века: англичанин Сэмюэл Ричардсон, написавший «Памелу, или Вознагражденную добродетель» (1740), «Клариссу Гарлоу» (1748) и «Грандисона» (1754), и француз Жан-Жак Руссо, чьему перу принадлежит «Юлия, или Новая Элоиза» (1761). Все перечисленные произведения относятся к жанру эпистолярного романа, то есть романа в письмах. В «Евгении Онегине» вообще много перекличек с этими (и другими) бестселлерами своего времени, которые читатели сразу узнавали.

XXX

Она любила Ричардсона

Не потому, чтобы прочла,

Не потому, чтоб Грандисона

Она Ловласу предпочла14);

Но в старину княжна Алина,

Ее московская кузина,

Твердила часто ей об них.

В то время был еще жених

Ее супруг, но по неволе;

Она вздыхала о другом,

Который сердцем и умом

Ей нравился гораздо боле:

Сей Грандисон был славный франт,

Игрок и гвардии сержант.

XXXI

Как он, она была одета

Всегда по моде и к лицу;

Но, не спросясь ее совета,

Девицу повезли к венцу.

И, чтоб ее рассеять горе,

Разумный муж уехал вскоре

В свою деревню, где она,

Бог знает кем окружена,

Рвалась и плакала сначала,

С супругом чуть не развелась;

Потом хозяйством занялась,

Привыкла и довольна стала.

Привычка свыше нам дана:

Замена счастию она15).

XXXII

Привычка усладила горе,

Не отразимое ничем;

Открытие большое вскоре

Ее утешило совсем:

Она меж делом и досугом

Открыла тайну, как супругом

Самодержавно управлять,

И все тогда пошло на стать.

Она езжала по работам,

Солила на зиму грибы,

Вела расходы, брила лбы,

Ходила в баню по субботам,

Служанок била осердясь —

Все это мужа не спросясь.

XXXIII

Бывало, писывала кровью

Она в альбомы нежных дев,

Звала Полиною Прасковью

И говорила нараспев,

Корсет носила очень узкий,

И русский Н как N французский

Произносить умела в нос;

Но скоро все перевелось:

Корсет, альбом, княжну Алину,

Стишков чувствительных тетрадь

Она забыла: стала звать

Акулькой прежнюю Селину

И обновила наконец

На вате шлафор и чепец.

Комментарий литературоведа

XXX. Не потому, чтоб Грандисона

Она Ловласу предпочла…

Грандисон и Ловлас — персонажи книг Ричардсона. Первый — абсолютно положительный герой, второй — коварный, но обаятельный злодей.

XXX. Но в старину княжна Алина,

Ее московская кузина…

Сатирическая формула для обозначения показушных и чересчур манерных женщин.

XXXI. С супругом чуть не развелась…

Это ироническое преувеличение: развод в то время был практически невозможен, особенно по инициативе супруги.

XXXII. Вела расходы, брила лбы…

Отдавала крестьян в солдаты. Пушкин иронизирует над тем, что такое занятие не имеет отношения к хозяйственным делам.

XXXIII. Бывало, писывала кровью

Она в альбомы нежных дев…

В XIX веке рукописные альбомы были популярны по всей Европе. Девушки и молодые люди записывали в них стихи или экспромты (судя по всему, особенно экзальтированные особы делали это кровью), которые украшали сухими цветами и рисунками. Особым шиком считалось, если в альбоме оставит свое произведение известный литератор. Так что эти альбомы можно считать своего рода аналогом современных зинов.

XXXIV

Но муж любил ее сердечно,

В ее затеи не входил,

Во всем ей веровал беспечно,

А сам в халате ел и пил;

Покойно жизнь его катилась;

Под вечер иногда сходилась

Соседей добрая семья,

Нецеремонные друзья,

И потужить, и позлословить,

И посмеяться кой о чем.

Проходит время; между тем

Прикажут Ольге чай готовить,

Там ужин, там и спать пора,

И гости едут со двора.

XXXV

Они хранили в жизни мирной

Привычки милой старины;

У них на Масленице жирной

Водились русские блины;

Два раза в год они говели;

Любили круглые качели,

Подблюдны песни, хоровод;

В день Троицын, когда народ,

Зевая, слушает молебен,

Умильно на пучок зари

Они роняли слезки три;

Им квас как воздух был потребен,

И за столом у них гостям

Носили блюды по чинам.

XXXVI

И так они старели оба.

И отворились наконец

Перед супругом двери гроба,

И новый он приял венец.

Он умер в час перед обедом,

Оплаканный своим соседом,

Детьми и верною женой

Чистосердечней, чем иной.

Он был простой и добрый барин,

И там, где прах его лежит,

Надгробный памятник гласит:

Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,

Господний раб и бригадир,

Под камнем сим вкушает мир.

XXXVII

Своим пенатам возвращенный,

Владимир Ленский посетил

Соседа памятник смиренный,

И вздох он пеплу посвятил;

И долго сердцу грустно было.

«Poor Yorick!16) — молвил он уныло. —

Он на руках меня держал.

Как часто в детстве я играл

Его Очаковской медалью!

Он Ольгу прочил за меня,

Он говорил: дождусь ли дня?..»

И, полный искренней печалью,

Владимир тут же начертал

Ему надгробный мадригал.

XXXVIII

И там же надписью печальной

Отца и матери, в слезах,

Почтил он прах патриархальный…

Увы! на жизненных браздах

Мгновенной жатвой поколенья,

По тайной воле провиденья,

Восходят, зреют и падут;

Другие им вослед идут…

Так наше ветреное племя

Растет, волнуется, кипит

И к гробу прадедов теснит.

Придет, придет и наше время,

И наши внуки в добрый час

Из мира вытеснят и нас!

XXXIX

Покамест упивайтесь ею,

Сей легкой жизнию, друзья!

Ее ничтожность разумею

И мало к ней привязан я;

Для призраков закрыл я вежды;

Но отдаленные надежды

Тревожат сердце иногда:

Без неприметного следа

Мне было б грустно мир оставить.

Живу, пишу не для похвал;

Но я бы, кажется, желал

Печальный жребий свой прославить,

Чтоб обо мне, как верный друг,

Напомнил хоть единый звук.

XL

И чье-нибудь он сердце тронет;

И, сохраненная судьбой,

Быть может, в Лете не потонет

Строфа, слагаемая мной;

Быть может (лестная надежда!),

Укажет будущий невежда

На мой прославленный портрет

И молвит: то-то был поэт!

Прими ж мои благодаренья,

Поклонник мирных Аонид,

О ты, чья память сохранит

Мои летучие творенья,

Чья благосклонная рука

Потреплет лавры старика!

Комментарий литературоведа

XXXV. Они хранили в жизни мирной

Привычки милой старины…

Сатирический тон предыдущих строф здесь смягчается, традиционный быт с акцентами на народных чертах описывается нейтрально — Пушкину он был близок и симпатичен.

XXXV. Два раза в год они говели…

То есть постились и посещали службы в церкви.

XXXV. Любили круглые качели…

Любимое народное развлечение — качели в виде вращающегося вала с продетыми сквозь него брусьями, на которых подвешены ящики с сиденьями.

XXXV. Подблюдны песни, хоровод…

Обрядовые песни с предсказаниями будущего, исполняемые во время святочных гаданий.

XXXV. Умильно на пучок зари…

Заря — целебная трава. Ронять на нее слезы значило предотвращать засуху.

XXXV. Им квас как воздух был потребен…

В то время — простонародный напиток.

XXXV. Носили блюды по чинам.

Имеется в виду обычай, когда слуги разносили блюда в зависимости от чиновничьей иерархии гостей. Чем выше был чин, тем быстрее подавали еду. Невысоким чинам могло ничего не достаться за столом.

XXXVI. Господний раб и бригадир…

Бригадир — военный чин пятого класса. После комедии Дениса Фонвизина «Бригадир» (1786) воспринимался как комическая маска военного служаки.

XXXVII. Своим пенатам возвращенный…

Имеется в виду возвращение к Ленскому и элегическому стилю.

XXXVII. Его Очаковской медалью!

Медаль за взятие турецкой крепости Очаков.

XXXVII. Ему надгробный мадригал.

Мадригал — короткое восхваляющее стихотворение. Надгробный мадригал — эпитафия.

XXXIX. Для призраков закрыл я вежды…

Вежды — веки.

XL. Быть может, в Лете не потонет…

Лета — в древнегреческой мифологии река забвения. Имеется в виду, что строфа не будет забыта. Это отсылка к стихотворению современника и литературного предшественника Пушкина Константина Батюшкова «Видение на берегах Леты», в котором говорится, что плохие стихи тонут в Лете.

XL. Поклонник мирных Аонид…

Аониды — музы искусства в древнегреческой мифологии.

XL. Потреплет лавры старика!

Пушкин цитирует выражение своего лицейского учителя Александра Галича. Имеется в виду чтение произведений классического поэта.

Глава третья

Еlle était fille, elle était amoureuse.

Malfilâtre[9]

I

«Куда? Уж эти мне поэты!»

— Прощай, Онегин, мне пора.

«Я не держу тебя; но где ты

Свои проводишь вечера?»

— У Лариных. — «Вот это чудно.

Помилуй! и тебе не трудно

Там каждый вечер убивать?»

— Нимало. — «Не могу понять.

Отселе вижу, что такое:

Во-первых (слушай, прав ли я?),

Простая, русская семья,

К гостям усердие большое,

Варенье, вечный разговор

Про дождь, про лен, про скотный двор…»

II

— Я тут еще беды не вижу.

«Да скука, вот беда, мой друг».

— Я модный свет ваш ненавижу;

Милее мне домашний круг,

Где я могу… — «Опять эклога!

Да полно, милый, ради бога.

Ну что ж? ты едешь: очень жаль.

Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль

Увидеть мне Филлиду эту,

Предмет и мыслей, и пера,

И слез, и рифм et cetera?..[10]

Представь меня». — Ты шутишь. — «Нету».

— Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас.

Они с охотой примут нас.

III

Поедем. —

Поскакали други,

Явились; им расточены

Порой тяжелые услуги

Гостеприимной старины.

Обряд известный угощенья:

Несут на блюдечках варенья,

На столик ставят вощаной

Кувшин с брусничною водой.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

IV

Они дорогой самой краткой

Домой летят во весь опор17).

Теперь послушаем украдкой

Героев наших разговор:

— Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. —

«Привычка, Ленский». — Но скучаешь

Ты как-то больше. — «Нет, равно.

Однако в поле уж темно;

Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!

Какие глупые места!

А кстати: Ларина проста,

Но очень милая старушка;

Боюсь: брусничная вода

Мне не наделала б вреда.

V

Скажи: которая Татьяна?»

— Да та, которая грустна

И молчалива, как Светлана,

Вошла и села у окна. —

«Неужто ты влюблен в меньшую?»

— А что? — «Я выбрал бы другую,

Когда б я был, как ты, поэт.

В чертах у Ольги жизни нет.

Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне:

Кругла, красна лицом она,

Как эта глупая луна

На этом глупом небосклоне».

Владимир сухо отвечал

И после во весь путь молчал.

VI

Меж тем Онегина явленье

У Лариных произвело

На всех большое впечатленье

И всех соседей развлекло.

Пошла догадка за догадкой.

Все стали толковать украдкой,

Шутить, судить не без греха,

Татьяне прочить жениха;

Иные даже утверждали,

Что свадьба слажена совсем,

Но остановлена затем,

Что модных колец не достали.

О свадьбе Ленского давно

У них уж было решено.

Комментарий литературоведа

Глава третья

Третью главу Пушкин начинает зимой 1824 года еще в Одессе, а заканчивает уже сосланным в Михайловское, осенью 1824 года. Действие самой главы, так же как и предыдущей, происходит летом 1820 года.

I. Отселе вижу, что такое…

Отселе — отсюда.

II. …Опять эклога!

Античный жанр стихотворений, часто в формате диалога, в которых описывалась картина пастушеской жизни.

II. Увидеть мне Филлиду эту…

Условное женское имя в идиллической поэзии (к которой относится и эклога).

III. Несут на блюдечках варенья…

Знаете, какое варенье было у Пушкина любимым? Крыжовниковое!

III. На столик ставят вощаной…

Имеется в виду вощеная (покрытая воском) скатерть. Такая ткань не пропускала влагу, и ее проще было чистить.

V. И молчалива как Светлана…

Светлана — главная героиня одноименной баллады Василия Жуковского, вольной обработки баллады немецкого поэта Готфрида Бюргера «Ленора» (1773), которую Жуковский также перевел под названием «Людмила». «Светлана» (1812) была образцом романтического фольклоризма. Стоит отметить, что рифма «Татьяна — Светлана» звучала для современников шокирующе, поскольку имя Светлана было фольклорно-древнерусским аналогом поэтических имен типа Хлоя или Лила, а имя Татьяны было бытовым и простонародным, звучащим «антипоэтически». Сопоставление этих героинь раскрывало не только общую для них народность, но и различие образов: одна ориентирована на романтическую фантастику и игру, а другая — на бытовую и психологическую реальность.

V. …Я выбрал бы другую…

Пушкин, между прочим, раздумывал над тем, что Онегин также влюбится в Татьяну!

V. Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне…

Речь о фламандском художнике эпохи Возрождения Антонисе Ван Дейке. Пушкин тут не имеет в виду какую-то конкретную картину, скорее стиль живописи.

Комментарий психолога

Почему Онегин дружит с Ленским и одновременно издевается над ним

На поверхностный взгляд кажется, что Онегин не одобряет выбора друга, потому что Ольга слишком проста для Ленского и их супружество будет скучным.

Однако, скорее всего, история глубже. Бессознательно Евгений завидует другу, не разочаровавшемуся в любви и способному на глубокое чувство, в отличие от него самого, никому не доверяющего.

Кроме того, Онегин, близко сошедшийся с Ленским, ревнует молодого и искреннего друга, тронувшего своей пылкой привязанностью его за душу, и не хочет терять его компанию. Не так часто Евгению симпатичны люди в принципе. С Владимиром же он сблизился. Возможно, Онегину в целом сложно переживать потери, поскольку это напоминает о смерти матери.

Одновременно Онегин боится за Ленского, поскольку в семейной истории Онегиных глубокие чувства вели к смерти, депрессии и разрушению, и он не верит, что бывает иначе.

VII

Татьяна слушала с досадой

Такие сплетни; но тайком

С неизъяснимою отрадой

Невольно думала о том;

И в сердце дума заронилась;

Пора пришла, она влюбилась.

Так в землю падшее зерно

Весны огнем оживлено.

Давно ее воображенье,

Сгорая негой и тоской,

Алкало пищи роковой;

Давно сердечное томленье

Теснило ей младую грудь;

Душа ждала… кого-нибудь,

VIII

И дождалась… Открылись очи;

Она сказала: это он!

Увы! теперь и дни и ночи,

И жаркий одинокий сон,

Все полно им; все деве милой

Без умолку волшебной силой

Твердит о нем. Докучны ей

И звуки ласковых речей,

И взор заботливой прислуги.

В уныние погружена,

Гостей не слушает она

И проклинает их досуги,

Их неожиданный приезд

И продолжительный присест.

Комментарий литературоведа

VII. Алкало пищи роковой…

Алкать — сильно желать.

VII. Душа ждала… кого-нибудь…

Предназначенность героев друг другу, узнавание и моментальная влюбленность при встрече — штамп романтической литературы. Пушкин тут снова играет с ожиданиями, которые не оправдаются.

Комментарий психолога

Почему Онегин понравился Татьяне

Татьяна увидела в Онегине человека, похожего на нее саму: грустного, замкнутого, избегающего людей, погруженного в свой внутренний мир.

Возможно, такое совпадение случилось с ней впервые в жизни. Все детство Татьяна прожила рядом с совсем другими людьми, неблизкими ей по духу: добрым и беззаботным отцом (вероятно, гипертимного склада), влюбчивой, затем разочарованной, но нашедшей себя в авторитарном стиле ведения хозяйства матерью (возможно, истеричного характера с элементами психопатии), веселой и милой сестрой (как и отец, гипертимного склада).

Довольно непросто жить в семье, где ощущаешь себя чужой. Судя по всему, общий язык Татьяна нашла только с няней — вероятно, эмотивной, — которая легко эмоционально откликалась на живые чувства девочки, знала много историй и сказок.

На этом фоне Онегин выглядит одновременно близким по духу и взрослым, зрелым, как если бы он уже прошел все, что Татьяне только предстоит пройти, и мог бы быть ей другом и наставником. Он как идеальный отец, которого у нее никогда не было. Но это на сознательном уровне.

Сильная влюбленность, как правило, связана с тем, что другой человек одновременно напоминает нам наши ранние объекты и дает надежду, что отношения с ним сложатся ближе и лучше, чем с ранним объектом.

Бессознательно Татьяна выбирает для себя человека в депрессивном состоянии, разочарованного жизнью, ощущающего постоянно скуку и безнадежность. В нем легко узнается портрет матери Татьяны первых лет ее младенчества. Их даже роднит любовь к моде и туалетам: и мать Татьяны всегда была одета по моде и к лицу, и Онегин проводит в приготовлениях к выходу в свет три часа.

IX

Теперь с каким она вниманьем

Читает сладостный роман,

С каким живым очарованьем

Пьет обольстительный обман!

Счастливой силою мечтанья

Одушевленные созданья,

Любовник Юлии Вольмар,

Малек-Адель и де Линар,

И Вертер, мученик мятежный,

И бесподобный Грандисон18),

Который нам наводит сон, —

Все для мечтательницы нежной

В единый образ облеклись,

В одном Онегине слились.

X

Воображаясь героиней

Своих возлюбленных творцов,

Кларисой, Юлией, Дельфиной,

Татьяна в тишине лесов

Одна с опасной книгой бродит,

Она в ней ищет и находит

Свой тайный жар, свои мечты,

Плоды сердечной полноты,

Вздыхает и, себе присвоя

Чужой восторг, чужую грусть,

В забвенье шепчет наизусть

Письмо для милого героя…

Но наш герой, кто б ни был он,

Уж верно был не Грандисон.

XI

Свой слог на важный лад настроя,

Бывало, пламенный творец

Являл нам своего героя

Как совершенства образец.

Он одарял предмет любимый,

Всегда неправедно гонимый,

Душой чувствительной, умом

И привлекательным лицом.

Питая жар чистейшей страсти,

Всегда восторженный герой

Готов был жертвовать собой,

И при конце последней части

Всегда наказан был порок,

Добру достойный был венок.

XII

А нынче все умы в тумане,

Мораль на нас наводит сон,

Порок любезен — и в романе,

И там уж торжествует он.

Британской музы небылицы

Тревожат сон отроковицы,

И стал теперь ее кумир

Или задумчивый Вампир,

Или Мельмот, бродяга мрачный,

Иль Вечный жид, или Корсар,

Или таинственный Сбогар19).

Лорд Байрон прихотью удачной

Облек в унылый романтизм

И безнадежный эгоизм.

Комментарий литературоведа

IX. Любовник Юлии Вольмар…

Любовник — здесь: возлюбленный. Юлия — героиня романа «Юлия, или Новая Элоиза» (1761). По сюжету, она влюблена в своего учителя Сен-Прё, но в итоге выходит замуж за Вольмара, а их отношения с Сен-Прё сменяются возвышенной дружбой.

IX. Малек-Адель и де Линар,

И Вертер, мученик мятежный…

Турок Малек-Адель — герой романа «Матильда, или Крестовые походы» (1805) французской писательницы Софи Коттен — был идеалом романтических барышень XIX века.

Де Линар — герой французского романа «Валери, или Письма Гюстава де Линара к Эрнесту де Г.» (1803) Юлии Крюденер.

Вертер — герой романа Иоганна Вольфганга фон Гёте «Страдания юного Вертера» (1774).

IX. В единый образ облеклись,

В одном Онегине слились.

Перечисленные выше персонажи — герои сентиментальных любовных романов XVIII века, которыми зачитывались в России во времена Пушкина. Татьяна, следуя распространенной тогда привычке, переносит литературные образцы на реального Онегина (для нас, читателей, тут двойная игра, так как они тоже литературные герои). Любопытно, что все эти любовные истории завершаются трагически.

X. Кларисой, Юлией, Дельфиной…

Клариса — героиня романа С. Ричардсона «Кларисса Гарлоу» (1748).

Дельфина — героиня романа «Дельфина» (1802) французской писательницы и мыслительницы мадам де Сталь, к которой Пушкин относился с большим уважением и интересом.

XI. Свой слог на важный лад настроя,

Бывало, пламенный творец…

В этой и следующей строфах противопоставляются устаревшие нравоучительные романы XVIII века и произведения эпохи романтизма, то есть начала XIX века, — в то время очень модные.

XII. А нынче все умы в тумане…

Помните, выше Германия была названа «туманной»? Этот эпитет Пушкин не раз повторяет применительно к романтизму.

XII. Британской музы небылицы…

Романтизм — во многом из-за Байрона — считался в первую очередь английским направлением в европейской литературе.

XII. Или задумчивый Вампир,

Или Мельмот, бродяга мрачный…

В 1816 году в Швейцарии группа друзей — Джордж Байрон, Перси Шелли, его молодая жена Мэри и врач Джон Полидори — оказались запертыми дома из-за дождя. Чтобы скоротать время, они решили сочинять друг для друга страшные истории. Из всей компании только Мэри Шелли справилась с заданием, написав знаменитый роман «Франкенштейн». Байрон же набросал лишь фрагмент истории о вампире. Позже, в 1819 году, Полидори развил эту идею и опубликовал роман «Вампир», который поначалу приписали Байрону. Однако Байрон настоял, чтобы Полидори признал авторство, и даже опубликовал свой оригинальный отрывок, демонстрируя разницу между их текстами.

Мельмот — главный герой романа ужасов «Мельмот Скиталец» Чарльза Роберта Метьюрина, который произвел сильное впечатление на Пушкина.

XII. Иль вечный жид, или Корсар,

Или таинственный Сбогар.

Вечный жид — вероятно, отсылка к роману «Амбросио, или Монах» Мэтью Льюиса, который в России ошибочно приписывали Анне Радклиф.

Корсар — герой одноименной поэмы Байрона.

Эти персонажи — Агасфер (Вечный жид, который, согласно легенде, был наказан бессмертием за то, что отказал Христу в приюте) и Корсар — воплощают романтическое зло: они загадочные, одинокие и страдающие.

Сбогар — герой романа Шарля Нодье «Жан Сбогар» (1818), предводитель разбойников, грабивший богатых, чтобы установить равенство. В России эта книга считалась запрещенной, но пользовалась большой популярностью.

XII. Облек в унылый романтизм

И безнадежный эгоизм.

От сильного увлечения Байроном Пушкин постепенно движется дальше.

XIII

Друзья мои, что ж толку в этом?

Быть может, волею небес,

Я перестану быть поэтом,

В меня вселится новый бес,

И, Фебовы презрев угрозы,

Унижусь до смиренной прозы;

Тогда роман на старый лад

Займет веселый мой закат.

Не муки тайные злодейства

Я грозно в нем изображу,

Но просто вам перескажу

Преданья русского семейства,

Любви пленительные сны

Да нравы нашей старины.

XIV

Перескажу простые речи

Отца иль дяди-старика,

Детей условленные встречи

У старых лип, у ручейка;

Несчастной ревности мученья,

Разлуку, слезы примиренья,

Поссорю вновь, и наконец

Я поведу их под венец…

Я вспомню речи неги страстной,

Слова тоскующей любви,

Которые в минувши дни

У ног любовницы прекрасной

Мне приходили на язык,

От коих я теперь отвык.

XV

Татьяна, милая Татьяна!

С тобой теперь я слезы лью;

Ты в руки модного тирана

Уж отдала судьбу свою.

Погибнешь, милая; но прежде

Ты в ослепительной надежде

Блаженство темное зовешь,

Ты негу жизни узнаешь,

Ты пьешь волшебный яд желаний,

Тебя преследуют мечты:

Везде воображаешь ты

Приюты счастливых свиданий;

Везде, везде перед тобой

Твой искуситель роковой.

XVI

Тоска любви Татьяну гонит,

И в сад идет она грустить,

И вдруг недвижны очи клонит,

И лень ей далее ступить.

Приподнялася грудь, ланиты

Мгновенным пламенем покрыты,

Дыханье замерло в устах,

И в слухе шум, и блеск в очах…

Настанет ночь; луна обходит

Дозором дальный свод небес,

И соловей во мгле древес

Напевы звучные заводит.

Татьяна в темноте не спит

И тихо с няней говорит:

XVII

«Не спится, няня: здесь так душно!

Открой окно да сядь ко мне».

— Что, Таня, что с тобой? — «Мне скучно,

Поговорим о старине».

— О чем же, Таня? Я, бывало,

Хранила в памяти не мало

Старинных былей, небылиц

Про злых духов и про девиц;

А нынче все мне тёмно, Таня:

Что знала, то забыла. Да,

Пришла худая череда!

Зашибло… — «Расскажи мне, няня,

Про ваши старые года:

Была ты влюблена тогда?»

XVIII

— И полно, Таня! В эти лета

Мы не слыхали про любовь;

А то бы согнала со света

Меня покойница свекровь. —

«Да как же ты венчалась, няня?»

— Так, видно, Бог велел. Мой Ваня

Моложе был меня, мой свет,

А было мне тринадцать лет.

Недели две ходила сваха

К моей родне, и наконец

Благословил меня отец.

Я горько плакала со страха,

Мне с плачем косу расплели

Да с пеньем в церковь повели.

XIX

И вот ввели в семью чужую…

Да ты не слушаешь меня… —

«Ах, няня, няня, я тоскую,

Мне тошно, милая моя:

Я плакать, я рыдать готова!..»

— Дитя мое, ты нездорова;

Господь помилуй и спаси!

Чего ты хочешь, попроси…

Дай окроплю святой водою,

Ты вся горишь… — «Я не больна:

Я… знаешь, няня… влюблена».

— Дитя мое, Господь с тобою! —

И няня девушку с мольбой

Крестила дряхлою рукой.

XX

«Я влюблена», — шептала снова

Старушке с горестью она.

— Сердечный друг, ты нездорова.

«Оставь меня: я влюблена».

И между тем луна сияла

И томным светом озаряла

Татьяны бледные красы,

И распущенные власы,

И капли слез, и на скамейке

Пред героиней молодой,

С платком на голове седой,

Старушку в длинной телогрейке;

И все дремало в тишине

При вдохновительной луне.

XXI

И сердцем далеко носилась

Татьяна, смотря на луну…

Вдруг мысль в уме ее родилась…

«Поди, оставь меня одну.

Дай, няня, мне перо, бумагу,

Да стол подвинь; я скоро лягу;

Прости». И вот она одна.

Все тихо. Светит ей луна.

Облокотясь, Татьяна пишет,

И все Евгений на уме,

И в необдуманном письме

Любовь невинной девы дышит.

Письмо готово, сложено…

Татьяна! для кого ж оно?

XXII

Я знал красавиц недоступных,

Холодных, чистых, как зима,

Неумолимых, неподкупных,

Непостижимых для ума;

Дивился я их спеси модной,

Их добродетели природной,

И, признаюсь, от них бежал,

И, мнится, с ужасом читал

Над их бровями надпись ада:

Оставь надежду навсегда20).

Внушать любовь для них беда,

Пугать людей для них отрада.

Быть может, на брегах Невы

Подобных дам видали вы.

XXIII

Среди поклонников послушных

Других причудниц я видал,

Самолюбиво равнодушных

Для вздохов страстных и похвал.

И что ж нашел я с изумленьем?

Они, суровым поведеньем

Пугая робкую любовь,

Ее привлечь умели вновь,

По крайней мере, сожаленьем,

По крайней мере, звук речей

Казался иногда нежней,

И с легковерным ослепленьем

Опять любовник молодой

Бежал за милой суетой.

XXIV

За что ж виновнее Татьяна?

За то ль, что в милой простоте

Она не ведает обмана

И верит избранной мечте?

За то ль, что любит без искусства,

Послушная влеченью чувства,

Что так доверчива она,

Что от небес одарена

Воображением мятежным,

Умом и волею живой,

И своенравной головой,

И сердцем пламенным и нежным?

Ужели не простите ей

Вы легкомыслия страстей?

XXV

Кокетка судит хладнокровно,

Татьяна любит не шутя

И предается безусловно

Любви, как милое дитя.

Не говорит она: отложим —

Любви мы цену тем умножим,

Вернее в сети заведем;

Сперва тщеславие кольнем

Надеждой, там недоуменьем

Измучим сердце, а потом

Ревнивым оживим огнем;

А то, скучая наслажденьем,

Невольник хитрый из оков

Всечасно вырваться готов.

XXVI

Еще предвижу затрудненья:

Родной земли спасая честь,

Я должен буду, без сомненья,

Письмо Татьяны перевесть.

Она по-русски плохо знала,

Журналов наших не читала

И выражалася с трудом

На языке своем родном,

Итак, писала по-французски…

Что делать! повторяю вновь:

Доныне дамская любовь

Не изъяснялася по-русски,

Доныне гордый наш язык

К почтовой прозе не привык.

XXVII

Я знаю: дам хотят заставить

Читать по-русски. Право, страх!

Могу ли их себе представить

С «Благонамеренным»21) в руках!

Я шлюсь на вас, мои поэты;

Не правда ль: милые предметы,

Которым, за свои грехи,

Писали втайне вы стихи,

Которым сердце посвящали,

Не все ли, русским языком

Владея слабо и с трудом,

Его так мило искажали,

И в их устах язык чужой

Не обратился ли в родной?

Комментарий литературоведа

XIII. И, Фебовы презрев угрозы…

Феб, он же Аполлон, — древнегреческий бог солнца и поэзии.

XIII. Унижусь до смиренной прозы…

В поэтиках XVIII века проза считалась низменным жанром по сравнению со стихами. Пушкин здесь отстаивает право писать стихами о самой обыденной жизни.

XIV. Поссорю вновь, и наконец

Я поведу их под венец…

Впрочем, сам Пушкин пишет роман не об этом (спойлер: никто из его главных героев друг с другом под венец не пойдет).

XVI. И тихо с няней говорит…

Прототипом няни Татьяны стала Арина Родионовна Яковлева — няня Пушкина, его сестры и брата. Это один из немногих реальных прототипов в романе, о котором рассказал сам автор.

XVIII. И полно, Таня! В эти лета

Мы не слыхали про любовь…

Когда Татьянина няня была юной, о браке по любви среди крепостных не могло быть и речи: девочек выдавали замуж около 13 лет по барскому приказу. Любовь чаще бывала запретной и не к мужу.

XVIII. Мне с плачем косу расплели…

Незамужняя девушка носила одну косу, замужняя — две, которые на улице или при незнакомцах нужно было покрывать.

XXII. Над их бровями надпись ада:

Оставь надежду навсегда.

Цитата над вратами ада из культовой средневековой поэмы Данте Алигьери «Божественная комедия» уже во времена Пушкина была крылатым выражением.

XXVI. Она по-русски плохо знала…

Татьяна знала русский язык на бытовом уровне и понимала церковные тексты. Но, как и многие женщины своего времени, не владела письменным языком и не смогла бы выразить в письме те оттенки чувств, для которых на французском брала готовые, устоявшиеся формы из литературы. Любовное письмо требовало стиля, более книжного, чем устная речь, и менее книжного, чем язык церковных текстов. На русском такой стиль только формировался — в том числе Пушкиным.

XXVII. С Благонамеренным в руках!

«Благонамеренный» — известный литературно-общественный журнал начала XIX века, который издавался, однако, очень небрежно и неаккуратно. Пушкин относился к нему иронически.

XXVIII

Не дай мне бог сойтись на бале

Иль при разъезде на крыльце

С семинаристом в желтой шале

Иль с академиком в чепце!

Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки

Я русской речи не люблю.

Быть может, на беду мою,

Красавиц новых поколенье,

Журналов вняв молящий глас,

К грамматике приучит нас;

Стихи введут в употребленье;

Но я… какое дело мне?

Я верен буду старине.

XXIX

Неправильный, небрежный лепет,

Неточный выговор речей

По-прежнему сердечный трепет

Произведут в груди моей;

Раскаяться во мне нет силы,

Мне галлицизмы будут милы,

Как прошлой юности грехи,

Как Богдановича стихи.

Но полно. Мне пора заняться

Письмом красавицы моей;

Я слово дал, и что ж? ей-ей

Теперь готов уж отказаться.

Я знаю: нежного Парни

Перо не в моде в наши дни.

XXX

Певец Пиров и грусти томной22),

Когда б еще ты был со мной,

Я стал бы просьбою нескромной

Тебя тревожить, милый мой:

Чтоб на волшебные напевы

Переложил ты страстной девы

Иноплеменные слова.

Где ты? приди: свои права

Передаю тебе с поклоном…

Но посреди печальных скал,

Отвыкнув сердцем от похвал,

Один, под финским небосклоном,

Он бродит, и душа его

Не слышит горя моего.

XXXI

Письмо Татьяны предо мною;

Его я свято берегу,

Читаю с тайною тоскою

И начитаться не могу.

Кто ей внушал и эту нежность,

И слов любезную небрежность?

Кто ей внушал умильный вздор,

Безумный сердца разговор,

И увлекательный и вредный?

Я не могу понять. Но вот

Неполный, слабый перевод,

С живой картины список бледный

Или разыгранный Фрейшиц

Перстами робких учениц:

Письмо Татьяны к Онегину

Я к вам пишу — чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы не оставите меня.

Сначала я молчать хотела;

Поверьте: моего стыда

Вы не узнали б никогда,

Когда б надежду я имела

Хоть редко, хоть в неделю раз

В деревне нашей видеть вас,

Чтоб только слышать ваши речи,

Вам слово молвить, и потом

Все думать, думать об одном

И день и ночь до новой встречи.

Но, говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне все вам скучно,

А мы… ничем мы не блестим,

Хоть вам и рады простодушно.

Зачем вы посетили нас?

В глуши забытого селенья

Я никогда не знала б вас,

Не знала б горького мученья.

Души неопытной волненья

Смирив со временем (как знать?),

По сердцу я нашла бы друга,

Была бы верная супруга

И добродетельная мать.

Другой!.. Нет, никому на свете

Не отдала бы сердца я!

То в вышнем суждено совете…

То воля неба: я твоя;

Вся жизнь моя была залогом

Свиданья верного с тобой;

Я знаю, ты мне послан Богом,

До гроба ты хранитель мой…

Ты в сновиденьях мне являлся,

Незримый, ты мне был уж мил,

Твой чудный взгляд меня томил,

В душе твой голос раздавался

Давно… нет, это был не сон!

