Михаил Николаев

Битва за Землю

Серия «Боевая фантастика»

Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Михаил Николаев, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Все персонажи и события являются вымышленными, а любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Глава 1

Незваные гости

Дзинь – звякнул гравитационный радар. На мгновенно вспыхнувшем голографическом экране, отображающем нижнюю часть созвездия Центавра, появилась медленно удлиняющаяся красная черточка с яркой блесткой на переднем конце. Начала заполняться цифрами верхняя строчка появившейся на соседнем экране таблицы.

Дата: 2 июня 2055 года

Время обнаружения объекта (по Москве): 4.23.57

Масса объекта: 1,5 млрд тонн

Скорость объекта в момент обнаружения: 150 тыс. км/с

Текущая скорость объекта: 149 907 км/с

Расстояние от Солнца: 228 млн км

Расстояние до Психеи: 79 млн км

Дзинь, дзинь, дзинь – трижды прозвучал сигнал гравитационного радара. На экране возникли еще три красные черточки и начали заполняться последующие строки таблицы.

Майор Симаков вдавил красную кнопку, и помещения Центра контроля космического пространства «Полусфера» заполнил мощный рев сирены боевой тревоги, заглушивший участившиеся позвякивания радара. Пучок красных черточек, одна за другой появляющихся на экране, рос буквально на глазах.

Спустя несколько секунд Симаков отпустил кнопку и, наконец, занялся тем, для чего, собственно, тут находились он сам, центр «Полусфера» и вмещающий его астероид Психея – отправкой на Землю известия о появлении в Солнечной системе флота пришельцев. Не напрямую, разумеется, так как примерно посередине между точкой Лагранжа L3, вблизи которой теперь находилась Психея, и Землей располагалось Солнце. Сообщение ушло по более длинному пути. Сначала остронаправленные антенны центра «Полусфера» выбросили информационные пакеты в точки Лагранжа L4 и L5, где теперь висели Паллада и Гигея. Радиоволны преодолели расстояние между астероидами примерно за пятнадцать минут, после чего сразу были ретранслированы на Землю, Луну и Весту, угнездившуюся в точке Лагранжа L1. Спустя еще восемь минут они, наконец, достигли адресатов. Почти одновременно. В 4 часа 47 минут по московскому времени.

* * *

Командующий планетарной обороной Земли шестидесятисемилетний маршал космофлота Николай Александрович Петров провел эту ночь в Ситуационном центре Весты, надежно укрытом в металлическом ядре астероида.

Оперативный зал Ситуационного центра внешне напоминал боевую рубку тяжелого внутрисистемного крейсера, но имел более сложный и развитый функционал. В центре помещения располагалась поворотная платформа с двумя рядами кресел, перед которыми находились пульты управления, а вдоль стен имелись три ряда объемных голографических экранов. Средний (панорамный) был включен постоянно, а те, что сверху и снизу от него – использовались по мере необходимости. На платформе в полутора метрах одно от другого было установлено всего восемь кресел. Три в первом ряду: слева – оперативного дежурного, по центру – командующего планетарной обороной, справа – командующего первым флотом. За их спинками вторым рядом располагалось еще пять кресел, предназначавшихся для начальников служб или приглашенных специалистов.

Николай узнал о дате вторжения почти четверть века назад, когда о ней еще не имели представления даже сами центаврийцы – пророчица, к которой ему порекомендовал обратиться Полковник, была очень сильной. И запомнил ее слова предельно точно.

«Это произойдет в среду, во второй день июня 2055 года. Их будет много, очень много. Они прилетят убивать».

Чем закончится противостояние двух цивилизаций, пророчица не знала. Она тогда объяснила Николаю, что можно предсказать только предопределенные вещи: землетрясение, извержение вулкана, падение метеорита. Даже смерть отдельного человека или дату начала боевых действий. А «туман войны» прозреть невозможно. Слишком много значимых факторов, зависящих от действий миллионов участников.

Зная день, когда все начнется, Николай готовился к нему, но помалкивал. Жене и детям сказал, разумеется. Полковника сразу же поставил в известность. И нескольких сотрудников своего Центра, которых знал с момента его образования, тоже осведомил. И все. Скажи он еще кому, что все его действия основываются на пророчестве уже умершей женщины, и отставка неминуема. Хорошо еще, если в дурку не упекут. Поэтому он объяснял ожидаемый срок появления на земной орбите флота центаврийцев исключительно прогнозами аналитиков и расчетами ИИ. При этом в словах маршала Космофлота ощущалась настолько незыблемая уверенность, что ему верили.

Он успел. Заранее прилетел на Весту – астероид, превращенный Российским Союзом в мощнейшую космическую крепость, передовой форпост Космофлота, который должен был встретить вражескую армаду в полутора миллионах километров от Земли. И дать врагу бой. Вчера Николай устроился на ночлег в комнате отдыха оперативного дежурного. Не раздеваясь. Лишь расстегнув китель и сняв обувь. Сон долго не шел. Николай лежал, в тысячный раз прокручивая в голове детали предстоящих действий. Вроде бы предусмотрено все, разработаны алгоритмы, четкие инструкции, каждый знает свой маневр. Будут, разумеется, накладки, самоуправство, трусость, возможен даже прямой саботаж. Но не в критичных объемах. Это все учтено в расчетах, предусмотрено резервирование. Но хватит ли всего этого? Он смог забыться только во втором часу ночи, а в 4:48 тишину разорвал ревун боевой тревоги.

Спустя две минуты командующий планетарной обороной уже сидел в своем кресле и просматривал выведенную на экран информацию. Полчаса назад было обнаружено девяносто семь объектов, пересекающих орбиту Марса с противоположной относительно Солнца стороны от Земли. Сейчас их наверняка уже намного больше. Объекты однотипные, предварительно идентифицируются как центаврские носители первого ранга, окрещенные на Земле авианосцами. Объекты уже начали торможение, предположительно пройдут оверсаном по кратчайшему пути вблизи от солнечной короны. Соответственно, время на развертывание космических флотов еще есть. Командующих флотами и базами, а также командиров орбитальных крепостей пока можно не дергать. Там сейчас вскрывают конверты, отрабатывают пункты инструкций. А вот президентскую братию надо взбодрить.

– Сократ, протокол номер один, – обратился Николай к ИИ Весты.

– Высший приоритет подтверждаю, товарищ командующий, – прозвучал в ситуационном зале сочный баритон искусственного интеллекта. – Какие будут распоряжения?

– Текущий заряд накопителей?

– Пятьдесят процентов.

– Плавно поднимай до девяноста процентов. Информационные пакеты с Психеи выдавай на экран сразу по поступлению. Да, свяжи меня по видео с руководством Десятки.

– В какой последовательности?

– Сначала с президентом Российского Союза, потом с председателем КНР. Остальных – по готовности.

Президент Российского Союза, безжалостно разбуженный в пять часов утра, с большим трудом сдерживал недовольство. Появившись на экране видеофона, он чуточку сварливо поинтересовался:

– Что у вас там случилось, маршал, такое спешное, что с этим нельзя было подождать до утра?

– Здравствуйте, товарищ президент, – ответил Николай после пятисекундной паузы, понадобившейся радиоволнам, чтобы преодолеть полтора миллиона километров. – На орбите Марса обнаружен авангард центаврского флота. Я ввел в действие протокол номер один.

Президент побледнел, но быстро взял себя в руки.

– Извините, Николай Александрович, я все понял, слушаю вас.

– Объявляйте военное положение и эвакуацию населения. Немедленно. И передайте сигнал «Сбор» для военнослужащих запаса. У вас на все про все двенадцать часов. Мы постараемся выиграть сутки, но этого я не гарантирую. Поэтому постарайтесь уложиться в двенадцать часов.

– А это, мобилизацию объявлять?

– Вы меня не поняли? – в голосе маршала звякнул металл. – У вас двенадцать часов. За это время все население Российского Союза за исключением военнослужащих и военнослужащих запаса должно быть переведено в подземные убежища. Без каких-либо исключений. Реакторы заглушить, транспорт и производства остановить, все работы свернуть. Через двенадцать часов на поверхности не должно быть ни одного некомбатанта. И не забудьте предупредить руководство дружественных стран. Вам все понятно?

– Да.

– Тогда я отключаюсь, у меня Шаоцзюнь на второй линии.

«Тяжелый случай, – подумал Николай, отключив связь. – С его предшественником было проще. Поколение ЕГЭ. Это вам не Владимир Владимирович».

– Включай китайца, – велел он Сократу.

– Здравствуйте, товарищ Чжан, – обратился маршал космофлота к появившемуся на экране председателю КНР и обозначил поклон.

Чжан Шаоцзюнь был единственным, кто остался на своем посту из того состава руководителей Десятки, который двадцать лет назад назначил его на должность Командующего планетарной обороной. И, как потом узнал Николай, собственно и инициировал это назначение. Китаец уже давно разменял девятый десяток, но его разум был все еще свеж, а рука твердо держала бразды правления Поднебесной.

– Здравствуйте, товарищ Николай, – ответил председатель КНР, также изобразив поклон. Улыбка на добродушном лице и веселые лучики морщинок вокруг глаз прямо-таки кричали о доброжелательном настрое и симпатии, но Николай знал, что палец в рот этому абсолютно лысому старикану нельзя класть ни при каких обстоятельствах. Откусит всю руку. И не подавится. Они уже лет десять назад перешли на «ты», уважали друг друга, но никогда не пренебрегали осторожностью.

– Авангард флота центаврийцев приближается к Солнцу, поэтому я ввел в действие протокол номер один.

– Я знаю, мне доложили. Ты все правильно делаешь. Адмирал Шэнь Хуацин уже получил от меня приказ выполнять все твои распоряжения. Можешь на него всемерно рассчитывать. Генерал Вэй Цзочэн возглавит наземные силы народно-освободительной армии. Он присутствует при нашем разговоре. Хотите ему что-нибудь сказать?

– Да.

Спустя десять секунд на экране появилось изображение Вэя Цзочэна.

– Здравствуйте, товарищ генерал, – поздоровался Николай.

– Здравствуйте, товарищ маршал. Чем я могу вам помочь?

– Обратите, пожалуйста, внимание на Океанию и южную часть акватории Индийского океана. Мы постараемся не допустить центаврийцев до Земли, но на всякий случай будьте готовы.

– Я вас понял, товарищ маршал, сделаем. Это всё?

– Еще Иран.

– Разумеется. У нас давно есть соответствующая договоренность.

– Очень хорошо. У меня всё.

Еще через десять секунд на экране вновь возник Чжан Шаоцзюнь.

– Удачи вам, Николай! Как говорил великий Сунь-цзы: «Победа обычно достается армии, у которой есть более подготовленные офицеры и солдаты». Наши страны хорошо подготовили свои армии. Я буду ждать вас с победой.

Экран погас.

– Кто там следующий в готовности? – спросил Николай у Сократа.

– Американцы и индусы.

– Отлично, подключай их параллельно, причем так, чтобы они видели друг друга. Подожди минутку. Второй информационный пакет пришел.

Николай быстро просмотрел новые данные. Общее количество кораблей увеличилось до трехсот двенадцати, в числе которых один был заметно крупнее остальных. Все тормозились почти одинаково и шли компактным строем. Пока не было заметно никаких отклонений от прогноза.

– Всё, подключай. А на Психею отправь от моего имени напоминание – сидеть тихо и не отсвечивать. Особенно это касается французов. Передай им, что один д’Артаньян сейчас может нам сорвать всю операцию и погубить Землю.

На экранах появились изображения президентов США и Большой Индии. С Клеем Томпсоном – здоровенным шестидесятишестилетним верзилой, второй срок тянущим лямку президента США, Николай уже много раз пересекался и успел составить о нем определенное мнение. Политиком тот был, в принципе, никаким, но человеком хорошим, очень любившим, буквально боготворившим Америку. Работать с ним было просто.

Райхану Ганди, приходящемуся праправнуком Джавахарлару Неру, недавно стукнуло пятьдесят. Невысокий, упитанный, черноволосый и чернобровый мужчина с европеоидными чертами лица выглядел весьма располагающе. Но при этом был прожженным политиком в пятом поколении, и с ним нужно было держать ухо востро. Такого на кривой козе не объедешь.

Но в этот раз Николай не собирался с ним миндальничать. Он поставил обоих в известность о том, что в Солнечную систему вошел флот центаврийцев, и о введении в действие протокола номер один, согласно которому приказы командующего планетарной обороны получали наивысший приоритет для всех должностных лиц Десятки и примкнувших к ней стран.

Потом попросил Ганди присмотреть за акваторией Аравийского моря и Бенгальского залива, а Томпсона за Атлантикой. Оба президента заверили, что постараются прикрыть указанные районы. После этого Николай предупредил, что эвакуацию населения желательно провести в ближайшие двенадцать часов, и попрощался.

С президентами остальных стран Десятки он успел пообщаться в аналогичном ключе примерно за полчаса. Потом записал сообщение для руководства тридцати с лишним примкнувших к Десятке стран, поручил его рассылку Сократу, а сам погрузился в изучение и анализ данных, переданных с Психеи.

За час с небольшим «Полусферой» было зафиксировано прохождение четырехсот двадцати одного центаврского корабля. Потом был примерно двадцатиминутный перерыв и поток вновь обнаруживаемых кораблей возобновился. Корабли, летящие во второй группе, были больше по размерам. Каждый из них имел массу, превышающую два миллиарда тонн.

Теперь можно было собирать совещание флотоводцев.

Петр Николаевич Новиков – вице-адмирал, командующий первым флотом, в составе которого было пятнадцать тяжелых крейсеров, присутствовал в Ситуационном зале собственной персоной, так как его корабли базировались на Весте. Сейчас все они располагались в эллингах, спрятанных глубоко под поверхностью астероида. С остальными командующими флотов, базирующихся на Палладе, Гигее и Луне, была установлена видеосвязь.

Дождавшись, когда на четвертом экране появится изображение вице-адмирала Жана Кинтена – командующего пятым флотом, базирующимся на Психее, Николай начал совещание:

– Здравствуйте, адмиралы! Вот и наступил день, к которому мы так долго готовились. В Солнечную систему вошел центаврский флот. В количественном отношении он оказался немного больше, чем мы рассчитывали, но это не принципиально. Справимся. Мы с вами два месяца назад отработали стоящую перед нами задачу на учениях. Теперь надо повторить это все в реальном сражении. Каждый из вас отлично знает свой маневр и задачу, но сейчас, пока время у нас еще есть, я еще раз остановлюсь на приоритетах.

Николай сделал небольшую паузу, поочередно посмотрев на каждого из участников совещания, и продолжил:

– Самая сложная задача стоит перед пятым флотом вице-адмирала Кинтена. Ждать. Ничего не предпринимать даже в том случае, если центаврийцы прорвутся к Земле. Жан, в вашем распоряжении имеется двенадцать перехватчиков, не являющихся полноценными боевыми кораблями. Они заточены под одну узкую задачу – догнать и обездвижить. Всё. Ничего сверх этого. Даже не приближаться к поверженному врагу! И еще. Центаврийцы не должны узнать о вашем существовании до того, как вы выйдете на перехват. Иначе они уйдут, и вся наша работа пойдет насмарку. Сидите под поверхностью как мышки. Вы не должны упустить ни один драпающий корабль. Поэтому никаких совместных действий. У каждого перехватчика будет своя индивидуальная цель. Поразил – вернулся обратно и ждешь следующую. Сутки, двое суток, трое. Столько, сколько нам понадобится, чтобы убедиться, что подранков не осталось. Без моего приказа позицию не покидать и готовность не снижать. Я знаю, что ждать и догонять – это сложнее всего на свете. Терпите. Мы все надеемся, что вы справитесь.

Разобравшись с самым дальним из участников совещания, который сможет услышать его слова только через двадцать три минуты, Николай обратился к вице-адмиралам Майклу Томпсону и Ранджиту Сингху, командующим вторым и третьим флотами, базирующимися на Палладе и Гигее – астероидах, выведенных в точки Лагранжа L4 и L5. Расстояние до каждого из них составляло около одной астрономической единицы, а значит, радиоволны долетят туда примерно за восемь минут.

– Господа адмиралы, начинаем действовать в соответствии с первоначальным планом, а потом вы будете принимать решения самостоятельно. Сейчас можете начинать вывод кораблей в космос и заряжать до упора накопители. Потом рассредоточивайте крейсера в «сеть» и охватывайте авангард вражеской группировки с флангов с таким расчетом, чтобы получилась воронка с Вестой в основании. В этом случае никто из своих не попадет под «дружественный» огонь. Но не торопитесь лезть в драку. До первого выстрела Весты держитесь на запредельной для гравитационных радаров дистанции. Чтобы не спугнуть ненароком. Если ваши радары их не видят, есть шанс, что и вы для них незаметны. Пусть влезут поосновательнее. В первой волне идут крейсера. Ближе мегаметра к противнику не приближаться. Выстрелил – разорвал дистанцию. Помните: им доступны значительно большие ускорения, чем вам. Мониторы вводите в действие уже на втором этапе. На тех направлениях, где наметится прорыв. Если удержим их внутри воронки – будем оттеснять к Солнцу. Но это маловероятный вариант – у них более чем десятикратное численное преимущество. У вас на двоих тридцать крейсеров и восемь мониторов, а там только в первой волне четыреста двадцать носителей первого ранга и лидер, являющийся первоочередной целью. Если прорвутся – не преследовать. Все уцелевшие вместе с первым флотом занимаются уничтожением арьергарда – там живые центаврийцы. Они будут стараться прорваться к Земле. Наша с вами задача – не допустить этого. Тип кораблей второй волны нам неизвестен. Надеюсь, что они, как и носители первого ранга, имеют только лучевое оружие. Но оно может быть более дальнобойным. И последнее. Я знаю, что вы оба очень храбрые воины и не боитесь смерти. Но я приказываю вам обоим идти в бой на мониторах. Потеря флотом командования на первом этапе сражения почти гарантированно ведет к тому, что оно будет проиграно. А нам с вами проиграть нельзя. Всё, если нет вопросов – вперед.

Николай уже закончил свое выступление, а Томпсон и Сингх еще ждали, когда он к ним обратится. И ничего с этим не поделаешь. Это одна из особенностей войн в космосе. Монологи вместо диалогов. И невозможность оперативного вмешательства в действия, которые происходят на расстоянии в несколько сотен миллионов километров. Более того, невозможно даже вовремя узнать, что они уже произошли.

Теперь пришла очередь Шэня Хуациня, ставка которого была размещена на Луне. Под его командованием находились базирующийся на нее четвертый флот и двадцать орбитальных крепостей, расположенных вокруг земного шара в виде сложной геометрической фигуры – додекаэдра – объемного многоугольника, состоящего из двенадцати правильных пятиугольников.

В данном случае уже можно было поддерживать более или менее нормальный диалог. Свет проходил расстояние между собеседниками примерно за пять секунд, поэтому паузы были десятисекундными. Это, разумеется, тоже представляло некоторое неудобство, но с ним приходилось мириться.

Прежде чем начать разговор с китайским адмиралом, Николай просмотрел по диагонали выжимку, подготовленную для него Сократом из последнего информационного пакета, который пару секунд назад пришел с Психеи. Арьергард центаврского флота, состоящий из ста шестидесяти однотипных кораблей, пересек орбиту Марса. Сейчас он активно тормозился. А голова армады уже огибала Солнце, выйдя из зоны контроля «Полусферы».

– Адмирал, – обратился Николай к Хуациню. – Ваш четвертый флот – это наш резерв. Последняя надежда. Постарайтесь не потерять его сразу после прорыва передовой линии обороны. Разрешаю использовать крейсера перед фронтом крепостей только в случае одиночных прорывов. При массовом – отводите их за крепости. Мониторы сразу направьте за внутреннюю границу зоны ответственности орбитальных крепостей. Если какая-то из крепостей будет выбита – затыкайте образовавшуюся брешь ближайшим монитором. Ваша основная задача – держать этот рубеж. Единичные прорывы ликвидировать крейсерами. И еще. Даю вам официальное разрешение на добивание лишенных хода подранков, прорвавшихся за внутреннюю границу оборонительного рубежа, с помощью термоядерного оружия. Чтобы ни один из них не смог выпустить носители второго ранга. Единственное ограничение – перед пуском ракет предупреждать Землю. Все сейчас предусмотреть невозможно, поэтому даю вам карт-бланш на действия по обстоятельствам. А меня просто держите в курсе происходящего. Вам все понятно?

– Так точно, товарищ маршал. Уточнения требует только один вопрос. Что делать, если какой-либо из носителей первого ранга, пораженных термоядерными зарядами, будет валиться в атмосферу?

– Ничего не делать. Просто предупредите наземные службы. Это приемлемый ущерб. А вот если он произведет десантирование – ущерб может стать неприемлемым. Понятно?

– Так точно, товарищ маршал!

– Всё. Совещание командующих флотами закрываю. При возникновении проблем или нерешаемых самостоятельно вопросов – обращайтесь. И оперативно сообщайте обо всех изменениях обстановки. Удачи вам, адмиралы!

– Сократ, – обратился Николай к ИИ Весты, когда на голографическом экране погасли изображения командующих флотами. – Сколько времени осталось до подхода авангарда флота центаврийцев?

– Восемь часов плюс-минус тридцать минут. Уточню, когда первые корабли появятся на экранах солнечной обсерватории.

– Заряд накопителей?

– Семьдесят шесть процентов.

– За ближайшие пять часов подними до ста.

Николай повернулся к Новикову, все совещание молча просидевшему в соседнем кресле. Он знал вице-адмирала уже двадцать лет, познакомившись с ним, когда тот, еще будучи кавторангом, исполнял обязанности старпома на «Илье Муромце». Ближе они сошлись через год, когда капитан первого ранга получил под свое начало «Россию» – первый тяжелый внутрисистемный крейсер космофлота. Спустя еще пять лет Новиков был назначен командующим эскадры тяжелых крейсеров и стал контр-адмиралом. Тогда они перешли на «ты». Сейчас они с командующим первым флотом понимали друг друга с полуслова.

– Как тебе расклад? – поинтересовался Николай.

– Тяжеленько придется. С нашей стороны шестьдесят крейсеров, двенадцать мониторов, столько же перехватчиков и двадцать орбитальных крепостей. Еще Весту можно посчитать. Итого – сто пять боевых единиц. А у противника – пятьсот восемьдесят одна. Больше чем по пять на нос получается.

– Тебя это пугает?

– Ни в коей мере. Вызывает озабоченность.

– Взаимно. Давай подумаем, что мы не учли?

– Да что угодно могли не учесть. Все наши действия основывались на прошлом опыте и предположениях.

– Не все. И не только. Логика, расчеты, анализ, предвидение. С составом альфацентаврского флота, например, мы почти не ошиблись. А дату я знал.

– Откуда?!

– Ты не поверишь. Одна бабка сказала.

– Толковая, наверно, бабка была.

– Уникум. Сейчас таких не делают.

– Ты меня из-за этого в отпуск не отпустил?

– Да.

– А сказать не мог?

– Ты бы мне не поверил.

– Скорее всего. Ладно, а кто победит, она тебе тоже сказала?

– Нет, не говорила, я это и сам знаю.

– И кто?

– Мы, конечно. У тебя есть в этом какие-нибудь сомнения?

– Ни малейших.

– А зачем тогда спрашивал? Ладно, хватит трепаться. Есть у тебя что по делу?

– Есть. Мне ты тоже запретишь лететь самому?

– Тебе – нет.

– Почему?

– Догадайся с трех раз!

– Надоел?

– Не без этого, конечно. Но настоящая причина в другом. Твой флот быстро уйдет в отрыв. Мне на Весте за вами не угнаться. А значит, отсюда ты не сможешь полноценно командовать. И сдерживать своих орлов. А без тебя они обязательно найдут приключения на свои задницы.

– А мне, значит, ты доверяешь?

– Петя, а кому мне еще доверять, если не тебе? У тебя пятнадцать крейсеров, а во второй волне центаврского флота сто шестьдесят кораблей. Это, по всей видимости, не боевые корабли, а транспортники, но они наверняка вооружены. И каждый имеет почти такую же массу покоя, как твой крейсер. Кроме этого, их в четырнадцать раз больше, чем вас. Ни американцы, ни китайцы при таком раскладе в бой не пойдут. Поэтому у меня надежда только на тебя. Забирайтесь в этот курятник и топчите там все, что шевелится. А я помогу, как смогу.

– Да уж оттопчемся. Это не вопрос. И постараемся зря не рисковать. Меня сейчас другое волнует. Жены наши успеют эвакуироваться?

– За это не волнуйся, я Лену предупредил. А она твою проконтролирует.

– Тогда другое дело. Я тебе не нужен сейчас?

– Нет. До двенадцати часов свободен.

– Отлично, пойду своих инструктировать. Заодно и позавтракаю.

* * *

Елена Сергеевна в этот день была вынуждена завтракать существенно раньше обычного. В шесть утра ее разбудил непривычно резкий и продолжительный сигнал видеофона. Текст сообщения был лаконичен:

«МЧС сообщает, что в Москве объявлена эвакуация населения. Это не учебная тревога. Всем жителям и гостям города необходимо в срок до шестнадцати часов второго июня сего года спуститься на ближайшую станцию метрополитена. С собой брать детей, домашних питомцев и минимальное количество вещей. Всем необходимым вы будете обеспечены в подземном убежище. Проезд в метро бесплатный. Перед тем, как покинуть квартиры, не забудьте выключить из сети все электроприборы. Указ об эвакуации подписал президент Российского Союза».

Дети у Елены Сергеевны уже давно выросли, домашних питомцев она так и не завела, а сумка с вещами со вчерашнего дня стояла в коридоре у входной двери. Поэтому она спокойно позавтракала, переложила остатки еды из холодильника в термопакет, заложила дверцу пустым пластиковым контейнером, чтобы холодильник не завонялся, и выдернула вилку из розетки. Теперь можно было уходить, прихватив с собой мусорный пакет и закрыв дверь в квартиру на два замка. Так она и поступила, но, выбросив мусор, пошла не к метро, а в противоположную от него сторону. Там, буквально через два дома, жили хорошие знакомые Петровых – Кристина и Петр Новиковы. А Николай, улетая на Весту, просил ее обеспечить своевременную эвакуацию их знакомой.

Кристина паковала вещи. Три до половины уложенных чемодана, набитая до отказа дорожная сумка, кот, ошалевший от бестолковой суеты хозяйки.

– Кристи, ты на Северный полюс собралась? – спросила Елена Сергеевна, обозрев заполнивший гостиную рукотворный кавардак. – Зачем тебе в убежище зимние вещи? Куда ты постельное белье запихиваешь? Прекрати немедленно этот цирк! Ты что, не читала сообщение? Там ведь русским языком написано: взять минимум вещей, все необходимое будет предоставлено на месте.

– А что мне тогда брать?

– Ну, не знаю, нижнего белья возьми пару комплектов, блузку, косметичку, видеофон, упаковку корма для Васьки. Нет, кошачий лоток брать с собой не нужно. И наполнитель не бери – дадут. Вот эту сумку возьмешь и переноску с Васькой в другую руку. Ты завтракала?

– Нет, конечно! Я сразу начала паковать чемоданы.

– А как ты это все тащить собиралась? Ах, на такси. А в метро? Давай так, я сейчас приготовлю завтрак, а ты раскладывай это все обратно. Заодно кофе с тобой попью. А потом сразу уходим, пока возле метро не собралась очередь.

Выйти они смогли только через сорок минут. Кошачий лоток Кристина все-таки взяла. Мотивировала это тем, что Василию может не понравиться чужой. Утро было прохладным, и Елена Сергеевна пожалела, что не надела курточку, но до метро было недалеко, и она не успела замерзнуть. Народ тянулся к станции со всех сторон, но очереди на входе пока не было. Некоторые шли налегке, другие катили чемоданы. Елена Сергеевна обратила внимание, что движение на улице, которая ведет к метро, осуществляется в двух направлениях. Причем эти два потока различаются принципиально. Среди движущихся к станции очень мало мужчин. В основном женщины, дети и пожилые люди. А им навстречу идут мужчины. Почти все налегке. Лишь у некоторых имеются при себе небольшие спортивные сумки. Эти люди вроде бы не спешат, но двигаются быстрым упругим шагом. И, в отличие от тех, кто идет к метро, абсолютно спокойны.

Перед самым входом в метро Кристина гордо прошествовала мимо парочки, выгружавшей груду сумок и чемоданов из только что приземлившегося такси.

Турникеты были отключены, и люди сразу направлялись к эскалаторам. Посадка шла только с одной стороны платформы. Пустые составы, двигающиеся во встречном направлении, проходили станцию без остановки, лишь снижая скорость.

В вагоне пожилым женщинам уступили место, и они уселись, поставив сумки себе на колени. Василий вел себя спокойно, с интересом разглядывая пассажиров сквозь сетку, закрывающую торец переноски. Он впервые оказался в метро, но совершенно не нервничал – хозяйка была рядом, а значит, ничего страшного с ним просто не могло случиться.

На последующих станциях народу в вагоне постепенно добавлялось. Потом метропоезд пошел без остановок и скорость движения увеличилась. Чувствовалось, что состав идет под уклон.

– Убежище находится на большой глубине? – спросила Кристина у своей более информированной подруги.

– Почти полкилометра. Там породы более крепкие и можно вести многоэтажное строительство.

– А на сколько человек оно рассчитано?

– То, в которое мы едем, на десять миллионов. Остальные два, куда будут эвакуировать остальных москвичей и жителей ближнего Подмосковья, примерно такие же, может чуть меньше. Это целые подземные города с полноценной инфраструктурой. Там есть всё: школы, детские сады, магазины, больницы, спортивные центры, оранжереи. Кстати, ты не против поселиться там вместе?

– Двумя руками за! Вдвоем веселее.

– Втроем! Василий – тоже живая душа.

– Точно! С этой зверюгой не соскучишься. Да, Васенька?

– Мяу! – самоуверенно подтвердил кот, заставив вздрогнуть от неожиданности почти половину вагона.

* * *

Звонок видеофона, прозвучавший в половине шестого утра, был, в принципе, ожидаем, но все равно заставил вздрогнуть Константина Николаевича Петрова. Все-таки утренний сон самый сладкий, особенно когда до пробуждения еще остается целых полчаса. Командир второй дивизии КДВ вчера вечером не пошел домой, а остался ночевать в комнате отдыха, примыкающей к его кабинету.

О том, что это звонит командующий космодесантными войсками, Константин понял сразу, еще до того, как на экране видеофона появился грозный лик генерал-полковника Соловьева.

– Доброе утро, Алексей Кузьмич! – рявкнул Константин командирским голосом, с удовольствием наблюдая, как командующий морщится, прочищая пальцем ухо.

– Не такое уж доброе, шутник. Между прочим, началось. Гости прилетели.

– Я уже понял, потому и говорю, что доброе. Засиделись мои орлы.

– Понимаю тебя. Сам бы размялся, да кто же меня пустит. Ладно, некогда мне с тобой лясы точить. Вас, обалдуев, много развелось, а я один. Приказываю вскрыть конверт номер один.

– Есть вскрыть конверт номер один.

Константин Николаевич не знал, что сигнал «Сбор» для запасников Министерства обороны Российского Союза еще не подан. Бюрократический аппарат министерства умудрялся пробуксовывать даже в не терпящих отлагательства ситуациях. Да по большому счету Константина это и не касалось. Командующий КДВ замыкался непосредственно на Петрова-старшего и вскрыл собственный конверт сразу после того, как Сократ известил его о введении в действие протокола номер один. Этим он выиграл полчаса. Немного, конечно. Но комдивы, а их в подчинении у Соловьева было десять, успели подготовиться к приему пополнения.

В конвертах командиров космодесантных дивизий находился приказ о развертывании дивизий в корпуса пятидивизионного состава, их рассредоточении по территории, нарезке зон ответственности, местах временного базирования частей и соединений, а также коды для взаимодействия со смежниками и соседями.

Прочитав приказ, Константин приказал дежурному вызвать в клуб на совещание всех офицеров дивизии. А сам еще раз, уже не торопясь, перечитал извлеченные из конверта документы, после чего сделал несколько важных звонков. В том числе и домой – предупредить жену, чтобы не отправляла детей в школу.

К шести утра, когда на видеофоны запасников поступил сигнал «Сбор», в четвертой космодесантной дивизии уже вовсю шло совещание офицерского состава. Зал дивизионного клуба, рассчитанный на тысячу человек, был заполнен почти полностью.

После изменения штатов космодесантных дивизий, произошедшего в 2040 году, количество полков и батальонов в полку было увеличено с трех до пяти. Кроме этого, в состав каждой дивизии были влиты бригада МТО и санитарный батальон, со временем преобразованный в дивизионный госпиталь. Не претерпело изменений только ротное звено. Взводов, как и прежде, осталось три. Из чисто утилитарных соображений – большой десантный носитель был рассчитан на перевозку не более ста ступ. Теперь штатная численность космодесантной дивизии составляла свыше пятнадцати тысяч человек, а количество офицеров перевалило за восемьсот.

Поздоровавшись, комдив начал свое выступление просто и безыскусно, но максимально лаконично и доходчиво:

– Товарищи офицеры, флот центаврийцев вошел в Солнечную систему. Я вскрыл конверт номер один. На базе нашей дивизии развертывается корпус пятидивизионного состава. И рассредоточивается по территории европейской части нашей страны. При этом каждый из пяти полков преобразуется в дивизию. Дивизии получают номера с двадцать первой по двадцать пятую. Батальоны преобразуются в полки, роты в батальоны. Командиры всех этих соединений, частей и подразделений остаются старыми, просто поднимаясь на одну ступеньку. Во вновь формируемых батальонах должности командиров рот с первой по третью занимают бывшие взводные, а четвертой и пятой – офицеры, прибывшие из запаса. Все должности командиров взводов занимают офицеры запаса. В случае если запасников приедет больше, чем требуется для заполнения штата, разрешаю сформировать в батальонах шестые или даже седьмые роты. Срочников распределить по всем взводам равномерно – по одному на пятерку. Все понятно?

Генерал-лейтенант оглядел зал, убедился, что ни одна рука не поднялась, и продолжил:

– Теперь конкретика. Штабы корпуса и бригады МТО остаются тут в Сонино. Как и госпиталь. Весь гражданский персонал, семьи офицеров и местные жители эвакуируются в убежище. Сюда же будут прилетать запасники. Уже скоро, кстати. Сигнал «Сбор» был передан пять минут назад. А ребята у нас шустрые. Так что буквально через полчаса тут появятся первые, а потом начнется форменное столпотворение. Поэтому по мере заполнения штата частей и подразделений они должны сразу перелетать к местам временного базирования. Я сейчас доведу информацию по местам временного размещения полков и зонам ответственности дивизий. С батальонным и ротным уровнями разберетесь на месте самостоятельно. Итак, двадцать первая дивизия. Полки базируются на Иваново, Ярославль, Рыбинск, Владимир и Нижний Новгород. В зоне ответственности дивизии акватории Рыбинского и Горьковского водохранилищ. Штаб дивизии целесообразно разместить в Ярославле. Двадцать вторая дивизия: полки размещаются в Череповце, Вологде, Котласе, Белозерске и Вельске. В зоне ответственности дивизии акватории Шекснинского водохранилища, Белого и Кубинского озер. Штаб дивизии в Вологде. Двадцать третья дивизия: полки размещаются в Великом Новгороде, Твери, Тихвине, Череповце и Волхове. Особый контроль акватории озера Ильмень. Штаб дивизии в Новгороде. Двадцать четвертая дивизия: полки размещаются в Санкт-Петербурге, Кингисеппе, Петрозаводске, Выборге и Приозерске. Особое внимание акваториям Ладожского и Онежского озер и Финского залива. Штаб дивизии разместить в Санкт-Петербурге. Обеспечить взаимодействие с Балтийским флотом. Двадцать пятая дивизия: полки базировать на Архангельск, Апатиты, Мурманск, Заполярный и Кандалакшу. В зоне ответственности акватории Белого моря, озера Имандра, Кольского залива, Умбозера и Верхнетуломского водохранилища. Штаб дивизии в Мурманске. Обеспечить рабочие контакты с Северным флотом. Подробные карты зон ответственности дивизий всем сбросит начальник штаба. Теперь о соседях. С юго-запада Рязань и Тулу прикрывает личный состав Рязанского училища. С запада – Москву и дальше, вплоть до белорусской границы – первый корпус. Нашим северным соседом будет Северный флот, а южным – четвертый корпус. С востока по линии Екатеринбург, Печора, Нарьян-Мар – третий корпус. Небо держит первая армия ПВО. Предупреждаю всех – носители второго ранга – это их хлеб. Под руку не соваться – вы работаете исключительно по десанту. Коды для связи с соседями также выдаст начальник штаба. Вопросы?

Руку поднял полковник Воронцов – новоиспеченный командир двадцать четвертой дивизии.

– Слушаю вас, Сергей Павлович.

– Зона ответственности моей дивизии граничит с Прибалтикой и Финляндией. Мои действия в случае перехода границы военнослужащими или гражданскими лицами этих стран?

– Осуществлять силовую поддержку пограничников. Исключительно по их запросам. Это же касается и двадцать пятой дивизии. Еще вопросы?

– Время, отводимое на развертывание и передислокацию?

– Двенадцать часов с момента подачи сигнала «Сбор». Оно, кстати, уже идет. Всё, остальные вопросы по команде и в рабочем порядке. Все, кроме Куприянова и Беймарта, свободны.

Генерал-лейтенант упруго спрыгнул со сцены и присел на освободившееся кресло в первом ряду.

– Александр Викторович, – обратился Константин к начальнику штаба, когда зал совещаний опустел почти полностью. – Вот документы из конверта. Переведите все в электронный вид и скиньте карты зон ответственности соединений и частей на планшеты их командирам. И нас с Яковом Абрамовичем не забудьте. Мне сбросьте всё, а Якову Абрамовичу – в части касающейся. Потом зарегистрируете и подошьете все документы. Занимайтесь, я вас больше не задерживаю.

Закончив с начальником штаба, Константин переключился на полковника Беймарта – командира бригады материально-технического обеспечения. Тот был на семь лет старше комдива – в прошлом году разменял шестой десяток, успел обзавестись небольшим животиком и залысинами, но физически был все еще крепок и, при желании, мог выиграть спарринг с двумя-тремя первогодками. Внешне о его происхождении свидетельствовал только массивный «паяльник», но, как только он открывал рот, у собеседника сразу же пропадали последние сомнения в национальной принадлежности полковника. Дело в том, что Беймарт намеренно утрировал свой одесский акцент и постоянно пересыпал речь характерными словечками. При этом хозяйственником Яков Абрамович был от бога. Мог выбить все и еще немножко сверху. И Константин не мог на него нарадоваться. Но постоянно держал в тонусе, еще с юности запомнив выражение, услышанное в компании отцовских товарищей: «Солдата надо жучить ежесекундно, а прапорщика – по семь раз на секунду».

– Садитесь, Яков Абрамович, у нас будет долгий разговор.

– Таки сесть я всегда успею, – пошутил тыловик, но приглашением, разумеется, воспользовался.

– Вы понимаете, для чего я вас позвал?

– Ой, генерал, я вас умоляю, если бы Беймарт был в чем виноват, вы бы его не звали, а гнали. Шо, грузить будете?

– Буду. Ваша бригада сейчас стоит на критическом пути и может испортить нам всю обедню. В первую очередь меня интересуют те большие десантные носители, которые стоят на консервации. Они полностью укомплектованы?

– Константин Николаевич, вы шо, хотите меня обидеть? У меня все, как в аптеке.

– Хорошо, если так. Сейчас надо будет организовать их ускоренную и беспрепятственную передачу вновь формируемым ротам. Сможете это организовать таким образом, чтобы не возникало заторов и проволочек? У нас очень мало времени.

– Вы шо, таки сомневаетесь? Я вас когда-нибудь подводил?

– Пока нет, но я не хотел бы подобного именно сегодня. Поэтому очень рассчитываю на то, что вы проникнетесь особой важностью момента. Второй вопрос. Мне нужно, чтобы ваши транспортники вылетали одновременно с первыми партиями ротных носителей. Тут у нас уже тепло, но на Кольском полуострове еще местами лежит снег. Поэтому жилые модули нужно разворачивать сразу. Да, последнее: всех прибывших запасников в первую очередь надо накормить, и только потом переодевать и обеспечивать амуницией.

– Таки вы думаете, что они так долго летели, что успели проголодаться?

– Я полагаю, что большинство из них, как и мы с вами, сегодня не завтракали.

– Ой-вей, виноват, не подумал. Сейчас распоряжусь.

Перед входом в штаб Константин остановился буквально на одну минуту, чтобы окинуть взглядом площадку перед КПП, на которую одно за другим садились такси с запасниками. Космодесантники, отслужившие в дивизии два года срочной службы, через каждые три года приезжали туда на месячные военные сборы для ознакомления с новыми образцами техники и освежения подзабывшихся навыков. И сейчас, после получения сигнала «Сбор», они сразу слетались по известному им адресу, не тратя времени на бюрократические заморочки и посещение военкоматов.

Около двери в кабинет генерала ждал дневальный по офицерской столовой, бережно удерживающий двумя руками поднос с чашкой горячего кофе и свежеиспеченной булочкой. Яков Абрамович туго знал свое дело.

* * *

В ПВО дело обстояло примерно так же, как в ВКС. По сигналу «Сбор» их запасники тоже слетались в свои дивизии, которые мгновенно вырастали до корпусов. Аналогичным, но не совсем таким. Здесь, ввиду летной специфики, основной упор делался на офицеров запаса. И не все из них пользовались такси.

Капитаны-лейтенанты запаса Шамиль и Жак Песке были близнецами. И работали на Ульяновском истребительном заводе конструкторами-испытателями. Получив сообщение, они плотно позавтракали и направились прямиком на завод, где у них состоялся короткий разговор с генеральным директором. Братья почти не повышали голоса, но были чертовски убедительны и спустя буквально пару минут стали обладателями кодов доступа от двух «Стрижей 55М» из экспериментальной партии.

Расконсервация, доукомплектация и зарядка накопителей заняли около получаса. Взлетев, истребители сразу ушли за линию Кармана, дали по газам и через пятнадцать минут уже снижались над аэродромом Елизово в тридцати километрах от Петропавловска-Камчатского, где базировалась тридцать первая дивизия третьей армии ПВО, к которой братья были приписаны.

Потом обнимались и ругались с командиром полка. Тот пытался их поставить командирами эскадрилий, но коса нашла на камень. В конце концов командир понял, что «не можно впрячь в одну телегу коня и трепетную лань», и в штате истребительного авиаполка появилась шестая эскадрилья всего из двух «Стрижей 55М», а Шамиль, который был на целых пять минут старше Жака, стал ее командиром. На бумаге, естественно. Фактически близнецы всегда работали в паре, а поскольку они оба являлись сильными телепатами, синхронизация и слаженность их действий были запредельными.

А потом офицеры двинулись смотреть новые машины. Серебристый зализанный блин семидесятипятиметрового диаметра не имел ни одного выступа. Швы между бронеплитами были почти неразличимы. Внезапно небольшой фрагмент корпуса провалился внутрь, Шамиль рыбкой прыгнул в образовавшееся отверстие, после чего оно сразу закрылось.

– Теперь смотрите вон туда, – анонсировал предстоящее действие Жак.

В следующий момент в борту истребителя открылось еще одно отверстие, и оттуда вымахнула почти на десяток метров некая продолговатая конструкция, внешне напоминающая шестиствольную авиапушку Грязева-Шипунова, но значительно толще и во много раз длиннее. Покрутившись вправо-влево и вверх-вниз, при этом отклоняясь в стороны практически на сорок пять градусов, сборка стволов крутнулась вокруг своей оси и мгновенно убралась обратно в корпус. После окончания демонстрации Жак дал пояснения:

– Данная авиапушка выполнена по схеме Гатлинга. Но в полете находится под защитой корпуса, выдвигаясь наружу только на время стрельбы. Калибр пятьдесят семь миллиметров, скорострельность девять тысяч выстрелов в минуту. Скорость снаряда на вылете тысяча шестьсот метров в секунду. Прицельная дальность стрельбы превышает двадцать километров. Всё полностью автоматизировано и не требует участия человека. На истребителе их восемь, поэтому слепые зоны отсутствуют. И точка прицеливания не зависит от направления полета. Можно одновременно стрелять вперед, назад и вбок.

Тем временем люк снова открылся, выпуская наружу Шамиля.

– А как у вашей машины обстоит дело со скоростью? – спросил командир полка. – И какие допустимы ускорения?

– В плотных слоях атмосферы – до пяти Махов. Недолго можно и быстрее, но начинает выгорать корпус. А за линией Кармана вообще без ограничений. Теоретически вплоть до субсветовых скоростей. Но мы, разумеется, пока не пробовали. Ускорение до пятидесяти же. В противоперегрузочном коконе, естественно.

– Вот за что я вас люблю, парни, так это за такие оговорочки по Фрейду, – рассмеялся командир полка. – Ты ведь не просто так вставил это «пока».

А потом уже серьезно добавил:

– Сразу предупреждаю, у меня тут чтобы без этих ваших фокусов! Я вас ставлю в океанский патруль. В паре. Тихий океан – это почти полшарика. Есть где развернуться. Отрывайтесь по полной. Но выше мегаметра не лезть! Это приказ. Ваша задача – уничтожение десантных носителей. Вы хорошо меня поняли?

– Так точно, товарищ капитан второго ранга! – хором проорали близнецы.

– Хулиганы, – поморщился командир полка. – Когда вы, наконец, повзрослеете и остепенитесь? Впрочем, можете не отвечать, это был риторический вопрос. Вы лучше скажите, бомболюки у вас тут штатные?

– Да, а что?

– Я сейчас пришлю техников, подвесьте каждый по два десятка пятисотых глубинок. И поставьте взрыватели метров на двадцать.

– А это еще зачем?

– Для гарантии. В десантных носителях может оказаться инопланетная живность. Поэтому сопровождайте сбитые носители до воды и делайте контроль. Эх, нам бы еще десяток таких машин.

– Их всего десять было. Экспериментальные. В серию еще не пошли. Они все были предназначены для первой армии ПВО.

– А как вы тогда их для нас выцарапали? Хотя я снимаю свой вопрос, и так понятно.

Близнецы сделали виноватые лица и потупились.

– Нас тоже не хотели сюда отпускать, – признался Шамиль. – Дело в том, что эти машины не всякий сможет пилотировать. Там мысленное управление.

– Так что же вы в первую армию не пошли?

– Мы же морские летчики, – удивился вопросу Жак. – Что нам там делать? Нет уж, мы ваши. С потрохами. Тут служили, здесь и воевать будем.

* * *

– Воевать будут русские, китайцы, французы, индусы и американцы, – заявил президент Швейцарской конфедерации Вальтер Майер членам Федерального совета, завтракающим в западном крыле дворца за большим овальным столом из полированного камня перед окном, выходящим на Бундесплатц как раз напротив здания Национального банка. – А наша страна придерживается постоянного нейтралитета уже шестое столетие, и кто мы с вами такие, чтобы ломать эту славную традицию?

Вопрос был риторическим, и никто из членов правительства даже не подумал на него отвечать.

– Поэтому у нас сейчас имеется только одна задача – эвакуация населения, – продолжил свое выступление Майер, отхлебнув из полупрозрачной фарфоровой чашечки кофе, хорошенько забеленный сливками. – Русские предупредили, что в нашем распоряжении имеется двенадцать часов. Это было около часа назад. Я полагаю, что уже пора предупредить руководство кантонов. Господа, никто не возражает?

Согласно швейцарскому порядку старшинства, президент Конфедерации является высшим должностным лицом Швейцарии, но фактически он просто председательствует на заседаниях Совета. В течение одного года. Потом ему на смену приходит вице-президент, а следом за ним поочередно пять остальных членов совета. Кроме канцлера, естественно, который, не являясь членом совета, имеет в нем лишь совещательный голос. Власти над остальными членами совета президент не имеет, и все решения принимаются коллегиально.

Члены совета не возражали, но и заканчивать завтрак не спешили. Они вообще никуда не торопились. Считалось, что каждый из них избирается только на четыре года, но потом обычно следовало переизбрание, следом еще одно. МЁханизма отзыва не существовало. Невозможно было ни вынести члену совета вотум недоверия, ни объявить импичмент. МЁханизмы отсутствовали. Обычно члены совета сами принимали решение о своей отставке. Это, как правило, случалось не ранее окончания трех сроков полномочий. А иногда и после пяти.

Наконец, покончив с очередным рогаликом, глава федерального министерства обороны, гражданской защиты и спорта заявил, что пойдет отдать соответствующее распоряжение. Никто не возразил.

Подземные убежища, рассчитанные на всех граждан страны, были построены в Швейцарии еще лет за пятьдесят до описываемых событий. С тех пор эти убежища неоднократно перестраивались и расширялись. А в последнее время в них были существенно увеличены запасы провианта. Гномы никогда не экономили на своей безопасности.

А вот армия Швейцарской конфедерации, по сути, представляла собой хорошо вооруженное ополчение и предназначалась исключительно для обороны собственной территории. За исключением, разумеется, сотни гвардейцев, защищающих Ватикан. К 2055 году армия Швейцарской конфедерации сократилась до пятидесяти тысяч человек, распределенных по гарнизонам подземных крепостей, ощетинившихся тысячами артиллерийских установок, предназначенных для ведения как зенитного огня, так и стрельбы по целям на поверхности. Почти все они были роботизированы и управлялись операторами с удаленных пультов. В воздушное пространство при необходимости поднимались беспилотные аппараты, а на поверхности действовали боевые роботы.

Поэтому никакой мобилизации в Швейцарии не проводилось, как и призыва резервистов. Только эвакуация. Но на нее тоже требовалось время. Особенно с учетом того, что надо заглушить ядерные реакторы и куда-то деть племенных коров. А на все про все оставались считаные часы.

Глава 2

Добро пожаловать в ад

Часы в левом углу пульта отсчитывали последние мгновения мирного времени. Все приказы были уже отданы, первоочередные цели определены и даже распределены по пушкам Гаусса астероида Веста – самым мощным из всех артиллерийских орудий, когда-либо созданных человеческой цивилизацией. Пара сотен километров разгонной шахты и энергетическая мощь самого большого в Солнечной системе двигателя Песке позволяли разогнать снаряд до субсветовой скорости и отправить его в любую из дальних галактик, но, к счастью для их жителей, такая задача перед оружейниками не стояла. И они ограничились одной десятой от скорости света. Чего в сложившихся условиях тоже хватало с лихвой. Для гарантированного уничтожения практически любого центаврского корабля было достаточно одного попадания.

Вот в этом месте как раз и порылась собака. Совмещение направления разгонной шахты с целью осуществлялось маневрированием Весты. А цель при этом отнюдь не стояла на месте, дожидаясь, пока в нее всадят болванку. Она тоже маневрировала. И делала это существенно быстрее массивного астероида. Поэтому эффективная дистанция для стрельбы не превышала нескольких десятков мегаметров. И сейчас в эту зону входило сразу несколько оттормозившихся центаврских авианосцев, двигавшихся в голове колонны, растянувшейся на многие сотни мегаметров.

Разумеется, первым выстрелом желательно было поразить лидера центаврского флота, но он пока еще находился далеко за орбитой Венеры. Николай задал Сократу последовательность поражения целей и теперь наблюдал, как крестик прицела совмещается на панорамном экране с первой из них.

В семнадцать часов двадцать одну минуту шесть целых и семьсот шестнадцать тысячных секунды по московскому времени первый снаряд покинул пусковую шахту Весты. Стальной цилиндр метровой длины имел диаметр в тридцать сантиметров и массу в пятьсот пятьдесят пять килограммов. Ничтожная крупинка, по сравнению с авианосцем, имеющим массу покоя в полтора миллиарда тонн, устремилась к цели со скоростью тридцать мегаметров в секунду. Спустя четыре десятых секунды на месте центаврского авианосца возникла яркая вспышка, а прицельный крестик пополз к следующей цели.

Противометеоритная пушка авианосца даже за такой короткий промежуток времени успела отреагировать, выпустив в направлении снаряда энергетический луч. Точно такой же, как тот, что тридцать лет назад сжег Нудоль на земной орбите. Но в этот раз время взаимодействия было ничтожно малым, а стальная болванка монолитной. И единственным заметным эффектом стало нагревание ее поверхности примерно до тысячи двухсот градусов Цельсия. Ну как заметным? Серый стальной цилиндр за ничтожную долю секунды стал ослепительно белым. Вот только этого никто не успел увидеть. Потому что еще через пару миллисекунд болванка и авианосец встретились. А дальше счет пошел уже на наносекунды. Это, разумеется, была не аннигиляция, не реакция ядерного синтеза или распада. Всего лишь взрывное превращение массы снаряда и некоторой, совсем маленькой части авианосца в энергию, эквивалентную взрыву шестидесяти мегатонн тротила.

Двести пятьдесят квадриллионов джоулей мгновенно выделившейся энергии превратили среднюю часть двухкилометрового диска в молекулярную пыль. Ближе к боковым оконечностям размер осколков увеличивался. Были даже такие, масса которых достигала нескольких тонн. Сейчас они стремительно разлетались в стороны.

Искусственные интеллекты соседних кораблей центаврского авангарда ничего не поняли, так как не были запрограммированы на действия в подобных случаях. А в это время к одному из них уже летел снаряд, выпущенный из другой пушки Гаусса. Второй авианосец взорвался спустя шесть секунд после первого – это время потребовалось Сократу для того, чтобы немножко повернуть астероид.

Только после этого до ИИ остальных кораблей дошло, что первый взрыв не был случайным. А значит, нужно как можно быстрее покинуть опасное место вблизи от массивного небесного тела, которого, в соответствии с точными картами, заложенными в их память, вообще не должно быть в этой области пространства.

Мгновенно переменить направление движения на противоположное не могли даже такие весьма совершенные аппараты, какими были межзвездные корабли центаврийцев. Можно покорить гравитацию, но нельзя обмануть физику. Инерция никуда не девается. Если ей пренебречь, то керамический каркас межзвездного корабля просто разломится на части.

Поэтому корабли сначала снизили скорость до нуля и только потом начали разгоняться в обратном направлении. За это время дистанция до Весты сократилась до пяти мегаметров и снаряды поразили еще три авианосца. Потом дистанция снова начала увеличиваться, но медленнее, чем рассчитывали ИИ центаврских авианосцев – астероид Веста покинул точку Лагранжа L1 и, с каждой секундой ускоряясь, двигался вперед, оттесняя авангард центаврского флота к орбите Венеры. Ни на миг не прекращая стрельбу. Вскоре превратились в облака пыли еще три центаврских корабля.

Космические сражения коренным образом отличаются от земных. Человеческий фактор в них проявляется только на стратегическом уровне. Все остальное решают ИИ кораблей и технологии. Человеческий мозг не в состоянии принимать решения за сотые доли секунды. Поэтому все расчеты стрельбы и маневрирования отдаются на откуп автоматике. Первый этап сражения был выигран землянами всухую за счет сразу трех факторов: стратегической задумки аналитиков, многократного превосходства Сократа над ИИ отдельных авианосцев противника и большой дальнобойности пушек Гаусса. А потом в ход сражения вмешался лидер центаврского флота. Опосредованно. Сам он все еще находился на венерианской орбите, но после телепатической команды, уловленной в том числе и Семеном Дубовкиным, сидевшим во втором ряду за креслом оперативного дежурного и по левую руку от контр-адмирала Громова, командовавшего гарнизоном Весты.

Николай пригласил полковника Дубовкина на астероид в качестве эксперта. Этот человек, наверно, единственный из земных телепатов, мог не только уловить телепатический сигнал инопланетного разума, но и мгновенно истолковать его в форме, доступной для обычных людей, почти не обладающих телепатическими способностями.

Семен озвучил эту команду практически одновременно с тем, как авианосцы, удиравшие от Весты по прямой, разом прыснули в стороны. На самом деле все-таки чуть-чуть позже. Самую малость, и Сократ среагировать не успел. Поэтому очередная болванка, выпущенная пушкой Гаусса по одному из авианосцев противника, разминулась с ним, больше никого не встретила на своем пути и спустя тридцать девять секунд канула в Солнце, вызвав появление в его фотосфере небольшого пятна, которое быстро затянулось.

Сократ, не прерывая прямолинейного ускоренного движения, а лишь чуть доворачивая Весту (пушки Гаусса у почти сферического астероида «смотрели» в разные направления), уничтожил еще два из разбегавшихся в стороны авианосцев противника, а потом перенес огонь в передний сектор, чтобы не зацепить ненароком какой-либо из крейсеров второго и третьего флотов, совершающих охват авангарда с флангов и уже включившихся в работу. Астероид пер вперед строго на Солнце, и гравитационная энергия вливалась в его накопители мощным потоком.

Пушки Гаусса тяжелых крейсеров обладали существенно меньшей мощностью, чем те, которые были установлены на астероиде, но тоже неслабо кусались. Их снаряды при полуметровой длине имели диаметр в десять сантиметров и массу чуть меньше тридцати одного килограмма. Разгонялись они тоже до меньшей скорости, всего в пять сотых от световой. На самом деле это «всего» тоже было о-го-го и почти не влияло на мЁханизм взрывного воздействия. Только на саму мощность взрыва, которая в данном случае была эквивалентна взрыву восьмисот двадцати восьми тысяч тонн тротила. Этого было явно недостаточно для того, чтобы развалить двухкилометровый авианосец на части, но гарантированно выводило из строя его гравитационный двигатель. А добить прямолинейно летящую по инерции тушу можно и ракетами. И спустя некоторое время тут и там на боковых частях панорамного голоэкрана, окружающего ситуационный зал Весты, начали появляться вспышки термоядерных взрывов, которые были более яркими и продолжительными, чем вызванные попаданиями снарядов.

А потом случилось то, чего почти все подспудно ожидали, но всячески гнали из головы мысли о подобном. Один из зеленых значков, обозначающих положение тяжелых внутрисистемных крейсеров, вдруг мигнул и засветился красным.

– Кто?! – вопрос маршала космофлота прозвучал непривычно резко, с надрывом.

– Крейсер «Джеймс Монро», второй флот, США, – ответил Сократ ровным, безэмоциональным голосом.

И почти сразу вслед за этим – закон парности никто не отменял – вспыхнул красный огонек на противоположной стороне панорамного голоэкрана.

– Крейсер «Бомбей», третий флот, Большая Индия, – доложил Сократ.

– Сократ, передай от моего имени командующим флотами соболезнования, приказ продолжать вытеснение противника, и запроси у них обстоятельства гибели крейсеров, – распорядился Николай.

– Ваше приказание выполнено, – спустя секунду ответил ИИ Весты.

Между тем вытеснение центаврского авангарда продолжалось. Напоминающая волан воронка, образованная Вестой и кораблями двух земных флотов, приближалась к венерианской орбите. Авианосцы отступали и расходились в стороны перед астероидом, все больше разрывая дистанцию, но Сократ уверенно поражал их один за другим. Это объяснялось тем, что прямолинейный полет стальной болванки сквозь вакуум был практически невидим для локаторов центаврийцев, расположенных на одной с ним линии. Они обнаруживали его уже на подлете, когда до встречи оставались сотые доли секунды. Так было уничтожено еще девять центаврских кораблей, а потом они сменили тактику, и, дважды промахнувшись, Сократ был вынужден задробить стрельбу.

Теперь движение авианосцев стало рваным, хаотическим. Они бессистемно меняли скорость и направление полета. И крейсера быстро потеряли свое преимущество. Двигаясь по непредсказуемым траекториям, авианосцы сближались с ними на более короткие дистанции и пускали в ход лучевое оружие. Воронка развалилась. Теперь на ее месте происходили локальные сшибки. Корабли сходились на дистанции менее мегаметра, обрушивали на противника энергетические лучи и снова разбегались в стороны, чтобы теперь схватиться с другим противником.

В сражении примерно равных соперников бог принимает сторону больших батальонов. Центаврийцев было больше, намного больше. И они давили числом, выбивая крейсера один за другим. И просачиваясь сквозь поредевшую сеть к Земле. Единственное, что могли противопоставить этому земляне, это две эскадры мониторов. Экипажам этим сферических кусков железной руды было глубоко фиолетово на кратеры, выжигаемые на поверхности энергетическими лучами. Для металло-каменных глыб двадцатикилометрового диаметра они были сродни комариным укусам. Мониторы смело перли напролом, уничтожая все, что попадалось на их пути. Могучие, но неповоротливые, они вели себя, как слоны в посудной лавке. К сожалению, их было всего восемь. Сначала. А потом американская эскадра вышла из боя, грамотно беря в коробочку лидера центаврского флота – гигантскую шайбу диаметром в восемь километров и толщиной около четырехсот метров.

Это было правильным решением – флот вторжения необходимо было лишить центрального командования. Любой ценой. Это понимали и Николай, наблюдавший за сражением из Ситуационного зала Весты, и Майкл Томпсон, лично руководивший действиями эскадры из боевой рубки одного из мониторов.

И американцы в конце концов поймали центаврского лидера, зайдя одновременно с четырех сторон. Приблизившись на дистанцию в восемь мегаметров, мониторы начали хладнокровное избиение гигантского корабля. Три из четырех почти одновременно выпущенных снарядов попали в цель, раздробив в пыль крупные фрагменты кромок восьмикилометровой шайбы. Телепатический вопль, многократно усиленный техническими системами гиганта, внезапно оборвался, спровоцировав облегченный выдох у Семена, почти контуженного этим ментальным ударом.

Мониторы дали еще один залп, разломивший флагмана центаврского флота на части, после чего Томпсон уравнял скорость своего монитора с обломками и выслал на самый крупный из них досмотровую партию.

Корабли уцелевшей части центаврского авангарда, которых осталось почти две сотни, выходили из боя, устремляясь к Земле. Их не преследовали. Во втором флоте после первой стычки уцелело всего пять крейсеров, причем один из них – «Теодор Рузвельт» – потерял ход. На нем вышел из строя гравитационный двигатель. Получив заверения командира крейсера в том, что реакторы не повреждены и экипажу ничего не угрожает, командующий вторым флотом принял решение уходить. Потом, когда все закончится, за крейсером можно будет выслать буксир.

Мониторы были сильно избиты, утратили некоторое количество орудий, но все еще оставались вполне боеспособными. Сработанные на основе двадцатикилометровых железоникелевых астероидов, они вообще были практически неубиваемы. Плотность структуры этих носорогов космоса была всего в два раза меньше, чем у стальных слитков. Не сильно уступая крейсерам в быстроходности, мониторы обладали существенно меньшей маневренностью, но это, как и плохое зрение у земных носорогов, было не их проблемой.