Ты чуть вошел, я вмиг узнала,

Вся обомлела, запылала

И в мыслях молвила: вот он!

Не правда ль? я тебя слыхала:

Ты говорил со мной в тиши,

Когда я бедным помогала

Или молитвой услаждала

Тоску волнуемой души?

И в это самое мгновенье

Не ты ли, милое виденье,

В прозрачной темноте мелькнул,

Приникнул тихо к изголовью?

Не ты ль, с отрадой и любовью,

Слова надежды мне шепнул?

Кто ты, мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель:

Мои сомненья разреши.

Быть может, это все пустое,

Обман неопытной души!

И суждено совсем иное…

Но так и быть! Судьбу мою

Отныне я тебе вручаю,

Перед тобою слезы лью,

Твоей защиты умоляю…

Вообрази: я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.

Я жду тебя: единым взором

Надежды сердца оживи

Иль сон тяжелый перерви,

Увы, заслуженным укором!

Кончаю! Страшно перечесть…

Стыдом и страхом замираю…

Но мне порукой ваша честь,

И смело ей себя вверяю…

Комментарий литературоведа

XXVIII. С семинаристом в желтой шале

Иль с академиком в чепце!

Так Пушкин не очень лестно отзывается об ученых женщинах (например, могла иметься в виду поэтесса Анна Бунина).

XXIX. Неправильный, небрежный лепет,

Неточный выговор речей…

Светский, особенно дамский жаргон имел нечеткую и небрежную артикуляцию.

XXIX. Мне галлицизмы будут милы…

Заимствования из французского.

XXIX. Как Богдановича стихи.

Ипполит Богданович — поэт, автор стихотворной сказки «Душенька», основанной на мифе об Амуре и Психее. Пушкин относился к его стихам скорее как к документу эпохи и ценил в первую очередь языковые ошибки, которые, вопреки намерению самого Богдановича, придавали его поэзии обаяние устной речи.

XXIX. Я знаю: нежного Парни

Перо не в моде в наши дни.

Подразумеваются элегии о любви. Эварист Парни — французский поэт, самая известная книга которого называется «Любовные стихотворения» (1778).

XXX. Певец Пиров и грусти томной…

Пушкин тут обращается к своему литературному приятелю Евгению Баратынскому, одному из наиболее выдающихся поэтов той эпохи. В момент написания этих строк творческая карьера Баратынского только начиналась, и его воспринимали как поэта-элегика, а также автора двух поэм — шутливой «Пиры» и романтико-психологической «Эда».

XXX. Один, под финским небосклоном…

Баратынский в то время в качестве наказания за шалость вынужден был служить унтер-офицером в Финляндии.

XXXI. Письмо Татьяны предо мною…

Пушкин хотел сделать письмо Татьяны максимально приближенным к реальным письмам и сначала думал изложить его в прозе и по-французски. Придумав прием с переводом, он дает текст не в формате строф, как в остальном романе, чем также выделяет его как якобы реальный документ.

XXXI. Неполный, слабый перевод…

Ход с переводом — в первую очередь литературная игра, но для нее есть некоторые основания. В письме Татьяны очень много отсылок к письмам разных героинь французской литературы. Таким образом, это своеобразный перевод языка чувств, пока еще не очень развитого на русском.

XXXI. Или разыгранный Фрейшиц…

Популярная в то время новинка — опера Карла Марии фон Вебера «Фрейшютц» («Вольный стрелок») (1820).

XXXI. То воля неба: я твоя…

Отсылка к «Юлии, или Новой Элоизе» Руссо.

XXXI. Ты чуть вошел, я вмиг узнала,

Вся обомлела, запылала…

Отсылка к элегии французской поэтессы Марселины Деборд-Вальмор.

XXXI. Кто ты, мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель…

Татьяна вновь переносит в жизнь литературные образцы, и характер Онегина для нее сводится к двум противоположностям: положительный, как Грандисон, или отрицательный, как Ловлас.

XXXI. Кончаю! Страшно перечесть…

Стыдом и страхом замираю…

Татьяна, отправляя письмо Онегину, ведет себя как героиня романов. По нормам поведения незамужней девушки того времени она нарушает все возможные приличия: пишет без разрешения матери почти незнакомому мужчине, первая признается ему в любви. Неслыханно! Если бы о письме кто-то узнал, ее репутация сильно пострадала бы.

XXXII

Татьяна то вздохнет, то охнет;

Письмо дрожит в ее руке;

Облатка розовая сохнет

На воспаленном языке.

К плечу головушкой склонилась,

Сорочка легкая спустилась

С ее прелестного плеча…

Но вот уж лунного луча

Сиянье гаснет. Там долина

Сквозь пар яснеет. Там поток

Засеребрился; там рожок

Пастуший будит селянина.

Вот утро: встали все давно,

Моей Татьяне все равно.

XXXIII

Она зари не замечает,

Сидит с поникшею главой

И на письмо не напирает

Своей печати вырезной.

Но, дверь тихонько отпирая,

Уж ей Филипьевна седая

Приносит на подносе чай.

«Пора, дитя мое, вставай:

Да ты, красавица, готова!

О пташка ранняя моя!

Вечор уж как боялась я!

Да, слава богу, ты здорова!

Тоски ночной и следу нет,

Лицо твое как маков цвет».

XXXIV

— Ах! няня, сделай одолженье. —

«Изволь, родная, прикажи».

— Не думай… право… подозренье…

Но видишь… ах! не откажи. —

«Мой друг, вот Бог тебе порука».

— Итак, пошли тихонько внука

С запиской этой к О… к тому…

К соседу… да велеть ему,

Чтоб он не говорил ни слова,

Чтоб он не называл меня… —

«Кому же, милая моя?

Я нынче стала бестолкова.

Кругом соседей много есть;

Куда мне их и перечесть».

XXXV

— Как недогадлива ты, няня! —

«Сердечный друг, уж я стара,

Стара; тупеет разум, Таня;

А то, бывало, я востра,

Бывало, слово барской воли…»

— Ах, няня, няня! до того ли?

Что нужды мне в твоем уме?

Ты видишь, дело о письме

К Онегину. — «Ну, дело, дело.

Не гневайся, душа моя,

Ты знаешь, непонятна я…

Да что ж ты снова побледнела?»

— Так, няня, право ничего.

Пошли же внука своего.

XXXVI

Но день протек, и нет ответа.

Другой настал: все нет как нет.

Бледна, как тень, с утра одета,

Татьяна ждет: когда ж ответ?

Приехал Ольгин обожатель.

«Скажите: где же ваш приятель? —

Ему вопрос хозяйки был. —

Он что-то нас совсем забыл».

Татьяна, вспыхнув, задрожала.

— Сегодня быть он обещал, —

Старушке Ленский отвечал, —

Да, видно, почта задержала. —

Татьяна потупила взор,

Как будто слыша злой укор.

XXXVII

Смеркалось; на столе, блистая,

Шипел вечерний самовар,

Китайский чайник нагревая;

Под ним клубился легкий пар.

Разлитый Ольгиной рукою,

По чашкам темною струею

Уже душистый чай бежал,

И сливки мальчик подавал;

Татьяна пред окном стояла,

На стекла хладные дыша,

Задумавшись, моя душа,

Прелестным пальчиком писала

На отуманенном стекле

Заветный вензель О да Е.

XXXVIII

И между тем душа в ней ныла,

И слез был полон томный взор.

Вдруг топот!.. кровь ее застыла.

Вот ближе! скачут… и на двор

Евгений! «Ах!» — и легче тени

Татьяна прыг в другие сени,

С крыльца на двор, и прямо в сад,

Летит, летит; взглянуть назад

Не смеет; мигом обежала

Куртины, мостики, лужок,

Аллею к озеру, лесок,

Кусты сирен переломала,

По цветникам летя к ручью.

И, задыхаясь, на скамью

XXXIX

Упала…

«Здесь он! здесь Евгений!

О боже! что подумал он!»

В ней сердце, полное мучений,

Хранит надежды темный сон;

Она дрожит и жаром пышет,

И ждет: нейдет ли? Но не слышит.

В саду служанки, на грядах,

Сбирали ягоду в кустах

И хором по наказу пели

(Наказ, основанный на том,

Чтоб барской ягоды тайком

Уста лукавые не ели

И пеньем были заняты:

Затея сельской остроты!).

Песня девушек

Девицы, красавицы,

Душеньки, подруженьки,

Разыграйтесь, девицы,

Разгуляйтесь, милые!

Затяните песенку,

Песенку заветную,

Заманите молодца

К хороводу нашему.

Как заманим молодца,

Как завидим издали,

Разбежимтесь, милые,

Закидаем вишеньем,

Вишеньем, малиною,

Красною смородиной.

Не ходи подслушивать

Песенки заветные,

Не ходи подсматривать

Игры наши девичьи.

XL

Они поют, и, с небреженьем

Внимая звонкий голос их,

Ждала Татьяна с нетерпеньем,

Чтоб трепет сердца в ней затих,

Чтобы прошло ланит пыланье.

Но в персях то же трепетанье,

И не проходит жар ланит,

Но ярче, ярче лишь горит…

Так бедный мотылек и блещет

И бьется радужным крылом,

Плененный школьным шалуном;

Так зайчик в озими трепещет,

Увидя вдруг издалека

В кусты припадшего стрелка.

XLI

Но наконец она вздохнула

И встала со скамьи своей;

Пошла, но только повернула

В аллею, прямо перед ней,

Блистая взорами, Евгений

Стоит подобно грозной тени,

И, как огнем обожжена,

Остановилася она.

Но следствия нежданной встречи

Сегодня, милые друзья,

Пересказать не в силах я;

Мне должно после долгой речи

И погулять и отдохнуть:

Докончу после как-нибудь.

Комментарий литературоведа

XXXII. Облатка розовая сохнет…

Облатка — кружок клейкой массы или проклеенной бумаги, которым запечатывали конверты.

XXXVI. Бледна как тень, с утра одета…

Утром женщины обычно надевали дезабилье («утренний убор»), в котором считались неодетыми и могли видеться только с домашними. Татьяна переживает и ждет встречи с Онегиным и поэтому уже с утра одета в туалет для приемов гостей.

XXXVI. Да, видно, почта задержала.

Почта приходила и отправлялась дважды в неделю — к этому моменту нужно было подготовить письма к отправке, а также сразу просмотреть полученные, чтобы ответить в случае необходимости. Татьяне тут слышится намек на ее письмо.

XXXVIII. Татьяна прыг в другие сени,

С крыльца на двор, и прямо в сад…

У помещичьих домов обычно было два входа — парадный и во двор.

XXXVIII. Кусты сирен переломала…

То есть кусты сирени.

XXXVIII. Девицы, красавицы

Душеньки, подруженьки…

Песня девушек — еще одна вставка как бы реального текста в роман. Песню, естественно, сочинил сам Пушкин, хотя и на основе фольклорных произведений, услышанных им в Михайловском. Любовный мотив песни перекликается с настроением Татьяны.

XL. Так зайчик в озиме трепещет…

Озимая культура — это однолетнее растение (чаще всего злак), которое для нормального роста и развития должно пережить зиму. Ему нужно несколько месяцев холода, чтобы потом дать урожай.

XLI. Блистая взорами, Евгений

Стоит подобно грозной тени…

Мы видим Онегина глазами Татьяны — и перед ней он предстает с чертами романтического демонического героя, то есть скорее злодея-искусителя.

XLI. Пересказать не в силах я…

Действие обрывается на самом интересном месте, а роман, как мы помним, выходил по главам, как сериал. Таким образом, уже в то время писатели умели придумывать клиффхэнгеры.

XLI. И погулять и отдохнуть:

Докончу после как-нибудь.

В небольшом отрывке соединяются сразу несколько стилистических уровней: фольклорный в песне девушек, романтический во взгляде Татьяны и иронический в авторской отсылке к барочной поэзии — «Орлеанской девственнице» Вольтера. Для своего времени это было очень экспериментально!

Глава четвертая

La morale est dans la nature des choses.

Necker[11]

I. II. III. IV. V. VI

VII

Чем меньше женщину мы любим,

Тем легче нравимся мы ей

И тем ее вернее губим

Средь обольстительных сетей.

Разврат, бывало, хладнокровный

Наукой славился любовной,

Сам о себе везде трубя

И наслаждаясь не любя.

Но эта важная забава

Достойна старых обезьян

Хваленых дедовских времян:

Ловласов обветшала слава

Со славой красных каблуков

И величавых париков.

VIII

Кому не скучно лицемерить,

Различно повторять одно,

Стараться важно в том уверить,

В чем все уверены давно,

Всё те же слышать возраженья,

Уничтожать предрассужденья,

Которых не было и нет

У девочки в тринадцать лет!

Кого не утомят угрозы,

Моленья, клятвы, мнимый страх,

Записки на шести листах,

Обманы, сплетни, кольцы, слезы,

Надзоры теток, матерей

И дружба тяжкая мужей!

IX

Так точно думал мой Евгений.

Он в первой юности своей

Был жертвой бурных заблуждений

И необузданных страстей.

Привычкой жизни избалован,

Одним на время очарован,

Разочарованный другим,

Желаньем медленно томим,

Томим и ветреным успехом,

Внимая в шуме и в тиши

Роптанье вечное души,

Зевоту подавляя смехом:

Вот как убил он восемь лет,

Утратя жизни лучший цвет.

X

В красавиц он уж не влюблялся,

А волочился как-нибудь;

Откажут — мигом утешался;

Изменят — рад был отдохнуть.

Он их искал без упоенья,

А оставлял без сожаленья,

Чуть помня их любовь и злость.

Так точно равнодушный гость

На вист вечерний приезжает,

Садится; кончилась игра:

Он уезжает со двора,

Спокойно дома засыпает

И сам не знает поутру,

Куда поедет ввечеру.

Комментарий литературоведа

Глава четвертая

На четвертую главу Пушкину понадобилось почти два года, ведь параллельно он создавал «Бориса Годунова». Начав ее осенью 1824-го, он пишет последние строки весной 1826 года. Сама глава начинается с той же сцены, которой закончилась предыдущая, но затем в ней описывается уже осень 1820 года.

La morale est dans…

Эпиграф создает комический эффект, в оригинале имеется в виду, что нравственность — основа поведения человека, но в русском языке слово «мораль» может пониматься и как нравоучение, то есть подразумевается тут, конечно, отповедь Онегина.

VII. Со славой красных каблуков

И величавых париков.

Высокие красные каблуки были в моде при дворе Людовика XV, поэтому выражение «красные каблуки» стало определением предреволюционной аристократии. Большие парики были в моде в первой половине XVIII века, то есть примерно тогда же, когда писал Сэмюэл Ричардсон.

X. На вист вечерний приезжает…

Вист — карточная игра для четырех партнеров. Считалась неазартной, для «степенных», солидных людей.

XI

Но, получив посланье Тани,

Онегин живо тронут был:

Язык девических мечтаний

В нем думы роем возмутил;

И вспомнил он Татьяны милой

И бледный цвет и вид унылый;

И в сладостный, безгрешный сон

Душою погрузился он.

Быть может, чувствий пыл старинный

Им на минуту овладел;

Но обмануть он не хотел

Доверчивость души невинной.

Теперь мы в сад перелетим,

Где встретилась Татьяна с ним.

XII

Минуты две они молчали,

Но к ней Онегин подошел

И молвил: «Вы ко мне писали,

Не отпирайтесь. Я прочел

Души доверчивой признанья,

Любви невинной излиянья;

Мне ваша искренность мила;

Она в волненье привела

Давно умолкнувшие чувства;

Но вас хвалить я не хочу;

Я за нее вам отплачу

Признаньем также без искусства;

Примите исповедь мою:

Себя на суд вам отдаю.

XIII

Когда бы жизнь домашним кругом

Я ограничить захотел;

Когда б мне быть отцом, супругом

Приятный жребий повелел;

Когда б семейственной картиной

Пленился я хоть миг единой, —

То, верно б, кроме вас одной,

Невесты не искал иной.

Скажу без блесток мадригальных:

Нашед мой прежний идеал,

Я, верно б, вас одну избрал

В подруги дней моих печальных,

Всего прекрасного в залог,

И был бы счастлив… сколько мог!

XIV

Но я не создан для блаженства;

Ему чужда душа моя;

Напрасны ваши совершенства:

Их вовсе не достоин я.

Поверьте (совесть в том порукой),

Супружество нам будет мукой.

Я, сколько ни любил бы вас,

Привыкнув, разлюблю тотчас;

Начнете плакать: ваши слезы

Не тронут сердца моего,

А будут лишь бесить его.

Судите ж вы, какие розы

Нам заготовит Гименей

И, может быть, на много дней.

XV

Что может быть на свете хуже

Семьи, где бедная жена

Грустит о недостойном муже,

И днем и вечером одна;

Где скучный муж, ей цену зная

(Судьбу, однако ж, проклиная),

Всегда нахмурен, молчалив,

Сердит и холодно-ревнив!

Таков я. И того ль искали

Вы чистой, пламенной душой,

Когда с такою простотой,

С таким умом ко мне писали?

Ужели жребий вам такой

Назначен строгою судьбой?

XVI

Мечтам и годам нет возврата;

Не обновлю души моей…

Я вас люблю любовью брата

И, может быть, еще нежней.

Послушайте ж меня без гнева:

Сменит не раз младая дева

Мечтами легкие мечты;

Так деревцо свои листы

Меняет с каждою весною.

Так, видно, небом суждено.

Полюбите вы снова: но…

Учитесь властвовать собою;

Не всякий вас, как я, поймет;

К беде неопытность ведет».

Комментарий литературоведа

XI. И в сладостный, безгрешный сон

Душою погрузился он.

Сон часто используется Пушкиным в значении мечты.

XII. Примите исповедь мою:

Себя на суд вам отдаю.

В речи Онегина отсутствуют литературные отсылки, этим она противопоставляется письму Татьяны.

XVI. Учитесь властвовать собою;

Не всякой вас, как я, поймет…

Онегин, не сообщив никому о письме и не воспользовавшись доверчивостью Татьяны, повел себя благородно и сохранил репутацию девушки.

Комментарий психолога

Почему Онегин долго не отвечал, а потом отказал Татьяне

Татьяна выросла в семье, где была любовь. Хотя эта семья началась не с влюбленности, а с принуждения со стороны родителей молодоженов, со временем супруги привыкли друг к другу: каждый занимался тем, что ему нравилось, вместе растили дочерей, никто никому не мешал. Несмотря на то что Татьяна чувствовала себя чужой, она видела уважение родителей друг к другу, проводила много времени с няней и сестрой — словом, выросла в здоровой атмосфере и поэтому в концепции семьи как таковой не разочарована.

Семья Онегиных была совсем другой. И отец, и дядя Евгения, в отличие от отца Татьяны, умирают в одиночестве, рядом нет никого, кроме дворни и кредиторов или приехавших за наследством неблизких родственников. Это совсем другой тип семейных отношений, в которых нет ни тепла, ни заботы, ни любви. Неизвестно, что случилось с матерью Онегина: возможно, она умерла совсем рано. Ни с Madame, ни с Monsieur теплых отношений у Евгения не было. Став юношей, он не пытается создать семью, а на протяжении следующих восьми лет вступает в мимолетные связи с разными женщинами, в том числе замужними. Он разочарован в идее брака и семьи, не хочет повторять опыт отца и матери.

Татьяна близка Онегину по духу: он сразу обратил на нее внимание, как только вместе с Ленским поехал к Лариным в гости. Однако у него совсем нет надежды на то, что из брака даже с ней могло бы получиться что-то хорошее. И он совершенно прав: у него хорошая рефлексия, с помощью которой он легко смотрит на десять шагов вперед и видит, на что был бы похож их брак.

Пушкин иронизирует над благородством души Онегина — вероятно, он имеет в виду резкость отповеди, которая Татьяну не охладила, а, наоборот, раззадорила. Однако Онегин явно говорит очень искренне: в лице Татьяны он дает отповедь и самому себе, на миг рискнувшему помечтать о счастливой семейной жизни с порядочной и близкой по характеру женщиной. Он небезосновательно боится повторить судьбу отца и не хочет для Татьяны судьбы своей матери.

XVII

Так проповедовал Евгений.

Сквозь слез не видя ничего,

Едва дыша, без возражений,

Татьяна слушала его.

Он подал руку ей. Печально

(Как говорится, машинально)

Татьяна, молча, оперлась,

Головкой томною склонясь;

Пошли домой вкруг огорода;

Явились вместе, и никто

Не вздумал им пенять на то:

Имеет сельская свобода

Свои счастливые права,

Как и надменная Москва.

XVIII

Вы согласитесь, мой читатель,

Что очень мило поступил

С печальной Таней наш приятель;

Не в первый раз он тут явил

Души прямое благородство,

Хотя людей недоброхотство

В нем не щадило ничего;

Враги его, друзья его

(Что, может быть, одно и то же)

Его честили так и сяк.

Врагов имеет в мире всяк,

Но от друзей спаси нас, боже!

Уж эти мне друзья, друзья!

Об них недаром вспомнил я.

XIX

А что? Да так. Я усыпляю

Пустые, черные мечты;

Я только в скобках замечаю,

Что нет презренной клеветы,

На чердаке вралем рожденной

И светской чернью ободренной,

Что нет нелепицы такой,

Ни эпиграммы площадной,

Которой бы ваш друг с улыбкой,

В кругу порядочных людей,

Без всякой злобы и затей,

Не повторил стократ ошибкой;

А впрочем, он за вас горой:

Он вас так любит… как родной!

XX

Гм! гм! Читатель благородный,

Здорова ль ваша вся родня?

Позвольте: может быть, угодно

Теперь узнать вам от меня,

Что значит именно родные.

Родные люди вот какие:

Мы их обязаны ласкать,

Любить, душевно уважать

И, по обычаю народа,

О Рождестве их навещать

Или по почте поздравлять,

Чтоб остальное время года

Не думали о нас они…

Итак, дай бог им долги дни!

XXI

Зато любовь красавиц нежных

Надежней дружбы и родства:

Над нею и средь бурь мятежных

Вы сохраняете права.

Конечно так. Но вихорь моды,

Но своенравие природы,

Но мненья светского поток…

А милый пол, как пух, легок.

К тому ж и мнения супруга

Для добродетельной жены

Всегда почтенны быть должны;

Так ваша верная подруга

Бывает вмиг увлечена:

Любовью шутит сатана.

XXII

Кого ж любить? Кому же верить?

Кто не изменит нам один?

Кто все дела, все речи мерит

Услужливо на наш аршин?

Кто клеветы про нас не сеет?

Кто нас заботливо лелеет?

Кому порок наш не беда?

Кто не наскучит никогда?

Призрака суетный искатель,

Трудов напрасно не губя,

Любите самого себя,

Достопочтенный мой читатель!

Предмет достойный: ничего

Любезней, верно, нет его.

XXIII

Что было следствием свиданья?

Увы, не трудно угадать!

Любви безумные страданья

Не перестали волновать

Младой души, печали жадной;

Нет, пуще страстью безотрадной

Татьяна бедная горит;

Ее постели сон бежит;

Здоровье, жизни цвет и сладость,

Улыбка, девственный покой,

Пропало все, что звук пустой,

И меркнет милой Тани младость:

Так одевает бури тень

Едва рождающийся день.

XXIV

Увы, Татьяна увядает,

Бледнеет, гаснет и молчит!

Ничто ее не занимает,

Ее души не шевелит.

Качая важно головою,

Соседи шепчут меж собою:

Пора, пора бы замуж ей!..

Но полно. Надо мне скорей

Развеселить воображенье

Картиной счастливой любви.

Невольно, милые мои,

Меня стесняет сожаленье;

Простите мне: я так люблю

Татьяну милую мою!

Комментарий литературоведа

XVII. (Как говорится, машинально)…

В то время это слово считалось разговорным и в поэзии могло выглядеть как диссонанс.

XIX. А что? Да так. Я усыпляю

Пустые, черные мечты…

Автор противопоставляет идиллический культ любви и дружбы в литературе тому, как это часто происходит в реальности — особенно в светском обществе.

XIX. Что нет презренной клеветы,

На чердаке вралем рожденной…

Тут подразумевается конкретный случай: распространение позорящих Пушкина слухов Фёдором Толстым-Американцем (которого Пушкин считал приятелем). Чердак — литературно-театральный салон князя Александра Шаховского.

XX. Гм! гм! Читатель благородный…

Автор подражает устной речи, чтобы имитировать живой разговор с читателем.

XX. Что значит именно родные.

Тут показано особое значение родственных связей в пушкинское время. Любое знакомство начиналось с того, чтобы «счесться родными», то есть выяснить по возможности степень родства. Это же влияло на все виды карьерных и должностных продвижений (впрочем, так часто происходит и до сих пор).

XX. О Рождестве их навещать…

То есть в Рождественский сочельник — это было время обязательных официальных визитов.

XXII. Любите самого себя,

Достопочтенный мой читатель!

Здесь Пушкин иронизирует над романтическим эгоизмом.

XXIII. Так одевает бури тень

Едва рождающийся день.

Это отсылка к поэме «Эда» Баратынского и вообще к литературной традиции, где героиню трагически соблазнял герой-искуситель. В романе Пушкина ситуация как раз не литературная, а обычная, бытовая, но, вводя ее в текст, автор делает ее литературой.

XXIV. Пора, пора бы замуж ей!..

Татьяне в это время 17 лет. К сожалению, во времена Пушкина это была распространенная ситуация.

Комментарий психолога

Почему Татьяна так расстроилась из-за отказа Онегина

Татьяна, получив отказ Онегина, снова переживает болезненный опыт несовпадения, уже знакомый ей по общению в кругу семьи, где она с детства ощущала себя чужой.

Евгений, в отличие от домашних, казался Татьяне очень близким по духу и подходящим для совместной жизни, но у него обнаружились совсем другие планы на жизнь, которые не подразумевали брака и долгосрочных отношений. Надежда на совместность и душевную близость снова разбита. А возможно ли тогда вообще совпадение, бывает такое в жизни?

Чтобы найти своих, когда за твоими плечами опыт многочисленных неудач, нужно много сил и мужества, а также неудачных попыток. Это путь надежды и отчаяния. В современной психотерапии человек с подобным детским опытом имеет возможность сначала получить такой опыт с психологом, который прилагает максимум усилий, чтобы совпадение произошло, а несовпадения стали переносимыми.

У Татьяны перед глазами только опыт матери и няни, которые вышли замуж не по любви. Неоткуда взять силы снова пробовать и разочаровываться, неоткуда взять надежду. Татьяна не просто расстается с Онегиным, она расстается с мечтой построить другую жизнь, семью, основанную на любви и сходстве, а не на привычке. Поэтому ей так больно.

XXV

Час от часу плененный боле

Красами Ольги молодой,

Владимир сладостной неволе

Предался полною душой.

Он вечно с ней. В ее покое

Они сидят в потемках двое;

Они в саду, рука с рукой,

Гуляют утренней порой;

И что ж? Любовью упоенный,

В смятенье нежного стыда,

Он только смеет иногда,

Улыбкой Ольги ободренный,

Развитым локоном играть

Иль край одежды целовать.

XXVI

Он иногда читает Оле

Нравоучительный роман,

В котором автор знает боле

Природу, чем Шатобриан,

А между тем две, три страницы

(Пустые бредни, небылицы,

Опасные для сердца дев)

Он пропускает, покраснев.

Уединясь от всех далеко,

Они над шахматной доской,

На стол облокотясь, порой

Сидят, задумавшись глубоко,

И Ленский пешкою ладью

Берет в рассеянье свою.

XXVII

Поедет ли домой: и дома

Он занят Ольгою своей.

Летучие листки альбома

Прилежно украшает ей:

То в них рисует сельски виды,

Надгробный камень, храм Киприды,

Или на лире голубка

Пером и красками слегка;

То на листках воспоминанья

Пониже подписи других

Он оставляет нежный стих,

Безмолвный памятник мечтанья,

Мгновенной думы долгий след,

Все тот же после многих лет.

XXVIII

Конечно, вы не раз видали

Уездной барышни альбом,

Что все подружки измарали

С конца, с начала и кругом.

Сюда, назло правописанью,

Стихи без меры, по преданью

В знак дружбы верной внесены,

Уменьшены, продолжены.

На первом листике встречаешь

Qu’écrirez-vous sur ces tablettes,

И подпись: t. à v. Annette[12],

А на последнем прочитаешь:

«Кто любит более тебя,

Пусть пишет далее меня».

XXIX

Тут непременно вы найдете

Два сердца, факел и цветки;

Тут верно клятвы вы прочтете

В любви до гробовой доски;

Какой-нибудь пиит армейский

Тут подмахнул стишок злодейский.

В такой альбом, мои друзья,

Признаться, рад писать и я,

Уверен будучи душою,

Что всякий мой усердный вздор

Заслужит благосклонный взор,

И что потом с улыбкой злою

Не станут важно разбирать,

Остро иль нет я мог соврать.

Комментарий литературоведа

XXVI. Природу, чем Шатобриан…

Под природой имеются в виду порядок вещей и суть человека.

Франсуа Рене де Шатобриан — французский писатель, автор романов «Атала» и «Рене», главный герой второго — литературный предшественник Онегина. Литературные вкусы Ленского — это предромантизм (Шиллер, Гете, Стерн, нравоучительные романы), Шатобриан же — представитель романтизма, с его эгоизмом и скепсисом он Ленскому неблизок.

XXVII. Летучие листки альбома…

Альбом на рубеже XVIII–XIX веков был популярным элементом культуры. В него записывали известные стихи, прозу, а гости дома оставляли короткие записи или рисунки. Часто тексты дополнялись иллюстрациями — их либо рисовали самостоятельно (дворян учили живописи), либо вклеивали готовые гравюры. Альбомы создавались под влиянием печатных книг, но, в свою очередь, сами влияли на то, как оформлялись издания.

XXVII. Надгробный камень, храм Киприды…

Имеется в виду аллегорический рисунок, обозначающий любовь до гроба.

Киприда — одно из имен античной богини любви Афродиты.

XXVII. Или на лире голубка…

Смысл этого рисунка — поэзия служит любви: лира — символ поэзии, голубок — птица Афродиты.

XXVII. Пониже подписи других…

Альбомы заполняли по порядку: сначала писали родители и старшие, потом — друзья и подруги. Ближе к концу альбома оставляли более личные и нежные записи, а последняя страница считалась самой важной. Первую же страницу часто оставляли пустой, потому что верили, что тот, кто начнет с нее, может навлечь на себя беду.

XXVIII. На первом листике встречаешь

Qu’écrirez-vous sur ces tablettes…

Чужая речь: стереотипные альбомные записи.

XXIX. В любви до гробовой доски…

А это поэтические клише провинциальных альбомных стихов.

XXIX. Какой-нибудь пиит армейской…

Пиит — поэт.

XXX

Но вы, разрозненные томы

Из библиотеки чертей,

Великолепные альбомы,

Мученье модных рифмачей,

Вы, украшенные проворно

Толстого кистью чудотворной

Иль Баратынского пером,

Пускай сожжет вас Божий гром!

Когда блистательная дама

Мне свой in-quarto подает,

И дрожь и злость меня берет,

И шевелится эпиграмма

Во глубине моей души,

А мадригалы им пиши!

XXXI

Не мадригалы Ленский пишет

В альбоме Ольги молодой;

Его перо любовью дышит,

Не хладно блещет остротой;

Что ни заметит, ни услышит

Об Ольге, он про то и пишет:

И полны истины живой

Текут элегии рекой.

Так ты, Языков вдохновенный,

В порывах сердца своего,

Поешь, бог ведает, кого,

И свод элегий драгоценный

Представит некогда тебе

Всю повесть о твоей судьбе.

XXXII

Но тише! Слышишь? Критик строгий

Повелевает сбросить нам

Элегии венок убогий

И нашей братье рифмачам

Кричит: «Да перестаньте плакать,

И все одно и то же квакать,

Жалеть о прежнем, о былом:

Довольно, пойте о другом!»

— Ты прав, и верно нам укажешь

Трубу, личину и кинжал,

И мыслей мертвый капитал

Отвсюду воскресить прикажешь:

Не так ли, друг? — Ничуть. Куда!

«Пишите оды, господа,

XXXIII

Как их писали в мощны годы,

Как было встарь заведено…»

— Одни торжественные оды!

И, полно, друг; не все ль равно?

Припомни, что сказал сатирик!

«Чужого толка» хитрый лирик

Ужели для тебя сносней

Унылых наших рифмачей? —

«Но все в элегии ничтожно;

Пустая цель ее жалка;

Меж тем цель оды высока

И благородна…» Тут бы можно

Поспорить нам, но я молчу:

Два века ссорить не хочу.

XXXIV

Поклонник славы и свободы,

В волненье бурных дум своих,

Владимир и писал бы оды,

Да Ольга не читала их.

Случалось ли поэтам слезным

Читать в глаза своим любезным

Свои творенья? Говорят,

Что в мире выше нет наград.

И впрямь, блажен любовник скромный,

Читающий мечты свои

Предмету песен и любви,

Красавице приятно-томной!

Блажен… хоть, может быть, она

Совсем иным развлечена.

XXXV

Но я плоды моих мечтаний

И гармонических затей

Читаю только старой няне,

Подруге юности моей,

Да после скучного обеда

Ко мне забредшего соседа,

Поймав нежданно за полу,

Душу трагедией в углу,

Или (но это кроме шуток),

Тоской и рифмами томим,

Бродя над озером моим,

Пугаю стадо диких уток:

Вняв пенью сладкозвучных строф,

Они слетают с берегов.

XXXVI. XXXVII

А что ж Онегин? Кстати, братья!

Терпенья вашего прошу:

Его вседневные занятья

Я вам подробно опишу.

Онегин жил анахоретом:

В седьмом часу вставал он летом

И отправлялся налегке

К бегущей под горой реке;

Певцу Гюльнары подражая,

Сей Геллеспонт переплывал,

Потом свой кофе выпивал,

Плохой журнал перебирая,

И одевался…

XXXVIII. XXXIX

Прогулки, чтенье, сон глубокий,

Лесная тень, журчанье струй,

Порой белянки черноокой

Младой и свежий поцелуй,

Узде послушный конь ретивый,

Обед довольно прихотливый,

Бутылка светлого вина,

Уединенье, тишина:

Вот жизнь Онегина святая;

И нечувствительно он ей

Предался, красных летних дней

В беспечной неге не считая,

Забыв и город, и друзей,

И скуку праздничных затей.