Третьему флоту досталось больше. Из крейсеров сохранили ход и боеспособность только «Калькутта» и «Бангалор». Остальные тринадцать имели разную степень неустранимых повреждений, от полностью фатальных, как у «Карачи», «Бхопала» и «Канпура», от которых остались только сплюснутые остовы, до просто весьма серьезных, как у «Мумбаи», оставшегося без существенного фрагмента корпуса. Командующий третьим флотом Ранджит Сингх распорядился снять с них на мониторы уцелевших членов экипажей, клятвенно пообещав вернуться потом за телами погибших.

Индийские мониторы были избиты еще сильнее американских. Их поверхность напоминала лунный ландшафт. Но они все еще оставались управляемыми и с некоторых сторон даже могли стрелять.

Веста пока вообще не имела повреждений, так как центаврские корабли разбегались от нее как ошпаренные и ни один из них так и не рискнул приблизиться к гигантскому астероиду на расстояние, позволяющее эффективно использовать энергетическое оружие. Сейчас она, хорошенько разогнавшись, неслась к Венере, в тени которой прятался арьергард центаврского флота, состоящий из ста шестидесяти больших кораблей, с массой покоя более двух миллиардов тонн. Николай предполагал, что, с высокой долей вероятности, это транспортники, везущие живых центаврийцев. Именно для того, чтобы иметь возможность помножить на ноль этих «мирных переселенцев», он сохранил в целости первый флот.

– Я целиком и полностью одобряю выбор центаврийцев, – заявил Николай, повернувшись к Новикову. – Планета Бурь – это именно то место, где должен закончиться их многолетний перелет. Будем оттеснять их к Венере, и, если хотят, пусть на нее десантируются. Ну, или падают. Мы не будем этому препятствовать. Как вы считаете, Петр Николаевич, им там понравится?

– Я считаю, что их вкусы и пристрастия – это последнее, чем мы должны интересоваться, – ответил вице-адмирал. – Явились в гости незваными, пусть довольствуются тем, что дают, и не капризничают. Вот только хватит ли у нас сил справиться с такой оравой?

– А мы очень постараемся. Чего не сделаешь, чтобы уважить дорогих гостей. А индусы и американцы нам в этом помогут. Вот, кстати, и Томпсон нарисовался.

На экране возникло изображение командующего вторым флотом, шедшим к Венере параллельным курсом в полутора сотнях мегаметров от Весты. Задержка сигнала составляла всего половину секунды и практически не мешала общению. Доложив о потерях, вице-адмирал сообщил новость, ради которой, собственно, он и посылал досмотровую партию к обломкам центаврского флагмана:

– Пробив вход в ходовую рубку флагмана, энсин Рейли обнаружил там расколотый крытый бассейн, в котором валялись два десятка крупных осьминогов. Мы воюем с головоногими! Даю видео.

Посмотрели, впечатлились.

– Спасибо, адмирал, это очень важная информация, я сейчас передам ее на Землю. До Венеры нам идти еще полчаса. Объединяйтесь с третьим флотом, рассредоточивайтесь и заходите от Солнца, первый флот обойдет Венеру с противоположной стороны, а я пройду над Северным полюсом. Задача – прижать их к планете. Пусть лезут в атмосферу.

– Им там не понравится!

– Как говорил один из наших президентов: «Нравится, не нравится, терпи, моя красавица».

– Прямо так и сказал?

– Да, я своими ушами слышал. У него было еще несколько крылатых выражений. Потом как-нибудь расскажу. А сейчас мы должны загнать этих головоногих в венерианский ад. Действовать преимущественно мониторами. Крейсера держите на второй линии и используйте исключительно для ликвидации попыток прорыва. Сигнал к атаке я подам сам. Выходите на исходную.

– Сократ, передай видео и сопутствующую информацию командующему четвертым флотом и на Землю. Пусть доведут ее до всех военнослужащих. Это должно повысить их мотивированность. А сейчас соедини меня с командующим третьим флотом.

Быстро поставив задачу Ранджиту Сингху, остатки флота которого медленно догоняли объединенную группировку, он встал и приобнял вскочившего со своего кресла Новикова.

– Пора, Петя, иди и постарайся уцелеть. Вылет по готовности.

– А это уж как получится, – ответил вице-адмирал. – На рожон сам не полезу и остальным не дам, но в бою всякое бывает. До встречи, Николай Александрович.

– Александр Федорович, – обратился Новиков к Громову. – Выпустишь нас?

– Выпущу, Петр Николаевич, не волнуйтесь. И назад потом запущу. Вы только возвращайтесь!

– Да куда же я денусь с подводной лодки? – пошутил Новиков, начинавший военную службу подводником. И направился к двери.

– Минутку, Петр Николаевич, – остановил его Семен Дубовкин. – Закрывайтесь там. Помните, как я вас учил? И остальных предупредите.

– Спасибо, Семен, я помню. До встречи.

Вице-адмирал перешагнул комингс и аккуратно закрыл за собой тяжелую защитно-герметическую дверь.

– Сократ, твоя задача провести Весту над Северным полюсом Венеры в двадцати пяти мегаметрах от ее поверхности, после чего осуществить полуоборот со снижением до двенадцати мегаметров и занять позицию над геометрическим центром группировки центаврских транспортников. Отстрел начинай с тех, что занимают более высокие орбиты и находятся по краям группировки.

Тем временем в кратере Рея-Сильвия медленно отъехал в сторону огромный участок его стены, расположенный у самого дна, открывая вход в жерло гигантского наклонного тоннеля, ведущего в недра астероида. Из отверстия один за другим вылетели пятнадцать тяжелых внутрисистемных крейсеров первого флота. После этого мегалит мягко скользнул на место. На Земле ничего подобного не было бы возможно даже теоретически, но на астероиде, где сила тяжести составляла всего два процента от земной, этот невероятный проект был успешно осуществлен.

Перестраиваясь на лету, крейсера полетели к Венере.

Только после того, как Веста облетела планету, Николай смог увидеть, что из себя представляли центаврские транспорты, скрывшиеся за Венерой сразу после оверсана. Это были уже не тарелки, а, скорее, низенькие бочонки. При двухкилометровом диаметре их высота составляла почти полкилометра. Сейчас они роились за Планетой Бурь в двух-трех мегаметрах от ее поверхности, по всей видимости ожидая момента, когда авангард центаврского флота сломит сопротивление землян и очистит Землю от агрессивной фауны. Появления ее представителей на венерианской орбите центаврийцы не могли представить себе даже в ночном кошмаре.

– Начали! – скомандовал Николай.

И спустя чуть больше половины секунды один из крайних бочонков пропал в ослепительной вспышке. Через несколько секунд такая же вспышка мелькнула с противоположной стороны роя. Двести пятьдесят квадрильонов джоулей одномоментно выделившейся энергии – это чудовищно много. Бочонки, масса покоя которых существенно превышала два миллиарда тонн, разносило в клочья. Головоногие, находящиеся в пораженных транспортах, ничего не успевали почувствовать и не могли как-то отреагировать. А вот остальные заволновались. Их было много, очень много. Первым почувствовал эту ментальную волну Семен Дубовкин и отгородился, поставив мысленный блок. Потом, когда в работу включились мониторы и крейсера, надеть воображаемый шлем пришлось даже Николаю.

Пушки Гаусса мониторов и крейсеров были значительно слабее и не могли уничтожить центаврские транспорты одним попаданием. Но в большинстве случаев выводили из строя их гравитационные двигатели. Остальное довершало притяжение планеты. Неуправляемые бочонки отправлялись в последний полет по траектории, заканчивающейся в плотных слоях атмосферы, которые отстояли от поверхности планеты на сотню километров. А дальше начинался форменный ад: давление под сотню атмосфер, температура до полутысячи градусов Цельсия, облака серной кислоты. Но сначала, еще в тропосфере, центаврским транспортникам предстояло встретиться с ветрами, дующими со скоростью около ста метров в секунду, которые хорошенько погоняют и покрутят гигантские керамические банки еще до того, как те будут смяты чудовищным давлением.

Некоторым из сбитых транспортов, совершавшим скоростное маневрирование непосредственно перед ударом стальной болванки, предстояло долго крутиться вокруг планеты по сужающейся спирали. Другие падали почти отвесно. И те, и другие были плотно набиты десятками тысяч телепатов, каждый из которых вносил свой вклад в царившую над планетой ментальную какофонию. Этот «белый шум» помешал Семену Дубовкину вычленить из общего ора команду, поданную одним из тех, кто имел право на отдание подобных приказов. И земляне пропустили момент, когда оставшаяся часть роя одновременно бросилась врассыпную.

Их было около сотни. Сократ успел поразить шестерых. Еще одного, бросившегося в самоубийственную атаку, принял на восточное полушарие. Удар был знатным, но менее значимым, чем от «Оки», которая попыталась бы протаранить карьерный БелАЗ. Ну, тряхнуло немножко, да черепки в стороны полетели. Веста в юности бодалась с немаленьким планетоидом, и ничего, уцелела. Только вот шарообразную форму утратила. И потеряла возможность именоваться карликовой планетой, навеки оставшись самым большим в Солнечной системе астероидом.

Четырем крейсерам и одному из индийских мониторов пришлось значительно хуже. Пошедшие в самоубийственную атаку транспортники центаврийцев воспользовались численным преимуществом и перли по прямой, стараясь любой ценой уничтожить редкую сеть земных кораблей. Размен был слишком неравноценным, и земляне старались уворачиваться от таранных ударов. «Калининград», «Воркута», «Бангалор» и «Билл Клинтон» – увернуться не смогли.

При столкновении морских или речных кораблей один из них может остаться на плаву. В космическом бою на это нет никаких шансов. От слова вообще. Слишком велики массы и скорости сталкивающихся гигантов. Крейсера сминались как консервные банки, а центаврские транспортники просто рассыпались в труху. Другое дело мониторы, которые в прошлой жизни были железоникелевыми астероидами. Двадцатикилометровый «Цейлон» выдержал столкновение с атаковавшим его центаврским транспортником, уберег почти половину команды и, главное, командующего третьим флотом Ранджита Сингха, но потерял ход. Атаковавшему его транспортнику повезло куда меньше – тот развалился на мелкие кусочки.

Двадцать шесть транспортников прорвались. Двух из них срезал вдогонку Сократ, еще одного стреножила «Россия», шедшая под флагом вице-адмирала Новикова. Остальные двадцать три ушли в отрыв. Семнадцать из них рванули в сторону Земли, а шесть повернули к Солнцу.

– Командирам крейсеров приказываю организовать преследование транспортников, идущих к Земле, – прогремел приказ маршала космофлота, тут же отрепетованный Сократом. – Старший – вице-адмирал Новиков. Петр Николаевич, распределите цели таким образом, чтобы у каждого была своя.

Крейсера устремились в погоню.

– Сократ, радируй командующему пятым флотом, что шесть центаврских транспортников ушли в оверсан. И сбрось ему все данные по их траекториям. Пусть организует им встречу на той стороне.

Маршал знал, что сигнал до Психеи через ретрансляторы будет идти долго – больше двадцати минут. Но всяко быстрее, чем центаврские транспортники, рванувшие по более короткому пути. И Жан Кинтен успеет выдвинуть им навстречу перехватчики. А вот встретятся они или нет – это целиком и полностью будет зависеть от французских пилотов.

– Мониторам – добить подранков, – подал Николай следующую команду. – И снять экипаж с «Цейлона».

– Александр Федорович, – теперь он обратился к Громову. – Выпускайте «Добрыню Никитича» и организуйте силами его швартовой команды погрузку на Весту остовов погибших крейсеров. Складывайте их в кратер Рея-Сильвия, с противоположной стороны от входа. И закрепите хорошенько. Как закончите, пусть буксир цепляет «Цейлон» и потихоньку чапает с ним к Гигее.

– Ты как? Отпустило? – спросил он у Семена Дубовкина.

– Уже легче, – ответил тот, яростно массируя голову. – Их там, похоже, как бы не миллионы. Были. Теперь совсем мало осталось. Но вопят все еще сильно.

– Скажешь, когда закончатся, – попросил Николай. – Я уже сейчас ничего не чувствую.

Погрузка могла занять много времени, но командующий космической обороной не собирался бросать вдали от Земли тела своих подчиненных. Нечего им делать в венерианском аду. Космофлот своих не бросает. Даже мертвых. Все они на Луне будут извлечены из покореженных чудовищным ударом металлоконструкций и переданы родственникам для захоронения. За счет флота, естественно. По первому разряду.

А к Земле сейчас можно не спешить. К тому времени, как Веста сможет разогнаться, там все уже должно закончиться – космические сражения скоротечны. Да и семнадцать тяжелых внутрисистемных крейсеров, мчащихся туда на всех парах – это точно не фунт изюма.

В том, что все командиры крейсеров справятся с заданием и уничтожат центаврские транспортники, командующий не сомневался, потому что на каждый крейсер приходилось всего по одному транспортнику. А зря. Слишком велика оказалась фора.

И напрасно волновался по другому поводу: смогут ли перехватчики пятого флота вовремя обнаружить в околосолнечном пространстве беглецов, рванувших наутек почти по самому краю фотосферы Солнца?

* * *

В непосредственной близости от фотосферы Солнца гравитационные возмущения настолько велики, что детекторы массы становятся абсолютно бесполезными и остается полагаться на старую добрую оптику. С земной орбиты много, конечно, не рассмотришь, только крупные пятна, размером примерно с Землю. А чтобы увидеть те, что всего пару километров в диаметре, надо подобраться значительно ближе. Там жарко, разумеется, и можно обгореть ненароком, но те, которые дружат с головой, переворачиваются через определенное время даже на пляже. А пересекать орбиту Меркурия желательно вообще по очереди и долго там не засиживаться. Так, в принципе, французы и поступили.

Вынырнув из черного зева тоннеля, шесть перехватчиков устремились к Солнцу. Тонкие трехкилометровые диски были «заточены» под скорость и облегчены до предела. Два члена экипажа, одна пушка Гаусса, два противометеоритных излучателя, четыре твердотопливные химические ракеты с термоядерными боеголовками, два термоядерных же реактора и чрезвычайно мощный гравитационный двигатель Песке с накопителями и трансформаторами. И вишенка на торте – антигравитационный компенсатор пилотской кабины, позволяющий экипажу выдерживать чудовищные ускорения. Вместе с облегченным корпусом это тянуло всего на полмиллиарда тонн – в четыре раза меньше, чем у тяжелого крейсера.

Девяносто два миллиона километров, отделяющих Психею от орбиты Меркурия, перехватчики покрыли за полтора часа. И закрутили «карусель». Они по очереди приближались к Солнцу, тщательно осматривая поверхность его фотосферы и поскорее возвращались туда, где было ощутимо прохладнее, передавая эстафету следующему. Так продолжалось порядка сорока минут. Пока одному из них не повезло.

Обнаружив шесть черных пятнышек, перехватчики разогнались на сходящемся курсе и, приблизившись на десяток мегаметров, отстрелялись как в тире из пушек Гаусса. А потом, подойдя к летящим по инерции транспортникам на два мегаметра, добили их ракетами.

Получив доклад об уничтожении всех шести целей, Жак Кинтен сразу же отправил сообщение об этом командующему обороной, после чего приказал перехватчикам возвращаться на Психею. Через двадцать две минуты Сократ доложил Николаю об известии, пришедшем через ретранслятор Гигеи. Просмотрев видео, командующий поблагодарил вице-адмирала и велел ему не расслабляться – битва за Землю еще не закончилась.

Между тем погрузочные работы были завершены, а Семен доложил, что уже не слышит центаврийцев. Больше на венерианской орбите землян ничего не держало, и Николай озвучил очередной приказ. Веста идет к Земле по прямой. Мониторы расходятся в стороны семилучевой звездой и движутся в том же направлении, контролируя гравитационными радарами свои сектора пространства.

Последним венерианскую орбиту покинул «Добрыня Никитич» – малый космический буксир, толкающий к Гигее монитор «Цейлон». Флагманский корабль третьего флота сначала был зверски избит авианосцами, входившими в авангард центаврского флота, а потом получил критическое повреждение при таранном ударе транспортника. Теперь ему предстоял долгий путь к Гигее, последние годы обитающей в точке Лагранжа L5, расстояние до которой превышало сто миллионов километров. Примерно через месяц, когда «Добрыня Никитич» доставит его на верфь, специалисты тщательно изучат повреждения и обследуют состояние конструкций монитора. После этого решится его дальнейшая судьба.

Глава 3

За нами Земля

В битве за Землю решалась судьба человечества. Без всяких преувеличений. Быть или не быть – такого вопроса для землян не существовало. Быть, и никаких гвоздей! А для этого надо было остановить центаврский флот.

На форпосте, вынесенном за полтора миллиона километров от Земли, эта проблема была решена лишь частично. Флот пришельцев уполовинили, но не смогли остановить. Теперь пришла очередь основной линии обороны – додекаэдра из двадцати орбитальных крепостей, вынесенных за геостационарную орбиту, и четвертого флота, корабли которого курсировали внутри защищаемой сферы.

Первые корабли центаврийцев подошли ко второй линии земной обороны утром третьего июня – Петров смог обеспечить задержку, позволившую Земле подготовиться к встрече неприятеля. Подошли и почти сразу откатились, напоровшись на хорошо организованную оборону. Крепостные орудия существенно уступали пушкам Весты, но были куда мощнее тех, которые устанавливались на крейсерах и мониторах. А одномоментного энергетического выплеска, эквивалентного взрыву полутора десятков мегатонн тротила, в принципе хватало для того, чтобы помножить на ноль любой из центаврских авианосцев, вне зависимости от расположения фрагмента корпуса, в который попадал снаряд.

Но попаданий пока было не много. Потеряв в бесплодных попытках прорваться к Земле несколько авианосцев, центаврийцы откатились на безопасное, с их точки зрения, расстояние и там постепенно накапливались. Больше никто не пытался пробовать земную оборону на прочность, и в сражении наступила пауза. На самом деле полностью безопасных от кинетических снарядов пушек Гаусса расстояний просто не существовало. В вакууме они могли пролететь, почти не снижая скорости, даже бессчетные парсеки. А вот попасть на расстоянии, превышающем дюжину мегаметров, в быстро перемещающуюся цель, хаотически меняющую направление своего движения, зачастую не представлялось возможным.

Для Шэня Хуациня, ставка которого располагалась на Луне, было очевидно отсутствие у центаврийцев единого командования. Именно этим он объяснял себе нерешительность их действий. Тем более что информацию об уничтожении лидера центаврского флота, сразу же переданную Сократом, командующий четвертым флотом уже получил. А вслед за этим и видео, из содержания которого становилось понятным, с кем именно земляне имели дело.

Незадолго до этого у Хуациня состоялся очередной разговор на повышенных тонах с контр-адмиралом Осиповым – бессменным командиром большого космического буксира «Илья Муромец». Заслуженный ветеран космофлота требовал от командующего четвертым флотом включения его корабля в состав сил, принимающих непосредственное участие в боях на земной орбите. И имел к этому определенные основания: буксир уже давно был вооружен пушками Гаусса и являлся полноценной боевой единицей.

Но и у Хуациня имелся неубиваемый аргумент: в его распоряжении было аж пятнадцать тяжелых крейсеров и только один буксир. «Илья Муромец» при необходимости мог заменить любой тяжелый крейсер, но ни один тяжелый крейсер не мог заменить буксир. И если на Землю будет валиться что-нибудь тяжелое, выправить ситуацию сможет только «Илья Муромец». На некоторое время убедил. Договорились, что буксир будет сидеть на Луне в полной боевой готовности и, если что, то сразу.

Спустя несколько часов искины центаврских авианосцев, которых на земной орбите к этому времени скопилось чуть меньше двухсот, по-видимому, смогли о чем-то договориться. Хаотическое роение прекратилось. Оно еще не стало полностью упорядоченным, но некоторая система уже просматривалась.

Чтобы понять логику ИИ, надо думать, как ИИ. Сам Хуацинь этого себе позволить не мог, но в его распоряжении имелся Конфуций – квантовый суперкомпьютер уровня «Стратег», для которого подобное было плевой задачей. Получив задание, он почти мгновенно выдал результат:

– Формируются ударные соединения для осуществления прорывов во втором, четвертом, седьмом, девятом и двенадцатом секторах. До тридцати единиц в каждом.

Тридцать кораблей на один сектор – это очень много, даже с учетом того, что его пространство контролирует пять крепостей. Тем более что некоторым из них, в частности четвертой, шестой, седьмой, тринадцатой и шестнадцатой придется одновременно работать по двум соседним секторам. А двенадцатой, расположенной в точке схождения сразу трех подвергающихся атаке секторов – четвертого, седьмого и девятого – сразу по трем. Хорошо еще, что имеется подвижный резерв.

– Внимание всем, – начал командовать вице-адмирал. – Ожидается массированная атака противника в секторах с номерами два, четыре, семь, девять и двенадцать. Мониторам выдвинуться на линию крепостей во втором, четвертом, седьмом и девятом секторах, первой эскадре крейсеров занять двенадцатый сектор. Второй и третьей крейсерским эскадрам образовать второй эшелон обороны. Особое внимание обратить на стык четвертого, седьмого и девятого секторов. Огонь открывать без команды при выходе противника на дистанцию в двадцать мегаметров.

Четвертый флот начал перестроение, занимая указанные места.

Сектора обороны представляли собой весьма обширные области пространства, каждая из которых составляла одну двенадцатую часть додекаэдра, окружающего геосинхронные орбиты Земли. Примерно двадцать пять на двадцать пять мегаметров. В сектор можно поместить четыре Евразии и еще место останется. И в каждой из точек, образующих вершины этого правильного пятиугольника, висела орбитальная крепость. Российский Союз обеспечивал гарнизонами первую, одиннадцатую и шестнадцатую крепости. Китай – вторую, двенадцатую и семнадцатую. США – третью, тринадцатую и восемнадцатую. Франция – четвертую, четырнадцатую и девятнадцатую. Большая Индия – пятую, пятнадцатую и двадцатую. Корея, Бразилия, Венесуэла, Вьетнам и Куба, соответственно, шестую, седьмую, восьмую, девятую и десятую.

Десятая и четырнадцатая крепости вообще не должны были участвовать в отражении атаки центаврских авианосцев, но перемещать их со своих мест командующий не рискнул – ситуация могла измениться.

Спустя несколько минут авианосцы кинулись в атаку. Одновременно. Кинулись – это с их точки зрения. А если смотреть с Луны, как это делал Хуацинь, – то значки центаврских кораблей всего лишь медленно поползли в сторону Земли по голоэкрану. Командирам гарнизонов крепостей движение авианосцев казалось не слишком быстрым и уж точно не стремительным. Все-таки расстояние до них пока исчислялось десятками мегаметров. Искусственным интеллектам орбитальных крепостей, чьи квантовые суперкомпьютеры совершали сотни триллионов операций в секунду, были вообще не свойственны такие понятия, как быстро и медленно. Период в секунду с небольшим, за который радиоволна преодолевала расстояние от Луны, они воспринимали как нечто, сравнимое с вечностью.

Орбитальные крепости были самодостаточны. Они могли самостоятельно передвигаться в пространстве. Значительно медленнее мониторов, но почти неограниченно долго. Могли сжигать на лету крупные метеориты. Имели огромную энерговооруженность, точнейшие детекторы массы. Но заточены они были под прицельную стрельбу по скоростным высокоманевренным целям на больших и сверхбольших дистанциях. Их создавали для решения именно этой задачи.

Вначале казалось, что они справятся. Вспышки попаданий следовали одна за другой. Количество атакующих авианосцев стремительно таяло. Вот только в суматохе сражения никто не обратил внимания на появление на доске новой фигуры – еще одного центаврского корабля, кардинально изменившего характер сражения.

* * *

Центаврские корабли, уцелевшие в ходе венерианского сражения, мчались наутек, закусив удила. Фора была велика, но крейсера первого флота постепенно сокращали дистанцию до центаврских транспортников, которые, почуяв преследование, начали расходиться в стороны, выходя из плоскости эклиптики. При этом они все больше увеличивали скорость. Земные крейсера не отставали. Вдали от массивных тел они не просто ни в чем не уступали центаврским кораблям, но даже превосходили их за счет использования энергии, вырабатываемой термоядерными реакторами.

Все это было хорошо известно Новикову, и разделение целей его не особенно взволновало. Все равно каждый из крейсеров преследовал свою. А пропадание визуального контакта – это вообще обыденность, переставшая играть существенную роль почти сразу после изобретения радио. Главным было не потерять контакт с целью. Все остальное сейчас отходило на второй план.

«Калькутте» в этот день повезло дважды. Она вышла без потерь из обеих схваток с центаврскими кораблями. Единственная из всех крейсеров третьего флота. И на этом ее везение закончилось. Вероятность встречи с чем-нибудь существенным за пределами плоскости эклиптики была пренебрежимо мала. Попросту невероятна. Но встреча произошла. Метеорит, принадлежащий к потоку Ариетидов, ударил «Калькутту» в брюхо. Скорость куска грязного льда составляла меньше сорока километров в секунду, но масса превышала полтонны. Взрыва как такового не произошло. Сам метеорит и конструкции крейсера, оказавшиеся на его пути, при ударе полностью испарились. Входное отверстие было совсем небольшим, всего несколько квадратных метров. А вот площадь выходного превысила половину футбольного поля. Экипаж «Калькутты» погиб мгновенно, даже ничего не успев почувствовать. А искалеченный крейсер продолжил движение по инерции, лишь немного отклонившись от первоначального курса. Набранная им скорость многократно превышала третью космическую, и корабль имел все шансы навсегда покинуть Солнечную систему, больше ничего не встретив на своем пути.

Командиры крейсеров не страдали болтливостью и выходили на связь с командующим флотом только по мере необходимости. Поэтому Новиков забеспокоился лишь после того, как уничтожил собственную цель и получил пятнадцать докладов от остальных командиров крейсеров. Шестнадцатый на вызовы не отзывался. В другой ситуации вице-адмирал обязательно бросил бы на поиски пропавшего крейсера все силы своего флота, но сейчас нужно было срочно вести его к Земле. Шестнадцать крейсеров – это сила, способная на очень многое. Особенно если они появятся вовремя, а не к шапочному разбору.

Отправив подробный рапорт Петрову, Новиков погнал первый флот к Земле. Бросок на весы победы шестнадцати тяжелых крейсеров мог кардинально изменить сложившуюся там ситуацию.

* * *

Ситуация в четвертом, седьмом и девятом секторах изменилась почти мгновенно. На парившую на их стыке двенадцатую орбитальную крепость с разных сторон устремились восемь авианосцев. ИИ крепости смог поразить шесть. Два оставшихся пошли на таран.

Столкновение с объектом, имеющим массу покоя в полтора миллиарда тонн, для гигантского орбитального сооружения оказалось фатальным. Конструкции крепости сминались буквально на глазах, как будто были сделаны из картона. Спустя пару секунд в другой бок орбитальной крепости врезался еще один авианосец. По сути, этот «контрольный выстрел» был уже излишним, но тот, кто задумал эту атаку, предпочел не экономить. Теперь, когда двенадцатая крепость была выведена из строя, в земной защите появилась брешь, в которую хлынули все уцелевшие корабли центаврского флота. Те авианосцы, которые ранее безуспешно атаковали второй и двенадцатый сектора, тоже попытались к ним присоединиться, но были атакованы и связаны боем свалившимися им как снег на голову крейсерами Новикова.

Соседствующие с двенадцатой, четвертая, тринадцатая и шестнадцатая крепости попытались перекрыть образовавшееся «окно», но не преуспели в этом, сбив в общей сложности только четырнадцать центаврских кораблей. Почти полсотни авианосцев и последний уцелевший транспортник, командование которого и организовало эту операцию, прорвались внутрь охраняемого периметра. На высоких орбитах их встретили три монитора четвертого флота, «опекавшие» четвертый, седьмой и девятый сектора. Еще один монитор, находившийся в этот момент во втором секторе, расположенном по другую сторону земного шара, к месту боя категорически не успевал. Как и первая эскадра крейсеров из двенадцатого сектора.

Вторая и третья эскадры атаковали прорвавшуюся группировку с флангов.

Конфуций быстро проанализировал ситуацию и выдал вердикт: командование прорвавшейся группировкой осуществляется с бочкообразного транспортника. Хуацинь определил его командирам крейсеров как первоочередную цель, поразить которую требуется любой ценой.

Орбитальные крепости больше не могли принимать участия в сражении, развернувшемся внутри додекаэдра. Четвертой, тринадцатой и шестнадцатой крепостям командующий флотом категорически задробил стрельбу – внизу была Земля. А все остальные крепости находились слишком далеко для того, чтобы вести прицельную стрельбу по быстро маневрирующим целям. А вот помочь крейсерам Новикова крепости могли. Не все, конечно, но третья, восьмая, девятнадцатая и двадцатая включились в дело сразу. Потом, когда сражение переместилось в третий и десятый сектора, к ним подключились еще четыре орбитальные крепости: пятая, одиннадцатая, шестнадцатая и семнадцатая, быстро добив почти все уцелевшие авианосцы.

Таким образом, сражение, происходящее за пределами защитного периметра, завершилось в пользу землян. Чего нельзя было сказать о том, что происходило внутри. Слишком велик там был локальный перевес центаврского флота. Пока часть авианосцев самоубивалась о каменные бока мониторов и связывала боем крейсера, остальные ушли на низкие орбиты и приступили к «метанию икры» – начали выпускать десантные транспорты.

Среди них был и неуловимый «бочонок», до сих пор избегавший огневых контактов с кораблями землян. И почти сразу, успев выпустить не более десятка «икринок», получил физический – в него врезался «У-цзы» – тяжелый крейсер из второй эскадры четвертого флота. Десантирование осьминогов надо было остановить любой ценой. Как и уничтожить новоявленного лидера, осуществляющего командование прорывом. Поэтому командир китайского крейсера пожертвовал собой, своим крейсером и всем его экипажем практически не раздумывая. Масса столкнувшихся кораблей почти совпадала – транспортник был тяжелее лишь процентов на двадцать, но их конструктивное исполнение отличалось принципиально. В результате передняя половина китайского крейсера оказалась смята в лепешку, а центаврский транспортник рассыпался на мелкие куски. О том, что ни на одном из этих кораблей не осталось выживших, можно было даже не упоминать.

Через несколько минут в бой вступили крейсера первой эскадры китайского флота, а сверху коршунами упали шесть уцелевших крейсеров Новикова и последний оставшийся на ходу американский – «Авраам Линкольн». Это практически уравняло силы противников, и решающую роль снова начало играть качество – дальнобойность пушек Гаусса, установленных на тяжелых крейсерах земного космофлота. Их мощности недоставало для того, чтобы уничтожить центаврский авианосец с одного выстрела, но почти всегда удавалось вывести из строя гравитационный двигатель. Это лишало энергии противометеоритные излучатели и позволяло крейсерам использовать для добивания центаврских кораблей твердотопливные ракеты с термоядерными боеголовками. В космосе одна за другой вспыхивали рукотворные «солнца» термоядерных взрывов, хорошо видные с Земли даже сквозь облака.

Победа далась землянам очень дорогой ценой и была не полной. Центаврийцы, хоть и частично, но выполнили стоящую перед ними задачу – два десятка авианосцев успели выпустить десантные транспорты. Некоторые – не в полном объеме. Тем не менее в земную атмосферу вошло более двух тысяч носителей второго ранга. В семь раз больше, чем во время налета, случившегося тридцать лет назад. Но сейчас они прибыли с другой целью – не воровать земных женщин, а полностью уничтожить человеческую цивилизацию, освободив на Земле место для центаврской. Некоторое количество представителей которой уже прибыло на десяти черных носителях. Их форма и размеры несколько отличались от тех, которые были знакомы землянам по событиям, произошедшим в 2025 году. Эти были заметно больше – почти стометрового диаметра, а очертаниями скорее напоминали толстую шайбу.

Еще три центаврских авианосца, сумевших каким-то образом вырваться из схватки не поврежденными, ушли куда-то за марсианскую орбиту и затерялись там в главном поясе астероидов.

Первое, что сделал Хуацинь после завершения орбитальных боев – связался с Осиповым:

– Ваш выход, контр-адмирал. В первую очередь цепляйте двенадцатую крепость и тащите ее на Луну. Потом займетесь очисткой земных орбит от погибших крейсеров и обездвиженных мониторов, начиная с тех, что находятся на нижних орбитах. Мониторы просто передвиньте повыше, а крейсера сразу транспортируйте на Луну. И поаккуратней там, над Землей сейчас вертится очень много битой посуды.

Потом, проанализировав собранную Конфуцием информацию, предупредил командование земных сил о том, что вместе с уже знакомыми людям носителями второго ранга в атмосферу ушло десять аппаратов другого типа (приложив видео и указав габаритные размеры «шайб»), несущих живых осьминогов, которые обладают мощными телепатическими способностями. И распорядился уничтожать такие аппараты в первую очередь.

Все это время Конфуций находился на связи с Сократом, приближающейся к Земле Весты. Поэтому Петров уже был в курсе происходящего и, сразу же после выхода Весты на земную орбиту, принял командование на себя.

От четырех космических флотов, имевшихся в его распоряжении к началу битвы за Землю (не учитывая базирующийся на Психее пятый, пока не понесший потерь), остались сущие крохи.

Восемь мониторов разной степени потрепанности: четыре американских, три индийских и один, вообще не имеющий повреждений – китайский. Его Николай сразу поставил на место, которое раньше занимала двенадцатая орбитальная крепость, закрыв образовавшуюся прореху.

Четырнадцать крейсеров: один американский, шесть российских и семь китайских.

В принципе, в качестве пятнадцатого можно было учесть и «Илью Муромца», но практически рассчитывать на него, как на боевую единицу, в ближайшее время не приходилось. Большому космическому буксиру, после того как он оттащит на Луну то, что осталось от двенадцатой крепости, предстояло очень много работы: собрать и перевезти на Луну все разбитые крейсера, поднять на высокие орбиты и в дальнейшем отбуксировать к Гигее на ремонт или утилизацию три разбитых монитора, сбегать за точку Лагранжа L1 за крейсерами, потерянными во время самого первого сражения. И отбуксировать их на Луну.

А ведь где-то в Главном поясе астероидов еще скрываются три центаврских авианосца, способные навести шороху на любой из баз Солнечной системы. И куда-то пропал тяжелый крейсер «Калькутта», который тоже следовало разыскать. Последнее Николай сразу же спихнул на астрономов. Сейчас было явно не до флотской поисковой операции. Вот если найдут – можно будет сгонять за ним «Илью Муромца».

Для прикрытия базы второго флота, расположенной на Палладе, Николай отправил Майкла Томпсона, придав ему тяжелый крейсер «Авраам Линкольн» и два из четырех мониторов второго флота. Остальные два, вместе с китайским тяжелым крейсером «Лю Бэй» направил в точку Лагранжа L2, для защиты обсерваторий.

На Гигею, где базировались третий флот и верфь, отправился вице-адмирал Ранджит Сингх, уведя с собой два из своих мониторов (третий Николай оставил для охраны лунной базы) и российский тяжелый крейсер «Петропавловск-Камчатский».

Из оставшихся одиннадцати крейсеров командующий космической обороной сформировал две эскадры: одну, состоящую из шести китайских крейсеров, оставил на лунной базе, а вторую из пяти новиковских – на Весте.

В принципе, сейчас командующий космической обороной больше ничего сделать не мог. Все остальное теперь решалось в атмосфере Земли и на ее поверхности. Но зато у него появилось время на то, чтобы подумать, а аналитиком он все еще оставался очень хорошим. С учетом опыта, возможно, даже одним из лучших на Земле. В том, что наземным силам Десятки удастся перебить весь десант, который прорвался на Землю, он ни в коей мере не сомневался.

«Сколько там живых десантников? – размышлял Николай. – Максимум полмиллиона. И до поверхности доберутся далеко не все. Шороху они, конечно, наведут знатного, особенно на территории неприсоединившихся стран. Но, в конце концов, все будут перебиты. А следует ли убивать всех, или нужны „языки“? Пожалуй, нужны. Вот только брать их живьем чрезвычайно опасно. Неизвестно еще, кто кого возьмет в плен. Следовательно, надо поручить это космодесантникам. А нужны ли пленные осьминоги? По идее нужны. Вот только взять их живыми будет скорее всего нереально даже наиболее подготовленным космодесантникам. А значит, нечего и рисковать».

– Сократ, соедини меня с командующими войск ПВО Десятки.

Когда на экране появились изображения десяти генералов, он поздоровался и сразу перешел к делу:

– Всем передали данные по носителям с осьминогами?

Дождавшись подтверждения, Николай продолжил:

– Приказываю: осьминогов в плен не брать. Это слишком опасно не только для тех, кто этим будет заниматься, но и для всего человечества. Если хоть парочка уцелеет и отложит яйца – человечеству конец. Мы их уже не выведем. Поэтому уничтожать гарантированно. На любой территории, не обращая внимания на границы. Приказываю довести эту информацию до всех экипажей истребителей. И передать коллегам, работающим на земле. Всем понятно? Действуйте!

– А теперь соедини меня с командующим космодесантными войсками Российского Союза генерал-полковником Соловьевым.

– Здравия желаю, товарищ маршал!

– Здравствуйте, Алексей Кузьмич! Есть к тебе дело. Нужно взять несколько «языков» из боевиков, прибывших с Альфы Центавра. Поручи это Косте, пусть организует команду из сильных телепатов. У него их хватает. Много «языков» не нужно, двух-трех будет вполне достаточно. И поаккуратней с ними. Подозреваю, что это не только телепаты, но и гипнотизеры. А возможно, и не совсем люди. Да, осьминоги в качестве «языков» нам не нужны.

– Я понял, товарищ маршал. Сделаем.

«Вот, наверно, и все, что можно было сейчас сделать, – подумал Николай, закончив разговор с командующим КДВ. – Теперь остается только ждать».

Глава 4

Истребители

Истребители не стали ждать центаврские носители в стратосфере, сразу поднявшись выше, к линии Кармана. Действуя парами или тройками, они обкладывали агрессора с разных сторон. Потом один из истребителей стремительно сокращал дистанцию и поливал его снарядами из авиапушек. В случае попадания тарелка сразу прекращала маневрирование и спустя некоторое время сваливалась в штопор. Но чаще ИИ центаврского носителя успевал среагировать и увернуться от медлительного роя тридцатимиллиметровых снарядов. И надо было снова обкладывать шустрика или загонять его вниз, где сопротивление воздуха заставит чересчур быстрый аппарат хоть немного замедлиться. Ракеты «воздух-воздух» уже давно были сняты с вооружения, поскольку они существенно уступали тарелкам не только по скорости, но и по маневренности. Снаряды летали ненамного быстрее, но их было много.

Больше всего в небе было «ястребов» KF-50, централизованно выпускаемых Кореей для стран Десятки и примкнувшей к ней коалиции. Кроме самой Кореи их использовали Большая Индия, Бразилия, Венесуэла, Вьетнам и Куба. Некоторое количество «ястребов», предназначенных для прикрытия Африки и Азии, базировалось в Гвинее, Конго, Анголе, ЮАР, Египте, Иране, Турции, Курдистане и Сирии. Простые в управлении и надежные, они почти не уступали центаврским носителям второго ранга в скороподъемности и тяговооруженности, но явно проигрывали в маневренности.

Китайские «Могучие Драконы», по сути, отличались от них только размерами и большим калибром авиапушек. Американские «Фантомы» обладали более совершенными радарами, а французские «Миражи» могли похвастаться элегантностью силуэта и значительно лучшей аэродинамикой.

Разработчики российских «Стрижей» так же, как и французы, озаботились в первую очередь аэродинамикой, но в ущерб утонченности силуэта поставили во главу угла жесткость планера и функциональность. Они проектировали молоток, основным предназначением которого было не поражать зрителей элегантностью линий, а забивать гвозди. Скорее даже не гвозди, а тяжелые твердосплавные дюбели, что подразумевало увеличение калибра до пятидесяти семи миллиметров и соответственное удлинение стволов. При этом они учли китайский опыт – тридцать лет назад наиболее эффективно били центаврскую посуду именно пятидесятимиллиметровые зенитные артустановки PG-80, но пошли дальше, использовав компоновочную схему авиапушки Грязева-Шипунова.

В первом варианте авиапушка жестко фиксировалась и стреляла по ходу движения истребителя. Во втором – имела двигающийся по дуге казенник и наводилась в горизонтальной плоскости. А у модернизированной экспериментальной модели стала выдвигаться наружу, что позволяло осуществлять наведение уже в двух плоскостях.

А корпус со временем превратился в блин. Но не тот блин, который комом. А напоминающий плоский камень, используемый детворой для пускания «блинчиков». Такая конфигурация позволяла развивать максимальную скорость не только в разреженном воздухе стратосферы, но и вблизи от земной поверхности. А также выполнять любые фигуры высшего пилотажа без риска переломить несущий каркас.

К сожалению, таких машин успели изготовить только десять. Но даже немодифицированные «Стрижи» могли дать хорошую фору самым продвинутым «Могучим Драконам», «Фантомам» и «Миражам».

* * *

«Миражам» приходилось туго. Нет, если бы им пришлось защищать только французское небо, они легко справились бы с этой задачей. Но государственные границы имеются только на земной поверхности, а в стратосфере они напрочь отсутствуют. И из союзников рядом имеется лишь традиционно нейтральная Швейцария, небо которой тоже необходимо прикрыть. Тяжело защищаться, находясь в окружении соседей, которым абсолютно фиолетово на твои проблемы. И шут бы с ними, в конце концов, спасение утопающих – дело рук самих утопающих и уже давно является их собственной проблемой. Но ведь никто не помешает центаврским носителям войти в стратосферу где-нибудь над Германией, Бельгией или, например, Испанией, потом поднырнуть над самой землей на французскую территорию. Или высадить головоногий десант в акваториях Средиземки, Бискайского залива, Ла-Манша. Вот и получился объем почти в треть кубического мегаметра (если измерять по линии Кармана). В который сверху свалилось полторы сотни носителей второго ранга. И еще один более массивный аппарат, снижающийся над Авиньоном и явно нацелившийся в Лионский залив между Монпелье и Марселем. К счастью, его вовремя заметили.

– Вижу «шайбу»! – крикнул Жан Перье своему ведомому. – Атакуем!

И «Миражи» бросились в атаку. Обладая заведомо лучшей аэродинамикой, истребители легко нагнали тяжеловесный центаврский носитель и щедро окропили его из шестиствольных пушек тремя сотнями почти полукилограммовых тридцатимиллиметровых снарядов. Каждый. И тут же, выйдя из пикирования по пологой дуге буквально в километре от земной поверхности, устремились вверх на поиски следующей цели. А разломившийся на две части носитель все еще падал с двухкилометровой высоты на голые, лишенные растительности скалы горной гряды Сент-Виктуар, совсем немного не долетев до Средиземного моря.

Набирая высоту, Перье связался с командиром авиаполка и доложил о сбитой над Авиньоном «шайбе». Тот отрепетовал доклад командующему французскими ПВО, связавшемуся непосредственно с маршалом космической обороны.

– Спасибо, – поблагодарил француза Николай. – Молодцы у тебя ребята. Не забудь наградить их после того, как все закончится. Трудно им приходится? Помощь нужна?

– Трудно. Но мы справимся. Помощь будет нужна потом, когда дело дойдет до зачистки. Мы всю Европу однозначно не потянем.

– Поможем. Можете даже не сомневаться. Общее дело делаем.

Французским летчикам было очень тяжело, но они справились. На территорию Франции и Швейцарии выпало много битой посуды, но не смогла приземлиться ни одна тарелка.

Их соратникам, стерегущим небо над Французской Гвианой, было легче. С двух сторон от маленькой южноамериканской страны находились союзники по Десятке – Венесуэла и Бразилия, а втроем, как известно, даже батьку бить проще. Лишь на востоке не было никого из союзников. Там, вплоть до берегов африканского континента, неторопливо катил длинные пологие волны Атлантический океан.

* * *

Океан был пуст. Если, конечно, не считать мельчайших серых крапинок военных кораблей, стерегущих его необъятную акваторию. Лишь в шестистах километрах от африканского побережья из него выступала группа из восемнадцати островов Зеленого Мыса. Республика Кабо-Верде уже давно входила в зону влияния Китая и поддерживала партнерские отношения со многими из стран Десятки. Маленькое островное государство имело чисто символические вооруженные силы, целиком и полностью полагаясь на защиту «Старших братьев и сестер».

Небо над Атлантическим океаном также было пустынным. Бои шли в основном над континентами. Третья эскадрилья гвианского авиаполка ПВО Франции, получившая от командования приказ на патрулирование воздушного пространства над центральной частью океанской акватории, успела удалиться от Кайенны на три мегаметра, так и не обнаружив ни одной цели. Внезапно на локаторе одного из истребителей вспыхнули сразу четыре красных огонька.

– Вижу цели, – доложил пилот командиру эскадрильи и сразу же сбросил ему координаты. – Четыре центаврских носителя второго ранга. Нет, три носителя и «шайба»!

Шесть «Миражей», летевших по верхней границе стратосферы, мгновенно изменили курс и бросились на перехват. Два звена по снижающейся прямой шли прямо на центаврийцев, а третье, оставшись на прежнем горизонте, заходило на перехват по широкой дуге, отсекая тарелки от африканского берега.

Бернар Луи, будучи нормальным героем и опытным командиром, разумеется, пошел в обход. И не прогадал. Центаврские носители не стали удирать и, набирая высоту, устремились навстречу пикирующим «Миражам». Трое против четверых. А «шайба», наоборот, резко пошла на снижение, нацеливаясь в промежуток между двумя Подветренными островами Зеленого Мыса: Сантьягу и Фогу.

Для Луи, видевшему картину со стороны, планы центаврийцев читались как открытая книга: носители второго ранга отвлекали земные истребители на себя, давая «шайбе» возможность приводниться.

– Заходим снизу, – приказал он ведомому, обрушивая «Мираж» в пике. И гоним к Фогу, не давая приводниться. Бить будем над островом.

Когда до встречи четверки «Миражей» с центаврскими носителями осталось порядка десяти километров, те мгновенно прыснули в стороны. Очереди авиапушек ушли в белый свет, как в копеечку. А вновь изменившие курс носители метнулись к истребителям сбоку, пытаясь их протаранить. Теперь уклоняться пришлось истребителям. Один не успел.

Но в последнюю долю секунды его пилот рванул на себя рычаг катапульты и был выброшен из истребителя взрывом порохового заряда через открывшийся в крыше люк.

Когда во время Великой Отечественной войны русские истребители выходили на фашистских асов в лобовую атаку и те не отворачивали, оба самолета разваливались на части еще в воздухе, задолго до падения на землю. На дозвуковых скоростях и при массе каждого порядка трех с половиной тонн.

«Мираж» весил три с половиной тысячи тонн, а центаврский носитель был тяжелее него по меньшей мере вдвое. И оба двигались на сверхзвуке. После удара куски керамики и углепластика буквально прыснули в стороны. Металлические элементы были смяты и закручены. И все это дождем осыпалось в океан с десятикилометровой высоты.

Следом отправился носитель, напоровшийся на очередь из авиапушки одного из «Миражей». Последний центавриец вертелся в воздухе как уж на сковородке еще примерно пятнадцать секунд. Но против троих не потянул и был сбит.

К этому времени командир эскадрильи и его ведомый уже подогнали «шайбу» к острову Фогу и теперь обстреливали ее, загоняя подальше в глубину территории. В момент, когда она оказалась над склоном Пику-де-Кану, к загонщикам присоединился один из освободившихся «Миражей» второго звена. Спикировав почти вертикально, он всадил в хаотично рыскающий из стороны в сторону летательный аппарат длинную очередь из авиапушки, выведя из строя его гравитационный двигатель. После чего уже ничем не удерживаемая в воздухе «шайба» камнем рухнула вниз и раскололась на части, ударившись о каменный выступ склона горы на высоте в два километра над уровнем моря и в двенадцати километрах к востоку от аэропорта Сан-Филипи. Удар был достаточно силен для того, чтобы вызвать заметное сотрясение почвы, но, разумеется, не способен спровоцировать очередное извержение вулкана.

Пилоты двух оставшихся «Миражей» занимались спасением катапультировавшегося пилота. Один из них подводил свой истребитель под спускающееся на парашюте кресло, а второй корректировал по радио его маневрирование, обеспечивая такое положение, при котором грузовой люк в крыше истребителя окажется точно под креслом. В принципе, операция штатная, периодически отрабатываемая на учениях, но требующая практически ювелирной точности исполнения. После того как она была успешно завершена, спасаемый отстегнул парашют, сразу унесенный ветром, и люк закрылся.

Бернар Луи доложил о результатах боя в Кайенну, и эскадрилья продолжила патрулирование неба над Атлантикой. Но больше никого не встретила. В отличие от форменной бойни, развернувшейся в африканском небе, над океаном было тихо.

* * *

Над Тихим океаном, вольно расплескавшим свои воды почти на треть всей поверхности земного шара, мчалась пара «Стрижей 55М» братьев Песке. Дисциплинированно выполняя не дух, а букву приказа командования, они не пересекали линию Кармана, а вели свои истребители на полкилометра ниже, где аэродинамика уже начинала ощущаться, но сопротивление воздуха все еще было ничтожным. Воздух на этой высоте еще присутствовал, но атмосферное давление было в миллион раз меньше, чем около земной поверхности.

Это позволяло истребителям поддерживать крейсерскую скорость четыре километра в секунду и, соответственно, преодолевать расстояние от Петропавловска-Камчатского до Сиэтла всего за двадцать две с половиной минуты. Фактически нарезанная им зона ответственности была значительно уже, располагаясь между сто сороковым и сто восьмидесятым градусами западной долготы, ограничиваясь с юга островом Рождества и Алеутскими островами на севере. Кроме принадлежавшего Австралии острова Рождества, в нее входили еще четыре северных острова Лайн и Гавайские острова.

Жак патрулировал зону, простирающуюся от экватора до Северного тропика, а Шамиль ту, которая располагалась севернее него.

Выйдя в зону патрулирования, братья связались с американцами, располагавшими там целой эскадрильей «Фантомов», базировавшейся на Гавайях, и договорились с ними о взаимодействии. Зона ответственности янки была существенно меньше. В нее входило только воздушное пространство над архипелагом и примыкающей к нему акваторией. Поэтому они не лезли наверх, поджидая противника в стратосфере.

Первым центаврские носители заметил Жак. Они вошли в атмосферу плотным строем немного южнее Северного тропика, но на высоте в половину мегаметра разделились на две группы. Меньшая, состоящая из четырех целей, идентифицировать которые он пока не мог, отвернула к югу, нацеливаясь на архипелаг Лайн, а большая, из восьми, пошла на северо-запад в сторону Подветренных Гавайев.

Довернув навстречу первой группе, он сбросил все данные о второй Шамилю и американцам. Жак не стал выходить центаврийцам навстречу – скорость была слишком велика для стрельбы из огнестрельного оружия. Он повел истребитель вниз по широкой дуге, чтобы выйти в хвост группе, и только в этот момент заметил ее неоднородность. Среди носителей второго ранга пряталась «шайба»!

Он сообщил об этом брату и американским пилотам и спустя полминуты получил ответ, что у них наблюдается аналогичная картина. Во второй группе было целых две «шайбы».

А еще он уловил, что центаврийцы связываются между собой с помощью телепатических сигналов, но, в отличие от Семена Дубовкина, не смог их понять. Поэтому то, что три центаврских носителя вдруг отвернули ему наперерез, стало для него неожиданностью.

«Трое на одного? – усмехнулся в усы Жак. – Сейчас, парни, я вас очень сильно удивлю. И разочарую».

«Стриж» отвернул в сторону и резко пошел вниз. Не слишком быстро, чтобы центаврийцы, паче чаяния, не отстали. Так он вывел их на высоту в десять километров над уровнем моря, где, чуть отклонившись в сторону, крутанул классическую «мертвую петлю» и, оказавшись немного сбоку от своих загонщиков, осыпал двух ближайших дождем пятидесятисемимиллиметровых снарядов из курсовой и одной из боковых пушек.

Результат превзошел ожидания. Отперфорированные снарядами носители почти сразу развалились на две неравные части и рухнули вниз. Третий резко рванул в сторону, но куда ему было в плотных слоях атмосферы до модифицированного «Стрижа» последней экспериментальной серии? Жак догнал его на вираже и почти в упор влепил в бок длинную очередь, разворотившую в нем огромную дыру. Носитель, кувыркаясь, полетел вниз и вскоре плюхнулся в океан, но Жак этого уже не видел. Он заполошно осматривал горизонт в поисках «шайбы». И, в конце концов, обнаружил ее далеко внизу, приближающуюся к группе мелких островков, едва-едва выступающих из воды.

«Атолл Пальмира, – уловил Жак мысленную подсказку искина своего истребителя, потянувшую за собой поток собственных мыслей. – Неприятное место. И необитаемое. А значит, можно не церемониться».

Мыслекоманда бросила истребитель вниз. Жак чувствовал, что не успевает – носители отвлекли его от более важной цели и задержали, предоставив «шайбе» возможность оторваться.

Теперь ему пришлось увеличить скорость истребителя до четырех Махов. Больше было нельзя – корпус перегревался даже на этой скорости. И тут пилот ощутил внешнее давление на мозг. Кто-то пытался взять его под контроль. «Шлем», вызванный Жаком на автомате, помог абстрагироваться от внешнего воздействия. Самостоятельно произведя прикидочный расчет, Жак на долю секунды вошел в мысленный контакт с искином истребителя, дав ему команду замедлиться до двух Махов – в противном случае истребитель рисковал догнать собственные снаряды. Да и просто выдвигать пушку при таком встречном потоке воздуха явно не следовало.

Когда расстояние до «шайбы» сократилось до десяти километров, пилот снова на короткий миг вошел в мысленный контакт с искином истребителя, дав тому команду на открытие огня из курсовой пушки и последующий отворот с набором высоты.

Длинная очередь настигла «шайбу» уже над самой поверхностью воды. Мыслевопль, в котором сплелись в один клубок импульсы боли, разочарования и тоски, Жак почувствовал даже сквозь «Шлем». Потом давление на мозг упало, и пилот снова смог взять на себя полноценное мыслеуправление истребителем.

«Стриж» развернулся и полетел к атоллу. «Шайба» медленно погружалась в лагуну примерно в пятидесяти метрах от самого крупного из островков, на котором еще можно было угадать следы взлетно-посадочной полосы, заброшенной и не ремонтируемой уже более столетия. Жак дал еще одну очередь, резко ускорившую погружение инопланетного корабля, и стоически выдержал еще один уже не настолько мощный мыслевопль. Потом заставил истребитель зависнуть над лагуной на стометровой высоте и, не торопясь, качественно отбомбился полутонными фугасками, разнеся на куски уже скрывшуюся под водой «шайбу». Давление на мозг упало до нуля.

Всё. Теперь можно было отправляться на выручку американцам. В том, что Шамилю его помощь не потребуется, Жак не сомневался ни секунды. Братья слишком хорошо знали друг друга.

Набирая высоту, Жак связался по радио с командиром авиаполка и сбросил ему подробный отчет о проделанной работе, подготовленный по указанию Песке искином истребителя.

Он уже не видел, как в лагуне атолла, который жители других островов архипелага считали проклятым, вновь забурлила вода, и ее бирюзовая поверхность стала стремительно окрашиваться в голубой цвет. Там, на глубине, начался второй акт марлезонского балета – пиршество акул, дорвавшихся до весьма ценимого ими лакомства.

Жак поднял свой истребитель к линии Кармана и, разогнавшись до четырех километров в секунду, устремился на северо-запад в сторону Подветренных Гавайев. Он уже знал, что вторая группа тоже разделилась, и его брат, успевший разделаться со своей четверкой над атоллом Куре, сейчас мчится навстречу по нижней кромке стратосферы.

Братья успели к атоллу Френч-Фригат-Шолс в самый последний момент, почти к шапочному разбору.

Американская эскадрилья состояла из четырех звеньев, каждое из которых включало два «Фантома» – быстрых и мощных восьмидесятиметровых истребителей, до упора напичканных разнообразными гаджетами и вооруженных двумя шестиствольными курсовыми авиапушками.

Ввосьмером на четверых – абсолютно нормальный расклад с точки зрения обычных американских пилотов. Командир эскадрильи спланировал стратосферный бой четко по учебнику. Два звена заходят спереди и снизу, а остальные коршунами падают на врага из верхней полусферы. Да какой там бой? Избиение!

Он не учел только одного – наличия среди обычных носителей второго ранга одного необычного – «шайбы», несущей к Земле десант осьминогов. И сразу же поплатился за это. Центаврские носители изменили курс, уходя из-под удара в сторону, а его «Фантом» продолжал мчаться по прямой. Следом за ним дисциплинированно двигался ведомый. Стрелки альтиметра бешено вращались, отсчитывая последние километры, оставшиеся до поверхности воды, а руки не могли сдвинуть штурвал даже на миллиметр. В эфире надрывался что-то почуявший ведомый, но майор не мог вымолвить ни одного слова. И шевельнуть даже пальцем.

Четырехтысячетонный «Фантом» врезался в Тихий океан на скорости, превышающей три Маха. Океан содрогнулся и породил волну, легко перехлестнувшую через моту (песчаные островки) атолла, но разбившуюся о скалу Лаперуза.

Ведомый – второй лейтенант Скотт – сумел вывести свой истребитель из самоубийственного пике, но еще долго потом засорял эфир истеричными выкриками.

Капитан Том Гудвин, возглавлявший второе звено эскадрильи, принял командование на себя. Улыбчивый тридцатидвухлетний афроамериканец был дальним потомком весьма неслабого колдуна вуду и кое-что умел сам. Но не афишировал, разумеется, эти свои способности.

Том не имел ни малейшего представления о «Шлеме», но умел использовать другой воображаемый атрибут – черную африканскую маску с узкими дырочками напротив глаз, не позволяющими визави войти в зрительный контакт. Он вкратце объяснил подчиненным основы этого психологического приема, после чего дело сдвинулось с мертвой точки. Эскадрилья потеряла еще один истребитель, но сумела задержать центаврийцев и даже сбить один из носителей. Больше «Фантомы» не кидались в самоубийственные атаки. Они вились вокруг, по очереди имитируя нападение и тут же уходя в сторону, отдавая инициативу другой машине, находящейся с противоположной стороны.

Вот только носители, как тот Васька, который слушал, да ел, опускались все ниже и уже маневрировали над самым атоллом. А летчики устали. Они все еще крутили «карусель», теперь уже в горизонтальной плоскости, но капитан понимал, что парни на пределе и вот-вот начнут ошибаться.

И тут в эфире прогремело:

– Поберегись!

Откуда-то сверху свалились два «Стрижа», дружно поливая центаврийцев ливнем пятидесятисемимиллиметровых снарядов. Братья уже давно не удивлялись тому, что, будучи в разноудаленных от какой-либо точки местах и двигаясь с переменными скоростями по независимо выбираемым маршрутам, при этом вообще никак не согласовывая свои действия, умудрялись прибывать в пункт назначения практически одновременно.

Рухнув в воду с небольшой высоты, центаврские носители начали разваливаться на части. «Стрижи» братьев Песке в процессе обстрела поворачивались вокруг своей оси, поочередно подключая к ведению огня другие, ранее не задействованные в стрельбе пушки. «Шайба», зацепившись краем за пляж острова Терн, возвышалась над водой почти на две трети. Шамиль быстро превратил в подобие дуршлага надводную часть ее корпуса. Потом перевел истребитель в горизонтальное положение и, подвесив его над обломками, полез в трюм, чтобы перевести взрыватели двух бомб в положение, при котором они будут срабатывать после удара с минимальным замедлением. Вернувшись в кабину, он немного приподнял истребитель, чтобы его не зацепило осколками, и отбомбился по подводной части «шайбы», разнеся ее в мелкие клочья.

Жак работал по тарелкам, упавшим на подводный риф парой километров южнее. Снаряды били в лежащие на мелководье носители, быстро искрашивая их корпуса. Всадив в каждый по три сотни пятидесятисемимиллиметровых снарядов, он увел свой истребитель в сторону, уступив место американцам. Зачем возиться с взрывателями бомб, когда рядом имеется целых шесть желающих пострелять?

Янки не стали привередничать и искрошили в хлам все, что осталось от центаврских носителей. После этого Гудвин поблагодарил братьев Песке за помощь, и американцы, совершив короткий облет архипелага, отправились на свою базу – аэропорт Гонолулу.

Проводив союзников, братья неторопливо облетели Отмели Французских Фрегатов, тщательно вслушиваясь в ментальный фон. В принципе, особо осматривать там было нечего. Около единственного более или менее крупного острова – Терн, длина которого превышала километр, более известного как остров Крачка, пировали акулы. Остров Тригон, еще впятеро меньшего размера, имел травяной покров только в центре. Остальные песчаные островки были абсолютно голыми и возвышались над уровнем воды всего метра на полтора. Единственный каменный островок – скала Лаперуза – выступал из океанских вод оливиново-базальтовым горбом аж на высоту двенадцатиэтажного дома, но имел площадь всего в половину футбольного поля.

– Знаешь, Шамиль, – обратился Жак к старшему брату, после того как его истребитель сделал несколько оборотов вокруг скалы Лаперуза. – Я сейчас в положении Василия Ивановича из анекдота, который сосчитать не мог, но нутром чувствовал, что литр будет.

– Есть там кто-то? – спросил Шамиль.

– В том то и дело, что я не уверен. Но очень похоже, что кто-то умело закрывается.

– Ладно, доложим по команде, пусть космодесантников присылают.

Полуразумный Ффух двести пятьдесят шесть дробь шестнадцать вылез из грота, который располагался над самой водой, с большим трудом разгибая руки и ноги, затекшие и одеревеневшие от долгого лежания в стесненном положении, и огляделся. Вокруг был бесконечный океан, а над головой – крутой склон черной каменной глыбы, тут и там пестрящий белыми пятнами.