Комментарий литературоведа

XXX. Толстого кистью чудотворной…

Федор Толстой — художник, иллюстратор, медальер и скульптор, знакомый Пушкина и декабрист.

XXX. Мне свой in-quarto подает…

Тут имеется в виду размер альбома — 24,15 × 30,5 см. Это была четверть типографского листа и в то же время четыре страницы книги.

XXX. И шевелится эпиграмма…

Эпиграмма — небольшое сатирическое стихотворение.

XXX. А мадригалы им пиши!

Имеется в виду своеобразный комплимент в стихах, типичный альбомный жанр того времени.

XXXI. Так ты, Языков вдохновенный…

Николай Языков — поэт-романтик. Летом 1826 года он, студент Дерптского (ныне Тартуского) университета и друг Алексея Вульфа, приехал в гости к семье Осиповых в Тригорское — соседнее имение от Михайловского, где и познакомился с Пушкиным.

Алексей Вульф — сын соседки Пушкина, Прасковьи Осиповой, который тоже учился в Дерпте и во время визитов к семье подружился с поэтом.

XXXII. Но тише! Слышишь? Критик строгий…

Речь идет о Вильгельме Кюхельбекере, друге Пушкина со времен учебы в Царскосельском лицее. В этих строфах Пушкин отвечает на статью Кюхельбекера «О направлении нашей поэзии…», в которой тот критиковал элегии, где поэты якобы писали только о себе, и предлагал взамен возвышенные жанры, особенно оду. Он считал, что ода, воспевая героев, славу Отечества и обращаясь к вечному, способна вдохновлять и потрясать читателя.

XXXII. Трубу, личину и кинжал…

Все перечисленное — атрибуты Мельпомены, музы трагической поэзии. Личина — маска.

XXXIII. Припомни, что сказал сатирик!

Имеется в виду Иван Дмитриев — поэт, соратник Карамзина.

XXXIII. Чужого толка хитрый лирик…

В сатире «Чужой толк» (1795) Дмитриев высмеял одическое «парение», обвинив творцов торжественных од в неискренности и продажности.

XXXIV. И впрям, блажен любовник скромный…

Любовник — здесь: возлюбленный.

В пушкинское время это слово имело два значения и в качестве «возлюбленного» считалось поэтизмом, то есть словом именно поэтического языка.

XXXV. Подруги юности моей…

Слово «подруга» в то время было высоким, поэтическим. Назвать так старушку-няню, простую крестьянку, — смелый шаг. Это показывало, что поэт сам решает, что считать красивым и важным в мире вокруг себя.

XXXV. Ко мне забредшего соседа…

Работая в 1824–1825 годах в Михайловском над «Борисом Годуновым», Пушкин читал его соседу и приятелю Алексею Вульфу, который оставил дневник со многими воспоминаниями о Пушкине.

XXXV. Поймав нежданно за полу,

Душу трагедией в углу…

Ирония над образом поэта-графомана.

Строфы XXXVI, XXXVII

Описывая быт Онегина в деревне, Пушкин взял за образец собственный быт в Михайловском.

XXXVII. Онегин жил анахоретом…

Анахорет — отшельник.

XXXVII. И отправлялся налегке

К бегущей под горой реке…

Сам Пушкин регулярно купался в реке Сороть.

XXXVII. Певцу Гюльнары подражая…

Гюльнара — героиня поэмы Байрона «Корсар».

XXXVII. Сей Геллеспонт переплывал…

Геллеспонт — древнегреческое название Дарданелльского пролива, который Байрон переплыл 3 июля 1810 года.

XL

Но наше северное лето,

Карикатура южных зим,

Мелькнет и нет: известно это,

Хоть мы признаться не хотим.

Уж небо осенью дышало,

Уж реже солнышко блистало,

Короче становился день,

Лесов таинственная сень

С печальным шумом обнажалась,

Ложился на поля туман,

Гусей крикливых караван

Тянулся к югу: приближалась

Довольно скучная пора;

Стоял ноябрь уж у двора.

XLI

Встает заря во мгле холодной;

На нивах шум работ умолк;

С своей волчихою голодной

Выходит на дорогу волк;

Его почуя, конь дорожный

Храпит — и путник осторожный

Несется в гору во весь дух;

На утренней заре пастух

Не гонит уж коров из хлева,

И в час полуденный в кружок

Их не зовет его рожок;

В избушке распевая, дева23)

Прядет, и, зимних друг ночей,

Трещит лучинка перед ней.

XLII

И вот уже трещат морозы

И серебрятся средь полей…

(Читатель ждет уж рифмы розы;

На, вот возьми ее скорей!)

Опрятней модного паркета

Блистает речка, льдом одета.

Мальчишек радостный народ24)

Коньками звучно режет лед;

На красных лапках гусь тяжелый,

Задумав плыть по лону вод,

Ступает бережно на лед,

Скользит и падает; веселый

Мелькает, вьется первый снег,

Звездами падая на брег.

XLIII

В глуши что делать в эту пору?

Гулять? Деревня той порой

Невольно докучает взору

Однообразной наготой.

Скакать верхом в степи суровой?

Но конь, притупленной подковой

Неверный зацепляя лед,

Того и жди, что упадет.

Сиди под кровлею пустынной,

Читай: вот Прадт, вот W. Scott[13].

Не хочешь? — поверяй расход,

Сердись иль пей, и вечер длинный

Кой-как пройдет, а завтра тож,

И славно зиму проведешь.

XLIV

Прямым Онегин Чильд Гарольдом

Вдался в задумчивую лень:

Со сна садится в ванну со льдом,

И после, дома целый день,

Один, в расчеты погруженный,

Тупым кием вооруженный,

Он на бильярде в два шара

Играет с самого утра.

Настанет вечер деревенский:

Бильярд оставлен, кий забыт,

Перед камином стол накрыт,

Евгений ждет: вот едет Ленский

На тройке чалых лошадей;

Давай обедать поскорей!

XLV

Вдовы Клико или Моэта

Благословенное вино

В бутылке мерзлой для поэта

На стол тотчас принесено.

Оно сверкает Ипокреной25);

Оно своей игрой и пеной

(Подобием того-сего)

Меня пленяло: за него

Последний бедный лепт, бывало,

Давал я. Помните ль, друзья?

Его волшебная струя

Рождала глупостей не мало,

А сколько шуток и стихов,

И споров, и веселых снов!

XLVI

Но изменяет пеной шумной

Оно желудку моему,

И я Бордо благоразумный

Уж нынче предпочел ему.

К Аи я больше не способен;

Аи любовнице подобен

Блестящей, ветреной, живой,

И своенравной, и пустой…

Но ты, Бордо, подобен другу,

Который, в горе и в беде,

Товарищ завсегда, везде,

Готов нам оказать услугу

Иль тихий разделить досуг.

Да здравствует Бордо, наш друг!

Комментарий литературоведа

XLI. На нивах шум работ умолк…

Нивы — засеянные поля.

XLI. Его почуя, конь дорожный

Храпит — и путник осторожный…

Популярный в романтической литературе мотив — преследование путника волками, у Пушкина же — обычное бытовое происшествие.

XLII. (Читатель ждет уж рифмы розы;

На, вот возьми ее скорей!)

Пушкин иронизирует над ограниченностью и от этого клишированностью рифм в русском языке. Но сам обыгрывает рифму совсем небанально: если «морозы» относятся к реальному пейзажу, то «рифмы розы» — к проблемам поэтическим, то есть действительность сопоставляется с литературой отнюдь не в пользу последней.

XLII. Мальчишек радостный народ

Коньками звучно режет лед…

Пушкин здесь и в последних трех строках строфы выше поэтически описывает совсем непоэтическую реальность. Для его времени это было неслыханно, на чем даже акцентировали внимание критики.

XLIII. Читай: вот Прадт, вот W. Scott.

Не хочешь? — поверяй расход…

Доминик Прадт — французский публицист, бывший священник Наполеона. Его имя ассоциировалось с актуальным чтением. Упоминание Прадта в романе показывает, что Онегин был непохож на соседей, которые предпочитали вино и подсчеты доходов.

Вальтер Скотт — английский писатель, автор исторических и приключенческих романов. Пушкин читал его книги во французских переводах, как и другую английскую литературу. Он часто просил брата присылать ему произведения Скотта, называя их «пищей для души». Это увлечение повлияло и на героев «Евгения Онегина».

XLIV. Прямым Онегин Чильд Гарольдом…

Имя Чайльд-Гарольда стал нарицательным для обозначения разочарованного байронического героя.

XLIV. Со сна садится в ванну со льдом…

Пушкин списал это с себя.

XLIV. На тройке чалых лошадей…

Лошади с отдельными белыми волосками в шерсти; светлого окраса с черной гривой и хвостом или наоборот.

XLV. Благословенное вино…

В данном случае шампанское.

XLV. Оно сверкает Ипокреной…

Ипокрена — в древнегреческой мифологии источник поэтического вдохновения.

XLV. (Подобием того-сего)…

Пушкинская фраза «подобие того-сего» могла восприниматься как шутливая отсылка к распространенному литературному штампу «шампанское — молодость». Однако этот намек был понятен только узкому кругу друзей. В начале 1826 года уже одобренная цензурой книга Баратынского «Эда и Пиры» была пересмотрена, и цензор, напуганный обстановкой после восстания декабристов, запретил сравнение шампанского с «гордым умом». Этот случай много обсуждался в кругу Баратынского, Дельвига, Вяземского и Пушкина. Вяземский даже писал Жуковскому, что цензура стала еще строже и глупее. В такой обстановке пушкинское «подобие того-сего» было для посвященных смелой заменой запрещенного цензурой сравнения.

XLV. Последний бедный лепт, бывало…

Лепта — название монеты в Древней Греции, то есть имеется в виду грош. Отсюда же знакомое всем выражение «внести лепту».

XLVI. И я Бордо благоразумный

Уж нынче предпочел ему.

Бордо — красное вино.

XLVI. К Аи я больше не способен…

Аи — шампанское.

XLVII

Огонь потух; едва золою

Подернут уголь золотой;

Едва заметною струею

Виется пар, и теплотой

Камин чуть дышит. Дым из трубок

В трубу уходит. Светлый кубок

Еще шипит среди стола.

Вечерняя находит мгла…

(Люблю я дружеские враки

И дружеский бокал вина

Порою той, что названа

Пора меж волка и собаки,

А почему, не вижу я.)

Теперь беседуют друзья:

XLVIII

«Ну, что соседки? Что Татьяна?

Что Ольга резвая твоя?»

— Налей еще мне полстакана…

Довольно, милый… Вся семья

Здорова; кланяться велели.

Ах, милый, как похорошели

У Ольги плечи, что за грудь!

Что за душа!.. Когда-нибудь

Заедем к ним; ты их обяжешь;

А то, мой друг, суди ты сам:

Два раза заглянул, а там

Уж к ним и носу не покажешь.

Да вот… какой же я болван!

Ты к ним на той неделе зван.

XLIX

«Я?» — Да, Татьяны именины

В субботу. Оленька и мать

Велели звать, и нет причины

Тебе на зов не приезжать. —

«Но куча будет там народу

И всякого такого сброду…»

— И, никого, уверен я!

Кто будет там? своя семья.

Поедем, сделай одолженье!

Ну, что ж? — «Согласен». — Как ты мил! —

При сих словах он осушил

Стакан, соседке приношенье,

Потом разговорился вновь

Про Ольгу: такова любовь!

L

Он весел был. Чрез две недели

Назначен был счастливый срок.

И тайна брачныя постели,

И сладостной любви венок

Его восторгов ожидали.

Гимена хлопоты, печали,

Зевоты хладная чреда

Ему не снились никогда.

Меж тем как мы, враги Гимена,

В домашней жизни зрим один

Ряд утомительных картин,

Роман во вкусе Лафонтена…26)

Мой бедный Ленский, сердцем он

Для оной жизни был рожден.

LI

Он был любим… по крайней мере

Так думал он, и был счастлив.

Стократ блажен, кто предан вере,

Кто, хладный ум угомонив,

Покоится в сердечной неге,

Как пьяный путник на ночлеге,

Или, нежней, как мотылек,

В весенний впившийся цветок;

Но жалок тот, кто все предвидит,

Чья не кружится голова,

Кто все движенья, все слова

В их переводе ненавидит,

Чье сердце опыт остудил

И забываться запретил!

Комментарий литературоведа

XLVII. Камин чуть дышит. Дым из трубок

В трубу уходит.

Трубка была предметом угощения. Предварительно раскуренную слугой, ее на длинном чубуке (полый деревянный стержень) подавали после обеда гостям.

XLVII. Пора меж волка и собаки…

Галлицизм. Имеются в виду сумерки.

XLIX. Стакан, соседке приношенье…

То есть выпил за ее здоровье.

XLIX. Гимена хлопоты, печали…

То есть брачные хлопоты. Гимен, или Гименей, — в древнегреческой мифологии бог брака.

XLIX. Роман во вкусе Лафонтена…

Жан де Лафонтен — французский романист, пользовавшийся успехом в конце XVIII века. Активно пропагандировался карамзинистами.

LI. Покоится в сердечной неге,

Как пьяный путник на ночлеге…

Характерное для всей главы противопоставление возвышенного поэтического и сниженного бытового. Пушкин как бы намекает на грядущую победу прозы над поэзией, то есть реальности над мечтаниями.

LI. Или, нежней, как мотылек,

В весенний впившийся цветок…

Отсылка к описанию Ольги в строфе XXI главы второй:

В глазах родителей, она

Цвела как ландыш потаенный,

Незнаемый в траве глухой

Ни мотыльками, ни пчелой.

LI. Но жалок тот, кто все предвидит…

Противопоставление скептика и энтузиаста намекает на противоположность характеров Онегина и Ленского.

Глава пятая

О, не знай сих страшных снов

Ты, моя Светлана!

Жуковский

I

В тот год осенняя погода

Стояла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала природа.

Снег выпал только в январе

На третье в ночь. Проснувшись рано,

В окно увидела Татьяна

Поутру побелевший двор,

Куртины, кровли и забор,

На стеклах легкие узоры,

Деревья в зимнем серебре,

Сорок веселых на дворе

И мягко устланные горы

Зимы блистательным ковром.

Все ярко, все бело кругом.

II

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетется рысью как-нибудь;

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая;

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Вот бегает дворовый мальчик,

В салазки жучку посадив,

Себя в коня преобразив;

Шалун уж заморозил пальчик:

Ему и больно и смешно,

А мать грозит ему в окно…

III

Но, может быть, такого рода

Картины вас не привлекут:

Все это низкая природа;

Изящного не много тут.

Согретый вдохновенья богом,

Другой поэт роскошным слогом

Живописал нам первый снег

И все оттенки зимних нег27);

Он вас пленит, я в том уверен,

Рисуя в пламенных стихах

Прогулки тайные в санях;

Но я бороться не намерен

Ни с ним покамест, ни с тобой,

Певец финляндки молодой!28)

IV

Татьяна (русская душою,

Сама не зная почему)

С ее холодною красою

Любила русскую зиму,

На солнце иней в день морозный,

И сани, и зарею поздной

Сиянье розовых снегов,

И мглу крещенских вечеров.

По старине торжествовали

В их доме эти вечера:

Служанки со всего двора

Про барышень своих гадали

И им сулили каждый год

Мужьев военных и поход.

V

Татьяна верила преданьям

Простонародной старины,

И снам, и карточным гаданьям,

И предсказаниям луны.

Ее тревожили приметы;

Таинственно ей все предметы

Провозглашали что-нибудь,

Предчувствия теснили грудь.

Жеманный кот, на печке сидя,

Мурлыча, лапкой рыльце мыл:

То несомненный знак ей был,

Что едут гости. Вдруг увидя

Младой двурогий лик луны

На небе с левой стороны,

VI

Она дрожала и бледнела.

Когда ж падучая звезда

По небу темному летела

И рассыпалася, — тогда

В смятенье Таня торопилась,

Пока звезда еще катилась,

Желанье сердца ей шепнуть.

Когда случалось где-нибудь

Ей встретить черного монаха

Иль быстрый заяц меж полей

Перебегал дорогу ей,

Не зная, что начать со страха,

Предчувствий горестных полна,

Ждала несчастья уж она.

Комментарий литературоведа

Глава пятая

Пятую главу Пушкин пишет в 1826 году в Михайловском и заканчивает в том же году, но уже после возвращения из ссылки. Это время сильного переживания последствий декабристского восстания и встречи с императором, определившей будущее поэта. Тайминг этой главы можно расписать буквально по дням: ночь со 2 на 3 января — начало Святок — 12 января 1821 года — день накануне именин Татьяны.

О, не знай сих страшных снов…

Героине баллады Жуковского жених явился во сне в облике мертвеца.

II. Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Пушкина критиковали за эти строки, потому что он соединил слова разных стилей: церковнославянское «торжествовать» с простонародными «крестьянином» и «дровнями».

Дровни — крестьянские сани для перевоза грузов.

II. Бразды пушистые взрывая…

Пушистые от разрытого снега, это метафора.

II. Летит кибитка удалая…

Кибитка — закрытая телега.

II. Ямщик сидит на облучке…

Профессиональный извозчик, вроде современного таксиста.

Облучок — передняя часть телеги, где боком, свесив ноги, сидел кучер.

II. В тулупе, в красном кушаке.

Кушак — пояс

II. В салазки жучку посадив…

Здесь жучка — не имя конкретной собаки, но обозначение любой дворняжки.

III. Другой поэт роскошным слогом

Живописал нам первый снег…

Речь о стихотворении Петра Вяземского «Первый снег».

III. Певец финляндки молодой!

Речь о Евгении Баратынском и главной героине его поэмы «Эда». Пушкин тут снова противопоставляет высокую, элегическую традицию изображения северной зимы и выведенную им «низкую природу».

IV. Татьяна (русская душою,

Сама не зная почему)…

Выше о Татьяне говорится, что «по-русски плохо знала». Пушкин сознательно допускает это противоречие, чтобы усложнить образ героини.

V. Татьяна верила преданьям

Простонародной старины…

Современники отмечали, что и сам Пушкин был суеверен. Вера в приметы считалась в то время признаком близости к народу.

VII

Что ж? Тайну прелесть находила

И в самом ужасе она:

Так нас природа сотворила,

К противуречию склонна.

Настали святки. То-то радость!

Гадает ветреная младость,

Которой ничего не жаль,

Перед которой жизни даль

Лежит светла, необозрима;

Гадает старость сквозь очки

У гробовой своей доски,

Все потеряв невозвратимо;

И все равно: надежда им

Лжет детским лепетом своим.

VIII

Татьяна любопытным взором

На воск потопленный глядит:

Он чудно вылитым узором

Ей что-то чудное гласит;

Из блюда, полного водою,

Выходят кольцы чередою;

И вынулось колечко ей

Под песенку старинных дней:

«Там мужички-то всё богаты,

Гребут лопатой серебро;

Кому поём, тому добро

И слава!» Но сулит утраты

Сей песни жалостный напев;

Милей кошурка сердцу дев29).

Комментарий литературоведа

VII. Настали святки. То-то радость!

Святки — период между Рождеством и Крещением; в народе — праздничные дни от первой рождественской звезды и до крещенского освящения воды. В это время было принято гадать, а также колядовать, то есть наряжаться в костюмы и с песнями обходить соседей в обмен на угощения. Считалось также, что это время контактов с нечистой силой.

VIII. Там мужички-то всё богаты,

Гребут лопатой серебро…

Фрагмент подблюдной песни, которая предвещает смерть.

VIII. Милей кошурка сердцу дев.

Кошурка (кошка) — подблюдная песня, которая предвещает замужество.

IX

Морозна ночь, все небо ясно;

Светил небесных дивный хор

Течет так тихо, так согласно…

Татьяна на широкий двор

В открытом платьице выходит,

На месяц зеркало наводит;

Но в темном зеркале одна

Дрожит печальная луна…

Чу… снег хрустит… прохожий; дева

К нему на цыпочках летит,

И голосок ее звучит

Нежней свирельного напева:

Как ваше имя? 30) Смотрит он

И отвечает: Агафон.

X

Татьяна, по совету няни

Сбираясь ночью ворожить,

Тихонько приказала в бане

На два прибора стол накрыть;

Но стало страшно вдруг Татьяне…

И я — при мысли о Светлане

Мне стало страшно — так и быть…

С Татьяной нам не ворожить.

Татьяна поясок шелковый

Сняла, разделась и в постель

Лягла. Над нею вьется Лель,

А под подушкою пуховой

Девичье зеркало лежит.

Утихло все. Татьяна спит.

XI

И снится чудный сон Татьяне.

Ей снится, будто бы она

Идет по снеговой поляне,

Печальной мглой окружена;

В сугробах снежных перед нею

Шумит, клубит волной своею

Кипучий, темный и седой

Поток, не скованный зимой;

Две жердочки, склеены льдиной,

Дрожащий, гибельный мосток,

Положены через поток;

И пред шумящею пучиной,

Недоумения полна,

Остановилася она.

XII

Как на досадную разлуку,

Татьяна ропщет на ручей;

Не видит никого, кто руку

С той стороны подал бы ей;

Но вдруг сугроб зашевелился.

И кто ж из-под него явился?

Большой, взъерошенный медведь;

Татьяна ах! а он реветь,

И лапу с острыми когтями

Ей протянул; она скрепясь

Дрожащей ручкой оперлась

И боязливыми шагами

Перебралась через ручей;

Пошла — и что ж? медведь за ней!

Комментарии литературоведа

Строфа IX

В этой строфе описано гадание на суженого.

IX. Как ваше имя? Смотрит он

И отвечает: Агафон.

Романтические ожидания героини вновь сталкиваются с реальностью. Имя Агафон в то время было крестьянским.

X. Татьяна, по совету няни…

Девушками во время гаданий должны были руководить более опытные старшие женщины.

X. И я — при мысле о Светлане…

Главная героиня Жуковского также гадает на cвятки, а потом ей мертвецом является собственный жених.

X. С Татьяной нам не ворожить.

Пушкин тут и автор романа, и будто непосредственный участник гаданий. Функция парней в гаданиях была скорее игровой — пугать и подшучивать.

X. Татьяна поясок шелковый

Сняла…

Татьяна не просто разделась, она сняла с себя оберег, готовясь к взаимодействию с нечистыми силами — гаданию на «сон».

X. Легла. Над нею вьется Лель…

Лель — вымышленное божество, созданное в XVIII веке на основе свадебных песен, где часто повторялись припевы вроде «люли, лель, лелё». Эти припевы считались обращением к некому богу, и люди решили, что Лель — славянский бог любви, похожий на Амура.

X. Девичье зеркало лежит.

Во время святочного гадания «на сон» под подушку кладут различные магические предметы. Зеркало среди них на первом месте.

XI. И снится чудный сон Татьяне.

Сон Татьяны — смесь сказок и песен с элементами святочных и свадебных обрядов. Так подчеркивается связь героини с фольклором и народной жизнью.

XI. Поток, не скованный зимой…

Переправа через реку в свадебной поэзии была символом женитьбы, а в народной мифологии — смерти.

XII. Большой, взъерошенный медведь…

Медведь — один из ключевых фольклорных образов. Считалось, что увидеть медведя во сне предвещает замужество. В сказках же он часто представал хозяином леса, враждебным человеку.

Комментарий психолога

Что означает сон Татьяны

Все образы сна Татьяны потенциально несут в себе опасность и насилие: она одна зимой в лесу, плохо одета, снег по колено; появляется медведь, который обычно зимой впадает в спячку, то есть он очень зол и голоден. Ей приходится, ранясь и теряя украшения, продираться сквозь чащу, медведь подхватывает ее и несет. Затем она попадает в лесной шалаш, в страшную компанию, где ей знаком только Онегин.

Скорее всего, сновидение показывает, как Татьяна бессознательно воспринимает мир: он холодный, неприветливый, опасный, наполненный непонятными, чужими, потенциально недобрыми существами, с которыми неизбежно приходится сотрудничать и взаимодействовать. Онегин не так пугает Татьяну, как все остальные, однако в итоге тоже оказывается убийцей.

Татьяна не идет назад за помощью, увидев ледяной поток, через которой не может сама перебраться. Она не пытается добыть себе теплую одежду, чтобы не замерзнуть. Она принимает помощь медведя, хотя это объективно опасно. То есть она в целом не надеется улучшить условия, в которые попала, а воспринимает их как данность. Она толком не понимает, куда и зачем идет, убегает от медведя, хотя сама до этого сделала шаг через поток, опираясь на его лапу. Затем в шалаше она покорна Онегину, который увлекает ее за собой. Когда Онегин ссорится с Ленским, она никак в этом не участвует, не пытается их остановить. Все это — признаки слабого эго сновидицы, слабой воли, неспособности занимать активную позицию.

В сновидении Татьяны мы наблюдаем, с одной стороны, ее тонкую чувствительность к бессознательному, поскольку сон оказывается пророческим: Онегин действительно убивает Ленского, — а с другой стороны — ее бессилие и отчаяние, неспособность воспользоваться своим душевным богатством и психическими ресурсами, депрессивную подавленность.

Влюбленность пробуждает в Татьяне надежду на перемены в жизни: она, рискуя добрым именем, смело нарушает правила этикета и пишет Онегину письмо, а через несколько дней, увидев Онегина, несется ему навстречу, хотя никогда не любила активного движения. Даже в сновидении она пробирается сквозь снег, что очень тяжело физически. Однако эта надежда быстро разбивается о несовпадение желаний и целей в жизни и не становится для Татьяны началом нового периода. В сновидении она сталкивается с зимой и холодом, что традиционно ассоциируется с замиранием всего живого и психической смертью.

XIII

Она, взглянуть назад не смея,

Поспешный ускоряет шаг;

Но от косматого лакея

Не может убежать никак;

Кряхтя, валит медведь несносный;

Пред ними лес; недвижны сосны

В своей нахмуренной красе;

Отягчены их ветви все

Клоками снега; сквозь вершины

Осин, берез и лип нагих

Сияет луч светил ночных;

Дороги нет; кусты, стремнины

Метелью все занесены,

Глубоко в снег погружены.

XIV

Татьяна в лес; медведь за нею;

Снег рыхлый по колено ей;

То длинный сук ее за шею

Зацепит вдруг, то из ушей

Златые серьги вырвет силой;

То в хрупком снеге с ножки милой

Увязнет мокрый башмачок;

То выронит она платок;

Поднять ей некогда; боится,

Медведя слышит за собой,

И даже трепетной рукой

Одежды край поднять стыдится;

Она бежит, он все вослед,

И сил уже бежать ей нет.

XV

Упала в снег; медведь проворно

Ее хватает и несет;

Она бесчувственно-покорна,

Не шевельнется, не дохнет;

Он мчит ее лесной дорогой;

Вдруг меж дерев шалаш убогой;

Кругом все глушь; отвсюду он

Пустынным снегом занесен,

И ярко светится окошко,

И в шалаше и крик и шум;

Медведь промолвил: «Здесь мой кум:

Погрейся у него немножко!»

И в сени прямо он идет

И на порог ее кладет.

XVI

Опомнилась, глядит Татьяна:

Медведя нет; она в сенях;

За дверью крик и звон стакана,

Как на больших похоронах;

Не видя тут ни капли толку,

Глядит она тихонько в щелку,

И что же видит?.. за столом

Сидят чудовища кругом:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петушьей головой,

Здесь ведьма с козьей бородой,

Тут остов чопорный и гордый,

Там карла с хвостиком, а вот

Полужуравль и полукот.

XVII

Еще страшней, еще чуднее:

Вот рак верхом на пауке,

Вот череп на гусиной шее

Вертится в красном колпаке,

Вот мельница вприсядку пляшет

И крыльями трещит и машет;

Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,

Людская молвь и конский топ!31)

Но что подумала Татьяна,

Когда узнала меж гостей

Того, кто мил и страшен ей,

Героя нашего романа!

Онегин за столом сидит

И в дверь украдкою глядит.

XVIII

Он знак подаст: и все хлопочут;

Он пьет: все пьют и все кричат;

Он засмеется: все хохочут;

Нахмурит брови: все молчат;

Так, он хозяин, это ясно:

И Тане уж не так ужасно,

И любопытная теперь

Немного растворила дверь…

Вдруг ветер дунул, загашая

Огонь светильников ночных;

Смутилась шайка домовых;

Онегин, взорами сверкая,

Из-за стола гремя встает;

Все встали; он к дверям идет.

XIX

И страшно ей; и торопливо

Татьяна силится бежать:

Нельзя никак; нетерпеливо

Метаясь, хочет закричать:

Не может; дверь толкнул Евгений:

И взорам адских привидений

Явилась дева; ярый смех

Раздался дико; очи всех,

Копыты, хоботы кривые,

Хвосты хохлатые, клыки,

Усы, кровавы языки,

Рога и пальцы костяные,

Всё указует на нее,

И все кричат: мое! мое!

XX

Мое! — сказал Евгений грозно,

И шайка вся сокрылась вдруг;

Осталася во тьме морозной

Младая дева с ним сам-друг;

Онегин тихо увлекает32)

Татьяну в угол и слагает

Ее на шаткую скамью

И клонит голову свою

К ней на плечо; вдруг Ольга входит,

За нею Ленский; свет блеснул;

Онегин руку замахнул,

И дико он очами бродит,

И незваных гостей бранит;

Татьяна чуть жива лежит.

Комментарий литературоведа

XVI. За дверью крик и звон стакана,

Как на больших похоронах…

В мире сна Татьяны свадебные образы сочетаются с представлением о вывернутом дьявольском мире. Эта свадьба — одновременно и похороны.

XVI. И что же видит?.. за столом

Сидят чудовища кругом…

Обычно на свадьбе жених приезжает к невесте, в горнице на скамейках сидят гости. Здесь же все наоборот: в дом прибывает невеста, причем это вовсе и не дом. Вместо гостей — нечисть. Они описаны популярным в средневековой и романтической культуре способом — через соединение несоединимого.

XVIII. Он там хозяин, это ясно…

Если говорить о герое-разбойнике, то здесь видятся несколько отсылок. Прежде всего к пушкинским произведениям, таким как «Жених» и «Песни о Стеньке Разине», где разбойник убивает девушку. Но в народных сказках был и другой сюжет: разбойник убивает брата невесты. Учитывая, что Татьяна называет Ленского братом, становится понятно, откуда взят ход с его гибелью.

Еще одним источником вдохновения мог стать роман Шарля Нодье «Жан Сбогар» — история о благородном разбойнике с трагическим финалом.

Кроме того, образ «суженого» с темными, почти мистическими чертами вызывает ассоциации с народными сказками, где герой связан с силами, живущими «в лесу» или «за рекой». В таких сюжетах «лесной жених» мог быть медведем или разбойником. Лесная свадьба часто воспринималась как похищение нечистой силой или даже смерть, а сюжет с разбойником и девушкой добавлял драматизма. При этом образ разбойника в литературе окружал романтический ореол, что сближало фольклорные и романтические представления.

XVIII. Онегин, взорами сверкая…

Онегин, будучи предводителем шайки нечисти, предстает не только как герой-разбойник, но и как демонический герой, обладающий потусторонней силой. В народных представлениях мир нечистой силы — это перевернутый мир, где все наоборот. Свадебный обряд во многом похож на похоронный — только в зеркальном отражении. Именно поэтому в гаданиях жених часто оказывается подмененным: вместо живого человека появляется мертвец или черт. Для Татьяны такие фольклорные образы переплетались с ее представлениями об Онегине. Она видела в нем что-то демоническое, похожее на вампира или Мельмота — героев романтических произведений, которые она читала. Эти образы, навеянные «британской музой», усиливали ее ощущение, что Онегин — загадочный и опасный человек.

XX. Онегин тихо увлекает

Татьяну в угол и слагает…

А вот и мотив коварного соблазнения из любимых Татьяной романов.

XXI

Спор громче, громче; вдруг Евгений

Хватает длинный нож, и вмиг

Повержен Ленский; страшно тени

Сгустились; нестерпимый крик

Раздался… хижина шатнулась…

И Таня в ужасе проснулась…

Глядит, уж в комнате светло;

В окне сквозь мерзлое стекло

Зари багряный луч играет;

Дверь отворилась. Ольга к ней,

Авроры северной алей

И легче ласточки, влетает;

«Ну, — говорит, — скажи ж ты мне,

Кого ты видела во сне?»

XXII

Но та, сестры не замечая,

В постеле с книгою лежит,

За листом лист перебирая,

И ничего не говорит.

Хоть не являла книга эта

Ни сладких вымыслов поэта,

Ни мудрых истин, ни картин,

Но ни Виргилий, ни Расин,

Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека,

Ни даже Дамских Мод Журнал

Так никого не занимал:

То был, друзья, Мартын Задека33),

Глава халдейских мудрецов,

Гадатель, толкователь снов.

XXIII

Сие глубокое творенье

Завез кочующий купец

Однажды к ним в уединенье

И для Татьяны наконец

Его с разрозненной Мальвиной

Он уступил за три с полтиной,

В придачу взяв еще за них

Собранье басен площадных,

Грамматику, две Петриады

Да Мармонтеля третий том.

Мартын Задека стал потом

Любимец Тани… Он отрады

Во всех печалях ей дарит

И безотлучно с нею спит.

XXIV

Ее тревожит сновиденье.

Не зная, как его понять,

Мечтанья страшного значенье

Татьяна хочет отыскать.

Татьяна в оглавленье кратком

Находит азбучным порядком

Слова: бор, буря, ведьма, ель,

Еж, мрак, мосток, медведь, метель

И прочая. Ее сомнений

Мартын Задека не решит;

Но сон зловещий ей сулит

Печальных много приключений.

Дней несколько она потом

Все беспокоилась о том.

XXV

Но вот багряною рукою34)

Заря от утренних долин

Выводит с солнцем за собою

Веселый праздник именин.

С утра дом Лариной гостями

Весь полон; целыми семьями

Соседи съехались в возках,

В кибитках, в бричках и в санях.

В передней толкотня, тревога;

В гостиной встреча новых лиц,

Лай мосек, чмоканье девиц,

Шум, хохот, давка у порога,

Поклоны, шарканье гостей,

Кормилиц крик и плач детей.

XXVI

С своей супругою дородной

Приехал толстый Пустяков;

Гвоздин, хозяин превосходный,

Владелец нищих мужиков;

Скотинины, чета седая,

С детьми всех возрастов, считая

От тридцати до двух годов;

Уездный франтик Петушков,

Мой брат двоюродный, Буянов,

В пуху, в картузе с козырьком35)

(Как вам, конечно, он знаком),

И отставной советник Флянов,

Тяжелый сплетник, старый плут,

Обжора, взяточник и шут.