Ффуху повезло дважды. Первый раз, когда, получив от ограниченно разумного второго ранга команду на занятие места в транспортной капсуле, он не бросился ее исполнять, как это сделали все остальные полуразумные, а остался сидеть, глубоко задумавшись о чем-то важном, и продолжая набивать брюхо. Он вообще любил поесть, а сейчас, после долгого лежания в анабиозе, аппетит был прямо-таки зверским. С ним подобное уже случалось и раньше, еще до полета. Хозяевам, разумеется, это сильно не нравилось, и его наказывали. Они считали, что Ффух слишком много думает. Но вынужденно мирились с этим, потому что он был такой не один. Дефектных бойцов, периодически задумывающихся над такими самыми простыми и незамысловатыми вопросами, как «Что делать?», «Кто виноват?», «Тварь я дрожащая, или право имею?», было не так чтобы много, но и не слишком мало.

Поэтому во время чудовищного удара, расколовшего корпус корабля надвое, он сидел в кресле пристегнутым и не пострадал. Ментальный удар, исторгнутый сотнями гибнущих полуразумных, был, пожалуй, не слабее физического, и Ффух инстинктивно закрылся, чтобы сберечь свой разум. Трещина, раскрывшаяся почти на три локтя в ширину, расколовшая помещение на две неравные части, прошла буквально в локте от его кресла. Сверху в нее хлынул неестественно яркий свет, а снизу и сбоку – бурные потоки воды. Почти сразу кто-то огромный замолотил по крыше корабля, и Ффух почувствовал, что ему срочно нужно оказаться как можно дальше от этого места. Зажмурив глаза, он почти на ощупь выбрался наружу через пролом в стене, набрал в легкие побольше воздуха, нырнул, оттолкнувшись ногами от корпуса корабля, и плыл под водой до тех пор, пока хватало сил. А сил у него было много. Полуразумные плавали, разумеется, намного хуже хозяев (так как им иногда требовалось подниматься к поверхности, чтобы вдохнуть свежего воздуха), но чувствовали себя под водой весьма уверенно.

Вынырнув, Ффух огляделся. Позади над обломками корабля, погрузившимися в воду почти наполовину, висел корабль аборигенов. Почти такой же большой, но заметно уже и намного светлее. От него очень быстро летели вниз ярко-красные искорки, вонзавшиеся в обломки корабля. Все это сопровождалось визгом и грохотом.

А впереди, всего в нескольких сотнях локтей от Ффуха, чернел скальный массив, за которым можно было укрыться. Полуразумный преодолел это расстояние за три длинных нырка, и вроде бы аборигены его не заметили. Скрывшись за скалой, оказавшейся совсем небольшим островом, он занялся поиском укрытия и почти сразу обнаружил маленький грот, вход в который располагался над самым урезом воды. Оскальзываясь на мокрых камнях, Ффух забрался в него и попытался спрятаться. Места было слишком мало: не влезала или голова, или противоположная ей часть туловища. Полуразумный принял решение спрятать голову, здраво рассудив, что цвет его кожи почти совпадает с оттенком камня, а значит, ягодицы будут незаметны на его фоне. Теперь оставалось только закрыть от аборигенов разум и ждать, пока те улетят по своим аборигенским делам.

Второй раз ему повезло, когда корабль аборигенов пролетел мимо. Ффух чувствовал поток внимания и закрывался изо всех сил. Его не заметили. По крайней мере именно так ему показалось.

Братья для очистки совести сделали еще по одному кругу над океаном и только потом, так никого и не встретив, возвратились на базу, разумно полагая, что в стратосфере все уже закончилось.

* * *

Бои в стратосфере закончились за полтора часа. Было уничтожено больше тысячи носителей второго ранга (точная цифра еще уточнялась) и все десять «шайб». Последняя, к сожалению, слишком поздно. Остальные носители сумели прорваться к Земле и высадить десант. Сейчас их централизованно добивали уже на земной поверхности. Большая часть уцелевших носителей приземлилась в Африке, Южной Америке, Австралии и Западной Европе. В Северной Америке, Восточной Европе и в Азии их прорвалось значительно меньше. В разы. Но такие случаи были отнюдь не единичными.

В Африке имелось шесть основных центров сопротивления: Египет, Гвинейский союз (в который вошли все три Гвинеи), Мали, Федеративная Республика Конго, Ангола и ЮАР. Египет имел на вооружении десять «Ястребов» KF-50, а остальные по пятнадцать. Эти машины могли на равных противостоять центаврским носителям второго ранга. Их преимуществом было наличие вооружения, а недостатком – человеческий фактор (ИИ центаврских носителей обладал большей скоростью реакции).

Эскадрилья египетских истребителей состояла из пяти пар, что оказалось для них не самым лучшим решением. Египтяне, как правило, не могли даже выйти на эффективную для стрельбы дистанцию и фактически просто вытесняли юркие носители со своей территории. Стреляли они много и увлеченно, но смогли поразить всего два носителя. И еще один разменяли. Причем это был не намеренный таран, а случайное столкновение.

У негров дела обстояли значительно лучше. Все-таки они не только сами были прирожденными охотниками, но и имели за плечами бессчетное количество поколений промышлявших охотой предков. Их тройки грамотно загоняли центаврские тарелки и били, били, били. Благо их на черный континент налетело много. Вот только били преимущественно над своей территорией. Ну, иногда залетали к соседям, но только если имели с ними соответствующие договоренности. Поэтому почти половине из двухсот носителей, вошедших в стратосферу Земли над африканским континентом, все-таки удалось высадить десант.

Кубинцы, также сформировавшие эскадрилью из пятнадцати «ястребов», отличились в лучшую сторону, завалив, в общей сложности двенадцать носителей второго ранга и целых две «шайбы», нацелившиеся на скопления мелких островков. Правда и потеряли в бою аж четыре машины. Зато в их зоне ответственности не произошло вообще ни одного десантирования.

А вот в Аргентине, Колумбии, Перу, Боливии, Чили, Уругвае и Парагвае, наоборот, успешно приземлились почти все нацелившиеся туда тарелки. Повезло еще, что среди них не было ни одной «шайбы».

Примерно так же произошло и в Австралии, все еще идущей на поводу у Великобритании, растерявшей былое влияние, но никак не апломб. В результате на территориях этих островных государств приземлилось в общей сложности до полусотни центаврских носителей.

В небе над Северной Америкой бои шли с переменным успехом. «Фантомы» побеждали скорее числом и только там, где имели подавляющее численное превосходство. Соответственно, в Мексике и Канаде успешных десантирований было существенно больше, чем в США.

А Западной Европе, за исключением, разумеется, Франции и Швейцарии, очень сильно не повезло. Там приземлилось больше сотни центаврских носителей. Несколько умудрилось пробраться даже на территорию «Прибалтийских вымиратов», которую никто не защищал с воздуха. Аналогичная ситуация сложилась в Болгарии, Албании и Румынии.

Российский Союз хорошо подготовился к стратосферным сражениям и бросил в бой три армии ПВО, каждая из которых включала по три истребительных авиадивизии пятиполкового состава. Тысяча триста шестьдесят «Стрижей» – это весьма грозная сила. Вот только размазана она была по очень большой площади. Кроме собственной территории, «Стрижам» требовалось прикрыть небо над Скандинавскими странами, Венгрией, Сербией, Хорватией, Черногорией, Грузией, Арменией, Таджикистаном, Киргизией, Монголией, Сирией, Курдистаном, Ираном и Палестиной. А также двумя океанами: Тихим и Северным Ледовитым. Поэтому в такие крупные города, как Москва, Санкт-Петербург, Стокгольм, Минск, Харьков, Киев, Будапешт, Белград, Новосибирск, Екатеринбург, оба Новгорода, Казань, Челябинск, Омск, Самару, Ростов, Тбилиси, Ереван, Душанбе, Астана, Тегеран и Дамаск, центаврийцев удалось вообще не допустить, а в других местах были только локальные прорывы. В этих случаях носители уничтожались на поверхности уже после того, как они успели выпустить десант. Так было, в частности, и с «шайбой», приводнившейся в Черном море рядом с лиманом Шаганы, находящимся в шестидесяти километрах от Одессы.

На российском Хоккайдо центаврийцам высадиться не удалось, а вот все остальные острова Японского архипелага центаврские носители, вытесненные с корейской и российской территорий, облепили густо.

Турция, защищавшая небо над своей и азербайджанской территориями, а также частью Средиземного, Мраморным и половиной акватории Черного моря, с помощью двух эскадрилий «ястребов» с обороной воздушного пространства справилась вполне удовлетворительно. На ее территории приземлилось всего три центаврских носителя. При этом турки потеряли аж шесть своих истребителей. Причем четыре из них – во время охоты на «шайбу» над Эгейским морем.

Китай, Вьетнам, Корея и Большая Индия тоже в основном справились с задачей, перебив большую часть центаврских носителей. При этом вьетнамцы умудрились завалить одну из «шайб» над Сиамским заливом у мыса Камау.

Основной вклад в уничтожение центаврской «шайбы» внес майор Нгуен Ван Бао, тайный адепт древнего боевого искусства «Дзасох Пьянг» и, по совместительству, довольно сильный телепат. Столетием раньше его предки «отводили глаза» американцам, прокрадываясь у них на виду через открытые пространства и внезапно появляясь прямо за спиной у ничего не подозревающих захватчиков. Оказалось, что это не менее эффективно действует даже на негуманоидов. В то время как его подчиненные отвлекали внимание осьминогов, он умудрился приблизиться на своем «Ястребе» снизу, каким-то непостижимым образом оставаясь невидимым для центаврийцев, и всадил в брюхо центаврского корабля длинную очередь тридцатимиллиметровых снарядов.

Вьетнамцы вообще уникальный народ. Маленькие, казалось бы, даже тщедушные, они выглядят подростками, будучи уже совсем взрослыми. Им не всегда хватает для победы над врагом физических сил, и тогда их заменяет сила духа.

Единственным континентом, возле которого не было замечено ни одного из центаврских носителей, оказалась Антарктида. Похоже, что их вообще не интересовали полярные области.

После возвращения на аэродромы пилоты передавали свои истребители техникам для пополнения боекомплекта и, при необходимости, замены расстрелянных стволов авиапушек. За время, необходимое для проведения этих манипуляций, летчики могли перекусить и немножко отдохнуть, перед тем как отправиться в новый полет. Теперь им требовалось отыскать все приземлившиеся центаврские носители и привести их в гарантированно неработоспособное состояние или, выражаясь по-простому, расфигачить в хлам.

Задачи по ликвидации десанта летчикам ПВО не ставились. Эта работа входило в компетенцию космодесантников.

Глава 5

Робинзон

В компетенцию космодесантников входило многое. От абордажа и зачистки вражеских кораблей в космосе до проведения миротворческих и противодиверсионных мероприятий на земной поверхности. Сейчас, во время масштабных боевых действий, все это отступило на второй план, поэтому генерал-лейтенант Шумейко не стал дергать своих подчиненных сразу по получению сигнала от смежников из тридцать первой дивизии ПВО, с которой на Дальнем Востоке взаимодействовал его десятый космодесантный корпус.

Петр Васильевич трезво рассудил, что одиночка никуда не денется с каменного столба, торчащего посреди Тихого океана. И им можно будет заняться позже. Поэтому он занес информацию в список второочередных дел на планшете и занялся сиюминутными задачами.

Тем более что командующий КДВ не ставил ему задачи по взятию «языков», поручив ее выполнение их общему товарищу Константину Петрову.

Вот так и вышло, что чудом выживший центаврский супербоец на некоторое время оказался предоставлен самому себе примерно в шестистах километрах от ближайшего населенного пункта – деревни Пууваи, расположенной на «Запретном острове» Нихау. Скала Лаперуза, где находился Ффух двести пятьдесят шесть дробь шестнадцать, была, пожалуй, самым уединенным местом, которое можно обнаружить на земном шаре. Ни о чем этом Ффух, разумеется, даже не подозревал.

* * *

Ффух подозревал, что поблизости нет никого, кто мог бы представлять для него опасность, но в этом надо было убедиться. Глаза уже приспособились к непривычно ярким лучам местного светила, которое сейчас стояло почти в зените, и почти не слезились. Хозяева говорили, что светило Нового Дома безопасно, но смотреть прямо на него все равно нельзя, потому что можно ослепнуть. Поэтому полуразумный на всякий случай щурился.

Сейчас он стоял на узенькой площадке, на которой едва помещались обе его ступни. Внизу совсем рядом плескалась вода, а вверх поднимался крутой каменный склон. Впрочем, для Ффуха он был не слишком крутым – хозяева часто заставляли своих воспитанников лазить по скалам. Это было одним из элементов их регулярных тренировок. Наряду с плаванием, бегом по пересеченной местности, рукопашным боем, стрельбой из пневматических игольников и метанием предметов.

Полуразумный полез вверх. Юркий и цепкий, как ящерица, он взлетел бы на вершину намного быстрее, если бы пальцы все время не попадали в какую-то липкую и скользкую гадость. Ее запах напоминал тот, что исходил от его собственных испражнений, но был еще резче и неприятнее. И чтобы не сорваться, пальцы рук и ступни ног приходилось постоянно вытирать о камень.

К концу подъема Ффух изгваздался в белой гадости полностью. Поэтому, найдя небольшую расщелину, частично заполненную дождевой водой, он сначала напился, а потом начал отмывать кожу и оружейный пояс – единственное, что полуразумный прихватил с собой. Да и то прихватил лишь потому, что не снимал его во время еды. Клинок в ножнах, десяток метательных стрелок и аптечка – вот все, чем он теперь располагал.

Закончив с гигиеническими процедурами, он, уже шагом, поднялся на самый верх и огляделся. Оказывается, скала имела две вершины с небольшой седловиной между ними. Ффух стоял на той, которая была примерно на восемь локтей выше. А вокруг со всех сторон простиралась бесконечная водная гладь. Лишь с одной стороны, если присмотреться, можно было различить маленький плоский островок, лишь чуть-чуть возвышающийся над поверхностью воды.

Аборигенов, как Ффух и предполагал, в пределах видимости не оказалось. Но на скале он был не один. Кроме него там присутствовало много живых существ как минимум двух видов. Двуногие с маленькой головой, на которой между двух круглых глаз торчал длинный и узкий нос. На противоположной от головы части тела имелся жесткий негнущийся хвост. Вместо рук у них имелись какие-то широкие и плоские конечности, превосходящие тело по длине. Существа использовали их для полета над океаном. Активно использовали. В воздухе этих существ было в разы больше, чем на скале. И в полете они казались значительно крупнее, чем те, что передвигались по камням. Мелкие – примерно полтора локтя в ширину, а крупные – до пяти локтей. Большинство из существ периодически издавали крики. Те, небольшого размера, которые имели серо-синюю расцветку сверху, белую снизу и черную нашлепку на голове, издавали грубые, кашляющие звуки. Большие, коричневые, стоя достигающие Ффуху почти до пояса, кричали более пронзительно.

Сейчас одно из таких существ передвигалось по направлению к Ффуху короткими прыжками, вытянув вперед голову на длинной шее и издавая резкие, переходящие в рев крики.

Хозяева показывали полуразумным образы похожих существ, правда не таких крупных, как этот экземпляр. Они не подлежали уничтожению, но могли быть использованы в качестве пищи. А полуразумный уже снова ощущал зверский голод. Существо, приблизившееся к Ффуху и, похоже, намеревающееся его прогнать, этого не понимало. Может быть, из-за недостатка мозгов в маленькой головке, а возможно, оно просто было глупым и не понимало, с кем связалось. И было немедленно за это наказано.

Клинок свистнул в воздухе, и глупая голова запрыгала по камням уже отдельно от замершего на месте тела. Из шеи брызнула красная кровь.

Ффух перехватил другой рукой существо за обрубок шеи, вытер клинок о его тело и убрал в чехол на поясе. Потом напился крови прямо из горла, разорвал руками увесистую тушку и впился зубами в теплое мясо.

Сожрав в один присест полуторакилограммовую олушу, он «заморил червячка» и, как с ним это случалось и раньше, задумался над глобальным животрепещущим вопросом: что, собственно, ему делать дальше?

Ффух не знал, что его история была в чем-то очень похожа на описанную в известном романе Даниэля Дефо. Там тоже было кораблекрушение – корабль налетел на рифы. То, что, не падая сверху, не принципиально. И выжил, добравшись вплавь до необитаемого острова, только один человек. Ффух был уже не совсем человеком, но это в данном случае тоже не важно.

А вот дальше пошли принципиальные отличия. Робинзону Крузо достался большой зеленый остров, а Ффуху – маленький каменный, на котором не оказалось не только деревьев, но даже одинокой травинки. Вторым отличием, частично вытекающим из первого, было наличие у Робинзона одежды и материала для изготовления палатки, шапки, зонтика.

Ффух не только не имел ничего из этого, но даже не ощущал необходимости в подобных предметах. Полуразумные никогда не носили ни одежды, ни обуви. Единственным предметом амуниции, с которым они не расставались, был оружейный пояс. Все остальное, по мнению хозяев, не пользовавшихся ничем подобным, было абсолютно лишним. Они и на оружейный пояс согласились лишь для того, чтобы у их воспитанников были всегда свободны обе руки. Сами хозяева располагали сразу восьмью полностью универсальными конечностями, с равным успехом использующимися как в виде ног, так и в качестве рук, и даже, при необходимости, еще кое-чего. Поэтому были полностью избавлены от необходимости в дополнительных приспособлениях.

Вот только раньше Ффуху никогда не приходилось проводить весь день под лучами светила. И он, поверив хозяевам в том, что тут это безопасно, даже не подозревал о последствиях. Плотная шапка, образованная бесчисленным количеством жестких спиралек иссиня-черных волос, успешно защитила голову от солнечного удара, но обнаженная кожа рук, плеч спины и бедер, которая уже покраснела бы, если бы изначально не была черной, помаленьку начинала гореть.

Ффух пока не обращал на это внимания. Он сидел на каменной ступеньке у самого обрыва и наблюдал, как пернатые существа камнем падают в воду, вздымая фонтаны брызг, и чаще всего заглатывают добычу прямо под водой. Если же им попадается что-нибудь более крупное, то выныривают, ухватив трепыхающуюся рыбину поперек корпуса раздвоенным наростом, заменяющим им нос, и шумно стартуют с воды, чтобы отнести свою добычу к скале.

Что делать дальше, он так и не придумал. Задание, полученное от хозяев, было простым: высадившись на поверхность Нового Дома, приступить к ее очистке от аборигенов и крупных зверей, не отвлекаясь на всякую мелочь, заведомо не представляющую опасности. А его угораздило попасть на каменную скалу, на которой нет не только аборигенов, но и вообще никого, кто мог бы представлять какую бы то ни было опасность. Можно, конечно, перебить мелких, но чем потом питаться?

Так и не найдя какого-либо приемлемого решения, он зацепился за последнюю мысль – почему питание надо оставлять на потом, когда можно заняться этим прямо сейчас? И уговорил еще одну птичку. В этот раз, для разнообразия, сине-серую нодди. Есть там оказалось почти нечего. Только время зря потратил да перемазался. Пришлось ловить еще одну олушу. Ну как ловить – глупая птица сама полезла в атаку, когда он подошел к ее гнезду. И послужила полуразумному плотным ужином. Гнездо тоже пошло в дело. Не в пищу, разумеется, а на подстилку в импровизированной постели, которую Ффух устроил себе в небольшом углублении седловины, перетащив туда траву и веточки из нескольких разоренных гнезд тех существ, которые были покрупнее.

Светило уже быстро катилось к горизонту, и полуразумный, которого после сытной еды начало клонить в сон, рассчитывал хорошенько выспаться на своем импровизированном ложе. Святая наивность! Заснуть этой ночью ему было не суждено.

Сначала начала зудеть кожа на плечах и спине. Ффух быстро расчесал ее до крови. Пришла боль. Потом процесс перекинулся на руки, нос, бедра. У полуразумного поднялась температура. Сильно хотелось пить, но найти воду в полной темноте Ффух даже не пытался. Теперь он мог лежать только на животе. Ффух на ощупь нашел в поясной аптечке две таблетки: обезболивающую и усиливающую регенерацию. С трудом проглотил – во рту было сухо. Вскоре боль притупилась, но уснуть он так и не смог.

Ффух интуитивно понимал, что причиной его состояния стали ожоги от лучей местного светила, и напряженно размышлял, как от них защититься. Самое простое и привычное действие – укрыться в пещере, тут было невозможно, так как никаких пещер он в верхней части скалы не обнаружил. Только совсем небольшие углубления. Может быть, пещеры есть ниже, но спускаться по крутым склонам в таком состоянии было чересчур опасным. Слишком велик был риск сорваться в воду, под поверхностью которой таились рифы, хорошо просматриваемые сверху сквозь прозрачную воду.

Поднявшись на ноги с первыми лучами местного светила, полуразумный занялся поисками воды. Напрасными поисками. Кроме остатков той лужицы, в которой он вчера мылся, Ффух ничего не нашел, а та пахла настолько отвратительно, что его чуть не стошнило при мысли, что он попробует отхлебнуть эту зловонную жижу.

На время заглушить жажду помогла кровь одного из двуногих коричневых существ, которую Ффух пил, спрятавшись в стремительно таявшую тень от большей из вершин. Желтое пятно светила быстро смещалось вверх, и тени исчезали задолго до наступления полдня.

Больше прятаться было некуда, и полуразумный взялся за изготовление накидки. Из выпотрошенных тушек коричневых существ – другого материала на скале попросту не было. Получилось весьма неказисто, но обеспечило хоть какое-то укрытие от жгущих лучей. Вот под этой накидкой он и просидел, изнывая от жары, до самого вечера. Кожа воспалилась и отчаянно чесалась. В некоторых местах появились волдыри. Вдобавок ко всем этим несчастьям разболелась голова и вновь поднялась температура. Есть совершенно не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Не получалось даже задремать. Весь день Ффух провел в каком-то оцепенении, не реагируя ни на какие раздражители.

Ночью пришла долгожданная прохлада. И он, наконец, забылся тяжелым сном. Чтобы проснуться буквально час спустя от того, что его окатило холодной водой.

Вода изливалась с неба сплошным потоком. Крупные капли били по воспалившейся коже спины, мгновенно намочили волосы, струйками стекали по лицу. Вскочивший на ноги Ффух ловил их ртом, растирал по рукам и груди, смывая засохшую кровь, собирал в горсти; пил и никак не мог напиться.

Тропический ливень быстро закончился, а принесший его ветер продолжал набирать силу. К скале Лаперуза приближался шторм.

Остаток ночи Ффух просидел, прислонившись спиной к каменному выступу, хоть немного укрывающему от пронизывающего ветра, и обнимая руками согнутые в коленях ноги. А внизу об основание скалы бились тяжелые волны, но ничего не могли поделать с непоколебимой твердыней.

Днем почти ничего не изменилось. Просто немного просветлело, но не сильно, примерно до уровня сумерек. Океан разбушевался всерьез. Во впадинах между пенистых гребней гигантских волн иногда проглядывали верхушки рифа. По небу мчались темные тучи, через которые не мог пробиться ни один лучик. Тучи проносились очень низко, казалось, лишь немного не задевая вершину, под защитой которой скорчился Ффух. Существа больше не летали. Они сбились на скале в кучу, нахохлившись и прижимаясь боками друг к другу, заполнив пятнистым ковром почти всю площадь седловины. И помалкивали, не докучая Ффуху своими резкими криками.

Шторм продолжался весь день и первую половину ночи. Он начал стихать только к утру. Проглотив очередную таблетку, которая помогала восстанавливать обожженную кожу, но почему-то даже не пыталась бороться с кашлем и заложенностью носа, мучившими Ффуха уже сутки, он, наконец, смог нормально заснуть.

Проснулся полуразумный уже днем от приступа сухого кашля, буквально выворачивающего наизнанку. Присев, он смог откашляться и нормально продышаться. Ртом. Нос был забит какими-то тягучими массами, не пропускающими воздух. И периодически вытекающими наружу. Такого с ним никогда раньше не было.

Напившись воды, которая скопилась в выемке скалы, Ффух огляделся. Шторм к этому времени уже ушел далеко за горизонт, но океан еще волновался. По нему катились длинные пологие волны, уже не имеющие пенных гребней. Накатываясь на скалу, они огибали ее и неторопливо следовали куда-то дальше, как будто и не встретили на пути никакого препятствия. Небо все еще было покрыто облаками, но значительно более светлыми, почти белыми, казалось, зависшими на недосягаемой высоте. Нет, присмотревшись, можно было заметить, что они все-таки двигаются, но очень медленно, почти незаметно для глаза. А еще стало тепло. Ффуха больше не била дрожь, но состояние все равно оставалось отвратительным.

Есть не хотелось. Он равнодушно смотрел на существ, часть из которых уже возобновила полеты, и думал. В последнее время он вообще думал непривычно много. И мысли в голове крутились какие-то странные. В частности, он впервые задумался над тем, откуда он взялся, почему так не похож на хозяев и очень сильно смахивает на некоторых аборигенов Нового Дома, которых ему демонстрировали в мыслеобразах? Может быть, он вообще отсюда? И зачем ему тогда убивать аборигенов?

Категорический императив, надежно вбитый хозяевами в голову полуразумного, дал первую трещину. Возможно, в этом было виновато долгое отсутствие мысленного контакта с хозяевами. Возобновись он сейчас, и все посторонние мысли мгновенно вылетели бы из головы – убеждать хозяева умели. Но время шло, а за ним никто не прилетал, и твердая уверенность в правильности и безальтернативности ранее незыблемых убеждений постепенно начинала подтаивать.

Может быть, причина этого заключалась в том, что он не сам пришел к осознанию необходимости в уничтожении аборигенов Нового Дома, а это было внедрено в его голову извне?

Ффух, разумеется, даже не подозревал о существовании всех этих факторов, тенденций и подспудных процессов. Он и слов-то таких не знал. Его разум, фактически все еще остающийся на интеллектуальном уровне ребенка, полностью лишенного детства, был во многом ущербен. Но при этом имел огромный потенциал для дальнейшего развития. В него заложили извне некоторое количество практически не систематизированной информации, обучили определенным действиям, внушили некие постулаты, навязали чуждые его природе суждения и воззрения. В условиях тотального надзора, контроля и, при необходимости, оперативной корректировки все это неплохо работало. А сейчас начало разваливаться на составляющие. Болезнь только подстегнула и ускорила этот процесс.

Ффух не имел ни малейшего представления о том, что происходит в Новом Доме за пределами маленького островка, на котором он оказался. Но долго размышлял и в результате пришел к выводу о том, что возможны целых три варианта развития событий. Может быть, все идет по плану, и то, что произошло с его кораблем – трагическая случайность. В этом случае полчища его соратников сейчас уже должны заканчивать зачистку Нового Дома, и совсем скоро на него придут хозяева. Они обязательно постараются узнать, что произошло с кораблем Ффуха, и пришлют сюда носитель второго ранга, или хотя бы блюдце. И, разумеется, заберут его с этой скалы. А хозяева его вылечат, ведь они могут всё.

Но он не исключал полностью и вероятность второго варианта. Ведь хозяева могли и ошибиться в оценке сил и возможностей аборигенов. Сильно ошибиться. Что, если случившееся с его кораблем вовсе не случайность? Могли ведь так же бесславно и быстро погибнуть и все остальные носители второго ранга, осуществлявшие высадку десанта? И тогда сюда снова прилетит корабль аборигенов. Что Ффух сможет ему противопоставить? Метательные стрелки? Ффух вспомнил яркие искры, летящие от корабля аборигенов. От таких не спрячешься, да и некуда тут прятаться. А может быть, аборигены не станут в него стрелять? Он ведь один и не представляет для них серьезной угрозы. Могут же они снять его со скалы и забрать с собой. Вот только зачем? Чтобы съесть? Так вроде бы они не едят себе подобных. Хозяева ни про что такое не говорили и не показывали. Что-то узнать у него? А что он такое знает? Вылечат и заставят работать? А почему бы и нет? Сам бы он, конечно, так не поступил, но может, у них тут в Новом Доме другие правила?

Мыслей о том, что можно при виде корабля аборигенов броситься со скалы в море и разбиться о подводный риф или покончить с собой с помощью клинка, в голове Ффуха вообще не возникало. Его обучали тому, чтобы воевать с аборигенами, а не умирать. Смерть от врага в бою была, разумеется, возможна, но убивать себя самостоятельно? Нет, ни к чему такому его не готовили.

Про третий, наиболее вероятный вариант, что за ним вообще никто не прилетит, или прилетят слишком поздно, когда его уже добьют болезнь и местное светило, Ффух старался вообще не думать.

Глава 6

Глубокое Черное море

Думать надо было раньше. Теперь пришла пора срочно действовать. Одна из «шайб», вошедшая в атмосферу Земли и снизившаяся над территорией Румынии, сумела приводниться и высадить осьминожий десант в северо-западной части Черного моря в непосредственной близости от лимана Шиганы. Ее быстро притопили и щедро обработали глубинными бомбами подоспевшие «Стрижи», но к этому времени головоногие уже успели рассеяться по мелководью. Глубины там небольшие – не более двадцати метров, резкий уклон шельфа начинается южнее – за румынской Констанцей. Но туда осьминоги сунутся вряд ли – им наверняка не понравится пресная вода бухты Мусура, в которую впадает Дунай. Поэтому имело смысл в первую очередь обратить внимание на прибрежные зоны от залива Соленый Кут до Днестровского лимана. Это около ста километров, если измерять по прямой. Вот только на этом участке побережье настолько изрезано системой мелководных соленых озер и лиманов, отделенных от моря дамбой, что счет уже пойдет на многие сотни километров береговой черты. А дамба… Она, к сожалению, не сплошная и имеет несколько протоков, через которые осьминоги быстро просочатся, если уже не просочились в озера Сасик и Джантшейское, связанные с системой озер Шанганы-Алибей-Бурнас. А мористее под водой на сотню квадратных километров раскинулось филлофорное поле Зернова, практически полностью восстановившееся за последние три десятилетия. Пожиже, конечно, чем Саргассово море, но тоже не фунт изюма. Обнаружить в этих красных зарослях затаившегося осьминога практически не реально.

Сложная, почти патовая ситуация. Но у командующего космической обороной для ее решения имелся козырный туз, заботливо припрятанный в рукаве. На самом деле, разумеется, не туз, а дама, но тоже очень даже козырная. И не припрятанная, а выращенная. Прямо-таки плоть от плоти. Родная дочка – Иришка, уже два десятилетия работающая на Севастопольской биостанции ВМФ, созданной еще в начале тридцатых годов на базе океанариума. Дочка выросла, закончила биофак МГУ и уже давно откликалась не иначе как на обращение Ирина Николаевна. Ну, или товарищ капитан третьего ранга.

Старший брат давным-давно умудрился обучить ее азам телепатии и даже познакомил с Полковником. А дальше понеслось. Сейчас в Черном море, не «на», а именно «в», она котировалась если не на уровне морской владычицы, то очень-очень близко. Больно уж ее старейшины афалинских стай уважали. А выше в Черном море, почитай, никого и не было.

Жизнь на Земле так же, как и на землеподобной экзопланете Альфы Центавра, вначале зародилась в океане, но потом, в отличие от нее, смогла не только выйти на сушу, но и закрепиться там. Вторым отличием было то, что разум на Земле развился не у головоногих, а у млекопитающих. Дельфины, вернувшиеся в океан, были первыми. Человек немного припозднился, затратив несколько миллионов лет на освоение орудий труда, но потом пошел дальше, подчинив себе в конце концов всю сушу. Люди переделывали свое окружение под себя, а дельфины себя под окружение, ничего в нем не меняя.

Дельфины никогда не пользовались орудиями труда. Они им были попросту не нужны. В океане у самых крупных из них – косаток, практически не было врагов. Разве что кашалот, но это только если один на один, что для стайных животных является почти невероятной ситуацией. Но даже попав в такую, косатка всегда, при необходимости, может спастись бегством, так как плавает намного быстрее и обладает значительно большей выносливостью. А стая на стаю… Стая кашалотов никогда не охотится на косаток, а вот стая косаток на стаю кашалотов – запросто. И их не особенно смущает даже численное преимущество океанских гигантов. Теоретически для отдельной косатки мог бы представлять некоторую угрозу гигантский осьминог, но практически они никогда не встречаются, так как косатки ведут приповерхностный образ жизни, а гигантские осьминоги – придонный, причем на очень большой глубине, куда из млекопитающих может донырнуть разве что кашалот.

Младшие родственники косаток – афалины, проживающие в Черном море, вообще не имеют врагов. Разве что человек. Тут все было сложно. Разные случались ситуации. Но в большинстве случаев дельфины смотрели на людей снисходительно, как на младших, пока еще не поднявшихся до их уровня братьев по разуму.

Человеческий гений мог, разумеется, в чем-то превосходить среднестатистического дельфина, но средний человек, мягко говоря, уступал ему очень во многом. Словарный запас Эллочки Людоедки состоял всего из тридцати слов, хотя, в принципе, она могла ими выразить любую мысль, которая приходила ей в голову. Обычный человек использует в повседневной жизни около пяти тысяч слов. Любознательный, который много читает и уделяет время саморазвитию, способен расширить свой словарный запас до десяти тысяч слов, а эрудит может их знать до пятидесяти тысяч. Дельфины только в повседневном общении используют более семнадцати тысяч слов. Высшей математики они, конечно, не разумеют, потому что она нужна им примерно как рыбам зонтик, но счет знают и очень редко ошибаются.

Дельфины используют целых три сигнальные системы: звуковую-ультразвуковую, язык жестов и телепатическую, а человек даже самые простые щелчки может воспроизводить только очень халтурно и почти ничего не понимает по-дельфиньи. Тем не менее некоторые контакты двух цивилизаций время от времени налаживались. Локальные, конечно. Но они случались, и дельфины надеялись на то, что со временем люди дорастут и до нормального общения. А пока играли с людьми, иногда даже спасая этих неумех.

Ситуация коренным образом изменилась буквально три десятилетия назад, когда некоторые из людей начали практиковать телепатическое общение. Тут дело быстро пошло на лад.

Регулярные межцивилизационные контакты пока практиковали только две страны: Российский Союз и Соединенные Штаты Америки. Разумеется, не на правительственном уровне. Да и не было у дельфинов такого уровня. Каждая стая жила своей самостоятельной жизнью, объединяясь с другими только в случае глобальной опасности или для большой охоты. Но они регулярно обменивались между собой информацией.

Гипнозом дельфины никогда не пользовались, да и сами были не гипнабельны. Однако, будучи сильными менталами, они очень любили играть с детьми, легко налаживая с ними эмоциональный контакт, входя в резонанс со здоровыми, мягко и ненавязчиво выправляя поврежденную психику в чем-то ущербных. Лечили неврологические заболевания, задержки психического и речевого развития, синдромы дефицита внимания и гиперактивности, аутизм. В результате очереди в дельфинарии тянулись с обеих сторон, и многие дельфины там уже побывали по нескольку раз.

Николай знал про все это от дочери, поэтому в первую очередь поставил задачу ей и только потом связался с командующим КДВ. Дельфинам предстояло работать в акватории, а космодесантникам взять на себя побережье и мелководные участки системы соленых озер, где дельфинам было бы очень неудобно, так как они разом теряли все свои преимущества и могли стать легкой добычей для осьминогов.

Соловьев отрепетовал приказание командиру первого космодесантного корпуса, добавив уже от себя, что рекомендует сформировать для решения этой задачи сводный отряд численностью не менее батальона, состоящий исключительно из телепатов. Комкор-один назначил командиром специального батальона подполковника Лисицына и спустил в дивизии приказание о формировании ротных команд. Спустя тридцать минут пятерка ротных носителей ушла на Одессу по баллистической траектории. Тысячу сто километров они преодолели за шесть с половиной минут. Первый пошел на посадку у села Глубокое на западном берегу озера Сасик. Второй сел между селом Рыбальское и северным берегом лимана Шаганы. Третий – в поле между селом Желтый Яр и озером Хаджидер. Четвертый ротный носитель приземлился между озером Соленое и Барьяновкой, а пятый – на берегу Будакского лимана между Косовской и Чабанским.

Нарезав ротным зоны ответственности, Лисицын провел краткий инструктаж по технике гипнотической безопасности, закончив его словами:

– И не дай вам бог перепутать осьминогов с дельфинами!

* * *

Ирина Николаевна летела из Севастополя на одном гидроносителе с дельфинами. В принципе, они могли бы добраться и своим ходом, но на это элементарно не было времени. Дельфин может развивать скорость до тридцати узлов, но при этом устает. А в драку надо вступать свеженькими. Поэтому из Севастополя они добирались в бассейне специального транспортного носителя, в который их набилось, спрессовавшись как кильки в банке, почти две сотни. Некомфортно, конечно, но десять минут потерпеть можно.

Все остальные взрослые особи, а их в Черном море обитало больше семи тысяч, сейчас добирались в его северо-западную часть самостоятельно. Ну, кроме беременных самок и патриархов, оставшихся присматривать за молодняком. Это было их море и в нем не было места для чужих.

В Черном море, несмотря на наличие в нем весьма глубоководных участков, никогда не водились гигантские осьминоги. Как и любая другая глубоководная живность. Дело в том, что начиная с глубины в сто пятьдесят метров Черное море представляет собой токсичную сероводородную среду, совершенно непригодную для жизни.

Черноморские афалины с гигантскими осьминогами никогда не встречались, но, разумеется, слышали о них от своих соплеменников из других регионов земного шара. В основном это были легенды, но некоторое представление о страшных глубоководных чудовищах они давали. Соответственно, не только особой любви, но даже элементарной симпатии к ним дельфины точно не имели. Но особо и не боялись этих полумифических существ, разве что маленьких дельфинят ими пугали.

А теперь в их акваторию нагло свалились откуда-то сверху уже не мифические, а вполне вещественные инопланетные твари, очень похожие внешне на тех, что обитают в глубинах земных океанов, но, в отличие от них, разумные и вполне вольготно чувствующие себя в приповерхностных водах. Этих тварей пока видели вживую только двое: Ийя – юная самочка, уединившаяся со своим ухажером на краю филлофорного поля, и Ккквик – ее несостоявшийся жених, храбро бросившийся на помощь своей спеленатой страшными щупальцами возлюбленной. Перед смертью они успели перебросить сородичам зрительные образы и ментальные слепки своих убийц. А также щедро поделились ужасом от удушающих объятий хватких щупалец, созерцания огромных немигающих глаз с квадратными зрачками и мерзкого заостренного клюва, к которому щупальца медленно подтягивали обездвиженную жертву. И болью от ядовитого укуса.

С человеческой цивилизацией у дельфиньего племени было много общего в эмоциональном плане. Они тоже умели любить, дружить, грустить, радоваться и сопереживать. А тут они столкнулись с черной абсолютной безэмоциональностью, мертвым древним равнодушием, холодной безжалостной рациональностью. Это было что-то настолько чужеродное и зловещее, что вызывало непреодолимое желание как-то отторгнуть, оттолкнуть, вычеркнуть из бытия эту погань.

Практически сразу вслед за этим известием дельфины получили от Ирины Николаевны информацию о месте высадки осьминогов, быстро разлетевшуюся по всей черноморской акватории. И просьбу помочь людям в ликвидации угрозы всей земной цивилизации. Неудивительно, что от желающих немедленно отправиться на северо-запад Черного моря не было отбоя. Патриархи стай с большим трудом удержали на месте молодняк, здраво разъяснив юным отважным несмышленышам, что схватка с таким опасным врагом является делом ласт исключительно взрослых и сильных.

Ирина Николаевна кратко проинструктировала афалин еще во время полета, растолковав им, чего делать нельзя, и дав несколько практических советов. В частности, объяснила, что операция совместная, и функции у задействованных в ней людей и дельфинов будут разные. Поэтому дельфинам нужно, в первую очередь, локализовать инопланетных тварей, не допустив их дальнейшего распространения по акватории Черного моря, и только потом приступить к их планомерному уничтожению. И ни в коем случае не лезть за дамбу. Там мелко, и люди справятся самостоятельно.

Советов, касающихся тактики, было совсем немного, и каждый из них был вполне конкретен.

Не надо пытаться справиться с осьминогом в одиночку – атаковать только группами, заходя на цель с разных сторон.

Вначале бить в голову – осьминог мягкий. Потом перекусывать щупальца, желательно в нескольких местах, так как они могут действовать и самостоятельно.

Закрываться, не демонстрируя осьминогу свои мысли и намерения. Иначе он успеет отреагировать и блокировать атаку.

Сторониться ядовитого клюва.

Внимательно осматривать любые полые предметы или объекты, которые могут быть встречены на дне, ибо осьминог может спрятаться в них, просочившись сквозь очень маленькое отверстие. В случае обнаружения чего-то подобного выставлять охрану и сразу сообщать ей. Дальше этими предметами будут заниматься люди.

Разумеется, все это сложилось в ее голове на основании знаний о земных осьминогах и предположений отца. Точными данными о возможностях и анатомическом строении центаврийцев она пока не располагала. Но планировала в ближайшее время существенно продвинуться в этом направлении и даже попросила своих подопечных доставить ей некоторое количество умерщвленных головоногих. И, по возможности, не слишком мелкими кусками.

Дельфины тоже понимали, что информация, которую им выдали, была весьма приблизительной, но в любом случае более конкретной, чем содержащаяся в мифах. Поэтому они сразу же транслировали ее остальным.

Гидроноситель приводнялся много раз, высаживая небольшие группы дельфинов от южного берега Днестровского лимана, вдоль северной и восточной границ филлофорного поля Зернова и дальше на запад, вплоть до залива Соленый Кут. Пока – только в качестве оцепления. Сил для прочесывания зарослей филлофорного поля еще недоставало, но они постепенно накапливались – стаи афалин приплывали одна за другой.

Высадив последнюю группу дельфинов, гидроноситель остался на поверхности воды, расположившись на траверзе Приморского, пятью километрами западнее устья реки Прорва, практически на двадцатиметровой изобате.

Примерно через десять минут в пятнадцати километрах северо-западнее приземлился ротный носитель Лисицына. Сразу же после посадки подполковник связался по видеофону с капитаном третьего ранга, и они согласовали совместные действия. Договорились быстро. Граница – дамба. Западнее нее действуют космодесантники, восточнее – дельфины. Ирина Николаевна посоветовала Лисицыну в первую очередь взять под контроль протоки, соединяющие соленые озера с морем. Часть головоногих, скорее всего, успела проникнуть через них внутрь. С этим уже ничего не поделаешь – опоздали. Но как только дельфины займутся прочесыванием филлофорного поля, многие из тех, что пока еще остались снаружи, постараются проникнуть за дамбу. Вот тут в узостях их и надо перехватить. Подполковник поблагодарил за ценный совет и тут же отдал соответствующие распоряжения.

Ранее офицеры не были знакомы. Сергей Александрович знал, что у Кости есть младшая сестра, но то, что она окажется привлечена к одной с ним операции, для подполковника оказалось сюрпризом. Приятным, надо сказать, сюрпризом. Ирина не просто была в его вкусе, именно такую он уже давно искал и вот так неожиданно встретил. Познакомившись, офицеры практически сразу перешли на «ты». Вот только нормально пообщаться у них не получилось – подполковнику пришлось свернуть разговор, так как космодесантники обнаружили первых осьминогов.

* * *

Обнаружить под водой неподвижного осьминога совсем непросто. Он меняет свою окраску, не хуже хамелеона подстраиваясь под грунт, на котором лежит. А может быть, даже и лучше, потому что способен не только маскироваться, но и мимикрировать. Радары, основанные на принципе эхолокации, тоже бесполезны. Ими можно засечь только движущуюся цель, но никак не расплющившуюся по дну.

Это все, разумеется, относится к земным осьминогам, да и то не ко всем их видам. А центаврские, дополнительно к подобным способностям, могли еще и глаза отвести. Или ввести человека в ступор. Обычного человека. Не телепата. С телепатами все обстояло сложнее.

В противостоянии двух телепатов обычно побеждает сильнейший. Или тот, кто имеет практический опыт подобных поединков. Космодесантники в большинстве случаев существенно уступали центаврийцам в мощности телепатического воздействия. Но их учили не просто закрываться от чужого внушения, но и противостоять ему. Их готовили к противодействию именно телепатам, и неплохо готовили. А еще их учили биолокации.

Лисицын был не очень сильным телепатом. Скорее даже среднего уровня. Но голова у него работала – будьте-нате. Подполковник очень быстро соображал и мгновенно принимал решения, на поверку оказывающиеся если не идеальными, то уж точно правильными. Поэтому, инструктируя личный состав, он в первую очередь обращал внимание подчиненных на экранирование своего мозга и биолокацию. Эти две вещи очень тяжело сочетаются, так как обычно являются взаимоисключающими. Но при должной тренировке многие космодесантники смогли выработать в себе такие способности. Разбивая космодесантников на пары, Сергей Александрович старался добиться того, чтобы в каждой была хотя бы одна «ищейка».

Ступы прочесывали мелководье парами. Ведущий медленно летел над самыми метелками тростника, распугивая птиц и тщательно осматривая дно водоема. Не глазами, естественно. Зрительно в этом чередовании песчаных и илистых участков, по большей части поросших зелеными бентосными водорослями, что-либо углядеть было практически невозможно. Разве что серебристые стайки рыбной мелочи. Биолокация тоже ничего не фиксировала. До определенного момента.

Внезапно Аркадий что-то почувствовал. Нечто чужое, мерзкое, противоестественное. Он остановил ступу в метре от поверхности воды (наверху замерла ступа Виктора, который сегодня исполнял роль его ведомого), откинул в сторону прозрачный колпак и, не глядя, выдернул из захвата автомат.

– Где? – прозвучал в голове вопрос напарника.

– Метров пять вперед и чуть правее. Сейчас проверю.

Аркадий еще раз прислушался к своим ощущениям, плотно закрылся и дал короткую очередь. Обычные пули очень быстро тормозятся в воде, теряя свою убойную силу уже через метр-полтора, да еще и отклоняются в сторону. Гладкоствольный автомат космодесантника стрелял тяжелыми иглами двенадцатисантиметровой длины, которые почти не отклонялись на границе между двумя средами и проникали в водной среде значительно дальше.

Иглы вошли в воду почти без всплесков, и практически сразу ровная гладь воды взорвалась фонтаном брызг, поднятых пучком длинных мощных щупалец, взметнувшихся вверх и в сторону Аркадия. Два из них скользнули у самого борта ступы, не дотянувшись до нее буквально на полметра. Ментальный удар, в котором злость и разочарование причудливо переплелись с болью, едва не пробил защиту. Щупальца еще не успели опасть, когда над водой прогремела еще одна, на этот раз длинная автоматная очередь. Виктор щедро поливал стальными иглами то место, откуда исходили толстые основания взметнувшихся в воздух живых плетей. Щупальца все еще извивались и взбаламучивали воду, но ментальное воздействие пропало – осьминог был мертв.

Аркадий расслабился и тут же восстановил защиту, почувствовав холодное прикосновение чужого разума.

– Замени магазин, – скомандовал он ведомому.

– Что, еще один?

– Да!

– Где?

– Ищу.

Второй прятался у самого берега между стеблями рогоза. Короткая очередь, и вода снова взбурлила. В этот раз одна из игл сразу вошла в мозг головоногого и ментального удара не было, да и движение щупалец имело хаотический характер – они сокращались, свиваясь в кольца, и снова распрямлялись, ломая стебли рогоза и поднимая со дна облака ила. Аркадий оборвал агонию центаврийца длинной очередью, вернул на место защитный колпак ступы и заменил магазин в автомате.

Потом напарники поменялись. Виктор, орудуя стальной «кошкой», подцеплял дохлых осьминогов и транспортировал на берег, а Аркадий контролировал обстановку. Закончив приборку и доложив Лисицыну о проделанной работе, космодесантники продолжили поиск.

Суммарная площадь акватории Тузловских лиманов составляла около семнадцати квадратных километров. Таким образом на каждую пару, с учетом того, что часть ступ была задействована на охрану протоков, приходилось больше семидесяти тысяч квадратных метров. Это было реально много, но все понимали, что помощи ждать неоткуда. Они и так серьезно ослабили корпус, повыдергивав из него в сборный батальон почти всех сильных телепатов. А слабые тут вообще не требовались. Не смогли бы они справиться с центаврийцами, для которых использование телепатии было таким же естественным процессом, как дыхание для людей.

Чем могли, им и так уже помогли. Две роты космодесантников контролировали румынскую границу, сбивая блюдца, пытавшиеся прийти на помощь убиваемым осьминогам, а морскую акваторию, в десятки раз превышающую по площади все Тузловские лиманы, взяли на себя дельфины.

* * *

Дельфины, которых на границе филлофорного поля к этому времени собралось больше четырех тысяч, наконец приступили к прочесыванию оцепленной акватории. Они действовали почти так же, как при загоне косяков рыб, разве что масштаб оперирования в этот раз был значительно большим.

Афалины тоже использовали биолокацию, но во много раз эффективнее, чем люди. Каждый имел в голове ментальный слепок врага, что позволяло вычислять его местонахождение на значительно большей дистанции.

После обнаружения осьминога к нему с разных сторон бросалось сразу три дельфина. Двое отвлекали головоногого спереди, крутясь на недоступном для щупалец расстоянии, а третий дельфин разгонялся сзади и бил в голову своим бутылкообразным носом. Таким ударом можно что-нибудь отбить даже акуле. Осьминогу же он буквально разрывал внутренние органы. Потом, зная от Ирины Николаевны о мощной регенерационной способности этих тварей, дельфины, уже втроем, рвали головоногого на несколько кусков, и только после этого присоединялись к остальным загонщикам.

Четырьмя милями мористее села Лебедевка, разместившегося на мысе Бурнас, дельфины обнаружили судно, лежащее килем вверх на четырнадцатиметровой глубине и уже основательно занесенное песком. В носовой части семидесятиметрового корпуса имелась шестиметровая пробоина, а в днище зияли восемь прямоугольных отверстий открытых люков. Внутри явно кто-то присутствовал, но дельфины, помня наставления Ирины Николаевны, сами в пробоину не полезли, а сразу же известили о находке капитана третьего ранга.

– Молодцы, – похвалила женщина смышленых питомцев. – Выставьте охранение и ждите. Я сейчас пришлю боевых пловцов.

– Капитан-лейтенант Карцев, – бросила она в переговорник. – Пулей в рубку!

– Товарищ капитан третьего ранга, капитан-лейтенант Карцев по вашему приказанию прибыл!

– Артур, давай накоротке, без чинов, – тормознула подчиненного Ирина Николаевна. – Время не терпит. Дельфины обнаружили на траверзе мыса Бурнас затонувшее судно, в котором, похоже, завелись головоногие. Судно старое, скорее всего, еще с Отечественной лежит. Там здоровенная дыра в носу и восемь открытых люков в днище.

– Знаю такое. Это буксир «Ангара», переделанный немцами из самоходной грунтоотвозной шаланды. Наши его в сорок третьем утопили. С тех пор уже сто двенадцать лет прошло, так что там все проржавело напрочь.

– Раз знаешь, тебе и карты в руки. Бери первую «Малютку» и вперед. У тебя в группе все телепаты?

– Обижаете, Ирина Николаевна.

– Тогда бери с собой троих, а остальных мне оставь. На всякий случай. И проведите полную зачистку «Ангары». С осьминогами раньше приходилось сталкиваться?

– Приходилось. Я тогда еще лейтенантом был. Где и когда – рассказать не могу. Не было нас там. Официально. Но звери очень неприятные.

– Это хорошо, что опыт имеешь. Но тут будет еще сложнее. Эти головоногие, скорее всего, покрупнее будут, и телепаты к тому же.

– Не волнуйтесь, Ирина Николаевна, справимся. За себя я оставлю старшего лейтенанта Прохорова. Разрешите выполнять?

– Идите, Артур. И поаккуратнее там.

Спустя полторы минуты корпус гидроносителя дрогнул – одна из двух «Малюток» – миниатюрных подводных лодок, используемых для транспортировки боевых пловцов – ушла на задание.

Чтобы добраться до «Ангары» побыстрее и случайно не намотать на винт водоросли, «Малютка» проделала почти весь путь по-над берегом в надводном положении, уйдя на глубину только на подходе к цели. Еще в пути офицеры провели короткое совещание, с целью определиться с характером своих действий.

Первый напрашивающийся вариант, заключающийся в том, чтобы просто и безыскусно опустить в люки насквозь проржавевшей шаланды парочку мощных зарядов взрывчатки и разнести ее на части вместе со всей спрятавшейся в отсеках живностью, был отметен Карцевым сразу. Поясняя свое решение, он напомнил молодежи парочку цифр из наставления: при подводном взрыве заряда массой до пятидесяти килограммов, боевые пловцы должны находиться за пределами окружности полукилометрового радиуса, проведенной из центра взрыва. При увеличении массы заряда свыше пятидесяти килограммов радиус возрастет уже до километра. И вовсе не факт, что даже такое удаление позволит обойтись вообще без последствий. Тренированному человеку в гидрокостюме. А дельфина ударная волна может вообще искалечить на всю жизнь.

Сейчас дельфины, причем в большом количестве, зачищают филлофорное поле в непосредственной близости от «Ангары». И отогнать их – значит, пустить коту под хвост всю уже проделанную ими работу. В этом случае придется потом начать прочесывание сначала. И ждать окончания прочесывания тоже нельзя. Оно может растянуться на несколько часов.

Второй вариант – закидать отсеки гранатами – отправился на помойку сразу же вслед за первым. Дело в том, что осьминоги, не имеющие в организме ничего похожего на человеческие легкие или рыбий плавательный пузырь, значительно меньше восприимчивы к поражающему действию ударной волны. И способны выдержать значительно большие перепады давления в ее фронте. В разы большие. Жидкость, в отличие от воздуха, почти несжимаема.

Третий вариант – бой с использованием автоматического оружия – принять можно, но с некоторыми ограничениями, и только на начальном этапе. До проникновения внутрь. Дело в том, что корпус «Ангары» сильно проржавел, но не насквозь – толстый он. Поэтому в замкнутом металлическом ящике будет прямо-таки чудовищное количество рикошетов, и вероятность поразить собственными иглами себя или кого-то из товарищей будет даже большей, чем возможность зацепить осьминога. С другой стороны, почему бы не пострелять через дыру от торпеды в носовой части и открытые люки, не заплывая внутрь?

Потом все равно придется сходиться врукопашную. И тогда, скорее всего, шансы сравняются. Вибронож – тридцатисантиметровый обоюдоострый мелкозубчатый клинок, совершающий поступательные колебания с частотой в сорок килогерц – чрезвычайно мощная штука, способная легко и непринужденно отсечь осьминожье щупальце, вне зависимости от его толщины. Вот только у осьминога их восемь, и действовать он будет ими одновременно.

Договорились, что лейтенант Сергеев (позывной Мурена) останется в мини-субмарине и будет контролировать периметр, а внутрь пойдет тройка боевых пловцов во главе с Артуром Карцевым (позывной Барракуда).

Сделав пару кругов вокруг корпуса «Ангары», «Малютка» высадила аквалангистов и пошла на третий. Пообщавшись с дельфинами, капитан-лейтенант занял позицию у дыры в носовой части корпуса, а двух старших лейтенантов, отзывавшихся на позывные Тифон и Морской Змей, отправил к люкам.

Тифон получил свой позывной за весьма нескромные размеры и немалую силушку. Гнуть подковы – это так, для салабонов. Старший лейтенант был способен их разгибать. Подковы, разумеется, не салабонов. Салабонов он мог вообще узлами завязывать.

Морской Змей отличался необычайной гибкостью. Ему не составляло труда заложить собственные ноги за голову.

«Принюхавшись», капитан-лейтенант понял, что дельфины всполошились не зря. Явное ощущение чуждого холодного внимания, проникавшего даже сквозь неслабую защиту, неоспоримо свидетельствовало о том, что старая ржавая шаланда вновь стала обитаемой. И скрывалось там, судя по улавливаемому спектру мыслеформ, нечто весьма неприятное. Причем совершенно не испытывающее страха перед человеком, которого тоже «почуяло». Прежде чем лезть внутрь самому, Карцев загнал в темное отверстие небольшой дрон, снабженный мощным прожектором и видеокамерой, и вознамерился осмотреться в трюме.

Вот только из этой затеи ничего не получилось. Видеокамера успела продемонстрировать на экране планшета только небольшой фрагмент рыжей от наслоений ржавчины внутренней стороны борта. Потом в кадре промелькнула плеть толстого щупальца, изображение дрогнуло и пропало. Спустя несколько секунд из отверстия был выброшен наружу корпус дрона, смятый, как консервная банка.

Демонстрация была вполне наглядной. Умный поймет. Карцев был умным, но отступать не планировал. Более того, считал, что наступил удачный момент для ответной демонстрации намерений. Отдав мысленную команду старлеям, он передернул затвор автомата, толчком ласт направил тело к краю отверстия, ухватился левой рукой в перчатке за выступ ржавого металла и опустошил весь магазин, поворачивая ствол из стороны в сторону. Тифон и Морской Змей вторили ему сверху, обстреливая трюм через люки в днище перевернутой вверх килем грунтоотвозной шаланды.

Кто-то из боевых пловцов, несомненно, попал, возможно даже не один раз. Капитан-лейтенант насчитал по крайней мере три отчетливых болевых импульса, свидетельствующих о прохождении игл через мягкие ткани головоногих.

Поменяв магазин и дождавшись, когда внутри корпуса прекратится звяканье рикошетов, Карцев запустил в трюм «Ангары» второй дрон.

Картинка на экране планшета, закрепленного в головном зажиме под прожектором, была мутной из-за хлопьев ржавчины, заполнивших почти весь объем пустого трюма, но на ней можно было рассмотреть сразу двух головоногих. Один из них как раз в этот момент втягивался в люк, ведущий в помещения надстройки, а второй медленно плыл в ту же сторону. За ним тянулся рассеивающийся шлейф голубой крови.

«Одного подранили, заходим», – мысленно просигналил Барракуда старшим лейтенантам и нырнул в отверстие. Сориентировавшись, Карцев бросил автомат, выхватил из прикрепленного к поясу футляра вибронож, включил его кнопкой на гарде и устремился вслед за осьминогом. Тот, почувствовав приближение человека, развернулся на месте и одновременно с выбрасыванием навстречу сразу двух щупалец атаковал ментально.

Ментальную атаку Барракуда смог отразить воображаемым щитом, почти не затрачивая усилий, чем очень удивил головоногого. Одно из щупалец отсек виброножом, прошедшим через твердые мышцы, как сквозь масло. И почувствовал, как второе обвивает его ноги. Согнувшись в поясе, Барракуда попытался его перерезать, но резкий рывок за ноги заставил его распрямиться. Карцева несло по широкой дуге медленнее, чем это было бы в воздушной среде, но, честно говоря, ненамного.

Понимая, что его сейчас со всей дури приложат головой о подволок, ставший теперь полом, или об одну из стен, он выключил вибронож и, прижав подбородок к груди, вскинул руки к голове в тщетной попытке смягчить ими неминуемый удар.

И врезался спиной во что-то мягкое. Это Тифон в самый последний момент успел поднырнуть под него и принять удар на себя. Морской Змей в это время уже кромсал виброножом голову осьминога, сумев подобраться к нему сзади.

Щупальце дернулось уже слабее и лишь немного проволокло по полу двух сцепившихся боевых пловцов. Сложившись пополам, Барракуда отсек его вновь включенным виброножом, и нечеловеческая хватка, едва не переломавшая ему кости, уменьшилась до терпимой. Теперь можно было разогнуть двойное кольцо руками, что они вместе с Тифоном сразу же и проделали. Прорезиненная ткань гидрокостюма защитила кожу от присосок, но синяки на ногах, скорее всего, все равно останутся знатные.

– Как ноги? – спросил Тифон, пристроившись рядом.

– Вроде бы кости целы. Спасибо, что голову спас. Я решил, что уже всё. Но здоров зверюга. Мы втроем с трудом одного подраненного одолели. А там в надстройке еще один сидит.

– Это хорошо, если один, – присоединился к разговору Морской Змей. – С одним мы справимся. А если их там двое или трое?

– Сколько бы ни было, будем гасить, – пресек сомнения Барракуда. – Есть какие-нибудь предложения?

– Может быть, попробовать светошумовые гранаты? – предложил Тифон.

– Не факт, что поможет, – не согласился капитан-лейтенант. – На нас они могут даже сильнее повлиять. Тут нужно что-нибудь одностороннего действия.

– Сигнальные ракеты, – выдвинул Тифон новое предложение.

– А вот это – то, что надо. Смотайся на «Малютку» и притащи десяток. И помпу захвати. Чтобы направленный поток сформировать. Иначе ракету назад вынесет. А мы пока люк покараулим.

Пока старший лейтенант плавал к «Малютке» и обратно, Карцев массировал икры, которые болели немилосердно.

– Может, стоит уколоться? – высказался в пространство Морской Змей.

– Не хочу, – отозвался Барракуда. – Реакция снизится. Эти твари прямо чудовищно быстрые.

– Тогда хоть первым не лезь. Пропусти меня или Тифона. Мы справимся.

– Знаешь, я тоже был уверен, что справлюсь. Тем более что уже имел соответствующий опыт. Оказалось, что эти гады намного опаснее наших. Поэтому не будем менять коня на переправе. Страхуйте меня сзади, в крайнем случае вытаскивайте.

– Не хочешь мне сообщить, как планируешь действовать? – спросил Морской Змей.

– Не хочу. Нас сейчас слушают. Пусть моя идея кое для кого станет сюрпризом. Думается мне, что ни с чем подобным нашим гостям точно не приходилось сталкиваться.

Барракуда угадал. Центавриец знал много. Его знания основывались не только на собственном опыте, но и на сведениях, почерпнутых из памяти многих поколений предков, которым приходилось сталкиваться даже с шаровыми молниями. Но на воздухе. А тут что-то весьма напоминающее шаровую молнию перемещалось в воде. Яркое пульсирующее пятно поднималось, касалось потолка, потом медленно опускалось почти до пола, чтобы снова устремиться вверх. Осьминог пытался отогнать его с помощью сифона, но помпа, которую тащил один из аборигенов, была мощнее, поэтому головоногому приходилось все время пятиться. Один раз он попытался оттолкнуть светящееся пятно щупальцем, но получил сильнейший ожог.

Теперь в ментальном излучении центаврийца больше не было непоколебимой уверенности в собственном превосходстве над жалкими, недалекими аборигенами. Его мозг излучал страх, граничащий с паникой. Осьминог отступал, даже не пытаясь перейти в атаку.

В узком коридоре троица боевых пловцов, расположившихся в разных уровнях, перекрывала почти все свободное пространство, но при этом офицеры умудрялись не мешать друг другу. Тифон, как самый крупный и массивный, орудовал помпой, направляя струю воды в сторону осьминога. Барракуда выстреливал новую ракету, как только догорала предыдущая. При этом он старался попасть в осьминога, но тот вовремя отодвигался назад, поддерживая дистанцию, на которой мог затормозить полет ракеты струей из сифона. Морской Змей держал наготове вибронож, чтобы пресечь возможный маневр щупальца.