XXVII

С семьей Панфила Харликова

Приехал и мосье Трике,

Остряк, недавно из Тамбова,

В очках и в рыжем парике.

Как истинный француз, в кармане

Трике привез куплет Татьяне

На голос, знаемый детьми:

Réveillez-vous, belle endormie[14].

Меж ветхих песен альманаха

Был напечатан сей куплет;

Трике, догадливый поэт,

Его на свет явил из праха,

И смело вместо belle Nina[15]

Поставил belle Tatiana[16].

XXVIII

И вот из ближнего посада

Созревших барышень кумир,

Уездных матушек отрада,

Приехал ротный командир;

Вошел… Ах, новость, да какая!

Музыка будет полковая!

Полковник сам ее послал.

Какая радость: будет бал!

Девчонки прыгают заране36);

Но кушать подали. Четой

Идут за стол рука с рукой.

Теснятся барышни к Татьяне;

Мужчины против; и, крестясь,

Толпа жужжит, за стол садясь.

XXIX

На миг умолкли разговоры;

Уста жуют. Со всех сторон

Гремят тарелки и приборы

Да рюмок раздается звон.

Но вскоре гости понемногу

Подъемлют общую тревогу.

Никто не слушает, кричат,

Смеются, спорят и пищат.

Вдруг двери настежь. Ленский входит,

И с ним Онегин. «Ах, Творец! —

Кричит хозяйка: — наконец!»

Теснятся гости, всяк отводит

Приборы, стулья поскорей;

Зовут, сажают двух друзей.

XXX

Сажают прямо против Тани,

И, утренней луны бледней

И трепетней гонимой лани,

Она темнеющих очей

Не подымает: пышет бурно

В ней страстный жар; ей душно, дурно;

Она приветствий двух друзей

Не слышит, слезы из очей

Хотят уж капать; уж готова

Бедняжка в обморок упасть;

Но воля и рассудка власть

Превозмогли. Она два слова

Сквозь зубы молвила тишком

И усидела за столом.

Комментарий литературоведа

XXI. Авроры северной алей…

Аврора — в древнеримской мифологии богиня утренней зари.

XXII. Но ни Виргилий, ни Расин…

Жан-Батист Расин — драматург, один из основоположников французского классического театра. В начале XIX века Расин входил в круг чтения среднего образованного русского дворянина.

XXII. Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека…

Сенека — древнеримский философ-стоик и драматург.

XXII. Ни даже Дамских Мод Журнал…

Речь об известном французском Journal des dames et des modes, который выходил с 1797 по 1838 год и был общеевропейским законодателем мод.

XXII. То был, друзья, Мартын Задека…

Мартын Задека — вымышленный персонаж, якобы живший в XI веке и являвшийся после смерти с пророчествами. Ему приписывали книгу, вероятно переведенную с немецкого, под названием «Древний и новый всегдашний гадательный оракул». В ней описывались разные способы гадания: круги судьбы, волшебное зеркало, чтение по лицу и руке, а также предсказания важных событий в Европе и забавные загадки. Книга впервые вышла в 1814 году. И хотя образованные современники Пушкина считали сочинения Задеки забавной диковинкой, они были довольно популярны.

XXIII. Его с разрозненной Мальвиной…

«Мальвина» — роман в шести частях французской писательницы Софи Коттен.

XXIII. Грамматику, две Петриады…

Две Петриады — ироническое название двух произведений о Петре I: «Петриада. Поэма эпическая, сочинения Александра Грузинцова» (СПб., 1812; второе «перетворенное» издание вышло в 1817 году) и одной из двух поэм: «Петр Великий, лирическое песнопение в осьми песнях, сочинил кн. Сергий Шихматов» (СПб., 1810) или «Петр Великий, героическая поэма в VI песнях стихами сочиненная» Романа Сладковского (СПб., 1803).

XXIII. Да Мармонтеля третий том.

Популярный тогда в России французский писатель.

XXV. Веселый праздник именин.

Именины — это не день рождения, а день памяти святого, в честь которого был назван христианин при крещении. В пушкинское время именины считались чуть ли не важнее дня рождения. По новому стилю мы отмечаем Татьянин день 25 января.

XXV. В кибитках, в бричках и в санях.

Бричка — легкая повозка.

XXVI. С своей супругою дородной

Приехал толстый Пустяков…

На именины к Татьяне Пушкин «позвал» известных в его время литературных героев с говорящими фамилиями, которые уже стали своего рода масками.

XXVI. Гвоздин, хозяин превосходный…

Отсылка к капитану Гвоздилову из «Бригадира» Фонвизина, о котором Бригадирша говорит, что «бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной: так, веришь ли богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит ее [свою жену], бывало, в чем душа останется, а ни дай ни вынеси за что». Таков Гвоздин-хозяин.

XXVI. Скотинины, чета седая…

Имеются в виду родители Простаковой и Скотинина из «Недоросля». Появление на балу у Лариных 12 января 1821 года персонажей, которые жили в середине XVIII века, не смущало автора. Он вывел их как литературные типы, сохраняющие актуальность для русской провинции и в его эпоху.

XXVI. Мой брат двоюродный, Буянов…

Введение в круг гостей Лариных героя поэмы Василия Пушкина «Опасный сосед» Буянова интересно не только как расширение литературного фона. Пушкин называет Буянова своим двоюродным братом, имея в виду, что его дядя, Василий Пушкин, «произвел на свет» Буянова, а отец поэта, Сергей Пушкин, — самого автора романа в стихах.

XXVII. Приехал и мосье Трике…

Фамилия Трике образована по типу комедийных фамилий французов в русских пьесах XVIII — начала XIX века. Трике (фр. фамильярн. triqué) означает «битый палкой». Бить палкой кого-либо было унизительным оскорблением, такого человека считалось зазорным вызвать на дуэль, а значит, он был исключен из круга порядочных людей. Избиение палкой в качестве наказания полагалось разве что мошеннику или мелкому шулеру.

XXVIII. Мужчины против: и крестясь,

Толпа жужжит за стол садясь.

Места женщин и мужчин за столом регулировались правилами, например местом хозяев. Часто они сидели по разные стороны стола. Но на именинах Татьяны мужчины и женщины расположились с двух сторон. Почетное место именинницы — в центре.

Креститься полагалось, когда гость садился на пододвинутый ему слугой стул, это обозначало начало трапезы.

XXX. Сажают прямо против Тани…

Онегина посадили на место для почетного гостя. Татьяна смутилась, поскольку место напротив нее подтверждало возможность его сватовства.

XXXI

Траги-нервических явлений,

Девичьих обмороков, слез

Давно терпеть не мог Евгений:

Довольно их он перенес.

Чудак, попав на пир огромный,

Уж был сердит. Но, девы томной

Заметя трепетный порыв,

С досады взоры опустив,

Надулся он и, негодуя,

Поклялся Ленского взбесить

И уж порядком отомстить.

Теперь, заране торжествуя,

Он стал чертить в душе своей

Карикатуры всех гостей.

XXXII

Конечно, не один Евгений

Смятенье Тани видеть мог;

Но целью взоров и суждений

В то время жирный был пирог

(К несчастию, пересоленный);

Да вот в бутылке засмоленной,

Между жарким и бланманже,

Цимлянское несут уже;

За ним строй рюмок узких, длинных,

Подобно талии твоей,

Зизи, кристалл души моей,

Предмет стихов моих невинных,

Любви приманчивый фиал,

Ты, от кого я пьян бывал!

XXXIII

Освободясь от пробки влажной,

Бутылка хлопнула; вино

Шипит; и вот с осанкой важной,

Куплетом мучимый давно,

Трике встает; пред ним собранье

Хранит глубокое молчанье.

Татьяна чуть жива; Трике,

К ней обратясь с листком в руке,

Запел, фальшивя. Плески, клики

Его приветствуют. Она

Певцу присесть принуждена;

Поэт же скромный, хоть великий,

Ее здоровье первый пьет

И ей куплет передает.

XXXIV

Пошли приветы, поздравленья;

Татьяна всех благодарит.

Когда же дело до Евгенья

Дошло, то девы томный вид,

Ее смущение, усталость

В его душе родили жалость:

Он молча поклонился ей,

Но как-то взор его очей

Был чудно нежен. Оттого ли,

Что он и вправду тронут был,

Иль он, кокетствуя, шалил,

Невольно ль, иль из доброй воли,

Но взор сей нежность изъявил:

Он сердце Тани оживил.

XXXV

Гремят отдвинутые стулья;

Толпа в гостиную валит:

Так пчел из лакомого улья

На ниву шумный рой летит.

Довольный праздничным обедом,

Сосед сопит перед соседом;

Подсели дамы к камельку;

Девицы шепчут в уголку;

Столы зеленые раскрыты:

Зовут задорных игроков

Бостон и ломбер стариков,

И вист, доныне знаменитый,

Однообразная семья,

Все жадной скуки сыновья.

XXXVI

Уж восемь робертов сыграли

Герои виста; восемь раз

Они места переменяли;

И чай несут. Люблю я час

Определять обедом, чаем

И ужином. Мы время знаем

В деревне без больших сует:

Желудок — верный наш брегет;

И, кстати, я замечу в скобках,

Что речь веду в моих строфах

Я столь же часто о пирах,

О разных кушаньях и пробках,

Как ты, божественный Омир,

Ты, тридцати веков кумир!

Комментарий литературоведа

XXXI. Траги-нервических явлений…

Обморок был одной из форм «любовного поведения» щеголих XVIII века и считался в ту пору модной новинкой. Искренность и простота Татьяны проявились в том, что она не упала в обморок, но даже сама возможность такой скандальной и провинциальной сцены взбесила Онегина.

XXXII. Между жарким и блан-манже…

Холодное сладкое желе из миндального или коровьего молока.

XXXII. Цимлянское несут уже…

Недорогое шипучее вино, названное в честь станицы Цимлянской.

XXXII. Подобно талии твоей,

Зизи, кристал души моей…

Зизи — домашнее имя Евпраксии Вульф. Она была дочерью тригорской помещицы Прасковьи Осиповой и соседкой Пушкина. Пушкин дружил с Евпраксией, их общение стало особенно близким в 1826 году, когда в Тригорском гостили поэт Языков и брат Евпраксии, Алексей Вульф. В 1824 году Пушкин в шутливом письме к брату Льву сравнил свою талию с талией Евпраксии, отметив, что они одинаковы. В этих строках автор переходит от сатиры к лирике.

XXXII. Любви приманчивый фиал…

В Древней Греции плоская и широкая чаша с ручками.

XXXV. Столы зеленые раскрыты…

Столы для карточной игры оклеивались или покрывались зеленым сукном, на котором мелом записывались взятки.

XXXV. Бостон и ломбер стариков,

И вист, доныне знаменитый…

Бостон, ломбер, вист — солидные карточные игры, популярные начиная с XVIII века. В азартные игры, которым молодежь посвящала ночи в холостой компании, в светском собрании или на семейном обеде не играли.

XXXVI. Уж восемь робертов сыграли…

Роберт (роббер) — три сыгранные партии в вист, составляющие один круг игры, после которого делают денежный расчет.

XXXVI. Как ты, божественный Омир…

Византийская форма имени Гомера, возникшая в русской средневековой традиции и перешедшая в XVIII веке в «высокий стиль».

XXXVII. XXXVIII. XXXIX

Но чай несут; девицы чинно

Едва за блюдечки взялись,

Вдруг из-за двери в зале длинной

Фагот и флейта раздались.

Обрадован музыки громом,

Оставя чашку чаю с ромом,

Парис окружных городков,

Подходит к Ольге Петушков,

К Татьяне Ленский; Харликову,

Невесту переспелых лет,

Берет тамбовский мой поэт,

Умчал Буянов Пустякову,

И в залу высыпали все.

И бал блестит во всей красе.

XL

В начале моего романа

(Смотрите первую тетрадь)

Хотелось вроде мне Альбана

Бал петербургский описать;

Но, развлечен пустым мечтаньем,

Я занялся воспоминаньем

О ножках мне знакомых дам.

По вашим узеньким следам,

О ножки, полно заблуждаться!

С изменой юности моей

Пора мне сделаться умней,

В делах и в слоге поправляться,

И эту пятую тетрадь

От отступлений очищать.

XLI

Однообразный и безумный,

Как вихорь жизни молодой,

Кружится вальса вихорь шумный;

Чета мелькает за четой.

К минуте мщенья приближаясь,

Онегин, втайне усмехаясь,

Подходит к Ольге. Быстро с ней

Вертится около гостей,

Потом на стул ее сажает,

Заводит речь о том о сем;

Спустя минуты две потом

Вновь с нею вальс он продолжает;

Все в изумленье. Ленский сам

Не верит собственным глазам.

Комментарий литературоведа

XXXIX. Парис окружных городков…

Персонаж древнегреческой мифологии, выбиравший из Геры, Афины и Афродиты прекраснейшую из богинь. Последняя пообещала ему самую красивую женщину, и Парис выбрал Афродиту. Женщиной этой стала замужняя Елена, ее побег с Парисом спровоцировал начало Троянской войны.

XL. Хотелось в роде мне Альбана…

Франческо Альбан (Альбани) — итальянский художник, эпигон академического направления. Академизм считал современную жизнь слишком простой для «высокого» искусства. Вместо этого его представители идеализировали красоту, создавая вневременные, оторванные от реальности образы и сюжеты.

XL. Пора мне сделаться умней,

В делах и в слоге поправляться…

Естественно, автор этого не сделает.

XLI. Кружится вальса вихорь шумный…

Вальс отличался от старинных строгих танцев: он был более романтичным, личным и эмоциональным. Считался модным и молодежным танцем, который давал больше свободы в общении между партнерами.

XLI. Вновь с нею вальс он продолжает…

Танцевать два вальса подряд с дамой означало оказывать ей явные знаки внимания.

Комментарий психолога

Зачем Онегин так мелочно мстит Ленскому

Кажется, что Онегин разозлился на то, что Ленский обманом заманил его в большую компанию, обещая камерный праздник для своих, — но тогда непонятно, откуда такая бурная реакция и жестокая месть.

Скорее всего, причина злости Онегина глубже. Он досадует, что теряет друга, который все чаще предпочитает проводить время не с ним, а с невестой. Онегину очень мало кто нравится, и для него редкость — близко с кем-то сойтись. Поэтому потеря Ленского для него болезненна. А разделить с другом радость стать членом семьи Лариных Онегин не может: находиться в семье для него, вероятно, в принципе невыносимо. Видеть чужую радость там, где у самого дыра, — слишком мучительно.

Поэтому Онегин в качестве мести выбирает именно соблазнить невесту друга. Он хочет наглядно показать Ленскому: женщины ветрены, неверны, помани пальцем — и жених забыт, доверять нельзя.

XLII

Мазурка раздалась. Бывало,

Когда гремел мазурки гром,

В огромной зале все дрожало,

Паркет трещал под каблуком,

Тряслися, дребезжали рамы;

Теперь не то: и мы, как дамы,

Скользим по лаковым доскам.

Но в городах, по деревням

Еще мазурка сохранила

Первоначальные красы:

Припрыжки, каблуки, усы

Всё те же: их не изменила

Лихая мода, наш тиран,

Недуг новейших россиян.

XLIII. XLIV

Буянов, братец мой задорный,

К герою нашему подвел

Татьяну с Ольгою; проворно

Онегин с Ольгою пошел;

Ведет ее, скользя небрежно,

И наклонясь ей шепчет нежно

Какой-то пошлый мадригал,

И руку жмет — и запылал

В ее лице самолюбивом

Румянец ярче. Ленский мой

Все видел: вспыхнул, сам не свой;

В негодовании ревнивом

Поэт конца мазурки ждет

И в котильон ее зовет.

XLV

Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?

Да Ольга слово уж дала

Онегину. О боже, боже!

Что слышит он? Она могла…

Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,

Кокетка, ветреный ребенок!

Уж хитрость ведает она,

Уж изменять научена!

Не в силах Ленский снесть удара;

Проказы женские кляня,

Выходит, требует коня

И скачет. Пистолетов пара,

Две пули — больше ничего —

Вдруг разрешат судьбу его.

Комментарий литературоведа

XLII. Мазурка раздалась. Бывало,

Когда гремел мазурки гром…

Мазурка была центральным танцем и кульминацией бала. Ее танцевали с разными сложными фигурами, и в ней предполагалось мужское соло — самая яркая часть танца. Танцор и ведущий мазурки должны были проявлять изобретательность и уметь импровизировать. Мазурка имела разные стили: в столице ее танцевали изысканно, а в провинции — более энергично. Раньше, во французской манере, кавалеры делали легкие прыжки, называемые антраша (когда ноги трижды ударяются друг о друга в воздухе). Но в 1820-х годах французский стиль сменился английским, связанным с дендизмом. В этом стиле кавалеры двигались томно и лениво, показывая, что танцуют без интереса, и молчали, не поддерживая разговоров.

XLIV. Какой-то пошлый мадригал…

Пошлый — здесь: заурядный.

Мадригал — здесь: комплимент.

XLIV. И в котильон ее зовет.

Котильон — вид кадрили, один из заключающих бал танцев. Танцевался на мотив вальса и представлял собой танец-игру как самый непринужденный, разнообразный и шаловливый.

Комментарий психолога

Почему Ольга соблазняется Онегиным

Ольга по характеру гипертимная: веселая, милая, общительная, ласковая. Люди с таким характером стараются гармонизировать окружающий мир — им важно, чтобы все были довольны. При этом они не отличаются тонкой чувствительностью к нюансам чужих переживаний. Основное, что их интересует, — чтобы всем было так же весело и приятно, как им самим.

Онегин — гость в доме, друг жениха, поэтому для Ольги выглядит логичным танцевать с ним и развлекать его. Получать комплименты от красивого взрослого мужчины — здорово. Скорее всего, ей и в голову не приходит, что Ленский может обидеться на нее и на друга, ведь все родные и близкие люди. Поэтому она честно развлекает Онегина, а потом искренне удивляется, что Ленский рано уехал.

Почему Ленский так сильно разозлился на Онегина, что вызвал его на дуэль

Юнгианские аналитики сказали бы, что, вызывая Онегина на дуэль, Ленский не делает собственного сознательного выбора, а действует полностью бессознательно, оказавшись затянутым в чужое архетипическое поле.

Измены, неверные жены, обманутые мужья — все это атрибуты жизни Онегина, а не Ленского. Онегин, а не Ленский, таким образом провел последние восемь лет в светском Петербурге. Вероятно, похожий образ жизни вели его отец и дядя. Поэтому Онегин и не верит в супружескую верность, женскую и мужскую честность.

История Ленского — совсем иная. Его родители прожили и окончили жизнь вместе, в деревне, они с детства видели сына женатым на дочери друга и соседа; и, вернувшись из Геттингена, Владимир оправдывает родительские ожидания: влюбляется в Ольгу и делает ей предложение.

Именно поэтому Ленский в тот же день жалеет о вызове, увидев, что Ольга даже не думала ему изменять. Но архетипическое поле оказывается сильнее здравого смысла. Это и признак слабого эго Ленского, и свойство его зависимого характера, и показатель силы архетипического поля Онегина, который захвачен бессознательными паттернами своего рода.

Глава шестая

La, sotto i giorni nubilosi e brevi,

Nasce una gente a cui l’morir non dole.

Petr.[17]

I

Заметив, что Владимир скрылся,

Онегин, скукой вновь гоним,

Близ Ольги в думу погрузился,

Довольный мщением своим.

За ним и Оленька зевала,

Глазами Ленского искала,

И бесконечный котильон

Ее томил, как тяжкий сон.

Но кончен он. Идут за ужин.

Постели стелют; для гостей

Ночлег отводят от сеней

До самой девичьи. Всем нужен

Покойный сон. Онегин мой

Один уехал спать домой.

II

Все успокоилось: в гостиной

Храпит тяжелый Пустяков

С своей тяжелой половиной.

Гвоздин, Буянов, Петушков

И Флянов, не совсем здоровый,

На стульях улеглись в столовой,

А на полу мосье Трике,

В фуфайке, в старом колпаке.

Девицы в комнатах Татьяны

И Ольги все объяты сном.

Одна, печальна под окном

Озарена лучом Дианы,

Татьяна бедная не спит

И в поле темное глядит.

III

Его нежданным появленьем,

Мгновенной нежностью очей

И странным с Ольгой поведеньем

До глубины души своей

Она проникнута; не может

Никак понять его; тревожит

Ее ревнивая тоска,

Как будто хладная рука

Ей сердце жмет, как будто бездна

Под ней чернеет и шумит…

«Погибну, — Таня говорит, —

Но гибель от него любезна.

Я не ропщу: зачем роптать?

Не может он мне счастья дать».

IV

Вперед, вперед, моя исторья!

Лицо нас новое зовет.

В пяти верстах от Красногорья,

Деревни Ленского, живет

И здравствует еще доныне

В философической пустыне

Зарецкий, некогда буян,

Картежной шайки атаман,

Глава повес, трибун трактирный,

Теперь же добрый и простой

Отец семейства холостой,

Надежный друг, помещик мирный

И даже честный человек:

Так исправляется наш век!

V

Бывало, льстивый голос света

В нем злую храбрость выхвалял:

Он, правда, в туз из пистолета

В пяти саженях попадал,

И то сказать, что и в сраженье

Раз в настоящем упоенье

Он отличился, смело в грязь

С коня калмыцкого свалясь,

Как зюзя пьяный, и французам

Достался в плен: драгой залог!

Новейший Регул, чести бог,

Готовый вновь предаться узам,

Чтоб каждым утром у Вери37)

В долг осушать бутылки три.

VI

Бывало, он трунил забавно,

Умел морочить дурака

И умного дурачить славно,

Иль явно, иль исподтишка,

Хоть и ему иные штуки

Не проходили без науки,

Хоть иногда и сам впросак

Он попадался, как простак.

Умел он весело поспорить,

Остро и тупо отвечать,

Порой расчетливо смолчать,

Порой расчетливо повздорить,

Друзей поссорить молодых

И на барьер поставить их,

VII

Иль помириться их заставить,

Дабы позавтракать втроем,

И после тайно обесславить

Веселой шуткою, враньем.

Sed alia tempora![18] Удалость

(Как сон любви, другая шалость)

Проходит с юностью живой.

Как я сказал, Зарецкий мой,

Под сень черемух и акаций

От бурь укрывшись наконец,

Живет, как истинный мудрец,

Капусту садит, как Гораций,

Разводит уток и гусей

И учит азбуке детей.

VIII

Он был не глуп; и мой Евгений,

Не уважая сердца в нем,

Любил и дух его суждений,

И здравый толк о том о сем.

Он с удовольствием, бывало,

Видался с ним, и так нимало

Поутру не был удивлен,

Когда его увидел он.

Тот после первого привета,

Прервав начатый разговор,

Онегину, осклабя взор,

Вручил записку от поэта.

К окну Онегин подошел

И про себя ее прочел.

Комментарий литературоведа

Глава шестая

Шестая глава писалась параллельно с пятой в 1826 году, во время следствия по делу декабристов, и была окончена после приговора и казни (Пушкин издал обе главы вместе). Тяжелая атмосфера этих месяцев, очевидно, повлияла на мрачность тона главы.

Именины Татьяны приходятся на 12 января 1821 года, а дуэль между Онегиным и Ленским происходит на следующее утро — 13 января.

La, sotto i giorni nubilosi e brevi…

Пушкин опускает промежуточную строку из Петрарки, чтобы смысл строк можно было трактовать так, как нужно ему. И теперь народу, рожденному «там, где дни туманны и кратки», умирать не больно не из-за врожденной враждебности к миру, а, вероятно, из-за преждевременной разочарованности.

I. Ночлег отводят от сеней

До самой девичьи.

После ужина практически во всех комнатах дома стелили перины, и гости спали вповалку — почти как на современных вписках.

II. И Флянов, не совсем здоровый…

Провинциальный эвфемизм для слова «пьяный».

II. Озарена лучом Дианы…

Диана — в древнеримской мифологии богиня природы, охоты и олицетворение луны.

III. «Погибну, — Таня говорит, —

Но гибель от него любезна…»

Татьяна тут снова живет литературными фантазиями о героях-искусителях, задавая определенные ожидания и читателям.

IV. Картежной шайки атаман…

Формально азартные игры были запрещены, но на деле — очень распространены. Обвинение в нечестной игре было тяжелым оскорблением, хотя некоторых людей считали настоящими жуликами и тем не менее продолжали принимать в приличном обществе.

IV. Отец семейства холостой…

Звучит иронично, но так часто называли тех, у кого был гарем из крепостных девушек.

V. В пяти саженях попадал…

Примерно десять шагов — обычное расстояние для дуэлей в то время.

V. Как зюзя пьяный, и французам…

Выражение из «гусарского» языка. Известные своими кутежами гусары использовали огромное количество синонимов для описания разных стадий опьянения.

V. Новейший Регул, чести бог…

Регул — римский полководец III века до н. э. Имеется в виду легенда о том, что Регул, которого карфагеняне взяли в плен и отправили с предложением мира в Рим, посоветовал Риму продолжать войну, а затем добровольно вернулся в Карфаген, где его ожидала мучительная смерть.

VI. И на барьер поставить их…

То есть организовать дуэль.

VII. Капусту садит, как Гораций…

Древнеримский поэт Гораций после участия в гражданской войне переселился в подаренное ему имение и воспевал в стихах сельскую простоту жизни. «Сажать капусту» — французская поговорка, означающая «вести сельскую жизнь».

VIII. Онегину, осклабя взор…

Улыбнувшись. Вообще осклабиться — это улыбнуться, обнажив зубы, но мы простим Александру Сергеевичу эту лексическую несочетаемость.

IX

То был приятный, благородный,

Короткий вызов, иль картель:

Учтиво, с ясностью холодной

Звал друга Ленский на дуэль.

Онегин с первого движенья,

К послу такого порученья

Оборотясь, без лишних слов

Сказал, что он всегда готов.

Зарецкий встал без объяснений;

Остаться доле не хотел,

Имея дома много дел,

И тотчас вышел; но Евгений

Наедине с своей душой

Был недоволен сам собой.

X

И поделом: в разборе строгом,

На тайный суд себя призвав,

Он обвинял себя во многом:

Во-первых, он уж был не прав,

Что над любовью робкой, нежной

Так подшутил вечор небрежно.

А во-вторых: пускай поэт

Дурачится; в осьмнадцать лет

Оно простительно. Евгений,

Всем сердцем юношу любя,

Был должен оказать себя

Не мячиком предрассуждений,

Не пылким мальчиком, бойцом,

Но мужем с честью и с умом.

Комментарий литературоведа

IX. Короткий вызов, иль картель…

После принятия письменного вызова (собственно картели) дуэлянтам запрещалось общаться напрямую — только через секундантов, которые обязаны были попытаться их примирить.

IX. Сказал, что он всегда готов.

Это общая формула, которой обычно принимали вызов на дуэль.

IX. Имея дома много дел…

А это общая формула отказа от продолжения разговора. (И если фраза выше вам, слава богу, в жизни не пригодится, то эту можно запомнить для подходящих случаев.)

X. А во-вторых: пускай поэт

Дурачится; в осьмнадцать лет…

Всем, кроме Ленского, было понятно, что дуэль всего лишь недоразумение. Однако Онегин побоялся общественного мнения, которое могло обвинить его в трусости за уклонение от дуэли, и не предпринял никаких шагов к примирению (автор его за это осуждает).

Комментарий психолога

Почему Онегин принимает вызов и убивает Ленского, хотя явно не хочет этого делать, и раскаивается в своем поступке

Обычно быстрое согласие Онегина связывают с тем, что он испугался показать себя трусом перед Зарецким и сельским обществом.

С психологической точки зрения, быстрое согласие без рефлексии означает захваченность комплексом, который не оставляет места для здравого размышления. В случае Онегина здравое размышление следует очень быстро: проводив Зарецкого, он сразу же начинает жалеть о содеянном. Однако комплекс слишком силен: Евгению не хватает воли, чтобы остановить маховик, хотя он понимает, что поступает плохо.

Как нам известно, по дуэльным правилам того времени секунданты должны были сделать все, чтобы стороны примирились. Это происходило в два этапа: при вручении вызова и потом, уже непосредственно перед самой дуэлью. То есть по правилам Зарецкий должен был не уезжать без объяснений, а провести с Онегиным разговор.

Символически Зарецкий — это фигура преступно бездействующего отца, нарушающего закон, вместо того чтобы поддерживать его соблюдение. Тот, кто должен был помешать убийству, вместо этого наслаждается ситуацией, получает удовольствие от чужой боли. Существенное опоздание Онегина на дуэль и выбор в секунданты слуги тоже были большими нарушениями дуэльного порядка, однако Зарецкий все равно не останавливает убийство.

То есть архетипически мы видим ситуацию преступления без наказания. Те, кто должен был остановить убийство, умывают руки.

Преступник всегда бессознательно ищет возмездия. Люди могут раз за разом повторять преступления, в глубине души рассчитывая быть пойманными и осужденными. Мы можем только предполагать, но, судя по всему, в семье Онегина, возможно, есть свой скелет в шкафу, скрытое преступление, за которое никто не получил наказания, которое бессознательно воспроизводится каждым следующим поколением.

XI

Он мог бы чувства обнаружить,

А не щетиниться, как зверь;

Он должен был обезоружить

Младое сердце. «Но теперь

Уж поздно; время улетело…

К тому ж — он мыслит — в это дело

Вмешался старый дуэлист;

Он зол, он сплетник, он речист…

Конечно, быть должно презренье

Ценой его забавных слов,

Но шепот, хохотня глупцов…»

И вот общественное мненье!38)

Пружина чести, наш кумир!

И вот на чем вертится мир!

XII

Кипя враждой нетерпеливой,

Ответа дома ждет поэт;

И вот сосед велеречивый

Привез торжественно ответ.

Теперь ревнивцу то-то праздник!

Он все боялся, чтоб проказник

Не отшутился как-нибудь,

Уловку выдумав и грудь

Отворотив от пистолета.

Теперь сомненья решены:

Они на мельницу должны

Приехать завтра до рассвета,

Взвести друг на друга курок

И метить в ляжку иль в висок.

XIII

Решась кокетку ненавидеть,

Кипящий Ленский не хотел

Пред поединком Ольгу видеть,

На солнце, на часы смотрел,

Махнул рукою напоследок —

И очутился у соседок.

Он думал Оленьку смутить,

Своим приездом поразить;

Не тут-то было: как и прежде,

На встречу бедного певца

Прыгнула Оленька с крыльца,

Подобна ветреной надежде,

Резва, беспечна, весела,

Ну точно та же, как была.

XIV

«Зачем вечор так рано скрылись?»

Был первый Оленькин вопрос.

Все чувства в Ленском помутились,

И молча он повесил нос.

Исчезла ревность и досада

Пред этой ясностию взгляда,

Пред этой нежной простотой,

Пред этой резвою душой!..

Он смотрит в сладком умиленье;

Он видит: он еще любим;

Уж он, раскаяньем томим,

Готов просить у ней прощенье,

Трепещет, не находит слов,

Он счастлив, он почти здоров…

XV. XVI. XVII

И вновь задумчивый, унылый

Пред милой Ольгою своей,

Владимир не имеет силы

Вчерашний день напомнить ей;

Он мыслит: «Буду ей спаситель.

Не потерплю, чтоб развратитель

Огнем и вздохов и похвал

Младое сердце искушал;

Чтоб червь презренный, ядовитый

Точил лилеи стебелек;

Чтобы двухутренний цветок

Увял еще полураскрытый».

Все это значило, друзья:

С приятелем стреляюсь я.

Комментарий литературоведа

XI. И вот общественное мненье!

Невыделенная цитата из монолога Чацкого. Автор явно разделяет презрение грибоедовского героя к обществу.

XII. И метить в ляжку иль в висок.

Это дуэльные термины. Выходя к барьеру, дуэлянт не мог точно следовать заранее продуманному плану, так как ему нужно было угадать намерения противника за короткие минуты перед первым выстрелом. «Висок» — это поза, когда дуэлянт, ожидая выстрела, отворачивает голову и прикрывается пистолетом. Если дуэлянт целился в «ляжку», это означало, что он хотел закончить дуэль легким ранением, сохранив жизнь противника, но выполнив ритуал чести. Если же он целился в голову, это говорило о желании отомстить и убить противника. В таком случае второй участник тоже менял свою тактику.

XVII. Всё это значило, друзья…

С приятелем стреляюсь я.

Это перевод с языка литературных штампов Ленского на авторский прозаический.

XVIII

Когда б он знал, какая рана

Моей Татьяны сердце жгла!

Когда бы ведала Татьяна,

Когда бы знать она могла,

Что завтра Ленский и Евгений

Заспорят о могильной сени;

Ах, может быть, ее любовь

Друзей соединила б вновь!

Но этой страсти и случайно

Еще никто не открывал.

Онегин обо всем молчал;

Татьяна изнывала тайно;

Одна бы няня знать могла,

Да недогадлива была.

XIX

Весь вечер Ленский был рассеян,

То молчалив, то весел вновь;

Но тот, кто музою взлелеян,

Всегда таков: нахмуря бровь,

Садился он за клавикорды

И брал на них одни аккорды,

То, к Ольге взоры устремив,

Шептал: не правда ль? я счастлив.

Но поздно; время ехать. Сжалось

В нем сердце, полное тоской;

Прощаясь с девой молодой,

Оно как будто разрывалось.

Она глядит ему в лицо.

«Что с вами?» — Так. — И на крыльцо.

XX

Домой приехав, пистолеты

Он осмотрел, потом вложил

Опять их в ящик и, раздетый,

При свечке, Шиллера открыл;

Но мысль одна его объемлет;

В нем сердце грустное не дремлет:

С неизъяснимою красой

Он видит Ольгу пред собой.

Владимир книгу закрывает,

Берет перо; его стихи,

Полны любовной чепухи,

Звучат и льются. Их читает

Он вслух, в лирическом жару,

Как Дельвиг пьяный на пиру.

XXI

Стихи на случай сохранились;

Я их имею; вот они:

«Куда, куда вы удалились,

Весны моей златые дни?

Что день грядущий мне готовит?

Его мой взор напрасно ловит,

В глубокой мгле таится он.

Нет нужды; прав судьбы закон.

Паду ли я, стрелой пронзенный,

Иль мимо пролетит она,

Все благо: бдения и сна

Приходит час определенный;

Благословен и день забот,

Благословен и тьмы приход!

XXII

Блеснет заутра луч денницы

И заиграет яркий день;

А я, быть может, я гробницы

Сойду в таинственную сень,

И память юного поэта

Поглотит медленная Лета,

Забудет мир меня; но ты

Придешь ли, дева красоты,

Слезу пролить над ранней урной

И думать: он меня любил,

Он мне единой посвятил

Рассвет печальный жизни бурной!..

Сердечный друг, желанный друг,

Приди, приди: я твой супруг!..»

XXIII

Так он писал темно и вяло

(Что романтизмом мы зовем,

Хоть романтизма тут нимало

Не вижу я; да что нам в том?)

И наконец перед зарею,

Склонясь усталой головою,

На модном слове идеал

Тихонько Ленский задремал;

Но только сонным обаяньем

Он позабылся, уж сосед

В безмолвный входит кабинет

И будит Ленского воззваньем:

«Пора вставать: седьмой уж час.

Онегин верно ждет уж нас».

XXIV

Но ошибался он: Евгений

Спал в это время мертвым сном.

Уже редеют ночи тени

И встречен Веспер петухом;

Онегин спит себе глубоко.

Уж солнце катится высоко,

И перелетная метель

Блестит и вьется; но постель

Еще Евгений не покинул,

Еще над ним летает сон.

Вот наконец проснулся он

И полы завеса раздвинул;

Глядит — и видит, что пора

Давно уж ехать со двора.

XXV

Он поскорей звонит. Вбегает

К нему слуга француз Гильо,

Халат и туфли предлагает

И подает ему белье.

Спешит Онегин одеваться,

Слуге велит приготовляться

С ним вместе ехать и с собой

Взять также ящик боевой.

Готовы санки беговые.

Он сел, на мельницу летит.

Примчались. Он слуге велит

Лепажа39) стволы роковые

Нести за ним, а лошадям

Отъехать в поле к двум дубкам.

Комментарий литературоведа

XX. Как Дельвиг пьяный на пиру.

Антон Дельвиг — близкий друг Пушкина с лицейских времен, остававшийся его верным товарищем и соратником в литературе. Дельвиг был спокойным и рассудительным человеком, но на дружеских встречах часто читал свои стихи. Таким его знали только самые близкие друзья. При жизни его стихи публиковались под инициалом Д., поэтому понять, кто автор, могли лишь избранные.

XXI. Я их имею; вот они…

Пушкин тут, как и в случае с письмом Татьяны и песней девушек, имитирует реальный документ. Якобы элегия Ленского написана штампами, но в то же время, за счет размера и интонации, встроена в текст, а потому читается не только как пародийный текст в тексте, но и несет трагический оттенок.

XXI. Куда, куда вы удалились,

Весны моей златые дни?

Похожие строки есть в стихотворении «К реке М.», приписываемом Ивану Крылову, анонимном «Утре», в «Падении листьев» и «Бедном поэте, вольном переводе из Жильберта» Михаила Милонова, у Жуковского в «Мечтах, песне [из Шиллера]», то есть много где у поэтов-современников.

XXI. Что день грядущий мне готовит?

Полемическая отсылка к стихотворению «Пробуждение» Вильгельма Кюхельбекера, объявившего войну элегиям.

XXI. Паду ли я, стрелой пронзенный…

Тут стрела означает смерть.

XXII. Блеснет заутра луч денницы…

Это отсылка к стихотворению «Письма Вертера к Шарлотте» Алексея Мерзлякова.

XXII. Забудет мир меня; но ты…

И это тоже.

XXII. Придешь ли, дева красоты…

А вот это отсылка к «Эде» Баратынского.

XXII. Рассвет печальный жизни бурной!..

Похожий мотив встречается в стихах «Бедный поэт, вольный перевод из Жильберта» Милонова или «К***» Василия Пушкина.

XXIII. Так он писал темно и вяло…

Намек на статьи Кюхельбекера об элегиях. Пушкин иронизирует и над Ленским, и над Кюхельбекером.

XXIII. На модном слове идеал…

В эпоху романтизма это слово имело специфический оттенок, связанный с романтическим противопоставлением низменного земного и возвышенного прекрасного, мечтательного. Пушкин в романе часто употребляет слово «идеал» именно по отношению к реальному миру.

XXIV. И встречен Веспер петухом…

Утренняя звезда, Венера.

XXIV. Глядит — и видит, что пора

Давно уж ехать со двора.

Пушкин подробно описывает время событий, потому что опоздание на дуэль могло стать причиной ее отмены (чего Зарецкий не сделал). В день дуэли, 14 января 1821 года, Венера была утренней звездой (хотя Пушкин называет ее Веспером, что неточно, так как Веспер — это вечерняя Венера). Венера взошла в 6:45 утра, что совпадает со словами Зарецкого: «Пора вставать: седьмой уж час». Дуэль должна была состояться до рассвета, но солнце взошло в 8:20, и встреча была назначена около этого времени. Подготовка к дуэли заняла бы около получаса, поэтому сама дуэль должна была начаться около 9 утра. Это время выбрали, чтобы было достаточно светло, но при этом риск появления посторонних свидетелей оставался минимальным. Однако Онегин опоздал: он еще не встал, когда «солнце катилось высоко» (около 10 утра). С учетом времени на дорогу он прибыл на место дуэли только около 11 утра, опоздав на два часа. Противники могли уже уйти, решив, что дуэль не состоится. Опоздание Онегина показывает, что он не относился к дуэли серьезно и не хотел никому причинять вреда. Это не просто небрежность денди, но и знак его безразличия к дуэльным правилам.

XXV. Лепажа стволы роковые…

Пистолеты парижского оружейного мастера Жана Лепажа считались лучшими для дуэлей. Их продавали парами в специальном ящике, где также были инструменты для изготовления пуль и заряжания. Такие пистолеты хранили дома только для дуэлей — использовать их в других целях запрещалось. Каждый участник дуэли приносил свои пистолеты на место поединка. Секунданты подтверждали, что оружие никогда не использовалось, а затем по жребию выбирали, какими пистолетами будут стрелять. Если требовался повторный выстрел, пистолеты меняли.

XXVI

Опершись на плотину, Ленский

Давно нетерпеливо ждал;

Меж тем, механик деревенский,

Зарецкий жернов осуждал.

Идет Онегин с извиненьем.

«Но где же, — молвил с изумленьем

Зарецкий, — где ваш секундант?»

В дуэлях классик и педант,

Любил методу он из чувства,

И человека растянуть

Он позволял — не как-нибудь,

Но в строгих правилах искусства,

По всем преданьям старины

(Что похвалить мы в нем должны).

XXVII

«Мой секундант? — сказал Евгений, —

Вот он: мой друг, monsieur Guillot.

Я не предвижу возражений

На представление мое:

Хоть человек он неизвестный,

Но уж конечно малый честный».

Зарецкий губу закусил.

Онегин Ленского спросил:

«Что ж, начинать?» — Начнем, пожалуй, —

Сказал Владимир. И пошли

За мельницу. Пока вдали

Зарецкий наш и честный малый

Вступили в важный договор,

Враги стоят, потупя взор.

XXVIII

Враги! Давно ли друг от друга

Их жажда крови отвела?

Давно ль они часы досуга,

Трапезу, мысли и дела

Делили дружно? Ныне злобно,

Врагам наследственным подобно,

Как в страшном, непонятном сне,

Они друг другу в тишине

Готовят гибель хладнокровно…

Не засмеяться ль им, пока

Не обагрилась их рука,

Не разойтиться ль полюбовно?..

Но дико светская вражда

Боится ложного стыда.

XXIX

Вот пистолеты уж блеснули,

Гремит о шомпол молоток.

В граненый ствол уходят пули,

И щелкнул в первый раз курок.

Вот порох струйкой сероватой

На полку сыплется. Зубчатый,

Надежно ввинченный кремень

Взведен еще. За ближний пень

Становится Гильо смущенный.

Плащи бросают два врага.

Зарецкий тридцать два шага

Отмерил с точностью отменной,

Друзей развел по крайний след,

И каждый взял свой пистолет.

XXX

«Теперь сходитесь».

Хладнокровно,

Еще не целя, два врага

Походкой твердой, тихо, ровно

Четыре перешли шага,

Четыре смертные ступени.

Свой пистолет тогда Евгений,

Не преставая наступать,

Стал первый тихо подымать.

Вот пять шагов еще ступили,

И Ленский, жмуря левый глаз,

Стал также целить — но как раз

Онегин выстрелил… Пробили

Часы урочные: поэт

Роняет молча пистолет,

XXXI

На грудь кладет тихонько руку

И падает. Туманный взор

Изображает смерть, не муку.

Так медленно по скату гор,

На солнце искрами блистая,

Спадает глыба снеговая.

Мгновенным холодом облит,

Онегин к юноше спешит,

Глядит, зовет его… напрасно:

Его уж нет. Младой певец

Нашел безвременный конец!

Дохнула буря, цвет прекрасный

Увял на утренней заре,

Потух огонь на алтаре!..

XXXII

Недвижим он лежал, и странен

Был томный мир его чела.

Под грудь он был навылет ранен;

Дымясь, из раны кровь текла.

Тому назад одно мгновенье

В сем сердце билось вдохновенье,

Вражда, надежда и любовь,

Играла жизнь, кипела кровь:

Теперь, как в доме опустелом,

Все в нем и тихо и темно;

Замолкло навсегда оно.

Закрыты ставни, окны мелом

Забелены. Хозяйки нет.

А где, бог весть. Пропал и след.

Комментарий литературоведа

XXVI. В дуэлях классик и педант…

Пушкин тут иронизирует, потому что Зарецкий нарушает все возможные правила дуэли, таким образом провоцируя максимально кровавую развязку.

XXVII. Мой секундант? — сказал Евгений. —

Вот он: мой друг, monsieur Guillot.

Секундантами не могли быть представители разных сословий. Для Зарецкого выбор в секунданты слуги — оскорбление, которое могло стать причиной отмены дуэли. Но Зарецкий и тут ничего не предпринимает.

XXVII. Хоть человек он неизвестный,

Но уж конечно малый честный.

Онегин оскорбляет Зарецкого не только тем, что приводит в качестве своего секунданта наемного лакея, но и этим обращением. «Неизвестный» здесь имеет ироническую окраску. Упоминание, что Гильо — «малый честный», было прямым оскорблением Зарецкому, поскольку подразумевало противопоставление одного секунданта другому. Именно поэтому «Зарецкий губу закусил».

XXVII. Онегин Ленского спросил:

«Что ж, начинать?» — Начнем, пожалуй…

На месте дуэли секунданты должны были попытаться помирить противников. Онегин, скорее всего, согласился бы на примирение, но инициатива должна была исходить от Зарецкого (Гильо, второй секундант, вряд ли мог взять на себя такую роль). Онегин не мог сам предложить мир — это сочли бы трусостью. Его слова Ленскому: «Что ж, начинать?» — были сказаны после паузы, во время которой он напрасно ждал, что Зарецкий попытается их помирить. Онегин обратился напрямую к Ленскому, нарушая правила (противники не должны общаться на поле боя), тем самым демонстративно игнорируя Зарецкого. Пушкин показывает, что Онегин, презирая Зарецкого, все же действует по его сценарию, хотя и противоречит себе.

XXIX. Гремит о шомпол молоток.

Пистолеты Лепажа снаружи выглядели как шестигранники, а внутри были гладкими. Порох засыпали в ствол через дуло и забивали пыжом, затем с помощью молотка и шомпола вставляли пулю. Пистолеты были кремневыми: кремень, закрепленный винтом, взводился, а на специальную полку насыпали мелкий порох. При ударе кремень поджигал порох на полке, что вызывало выстрел. Заряжал пистолеты один из секундантов под наблюдением другого. Подробное описание процесса заряжания в строфе XXIX отражает холодное, отстраненное наблюдение Онегина, который словно автоматически следит за происходящим.

XXIX. И щелкнул в первый раз курок.

При заряжании пистолета курок взводился (при этом раздавался щелчок), но оставался все еще на предохранительном взводе, не допуская случайного выстрела. Перевод на боевой взвод, сопровождавшийся вторым щелчком, производился при выходе на боевой рубеж.

XXIX. На полку сыплется. Зубчатый…

То есть похожий по форме на зуб.

XXXI. Его уж нет. Младой певец

Нашел безвременный конец!

Всё это элегические штампы. Молодость, как лучшая пора человека, сравнивалась с цветением, расставание с ней — и шире — с жизнью — с увяданием. Смерть также связывалась с образом потухшего светильника.

XXXII. Недвижим он лежал, и странен

Был томный мир его чела.

Детальное и реалистичное описание смерти в этой строфе противопоставляется поэтическому ранее.

XXXIII

Приятно дерзкой эпиграммой

Взбесить оплошного врага;

Приятно зреть, как он, упрямо

Склонив бодливые рога,

Невольно в зеркало глядится

И узнавать себя стыдится;

Приятней, если он, друзья,

Завоет сдуру: это я!

Еще приятнее в молчанье

Ему готовить честный гроб

И тихо целить в бледный лоб

На благородном расстоянье;

Но отослать его к отцам

Едва ль приятно будет вам.

XXXIV

Что ж, если вашим пистолетом

Сражен приятель молодой,

Нескромным взглядом, иль ответом,

Или безделицей иной

Вас оскорбивший за бутылкой,

Иль даже сам в досаде пылкой

Вас гордо вызвавший на бой,

Скажите: вашею душой

Какое чувство овладеет,

Когда недвижим, на земле

Пред вами с смертью на челе,

Он постепенно костенеет,

Когда он глух и молчалив

На ваш отчаянный призыв?

XXXV

В тоске сердечных угрызений,

Рукою стиснув пистолет,

Глядит на Ленского Евгений.

«Ну, что ж? убит», — решил сосед.

Убит!.. Сим страшным восклицаньем

Сражен, Онегин с содроганьем

Отходит и людей зовет.

Зарецкий бережно кладет

На сани труп оледенелый;

Домой везет он страшный клад.

Почуя мертвого, храпят

И бьются кони, пеной белой

Стальные мочат удила,

И полетели как стрела.

XXXVI

Друзья мои, вам жаль поэта:

Во цвете радостных надежд,

Их не свершив еще для света,

Чуть из младенческих одежд,

Увял! Где жаркое волненье,

Где благородное стремленье

И чувств и мыслей молодых,

Высоких, нежных, удалых?

Где бурные любви желанья,

И жажда знаний и труда,

И страх порока и стыда,

И вы, заветные мечтанья,

Вы, призрак жизни неземной,

Вы, сны поэзии святой!

Комментарий литературоведа

XXXVI. И страх порока и стыда…

Русский дворянин XVIII — начала XIX века жил под влиянием двух главных правил поведения. Как верный слуга государства, он подчинялся приказам под страхом наказания. Как представитель высшего сословия, он следовал законам чести, где главным стимулом был стыд. Дворянская культура стремилась к идеалу, когда страх изгонялся, а честь считалась главной. Именно поэтому занятия, требующие бесстрашия, высоко ценились. Например, если государство видело в храбрости дворянина на войне лишь средство для достижения государственных целей, то с точки зрения чести храбрость выглядела как самоцель. Это особенно ярко проявлялось в дуэлях: опасность и близость смерти считались способом смыть оскорбление. Оскорбленный сам решал, насколько серьезно оскорбление. Если оно было незначительным, достаточно было показать готовность к бою (далее следовало примирение после вызова). Если оскорбление считалось серьезным, требовалось пролитие крови (ранение любого из участников). В самых тяжелых случаях дуэль могла закончиться смертью одного из участников. Важно, чтобы оценка оскорбления совпадала с мнением общества: слишком мягкий человек мог прослыть трусом, а слишком жестокий — бретёром.

XXXVII

Быть может, он для блага мира

Иль хоть для славы был рожден;

Его умолкнувшая лира

Гремучий, непрерывный звон

В веках поднять могла. Поэта,

Быть может, на ступенях света

Ждала высокая ступень.

Его страдальческая тень,

Быть может, унесла с собою

Святую тайну, и для нас

Погиб животворящий глас,

И за могильною чертою

К ней не домчится гимн времен,

Благословение племен.

XXXVIII. XXXIX

А может быть и то: поэта

Обыкновенный ждал удел.

Прошли бы юношества лета:

В нем пыл души бы охладел.

Во многом он бы изменился,

Расстался б с музами, женился,

В деревне, счастлив и рогат,

Носил бы стеганый халат;

Узнал бы жизнь на самом деле,

Подагру б в сорок лет имел,

Пил, ел, скучал, толстел, хирел,

И наконец в своей постеле

Скончался б посреди детей,

Плаксивых баб и лекарей.

Комментарий литературоведа

XXXVII. Быть может, он для блага мира

Иль хоть для славы был рожден…

В строфах XXXVII, XXXVIII и XXXIX Пушкин показывает, что у Ленского могло быть две судьбы: героическая (поэтическая) и обыденная (прозаическая). Для Пушкина важно, что жизнь человека — это лишь одна из возможностей, а настоящий характер раскрывается в сумме всех потенциальных путей, как реализованных, так и нереализованных. Именно поэтому неважно, какая из двух судеб Ленского была бы более вероятной, — в момент смерти в нем заложены обе возможности. Если бы осуществилась одна, другая осталась бы скрытой, показывая, что в романтическом герое таилась пошлость, а в обычном помещике — скрытый героизм. Филолог Сергей Бочаров назвал такое положение в «Евгении Онегине» «возможным сюжетом». Подобные моменты встречаются в романе трижды: когда Онегин мог полюбить Татьяну, здесь (с Ленским) и в финале, когда Татьяна могла уйти от мужа ради Онегина (как позже сделает Анна Каренина). Этот прием отражает саму суть жизни, где всегда есть выбор и варианты развития событий.

XL

Но что бы ни было, читатель,

Увы, любовник молодой,

Поэт, задумчивый мечтатель,

Убит приятельской рукой!

Есть место: влево от селенья,

Где жил питомец вдохновенья,

Две сосны корнями срослись;

Под ними струйки извились

Ручья соседственной долины.

Там пахарь любит отдыхать,

И жницы в волны погружать

Приходят звонкие кувшины;

Там у ручья в тени густой

Поставлен памятник простой.

XLI

Под ним (как начинает капать

Весенний дождь на злак полей)

Пастух, плетя свой пестрый лапоть,

Поет про волжских рыбарей;

И горожанка молодая,

В деревне лето провождая,

Когда стремглав верхом она

Несется по полям одна,

Коня пред ним остановляет,

Ремянный повод натянув,

И, флёр от шляпы отвернув,

Глазами беглыми читает

Простую надпись — и слеза

Туманит нежные глаза.

XLII

И шагом едет в чистом поле,

В мечтанья погрузясь, она;

Душа в ней долго поневоле

Судьбою Ленского полна;

И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?

В ней сердце долго ли страдало,

Иль скоро слез прошла пора?

И где теперь ее сестра?

И где ж беглец людей и света,

Красавиц модных модный враг,

Где этот пасмурный чудак,

Убийца юного поэта?»

Со временем отчет я вам

Подробно обо всем отдам,

XLIII

Но не теперь. Хоть я сердечно

Люблю героя моего,

Хоть возвращусь к нему, конечно,

Но мне теперь не до него.

Лета к суровой прозе клонят,

Лета шалунью рифму гонят,

И я — со вздохом признаюсь —

За ней ленивей волочусь.

Перу старинной нет охоты

Марать летучие листы;

Другие, хладные мечты,

Другие, строгие заботы

И в шуме света и в тиши

Тревожат сон моей души.

XLIV

Познал я глас иных желаний,

Познал я новую печаль;

Для первых нет мне упований,

А старой мне печали жаль.

Мечты, мечты! где ваша сладость?

Где, вечная к ней рифма, младость?

Ужель и вправду наконец

Увял, увял ее венец?

Ужель и впрямь и в самом деле

Без элегических затей

Весна моих промчалась дней

(Что я шутя твердил доселе)?

И ей ужель возврата нет?

Ужель мне скоро тридцать лет?

XLV

Так, полдень мой настал, и нужно

Мне в том сознаться, вижу я.

Но так и быть: простимся дружно,

О юность легкая моя!

Благодарю за наслажденья,

За грусть, за милые мученья,

За шум, за бури, за пиры,

За все, за все твои дары;

Благодарю тебя. Тобою,

Среди тревог и в тишине,

Я насладился… и вполне;

Довольно! С ясною душою

Пускаюсь ныне в новый путь

От жизни прошлой отдохнуть.

XLVI

Дай оглянусь. Простите ж, сени,

Где дни мои текли в глуши,

Исполнены страстей и лени

И снов задумчивой души.

А ты, младое вдохновенье,

Волнуй мое воображенье,

Дремоту сердца оживляй,

В мой угол чаще прилетай,

Не дай остыть душе поэта,

Ожесточиться, очерстветь,

И наконец окаменеть

В мертвящем упоенье света,

В сем омуте, где с вами я

Купаюсь, милые друзья!40)

Комментарий литературоведа

XL. Там у ручья в тени густой

Поставлен памятник простой.

Ленский, видимо, похоронен не на кладбище. Сам факт, что другие участники дуэли не были наказаны, говорит о том, что ее утаили от властей и, скорее всего, поэт был похоронен как самоубийца — за кладбищенской оградой.

XLI. И, флёр от шляпы отвернув…

Флёр — вуаль.

Строфы XLIII, XLIV, XLV, XLVI

Типичная для элегий тема прощания с молодостью здесь связана с биографией автора. Пушкин совмещает литературные штампы — «Мечты, мечты! где ваша сладость?» (автоцитата первых строк лицейского стихотворения «Пробуждение») и «Весна моих промчалась дней…» — с разговором о реальном возрасте поэта. Литературное прощание с молодостью и жизнью поэта-героя сменяется собственным авторским прощанием с молодостью.

XLIII. Лета к суровой прозе клонят…

Лета — годы.

XLVI. Купаюсь, милые друзья!

По первоначальному замыслу шестой главой должна была заканчиваться первая часть романа.

Глава седьмая

Москва, России дочь любима,

Где равную тебе сыскать?

Дмитриев

Как не любить родной Москвы?

Баратынский

Гоненье на Москву! что значит видеть свет!

Где ж лучше?

Где нас нет.

Грибоедов

I

Гонимы вешними лучами,

С окрестных гор уже снега

Сбежали мутными ручьями

На потопленные луга.

Улыбкой ясною природа

Сквозь сон встречает утро года;

Синея блещут небеса.

Еще прозрачные, леса

Как будто пухом зеленеют.

Пчела за данью полевой

Летит из кельи восковой.

Долины сохнут и пестреют;

Стада шумят, и соловей

Уж пел в безмолвии ночей.

II

Как грустно мне твое явленье,

Весна, весна! пора любви!

Какое томное волненье

В моей душе, в моей крови!

С каким тяжелым умиленьем

Я наслаждаюсь дуновеньем

В лицо мне веющей весны

На лоне сельской тишины!

Или мне чуждо наслажденье,

И все, что радует, живит,

Все, что ликует и блестит

Наводит скуку и томленье

На душу мертвую давно

И все ей кажется темно?

III

Или, не радуясь возврату

Погибших осенью листов,

Мы помним горькую утрату,

Внимая новый шум лесов;

Или с природой оживленной

Сближаем думою смущенной

Мы увяданье наших лет,

Которым возрожденья нет?

Быть может, в мысли нам приходит

Средь поэтического сна

Иная, старая весна

И в трепет сердце нам приводит

Мечтой о дальной стороне,

О чудной ночи, о луне…

IV

Вот время: добрые ленивцы,

Эпикурейцы-мудрецы,

Вы, равнодушные счастливцы,

Вы, школы Левшина41) птенцы,

Вы, деревенские Приамы,

И вы, чувствительные дамы,

Весна в деревню вас зовет,

Пора тепла, цветов, работ,

Пора гуляний вдохновенных

И соблазнительных ночей.

В поля, друзья! скорей, скорей,

В каретах, тяжко нагруженных,

На долгих иль на почтовых

Тянитесь из застав градских.

Комментарий литературоведа

Глава седьмая

Седьмую главу Пушкин писал около двух лет — с 1827 по 1828 год. В это время в его сознании боролись две противоположные идеи. С одной стороны, он стремился к историзму — принятию событий такими, какие они есть, поскольку требовать от истории чего-то большего — это эгоизм и романтизм. С другой стороны, у него укреплялась мысль о ценности отдельной личности и о том, что исторический прогресс должен измеряться счастьем и правами каждого человека. Действие главы начинается весной 1821 года, а заканчивается в феврале 1822-го.

Эпиграфы к главе седьмой

В этих эпиграфах Москва предстает как центр частной жизни XIX века и воплощение всех отрицательных качеств русской действительности.

I. Гонимы вешними лучами…

Вешние — весенние.

II. На душу мертвую давно,

И всё ей кажется темно?

С одной стороны, Пушкин возвращается к теме «преждевременной старости души», насчет чего сам иронизировал ранее, с другой — пишет о реально присущей ему особенности: подавленном настроении во время весны.

IV. Эпикурейцы-мудрецы…

Эпикурейство — учение древнегреческого философа Эпикура, в котором высшим благом считалось наслаждение жизнью.

IV. Вы, школы Левшина птенцы…

Василий Левшин (Лёвшин) — очень продуктивный писатель, фольклорист, экономист и масон. Он опубликовал около 90 томов различных работ, включая «Всеобщее и полное домоводство», «Словарь поваренный» и «Совершенный егерь». Его труды были популярны среди поместных дворян, которые учились у него ведению сельского хозяйства и другим практическим навыкам.

IV. Вы, деревенские Приамы…

Приам — последний царь Трои, отец около пятидесяти детей. Здесь — сельский отец семейства.

V

И вы, читатель благосклонный,

В своей коляске выписной

Оставьте град неугомонный,

Где веселились вы зимой;

С моею музой своенравной

Пойдемте слушать шум дубравный

Над безыменною рекой

В деревне, где Евгений мой,

Отшельник праздный и унылый,

Еще недавно жил зимой

В соседстве Тани молодой,

Моей мечтательницы милой,

Но где его теперь уж нет…

Где грустный он оставил след.

VI

Меж гор, лежащих полукругом,

Пойдем туда, где ручеек,

Виясь, бежит зеленым лугом

К реке сквозь липовый лесок.

Там соловей, весны любовник,

Всю ночь поет; цветет шиповник,

И слышен говор ключевой, —

Там виден камень гробовой

В тени двух сосен устарелых.

Пришельцу надпись говорит:

«Владимир Ленский здесь лежит,

Погибший рано смертью смелых,

В такой-то год, таких-то лет.

Покойся, юноша-поэт!»

VII

На ветви сосны преклоненной,

Бывало, ранний ветерок

Над этой урною смиренной

Качал таинственный венок.

Бывало, в поздние досуги

Сюда ходили две подруги,

И на могиле при луне,

Обнявшись, плакали оне.

Но ныне… памятник унылый

Забыт. К нему привычный след

Заглох. Венка на ветви нет;

Один, под ним, седой и хилый

Пастух по-прежнему поет

И обувь бедную плетет.

VIII. IX. X

Мой бедный Ленский! изнывая,

Не долго плакала она.

Увы! невеста молодая

Своей печали неверна.

Другой увлек ее вниманье,

Другой успел ее страданье

Любовной лестью усыпить,

Улан умел ее пленить,

Улан любим ее душою…

И вот уж с ним пред алтарем

Она стыдливо под венцом

Стоит с поникшей головою,

С огнем в потупленных очах,

С улыбкой легкой на устах.

XI

Мой бедный Ленский! за могилой

В пределах вечности глухой

Смутился ли, певец унылый,

Измены вестью роковой,

Или над Летой усыпленный

Поэт, бесчувствием блаженный,

Уж не смущается ничем,

И мир ему закрыт и нем?..

Так! равнодушное забвенье

За гробом ожидает нас.

Врагов, друзей, любовниц глас

Вдруг молкнет. Про одно именье

Наследников сердитый хор

Заводит непристойный спор.

XII

И скоро звонкий голос Оли

В семействе Лариных умолк.

Улан, своей невольник доли,

Был должен ехать с нею в полк.

Слезами горько обливаясь,

Старушка, с дочерью прощаясь,

Казалось, чуть жива была,

Но Таня плакать не могла;

Лишь смертной бледностью покрылось

Ее печальное лицо.

Когда все вышли на крыльцо,

И всё, прощаясь, суетилось

Вокруг кареты молодых,

Татьяна проводила их.

Комментарий литературоведа

V. В своей коляске выписной…

То есть выписанной из заграницы.

X. Улан умел ее пленить…

Улан — кавалерист, служащий в уланском полку (один из видов легкой кавалерии). Для Пушкина улан представлялся естественной парой уездной барышни.

XI. Или над Летой усыпленный…

В древнегреческой мифологии река забвения.

Комментарий психолога

Почему Ольга так легко вышла за другого? Неужели она не любила Ленского?

Ольга бессознательно повторяет историю своей матери, которая тоже не смогла выйти замуж за первого мужчину, в которого была влюблена.

В отличие от Татьяны, Ольга — вторая дочь в семье, и ее детство пришлось на более мирный период жизни матери, нашедшей свою прелесть в деревенской жизни и браке не по любви. Поэтому Ольга спокойно переживает горе, ходит вместе с сестрой на могилу Ленского, а затем идет дальше, влюбляется в другого, вступает в брак.

Сравните с реакцией Татьяны, которая продолжает оставаться влюбленной в Онегина, хотя он не был ее женихом, не проводил с ней так много времени, как Ленский с Ольгой, и сразу же дал понять, что брака не будет.

З. Фрейд писал, что, если человек не может пережить, переработать свое горе, он навсегда остается в меланхолическом состоянии, когда он и не умирает, но и не живет. Ольга смогла пережить свое горе, поэтому ее жизнь не останавливается.

XIII

И долго, будто сквозь тумана,

Она глядела им вослед…

И вот одна, одна Татьяна!

Увы! подруга стольких лет,

Ее голубка молодая,

Ее наперсница родная,

Судьбою вдаль занесена,

С ней навсегда разлучена.

Как тень она без цели бродит,

То смотрит в опустелый сад…

Нигде, ни в чем ей нет отрад,

И облегченья не находит

Она подавленным слезам,

И сердце рвется пополам.

XIV

И в одиночестве жестоком

Сильнее страсть ее горит,

И об Онегине далеком

Ей сердце громче говорит.

Она его не будет видеть;

Она должна в нем ненавидеть

Убийцу брата своего;

Поэт погиб… но уж его

Никто не помнит, уж другому

Его невеста отдалась.

Поэта память пронеслась

Как дым по небу голубому,

О нем два сердца, может быть,

Еще грустят… На что грустить?..

XV

Был вечер. Небо меркло. Воды

Струились тихо. Жук жужжал.

Уж расходились хороводы;

Уж за рекой, дымясь, пылал

Огонь рыбачий. В поле чистом,

Луны при свете серебристом,

В свои мечты погружена,

Татьяна долго шла одна.

Шла, шла. И вдруг перед собою

С холма господский видит дом,

Селенье, рощу под холмом

И сад над светлою рекою.

Она глядит — и сердце в ней

Забилось чаще и сильней.

XVI

Ее сомнения смущают:

«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..

Его здесь нет. Меня не знают…

Взгляну на дом, на этот сад».

И вот с холма Татьяна сходит,

Едва дыша; кругом обводит

Недоуменья полный взор…

И входит на пустынный двор.

К ней, лая, кинулись собаки.

На крик испуганный ея

Ребят дворовая семья

Сбежалась шумно. Не без драки

Мальчишки разогнали псов,

Взяв барышню под свой покров.

XVII

«Увидеть барский дом нельзя ли?» —

Спросила Таня. Поскорей

К Анисье дети побежали

У ней ключи взять от сеней;

Анисья тотчас к ней явилась,

И дверь пред ними отворилась,

И Таня входит в дом пустой,

Где жил недавно наш герой.

Она глядит: забытый в зале

Кий на бильярде отдыхал,

На смятом канапе лежал

Манежный хлыстик. Таня дале;

Старушка ей: «А вот камин;

Здесь барин сиживал один.

XVIII

Здесь с ним обедывал зимою

Покойный Ленский, наш сосед.

Сюда пожалуйте, за мною.

Вот это барский кабинет;

Здесь почивал он, кофей кушал,

Приказчика доклады слушал

И книжку поутру читал…

И старый барин здесь живал;

Со мной, бывало, в воскресенье,

Здесь под окном, надев очки,

Играть изволил в дурачки.

Дай бог душе его спасенье,

А косточкам его покой

В могиле, в мать-земле сырой!»

XIX

Татьяна взором умиленным

Вокруг себя на все глядит,

И все ей кажется бесценным,

Все душу томную живит

Полумучительной отрадой:

И стол с померкшею лампадой,

И груда книг, и под окном

Кровать, покрытая ковром,

И вид в окно сквозь сумрак лунный,

И этот бледный полусвет,

И лорда Байрона портрет,

И столбик с куклою чугунной

Под шляпой с пасмурным челом,

С руками, сжатыми крестом.

XX

Татьяна долго в келье модной

Как очарована стоит.

Но поздно. Ветер встал холодный.

Темно в долине. Роща спит

Над отуманенной рекою;

Луна сокрылась за горою,

И пилигримке молодой

Пора, давно пора домой.

И Таня, скрыв свое волненье,

Не без того, чтоб не вздохнуть,

Пускается в обратный путь.

Но прежде просит позволенья

Пустынный замок навещать,

Чтоб книжки здесь одной читать.

XXI

Татьяна с ключницей простилась

За воротами. Через день

Уж утром рано вновь явилась

Она в оставленную сень.

И в молчаливом кабинете,

Забыв на время все на свете,

Осталась наконец одна,

И долго плакала она.

Потом за книги принялася.

Сперва ей было не до них,

Но показался выбор их

Ей странен. Чтенью предалася

Татьяна жадною душой;

И ей открылся мир иной.

XXII

Хотя мы знаем, что Евгений

Издавна чтенье разлюбил,

Однако ж несколько творений

Он из опалы исключил:

Певца Гяура и Жуана

Да с ним еще два-три романа,

В которых отразился век

И современный человек

Изображен довольно верно

С его безнравственной душой,

Себялюбивой и сухой,

Мечтанью преданной безмерно,

С его озлобленным умом,

Кипящим в действии пустом.

Комментарий литературоведа

XVII. На смятом канапе лежал…

Диван для сидения.