Коридор закончился, и осьминог, мгновенно сориентировавшись, втянулся в узкую щель приоткрытой двери каюты, располагавшейся по правому борту судна.

«Тупик, или эта сволочь уйдет через иллюминатор?» – пронеслось в голове у Барракуды.

«Не уйдет, – так же мысленно ответил ему Морской Змей. – Там метра полтора песка течением нанесло».

Боевые пловцы приблизились к двери. Осьминог пытался закрыть ее изнутри, но проржавевшие петли не поддавались. Морской Змей отсек кончик мелькнувшего в просвете щупальца, дав возможность Барракуде заглянуть внутрь.

Луч мощного налобного прожектора осветил небольшую узкую каюту, почти весь дальний торец которой был заслонен тушей и щупальцами головоногого. Два щупальца бешено орудовали в иллюминаторе, стараясь разгрести тонны слежавшегося песка. И это им удавалось. Осьминог давил на людей ментально, но их «щиты» пока выдерживали его напор.

Барракуда, не раздумывая, выстрелил из ракетницы, и на этот раз попал. Ментальный вопль горящего изнутри головоногого буквально оглушил боевых пловцов. Щупальца метались по тесному помещению, бились о переборки, сдирая с них ржавчину, хлопья которой быстро заполнили весь объем каюты, полностью перекрыв обзор.

Боевые пловцы попробовали приоткрыть дверь шире, но даже усилий троих крепких мужчин не хватило, чтобы сдвинуть ее хотя бы на миллиметр.

Осьминог продолжал биться, давя на психику людей, и Барракуда принял решение добить врага, чтобы прекратить его мучения. Отогнав подальше старлеев, он примостился за комингсом двери, имеющим заведомо большую толщину, чем ее полотно, и, выставив перед собой автомат, заботливо прихваченный перед спуском в надстройку, дал в щель длинную очередь, поводя стволом по вертикали и из стороны в сторону. На двери образовалось несколько выпуклостей, но ни одна из игл в коридор не вылетела. Ментальный крик оборвался.

Адреналин, активно поступавший в кровь во время боя, прекратил выделяться и наступил откат. Ноги болели уже совсем нестерпимо, и Барракуда, опустившись на пол, роль которого тут играл подволок, вколол в икры обезболивающее прямо сквозь гидрокостюм.

– Командир, ты не ранен? – забеспокоился Морской Змей.

– Нет, все в порядке. Просто эта сволочь сильно меня придавила.

– Кости целы?

– Целы, а вот мышцы, похоже, в хлам.

– Тогда не напрягай их больше. На «Малютку» мы тебя сами доставим.

Боевые пловцы проверили остальные каюты, но больше никого не обнаружили. На «Ангаре» обосновались только два осьминога. Упаковав труп первого в сетку, офицеры засунули ее в багажное отделение «Малютки», чтобы передать Ирине Николаевне для исследований. Барракуда, которого старшие лейтенанты доставили к подлодке, придерживая под мышки, сообщил дельфинам, продолжавшим нарезать круги вокруг корпуса бывшей шаланды, что оба осьминога мертвы, помощь афалин больше не требуется и они могут присоединиться к своей стае.

Дождавшись окончания продувки отсека, офицеры сняли с Карцева ласты и, вспоров гидрокостюм от щиколоток до колен, нанесли заморозку на посиневшие и распухшие икры.

Сразу же после того, как подлодка всплыла на поверхность, капитан-лейтенант связался по радио с Петровой и доложил об успешном выполнении задания.

– Возвращайтесь побыстрее, Артур, – попросила Ирина Николаевна. – Я знаю, что вы устали, но у нас тут появилась еще одна серьезная проблема.

Только увидев, как Тифон на руках поднимает Карцева на борт гидроносителя, Ирина Николаевна поняла, что капитан-лейтенант не сможет помочь ей в решении второй проблемы. А осмотрев его ноги, пришла к выводу – офицера срочно нужно везти в госпиталь. И безотлагательно высказала это ему прямым текстом.

Карцев был вынужден согласиться, но не преминул поинтересоваться: в чем именно заключается проблема, которую требуется решить его подчиненным?

Оказалось, что дельфины обнаружили еще один затонувший корабль, в котором обосновались осьминоги. Причем в непосредственной близости от места расположения гидроносителя. Он лежал на шестнадцатиметровой глубине пятью километрами мористее дамбы, отделяющей от моря соленое озеро Сасик.

Ирина Николаевна хотела сама туда спуститься вместе с группой старшего лейтенанта Прохорова, но решила все-таки дождаться возвращения Карцева.

– Это «Олтул», – заявил капитан-лейтенант. – Буксир ВМФ Румынии. Дедушке сто тридцать девять лет. Сначала он использовался в итальянском флоте как тральщик RD-1, потом был переделан в канонерскую лодку, позже проданную румынам в качестве буксира. В 1942-м наша подводная лодка М-31 его утопила. После двух переделок и взрыва торпеды там внутри черт ногу сломит. А посудина немаленькая – водоизмещение сто девяносто шесть тонн. Честно говоря, мне не хотелось бы отправлять туда своих ребят. Все вместе они должны справиться даже без меня, но, скорее всего, будут жертвы. Вы правильно поступили, что не полезли туда самостоятельно. Группа просто не вернулась бы.

– Какие есть предложения? – спросила его Петрова.

– Дождаться завершения прочесывания и размазать по дну глубинными бомбами. Или торпедировать. Соваться внутрь – себе дороже.

– Это долго. Сейчас я свяжусь с соседями – нужно тебя на чем-то в госпиталь отправить, может, они заодно еще что-нибудь придумают.

Можно было, конечно, дождаться «скорой помощи» из Севастополя, но Ирина Николаевна не хотела рисковать – очень не нравилось ей состояние ног Карцева. Да и подполковника КДВ ей, если честно, хотелось повидать вживую.

Лисицын отозвался сразу.

– Сергей Александрович, мне командира боевых пловцов нужно срочно переправить в Севастопольский госпиталь. Есть опасность гангрены. Можете помочь?

– Вообще не вопрос. Сейчас высылаю санитарную ступу. Еще что-нибудь?

– Не могли бы вы тоже сюда подлететь? Появилась проблема, которую нам самостоятельно не решить.

– Через пять минут буду.

Две ступы немного крупнее обычных: одна белая, с красными крестами по бокам, вторая серебристая, с более хищным силуэтом, сели на крышу гидроносителя спустя четыре минуты.

Пока капитан-лейтенанта переносили и укладывали в санитарную ступу, Лисицын, получивший часть информации еще в полете, уточнял у него непонятные для себя моменты.

– В каком положении находится буксир?

– Лежит на боку. Песком практически не занесен.

– Характер повреждения?

– Отверстие от взрыва торпеды 53–38 в борту ниже ватерлинии.

– А какой там заряд, не помнишь?

– Триста килограммов тротила.

– И буксир не переломился пополам?

– Нет, насколько мне известно. Писали, что затонул мгновенно.

– Может быть, торпеда была взорвана дистанционно?

– Не может, там контактный взрыватель.

– А если ее подорвали артиллерийским огнем?

– Ночью?

– Ладно, каплей, лечись, дальше мы сами разберемся.

После отлета санитарной ступы Лисицын коротко переговорил с Петровой и попросил ее собрать боевых пловцов.

– Товарищи офицеры, я правильно понял, что бомбить буксир нельзя, а лезть внутрь нежелательно?

– Именно так дело и обстоит, – заявил Тифон, которого Карцев назначил временно исполняющим обязанности командира группы. – Мы в прошлый раз чудом остались живы. Скорее всего потому, что применили несколько неизвестных осьминогам решений. А теперь они уже не будут неожиданными для головоногих.

– Понятно. Значит, надо сделать что-нибудь такое, чего они точно не ждут. Мне нужно посмотреть на этот буксир. Вы можете сделать панорамную съемку?

– Легко. Сейчас Пиранья, – Тифон мотнул головой в сторону старшего лейтенанта Прохорова, – сходит на второй «Малютке» и заснимет. Он у нас маленький, но очень зубастый.

– Пиранья, – Тифон с удивлением посмотрел на старшего лейтенанта, – ты еще здесь?

Когда Прохоров испарился, Ирина Николаевна спросила у Лисицына, как он собирается действовать.

– Все очень просто. Под водой в замкнутом стесненном пространстве осьминог превосходит как людей, так и дельфинов. Людей – потому, что они не могут воспользоваться огнестрельным оружием, а дельфинов – из-за невозможности зайти с разных сторон и хорошенько разогнаться. А что произойдет, если мы выведем водную среду за скобки?

– На воздухе я их двоих в одиночку уделаю, – заявил зловеще осклабившийся Тифон.

– А как вы сможете вынести воду за скобки? – заинтересовалась Петрова. – Или это фигуральное выражение?

– Не совсем фигуральное. На самом деле возможны два пути решения этой проблемы. В первом случае воду мы вообще трогать не будем – просто вынем из нее буксир и перенесем его на берег. А во втором – вытесним воду сжатым воздухом. Лично мне больше нравится первый. Но возможность его реализации зависит от того, сможем ли мы завести под буксир стропы.

– И вы вот так запросто перенесете корабль весом почти в двести тонн на берег? – удивилась Ирина Николаевна.

– Ира… Ничего что я вас буду при ваших подчиненных величать без отчества?

– Называй, Сережа, чего уж там, тут все свои.

– Так вот, Ира, и вы, молодежь, во времена моей молодости вашему покорному слуге довелось переносить Весту. Из главного пояса астероидов, где она прохлаждалась без всякой пользы для человечества, в точку Лагранжа L1. А весил этот астероид в ту пору примерно двести шестьдесят квадриллионов тонн. И ничего, справились. Я там возглавлял швартовую команду.

– В каком звании, если не секрет? – спросил Морской Змей, успевший сложить в уме два и два.

– В сержантском. Нас туда во время учебы на втором курсе направили на производственную практику.

– Мой брат тоже такую практику проходил, – похвасталась Ирина Николаевна. – На «Добрыне Никитиче». Он там возглавлял швартовую команду.

– Знаю, Константин Николаевич рассказывал. Я на «Илье Муромце» тоже ее возглавлял.

– Ты знаком с Костей?

– Не просто знаком. Он у меня был взводным, когда я служил срочную. И дал мне рекомендацию для поступления в Рязанское училище.

Дальнейшая оживленная беседа Петровой с Лисицыным шла на ментальном уровне. И продолжалась до возвращения Пираньи.

Когда Прохоров приволок отснятое видео, все убедились, что первый вариант должен сработать – под носом и кормой имеется вполне достаточное для заведения строп пространство.

– Сергей, а что ты собираешься использовать в качестве подъемного крана? – спросила Ирина Николаевна.

– Ротный носитель. Они у нас многофункциональные. Сейчас распоряжусь.

Через несколько минут над ними завис массивный серебристый диск ротного носителя. Из приоткрывшегося люка полезла вниз какая-то белая полоса шириной около полутора метров с петлевым захватом на конце.

– Принимайте строп, – распорядился подполковник. – Когда заведете его под корму, поднимите концы на поверхность. Дальше я сам управлюсь. Потом аналогичным образом оформите носовой захват.

– Я думала, что вы будете использовать тросы, – сказала немного удивленная Ирина Николаевна.

– Вам надо кусочком или порезать? – пошутил подполковник. – Тросы будут, но только наверху. Корпус буксира уже весь проржавел. Тросом его может перерезать. А полотно равномерно распределяет нагрузку по большой площади.

Строп заводили под корму «Олтула» с помощью манипуляторов двух «Малюток». Потом Лисицын, используя аналогичные устройства своей ступы, надевал петлевые захваты на гак, спущенный из люка в днище ротного носителя.

В дальнейшем такая же операция была проведена с носовым стропом, который Лисицын надел на другой гак. Выравнивание и подтягивание тросов осуществлялось с помощью лебедок ротного носителя. Все это время вокруг «Олтула» крутилась стая дельфинов, не дававшая осьминогам высунуться наружу.

По готовности ротный носитель пошел вверх, легко оторвав от грунта корпус старого буксира. Гидроноситель к этому моменту передвинули поближе, чтобы можно было воочию наблюдать за судоподъемом.

Внезапно вода разошлась в стороны и на поверхности появился ржавый продолговатый горб тридцатиметровой длины. Увешанный плетями свежих и сгнивших водорослей, он медленно рос, поднимался, пока не оторвался от водной поверхности. Из многочисленных отверстий и трещин извергались потоки воды. Ротный носитель с подвешенным снизу румынским буксиром прекратил подъем и начал движение к берегу. Сбоку его сопровождала ступа Лисицына, а снизу, иногда выныривая на поверхность – стая дельфинов.

– Ира, вам осьминоги нужны живыми, целыми или всмятку? – спросил подполковник по радио.

– Лучше всего целыми, – ответила Ирина Николаевна. – А, впрочем, я сейчас уточню наверху.

И связалась с самой верхней инстанцией – с папой. Сократ сразу перевел вызов на Петрова.

– Папа, тебе «языки» нужны?

– Ирка, я же предупреждал тебя, не лезь сама! Неужели взяла?

– Это не я, подполковник Лисицын из космодесанта. Взял, но из скорлупы пока не доставал. Он их сейчас над дамбой в старом буксире подвесил.

– Знаю такого, молоток парень. Передай ему, пусть пока в воздухе держит. И готовит дырку под звездочку. Я свяжусь кое с кем. И сразу тебя вызову.

– Сережа, пусть пока над дамбой повисят, – сообщила она Лисицыну. – Вопрос решается. А тебе папа велел готовить дырку под звездочку.

Тем временем командующий космической обороной связался с контрразведкой ВКС и ведомством Полковника. В режиме конференции. Самого Полковника уже давно не было в живых, но его дело продолжалось – отдел, которым он когда-то руководил, сначала вырос до управления, потом до главного управления, и со временем как-то постепенно стал вполне самостоятельной структурой, официально подчинявшейся только президенту Российского Союза.

Через несколько минут решение было принято.

– Ира, пусть еще полчасика повисят. Специалисты со спецтарой вылетают. Извлечением из скорлупы и пересадкой они займутся сами. За «языков» спасибо от меня лично. От космофлота потом добавлю. И постарайся больше сама никуда не лезть. Пусть дельфины работают.

– Сережа, решение принято. Велено держать на весу. В течение получаса прибудут специалисты и примут наш подарок под белы щупальца. Как они там, не буянят?

– Вроде притихли. Там, похоже, воды не слишком много осталось.

Полчаса ждать не пришлось. Черный диск специализированного носителя спланировал на дамбу уже через двадцать минут. Из открывшегося люка спрыгнул, буквально перетек на песок, немолодой приземистый широкоплечий мужчина, одетый в светлую футболку, шорты и мягкие мокасины. В его черных коротко остриженных волосах местами проглядывала седина, а глаза были прикрыты зеркальными очками.

– Майнайте помалу! – прозвучало в голове у Лисицына. Ответный ментальный «взгляд» подполковника напоролся на стену. Глухую, черную, непроницаемую.

– А поздороваться? – спросил он у этой стены.

– Все после, Сережа, сначала работаем. Или ты хочешь эту мерзость на себе вытаскивать?

– Не хочу, – ответил Лисицын и, уже обращаясь к пилоту носителя, приказал: – Медленно и аккуратно опускай.

Тросы начали разматываться, и старый буксир, из недр которого все еще вытекали струйки воды, медленно поплыл вниз. Сначала он коснулся поверхности дамбы в одной точке, потом, приминая песок, лег на бок. При этом из него выплеснулось еще немного воды. Стропы ослабли.

– Хорош! – скомандовал подполковник пилоту ротного носителя. – Повиси немного, сейчас я тебя отцеплю.

Ступа подлетела к кормовому гаку, и Лисицын снял с него обе петли стропа. Сначала он планировал снять только одну, чтобы потом вытащить строп, но вовремя сообразил, что буксир все равно в дальнейшем придется куда-нибудь тащить. Так что пусть уж лучше строповые полотна остаются под ним. Меньше возни будет со строповкой. Затем он освободил баковый гак и отправил ротный носитель к прежнему месту стоянки. А сам остался, чтобы проконтролировать действия незнакомого визитера. Возможно, тот обладает весьма широкими полномочиями, но отвечать-то, в случае чего, все равно придется Лисицыну.

Мужчина неторопливо прогулялся вдоль борта «Олтула», чуть склонив набок голову, как будто к чему-то прислушиваясь, потом принял решение и отошел в сторону.

Специализированный носитель перелетел поближе, приземлившись в нескольких метрах от борта старого буксира. В корпусе носителя открылся люк и оттуда вынырнул манипулятор с лазерным резаком. На ржавом борту вспыхнуло белое пятнышко расплавленного металла и поползло вверх, потом вправо и вниз. На прорезку П-образной щели ушло не более полуминуты. После этого манипулятор спрятался внутрь, а на его место выдвинулся другой, с круглой шайбой электромагнита на конце. Шайба прижалась к верхней части выреза, после чего манипулятор потащил ее на себя и вниз, отгибая лепесток толстого ржавого металла с такой легкостью, как будто это был картон. На все про все ушла примерно минута, после чего манипулятор втянулся в люк и тот закрылся.

Одновременно с этим открылся проем в крыше носителя. Оттуда на белый свет вынырнул металлический ящик в форме куба с ребром в три с небольшим метра, влекомый грузовой стрелой. Проделав в воздухе дугу, ящик встал на песок почти вплотную к мостику, образованному отогнутым наружу фрагментом корабельного борта. Спустя несколько секунд в верхней части ближней к буксиру боковой плоскости куба открылся люк. Наружу. Внутри плескалась вода.

– Первый пошел! – скомандовал мужчина. Ментальный приказ был настолько мощным, что Лисицын сам чуть-чуть не сунулся его выполнять.

– Сядь и не мельтеши, – прозвучало в голове подполковника. – Мешаешь.

Лисицын посадил ступу на песок таким образом, чтобы ему было видно отверстие, вырезанное в борту старого буксира. Оттуда уже появились щупальца, а потом вылез и сам осьминог.

– Здоровая зверюга! – отреагировал Лисицын, впервые увидевший живого центаврийца.

Голова имела примерно метровый диаметр, и даже у ползущего, распластанного по металлу осьминога возвышалась над мостиком метра на полтора, если не больше. Длину щупалец подполковник оценил в восемь метров, но это было не точно, так как они все время пребывали в движении.

Преодолев мостик, осьминог плюхнулся в воду и втянул щупальца внутрь емкости буквально за секунду до того, как люк захлопнулся.

Грузовая стрела пришла в движение, убирая куб обратно в недра носителя. На смену ему оттуда появился еще один точно такой же. Дальнейшие действия повторились в той же последовательности.

– Всё, – объявил мужчина, после того как закрылся проем в крыше носителя. – Выходи знакомиться.

Лисицын спрыгнул на песок и шагнул навстречу.

– Кот, – представился мужчина, крепко пожимая подполковнику протянутую руку. – Просто Кот.

– А я Сергей.

– Знаю, меня предупредили, с кем буду взаимодействовать. Только вот почему вы форму одежды нарушаете, товарищ полковник?

Твердые губы Кота тронула легкая улыбка.

– Вообще-то я пока подполковник, – отреагировал Лисицын, уже понимая, о чем именно идет речь.

– Уже больше сорока минут как полковник. Командующий космической обороной подписал приказ о досрочном присвоении вам очередного звания. Если честно, то мы вообще не надеялись заиметь хотя бы одного живого центаврийца. А тут сразу парочка. Так что смело цепляй звездочки. Уже можно.

– Нет, у нас так не принято. Их сначала обмыть надо.

– Это святое. Много тебе еще тут осталось? – Кот мотнул головой в сторону соленых озер.

– Часа на два, может быть, чуть больше. Лиманы мы уже вычистили, теперь только мелкие озерца и плавни в верховьях.

– Тогда подожди пару минут, я сейчас вернусь.

Кот с места упруго запрыгнул в открывающийся люк и вскоре вновь спустился на песок, держа в руке маленькую красную коробочку.

– Когда закончите, дай парням немножко отдохнуть – пусть позагорают, искупаются, а сам слетай к невесте.

– Не понял. К какой еще невесте?!

– У тебя их несколько? К Ирине, разумеется. И делай предложение. Ей уже давно пора. Засиделась в девках. Все тебя ждала. А это вам от меня подарок, – Кот протянул Лисицыну обтянутую бархатом коробочку, которую все еще держал в руке.

Внутри лежало золотое колечко.

– Ты что, постоянно с собой ювелирку возишь?

– Нет, в первый раз. Перед тем как лететь сюда, что-то торкнуло, вот и захватил. У меня так бывает.

– Спасибо. А этих куда? – Лисицын показал глазами на носитель.

– К нам. Выкачаем всю информацию. Не волнуйся, назад они не выйдут. Всё, я полетел. Добивайте оставшихся. А тебе, полковник, я рекомендую прямо сейчас усилить наблюдение за промоиной в дамбе напротив поселка Катранка.

Кот запрыгнул в люк носителя, а Лисицын нырнул в ступу, захлопывая за собой колпак обтекателя. Носитель и ступа взлетели одновременно. Десять километров, отделяющих его от промоины в дамбе, Лисицын преодолел за две минуты. И успел вовремя. Над промоиной, представляющей собой узкий восьмидесятиметровый канал, ширина которого не превышала двадцати метров, а глубина полутора, вились рассерженными шершнями шесть ступ, поливая воду автоматными очередями. Затормозив в самом конце канала, где он слегка расширялся, соединяясь с Джантшейским озером, Лисицын снизился к самой поверхности воды, откинул колпак и дал почти в упор короткую очередь, добивая крадущегося над самым дном подранка, за которым тянулся хорошо видимый шлейф голубой крови.

Через несколько минут осьминоги кончились, и Лисицын полетел к следующему прорану в дамбе, расположенного у озера Алибей. Там его вмешательство не потребовалось, как и у последнего прорана, ведущего в озеро Бурнас. Дельфины уже закончили свою работу, полностью зачистив акваторию. Космодесантники тоже уже были близки к завершению.

Приказав собрать к ротным носителям и пересчитать все трупы, Лисицын полетел к верховьям озера Сасик. Там в разветвленных дельтах сразу двух мелких речушек Когильник и Сарата мелкие участки тверди были настолько плотно перемешаны с заболоченными старицами, крупными лужами и тончайшими протоками, что сам черт рисковал переломать себе обе ноги. Водичка там для головоногих вряд ли была пригодной, но жить захочешь – полезешь и в пресную. Поэтому Лисицын заставил космодесантников проверить русла обеих рек вплоть до Новой Алексеевки и Белолесья.

Убедившись, что на территории и в акватории Тузловского заповедника больше не осталось ни одного живого осьминога, Лисицын нарвал букет полевых цветов, выделил личному составу батальона два часа для отдыха и приема пищи, а сам полетел к гидроносителю.

Опустившись на крышу, Лисицын мысленно позвал Ирину. Когда женщина поднялась к нему, он вручил ей букет, встал на одно колено и без каких-либо предисловий заявил, протягивая коробочку с кольцом:

– Ира, я тебя люблю, выходи за меня замуж.

– Что это? – удивленно произнесла капитан третьего ранга, принимая из рук Сергея коробочку. – Ой, колечко! Смотри-ка, подходит, – щебетала женщина, надевая его на палец. – Откуда ты узнал мой размер и где взял кольцо? Неужели с собой возил?

– Нет, это подарок от Кота.

– Какого еще кота?

– Вот этого, – Сергей показал «картинку».

– Вот это да! Кот собственной персоной. Постарел. Да еще и очки эти дурацкие надел. Я бы его, наверно, не узнала, если бы в движении не увидела. Ты обратил внимание, как он ходит? Кот, он и есть кот.

– Ты его знаешь? – удивился Лисицын.

– Конечно знаю! Еще со школьных времен. А ты знаешь, что он умеет предсказывать события?

– Теперь знаю. Порукой тому это кольцо. Я ведь понятия не имел, какой у тебя размер.

– Меня другое удивляет – как тесен мир. Ты хорошо знаешь моего брата Костю, встречаешься с Котом, которого я знаю с детства, причем в тот же день, что и со мной, папа хорошо знает тебя…

– Ты не права, милая, мир не тесен. На самом деле он очень тесен.

– Это точно! Слушай, а почему ты все еще стоишь на колене?

– Так ты ведь мне так и не ответила, согласна ли выйти за меня.

– Дурачок! А это что по-твоему? – она продемонстрировала кольцо на пальце. – Это обручальное кольцо. На моем пальце. Которое нам подарил Кот. Каким еще может быть мой ответ, когда все это так совпало? Сам подумай! Конечно, выйду! Вставай, любимый, и иди сюда!

Лисицын встал, обнял любимую женщину и крепко прижал к груди. Ирина подняла голову, и их губы соприкоснулись.

Боевые пловцы не мешали влюбленным, своевременно убравшись в гидроноситель. Им было чем заняться – требовалось разместить внутри тех дельфинов, которые получили серьезные повреждения от щупалец и нуждались в лечении на биостанции.

А Сергей с Ириной так и стояли на крыше гидроносителя, крепко обнявшись и прижавшись друг к другу. Они общались ментально, и им не нужны были слова для того, чтобы передать чувства, которые они в этот момент испытывали. А вокруг было только море, тихо, почти неслышно плещущее небольшими волнами в борт гидроносителя. И узкая полоска берега на горизонте.

Глава 7

Пустые города

На горизонте виднелись какие-то постройки. Блюдца летели к ним над лесной дорогой, прижимаясь к самой земле и стараясь поскорее оказаться как можно дальше от места, где приземлился носитель второго ранга и сейчас грохотали авиапушки аборигенов. Летели цепочкой, поддерживая дистанцию между блюдцами около сотни локтей.

Деревья расступились в стороны, дорога расширилась, и на ней появилось серое ровное покрытие. Теперь лес был только слева, а справа за ажурным заборчиком просматривалась ровная прямоугольная площадка, поросшая короткой зеленой травой, отделенная узкой дорожкой с таким же серым покрытием, от двух маленьких прямоугольных одноэтажных построек и одной большой трехэтажной, имеющей сложную крестообразную в плане форму. О том, что это школа, пилотировавшие блюдца существа даже не подозревали. Они и понятия-то такого не знали. Не требовалось им знание подобных тонкостей. Хозяевами была поставлена конкретная задача – зачистить Новый Дом от аборигенов, где бы они ни укрывались. Виды и назначение построек значения не имели. Тотальной зачистке подлежали все встреченные человечники.

Дальше просматривался целый ряд пятиэтажных зданий, выстроившихся в одну линию вдоль дороги с серым покрытием, протянувшейся араллельно лесной опушке.

Внезапно откуда-то прогремела пулеметная очередь, и головное блюдце развалилось на части прямо в воздухе. На землю оно ссыпалось уже отдельными кусками. Оба полуразумных были убиты.

Из-за трехэтажной постройки вылетело какое-то транспортное средство, внешне напоминающее блюдце, но имеющее вдвое меньший диаметр, серебристый корпус и прозрачную верхнюю полусферу. Этот летающий объект принципиальным образом отличался от самолетов и вертолетов, к встрече с которыми хозяева готовили полуразумных. По маневренности он ничуть не уступал блюдцам, а, возможно, даже превосходил их. Ничего подобного у аборигенов просто не могло быть. Но оно сейчас стремительно мчалось наперерез колонне, полыхая вспышками, сопровождающимися грохотом крупнокалиберного пулемета. Еще один точно такой же объект держался выше и позади, по-видимому, страхуя атакующий.

Второе блюдце разметало тяжелыми пулями буквально в клочья спустя пару секунд после первого. Остальные рванули обратно, что позволило им незначительно отсрочить свою гибель. Всем, кроме Суффа и Шшу, блюдце которых замыкало колонну и сразу после первой очереди прянуло в прогал между деревьями. И приземлилось в неглубокой ложбинке, пролетев над зарослями кустарников.

– Дальше пешком, – приказал Суфф своему напарнику, выпрыгивая из блюдца. – И побыстрее.

Шшу подчинился. Он значительно уступал Суффу по габаритам и был тоньше в кости, превосходя напарника только подвижностью. Прихватив из блюдца пневматические игольники, полуразумные двинулись по лесу, держась невдалеке от дороги с серым покрытием, за которой просматривалась шеренга пятиэтажных построек. Она была ближайшей из намеченных Суффом целей, но сначала надо было разобраться с преследователями.

Телепатия была сильной стороной полуразумных. Они не испытывали сложностей с взаимной коммуникацией и могли действовать в режиме роя, легко считывая не только мысли и намерения партнеров, но и зрительные образы. Увиденное одним почти мгновенно становилось известным остальным. Именно это и позволило Суффу уцелеть в предшествующем их спешиванию избиении. Ну и хорошо развитый инстинкт самосохранения, конечно.

Сейчас он спинным мозгом чувствовал, что их ищут, но преследователей было всего двое, а значит, с ними можно было достаточно быстро разделаться. Сомнений в том, что в лесу у них с Шшу это получится, он не испытывал. Удалившись от брошенного блюдца на пару сотен локтей, полуразумные рассредоточились и притаились под большими елями, кроны которых не позволяли увидеть их сверху.

Их и не увидели. Две ступы несколько раз прошли над самыми кронами деревьев, ничего не обнаружили и вернулись к месту приземления блюдца. Аборигены вообще не закрывались – не умели или не посчитали это необходимым, поэтому их намерения – осмотреть блюдце и продолжить поиск на земле – легко читались полуразумными. Разумеется, они этим воспользовались.

Космодесантники, по всей видимости, предположили, что имеют дело с пилотируемыми, а не автоматическими блюдцами. Скорее всего, именно поэтому, не обнаружив никаких следов экипажа, они совершили вторую, на этот раз фатальную ошибку. Нарушив инструкцию, они оба приземлились на дорогу и, покинув ступы, направились к стоящему за кустами блюдцу. Но даже не успели дойти до него.

Обездвижить двух человек для владеющих гипнозом телепатов, успевших скрытно подобраться на короткую дистанцию к ничего не подозревающим космодесантникам, большого труда не составило. Потом они пустили в ход пневмоигольники, но тут коса нашла на камень – керамические иглы не пробивали титановые пластины бронежилетов и рикошетировали от шлемов. Полуразумных это не остановило. Сверхвысокомодульные волокна бронежилетов надежно останавливают пистолетную пулю, но легко перерезаются хорошо заточенным керамическим лезвием. А потом в разрез, проделанный между титановыми пластинами, втыкается острие клинка.

Убедившись в смерти людей, полуразумные вновь углубились в лес, прошли немного под прикрытием деревьев параллельно дороге до перекрестка Восточной улицы с улицей Ковалевского, потом стремительно перебежали Восточную и скрылись, нырнув в проход между пятиэтажками, которые все еще пользовались популярностью в Кингисеппе.

* * *

В Кингисеппе – небольшом патриархальном городке с пятидесятитысячным населением временно расположился штаб второго полка двадцать четвертой космодесантной дивизии, в зоне ответственности которой находился Северо-Запад Российского Союза. Два батальона этого полка рассредоточились вдоль границы с «Прибалтийскими вымиратами», обеспечивая поддержку пограничникам, а остальные три были равномерно распределены по территории. В самом опустевшем городке, все население которого пребывало в подземном убежище вместе со своими домашними питомцами, кроме офицеров штаба и снабженцев, осталась только одна рота космодесантников. Ну и еще некоторое количество кошек, отлучившихся куда-либо по своим кошачьим делам и не успевших вернуться домой к моменту эвакуации. Собак люди смогли забрать в убежище всех до одной, а кошачье племя никогда не отличалось особой дисциплинированностью, поэтому эвакуировались вместе с людьми только те его представители, которые в нужный момент оказались дома, и были своевременно отловлены хозяевами. Остальных тоже звали, конечно, шуршали пакетиками с вкусняшками. Как правило, эти действия оказывались напрасными – хвостатые зверюги имели собственное мнение о том, когда именно им следует возвращаться домой.

Улицы были пусты, никого не было во дворах, не летали ни такси, ни личный транспорт. Лишь иногда над крышами пролетали парами ступы космодесантных патрулей. Боевые действия в основном кипели западнее, за Нарвой, а тут была тишь да гладь. Тарелка, прорвавшаяся с той стороны к северной окраине Кингисеппа, тоже большого ажиотажа не вызвала. Сам носитель раздолбали с воздуха летчики, а десантировавшиеся из него блюдца были расстреляны в воздухе дежурным нарядом космодесантников. Рутина.

Информация о потере связи сразу с двумя ступами на этом фоне произвела в штабе второго полка эффект разорвавшейся бомбы. Все мгновенно пришло в движение. Посыпались доклады. Командир полка доложил в дивизию, штаб которой располагался в Санкт-Петербурге, оттуда известили штаб второго корпуса КДВ в Муроме. Командир корпуса – Константин Николаевич Петров – затребовал дополнительную информацию. Получив ее, он лично вылетел в Кингисепп.

Потери во время боевых действий – это нормально, на то это и боевые действия. Но чтобы одновременно было зарезано два срочника, и никто не мог внятно объяснить причину? Тут надо было разбираться самому, иначе дело, спущенное на тормозах, обернется наказанием невиновных и награждением непричастных.

Прилетев в Кингисепп, Константин Николаевич собрал совещание, вызвав на него всех прямых начальников погибших космодесантников, начиная с командира отделения и заканчивая командиром двадцать второго полка вместе со всеми его заместителями. Собрались в просторном помещении административного здания, временно приспособленном под кабинет командира полка. Генерал-лейтенант сел во главе длинного стола, а все остальные – вдоль его боковых сторон. По левую руку от Петрова – командир полка с заместителями, а по правую – особист, которого комкор захватил с собой из штаба корпуса, и прямые начальники погибших космодесантников.

Начали с командира отделения, младшего сержанта Козырева. Двадцатипятилетний младший сержант был призван из запаса и пока еще плохо знал своих новых подчиненных. Но познакомиться с ними успел и на вопросы отвечал толково. Оба космодесантника были в хорошей спортивной форме, но являлись весьма слабенькими телепатами. Один из них успел прослужить в космодесанте полтора года, а второй всего шесть месяцев. Фактически он еще только учился. Его, по причине недостаточного опыта, взводный поставил ведомым двойки. А более опытного бойца – ведущим. Отстрелялись оба хорошо, уничтожив в воздухе семь из восьми блюдец. А вот с последним, уже на земле, лопухнулись. Нельзя было ведомому приземляться. Он должен был страховать действия товарища сверху, находясь на безопасном расстоянии.

– Кто формировал пары и инструктировал их перед вылетом на задание? – спросил Константин.

– Я, товарищ генерал-лейтенант, – вскочил на ноги взводный.

– Садитесь пока, лейтенант, до вас дело еще дойдет. Сколько у вас в отделении срочников? – вновь обратился он к младшему сержанту.

– Было двое. Теперь вообще ни одного не осталось.

– Непорядок. К вам сейчас переведут одного срочника из другого отделения. К вам у меня претензий нет, подождите пока за дверью.

Генерал-лейтенант подождал, пока за Козыревым закроется дверь, и продолжил:

– Теперь обсудим ваши действия, лейтенант, – обратился он к взводному. – Правильно, теперь постойте. Почему вы назначили двух срочников в одну пару? У вас что, мало во взводе опытных космодесантников, которые пришли из запаса?

– Они сами попросились, – почти прошептал лейтенант, понурившись. Он не оправдывался, понимая свою вину. Просто констатировал факт.

– И вы пошли у них на поводу. Захотели добреньким выглядеть?

– Никак нет. Просто не подумал, к чему это может привести.

– Когда вы закончили училище?

– Две недели назад.

– Понятно. В общем так, лейтенант, под суд я вас отдавать не буду, но со взвода снимаю. После того как сдадите взвод, поступите в распоряжение начальника штаба полка. Он обеспечит вас работой. А пока подождите в коридоре.

– Командир роты, представьтесь, – продолжил Константин «разбор полетов».

– Старший лейтенант Шестаков.

– Почему, Шестаков, вы не проконтролировали действия взводного? Он ведь мальчишка еще, только из училища.

– Виноват, товарищ генерал-лейтенант.

– Что виноват, я и сам знаю. А что вы можете сказать в свое оправдание?

– Я сам только что принял роту. До этого командовал взводом. Столько всего навалилось.

– Понятно. Сколько командовали взводом?

– Два года.

– У начальства были к вам претензии как к командиру взвода?

– Никак нет!

– Я снимаю вас с командования ротой. Рано вам еще. Примете освободившийся взвод. Сейчас выйдете в коридор и можете начинать принимать дела. Кому сдавать роту, вам доведут после окончания совещания. Идите.

Петров сделал паузу, обведя глазами оставшихся за столом офицеров. Все молчали в ожидании.

– Ладно, товарищи офицеры, – обратился он к присутствующим. – Можете расслабиться. С виновными в гибели космодесантников мы разобрались, теперь доложите, что сделано для поиска убийц.

Командир полка жестом остановил попытавшегося встать комбата и доложил сам:

– Прибыв на место трагедии и выяснив подробности случившегося, я поднял в воздух две роты и организовал сплошное прочесывание города. Еще одна рота сейчас проводит наземную операцию, прочесывая лесной массив на окраине.

– Результаты?

– Пока отсутствуют. Прошло меньше часа.

– Понятно. А какие именно подробности случившегося вы выяснили на месте?

– Во-первых, выяснили, что блюдца несли экипаж по меньшей мере из двух человекообразных особей.

– Это было для вас неожиданным?

– Никак нет. Мы изначально предполагали, что некоторые из блюдец будут иметь экипаж. Просто никто еще не видел живых центаврийцев.

– Уже многие видели. Что еще вы выяснили?

– Во-вторых, мы получили информацию о том, что центаврийцы имеют на вооружении иглометы и холодное оружие. И еще, что керамические иглы не пробивают ни бронежилеты, ни шлемы.

– А как же тогда ваших мальчишек поубивали?

– Разрезали бронежилеты и закололи клинковым оружием.

– Всё?

– Есть еще кое-что по мелочам. Центаврийцы передвигаются босиком. Обнаружено два вида следов, соответствующих сорок пятому и тридцать шестому размерам. Пока не установлено, идет речь о мужчине и женщине, или мужчине и подростке.

– Негусто. Пока у вас нет ни малейшего понятия о том, что именно произошло на северной окраине Кингисеппа. А мы должны это знать. Следовательно, центаврийцев нужно взять живыми и допросить. Отзывайте роты. Все три. В лесу их нет – нечего им там делать, а в городе вы их никогда не найдете, если будете прочесывать его на ступах. Тут нужны охотники. Дайте мне список всех космодесантников, которые попали в ваш полк из запаса. И вызовите командира разведроты.

Отдав распоряжения, Константин углубился в просмотр предоставленных ему списков. И почти сразу зацепился взглядом за одну из фамилий.

– Вот, старший лейтенант запаса Колышкин. Я знаю этого офицера. Его, вполне возможно, даже я бы сказал, целесообразно, поставить на роту. Он уже имеет соответствующий опыт и хорошо себя зарекомендовал. А то, что ему уже давно за сорок, помехой не станет. Справится. Готовьте приказ о назначении.

Петров вернулся к просмотру списков и спустя несколько минут просиял:

– А это тот, кто нам нужен. Вызовите сюда рядового Батуева. Он еще старше, чем Колышкин, наверно, под пятьдесят уже, но с отловом центаврийцев должен справиться.

– Товарищ генерал-лейтенант, – воспользовался паузой командир полка. – Прибыл командир разведроты.

– Так зовите его! И поторопитесь с Батуевым. Как прибудет, пусть сразу заходит.

В кабинет упругой скользящей походкой просочился коренастый жилистый капитан. Приблизившись к столу, он замер на месте и четко доложил:

– Товарищ генерал-лейтенант, капитан Семенов по вашему приказанию прибыл.

– Садитесь, Семенов, – Константин указал на свободный стул рядом с комбатом. – Как вас по имени-отчеству величают?

– Сергей Николаевич.

– Есть у вас в роте умеющие хорошо закрываться от телепатического воздействия?

– У меня все хорошо закрываются. Других не держим.

– Совсем хорошо. Найдется среди них парочка волкодавов?

– Обязательно, товарищ генерал. Кого надо спеленать?

– Убийц ваших бойцов.

– Тогда я готов не только предоставить, но и лично возглавить группу!

– Это не требуется. Руководить захватом будет вот он, – Константин указал на входящего в дверь Батуева. Потом встал со своего места и пошел навстречу низенькому широкоплечему буряту, выглядящему на добрые пятьдесят, но не имеющему ни одного седого волоса. – Ну, здравствуй, Табгай, очень давно тебя не видел.

Генерал-лейтенант обнял рядового и увлек за собой к торцу стола, захватив по дороге свободный стул.

– Вот сюда садись. Дело у нас к тебе, Табгай. Надо двух центаврийцев живыми взять. Они где-то в городе прячутся.

– Раз надо, Константин Николаевич, значит, возьму, – констатировал Батуев. – Мне пару паутинок надо и рой. Без роя, однако, долго искать буду.

– Есть у вас рой? – спросил Петров у командира разведроты.

– Так точно, имеется. И паутинками обеспечим. Разрешите идти?

– Подожди, капитан, не так быстро. Запомните все: операцией по поимке центаврийцев будет руководить рядовой запаса Батуев. Это один из самых опытных и заслуженных профессионалов в этом деле, пожалуй, даже не только в нашем корпусе, но и во всех космодесантных войсках. Все остальные… вас это тоже касается, – строго посмотрел Петров на командира полка, – должны оказывать ему всемерное содействие. И упаси вас бог вмешаться в его действия. А вы, Семенов, выделите ему в помощь двух ваших волкодавов и снабдите необходимым инвентарем. Всё. Вот теперь можете идти.

После того, как Семенов и Батуев вышли, генерал-лейтенант продолжил совещание, обратившись к командиру полка:

– Федор Игнатьевич, кроме военнослужащих вашего полка в Кингисеппе сейчас есть еще какие-нибудь люди?

– Никого. Все население находится в убежище.

– Это хорошо. Теперь покажите на карте города, где именно расположен личный состав полка.

– Штаб полка, часть служб и разведроту мы разместили вот тут, в административных зданиях на проспекте Карла Маркса. А личный состав трех батальонов – лагерем на восточной окраине города между реками Вангус и Вагуй. Периметр оборудован охранной сигнализацией и защищен стационарными постами. Дополнительный контроль с воздуха осуществляют патрули на ступах и два ротных носителя. Еще два батальона обеспечивают поддержку пограничникам и базируются за пределами города ближе к государственной границе.

– А по каким критериям вы подбираете заступающих на стационарные посты и в воздушные патрули?

– Нет никаких специальных критериев. Существуют полковой, батальонный и ротный графики дежурств подразделений, а в ротах распределение личного состава осуществляется их командирами по собственному усмотрению. Так было всегда.

– В мирное время. А сейчас мы ведем боевые действия против малопонятного противника, и ваших бойцов режут. Надо срочно менять систему. На дежурства назначать космодесантников, имеющих максимальный опыт и обладающих сильными телепатическими способностями. В каждой двойке по крайней мере один человек должен соответствовать этим критериям. Поэтому сразу после завершения нашего совещания приведите графики дежурств в соответствие с озвученными мной требованиями и, в необходимых случаях, произведите замены уже заступивших на дежурство. Проинструктируйте всех, чтобы в случае обнаружения центаврийцев открывали огонь не на поражение. Пугнуть и отогнать. Они нам нужны живыми. И проведите ротацию батальонов, выдвинутых к границе. Нам вскоре предстоит ее перейти, а к этому времени опыт боевых действий должны получить все. Сейчас я вас покину. После поимки центаврийцев известите меня напрямую. И до моего возвращения допрос не начинайте. Вы все поняли?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

– Выполняйте.

На обратном пути, когда они возвращались в Муром, особист спросил у Петрова:

– Константин Николаевич, а почему вы так мягко обошлись с виноватыми в трагедии? Даже под суд никого не отправили. И вообще, ограничились только ротным звеном.

– Потому что нет за ними большой вины. Так обстоятельства сложились. Во-первых, каждый из офицеров внезапно был переведен на вышестоящую должность. Не только достойные этого, а все огульно. Но некоторые из них к этому оказались не готовы. Во-вторых, слаживание вновь сформированных подразделений невозможно провести за сутки. Тут хотя бы неделя нужна, а лучше месяц. Но у нас такой возможности не было. В-третьих, расслабился народ за тридцать мирных лет. Военные конфликты были, конечно, но участвовали в них далеко не все, да и воевали против заведомо более слабого противника. А тут столкнулись, по крайней мере, с равными. Мы предупреждали об этом, но что взять с вчерашних пацанов?

– Понятно. А к командиру полка и комбату у вас вообще нет претензий?

– Есть, конечно. Но мы ведь с вами еще не закончили расследование. Будем судить по результатам их дальнейших действий. За комбата пока ничего сказать не могу, а командир полка, скорее всего, после завершения боевых действий на этой должности не задержится.

* * *

Не задерживаясь во дворе, полуразумные быстро сориентировались и юркнули в ближайший подъезд. Ведущая вверх лестница была пуста и погружена в полумрак. Света от небольших окон хватало для того, чтобы видеть ступеньки, но было недостаточно для рассмотрения каких-либо подробностей. Двери, выходящие на площадки, оказались закрытыми. Выбить их не получилось даже у Суффа, правда, он и не слишком усердствовал, так как не ощущал за ними присутствия аборигенов. А вот замок, закрывающий люк на чердак, оказался хиленьким – Суфф сдернул его одним рывком. На чердаке они тоже никого не нашли. Зато смогли осмотреться вокруг через слуховые окна, наметить дальнейший маршрут и зафиксировать порядок перемещения транспортных средств аборигенов, патрулирующих воздушное пространство над населенным пунктом.

Спустившись вниз, они проверили еще несколько подъездов и перебрались в соседний дом. Там тоже никого не нашли. Так, от дома к дому, они и двигались, постепенно смещаясь в направлении Большого бульвара.

Поселение аборигенов было пустым. За исключением воздушных транспортных средств аборигенов, разумеется, которых вскоре значительно прибавилось. Теперь они шастали поверху совсем часто, и передвигаться, не попадаясь им на глаза, стало труднее. А еще в воздухе сновали какие-то маленькие летающие существа. Полуразумные сначала реагировали на каждое их появление, но потом привыкли и перестали обращать внимание. Один раз мимо них уверенно продефилировало на четырех ногах небольшое черное хвостатое существо, целенаправленно передвигающееся к только что покинутому ими подъезду. Переходя дорогу замершим на месте центаврийцам, оно не обратило на них ни малейшего внимания.

Шшу вспомнил, что на полу возле одной из дверей в этом подъезде он видел небольшую посудину с какими-то явно съедобными комочками. Вывод об их съедобности он сделал в процессе наблюдения за пожирающим их Суффом, которому даже не пришло в голову поделиться добычей со своим более слабым спутником. Скорее всего, комочки были оставлены аборигенами именно для этого существа, а значит, они покинули это место недавно. Суфф согласился с этой мыслью, и центаврийцы продолжили поиск.

* * *

Поиск центаврийцев в отдельно взятом пустом городе не представлял особых сложностей. Если, конечно, подойти к делу технически. А такая возможность у космодесантников имелась. Процедура была если не совсем штатной, то, по крайней мере, не раз отработанной. Капитан Семенов и рядовой Батуев имели разный опыт работы с роем, но при этом понимали друг друга с полуслова. Если, конечно, им приходилось открывать рот, что они делали не часто. Оба были сильными телепатами и смогли все обсудить еще по дороге, когда шли в расположение разведроты.

Рой представляет собой квазиорганизм с искусственным интеллектом, состоящий из десятков тысяч миниатюрных летающих особей, заточенный на скрытное проведение масштабных поисковых операций. Постановка задачи осуществляется оператором. Он же ведет наблюдение за ее выполнением и, при необходимости, корректирует действия искусственного интеллекта.

Каждая из особей, составляющих рой, имеет размер примерно с пчелу и представляет собой миниатюрный квадрокоптер с видеокамерой и передатчиком, работающий от аккумулятора и, подобно хамелеону, меняющий свою окраску. Но она подстраивается не под цвета земной поверхности или ветки, как хамелеон, а наоборот, под фон неба. Учитывая, что двигатели «пчелы» работают почти бесшумно, заметить ее можно только в солнечный день и то исключительно по отбрасываемой тени.

При постановке задачи рою ему была примерно определена зона поиска и конкретизированы разыскиваемые объекты – босые человекоподобные существа. Семенов остался в расположении разведроты, наблюдая за жидкокристаллическим экраном, на который в режиме реального времени транслировалось изображение, синтезированное ИИ роя на основании суммирования картинок, пересылаемых видеокамерами отдельных «пчелок». При этом оператор, в роли которого в данный момент выступал командир разведроты, мог «приблизить» отдельный участок вплоть до вывода на экран изображения с отдельной камеры.

Табгай, проинструктировав двух выделенных ему в помощь сержантов, занял место в своей ступе, чтобы вылететь к месту нахождения центаврийцев сразу после их обнаружения. Сержантам было поручено в режиме полной экранировки (черный шлем) держаться на большом расстоянии от ступы Табгая с таким расчетом, чтобы поддерживать с ней визуальный контакт, но не попасть при этом в поле зрения искомых центаврийцев. И предпринимать какие-либо активные действия только по команде Табгая, поданной по радио.

Рой затратил на поиск центаврийцев одиннадцать с половиной минут. Две явно человеческие фигуры, разгуливающие по Кингисеппу вообще без одежды (не считать же таковой широкий пояс на талии), были обнаружены на подходе к улице Воровского. Семенов тут же проинформировал об этом Табгая, сбросив ему на планшет нужный фрагмент изображения. Спустя пару секунд все три ступы взлетели в воздух и, выстроившись клином, помчались на северо-северо-восток.

Ступы летели над самыми крышами. На последнюю из них – дома номер 31 по улице Воровского – Табгай аккуратно посадил свою ступу. Придвинув ее поближе к краю, он выдвинул за обрез карнизного свеса усик с видеокамерой и вывел изображение на планшет. Теперь он мог незаметно наблюдать за центаврийцами, которые притаились в кустах, расположенных на газоне между домом и проезжей частью улицы, готовясь пересечь ее напротив городского рынка.

Ступа Табгая стремительно спикировала с крыши именно в тот момент, когда Суфф и Шшу вступили на полимербетон проезжей части. С расстояния в пятнадцать метров он выстрелил в перебегающих дорогу центаврийцев двумя паутинками – ловчими сетками, самостоятельно спеленывающими добычу. Попал, разумеется. Это было совсем несложно для охотника, который попадал в цель из любого положения. И дал команду «фас» сержантам.

Те не заставили себя ждать и сноровисто упаковали обоих центаврийцев, попутно освободив их от иглометов и оружейных поясов. Доставка пленников в подготовленные для них камеры тоже не затянулась.

Семенов, наблюдавший за действиями группы через посредство роя, сразу после фиксации центаврийцев космодесантниками доложил командиру полка о выполнении задачи, а тот тут же отрепетовал доклад командиру корпуса. Петров прилетел из Мурома через полчаса. А сразу вслед за ним на посадку пошел спецноситель из ведомства Полковника.

Внешний вид центаврийцев удивил и не оставил равнодушными никого из тех, кому выпало их увидеть. Еще та оказалась парочка. Здоровенный иссиня-черный негр и хрупкая смуглая девушка с широкими бедрами, узкой талией и хорошо развитыми молочными железами. При этом между ног у обоих не было ничего, кроме почти незаметной дырочки уретры. Не меньшее удивление вызвали мощные изогнутые когти, которыми заканчивались вполне человеческие пальцы рук.

Волосы у обоих росли только на головах. У Суффа они курчавились мелким бесом, образуя довольно внушительную шапку, а у Шшу, по-видимому чем-то неровно обрезанные, были неряшливо спутаны. Ниже пояса волосы вообще полностью отсутствовали у обоих.

При этом оба идентифицировали себя как полуразумных, предназначение которых заключается в очистке от аборигенов Нового Дома, как они называли Землю, для того чтобы туда смогли переселиться их хозяева. Пленники не только не имели ни малейшего представления о таких понятиях, как пол и гендер, но даже не представляли себе, что такое возраст. Их словарный запас был весьма мал, но счет они знали, по крайней мере, до тысячи.

Суфф выглядел примерно на восемнадцать, максимум двадцать лет, а Шшу казалась еще моложе. Пребывание в анабиозе практически не старит, но мышцы при этом сильно атрофируются. Поэтому сейчас, когда закончилось действие таблеток, принятых ими перед десантированием, оба выглядели жалко и чувствовали себя весьма некомфортно.

Техника и технологии допросов к 2055 году сильно изменились. Давно не использовались ни пентотал натрия и сходные с ним химические препараты, подходящие под определение «сыворотка правды», ни полиграфы. Да и допросы третьей степени ушли в архив истории. Теперь допросами занимались сильные телепаты, обладающие дополнительно мощным суггестивным воздействием. Таких людей было совсем немного, и большинство из них по всему миру работало в государственных организациях вроде ведомства Полковника. Сейчас допрос центаврийцев вел именно такой специалист. Он считывал мысли, образы и воспоминания, что позволяло получить достаточно полное представление не только о самих событиях и действиях их участников, но и об их побуждениях.

В данном конкретном случае это было совсем несложно, так как хозяева не ставили «полуразумным» никакой блокировки – они были расходным материалом. И по этой же причине знали очень мало. Тем не менее присутствующие на допросе космодесантники получили ответы на большинство из ранее непонятных для них вопросов. Не на все, разумеется. На все не смогли бы ответить даже хозяева. Но сделать на основе этой информации выводы и выработать такие рекомендации, которые позволят избегнуть в дальнейшем весьма серьезных неприятностей, было вполне возможно.

А заодно присутствовавшие на допросе прочувствовали жуткие подробности недавно разыгравшейся трагедии. Шшу сохранила в памяти последние мысли беспомощного обездвиженного парнишки, которого деловито и целеустремленно резала юная обнаженная девушка. Не испытывающая при этом вообще никаких эмоций. Это было страшно.

– Я их забираю, – озвучил свое решение экстрасенс, который проводил допрос, когда вопросы закончились.

– На предмет? – поинтересовался Петров.

– Будем разбираться, что именно осьминоги сотворили с их геномом и психикой.

– Они будут жить? – спросил командир полка, буквально ошарашенный подробностями гибели своих подчиненных.

– Недолго, – успокоил его телепат. – Они только внешне похожи на людей. Но это уже не люди, а фактически биороботы чужих. Не знаю, как с остальными, а этих двоих реморализовать уже невозможно.

Генерал-лейтенант улетел в Муром сразу после того, как Суффа и Шшу погрузили в спецноситель, не оставив командиру полка никаких дополнительных распоряжений. Тот и так находился под впечатлением от увиденного и услышанного, поэтому по собственной инициативе созвал общее собрание офицеров. Побатальонно. Всех одновременно не могло вместить ни одно из имевшихся в его распоряжении помещений, да и не было в этом смысла во время выполнения полком боевой задачи.

Табгая Батуева перевели в разведроту. И назначили командиром отделения.

Петров доложил полученную информацию главкому космодесантных войск еще во время полета в Муром, а по прибытии провел видеоконференцию со своими комдивами, сделав упор на необходимость ускоренного слаживание частей и подразделений, более эффективного использования опытных запасников и полноценного применения штатных технических средств.

* * *

Активное применение технических средств разведки повысило эффективность действий космодесантных войск и снизило риск неоправданных жертв среди космодесантников. Они все еще иногда случались – война есть война, но таких безобразных трагедий, как та, что произошла во втором полку двадцать четвертой дивизии, больше не повторилось ни разу. Жертв среди гражданского населения России не было вообще, так как все оно находилось в подземных убежищах. Города, покинутые населением на время боевых действий, контролировались космодесантниками. Пока – только свои. Первые двое суток космодесантники не пересекали государственную границу Российского Союза. А потом пришел приказ на зачистку прилегающих территорий.

Второй корпус космодесантных войск получил приказ на зачистку Польши, «Прибалтийских вымиратов», Финляндии, Швеции и Норвегии. На втором этапе предполагалось перекинуть его на территории Дании, Великобритании и Ирландии. Командир корпуса – Константин Николаевич Петров – распределил свои дивизии следующим образом: зачисткой Польши, в контакте с войсками первого корпуса на левом фланге, должна была заняться 21-я дивизия, вымиратами – 24-я дивизия, Швецией – 22-я, Финляндией – 23-я, а Норвегией – 25-я.

Воздушное пространство Швеции, Финляндии и Норвегии, которые на последнем этапе присоединились к Десятке, опекали истребители Российского Союза, активно работающие по прорвавшимся в атмосферу центаврским носителям второго ранга, поэтому количество блюдец на их территории оказалось небольшим. А вот с Прибалтикой и Польшей дело обстояло совсем иначе.

За последние тридцать лет население трех республик, которые когда-то входили в Советский Союз, уменьшилось в разы, поэтому их все чаще стали называть «Прибалтийскими вымиратами». С годами это прозвище прижилось и на международном уровне стало почти официальным. Ну кто в Китае или в Большой Индии, например, мог знать, что такое Эстония? Никаких экономических связей с этими лимитрофами Десятка не имела. А вот при упоминании Прибалтийских вымиратов некоторые вспоминали, что есть вроде бы где-то между Калининградом и Санкт-Петербургом какие-то замшелые псевдогосударственные образования, руководители которых иногда потявкивают в Совете Европы.

К 2055 году население Эстонии уменьшилось примерно до трехсот тысяч человек. Примерно – потому, что точно их уже давно никто не пересчитывал. А число жителей Нарвы, когда-то третьего по величине города этой страны, уже давно не превышало двенадцати тысяч, так как большая часть его преимущественно русского населения еще три десятилетия назад организованно перебралась на другую сторону одноименной реки. Причем двенадцать тысяч – это с учетом почти пятисот военнослужащих на военной базе, построенной на окраине города примерно тридцать лет назад. Чтобы грозить России, естественно. Именно этот европейский город с почти девятисотлетней историей, раскинувшийся на площади в восемьдесят пять квадратных километров, было предписано зачистить от центаврийцев первому батальону второго полка 24-й дивизии КДВ, в который входило отделение младшего сержанта Козырева.

Вместо двух рядовых-срочников, выбывших по причине внезапной гибели, к нему в отделение перевели одного – двадцатилетнего Петю Карганова, успевшего к этому времени прослужить в космодесанте полтора года. Козырев назначил парня своим ведомым, чтобы иметь возможность лично приглядывать за салагой.

Нарва находилась всего в двадцати километрах от Кингисеппа, поэтому передислокация батальона пока не требовалась. Чтобы из полевого лагеря добраться до Нарвы, ступам требовалось всего около минуты. Фактически же батальон приступил к зачистке аж через полчаса после получения комбатом боевой задачи. Сначала надо было на всех уровнях сформулировать боевой приказ с учетом разведданных, полученных от Семенова. Потом довести его до каждого из подчиненных. Ну, и занять места в ступах, естественно. А уже после взлета построиться в боевой порядок.

Четыреста шестнадцать ступ четырех из пяти рот батальона спикировали на Нарву практически одновременно. Пятая рота осталась в лагере в качестве боеготового резерва. Отделение Козырева, в котором теперь вместе с ним было десять человек, получило для зачистки персональный объект – средневековый замок Германа, расположенный по левую руку от моста, соединяющего Нарву с Ивангородом.

Замок уже давно не использовали ни как жилье, ни в качестве фортеции. Последние лет сто он выполнял исключительно музейные функции. Тем не менее это была крепость, и мэр Нарвы фактически в последний момент, когда уже началось сражение на высоких орбитах, договорился с военными о создании в нем одного из узлов обороны города. В замок была срочно переброшена мотострелковая рота на бэтээрах, а во дворе установлено несколько зениток. Наименее тормознутые из живших поблизости горожан тоже изъявили желание укрыться под защитой военных в музейном комплексе и замковых подвалах. Таких, включая музейных работников, набралось почти полтораста человек. В бойницах донжона, в данном случае представляющего собой не отдельную башню, а ядро замка, и Длинного Германа – самой высокой башни замка – установили пулеметы. Некоторые из них были даже в работоспособном состоянии. Всех некомбатантов, включая женщин, вооружили пистолетами, которых в закромах эстонской армии было просто немереное количество.

Эстонцы вообще были еще те вояки. А за последние десятилетия их армия не только снизила свою эффективность и боеспособность, но и уменьшилась в размерах. Военно-воздушные силы приказали долго жить сразу после выхода из строя последнего из четырех самолетов, имеющихся в наличии к моменту первого вторжения инопланетян. В сухопутных уже давно не было ни одного танка. Военно-морской флот, после порезки на металл обоих тральщиков, был представлен несколькими катерами.

Стоит ли уточнять, что прорвавшиеся в воздушное пространство Эстонии центаврские носители второго ранга приземлились и выпустили десант абсолютно беспрепятственно? Это было вполне ожидаемо для всех, кроме не вполне адекватного руководства страны. И предсказуемо привело к страшной трагедии.

Сопротивление армии почти везде было подавлено в течение первого часа после высадки десанта. Чуть дольше держалась рота, оборонявшая замок Германа. За тем, как центаврские блюдца подавляли ее сопротивление, со стороны наблюдали космодесантники, державшие оборону на российском берегу реки Нарва. Но не вмешивались, сбивая только те блюдца, которые пытались перелететь реку. Таков был приказ. Чем именно руководствовалось в этом случае командование, рядовые космодесантники представления не имели. Хотя подспудно понимали, что прикрытие небольшой территории, находящейся совсем рядом с границами Союза, не вызвало бы больших затруднений. Вот только ни одно доброе дело никогда не остается безнаказанным. Недаром в Японии издавна было принято оказывать помощь исключительно в тех случаях, когда об этом попросят. А тут просьб не поступало. Наоборот, из этого террариума лилось столько дерьма… Короче, пусть спасение утопающих будет в данном конкретном случае делом рук самих утопающих.

А посмотреть было на что. Неторопливые эстонские зенитчики так и не смогли поразить ни одно из шустрых блюдец. А те, двигаясь вроде бы не согласованно и хаотично, быстро расстреляли керамическими стрелками всех артиллеристов и переключились на другие, на этот раз подвижные цели, в роли которых выступали колесные бронетранспортеры, пытающиеся прямо на ходу попасть по маневрирующим воздушным целям. Разумеется, безрезультатно. Только боеприпасы жгли понапрасну.