XVII. Манежный хлыстик…

Хлыстик для верховой езды.

XIX. И столбик с куклою чугунной

Под шляпой с пасмурным челом…

Имеется в виду статуэтка Наполеона. Наравне с Байроном его считали одним из воплощений романтического героя. Однако увлечение Наполеоном после войны 1812 года сильно ослабло, поэтому его имя не называется.

XX. И пилигримке молодой…

Паломнице.

Комментарий к строфе XXII

Изначально Пушкин думал изобразить Онегина как человека доброго и разносторонне начитанного, находящегося в противоречии с обществом и средой и разделяющего идеи декабристов.

XXII. Однако ж несколько творений

Он из опалы исключил…

Онегин сначала должен был увлекаться философской, исторической и публицистической литературой XVIII века, а затем — современными произведениями, такими как книги Байрона, Метьюрина, «Адольф» Бенжамена Констана, «Рене» Рене Шатобриана, романы Вальтера Скотта и «Коринна» мадам де Сталь. Однако в окончательном варианте упоминается только Байрон и есть намек на романы Шатобриана и Констана. «Адольф» важен для понимания Онегина, потому что в этом романе современный человек показан как эгоист, хотя также раскрываются его слабость и зависимость от общественного мнения.

XXIII

Хранили многие страницы

Отметку резкую ногтей;

Глаза внимательной девицы

Устремлены на них живей.

Татьяна видит с трепетаньем,

Какою мыслью, замечаньем

Бывал Онегин поражен,

В чем молча соглашался он.

На их полях она встречает

Черты его карандаша.

Везде Онегина душа

Себя невольно выражает

То кратким словом, то крестом,

То вопросительным крючком.

XXIV

И начинает понемногу

Моя Татьяна понимать

Теперь яснее — слава богу —

Того, по ком она вздыхать

Осуждена судьбою властной:

Чудак печальный и опасный,

Созданье ада иль небес,

Сей ангел, сей надменный бес,

Что ж он? Ужели подражанье,

Ничтожный призрак, иль еще

Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье,

Слов модных полный лексикон?..

Уж не пародия ли он?

XXV

Ужель загадку разрешила?

Ужели слово найдено?

Часы бегут; она забыла,

Что дома ждут ее давно,

Где собралися два соседа

И где об ней идет беседа.

— Как быть? Татьяна не дитя, —

Старушка молвила кряхтя. —

Ведь Оленька ее моложе.

Пристроить девушку, ей-ей,

Пора; а что мне делать с ней?

Всем наотрез одно и то же:

Нейду. И все грустит она,

Да бродит по лесам одна. —

XXVI

«Не влюблена ль она?» — В кого же?

Буянов сватался: отказ.

Ивану Петушкову — тоже.

Гусар Пыхтин гостил у нас;

Уж как он Танею прельщался,

Как мелким бесом рассыпался!

Я думала: пойдет авось;

Куда! и снова дело врозь. —

«Что ж, матушка? за чем же стало?

В Москву, на ярманку невест!

Там, слышно, много праздных мест».

— Ох, мой отец! доходу мало. —

«Довольно для одной зимы,

Не то уж дам хоть я взаймы».

Комментарий литературоведа

XXIV. Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье…

Онегин здесь предстает как образ подражательный, не имеющий предшественников в русской литературе.

XXV. Ужели слово найдено?

Тут галлицизм: разгадка шарады.

XXVI. В Москву, на ярманку невест!

Знакомства и свадьбы обычно происходили именно в Москве (так было и с самим Пушкиным).

XXVI. Там, слышно, много праздных мест.

Праздных — здесь: вакантных.

XXVII

Старушка очень полюбила

Совет разумный и благой;

Сочлась — и тут же положила

В Москву отправиться зимой.

И Таня слышит новость эту.

На суд взыскательному свету

Представить ясные черты

Провинциальной простоты,

И запоздалые наряды,

И запоздалый склад речей;

Московских франтов и Цирцей

Привлечь насмешливые взгляды!..

О страх! нет, лучше и верней

В глуши лесов остаться ей.

XXVIII

Вставая с первыми лучами,

Теперь она в поля спешит

И, умиленными очами

Их озирая, говорит:

«Простите, мирные долины,

И вы, знакомых гор вершины,

И вы, знакомые леса;

Прости, небесная краса,

Прости, веселая природа;

Меняю милый, тихий свет

На шум блистательных сует…

Прости ж и ты, моя свобода!

Куда, зачем стремлюся я?

Что мне сулит судьба моя?»

XXIX

Ее прогулки длятся доле.

Теперь то холмик, то ручей

Остановляют поневоле

Татьяну прелестью своей.

Она, как с давними друзьями,

С своими рощами, лугами

Еще беседовать спешит.

Но лето быстрое летит.

Настала осень золотая.

Природа трепетна, бледна,

Как жертва, пышно убрана…

Вот север, тучи нагоняя,

Дохнул, завыл — и вот сама

Идет волшебница зима.

XXX

Пришла, рассыпалась; клоками

Повисла на суках дубов;

Легла волнистыми коврами

Среди полей, вокруг холмов;

Брега с недвижною рекою

Сравняла пухлой пеленою;

Блеснул мороз. И рады мы

Проказам матушки зимы.

Не радо ей лишь сердце Тани.

Нейдет она зиму встречать,

Морозной пылью подышать

И первым снегом с кровли бани

Умыть лицо, плеча и грудь:

Татьяне страшен зимний путь.

XXXI

Отъезда день давно просрочен,

Проходит и последний срок.

Осмотрен, вновь обит, упрочен

Забвенью брошенный возок.

Обоз обычный, три кибитки

Везут домашние пожитки,

Кастрюльки, стулья, сундуки,

Варенье в банках, тюфяки,

Перины, клетки с петухами,

Горшки, тазы et cetera,

Ну, много всякого добра.

И вот в избе между слугами

Поднялся шум, прощальный плач:

Ведут на двор осьмнадцать кляч,

XXXII

В возок боярский их впрягают,

Готовят завтрак повара,

Горой кибитки нагружают,

Бранятся бабы, кучера.

На кляче тощей и косматой

Сидит форейтор бородатый,

Сбежалась челядь у ворот

Прощаться с барами. И вот

Уселись, и возок почтенный,

Скользя, ползет за ворота.

«Простите, мирные места!

Прости, приют уединенный!

Увижу ль вас?..» И слез ручей

У Тани льется из очей.

XXXIII

Когда благому просвещенью

Отдвинем более границ,

Со временем (по расчисленью

Философических таблиц,

Лет чрез пятьсот) дороги, верно,

У нас изменятся безмерно:

Шоссе Россию здесь и тут,

Соединив, пересекут.

Мосты чугунные чрез воды

Шагнут широкою дугой,

Раздвинем горы, под водой

Пророем дерзостные своды,

И заведет крещеный мир

На каждой станции трактир.

XXXIV

Теперь у нас дороги плохи42),

Мосты забытые гниют,

На станциях клопы да блохи

Заснуть минуты не дают;

Трактиров нет. В избе холодной

Высокопарный, но голодный

Для виду прейскурант висит

И тщетный дразнит аппетит,

Меж тем как сельские циклопы

Перед медлительным огнем

Российским лечат молотком

Изделье легкое Европы,

Благословляя колеи

И рвы отеческой земли.

XXXV

Зато зимы порой холодной

Езда приятна и легка.

Как стих без мысли в песне модной —

Дорога зимняя гладка.

Автомедоны наши бойки,

Неутомимы наши тройки,

И версты, теша праздный взор,

В глазах мелькают, как забор43).

К несчастью, Ларина тащилась,

Боясь прогонов дорогих,

Не на почтовых, на своих,

И наша дева насладилась

Дорожной скукою вполне:

Семь суток ехали оне.

XXXVI

Но вот уж близко. Перед ними

Уж белокаменной Москвы,

Как жар, крестами золотыми

Горят старинные главы.

Ах, братцы! как я был доволен,

Когда церквей и колоколен,

Садов, чертогов полукруг

Открылся предо мною вдруг!

Как часто в горестной разлуке,

В моей блуждающей судьбе,

Москва, я думал о тебе!

Москва… как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!

XXXVII

Вот, окружен своей дубравой,

Петровский замок. Мрачно он

Недавнею гордится славой.

Напрасно ждал Наполеон,

Последним счастьем упоенный,

Москвы коленопреклоненной

С ключами старого Кремля:

Нет, не пошла Москва моя

К нему с повинной головою.

Не праздник, не приемный дар,

Она готовила пожар

Нетерпеливому герою.

Отселе, в думу погружен,

Глядел на грозный пламень он.

XXXVIII

Прощай, свидетель падшей славы,

Петровский замок. Ну! не стой,

Пошел! Уже столпы заставы

Белеют: вот уж по Тверской

Возок несется чрез ухабы.

Мелькают мимо будки, бабы,

Мальчишки, лавки, фонари,

Дворцы, сады, монастыри,

Бухарцы, сани, огороды,

Купцы, лачужки, мужики,

Бульвары, башни, казаки,

Аптеки, магазины моды,

Балконы, львы на воротах

И стаи галок на крестах.

Комментарий литературоведа

XXVII. Московских франтов и цирцей…

Цирцея — героиня гомеровской «Одиссеи», волшебница. Тут — кокетка.

XXVIII. Простите, мирные долины…

Отсылка к прощанию Иоанны из романтической трагедии Фридриха Шиллера «Орлеанская дева».

XXXI. Забвенью брошенный возок.

То есть телега.

XXXI. Обоз обычный, три кибитки…

Обоз — группа повозок и других средств передвижения, перевозящих грузы или людей.

Кибитка — крытая телега.

XXXII. Сидит форрейтор бородатый.

Имеется в виду кучер, сидящий на первой лошади в упряжке. В пушкинское время было модно, чтобы форейторы были мальчишками. Ларины, напротив, живут по старинке.

XXXIII. Когда благому просвещенью

Отдвинем более границ…

Пушкин тут почти утопически размышляет о будущем техническом прогрессе.

XXXIV. Теперь у нас дороги плохи…

Дороги приводили в порядок для проверок или проезда высокопоставленных лиц, а в остальное время они были в ужасном состоянии.

XXXIV. На станциях клопы да блохи

Заснуть минуты не дают…

Прейскуранты и аппетиты иронично противопоставляются клопам и блохам.

XXXIV. Меж тем, как сельские циклопы…

Циклопы в древнегреческой мифологии ковали оружие Зевсу.

XXXIV. Изделье легкое Европы…

Имеются в виду изготовленные в Европе коляски.

XXXV. Автомедоны наши бойки…

Автомедон — возница Ахиллеса в «Илиаде» Гомера. Здесь так иронично названы извозчики.

XXXVI. Но вот уж близко. Перед ними

Уж белокаменной Москвы…

Москву Пушкин описывает гораздо подробнее, чем Петербург и деревню, потому что это чужое пространство для его персонажей.

XXXVI. Ах, братцы! как я был доволен…

Пушкин вспоминает собственный приезд в Москву в сентябре 1826 года, когда он из михайловской ссылки был вызван на беседу к новому императору Николаю I.

XXXVI. Когда церквей и колоколен…

В пушкинское время подъезжающий к Москве прежде всего видел множество церковных глав.

XXXVII. Вот, окружен своей дубравой,

Петровский замок.

Речь идет о Петровском дворце, построенном архитектором Матвеем Казаковым в 1776 году (его современный вид — результат перестройки 1840 года). Дворец находился в трех верстах от Тверской заставы на Петербургском тракте и служил местом отдыха императора и его свиты перед торжественным въездом в Москву. Дубрава — это роща вокруг дворца, сохранившаяся со времен Петровского монастыря, на земле которого был построен дворец. Ларины въезжали в Москву по этому же Петербургскому тракту.

XXXVII. Напрасно ждал Наполеон,

Последним счастьем упоенный…

Войска Наполеона вошли в Москву через Дорогомиловскую заставу. У Камер-Коллежского вала Наполеон ждал ключей от города. После того как весь город загорелся и пребывание в Кремле стало невозможным, он перенес свою резиденцию в Петровский дворец.

Строфа XXXVIII

Ларины едут через окраины и центр Москвы: от Петровского дворца, который находился за городской чертой, через Тверскую заставу, по Тверской-Ямской улице, мимо Триумфальной площади (сейчас площадь Маяковского), по Тверской улице, мимо Страстного монастыря (на его месте теперь Пушкинская площадь). Далее, вероятно, они двигались по Камергерскому переулку (сейчас проезд Художественного театра), пересекали Большую Дмитровку (улицу Пушкина), проезжали по Кузнецкому Мосту (где «мелькают магазины моды») и Мясницкой улице до Харитоньевского переулка.

XXXVIII. Пошол! Уже столпы заставы…

При въезде в город проезжающие должны были остановиться у заставы, состоявшей из шлагбаума и будки часового, где записывались их имена и цель приезда. Ларины въезжали через Тверскую заставу (на Петербургской дороге), располагавшуюся в районе нынешнего Белорусского вокзала. Во время их приезда в Москву на этом месте уже шло строительство Триумфальной арки, и столпы заставы — это, видимо, ее колонны.

XXXVIII. Мелькают мимо будки, бабы…

В деревянных полосатых будках размещались нижние полицейские чины — будочники.

XXXVIII. Мальчишки, лавки, фонари…

Тверская — самая оживленная торговая улица того времени. Мальчишки — посыльные из магазинов. Фонари в то время были масляными и светили тускло.

XXXVIII. Дворцы, сады, монастыри,

Бухарцы, сани, огороды…

Тверская была аристократической улицей. Затем, двигаясь по ней, Ларины проехали мимо Страстного женского монастыря, расположенного в глубине нынешней Пушкинской площади. Бухарцами называли в Москве продавцов восточных товаров, привозимых из Средней Азии. В 1820-е годы в моде были восточные дамские шали.

XXXVIII. Купцы, лачужки, мужики…

Имеются в виду уличные торговцы.

XXXVIII. Бульвары, башни, казаки…

Во второй половине XVIII века по приказу Екатерины II были снесены стены Белого города, а на их месте появилось кольцо бульваров. Устремленные вверх заостренные башни были характерной чертой московского ландшафта.

Казаки — здесь: конные рассыльные.

XXXVIII. Аптеки, магазины моды…

Вывески аптек выделялись позолоченными двуглавыми орлами.

Скопление французских магазинов мод было тогда на Кузнецком Мосту. Их состав постоянно менялся.

XXXVIII. Балконы, львы на воротах…

Имеются в виду львы на гербах владельцев домов.

XXXIX. XL

В сей утомительной прогулке

Проходит час-другой, и вот

У Харитонья в переулке

Возок пред домом у ворот

Остановился. К старой тетке,

Четвертый год больной в чахотке,

Они приехали теперь.

Им настежь отворяет дверь,

В очках, в изорванном кафтане,

С чулком в руке, седой калмык.

Встречает их в гостиной крик

Княжны, простертой на диване.

Старушки с плачем обнялись,

И восклицанья полились.

XLI

— Княжна, mon ange! — «Pachette!»[19] — Алина! —

«Кто б мог подумать? — Как давно!

Надолго ль? — Милая! Кузина!

Садись — как это мудрено!

Ей-богу, сцена из романа…»

— А это дочь моя, Татьяна. —

«Ах, Таня! подойди ко мне —

Как будто брежу я во сне…

Кузина, помнишь Грандисона?»

— Как, Грандисон?.. а, Грандисон!

Да, помню, помню. Где же он? —

«В Москве, живет у Симеона;

Меня в сочельник навестил;

Недавно сына он женил.

XLII

А тот… но после всё расскажем,

Не правда ль? Всей ее родне

Мы Таню завтра же покажем.

Жаль, разъезжать нет мочи мне;

Едва, едва таскаю ноги.

Но вы замучены с дороги;

Пойдемте вместе отдохнуть…

Ох, силы нет… устала грудь…

Мне тяжела теперь и радость,

Не только грусть… душа моя,

Уж никуда не годна я…

Под старость жизнь такая гадость…»

И тут, совсем утомлена,

В слезах раскашлялась она.

XLIII

Больной и ласки и веселье

Татьяну трогают; но ей

Не хорошо на новоселье,

Привыкшей к горнице своей.

Под занавескою шелковой

Не спится ей в постеле новой,

И ранний звон колоколов,

Предтеча утренних трудов,

Ее с постели подымает.

Садится Таня у окна.

Редеет сумрак; но она

Своих полей не различает:

Пред нею незнакомый двор,

Конюшня, кухня и забор.

XLIV

И вот: по родственным обедам

Развозят Таню каждый день

Представить бабушкам и дедам

Ее рассеянную лень.

Родне, прибывшей издалеча,

Повсюду ласковая встреча,

И восклицанья, и хлеб-соль.

«Как Таня выросла! Давно ль

Я, кажется, тебя крестила?

А я так на руки брала!

А я так за уши драла!

А я так пряником кормила!»

И хором бабушки твердят:

«Как наши годы-то летят!»

XLV

Но в них не видно перемены;

Всё в них на старый образец:

У тетушки княжны Елены

Все тот же тюлевый чепец;

Все белится Лукерья Львовна,

Все то же лжет Любовь Петровна,

Иван Петрович так же глуп,

Семен Петрович так же скуп,

У Пелагеи Николавны

Все тот же друг мосье Финмуш,

И тот же шпиц, и тот же муж;

А он, всё клуба член исправный,

Все так же смирен, так же глух

И так же ест и пьет за двух.

Комментарий литературоведа

Строфы XXXIX, XL

Здесь якобы пропуск строф обозначает прошедшее время.

XL. У Харитонья в переулке…

Московские адреса обозначались по церковным приходам.

XL. С чулком в руке, седой калмык.

В XVIII веке модно было иметь слугой мальчишку-калмыка, но ко времени действия романа он состарился. Специальных швейцаров могли себе позволить только некоторые богатые дома. Обычно его функцию выполнял кто-то из слуг и параллельно занимался домашними делами, например штопал чулки.

XLI. — Княжна, mon ange! — «Pachette!» — Алина!

Смесь французского с «нижегородским», то есть речи «московской кузины» с бытовыми интонациями матери Татьяны. Так, к русскому уменьшительному имени Паша прибавляется французский уменьшительный суффикс.

XLI. В Москве, живет у Симеона…

Вероятно, в приходе Симеона Столпника на Поварской улице.

XLI. Меня в сочельник навестил…

Канун Рождества или Крещения.

XLIII. И ранний звон колоколов…

К заутрене звонят в 4 часа утра.

Строфа XLV

Пушкин, описывая Москву, вдохновляется «Горем от ума» Грибоедова, но при этом показывает, что общество стало духовно еще беднее после поражения декабристов.

XLV. И тот же шпиц, и тот же муж…

Модная во второй половине XVIII века собачка. Во время действия романа эта мода уже устарела — так Пушкин показывает застывший московский быт.

XLV. А он, всё клуба член исправный…

То есть член Английского клуба, привилегированного закрытого заведения, основанного в 1770 году. Членство было знаком принадлежности к барской элите. Несмотря на высокую плату, избрание зависело вовсе не от денег, а от признания в мире дворянской Москвы.

XLVI

Их дочки Таню обнимают.

Младые грации Москвы

Сначала молча озирают

Татьяну с ног до головы;

Ее находят что-то странной,

Провинциальной и жеманной,

И что-то бледной и худой,

А впрочем, очень недурной;

Потом, покорствуя природе,

Дружатся с ней, к себе ведут,

Целуют, нежно руки жмут,

Взбивают кудри ей по моде

И поверяют нараспев

Сердечны тайны, тайны дев,

XLVII

Чужие и свои победы,

Надежды, шалости, мечты.

Текут невинные беседы

С прикрасой легкой клеветы.

Потом, в отплату лепетанья,

Ее сердечного признанья

Умильно требуют оне.

Но Таня, точно как во сне,

Их речи слышит без участья,

Не понимает ничего,

И тайну сердца своего,

Заветный клад и слез и счастья,

Хранит безмолвно между тем

И им не делится ни с кем.

XLVIII

Татьяна вслушаться желает

В беседы, в общий разговор;

Но всех в гостиной занимает

Такой бессвязный, пошлый вздор;

Все в них так бледно, равнодушно;

Они клевещут даже скучно;

В бесплодной сухости речей,

Расспросов, сплетен и вестей

Не вспыхнет мысли в целы сутки,

Хоть невзначай, хоть наобум;

Не улыбнется томный ум,

Не дрогнет сердце, хоть для шутки.

И даже глупости смешной

В тебе не встретишь, свет пустой.

XLIX

Архивны юноши толпою

На Таню чопорно глядят

И про нее между собою

Неблагосклонно говорят.

Один какой-то шут печальной

Ее находит идеальной

И, прислонившись у дверей,

Элегию готовит ей.

У скучной тетки Таню встретя,

К ней как-то Вяземский подсел

И душу ей занять успел.

И, близ него ее заметя,

Об ней, поправя свой парик,

Осведомляется старик.

L

Но там, где Мельпомены бурной

Протяжный раздается вой,

Где машет мантией мишурной

Она пред хладною толпой,

Где Талия тихонько дремлет

И плескам дружеским не внемлет,

Где Терпсихоре лишь одной

Дивится зритель молодой

(Что было так же в прежни леты,

Во время ваше и мое),

Не обратились на нее

Ни дам ревнивые лорнеты,

Ни трубки модных знатоков

Из лож и кресельных рядов.

LI

Ее привозят и в Собранье.

Там теснота, волненье, жар,

Музыки грохот, свеч блистанье,

Мельканье, вихорь быстрых пар,

Красавиц легкие уборы,

Людьми пестреющие хоры,

Невест обширный полукруг,

Всё чувства поражает вдруг.

Здесь кажут франты записные

Свое нахальство, свой жилет

И невнимательный лорнет.

Сюда гусары отпускные

Спешат явиться, прогреметь,

Блеснуть, пленить и улететь.

LII

У ночи много звезд прелестных,

Красавиц много на Москве.

Но ярче всех подруг небесных

Луна в воздушной синеве.

Но та, которую не смею

Тревожить лирою моею,

Как величавая луна,

Средь жен и дев блестит одна.

С какою гордостью небесной

Земли касается она!

Как негой грудь ее полна!

Как томен взор ее чудесный!..

Но полно, полно; перестань:

Ты заплатил безумству дань.

LIII

Шум, хохот, беготня, поклоны,

Галоп, мазурка, вальс… Меж тем

Между двух теток у колонны,

Не замечаема никем,

Татьяна смотрит и не видит,

Волненье света ненавидит;

Ей душно здесь… она мечтой

Стремится к жизни полевой,

В деревню, к бедным поселянам,

В уединенный уголок,

Где льется светлый ручеек,

К своим цветам, к своим романам

И в сумрак липовых аллей,

Туда, где он являлся ей.

LIV

Так мысль ее далече бродит:

Забыт и свет и шумный бал,

А глаз меж тем с нее не сводит

Какой-то важный генерал.

Друг другу тетушки мигнули

И локтем Таню враз толкнули,

И каждая шепнула ей:

— Взгляни налево поскорей. —

«Налево? где? что там такое?»

— Ну, что бы ни было, гляди…

В той кучке, видишь? впереди,

Там, где еще в мундирах двое…

Вот отошел… вот боком стал… —

«Кто? толстый этот генерал?»

LV

Но здесь с победою поздравим

Татьяну милую мою

И в сторону свой путь направим,

Чтоб не забыть, о ком пою…

Да, кстати, здесь о том два слова:

Пою приятеля младого

И множество его причуд.

Благослови мой долгий труд,

О ты, эпическая муза!

И, верный посох мне вручив,

Не дай блуждать мне вкось и вкрив.

Довольно. С плеч долой обуза!

Я классицизму отдал честь:

Хоть поздно, а вступленье есть.

Комментарий литературоведа

XLVI. Младые грации Москвы…

Ироничное прозвище «грации Москвы» было понятно читателям пушкинского времени. Оно относилось к трем фрейлинам: Елизавете Нарышкиной, Марии Волковой и Александре Пашковой. Все они получили двойной шифр (Е. М.), поскольку служили при дворе императрицы и ее матери. Женщины не отличались красотой, но были горды и долго не могли найти подходящих женихов. Их называли «три грации Москвы», а злые языки — «три парки» (парки — мифические старухи, управляющие судьбами людей).

XLIX. Архивны юноши толпою…

«Архивными юношами» друг Пушкина Сергей Соболевский называл группу московских литераторов-шеллингианцев, многие из которых работали в Архиве Министерства иностранных дел и создали общество «любомудров». Пушкин некоторое время общался с ними, но сам тип таких людей вызывал у него иронию.

XLIX. У скучной тетки Таню встретя,

К ней как-то Вяземский подсел…

Татьяне неинтересна пустая светская болтовня, ее привлекает общение с одним из умнейших людей того времени. Это говорит о ее интеллектуальном уровне, она уже не наивная деревенская девочка.

L. Но там, где Мельпомены бурной

Протяжный раздается вой…

Пушкин иронизирует над современным театром, который, по его мнению, требует перемен.

L. Где Талия тихонько дремлет…

Талия — муза комедии. Пушкин имеет в виду запрет «Горя от ума» и застой русской комедии.

L. Где Терпсихоре лишь одной…

Терпсихора — муза танца.

LI. Ее привозят и в Собранье.

Имеется в виду Благородное собрание на Большой Дмитровке. Московское благородное собрание — здание, в котором проходили дворянские выборы. Здесь же давались балы и спектакли.

LI. Здесь кажут франты записные…

Записные — здесь: рьяные.

LI. И невнимательный лорнет.

Помните онегинский лорнет в первой главе?

LII. Но та, которую не смею…

Пётр Вяземский полагал, что речь идет об Александрине Корсаковой, к которой Пушкин сватался в 1826 году.

LV. Пою приятеля младого

И множество его причуд.

Вступление, помещенное в конце седьмой главы, — это, конечно же, ироничная пародия.

Комментарий психолога

Почему Татьяна вышла замуж за генерала

Когда, как и у матери, у Татьяны не сложилось иной жизни в браке по любви, она принимает решение двигаться по материнскому сценарию, как и ее сестра.

Первая любовь пропадает втуне и не становится браком, брак же заключается не по любви, а по расчету. Как и мать, Татьяна покидает место, где выросла и к которому была очень привязана, уезжая из деревни в город. Как и мать, успешно адаптируется в новом месте, выучивается новому амплуа хозяйки салона. Как и мать, помнит своего Градисона, но не стремится с ним увидеться.

Однажды рискнув — не просто выбрав мужчину, близкого ей по духу, но и написав ему откровенное письмо, которое могло ее серьезно скомпрометировать, — Татьяна сталкивается с неудачей и больше не предпринимает попыток изменить семейный сценарий. Невзаимная любовь инкапсулируется внутри психики и застывает в янтаре. Это и есть описанная Фрейдом меланхолия — подавленность чувств и отсутствие желания жить без потерянного объекта. В случае Татьяны история с Онегиным — зеркальное отражение ее младенческого опыта рядом с эмоционально отсутствующей матерью, пытающейся переварить собственное горе.

Сильные чувства к Онегину остаются самым ярким проявлением внутрипсихической жизни Татьяны. Больше она пробовать ничего не хочет.

Глава восьмая

Fare thee well, and if for ever

Still for ever fare thee well.

Byron[20]

I

В те дни, когда в садах Лицея

Я безмятежно расцветал,

Читал охотно Апулея,

А Цицерона не читал,

В те дни в таинственных долинах,

Весной, при кликах лебединых,

Близ вод, сиявших в тишине,

Являться муза стала мне.

Моя студенческая келья

Вдруг озарилась: муза в ней

Открыла пир младых затей,

Воспела детские веселья,

И славу нашей старины,

И сердца трепетные сны.

II

И свет ее с улыбкой встретил;

Успех нас первый окрылил;

Старик Державин нас заметил

И, в гроб сходя, благословил.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

III

И я, в закон себе вменяя

Страстей единый произвол,

С толпою чувства разделяя,

Я музу резвую привел

На шум пиров и буйных споров,

Грозы полуночных дозоров;

И к ним в безумные пиры

Она несла свои дары

И как вакханочка резвилась,

За чашей пела для гостей,

И молодежь минувших дней

За нею буйно волочилась,

А я гордился меж друзей

Подругой ветреной моей.

IV

Но я отстал от их союза

И вдаль бежал… Она за мной.

Как часто ласковая муза

Мне услаждала путь немой

Волшебством тайного рассказа!

Как часто по скалам Кавказа

Она Ленорой, при луне,

Со мной скакала на коне!

Как часто по брегам Тавриды

Она меня во мгле ночной

Водила слушать шум морской,

Немолчный шепот Нереиды,

Глубокий, вечный хор валов,

Хвалебный гимн отцу миров.

V

И, позабыв столицы дальной

И блеск и шумные пиры,

В глуши Молдавии печальной

Она смиренные шатры

Племен бродящих посещала,

И между ими одичала,

И позабыла речь богов

Для скудных, странных языков,

Для песен степи, ей любезной…

Вдруг изменилось все кругом,

И вот она в саду моем

Явилась барышней уездной,

С печальной думою в очах,

С французской книжкою в руках.

VI

И ныне музу я впервые

На светский раут44) привожу;

На прелести ее степные

С ревнивой робостью гляжу.

Сквозь тесный ряд аристократов,

Военных франтов, дипломатов

И гордых дам она скользит;

Вот села тихо и глядит,

Любуясь шумной теснотою,

Мельканьем платьев и речей,

Явленьем медленным гостей

Перед хозяйкой молодою

И темной рамою мужчин

Вкруг дам как около картин.

VII

Ей нравится порядок стройный

Олигархических бесед,

И холод гордости спокойной,

И эта смесь чинов и лет.

Но это кто в толпе избранной

Стоит безмолвный и туманный?

Для всех он кажется чужим.

Мелькают лица перед ним,

Как ряд докучных привидений.

Что, сплин иль страждущая спесь

В его лице? Зачем он здесь?

Кто он таков? Ужель Евгений?

Ужели он?.. Так, точно он.

— Давно ли к нам он занесен?

Комментарий литературоведа

Глава восьмая

Роман был завершен Болдинской осенью 1830 года, накануне женитьбы Пушкина, и на тот момент состоял из девяти глав. Действие восьмой главы начинается осенью 1824 года и завершается весной 1825-го, в конце которого произойдет восстание декабристов.

Fare thee well, and if for ever…

Эпиграф появился, когда Пушкин решил сделать восьмую главу последней. Он намекает на прощание автора с читателем, героями и романом.

I. В те дни, когда в садах Лицея

Я безмятежно расцветал…

В первых строфах главы автор дает описание своего творческого пути: здесь и смена периодов творчества, и жизненных обстоятельств, и отношения читателей. Все это выстраивается в единую логическую линию, кульминацией которой оказывается восьмая глава романа.

I. Читал охотно Апулея…

Луций Апулей — римский писатель. Его роман со множеством фантастических и эротических сцен «Золотой осел» был популярен в XVIII веке.

I. А Цицерона не читал…

Цицерон тут дан в качестве противопоставления — серьезное чтение.

I. Весной, при кликах лебединых…

Пушкин делает отсылку к Державину, потому что для него Державин и вообще культура XVIII века были тесно связаны с Царским Селом.

I. Моя студенческая келья…

Лицей был закрытым учебным заведением и в поэзии Пушкина того периода часто сравнивался с темницей или монастырем. Отсюда и название комнаты кельей.

I. Воспела детские веселья,

И славу нашей старины…

Основные жанры лицейской лирики Пушкина: дружеские послания, гражданская поэзия и историческая элегия.

III. Я Музу резвую привел

На шум пиров и буйных споров…

Имеется в виду петербургский период творчества.

III. И как вакханочка резвилась…

В древнегреческой мифологии вакханки — жрицы Диониса (Вакха), неистовствующие женщины.

IV. Но я отстал от их союза

И вдаль бежал…

Намек на ссылку. Союз тут читается и как дружеский («прекрасен наш союз»), и как политический («Союз благоденствия»).

IV. Как часто по скалам Кавказа…

Кавказ у читателей того времени был тесно связан с автором «Кавказского пленника».

IV. Она Ленорой, при луне…

Намек на балладу Г. Бюргера и отсылка к общим романтическим формулам.

IV. Как часто по брегам Тавриды…

А тут подразумевается «Бахчисарайский фонтан».

IV. Немолчный шопот Нереиды…

Нереида — в древнегреческой мифологии нимфа, дочь бога морей Нерея. Здесь имеется в виду море.

V. В глуши Молдавии печальной…

Намек на поэму «Цыганы».

V. Вдруг изменилось всё кругом…

Намек на ссылку в Михайловское.

V. Явилась барышней уездной,

С печальной думою в очах…

Легким движением пера муза превращается… в Татьяну!

VII. Ей нравится порядок стройный

Олигархических бесед…

Судя по всему, гостиная Татьяны — это не поверхностное светское общество, которое Пушкин сатирически высмеивал, а тот тип салонов, где ценились духовные и нравственные богатства, которые сам поэт любил и уважал.

VIII

Все тот же ль он иль усмирился?

Иль корчит так же чудака?

Скажите: чем он возвратился?

Что нам представит он пока?

Чем ныне явится? Мельмотом,

Космополитом, патриотом,

Гарольдом, квакером, ханжой,

Иль маской щегольнет иной,

Иль просто будет добрый малый,

Как вы да я, как целый свет?

По крайней мере мой совет:

Отстать от моды обветшалой.

Довольно он морочил свет…

— Знаком он вам? — И да и нет.

IX

— Зачем же так неблагосклонно

Вы отзываетесь о нем?

За то ль, что мы неугомонно

Хлопочем, судим обо всем,

Что пылких душ неосторожность

Самолюбивую ничтожность

Иль оскорбляет, иль смешит,

Что ум, любя простор, теснит,

Что слишком часто разговоры

Принять мы рады за дела,

Что глупость ветрена и зла,

Что важным людям важны вздоры

И что посредственность одна

Нам по плечу и не странна?

X

Блажен, кто смолоду был молод,

Блажен, кто вовремя созрел,

Кто постепенно жизни холод

С летами вытерпеть умел;

Кто странным снам не предавался,

Кто черни светской не чуждался,

Кто в двадцать лет был франт иль хват,

А в тридцать выгодно женат;

Кто в пятьдесят освободился

От частных и других долгов,

Кто славы, денег и чинов

Спокойно в очередь добился,

О ком твердили целый век:

N. N. прекрасный человек.

XI

Но грустно думать, что напрасно

Была нам молодость дана,

Что изменяли ей всечасно,

Что обманула нас она;

Что наши лучшие желанья,

Что наши свежие мечтанья

Истлели быстрой чередой,

Как листья осенью гнилой.