Первым делом центаврийцы стреножили древнюю эстонскую технику, порвав стрелками в клочья ее резиновые скаты. Броню керамические стрелки не пробивали. Центаврийцы достаточно быстро в этом убедились и сменили тактику: если консервную банку нельзя проткнуть, то ее всегда можно расплющить. Особенно если тебе подчиняется гравитация.

Блюдце садилось дном на валун, имеющий массу в несколько центнеров, и начинало его раскачивать из стороны в сторону, постепенно выдирая из земли. Потом оно взлетало вместе с валуном, набирало высоту в пару сотен метров и, замерев на секунду точно над бронетранспортером, отпускало камешек в свободный полет. Башня танка, может быть, и выдержала бы подобный удар, хотя и очень сомнительно. А насчет бронетранспортеров никаких сомнений не возникало ни у центаврийцев, ни у невольных свидетелей их действий, наблюдавших за происходящим в оптику. Ремонту бронетранспортеры после этого точно не подлежали. А их экипажи не нуждались в медицинской помощи.

Покончив с бронетранспортерами, центаврийцы занялись пулеметами в бойницах. Это тоже не отняло у них много времени, но одно блюдце эстонцы умудрились сбить. А потом блюдца высадили десант, который приступил к выламыванию дверей. О том, что происходило в дальнейшем, можно было только догадываться, так как внутреннее пространство замка с противоположного берега категорически не просматривалось.

Козырев увидел последствия штурма после того, как его отделение, перебив всю находящуюся на территории замка посуду, ворвалось во внутренние помещения. Трупы лежали везде: на лестницах, в залах и коридорах. Некоторые остались там, где их застала очередь из игломета. Другие, по-видимому, еще некоторое время были живы и пытались отползти, размазывая кровь по полу. Их добивали холодным оружием. Кровь, обильно разлитая на полу и испятнавшая стены, уже засохла и почернела. Среди многочисленных трупов людей валялось и несколько мертвых центаврийцев. Космодесантники сноровисто добавили к ним еще полтора десятка. Большую часть положили в коридорах, ведущих в подвалы, а двоих – на верхнем этаже башни.

Это было не слишком сложно. Все-таки пулемет кроет пневматический игломет, как бык овцу, а бронежилет и защитный шлем выгодно отличаются от голой задницы. Реакцией космодесантники почти не уступали полуразумным, а их преимущество в мощности телепатического воздействия нивелировали использованием «глухого шлема» и радиосвязи. Да и уровень подготовки у космодесантников был существенно выше.

Потом, предварительно разбившись на пары, космодесантники занялись подробным осмотром замка. Большая часть подвальных помещений к моменту их появления была уже вскрыта центаврийцами. Но одна из дубовых дверей смогла успешно противостоять всем попыткам ее принудительного открытия. Она задержала нападавших, к счастью не имевших ни малейшего представления о таких поистине совершенных инструментах, как кувалда, лом и фомка.

Козырев вежливо постучал в дверь прикладом автомата и осведомился:

– Кто в домике живет?

– Русские? – донеслось из-за двери.

– Да, а вы кого тут дожидались?

– Вас.

– Ну, так открывайте!

– Сейчас, подождите немного.

За дверью что-то упало, она дернулась несколько раз и со скрипом отворилась. Из темного проема пахнуло спертым воздухом, плотно настоянным на запахах пота и нечистот. А потом из подвала начали выходить люди. Некоторых вели под руки, одного несли. В группе из двадцати восьми человек кроме женщин, стариков и детей присутствовало несколько физически крепких мужчин, трое из которых были в военной форме.

Пропустив эстонцев, Козырев заглянул внутрь, подсвечивая себе налобным фонарем. В достаточно просторном помещении с низким сводчатым потолком имелись не слишком скромные запасы воды, разнообразной еды, лежали груды оружия. У дальней стены были сложены какие-то стенды и экспонаты. В помещении не было только трех вещей: света, вентиляции и канализации.

– Почему вас пришлось так долго ждать? – спросил у Козырева один из тех эстонцев, которые были в военной форме, когда младший сержант вышел на лестницу. – Ивангород ведь совсем рядом – достаточно мост перейти.

– А с какого перепуга мы вообще должны были вас спасать? – удивился Козырев. – У нас был какой-нибудь договор о взаимопомощи? Или ваша страна хоть что-нибудь сделала для защиты Земли от пришельцев?

– Ну, мы ведь люди все-таки, свои. Есть же общечеловеческие ценности!

– Н-да, – протянул Козырев, внимательно оглядывая толстую ряху эстонца, мятую форму, которая ему была тесновата, полное отсутствие какого-либо оружия и даже подсумков. – Люди, говоришь, свои. Вот ты военный?

– Да, капрал третьего взвода второй роты первого мотострелкового батальона Вооруженных сил Эстонии.

– А почему тогда ты оказался по ту сторону двери, а не остался вместе со своими бойцами ее защищать?

– Ну, я пытался стрелять, но пулемет заклинило уже после первого выстрела. Вот я и побежал в укрытие. А остальные – они просто не успели. Мы сразу закрыли дверь, чтобы успеть ее забаррикадировать.

– Свои, говоришь? Избавь нас бог от таких своих, а с врагами мы как-нибудь сами справимся. Ладно, некогда мне тут с тобой лясы точить, надо дальше бить центаврийцев.

– А как же мы?! Вы не можете просто так нас оставить!

– Еще как могу. Мы вообще сюда прибыли не вас спасать, а Землю от пришельцев чистить. Так что дальше сами как-нибудь.

Выйдя во двор, Козырев доложил по радио о выполнении ранее полученного приказа старшему лейтенанту Шестакову, который принял взвод вместо несправившегося лейтенанта. Тот поставил отделению младшего сержанта очередную задачу. Эстония – совсем маленькая страна, но центаврийцев туда проникло много. И вычистить их следовало всех до единого.

Козырев построил отделение, убедился, что никто из его бойцов не получил серьезных повреждений и все могут продолжить боевые действия. Потом довел до подчиненных новую задачу и скомандовал:

– Отделение по ступам! Взлет по готовности.

Эстонцы уныло проводили взглядами стремительно уменьшающиеся серебристые точки. Им надо было самим копать могилы, чтобы похоронить своих соотечественников. А потом как-то с этим жить.

* * *

Жить хотелось всем. От последнего хуторянина с окраины деревни Йыэляхтме, что располагалась на противоположном конце Эстонии в двадцати километрах от Таллина у обочины пересекающего всю страну шоссе Таллин – Нарва и являлась районным центром одноименной волости в уезде Харьюмаа, до президента этой страны. Так уж устроены люди. Не хотят они умирать.

Вот, казалось бы, какая связь между этими двумя людьми. По теории вероятностей их пути могли вообще никогда в жизни ни разу не пересечься, но так получилось, что они повстречались и вместе приняли такую нежеланную, но кармически неизбежную смерть. В кирхе Пресвятой Девы Марии.

Как туда попал полуграмотный свиновод Ёхан Рыйвас, в принципе, понятно. Работал неподалеку, а когда в небе начало греметь и все побежали прятаться, он рванул в кирху. У кого же еще искать защиты, как не у Бога?

А вот с потомственным президентом Эстонии (уже в третьем поколении) Ингрид Кальюлайд все вышло совсем иначе. Мужеподобная тридцатидвухлетняя буч никогда не была особенно прилежной лютеранкой. Пожалуй, не являлась Ингрид даже не особенно набожной, заходя в церкви и соборы только во время проведения публичных мероприятий, фактически просто соблюдая некие условности и отбывая необходимую повинность. Во что она искренне верила, так это в демократию, толерантность, ЛГБТ-ценности и идеалы. Правда, демократию она понимала несколько превратно, а ее толерантность никогда не распространялась на народы, составившие население Российского Союза.

Будучи циничным прагматиком и далеко не полной дурой, она, узнав о прорыве в атмосферу центаврских носителей, быстро сообразила, что на военной базе под Нарвой, где они с премьер-министром отдыхали после совещания с командованием Вооруженных Сил, ей больше ловить нечего. И рванула в Таллин, где еще с советских времен существовал секретный высокозащищенный бункер, вырубленный в скале под замком Тоомпеа, в котором можно было спокойно переждать нападение центаврийцев.

Но немножко не успела. Единственный вертолет буквально у нее из-под носа увела премьер-министр – та еще стерва. Пришлось драпать по шоссе.

Блюдце спикировало на президентский кортеж в двадцати километрах от Таллина, превратив три из четырех машин в нечто среднее между дуршлагом и ежиком. Никто из сопровождающих президента лиц и охранников в этой бойне не выжил. Бронированный лимузин выдержал удары керамических дротиков, но из-за пропоротых шин его все равно пришлось бросить. Поблизости ничего примечательного, кроме красного шпиля кирхи, эффектно вытарчивающего из-за деревьев, категорически не наблюдалось. И Ингрид с водителем побежали к нему напрямик. На этот раз она успела. Лишь нанемного опередив центаврийцев, десантировавшихся из блюдца, которое приземлилось у самого входа в храм сразу после того, как Ингрид Кальюлайд и водитель ее лимузина забежали в высокую дубовую дверь, не потрудившись затворить ее за собой.

Бог никого не спас. Ни упавшего перед алтарем на колени немолодого хуторянина, губы которого что-то тихо шептали, ни судорожно пытавшуюся спрятаться между скамьями и громко завывавшую при этом от ужаса главу государства. Может быть потому, что оба слишком много грешили. Только Ёхан, в отличие от Ингрид, предпочитал мальчиков. А скорее всего Богу вообще не было никакого дела до этих двух извращенцев. Тем более что, кроме них и водителя президентского лимузина, в кирхе были убиты ксендз и более двух десятков человек из его паствы.

Разумеется, не все жители Эстонии были приверженцами ЛГБТ. Там встречались и нормальные люди, имелись традиционные семьи. Но государственная политика и противоестественный отбор на почти любые должности давали о себе знать. Нормальному человеку почти невозможно было сделать хоть какую-нибудь карьеру. И так продолжалось в течение десятков лет.

Процесс гниения вообще не обладает свойством самозатухания. Если гниль появилась и условия не меняются, то она будет развиваться, поражая один за другим все здоровые участки. И начиная с определенного этапа, этот процесс уже практически невозможно повернуть вспять, какие бы усилия для этого не прилагались. Пораженную зеленой плесенью древесину можно спасти ошкуриванием или состругиванием верхнего, пораженного плесенью слоя. С последующей обработкой антисептиком. А черная плесень сразу бьет древесину на всю глубину. В этом случае деревянные изделия приходится сжигать. Примерно так же дело обстоит и в обществе. Его тоже поражает плесень. И если сильно запустить процесс, то уже нельзя будет обойтись без кардинальных мер.

В этот день смерть взяла обильную жатву. Не минула незавидная участь и премьер-министра Эстонии. Ее вертолет был сбит центаврским блюдцем над окраиной Таллина, не дотянув всего несколько километров до замка Тоомпеа. После падения вертолета не выжил никто из находящихся на его борту. Таким образом, страна лишилась двух своих первых лиц в самом начале центаврского нападения, и речь о ее дальнейшем выживании как государства уже больше не шла.

Выжившие, конечно, были. Но значительно меньше, чем в соседней Финляндии, где бомбоубежищами была обеспечена большая часть населения. В Эстонии их тоже было много. До 90-х годов XX века. Тогда правительство решило, что государство больше не будет заниматься бомбоубежищами, и система гражданской обороны прекратила свое существование. Кое-что, правда, чудом сохранилось. В частности, бункер под Домом культуры в Силламяэ – небольшого приморского городка на берегу Нарвского залива – был превращен в музей. Потом, после того как в 2025 году большая часть русскоязычного населения города перебралась в Российский Союз, музей захирел, но так и не был ликвидирован. В этом бункере смогли пережить нашествие центаврийцев семьдесят девять человек – работники Дома культуры, их родственники и хорошие знакомые.

Кроме этого, полторы сотни человек успели укрыться в подземельях Таллина. Тех, которые были в достаточной для этого степени оборудованы и снабжены надежными защитными преградами. Но таких оказалось очень мало. Большая часть из построенных при советской власти подземных сооружений была давно заброшена и представляла собой жалкое зрелище: частично залитые водой заплесневевшие туннели, раскуроченные входные узлы, выдранные из стен электрические кабели. Поэтому в них пытались укрыться только диггеры, и некоторым из них это удалось.

Были, разумеется, и те, кто спрятался в подвалах собственных домов. Некоторые из них смогли пережить нашествие, других выковыряли и убили центаврские полуразумные, слышавшие мысли спрятавшихся людей. Известно, что очень трудно не думать о белой обезьяне. Особенно если тебя этому специально не учили. Запертые двери не помогали – центаврийцы быстро освоили проникновение в дома через окна. Убитых в собственных квартирах было в разы больше, чем на улицах.

Ни один из подчиненных Козырева с таким количеством мертвецов раньше никогда не сталкивался, хотя некоторые из них бывали в горячих точках. А Петя Карганов вообще пребывал в прострации. Поэтому, проверяя квартиры, младший сержант старался оставлять своего напарника на улице или на лестничной площадке. Живых эстонцев его отделение больше в этот день не обнаружило. Только трупы. А вот центарийцев они встречали еще несколько раз. И безжалостно уничтожали. О каждом таком случае Козырев докладывал взводному, а тот репетовал его сообщения наверх по команде.

На полную зачистку Прибалтийских вымиратов 24-й дивизии потребовалось трое суток. С перерывами на прием пищи и сон, во время которых космодесантников подменяли их товарищи, оставшиеся в резерве. Их было меньше, поэтому они не продвигались вперед, а просто держали сформировавшуюся к моменту их привлечения линию фронта, не давая центаврцам снова проникнуть на уже зачищенные территории.

Вслед за космодесантниками двигались работники прокуратуры, фиксируя последствия действий центаврийцев и облеченных властью прибалтийских чиновников, а следом за ними – похоронные команды.

Пустые заброшенные города представляли собой страшное, отталкивающее зрелище, особенно в сравнении с теми, что находились на территории Российского Союза, где силами космодесантников поддерживался порядок. А тут дома зияли провалами выломанных дверей и выбитых окон, на улицах лежали трупы людей и собак, чернели лужи запекшейся крови. Ну и битой посуды хватало.

После завершения боевых действий командир 24-й дивизии подвел их итоги. На территории трех прибалтийских лимитрофов космодесантниками было в общей сложности переколошмачено четыреста восемьдесят блюдец, треть из которых оказались автоматическими, и перебито семьсот двадцать центаврских боевиков. В плен космодесантники никого из них не брали.

Выжило всего около полутора процентов населения Прибалтики, причем в основном в городах. В сельской местности спрятаться от боевиков-телепатов было просто некуда.

Потери в дивизии за эти три дня составили восемнадцать «двухсотыми» и сто шесть «трехсотыми». При этом почти половина «трехсотых» после обработки ран выразила желание остаться в строю. Троим из них командование пошло навстречу, удовлетворив их просьбы. Остальные сто три отправились в госпиталь. Тяжелых среди них не было, и врачи обещали поставить на ноги всех до одного. Центаврийцы оказались серьезными противниками, почти всухую разгромившими вооруженные силы прибалтийских государств. Поэтому размен с ними один к сорока стал возможен только благодаря хорошей работе разведки и чрезвычайно высокому уровню боевой подготовки космодесантников.

Личному составу дивизии было предоставлено двое суток отдыха, по истечении которых ее перебросили в Западную Европу.

Тем временем президент Российского Союза согласовал с остальными руководителями Десятки вопросы, связанные с присоединением прибалтийских территорий и созданием на них Балтийской республики, население которой будет состоять преимущественно из тех граждан Российского Союза, семьи которых на протяжении последних семидесяти пяти лет были вынуждены покинуть свои дома и квартиры в прибалтийских республиках. При этом выжившим во время нашествия центарийцев будет предоставлена возможность получения гражданства Российского Союза. Тех же, кто данной возможностью не воспользуется, депортируют на территорию Западной Европы. В Балтийской республике больше никогда не будет не-граждан.

Руководители Десятки единогласно одобрили это решение, явившееся первой ласточкой в деле предстоящего в самое ближайшее время глобального передела мира. Воевать с цивилизацией, находящейся на более высоком уровне технического развития, при наличии пятой колонны и целого ряда государств, пытающихся просто отсидеться за спинами других, очень тяжело. Большая часть из тех, кто этого не понимал, уже рассталась с жизнью в первые дни после нападения центаврийцев. Выживших надо было объединить и призвать к порядку, обеспечив их вклад в общее дело. В руководстве Десятки это понимали все.

Глава 8

Закат Европы

Все понимали, что Европа «стремительным домкратом» движется в никуда. Ну, кроме самих европейцев, разумеется. В XXI веке ей категорически не везло.

Сначала ее опустили и нагло обобрали американцы. Взорвав «Северные потоки» и заморочив головы глобальным потеплением, они вынудили европейцев заняться зеленой энергетикой. Атомные электростанции повсеместно останавливали. Вместо них строились ветряки. О том, что такая замена не просто абсолютно неравноценна, но и порочна, зомбированное население не понимало. В результате стоимость энергоносителей вырастала в разы, производства закрывались или перебирались в США. Туда же вымывались деньги и перебирались специалисты.

Потом в войне на Украине были почти подчистую выбиты и так не многочисленные европейские пассионарии.

Почти сразу вслед за этим в 2025 году прилетели инопланетяне и не только перебили значительную часть населения, но и вывезли множество девушек и молодых женщин, находящихся в детородном возрасте.

Потом последовал выход из Европейского Союза Франции, Венгрии, Хорватии и Финляндии, отказ от вступления Черногории, демонстративное дистанцирование Сербии, Швейцарии, Швеции и Норвегии.

Дальше почти три десятилетия Европейский Союз медленно приходил в упадок и хирел, безнадежно отставая от соседей в технологиях и уровне жизни населения.

Последним, уже даже не нокаутирующим, а полностью выбивающим дух ударом явился прорыв в атмосферу над Западной Европой десятков центаврских носителей второго ранга.

Заявить, что центаврийцы поймали европейцев со спущенными штанами – это почти ничего не сказать. За последние три десятилетия просвещенные в недавнем прошлом европейцы сильно деградировали. Да и национальный состав у них к этому времени заметно поменялся. Мигранты, в отличие от фригидных и алибидемных аборигенов, почти никогда не исповедовали культуру чайлдфри. Напротив, они активно размножались. И быстро разбавили местных практически наполовину.

После войны на Украине европейцы лишились большей части своих вооружений, добровольно отдав их в ее топку. А создавать новые им было уже не под силу. Передовыми технологиями с ними никто не делился, производства развалились, энергии не хватало даже на регулярное мытье. Сначала было введено правило помывки четырех мест, потом стали ограничиваться двумя. Впрочем, для этих людей подобное не представляло особой проблемы. В средние века европейцы никогда не злоупотребляли чересчур частым мытьем. И пахли соответственно.

Кое-что стреляющее, ползающее и даже летающее там, несомненно, осталось. Немного, разумеется, но определенного шороха оно наделать позволяло. При условии, что нашлись бы профессионалы, которые смогли бы этим всем воспользоваться. Но с ними в Европе была определенная напряженка. Нет, там еще кое-где сохранились военные училища и даже академии. К сожалению, их уровень к этому времени опустился ниже плинтуса. Призыва в армию в странах ЕС уже давно не существовало. С армией заключали контракт добровольцы. Которых никто особо не гонял. А зачем? Внутренних границ давно нет, а задирать какую-либо из внешних стран – себе дороже. В ответ может очень нехило прилететь. Что, кстати, несколько раз и случалось.

Поэтому новая военная техника не производилась, а старая ржавела в ангарах. Сроки хранения патронов и снарядов давно прошли, но новых на замену, из-за отсутствия соответствующих заводов, не поставлялось.

В качестве характерного примера деградации системы технического обслуживания военной техники можно привести немцев, старательности и дотошности которых в былые времена пели дифирамбы. Вот только к концу XX века коса нашла на камень. И принялась тупить. Если в 80-е годы XX века вся немецкая военная техника находилась в идеальном порядке, была вовремя обслужена и боеготова, то уже в нулевые годы XXI века такой осталось меньше половины. Трудолюбивых, старательных и пунктуальных немцев как будто подменили. Дальше – больше.

Короче, для отпора центаврийцам из ангаров своим ходом смогли выехать всего пять танков «Леопард», полтора десятка боевых машин пехоты «Пума» и восемнадцать бронетранспортеров М113. С учетом того, что значительное количество боеприпасов, которыми были снаряжены их пушки и пулеметы, уже давно «скисло», любому было понятно, что погоды эта военная техника не сделает. Ну, кроме высших руководителей бундесвера.

Парочка самоходных зенитных установок «Оцелот» даже отстрелялась по одному из центаврских носителей второй категории, который, правда, легко увернулся от их тихоходных и маломаневренных ракет, изготовленных еще в предыдущем тысячелетии.

В этом плане немецкие вооруженные силы показали себя еще слабее эстонских, умудрившихся завалить несколько блюдец.

Несмотря на это, выживших на территории Германии оказалось в разы больше. Вот только в этом совсем не было заслуг высших правительственных чиновников, являющихся абсолютными ничтожествами, даже если их сравнивать не с такими великими предшественниками, как Бисмарк и Фридрих Барбаросса, а с Ангелой Меркель. В трудные для Германии часы они первыми попрятались в заботливо подготовленные для себя любимых подземные убежища.

И дело было даже не в том, что население Германии многократно превосходило эстонское по численности.

Ларчик открывался просто: на территории Германии сохранилось большое количество подземных сооружений, оставшихся от баз НАТО. Их площадь исчислялась в квадратных километрах, а защитные преграды на входах могли выдержать прямое попадание небольшого термоядерного заряда. Кроме этого, не самые бедные из жителей Германии имели собственные замки и особняки с обширными подвалами, а некоторые даже персональные противоатомные убежища. Кое-где сохранились подземные заводы и шахты. Они давно не выпускали почти никакой продукции, но находились еще в более или менее приличном состоянии. И там успело спастись совсем немаленькое количество народа. Из тех, кто в нужный момент находился поблизости. Потому что заранее туда не спускались. Немцы – народ дисциплинированный: если не было команды, надо ждать. А ее так и не прозвучало. В связи с этим многие опоздали и приняли смерть в машинах (автомобили все еще ездили по немецким автобанам) и под открытым небом.

А еще под некоторыми из немецких городов, в частности под Берлином, имелись метро и связанные с ним бункеры, где во время Второй мировой войны по оценкам историков скрывалось от бомбежек более восьмисот тысяч человек. Несколько позже, уже во время «холодной войны», под Берлином добавилось еще около тридцати тоннелей, соединяющих восточную и западную части города. Кроме берлинского метро в Германии имелось еще три метрополитена: гамбургский, мюнхенский и нюрнбергско-фюртский.

При наличии хорошей организации и своевременного оповещения только в метрополитенах этих пяти городов могла бы спастись большая часть их населения. Но этого не случилось. Началась паника, вследствие которой очень многих затоптали в узких проходах, а некоторые входы на станции остались открытыми. В результате из почти стомиллионного населения Германии в живых осталось всего два с половиной миллиона человек.

В огромном большинстве других европейских стран, исключая, разумеется, совсем крохотные и Албанию, метрополитены тоже имелись. Как и другие подземные сооружения. Но по площади, протяженности туннелей и числу станций все они, за исключением испанских, сильно уступали немецким.

Польские метрополитены были существенно скромнее немецких и испанских, но кроме метро в Польше имелось большое количество других естественных и искусственных подземных сооружений. В частности, пожалуй, самое древнее человеческое убежище в мире – карстовая пещера Рай, в одиннадцати километрах от города Кельце, обжитая неандертальцами примерно за пятьдесят тысяч лет до нашей эры. Вновь обнаружили ее только в конце XX века. И создали там музей каменного века, заодно искусно подсветив многочисленные сталактиты и сталагмиты.

Эта достаточно небольшая пещера длиной всего в четверть километра, во второй раз послужила убежищем в 2055 году, приняв под свои своды больше двух тысяч человек. Это при том, что в обычные дни туда, для поддержания стабильных тепловлажностных условий, на полчаса запускали экскурсантов в количестве не более пятнадцати человек. О принудительной вентиляции, автономном источнике электроэнергии и теплых вещах при этом никто не позаботился, и спустя двое суток в Раю настал не ад, конечно, можно сказать, что там оказалось весьма некомфортно. При температуре плюс восемь градусов Цельсия человек в легкой летней одежде быстро начинает мерзнуть. Две тысячи человек «надышали», конечно, вот только это повысило не температуру, а влажность и содержание углекислого газа. Не смертельно. У подводников имеется простая формула: на одного человека в сутки требуется один кубометр воздуха. Если получается меньше, то наступает смерть от удушья. В пещере «Рай» объем воздуха был больше четырех тысяч кубических метров. Поэтому задохнуться людям в ближайшее время не грозило. Даже несмотря на то, что после плотного закрытия входного тамбура прекратился естественный воздухообмен через три имеющихся в сводах дымохода. Но качество воздуха достаточно быстро упало. Появились запахи мочи и фекалий. В общем, пребывание в пещере смогли пережить далеко не все. А выжившие оказались простуженными почти поголовно.

Были в Польше и другие, намного более обширные подземные сооружения, например, Междуречный укрепрайон в Любушском воеводстве, протяженность тоннелей которого превышала тридцать километров.

Еще большей вместимостью обладали соляная шахта в Величке и урановая в Клетно, рядом с которой расположена пятикилометровая пещера Медведя, даже более древняя, чем Рай, так как в былые времена служила убежищем не неандертальцам, а пещерным медведям. Эти подземные сооружения были должным образом обустроены поляками и тоже превращены в музеи. А в 2055 году все они послужили не слишком комфортными, но надежными убежищами, ни одно из которых так и не было вскрыто центаврийцами.

Имеет смысл также упомянуть и доставшиеся Польше в наследство военные бункеры: от фашистского «Вольфшанце», являвшегося ставкой Гитлера, до советского «Гранит», по слухам предназначенного для хранения ядерного оружия. Эти сооружения были заброшены, как и в Эстонии, но, в отличие от них, оказались снабжены надежными затворами, поэтому поспособствовали выживанию многих сотен человек.

Поляки, являясь значительно более безалаберными, чем немцы, но при этом не менее воинственными, умудрились подойти к обороне своей страны и обеспечению выживания ее населения намного ответственнее. В распоряжении вооруженных сил Польши к 2055 году имелось до ста вполне рабочих двадцатитрехмиллиметровых спаренных зенитных установок ЗУ-23, свыше полутора сотен артиллерийско-ракетных установок ZUR-23-2KG Jodek-G, а также двадцать шесть самоходных зенитных установок Hibneryt-3 на базе бронированного автомобиля и семнадцать ZSU-23-4MP «Белая», представляющих собой модифицированный вариант «Шилки» на гусеничной платформе. На первом этапе они переколошматили более сотни блюдец, но в дальнейшем их экипажи вместе с обслуживающим персоналом были почти полностью перебиты центаврийцами.

Верхом же польского сумеречного гения явился сорокапятитонный монстр «Луара», смонтированный на базе танка Т-72 и вооруженный двумя тридцатипятимиллиметровыми автоматическими пушками, имеющими в боекомплекте подкалиберные бронебойно-трассирующие снаряды. Суммарный темп стрельбы двух пушек «Луары» составлял тысячу сто выстрелов в минуту. Они были способны поражать на дальности до четырех километров воздушные цели, летящие со скоростью до пятисот метров в секунду. Собственная РЛС «Луары» работала в сантиметровом диапазоне и уверенно брала воздушные цели на расстоянии в двадцать семь километров. Она могла одновременно вести до шестидесяти четырех целей. Установка обладала автоматической системой управления огнем, поэтому как нельзя лучше подходила для работы как по центаврским блюдцам, так и по носителям второго ранга. Все бы хорошо, но подвела свойственная полякам жадность. Установка стоила слишком дорого, поэтому до 2025 года из заказанных десяти батарей (шестьдесят установок) их не изготовили вообще ни одной, а после смогли «потянуть» только шесть единиц. Как выяснилось – не зря. Одна из них смогла раздолбать в хлам идущий на посадку носитель второго ранга, а остальные пять сбили в общей сложности аж восемнадцать блюдец.

Погоды это не сделало. Покончив с сопротивлением армии, центаврийцы занялись поиском и отстрелом некомбатантов, собак, диких зверей и крупного рогатого скота. И весьма преуспели в этом. К моменту появления над Польшей ступ двадцать первой космодесантной дивизии в живых оставалось не более трех миллионов поляков.

В Албании не было метро, но имелось просто чудовищное количество бетонных бункеров. В среднем на каждые четыре человека приходилось по одному бункеру. Но это было давно – примерно сто лет назад. С тех пор большую часть малых бункеров разобрали, а остальные использовались населением в качестве складских помещений, свинарников, бильярдных и кафе. Вплоть до раздевалок на пляже. А еще в когда-то сильно военизированной стране почти не осталось армии. Нет, какое-то слабенькое подобие ее все еще существовало, но больше на бумаге. Из тяжелой техники и зенитных вооружений не осталось вообще ничего. Имелось некоторое количество старых бронеавтомобилей; на некоторых из них были даже установлены пулеметы.

Оказать хоть какое-то сопротивление пришельцам албанская армия была не в состоянии, поэтому сразу разбежалась. Руководство страны почти в полном составе скрылось в единственном серьезном бункере в Тиране на горе Дайти, изначально предназначенном для партийной верхушки. Еще пара сотен не самых бедных членов общества – в самом большом албанском бункере в городе Гирокастре. Кроме этого, часть населения Албании смогла укрыться в подземных выработках военно-морской базы Паша-Лиман и заброшенной авиабазы в Кукове. Вот, в принципе, и всё. Остальные попрятались в меру собственных сил, используя для этого любые возможности. Как правило, безрезультатно. Центаврийцы легко находили их в уже давно не приспособленных для обороны бывших фортификационных сооружениях и расстреливали из пневмоигольников. Или резали. Не делая при этом никакого различия между людьми и домашними животными. К приходу космодесантников от трехмиллионного населения страны в живых осталось чуть больше двух тысяч человек.

А в Ватикане жертв не было вообще. Все его невеликое население во главе с папой и охранявшими его швейцарскими гвардейцами организованно укрылось в обширных подвалах Апостольского дворца. Откуда через неделю их выпустили космодесантники.

* * *

Космодесантники первого и второго корпусов вступили в Западную Европу только после окончательной зачистки Восточной, почти одновременно с Французским экспедиционным корпусом, взявшим на себя опекаемую Францией Швейцарию, а также западных соседей: Испанию с Португалией. И если со Швейцарией, где благодаря стараниям французских истребителей не смог приземлиться ни один центаврский носитель второго ранга, было попроще, то в Испании и Португалии, у которых оказалась прикрыта с воздуха только восточная граница, наблюдался полный швах. Но от этого должна была болеть голова у французов. А космодесантникам Российского Союза предстояло очистить другую, существенно большую территорию, где тоже творился форменный кошмар.

Дивизии первого корпуса занялись Румынией и Болгарией. Там обстановка была примерно одинаковая. Большая часть населения Бухареста и Софии укрылась в метро. Кроме этого, в Румынии были использованы подземные и заглубленные комплексы базы ПРО Девеселу, авиабаз «Михаил Когэлничану» и «Кымпия-Турзий», а также базы ВМФ в Констанце. А в Болгарии – аналогичные комплексы авиабаз Граф Игнатеево, Безмер, Крумово и базы ВМФ в Варне.

В Румынии для укрытия населения использовали также подземный луна-парк в Турде, построенный на стометровой глубине в бывшей соляной шахте Салина Турда, четырехэтажный бункер Чаушеску под Дворцом народа и связанный с ним через спецметро бункер под зданием бывшего ЦК. Менее привилегированные румыны укрывались в подвалах домов, в которых теоретически имелось около четырех с половиной тысяч бомбоубежищ. По факту же полноценными убежищами из них оказалось не более четверти.

В болгарском Бургасе для этих целей был задействован подземный бункер, способный вместить три с половиной тысячи человек. Аналогичный бункер в Варне был рассчитан на тысячу человек. В принципе, капля в море для страны с почти восьмимиллионным населением.

Армии обеих стран были откровенно слабыми. В румынской еще сохранилось несколько десятков древних средних танков, примерно четверть из которых могла своим ходом выехать из ангара, а также несколько таких же старых бронетранспортеров различных типов и два десятка легкобронированных армейских вездеходов. Толку от этой старой бронетехники не было никакого, поскольку стрелки и наводчики физически не могли успевать за действиями быстро и непредсказуемо маневрирующих воздушных целей.

Имелось также шесть небронированных легких грузовиков «Technamm», в кузовах которых были установлены станковые крупнокалиберные пулеметы, неожиданно оказавшиеся весьма эффективными против одиночных блюдец. Особенно при работе из засады.

ПВО Румынии было представлено двадцатью восьмью немецкими зенитными самоходными установками «Гепард», имеющими по две тридцатимиллиметровые автоматические пушки, и пятнадцатью буксируемыми швейцарскими двухпушечными установками «Эрликон» GDF-005 такого же калибра. Эти зенитки были весьма эффективны против летящих на небольшой высоте носителей второго ранга. А вот на блюдца они, как правило, просто не успевали отреагировать. Но если попадали в него, то разносили напрочь.

А еще у Румынии был военно-морской флот. Аж два фрегата тип двадцать два: «Реджеле Фердинанд» и «Реджина Мария», каждому из которых уже было хорошо за шестьдесят, три настолько же старых ракетных катера проекта 1241 и полтора десятка достаточно новых патрульных катеров, вооруженных крупнокалиберными пулеметами. Совсем немного для прикрытия почти трехсоткилометровой морской границы, но все же лучше, чем ничего. Особенно с учетом того, что автоматические артиллерийские установки фрегатов и ракетных катеров были весьма эффективны как против носителей второго ранга, так и против блюдец.

Сухопутных сил Румынии хватило всего на два часа боевых действий, за время которых они смогли завалить один центаврский носитель второго ранга и перебить почти два десятка блюдец, после чего солдаты и офицеры были полностью выбиты. А военно-морской флот не только отправил на морское дно два носителя и двадцать шесть блюдец, но и смог продержаться до подхода космодесантников первого корпуса КДВ Российского Союза, потеряв всего три патрульных катера.

Танков в вооруженных силах Болгарии к 2055 году совсем не осталось. Только музейные экземпляры, которые уже не могли передвигаться своим ходом. Но остались «на ходу» несколько десятков боевых машин пехоты собственного изготовления. А также восемь еще советских БРДМ-2 и полтора десятка бронетранспортеров МТ-ЛБ. В ПВО сохранилось двенадцать абсолютно бесполезных против скоростных высокоманевренных целей самоходных зенитных комплексов «Оса-АКМ», семь буксируемых зенитных установок ЗУ-23-2 и почти два десятка советских «Шилок» (ЗСУ-23-4), способных за пару секунд переколотить центаврское блюдце в кучку мелкой щебенки. Если, конечно, умудрится попасть. Что иногда получалось. По крайней мере, перед гибелью они смогли записать на свой счет девять блюдец.

В состав Военно-морского флота Болгарии входили три старых бельгийских фрегата типа Вилинген: «Дръзки», «Горди» и «Верни», которые ввиду старческой немощи уже не могли передвигаться своим ходом, но все еще были способны вести огонь от причала, а также бывший советский малый противолодочный корабль проекта 12412 «Бодри», с 1992 года числящийся корветом, и ракетный катер проекта 1241.1Т «Мълния». Совсем негусто. И вклад этих кораблей в оборону Болгарии оказался весьма скромным – три сбитых блюдца. Зато уцелела большая часть экипажей всех кораблей болгарских ВМС.

Число выживших в этих двух странах оказалось почти одинаковым, не превысив полутора миллионов человек, несмотря на то что изначально население Румынии было в три раза больше, чем в Болгарии. При этом высшее руководство обеих стран уцелело почти в полном составе, и его реакция при встрече с космодесантниками Российского Союза тоже была практически одинаковой – оно сразу начало качать права и выдвигать требования. Естественно, и те, и другие управленцы были посланы в известном направлении. А потом выданы флотским, с которыми командование корпуса сразу установило плотные контакты. Потому что, в отличие от зажравшейся и напрочь коррумпированной верхушки, они были способны оперативно навести в своих странах хотя бы относительный порядок.

В экстремальных условиях военная диктатура значительно эффективнее любой другой власти. Это многократно подтверждалось на протяжении по крайней мере пары столетий. Тут главное, чтобы она не слишком затянулась. Хотя в истории бывали случаи, когда подобная затяжка отнюдь не мешала и укреплению самого государства, и повышению благосостояния его населения.

Примерно к этому же времени космодесантники второго корпуса КДВ, закончившие зачистку Германии, где по старой доброй традиции украсили стены рейхстага своими подписями на всю немалую высоту, занялись освобождением от центаврийцев Дании, Нидерландов и Бельгии.

В Дании, как в любой уважающей себя европейской стране, тоже имелось метро. Если, конечно, этот разноуровневый комплекс можно так именовать в полном смысле этого слова. Нет, это была система железнодорожных путей, по которым бегали и останавливались на станциях нормальные метропоезда. Может быть даже более красивые, чем у соседей. И станции тоже были просторными и красивыми. К сожалению, подземными были только одиннадцать из них. Все остальное располагалось на поверхности или даже было поднято над ней, поэтому ни в коей мере не могло послужить укрытием от центаврийцев. В тоннелях и на станциях этого метро, разумеется, можно было укрыть некоторое количество людей, но их число оказалось ничтожно малым по сравнению не только с шестимиллионным населением Дании, но и с полутора миллионами (если считать с пригородами) жителей Копенгагена.

Кроме этого, на территории Бельгии с сороковых годов XX века сохранилось значительное количество из двух тысяч бетонных бункеров, когда-то являвшихся частью Атлантического вала, построенного для предотвращения вторжения союзных войск на континент. Идея быстро приспособить более или менее уцелевшие из них в качестве укрытий также оказалась несостоятельной.

Подземный музей, который начали строить под Ботаническим садом Копенгагена перед первым центаврским вторжением, а потом довели до ума с прицелом на будущее, имел автономный источник энергии, канализацию, систему принудительной вентиляции и надежные защитные преграды, поэтому был использован датчанами в качестве убежища. К большому сожалению, он смог вместить менее тысячи горожан.

А еще в Дании с XI века по середину XX добывали известняк. Так появились подземные выработки Монстед Калькгрубер. Их длина превышала шестьдесят километров, и там можно было бы разместить сотни тысяч человек. Если бы об этом хоть кто-нибудь задумался заранее. Но не озаботились. Даже осветили всего два километра тоннелей и несколько камер, в одной из которых периодически проводились концерты известных музыкантов, а остальные использовались в качестве отраслевого музея. Поэтому в подземельях смогло укрыться всего две тысячи человек.

Имелось в Дании еще одно большое подземное сооружение, строительство которого было начато в 2020 году, но так и не завершено – тоннель под проливом Фемарн-Бельт, который должен был соединить Данию с Германией. Но так и не соединил – у ЕС закончились деньги. Тем не менее уже законченный участок тоннеля, проложенного на сорок метров ниже дна пролива, имеющий протяженность более пяти километров, использовать в качестве убежища было можно. А учитывая тот факт, что грандиозное подземное сооружение вмещало целых четыре тоннеля, два из которых были железнодорожными, а два других – автомобильными, места внутри было много и хватило бы даже на полмиллиона человек. Но не срослось. Законсервированную стройку не смогли подготовить к приему людей из-за бюрократических препон.

Другой восемнадцатикилометровый тоннель, который проложен под дном Бельтского пролива и соединяет острова Сьялланд и Фюн, был достроен вовремя и успешно эксплуатировался более тридцати лет. Но даже его датчане не смогли оперативно переоборудовать под убежище. Тут, наоборот, получилась огромная ловушка для автомобилистов. Въехать в тоннель они смогли, а выехать – уже нет. Блюдца перекрыли выходы из тоннеля с обеих сторон, расстреляв пытающиеся выехать автомобили, некоторые из которых впоследствии загорелись. К выхлопным газам от запертых в темном обесточенном тоннеле машин добавился дым от горящих покрышек. В результате несколько сотен человек просто задохнулись.

В проливе Зунд, в пяти километрах от входа в Копенгагенскую гавань имелся искусственный остров, на котором расположился форт Миддельгрунн, принадлежащий Датской организации скаутов. На острове были предусмотрены подводные сети водоснабжения и канализации. Теплоснабжение осуществлялось с помощью теплообменной установки, использующей энергию морской воды, а электроснабжение от ветрогенераторов. В хорошо защищенных подземных помещениях форта суммарной площадью в шестнадцать с половиной тысяч квадратных метров в последний момент разместили почти три тысячи человек, сверх уже находившихся там восьмисот мальчишек и девчонок, и более чем ста человек обслуживающего персонала, изначально проживавших в молодежном лагере.

Еще несколько тысяч жителей Копенгагена укрылось под холмом Фредериксберга в Цистерне – бывшем водохранилище, позже превращенном в выставочную галерею площадью свыше четырех тысяч квадратных метров. Там было тесно и душно, но люди смогли там продержаться до прихода космодесантников. Выбраться наружу самостоятельно большинство было уже не способно. Их космодесантники выносили на руках.

Таким образом, подавляющей части населения Дании укрыться оказалось негде. Исключение составляли только военные, в распоряжении которых имелись сооружения военно-морской базы Фредериксхавн, расположенной на севере Дании на северо-восточном побережье полуострова Ютландия, и Холмен – на искусственном острове Найхолм около Копенгагена, а также базах сухопутных войск: Борнхольм, Розенборг, Холстебло. Кроме этого, часть подземных сооружений сохранилась на бывших авиабазах: Ольборг, Каруп и Скрыдструп.

Кроме этого, у военных были корабли: аж пять построенных в начале века разнотипных фрегатов, девять таких же старых патрульных кораблей, три из которых (типа «Кнуд Расмуссен») были океанскими и кроме двух крупнокалиберных пулеметов имели на вооружении автоматическую семидесятишестимиллиметровую пушку, а шесть (типа «Диана») представляли собой катера, вооруженные только крупнокалиберными пулеметами.

С учетом островного расположения Дании это было очень удобно, но мало.

На суше тоже кое-что имелось. В частности, четырнадцать старых танков «Леопард» 2А7DK, от которых в сложившейся ситуации было не больше толку, чем от козла молока. Пушка в принципе не могла попасть в маневрирующее блюдце, а пулеметы калибра 7,62 миллиметра не способны были пробить его керамический корпус.

Кроме этого, сохранилось два десятка не менее старых БМП CV90 с тридцатимиллиметровыми автоматическими пушками, пользы от которых оказалось ненамного больше, чем от «Леопардов», и примерно столько же бронетранспортеров «Пиранья III» и «Пиранья V», оснащенных крупнокалиберными пулеметами Браунинга. Вот эти машины неплохо себя зарекомендовали, умудрившись переколошматить больше тридцати блюдец.

Еще имелось восемь мобильных машин пехоты, представляющих собой слегка забронированные внедорожники, также оснащенные 12,7-миллиметровыми пулеметами Браунинга. Они смогли сбить еще одиннадцать блюдец.

А вот со специальной техникой, непосредственно предназначенной для противовоздушной обороны, у сухопутных сил Дании дело обстояло почти никак. Имелись, правда, «кадавры», у которых на колесной базе немецкого четырехосного бронетранспортера была установлена бронированная башня, увенчанная тридцатимиллиметровыми автоматическими пушками, изготовленными в 2026 году аж в количестве пяти штук. В принципе, этого хватило бы для обороны от центаврских блюдец небольшого точечного объекта. Да и то ненадолго. А в масштабах страны это было – плюнуть и растереть. Военное командование попыталось защитить ими Копенгаген, площадь которого составляла восемьдесят пять квадратных километров. Это оказалось абсолютно невыполнимой задачей. В результате все пять зенитных установок были выведены из строя уже через десять минут после того, как неподалеку от датской столицы приземлился центаврский носитель второго ранга. Блюдца закидали их валунами. А потом занялись охотой на жителей.

И занимались этим почти неделю. До того момента, когда с неба спикировали ступы космодесантников двух дивизий из второго корпуса КДВ Российского Союза. Остальные три дивизии взялись за зачистку Нидерландов и Бельгии. Теперь полуразумные сами превратились в дичь.

Из всего шестимиллионного населения Дании в живых осталась ничтожно малая часть – девятнадцать тысяч человек. В это число вошли две тысячи семьсот военнослужащих и восемьсот скаутов, прятавшихся в подземельях форта Миддельгрунн.

В Нидерландах и Бельгии дела обстояли еще хуже.

Амстердамское метро фактически наземное. Под землей находится всего три с половиной километра путей. А брюссельское метро вообще наземное и надземное. Подземные участки там есть только на трех линиях преметро (скоростного трамвая).

А ведь под Амстердамом собирались построить целый подземный город. Проект AMFORA (расшифровывающийся как альтернативное мультифункциональное подземное пространство Амстердама) предусматривал устройство под городом шестиэтажного подземного комплекса с площадью каждого этажа примерно в миллион квадратных метров. Туда должны были убрать все инженерные коммуникации и автостоянки, построить там супермаркеты, кинотеатры, плавательные бассейны и теннисные корты.

И все это было абсолютно реально. В двадцати-тридцати метрах под улицами Амстердама располагается мощный слой водонепроницаемой глины. Каналы можно было временно засыпать, отсечь их пространство «стеной в грунте» и работать оттуда почти открытым способом. И затраты, в принципе, вполне подъемные. Лепота. Но проект так и остался на бумаге.

А вот немцы еще лет за семьдесят до разработки проекта AMFORA с аналогичной (но более скромной, конечно) задачей справились вполне успешно. Под бывшей рыбацкой деревней Схевенинген, расположенной в пригороде Гааги, они построили подземный город, предназначенный для размещения трех тысяч трехсот солдат СС. Рядом с Гаагой немцами, а точнее пленными под их руководством, было построено много подземных сооружений, в частности бункер для Артура Зейсс-Инкварта, рейхскомиссара Нидерландов. За прошедшие с тех пор сто десять лет все это сильно обветшало, а кое-что вообще пришло в полную негодность. Энтузиасты называли подземную сеть, образованную тоннелями и бункерами, «ниткой жемчуга» и настаивали на ее реставрации для сохранения истории. Но денег на это не нашлось. В некоторых сооружениях музеи все-таки создали, другие засыпали.

В Амстердаме даже с обычными подвалами все обстояло из рук вон плохо – слишком высоко располагались грунтовые воды. Поэтому прятаться жителям Нидерландов оказалось практически некуда. Из семнадцати миллионов жителей Нидерландов осталось в живых всего несколько тысяч человек.

С вооруженными силами Нидерландов тоже все обстояло хуже некуда. От тяжелой бронетехники страна отказалась еще до первого посещения Земли тарелками центаврийцев, несколько десятков бронетранспортеров и боевых машин пехоты сохранилось, но большинство из них было в неработоспособном состоянии, четыре старых фрегата УРО типа «Де Зевен Провинсиен», спущенные на воду в самом начале XXI века, тихо ржавели у причалов. ПВО фактически отсутствовало – два десятка самоходных зенитных установок «Гепард» уже десятки лет находились на хранении. Их никто не удосужился расконсервировать. В связи с этим вооруженные силы страны не смогли оказать пришельцам вообще никакого сопротивления.

В Бельгии дело обстояло чуть лучше. Под Антверпеном и Брюсселем располагались мощные системы канализационных коллекторов, Бельгийские Арденны – небольшие горушки в Валлонии, были изрезаны многочисленными карстовыми пещерами. В некоторых из них были оборудованы винные погреба, в другие водили экскурсии. Имелась там даже подземная река Рубикон, длина которой составляла целый километр.

Кое-какие сооружения сохранились под землей со Второй мировой войны, а один бункер (под центральной площадью Вейтсхата) еще со времен Первой мировой. В общем, если бы хоть кто-нибудь озаботился безопасностью населения, спаслись бы многие. Но этого не случилось.

Армии у Бельгии к этому времени уже почитай и не было. Причем уже давно. Пять тысяч человек – это не армия, а в лучшем случае бригада. А вот кое-какой огнестрел у отдельных представителей страны, когда-то давно бывшей одной из мировых оружейных кузниц, сохранился. Начиная со слонобоев, из которых можно безопасно стрелять, лишь уперев приклад в дерево, до крупнокалиберного пулемета FN BRG-15, имеющего калибр в пятнадцать с половиной миллиметров. Весит эта дура без станка аж шестьдесят килограммов, а ее бронебойные подкалиберные патроны с вольфрамовыми сердечниками легко и непринужденно пробивали корпус центаврского блюдца. Да что там блюдце! Пули, выпущенные из этого монстра, прошивали трехсантиметровую броню на расстоянии в километр. К сожалению, в Бельгии их было очень мало, потому что этот пулемет так и не поступил в серийное производство. Наверно, даже меньше, чем слонобоев. Тем не менее несколько блюдец бельгийские стрелки все-таки умудрились расколошматить.

Конечный результат оказался примерно на уровне нидерландского. Из одиннадцатимиллионного населения Бельгии уцелело всего восемнадцать тысяч человек.

Да, там рядом был еще Люксембург. Крошечная страна с населением в полмиллиона человек. Честно говоря, очень небедным населением, которое могло себе позволить не только банковские хранилища для «казны» Европейского Союза, но и индивидуальные бункеры. А еще в этом мини-государстве имелось множество подземных сооружений, первые двадцать три километра которых были построены Вобаном еще в 1644 году. В XVIII веке тоннели стали многоуровневыми. Ко второй половине XIX века это уже была полноценная крепость. Потом, правда, большая часть сооружений была демонтирована или замурована, но после первого налета центаврийцев укрепления были снова приведены в порядок и в дальнейшем послужили убежищем для очень многих жителей столицы.

Поэтому погибли в Люксембурге почти исключительно приезжие, а основная часть коренного населения вполне успешно пересидела недолгую оккупацию в не всегда комфортных, но в любом случае вполне пригодных для жизни условиях.

После окончания зачистки Дании и Бенилюкса Константин Николаевич Петров предоставил второму корпусу двое суток для отдыха и приведения в порядок нервной системы. Великобритания подождет. Не та это страна, ради спесивых жителей которой стоило жертвовать жизнями своих бойцов. Потери, разумеется, все равно будут, от этого никуда не денешься, но так их можно было свести к минимуму.

Примерно в это же время командир первого корпуса КДВ принял аналогичное решение, потому что его дивизиям, закончившим зачистку центральной части Западной Европы, теперь предстояло отправиться в Африку, а с этим тоже можно было особенно не торопиться. Правда, совершенно по другой причине, чем второму корпусу. В Африке сейчас пришельцам всерьез давали прикурить. И следовало подождать, пока они посильнее утомятся. А свои, наоборот, отдохнут. Бойцам нужно было прийти в себя и набраться сил. Чему, вне всяких сомнений, должен весьма поспособствовать двухсуточный отдых.

* * *

Узнав о двухсуточной передышке, полковник Лисицын испросил у командования краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам на одни сутки с убытием в Севастополь. Командование пошло ему навстречу, и Сергей Александрович, оперативно скинув дела на своего начальника штаба и озаботившись приобретением шикарного букета, вылетел в Севастополь на своей личной ступе, обладающей существенно большими возможностями, чем те, что были в распоряжении рядовых космодесантников.

Он сильно не гнал, поэтому затратил на преодоление расстояния лишь немногим более полутора тысяч километров целых двадцать пять минут. За это время он сделал два звонка: Ирине Николаевне Петровой и еще в одно место. Потом, уже входя в плотные слои атмосферы, он запросил разрешение на посадку на территории биостанции ВМФ, где его уже встречала капитан третьего ранга.

Вручив молодой женщине букет, Сергей поцеловал ее в губы и, уточнив, располагает ли она некоторым временем, предложил прогуляться.

– Я отпросилась на сутки, – заявила Ирина. – Поэтому прямо сейчас приглашаю тебя в гости. Посмотришь, как я тут устроилась.

– Обязательно посмотрю, – согласился Сергей. – Но сначала нам нужно посетить одно место.

– И что же это за место такое, которое не может подождать?

– Дворец бракосочетания.

– Будем подавать заявление?

– Нет, сразу сочетаться законным браком. Я уже договорился.

– Какой ты, однако, быстрый!

– Да, мы в космодесанте такие, – не стал скромничать Сергей. – Быстрота и натиск – это два из трех основных условий победы.

– А какое там третье условие? – уточнила молодая женщина. – Не мозги случайно?

– Нет, мозги, разумеется, тоже не помешают, но Александр Васильевич настаивал именно на глазомере.

– Какой Александр Васильевич?

– Суворов, естественно. Он, руководствуясь этими тремя базовыми принципами, не имел на своем счету ни одного поражения, выиграв все сражения, в которые вел войска.

– Понятно. А для чего тебе в этой ситуации потребовался глазомер?

– Чтобы оценить обстановку, разумеется.

– И как ты ее нашел?

– Вполне подходящей для быстрого натиска. Мы, кстати, уже пришли, – Сергей галантно распахнул перед своей невестой дверь и, пропустив ее вперед, шагнул следом.

– Что же вы вдвоем пришли, без свидетелей и гостей, – укорила Сергея администратор.

– Война идет, вот когда закончится и будем играть свадьбу, там и гости будут, и свидетели. Ну и в обязательном порядке родители с обеих сторон. А сейчас вы нас так распишите.

– Кольца хоть захватили?

– А как же. Вот они.

– Тогда, если невеста не возражает, властью, данной мне Российским Союзом, объявляю вас мужем и женой. Обменяйтесь кольцами, а я запишу вас в книгу и поставлю соответствующие отметки в ваши документы.

– А как ты узнал мой размер? – спросила Ирина, после того как Сергей надел кольцо на ее тонкий пальчик.

– Глазомер! – пошутил Сергей. – Забыла, что это второе кольцо, которое ты от меня получаешь?

– Не забыла. Но ты ведь не покупал предыдущее.

– Я держал его в руках. Космодесантнику этого достаточно.

– От вас смертью веет, – сказала администратор Сергею, когда закончила с формальностями. – Вы прямо оттуда?

– Да, а завтра улетаю обратно.

– Ну, и как там Европа? Много людей погибло?

– Хана Европе. Сотни миллионов погибших. Такого еще никогда не было.

– Ну, за что боролись, на то и напоролись. Ладно, бегите. Я чувствую, что вам обоим уже совсем невтерпеж. Уцелеть вам на этой войне.

– Спасибо, девушка, – улыбнулся Сергей. – Я постараюсь.

– Я тебе постараюсь! – уже на бегу крикнула молодая жена своему новоявленному мужу. – Приказываю вам выжить, товарищ полковник!

– Есть товарищ капитан третьего ранга. Кстати, раскомандовалась тут. Ты звание подполковника когда получать собираешься?

– Никогда. С чего бы это я должна становиться подполковником?

– Жена полковника обязана быть подполковником, – пошутил Сергей.

– Ничего я не обязана! По итогам операции мне присвоят капитана второго ранга. Съел? Кадровики уже предупредили. И под тобой я никогда не буду, стану на шее ездить.

– Это мы еще посмотрим, – заявил Сергей, плотоядно оскалившись. – Вот доберемся до твоей квартиры, и я тебя съем! Далеко еще?

– Всё, уже пришли. Мы еще поглядим, кто кого съест. Я ужасно проголодалась.

С кровати они встали только на следующее утро, не сомкнув глаз ни на одну минуту. Быстро опустошив холодильник – аппетит у обоих был зверский, молодожены поспешили на биостанцию. Сергею уже пора было улетать. Перед расставанием они договорились, что, как только закончатся боевые действия, оба возьмут краткосрочные отпуска и отправятся в Москву играть свадьбу.

Вернувшись, Сергей доложился начальству о прибытии и, приказав дежурному будить его только в безотлагательном случае, упал в койку, где проспал целые сутки подряд. После пробуждения у него осталось еще шесть часов для получения новых вводных от начальства и решения всех сопутствующих передислокации организационных вопросов. А потом все пять дивизий первого корпуса КДВ перелетели в Африку.

Глава 9

Не ходите, дети, в Африку гулять

В Африку центаврские носители второго ранга ломанулись как угорелые не просто так, а с учетом того, что в прошлый раз они там практически не получили отпора. И очень даже неслабо просчитались.

Во-первых, шесть африканских стран: Египет, Объединенная Гвинея (из трех Гвиней), Большое Конго (из двух Конго), Мали, Ангола и ЮАР, активно сотрудничавшие с Десяткой, получили истребительное прикрытие от Российского Союза. А также кое-что крупнокалиберное и быстро стреляющее для противовоздушной обороны. Соответственно, на территориях этих стран приземления центаврских носителей были единичными.

Во-вторых, в прошлый раз в Африке оперировали только мЁханические блюдца. Поэтому центаврийцы не имели представления о повадках тамошней живности. Нет, кое-какая информация, выкачанная из голов плененных женщин, у них имелась. Но вот нормально осознать ее осьминоги, никогда не сталкивавшиеся сами ни с чем подобным, были не в состоянии. Следовательно, и не проинструктировали должным образом подготовленных для завоевания Земли полуразумных, сунувшихся в джунгли, не имея вообще никакой экипировки за исключением оружейного пояса и игломета.

Испугать голыми задницами местных змей у них ну никак не получилось. Крокодилы тоже были не слишком впечатлены пневматическими иглометами. А вот на вкус им пришельцы, напротив, очень даже понравились. Толстокожие носороги и бегемоты после получения в голову или корпус очереди из игломета впадали в дикую ярость и долго топтали своих обидчиков. Примерно так же поступали и слоны.

А еще во влажных тропических лесах экваториальной и субэкваториальной Африки водятся мухи цеце. Им вообще глубоко фиолетово, на кого нападать. Лишь бы объект двигался и не являлся зеброй. Закусать человека до смерти эти кровососы не способны, но тем не менее считаются весьма опасными киллерами. Хотя убивают не сами, так как не являются ядовитыми. Просто они переносят трипаносомы – бактерии, со временем вызывающие ослабление и смерть от трипаносомоза. Не сразу. Первую неделю человек вообще ничего не чувствует. Потом, по мере распространения паразитов, появятся первые неприятные симптомы: сонливость, распухание лимфоузлов, головная боль, лихорадка, зуд и боль в суставах. Постепенно сознание становится все более спутанным, тело слабеет, а спать хочется все больше и больше. Потом наступает смерть.

Цеце, кстати, была одной из причин, по которым командующий КДВ слегка притормозил ввод в Африку дивизий первого корпуса. Это позволило мухам перекусать большее количество центаврских коммандос и, если не снизить их поголовье, то существенно ослабить боеспособность.

В общем, африканская фауна неплохо потрудилась над сокращением численности центаврских боевиков. Не отставали от нее и сами африканцы. Даже те, кто отродясь не держал в руках огнестрельного оружия, умудрялись метко поражать голые задницы захватчиков ядовитыми иглами из духовых трубок.

Бои шли с переменным успехом. Где-то пришельцы зачищали в ноль целые страны, в других местах их самих гоняли как бешеных собак. Площадь Черного континента составляла тридцать миллионов квадратных километров, носителями второго ранга туда было доставлено очень много центаврских блюдец, поэтому их поиск и уничтожение растянулись бы на неопределенный срок, если бы в дело не вмешались пять дивизий первого корпуса КДВ Российского Союза.

* * *

Дивизии первого корпуса КДВ высаживались на Африканском континенте в четком соответствии с тщательно проработанным планом, оперативно согласованным с руководством шести африканских стран. Все космодесантники были тщательно проинструктированы о правилах безопасности при ведении боевых действий в Африке. Кроме этого, они получили все необходимые для пребывания в этом регионе прививки.

Носители одиннадцатой дивизии приземлялись на территории пяти крупнейших египетских аэропортов Каир, Борг-эль-Араб, Луксор, Хургада и Шарм-эль-Шейх. Задачей дивизии была зачистка северной части континента. Ливия, Тунис, Алжир, потом Марокко. Если в самом Египте потери среди населения были относительно невелики – менее пяти процентов от стадвадцатимиллионного населения, так как страна успела подготовиться к нападению центаврийцев, то в Ливии был ад. Такого никогда бы не случилось при Каддафи, делавшим для страны все, что было в его силах, но не пережившим гражданской войны, инспирированной американцами. Другого такого лидера больше не нашлось, и страна так и осталась сборной солянкой из множества мелких слаборазвитых квазигосударств. И вот теперь от когда-то семимиллионного населения государства остались жалкие сто шестьдесят тысяч человек.

В Тунисе дела обстояли не настолько катастрофично, но ненамного лучше. Там уцелело около десяти процентов населения.

А вот в Алжире все было значительно лучше. В этой стране была мощная система ПВО, основу которой составляли еще советские, но находящиеся в работоспособном состоянии ЗСУ-23-4 «Шилка», ЗУ-23-2 и российские ракетно-артиллерийские комплексы «Панцирь». Военно-морские силы Алжира были не особенно велики, но имели в своем составе пять относительно новых фрегатов: «Erradi», «El-Moudamir», «Adhafer», «El Fatih», «Ezzadjer», два старых корвета «Rais Hamidou» и «Rais Ali», качественно модернизированных в Испании, а также восемь новейших патрульных катеров, вооруженных спаренными автоматическими пушками. Еще помогло соседство с Мали, у которой с Алжиром были неплохие отношения. Зенитчики и моряки хорошенько потрепали захватчиков, перебив большую часть блюдец, а потом мотострелки отогнали уцелевших центаврийцев в пустыню.

В Марокко и Западной Сахаре все обстояло плачевно. Большая часть населения этих стран оказалась перебитой.

Двенадцатая дивизия разместилась на территории гвинейских аэродромов Бисау-Биссаланка, Конакри и малийских Сену и Гао. Она должна была обеспечить зачистку западной части Африки, расположенной севернее экватора. Зачистив Гамбию, Сенегал и Мавританию, где смогла выжить очень малая часть населения, первый и второй полки встретились с космодесантниками одиннадцатой дивизии на территории Западной Сахары в районе города Дахла, в котором уцелело около пяти тысяч жителей. Этим еще повезло. Кочевников центаврийцы вырезали практически поголовно.