Несносно видеть пред собою

Одних обедов длинный ряд,

Глядеть на жизнь, как на обряд,

И вслед за чинною толпою

Идти, не разделяя с ней

Ни общих мнений, ни страстей.

XII

Предметом став суждений шумных,

Несносно (согласитесь в том)

Между людей благоразумных

Прослыть притворным чудаком,

Или печальным сумасбродом,

Иль сатаническим уродом,

Иль даже Демоном моим.

Онегин (вновь займуся им),

Убив на поединке друга,

Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов,

Томясь в бездействии досуга

Без службы, без жены, без дел,

Ничем заняться не умел.

XIII

Им овладело беспокойство,

Охота к перемене мест

(Весьма мучительное свойство,

Немногих добровольный крест).

Оставил он свое селенье,

Лесов и нив уединенье,

Где окровавленная тень

Ему являлась каждый день,

И начал странствия без цели,

Доступный чувству одному;

И путешествия ему,

Как всё на свете, надоели;

Он возвратился и попал,

Как Чацкий, с корабля на бал.

Комментарий литературоведа

VIII. Всё тот же ль он, иль усмирился?

Иль корчит также чудака?

Здесь, в отличие от предыдущих описаний Онегина, нет его прямых оценок, он дан в различных и подчас противоречивых точках зрения, не совпадающих с авторской.

XII. Между людей благоразумных

Прослыть притворным чудаком…

Мысль Татьяны из седьмой главы о пародийной природе Онегина приписана «благоразумным» людям.

XII. Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов…

Восьмая глава романа наполнена отсылками к «Адольфу» Б. Констана. Это сопоставление подробно исследовала никто иная, как Анна Ахматова!

XIII. Как Чацкий, с корабля на бал.

Тут мы встречаем уже гораздо более импонирующее герою литературное сравнение.

Комментарий психолога

Почему Онегин уехал путешествовать

Технически Онегин не мог оставаться в деревне после дуэли, тем более со смертельным исходом. Дуэли были запрещены и строго наказывались, вплоть до смертной казни. Юрий Лотман пишет, что Онегину как дворянину грозило бы по меньшей мере два месяца острога.

Однако это не единственная причина. Символически путешествия Онегина — это попытка найти для себя питательное для души, подходящее место, хорошую, заботливую мать. Он не смог обрести ее в светском Петербурге. Недолго продлилась его замкнутая жизнь в деревне, в компании добросердечного Ленского. Теперь он вновь отправляется странствовать, но и в путешествии, конечно, не находит покоя, потому что проблема не в месте, а в психической боли, которую он носит внутри себя.

XIV

Но вот толпа заколебалась,

По зале шепот пробежал…

К хозяйке дама приближалась,

За нею важный генерал.

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей…

Все тихо, просто было в ней,

Она казалась верный снимок

Du comme il faut…[21] (Шишков[22], прости:

Не знаю, как перевести.)

XV

К ней дамы подвигались ближе;

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор ее очей;

Девицы проходили тише

Пред ней по зале, и всех выше

И нос и плечи подымал

Вошедший с нею генерал.

Никто б не мог ее прекрасной

Назвать; но с головы до ног

Никто бы в ней найти не мог

Того, что модой самовластной

В высоком лондонском кругу

Зовется vulgar[23]. (Не могу…

XVI

Люблю я очень это слово,

Но не могу перевести;

Оно у нас покамест ново,

И вряд ли быть ему в чести.

Оно б годилось в эпиграмме…)

Но обращаюсь к нашей даме.

Беспечной прелестью мила,

Она сидела у стола

С блестящей Ниной Воронскою,

Сей Клеопатрою Невы;

И верно б согласились вы,

Что Нина мраморной красою

Затмить соседку не могла,

Хоть ослепительна была.

XVII

«Ужели, — думает Евгений, —

Ужель она? Но точно… Нет…

Как! из глуши степных селений…»

И неотвязчивый лорнет

Он обращает поминутно

На ту, чей вид напомнил смутно

Ему забытые черты.

«Скажи мне, князь, не знаешь ты,

Кто там в малиновом берете

С послом испанским говорит?»

Князь на Онегина глядит.

— Ага! давно ж ты не был в свете.

Постой, тебя представлю я. —

«Да кто ж она?» — Жена моя. —

XVIII

«Так ты женат! не знал я ране!

Давно ли?» — Около двух лет. —

«На ком?» — На Лариной. — «Татьяне!»

— Ты ей знаком? — «Я им сосед».

— О, так пойдем же. — Князь подходит

К своей жене и ей подводит

Родню и друга своего.

Княгиня смотрит на него…

И что ей душу ни смутило,

Как сильно ни была она

Удивлена, поражена,

Но ей ничто не изменило:

В ней сохранился тот же тон,

Был так же тих ее поклон.

XIX

Ей-ей! не то чтоб содрогнулась

Иль стала вдруг бледна, красна…

У ней и бровь не шевельнулась;

Не сжала даже губ она.

Хоть он глядел нельзя прилежней,

Но и следов Татьяны прежней

Не мог Онегин обрести.

С ней речь хотел он завести

И — и не мог. Она спросила,

Давно ль он здесь, откуда он

И не из их ли уж сторон?

Потом к супругу обратила

Усталый взгляд; скользнула вон…

И недвижим остался он.

XX

Ужель та самая Татьяна,

Которой он наедине,

В начале нашего романа,

В глухой, далекой стороне,

В благом пылу нравоученья,

Читал когда-то наставленья,

Та, от которой он хранит

Письмо, где сердце говорит,

Где всё наруже, всё на воле,

Та девочка… иль это сон?..

Та девочка, которой он

Пренебрегал в смиренной доле,

Ужели с ним сейчас была

Так равнодушна, так смела?

Комментарий литературоведа

XIV. Du comme il faut… (Шишков, прости:

Не знаю, как перевести.)

Пушкин при жизни напечатал вариант с тремя звездочками вместо фамилии, и, например, Кюхельбекер считал, что речь здесь идет о нем («Вильгельм, прости»). Благо в рукописях сохранился вариант с буквой Ш и звездочками. В то время отсылка по такой формуле к адмиралу Александру Шишкову, консервативному литературному деятелю, президенту Российской академии, идейному руководителю «Беседы любителей русского слова», автору «Рассуждения о старом и новом слоге» и ряда резких выпадов против Карамзина, была характерна для переписок карамзинистов.

XVI. С блестящей Ниной Воронскою,

Сей Клеопатрою Невы…

Исследователи расходятся во мнении, кто из дам высшего света стала прототипом Нины Воронской. Это либо известная скандальными связями красавица Аграфена Закревская, которая также была прообразом княгини Нины в поэме Баратынского «Бал», либо исключительной, почти неземной красоты Елена Завадовская, уравновешенная и холодная в противовес Закревской (отсюда «мраморная краса»).

Впрочем, упоминание красавицы-царицы Древнего Египта Клеопатры (в которой Пушкин видел образ женщины, находящейся вне условностей света и морали) скорее отсылает к обладавшей южной внешностью Закревской. Такой образ, определяемый самим Пушкиным как vulgar, противопоставлен Татьяне.

XVII. Как! из глуши степных селений…

Пушкин иногда употребляет это слово в значении «сельский».

XX. Та, от которой он хранит…

Так-так, а раньше-то автор писал, что письмо у него!

XXI

Он оставляет раут тесный,

Домой задумчив едет он;

Мечтой то грустной, то прелестной

Его встревожен поздний сон.

Проснулся он; ему приносят

Письмо: князь N покорно просит

Его на вечер. «Боже! к ней!..

О буду, буду!» и скорей

Марает он ответ учтивый.

Что с ним? в каком он странном сне!

Что шевельнулось в глубине

Души холодной и ленивой?

Досада? суетность? иль вновь

Забота юности — любовь?

XXII

Онегин вновь часы считает,

Вновь не дождется дню конца.

Но десять бьет; он выезжает,

Он полетел, он у крыльца,

Он с трепетом к княгине входит;

Татьяну он одну находит,

И вместе несколько минут

Они сидят. Слова нейдут

Из уст Онегина. Угрюмый,

Неловкий, он едва-едва

Ей отвечает. Голова

Его полна упрямой думой.

Упрямо смотрит он: она

Сидит покойна и вольна.

Комментарий психолога

Почему замужняя Татьяна понравилась Онегину

Татьяна стала замужней дамой — фактически теперь она в том же статусе, что мать Онегина, любящая его, но недоступная женщина, которая принадлежит другому мужчине, его отцу.

Поэтому Онегин и чувствует себя в странном сне — он смотрит на Татьяну, но ему снится его собственное детство, снится мать, которая ему так нужна, которая — единственная — его так сильно любит, хоть ему не принадлежит. И ему очень хочется всеми силами добиться ее эксклюзивного внимания.

Пушкин очень хорошо это знал по собственному опыту: мать его не любила, считала уродливым, он оставался с ней в ссоре до конца ее жизни и приехал к ней помириться только на смертном одре, а сам погиб через год после ее смерти. Если мать Онегина буквально умерла, то мать Пушкина была мертва для него символически, не выполняла никаких материнских функций.

Онегин, встретив замужнюю Татьяну, как будто впадает в транс и больше напоминает не взрослого мужчину, а младенца, настойчиво ищущего грудь и уже заранее счастливого от предвкушения насыщения. Его жизнь словно наконец обретает смысл. Это похоже на то, как мальчик, взрослея, влюбляется в свою мать и пытается всеми силами привлечь ее внимание.

Именно поэтому Татьяна кажется идеальной. Молодая и пылкая, она не соответствовала образу нарциссической матери. Теперь же ее спокойствие, равнодушие, усталость явственно напоминают Евгению детский опыт.

Фактически они с Татьяной поменялись местами. В деревне она была в роли ребенка, которой хочет любви, а он — в роли равнодушного родителя. В Петербурге все оказалось наоборот: Онегин чувствует себя восторженным мальчиком, а Татьяна — холодной, отвергающей матерью. То же самое, те же роли, просто произошла рокировка. На самом деле оба пытаются найти друг в друге заботливую материнскую фигуру, оживить мертвую мать.

Комментарий литературоведа

XXII. Но десять бьет; он выезжает,

Он полетел, он у крыльца…

Онегин не просто приехал без опозданий (вспомним его в начале романа!), но прибыл раньше всех гостей, застав Татьяну одну. Вот что творит с людьми любовь!

XXIII

Приходит муж. Он прерывает

Сей неприятный tête-à-tête[24];

С Онегиным он вспоминает

Проказы, шутки прежних лет.

Они смеются. Входят гости.

Вот крупной солью светской злости

Стал оживляться разговор;

Перед хозяйкой легкий вздор

Сверкал без глупого жеманства,

И прерывал его меж тем

Разумный толк без пошлых тем,

Без вечных истин, без педантства,

И не пугал ничьих ушей

Свободной живостью своей.

XXIV

Тут был, однако, цвет столицы,

И знать, и моды образцы,

Везде встречаемые лица,

Необходимые глупцы;

Тут были дамы пожилые

В чепцах и в розах, с виду злые;

Тут было несколько девиц,

Не улыбающихся лиц;

Тут был посланник, говоривший

О государственных делах;

Тут был в душистых сединах

Старик, по-старому шутивший:

Отменно тонко и умно,

Что нынче несколько смешно.

XXV

Тут был на эпиграммы падкий,

На всё сердитый господин:

На чай хозяйский слишком сладкий,

На плоскость дам, на тон мужчин,

На толки про роман туманный,

На вензель, двум сестрицам данный,

На ложь журналов, на войну,

На снег и на свою жену.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

XXVI

Тут был Проласов, заслуживший

Известность низостью души,

Во всех альбомах притупивший,

St.-Priest[25], твои карандаши;

В дверях другой диктатор бальный

Стоял картинкою журнальной,

Румян, как вербный херувим,

Затянут, нем и недвижим,

И путешественник залётный,

Перекрахмаленный нахал,

В гостях улыбку возбуждал

Своей осанкою заботной,

И молча обмененный взор

Ему был общий приговор.

XXVII

Но мой Онегин вечер целой

Татьяной занят был одной,

Не этой девочкой несмелой,

Влюбленной, бедной и простой,

Но равнодушною княгиней,

Но неприступною богиней

Роскошной, царственной Невы.

О люди! все похожи вы

На прародительницу Эву:

Что вам дано, то не влечет,

Вас непрестанно змий зовет

К себе, к таинственному древу;

Запретный плод вам подавай,

А без того вам рай не рай.

XXVIII

Как изменилася Татьяна!

Как твердо в роль свою вошла!

Как утеснительного сана

Приемы скоро приняла!

Кто б смел искать девчонки нежной

В сей величавой, в сей небрежной

Законодательнице зал?

И он ей сердце волновал!

Об нем она во мраке ночи,

Пока Морфей не прилетит,

Бывало, девственно грустит,

К луне подъемлет томны очи,

Мечтая с ним когда-нибудь

Свершить смиренный жизни путь!

XXIX

Любви все возрасты покорны;

Но юным, девственным сердцам

Ее порывы благотворны,

Как бури вешние полям:

В дожде страстей они свежеют,

И обновляются, и зреют —

И жизнь могущая дает

И пышный цвет и сладкий плод.

Но в возраст поздний и бесплодный,

На повороте наших лет,

Печален страсти мертвой след:

Так бури осени холодной

В болото обращают луг

И обнажают лес вокруг.

XXX

Сомненья нет: увы! Евгений

В Татьяну как дитя влюблен;

В тоске любовных помышлений

И день и ночь проводит он.

Ума не внемля строгим пеням,

К ее крыльцу, стеклянным сеням

Он подъезжает каждый день;

За ней он гонится как тень;

Он счастлив, если ей накинет

Боа пушистый на плечо,

Или коснется горячо

Ее руки, или раздвинет

Пред нею пестрый полк ливрей,

Или платок подымет ей.

XXXI

Она его не замечает,

Как он ни бейся, хоть умри.

Свободно дома принимает,

В гостях с ним молвит слова три,

Порой одним поклоном встретит,

Порою вовсе не заметит:

Кокетства в ней ни капли нет —

Его не терпит высший свет.

Бледнеть Онегин начинает:

Ей иль не видно, иль не жаль;

Онегин сохнет — и едва ль

Уж не чахоткою страдает.

Все шлют Онегина к врачам,

Те хором шлют его к водам.

Комментарий литературоведа

XXIV. Что нынче несколько смешно.

В XVIII веке в светском обществе ценились утонченная вежливость и изысканный стиль беседы. В 1790-е годы это приобрело политический оттенок: петербургские круги, связанные с французскими эмигрантами, подчеркивали, что в России сохранился «версальский» тон, уже утраченный во Франции. В XIX веке нормы светского поведения изменились. С одной стороны, стала популярной «английская» манера — серьезные разговоры и краткая речь заменили изысканные беседы с дамами. С другой стороны, в моду вошли «солдатские» манеры наполеоновских генералов, которые распространились в европейских салонах. В России это проявилось после приезда французского посла Коленкура, особенно повлияв на поведение молодежи. Утонченность XVIII века стала казаться старомодной и даже смешной.

XXV. На вензель, двум сестрицам данный…

Речь об осиротевших дочерях внезапно скончавшегося генерала Николая Бороздина.

Генерал Бороздин умер на руках у начальника жандармов Петра Балабина, который сообщил о бедственном положении его сирот Бенкендорфу, а тот — Николаю I. Это соответствовало официальной версии, что жандармы созданы для того, чтобы напрямую доносить императору о нуждах «вдов и сирот». В обществе ходила легенда, что Николай I, инструктируя Бенкендорфа, протянул ему свой носовой платок, сказав, что тот должен «вытирать слезы» вдов и сирот. Однако у этой истории была и другая сторона: вензель (знак с инициалами императрицы) получали только лучшие выпускницы Смольного и Екатерининского институтов, и их количество было ограниченным. Наградив «сироток», император лишил кого-то другого заслуженной награды. Эти детали — приметы того времени (поэтому Белинский назвал роман Пушкина «энциклопедией русской жизни»).

XXVI. St.-Priest, твои карандаши…

Граф Эммануил Сен-При — гусар и светский карикатурист.

XXVI. Стоял картинкою журнальной…

Имеется в виду гравюра с изображением последних мод.

XXVI. Румян, как вербный херувим…

Вылепленная из воска фигурка ангела, такие продавали на «вербных» базарах.

XXVI. Перекрахмаленный нахал…

У франтов 1820-х годов было принято носить батистовые шейные платки. Слегка крахмалить их (то есть полоскать в воде с крахмалом, чтобы ткань стала более плотной и служила дольше) ввел в моду знаменитый денди Джордж Брэммель. Это считалось признаком дендизма. «Перекрахмалить» же значило переусердствовать по части моды, что противоречило неписаным нормам хорошего тона и было vulgar (вот развлечения у людей того времени!).

XXVII. О люди! все похожи вы

На прародительницу Эву…

Библейский сюжет о грехопадении. Согласно ему, первые, сотворенные Богом люди Адам и Ева жили в райском саду, Эдеме. Они могли делать что угодно и есть плоды с любого дерева, кроме древа познания добра и зла. Сатана в образе змея-искусителя соблазнил Еву отведать «запретный плод» и угостить им Адама, после чего основателей человеческого рода изгнали из рая, то есть из состояния счастливой безгрешности они перешли к жизни в страдании и грехе.

XXVIII. Как утеснительного сана…

Звание, связанное с почетным положением.

XXVIII. Пока Морфей не прилетит…

Морфей — древнегреческий бог сна.

XXX. Ума не внемля строгим пеням…

Пени — укоры.

XXXI. Те хором шлют его к водам.

В то время популярны были лечебные поездки на Кавказские Минеральные Воды.

XXXII

А он не едет; он заране

Писать ко прадедам готов

О скорой встрече; а Татьяне

И дела нет (их пол таков);

А он упрям, отстать не хочет,

Еще надеется, хлопочет;

Смелей здорового, больной,

Княгине слабою рукой

Он пишет страстное посланье.

Хоть толку мало вообще

Он в письмах видел не вотще;

Но, знать, сердечное страданье

Уже пришло ему невмочь.

Вот вам письмо его точь-в-точь.

Письмо Онегина к Татьяне

Предвижу все: вас оскорбит

Печальной тайны объясненье.

Какое горькое презренье

Ваш гордый взгляд изобразит!

Чего хочу? с какою целью

Открою душу вам свою?

Какому злобному веселью,

Быть может, повод подаю!

Случайно вас когда-то встретя,

В вас искру нежности заметя,

Я ей поверить не посмел:

Привычке милой не дал ходу;

Свою постылую свободу

Я потерять не захотел.

Еще одно нас разлучило…

Несчастной жертвой Ленский пал…

Ото всего, что сердцу мило,

Тогда я сердце оторвал;

Чужой для всех, ничем не связан,

Я думал: вольность и покой

Замена счастью. Боже мой!

Как я ошибся, как наказан.

Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами,

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами,

Внимать вам долго, понимать

Душой все ваше совершенство,

Пред вами в муках замирать,

Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!

И я лишен того: для вас

Тащусь повсюду наудачу;

Мне дорог день, мне дорог час:

А я в напрасной скуке трачу

Судьбой отсчитанные дни.

И так уж тягостны они.

Я знаю: век уж мой измерен;

Но чтоб продлилась жизнь моя,

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днем увижусь я…

Боюсь: в мольбе моей смиренной

Увидит ваш суровый взор

Затеи хитрости презренной —

И слышу гневный ваш укор.

Когда б вы знали, как ужасно

Томиться жаждою любви,

Пылать — и разумом всечасно

Смирять волнение в крови;

Желать обнять у вас колени

И, зарыдав, у ваших ног

Излить мольбы, признанья, пени,

Все, все, что выразить бы мог,

А между тем притворным хладом

Вооружать и речь и взор,

Вести спокойный разговор,

Глядеть на вас веселым взглядом!..

Но так и быть: я сам себе

Противиться не в силах боле;

Все решено: я в вашей воле

И предаюсь моей судьбе.

Комментарий литературоведа

XXXII. Писать ко прадедам готов

О скорой встрече…

Имеется в виду, что он уже приготовился умирать. Естественно, это ирония.

XXXII. Предвижу всё: вас оскорбит

Печальной тайны объясненье.

Письмо Онегина было написано после завершения основного текста, чтобы уравновесить письмо Татьяны, и делало сюжеты влюбленностей обоих героев симметричными.

XXXII. Какое горькое презренье

Ваш гордый взгляд изобразит!

В письме Татьяны также упоминалось презрение, но если в ее случае это была заимствованная из романа Руссо литературная формула (ведь девушка ощущала себя героиней романа), то Онегин вполне может рассчитывать на презрение со стороны когда-то отвергнутой им (и ныне замужней!) женщины, которой он спустя много лет решил признаться в любви.

XXXII. Я думал: вольность и покой

Замена счастью.

См. «На свете счастья нет, но есть покой и воля» из пушкинского стихотворения «Пора, мой друг, пора!».

XXXIII

Ответа нет. Он вновь посланье:

Второму, третьему письму

Ответа нет. В одно собранье

Он едет; лишь вошел… ему

Она навстречу. Как сурова!

Его не видят, с ним ни слова;

У! как теперь окружена

Крещенским холодом она!

Как удержать негодованье

Уста упрямые хотят!

Вперил Онегин зоркий взгляд:

Где, где смятенье, состраданье?

Где пятна слез?.. Их нет, их нет!

На сем лице лишь гнева след…

XXXIV

Да, может быть, боязни тайной,

Чтоб муж иль свет не угадал

Проказы, слабости случайной…

Всего, что мой Онегин знал…

Надежды нет! Он уезжает,

Свое безумство проклинает —

И, в нем глубоко погружен,

От света вновь отрекся он.

И в молчаливом кабинете

Ему припомнилась пора,

Когда жестокая хандра

За ним гналася в шумном свете,

Поймала, за ворот взяла

И в темный угол заперла.

XXXV

Стал вновь читать он без разбора.

Прочел он Гиббона, Руссо,

Манзони, Гердера, Шамфора,

Madame de Staël, Биша, Тиссо,

Прочел скептического Беля,

Прочел творенья Фонтенеля,

Прочел из наших кой-кого,

Не отвергая ничего:

И альманахи, и журналы,

Где поученья нам твердят,

Где нынче так меня бранят,

А где такие мадригалы

Себе встречал я иногда:

Е sempre bene[26], господа.

XXXVI

И что ж? Глаза его читали,

Но мысли были далеко;

Мечты, желания, печали

Теснились в душу глубоко.

Он меж печатными строками

Читал духовными глазами

Другие строки. В них-то он

Был совершенно углублен.

То были тайные преданья

Сердечной, темной старины,

Ни с чем не связанные сны,

Угрозы, толки, предсказанья,

Иль длинной сказки вздор живой,

Иль письма девы молодой.

XXXVII

И постепенно в усыпленье

И чувств и дум впадает он,

А перед ним воображенье

Свой пестрый мечет фараон.

То видит он: на талом снеге,

Как будто спящий на ночлеге,

Недвижим юноша лежит,

И слышит голос: что ж? убит.

То видит он врагов забвенных,

Клеветников, и трусов злых,

И рой изменниц молодых,

И круг товарищей презренных,

То сельский дом — и у окна

Сидит она… и все она!..

Комментарий литературоведа

XXXV. Стал вновь читать он без разбора.

Действительно без разбора, потому что ничего общего между названными ниже авторами нет.

XXXV. Прочел он Гиббона, Руссо,

Манзони, Гердера, Шамфора…

Эдуард Гиббон — английский историк, написавший знаменитую работу «История упадка и разрушения Римской империи». В пушкинскую эпоху считался классиком.

Алессандро Мандзони — итальянский писатель-романтик. Пушкину нравился его роман «Обрученные», который он читал на французском.

Иоганн Готфрид Гердер — немецкий философ и фольклорист, автор трудов по истории и эстетике. Онегин, вероятно, читал его работы во французских переводах.

Себастьен-Рок Никола де Шамфор — французский писатель, известный своими афоризмами и анекдотами. Пушкин и Вяземский ценили его как остроумного автора.

XXXV. Madame de Staël, Биша, Тиссо,

Прочел скептического Беля…

Мари Франсуа Ксавье Биша — известный французский физиолог, автор работ о жизни и смерти.

Тиссо — неясно, о ком идет речь: о враче Симоне-Андрэ Тиссо, авторе популярных медицинских книг, или о малоизвестном писателе Пьере-Франсуа Тиссо, написавшем о войнах революции.

Пьер Бель (Бейль) — французский философ-скептик, автор «Исторического и критического словаря».

XXXV. Где поученья нам твердят,

Где нынче так меня бранят…

Пушкин пишет восьмую главу в условиях жесткой критики со стороны журналов. Его поэзию одновременно ругают критики противоположных лагерей: Булгарин, Греч, Надеждин и Полевой, обвиняя в отсутствии патриотизма, мелкотемье и литературном аристократизме.

XXXVI. И что ж? Глаза его читали,

Но мысли были далеко…

Вспомним кабинетное затворничество Онегина в первой главе.

XXXVI. То были тайные преданья

Сердечной, темной старины…

Теперь он погружается в мир народной поэзии, который раньше был близок Татьяне.

XXXVII. Свой пестрый мечет фараон.

Азартная карточная игра. Тема игры и «проигранной» жизни волновала Пушкина, ей посвящена «Пиковая дама».

XXXVIII

Он так привык теряться в этом,

Что чуть с ума не своротил

Или не сделался поэтом.

Признаться: то-то б одолжил!

А точно: силой магнетизма

Стихов российских механизма

Едва в то время не постиг

Мой бестолковый ученик.

Как походил он на поэта,

Когда в углу сидел один,

И перед ним пылал камин,

И он мурлыкал: Benedetta[27]

Иль Idol mio[28] и ронял

В огонь то туфлю, то журнал.

XXXIX

Дни мчались; в воздухе нагретом

Уж разрешалася зима;

И он не сделался поэтом,

Не умер, не сошел с ума.

Весна живит его: впервые

Свои покои запертые,

Где зимовал он, как сурок,

Двойные окны, камелёк

Он ясным утром оставляет,

Несется вдоль Невы в санях.

На синих, иссеченных льдах

Играет солнце; грязно тает

На улицах разрытый снег.

Куда по нем свой быстрый бег

XL

Стремит Онегин? Вы заране

Уж угадали; точно так:

Примчался к ней, к своей Татьяне

Мой неисправленный чудак.

Идет, на мертвеца похожий.

Нет ни одной души в прихожей.

Он в залу; дальше: никого.

Дверь отворил он. Что ж его

С такою силой поражает?

Княгиня перед ним, одна,

Сидит, не убрана, бледна,

Письмо какое-то читает

И тихо слезы льет рекой,

Опершись на руку щекой.

XLI

О, кто б немых ее страданий

В сей быстрый миг не прочитал!

Кто прежней Тани, бедной Тани

Теперь в княгине б не узнал!

В тоске безумных сожалений

К ее ногам упал Евгений;

Она вздрогнула и молчит,

И на Онегина глядит

Без удивления, без гнева…

Его больной, угасший взор,

Молящий вид, немой укор,

Ей внятно все. Простая дева,

С мечтами, сердцем прежних дней,

Теперь опять воскресла в ней.

XLII

Она его не подымает

И, не сводя с него очей,

От жадных уст не отымает

Бесчувственной руки своей…

О чем теперь ее мечтанье?

Проходит долгое молчанье,

И тихо наконец она:

«Довольно; встаньте. Я должна

Вам объясниться откровенно.

Онегин, помните ль тот час,

Когда в саду, в аллее нас

Судьба свела, и так смиренно

Урок ваш выслушала я?

Сегодня очередь моя.

Комментарий литературоведа

XXXVIII. А точно: силой магнетизма…

В то время этим словом обозначали любые нематериальные явления.

XXXVIII. Стихов российских механизма…

А в первой главе ямб от хорея не мог отличить, смотрите-ка!

XXXVIII. И он мурлыкал: Benedetta

Иль Idol mio…

Это слова из баркаролы (народной песни венецианских гондольеров) Benedetta sia la madre.

XXXIX. На синих, иссеченных льдах…

Зимой на Неве заготовляли большие кубы льда для ледников (то есть холодных погребов, предшественников современных холодильников). С наступлением оттепели их развозили на санях покупателям.

XL. Сидит, не убрана, бледна…

То есть не одета для приема гостей.

Комментарий психолога

Почему Татьяна продолжает любить Онегина и ему отказывает

Татьяна любит не столько самого Онегина, сколько свою надежду на другую, свободную, наполненную, жизнь. Поэтому ее чувство сохранилось и не поколебалось, даже когда она попала в кабинет Евгения и своими глазам увидела, насколько объект ее любви на самом деле пуст изнутри и мыслит литературно-философскими штампами.

На языке юнгианской психологии образ Онегина, не реальный человек, а именно символ, запечатленный в психике Татьяны, — это ее Анимус, ее мужская часть, более решительная, более стойкая, умеющая добиться того, чего хочет, не сдаваясь из-за неудач. В реальности Татьяна сдалась, пошла по проторенному пути своей матери. Она живет светской жизнью, которую не любит, среди людей, которые ей не нравятся и не близки.

Поэтому реальный Онегин Татьяну не очень интересует. Плачет она над идеальным образом, застывшим в глубине ее психики, возможно, даже больше над своей мертвой матерью, чем над отказавшим ей Евгением. А на реального Онегина Татьяна злится, приписывая ему дурные намерения.

Интересно, что у Пушкина изначально была идея, что Онегин похитит, увезет Татьяну, — в письме своему брату он писал, что отказался от этого поворота только потому, что похожим образом сложилась жизнь его сестры, Ольги Пушкиной. Родители не давали согласия на брак, и тогда жених выкрал Ольгу, молодые тайно обвенчались и уже потом просили прощения у родителей, которые в итоге приняли их решение. Пушкин не хотел, чтобы Татьяну сравнивали с его сестрой.

Однако маловероятно, что дело именно в этом. Пушкин со своей чуткостью интуитивно понимал, что это было бы психологически недостоверно. Похитить молодую незамужнюю девушку — вовсе не то же самое, что уехать с замужней дамой. Эту идею впоследствии разовьет Лев Толстой в «Анне Карениной».

Некоторые пушкинисты отмечают, что вся поздняя проза Пушкина пронизана идеей супружеской верности. Как и Онегин, ветреный, влюбчивый, имевший многочисленные романы с замужними дамами в юности, Пушкин к моменту окончания работы над романом уже сам стал мужем и отцом, оказался по другую сторону баррикад. И, скорее всего, очень надеялся, что его собственный брак будет избавлен от участия третьих лиц, его собственная жена окажется верной. Однако, как и в случае с Онегиным и Татьяной, поэт просто выбрал другую роль внутри спектакля, в то время как сам спектакль остался прежним. Сама система внутренних объектов не изменилась, и в семью Пушкиных тоже пришел свой Эдип, встреча с которым, как и в мифе, стоила поэту жизни.

XLIII

Онегин, я тогда моложе,

Я лучше, кажется, была,

И я любила вас; и что же?

Что в сердце вашем я нашла?

Какой ответ? одну суровость.

Не правда ль? Вам была не новость

Смиренной девочки любовь?

И нынче — боже! — стынет кровь,

Как только вспомню взгляд холодный

И эту проповедь… Но вас

Я не виню: в тот страшный час

Вы поступили благородно,

Вы были правы предо мной:

Я благодарна всей душой…

XLIV

Тогда — не правда ли? — в пустыне,

Вдали от суетной молвы,

Я вам не нравилась… Что ж ныне

Меня преследуете вы?

Зачем у вас я на примете?

Не потому ль, что в высшем свете

Теперь являться я должна;

Что я богата и знатна,

Что муж в сраженьях изувечен,

Что нас за то ласкает двор?

Не потому ль, что мой позор

Теперь бы всеми был замечен

И мог бы в обществе принесть

Вам соблазнительную честь?

XLV

Я плачу… если вашей Тани

Вы не забыли до сих пор,

То знайте: колкость вашей брани,

Холодный, строгий разговор,

Когда б в моей лишь было власти,

Я предпочла б обидной страсти

И этим письмам и слезам.

К моим младенческим мечтам

Тогда имели вы хоть жалость,

Хоть уважение к летам…

А нынче! — что к моим ногам

Вас привело? какая малость!

Как с вашим сердцем и умом

Быть чувства мелкого рабом?

XLVI

А мне, Онегин, пышность эта,

Постылой жизни мишура,

Мои успехи в вихре света,

Мой модный дом и вечера,

Что в них? Сейчас отдать я рада

Всю эту ветошь маскарада,

Весь этот блеск, и шум, и чад

За полку книг, за дикий сад,

За наше бедное жилище,

За те места, где в первый раз,

Онегин, видела я вас,

Да за смиренное кладбище,

Где нынче крест и тень ветвей

Над бедной нянею моей…

XLVII

А счастье было так возможно,

Так близко!.. Но судьба моя

Уж решена. Неосторожно,

Быть может, поступила я:

Меня с слезами заклинаний

Молила мать; для бедной Тани

Все были жребии равны…

Я вышла замуж. Вы должны,

Я вас прошу, меня оставить;

Я знаю: в вашем сердце есть

И гордость и прямая честь.

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна».

XLVIII

Она ушла. Стоит Евгений,

Как будто громом поражен.

В какую бурю ощущений

Теперь он сердцем погружен!

Но шпор незапный звон раздался,

И муж Татьянин показался,

И здесь героя моего,

В минуту, злую для него,

Читатель, мы теперь оставим,

Надолго… навсегда. За ним

Довольно мы путем одним

Бродили по свету. Поздравим

Друг друга с берегом. Ура!

Давно б (не правда ли?) пора!

XLIX

Кто б ни был ты, о мой читатель,

Друг, недруг, я хочу с тобой

Расстаться нынче как приятель.

Прости. Чего бы ты за мной

Здесь ни искал в строфах небрежных,

Воспоминаний ли мятежных,

Отдохновенья ль от трудов,

Живых картин, иль острых слов,

Иль грамматических ошибок,

Дай бог, чтоб в этой книжке ты

Для развлеченья, для мечты,

Для сердца, для журнальных сшибок

Хотя крупицу мог найти.

За сим расстанемся, прости!