Четвертый и пятый полки, зачистив от центаврийцев Сьерра-Леоне, Либерию и Буркина-Фасо, двинулись вдоль побережья на восток, освобождая Гану, Того и Бенин, после чего вошли в Нигерию, где и замкнули кольцо, встретившись с космодесантниками третьего полка, двигающимися им навстречу от Малабо через Камерун. Все эти страны, за исключением Буркина-Фасо, почти полностью обезлюдели.

В «Стране честных людей», как переводилось на русский язык новое название Верхней Вольты, на медных, никелевых и титановых рудниках которой работало много специалистов из Российского Союза, были заблаговременно подготовлены подземные укрытия для большей части населения, а ее вооруженные силы, возглавляемые генералом армии Зороме Хамза, получившим высшее военное образование в России, оказали центаврийцам настолько мощное и яростное сопротивление, что обратили их в бегство. Африканцы загоняли полуразумных к болотистым берегам рек, где у них принимали эстафету крокодилы и бегемоты. Местные крокодилы не были злыми. Эти древние ящеры не испытывали вообще почти никаких эмоций и даже не подозревали, что закуска прибыла к ним из далекого космоса. Они ее тупо жрали. Немногих уцелевших центаврийцев перестреляли космодесантники.

Тринадцатая дивизия заняла аэропорты Большого Конго: Maya-Maya, Пуант-Нуар, Ойо Олломбо, Киншаса и Лубумбаши. В ее задачи входила зачистка расположенных севернее экватора частей Центральной и Восточной Африки. Центральноафриканская Республика, два Судана, Нигер, Чад, Эритрея, Джибути, Эфиопия, Сомали, Уганда – в этих странах уцелело очень мало народу.

Намного лучше дело обстояло в Руанде. Пигмеи – это явно не тот народ, с которым имеет смысл связываться. А хуту и тутси вообще регулярно включались в миротворческие силы ООН, что тоже свидетельствует о многом. Военной техники и разнообразных вооружений в Руанде хватало. Даже быстроходные катера морской пехоты, базирующейся на озере Киву, были вооружены крупнокалиберными пулеметами. Тут пришельцы тоже крепко получили по зубам. Но и потери среди военных и некомбатантов были значительными.

В Бурунди – самой бедной из стран мира, все обстояло очень плохо. Тут тоже жили хуту и тутси. Но в Бурунди они враждовали между собой и регулярно резали друг друга. Страна от этого, понятное дело, не богатела. Бурунди не имела какой-либо промышленности, ее вооруженные силы состояли аж из трех батальонов и не смогли оказать захватчикам практически никакого сопротивления. В результате пятнадцатимиллионное население страны было уничтожено почти полностью.

Четырнадцатая дивизия базировалась на территории алжирских аэропортов: Хуари Бумедьен, имени Ахмеда Бен Беллы, имени Мохаммеда Будиафа, Беджайя и Сетиф. Она должна была обеспечить зачистку восточного побережья, расположенного южнее экватора, а также Сейшельских островов и Коморов. Танзания, Замбия, Малави, Мозамбик, Зимбабве – тут тоже все было очень плохо. Ничуть не лучше обстояло дело на островах. Выжившие, разумеется, были и там, но их оставалось очень мало.

Пятнадцатая дивизия расположилась на территории аэропортов ЮАР: имени О. Р. Тамбо, Луиса Боты, имени Нельсона Манделы, а также баз ВВС Уотерклоф и Лангбанвег. В ее зону ответственности входили юг африканского континента, Мадагаскар, Маврикий и Реюньон.

Намибия и Ботсвана, граничащие с ЮАР с севера, чрезвычайно сильно отличались друг от друга. Намибия была одной из самых бедных стран континента, а Ботсвана – наоборот, одной из самых богатых. Большая часть населения Намибии являлась сельскими жителями и ютилась в глинобитных хижинах, а подавляющая часть городских – в одноэтажных домах. В Ботсване все обстояло с точностью до наоборот – более восьмидесяти процентов населения сосредоточилось в городах, в основном застроенных современными многоэтажными зданиями.

Тем не менее у этих двух стран было и много общего. Львиную долю территории занимали пустыни: Калахари в Ботсване и Намиб, как понятно по названию, в Намибии. В обеих странах имелись саванны и гигантские заболоченные участки территории. Вооруженные силы обеих стран представляли собой полное убожество, различаясь лишь тем, что в Намибии ПВО вообще отсутствовало, а Ботсвана обладала семью старыми двадцатимиллиметровыми зенитными установками. Население этих двух стран тоже было почти одинаковым, и судьба его постигла сходная. В Намибии уцелело около двухсот тысяч человек, а в Ботсване почти полмиллиона.

Разведбат пятнадцатой дивизии обеспечивал доразведку и зачистку наиболее сложных участков территории Южной Африки. Роте капитана Подольского досталась дельта Окаванго, расположенная на севере Ботсваны и представляющая собой самое большое из африканских болот. Река Окаванго вообще была насквозь неправильной. Зародившись в горах Анголы, она текла не к Атлантическому океану, до которого было всего ничего, а через весь континент к Индийскому. Кто знает, может быть, река и добралась бы до него, не встреться ей на пути пустыня Калахари. Все нормальные реки образуют дельту при впадении в море или океан. А Окаванго впадала в пустыню. При этом площадь ее дельты была даже больше, чем у Миссисипи, а годовой водоприток превышал одиннадцать кубических километров.

Летая над этой заболоченной саванной, Подольский пытался обнаружить сходство с местностью, описанной во впервые изданной более тридцати лет назад и лишь совсем недавно прочитанной им шпионской трилогии про Золушку, как оказалось, тоже служившей в разведке, и не находил. Не было внизу никаких джунглей. Только заросли кустарников, тростники, разнотравье. Крокодилы, правда, присутствовали. Не столько, конечно, как в Лимпопо, протекающей по южной границе Ботсваны, но тоже изрядно. И львы периодически встречались. Правда, в основном мертвые – полуразумные не щадили этих больших кошек, отстреливая их наравне с двуногими аборигенами. Со страной, граничащей в этом месте с Анголой, капитан точно не ошибся – автор изменил в названии Ботсваны всего две буквы. А еще в этих местах вряд ли можно было обнаружить алмазы. Их стоило искать в центральной части страны в пределах кимберлитового поля Орапа и на юге, где расположена трубка Жваненг. Вот там этого добра было очень много. Лишь ненамного меньше, чем в российской Якутии. А тут…

Впрочем, рота Подольского сюда прибыла не за алмазами. Космодесантникам следовало отстрелять всех центаврских боевиков, оставшихся по какой-то неведомой причине до сих пор не подъеденными местными крокодилами. А с этим ввиду огромной площади болот пришлось повозиться. Если бы Подольский не использовал рой, вообще ковырялись бы до морковкина заговенья.

Кроме Намибии и Ботсваны, на юге Африки существовало еще и два анклава: Лесото было полностью окружено территорией Южноафриканской республики, а Эсватини с востока на небольшом участке граничило еще и с Мозамбиком.

Лесото (королевство в небесах) была единственной в мире высокогорной страной, вся территория которой находилась выше отметки в тысячу четыреста метров над уровнем моря. Зимой, а в описываемый период времени в Южном полушарии стояла зима, вся страна была покрыта снегом, и температура воздуха не поднималась выше минус восьми градусов Цельсия. Двухмиллионное население Лесото уцелело почти полностью именно благодаря этим двум факторам: окружению страной, не только прикрытой истребителями Российского Союза, но и обладающей собственной мощной системой ПВО, и снежному покрову, из-за которого высокогорьем не заинтересовались инопланетяне.

Эсватини – Земля свати, ранее именовавшаяся Свазилендом, была не слишком бедной, но и не особенно богатой. Не было у нее в недрах ничего, позволившего бы ей разбогатеть. Население занималось сельским хозяйством и животноводством. Промышленное производство практически отсутствовало. Из полезных ископаемых на ее территории имелись лишь уголь и асбест. Напрашивался закономерный вопрос: за счет чего вообще смогло выжить и не испытывать особых трудностей ее более чем миллионное население? Ларчик открывался просто – Эсватини имела сразу двух высокопоставленных покровителей: ЮАР, окружающую почти всю ее территорию, и Российский Союз, расположенный на противоположной стороне земного шара, с которым она уже давно поддерживала плотные, в том числе и экономические, отношения. Концентраты соков, цитрусовые, консервированные фрукты, хлопок – весьма ценные приобретения для огромной северной страны, особенно в том случае, когда за них не нужно переплачивать и можно рассчитаться зерном, промышленными товарами и нефтепродуктами, которые у нее имеются в избытке.

Российский Союз планировал пролонгировать эти взаимовыгодные отношения на длительный срок, поэтому не стал снабжать этих добродушных детей природы оружием – еще поранятся ненароком или друг друга перестреляют. Он поступил проще: обеспечил плотное воздушное прикрытие собственными истребителями и командировал в Эсватини один батальон космодесантников. Для защиты полуанклава, площадь которого составляла несчастные семнадцать тысяч квадратных километров (примерно как Калининградская область) этого было вполне достаточно. Потери среди эсватинцев, разумеется, все равно были, но они составили менее одного процента от населения страны.

Остров Мадагаскар, расположенный всего в четырехстах километрах от восточного побережья Африки, на самом деле не имел к ней никакого отношения. Примерно восемьдесят восемь миллионов лет назад он откололся не от нее, а от Индии, которая сейчас удалена от него на расстояние почти в шесть тысяч километров. Согласитесь, неслабая движуха наблюдалась после раскалывания Гондваны. В это трудно поверить, но заселение Мадагаскара осуществлялось не африканцами, а австронезийскими народами. И случилось это примерно за восемь тысяч лет до нашей эры. Банту, заселившие западное побережье острова, появились там намного позже, примерно тысячу лет назад. Эти два фактора привели к тому, что флора и фауна Мадагаскара коренным образом отличались от африканских. Более девяноста процентов видов, имеющихся на острове, больше нигде на земном шаре не встречались. Уникальный получился «заповедник». Учитывая, что нашествие центаврийцев могло привести к его полному уничтожению, Десятка приняла превентивные меры. Небо над островом стерегли истребители сразу трех ее членов: Франции, Российского Союза и Большой Индии.

Необходимость привлечения для этих целей подразделений противовоздушной обороны нескольких стран была вызвана не только удаленностью острова от Европы, но и его огромными размерами. Площадь Мадагаскара более чем в два раза превосходила суммарную площадь Великобритании и Ирландии, и лишь немного уступала Франции. Население острова быстро росло и к 2055 году уже перевалило за пятьдесят миллионов человек.

У трех нянек дитя оказалось без глаза – пара центаврских носителей второго ранга на остров как-то умудрилась проскочить. Поэтому потери среди населения Мадагаскара, хотя и не слишком значительные, все-таки были, и зачистка острову тоже потребовалась.

Государство Маврикий, включающее кроме одноименного острова и Родригеса еще два архипелага и множество мелких островков, было одним из самых богатых в Африке. Своим богатством оно обязано в основном плантациям сахарного тростника, занимающим почти половину площади центрального острова.

Воздушное прикрытие Маврикия от внешней угрозы взяли на себя США, так как на острове Диего-Гарсия сохранилась их военная база. Но занимались они этим по остаточному принципу, сконцентрировав основные силы для защиты метрополии. Это способствовало тому, что Маврикий потерял более половины от своего полуторамиллионного населения.

Южнее Маврикия и чуть ближе к Мадагаскару располагался остров Реюньон, входящий в состав одноименного заморского департамента Франции. Площадь острова составляла две с половиной тысячи квадратных километров (самую малость меньше Москвы), а население приближалось к девятистам тысячам человек. Реюньон образовался около двух миллионов лет назад, имеет вулканическое происхождение и является надводной частью древнего стратовулкана, возвышающейся над океанским дном аж на семь километров. В юго-восточной части острова имеется действующий вулкан Фурнез, считающийся самым активным на Земном шаре. Если не учитывать периодические извержения вулкана, Реюньон вполне обоснованно можно было бы назвать раем на земле. Весьма комфортным и невероятно красивым.

Франция подошла к защите истинной жемчужины среди своих заморских территорий значительно более серьезно, чем США к обороне Маврикия. Но все-таки недостаточно. Дело в том, что заморских территорий у Франции много и находились они отнюдь не рядом, а были разбросаны почти по всей акватории Мирового океана. Невозможно быть сильным во всех местах одновременно. И на Реюньон проскочили целых три центаврских носителя второго ранга. В отражении нападения принимали участие военнослужащие подразделений французской армии и флота. Отдельный парашютно-десантный полк, размещенного на военно-морской базе Пор-де-Галле, находящейся на северо-западном побережье острова в десяти километрах от Сен-Дени, личный состав Центра подготовки к действиям в условиях тропического климата, расположенного в населенном пункте Ла Салин-ле-Бэн, а также морпехи, переброшенные на остров с фрегатов «Флореаль» и «Нивоз». Все они яростно сопротивлялись, но блюдец оказалось слишком много. И рай превратился в ад.

Помощь, оказанная батальоном космодесантников Российского Союза, возглавляемым полковником Лисицыным, была немного запоздалой, но весьма актуальной. Объединенными усилиями остров, потерявший к этому времени почти половину своего населения, был полностью зачищен.

Лисицын лично за блюдцами не гонялся и по ущельям, преследуя полуразумных, тоже не бегал. Уже прошли не только те времена, когда командир должен быть впереди на лихом коне, но и другие, требующие от командира постоянно находиться в штабе, куда стекается вся информация. Поэтому он просто поднял свою ступу повыше и руководил действиями подчиненных сверху. Это позволяло ему не только оперативно реагировать на локальные изменения ситуации, но и собственными глазами наблюдать общую картину происходящего на всей территории острова. Сверху, конечно, не все разглядишь, но имеются ведь оперативный планшет и к которым можно подключиться на камеры, установленные на ступах подчиненных.

Остров ему понравился. Темная насыщенная зелень лесов перемежалась с более светлыми участками лугов и возделанных полей, черными выступами базальтов и рыжими лавовыми полями, занимающими почти двадцать процентов территории острова. Цирки потухших вулканов представляли собой горные долины, спускающиеся к морю узкими поросшими лесом ущельями, по которым неслись стремительные речушки, образующие множество водопадов. По внешнему контуру острова полого спускались к прозрачной воде обширные пляжи, покрытые белым, желтым, а в некоторых местах и черным песком. Голубые лагуны, отделенные от океана барьерным рифом. Множество небольших, но очень чистых и ухоженных городков, расположенных не только вблизи побережья, но и в вулканических цирках. Ну и вишенка на торте – действующий вулкан.

Сергей решил, что, когда все закончится, именно сюда нужно будет повезти Ирину в свадебное путешествие. А после банкета, который закатил офицерам его батальона, французского парашютно-десантного полка и обоих фрегатов префект Реюньона, он только утвердился в этом мнении. Местная креольская пища была божественной. Да и мэр Сен-Дени, оказавшийся мировым дядькой, настаивал, чтобы рашен колонел обязательно приезжал к нему в гости.

Глава 10

Новые приключения Робинзона

После полной ликвидации незваных гостей на собственной территории Российского Союза командующий десятым космодесантным корпусом генерал-лейтенант Шумейко вспомнил про сигнал от смежников из тридцать первой дивизии ПВО и отдал своим подчиненным соответствующие распоряжения.

К скале Лаперуза отправилась двойка старшего сержанта Фролова. Игорю Тимофеевичу было уже за сорок, и он по праву считался самым опытным командиром отделения во всем десятом космодесантном корпусе. Шумейко был в курсе этого и давно знал этого космодесантника. Судьба впервые свела их с Игорем еще двадцать три года назад, когда тот проходил срочную службу. Петр Васильевич в те времена не был его прямым начальником, так как командовал другим взводом, но запомнил парня хорошо. И сейчас со спокойной душой поручил ему самостоятельное задание, зная, что старший сержант не подведет.

Одинокая черная скала, выступающая, как перст, из бирюзовых вод океана, была видна за много километров. Будучи сильным телепатом, Фролов «услышал» Ффуха издалека. И понял, что тот очень плох. Еще не при смерти, но уже близко. Полуразумный в бреду взывал о помощи, и старший сержант не мог ему отказать. Дав команду ведомому покрутиться вокруг, он опустил ступу на скалу и в одно касание выпрыгнул наружу – физической форме старшего сержанта могло бы позавидовать множество значительно более молодых космодесантников. Вполне возможно, кто-либо из них смог бы покинуть ступу быстрее. Но настолько изящное и непринужденное движение могло быть выработано только годами тренировок.

Первым делом Игорь Тимофеевич сделал больному два укола: антибиотик и глюкозу с витаминами. Потом напоил его водой из фляжки, поддерживая голову. Ффух открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд на лице космодесантника.

– Кто ты? – прозвучало в голове у Фролова.

Именно сам вопрос, а не слова. Ффух не имел ни малейшего представления не только ни об одном из земных языков, ни даже о таких понятиях, как слова и предложения. Между собой полуразумные общались иначе. Тем не менее космодесантник его понял.

– Человек, – ответил Игорь, тоже оперируя не словами.

– Что такое человек?

– Житель этой планеты о двух ногах и без перьев, – выдал Фролов чуть подредактированное определение Платона. И добавил от себя: – Разумный житель.

– Ты прилетел меня убить?

– За что тебя убивать? Ты пока ничего плохого не сделал.

– Ты будешь моим новым хозяином?

– Нет. Откуда такие мысли?

– Ты разумный. А я полуразумный Ффух двести пятьдесят шесть дробь шестнадцать. Полуразумные должны служить разумным. Нас для этого создали.

– Никто тебя не создавал. Вас рожали земные женщины, которые были украдены с этой планеты. И ты такой же человек, как я, просто у тебя кое-чего не хватает. Тоже разумный, я уже понял это. И ты скоро поймешь. Может быть, ты и ущербен в чем-то, но разум у тебя полноценный.

Данное утверждение повергло Ффуха в когнитивный диссонанс. Предельно утомленный и истощенный организм не выдержал подобного надругательства над здравым смыслом и отключил сознание, которое и так еле теплилось в ослабленном длительной болезнью теле.

– Садись, – скомандовал Фролов ведомому. – Поможешь мне загрузить Робинзона в ступу. На внешней подвеске мы его не довезем.

– Вы уверены, что мы его вообще сможем живым доставить? – усомнился космодесантник, глядя на посеревшую и покрытую струпьями кожу негра. – Может, проще пристрелить, чтоб не мучился? Зачем он нам нужен?

– До Владика довезем, – ответил старший сержант своему молодому напарнику, ввинчиваясь в ступу. – Я полазил в его черепушке и понял, что нам этот кадр пригодится. Он совсем не безнадежен. Прими мой боезапас и подавай паренька сюда, я его к себе на колени посажу.

Космодесантная ступа, являясь индивидуальным транспортным средством, была рассчитана на одного космодесантника, но в принципе, в нее можно было загрузить и двоих. Если, конечно, они не отличались богатырским телосложением. В этом плане все было нормально: Фролов имел средний рост и сухощавое телосложение, а изначально не слишком крупный центавриец сейчас вдобавок был сильно истощен. Поэтому проблем с его погрузкой не возникло. Если не учитывать запах.

Уже в воздухе Фролов связался с Шумейко:

– Петр Васильевич, мы нашли Робинзона. Везу во Владик. Он совсем плох, но в госпитале должны вытянуть. А потом я его к нашим в Москву отвезу. Вы не будете возражать?

– С чего бы мне возражать? Вези в госпиталь, я дам команду, чтобы встретили и выделили в твое распоряжение санитарный носитель. Что, интересный субъект?

– Как бы не уникальный. Он самостоятельно сбросил большую часть осьминожьих настроек. Будем из него человека делать.

– Ты назад вернешься?

– Думаю, что да. Выпишите мне командировку в Москву на недельку, а там видно будет.

В космодесанте Фролов за почти двадцать пять календарных лет так и не поднялся выше должности командира отделения, да и на погонах его за время, прошедшее после окончания срочной службы, прибавилось всего две поперечных полоски. Это объяснялось просто. В часть он приезжал только для прохождения сборов, работая на постоянной основе в ведомстве Полковника, уже давно выросшего из секретного отдела ГРУ в самостоятельную структуру. Игорь Тимофеевич попал туда еще в 2032 году, получив рекомендацию от своего взводного – Константина Николаевича Петрова. И довольно сильно там приподнялся. Но каждые три года дисциплинированно приезжал на военные сборы, стараясь ничем не выделяться из среды прочих космодесантников, среди которых, если копнуть, можно было обнаружить немало народа, занимающего на гражданке весьма высокие должности.

Потом Игорь Тимофеевич связался с московским начальством и доложил, что через несколько часов привезет не совсем здорового, но чрезвычайно перспективного «клиента», обнаруженного на крохотном островке в Тихом океане, где тот провел более недели. И что окрестил его Робинзоном.

Спикировав к военному госпиталю, развернутому на острове Русский между стадионом и кампусом университета, Фролов посадил ступу около входа в приемный покой и передал пациента ожидавшим его врачам. Пояснив, что именно и в какой последовательности он вводил Робинзону, попросил оперативно провести необходимые процедуры, которые позволят болезному выдержать перелет до Москвы. Но сначала, конечно, помыть.

Отправив своего напарника обратно в часть, а ступу на санитарную обработку, Фролов переоделся в чистое обмундирование. Изгвазданные в птичьем дерьме комбинезон и бронежилет отдал в химчистку. Потом принял душ, перекусил в столовой и направился проведать своего подопечного.

Робинзон, хорошо принайтованный к универсальной каталке, лежал на животе. Его спина и плечи, до волдырей обожженные солнечными лучами, блестели от заживляющей мази. В остальных местах посеревшая кожа оставалась сухой и шелушащейся. От сгиба локтя тянулась вверх трубка капельницы. Пациент уже пришел в сознание.

* * *

Ффух пришел в сознание, но некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего не болело, сухой кашель, бивший его последние несколько дней почти без перерывов, пропал. Спину и плечи приятно покалывало, но при этом они жутко чесались. Он лежал на чем-то мягком. Руки и ноги ощущались, но он почему-то не мог ими пошевелить, хотя пальцы двигались. Голова была легкой, как будто ее накачали воздухом. И запах. Какой-то непонятный специфический запах, ничего похожего на который он никогда не ощущал. А еще сильно хотелось есть.

Открыв глаза, Ффух почти сразу их снова зажмурил. Нет, свет был вовсе не яркий. Даже мягкий, по сравнению со жгучими лучами местного светила. Просто все вокруг было белым. Он лежал на чистой и мягкой белой подстилке, над головой был белый полог. Его рука была плотно прижата к расположенной под ним конструкции белыми лентами. Туго, но не пережимая кровеносных сосудов. Даже одежда, накинутая на плечи аборигена, который нашел его на острове, была белой.

– Очухался? – прозвучало в его голове. – Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Только спина чешется.

– Это скоро пройдет. Ты сильно обгорел под солнцем.

– Зачем меня привязали? Я не буду ни на кого нападать.

– Для твоей собственной безопасности. Чтобы ты не чесал спину и плечи. Там сейчас образуется тонкая кожица, которую нельзя трогать, пока она не загрубеет. Понимаешь?

– Понимаю. Чесать не буду, можете развязывать.

– Ишь ты какой быстрый. Полежи еще, уже немного осталось. Когда будем уезжать отсюда, я тебя развяжу и дам одежду. У нас тут не принято бегать с голой задницей. А пока можем поговорить, – Фролов присел на табуретку, поставив ее таким образом, чтобы находиться в поле зрения своего крестника.

– Что будет со мной дальше? – задал Ффух главный из множества интересовавших его вопросов.

– Примерно через час – это одна двадцать четвертая от оборота нашей планеты вокруг Солнца, мы полетим в другое место, где ты будешь жить первое время, пока не научишься нормально разговаривать – мы общаемся с помощью звуков, и не пройдешь необходимую адаптацию. А потом будешь работать и приносить пользу обществу. Подробности тебе пока не требуются, их сообщу позже. А теперь поясни, что означает «полуразумный Ффух двести пятьдесят шесть дробь шестнадцать»?

– Полуразумными нас называли хозяева. Ффух – мое постоянное имя, а номер был присвоен временно. Двести – обозначает двухсотый носитель первого ранга, пятьдесят шесть – номер размещенного на нем носителя второго ранга, а шестнадцать – номер боевого блюдца, на котором я должен десантироваться.

– Понятно. Больше номер тебе не нужен, а Ффух у нас будет звучать не слишком благозвучно. Я меняю твое постоянное имя на Робинзон. Сможешь его произнести?

– О-бинь-сон.

– Ро. Рыкающий звук. Попробуй еще раз.

– Рро-биньсон.

– Уже лучше. Ладно, потом потренируешься с логопедом. Это такой человек, который учит произносить звуки.

– Что такое человек?

– Это наше общее самоназвание. Всех жителей нашего Дома, который мы называем планетой Земля. В космосе очень много планет. У одних из них есть собственные имена, у других только номера.

– Что такое космос?

– Это пока слишком сложно для тебя, я не смогу объяснить. Потом узнаешь. Есть еще вопросы?

– Вы победили хозяев?

– Да. Тех, которые прилетели вместе с тобой. Большую часть. Сейчас добивают оставшихся – наша планета велика, пока успели перебить не всех, но скоро закончим.

– Почему тогда меня не убили.

– А зачем? Ты не представлял опасности и сам никого не убил.

– Я убивал существ, которые находились на острове.

– Это птицы. Двуногие с перьями. Они не разумные. Ты их убивал, чтобы уничтожить?

– Нет. Хозяева не ставили нам такой задачи. Я их убивал, чтобы съесть. На острове не было другой пищи.

– Это допустимо. Мы тоже едим некоторых птиц. Но других, которые более вкусные. Эти сильно воняют рыбой.

– Да, пахли они неприятно. Мне дадут поесть?

– Обязательно. Но немного. Сразу много тебе нельзя, ты долго голодал. Еще вопросы?

– Какое у тебя собственное имя?

– Если коротко, то Игорь. Но у нас с этим сложнее. Кроме имени еще существует отчество и фамилия. Эти понятия я сейчас не смогу объяснить. Позже вернемся к этому вопросу. Ну-ка попробуй произнести: «Игорь».

– И-горр.

– Мягче и короче. Игорь.

– Игорь.

– Смотри-ка, да у тебя талант, Робинзон.

– Игорь, я такой же как ты человек? – спросил Ффух очень интонированно. Чувствовалось, что ответ на этот вопрос для него чрезвычайно важен.

– Ты тоже человек, но не совсем такой же.

– И чем я отличаюсь?

– У тебя нет вот этого, – Фролов показал, приспустив штаны. – У вас у всех этого нет. Ваши хозяева вас изменили, чтобы вы не смогли иметь потомство. У землян есть два пола: мужчины и женщины. У мужчин имеется то, что есть у меня, а у женщин там все иначе устроено. Благодаря этому мы можем делать детей. Таких же людей, только маленьких. Потом они вырастают и приходят к нам на смену. А вас хозяева лишили и того и другого. Чтобы вы очистили для них планету и потом сами умерли. Превратили вас в одноразовый инструмент.

– Я тоже умру?

– Мы все умрем. Одни раньше, другие позже. Но это будет еще не скоро.

Тут им пришлось прерваться, так как пришла медсестра. Она отключила капельницу, освободила пациента от захватов, позволив ему сесть, после чего провела ряд медицинских и гигиенических процедур. Потом покормила его с ложки жидкой кашицей.

Ложку Ффух, который еще не успел привыкнуть к своему новому трудновыговариваемому имени, увидел впервые. И ему очень понравилось это весьма простое и эффективное приспособление. А потом узнал от Фролова, что человечество располагает и другими разнообразными столовыми приборами, каждый из которых имеет свое собственное предназначение.

После обеда Робинзона осмотрел врач и вынес вердикт, что пациент пошел на поправку и транспортировка на санитарном носителе ему ни в коей мере не повредит. Если, разумеется, он не будет вставать с каталки.

Через десять минут они стартовали и спустя еще полчаса приземлились у неприметного здания на северо-западе Москвы. Потом был скоростной спуск на лифте и переезд в метрокабине, перемещающейся в темном тоннеле по монорельсу. Все эти понятия были для Робинзона новыми, так как ни с чем подобным ему раньше сталкиваться не приходилось. Исключая тоннели, разумеется, которых в Старом Доме он повидал предостаточно. Путешествие закончилось в светлом просторном помещении, выделенном Робинзону на период долечивания и адаптации.

Игорь помог ему перебраться с каталки на кровать, объяснил назначение приборов и приспособлений, выдал несколько тюбиков с диетическим питанием, предупредив, чтобы Робинзон не частил с их употреблением, и ушел по своим делам.

Оставшись в одиночестве, Робинзон, подивившись оригинальной упаковке пищи, первым делом выдавил в рот один из тюбиков. Еда оказалась вкусной. Потом вволю напился воды, наливая ее в мягкий тонкостенный стакан из кулера (тоже новые понятия). И прилег на кровать, чтобы не торопясь обдумать все, что с ним случилось после прихода в сознание, но почти сразу уснул.

* * *

– Уснул, – констатировал Кот, отвернувшись от экрана, на который выводилась картинка с камеры наблюдения. – Зачем он тебе понадобился? У нас уже есть парочка экземпляров – тупые биороботы, запрограммированные на уничтожение.

– Этот отличается. Он самостоятельно ломанул программу. Умеет думать, делать выводы, хорошо соображает и быстро учится. Все схватывает буквально на лету. Полагаю, что он нам пригодится не только в качестве ценного источника информации, но и как толковый сотрудник. Я с ним недельку поработаю: научу читать, писать, пользоваться оргтехникой и говорить по-русски. А потом уже определимся, как его лучше использовать.

Глава 11

Планетарная зачистка

Использование роя позволяло космодесантникам действовать более эффективно и многократно снижало их потери. Одно дело вести слепой поиск, ориентируясь только на телепатическое «чутье», и совсем другое – зная заранее, где и кто тебя ждет. Поэтому впереди космодесантных ступ мчались десятки тысяч миниатюрных летающих особей, не превышающих по размеру пчелу. Их сообщество обладало искусственным интеллектом и решало те же задачи, которые ранее выполняли разведывательные самолеты, а несколько десятилетий назад стали доступны и квадрокоптерам. МЁханические «пчелки» не кусались. Они лишь обнаруживали цели и отправляли информацию о них оператору, а он сбрасывал ее космодесантнику, пилотирующему ближайшую ступу. Потом ведущий пары ликвидировал цель, а ведомый прикрывал его сверху. Особенно в тех случаях, когда тому требовалось покинуть ступу и передвигаться на своих двоих.

Космодесантники второго корпуса КДВ Российского Союза зачищали от центаврийцев острова Атлантического архипелага: Великобританию, Ирландию, Англси, Мэн, Уайт, Арран, группы более мелких Гебридских, Оркнейских и Шетландских островов. Это была уже вторая зачистка архипелага – первую вполне успешно провели сами центаврийцы, перестреляв и вырезав подавляющую часть коренного населения. Не всех, разумеется. Король Вильгельм Пятый с женой Кейт Миддлтон, принцами Джорджем и Луи, а также принцессой Шарлоттой, скрывшиеся в подземном бункере под Букингемским дворцом, остались целыми и невредимыми. Уцелело и большинство лордов, высшее руководство армии, флота и спецслужб. Этим всем было куда прятаться. А для остальных таких мест почти не нашлось. Теперь уже нельзя было сказать, что у короля много. Мало у него осталось, очень мало. Количество подданных теперь исчислялось даже не сотнями, а десятками тысяч. Заодно и проблема мигрантов была решена. Причем кардинально. Улицы Лондона обезлюдели: трупы, трупы, трупы. Они лежали везде: на улицах и в квартирах, в скверах, парках, дворах, плавали в Темзе. Страшное зрелище. И не менее кошмарное амбре. Дни стояли жаркие, и усеянные мухами трупы уже вовсю разлагались. Такого космодесантники не видели даже в странах континентальной Европы.

Ненамного лучше дела обстояли и в соседней Ирландии. Там уцелело всего два процента населения.

А хуже всего – в Австралии, которую зачищали от пришельцев китайские десантники. Там даже кенгуру очень мало осталось. Австралийцы вообще не готовились ни к отражению атаки центаврийцев, ни к укрытию от нее населения. Теперь китайцы строили далеко идущие планы по заселению опустевшего материка.

Китаю было проще, чем остальным. Он находился между четырьмя странами Десятки: Российским Союзом, Кореей, Вьетнамом и Большой Индией, поэтому не был прикрыт только с запада. Да и армия у него была самая большая на планете. Жертвы и разрушения, разумеется, имелись и в Китае. Слишком много тяжелой керамики сыпалось на дома, мосты, виадуки. А некоторая еще и стрелять пыталась. В нее тоже стреляли, но не всегда попадали. Попасть из чего-нибудь скорострельного и крупнокалиберного в многоэтажный дом куда проще, чем в гарцующее на его фоне блюдце. Дружественный огонь тоже никто не отменял. Но разрушений в масштабах огромной страны было не слишком много, а количество жертв на земле не превысило даже нескольких сотых процента от полуторамиллиардного населения. Их было даже меньше, чем погибло в космосе.

Поэтому быстро разобравшись с центаврийцами, которые сдуру залетели на их территорию, китайцы, не особенно торопясь, занялись акваторией Индийского океана и Ближним Востоком. Тут космодесантники тоже гибли. Чаще, чем на своей территории. Но ведь и Австралию китайцы тоже чистили для себя, а значит, потери среди космодесантников были вполне оправданны.

Для населения Дальнего Востока, исключая, конечно, Японию, нашествие центаврийцев вообще обошлось малой кровью, а вот на Ближнем Востоке бывало по-разному. Центаврийцы не делали никакого различия между евреями и палестинцами, не обращали внимания на «Железный Купол» и прочие устаревшие заморочки. Они добросовестно отстреливали всех, кто не успел спрятаться. И резали тех, кто спрятался недостаточно хорошо. В этом плане сохранившиеся с давних времен подземные тоннели палестинцев оказались значительно эффективнее «тайных» комнат израильтян, на раз взламывавшихся пришельцами с Альфы Центавра. В результате палестинцев уцелело значительно больше.

Турция, Сирия, Иран и Курдистан справились с десантировавшимися на их территории центаврийцами самостоятельно, потеряв менее трети от своего населения. В Эмиратах, Йемене и Саудовской Аравии ситуация была сравнима с той, что сложилась в Великобритании: верхушка уцелела, но лишилась большей части своих подданных. В Иордании и Ливане тоже все обстояло очень мрачно. Несколько получше было в Грузии, Армении и Азербайджане, небо которых прикрывали Российский Союз и Турция. Там тоже было много жертв, но страны, по крайней мере, не обезлюдели. Сильно досталось Кипру. Почти половину от своего населения потерял Оман.

На судьбе Японии коренным образом сказалось ее закукливание, произошедшее в тридцатые годы XXI века. Когда-то чрезвычайно развитая страна с высоким уровнем жизни населения за двадцать с небольшим лет превратилась в безнадежно отсталую, варящуюся в собственном соку и никому больше неинтересную. Японцы не только напрочь забыли про космос, но и в огромном большинстве продолжали ездить на бензиновых автомобилях, потому что электроэнергии немногих уцелевших АЭС не хватало даже на заправку электрокаров. Нет, возвести требуемое для укрытия большей части населения количество подземных сооружений японцы за эти годы успели. Но не учли при их строительстве сейсмоопасность региона. А может быть, денег не хватило. Во всяком случае, в результате девятибалльного землетрясения 2054 года почти все подземные укрытия оказались выведенными из строя, похоронив под миллионами тонн камня большую часть запасов, заботливо свозимых в них на протяжении многих лет. Это оказалось ударом, после которого Японии уже не суждено было вновь подняться. Центаврийцев она встретила практически со спущенными штанами. Нет, всех японцев те, разумеется, перебить не успели, так как спустя неделю на острова слетелись русские и корейские космодесантники. Но от стасорокамиллионного населения к этому времени осталось в живых меньше полутора миллионов человек.

Ситуация, сложившаяся в Северной Америке, в основном была не критичной. США больше всего внимания уделяли своей основной материковой территории. Аляске и островным штатам его досталось меньше, но туда и изначально нацеливалось незначительное число центаврских носителей второго ранга. Аляска, будучи северным регионом, их не сильно привлекала, так как не предназначалась для заселения, а острова просто были компактными.

Канада прикрывалась с воздуха по остаточному принципу, и зачищать ее Штаты начали только тогда, когда покончили с центаврийцами на собственной территории. Это в сочетании с почти полной импотенцией вооруженных сил Канады привело к большим потерям среди ее населения.

В Мексике дела обстояли еще хуже. Сверху она была прикрыта явно недостаточно, да и ее собственные вооруженные силы оказались откровенно слабыми. Небольшого количества легких танков, бронетранспортеров и боевых машин пехоты было недостаточно даже для того, чтобы просто связать боем значительное число центаврских блюдец, а полтора десятка старых буксируемых спаренных швейцарских «эрликонов», имеющих калибр в тридцать пять миллиметров, умудрились сбить всего два из восемнадцати заходящих на посадку центаврских носителей второго ранга. На этом, собственно, их вклад в оборону страны и закончился, так как блюдца оперативно расстреляли их обслугу, защищенную только шлемами и бронежилетами.

«Хаммеров» М1152, на крышах которых были установлены крупнокалиберные пулеметы, у Мексики имелось больше тысячи. Вот эти весьма проходимые, но слабо бронированные грузовички и оказали захватчикам достаточно серьезное сопротивление, сумев почти уполовинить их количество.

А еще у Мексики были вертолеты. Старые, можно даже сказать древние, но еще вполне боеспособные. Двенадцать американских «Ирокезов» «Белл» UH-1 и два десятка советских Ми-8. Противостоять центаврским носителям второго ранга они, разумеется, не могли, зато потом успешно расстреляли их на земле залпами неуправляемых ракет. К сожалению, это случилось уже после того, как носители выпустили на охоту блюдца. Назад из этого самоубийственного полета смогли вернуться только два Ми-8 и один «Ирокез».

Мексика потеряла в боях практически всю свою армию, но это позволило ей сберечь больше половины населения.

Почти всем странам Центральной Америки, кроме Никарагуа, где имелся контингент Российского Союза, и прикрываемой США Панамы, досталось на орехи. Белиз, Гватемала, Гондурас, Сальвадор и Коста-Рика потеряли почти все свое население. А Куба не просто смогла отбиться сама, но и уберегла от гибели большую часть населения многочисленных островов Карибского моря. Кубинцы вообще показали себя великолепными бойцами, так как были не только хорошо мотивированными, но отлично обученными. И могли составить конкуренцию даже космодесантникам Российского Союза. Что не раз доказывали им на совместных учениях. Но их было намного меньше – всего четыре полнокровные дивизии и парочка бригад.

В Южной Америке Десятка была представлена всего двумя странами: Бразилией и Венесуэлой. Плюс к этому имелся еще ограниченный французский контингент, находящийся во Французской Гвиане, являющейся заморской территорией этой европейской страны. Для прикрытия всего континента этого было совершенно недостаточно. Венесуэла и Французская Гвиана смогли прикрыть только свою территорию, а также расположенные между ними Суринам и Гайану. Бразилия, даже если сильно напряжется, – только собственную гигантскую территорию, размер которой составлял половину от всей площади Южной Америки и был лишь немного меньше, чем у США. Вдобавок бассейн протекающей по ней Амазонки, почти все берега многочисленных притоков и рукавов которой представляли собой заболоченные джунгли, занимал более семи миллионов квадратных километров, что было значительно больше, чем у любой другой реки мира. А ведь Амазонка была не единственной крупной рекой Бразилии. Прочесывание «частым гребнем» этих непроходимых вечнозеленых тропических лесов было чрезвычайно трудной задачей.

Вся остальная часть континента оставалась неприкрытой. Никто не мешал центаврийцам высаживаться на нее. Даже блюдца почти не встречали сопротивления. Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия, Парагвай и Уругвай – ни одна из этих страны не смогла оказать пришельцам серьезного сопротивления, и все они были кардинально опустошены.

С Чили, протянувшейся вдоль половины западного побережья материка, дела обстояли лучше. Потому что в ее распоряжении было аж восемь фрегатов. Четыре универсальных английских типа «Дюк»: «Адмирал Вильямс», «Адмирал Кохрейн», «Адмирал Конделл» и «Адмирал Линч». Все они имели на вооружении сточетырнадцатимиллиметровую артиллерийскую установку «Mark 8», способную выпускать на высоту до двенадцати километров двадцать пять двадцатикилограммовых снарядов в минуту, и по две тридцатимиллиметровых скорострелки DS 30B, с эффективной дальностью стрельбы по воздушным целям без малого три километра и скорострельностью шестьсот пятьдесят выстрелов в минуту.

И четыре голландских. Два типа «Кортенар»: «Капитан Прат» и «Адмирал Латорре», специализированных под задачи ПВО. И два типа «Карел Дорман»: «Адмирал Бланко Энсалада» и «Адмирал Риверос», которые являлись универсальными.

«Кортенары» из зенитного вооружения имели по одному автоматическому тридцатимиллиметровому зенитно-артиллерийскому комплексу «Сигнал» SGE-30 «Голкипер» для защиты ближней зоны от противокорабельных ракет и самолетов, с дальностью эффективной стрельбы в три километра и скорострельностью четыре тысячи двести выстрелов в минуту, и по два двадцатимиллиметровых «Эрликона», великолепно себя зарекомендовавших в качестве малокалиберных зенитных автоматов еще во Вторую мировую войну, также уверенно поражающих воздушные цели на удалении до трех километров. Старые добрые скорострелки, разработанные более ста лет назад, и в этот раз хорошо себя зарекомендовали.

«Дорманы» имели точно такое же зенитное вооружение, идеально подходящее к сложившейся ситуации.

Каждый из восьми фрегатов представлял собой подвижную и хорошо защищенную зенитную платформу, позволяющую гарантированно уничтожить любую маневренную «посуду», по неосторожности приблизившуюся к нему ближе трех километров. Равномерно распределившись вдоль побережья Чили, фрегаты смогли уничтожить семь центаврских носителей второго ранга и несколько десятков блюдец.

На вооружении сухопутных войск Чили, кроме бесполезных «Леопардов» имелось более двухсот БМП «Мардер», почти полтысячи бронетранспортеров различных типов, а также сорок израильских ЗСУ ТСМ-20, смонтированных на шасси БТР «Пиранья», семьдесят восемь шестиствольных двадцатимиллиметровых пушек M61 на базе БТР М113, шестьдесят шесть буксируемых американскими М167 (та же шестиствольная двадцатимиллиметровая пушка M61) и двадцать четыре швейцарских «Эрликона» GDF-005 (спаренная тридцатипятимиллиметровая пушка).

Все это успешно отработало, перебив большую часть инопланетной посуды.

Аргентина тоже сопротивлялась. У нее даже было чем. Почти сотня танков, абсолютно бесполезных в бою с высокоманевренными блюдцами, две с половиной сотни бронетранспортеров и боевых машин пехоты, разведывательные машины, «Хаммеры», три десятка буксируемых зениток, вертолеты «Ирокез», «Алуэт» и «Морской король». Когда-то мощный флот, пытавшийся соперничать с британским в войне за Фолклендские острова, был к этому времени частично перетоплен и по большей части устарел. На плаву осталось лишь четыре корвета типа «Эспора»: «Росалес», «Паркер», «Робинсон» и «Гомес Роса», вооруженные, в частности, семидесятимиллиметровой скорострельной установкой «Супербыстрый», загоняющей шестикилограммовые снаряды на почти двенадцатикилометровую высоту, и двумя спаренными зенитно-артиллерийскими сорокамиллиметровыми комплексами «Дротик», имеющими досягаемость по высоте свыше восьми километров.

Корабли были давно устаревшими, но их артиллерия как нельзя лучше подходила для новых условий, в которых ракетные вооружения стали абсолютно бесполезными. Боеголовки большинства ракет в упор не видели керамических целей, а сами цели оказались настолько маневренными, что свободно уклонялись от тихоходных реактивных «гостинцев», полет которых, напротив, видели отлично.

Разумеется, на предельных дистанциях центаврский носитель второго ранга легко увернулся бы от медлительных снарядов, которые всего в три раза опережают скорость звука. Но при уменьшении дистанции до нескольких километров ситуация изменялась с точностью до наоборот – у тарелки вообще не оставалось шансов.

Оставалось надеяться, что хотя бы одна тарелка пролетит в зоне гарантированного поражения этих корветов. По факту пролетело две. Отличились самый старый из четырех корветов – «Росалес», и последний в серии – «Гомес Роса». Потом все четыре сбили еще около полутора десятков блюдец – с мелкой посудой было не в пример проще. Для уничтожения блюдца было достаточно всего одного попадания в него сорокамиллиметровым снарядом. А «Дротик» выбрасывал их за минуту до тысячи.

Зенитки в общей сложности смогли уронить одну тарелку и разбить шесть блюдец. Еще несколько десятков блюдец сбили крупнокалиберные пулеметы БТР, БМП, разведывательных машин и те, которые был установлены на «Хаммерах». Вот только это была лишь малая доля от десантированных на территорию Аргентины. Все остальные занимались кровавой жатвой до тех пор, пока в Южную Америку не хлынули космодесантники Десятки.

В Буэнос-Айресе имелось метро. Девяносто километров подземных тоннелей, сто тридцать пять станций. Вот это уже было серьезно. В этом метро спаслось более миллиона человек, что составило без малого треть от населения столицы.

Кроме этого, в Аргентине и соседнем Чили имелись многочисленные рудники, в подземных выработках которых нашло себе укрытие большое число людей. А еще имелись Патагонские Анды, представляющие собой южный «хвостик» гигантской материковой горной системы, протянувшейся через два континента. В Патагонских Андах, находившихся на самом юге материка, снеговая линия спускалась до всего километровой высоты. Оказалось, что заснеженные горные склоны центаврийцев вообще не интересовали. Если бы данный факт был известен раньше, то спасшихся в Аргентине и Чили, граница между которыми проходит по водоразделу этого хребта, оказалось бы намного больше. Об этом косвенно свидетельствовало почти полное отсутствие жертв среди жителей архипелага Огненная Земля. В Чилийском Пунта-Аренасе уцелело больше ста тридцати тысяч человек, в ближайших к нему коммунах (Порвенир, Лагуна-Бланка, Сан-Грегорио, Примавера и Тимаукель) еще двенадцать тысяч, а в аргентинском Ушуая, расположенном на берегу пролива Бигл, – около ста тысяч.

Единственную тарелку, залетевшую на архипелаг, при попытке зайти на посадку сбил из крупнокалиберного пулемета индеец из племени арауканы Лонко Кадигуала – охранник международного аэропорта имени президента Карлоса Ибанеса. Арауканы – они всегда были круче любого спецназа, на равных противостояли испанской кавалерии и никогда не проигрывали сражений. А тут какие-то залетные…

Российский Союз не принимал участия в зачистке Центральной и Южной Америк. Ему с лихвой хватило европейских и среднеазиатских стран, Японии и Африканского континента, потребовавших одновременного подключения четырех корпусов космодесантных войск. Южной Америкой вплотную занялись сразу два других крупнейших государства Десятки: Китай и Большая Индия. Каждая из этих стран направила туда свой экспедиционный корпус. А Центральную Америку чистили США, Венесуэла и Куба. В основном, конечно, США, но и остальные по мере сил поучаствовали. Но они начали эту зачистку только после того, как полностью разобрались с центаврийцами, десантировавшимися на их собственные территории и к ближайшим соседям.

Зачистка земного шара от центаврийцев была глобальным мероприятием, в котором в той или иной степени приняли участие не только военные контингенты Десятки и примкнувших к ней стран, а также множество некомбатантов, но и животный мир планеты, начиная от черноморских дельфинов и крокодилов Лимпопо и заканчивая пираньями, которые вдоволь порезвились в бассейне Амазонки. Центаврским коммандос, чувствовавшим себя в воде почти так же уверенно, как рыбы, даже в страшном сне не могло привидеться, что их станут жрать живьем маленькие, но очень агрессивные рыбки. Полуразумные всегда полагали, что это рыбы являются пищей. Суровая действительность показала, что не все в этом мире так однозначно.

Чистили Землю тщательно, так, чтобы нигде не осталось ни уцелевшего блюдца, ни затаившегося в каком-нибудь болоте центаврского боевика. Процесс занял больше месяца. Последними, когда все остальные уже успели не только подсчитать потери, но и похоронить погибших, закончили зачистку бразильцы. Только после этого можно было подвести окончательные итоги битвы за Землю.

* * *

Битва за Землю была выиграна человечеством очень дорогой ценой. Оказались потерянными весьма существенная часть корабельного состава Космофлота и более трети населения земного шара. Некоторые страны де-факто вообще перестали существовать, другие отделались «малой кровью». Победа далась нелегко, и ей человечество было обязано в первую очередь странам Десятки, взвалившим на свои плечи львиную долю подготовительных мероприятий, благодаря которым Земля смогла достойно встретить центаврскую армаду. Во вторую очередь – собственно Космофлоту, обеспечившему разгром флота вторжения.

К сожалению, добивать врага пришлось уже в атмосфере, а потом и на земной поверхности. В атмосферу вошло и «метнуло икру» всего двадцать носителей первого ранга, что составило менее пяти процентов от боевого авангарда центаврского флота вторжения и только один транспортник – шесть десятых процента от численности каравана, перевозящего первую партию осьминогов. Да и тот до своего уничтожения успел выпустить всего десять «шайб». Еще три носителя первого ранга – семь десятых процента от боевого авангарда по-прежнему где-то летали по внутрисистемным траекториям. Их еще только предстояло найти и уничтожить.

Получается, что какие-то жалкие пять процентов боевого авангарда флота вторжения погубили треть человечества. А что было бы при прорыве к Земле хотя бы его половины? Человечество было бы уничтожено полностью! Не сразу, конечно. Какие-то очаги сопротивления могли бы держаться еще долго. Но в любом случае со временем оказались подавлены. А Мировой океан – заселен пришельцами.

Еще несколько цифр.

В Первой мировой войне погибло по разным данным от пятнадцати до двадцати двух миллионов человек. Примем среднюю цифру – восемнадцать с половиной миллионов. Население Земли тогда составляло меньше двух миллиардов человек. Получается, что в Первой мировой войне погибло около одного процента населения земного шара. И эта цифра тогда казалась просто чудовищно огромной.

Потом была Вторая мировая война, унесшая пятьдесят четыре миллиона жизней, почти половина из которых пришлась на Советский Союз. Численность человечества к этому времени увеличилась совсем незначительно, поэтому число погибших составило уже три процента населения планеты. При этом Советский Союз потерял только убитыми около тринадцати процентов своего населения, и еще восемь процентов были ранены и искалечены.

Самый оптимистичный прогноз на Третью мировую войну предполагал выживание менее десяти процентов населения планеты. А реалистичный загонял человечество в очередное «бутылочное горлышко».

Ситуация изменилась в 2025 году. Вторжение инопланетян перечеркнуло планы, ведущие к самоуничтожению человечества в горниле термоядерной войны, явив нового кандидата на роль его палача – негуманоидную цивилизацию с Альфы Центавра. И в этом случае ни о каких процентах речь вообще не шла. Человечество было обречено на полное обнуление. С учетом этого подход к цифрам изменился кардинально. Потери землян в относительном исчислении оказались в десять раз больше, чем во Второй мировой войне, но втрое меньше, чем рассчитывал противник. И как минимум втрое меньше, чем они были бы при самом оптимистичном раскладе в термоядерной войне. Но все равно три миллиарда – это запредельно большая цифра. Земляне победили в этой битве, но не стала ли эта победа пирровой? Вот так сразу ответить на этот вопрос было невозможно. Потому что победа в битве вовсе не означает победу в войне, а она еще просто не кончилась. Противоположная сторона пока еще даже не имела представления о том, что война между двумя цивилизациями началась. И где-то внутри Солнечной системы еще мотались три центаврских авианосца, которые могли принести на свою планету это известие. А этого ни в коей мере нельзя было допустить.

Цивилизации Земли и Альфы Центавра находились на разных ступенях технического развития и в связи с этим обладали принципиально отличающимися возможностями. Земляне могли поднапрячься и снова привести Космофлот в боевую готовность, восстановив его численный состав. Может быть даже немножко усилить его. Вот только второй раз застать врасплох флот вторжения у них уже не получилось бы. И он, даже если будет точно таким же, как в прошлый раз, обязательно сомнет земной Космофлот и прорвется к планете. Тупо задавит числом. А ведь он наверняка не будет таким же. Осьминогам ничто не мешает увеличить численность своего флота вдвое, втрое, впятеро или даже на порядок. И вооружить межзвездные корабли чем-нибудь более серьезным, чем противометеоритные излучатели. Поэтому надо было срочно разобраться с тремя центаврскими авианосцами, которые затерялись среди внешних планет Солнечной системы.

Глава 12

Неожиданный ход

Поиск центаврских авианосцев во внешней части Солнечной системы осуществлялся непрерывно. В нем были задействованы как обсерватории, размещенные в точках Лагранжа L2 (в тени Земли) и L3 (на орбите Земли за Солнцем), автоматические камеры, которыми была щедро усыпана Солнечная система, так и корабли Космофлота, периодически осуществляющие поисковые рейды. Но пока ни те, ни другие ничего не обнаружили.

Что центаврийцы до сих пор не покинули Солнечную систему, командующий Космической обороной Земли не сомневался. Центаврские авианосцы не имели других двигателей, кроме гравитационных, а значит, для набора субсветовых скоростей им нужно было появиться во внутренней области системы и совершить оверсан. При этом они были бы гарантированно обнаружены. Оставалось ждать.

Выход на связь Кота оказался нежданным – этакий сюрприз.

– Чем порадуете? – спросил Петров, поздоровавшись.

– У меня появилось предложение, подкупающее своей новизной, – заявил Кот, таинственно улыбаясь в усы. И, выдержав театральную паузу, огорошил: – Николай Александрович, вы хотите захватить центаврский авианосец?

– Неожиданное предложение, – Петров тоже сделал небольшую паузу. Под таким углом он ситуацию еще не рассматривал. Глядя на довольную физиономию Кота, командующий ответил: – Хотим. Но их сначала нужно обнаружить. Пока с этим кисло.

– Может быть потому, что не там ищете? Рекомендую присмотреться к окружению Юпитера.

– Обязательно поглядим, – заявил обрадованный маршал, вспомнивший собственный облет гигантской планеты. – А что ты там говорил насчет захвата?

– Если вы доставите нашу группу на расстояние в несколько мегаметров от одного из авианосцев, то мы сможем перехватить управление, а потом высадиться на него и перепрограммировать его искусственный интеллект так же, как в свое время это сделал Дубовкин с носителем второго ранга.

– Мне нравится это предложение. Я правильно понимаю, что Семен тоже войдет в вашу команду?

– Конечно. И не только он. Я еще и Костю хочу привлечь.

– Неслабо ты губу раскатал. Ладно, даю добро. Овчинка стоит выделки. Свяжись со мной еще раз вечером.

Закончив разговор, Петров дал Сократу команду срочно вызвать Новикова в оперативный зал Весты.

– Петр Николаевич, – обратился он к возникшему на пороге зала Новикову, – у тебя кто сейчас «под парами»?

– «Ленинград». Пару часов как заступил на дежурство.

– В темпе сгоняй его к Юпитеру. Появилась наводка, что центаврские авианосцы где-то там болтаются. Только пусть аккуратно действует, чтобы его не обнаружили. И сам ничего не предпринимает, тихонечко дожидается эскадру. Нельзя их спугнуть.

– Разрешите выполнять?

– Конечно! Я же сказал: в темпе. А потом, уже не торопясь, приводи остальных в боевую готовность, пусть забивают накопители «по самую пробку».

– Всю эскадру будем задействовать? – уточнил Новиков, когда отдал необходимые распоряжения.

– Нет. Один крейсер оставишь тут на дежурстве. Вчетвером с тремя справитесь. Тем более что одного из них будешь брать на абордаж.

– Стреножив?

– Нет, целеньким. Кот собирается перехватить управление. Как только убедимся, что «птички» в клетке, сгоняешь на «России» к Земле, заберешь команду Кота.

Следующим на очереди был Соловьев:

– Здравствуй, Алексей, как у вас с Англией обстоит?

– Уже заканчиваем, Николай Александрович.

– Без Кости закончите?

– Вообще не вопрос. Надолго он нужен?

– На пару дней, максимум на три.

– Тогда вообще никаких проблем. Куда его командировать?

– В Москву. Передай ему, чтобы там с Котом связался.

– С каким еще котом?

– Ты его не знаешь. Просто передай мои слова.

– Когда отправлять?

– Вчера! Не тормози, Алексей, дело срочное. И пусть с собой пару толковых ребят возьмет. Там абордаж намечается.

– В Москве?

– В космосе. Алексей, ты вообще в адеквате?

– Извините, Николай Александрович, действительно туплю – третьи сутки на ногах.

– Это ты мне брось! Отправишь Костю, и сразу в койку. Передашь своим, что я запретил тебя будить сутки. Пусть сами покрутятся.

Соловьев вышел на связь с командиром второго корпуса:

– Леха, бери двух бойцов потолковее и дуй в Москву. Твой батька сказал, чтобы ты там с каким-то котом связался. Полетишь в космос проводить абордаж. Это на два, максимум три дня. За себя оставишь Куприянова, приказ я уже подписал. Что хоть за кот такой?

– А, ты его не знаешь. Мощный котище. Порадовал ты меня, думал за всю войну так и не проведу ни единого абордажа. Мы ведь с тобой космодесантники, или где?

– Или куда! Двигай давай, Николай Александрович сказал, что дело срочное. А я баиньки.

– Тоже дело! Начальство спит – служба идет. Вернусь – все расскажу и объясню.

Константин вызвал своего заместителя – начальника штаба второго корпуса КДВ и поставил перед фактом, что оставляет его на хозяйстве старшим, а сам с Батуевым и Кошкиным вылетает в Москву на штабном носителе, который потом пришлет обратно. Командировка на трое суток.

Алексей Викторович большого восторга от этого назначения не испытал – прибавилось не только работы, но и ответственности. Тем не менее это все-таки было пусть и временное, но повышение. Которое, если он не допустит серьезных просчетов за время исполнения обязанностей вышестоящего начальства, могло способствовать дальнейшим карьерным продвижениям. Ни для кого не было секретом, что после окончания военных действий последует демобилизация и корпуса вернутся к дивизионным штатам. Поэтому Куприянов воспринял временное назначение стоически, пообещав Петрову сделать все, что потребуется.

* * *

– Нам потребуется усилитель сигнала, – заявил Кот Константину, когда они поздоровались и спустились в лабораторию. – Вот, познакомься с Катей, которая возглавляла его разработку и полетит с нами, чтобы контролировать действие устройства.

Екатерина Андреевна – невысокая фигуристая шатенка, с задорным носиком и короткой стрижкой «под мальчика», на первый взгляд казалась совсем юной, но по едва уловимым морщинкам вокруг внимательных серых глаз и нескольким другим, заметным лишь для опытного физиономиста признакам Константин понял, что она уже давно разменяла третий десяток. А еще он с ходу определил, что имеет дело с очень сильным эмпатом. Телепатические способности тоже имелись, но не слишком развитые. Поэтому было совсем не удивительно, что она занялась разработкой усилителя.

– Почему ты скрывал от меня такое чудо? – спросил Константин у Кота, задержав в руке тонкие пальчики молодой женщины.

– Ты не был готов, – просто ответил тот.

– А теперь во мне что-то изменилось?

– Костя, не задавай глупых вопросов. На вот, конфетку погрызи.

– Какая кислятина!

– Зато физиономия сразу в норму пришла. Ты сюда работать прилетел, а не девушек охмурять. Нам вчетвером нужно будет создать эгрегор, в котором у каждого будет своя собственная роль. Семена Дубовкина ты уже давно знаешь, так что познакомься с четвертым участником – это Робинзон.

Посмотрев на подошедшего молодого сухощавого негра, на котором немного мешковато сидел стандартный уник космофлота, Константин напрягся и переглянулся с Табгаем.

«Да, это не человек», – мысленно подтвердил бурятский охотник.

– Расслабьтесь, – успокоил обоих Кот, для которого не осталась незамеченной их реакция. – Робинзон родился не на Земле и несколько отличается от нас физиологически. Но он тоже человек и работает с нами в одной команде. А привел его к нам небезызвестный вам обоим Игорь Фролов. Вам достаточно его рекомендации?

– Вполне, – ответил Константин и протянул руку Робинзону.

Тот крепко ее пожал, сопроводив это физическое действие мысленным посылом, что все понимает и не обижается.

«Сработаемся», – подумал Константин.

«А куда вы денетесь с подводной лодки», – так же мысленно ответил ему Кот.

– Все, более тесно будете знакомиться потом, – продолжил он уже вслух. – Сейчас не будем терять на это время, которого у нас совсем немного. Давайте я озвучу распределение ролей в нашем эгрегоре. Константин Николаевич является самым сильным телепатом в нашей команде. Он, единственный из нас, получил эти способности еще при рождении и потом не только сам развивал их, но и помогал в этом другим, в том числе и мне, кстати. Он будет отвечать за мощность сигнала. Я – за волевой приказ. Мы хорошо поработали с плененными осьминогами, и я сейчас в общих чертах представляю, как именно нужно воздействовать на искусственный интеллект их авианосца. С ролью Семена, я думаю, тоже все понятно. Он, как и в прошлый раз, налаживает контакт с ИИ авианосца и начинает его перепрограммировать. Робинзон отвечает за мелкие нюансы общения, которые нам непонятны. Он провел в контакте с осьминогами большую часть своей жизни и на интуитивном уровне чувствует все тонкости их негуманоидного мышления. Екатерина Андреевна обеспечит работу усилителя, а Батуев и Кошкин – проникновение на борт авианосца. Понятно?

– Более чем, – ответил за всех Константин. – Непонятно другое: как мы сможем объединить наши сознания в эгрегор?

– А вот этим мы сейчас и займемся. Пока будем тренироваться без усилителя. А за тем, чтобы ни один из нас не перенапрягся, проследит Екатерина Андреевна.

* * *

Екатерине Андреевне очень понравился моложавый генерал-лейтенант. Она его представляла совсем иначе. Генералы, они ведь все уже в возрасте. С брюшком, одышкой, волос на голове совсем мало. Кот говорил, что очень сильный телепат, вот и подумала, что первым делом в голову полезет, надо будет закрываться. Но как увидела, так и забыла об этом. Не закрылась. А он и не полез. Уставился на нее, как мальчишка, и смотрит, смотрит… И не старый он вовсе. Сорок с небольшим, волосы черные, густые. Брюшка даже в помине нет, крепкий, подтянутый. На груди звезда Героя России, значок мастера спорта международного класса, синий ромбик Рязанского космодесантного училища и прямоугольник орденских планок.

Катя даже немножко опешила. От генерала веяло непоколебимой надежностью. Как от гранитного утеса. А еще он смотрел на нее с явным восхищением. В таких вещах она, в силу своих особенностей, никогда не ошибалась. Обмануть эмпата высокого уровня в принципе невозможно. А Екатерина Андреевна плюс к этому в свои двадцать восемь лет уже была кандидатом медицинских наук и успела съесть в этой области не одну собаку.

Второй раз она удивилась, услышав, что Константин Николаевич занимался с Котом и умудрился повысить его уровень. Это Кота, лучшего ученика Полковника!

А потом началась работа. Четверка телепатов расселась по специальным креслам, оборудованным множеством датчиков. Батуев и Кошкин разместились в обычных, стоящих в сторонке у свободной от приборов стены. Им досталась роль зрителей. Телепаты собирали эгрегор, а Екатерина Андреевна следила за процессом по своим приборам. Кот и в этот раз не ошибся, четверке телепатов удалось объединить сознания. При этом мощность сигнала увеличилась не в четверо, а намного больше, чем на порядок. Все четверо были сильными телепатами, намного сильнее ее. Сейчас, объединив усилия, они творили что-то неописуемое. Но так не могло продолжаться долго. Самым слабым звеном оказался Робинзон. Как телепат он мог помериться силами с остальными тремя, но физически до них явно недотягивал. И это начало сказываться.

– Хватит, – подала она ментальный сигнал, продублировав его чередой световых вспышек.

Эгрегор распался. На лицах у всех его участников светились улыбки. У них получилось! Лишь Робинзон, довольный не менее остальных, заметно побледнел. На его лбу выступила испарина.

– Ложись на кушетку, – велела ему Екатерина Андреевна. – Закрой глаза и полежи несколько минут спокойно.

А сама стала медленно водить руками над его головой, грудной клеткой и животом, щедро делясь собственной энергетикой. Закончив процедуру, она повернулась к Коту:

– Парня нужно плотно накормить и уложить спать. Рано ему еще так напрягаться. Организм недостаточно окреп.

– Все нормально, – попытался возразить Робинзон. – Я в порядке.

Говорил он пока не слишком уверенно, но уже вполне разборчиво. И значения слов не путал. Просто выговаривал их не совсем внятно.

– Доктор лучше знает! – осадил его Кот. – Ужинать и баиньки. Сам дойдешь?

– Конечно, дойду – заявил Робинзон, поднимаясь на ноги.

– Катя, сопроводи его, проинструктируй там всех и возвращайся. Ты нам нужна. А мы пока тоже подкрепимся. Пойдем в столовую. Немного времени еще есть.

* * *

Время еще оставалось. «Ленинграду» на преодоление расстояния до Юпитера требовалось не менее двадцати часов. Но столько ждать не пришлось. Одна из камер, размещенных на спутниках Юпитера, зафиксировала прохождение по низкой орбите трех центаврских авианосцев. Теперь можно было посылать «Россию» к Земле за командой Кота.

Обернулись быстро. После того как носитель замер в одном из ангаров тяжелого внутрисистемного крейсера и стабилизировалось давление воздуха, стравливаемого в отсек из корабельной цистерны, четверка телепатов и оба рядовых космодесантника проследовали в кают-компанию. Ближайшие двадцать часов они являлись пассажирами, поэтому могли посвятить время отдыху и не торопясь согласовать с Новиковым предстоящие совместные действия. А Екатерина Андреевна и двое техников, которых она прихватила с Земли, приступили к выгрузке, распаковке и монтажу оборудования. Не сами, разумеется, а при активном участии старпома, главного мЁханика и еще нескольких свободных от вахты офицеров, у которых молодая женщина явно пользовалась успехом. Настолько большим, что буквально минут через двадцать старпому пришлось употребить власть и разогнать добровольных помощников.

Константин давно знал Петра Николаевича Новикова. И как старого друга отца, часто бывавшего у них в доме, и по службе: им не раз приходилось встречаться на совещаниях. С Семеном Дубовкиным командир тяжелого внутрисистемного крейсера тоже был хорошо знаком. Про Кота слышал не раз, но воочию они встретились впервые. На Робинзона Новиков поглядывал с осторожностью, но старался внешне ее не демонстрировать. Не слишком, кстати, в этом преуспев. Робинзон легко «читал» вице-адмирала, но не обижался на него. Привык уже к реакции на него людей при первой встрече. Ко второй эта настороженность обычно проходила и нормальному общению уже ничего не мешало.

Эскадра тяжелых внутрисистемных крейсеров шла к Юпитеру, быстро ускоряясь. При этом в кают-компании «России» ничто не свидетельствовало об этом. Там поддерживалась тяжесть в половину земной, что позволяло экипажу и пассажирам проще адаптироваться, как к работе в невесомости, так и к жизни на Земле.

Когда Екатерина Андреевна и старпом, закончившие размещение и подключение оборудования, добрались до кают-компании, там шло обсуждение видео, присланного с «Ленинграда», спрятавшегося за Амальтеей. По экрану над атмосферными вихрями, клубящимися где-то далеко внизу, медленно ползли три центаврских авианосца. В сторону, противоположную направлению вращения планеты.

– Понятно, почему их не смогли обнаружить раньше, – объяснял пассажирам командир крейсера. – Вы видите, что они почти сливаются с облаками. Сейчас мы их нашли только потому, что знали, где искать.

– Товарищ вице-адмирал, а почему они двигаются навстречу вращению? – спросил Кошкин. – Спутники ведь, наоборот, по ходу движения крутятся.

– Пополняют накопители.

– А если наполнят их полностью, смогут прямо отсюда уйти к Альфе Центавра, не совершая оверсан? – спросила Екатерина Андреевна. – Юпитер ведь очень массивная планета.

– Смогут, конечно. Но лететь им придется очень долго. Юпитер обладает огромной массой, но до звезды ему далеко. Разница в несколько порядков.

– Долго – это сколько? – уточнил Константин, подобравшись. – Десятки лет, столетия, тысячи лет?

– Нет, не столетия. Лет сорок, в крайнем случае пятьдесят. А если проложат маршрут возле Сатурна и Урана, то еще меньше. Это Солнце надо обходить по широкой дуге, а к Юпу можно подойти совсем близко. Ты думаешь?.. – спросил Новиков у генерал-лейтенанта, мгновенно посерьезнев.

– Да. Если там не живые боевики, а мЁханизмы, то для них эти сорок лет ничего не значат.

– Ты прав, Костя. Посидите пока без меня – схожу в рубку, надо эти соображения срочно донести до командующего.

– Кот, – Константин повернулся к руководителю команды. – Там мЁханизмы?

– Не знаю. Предел моих возможностей сутки, максимум двое суток, да и нечасто меня пробивает. Подойдем поближе – узнаем.

Новиков вернулся примерно через час – общение на расстоянии в несколько астрономических единиц занимает много времени.

– Николай Александрович озаботился и пообещал выслать для подстраховки пару перехватчиков с Психеи. А мы будем действовать с ходу, тормозясь на подходе к Юпитеру до двух десятых мегаметра в секунду. Центаврские авианосцы сейчас движутся компактной группой со скоростью около шести сотых мегаметра в секунду примерно на сорок мегаметров выше облаков. Оборот вокруг планеты они делают чуть дольше, чем за три часа. Заходить в атаку будем строем фронта под прикрытием Юпитера, нагоняя авианосцы сзади. Распределение целей: «Минск» отрабатывает по замыкающему, «Мурманск» – по среднему, а «Россия» берет на себя лидера. На какой дистанции вы начнете работать?

– Четыре мегаметра, – ответил Кот. – Может быть, достали бы и с большей дистанции, но лучше не рисковать.

– А сколько нужно времени, чтобы перехватить управление?

– От минуты и более.

– Много. Я постараюсь не разрывать дистанцию, но, сразу предупреждаю, ускорения могут превысить пределы, на которые рассчитаны компенсаторы.

– Ничего, выдержим.

– Тогда сделаем так. «Россия» после начала контакта сначала будет притормаживать, уравнивая скорости, потом, если авианосцы резко ускорятся, наоборот, разгоняться. А «Минск» и «Мурманск» наносят по одному удару и сразу отворачивают, уходя на новый заход. «Ленинград» обходит Юпитер встречным курсом и появляется в зоне сшибки с небольшой задержкой, чтобы действовать по обстоятельствам. Он тоже сможет выстрелить только один раз, после чего корабли разойдутся на контркурсах. Дальнейшее вас уже не касается. У «России» одна задача, у остальных – другая. Поэтому крейсерам я буду ставить задачу отдельно. Вопросы ко мне есть?

– Сколько у нас времени до часа «Ч»? – уточнил Константин.

– Шестнадцать часов. Сейчас поужинаем и ложитесь спать. Каюты для вас приготовлены. Потом придете сюда, позавтракайте не торопясь, обговорите между собой все, что вам необходимо, просто пообщайтесь. А за час до начала операции я приглашу вас в рубку. Работать будете оттуда. Еще вопросы?

– Можно посмотреть десантный бот, скафандры и амуницию? – спросил Табгай.

– После ужина старпом вас проведет и все покажет. Еще есть вопросы? Всё? Тогда подходите к столу и заказывайте, что вы хотели бы получить на ужин. Разносолов не будет, выбор у нас тут ограниченный, но вполне приличный. Нажимайте зеленую кнопку на столешнице и выбирайте.

Робинзон нажал. Над столешницей раскрылся голографический экран с меню автокока. Командир крейсера поскромничал: там было из чего выбирать, причем названия большей части блюд Робинзон увидел впервые. Он выбрал знакомые: котлеты по-киевски с грибной подливкой и картофельным пюре в качестве гарнира, салатик из квашеной капусты с клюквой, ржаной хлеб, чай. Спустя буквально пару минут часть столешницы сдвинулась в сторону и снизу поднялся поднос, уставленный пластиковой посудой, в дне которой были утоплены магнитики, удерживающие ее на металлической поверхности. Рядом с блюдами имелся узкий пенал, в котором на специальных фиксаторах крепились столовые приборы: ложка, вилка, нож. Робинзон еще в первые дни научился ими пользоваться и посчитал весьма удобными приспособлениями.

После ужина старпом увел космодесантников знакомиться с особенностями устройства десантного бота, по дороге сопроводив Робинзона и техников до выделенных им кают, а командир крейсера отправился в рубку. Никто из оставшихся в кают-компании спать еще не хотел, поэтому все согласились с предложением Кота еще немножко посидеть и пообщаться. Из-за стола переместились на диванчики, установленные вдоль переборок, как на флоте называли стены помещений. Пол тут называли палубой, а потолок – подволоком.

Кот переглянулся с Семеном, и они отсели подальше таким образом, чтобы Константин и Катя остались вдвоем.

– Константин Николаевич, вы участвовали в олимпиаде? – спросила Катя, покосившись на знак мастера спорта международного класса на груди генерал-лейтенанта.

– Нет, это Третьи армейские игры Десятки, проходившие в две тысячи сороковом году. Они, в отличие от олимпийских игр, проводятся раз в пять лет. И не нужно мне выкать, давайте на «ты».

– Неудобно как-то, вам ведь уже сорок три, наверно, да и звание не маленькое.

– Ерунда. Вы почти угадали – сорок четыре. А звание… Табгай рядовой, а мы с ним давно на «ты». Нам с вами предстоит вместе работать. Поэтому я предлагаю обойтись без отчеств. Так будет удобнее.

– Хорошо, Константин, уговорили. Тогда зови меня Катей.

– А ты меня Костей. Без официальщины.

– Договорились. Так расскажи про игры. Что за вид спорта? Ты чемпион, наверно?

– Русбой. Я на Третьих играх участвовал в личном первенстве по боевым единоборствам. Но чемпионом не стал, тут ты не угадала. Второе место. Китаец Сунь Чан оказался сильнее. Сделал меня по очкам. Тибетские практики – это не фунт изюму. А в сорок пятом году я уже не участвовал: возраст и последствия ранения.

– А ранение, наверно, связано со звездой Героя? За что ты ее получил?

– Связано. А Героя я получил за выполнение в сорок втором году специального задания командования. Раскрыть его суть не могу, потому что официально этих событий вообще не происходило и меня там не было. Тут вопрос международной политики. Не все у нас с американцами шло так гладко, как написано в учебниках истории. Но это уже давно в прошлом, так что не будем ворошить. Было и прошло. Может быть, теперь ты что-нибудь о себе расскажешь?

– У меня пока ничего особенного в жизни не происходило. Закончила школу, потом мединститут МГУ по направлению «Прикладная парапсихология», защитила кандидатскую. Где именно я работаю, ты уже знаешь, и чем там занимаюсь, тоже представляешь. Да, мне в мае двадцать восемь исполнилось. И не замужем.

– Какие твои годы? Успеешь еще. Это у меня уже все сроки прошли. Мама все пристает: когда да когда? Внуков хочет понянчить. А мне сначала просто не до этого было, а потом рукой махнул. Наверно, слишком разборчив, вот и не нашел пока своей половинки. А со спортом у тебя как?

– Скромно. Бег летом, лыжи зимой. Но ни там, ни там выше первого разряда не поднялась. Я не на результат, а для души бегаю. По лесу, например. Это для меня лучший отдых. Там воздух совсем другой.

– Могу как-нибудь компанию составить. Я в юности биатлоном занимался. И тоже люблю бегать по лесу.

– Ловлю на слове. Одной тоже можно бегать, но вдвоем веселее. А у нас народ слабоват в этом плане. Моего темпа не выдерживают. Так что дождемся окончания войны и прилетай на выходные. Побегаем.

– Заманчиво, конечно, но где в Москве бегать. У вас там и лесов в округе нормальных не осталось. Давай лучше ты ко мне прилетай.

– Куда?

– Под Муром. Слышала у Высоцкого: «В заповедных и дремучих страшных муромских лесах…»? Они уже, конечно, не очень дремучие и нечисти больше нет, повывелась, но все равно с подмосковными не сравнишь. А зимой там вообще сказка.

Они, все лучше узнавая друг друга, беседовали еще около часа, пока Кот не разогнал всех по каютам. Завтра предстоял тяжелый день, и телепатам требовалось хорошенько выспаться. А крейсера все еще разгонялись.

* * *

Крейсера разгонялись больше восьми часов. Потом, достигнув скорости в пятнадцать тысяч километров в секунду, оптимальной для дальних внутрисистемных перемещений, они перейдут в свободный полет, который еще через три часа сменится торможением. Оборудование тяжелых внутрисистемных крейсеров было способно скомпенсировать ускорение в пятьдесят «жэ». Конструкции могли выдержать больше. Люди – только кратковременно и в ложементах. Потому что даже при двух «жэ» сможет передвигаться только тренированный человек. А при пяти он с большим трудом сможет немножко приподнять руку. При десяти начнет отказывать зрение.

Центаврские транспортники имели примерно такие же ограничения. За исключением случаев, когда весь экипаж и пассажиры пребывали в анабиозных капсулах. А вот разгон авианосцев, которые перевозили мЁханизмы, подобными ограничениями не лимитировался. Лишь бы корпус не рассыпался. Они могли и сотню «жэ» выдержать. Именно по этой причине Новикову требовалась фора.

Сейчас, когда пассажиры разошлись по каютам, он проводил видеоконференцию с командирами «Минска» и «Мурманска». Командир «Ленинграда» тоже присутствовал, но в пассивном варианте: слушать он мог, но принять участие в обсуждении был не способен – свету для преодоления расстояния между кораблями требовалось более получаса. И это только в одну сторону.

Все уже в общих чертах имели представление о предстоящей операции, но Петр Николаевич решил перед началом обсуждения все-таки кратко пройтись по основным условиям задачи, для которой им требовалось выработать оптимальное решение:

– К большому сожалению, дислокация центаврских авианосцев для нас крайне неудобна. Во-первых, мы не имеем возможности для скрытного выхода на рубеж атаки. Метида – ближайший к планете спутник Юпитера, отстоит от занятой центаврийцами орбиты на восемьдесят мегаметров. А телепаты могут начать работать, только приблизившись на четыре. И за горизонтом не скроешься – больно уж далеко он располагается для наблюдателя с орбиты, отстоящей от атмосферы на тридцать восемь мегаметров. Быстро проскочить открытую зону мы тоже не можем, так как в этом случае контакт окажется скоротечным, и телепаты не успеют выполнить свою работу. Во-вторых, для самих авианосцев их дислокация наиболее удобна. Они находятся непосредственно у массивного тела и, соответственно, могут сразу начать разгоняться с максимальным ускорением. Причем, учитывая небольшую стартовую скорость, сделать это в любом из направлений верхней полусферы. Не совсем в любом, разумеется. К нам навстречу они точно не кинутся. При наличии у них численного преимущества – могли бы выставить заслон, а три на три – маловероятно. Значит, будут стараться разорвать дистанцию, пользуясь преимуществом в скороподъемности. А «России» необходимо сохранять дистанцию не меньше минуты. Вот такие у нас получаются пироги с котятами. У кого есть вопросы или уточнения?

– Лагранж посчитал оптимальную скорость подхода? – спросил Станислав Мешко – командир «Минска», имея в виду искусственный интеллект «России».

– Посчитал. Две десятых мегаметра в секунду. Мы будем иметь троекратное преимущество в начальной скорости. На первом этапе это даст нам определенную фору. Но она может быстро кончиться. Поэтому вы можете выходить на форсаж сразу, как отстреляетесь, а мне придется действовать по обстоятельствам.

– Товарищ вице-адмирал, а стрелять мы будем по вашей команде? – уточнил задачу капитан первого ранга Еременко, командовавший тяжелым внутрисистемным крейсером «Мурманск».

– Нет, это лишняя потеря времени. Стрелять будете сразу после уверенного захвата цели, при выходе на дистанцию в четыре мегаметра. Запомните оба накрепко: «Минск» работает по замыкающему, а «Мурманск» – по среднему в колонне. Если попали и тормознули – возвращаетесь и добиваете с дальней дистанции. Если нет – преследуете. На чужую цель не отвлекаться, даже если оказались в удобной ситуации. Понятно?

– Так точно, товарищ вице-адмирал.

– Теперь ваши действия, Измайлов, – Новиков повернулся к изображению командира «Ленинграда». – Вы пойдете нам навстречу по более высокой орбите. Связи у нас не будет – через Юп пробить в принципе невозможно, да и штормит его радиоэфир практически постоянно. Поэтому раскладку по времени Лагранж вам сбросит заранее. А потом будете ориентироваться по локаторам. Ваша задача – подстраховать «Минск» и «Мурманск» таким образом, чтобы не подставиться под их выстрелы. Головной авианосец не трогаете – он мой. Разрешаю стрелять по нему только в одном случае – если я от него безнадежно отстану и не буду иметь никаких шансов сократить дистанцию. Еще одна вводная: если паче чаяния какой-либо из авианосцев не только упустят загонщики, но и вы по нему промахнетесь, то начинайте преследование и, одновременно, наведение на цель перехватчиков, которые будут страховать нас на орбите Сатурна.

Петр Николаевич сделал паузу, после которой вновь обратился к Мешко и Еременко:

– Мы с вами заходим в атаку строем фронта. Я в центре, на левом траверзе от меня «Минск», а на правом – «Мурманск». Вперед не высовываться, но и не отставать. После открытия огня поперек батьки в пекло не лезть и дорогу мне не заступать. Вниз не лезьте – там пыль. Орбиты ниже сорока мегаметров от облаков на наших скоростях небезопасны. Центаврийцы идут по самой грани. Ниже можно спускаться, только уравняв свою скорость с потоками в верхних слоях атмосферы. Да, добивание авианосцев выполнять до их фрагментирования. Если это автоматы и внутри вакуум, то их в атмосфере не раздавит. Так и будут парить под слоем облаков. А нам туда не сунуться. Все понятно?

– Так точно, товарищ вице-адмирал.

– Еще вопросы есть?

– Никак нет.

– Тогда приказываю всем спать. Завтра вы мне нужны свежими и отдохнувшими.

* * *

Константин Николаевич проснулся отдохнувшим. Давно уже он не испытывал подобных ощущений. Никуда не торопясь, встал, в хорошем темпе прогнал разминочный комплекс. При половинной тяжести это было непривычно. Приходилось почти каждое резкое движение сопоставлять с изменившейся силой тяжести, так как привычный толчок мог унести прямиком в стену или приложить об подволок – инерция-то никуда не делась. Но в целом эта напитавшая тело легкость ему нравилась. Умывшись и застелив кровать, он устроился в прикрепленном к полу кресле и послал мысленный вызов Коту, ночевавшему в соседней каюте:

«Здравствуй, Котяра, сознавайся, ты Катю специально с прицелом на меня взял?»

«Мимо, генерал. Я тут вообще ни при чем – это все Мироздание. Я просто увидел нас пятерых в кают-компании крейсера. И экран с центаврскими авианосцами на фоне Юпитера».

«И все?»

«Конечно. Мне очень мало показывают. Зато потом уже глазами узрел, как ты на нее смотришь».

«И как?»

«А всё, спекся старый холостяк!»

«Дурной ты совсем, Котяра, она меня на шестнадцать лет младше!»

«И что с того? Она уже девочка взрослая, так что я никакого криминала не вижу».

«Ты мне тут баки не заливай, я же знаю, что ты нас уже поженил мысленно и даже про детей подумал».

«Не буду отрицать, ибо бесполезно. Научил тебя Полковник на мою голову».

«Ты хоть понимаешь, что все за нее решил, даже ни о чем не спрашивая бедную девочку?»

«А я тут вообще каким боком? Тебе надо, ты и спрашивай».

«C какого перепуга? Я ее всего один день знаю!»

«Она тебе нравится?»

«Зачем спрашиваешь, если сам знаешь?»

«Ее присутствие тебя не тяготит? Никаких отрицательных эмоций не вызывает?»

«Естественно. Это же не женщина, а мечта поэта!»

«Так используй свой шанс. Другую такую ты точно не найдешь, ибо их просто нет в природе. Все, хватит переливать из пустого в порожнее, нас уже завтракать ждут».

Кот разорвал и заблокировал контакт, а пробить его защиту для Константина было нереально даже теоретически. Потому что ставил ее Коту Полковник. Пришлось идти завтракать.

Оказалось, что ждать их никто не стал. Все уже сделали свой выбор и теперь активно трапезничали. Поздоровавшись, оба дружно поддержали честную компанию.

Допив кофе, командующий первым флотом, сократившимся теперь до эскадры, Петр Николаевич Новиков уточнил у Кота, не потребуется ли его команде тренировка, чтобы закрепить имеющиеся навыки.

– Нет, не потребуется. Это не совсем тот случай, когда повторение – мать учения. Дело в том, что процесс объединения сознаний отбирает очень много энергии. Поэтому лучше к нему приступать не усталому, а полному сил. Плюсы от тренировки, разумеется, были бы, но только при условии ее проведения накануне. А в день «Д» минусы однозначно перевесят. Но пройти сейчас в рубку, чтобы посмотреть, как там все подготовлено, мы бы не отказались. Может быть, на свежую голову еще что-нибудь придумаем.

Сказано – сделано. Петр Николаевич провел их через тамбур, снабженный мощными гермодверями, в святая святых – боевую рубку крейсера, представляющую собой просторное помещение в форме правильного пятиугольника, расположенное на верхней палубе над геометрическим центром корабля. Посередине рубки находился блок противоперегрузочных кресел, перед которыми были установлены пульты управления системами крейсера, а по всем пяти стенам – голографические экраны. Около стен не было никаких приборов, шкафов, стеллажей – все это было спрятано за внутренней обшивкой. Тяжелый внутрисистемный крейсер, в отличие от земных кораблей, не имел ни носа, ни кормы, так как мог двигаться в любую сторону. Ему не нужно было поворачиваться при перемене курса или реверсе. А вот рубка, наоборот, поворачивалась таким образом, чтобы экипаж всегда был обращен лицами по ходу движения корабля. Вся целиком. И она могла не только поворачиваться, так как, помимо того, что была самым защищенным отсеком тяжелого крейсера, являлась еще и спасательной капсулой, которую в критической ситуации можно было отстрелить.

Сейчас слева от пульта управления были установлены три дополнительных ряда ложементов: четыре в первом ряду предназначались телепатам, три во втором – Екатерине Андреевне и техникам, а последние два в третьем были поставлены для Батуева и Кошкина. В принципе, сажать космодесантников непосредственно в боевой рубке было совсем не обязательно. Но Екатерина Андреевна посчитала, что вся команда Кота должна находиться вместе, а оспаривать это решение не осмелился даже грозный старпом, буквально таявший при одном взгляде на молодую женщину.

В Екатерине Андреевне определенно было что-то такое, что сразу располагало к ней самых разных людей. Возможно, то, что она хорошо понимала их и почти мгновенно находила индивидуальный подход к каждому, может быть, редкая красота или сочетание этих двух факторов. Причина тут не настолько важна. Главное заключалось в том, что молодая женщина почти всегда добивалась своего, не прикладывая к этому особых усилий.

Осмотрев ложементы, расположение оборудования и оценив обстановку, Кот высказал общее мнение:

– Спасибо, нас все устраивает, и мы не нашли ничего, что могло бы помешать выполнению задачи. Более того, я кое-что прикинул и пришел к выводу, что скорее всего нам на первом этапе понадобится намного меньше минуты.

– Отлично, – обрадовался Новиков. – У меня не было твердой уверенности, что «Россия» сможет провисеть на хвосте у центаврийца более минуты, не разрывая нужной для вас дистанции. Сейчас возвращайтесь в кают-компанию, время у нас еще есть. За полчаса до атаки я позову вас в рубку.

Крейсера тормозились, постепенно замедляя свой стремительный полет. На обзорных экранах Юпитер уже не казался яркой звездочкой. Теперь он выглядел маленьким шариком, заметно выделяющимся на фоне усыпанной блестками бесчисленных звезд черноты. Размер шарика постепенно увеличивался. Это происходило очень медленно, практически незаметно для глаз. Разницу можно было почувствовать, только надолго оторвав взгляд от приближающейся планеты и спустя некоторое время снова посмотрев на экран. Вскоре диск Юпитера догнал по видимому размеру Солнце, белая «фара» которого светилась на экране, расположенном с противоположной стороны боевой рубки. Светимость звезды обратно пропорциональна квадрату расстояния до нее, поэтому яркость Солнца падала по мере удаления от него, а видимый размер к этому моменту стал впятеро меньше привычного. Сейчас Солнце оставалось практически неизменным, а диск Юпитера увеличивался все быстрее. Вскоре вокруг него уже можно было рассмотреть Галилеевы спутники.

Новиков послал вахтенного за Котом и его командой.

Когда телепаты переступили комингс внутренней двери, полосатый диск Юпитера уже занимал весь экран, медленно смещаясь по нему вниз – «Россия» выходила на орбиту гигантской планеты. Очень низкую орбиту. Еще ниже, чем у ближайшего к Юпитеру спутника – Метиды. На Юпитере не существовало такого понятия, как поверхность планеты. Под трехтысячекилометровой толщей атмосферы кипел океан жидкого водорода. Ниже его дна располагается твердый (металлический) водород. Еще ниже находилось твердое ядро, о составе которого ученые до сих пор спорили. Поэтому все измерения велись либо от геометрического центра планеты, либо приняв за точку отсчета видимую поверхность облаков, клубящихся в нижних слоях атмосферы. Давление газа на этом уровне примерно соответствует тому, что имеется на земной поверхности, а ниже быстро растет, достигая предела, за которым газ начинает сжижаться. Дальше оно продолжает увеличиваться, доходя до миллиона земных атмосфер и водород становится твердым.

В данный момент крейсера шли в пятидесяти мегаметрах от облаков, постепенно опускаясь ниже и быстро нагоняя центаврские авианосцы, пока еще скрытые за горизонтом.

Когда по расчету Лагранжа до центаврских кораблей осталось полторы тысячи мегаметров, телепаты заняли места в ложементах и приготовились к работе. На этом этапе от команды Кота ничего не зависело, потому что ближайшее развитие событий было плотно скрыто «туманом войны» – никто из находящихся в боевой рубке тяжелого крейсера не имел представления о том, когда именно погоню заметят преследуемые.

Гравитационные локаторы «России» были бессильны в мощном поле тяготения гигантской планеты, радиолокаторы – глушились ее электромагнитным воздействием. Надежда оставалась только на оптические дальномеры.

– Вижу цели, – доложил вахтенный офицер. – Дистанция шестнадцать мегаметров.

Спустя пару секунд отметки центаврских авианосцев появились на экране. Рядом загорелись цифры, характеризующие дистанцию. Они быстро менялись: четырнадцать мегаметров, двенадцать, десять. Тут картинка дернулась: все три авианосца начали ускоряться. При этом два расходились в стороны, а лидер рванул вперед. «Россия» начала набирать скорость почти одновременно с ним, поэтому дистанция продолжала сокращаться: восемь мегаметров… шесть… четыре…

«Начали», – прошелестела в голове у Константина мыслекоманда Кота.

В следующий миг экстрасенсы объединили сознания, и эгрегор заработал.

Команда: «Немедленно заглушить двигатель и лечь в дрейф!», выданная с ярко выраженными осьминожьими интонациями, буквально оглушила управляющего авианосцем ограниченно разумного первого ранга. За ней последовал категорический императив: «С этого момента старые задания отменяются. Выполнять все указания разумного Дуба».

Центаврский авианосец прекратил разгон и теперь летел по инерции, постепенно удаляясь от Юпитера, так как успел набрать скорость, существенно превышающую вторую космическую. «Россия» сократила дистанцию до двух мегаметров, потом уравняла скорости и на время стала мателотом центаврского авианосца (двигалась сбоку от него параллельным курсом). Семен работал.

«Минск» и «Мурманск» выстрелили почти одновременно. Снаряд «Минска» – стальная болванка полуметровой длины, имеющая диаметр в десять сантиметров и массу чуть меньше тридцати одного килограмма, – разогнанный пушкой Гаусса до пяти сотых от скорости света, вошел в борт авианосца по касательной. Порожденный ударом выплеск энергии, эквивалентный взрыву восьмисот двадцати восьми тысяч тонн тротила, выбил из двухкилометрового гиганта сравнительно небольшой фрагмент, ненамного превышающий по размерам пирамиду Хеопса. Но этого оказалось достаточно, чтобы, нарушив целостность внешнего кольца, вывести из строя гравитационный двигатель авианосца. Последующие действия уже не представляли особой сложности. «Минск» вбил в корпус гигантской тарелки еще два снаряда, а потом, уже не опасаясь ударов энергетических орудий, подошел на «пистолетную» дистанцию в один мегаметр и расколол центаврский авианосец на мелкие куски твердотопливной ракетой с десятимегатонной боеголовкой.

Снаряд «Мурманска» летел к центаврскому авианосцу меньше трех секунд. Но этого времени тому хватило, чтобы вильнуть в сторону, пропустив стальную болванку мимо себя. Второй выстрел тоже попал «в молоко». А потом авианосец ушел в отрыв, забираясь на высокие орбиты, где на него коршуном спикировал «Ленинград». Капитан первого ранга Измайлов не промахнулся, впечатав свою болванку в самый центр межзвездного корабля и уничтожив одним выстрелом не только гравитационный двигатель, но и управляющий кораблем искусственный интеллект.

Добивали авианосец Измайлов с Еременко уже вместе. На орбите Юпитера почти одновременно вспыхнули два рукотворных солнца. Послабее, конечно, чем сверхновая, но с Земли в оптику было видно. Двадцать мегатонн испарили существенную часть гигантского корабля. А масса одного из трех окружающих Юпитер колец увеличилась примерно на миллиард тонн.

Семен закончил работу, открыл глаза и приподнялся:

– Всё. Сейчас передохну немножко, и можно перебираться. Остальное на обратном пути доделаю.

– И как он тебе? – спросил Кот.

– Не Алиса, конечно, совсем другой уровень, но и до Сократа ему далеко.

– А как насчет меня? – вклинился в общение между людьми Лагранж.

– Он у тебя еще и разговаривает?! – обратился к Новикову Семен, изобразив удивление на лице. – Сейчас мне некогда, а как вернусь, поковыряюсь в его мозгах и разберусь, что там не так – больно уж своевольничать начал.

– Простите, дяденька, я больше не буду, – схохмил Лагранж.

– Вот, еще и юморить пытается, – продолжил Семен, демонстративно игнорируя ИИ крейсера. – Точно надо покопаться.

– Хватит третировать моего помощника, – остановил Дубовкина командир крейсера. – Лучше скажи, что вам с собой дать?

– Воздуха побольше. Там вакуум. А нам еще придется к Солнцу забежать, чтобы разгрузиться. Не потащим же мы эту гадость к Земле.

– В прошлый раз ты так не думал.

– Так времена изменились. Сейчас носители второго ранга – это вчерашний день. Мы уже свои получше делаем. А с этими мне целый месяц возиться пришлось бы. Нет, в топку.

– Кого с собой будешь брать? – уточнил Кот.

– Ребят возьму, – Дубовкин мотнул головой в сторону космодесантников. – Втроем должны справиться.

– А меня что, тут оставишь? – удивился Константин.

– Конечно, – издевался Семен. – А кто, по-твоему, должен на обратном пути Екатерину Андреевну развлекать? Вот скажи, Костя, зачем тебе лично лезть на авианосец?

– Понимаешь, – подхватил игру Константин, – я космодесантник. Вот спросят меня люди после войны: а ходили ли вы, вице-адмирал, на абордаж? Что я должен отвечать? Варшаву брал, Берлин брал, даже Лондон брал, а на абордаж – только Апофиз взял, да и то в молодости. А центаврский авианосец не брал. Я вам там пригожусь, дедушка!

– Ладно уж, возьму, – смилостивился Дубовкин. – Но баллоны для себя сам потащишь.

Так, с шутками-прибаутками они начали собираться. Баллонов высокого давления взяли с запасом, чтобы потом не заморачиваться с их набивкой на борту десантного бота. Не забыли воду и тюбики с готовыми блюдами. Все остальное, включая ранцевый термоядерный заряд, который надо было взять с собой на всякий крайний случай, было загружено в десантный бот заранее.

* * *

Пятидесятиметровый десантный бот по сравнению с центаврским авианосцем казался совсем крохотным. Константин подвесил его над шандорным проемом, расположенным в верхней части межзвездного корабля. Кошкин с помощью бортовых лазеров пробивал в корпусе авианосца отверстия глубиной в тридцать сантиметров, а Батуев, действуя снаружи, загонял в пышущую жаром керамику металлические анкеры, которые, после остывания расплава, становились неизвлекаемыми. После завершения этой работы Табгай продевал в проушины анкеров гаки швартовочных тросов, а Кошкин выбирал лебедками слабину, подтягивая бот к корпусу авианосца таким образом, чтобы нижняя шлюзовая камера оказалась точно напротив шандорного проема.

Когда бот был надежно зафиксирован, и Батуев вернулся в него через верхнюю шлюзовую камеру, космонавты наскоро перекусили, надели скафандры и, задраившись в нижней шлюзовой камере, откачали из нее воздух.

По команде Семена ограниченно разумный первого ранга, как величал себя искусственный интеллект межзвездного корабля, открыл шандорный проем. Космонавты один за другим проникли в авианосец и направились в помещение, которое, пользуясь земной терминологией, можно было с некоторой натяжкой поименовать управляющим центром авианосца. Дубовкин нес ранцевый термоядерный заряд, аккумуляторы и сумку с инструментами, а космодесантники волокли баллоны с воздухом, приборы и личное оружие. Скорее всего на пустом корабле оно вообще не должно было им пригодиться, но привычка – вторая натура. Как гласила космодесантная мудрость: «Оружия бывает либо совсем мало, либо просто мало, но больше не унести».

Спустя двадцать минут они добрались до нужного помещения, выглядевшего мрачно и пустынно: тусклое освещение, голые черные стены без малейших признаков какой-либо отделки, непривычные пропорции, полное отсутствие мебели и приборов. Семен вырастил всем кресла, тумбы, на которые можно было поставить оборудование и сложить оружие, нечто, напоминающее контейнер, куда сложили баллоны с воздухом, и активировал настенный экран. Стало немножко поуютнее.

А когда Константин подключил аппаратуру и в воздухе возник голографический экран, с изображением боевой рубки «России», обстановка вообще нормализовалась.

– Петр Николаевич, – обратился генерал-лейтенант к Новикову, предварительно посовещавшись с Семеном. – Мы готовы начинать движение. Нам будет проще управляться, если «Россия» пойдет вперед, а Дубовкин пристроит авианосец ей в кильватер.

– Поехали, – ответил вице-адмирал, отдав Лагранжу необходимые распоряжения. – Пристраивайтесь. Идем к Солнцу. Дистанция один мегаметр.

Эскадра начала разгоняться, держа курс прямо на Солнце. «Россия» и центаврский авианосец шли в кильватерном строю, а остальные три крейсера образовали отдельную колонну, так как вскоре должны были отделиться и лететь к Весте.

Новиков отправил командующему космической обороны Земли видеосообщение:

– Николай Александрович, докладываю, что операция успешно завершена. Два центаврских авианосца уничтожены, третий взят Дубовкиным под контроль. «Минск», «Мурманск» и «Ленинград» отправляю на Весту. Старший группы – капитан первого ранга Мешков. Перехватчики я отправил обратно на Психею. Их вмешательство не потребовалось. А мы сделаем крюк к Солнцу, чтобы избавиться от носителей второго ранга.

Спустя полтора часа от Петрова пришел ответ:

– Петр Николаевич, поздравляю вас и личный состав эскадры с победой. Ваши распоряжения одобряю. После захода к Солнцу жду вас и всю команду Кота на Весте. Трофей оставьте на ее орбите.

Разгон продолжался. Авианосец уверенно держался в кильватере тяжелого крейсера. Семен работал. Исправлял программы и логические цепочки, вводил другие коды, заменял приоритеты. Иногда ему приходилось вставать и ковыряться в «железе», используя алмазные сверла, зубило и молоток. Потом отвлекся, посмотрел на скучающих космодесантников и сделал им предложение, подкупающее своевременностью:

– Зачем вы тут все в скафандрах маетесь? Пусть кто-нибудь один останется со мной, а остальные идут в бот. Поешьте, поспите, потом поменяемся. Нам еще лететь больше суток.

Константин признал предложение здравым, оставил с Семеном Кошкина, а сам вместе с Батуевым отправился в бот.

Кроватей в десантном боте не было, но космодесантникам, умеющим спать в любых условиях, они были вовсе не обязательны. При желании они могли придавить пару часиков и в скафандре. Но возможность снять его, сменить пропотевшее белье, размяться, посетить туалет… Это все дорогого стоило. Поспать, кстати, обоим тоже удалось. Немного – пару часиков. Это мало, конечно, но куда лучше, чем ничего.

Отдохнув, космодесантники вновь облачились в скафандры и пошли менять Дубовкина с Кошкиным. Потом восемь часов просто сидели рядом с ранцевым зарядом и наблюдали за окружающей обстановкой, выводимой на настенный экран. На всякий случай. В действия ИИ авианосца они не вмешивались, да и не имели такой возможности. Общаться с ним напрямую пока мог только Семен.

Дубовкин и Кошкин вернулись, когда корабли уже приближались к орбите Меркурия. До Солнца оставалось чуть более трети астрономической единицы. Корпуса кораблей нагревались. Центаврский авианосец был способен приближаться к фотосфере звезды намного ближе, но десантный бот не рассчитывался на такие нагрузки и для него прямой контакт с солнечными лучами мог стать фатальным.

На этом этапе корабли разделились. «Россия» укрылась в тени Меркурия, а центаврский авианосец направился к фотосфере по касательной, как «блинчик», подставив солнечным лучам днище и заслоняя от них своим корпусом десантный бот, прилепившийся сверху. Наступил самый ответственный момент. В случае если бы ИИ авианосца не подчинился приказу разумного Дуба, тому пришлось бы привести в действие ранцевый термоядерный заряд.

Космодесантники напряглись, хотя внешне это оставалось почти незаметным – все трое умели «держать лицо». Дубовкин – напротив, был спокоен как танк.

И он не ошибся: все прошло штатно. Носители второго ранга по одному выходили из распахнутых настежь портов и устремлялись прямиком в термоядерный плавильный котел пышущего жаром светила.

Выпустив все носители, авианосец начал удаляться от Солнца, двигаясь вдоль восходящей ветви параболы. За орбитой Меркурия к нему спереди пристроилась «Россия». Корабли тормозились и, полностью игнорируя законы небесной мЁханики, двигались по прямой к точке Лагранжа L1, где их ждала Веста.

После вывода центаврского авианосца на гало-орбиту космодесантники перебрались в бот. Семен дал команду ограниченно разумному первого ранга на закрытие шандорного проема, а Табгай, выйдя наружу через верхний тамбур, отсоединил от анкеров гаки швартовых тросов. Десантный бот приподнялся, разрывая контакт, и, набирая скорость, ушел к поджидавшей его «России».

Встреча была бурной. Семена качали, подкидывая к самому подволоку. Остальных восторженно хлопали по плечам и спинам. Катя, стремительно выбежав навстречу Константину, на миг смешалась и замерла на месте, не зная, что делать дальше. Для генерал-лейтенанта понятия «растеряться» не существовало в принципе. Он всегда был собран и мгновенно принимал решение, зачастую действуя на инстинктивном уровне. Сейчас он не раздумывая обхватил девушку руками, приподнял над палубой и крепко прижал к груди.

Оба молчали. Все объяснения шли напрямую на ментальном уровне. Спустя минуту Катя произнесла только одно слово:

– Согласна! – и крепко поцеловала Константина в губы.

Потом их всех пригласили в кабинет командующего космической обороной. Новиков подробно доложил о проведенной операции. Вторым докладывал Дубовкин. К нему было много вопросов: о возможностях и технических характеристиках межзвездного корабля, надежности и управляемости его искусственного интеллекта, возможности апгрейда с использованием земных квантовых компьютеров.

Было несколько вопросов и к остальным участникам команды, в том числе к Робинзону. Петрова интересовало, удалось ли тому почувствовать себя полноценным представителем человечества, или этому все еще что-то мешает. Робинзон ответил эмоционально:

– Представителем человечества я себя ощущаю, разумным без каких-либо ограничений – тоже. Это подтвердило в том числе и полноценное слияние нас четверых в эгрегор. А что касается физических дефектов, это неприятно, обидно, но не критично. На Земле ведь тоже рождаются люди, неспособные к деторождению. И они от этого не перестают быть людьми. Спасибо вам всем, что приняли меня, предоставили мне возможность и помогли это все понять и почувствовать.

В глазах Робинзона стояли слезы, но он улыбался.

– Я рад за вас, – ответил Петров, тоже немного расчувствовавшийся. – Теперь вы вольетесь в ряды человечества на законном основании. Я распоряжусь, чтобы вам выписали паспорт, военный билет, обеспечили вас жильем. А работа у вас уже есть. А еще появились товарищи, которые вас всегда поддержат в трудную минуту. Ко мне тоже можете обращаться. Приму и выслушаю.

Сделав паузу, Петров продолжил совещание:

– У нас осталось еще два вопроса. Решение первого я сейчас до вас доведу. Благодаря вам в Космофлоте появился первый межзвездный корабль – авианосец. Я передаю его вам, Петр Николаевич, в первый флот. Командиром корабля назначаю полковника Дубовкина, с присвоением ему воинского звания контр-адмирал. Экипаж подберете вместе. А решение второго вопроса я делегирую вашей команде. На флоте есть старая добрая традиция: имя трофейному кораблю предлагают те, кто взял его на абордаж. Вот и придумывайте. Тяжелым крейсерам мы, как правило, присваиваем имена крупнейших городов нашей страны. Исключение – первенец, на котором вы выходили на абордаж. Он получил имя «Россия». Авианосцев у нас пока не было, так что ограничиваться городами не обязательно. Какие будут предложения?

– А что, если назвать его Калининград? – внес предложение Кот. – Раньше этот город был Кенигсбергом, потом его взяли на штык и затрофеили.

– Хорошее предложение, – отозвался Петров. – Если бы не одно «но». Тяжелый крейсер «Калининград» погиб в Венерианском сражении. По традиции его имя получит вновь построенный крейсер, а никак не трофей.

– Тогда Сталинград, – предложил Константин. – Кораблей с таким названием в нашем флоте еще не было, но строительство велось в Николаеве более ста лет назад. Это по тем временам был бы крупнейший тяжелый крейсер. Его проектировали на основе немецкого «Лютцова», но так и не достроили.

– А вот это хорошая идея, – согласился с сыном Николай Александрович. – Еще предложения будут? Нет? Тогда принимаем.

В заключение совещания командующий поблагодарил участников операции за вклад в ее успешное выполнение и пообещал, что все они будут представлены к правительственным наградам.

Когда участники совещания двинулись к выходу, Константин задержался и мысленно обратился к Екатерине, попросив ее подойти.

– Что-то хочешь мне сказать, сын? – спросил Николай Александрович, немного удивленный его поведением.

– Да, папа. Я хочу представить тебе свою невесту – Екатерину Андреевну Лебедеву. Мы решили пожениться.

– Давно решили?

– Сорок шесть минут назад.

– А еще через полчаса не передумаете?

– Не передумаем.

– Что я могу сказать? Молодцы! Порадовали старика. Всё, Землю мы отстояли, оба ребенка пристроены, теперь можно и на пенсию.

– Как оба?

– А ты не знал? Иришка на прошлой неделе замуж выскочила. За Сережку Лисицына.

– Вот это номер, обскакала старшего брата! А когда свадьба?

– Не решили еще. Как только Землю чистить закончите.

– Передай ей мои поздравления и категорическое распоряжение: обе свадьбы будем играть вместе.

– Разумное решение, поддерживаю. Но сначала закончи с Англией.

– Это уже дело нескольких дней. А ты с пенсией не торопись. Сейчас сложные времена настанут – передел мира. А война еще не закончилась, мы пока только битву выиграли. Нельзя позволить развалить Космофлот в таких условиях!

– Это, сынку, я и без тебя понимаю. Но не все тут от меня зависит. Решение будет приниматься послезавтра на конференции Десятки.

Глава 13

Земная Конфедерация

Конференция Десятки традиционно проходила в Пекине, но в этот раз собрался очень узкий круг. Кроме Николая Александровича Петрова за круглым столом присутствовали только высшие руководители стран, входивших в основной состав Десятки. Одиннадцать человек, которым предстояло определиться с послевоенным мироустройством и решить целый ряд глобальных вопросов на перспективу.

После начала военных действий они уже несколько раз общались в режиме видеоконференции, но сейчас, когда угроза миновала, было решено встретиться очно.

Первым на правах принимающей стороны слово взял Чжан Шаоцзюнь – председатель КНР. Вообще-то его должность именовалась как «Председатель КПК», но в Китае народ и партия уже давно были едины, поэтому все воспринимали его как председателя именно Китая, которым Шаоцзюнь по сути и являлся. Свое выступление Чжан Шаоцзюнь начал словами:

– Уважаемые руководители, сейчас, после Великой Победы над инопланетными захватчиками, нам нужно определиться с послевоенным мироустройством нашей планеты. Предлагаю посвятить нашу сегодняшнюю встречу именно этому вопросу. У кого-нибудь есть возражения?

Все присутствующие в зале знали, с какой целью проводится эта конференция, готовились к ней, имели определенные виды на ее результаты. Поэтому никаких возражений не последовало. Николай понимал, что Чжан Шаоцзюнь все просчитал заранее и тщательно срежиссировал не только ход конференции, но и предстоящие действия ее участников. Старик был мудрым, жестким и очень опытным политиком. Но и себя командующий планетарной обороной не считал лыком шитым, имея для этого вполне достаточные основания. Он тоже хорошо подготовился, предварительно обговорив и согласовав с президентом Российского Союза их роли, поступки и заявления. Сейчас настал удачный момент для одного из них.

– Уважаемый председатель, у меня есть небольшое, но принципиальное уточнение, – подал голос Петров. – Мы выиграли битву за Землю, а воевать с нами центаврийцы пока даже не начинали. Война еще впереди. Поэтому имеет смысл после принятия решения о мироустройстве определиться и с военной доктриной.

– Согласен. Может быть, я не совсем правильно выразился. Война действительно еще впереди. Сейчас наступила пауза в военных действиях, и сколько именно она продлится, пока непонятно. Поэтому мы, несомненно, должны определиться не только с мироустройством, но и с военной доктриной, поскольку эти вопросы взаимосвязаны. Другие предложения будут?

Шаоцзюнь внимательно оглядел всех присутствующих, убедился, что больше никто не собирается лезть поперед батьки со своим мнением, и продолжил:

– Поскольку мы уже смогли убедиться на практике, что объединение наших сил в единый кулак не имеет альтернативы – те, кто думал иначе и умудрился при этом выжить, оказались, как говорят русские, у разбитого корыта. Поэтому я предлагаю распространить наше объединение на все население земного шара, основав Земную конфедерацию.

– А почему именно конфедерацию? – удивился президент Бразилии.

– Чтобы ничего не менять в государственных устройствах наших стран. Конфедерация – это объединение суверенных государств для решения общих задач и проведения совместных действий. В принципе, наши страны уже много лет работают в таком режиме. Теперь его надо распространить на все человечество. Население Земли состоит из разных людей: в каждой стране собственные традиции, обычаи, предпочтения. В едином государстве люди Земли еще долго не смогли бы существовать. А конфедерация – это не государство, а союз государств, каждое из которых сохраняет свой государственный строй и суверенитет.

– Конфедерация подразумевает нулификацию и право выхода, – уточнил президент Большой Индии Райхан Ганди – кругленький, подвижный, как капелька ртути, черноволосый живчик. – Это будет прописано и в нашем договоре?

– Право выхода – обязательно будет! – резко отреагировал президент США Клей Томпсон. – Можете выйти в космос или переселиться на Марс, например. Что вы, Райхан, как маленький? Тут стоит вопрос о выживании человечества!

Клей – плотный и высокорослый представительный мужчина был всего на год моложе Петрова и недавно пошел уже на второй президентский срок.

– Вы правы, уважаемый Клей, – поддержал американского президента Шаоцзюнь. – Вопрос стоит именно так. Поэтому либеральничать больше не будем. Вон некоторые посвоевольничали, и где они сейчас? Хотя они-то как раз выжили, это от населения их государств почти ничего не осталось. И теперь мы плавно подошли к наиболее болезненному аспекту рассматриваемого вопроса. Что будем делать с этими государствами?

Петров понял, что сейчас китаец будет плавненько выруливать на Австралию, и не ошибся. Но это произошло не сразу. Сначала в дискуссию вступил самый молодой из присутствующих на совещании руководителей: высокий, крепко сложенный мужчина с решительным харизматичным лицом – твердый подбородок, прямой нос, густые черные брови вразлет. Филипп Жерар был правнуком великого артиста и, по совместительству, президентом Франции:

– Тут возможны разные варианты. От аннексии, как это сделал Российский Союз с Прибалтикой, до протектората, который Франция планирует установить на бывших британских территориях.

– Простите, о какой аннексии идет речь? – не смог промолчать президент Российского Союза. – Мы ничего не аннексировали, просто забрали свои собственные освободившиеся территории. С вашего согласия, кстати. А британские территории пока еще не бывшие, нам только предстоит урегулировать этот вопрос.

– Пардон, я оговорился, не придавайте такого значения словам, – пошел на попятную француз.

– Господа! Мы творим историю. Все формулировки должны быть выверены и юридически безупречны, – сел на любимого конька Райхан Ганди, разбирающийся в международном праве больше всех остальных, вместе взятых.

– Уважаемые, может быть, вы дадите мне возможность закончить свою мысль, – немножко повысил голос Чжан Шаоцзюнь. – Не нужно торопиться, мы всех выслушаем и постараемся учесть большую часть ваших пожеланий. Я полагаю, что никто не будет возражать против того, что бесхозных территорий остаться не должно?

Вопрос явно был риторическим, и председатель КПК почти сразу продолжил:

– Давайте пойдем по континентам, начиная с Европы. Претензии Российского Союза на Прибалтику мы уже удовлетворили на предыдущей конференции. Теперь можем перейти к французским.

– Минуточку, – вклинился в паузу президент Российского Союза. – Мы претендуем не только на Прибалтику. Готовы также поучаствовать в разделе польских и румынских территорий. Отсутствующая тут Венгрия претендует на территорию Австрии, Сербия с Черногорией и Хорватией на Северную Македонию, Боснию и Герцеговину, а также часть словенских и албанских земель. Я считаю, что раздел и закрепление данных территорий следует проводить в присутствии полномочных представителей перечисленных мной государств.

– Полагаю, что это справедливо, ведь именно русские зачищали эти территории, – согласился Шаоцзюнь, – но давайте все-таки выслушаем президента Франции.

– Франция готова оформить протекторат над частью Польши, всеми островами Атлантического архипелага, Данией, странами Бенилюкс, Германией, Испанией, Португалией, Грецией, Италией, Албанией, Мальтой и рядом средиземноморских островов.

– У вас точно ничего не слипнется? – поинтересовался президент Российского Союза. – Люксембург-то в ваш список каким боком затесался? Он вроде от центаврского воздействия не пострадал, да и тяготеет вовсе не к вам, а к Швейцарии. Вы ведь, я подозреваю, еще и на африканские и южноамериканские земли претендовать собираетесь? Не надорветесь?

– Да, – поддержал президента Российского Союза Шаоцзюнь, – тут вы, уважаемый, явно через край хватили. Греция, Италия – это вообще явный перебор. Эти страны никто с политической карты мира списывать не планировал. Поумерьте свои аппетиты. Давайте поступим так: Бельгию, Нидерланды и Британские острова забирайте, только Лондон с прилегающими территориями оставьте Вильгельму с Кейт – не справились со страной, пусть правят городом. И сами обеспечивают в нем порядок. Там в основном знать осталась да ее приближенные. Толку от них немного, но если захотят, то смогут принести пользу. Пусть организуют музейный бизнес, водят экскурсии и рассказывают, как дошли до такой жизни. О разделе Дании договаривайтесь со скандинавами, а по Германии и Польше – с русскими, но Берлин оставьте самим немцам, а Варшаву и окружающее ее воеводство – полякам. Испания и Португалия, пусть урезанные, тоже должны остаться на политической карте. А в Албании вам делать нечего. Пускай за нее голова болит у венгров с сербами. Теперь что касается Африки. Я понимаю, что вы снова целитесь на Алжир, Тунис и Марокко, но тут возврата к старому не будет. На черный континент больше не лезем. Это всех касается. На следующую конференцию пригласим президентов ЮАР, Анголы, Гвинеи, Мали, Конго и Египта. Пусть они сами определятся, за какие именно территории будет отвечать каждая из этих стран. А сейчас перейдем к Северной Америке. Мистер Томпсон, какие у вас имеются предложения?

Клей Томпсон не стал долго рассусоливать:

– Соединенные Штаты планируют присоединить Канаду и осуществить протекторат над Мексикой.

– Неслабый у вас аппетит, дружище, – отреагировал президент Российского Союза. – Давайте сделаем ченч: вы нам возвращаете Аляску, а мы даем согласие на присоединение вами Канады. И отказываемся от территориальных претензий на Калифорнию.

С Клея можно было писать картину. Маслом. Такой подставы он точно не ожидал. Чуть-чуть оправившись от потрясения, президент США вымолвил:

– С Аляской понятно, мои предшественники тогда так до конца и не расплатились за нее. А Калифорния тут при чем?

– Форт Росс – это русская крепость. Тамошнюю колонию тоже продали вашим предкам, и те точно так же не доплатили за нее большую часть оговоренных денег.

– Я не знал об этом, – стушевался Томпсон. – О'кей, забирайте Аляску, но дайте мне письменное подтверждение, что навсегда отказываетесь от каких-либо претензий на Калифорнию.

Петров посмеивался про себя, сохраняя серьезное выражение лица. В отличие от американского президента, он знал, что Калифорния обречена. Рано или поздно она в любом случае отколется от континента и съедет в океан. А с Аляской ничего не произойдет даже в том случае, если вдруг надумает извергнуться Йеллоустон.

Текстовку подтверждения тут же набросал Райхан Ганди, съевший не одну собаку на юридических тонкостях. Бумагу распечатали в двух экземплярах, и все руководители Десятки оставили на ней свои автографы.

– Отлично, – заявил Шаоцзюнь, с огромным трудом сдерживая рвущийся наружу смех. – Теперь перейдем к Центральной Америке.

Тут было проще. Протекторат над островами Карибского моря отдали Кубе, за Никарагуа поручили присматривать Российскому Союзу, а за остальными странами – США.

В Южной Америке располагалось целых две страны Десятки: Венесуэла и Бразилия. Первой из них поручили осуществление протектората над соседями: Гайаной, Суринамом, Колумбией и Эквадором, а Бразилии – над всеми остальными странами Южной Америки. Тут спорных ситуаций не возникало и единогласные решения приняли быстро.

С Азией все обстояло намного сложнее. Там пересекались интересы как Российского Союза, Китая, Большой Индии, Кореи и Вьетнама, входящих в Десятку, так и сильных региональных лидеров: Турции и Ирана. На некоторые территории имели виды даже США, но их претензии объединенными усилиями все-таки удалось отбить. После длительной дискуссии, иногда переходящей в разговоры на повышенных тонах, большинством голосов постановили, что Сирия, Ирак и Курдистан сохранят самостоятельность в полном объеме, Саудовская Аравия, Палестина, Ливан, Иордания и эмираты уйдут под контроль Ирана, Афганистан – Большой Индии, бывшие советские республики – Российского Союза, причем без вхождения в его состав. По крайней мере на первом этапе.

В Израиле выжило слишком мало народа для того, чтобы сохранять за этой страной статус суверенного государства, да и соседи, у которых это искусственное национальное образование уже больше ста лет сидело в печенках, такое решение никогда бы не поддержали. Поэтому выжившим евреям выделили для поселения третью часть Иерусалима, поручив Китаю контроль над этим небольшим анклавом.

Лаос, Таиланд и Камбоджа ушли под протекторат Вьетнама без каких-либо возражений со стороны остальных членов Десятки.

Малайзия, большая часть Океании, включая Полинезию, а также Индонезия отошли к Большой Индии. За исключением Гавайев и Французской Полинезии, разумеется. Гавайи как были, так и остались штатом США, а Французская Полинезия – заморской территорией Франции. Изначально Райхан Ганди претендовал на весь Индийский океан, но Шаоцзюнь порекомендовал ему патентованную губозакаточную машинку.

Австралию и, чтобы два раза не ходить, Новую Зеландию приватизировал Китай. Причем не в качестве протектората, а конкретно под заселение. Этому решению активно поспособствовал президент Российского Союза, кровно заинтересованный в том, чтобы экспансия соседа была направлена исключительно в южном направлении.

Японские острова поделили на троих. Хоккайдо отошел к Российскому Союзу, а Хонсю, Кюсю, Рюкю и остальные Окинавские острова – к Корее. Японцам оставили Сикоку, менее других пострадавший от землетрясения 2054 года, Авадзи, Шоку и несколько десятков мелких островков.

Последними делили острова, расположенные в Индийском океане и Средиземном море. Мадагаскар и Мальдивские острова отошли к Большой Индии, Мальта – к Франции, а Кипр и Сейшелы – к Российскому Союзу.

После того, как высокие собравшиеся стороны закончили распределение большей части бесхозных территорий, китайский лидер озвучил предложение, от которого никто из присутствующих за столом не нашел в себе сил отказаться:

– Уважаемые гости, мы тут сидим уже почти четыре часа, а обсудить нам еще предстоит многое. Поэтому я предлагаю сделать перерыв. У нас есть поговорка: «Голодная мышь готова и кошку съесть». Тут собрались отнюдь не мыши, и я не могу допустить, чтобы вы занялись самоедством или каннибализмом. Поэтому предлагаю всем перейти к другому столу, который вас уже ожидает. Кошек вам там не предложат, но и голодными вы точно не останетесь. А потом, на сытый желудок, в достаточной степени умиротворенные, займемся обсуждением военной доктрины.

* * *

Перед тем как начинать обсуждение военной доктрины в широком кругу, Чжану Шаоцзюню требовалось самому прояснить некоторые моменты. Поэтому он еще по пути в обеденный зал непринужденно умыкнул командующего планетарной обороной и о чем-то его увлеченно расспрашивал.

Филипп Жерар тоже не стал терять времени, действуя в точном соответствии с французской поговоркой: «Нужно ковать железо, пока горячо». Встав из-за стола, он первым делом перехватил направлявшегося к выходу президента Российского Союза:

– Товарищ президент, давайте сразу договоримся насчет раздела Польши!

– Почему бы и нет? Там, на самом деле, все очень просто. Поляков осталось меньше трех миллионов, а население одной только Варшавы до войны составляло без малого два миллиона. Так что сейчас Мазовецкого воеводства им хватит за глаза и за уши. Мы претендуем на шесть освободившихся воеводств, располагающихся вдоль наших границ и Гданьского залива Балтийского моря: Поморское, Варминско-Мазурское, Подлясское, Люблинское, Подкарпатское и Малопольское. А вы забирайте оставшиеся девять. Устраивает вас такой подход?

– Более чем! А что вы хотите получить в Германии?

– Российский Союз вообще не претендует на германские территории. И вам я советовал бы особо не зарываться. Зачем хватать больше, чем сможете переварить? Заберите себе четыре земли, на которые Франция претендовала изначально: Северный Рейн – Вестфалию, Рейнланд-Пфальц, Саар, Баден-Вюртемберг и заодно тяготеющую к ним Нижнюю Саксонию вместе с Гамбургом. А Баварию имеет смысл отдать Венгрии вместе с Австрией, на которую она претендует. Пусть строят новую Австро-Венгрию. Немцам останется восемь земель в центральной и северо-восточной части Германии: Шлезвиг-Гольштейн, Мекленбург – Передняя Померания, Бранденбург с Берлином, Саксония-Анхальт, Саксония, Тюрингия и Гессен. На два с половиной миллиона этого хватит за глаза и за уши.

– И вы поддержите такой расклад?

– Разумеется. Я ведь его сам сейчас озвучил.

– Тогда я сейчас подойду к Чжану Шаоцзюню и скажу ему, что мы с вами договорились.

– Конечно, идите.

Пока гости рассаживались за столом, Филипп Жерар успел коротко переговорить с председателем КПК, сообщив ему о достигнутой договоренности с русским президентом. А потом началась трапеза.

На стол были выставлены керамические горшочки с футяоцзян, что в переводе на русский означало «Будда, прыгающий через стену», содержащим восемнадцать ингредиентов, начиная от акульих плавников с ветчиной и заканчивая грибами с побегами бамбука. Рядом с горшочками разместились корзинки с дим-сам – закусками в виде маленьких пельменей с разнообразными начинками и блюда с ли рау хумшао – нарезанными вдоль хрустящими лепешками с рубленым мясом осла, а также, разумеется, харбинский салат со свежими овощами и лапшой. Чуть дальше стояли вазы с нарезанными фруктами и блюда с маньтоу – мягкими белыми паровыми булочками.

Остальные блюда официанты поочередно подносили каждому небольшими порциями. Среди них были: бей джин хао – утка по-пекински, запеченная в пряном апельсиновом маринаде с медом и кунжутным маслом, гобаджоу – кусочки свинины, обжаренные в кисло-сладком соусе до глянцевой карминной корочки, хонгшао жоу – красная тушеная свинина и многое, многое другое.

Каждое из блюд Чжан Шаоцзюнь называл и комментировал.

Из напитков гостям предложили только натуральные соки, кофе и чай – обсуждать военную доктрину следовало на трезвую голову.

Петров сидел рядом с президентом Российского Союза. Выждав момент, когда Шаоцзюнь закончил очередные пояснения, Николай полушепотом поинтересовался:

– У вас получилось?

– В лучшем виде, – ответил президент. – Ваши аналитические прогнозы по-прежнему безупречны. Попробуйте хумшао – вкусно!

– Вы считаете, что немножко ослятины мне не повредит?

– Я же ем! Или хотите тут быть самым умным?

– Чтобы вы послали меня далеко и надолго? – ответил Николай фразой из бородатого анекдота. – Ладно уж. Передайте, пожалуйста, кусочек.

Так, периодически подшучивая друг над другом, оба наелись до отвала. А что делать, если все было очень вкусным и само просилось в рот? Остальные чувствовали себя примерно так же, и из-за стола поднимались с некоторыми затруднениями.

Когда все вернулись в зал заседаний, Чжан Шаоцзюнь снова взял слово:

– Уважаемый Филипп Жерар сообщил мне, что уже обо всем договорился с президентом Российского Союза, так что с послевоенным оконтуриванием Европы у нас тоже появилась ясность. На ее карте теперь появятся две новые страны: Австро-Венгрия и возрожденная Югославия. Я могу это только приветствовать. Конкретные границы новых образований мы с вами сможем потом согласовать в рабочем порядке, а сейчас имеет смысл все-таки перейти ко второму вопросу. Давайте послушаем, что нам поведает маршал Петров. Николай Александрович, расскажите нам, что ожидает Землю в ближайшее время и какие действия мы должны предпринять, чтобы окончательно победить в этой войне.

Вставать Петров не стал – он тут среди равных, да и не мальчик уже. Старше его из присутствующих только Чжан, который тоже выступал сидя. Все остальные моложе, а Филиппу Жерару еще даже пятидесяти не исполнилось. Так что перетерпят. Свое выступление он начал с прогноза:

– Наши аналитики считают, что в течение этого года, а возможно, даже и следующего, нам ничего не грозит. С большой долей вероятности центаврийцы отправили на захват Земли все корабли, которые у них были в готовности. Новые надо еще построить, а это дело явно не нескольких месяцев. Даже если они взялись за строительство новых кораблей сразу после отправки к Земле своего флота, то на изготовление существенного количества кораблей им потребуется всяко больше года. И строить они, скорее всего, будут транспортники. Я говорю об этом в будущем времени, хотя на самом деле эти события уже в прошлом. И вторая армада транспортников уже летит к нам. По прикидкам нашего аналитического центра, в ней опять будет порядка ста шестидесяти транспортников. И, возможно, несколько авианосцев, либо кораблей других типов. Но раньше середины следующего года она до Земли не доберется. Время у нас пока есть.

Командующий планетарной обороной сделал паузу и обвел глазами слегка повеселевшую аудиторию. А потом припечатал:

– Но расслабляться нельзя! Сейчас центаврийцы еще не знают, что их план по захвату Земли с треском провалился. А лет через шесть-семь, когда никто из отправившихся к Земле не вернется назад, они это будут знать точно. И отправят такую армаду, которая не оставит от нашего Космофлота даже мокрого места. Не транспорты, вооруженные только противометеоритными излучателями, а боевые корабли. Поэтому сейчас надо параллельно решить две задачи: восстановить земную оборону для встречи каравана транспортников и каким-то образом обнулить осьминожью цивилизацию. От корабельного состава Космофлота у нас сейчас «на ходу» едва половина: из двенадцати мониторов не поврежден только один. Еще семь, возможно, за год сможем восстановить. Остальные четыре, скорее всего, ремонту уже не подлежат. С большой долей вероятности они пойдут на запчасти. Крейсеров осталось четырнадцать. И двенадцать перехватчиков. Одну орбитальную крепость нужно собирать с нуля, остальные можно отремонтировать. На стапелях лунной верфи сейчас находится еще три строящихся крейсера. Их мы наверняка успеем закончить и, возможно, успеем построить еще три. Всё. Да, у нас появился один межзвездный корабль – трофейный центаврский авианосец. Если сможем восстановить и достроить все, что я перечислил, то у Космофлота будут шансы уничтожить караван транспортников. А вот для кардинального решения проблемы центаврской цивилизации мы пока не имеем вообще ничего.

– Вы же сказали, что у вас появился трофейный авианосец, – прервал Петрова Клей Томпсон. – Что вам мешает запустить его к Альфе Центавра, чтобы протаранить планету осьминогов. Он весит полтора миллиарда тонн, плюс скорость. Ее должно на части разорвать!

– Это вы прямо сейчас придумали? – вежливо поинтересовался Петров. – Или в вашем распоряжении имеются какие-либо расчеты?

– Нет, расчетов мне пока не представили.

– И вряд ли представят. Потому что никто пока не имеет ни малейшего представления о том, что произойдет с макрообъектом, врезавшимся в атмосферу планеты на субсветовой скорости. Никто еще не проводил подобных экспериментов и не наблюдал результатов.

– Но ведь он должен взорваться!

– Естественно. Вопрос в том, где именно это произойдет? Во время венерианского сражения несколько снарядов пушек Гаусса Весты попали в атмосферу Венеры. Это были стальные болванки, двигавшиеся со скоростью в одну десятую от световой. Они взорвались в плотных слоях атмосферы, не долетев до поверхности планеты. А центаврский авианосец – это не болванка. Его можно уподобить тонкостенной баночке из-под кока-колы. Причем очень хрупкой баночке. И двигаться он будет в шесть-семь раз быстрее. Корабль ударится о воздух, как о твердую стену, и, скорее всего, взорвется еще в верхних слоях атмосферы. Это будет даже не воздушный, а почти космический взрыв. И ударная волна пойдет по линии наименьшего сопротивления – в противоположную от планеты сторону. Согласен, это будет катаклизм, но вовсе не губительный ни для самой планеты, ни для обитателей ее океанских глубин. А вот взбесит он их – определенно. Нам это надо? И это все произойдет только в том случае, если авианосец не собьют или не отклонят в сторону от планеты. А вероятность подобного весьма велика.

– И что вы предлагаете? – спросил Чжан Шаоцзюнь.

– Планету надо таранить плотной каменюкой существенно большего размера. Что-нибудь вроде наших мониторов, или даже еще крупнее. Церерой, например. Причем делать это под внешним контролем других кораблей, которым надо будет потом обнулить космическую инфраструктуру осьминогов. Они ведь корабли не на планете строят. А сделать это надо обязательно, чтобы те потом нам ничего в ответ не запулили.

– Так в чем проблема? – продолжал упорствовать президент США. – Запускаем монитор и несколько тяжелых крейсеров для его сопровождения. Можно и центаврский авианосец использовать.

– Можно, – согласился Петров. – Вот только люди не выдержат ускорений, на которых разгоняются центаврские корабли. А связываться с анабиозными камерами… Не отработаны у нас пока такие технологии. Остальные наши корабли внутрисистемные. Они вообще не приспособлены для многолетних межзвездных полетов.

– Так давайте приспособим.

– Проще новые построить. А монитор переделать можно. Сейчас идет дефектация трех китайских мониторов, поврежденных в сражении с центаврским авангардом. Если хоть у одного из них получится восстановить работоспособность гравитационного двигателя, то подлатаем его и немного доработаем, усилив энергетику. Если нет – будем использовать одну из имеющихся на верфи заготовок.

– А «Цейлон» под это дело можно приспособить? – всунулся в обсуждение Райхан Ганди.

– Нельзя. Там очень большой объем разрушений. Возможно, используем его реакторы.

– Спасибо, маршал, – поблагодарил Петрова Чжан Шаоцзюнь. – Ситуацию вы прояснили. Теперь мы готовы выслушать ваши предложения.

– А предложения у меня простые. Заканчиваем достройку трех уже заложенных внутрисистемников и сразу после этого переключаем лунную верфь на строительство межзвездных кораблей. Три штуки к концу следующего года должны быть готовы. Кроме этого, нам нужны компактные истребители-ракетоносцы, которые можно будет загнать в ангары трофейного авианосца. Их разработку и изготовление Российский Союз возьмет на себя. У него уже есть неплохие наработки в этой области. А подготовку таранного монитора целесообразно поручить Франции. Российский Союз продолжит строительство крейсеров и перехватчиков. Их количество тоже нужно будет нарастить. А Китаю придется строить новую орбитальную крепость взамен утерянной двенадцатой. И делать это быстро. Орбитальная крепость должна встать на боевое дежурство уже к концу следующего года.

– И когда вы планируете отправить эскадру к Альфе Центавра? – спросил председатель КПК.

– Чем быстрее, тем лучше. Нужно успеть до того момента, когда осьминоги сообразят, что захват Земли им не удался, и вместо транспортов начнут строить боевые корабли. Наш ответный удар может стать результативным только в том случае, если он окажется неожиданным для центаврийцев. Но боюсь, что ранее конца 2056 года мы все подготовить не успеем.

– А сколько займет межзвездный перелет?

– Ориентировочно от пяти до шести лет. И это только в одну сторону. А весь межзвездный рейд займет, соответственно, от десяти до двенадцати лет. Точнее сказать не могу. Мы пока не знаем, как себя поведет человеческий организм на околосветовых скоростях.

– Вы сказали, что планируете построить три межзвездных корабля, – вклинился в обсуждение президент США. – А кто будет формировать для них экипажи?

– Я считаю, что имеет смысл пойти по старой схеме. Команду для первенца сформирует Российский Союз, для второго корабля в серии – Соединенные Штаты Америки, а для третьего – Китай.

– А Франция что, останется вообще без межзвездного корабля? – возмутился Филипп Жерар. – Это несправедливо!

– Интересно вы ставите вопрос, – удивился этому заявлению Петров. – А монитор, который вы будете переоборудовать, по-вашему, не является межзвездным кораблем?

– Так он же летит в один конец! Или вы предлагаете Франции сформировать команду смертников?

– Только в том случае, если ваши люди сами пожелают лавров камикадзе. Вообще-то мы планировали снять с него перегонную команду перед входом в систему Альфы Центавра, но если вы настаиваете…

– Извините, маршал, я вас неправильно понял. Разумеется, мы согласны сформировать перегонную команду.

Еще некоторое время руководители десятки задавали вопросы. Потом Чжан Шаоцзюнь подвел черту:

– Спасибо, Николай Александрович. Детали потом уточним в рабочем порядке. Сейчас, по крайней мере, у меня сложилось четкое представление о том, к чему надо готовиться. Теперь предлагаю вернуться к первому вопросу – Земной Конфедерации. Наша Десятка представляет примерно две трети от населения земного шара. Раньше это было приемлемо и в некоторых случаях даже удобно – все решения принимались оперативно. Сейчас ситуация изменилась. В Земной Конфедерации должно быть в той или иной мере представлено все население нашей планеты. Но и бардака, который в начале века царил в ООН, в Совете Конфедерации быть не должно. Поэтому будем включать в руководящий орган только руководителей ключевых, наиболее развитых стран и надгосударственных образований. Предлагаю расширить наш руководящий состав до двадцати двух членов, кооптировав в Десятку еще двенадцать участников. От Европы: Скандинавский Союз, Австро-Венгрию, Югославию, Швейцарский Союз, в который войдет герцогство Люксембург, и Средиземноморье, куда войдут Италия, Ватикан и Греция. Ближневосточный регион будет представлен Турецким и Иранским надгосударственными объединениями. От Африки предположительно будут включены: Североафриканское объединение во главе с Египтом, Южноафриканское – возглавляемое ЮАР, и три Центральноафриканских: Ангольское, Гвинейско-Малийское и Конголезское. Окончательное решение по названиям и составу африканских надгосударственных объединений примем в рабочем порядке после конференции с участием Египта, Объединенной Гвинеи, Мали, Большого Конго, Анголы и ЮАР. Какие у вас будут предложения?

Предложений оказалось много. В основном частных, конкретизирующих некоторые второстепенные аспекты. Но были среди них и несколько принципиальных. Клей Томпсон отметил, что свое мнение касательно хозяйственных и социальных вопросов, безусловно, сможет иметь и высказывать каждый из двадцати двух членов Совета Конфедерации, но все, что имеет отношение к космической обороне, должно по-прежнему оставаться прерогативой тех десяти стран, которые ей непосредственно занимаются. Неудивительно, что предложение президента США было принято без обсуждений и единогласно.

Еще одно важное предложение внес седовласый дон Педро Феррейра, президент Бразилии:

– Я считаю, что в связи с созданием Земной Конфедерации, нам надо прямо сейчас принять решение о полной ликвидации хранящегося на Земле ядерного оружия. В космосе пусть остается. Там оно нам, я полагаю, еще понадобится. А на земле и в Мировом океане – точно нет. Производство сохранить можно, но не хранение. Хранение того, что будет в дальнейшем использоваться, целесообразно организовать на Луне, Весте, Палладе, Гигее и Психее. Все остальное утилизировать!

– Дельное предложение, – согласился президент Российского Союза. – И своевременное. Сейчас, в первую очередь, надо разобраться с арсеналами Великобритании и Израиля. А потом и нам с вами нужно будет ликвидировать собственные запасы. Тактическое можно утилизировать полностью – в космосе оно нам не понадобится, а заряды начиная с мегатонного и выше, передадим Космофлоту.

Убеждать пришлось только президента США. Да и то недолго. Решающий аргумент выложил Петров:

– Если вам что-то особенно дорого – везите к себе на Палладу. Там, под присмотром второго флота, на него точно никто не позарится. А на Земле всякое может произойти. Психов и идиотов с годами меньше не становится.

Уже в самом конце прозвучали вопросы Райхана Ганди:

– Как теперь будет обстоять дело с председательствующим на заседаниях Совета Конфедерации? И где мы будем проводить очные конференции: исключительно в Пекине, или можно будет варьировать места их проведения?

– Я не собираюсь узурпировать право на эту обязанность и считаю, что председательствовать на заседаниях Совета Конфедерации мы все должны по очереди, – заявил председатель КПК. – Меняться можно раз в год или даже через каждые полгода – это не принципиально. А место проведения заседания будет определять очередной председательствующий. В собственной стране ему организовать заседание Совета будет намного проще.

– Речь идет только о присутствующих, или обо всех двадцати двух членах Совета Конфедерации? – уточнил индус.

– Обо всех, разумеется. Но сразу привлекать к этому делу новичков мы не будем. Пусть сначала пооботрутся, присмотрятся. А сейчас, пока война не закончилась, это вообще должны быть исключительно представители Десятки. У кого-нибудь есть возражения?

Возражений не оказалось.

– Раз все за, уважаемый Райхан, подготовьте нам, пожалуйста, список очередности на ближайшие пять лет. Начиная с Нового года.

– С вашего? – пошутил индус.

– Нет, с первого января.

– И начинайте с тех, кто постарше, – всунулся президент США.

– Не волнуйтесь, мистер Томпсон, – успокоил американца президент Большой Индии. – Дадим вам порулить. Я вас первым поставлю.

– Может быть, тогда и со мной определимся? – задал волнующий его вопрос Петров. – Я ведь тоже уже не мальчик. Через три года семьдесят исполнится.

– А вас, маршал, мы попросим остаться, – заявил Чжан Шаоцзюнь. – У вас в России есть хорошая поговорка: «Коней на переправе не меняют». Вот разберемся с осьминогами, тогда и пойдете на заслуженный отдых. Все согласны?

Возражающих и в этот раз не нашлось.

Решив еще несколько мелких процедурных вопросов, Шаоцзюнь закрыл совещание:

– Уважаемые гости, я понимаю, что вы еще не очень сильно проголодались, но обмыть рождение Земной Конфедерации мы с вами обязаны. Без этого просто никак нельзя обойтись. Поэтому приглашаю вас к другому столу.

Петров перехватил по пути президента Франции, чтобы согласовать один из процедурных вопросов по организации французского протектората над Британскими островами, на которых в данный момент находились подчиненные командующего Космической обороной – второй корпус Космодесантных войск Российского Союза. А потом связался с сыном, командовавшим этим корпусом, чтобы просветить Константина относительно будущего Британской империи, которого у нее больше не было.

Глава 14

Конец Британской империи

Де-факто Британской империи уже не было. Канада и Бермудские острова стали частью США, Австралия – Китая. Антильские острова, Теркс и Кайкос, острова Святой Елены, Вознесения и Тристан-да-Кунья отошли к Кубе, Фолклендские острова вернулись к Аргентине. Острова в Индийском океане получили протекторат Большой Индии, Британские острова и Гибралтар – Франции. Обе военные базы на Кипре вместе с самим островом отошли к Российскому Союзу.

Зачистка Британских островов уже была закончена, поэтому Константин отправил большую часть своего корпуса в Муром, оставив в Лондоне только одну дивизию, которая сейчас занималась сбором выживших англичан и их перевозкой на территорию, ограниченную кольцевой автомобильной дорогой М25, иначе называемую Большим Лондоном. Этот анклав был выделен Земной Конфедерацией Вильгельму Пятому для размещения всех семидесяти шести тысяч его уцелевших подданных. Но не просто так, а для создания на территории собственно Лондона и его ближайших пригородов королевства-музея.

Совет Конфедерации здраво рассудил, что если на Земле имеется герцогство Люксембург, то почему бы не создать ему в пару королевство Лондон. История все-таки. Этакий город-музей. Пусть сами ухаживают за своими достопримечательностями, ремонтируют их, принимают туристов и водят экскурсии. Гостиничного и экскурсионного бизнеса на немаленькой территории, густо насыщенной всевозможными памятниками былой культуры, должно с лихвой хватить не только на безбедное проживание немногочисленного населения, но и на содержание в должном порядке всех культурных ценностей, начиная с подвалов Букингемского дворца и закромов Британского музея и заканчивая шпилями Вестминстерского аббатства.

Командиру второго корпуса Космодесантных войск Российского Союза предстояло донести эту свежую идею непосредственно до ушей королевской семьи, а заодно и передать оное семейство в чуткие руки французского наместника – верховного комиссара Атлантических островов месье Жана-Луи Дюбуа.

Предварительно известив о своем визите Вильгельма, Константин договорился с Жаном-Луи о времени и месте встречи, переоделся в парадный генерал-лейтенантский мундир, доставленный по такому случаю в Лондон из Мурома – встреча с всамделишным королем все-таки, и ровно в полдень по Гринвичу посадил свою ступу прямо на площадку перед парадным входом в Букингемский дворец, расположенную внутри ограждения. По-молодецки выпрыгнув из ступы, Петров небрежно кивнул ошалевшему от такой наглости королевскому гвардейцу, чуть не уронившему свой громоздкий головной убор из медвежьей шкуры, и на неплохом английском отдал караульному недвусмысленный приказ:

– Постереги аппарат, бой, – подкрепив его весьма чувствительным ментальным посылом.

Гвардеец замер по стойке смирно.

Дюбуа был доставлен к Букингемскому дворцу малым носителем. Спустившись на землю, верховный комиссар, также облачившийся в мундир дивизионного генерала, козырнул Константину, а потом, подойдя, поздоровался за руку. Крепкий, подтянутый, слегка щеголеватый, он выглядел максимум на сороковник, но Петров знал, что этому бравому усачу, не имеющему еще ни одной седой волосинки, уже было слегка за пятьдесят.

– Пойдем, месье, – обратился Константин к своему визави на французском языке, который знал ненамного хуже английского. – Его величество нас уже ожидает.

– Я слышал, что у англичан принято немного опаздывать, – отозвался француз, тем не менее направившийся вслед за Петровым ко входу во дворец.

– Не к королю же, – ответил Константин, проходя в распахнувшиеся перед ними двери. – Это уже моветон получится. Он же еще не знает, что ты его новое начальство.

– Проводите нас, милейший, – обратился он к напыщенному шталмейстеру, перейдя на английский.

По парадной лестнице, невысокие ступени которой были на всю ширину обтянуты красными коврами с замысловатым рисунком, они поднялись на второй этаж и прошли в Зеленую гостиную, устланную шикарным пламенно-красным ковром, резко контрастировавшим с ярчайшей зеленью стен, густо увешанных картинами из коллекции, которую собирал еще Георг Четвертый.

С потолка, до которого было не менее двадцати метров, на длинных витых шнурах свисали пять люстр. Огромная, но на взгляд Константина несколько аляповатая люстра, подвешенная в центре гостиной, напоминала перевернутую хрустальную корону, увенчанную многометровой сужающейся вверх цилиндрической хрустальной же конструкцией. Еще четыре люстры аналогичной формы, но существенно меньшего размера, висели ближе к углам.

Шталмейстер сделал несколько шагов вперед. По его безмолвной команде два дюжих гвардейца распахнули высокие двери Тронного зала.

Никакого трона там, к вящему удивлению Константина, не оказалось. Только два небольших красных кресла на небольшом возвышении у противоположной стены. Сейчас они пустовали. Королевское семейство: Вильгельм Пятый с женой Кейт Миддлтон и их дети – принцы Джордж и Луи, принцесса Шарлотта, расселось на длинном диване, по-видимому, перекочевавшем в правый дальний угол Тронного зала из Зеленой гостиной и категорически не вписывающемся в интерьер. Ну, как дети, ненамного младше Константина. Самим уже давно пора детьми обзаводиться.

В левом углу зала на двух еще более длинных белых диванах, явно тоже доставленных из другого помещения, разместилась небольшая группа высших сановников.

– Генерал-лейтенант Петров, Российский Союз! – зычно объявил шталмейстер.

Константин прошел в зал, сразу сместившись правее – тут по центру висела не менее колоссальная люстра, проходить под которой совсем не хотелось. При его появлении все присутствовавшие в зале встали на ноги.

– Дивизионный генерал Дюбуа, Франция! – раздалось от двери.

Жан-Луи неторопливо вошел в Тронный зал и остановился рядом с Константином примерно в трех метрах от Вильгельма. Выдержав небольшую паузу, Петров поздоровался:

– Добрый день, сир, – дождался ответа от короля и продолжил: – Я уполномочен довести до вашего сведения несколько новостей. Десятка сформировала на нашей планете новое надгосударственное образование – Земную Конфедерацию. И распределило между вошедшими в нее странами и их союзами все территории, оказавшиеся бесхозными после центаврского нашествия. Часть территорий вошла в состав членов Земной Конфедерации, а над остальными установлен их протекторат. Протекторат над Атлантическими островами будет осуществлять Франция. Представляю вам верховного комиссара Атлантических островов дивизионного генерала Жана-Луи Дюбуа.

Француз в меру своих способностей изобразил дипломатический поклон, более походивший на кивок.

– Заморские территории Великобритании тоже распределены между странами Земной Конфедерации, – продолжил Константин. – Но есть и хорошая новость. Совет Конфедерации принял решение о сохранении вашего королевства. Не в полном объеме, естественно. Территория Лондонского королевства будет ограничена шоссе М25 – окружной дорогой, проходящей по границам Большого Лондона. Конфедерация не будет вмешиваться во внутренние дела королевства, вопросы престолонаследования, вероисповедания, образования и юстиции. Единственное ограничение – тотальный запрет на создание вооруженных сил. Это, разумеется, не касается королевских гвардейцев и всевозможных формирований, выполняющих полицейские функции на территории королевства. Межгосударственных войн на Земле больше не будет, а от внеземной угрозы Лондон прикроют вооруженные силы Франции. Поэтому ни армия, ни флот вашему королевству больше не потребуются. Это понятно?

– Мне не понятно, – влез в разговор первый лорд Адмиралтейства. – У нас есть атомные подводные лодки, надводные корабли. Кто их теперь будет содержать и обслуживать? И на какие деньги?

– Никто не будет. Все это старье пойдет на утилизацию. С вас даже денег за нее не возьмут. Ваша задача – отдать приказ экипажам на передачу подводных лодок и надводных кораблей французским перегонным командам. Ваши моряки до сих пор сидят там, задраив все люки. Многие вместе с семьями. Сразу после подписания актов сдачи-приемки кораблей всех подданных королевства доставят на его территорию. Это же касается и персонала арсеналов. С собой они могут взять только личное стрелковое и холодное оружие. Все остальное должны передать по описи.

– У меня тоже есть вопрос, – вышел из ступора Вильгельм Пятый. – Раньше в бюджете Великобритании была отдельная статья на содержание домохозяйства монархии. Из средств Суверенного гранта на эти цели выделялось около ста миллионов фунтов стерлингов в год. Кроме этого, нашей семье выплачивалось двадцать пять процентов прибыли от принадлежащего Короне имущества. Теперь эти суммы будет централизованно выплачивать Конфедерация, или они будут поступать из бюджета Франции, которая осуществляет протекторат?

– Ни то, ни другое. Конфедерация приняла решение сохранить ваше королевство, но не имеет ни малейшего намерения его кормить. У вас осталось более семидесяти шести тысяч подданных, вся городская инфраструктура и огромное количество памятников культуры. Извольте зарабатывать деньги самостоятельно.

– Каким образом? В Лондоне почти нет промышленных предприятий, а те, что имеются, в основном занимаются клинингом, утилизацией отходов, изготовлением и ремонтом коммерческого и упаковочного оборудования, выполнением инженерных работ, ландшафтным и интерьерным дизайном. Большинство из них лишь предоставляют услуги.

– Вот и занимайтесь предоставлением услуг. У вас неплохо развит гостиничный и экскурсионный бизнес, имеется около трех десятков театров, два десятка стадионов, Альберт-холл, Королевская опера, множество ресторанов и кафе. А количество архитектурных памятников, куда можно водить экскурсии, вообще не поддается исчислению. Организуйте у себя в королевстве туристическую Мекку и зарабатывайте на этом.

– Уильям, – обратилась Кейт Миддлтон к своему мужу. – Мы еще долго будем тут стоять? Пригласи наших гостей к столу! Ничего ведь экстраординарного не случилось, жизнь продолжается. Наше королевство стало меньше, но оно сохранилось, и ты, как и прежде, его король.

Потом Кейт переключилась на дочь:

– А ты, Шарлотта, проведи для наших гостей экскурсию по дворцу – они у нас в первый раз и ничего не видели.

– Пойдемте, господа, – очнулся от раздумий Вильгельм Пятый. – У нас есть поговорка: «Не существует смысла в стоянии, когда можно сидеть». Нам накрыли стол в Китайской столовой – это тоже на втором этаже, но в противоположном крыле дворца. Мы с Кейт и мальчиками пойдем вперед, а Шарлотта устроит вам небольшую экскурсию.

Шарлотта Элизабет Диана Уэльская выглядела совсем молоденькой, хотя в мае ей уже стукнуло сорок. Красоту и миловидность она унаследовала от своей бабушки – принцессы Дианы, а сообразительностью пошла в маму. Поэтому к поручению родителей отнеслась с высокой долей ответственности и попыталась максимально расположить к себе двух генералов, один из которых отныне являлся непосредственным боссом ее отца.

Из Тронного зала она вывела генералов в Картинную галерею, протяженность которой составляла пятьдесят пять метров. Розовые стены галереи над белыми, украшенными мраморными барельефами каминами, и стоящими между ними длинными белыми диванами были увешаны картинами Вермеера и Рембрандта. Двух диванов определенно не хватало. Похоже, что их перенесли в Тронный зал непосредственно перед появлением во дворце нежданных, но очень важных гостей. Перед диванами на витых резных ножках стояли деревянные столики-витрины, в которых экспонировались наброски Пикассо.

Шарлотта хорошо знала дворец, и ее экскурсия была вполне профессиональной. В очереди на престолонаследие она была второй после старшего брата и имела некоторые шансы со временем получить корону. Так почему бы не упрочить знакомство с персонами, от которых будет зависеть будущее королевства. Из Картинной галереи она через Гобеленовый зал провела гостей в Восточную галерею, где вдоль стен с картинами стояли еще более длинные диваны, на этот раз розового цвета. На каждый можно было посадить не менее пятнадцати человек. Из Восточной галереи они зашли в Банкетный зал, за сорокаметровый П-образный стол которого помещалось несколько сотен человек. Белые стены этого зала сильно дисгармонировали с насыщенно красным ковром на полу.

Константин обратил внимание, что красный цвет во дворце встречался чаще, чем все остальные вместе взятые. Сопоставив это наблюдение с воспоминаниями о светлых жизнеутверждающих интерьерах Зимнего дворца, он сделал для себя вывод, что быт британских монархов несколько мрачноват и не слишком уютен. Может быть, именно это послужило причиной того, что они, с детства привыкшие к обилию красного цвета, никогда не стеснялись проливать кровь, особенно если эта кровь – чужая.

Вновь выйдя в Восточную галерею и пройдя до ее конца, они вышли в Бальный зал, в торце которого был установлен знаменитый орган, на котором сам Мендельсон в 1842 году исполнял отрывки из своих произведений. Этот зал использовался не только для проведения балов и государственных банкетов, но и для особенных церемоний, в частности поручения лидеру партии сформировать правительство. Длина зала составляла тридцать шесть метров при ширине восемнадцать, а декор был решен в красных и золотых тонах.

Шарлотта приводила много исторических фактов: когда и при каком короле был построен каждый из залов, что в них было раньше, но Константин большую часть этой информации пропускал мимо ушей. Он и королей-то таких не помнил. Это была чужая история, интересная только специалистам. Константин пытался составить общее впечатление. Да, вычурно, помпезно, богато. Но не более. Ну и что с того, что тут имеются аж три огромных пиршественных зала и два бальных. Денег британским королям было некуда девать, вот и вкладывали их в предметы роскоши. Да еще и бессистемно. В целом-то дворец получился не слишком удобный. И натопить его, похоже, было чрезвычайно сложно. Хотя какие тут зимы – одно название. Сам дворец, пожалуй, будет немного повеличественнее Эрмитажа, но вот Королевский сад при нем, на который они полюбовались из окна… Ну, очень скромненько по сравнению с ансамблем Петергофского парка.

Из бального зала экскурсанты проследовали в западную галерею, а оттуда, пройдя по длинному коридору мимо дверей малых покоев, вышли к Китайской столовой, расположенной в угловом зале дворца.

Китайская столовая представляла собой прямоугольный зал, центральную часть которого занимал небольшой стол красного дерева всего на два десятка посадочных мест. Стены китайской столовой, лишь небольшая часть которых оставалась свободной от картин и зеркал в золоченых рамах, были выкрашены в голубой цвет. На потолке, почти во всю длину зала, красовалось изображение парящего дракона. При этом создавалось впечатление, что он держит в лапах шнур, поддерживающий скромную люстру в виде перевернутого зонтика. Вдоль стен располагались фарфоровые китайские вазы и светильники. Карниз, оконтуривающий потолок по всему периметру, занавеси и обивка кресел были красными; массивные часы, стоящие на каминной полке, золотыми.

К тому времени, когда генералы и Шарлотта появились в столовой, все остальные уже успели рассесться за столом: с одной стороны, королевская семья, с другой, напротив них – вельможи. Принцесса прошла вперед и заняла свободное место между своими братьями. Два места во главе стола пустовали. Остальные кресла были убраны.

– Присаживайтесь, господа генералы, – предложил Вильгельм Пятый. – Мы только вас ждем.

«Ну, раз вы так решили, то и мы не станем скромничать», – подумал Константин и уселся в торце стола в кресло, соседнее с занятым королем. Жан-Луи занял последнее свободное кресло, оказавшись между Константином и премьер-министром.

Вильгельм Пятый подал знак мажордому, и слуги начали разносить блюда.

«Надеюсь, что это будет не овсянка», – мысленно пошутил Петров. Его надежде суждено было сбыться: в глубокую суповую тарелку была налита густая жидкость, по цвету и консистенции напоминающая детскую неожиданность, в которой лежало несколько кусочков мяса. Но пахло это варево вкусно.

– У вас принято молиться перед едой? – поинтересовался король у Петрова.

– Нет, я атеист, а моя жена хорошо готовит, – пошутил Константин.

– Тогда и мы пропустим этот необязательный пункт программы. Может быть, тогда рюмочку скотча в качестве аперитива?

– Я за рулем, а коллеге, думаю, не повредит – он сегодня с водителем.

Жан-Луи пропустить перед едой малую толику шотландского виски не отказался, и они с Вильгельмом Пятым чокнулись хрустальными бокалами. Француз не спасовал бы и перед существенно большей тарой, но зная, что англичане привыкли дринькать исключительно из мелкой посуды, не стал никого провоцировать.

– Вы кушайте, это традиционное английское блюдо – суп из бычьих хвостов, – порекомендовала Кейт, заметившая, что Константин посматривает на тарелку с некоторым опасением.

Суп оказался вполне съедобным, хотя и пресноватым, а мясо совсем не жестким. Помня, что в приличном обществе тарелку не следует наклонять не только от себя, но и к себе, Константин доел мясо, оставив в тарелке большую часть жидкости. Просто отложил ложку после того, как она перестала нормально зачерпывать.

Как только он положил ложку, тарелку сразу унесли, а на ее место поставили большое блюдо с тушеным ростбифом, картофелем фри, зеленым горошком и, куда же без него, йоркширским пудингом. Пришлось снова вспоминать правила приличия: нож в правой руке, вилка в левой, от толстого ломтя мяса отрезается маленький кусочек, макается в подливку и сразу отправляется в рот. И не частить. Доедать все не обязательно. Кроме пудинга, естественно, который полагается съесть до мяса.

Жан-Луи с Вильгельмом Пятым еще несколько раз дринькали. Джордж и несколько лордов их всемерно поддерживали, а вот Луи предпочел воздержаться.

На десерт к чаю подали сыры: ланкаширский, голубой бинли, чеддер, чеширский и «Итонскую путаницу» – смесь ягод, безе и взбитых сливок. Пробовать голубой бинли Константин не рискнул, поскольку искренне считал, что плесневелый сыр следует выбрасывать на помойку. Ланкаширский и чеддер его особенно не впечатлили, а вот насчет чеширского решил, что с пивом вполне покатит – в меру солененький и пахнет приятно.

Если во время обеда мужчины в основном помалкивали, изредка перебрасываясь отдельными фразами, то за десертом, к которому подали «Королевский имбирь» – любимый ликер королевской семьи, разговор стал более оживленным. Лорды одолевали Дюбуа, пытаясь выгадать какие-нибудь преференции, но дивизионный генерал только посмеивался в усы. Его эта великосветская шантрапа нисколечко не интересовала. Как и Константина. А вот младшенький из принцев – Луи Артур Чарльз, напротив, привлек внимание Петрова. В нем явно чувствовалась военная выправка, и не только. Свояк свояка видит издалека. В молодом человеке явно просматривалось что-то близкое. Константин попробовал аккуратно его прощупать, но наткнулся на твердый профессиональный блок. Англичанин улыбнулся по-доброму. Он уже давно понял, что к ним в гости пожаловал очень непростой генерал, и тоже аккуратно присматривался к Константину. Причем в голову лезть не пытался. Что тоже свидетельствовало в его пользу.

Кейт Миддлтон была умной и дальновидной женщиной. И самостоятельно приняла решение ковать железо, пока оно еще горячо.

– Генерал, – обратилась она к Петрову. – Мне требуется ваш совет.

– Слушаю вас, мэм.

– Мой младший сын – офицер. На получение короны, как третий в очереди, он имеет весьма призрачные шансы. И сейчас, после того как вы сказали, что нашему королевству не разрешается иметь собственную армию, впрямую встал вопрос о том, чем ему заниматься дальше. Не в экскурсоводы же идти.

– А в каком полку служить изволите? – поинтересовался Константин уже непосредственно у принца.

– Лейтенант-колонел Специальной лодочной службы.

«Ничего себе, – подумал Константин. – Это готовый диверсант, причем штучный. Да еще и подполковник по-нашему. Такому точно нечего делать в экскурсоводах».

– Где хотите служить Конфедерации?

– В Космофлоте.

– А почему вы ко мне обратились, а не к месье Дюбуа? – спросил Константин у Кейт.

– Не любят нас во Франции.

– Так вас и в России недолюбливают. Есть, наверно, еще какая-то причина?

– Есть причина, – вступил в разговор принц. – Была у нашей Службы сшибка с французскими морпехами в 2025 году.

– Припоминаю. Во Французской Гвиане было дело. Так уже тридцать лет с тех пор прошло. Мы тогда оба еще детьми были. Неужели не успокоились с тех пор?

– Успокоились, конечно, но, как говорилось в старом еврейском анекдоте, осадочек остался.

– Понятно. Давайте обменяемся контактами, и я, когда вернусь в Союз, переговорю с отцом. Полагаю, что он согласится. Тогда я пришлю вызов, прилетите ко мне в Муром, поспаррингуем и определимся окончательно. Устраивает такой вариант?

– Вполне.

– А кто ваш отец? – спросила Кейт.

– Командующий планетарной обороной Земли.

– Вау! – воскликнула Шарлотта. – А вы не женаты?

– Пока нет, но это произойдет очень скоро. Мы отложили свадьбу до окончания военных действий.

– Вот повезло кому-то, – изобразила досаду принцесса.

– А вы присмотритесь к Жану-Луи, – в тон ей пошутил Константин, кивнув на своего соседа. – Целый дивизионный генерал, верховный комиссар огромного региона.

– Так он старый уже, – состроила гримаску принцесса.

– Это я старый?! – взвился француз. – Да я еще о-го-го!

В этот момент рассмеялись даже чопорные лорды. Громче всех хохотала сама Шарлотта. Сейчас, раскрасневшаяся, она была очень похожа на свою бабушку.

– Господа, – обратился к присутствующим Константин, отсмеявшись. – На этой торжественной ноте я вынужден с вами попрощаться. Мне пора возвращаться домой, в Российский Союз. Рад был познакомиться. Спасибо за обед, было очень вкусно, и за познавательную экскурсию. Меня кто-нибудь проводит?

– Я провожу, – вызвался Луи. – Заодно и контактами обменяемся.

– Приезжайте еще вместе с женой, – вымолвил Вильгельм Пятый, встав для рукопожатия. – Будете нашими гостями.

– Я постараюсь, – честно ответил Константин. – Вот только когда смогу выкроить время, пока не знаю. Битву за Землю мы выиграли, но война пока не закончилась.

Два спецназовца шагали по коридорам и залам дворца бок о бок.

– Какими видами спорта занимаетесь? – спросил Константин.

– Карате, джиу-джитсу, пулевая стрельба, плавание, ножевой бой. А вы?

– Русбой и биатлон. В 2040 году на Третьих армейских играх Десятки занял второе место в личном первенстве по боевым единоборствам.

– Вы правы, нужно будет обязательно поспарринговать. Мне уже интересно.

– Мне тоже. Давно не приходилось работать с серьезным противником.

Так, за разговорами они вышли на улицу. Гвардеец, вытянувшись в струнку, ел глазами обоих.

– Спасибо, что посторожил, – обратился к нему Константин, протягивая металлический рубль. – Держи на память.

Пожав руку принцу, мужественно пытающемуся сохранить серьезное лицо, он отомкнул ступу, легко запрыгнул в нее и в следующий миг стартовал вертикально, уже в движении захлопывая защитный колпак. Гравитационный двигатель в прогреве не нуждался.

Спустя четыре минуты Петров приземлился в расположении штаба корпуса.

– Всё, – заявил он командирам первой дивизии и бригады МТО. – Англию я передал французам, и больше нас тут ничего не держит. Пакуемся и домой!

Глава 15

Мирные хлопоты

Домой космодесантники возвратились не сразу. Сначала они слетались в места постоянной дислокации дивизий для проведения организационно-штатных мероприятий и демобилизации. Этот процесс растянулся на несколько дней. Сначала надо было сдать на хранение боевую технику, оружие, боеприпасы и амуницию. Потом оформить документы и получить «боевые» выплаты, а также ордена и медали. Медали получили все, кто участвовал в боевых действиях, ордена – особо отличившиеся.

Лишь после этого демобилизованные разлетались по домам. И не только они. В соответствии с президентским указом, срочники, прослужившие более полутора лет, увольнялись в запас досрочно.

Корпуса, ввиду возможного возобновления боевых действий, решили не расформировывать, а превратить в кадрированные. В связи с этим демобилизации подлежали не все мобилизованные из запаса офицеры и младшие командиры. Часть из них осталась на должностях, некоторые пополнили преподавательский состав военвузов. В частности, преподавателем Рязанского космодесантного училища стал Табгай Батуев.

Братья Песке вернулись на Ульяновский истребительный завод, перед которым была поставлена новая задача. Доработка «Стриж 55М» до кондиций сверхскоростного космического истребителя. С прицелом на работу в звездной системе Альфы Центавра.

Истребителям разок пришлось поработать и в мирное время. Братьев к этому не привлекали, обошлись серийными «Стриж 55». Дело в том, что у Жана-Луи на островах не все прошло гладко. Экипаж АПЛ «Агамемнон» взбунтовался и не стал выполнять приказ адмиралтейства о передаче лодки французам. Вместо этого он увел атомоход в Атлантику.

Дивизионный генерал Дюбуа связался с Филиппом Жераром, который сразу сообщил о случившемся маршалу планетарной обороны. Петров вышел на командующего второй армией ПВО Российского Союза и поставил ему боевую задачу. Тот поднял в воздух сразу три истребительных авиаполка.

«Агамемнон», вошедший в состав британского флота в 2024 году, по тем временам считался одним из наиболее совершенных ударных атомоходов с крылатыми ракетами. Лодка являлась многоцелевой, совмещая в себе функции охотника за подводными лодками, диверсанта и громилы, способного закинуть свои «томагавки» на тысячу шестьсот километров. Подводное водоизмещение крейсера типа «Астьют» составляло семь тысяч восемьсот тонн, а длина была чуть меньше ста метров. При переходе на водометные двигатели его ход становился почти бесшумным. «Агамемнон» был способен вообще не всплывать на поверхность в течение трех месяцев, а ресурс его двигателей позволял накрутить до сорока кругосветок.

Что именно планировали совершить наркоманы, составляющие большую часть экипажа АПЛ, так никто и не узнал по той простой причине, что исповедаться было некому. Угонщики не учли, что военная техника за тридцать лет шагнула очень далеко вперед. «Стриж 55» отличался от противолодочного вертолета примерно как болид Формулы-1 от паровой повозки «Ля Манселль». И не только по скорости. «Стриж» мог абсолютно бесшумно зависнуть в метре от поверхности воды и, не потревожив даже проплывающих мимо рыб, опустить под воду пассивную гидроакустическую станцию. Она не являлась штатным комплектующим истребителя, в основном заточенного под другие цели, и использовалась в качестве навесного оборудования. Но на складах все это хозяйство, включая ракеты, ракето-торпеды и разные виды бомб, в том числе и глубинных, имелось в широком ассортименте. Аэродромные техники оперативно разместили и закрепили в трюмах истребителей все, что требовалось для выполнения специфической задачи, затратив на это не более двадцати минут.

Три авиаполка «Стрижей» были способны разом накрыть всю акваторию в секторе возможного нахождения «Агамемнона». Предельная скорость британской АПЛ составляла менее тридцати узлов, а рабочая глубина погружения не превышала трехсот метров. Теоретически лодка могла нырнуть и немного поглубже, но это уже было совсем не принципиально.

Спустя полчаса после вылета истребителей с аэродромов базирования лодка была обнаружена. Дальнейшее было делом техники. Парочка авиационных противолодочных ракето-торпед АПР-3М «Гриф», каждая из которых имела стокилограммовую фугасную боеголовку, запущенных по ходу АПЛ, привела к ее обездвиживанию. Ракета выходила в нужную точку и спускалась к поверхности воды под парашютом. Потом, отбросив все лишнее, продолжала путь уже как торпеда, приближаясь к лодке по сужающейся спирали.

Потом «Агамемнона» добили обычными глубинными бомбами. Визуально убедившись во всплытии на поверхность воздушно-масляного пузыря, вынесшего наверх множество плавучих обломков и предметов обихода, истребители ушли на аэродромы базирования. А исковерканный взрывами и смятый огромным давлением атомоход все еще погружался, пока не упокоился на многокилометровой глубине. Со временем его, разумеется, поднимут и утилизируют, но это произойдет еще не скоро. Сейчас перед человечеством стояли совсем другие задачи.

Нужно было восстановить Космофлот и подготовить ударную эскадру для межзвездного перелета. Да и на Земле хватало первоочередных дел. Работы предстояло много. Это не позволяло расслабляться, но давало возможность немного передохнуть. Многие воспользовались ей, чтобы отгулять очередные отпуска за 2055 год.

Игорь Тимофеевич Фролов после демобилизации вернулся в свою организацию, которая в просторечии все еще именовалась ведомством Полковника. Первым серьезным поступком, который он сделал после возвращения, было официальное усыновление Робинзона. Игорь дал ему отчество, но не фамилию, так как с ней вопрос был решен еще до его приезда. Робинзона нарекли Центаврским. В паспорте Российского Союза бывший полуразумный теперь именовался Робинзоном Игоревичем Центаврским, а в графе «место рождения» было прописано: планета Осьминогов звездной системы Альфа Центавра. Ну и, до кучи, национальность – русский. Кто его знает, что там на самом деле намешано в его генах. Это никому по большому счету не интересно. Гражданин Российского Союза, говорит по-русски, приемный отец русский, сам себя русским считает. Так и записали. А что кожа черная и черты лица скорее негроидные, чем европейские, так это не страшно. Тем более что это далеко не первый случай. Прецедентов уже не одна сотня случалась. В национальности Пушкина, например, никогда сомнений не возникало.

Некоторые сложности возникли только при заполнении графы «пол». Проще всего было написать «средний». Но зачем обижать человека. Какая разница в том, каким образом он утратил свои гениталии: в катастрофе потерял или стал жертвой инопланетных вивисекторов? Сложение мужское, ощущает себя мужчиной – значит, «он». И нечего тут антимонии разводить.

Кроме паспорта Робинзон, как и все остальные участники захвата центаврского авианосца, получил орден Гагарина – темно-синюю пятилучевую звезду с серебряными изображениями первого космонавта и взлетающей ракеты, а также квартиру в Москве.

Сергей Александрович Лисицын за умелые организацию и проведение операции, в ходе которой, несмотря на превосходство противника, были достигнуты ее цели, был награжден орденом Кутузова и получил назначение на должность командира полка в своей дивизии. Спустя неделю после назначения он, оперативно расправившись с организационными заморочками, ушел в очередной отпуск. Сначала Сергей направился к молодой жене в Севастополь, потом, дождавшись, когда Ирина Николаевна оформит отпускные документы, увез ее знакомить со своими родителями. Оттуда они намеревались выдвинуться в Москву для организации свадебных торжеств. Обе свадьбы планировалось сыграть вместе, но Константин пока еще вынужден был задержаться в Муроме. У командира корпуса забот было не в пример больше, чем у полковника.

Тем не менее в первое же воскресенье Константин Николаевич вырвался на один день в Москву. Ему нужно было наедине пообщаться с отцом. И заодно невесту свою высвистал, чтобы с матерью познакомить. Встреча произошла все в той же старой квартире, где они с сестрой выросли. Николай Александрович все эти годы стойко противостоял настойчивым предложениям уже третьего по счету президента, непременно желавшего улучшить жилищные условия командующего планетарной обороной. Мотивировал он это просто: дети разъехались, внуков пока нет, а им с женой четырехкомнатной квартиры хватает за глаза и за уши. Тем более что дома он, ввиду служебной загруженности, появляется редко. Это все было правдой, но существовала и другая причина – не хотелось им с Еленой Сергеевной никуда переезжать из квартиры, доставшейся от его родителей и уже давно ставшей родным гнездом. Тут удобно, привычно, все соседи знакомые, да и район хороший.

За обедом Константин рассказал Кате и родителям о посещении Букингемского дворца:

– Дворец, в отличие от основной части Лондона, перенес центаврское нашествие почти без разрушений. Лишь окна в нескольких местах были выбиты, но к нашему приходу стекла уже вставили. Выглядит он вычурно, помпезно, но, по моему мнению, неуютно и весьма непрактично. Побогаче, конечно, чем Эрмитаж, да и побольше, так это и понятно – сколько колоний досуха вычерпали. И натащили всего много. Все стены в картинах известных мастеров. Еще можно отметить, что строили с размахом. Залы просторные, по нескольку сотен человек вмещают, потолки высокие – до двадцати метров. Вроде воздуха много, но сыро, затхло. По отдельности залы шикарные, но между собой не слишком сочетаются. И атмосфера мрачная – очень много темно-красного цвета. В этом плане дворец сильно проигрывает нашему Эрмитажу.

– А как тебе обитатели дворца? – спросила Елена Сергеевна.

– Вильгельм Пятый сильно постарел, безынициативен, нерешителен. Полностью находится под каблуком у своей жены. Государственными делами семья занималась мало, сбросив все на премьер-министра. Вот он и нарулил. Сейчас ситуация изменилась, и премьера, скорее всего, скинут. Кейт Миддлтон, в принципе, тетка толковая и соображает неплохо. По идее, должна выправить ситуацию. Старший сын пошел в папу – тоже никакой. А вот дочка, наоборот, в маму – умненькая. И с чувством юмора у нее нормально – может разрядить оставляющую желать лучшего ситуацию, обратив все в шутку. Вот из нее хорошая королева получилась бы. А насчет младшего сына мы с папой отдельно поговорим.

– Так пойдем в кабинет, – предложил Николай, вытирая губы салфеткой. – Чувствую, накопилось у тебя. А мама пока с твоей невестой пошепчется, им тоже многое обсудить надо.

– Рассказывай, – велел Николай Александрович, усевшись в кресло. – Что там не так с младшим королевским отпрыском?

– Сложно там. Выяснилось, что Луи очень непростой принц. Держись за кресло, папа. Он подполковник Специальной лодочной службы, владеет карате, джиу-джитсу, ножевым боем, стреляет и плавает, естественно, а еще является сильным телепатом.

– Ничего себе сочетание, – присвистнул Николай Александрович. – И, насколько я понял, есть что-то еще, иначе ты не стал бы заострять на этом внимание.

– Есть. Он просится в Космофлот.

– А вот это уже интересно. Как считаешь, по зову сердца или засланный казачок?

– Думаю, что тут что-то третье. С одной стороны, его намерение можно понять: вооруженные силы Великобритании приказали долго жить, королевская корона не светит – он третий в очереди. Куда еще офицеру податься? Да и впечатление на меня произвел хорошее. На первый взгляд все чисто.

– А на второй?

– Вот тут сложности и начинаются. Специальная лодочная служба – это диверсанты. Причем штучные. Американских «морских котиков» на раз сделают. С нашими «пираньями» как бы не на равных. Бойцы экстра-класса. А защищать Великобританию не пошел. Спрятался вместе с семьей. Вот это меня и настораживает.

– У них воспитание другое. Принцам самим воевать невместно. Голубая кровь.

– Знаю я все это. И боюсь, что, когда мы следующий раз схлестнемся с центаврийцами, ситуация может повториться. Какая для него в сущности разница между родной страной и своей планетой?

– Считаешь, что ненадежен?

– Подозреваю.

– Но что-то уже решил?

– Я хочу пригласить его к себе в Муром. Посмотрю на него в разных ситуациях. Поспаррингую, чтобы оценить уровень. А еще я хочу показать его Кате. Она очень сильный эмпат. Должна почувствовать то, что я не могу увидеть. Тогда и определимся.

– Хорошо. Я организую вызов. И подумаю, где его можно использовать таким образом, чтобы у него не появилось возможности нас подвести под монастырь. Еще есть что-нибудь серьезное?

– Разве что согласовать состав приглашаемых на свадьбу. Не уверен, что все они смогут приехать без твоего разрешения.

– Это лучше делать вместе с мамой и твоей невестой. Пойдем к ним.

Из старшего поколения Константин предложил позвать Катиных родителей, Петра Николаевича и Кристину Андреевну Новиковых, а также Кота, разумеется. Из среднего – Алексея Кузьмича Соловьева и Петра Васильевича Шумейко с женами, и Семена Дубовкина. В списке молодежи фигурировали Робинзон и две Катины подруги: Оля и Валя. Плюс к этому еще добавятся те, кого пригласят Ирина с Сергеем. Под вопросом пока остался принц. С ним решили определиться позже, в зависимости от того, как он себя покажет, приехав в Российский Союз.

– В общем, человек тридцать набирается, – прикинул Николай Александрович. – И в основном военные. Надо кого-то из организаторов добавить. Не вы же с Сережей будете этим всем заниматься. Давайте я еще Алину Зинятовну с мужем позову. Она вам все в лучшем виде организует. Тебя Алина еще со школьных времен знает, заодно и с мужем ее вживую познакомишься. Он не последний человек в нашем деле.

– Как бы не из первых, – согласился Константин. – Пусть тогда и близнецов своих берут, слышал, что шебутные парни.

– Асы. И руки из нужного места растут.

– Костя, а регистрироваться вы с Катей когда собираетесь? – спросила сына Елена Сергеевна.

– Минут через сорок. Собирайтесь. Если через двадцать минут вылетим, то как раз успеем. Надо ведь еще за цветами заскочить. Там и с Катиными родителями познакомитесь. Они нас будут в загсе ждать.

– Костик, а ты раньше не мог предупредить?! – возмутилась Елена Сергеевна. – Мне же в порядок себя нужно привести!

– Мама, ты у меня и так красивая, без прихорашивания. Переодевайся и полетим. Такси уже ждет у подъезда.

– Вы кольца купили? – уточнил Николай Александрович.

– Обязательно. Это мы еще по пути к вам сделали.

– А свадьбу на какое число планировать?

– Знаешь, папа, мне еще дней десять надо будет поработать. Раньше сорваться никак не получится. Давай на первые числа сентября. К этому времени я точно смогу уйти в отпуск.

Ирина Сергеевна не зря была поочередно курсантской, офицерской, генеральской и маршальской женой – двадцать минут ей с лихвой хватило на то, чтобы переодеться и подкраситься.

По дороге они остановились у цветочного магазина. Константин купил для жены средней величины букет шикарных белых роз, а Николай Александрович – не слишком массивную композицию из розовых лилий и белых пионов.

В загс они вошли за пять минут до начала церемонии. Вполне приличный «ефрейторский» зазор, позволяющий не только никуда и никогда не опаздывать, но и не тратить лишнего времени на ожидание.

Родителям Кати было слегка за пятьдесят. Сергей Иннокентьевич – невысокий жилистый мужчина с небольшими залысинами по краям высокого лба и щегольскими черными усиками под прямым носом с широкими ноздрями, был столяром-краснодеревщиком шестого разряда и занимался реставрационными работами. Алла Анатольевна преподавала китайский язык в средней школе. Миниатюрная шатенка с подстриженными под каре и расчесанными на прямой пробор волосами казалась не матерью, а старшей сестрой своей дочери. Пока молодые прихорашивались перед зеркалом, их родители успели познакомиться.

Молодожены обменялись кольцами, расписались в журнале регистрации и выслушали поздравления. С этой минуты число Ивановых в стране сократилось на одну единицу, а количество Петровых, с учетом того, что, выходя замуж за Лисицына, Ирина Николаевна взяла фамилию мужа, восстановилось.

После загса все поехали к Петровым, чтобы отметить регистрацию брака в семейном кругу. Вечером родители Кати уехали домой, а она осталась.

В половине пятого утра молодожены улетели в Муром, чтобы Константин успел в корпус до того, как прозвучит команда подъем.

Луи Артур Чарльз прилетел в Муром через два дня. Константин показал ему казармы, тренировочные городки, тиры и учебные полигоны. А потом, чтобы оценить уровень его подготовки, повел в спортзал. Договорились работать в неполный контакт, чтобы не покалечить друг друга.

Луи оказался серьезным противником, потому что был моложе и подвижнее, имел более длинные руки и ноги. На стороне Константина был опыт, причем не только бойца, но и тренера. Это позволяло ему, даже не слыша мыслей противника (блокировка у парня была поставлена вполне профессионально), предугадывать его намерения, легко читая язык тела.

Некоторое время они кружили по татами, обмениваясь пристрелочными ударами и прощупывая оборону соперников. Принц провел несколько атак, каждая из которых жестко блокировалась Константином. Космодесантник пока находился в глухой обороне, при необходимости просто разрывая дистанцию. Он изучал своего противника. Техника боя англичанина, заточенная под оперативное физическое устранение одного или нескольких противников, была интуитивно понятной космодесантнику. При абордаже он действовал бы примерно так же. Но своих бойцов готовил в основном к противодиверсионным действиям. И хорошо преуспел в этом.

Матерый диверсант встретился с опытным волкодавом. И пока не понимал, что не имеет ни малейшего шанса на победу.

Англичанин, не привыкший к затяжным схваткам, уже начал уставать и повторяться. Воспользовавшись этим, Константин подловил его, не разорвав дистанцию при очередной атаке противника, а наоборот, сократил ее, ныряя на нижний ярус и подбивая мощным махом обе ноги противника.

Луи грохнулся на спину, но мгновенно вскочил, выполнив подъем с разгибом. Вот на этом разгибе, когда опора практически отсутствует и изменить движение тела уже невозможно, Константин его и поймал, обозначив классический Мае Гэри Кекоми в лоб. Ну как обозначив? Просто англичанин получил вместо удара, подобного ляганию лошади, сильный толчок, опрокидывающий его обратно на спину.

На этом бой был прекращен. Иппон – чистая победа. Принц умел проигрывать. Это позволило ему добавить к предыдущей оценке Константина еще одно положительное очко.

Обедать они отправились домой к Константину, имевшему двухкомнатную служебную квартиру в одной из муромских новостроек. Катя не стала баловать королевского отпрыска разносолами. Она приготовила и выставила на стол простую и здоровую пищу: борщ и котлеты с гречневой кашей. А также по большой кружке холодного домашнего кваса на третье.

После обеда, перепоручив англичанина вызванному из расположения разведроты капитану Семенову, Константин задержался, чтобы выслушать мнение профессионального эмпата – Екатерины Сергеевны Петровой:

– Циник, в меру эгоистичен, весьма самоуверен, но при этом прислушивается к чужому мнению, легко идет на контакт, внутренне доброжелателен и в полной мере искренен. Затаенной злобы и агрессивности не ощущаю. Мне кажется, что его вполне можно использовать. Но большой воли не давать. И не создавать условий, в которых он сможет вас подвести.

– Спасибо, милая, ты мне здорово помогла, – Константин поцеловал жену и с легким сердцем ушел на службу.

«Главное, – размышлял генерал-лейтенант, – что казачок оказался не засланным. А как его теперь лучше использовать, мы с отцом обязательно придумаем».

Константин с Сергеем скинулись из боевых выплат, которых обоим набежало немало, и Алина Зинятовна абонировала для проведения свадьбы небольшой уютный ресторан, организовав на должном уровне оформление зала, обслуживание торжественного мероприятия и живую музыку.

По старой русской традиции на свадьбу принято приглашать «свадебного генерала». В этот раз в зале присутствовали: маршал, пять генералов и адмиралов, генеральный конструктор с мировым именем и всамделишный наследный принц небольшого, но самого настоящего королевства.

Подробно описывать свадебное торжество особого смысла не имеет, так как все они развиваются примерно по одному сценарию. Гости пили, ели, провозглашали тосты и хором кричали «горько», молодежь танцевала, близнецы охмуряли Катиных подруг. Проще перечислить, чего на этой свадьбе не было. Ни одну из двух невест так и не смогли украсть, хотя многоопытный диверсант и два не в меру ушлых капитан-лейтенанта прикладывали к этому все мыслимые и немыслимые усилия. Космодесантники бдели строго и не оставили похитителям ни одного шанса. А еще на этой свадьбе не случилось пьяных драк, потому что в зале напрочь отсутствовали пьяные. Выпившие, разумеется, имелись, но исключительно в плепорцию. Каждый из приглашенных твердо знал свою норму. В общем, хорошо погудели. Расходились уже под утро.

А спустя сутки молодожены улетели на прогулочном катере, взятом напрокат в туристическом агентстве, в свадебное путешествие на Реюньон. Вчетвером. Сергей смог убедить Константина, расписав достоинства экзотического острова, на котором Петровы еще ни разу не были. В принципе, Константин особенно и не сопротивлялся, так как успел соскучиться по своей младшей сестре. Теперь они лазили по горам, заглядывали в жерло действующего вулкана, наслаждались серфингом на поперечных волнах и купанием в теплых прозрачных водах лагуны.

Принца Уэльского близнецы сагитировали отправиться вместе с ними на Ульяновский истребительный завод, пообещав обучить управлению «Стрижом 55МК» – новой модификации, разрабатываемой для действий в глубоком космосе. Они мотивировали это тем, что управлять космодесантной ступой сможет и дурак, а экспериментальный аэрокосмический истребитель – это по-настоящему круто.

Тяжелый крейсер «Калькутта», волею случая ставший «Летучим Голландцем» XXI века и никем до сих пор так и не обнаруженный, прошел насквозь Облако Оорта и теперь с каждой минутой удалялся от Солнечной системы.

Content

Михаил Николаев
Битва за Землю

Глава 1 Незваные гости

Глава 2 Добро пожаловать в ад

Глава 3 За нами Земля

Глава 4 Истребители

Глава 5 Робинзон

Глава 6 Глубокое Черное море

Глава 7 Пустые города

Глава 8 Закат Европы

Глава 9 Не ходите, дети, в Африку гулять

Глава 10 Новые приключения Робинзона

Глава 11 Планетарная зачистка

Глава 12 Неожиданный ход

Глава 13 Земная Конфедерация

Глава 14 Конец Британской империи

Глава 15 Мирные хлопоты