L

Прости ж и ты, мой спутник странный,

И ты, мой верный идеал,

И ты, живой и постоянный,

Хоть малый труд. Я с вами знал

Все, что завидно для поэта:

Забвенье жизни в бурях света,

Беседу сладкую друзей.

Промчалось много, много дней

С тех пор, как юная Татьяна

И с ней Онегин в смутном сне

Явилися впервые мне —

И даль свободного романа

Я сквозь магический кристалл

Еще не ясно различал.

LI

Но те, которым в дружной встрече

Я строфы первые читал…

Иных уж нет, а те далече,

Как Сади некогда сказал.

Без них Онегин дорисован.

А та, с которой образован

Татьяны милый идеал…

О много, много рок отъял!

Блажен, кто праздник жизни рано

Оставил, не допив до дна

Бокала полного вина,

Кто не дочел ее романа

И вдруг умел расстаться с ним,

Как я с Онегиным моим.

Конец

Комментарий литературоведа

XLIV. Что я богата и знатна…

Быть знатным означало принадлежать к титулованной аристократии. К началу XIX века многие старинные боярские роды либо исчезли, либо потеряли титулы и перестали считаться знатью. Знать пушкинской эпохи в основном сформировалась после Петра I. Выйдя замуж за князя N, Татьяна стала княгиней и вошла в круг знати.

XLIV. Что муж в сраженьях изувечен…

Почему-то часто считают, что муж Татьяны был стариком. Но князь N, родственник и друг Онегина, с которым он на «ты», мог быть всего на пять лет старше. Слово «изувечен» не означает, что он стал инвалидом, а лишь указывает на множество ран, что было обычным для поколения, прошедшего войну 1812 года.

XLVII. Но я другому отдана;

Я буду век ему верна.

Верность Татьяны своему брачному обету объясняется не только тем, что развод в то время был почти невозможен, но и ее высокой нравственностью. Через почти полвека другой писатель, Лев Толстой, попытается представить, что было бы, если бы Татьяна ушла от мужа, и напишет «Анну Каренину». Для героини это закончится трагедией.

XLVIII. Она ушла. Стоит Евгений…

Почему же Татьяна и Онегин не могли быть вместе? Помимо банального несовпадения во времени, различия характеров и разных этапов в жизни, есть и другие причины. Так, некоторые литературоведы указывали, что, например, Онегин — представитель города, а Татьяна — деревни и эти пространства не сочетаются друг с другом. А еще, хоть Онегин и демонстрирует в начале пренебрежение к законам света, на деле он зависит от него — и боясь общественного мнения, ввязывается в дуэль с Ленским. Татьяна же своим письмом нарушает все законы. Попытка склонить к роману замужнюю женщину — это тоже вполне светское поведение, а вот выбор в пользу верности брачным обетам — снова его нарушение. Таким образом автор как бы проводит своего героя через испытание любовью, которое Онегин не выдерживает. А сам этот сюжет будет потом встречаться в почти каждом русском романе (и не только романе).

XLVIII. В минуту, злую для него,

Читатель, мы теперь оставим…

Пушкин сознательно оставил финал открытым, несмотря на внешние обстоятельства, биографические (неприятие читателей и критики) или цензурные ограничения (изначально в тексте должно было быть 12 глав). Онегин остается на распутье, а судьба Татьяны неясна. Такой финал отражает пушкинское понимание жизни как процесса, который не имеет однозначного завершения. Автор также подчеркивает, что герои не могут найти счастья в рамках своего времени и общества. Для той эпохи это было смелым новаторством, которое повлияло на все последующие русские романы.

L. Я сквозь магический кристалл…

Имеется в виду гадальный шар, хотя слово «кристалл» могло употребляться и для обозначения стекла.

LI. Но те, которым в дружной встрече

Я строфы первые читал…

Это пересказ строк из поэмы «Бустан» (1257) иранского поэта Сади (Саади, между 1203 и 1210–1292), использованных Пушкиным как эпиграф для «Бахчисарайского фонтана». Пушкин тут, конечно, намекает на декабристов.

LI. Без них Онегин дорисован.

А та, с которой образован…

Размытые границы между романом и жизнью, персонажами и реальными людьми (точнее, литературными мистификациями, ведь у Татьяны нет реальных прототипов) снова указывают на главную особенность «Евгения Онегина» — тесное переплетение литературы и реальности.

Примечания А. С. Пушкина к «Евгению Онегину»

1) Писано в Бессарабии.

2) Dandy, франт.

3) Шляпа à la Bolivar.

4) Известный ресторатор.

5) Черта охлажденного чувства, достойная Чальд-Гарольда. Балеты г. Дидло исполнены живости воображения и прелести необыкновенной. Один из наших романтических писателей находил в них гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе.

6) Tout le monde sut qu’il mettait du blanc; et moi, qui n’en croyais rien, je commençais de le croire, non seulement par l’embellissement de son teint et pour avoir trouvé des tasses de blanc sur sa toilette, mais sur ce qu’entrant un matin dans sa chambre, je le trouvai brossant ses ongles avec une petite vergette faite exprès, ouvrage qu’il continua fièrement devant moi. Je jugeai qu’un homme qui passe deux heures tous les matins à brosser ses ongles, peut bien passer quelques instants à remplir de blanc les creux de sa peau.

Confessions de J. J. Rousseau[29]

Грим опередил свой век: ныне во всей просвещенной Европе чистят ногти особенной щеточкой.

7) Вся сия ироническая строфа не что иное, как тонкая похвала прекрасным нашим соотечественницам. Так Буало, под видом укоризны, хвалит Лудовика XIV. Наши дамы соединяют просвещение с любезностию и строгую чистоту нравов с этою восточною прелестию, столь пленившей г-жу Сталь. (См. Dix années d’exil[30].)

8) Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича:

Вот ночь; но не меркнут златистые полосы облак.

Без звезд и без месяца вся озаряется дальность.

На взморье далеком сребристые видны ветрила

Чуть видных судов, как по синему небу плывущих.

Сияньем бессумрачным небо ночное сияет,

И пурпур заката сливается с златом востока:

Как будто денница за вечером следом выводит

Румяное утро. — Была то година златая,

Как летние дни похищают владычество ночи;

Как взор иноземца на северном небе пленяет

Слиянье волшебное тени и сладкого света,

Каким никогда не украшено небо полудня;

Та ясность, подобная прелестям северной девы,

Которой глаза голубые и алые щеки

Едва оттеняются русыми локон волнами.

Тогда над Невой и над пышным Петрополем видят

Без сумрака вечер и быстрые ночи без тени;

Тогда Филомела полночные песни лишь кончит

И песни заводит, приветствуя день восходящий.

Но поздно; повеяла свежесть на невские тундры;

Роса опустилась; . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот полночь: шумевшая вечером тысячью весел,

Нева не колыхнет; разъехались гости градские;

Ни гласа на бреге, ни зыби на влаге, все тихо;

Лишь изредка гул от мостов пробежит над водою;

Лишь крик протяженный из дальней промчится деревни,

Где в ночь окликается ратная стража со стражей.

Все спит. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

9) Въявь богиню благосклонну

Зрит восторженный пиит,

Что проводит ночь бессонну,

Опершися на гранит.

(Муравьев. Богине Невы)

10) Писано в Одессе.

11) См. первое издание Евгения Онегина.

12) Из первой части Днепровской русалки.

13) Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами.

14) Грандисон и Ловлас, герои двух славных романов.

15) Si j’avais la folie de croire encore au bonheur, je le chercherais dans l’habitude[31] (Шатобриан).

16) «Бедный Иорик!» — восклицание Гамлета над черепом шута. (См. Шекспира и Стерна.)

17) В прежнем издании, вместо домой летят, было ошибкою напечатано зимой летят (что не имело никакого смысла). Критики, того не разобрав, находили анахронизм в следующих строфах. Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю.

18) Юлия Вольмар — Новая Элоиза. Малек-Адель — герой посредственного романа M-me Cottin. Густав де Линар — герой прелестной повести баронессы Крюднер.

19) Вампир — повесть, неправильно приписанная лорду Байрону. Мельмот — гениальное произведение Матюрина. Jean Sbogar — известный роман Карла Нодье.

20) Lasciate ogni speranza voi ch’entrate[32]. Скромный автор наш перевел только первую половину славного стиха.

21) Журнал, некогда издаваемый покойным А. Измайловым довольно неисправно. Издатель однажды печатно извинялся перед публикою тем, что он на праздниках гулял.

22) Е. А. Баратынский.

23) В журналах удивлялись, как можно было назвать девою простую крестьянку, между тем как благородные барышни, немного ниже, названы девчонками!

24) «Это значит, — замечает один из наших критиков, — что мальчишки катаются на коньках». Справедливо.

25) В лета красные мои

Поэтический аи

Нравился мне пеной шумной,

Сим подобием любви

Или юности безумной, и проч.

(Послание к Л. П.)

26) Август Лафонтен, автор множества семейственных романов.

27) Смотри «Первый снег», стихотворение князя Вяземского.

28) См. описания финляндской зимы в «Эде» Баратынского.

29) Зовет кот кошурку

В печурку спать.

Предвещание свадьбы; первая песня предрекает смерть.

30) Таким образом узнают имя будущего жениха.

31) В журналах осуждали слова: хлоп, молвь и топ как неудачное нововведение. Слова сии коренные русские. «Вышел Бова из шатра прохладиться и услышал в чистом поле людскую молвь и конский топ» (Сказка о Бове Королевиче). Хлоп употребляется в просторечии вместо хлопание, как шип вместо шипения:

Он шип пустил по-змеиному.

(Древние русские стихотворения)

Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка.

32) Один из наших критиков, кажется, находит в этих стихах непонятную для нас неблагопристойность.

33) Гадательные книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не писавшего никогда гадательных книг, как замечает Б. М. Федоров.

34) Пародия известных стихов Ломоносова:

Заря багряною рукою

От утренних спокойных вод

Выводит с солнцем за собою, — и проч.

35) Буянов, мой сосед,

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пришел ко мне вчера, с небритыми усами,

Растрепанный, в пуху, в картузе с козырьком…

(Опасный сосед)

36) Наши критики, верные почитатели прекрасного пола, сильно осуждали неприличие сего стиха.

37) Парижский ресторатор.

38) Стих Грибоедова.

39) Славный ружейный мастер.

40) В первом издании шестая глава оканчивалась следующим образом:

А ты, младое вдохновенье,

Волнуй мое воображенье,

Дремоту сердца оживляй,

В мой угол чаще прилетай,

Не дай остыть душе поэта,

Ожесточиться, очерстветь

И наконец окаменеть

В мертвящем упоенье света,

Среди бездушных гордецов,

Среди блистательных глупцов,

XLVII

Среди лукавых, малодушных,

Шальных, балованных детей,

Злодеев и смешных и скучных,

Тупых, привязчивых судей,

Среди кокеток богомольных,

Среди холопьев добровольных,

Среди вседневных, модных сцен,

Учтивых, ласковых измен,

Среди холодных приговоров

Жестокосердой суеты,

Среди досадной пустоты

Расчетов, дум и разговоров,

В сем омуте, где с вами я

Купаюсь, милые друзья.

41) Левшин, автор многих сочинений по части хозяйственной.

42) Дороги наши — сад для глаз:

Деревья, с дерном вал, канавы;

Работы много, много славы,

Да жаль, проезда нет подчас.

С деревьев, на часах стоящих,

Проезжим мало барыша;

Дорога, скажешь, хороша —

И вспомнишь стих: для проходящих!

Свободна русская езда

В двух только случаях: когда

Наш Мак-Адам или Мак-Ева

Зима свершит, треща от гнева,

Опустошительный набег,

Путь окует чугуном льдистым,

И запорошит ранний снег

Следы ее песком пушистым.

Или когда поля проймет

Такая знойная засуха,

Что через лужу может вброд

Пройти, глаза зажмуря, муха.

(«Станция». Князь Вяземский)

43) Сравнение, заимствованное у К**, столь известного игривостию изображения. К… рассказывал, что, будучи однажды послан курьером от князя Потемкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по верстам, как по частоколу.

44) Rout, вечернее собрание без танцев, собственно значит толпа.

Комментарий литературоведа

Примечания А. С. Пушкина к «Евгению Онегину»

На предыдущих страницах были приведены комментарии к роману самого Пушкина. Но и в них кое-что требует пояснения.

7 …с этою восточною прелестию, столь пленившей г-жу Сталь (См. Dix annees d’exil)

«Десять лет в изгнании» — рассказ французской писательницы Жермены де Сталь о Наполеоне и о том, как, спасаясь от его тирании, она летом 1812 года, в самый разгар военных действий, пересекла всю Европу, чтобы через Австрию, Россию и Швецию попасть в Англию.

8 Читатели помнят прелестное описание петербургской ночи в идиллии Гнедича…

Николай Гнедич — современник Пушкина, поэт и переводчик «Илиады» Гомера.

8 Тогда Филомела полночные песни лишь кончит…

Героиня древнегреческой мифологии, которую, по легенде, подверг насилию муж ее сестры Прокны, а затем отрезал ей язык, чтобы заставить молчать. Но Филомела все же смогла рассказать о трагедии с помощью вышивки на ткани.

9 (Муравьев. Богине Невы)

Никита Муравьев — один из лидеров декабристского движения, организатор Северного общества, после провала восстания был сослан в Сибирь.

12 Из первой части Днепровской русалки.

Или «Дунайская русалка» («Дева Дуная») — популярная во времена Пушкина опера-феерия австрийского композитора Фердинанда Кауэра по пьесе Карла Фридриха Генслера «Дунайская нимфа». История основана на немецкой легенде о девушке Лорелее, которую бросил богатый рыцарь. От горя она прыгнула со скалы в реку Рейн и стала русалкой. Но в этой версии сюжет не трагический, а скорее комический: он рассказывает о жизни русалки под водой и ее приключениях в речной стихии.

25 (Послание к Л. П.)

Лев Пушкин — младший брат поэта.

33 …как замечает Б. М. Фёдоров.

Современник Пушкина, поэт, детский писатель и издатель.

34 Пародия известных стихов Ломоносова…

Михаил Ломоносов — первый крупный русский ученый XVIII века, поэт и реформатор русского языка.

35 (Опасный сосед.)

Ироикомическая поэма (такая, в которой простонародный быт описывается высоким стилем, и из-за несоответствия возникает комический эффект) Василия Львовича Пушкина, дяди поэта.

38 Стих Грибоедова.

Александр Грибоедов — писатель, драматург, автор известной поэмы «Горе от ума», которую очень ценил Пушкин. Как член дипломатической миссии, погиб во время устроенной религиозными фанатиками резни в посольстве в Тегеране.

42 Наш Мак-Адам или Мак-Ева…

Мак- английская (шотландская) приставка к имени, означающая «сын».

Отрывки из путешествия Онегина

Последняя глава «Евгения Онегина» издана была особо, с следующим предисловием:

«Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию и насмешкам (впрочем, весьма справедливым и остроумным). Автор чистосердечно признается, что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано было путешествие Онегина по России. От него зависело означить сию выпущенную главу точками или цифром; но во избежание соблазна решился он лучше выставить, вместо девятого нумера, осьмой над последней главою Евгения Онегина и пожертвовать одною из окончательных строф:

Пора: перо покоя просит;

Я девять песен написал;

На берег радостный выносит

Мою ладью девятый вал —

Хвала вам, девяти каменам, и проч.».

П. А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным. — Замечание, обличающее опытного художника. Автор сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для него, а не для публики. Некоторые отрывки были напечатаны; мы здесь их помещаем, присовокупив к ним еще несколько строф.

Е. Онегин из Москвы едет в Нижний Новгород:

. . . . . . . . . . . . . . перед ним

Макарьев суетно хлопочет,

Кипит обилием своим.

Сюда жемчуг привез индеец,

Поддельны вины европеец,

Табун бракованных коней

Пригнал заводчик из степей,

Игрок привез свои колоды

И горсть услужливых костей,

Помещик — спелых дочерей,

А дочки — прошлогодни моды.

Всяк суетится, лжет за двух,

И всюду меркантильный дух.

*

Тоска!..

Онегин едет в Астрахань и оттуда на Кавказ.

Он видит: Терек своенравный

Крутые роет берега;

Пред ним парит орел державный,

Стоит олень, склонив рога;

Верблюд лежит в тени утеса,

В лугах несется конь черкеса,

И вкруг кочующих шатров

Пасутся овцы калмыков,

Вдали — кавказские громады,

К ним путь открыт. Пробилась брань

За их естественную грань,

Чрез их опасные преграды;

Брега Арагвы и Куры

Узрели русские шатры.

*

Уже пустыни сторож вечный,

Стесненный холмами вокруг,

Стоит Бешту остроконечный

И зеленеющий Машук,

Машук, податель струй целебных;

Вокруг ручьев его волшебных

Больных теснится бледный рой:

Кто жертва чести боевой,

Кто почечуя, кто Киприды;

Страдалец мыслит жизни нить

В волнах чудесных укрепить,

Кокетка злых годов обиды

На дне оставить, а старик

Помолодеть — хотя на миг.

*

Питая горьки размышленья,

Среди печальной их семьи,

Онегин взором сожаленья

Глядит на дымные струи

И мыслит, грустью отуманен:

Зачем я пулей в грудь не ранен?

Зачем не хилый я старик,

Как этот бедный откупщик?

Зачем, как тульский заседатель,

Я не лежу в параличе?

Зачем не чувствую в плече

Хоть ревматизма? — ах, создатель!

Я молод, жизнь во мне крепка;

Чего мне ждать? тоска, тоска!..

Комментарий литературоведа

Отрывки из путешествия Онегина

Помещенные в финале отрывки из путешествия Онегина — это также намеренный прием и новаторская игра Пушкина с формой романа. Традиционная композиция нарушена, но текст получает дополнительную глубину. Так, путешествие позволяет лучше понять характер героя. После дуэли с Ленским он находится в состоянии глубокого кризиса и предпринимает попытку убежать от себя. К сожалению, по возвращении (символично, что в Петербург, с которого все началось) он по-прежнему оказывается заложником своих прежних привычек, в отличие от Татьяны, которая почти не перемещалась, но очень изменилась внутренне.

Путешествие Онегина также по первоначальному замыслу позволило бы Пушкину расширить рамки романа и показать жизнь России и, возможно, даже Европы того времени.

Последняя глава Евгения Онегина издана была особо, со следующим предисловием…

Предисловие, опубликованное Пушкиным в 1832 году в отдельном издании восьмой главы, позже было включено в полное издание 1833 года перед «Отрывками из путешествия Онегина».

«Путешествие» состоит из строф, написанных в разное время: описание Одессы — в 1825 году, начало — осенью 1829 года, а последние строфы завершены 18 сентября 1830 года в Болдине. Неясно, насколько «Путешествие» было закончено. Пушкин утверждал, что исключил готовую главу, но рукописи этого не подтверждают. Вероятно, у него был только план, который мог включать посещение Онегиным военных поселений (спорная система организации войск при Александре I) и поездку за границу. Современники сравнивали это путешествие со «Странствованием Чайльд-Гарольда» Байрона.

Е. Онегин из Москвы едет в Нижний Новгород…

В рукописях остались еще предыдущие строфы, где Онегин едет из Петербурга в Москву с заездом в Великий Новгород.

Макарьев суетно хлопочет…

Имеется в виду ежегодная ярмарка, которая сначала проходила у стен Макарьевского монастыря под Нижним Новгородом, а потом была перенесена в сам город.

Тоска!..

В рукописи тут были две строфы с описанием поездки по Волге. Видимо, Поволжье герой не оценил. Но если говорить серьезно, то посещение этих мест было связано с интересовавшей Пушкина темой восстания Степана Разина.

Онегин едет в Астрахань и оттуда на Кавказ.

А между ними, вероятно, заезжал в Грузию.

Он видит: Терек своенравный…

Брега Арагвы и Куры…

Реки в нынешней Грузии.

Стоит Бешту остроконечный

И зеленеющий Машук…

Горы на Кавказских Минеральных Водах.

Кто Почечуя, кто Киприды…

Почечуй — так до революции называли геморрой. Упомянутый с большой буквы и в одном ряду с Кипридой, подразумевающей здесь венерические заболевания, он символизирует бога канцелярского (а на современный лад — сидячего) образа жизни.

Зачем не чувствую в плече

Хоть ревматизма?

Вымышленная болезнь, от которой якобы страдали денди.

Онегин посещает потом Тавриду:

Воображенью край священный:

С Атридом спорил там Пилад,

Там закололся Митридат,

Там пел Мицкевич вдохновенный

И, посреди прибрежных скал,

Свою Литву воспоминал.

*

Прекрасны вы, брега Тавриды,

Когда вас видишь с корабля

При свете утренней Киприды,

Как вас впервой увидел я;

Вы мне предстали в блеске брачном:

На небе синем и прозрачном

Сияли груды ваших гор,

Долин, деревьев, сёл узор

Разостлан был передо мною.

А там, меж хижинок татар…

Какой во мне проснулся жар!

Какой волшебною тоскою

Стеснялась пламенная грудь!

Но, муза! прошлое забудь.

*

Какие б чувства ни таились

Тогда во мне — теперь их нет:

Они прошли иль изменились…

Мир вам, тревоги прошлых лет!

В ту пору мне казались нужны

Пустыни, волн края жемчужны,

И моря шум, и груды скал,

И гордой девы идеал,

И безыменные страданья…

Другие дни, другие сны;

Смирились вы, моей весны

Высокопарные мечтанья,

И в поэтический бокал

Воды я много подмешал.

*

Иные нужны мне картины:

Люблю песчаный косогор,

Перед избушкой две рябины,

Калитку, сломанный забор,

На небе серенькие тучи,

Перед гумном соломы кучи —

Да пруд под сенью ив густых,

Раздолье уток молодых;

Теперь мила мне балалайка

Да пьяный топот трепака

Перед порогом кабака.

Мой идеал теперь — хозяйка,

Мои желания — покой,

Да щей горшок, да сам большой.

*

Порой дождливою намедни

Я, завернув на скотный двор…

Тьфу! прозаические бредни,

Фламандской школы пестрый сор!

Таков ли был я, расцветая?

Скажи, фонтан Бахчисарая!

Такие ль мысли мне на ум

Навел твой бесконечный шум,

Когда безмолвно пред тобою

Зарему я воображал

Средь пышных, опустелых зал.

Спустя три года, вслед за мною,

Скитаясь в той же стороне,

Онегин вспомнил обо мне.

*

Я жил тогда в Одессе пыльной…

Там долго ясны небеса,

Там хлопотливо торг обильный

Свои подъемлет паруса;

Там все Европой дышит, веет,

Все блещет югом и пестреет

Разнообразностью живой.

Язык Италии златой

Звучит по улице веселой,

Где ходит гордый славянин,

Француз, испанец, армянин,

И грек, и молдаван тяжелый,

И сын египетской земли,

Корсар в отставке, Морали.

*

Одессу звучными стихами

Наш друг Туманский описал,

Но он пристрастными глазами

В то время на нее взирал.

Приехав, он прямым поэтом

Пошел бродить с своим лорнетом

Один над морем — и потом

Очаровательным пером

Сады одесские прославил.

Все хорошо, но дело в том,

Что степь нагая там кругом;

Кой-где недавный труд заставил

Младые ветви в знойный день

Давать насильственную тень.

*

А где, бишь, мой рассказ несвязный?

В Одессе пыльной, я сказал.

Я б мог сказать: в Одессе грязной —

И тут бы, право, не солгал.

В году недель пять-шесть Одесса,

По воле бурного Зевеса,

Потоплена, запружена,

В густой грязи погружена.

Все домы на аршин загрязнут,

Лишь на ходулях пешеход

По улице дерзает вброд;

Кареты, люди тонут, вязнут,

И в дрожках вол, рога склоня,

Сменяет хилого коня.

*

Но уж дробит каменья молот,

И скоро звонкой мостовой

Покроется спасенный город,

Как будто кованой броней.

Однако в сей Одессе влажной

Еще есть недостаток важный;

Чего б вы думали? — воды.

Потребны тяжкие труды…

Что ж? это небольшое горе,

Особенно, когда вино

Без пошлины привезено.

Но солнце южное, но море…

Чего ж вам более, друзья?

Благословенные края!

*

Бывало, пушка зоревая

Лишь только грянет с корабля,

С крутого берега сбегая,

Уж к морю отправляюсь я.

Потом за трубкой раскаленной,

Волной соленой оживленный,

Как мусульман в своем раю,

С восточной гущей кофе пью.

Иду гулять. Уж благосклонный

Открыт Casino; чашек звон

Там раздается; на балкон

Маркёр выходит полусонный

С метлой в руках, и у крыльца

Уже сошлися два купца.

*

Глядишь — и площадь запестрела.

Все оживилось; здесь и там

Бегут за делом и без дела,

Однако больше по делам.

Дитя расчета и отваги,

Идет купец взглянуть на флаги,

Проведать, шлют ли небеса

Ему знакомы паруса.

Какие новые товары

Вступили нынче в карантин?

Пришли ли бочки жданных вин?

И что чума? и где пожары?

И нет ли голода, войны

Или подобной новизны?

*

Но мы, ребята без печали,

Среди заботливых купцов,

Мы только устриц ожидали

От цареградских берегов.

Что устрицы? пришли! О радость!

Летит обжорливая младость

Глотать из раковин морских

Затворниц жирных и живых,

Слегка обрызгнутых лимоном.

Шум, споры — легкое вино

Из погребов принесено

На стол услужливым Отоном[33];

Часы летят, а грозный счет

Меж тем невидимо растет.

Комментарий литературоведа

Онегин посещает потом Тавриду…

Историческое название Крыма.

С Атридом спорил там Пилад…

В древнегреческой мифологии — друзья Орест (Атрид) и Пилад, занесенные к берегам Тавриды и обреченные на смерть, которые великодушно спорили друг с другом, кого следует принести в жертву для спасения жизни другого.

Там закололся Митридат…

Митридат Великий — понтийский царь с 123 по 63 год до н. э., который покончил с собой, чтобы избежать пленения мятежниками во главе со своим сыном. Понтийское царство располагалось в Южном Причерноморье.

Там пел Мицкевич вдохновенный…

Адам Мицкевич — один из самых известных польскоязычных поэтов-романтиков, который также повлиял на литовскую, белорусскую и украинскую литературу. Деятель польского национального движения, близкий к декабристам. Знакомый Пушкина, чьи стихи поэт очень ценил.

Свою Литву воспоминал.

Архаизм: имеется в виду Польша.

Прекрасны вы, брега Тавриды;

Когда вас видишь с корабля…

«Путешествие Онегина» до Крыма связано с будущими замыслами Пушкина. Например, Волга вызывает размышления о типе героя под названием «благородный разбойник» (две ипостаси Дубровского; Пелымов и Ф. Орлов в планах «Русского Пелама», Гринев и Пугачев; Онегин во сне Татьяны, разбойник из «Жениха» и Разин из «Песен о Стеньке Разине» — все они «погубители» красы-девицы). Кавказ вызывает мысли о столкновении, с одной стороны, мира Кавказа с ничтожеством светской жизни («Роман на Кавказских водах»), с другой — с подлинной цивилизацией («Тазит»). Таким образом, эта часть «Путешествия» становится своеобразным каталогом пушкинских идей.

Когда Онегин попадает в Крым, повествование обращается к раннему творчеству Пушкина — крымским элегиям и «Бахчисарайскому фонтану». Столкновение разных творческих периодов позволяет включить в роман три строфы, где сравниваются романтическое и реалистическое направления в творчестве Пушкина.

В ту пору мне казались нужны

Пустыни, волн края жемчужны…

Описание природы переходит от идеала южного, экзотического и далекого к простому северному.

И безыменные страданья…

Отсылка к романтическому культу «утаенной» (или даже запретной) любви.

Мой идеал теперь — хозяйка…

Романтический идеал неземной женщины («горной девы») сменяется хозяйкой уютного дома.

Мои желания — покой…

А сам автор переходит от биографии литературной к реальной, истинной в своей простоте, от счастья — к покою и воле.

Да щей горшок, да сам большой.

Цитата из сатиры Антиоха Кантемира, поэта, дипломата и мыслителя XVIII века, одного из первых представителей классицизма в русской литературе. Эти стихи описывают идеал свободы и независимости человека в своем доме — важную тему в поздней лирике Пушкина.

Фламандской школы пестрый сор!

Подразумевается бытовая живопись фламандской школы. В эпоху Возрождения и барокко Фландрия (сейчас северной части Бельгии) была центром художественного творчества, где работали такие великие мастера, как Питер Пауль Рубенс, Ян ван Эйк и Питер Брейгель Старший. Пушкин упоминает их, чтобы продемонстрировать мнение о том, что быт не мог быть предметом поэзии, с которым он сам не согласен.

Зарему я воображал…

Героиня «Бахчисарайского фонтана».

Я жил тогда в Одессе пыльной…

Написанные раньше других, строфы об Одессе отличаются яркостью и развернутостью описаний на фоне лаконичных предыдущих.

Корсар в отставке, Морали.

Корсар — пират. Морали (фр. Maure Ali — мавр Али) — мавр родом из Туниса, был капитаном, то есть шкипером коммерческого или своего судна.

Наш друг Туманский описал…

Василий Туманский — поэт, чиновник при М. С. Воронцове (начальнике Пушкина), одесский приятель поэта. Речь о его стихах «Одесса».

Без пошлины привезено.

В Одессе действовала беспошлинная торговля.

Маркёр выходит полусонный…

Тот, кто ведет счет в игре.

На стол услужливым Отоном…

Цезарь Оттон — хозяин ресторана и гостиницы на Дерибасовской, в которой некоторое время жил Пушкин. По его воспоминаниям, поэт предпочитал шампанское «Сен-Пере».

*

Но уж темнеет вечер синий,

Пора нам в оперу скорей:

Там упоительный Россини,

Европы баловень — Орфей.

Не внемля критике суровой,

Он вечно тот же, вечно новый,

Он звуки льет — они кипят,

Они текут, они горят,

Как поцелуи молодые,

Все в неге, в пламени любви,

Как зашипевшего аи

Струя и брызги золотые…

Но, господа, позволено ль

С вином равнять do-re-mi-sol?

*

А только ль там очарований?

А разыскательный лорнет?

А закулисные свиданья?

А prima donna? а балет?

А ложа, где, красой блистая,

Негоцианка молодая,

Самолюбива и томна,

Толпой рабов окружена?

Она и внемлет и не внемлет

И каватине, и мольбам,

И шутке с лестью пополам…

А муж — в углу за нею дремлет,

Впросонках фора закричит,

Зевнет и — снова захрапит.

*

Финал гремит; пустеет зала;

Шумя, торопится разъезд;

Толпа на площадь побежала

При блеске фонарей и звезд,

Сыны Авзонии счастливой

Слегка поют мотив игривый,

Его невольно затвердив,

А мы ревем речитатив.

Но поздно. Тихо спит Одесса;

И бездыханна и тепла

Немая ночь. Луна взошла,

Прозрачно-легкая завеса

Объемлет небо. Все молчит;

Лишь море Черное шумит…

*

Итак, я жил тогда в Одессе…

Комментарий литературоведа

Там упоительный Россини,

Европы баловень — Орфей.

Иоахим Россини — итальянский композитор. В Одессе в то время выступала итальянская группа.

Орфей — герой древнегреческих мифов, легендарный певец и игрок на лире, любимец Аполлона.

Негоцианка молодая…

Скорее всего, Амалия Ризнич — жена одесского негоцианта (купца) и директора театра. Пушкин был сильно, но недолго в нее влюблен.

И каватине, и мольбам…

Небольшая оперная лирическая ария, а также напевная инструментальная пьеса.

Впросонках фора закричит…

Фора (от ит. fuora — «наружу!») — вызов артиста на сцену после представления. Здесь — привычка местных, заимствованная у итальянцев.

Сыны Авзонии счастливой…

Древнее название Италии.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Ольга Нестерова

Литературный редактор Елена Гурьева

Арт-директор Марина Королева

Иллюстрации обложки и блока Peachy

Корректоры Татьяна Чернова, Екатерина Васильева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, — следствие чувства превосходства, быть может мнимого. Из частного письма (франц.).

2

Цифрой со скобкой отмечены слова, к которым есть примечания А. С. Пушкина; эти примечания помещены в конце романа.

3

Господин аббат (франц.).

4

Будь здоров (лат.).

5

Ростбиф.

6

Прыжок (франц.).

7

Бифштекс.

8

О деревня!.. Гораций (лат.).

9

Она была девушка, она была влюблена. Мальфилатр (франц.).

10

И так далее (лат.).

11

Нравственность в природе вещей. Неккер (франц.).

12

Что вы напишете на этих листках… Вся ваша Аннетта (франц.).

13

Вальтер Скотт.

14

Проснись, спящая красотка (франц.).

15

Прекрасная Нина (франц.).

16

Прекрасная Татьяна (франц.).

17

Там, где дни облачны и кратки,

Родится племя, которому умирать не больно.

Петрарка (ит.).

18

Но времена иные! (лат.)

19

Мой ангел! — «Пашенька!» (франц.)

20

Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай. Байрон (англ.).

21

Благородства (франц.).

22

Адмирал А. С. Шишков, бывший министр народного просвещения, президент Академии Российской, боролся за очищение русского языка от варваризмов.

23

Вульгарное (англ.).

24

Разговор наедине (франц.).

25

Граф Сен-При, талантливый карикатурист.

26

И отлично (ит.).

27

Благословенна (ит.).

28

Мой кумир (ит.).

29

Все знали, что он употребляет белила; и я, совершенно этому не веривший, начал догадываться о том не только по улучшению цвета его лица или потому, что находил баночки из-под белил на его туалете, но потому, что, зайдя однажды утром к нему в комнату, я застал его за чисткой ногтей при помощи специальной щеточки; это занятие он гордо продолжал в моем присутствии. Я решил, что человек, который каждое утро проводит два часа за чисткой ногтей, может потратить несколько минут, чтобы замазать белилами недостатки кожи.

(«Исповедь» Ж.-Ж. Руссо) (франц.).

30

«Десять лет изгнания» (франц.).

31

Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я бы искал его в привычке (франц.).

32

Оставьте всякую надежду, вы, сюда входящие (ит.).

33

Известный ресторатор в Одессе. Прим. А. С. Пушкина.

Content

Александр Сергеевич Пушкин
Евгений Онегин. Роман с разбором психолога и литературоведа

Информация от издательства

Предисловие психолога

Предисловие литературоведа

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Примечания А. С. Пушкина к «Евгению Онегину»

Отрывки из путешествия Онегина

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания