Изъ Москвы с любовью (том 1)

Интерлюдия 1

Во имя Морганы!

Интерлюдия 1. Во имя Морганы!

Ионическое море, на полпути между Мессиной и Патрами

— «Саутгемтон» вызывает «Борей». «Саутгемптон» вызывает «Борей». «Борей», ответь «Саутгемптону», — надрывалось радио.

Два корвета British Force(BF) шли сходящимися курсами, и точкой схождения при взгляде на карту было пересечение их пути с транспортником-контейнеровозом «Борей», который они «сопровождали». British Force они стали называться совсем недавно; ещё при прошлой королеве, Элизабет III, существовало две независимые структуры, Royal Navy (RN) и Royal Air Force (RAF). Однако в связи с реструктуризацией, связанной с колониальной политикой, они таки были приведены под единое командование, и теперь любая эскадра BF в любой точке мира могла рассчитывать на полноценное воздушное прикрытие, которое вызывалось без поистине титанических размеров британской бюрократии. Но сейчас авиация им вряд ли поможет — кэптэн Луиза Гамильтон смотрела в бинокль на цель, и её грудь холодило тревожное предчувствие.

«Пират», как его окрестила разведка, шёл из Афин в Чарльстон (1) с обычным грузом контейнеров. Прошёл Коринфский канал, Патры и двигался прямиком к Мессинскому проливу. Вот только возле Закинфа они его нагнали и легли на параллельный курс. Однако все попытки вызвать корабль ни к чему не привели — «Борей» хранил молчание. При этом нёс все положенные ходовые огни. Что это «пират» сомнений не вызывало, вот только чуйка говорила, что открыто идти на захват нельзя. По их данным на борту две сотни мужчин, будущих рабов этих исчадий ада. И при попытке высадить десант твари просто убьют их. Они фанатики, им плевать на собственную жизнь, от таких можно ждать чего угодно, и речь не о том, чтобы замести следы. Они так сделают просто из желания напоследок напакостить. Ибо в плен ведьм, как известно, брать нельзя. Совсем недавно русские накрыли у себя такой же корабль, но они это сделали в порту, используя как фактор неожиданности, так и подавляющий перевес в силе, твари не успели ничего предпринять. У них же такой возможности нет, придётся импровизировать. И отвечает за эту операцию она, всего лишь кэптэн BF, командир эскадры из двух быстроходных перехватчиков.

— Дай связь, — махнула она старпому. И по шифрованной приватной линии вызвала «Саутгемптон». — Игрид — Гамильтон. Что-то наши гости не жаждут общаться.

— Так точно, мэм, — донёсся голос старой подруги.

— Скоро Италия. Наши возможности будут ограничены.

— Понимаю, Люсси. Самой не по себе.

— Надо решаться.

Пауза.

— Так точно. Вас поняла, мэм.

— Обе «Стрекозы» на вылет, и прикрой их бортом.

— Есть, мэм.

— Вылет по команде. Готовь группу.

Отключила связь. Обернулась к главе морской пехоты, майору Уайт, в данный момент второму по важности человеку в этой операции:

— Майор, тревожно на душе.

— Кэптэн Гамильтон, разрешите лично возглавить ударный отряд? — козырнула и эта старая подруга, и даже больше, чем просто подруга. — Так точно, не спокойно, — добавила она тише, также рассматривая силуэт контейнеровоза, правда, без оптики.

— Отвечаешь за операцию головой! — Люсси грустно усмехнулась. Все они отвечают головой. К сожалению, чуйка говорила, что без потерь не обойтись. Да, они — воины British Force, воевать и умирать их работа, но если б это была война! На войне всё просто, вон — твои сёстры, вон — враги. Бей врагов, защищай сестёр. А тут борт, набитый мужчинами. ИХ мужчинами, ибо Греция пусть и считается полунезависимой — фактически уже два столетия тихий и спокойный задний двор Британии, постоянный источник супругов для британских королев и как следствие личное коронное владение их монархов со всеми вытекающими правами и привилегиями. И враги при атаке убьют если не всех, то тех, кого смогут. И спрашивать за это будут с них — с неё, Ингрид и с майора Уайт. Как будто они учились на такое!

Вертушки стартовали через семь с половиной минут. Одна их, приписанная к «Портсмуту», одна с «Саутгемптона». Корвет небольшое судно, на нём возможно разместить только один летающий борт, и Люсси может послать на штурм всего два борта по пятнадцать человек личного состава в каждом, как бы ни хотелось это количество удвоить, если не утроить. Тут же и «Саутгемптон» добавил ходу и пошёл на перехват контейнеровоза, но, разумеется, за вертолётами ему не угнаться.

Майор Сара Уайт была из потомственных морпехов. Её мать, бабка и прабабка не просто служили в Royal Navy, а занимались святым делом — поддержанием порядка на кораблях. Параллельно с отработкой десантных операций, захватами контрабандистов и пиратов и много ещё чем интересным. У морской пехоты всегда есть работа, в отличие от большинства флотских, ибо главная задача флота — просто его наличие. Когда он есть, к твоей стране сразу меняется отношение, а если его нет — ты в этом мире никто. Так что флотским достаточно просто быть… В отличие от рабочих лошадок морской войны — штурмовых групп.

Да, ей тоже было неспокойно. Но кому, как не ей, потомственной, чего-то боятся? А сдохнет? Так все они рано или поздно сдохнут. Сестрицы, их она наплодила аж троих, её девочку вынянчат и вырастят, и традицию продолжат — одна из сестриц, как и она, сама в вооружённых силах, правда в пехоте. Служит в Африке, под Кейптауном. Так что смерти Сара не боялась, семья закроет все долги. А потому командовала уверенно, и бойцы заражались её уверенностью, пусть им всем тоже было не по себе.

— Заходим на бак! Вы трое — туда. Кэмерон, Роуз, чего стоим? Пластит к люку, и подрывай! Девочки, быстро, быстро!..

Захват прошёл не так, как ожидалось. Ожидалось, что ведьмы, а по их данным на контейнеровозе были они, будут шмалять фигурами и стрелять, устроят жаркие объятья. Но этого не случилось — им никто не оказывал сопротивление. Вообще никто!

— … Люсси, я сама в шоке, растерянно говорила она по рации, докладываясь подруге и любовнице, по совместительству командиру эскадры. — «Мясо» в трюме, как и предполагалось, человек двести. Группа Роуз занимается ими — считают, приводят в порядок. Экипаж — двадцать один человек, все — ведьмы и не скрывают, но никто даже защитного жеста не сделал.

Так и было. Все встреченные члены экипажа поднимали руки и сдавались. Корабль положили в дрейф, ведьм выстроили на палубе перед ютом.

— Сара, что-то не то… — Кэптен на проводе «зависла». — Ничего не предпринимай, жди «Саутгемптон». Держите их под ударом, при малейшем намёке на угрозу валите нахрен и их, и сами оттуда. Похоже на ловушку.

— Есть, мэм!.. — Сара отключилась и засквернословила. Прошлась вдоль рядов посаженных на колени членов экипажа захваченного судна. Между ними не было языкового барьера. Они не сильно отличались генетически — первые ведьмы и убыли на новый континент из Англии, но затем и бостонки ловили мужчин по всему свету, вбирая в себя их генотип, открыто пиратствуя, и, что уж греха таить, и Англия делала то же самое, вывозя «членоносцев» силой, пусть не посредством пиратства, а войн и кабальных соглашений. Обе их нации не похожи на исторических англичан, но при этом ведьмы сойдут за подданных королевы Анны, как и они с сёстрами могут хоть завтра превратиться в граждан Содружества — и под микроскопом разницы не увидишь.

— Что вы задумали, стервы? — спросила она у капитана этих амазонок. Та сопротивления также не оказывала, и сейчас сидела и… Ехидно скалилась.

— Моргана любит своих детей, — произнесла тварь. — Моргана не оставит нас с сёстрами.

Разговаривать с фанатиками бессмысленно, и Сара пошла дальше, ожидая «Саутгемтон». Их здесь три десятка, включая пятерых, кто в трюме — ни о чём. Ведьмы и сейчас могут умыть их кровью, если захотят, невзирая на их огневой перевес. Лучше давить на них, имея под рукой сто пятьдесят человек экипажа и скорострельные пушки корвета в прямой наводке — тогда и разговор получится иной.

Наконец, «Саутгемптон» начал швартовку по правому борту. Сара вышла посмотреть, как девочки перепрыгивают на палубу, принимают концы и стягивают корабли друг с другом. Как на «Борей» перепрыгивает оставшаяся часть ударной группы «Саутгемптона», усиленная вооружёнными матросами. Ведьмы сильнее любой из них по отдельности, только морпехи могут играть с бостонками на равных, но они задавят количеством.

— Коммандер? — козырнула Сара капитану Саутгемптона, перешедшую на борт во главе свои людей.

— Майор?

— Коммандер Райт, судно «Борей» захвачено. Сопротивление оказано не было. Потерь нет, — по форме доложилась Сара. — В трюме контрабанда из пары сотен мужчин, точное количество подсчитываем. В плен взят двадцать один член экипажа. Командир морской пехоты корвета «Портсмут», майор Сара Уайт.

— Вольно, Майор Уайт, — приняла доклад коммандер. — Сара, твои мысли? — Она взяла её за локоток и они вместе двинулись к месту удержания пленных.

— Ингрид, это ловушка. Но понятия не имею, какая. У меня не хватает фантазии.

— Ладно, мужчин взяли, все живы — теперь что-нибудь придумаем. — Командер обернулась и посмотрела на силуэт красавца корвета. Гордость RN и BF. Перехватчик, созданный специально для таких целей. Бронированная палуба, восемь скорострельных пушек по бортам и главный калибр, небольшое, всего-то 4,7 дюйма (1), спаренное орудие, но для перехватчика и его целей хватит с головой. И главное, почти сто человек экипажа, не считая двадцати пяти морпехов, часть которых высадились на борт «пирата» на «стрекозе», как и боевая группа с «Портсмута».

Вернулась к работе, и они с Сарой подошли к так и сидящим в ряд ведьмам.

— Кто тут главная?

— Вон та, — указала Сара на капитана. Которая не скрывала, кто она, как можно было подумать — контрабандисты всегда так делают, выдают себя за тех, кем не являются. То есть они даже контрабандистами себя не позиционировали.

Подошли ближе.

— Имя?

— Карен. — Ведьма продолжала ехидно скалиться.

— Почему не отвечали на радиосигналы?

— А зачем? — Дёрнула плечами, как бы пожимая их.

— Как зачем? Тебя учили морскому праву?

— Когда вы писали морское право, мои сёстры тиранили ваше побережье, забирая себе лучший генофонд.

— Спокойно! — Сара успела перехватить командира «Саутгемптона», схватив за локоть — та чуть не жахнула по твари фигурой.

— Значит, не уподобляешься нам, облезлым и никчёмным, ведёшь себя как истинная последовательница ваших уродских предков? — взяла себя в руки Ингрид.

— Типа того.

— В чём суть, Карен? — Ингрид чувствовала высокомерие, ощущение превосходства твари. Да, у неё под рукой сто пятьдесят бойцов и пушки, но эта демон во плоти считала, что это они, последователи Морганы, держат стилет у их горла, а не наоборот. Это не давало покоя, это бесило, и бог свидетель, она докопается до правды!

— Что ты подразумеваешь под сутью, госпожа коммандер?

— Ловушка. Это ловушка. Но не пойму в чём. Зачем не отвечать на запросы, почему не сопротивлялись? В конце концов, почему при нашем приближении не убили «мясо», как вы обычно это делаете?

— А зачем его убивать? — ухмыльнулась Карен. — Низшие и так сдохнут. Только вместе с вами. — Она подняла руки и воскликнула:

— Сёстры, Маргана не оставит своих дочерей!

— Fucking shit! — Сара поняла первой. И даже бросилась прочь, активируя общий канал рации, но не успевала. Уже не успевала — ни убежать, ни предупредить.

— ВО ИМЯ МОРГАНЫ!!! — заревело в ответ двадцать глоток пленных…

…. Кэптэн Луиза Гамильтон смотрела на взрыв, скрывший с глаз и «Борей», и «Саутгемптон», и не могла поверить, что это наяву. Да, сейчас взрывная волна докатится до них, и, возможно, сметёт кое-что на мостике и палубе, но в целом она, словно предчувствуя, не подводила «Портсмут» близко к «пирату», и только поэтому они отделаются лёгким испугом. Но осознание всего этого придёт потом, сейчас она просто смотрела на объятые пламенем корабли и понимала, что это надо признать — она опростоволосилась. Провалила операцию, потеряв две сотни так нужных и ценных для нации мужчин, а также первоклассный корвет-перехватчик специального назначения и сто пятьдесят матросов и десантников, белая кость British Force. Её уже мало заботила собственная судьба, и не волновал вопрос, что будет делать на гражданке, а единственная мысль была — как будет смотреть в глаза родным Ингрид, Сары и всех, кого знала и с кем тесно общалась.

— «Стрекоза-один», «Стрекоза-два», — активировала она рацию по общему, — девочки, облетите вокруг, может есть кто выживший? Может взрывом успело кого-то отбросить до того, как…

— Есть, мэм! — донёсся голос пилота с их корабля.

— Есть совершить облёт в поисках выживших… — повторила её коллега, вмиг осиротевшая и оставшаяся без палубы и корабля приписки.

Что там будут выжившие, Луиза сомневалась, но чем чёрт не шутит?

Чёртовы ведьмы! Чёртова Моргана!..

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!… — Только теперь ярость накрыла её, и в воду полетели мощнейшие фигуры, на которые Луиза была способна. Вакумные, огненные, разрывные и все иные, которые её тело могло выдать, на максимальной мощности. Но весь этот адский арсенал совершенно никак не мог никому помочь.

(1) Некоторые города в Новом Свете названы также, как в нашем мире, но в честь других людей, и могут располагаться в немного отличающихся географических точках. Конкретно Чарльстон здесь назван в честь мужа королевы Анны II, выделившего деньги на экспедицию в этот район и основание там английского форпоста. Позже территория была передана из личного владения мужа королевы в ведение колонии Каролина, которая располагается там же, где и у нас, и также со временем была разделена на Северную и Южную, но была названа в честь её основательницы, Каролины Бэллок, возглавившей переселение сюда радикально настроенных поселенцев из Вирджинии. Кстати, колонии под названием Джорджия не существует, она называется Атлантика, со столицей в Атланте.

(2) 120 мм. Для сравнения, таков был калибр эсминцев Второй Мировой войны.

Глава 1

Гаечка

НЕБОЯРКА-2. ИЗЪ МОСКВЫ С ЛЮБОВЬЮ

Трепещите злодеи! царевич Саша Годунов идёт за вами! Вот только с магией разберусь, да на турнике подтянусь… Ну, хотя бы раз. Десантура не сдаётся! В Нижний слетать? Это ж далеко. Что-что сделать? Я же занимаюсь! В смысле не выпустите? Нет-нет, уже бегу! Как без денег? Ну ма-ам!

Глава 1. Гаечка

— М-м-м-м, как у тебя здесь романтично. Свечи, масло!

— Дорогая, хватит прикалываться. Отойди от капота!

(анекдот)

— А у этой штуки тормоза есть⁈

— Конечно! Но они не работают.

(из м/ф «Чип и Дэйл спасатели-рейнджеры»)

Бок колол адски. Дыхалка сдохла ещё у Боровицкой башни. Так что к Беклемишевской я еле дополз.

— Слабенько-слабенько, братик! Да-вай!Да-вай! Соберись! Не будь, как тряпка!

Убью её когда-нибудь. Но не сегодня. Потому, что она права — тряпка. Дохлая и немощная. И если хочу хоть как-то себя поставить, надо нос в кровь расшибить, но усилиться. И первым делом вопрос в дыхалке и мускулатуре. Да, я одарённый, но это означает, как понял, лишь то, что качаться станет только труднее. Ибо одарённость даёт фишечку сопротивляемости к воздействию. Ты можешь поднять большую тяжесть — преодолеваешь воздействие оной тяжести. Но и в обратную сторону, мышца будет сопротивляться собственной механической прокачке. Так пояснила Маша (на первом круге, до Боровицкой мы бежали рядом) в этом и смысл их магии, и мне надо БЫСТРО набрать физическую форму, пока дар не начал изменять и консервировать мышечные волокна. Ибо если цементно прочными станет сильная мышца — это одно, а если цементно прочной моя слабая… Ага, попадос тот ещё, что ж ты, Саша, натворил!

Фу-ух, добежали. Теперь самое сложное — подъём. Вроде небольшой, тут у нас за стеной Васильевский спуск, а он пологий. Не то, что тропинка со ступеньками к Благовещенской башне, по которой спускаюсь к стенам. Но мне надо его бежать в гору, а это… В гору.

— Раз-два-три-четыре! Ра-два-три-четыре! Гвардии кадет, шустрее ножками шевелим, шустрее! Чего как макака беременная? Раз-два! Раз-два! Да-вай! Да-вай! — подбадривала буквально парящая рядом сестрёнка. Вся такая воздушная — не запыхалась даже. Она каждый год на сборы ездит, методику тренировки армейских инструкторов знает, вот и покрикивает. Успокаивало то, что в памяти «я» армейская дрессура куда круче, и он её в своё время прошёл и выжил. Но Маше об этом лучше не говорить.

Осилил. Наконец мои родные и любимые БТРы и «Шилка» у Спасских ворот. Как я вас обожаю!

— Не спать! Теперь вокруг площадки до Глухой, мимо Пушки и к Колоколу наперегонки! — командовала царевна Марья. — Хотя нет, не так, — что-то изменилось в её прекрасной головке, а уголки губ предвкушающе, как у хищницы перед добычей, растянулись. — Саш, диспозиция меняется. Ты убегаешь, я догоняю, и если догоню — дам поджопника! Вперёд!

Ой-йой-ой-ой-ой!!! Это серьёзно!

Откуда силы нашлись припустить? Сам не знаю. Но даже так она показательно догнала и стукнула. Правда, всего раз, но даже так обидно?

— Сволочь ты! Нехорошо сильным одарённым слабых мужчинок обижать! — я стоял, оперевшись обеими руками о гранит постамента Колокола и брюзжал. Машка же просто запрыгнула на двухметровую платформу под памятником и села, свесив ноги.

— Саш, первое, я — твоя сестра. — Ехидная покровительственная улыбка. — Мне — можно ВСЁ! Второе. Я не просто тебя воспитываю; у нас творческий процесс, мы спортом занимаемся. Это то же самое, что во время спарринга предъявлять, что кто-то кого-то бьёт. А третье… — Она сделала голос потише. — ТЕПЕРЬ, братик, пощады не жди! Я из тебя человека сделаю, даже если ты сам будешь против.

— Маш, всё нормально. Я за. — Поднял лицо и улыбнулся. — Я всегда…

— За любой движ, кроме головдовки! — подхватила она мою теперь уже коронную фразу. — Пошли, скоро завтрак, надо душ успеть принять. — И соскочила с постамента.

Царь колокол не был ТЕМ Царь-колоколом, что остался в неизвестном мире, что помнит «я». Он не надколот. И вообще, отлит в восемнадцатом веке, и надпись на табличке гласит: «Царям Борису и Фёдору от благодарных потомков. Софья II». О как! А я считал, что тот колокол со времён Ивана Грозного, упал с этой вот высоченной для Средневековья колокольни, надкололся и с тех пор так и стоит. Не-не, там колокола падали, и не раз, и первый — как раз в правление моего предка царя Бориса, родоначальника династии. Но конкретно этот памятник отлит целенаправленно и значительно позже.

А вот Пушка та же, во всяком случае, «я» разницы не чувствует. Жаль, что она не стреляет!..

О моём даре не говорили. Боялись. Я шёпотом в кровати объяснил страхи насчёт прослушки, а Маша точно знала, что мне много чего много куда устанавливали для наблюдения, и не только в комнату и в учебную, где принимала Ромодановская. Неизвестно, пишет ли кто-нибудь в её комнате, и если да — все наши телодвижения напрасны, но с другой стороны, а может и нет? Всё же Марья — царевна, своя? Если что ляпну не то — сама об этом должна рассказать, а если нет — чего нас слушать? Ой, не знаю. Ссыкотно, но вариантов нет. На будущее буду предохраняться, но вчерашний мой огонёк был, и это не изменить. Если судьба — маман узнает и наведёт порядок, если нет — я ещё побегаю и повоюю. А чему быть — того не миновать, и не стоит раньше времени себе забивать голову.

Душ принимал у себя. Переодевашки. Марин, золотце, я сам пока ещё способен одеться! Да, одевала — я тогда был беспомощным. Всё, баста карапузики, теперь здоров, и даже от Машиных поджопников бегаю. Да трахну я тебя, трахну! Только не прямо сейчас! Ой, я это вслух сказал? Да не красней, как институтка, взрослая стерлядь, а целку строишь. Просто не красиво, не идёт тебе, красавица. Я не взрослый? Не-не! Я без паспорта! А так, раз пиписька стоит (ты ж именно из-за неё здесь, да?), значит взрослый. Нормальный средневековый возраст детеделанья. Короче, в столовую вошёл хоть и последним, но в прекрасном расположении духа.

А вот маман представляла собой мою противоположность.

— Государыня! Ваш сын, гвардии кадет Годунов, для получения положенных люлей прибыл! — отчитался я, заранее настраиваясь на худшее.

— Гвардии кто? — оживилась она.

— Это я придумала! — повернула голову болтавшая с сёстрами до этого Маша. — Если назвать кадетом дружины — это неправильно. Он не служит и не будет служить в дружине. Но если Саша будет у наших инструкторов обучаться по дружинной программе, то какое-то отношение всё же будет к ним иметь? А дружину у нас в стране часто именуют на немецкий манер гвардией, вот я и назвала его гвардии кадетом.

— А потом стану гвардии рядовым, если будет на то ваша воля, матушка! — Говоря эти слова, я внимательно смотрел на маман… И та вздрогнула. Узнала слово. Зыркнула испуганно… Но ничего не сказала.

— Гвардии рядовым только с моего разрешения!

Я сел на своё место, заложил салфетку за воротник.

— А люлей… — продолжала она. — Оль, Жень, Карл, посмотрите на этих голубков.

Батя оторвался от газеты на немецком, которую читал, а Оля с Женей глянули на Машу с улыбками.

— Сухая констатация фактов об их вчерашней прогулке, по данным скупого же отчёта Горлицы. Первое. Нанесение урона чести декламированием вашим сыном и братом пошлых стихов с нецензурной лексикой с бортика фонтана перед массовкой. Артист, Карл, чувствуется твоя кровь! — Батя от этих слов нахмурился, но я видел, ему приятно. — Затем игра на гитаре с уличной группой, состоящей из бродяжек. Причём во время оной игры было собрано до полутора сотен зрителей, в пику трём десяткам, кто слушал группу до его прихода. Все песни как одна — про армию, войну, и прочее, и фраза «за душу берёт» это цитата. Далее, угроза расправы вне дуэльного кодекса над группой отдыхающих в детской кафешке — здесь к Саше подключается уже Марья, её соло. После — эпическая баталия в луже на Чистых Прудах — сотрудники лодочной станции городскую стражу не подключили только по нашей настоятельной просьбе. Теперь уже не к вам претензия, дети, но, Карл, глядя на них, у Насти поехала крыша, захотелось самой покуражиться, и она в творческом споре с другим офицером спецназа проиграла в тире дорогой командирский хронометр. Правда, с жалованья возместит, но сам факт. При этом твой сын, также участвовавший в споре, проиграл всего лишь выигранного ранее в другом тире плюшевого мишку.

— Единорога, — поправил я. — Это был единорог.

— Не важно, — отмахнулась мама. — Но, Карл, можешь им гордиться — мальчик выбивал очки из винтовки на уровне двух диверсантов комитатов! Именно диверсантов, то есть стреляют обе отлично.

— Das ist gut! Sohn, du bist großartig! — подал голос папаня.

— Danke, Vater! Ich bin froh, dass du stolz auf mich bist. (1)

Кажется, впервые на лице Карла Ульриха я узрел эмоции в мой адрес. Да вообще какие бы то ни было эмоции! Расту!

(1) — Это хорошо, сынок! Ты молодец!

— Спасибо, отец. Я рад, что ты мной гордишься (нем)

— Но это далеко не конец вечера, — продолжала мама. — Да-да, Оль, как раз к главному и перехожу. Затем эта сладкая спевшаяся парочка в компании друзей провоцирует на скандал в плавучем ресторане на набережной некую предводительницу банды из Замоскворечья, и начинает драку с её ближницами. И Жень, драку начал твой братец, не округляй глаза по пять рублей. За что Мария Карловна сегодня отхватит по своей прелестной нежной заднице, я просто пока не решила, чем её озадачить. А царевич Александр умудрился в этой драке не только выжить, но даже остался без видимых последствий, после чего напинал поверженную лежащую бандитку ногами.

— Она оскорбила мою мать! — рыкнул я. — Такое нельзя прощать!

— Саш, мне есть какое-то дело до слов убогой? — презрительно скривилась государыня.

— Дело не в тебе. А в том, что МОЮ МАТЬ оскорбили! Я вот он, перед ней, но эта шмара начала мою мать вспоминать и охаивать. Так нельзя. Заслужила она.

— Мам, я на месте Саши её вообще б убила! — раздался голос с неожиданной поддержкой.

— Спасибо, Жень! — Улыбнулся заступившейся сестрёнке. Кажется, не такая она и плохая, просто язва.

— Ну, убила её Настя, — забарабанила маман пальцами по столу. — Не Саша, конечно же. Но ведь убила же! Видно, прочла твои сегодняшние мысли и заразившись от голубков их безбашенным настроением.

— Убила? — вытянулось Женино лицо.

— Ага, — подтвердила Ольга. — Меня в семь утра уже дёрнули — доложились. В Замоскворечье после этого начался передел влияния. Труповозки в той части города не успевали ночью клиентов вывозить. При том, что она умудрилась захапать каких-то там продажных стражниц, и одна из них, вроде, даже Саше угрожала.

— Да не угроза то была, так, — небрежно отмахнулся я. — Подумаешь, схватила за горло и приподняла над землёй. Не задушила же. А ногами она меня до этого не сильно пинала — исключительно для вида, чтоб боялся.

Звяк. Это упала вилка из рук Жени. А глаза у неё были как у той мышки из дупла, которая какает.

— Это что, всё-всё вправду? — только и смогла вымолвить средняя сестрёнка.

— Как бы ни хотелось приуменьшить, но да, — с тяжёлым вздохом констатировала Ольга. — Мама молодец, сваливает в Шанхай, оставляет разгребать всё это на меня. Спасибо, матушка! — вежливо склонила она голову, иронию из её голоса можно было ложкой черпать.

— Справишься! — отмахнулась маман. — Всё же это твои брат и сестра набедокурили, вот и выкручивайся. И знаешь что? Наказание им сама придумай! Кроме Насти — ту я сама на приход поставлю. Без вазелина. Но это к делам нашей семьи не относится.

Вот такие дела, вот такой у нас получился семейный разговор.

— В общем, дорогая моя семья, — подвела итог государыня, — я на три дня на конференцию в Шанхай, ибо планета вращается отнюдь не только вокруг нас, и нам надо успеть за её вращением. Саша, Оля мягкотелая, она всегда тебе потакала, ты на ней буквально катался, так что хоть она к тебе санкции придумывать будет, но персонально моё слово: никаких прогулок! Сиди в кремле.

— А если по делам? — поднял я руку, как ученик.

— Делам?

— Да. Мне к техникам надо. Хочу одну вещь им показать, попросить сделать, мы с Машей придумали для самозащиты. Вдруг какие детали докупить понадобится? Да и техники… Дашь добро воспользоваться дружинной мастерской?

Государыня снова отмахнулась.

— Наша мастерская — без проблем. Выход в город — на усмотрение Оли, но не на прогулку! — А сейчас зырк на Ольгу.

— Спасибо, мам. — Я благодарно склонил голову. Оля мне потакает? В общении со мной мягкотелая? Не заметил. Но если так было… Надо проверить. Как минимум начать плотнее наводить с нею мосты.

— Маша, ты сейчас на занятия, после обеда, не забывай, Кубинка, — заканчивала раздачу ЦУ царица. — Полётный план утверждён. Жень, твоя очередь в среду.

— Помню, матушка.

— Саша, — снова внимание на меня, — твой план занятий пока не составлен, очень сложный случай, преподаватели с таким не сталкивались, но мой совет не бездельничать и самостоятельно просмотреть по книгам те темы, которые ты когда-то проходил, пусть и не помнишь их. Как раз что-то, возможно, восстановится.

— Я так и собирался сделать, — закивал я.

— Ну, вот и всё, пожалуй. Теперь давайте, наконец, позавтракаем, да я полетела! Это дикость какая-то, лететь навстречу солнцу. Столько теряется из-за разницы во времени! Не то, что когда на запад летишь…

* * *

— Добрый день. Мне нужен Михалыч.

В дверях мастерской что за гаражами между Никольской и Угловой Арсенальной меня встретила охранница. Как и все дружинницы, тактическая каска (правда щиток откинут), бронник, разгрузка, КМ-5 за спиной. Вид свирепый: «без пачпорта велено не пушчать», но глядя на маляву от Ольги, которую попросил написать, дабы ей не названивали потом, дескать, «точно ли царевичу можно туда-то», равнодушно отступила в сторону. Нет, вру, позвонила на пульт уточнить по маляве — точно ли она. Ибо всё, что с подписью царицы и наследницы, фиксируется, это не записка в школу от родителя, что «моё чадушко вчера приболело, я его на один день не пустила, прошу понять и простить». Продиктовав входящий номер и услышав ответ, тётка лаконично указала рукой на внутренние помещения.

— Царевич, прошу.

— Danke schön! — склонил голову я.

После обеда попытался найти тётку Настю, дошёл до кабинета начкара, где её замещающая (начкара тоже не было, где-то по объекту ходит) сказала, что «госпожа полковник не в Кремле, изволят заниматься государственными делами по поручению государыни, когда будут неизвестно». А ведь кроме неё вопрос никто не решит — мне нужен персональный инструктор! Сбалансированная программа резкого набора массы и силы, сбалансированное питание. Согласование, какие упражнения для этого нужны, какие нет. Я понятия не имел, как заниматься, «я» не фитнес-тренером был. Он, как мне кажется, книжки писал. Сложно объяснить почему так думаю, но есть в голове ассоциации.

Ладно, подожду. Буду ловить госпожу полковника, пока не поймаю. А пока шокер.

— Здравствуйте! — попробовал я спросить что-то у пробегающей мимо тётки в джинсовом рабочем комбинезоне, но та даже не замедлила шаг.

— Простите! — А это к другой, которая тащила в руке тяжеленный сварочный аппарат. Я такой только над землёй приподниму, а она его как пушинку несла.

— Мальчик, некогда!.. — убежала дальше. М-да.

Мастерская представляла собой… Мастерскую. Несколько помещений, примыкающих к гаражам. Конкретно в этой, где я сейчас находился, стояли станки. Три токарных в ряд, все разной длины и габаритов, и один, кажется… Как их там называют, когда заготовки в разных плоскостях крутятся? Карусельный, не карусельный… Короче, станки произвели солидное впечатление. Далее работал листогиб, у пресса, нажимая на кнопки, стояла женщина в таком же комбезе и каске, периодически поправляя толстенные листы — кажется, броня? Да ну нафиг! Но что это — сам не скажу. Ещё узнал фрезерный станок, и сверлильный. А ещё с полдюжины так и остались для вашего покорного слуги загадкой.

Шумно было, но не запредельно. В одном углу что-то варили, блики сварки раздражали — пришлось закрыть рукой глаза с той стороны, оттуда же раздавались матерные крики. А в ближнем ко мне стояла «шилка», наш местный её аналог, и в её нутре ковырялось аж четверо девчонок, причём одна, самая молодая, с самым умным и сосредоточенным из всех лицом, остальными командовала. Рядом на земле были разложены разобранные в порядке сборки какие-то диски, валы, оси… А тут узнаю ствол одного из орудий! И пара ящиков — электронные блоки.

— А я тебе говорю, на альфе надо было тестить, потому и не идёт!

— Да какая там альфа! Механика это! Просто искру выбивает недостаточную.

— Какая такая недостаточная? Искра или есть, или нет.

— Дура, там же электроника!

— Девочки, если снова СМП полетела, нам хана. Там лимит на завод изготовитель уже выбран. Два месяца новой ждать. Потому давайте кончайте базар, проверяем по альфе, даже если ты вчера проверяла, и давай, Свет, тащи новую свечу на#рен!..

Вот примерно такой диалог.

Говорили они интересно, но ни фига не понятно. Одно я точно понимал, и это не требовало двоякого осмысления… Тут собрались фанаты механики! Моё альтер-эго удивилось, о#ренело просто — он там у себя ни разу не видел женщин, могущих выговорить «карбюратор» без ошибок, а тут такой взрыв шаблона! И судя по глазам, девкам нравилась их работа. Они шарили в том, что делают, спор был именно творческим. Когда человек занимается тем, что обожает, у него взгляд иной. Довольный. Вот эти механицы (женщины-механики) так и сияли подобным довольством.

— Малой, тебе чего? — обратила на меня внимание одна из тёток, не та, что командует (та почти моя ровесница), а постарше.

— Ми… Михалыч нужен, — пояснил я, чуть не задохнувшись от эмоций.

— Гайка, где отец? — повернулась она к молодой.

— У себя, — ответила самая молодая и глянула на меня… С каким-то презрением, что ли. — Парень, тебе чего? Принёс что? Давай я приму, распишусь?

Я сложил свои и Машины рисунки в папочку, с которой в руках и стоял, а с солидной папочкой даже принц, оказывается, смотрится, как курьер с документами. Смешно? Зато жизненно.

— Мне Михалыч нужен. — Её презрение не понравилось. Лучше уж найду этого таинственного местного главмеха. С мужчинами, как правило, проще договориться.

— Тогда вон туда иди, потом туда, повернёшь направо…

И когда я, благодарно покивал, двинулся в ту сторону, в спину раздалось:

— Наберут мажоров на блатные должности! Девча, как думаете, откуда такой юненький смазливенький взялся? Кто его мамка?

Я заулыбался и сделал вывод, что у охраны Кремля тоже есть некие моменты в работе, которые… Впрочем, это геморрой Горлицы, и пока она не дала повода подумать о некомпетентности. Просто кому-то надо и в Кремле документы носить, и, возможно, на эту работу берут кого-то из младших Годуновых. Отсюда и пропуска, и доверие.

Дошёл до нужной двери — та была приоткрыта. Постучал, заглянул внутрь.

Слесарка — хранилище инструмента. Ящики с чем-то и стеллажи с оборудованием. Сварки, «болгарки», огромные-преогромные перфораторы — чего тут только не было. А в углу сидел спиной ко мне мужик и заполнял документы.

— Добрый день! — громко произнёс я. — Разрешите?

Чел обернулся. Ну, как я подобного ему мысленно и представлял. Невысокий круглощёкий крепыш плотного телосложения, лет сорок на вид. Одет в точно такой же джинсовый рабочий комбез с плотной синей хэбэшной рубашкой, как и все встреченные до этого. А ещё… Он курил сигарету. Я только сейчас поймал себя на мысли, что ни разу за три месяца после пробуждения не видел курящих. Хотя табак тут знают, Америка была открыта по плану. Но распространение он получил очень скромное.

— Чего тебе? — неласково произнёс мужчина.

— Ищу человека с позывным «Михалыч», — честно признался я и вошёл внутрь, прикрыв дверь.

— Ты нашёл его, — скупо кивнул чел. — Слушаю.

— Маша сказала, вы можете мне помочь. Вы чинили её магнитофон.

— Кто такая Маша? — недоумение на лице. — Тебе тоже магнитофон починить? Что там, зажевал? Или по электронике что? С собой принёс?

— Да нет, слава богу, с мафоном всё в порядке. Вот — Подошёл к нему, раскрыл папку и показал чертежи со схемами, выписанными третьего дня из справочников и энциклопедий.

— Хорошая игрушка, — внимательно изучив материалы, задумчиво произнёс он. — Только может быть опасной. До смерти убить того, с кем играешься.

— Так это и есть опасная. Для царевича Александра. Он неодарённый, и если вдруг к нему подберётся какая ведьма, голыми руками он не сможет ей ничего сделать. А так — есть шансы. Они, чуть не потеряв его, сейчас за любую блажь готовы схватиться.

— Имитация бурной деятельности, бывает, — понимающе закивал Михалыч. — А сам кем будешь?

— Сашка я. Годунов… Из младших.

— Понятно, что не Трубецкой. Тёзка, значит. — Мужик протянул руку. — Мышкин Александр Михайлович. Главный механик кремлёвского полка дружины. Надолго к нам?

— К вам? — Я много чего не понимал, оттого не старался показаться умным. Пусть сами всё расскажут. Ах да, главное: оделся я для похода сюда попроще. Самое «попроще», что в принципе у себя в гардеробе нашёл. Это важно, ибо совсем простого там не было — даже ни одной рубашки на пуговицах! Все с запонками! Жаль, ибо мастерская — есть мастерская, тут не испачкаться невозможно. Даже если просто мимо проходишь через территорию, обязательно где-то в какое-то масло вляпаешься.

— В дружину, — пояснил Михалыч, стряхнул пепел в стоящую на столе банку из под элитного бразильского кофе «Matas de Minas», продолжая изучать второй и третий лист моей писанины.

— Да пока не знаю, — пожал я плечами. — Как получится.

Он поднял глаза.

— Да ты присаживайся! А то стоишь над душой, напрягает.

Я сел — рядом с его столом стоял табурет попроще.

— Ты это… Ходишь тут — присматривайся. Я считаю, в каждом мужике есть искра, каждый мужик в душе механик. Просто многие забыли это. Если почувствуешь, что твоё — говори мне, добьюсь перевода. Мне хорошие грамотные парни нужны.

— А фронт работ какой? — воодушевился я.

— Да разный. — Он пожал плечами. — Сейчас, вот, зенитка одна накрылась. Из резерва взяли, а в резерве — тю-тю! Девочки второй день ищут причину, что там с ней.

— Видел. Мимо проходил. Они мне и сказали, куда идти.

— А так самое частое — самобеги ломаются. Их же делают тяп-ляп, чтоб чутка поработали, а потом у них новые покупали.

— Них?

— Производителей. — Михалыч поднял голову от бумаг, затушил дотлевшую до конца сигарету. Фильтра у неё не было, но табак прогорел. — Они нахимичат — а ты мучайся! И ведь государыни гараж! Всё должно не просто работать — сиять! А там знаешь, какой только ###ни не вылезает!

— А покажите машину изнутри! Ну, под капотом! — загорелись у меня глаза — мечтал об этом ещё когда с тоской со стен смотрел на проезжающие под нами авто. Чем отличаются от тех, что знал «я»?

— А пошли! А это пока тут оставим. — Аккуратно полодил листы на стол и придавил папочкой. — Нет, ты не думай, сказали — сделаем! Просто если у тебя есть дар — как мы это проверим? Кадры прежде всего, а царевича и так ублажим!

— Он не спешит! — поддерживающе усмехнулся я.

— Вот. «Колос-312», в просторечии «Нежный Колосок», Ростовского Каретного Завода. — Михалыч поднял капот одной из красавиц в соседнем помещении — шли не долго, примерно минуту. Машина была красивой, ярко-красной, и… На фоне остальных виденных здесь транспортов, отдавала чем-то хищным. Обводы плавные, но как у ягуара или леопарда. В отличие от крутобоких угловатых в большинстве местных.

— Почему «нежный»?

— А у неё всё ломается на#рен! Постоянно! — хохотнул он. — На соплях крепят. Как для гаража ростовчанок привозят, прежде чем в гараж отдать, мы в их на#рен всё перебираем, все гайки докручиваем, все пайки перепаиваем. Какие достанем. Ибо вот представь, едет государыня, и сопровождение её едет, а тут р-раз! И без сопровождения Ирина Борисовна. Машина, на которой ехал взвод, вышла из строя. Кося-ак!

— Косяк, — подтвердил я. — Так у неё ж вроде не одна группа? А сама она едет на другой машине, Волжской?

— Групп много не бывает, — со знанием дела заметил он. — Положено ехать столько… Ну, я не знаю сколько их, скажем, три. Или там, пять. Вот и должно ехать пять. Вдруг что, супостат какой — а их четыре! А это тебе государыня, не хрен моржовый! Не княжна какая из боярской думы! Как защищать, ежели людей меньше, чем по штату?

— Да нет, всё верно, не спорю, — согласился я. — Просто это же спецзаказ — другие не закупаем. Как они так могут по спецзаказу делать?

— Эт не у меня, эт в снабжении уточняй, чего они им не предъявляют, — отмахнулся главный механик Кремля. — Я акты составляю и наверх каждый раз передаю. Чего они с них штраф за рекламацию не сдерут — не ко мне вопрос.

Угу, — покивал я про себя, — и тут откатная система. Мама-мама, у тебя в собственной дружине проблемы! Не такой Кремль и незыблемый, как кажется.

— А вообще, Сашка, так скажу, — перешёл Михалыч на доверительный шёпот. — Буржуи они все! Понял, как? Все буржуи — такие вот скоты, а все торгаши самобегами — буржуи! И наше счастье, что они, буржуи в смысле, вообще, как таковые, пока власть не захватили, что нами княгини да боярыни правят. Ежели эти сволочи страну возглавят и всех подомнут — помяни моё слово, мы взвоем, и самых плохих бояр с тоской вспоминать будем!

— А вот тут соглашусь, дядь Саш, — проговорил я. — Истинно, сволота буржуйская!

Как чел глубоко копнул — я аж чуть не закашлялся. Ибо в голове у меня живой пример человека из мира победивших буржуев… И вот ни разу мне туда не захотелось вернуться!

— Ладно, смотри, как всё устроено.

И он, наклонившись над капотом, принялся рассказывать элементарные вещи. Радиатор, карбюратор, цилиндры, все дела. Но видя, что я его понимаю, начал углубляться всё дальше и дальше.

В принципе, всё понятно, отличия если и были, то косметические. Коленвал. Распредвал. Сцепление (исключительно ручное).

— А чего не дизель?

— Дичто? — нахмурился он.

— Чего не соляровый движок? Они ж мощнее.

— Саш, а на#рена? Это же не трактор, и не комбайн, хоть и ростовский. И не бронетранспортёр. А жопы возить — и бензинового хватит.

— Бензин взрывоопасный! — парировал я.

— Это только если правила не соблюдать, — наставительно поднял он палец в потолок. — А если соблюдать — ты попробуй его так просто подожги!

— Страшен взрыв. В смеси с воздухом.

— А я тебе про правила сейчас что говорил? — возмущённо подался вперёд он.

В общем, я залип в общении. Наконец нашёл родственную душу с кем можно просто быть собой. Не княжичем, не царевичем, а простым мужиком.

— … Да ни хрена! Я тебе говорю, если по уму сделать, то выхлоп на колесо, колесо вращает компрессорное колесо, и у нас на всас цилиндров идёт воздух с давлением. Больше воздуха — выше мощность, меньше расход топлива.

— Деревня ты, Саша! У тебя ж ещё и сопротивление на линии увеличивается! Куда ты эти газы сбрасывать будешь? Под капотом оставлять? Людей в салоне травить? Нет, надо кровь из носа выводить взад! А значит что? Значит мощность значит надо повышать, или в этом никакого смысла нету. А если мощность — то это уже не жоповозка сраная, это уже тебе трактор! А внутри она какая будет, представляешь? Оно ж только из цилиндров, там же ж пипец всё горячее! Из чего её на#рен делать, чтоб по #промежности не пошло всё в первый месяц? Так что нет, дорогой, не надо сюда наддув! Хотя в целом мысль хорошая…

Вот как-то так и общались, спорили, пока нас не прервал удивлённый и заинтересованный девичий голосок:

— Па-ап!

— А? Чего? — отвлёкся от капота Михалыч. Мы к тому времени уже сняли карбюратор, вытащили свечи, отсоединили и разобрали сцепление. Я был как свин весь в масле, но счастливый — донельзя.

— Чего, дочка? — пришёл механик в себя. Перед нами стояла та, кто командовал разбором зенитки. Девочка лет восемнадцать максимум, светлые собранные в хвост волосы, круглое лицо, средний рост. И личико очень милое, когда не злится.

— Обед. Обедать пора, — пояснила она. — Да и курьер тебе передал документы, наверное, его тоже ждут?

— Нормально всё, — отмахнулся я. — Я первый день, стажировка, сказали, под ногами не путаться — не до меня им там. Как будет ответ — отнесу. А тут хоть интересно.

— Так интересно, что ваш мат на пол-мастерской слышно? — заулыбалась девчуля и посмотрела на меня куда более лояльно.

— Что у вас там? Нашли в чём дело? — поинтересовался Михалыч.

— Да, пап. Коробка не при чём. И альфа тоже. Но и блок электронный поменяли на запасной — ту же ошибку выдал. Это что-то по нашей части.

— Слава богу! — Михалыч перекрестился. — Если по нашей — найдём. Ты это… В столовку пойдёшь?

— Па, на время глянь! — возмутилась девушка. — Я тебе уже со столовки всё принесла. Вы заняты были, так что… И этому тоже принесла. — Кивок на меня. — Раз он у нас, то он так с тобой и без обеда останется. Ты и глухого заговоришь, и немого разговоришь. А столовка в два закрывается. Всё правильно?

Часы показывали около часа. Но мы ведь к моменту её прихода и не закончили, это она нас оторвала.

— Всё правильно. Спасибо. Доня моя! — А это с улыбкой, мне. — Аль, дочь, а тащи прям сюда? Чего нам, кабанам, где наша не пропадала!

И когда девчонка отвернулась идти, произнёс тише:

— Я её маму уже с нею маленькой взял. Но знаешь, Саш, вот именно она прикипела — почище родных. В движках и в технике шарит — будто сам зачал! А родные кто чем занялись, кто экономистом, кто в историки пошёл, а старшая так вообще… Тюленей на Севере изучает. — Вздох. — Удивляюсь я с этой божьей воли. Как так-то?

Я на такое лишь пожал плечами.

— Главное, она тебя любит, Михалыч, это ж издалека видно. И дело твоё продолжит. А чего тебе ещё для счастья надо?

— Я — главный механик в Кремле, Саш, — не без удовольствия проговорил Михалыч. — И не потому, что глазки красивые. У меня для счастья всё есть. Но тут ты прав, жизнь прожита не зря, любит меня боженька!.. А я её, егозу, пуще всех остальных, и только перед Страшным Судом за то ответ держать стану.

— А много их у тебя? — поинтересовался я. Жён, детей?

— Жены четыре. Деток двенадцать. Девять девок, два парня, и вот, Алечка, Алевтина, свет души…

Для человека с четырьмя жёнами двенадцать не предел, и он над «не пределом» явно работает — не старый ещё. Но я про себя прикинул и понял… Я б с такой семьёй на работе сутками бы пропадал! Там же адский ад, наверное, дома? Эх, иной мир — иные реалии. Чёрт знает, когда привыкну?

Обед был простым, но сытным. Да, борщ из банок, стеклянных, с пластмассовой крышкой, но тут «что было — туда налили. Мы ж не к ним пришли, а они нам передали». Из чего вывод — в мастерской с их загруженностью это норма, передавать еду. А в небольших кастрюльках были аккуратно сложены куски жареной курочки, пюрешка и салат «Цезарь». У нас он называется «Московский», но «я» уверенно называл его «Цезарем», при этом сам не знал, почему. На третье же — бутылка кваса, причём молочная, в смысле в оборотной таре от молочных бутылок. Блин, какая же у «я» ностальгия при слове «молочные бутылки», пусть они ни разу формой не соответствуют — сделаны под пробку, как пивные. А заткнута, чтоб не разливалась, тоже пробкой, винной. Но раз ем в рабочее-крестьянской среде, то и жужжать не резон, и с одной бутылки, причём не родной для этого кваса, попьём, плевать на инструкции Горлицы.

— Ну что, пошли твоего царевича ублажать? — помыв после еды руки в железном рукомойнике предложил Михалыч.

— А чего он мой? — не понял, как реагировать, я. — Он свой, собственный.

— Да понял я, понял. Но тут, Саш, ситуация такая, — менторским тоном пояснил механик. — Мы — дружина. Люди военные. Если приказ пришёл, надо что-то сделать — то сделать это ты обязан, и не важно, хочешь, нет, занят или кое-что пинаешь. Это я тебе просто на будущее говорю, чтобы если что, не встрял. Парень ты хороший, башковитый, сразу видно далеко пойдёшь. Просто неопытный. И раз сказали шокер собрать — значит надо, и в лучшем виде, даже если блажь чья-то, даже если имитация деятельности, приказали — надо делать. Понятно?

— Дык, Михалыч, вещи ж прописные! — согласился я. — Я вообще-то из семьи военных. Мы, Годуновы, из бояр, царь Борис когда-то полки на татар водил.

— Умный! Историю знаешь! Говорю же, далеко пойдёшь. — Он мне задорно подмигнул. — Не забывай там меня, лады?

— Без базаров, дядь Саш!

Да, весело. Но я не смеялся. Хоть и было не по себе — они ж рано или поздно поймут, узнают. Но мне не хотелось прямо сейчас быть принцем, пускай его ещё чуток отдохну душой.

Вышли из гаража с «Колосками», и Михалыч сразу выцепил очередную спешащую по делам женщину:

— Где там Алевтинка? Найди, что делает, скажи, зову.

Та кивнула и пошла в другом направлении, громко вопя:

— Га-а-айка! Тебя отец ищет!

Снова мы в его кабинете. Я на табурете. Пришедшая Гайка вытерла руки о висящий в углу передник и разложила рисунки перед собой.

— Задача какая? — спросила она, всё внимательно осмотрев.

— Вырубить сильную ведьму, не дать ей достать царевича при полном контакте. Про напряжение и силу тока не спрашивай — без понятия.

— Можно, в целом сделаем, без проблем, — кивнула она. — Но тут смотри, можно на повышающем трансформаторе сэкономить. Не то, что сэкономить, но если мы возьмём алмазную батарейку, то у неё и ёмкость выше, и выдаёт вовне она больше, и циклов зарядки-разрядки у алмаза бесконечность, надо только фигуры периодически подправлять, к артефактору носить.

В чём тогда вопрос? — не понял я.

— В стоимости. Если б просто для дружины — я б сейчас взяла б и собрала, у нас всё для этого есть. Но мы ж про царевича говорим? А раз так, то батарею — алмазную, и вот тут заменить конденсатор на немецкий, марки…

Гайка загружала меня терминологией, в которой прекрасно ориентировалась, а я сидел и улыбался, рассматривая её лицо.

— Чего тебе, княжич? — вдруг пискнула девушка. — Па-ап, чего он на меня так смотрит!

— Как так? — хохотнул Михалыч, наблюдавший за нашим общением с высоты своего прожитого, и всё это время (а я и не обратил внимание) загадочно улыбался.

— Пошло. Срамно.

— Так радуйся, девка, что на тебя такой княжич смотрит! Вот дура баба. — А это мне. Теперь улыбку не мог удержать я.

— А если я не хочу ничего… С княжичем? Не готовая я?

— Я подожду, — совершенно честно сказал я. — Я до пятницы совершенно свободен.

— А что будет в пятницу? — не поняла девушка и покраснела.

— Начну ждать следующую. И это, Аля, я… В общем, ты просто красивая. И умная — каких поискать. Я впервые вижу такое сочетание, вот и засмотрелся…

— … Но ты и правда классная! — добавил я чуть более томным голосом, чем надо.

Щёки Алевтины заалели.

— Па-ап, а княжичу обязательно с нами сидеть? Может мы сами соберём прибор и отдадим, а он нас в дружине подождёт?

— Аль, делай давай! Работай! — отрезал её отец. — У него приказ, такой же, как и у нас с тобой. Вот пусть и выполняет человек.

Этот аргумент подействовал, и Гайка рассказала своё видение прибора, и даже нарисовала свою схему с указанием деталей и их производителей, и даже номеров в каталогах. То, чего мне, когда рисовал наброски, так не хватало.

— Хорошо, раз так будет лучше — давай делать. У вас всё есть?

— Нет, конечно! — как на идиота посмотрела она. — Главное — алмазы. Откуда они у бедных механиков?

— А где их взять? — нахмурился я.

— Так в алмазном же фонде?

— У нас есть такой?

— Ну ты даёшь, Саш! — А это Михалыч. — Камни — основа артефакторики. Артефакторы закладывают в них фигуры, и после этого камни начинают накапливать и выпускать ток. Вся авиация, корабли, вертолёты — там во всех важных углах камни стоят.

— А… — Я подзавис — мне только что открыли Америку.

— Тот же бронежилет для царевича, — а это продолжила Алевтина-Гайка. — Он же между слоями броневолокна весь в алмазах был, зачарованных фигурами соответствующими.

— Алмазы — лучшие на сегодня камни для фигур, — пояснил Михалыч.

— И когда ведьма по принцу жахнула, эти-то алмазы на себя удар и приняли. Фигура на фигуру, энергия на энергию — они ослабили действие так, что царевич выжил. Правда, несколько сотен алмазов в пыль, а они дорогие очень. Даже маленькие.

— Они все из Африки, своих у нас нет! — развёл руками Михалыч. — Так что, Саш, алмазы точно не к нам. Но дочь, мне кажется, сюда можно и попроще чего поставить. Чай, не электроника для самолёта-вертолёта.

— Тогда изумруды, — подумав, выдала девушка. — Да, изумруды.

— Какие? Какого размера?

— Да с монету в деньгу, пожалуй, будет выше крыши! Только два надо. Сменные чтоб. Один заряжаешь — другой в приборе.

— Такие подойдут? — Я вытащил из кармана запонки, которые снял, когда закатал рукава, копаясь в двигателе.

— Ой, нет! Эти здоровые больно. Тут энергии будет на пять ведьм, если не на десять.

— Знаешь, а давай принцу сюрприз будет! — расплылся в довольной улыбке я. — Каши маслом не испортишь, больше не меньше.

— А разве тебе решать? — нахмурилась Гайка, да и Михалыч резко так струхнул. — И вообще, откуда у тебя это? — кивок на бижутерию.

— Так мои же. Снял в гараже, чтобы не потерялись.

— А чего ты свои запонки царевичу отдаёшь?

— А то я потом с ним решать буду. Услуга сыну царицы — мелочь, но птичка собирает маленькие веточки, а получается большое и тёплое гнездо.

— Ага, принц скажет, что ничего не знает, ты — тоже, а нас потом за то, что «оприходовали» чужое Сибирь осваивать увезут? — не сдавалась она. — Там, в Сибири, тоже моторы есть, и им тоже обслуживание нужно. Что мы супротив слова двоих Годуновых сделаем?

— Неверно поёшь! — продолжал хмуриться Михалыч. — Золотое правило, ничего не ставь на технику своего — виноватым останешься. С другой машины свинти, укради в другом подразделении, но только не своё! И не оценят, и подставишься.

— Дядь Саш, всё под контролем, — возразил я. — Я знаю, что делаю, и проблем не будет. Хочешь, давай акт составим? О передаче запонок на дело изготовления прибора для царевича? И третьим лицом, свидетелем, охранницу возьмём? Она человек государыни, её слово вес имеет.

— Она у него на входе документы проверяла! — осенило вдруг девушку. — Пап, пошли спросим у неё, кто он? А то ходит тут, делает что-то, а сам кто таков вообще? Не внушает мне его рожа доверия! — Она от меня отсела.

— А пошли! — улыбнулся механик. Судя по веселью в глазах, расколол. Главное, чтоб не обиделся. — «Машке», значит, «мафон делал»… — прошептал он для себя.

Через пару минут мы подходили к охраняемому входу для сотрудников. Охранница была та же, ходила взад-вперёд, скучала. Увидев нас, обрадовалась, воодушевилась и двинулась в нашу сторону:

— Ваше царское высочество, там это… Там царевна Марья вас искали. Про обед спрашивали. Только тут даже послать поискать некого, а кого отправила — не нашли. Но по пропуску вы не выходили, я так и отчиталась — где-то здесь, в мастерских.

— Всё в порядке, я с народом пообедал, — успокоил я её и бросил взгляд на ошарашенных механиков. Ну, ошарашенная была только Гайка, Михалыч просто стоял и лыбился.

— Александр Михайлович, какие-то указания? — Это охранница к нему.

— Да нет, вольно, всё в порядке, — величественным жестом успокоил и он её. — Спросить подошли, нет чего срочного? Сообщения?

— Кроме поисков царевича, ничего не было, не поступало, происшествий нет! — вытянулась та в струнку.

— Ну и славно, — заключил он. — Тогда пойдём дальше работать, дочка. И пошли кого, или сама подумай, как из запонок изумруды выковырять, чтобы камни не повредить?

Глава 2

Красные ряды

Глава 2. Красные ряды

— Сына, где ты взял этот телефон?

— С Лёхой в школе поменялся.

— А что ты ему дал?

— По хлебальнику.

(анекдот)

— Так, я пошёл на обход, зенитка сама себя не сделает, а у нас ещё и плановые диагностики, по которым отстаём, — важно заявил Михалыч, когда мы отошли от поста охраны. — Саша, я тебя оставляю, но придаю для решения задачи в полное пользование Алевтину Александровну. Она всё сделает как надо и гарантирует качество. Лучше неё в мастерской в электрике никто не разбирается. — А теперь дочери. — Аля, у тебя есть задание — выполнять! — Картинно нахмурил брови.

— Есть, господин штабс-капитан! — козырнула девушка. Желание высказать что-либо против у неё мгновенно исчезло.

— Вольно, — отрезал главный механик и ушёл. И я подозревал, это не прихоть. Просто у них реально много работы (у каких механиков её мало?), а он со мной время потратил на отвод души с «Колоском». Кстати, клёвая тачка — попросить погонять на такой? Вот не в курсе, Саша умел водить до амнезии? А Альтер-эго? Так вот, он убил время на общение с начальством, а теперь вернулся к работе, скинув проблему на ответственного сотрудника, которому доверяет, кто не подведёт и с задачей справится. И никакого сводничества, тут дружина, а не великосветский салон.

— Что, пошли, царевич? Будем мастерить тебе прибор, — тяжко выдохнув и опустив глазки в пол, произнесла девушка.

— Конечно, — изо всех сил пряча улыбку, ответил я.

На всё про всё ушло минут двадцать. Да и те большей частью мы куда-то шли, что-то доставали или искали/подключали. Она привела меня в помещение типа слесарки, но уютное, и в нём и близко не пахло сыростью. Стеллажи там были завалены мотками с проводами, каким-то резинками, катушками, железяками непонятного назначения, а сама Аля назвала его «электричкой». Ламповые диоды-триоды, транзисторы, усилители, конденсаторы и прочие приблуды лежали в специальных ящиках, как и мотки тонких проводов. Отдельно — соединители, с помощью которых обходятся без скруток. Паяльник с причиндалами на верстаке, нагрелся минуты за полторы, после чего она начала быстро-быстро собирать всё в единую конструкцию, сообразуясь с собственным видением проблемы.

— Тут ведь надо сделать ещё и компактно, верно же? — оглядывая разложенные компоненты, спросила она.

— А то! — согласился я. Сидел с торца верстака и наблюдал за работой мастера, а её работу можно было обозвать только так. Быстро-быстро всем орудовала, чух-чух. И не заметил, когда встала, отодвинув стул с возгласом:

— Готово.

— Так быстро?

— А чего тянуть? Схему дольше рисовать, да подбирать. А когда всё есть, раз, два, и в дамках. Теперь давай с запонками твоими разберёмся.

Маленькие тисочки, зажала в них первое из изделий бижутерии. Тонкий инструмент, маленькие щипчики, плоскогубцы… Там разжала, там надавила керном… И камень выпал — главное вовремя подставить руку, в которую упал.

— Теперь самое ответственное. Надо сделать из него аккумулятор! — пафосно произнесла она. — Тебе повезло, царевич, у нас в стране очень мало артефакторов, кто так может.

— Но ты можешь. — Я заулыбался, сам себя не похвалишь — никто ж не догадается, знаем такое. — Потому, несмотря на юный возраст, полноценный механик в Кремле. Да?

— Ага, типа того. — Немного засмущалась. — Нет, на самом деле ко мне всё железо само липнет. Я просто беру и делаю из него что-то, что надо. А как артефактор я слабенькая. Там на Урале зубры сидят, по сотне камней в день зачаровать могут, а я если три-четыре осилю — уже хорошо. И только для дружины.

— Так а больше и не надо?

— А больше и не надо, — согласилась она.

— А как эта магия работает? — подался я вперёд. — Какие-то особые фигуры?

— Магия, скажешь тоже! — фыркнула она, слово её повеселило. — Не совсем. Фигуры может любая дурында сотворить. Тут камень чувствовать изнутри нужно, не всем дано. Ты не рядом с собой фигуру создаёшь, а внутри камня. И если камню не по нутру — его разрывает изнутри. Вон, гляди как! Сейчас на обычном продемонстрирую.

На дальнем столе-верстаке лежала каменная глыба. Аля подошла и долбанула по ней зубилом, помогая сделать правильный скол фигурой (я их теперь чувствую). Отколола кусочек.

— Мы этой каменюкой придавливаем сверху, когда бронелисты на склейку ставим, — пояснила она. — Там пластик должен с металлом срастись, время контакта двенадцать часов — не будешь же стоять и давить на лист всё это время? Вот, смотри. — Положила перед собой осколок, нагнулась, чтоб глаза были поближе к камню. И… Что-то с ним начала творить. Я чувствовал некое воздействие, но убейте, не понимаю, какое, и какова его природа. Это точно не моя магия. Гайка орудовала «потусторонней», получаемой одарёнными неизвестно откуда энергией, внутри самого камня — даже не знал, что так можно. После чего отодвинула лицо, и даже привстала, но «движуха» внутри объёма каменного кусочка только усилилась.

— Ты это… Тоже подальше отойди! — хмурясь, махнула она мне, боясь оторвать глаза от объекта воздействия.

Я послушался, резво отпрыгнул на пару метров. Камень задрожал, и дрожал всё сильнее, сильнее… И. наконец:

БАХ!

Нет, не взрыв. Просто рассыпался на несколько кусков. В стороны полетело мелкое крошево уровня крупных песчинок, но не то, что до меня — дальше десяти сантиметров ничего не улетело. Но и это смотрелось прикольно.

— Во как! — восторженно произнёся я. — Если честно, не понял, чем ты его.

— Фигура. — Она вытянула ладонь, над которой загорелся огонёк. — Сейчас я создала её в воздухе, внутри этой комнаты. А там, — кивок на остатки камня, — надо сделать то же самое, только не огонь, а другую фигуру, и внутри объёма самого камня, как будто внутри комнаты.

— Тонкая работа! — поцокал я языком.

— И не говори! — её лицо напомнило мне обожравшуюся сметаной кошку. — Единицы из тысяч могут. И все до старости обеспечены всегда будут.

— А ты?

— Так ведь и я на жизнь не жалуюсь! — округлила она глаза. — Работа интересная. Учусь, опыт получаю. Накоплю на универ — пойду учиться; на бюджет мне уже нельзя, меня личный дворянин официально удочерил, а скоро и сама личной стану, а с деньгами пока туго. А что потом будет — посмотрим. Ну и главное, работаю в дружине, а это воинское соединение — у меня и звание есть. Я как бы военную службу здесь прохожу.

— Потому и личное дворянство у сотрудников?

— Ага. А если учесть, что отец удочерил, а он уже во втором поколении личный (его мать из комитатов), то мои дети станут потомственными… Если государыня его раньше за заслуги не даст. — Скупой кивок на камешек. Да, таким узким спецам, равно как и целителям, везде у нас почёт, таким потомственное направо и налево раздают, и это не считается «облагодетельствованием».

— Класс! — поднял я вверх большой палец. — Ну, что ж, удачи тебе по жизни! А если неверно что-то сделаешь, то и алмаз также разорвёт? — вернулся к теме разговора.

— Конечно, — кивнула девушка. — И будет очень обидно — алмаз больших денег стоит. Если честно, я уже три штуки испортила, когда только-только меня взяли сюда, училась. Но мне их простили, списали, но я всё равно каждый раз, как зачаровываю — тушуюсь немного. — Она поёжилась.

— А чего так, что одни камни не взрываются, а другие взрываются?

— Так там, Саш, у алмазов, рубинов, изумрудов, опалов, аметистов и прочих внутренняя структура есть. И чем чище камень на просвет — тем лучше. Алмазы самые лучшие потому, что у них оптическая плотность… — Вздох. — Кому я говорю! Короче, чем прозрачнее камень, и бесцветнее — тем лучше.

Зря она так про оптическую плотность, не идиот я, примерно понимаю, о чём речь. Ну да бог с ним, заострять и обижаться не стал.

— Получается, я работаю с этой структурой. Упорядочиваю её ещё больше. А булыжники они… Дикие! «Грязные»! У них такого нету — там каша, всё вперемешку. И если в тот же рубин, я фигурку вставляю, аккуратно ею всё там заполняю, по краям камешка по граням как бы мысленно расправляю и по линиям структуры аккуратненько же ориентирую, то она так долго стоит, сама себя поддерживает. Схлопнется, но без разрушения, через несколько месяцев или даже лет. А в «диком» камне фигуру не по чем ориентировать. Она не стабилизируется внешней формой, начинает выкручивать камень изнутри, как тряпку после полоскания. — Гайка жестом показала, как выкручивают тряпку. — И рано или поздно он разрушается. Сейчас я сильно надавила, но на самом деле если б слабую фигуру так оставила, он бы всё равно разрушился, только позже. Фигура под себя линии подстраивает, и, получается, разрушает те, что там имеются.

— Так ты любые стены, получается, можешь так ломать? — восторженно воскликнул я. — Оставляешь фигурку в кирпиче и уходишь, а стена через время…

Тяжёлый вздох: «Зачем этот невежда на мою голову!» Но вслух она сказала политкорректное:

— Царевич, это работает только на природных камнях. У бетона нет такой структуры — он искусственный. И у кирпича нет. В них нельзя никак фигуру поместить, только снаружи долбануть. Так что мины и бомбы с современными домами не получатся, а со старинными… А фигура может просто развеяться, понимаешь? — воскликнула она. — Если не подпитывать, оставить и уйти — она исчезнет. Потому я и давила, пока не расколола, ибо если б прекратила…

Вот значит как. Это не оружие.

— То есть, ты ориентируешь фигуру по осям кристаллической решетки в камне, стараясь занять всю полость. И чем чище камень — тем упорядоченнее его кристаллическая решетка, тем лучше он подходит для радиоэлектроники? А есть различия, объёмно-центрированная решетка там, или гранецентрированная? Или вообще гексагональная? И это… А какой тип решетки в изумруде? В алмазе, знаю, тетраэдрическая, ещё можно с графитом поэкспериментировать, только нужен очень чистый — там тоже структура, чёткая, гексагональная слоистая, может с графитом получится — он всё же дешевле алмаза? А если взять рубин или аметист? Я чего спрашиваю — у меня дома ещё запонки есть… Чего ты так смотришь?

— Царевич, а ты с кем сейчас разговариваешь?

— #ля!.. — лаконично выразил я свою мысль. Надо порекомендовать тётьНасте отправить Алю учиться за наш счёт, с последующим контрактом и отработкой. Заодно привяжем, если и правда талант. Вот тогда из неё специалист выйдет, а не гений-самоучка, как сейчас.

— Ладно, Аль, — вернулся я к делу, — я понял про «магию кристаллов», и понял, что сам такого сделать не смогу, даже если вдруг стану одарённым. Понял, как всё работает в теории. Давай к запонкам вернёмся. Продемонстрируешь, как это внешне выглядит?

Дальше она зачаровывала первый изумруд. На что потратила шесть минут, и сильно вымоталась.

— Я слабая одарённая, — призналась она — пот стекал с её лба, руки дрожали. — Камень большой для меня. Я ж до этого в основном с мелкими-мелкими алмазами работала, в самобегах, танках и вертолётах в радиоприборах крупные даром не нужны. А тут огромный такой, да ещё изумруд.

— Ага, прозрачный, но зелёный, оптическая плотность выше. Вот ты и надорвалась.

— Да нет, царевич, всё я сделала, — нахмурилась она. — Дотянула до конца, пусть и по краю прошла.

— По краю? — Не заметил.

— Ага. Ещё чуть, и носом кровь, а сама б я вырубилась. И недели две-три потом дар использовать бы не смогла. Рабочий он, изумрудик твой. — Аля бережно взяла в руки камень и посмотрела через него на просвет. Столько нежности и любви было в этом взгляде. И знаете, я тоже ощущал в нём нечто. Это… Волшебный какой-то камень стал. Как вещи из Чернобыля фонят микрорентгенами в час, так и он фонил в моём магическом восприятии. Только надо суметь не показывать, что я это чувствую.

— … Вот только второй сейчас не потяну, — призналась девушка.

— А когда потянешь?

— Так завтра давай зайди! — широко распахнула она глаза.

— Блин, а у меня сегодня день на отвязе. А что завтра делать буду — не знаю. Может матушка загрузит чем… А, она улетела. Ну, Оля придумает занятие? Аль, а зачем нам второй? Он же сменный. Давай пока этот потестим?

— Так я так и хотела! — недоумённые глаза на меня. — Чего меня отвлекаешь? Завтра там ему, не завтра…

Этих женщин не поймёшь.

Пока камень заряжали, она рассказывала о себе. Где родилась, как жили. Всё банально, никто никого с ребёнком не бросил, никакого психологического криминала — просто дочь ЭКОшницы, одной из миллионов в стране. Жили в трущобах-общагах Нагатино, возле порта, где она бегала с девчонками, такими же дворовыми бандитками. Собирали железки, потом из них что-то делали, а что-то сдавали на лом.

— Воровать предлагали, но мама мне много времени уделяла — я была её единственной отрадой, достучалась, что это плохо, чтоб не смела. Так что бог миловал, по той дорожке не пошла, по которой две из трёх, кто там живёт, ходят. А потом она встретила папу… — Вздох и счастливая улыбка на лице. — Он нас забрал к себе, и жёнам своим, этим трём мегерам, сказал, что мы будем жить с ними. А меня он официально удочерит — чтобы «ни одна падла» не пыталась попрекнуть, что не родная. Потому я и не могу на бюджет, хоть родом из простых.

— А сёстры? Другие дети? Приняли?

— Сёстры поначалу шпыняли, били пару раз. Один раз тёмную сделали. Я тоже сдачи давала, стремилась по одной их застать… Но потом как-то наладилось. Мамы мою маму приняли, и они сразу затихли…

Нормальная история. Обычная человеческая жизнь, со своими горестями и проблемами, но и со своими достижениями. Сколько таких алевтин по стране, но которым повезло меньше?

В общем, кристалл, ибо теперь, с фигурой внутри, камень именно так официально называется, чутка зарядили, под это она смастерила отдельную схему с диодами-выпрямителями, после чего Гайка собрала прибор, уложив его в коробку размером с кирпич, и, подойдя к повешенному для этой цели видавшему виды броннику (судя по вмятинам, не только мы на нём испытания проводим), резко стукнула по нему искрящими контактами.

Бах!

Всё, пока больше ничего.

— Вот как-то так, — повернула она ко мне голову. — Модель рабочая, только мощность выходная… Саш, приборами померить можно, но как на человека будет воздействовать — надо опыты ставить. А, сам понимаешь, тут не на ком.

— Убить можно?

— А то! Это же не батарейка, а камень. А камни никогда не дают чётко заданную силу тока. И напряжение раз от раза тоже прыгает, хоть не так сильно. Природа у камней такая. Потому надо живые опыты ставить, на свинках там, коровках, а это уже не ко мне. Да и те детали, что я говорила, заменить надо, если хочешь, чтобы не вот такая дурында была, а чтобы в руке помещалась.

— Идеально будет, если по габаритам, как магазин к КМ-5, — хмурился я, прикидывая, как лучше прибор использовать. — Такой соберёшь?

Аля нахмурилась, вздох, и:

— Да, Саш. Только не с этими комплектующими. Диоды и транзистор надо из полупроводника, ламповый точно не для компактности. Но он денег стоит. Как и остальное. — Взяла в руки и потрясла свой изначальный список, где набрасывала, как бы она это реализовала в идеальном варианте.

— Деньги есть, — кивнул я — после вчерашнего остались… Да почти всё, что было! — Главное компактность и незаметность. Это оружие последнего шанса, должно выглядеть как игрушка, не вызывать подозрений. Я, по логике, в случае нахождения рядом пробравшегося через защиту врага, должен спокойно достать её из кармана и прикоснуться к нему. Потому если ты рубишь в каталогах, давай прям сейчас закажем всё, что надо, а если знаешь, где купить — поехали?

— Так у меня ж пропуск! Там время выхода. Кто ж меня из крепости выпустит?

— Аль, ты вот сейчас серьёзно? — Фейспалм — Я всё организую, иди, переодевайся… Кстати, мне тоже надо переодеться. И это, давай договоримся, наедине я для тебя Саша, а при людях — как положено. А то ты меня то так называешь, то так. — Я заулыбался, а она засмущалась.

— Хорошо… Саша.

— Тогда поехали. Это далеко?

— Не-а. Пешком дойти даже быстрее будет. На Красных рядах точка есть радиотехническая, особая. Для таких, как мы — дружин разных, корпораций, крупных фирм. Там есть всё! А чего нет — привезут, но мы точно из наличия подберём. Цены, правда, кусаются…

— Аля! Я — сын государыни, и речь о моей безопасности!

— Дык, а чего, ты думаешь, я тебе это предлагаю?

Женщины!

Ольге красавицы звонить не стали, да она бы и не взяла трубку. Сегодня она за главу государства, слишком занята для ерунды. Тётки Настасьи тоже ещё не было — всё решает, вчерашние дела утрясает. Начальник же караула, выслушав, решила взять на себя ответственность и дала добро.

— Александр, охрану слушать! Рекомендации выполнять неукоснительно! Ни во что не встревать. С тобой идёт пять человек, и ещё одна группа рассредоточится. И это исключительно до Красных рядов и обратно — если решишь куда-то дальше сорваться — я прикажу силой тебя волочь домой и ждать кого-то из твоих сестёр.

— Любой из сестёр? Машка тоже подойдёт? — съехидничал я.

Начкар нахмурилась, подумала, что совсем со мной ссориться не следует, и сформулировала мягко:

— Мария Карловна, конечно, решения такого рода не принимает, но с нею, с её группой, я тебя, так и быть, отпущу. За компанию. Но не одного. Саш, не думай, мы не злые, просто правила — они правила. Кровью написаны. Да кому я это говорю — сам должен лучше всех знать.

— А Гаечка? С нею будут проблемы?

— Так она же не по своей воле, не ради своего удовольствия? — хохотнула начкар.- Её также в ордер на выход впишем, и никакие спецразрешения не нужны.

А, ну да, она же военнослужащая дружины. С этой стороны конечно, проблем не будет.

* * *

Переодевашки заняли полчаса (добежать до дворца, подняться, и главное, найти во что переодеться — это самое сложное), плюс уламывания начальства… В общем, вышли в ГУМ примерно через час, стрелки показывали начало четвёртого.

Красная площадь, как много в этом слове! Древнее сосредоточие русской истории. Лобное место в отличии от мира Альтер-эго, у нас снесли, как памятник не оставили, жаль. И сама брусчатка чуть другая — иной рисунок и размеры камней. Но всё равно красиво, пафосно, на тебя будто давит древностью места.

— А почему Гаечка? — Мы разговаривали ни о чём, и решил поинтересоваться. — У тебя есть знакомые Чип и Дэйл? И Рокки с Вжиком?

— А-а-а-а… Саш, а сейчас ты с кем говоришь?

Шикарная у неё фраза, когда чего-то не понимает. Возьму себе на вооружение.

— Да нет, просто технику очень люблю, — добавила девушка нормально, немного смутившись. — Ковыряться в железе. Что-то крутить, подкручивать… Вот и прозвали. Это там прозвали, ещё в Нагатино. Мы лом собирали — там рядом свалка была для всякого эдакого, что выбросить проще, чем переработать. Выпаивали, выкручивали, чтобы по частям как цветмет сдать можно было. Там и прозвали, да так со мной и осталось.

— То есть ты пришла в Кремль, в мастерскую, и представилась: «Гайка, очень приятно. Очень приятно, Гайка!» Так?

Она рассмеялась.

— Нет. Но когда в разговоре призналась, что меня в детстве так прозвали… А я тогда уже проявила себя, показала фанаткой всяческих механизмов. Вот и прицепилось — заново. А кто такие эти… Кого ты сейчас перечислял?

— Мультик один детский есть, — грустно вздохнул я, думая о своём, о больном. — Чип и Дэйл — бурундуки. А Гайка — мышка, разбирающаяся в технике. А ещё с ними толстая австралийская крыса Рокки, которая любит сыр, и маленькая муха Вжик. Они летают на сконструированном Гайкой самолёте, который машет крыльями, и помогают разным зверькам в беде. Так и назвали себя, «спасатели-рейнджеры» (1) А ещё когда смотрел на твоё лицо, когда тебе не понравилось, то поймал себя на мысли, что в пилотном шлеме и с мышиным носиком и ушками тебе было бы здорово. Хочешь сниматься в мультике?

— Мультик? Это что, правда такой мультик сняли?

— А чего мне врать?

Рассмеялась.

— Да уж! Не знала, что такой есть. А где его можно посмотреть?

А вот тут уже смутился я, и сильно. Ибо врать нехорошо.

— Он на экраны не вышел… У нас. Его в Содружестве сняли. Он на англицком.

— А-а-а-а… Жалко, — потянула она.

(1) Так и называется, «Чип и Дэйл — спасатели рейнджеры». Наш перевод, где они спешат на помощь — решение отличное, но и оригинал надо уважать.

Так и добрались до нашего местного посконного ГУМа.

Что могу по нему сказать?Неплохо. Когда рассматриваешь со стен, здание Красных рядов казалось каким-то огромным, монструозным. Вблизи же… Да как ГУМ и есть. Только форма стен и вид корпуса с главной аркой другие. И внутри хоть отличаются, но концепция общая. Три параллельно идущих «ряда»-пассажа, в которых в три яруса магазины, на втором и третьем этажах там и сям соединённые перекинутыми мостиками. Нормальное устройство и для мира Альтер-эго, видимо, оно в самом деле оптимальное для торговых центров. Бутики, бутики, бутики… Кстати, у нас это слово тоже есть. А вот слова «Лакшери» нет, у нас говорят просто «элитный сегмент».

Белоснежная плитка под ногами — ощущение чистоты. Фонтаны. Много фонтанов, через каждые сто метров. Тут вообще, как посмотрю, их любят — на бульварах они тоже постоянно там и сям. И тут пусть маленькие, совсем крошечные, но устройства, поднимающие ввысь струи воды. И глазу приятно, и воздух влажный. Красиво разукрашенные двери торговых точек, вывески с завитушками. Стильные разноцветные витрины. Манекены в витринах. Вроде всё привычное по ТАМ, но… Ни одной надписи на английском! На французском — есть, Франция и тут — лидер в производстве духов и разных модных сумочек. Всё же остальное — сугубо на русском.

«Мѣховая лавка купцовъ Артѣмовыхъ» — гласила реклама заведения с манекенами в витрине, одетыми в роскошные полушубки. Или вот: «Крокодиловыя и другiя сумочки от дома Пѣрѣсвѣтовыхъ». А сам магазин носил вывеску: «Пѣрѣсвѣтъ» Не скажу, что роспись «под Хохлому» в стилях оформления, никаких девушек-зазывал в кокошниках и сарафанах, медведей, балалаек и самоваров, но чем-то старорусским отдавало. Местные не очень жалуют заграницу, в отличие от ТАМ у нас на троне не сидели немецкие варяги, тащившие в страну всё тамошнее европейское говно, насаждавшие слепое преклонение перед условным Западом. Да, западнофилов и тут хватает, но даже наши местные русские немцы (Прибалтика) кривят нос от сородичей из фатерлянда, считая их дикими, чересчур меркантильными и ненавистными сволочами. Так что «дух Руси» в стилях и оформлениях витал, но поскольку и он не был самоцелью, никто не вкладывался в продвижение старорусской повестки; он просто был. «Я» внутри меня ликовал, он, кажется, впервые встретил мир, где никто ничего из себя не строит в плане стиля, где люди просто живут, не копируя чужое, не отрицая родного. Я же поймал себя на мысли, что как можно было до такого докатиться, чтобы всё-всё своё предать и отринуть в угоду чуждому? Что ж за народ такой в мире «я» и как его до той жизни довели? Как он с собой позволил такое сделать?

Под щебет что-то рассказывающей Гайки, прошлись по Боярскому ряду, перешли по перемычке на Дворянский, поднялись на второй этаж.

— Кажется, вон туда.

Притормозил её, дав вначале в ту сторону пройти двум девочкам охраны. Девочки хорошие, красивые, и даже стильные… Но здесь смотрелись стрёмно. Место слишком шикарное, они же походилина родственниц из Бердянска, случайно затесавшихся на праздник жизни в самое дорогое торговое заведение столицы. Это не недоработка, просто группа сопровождения заточена для работы в городе, чтобы сливаться с толпой… Да например как вчера, на бульварном кольце! И одета соответствующе. А я их в ГУМ повёл. Сам я настолько вороной себя не ощущал — всё же в словах «гардероб попроще для царевича» более весомым было слово «царевича», а не «попроще». И снова эти запонки — на сей раз бижа с маленькими аметистами. Совсем без камней, видно, принцу зашквар. Гайка же оделась… А вот тут я обалдел слегка, ибо она не стала париться и нацепила рабочую спецовку. Чистую, глаженную, но спецовку. Синий рабочий комбинезон х/б, х/бшная же куртка, и в руку взяла портфельчик с моим прибором — что мы там нахимичили. Туда же закинула паяльник, плоскогубцы, другие инструменты и что-то своё девичье. Выглядела, как приехавший на вызов сантехник из классического (любого) порнофильма. И хоть я поначалу прибалдел от такого и хотел попросить переодеться, но она отрезала:

— Ваше высочество, я на работе! И это… Вы увидите сами, это лучшая одежда, чтоб слиться с толпой в торговом центре такого уровня.

Нет, мне не было «западло» идти и разговаривать с девочкой-сантехником в спецовке. И нет, на нас не косились — разве что в рамках парадигмы «о, какой симпатичный мальчик, наверное по делам?» А тут, по месту, ещё больше убедился: люди не смотрят на спецовку вообще! Я могу с тем же успехом идти и разговаривать с пустотой, спутницы ни для кого рядом со мной не существует. При этом раз она тут, значит надо по работе, и никаких насмешек, никаких подтруниваний, в отличие от телохранов, на которых, как уже сказал, смотрели криво, как на родственниц из глухой провинции.

— А ты знаешь толк в маскировке! — похвалил я.

— Отец научил. — Она расплылась от похвалы в улыбке. — Он всегда говорил, пока ты в форме — ты функция. А на функцию люди не обращают внимания. И ты можешь пойти куда угодно и сделать что тебе надо, и никто не задаст глупых вопросов, куда и зачем. Ну, не надо утрировать, охраняемые и режимные объекты такие, что так просто не пустят, но если надо починить, скажем, кран в Малом дворце, я просто пойду и починю, на входе только проводят, где именно он сломался. А если по-гражданке приду… Пропуск, кто выписал, какое время…

— То есть ты с этим сталкивалась, — констатировал я. — И чинила кран в Малом дворце.

— Почему краН? Я много чего чинила, и в Малом, и в Большом, и вообще по всей крепости. Это я сейчас в мастерских по сути отца подменяю на некоторых направлениях. А пока была сопливым стажёром… Я, наверное, как ты была возрастом, или даже чуть младше. Вот тогда только и слышалось: «Аля, подай-принеси, в сто тридцать втором кран потёк, прокладку поменяй, а в клинике на первом в туалете канализация засорилась, пробей».

— И пробивала?

— А что делать! Я простолюдинка, Саш. — Она нахмурилась, но не погрустнела. — И всю жизнь жила с этим. И это для меня — работа, туалеты прочищать. А работа не бывает плохой, бывает лишь малооплачиваемой. Но даже тогда я своей гордилась.

— Понимала перспективы.

— В том числе.

Так, неспешно болтая, мы дошли до нужной лавки, вывеска над которой гласила: «Элѣктронiка Свѣнсоновъ». Которая оказалась небольшой, и была заставлена… Техникой. Телевизоры, магнитофоны, видеомагнитофоны (тысячу лет их не видел!), крутые огромные камеры. Маленькие камеры поменьше. Кронштейны и стойки для них. И куча всякого, чему я не мог подобрать не только названия, но и для чего это может использоваться.

— Саш, нам сюда, — потащила она меня за руку дальше. — Это демонстрационный зал. Они зарабатывают на другом, но ты ж не выставишь на обозрение транзисторы и микросхемы, верно?

Верно. Интересная контора.

— Потому для шоурума эти Свенсоны используют профессиональную технику, коей также барыжат?

— Не знаю, что такое шоурум, но примерно поняла. Нет, на самом деле они поставляют системы видеонаблюдения для охранных фирм, сигнализации, прочее. Но ты, наверное, прав, для них это побочное направление. Ведь если ты производишь широкую номенклатуру электроники, и ещё более широкую закупаешь и возишь, торгуешь по всему миру — они ж не только в России, Россия для них — малая часть дела. А раз так, чего б не попробоваться в сборке оной в виде цельных систем, которые можно продать как систему, а не по отдельности?

В общем, за выставочным залом с охранной техникой размещался маленький, заставленный стеллажами с разнообразными коробками. Зал-склад. Закономерно, звук тут был глухой — поглощался коробками на стеллажах.

— Чего господа изволят? — подскочил к нам менеджер, паренёк лет двадцати пяти с фирменной европейской улыбкой (судя по фамилии основателей, контора шведская, а у них без таких улыбок не торгуют). Без иронии, без превосходства в глазах — он просто увидел своих клиентов, и одеты мы были с его точки зрения правильно.

Гайка почувствовала себя на своей волне и начала общаться с парнишкой узкоспециализированными терминами, я же пока отстранился (ничего не понимаю) и стал рассматривать всё вокруг.

Менеджеров было трое, кроме парня в зале находились ещё две молоденькие девочки. Такие же улыбчивые, и у всех троих на лицах отпечаток интеллекта. Дураков тут не держат, и это хорошо говорит о владельцах. Первая девочка что-то объясняла тётке лет сорока, на понтах, стоящей с видом повелительницы мира. Из чего я сделал вывод, что это поднявшаяся вверх бывшая простолюдинка. Боярыне и купчихе нет резона так задирать голову; они выросли с осознанием, что они выше, для них это просто порядок вещей, как солнце, встающее по утрам, или звёзды, высыпающие в небе ясной ночью. Кичиться звёздами? Задирать нос от рассвета? Показывать это остальным? Зачем? От этого изменится, что ты боярыня/потомственная дворянка? А вот возвысившаяся голытьба именно что кайфует от того, что стала выше тех, с кем была одного уровня. И бывшим коллегам по сословию (уровню) свою крутость демонстрирует. Но девочка перед нею знала, как с такими клиентами общаться, и та была довольна (ещё один плюсик в карму Стивенсонам). И две тётки лет тридцати пяти и двадцати — а вот эти, судя по виду, аристократки потомственные, но не определю, какие именно. Мать и дочь, может не родные по крови, но одна из матерей с одной из дочек точно — вон с какой теплотой друг на друга смотрят, дочь чувствует от мамы поддержку и разговаривает уверенно. Их консультировала вторая девушка, что-то не просто рассказывая, но показывая прибор, где зажигалась лампочка.

Повернул голову в сторону спутницы. Та прошлась с менеджером к стойке и вывалила на неё содержимое портфеля, и они вместе разбирали, что нужно заменить в нашем приборе.

Двинулся вдоль полок, смотря, слушая. Мама с дочкой договаривались об установки системы сигнализации в их доме — им данную контору порекомендовали друзья. Всё верно, о деньгах вообще речи нет, ТУТ деньги вторичны, главное репутация. А «на понтах» оказалась купчихой, оговаривала возможность замены радиостанции на одном из объектов в Сибири. Лесопилка, далеко от цивилизации, посёлок на триста человек, связь с Большой Землёй только четыре-шесть месяцев в году, и, разумеется, есть проблемы с радиосвязью. Там вопросы уровня вышек, усилителей и подстанций, пахнет серьёзным контрактом, и менеджер была к оному готова.

Сделав круг почёта, вернулся к стойке, где парень с Гайкой уже заканчивали. Гайка подключила паяльник и прям при мальчишке впаивала принесённые им маленькие детальки, убирая лишние провода.

— А, вот ещё! — обратилась Гайка к менеджеру, узрев подходящего меня. — Нужен корпус. Какая-нибудь пластиковая или металлическая, но лучше пластиковая коробка примерно вот такого размера. — Показала руками. — Чтобы это всё можно было положить в карман. Сможете что-то придумать?

Парнишка внимательно осмотрел мою персону, нахмурился, теряясь в оценке, кто я есть ху и зачем мне геморрой, но это ГУМ, здесь клиент — бог, потому, подумав, кивнул.

— Сейчас покажу несколько вариантов. Что-то вроде было. Подождите, пожалуйста.

— Сразу паяешь? А если не подойдёт — как возвращать? — поддел я с улыбкой.

— Никак, всё заберём, — покачала она головой. — Саш, вопрос не в «подойдёт/не подойдёт». Вопрос «работает/не работает». Или ты считаешь, я ошиблась и могу выбрать не ту ёмкость или мощность прибора?

— О, прекрасная сеньорита, в твоих способностях не сомневаюсь! — заулыбался ей я, и она… Покраснела. Смутилась. — Кстати, а сколько тут по деньгам?

— Ну, пока вроде тысячи на две — две с половиной, — небрежно отмахнулась она.

Я немного так… Взбледнул. Ибо с собой столько не было. Тысяча с чем-то, и это огромные деньги для нашего мира, где нарзан стоит двадцать копеек! Одна у меня есть, но не две-три!

— Шучу я! — рассмеялась она и хлопнула по руке. — Тут если сотни на три будет — уже хорошо. Саш, ты не видел своё лицо!.. — Ехидно заржала.

Приколистка, мать её за ногу!

В общем, одна из пластмассовых коробочек подошла. В неё Гайка всё погрузила, сказала, сойдёт, но крепежи выплавит в мастерской, и прорезь для «рогов» сама потом проделает.

— Всё, Саш, всё купили! — отчиталась она, сгребая пока ещё не собранное, но частично спаянное в единую конструкцию, назад в портфель.

— С вас триста тридцать восемь рублей шестнадцать копеек. Пройдёмте на кассу, — склонился парень передо мной. Что я плачу — ни малейших сомнений изначально. Я — заказчик, она — мой сотрудник, всё нормально со стороны. Ещё раз мысленно Гайку похвалил, ибо не факт, что в «бердянском» платье её бы встречали так радостно.

Расплатился. Денег отдавать было жалко, ибо я чувствовал, что в иных местах можно подобное купить раза в два-три дешевле. Беру-то за свои! Не семейные. И когда следующие заработаю — бог весть. Но по здравому размышлению, пусть так. Не надо шарахаться по городу в поисках неизвестно чего, всё в одном месте, и готовый прибор будет уже завтра.

— Пошли в кафешку? — предложил я Гайке, когда мы вышли, прочтя по её лицу, что она не горит желанием возвращаться в мастерские. Вокруг же Красные ряды, а девчонки обожают такие магазины. Даже если шарахаешься мимо поглазеть, ничего не покупая. Мне такое не понять, но женщины есть женщины, их не переделать ни в каком мире.

— А пошли! — расплылась она в улыбке. — Тут в конце купеческого есть закуток, там несколько кафешек сразу. Заказ делаешь в любой, а сидят люди все вместе. Если не помнишь, давай свожу, покажу тебе их заново…

* * *

Ресторанный дворик был из категории «миди». То есть и не «мини», но и не «макси». Да, есть что-то от ресторанного дворика мира «я», но это не фастфуд. Просто ты, садясь, берёшь один из лежащих на столике номерков (их тут три по числу заведений) и идёшь заказывать еду хоть в одно заведение, хоть во все сразу. И, заказав и расплатившись, оставляешь номерок там. И заказ тебе принесут по нему, милые улыбающиеся девочки. А так обычный ресторан, только что оплата вперёд, и стоишь для заказа в небольшой, но очереди.

Поскольку денег ещё оставалось много, а я собирался серьёзно поговорить с Олей вечером или завтра утром о своём финансировании (мама же обещала, а это слово царицы), так что взяли что на нас смотрело, а смотрело на нас всё очень хорошее и вкусное. Вроде совсем недавно обедали в мастерских, а я снова голодный, готов слона схарчить. Спутница сделала выбор в пользу татарской кухни, я поддержал, составив компанию, после чего назаказывали от пуза — как потом домой пойдём?

Пока ждали заказ — снова разговорились. Я описал быт, как это, жить, когда ничего не помнишь. Она покивала, покачала головой и выдала:

— Тебе повезло, что у тебя такая замечательная сестра. Да и остальные сёстры тоже молодцы, хорошо поддерживают. — Помолчала, добавила. — Вы думаете, что вас никто не видит? Но и вся дружина в курсе, и мастерские, и вообще весь персонал кремля за вами следит. И как ты себя ведёшь, что делаешь, и как что они делают.

— Обсуждаете это? — напрягся я.

— А как же. Как не обсуждать работодателя, да ещё ТАКОГО? Тебя все жалеют, Саш, но теперь, после общения с тобой, мне кажется, что этого делать не надо.

— Почему? — Озадачила.

— Ты… Другой. Не такой, какого я себе представляла. Спокойный, рассудительный. Не чураешься в движке копаться, пачкая дорогую одежду, с отцом спорить, и с ним же из одной банки пообедал. Так бояре себя не ведут, а ты князь и царевич! А до этого все говорили, что ты истеричка, нежный, ранимый и требовательный. Мне кажется, что амнезия это, конечно, плохо, это архиужасно, и никому её не желаю, но раз она произошла… Это шанс, Александр. Шанс для тебя сделать то, на что ты прежний никогда бы не замахивался.

— Например?

Она пожала плечами.

— Я простолюдинка, просто удочерённая личным дворянином. Я не знаю вашу жизнь. Но совершенно точно могу сказать, что ты можешь, если захочешь, пойти в чём-то против мнения света. Общества. И общество проглотит. Вчера бы ты этого не сделал — тебя воспитали так, что должен выполнять правила, и точка. Ты привык к этому. А давай будем честными, иногда они дурацкие, эти правила, и не всегда хорошо им следовать. Но люди слишком привыкли, им сложно изменить себя и своё восприятие, чтобы изменить поведение. И сейчас у тебя уникальный шанс: можешь отправить в Тартарары то, что тебе не понравится, если будешь считать это неправильным. Нет, не могу пример привести, в голове всякие битвы за любовь, если она не достойна тебя по статусу, но это не то. Просто я вижу, что сейчас ты серьёзен, и хочешь что-то сделать. Поставить себя в обществе. И если вчерашний Саша бы жёстко следовал в кильватере высшего света, то сейчас ты можешь сделать так, чтобы они подстраивались под тебя и твои заскоки.

— Стану в обществе изгоем и парией?

Она рассмеялась.

— Царевичу это сделать сложно. Особенно с такой боевитой сестрой. Нет, я же говорю, ты неглуп. Вон, даже про кристаллы и камни мне втирал то, чего я не знаю, хотя я думала, ты в физике ноль. А значит вряд ли будешь делать что-то, вроде покраски волос в зелёный цвет и разгуливания нагишом. Хотя, именно этот поступок тебе как раз и простят! — рассмеялась она, глаза её заблестели похотью — представила меня без одежды, наверное. Ну, наконец, она на меня, как на мужчину посмотрела, аллилуйя! — В целом, амнезия это возможности что-то сделать, чего никто от тебя не ждёт, а потом сказать: «Ничего не знаю, теперь будет так и только так». И все утрутся.

— Философ ты, Алевтина Александровна.

Потом принесли еду, и мы наслаждались праздником брюха. Так о мелочах переговаривались, как моё внимание завладел… Хрен. Ага, моржовый. Один отморозок, увидев которого я возрадовался, что у меня амнезия.

— Я не буду это носить! Слышишь, не буду! Я ненавижу сиреневый!

«Бояре» — оценило их статус подсознание.

Семья, три человека. Боярич, лет восемнадцати — то есть старше меня. Прилично так старше, четыре года в моём возрасте не хухры-мухры, и по местным меркам — не ребёнок. Тут детство лет в тринадцать заканчивается, в четырнадцать ты маленький, но с тобой уже считаются, а в шестнадцать — вот паспорт, вон бог, вон порог. Этот мажорчик границу совершеннолетия точно перешагнул. Они занимали места через три столика от нас, кроме него самого была боярыня, но точно не родная мама — родная бы такую истерику в лицо не простила, по мордасям бы надавала. Скорее всего младшая жена отца, или одна из младших, а его мама — старшая или главная. Вот и вынуждена боярыня с дитяткой нянчиться. И служанка — здоровенная кобылица лет тридцати, несущая сумки. Однако это не всё, привычный к кремлёвской охране, я «срисовал» ещё троих девок вокруг нас. Они чем-то напоминали наших собственных, этим привлекали внимание, и вид у них был такой же… Наплевательский. То есть, плевать что вокруг, лишь глаза профессионально зыркают по окрестностям в поисках угрозы для охраняемых лиц. Дитятку усадили, и какое-то время он сидел тихо. Тут и еду принесли — похоже, что её им кто-то из охраны чуть заранее заказал, и столик зарезервировал

Мы с Алей обсудили спорт, команду Южного порта со звучным названием «Торпеда» и её положение в турнирной таблице. В Нагатино почти все болеют «за своих», вот и она осталась болельщицей чёрно-белых. Гусары, молчать, сам в шоке, но обращаю внимание, не «ТорпедО», а «ТорпедА». Хотя порт речной. Но с другой стороны, он ведь пяти морей? Шут их разберёт, местных!

В общем, я уже серьёзно раздумывал, катать мне дальше Алевтину или нет, в смысле раскатывать ли. Или не стоит гадить там, где живёшь, а она сотрудник обслуги кремля, и если что-то пойдёт не так — не хочу проблемы ни себе с матушкой, ни ей с дружиной. Девка она симпотная, и грудки что надо, и интеллект есть (хоть немного и е#анутая, скажем честно, ну так все девки в той или иной степени с при3,14#дью). И ей бы косплей с ушками и носиком точно б зашёл! И сама в душе не против, просто установленные в голове барьеры пока держат. Но тут мажорчик через три столика заистерил, отрывая от приятных мыслей:

— Не хочу! Не буду! Сколько раз уже говорил, я туда не пойду!

Ага, подскочил из-за стола, топнул ножкой. Боярыня что-то пыталась втирать, говорила тихо и вкрадчиво, но он снова ничего не понял и заорал на зрителя:

— А я говорю, я это НЕ-ХО-ЧУ! И не буду! И не надо заставлять!

— Саш, что с тобой? — Лицо Гайки налилось тревогой.

— А? — Я и не заметил, как кулаки сжались, а лицо посерело, отчего она и встревожилась. — А, нет, Аль, всё хорошо. Скажи, я до покушения таким же был?

Она повернула голову и пожала плечами.

— Если сказать как надо, как должна говорить сотрудница на моём месте — нет, разумеется. Ты же царевич. Тебя сёстры в руках держали, не давали так позориться.

— А если честно?

Она не ответила, только встретилась со мной взглядом и грустно улыбнулась. «Извини, нельзя такое вслух про работодателя».

Скандал набирал обороты, придурок начал визжать, что его права попраны:

— Я всё маменьке скажу! Будешь знать!..

Значит, не просто младшая жена, а кто-то из более младшей ветви. То есть «маменька», боярыня, может ей приказывать. Фамилия в боярской семье у всех одна, но из-за статуса ветвей там всё очень неоднозначно, младшие ветви иногда в правах ниже наёмных слуг. Вот мудило и катается на женщине — она ему ничего не сделает. С одной стороны глупо отпускать с такой проблемного сына — ну какие у неё на него средства давления? Но с другой она не служанка, она всё же член рода. А что не харизматичная, задавить не может… Бывает! Но проблему решить боярыня не могла.

Служанка, которая сидела сумками (скорее всего тоже носитель боярской фамилии, но очень-преочень младшая ветвь, настолько, что они как раз и прислуживают, готовят-убирают, но могут сидеть с боярыней за одним столом) тоже пыталась его вразумлять. Апеллировала к голосу разума, увещевала. И получалось у неё даже лучше, чем у условно более старшей боярыни.

— Да достали вы меня! И ты достала! Знай своё место, прислуга!

И этот хрен мажористый… Перевернул на неё тарелку с супом. Суп здесь вкусный, пахнет ароматно, мы тоже взяли по горшочку, только шулпы — татарскую же кухню выбирали. А у этой семьи заказ из кухни русской, там тарелки более плоские и вместительные. И досталось женщинке некисло.

— Александр, как ты можешь! — завизжала боярыня, а служанка вскочила и захапала ртом, не в силах ничего выдавить. Так этот мудила ещё и мой тёзка? День тёзок сегодня, только какие же они разные!

— Саша, нет! — Очнулся я от того, что Гайка схватила за руку, а я на эмоциях поднялся, сжав кулаки. Пришёл в себя, понял, что не надо лезть. Чужая семья, чужие законы — не мои проблемы. Но всё равно, такое зло взяло!..

— Вы все уроды! Поняли? И ты! И ты! Я скажу маменьке, вас в Саратов, в глушь отправят! Будете знать, как… — Это ущербное тело истерило и топало ногами.

Бл#дь, восемнадцать лет! Восемнадцать, с#ка, годиков дитятке! Если не девятнадцать. Не пять. Не шесть. Ну откуда такие берутся в таком возрасте? Как их надо настолько запустить?

«И зовут его так же, как тебя» — подлил масла в огонь мой внутренний я, который не попаданец, а я сам. Моя собственная совесть. Ибо стыдно. Непередаваемо стыдно… Нет, не за себя. За таких, как мы с ним в принципе, за вырождающийся мужской род. И это стало соломинкой.

Схватив со стола маленькую пиалочку для приправы, я вылил эту приправу целиком, сколько есть, в тарелку, всё же встал и… Запулил оную в голову уроду. И единственное, за что хочу сказать Саше «спасибо», что у него хороший глазомер. Физически принц не развивался, но, видимо, в какие-то игры на меткость играл, может даже с Машей и её подругами, и попасть в мажора оказалось не проблемой. Попал в плечо, не в голову, зато не задел людей, сидящих между нами (а спохватившись, понял, что мог). Моя жертва недоумённо обернулась.

— Эй, ты, урод! Хавальник закрой и не мешай людям отдыхать! — прокричал я. — А не нравится — канай отсюда, решай свои проблемы в другом месте!

Народ вокруг, конечно, с интересом следил за разворачивающимся бесплатным представлением, но лезть никто и близко не собирался. Теперь же концерт выходил на другой уровень, и вокруг воцарилась тишина — все с придыханием воззрились на нас — мне даже за пролетевшую фарфоровую чашечку над головой не предъявили.

— Саша, нет! Что ж ты делаешь⁈ — заныла Гайка, чуя проблемы на свой афедрон. Она как-никак дружинница, последняя линия обороны. Краем глаза скосился на одну из своих охранниц — они выдвигались поближе, причём так, чтобы если что блокировать охранниц этих бояр. Жесть, а о таком развитии событий, как война сильных родов из-за глупости двух ушлёпков, я не подумал!

«Я вообще редко думаю…» — буркнул я сам себе.

— Это кто у нас там такой борзый? — обалдение мажорчика прошло. — Накажите его! — Это охране. Но их охрана узрела нашу — профи всегда видят друг друга издалека — и выводы сделала. Их охрана не шелохнулась, хотя, давайте смотреть правде в глаза, не будь «подписки», меня б скрутили и как минимум легко, но обидно побили.

— Что вы стоите, кошки драные! Он на меня покушался! Схватите его!

Охрана его проигнорировала.

— Я сказал, закрой хавальник, урод! — расплылся в пакостной улыбке я. — Не позорь мужской род. Тысячи лет эволюции, и всего четыреста лет реверса, чтобы появились такие яйценосы как ты, полностью дискредитирующие нас, охотников на мамонтов и их потомков?

— Что ты сказал? — При бездействии охраны, безмолствовании боярыни, которая могла что-то сказать, но тоже узрела мою «подписку» и не спешила вмешиваться, и ненавистном взгляде облитой служанки, уродик растерялся и не знал, как себя повести. Ненавижу таких! Ладно, ты агрессор — так будь им до конца! А он как проблема — так в кусты. Ссыкло чёртово! Заподлист хренов.

— А ты глухой? — продолжал я его выбешивать.

Всё, пришёл в себя. Глаза мажорчика вместо растерянности заполыхали ненавистью:

— А кто это тут у нас кукарекает? — Он пошёл в нашу сторону, и Гайка предпочла бы провалиться под землю:

— О-ой!

Но земля не проваливалась.

— Кто у нас такой смелый? — продолжил урод, подойдя, встав между двумя столиками на ближайшей к нам линии, метрах в десяти. — Какой-то нищеброд? Смотрите, нищеброд и простолюдин указывает бояричу! — картинно обернулся он — типа говорит для всех, на зрительный зал. Но зал был не на его стороне.

Я сложил руки перед грудью.

— Ты не боярич. Бояричи — потомки славных воинов Рюрика, Олега и Свендослава, их блистающих дружин. И многих других славных воинов. А ты — болотное ЧМО, позволяющее себе низость — опрокинуть суп на прислугу. А ещё говёная истеричка. Я ж говорю, яйцетряс ты, не мужик, и я рекомендую тебе заткнуться и не позорить мужской род, потому, что не все такие уроды, как ты, но люди, глядя на тебя, подумают обратное.

— Ты что ль, мужик? — Растерянность. Мажорчик не привык давать в табло, когда не по его. Топать ногами, опрокидывать тарелки — это легко. А по хлебалу двинуть — тут особый склад ума нужен, яйца нужны, простите за смысловую тавтологию. Вот и не знал, как поступить, чтобы и своего добиться (меня унизить), и не драться.

— Я что ль, — ехидно скалился я, провоцируя дальше. Если он не ударит — он труп. Над ним смеяться будет весь ресторанный дворик. А я, собственно, и не желал драки — унижения достаточно.

— А что мне будет, если я тебя пошлю на#рен? — продолжал торговаться боярчик.

— Я тебе разукрашу физиономию — она у тебя какая-то пресная, — спокойным тоном ответил я. Ибо чего там, поставить фингал для меня дело житейское, я ж не яйцетряс, как некоторые. — За базар надо отвечать, и настоящий мужик всегда отвечает. Вот побудешь им хоть немного.

— А-а-а-а… — Он обернулся к своим, но боярыня так и стояла, пронзая меня глазами, сложив руки на груди, а служанка рядом, чуть приведшая себя в порядок, ехидно скалилась.

— Ну, так что? Ты у нас мужик или яйцетряс? Ну, вперёд! — приглашающе развёл я руки в стороны.

Боярчик зыркнул и в спасительном жесте перевёл глаза на мою спутницу.

— А за кого наш голосистый простолюдинчик прячется? Да за слесаря! За девку из обслуги! Что, тебя вообще защитить некому?

Ну законченный идиот! Даже скучно с таким.

— Так ты будешь бить или нет? Или засовываешь язык в задницу и сматываешь удочки?

— Эй, ты, шмара простолюдинская! Ты что ль будешь своего кавалера защищать? — игнорируя меня, обратился он к Але.

Кажется, я от такого обращения непроизвольно зарычал, но смог подавить бешенство. Он это узрел и тоже расплылся в ехидной улыбочке — у него получилось меня вывести, как только что его выводил я.

— Слушай сюда, сучий потрох. Ты оскорбил даму, пришедшую сюда со мной, сотрудницу моей семьи. А значит ты оскорбил меня. А оскорбив меня — ты оскорбил мой род. Ты, говна кусок, осознаёшь, во что ввязываешься?

Тот хлопнул глазами, но принял решение. Неправильное, но он не знал об этом.

— Да какой у тебя там род, нищеброд! Где камзол взял, в ломбарде по дешевке? Такой фасон два года не носят! Ты — плебей, и знай своё место! А ты — обслуга. Часто его обслуживаешь?

— Ты снова оскорбил мою женщину. — Бог свидетель, я старался быть спокойным. — И я в последний раз тебя спрашиваю, при всех, люди вокруг — свидетели. Ты отдаёшь отчёт, что может последовать? Если да — извинись, и я готов забыть и не бить тебя.

— Пошёл ты в рог, смерд! — нездорово разухарился мажорчик, видно, я допустил фатальную ошибку — тоже не ударил его, когда было нужно, а развёл демагогию. Ну, у меня свои резоны, я всё же принц, последствия моего удара могут быть нехорошие. А, раз так… Всё, больше не ошибаюсь. Шурпу доел, а вот Аля — нет. И остатки её супа полетели в боярчика вместе с пиалой. Бух!

— За битую посуду заплатим! — вверх громко произнёс я. — По прейскуранту. Ибо оно того стоит… — мой победный смех.

Мажор стоял и смотрел на грязный камзол. Не верил, что это происходит с ним. Наверное, впервые в жизни такой отлуп получил. А вот люди слева и справа, из-за столиков, ломанулись в стороны, давая нам место для драки, впрочем, не пытаясь на нас воздействовать (скрутить, разнять, привести в чувство).

— А-ах ты ж… Смерд! Холоп! — И мажорчик пошёл в атаку.

И только тут я понял, что не совсем прав. Нельзя начинать драку в проигрышной позиции, не имея козырей. Ибо он реально выше меня и сильнее. А я, соответственно… Без домашних заготовок.

— Мальчики дерутся — девочки не лезем! Не лезем, девочки! — бегала вокруг нас Гайка, расставив руки в стороны, как бы отгоняя ими он нас окружающих. Что делали его и моя охрана не знаю, но я — защищался. Ибо физические кондиции мажора были так себе, как и у Саши, но вот общий вес значительно выше. Да и насчёт драки… Кто-то с ним занимался. Не «ах-ах-ах, как дерётся», но кое-что показать упырёнок мог.

Но на моё счастье, бил он как бык колхозный. Не резко и хлёстко, а медленно, лениво. Чувствовалось, отрабатывал удары на груше, по которой бил лишь бы ударить правильно технически, не на силу и время. А вот в спарринге их не отрабатывал. И этим я пару раз воспользовался, и два раза несильно, но достал его. Эх, Саша-Саша! Грёбанное тело! Я могу драться! Но базы нет, моторики нет, даже с мышцами на костях проблемы!

Ладно, пока заканчивать — не на танцы пришли. Вон, люди сзади и сбоку из-за столиков тоже разбежались, а в воздухе слышны крики: «Охрана! Охрана! Позовите охрану!» И когда упырёнок вновь пошёл вперёд с пробной серией левой-правой-левой, я сделал мягкий блок, перехватил его руку (это было не сложно) и сделал шаг назад, одновременно дёргая руку дальше, доворачивая, и ставя подножку. Он не ожидал такого и полетел вперёд, на пол, задев один из столиков.

Визг двух девушек, стоявших за ним, с самого столика на бедолагу что-то посыпалось. Мажорчик медленно встал, отряхнулся, окинул меня налитыми злом глазами… И, схватив стоявший рядом стул, понёсся на меня с ним.

Блин, только и успел отскочить! Но этот бык колхозный, не сумев попасть, развернулся и снова замахнулся. Вот только представляете, какая у стула инерция? Я не стал ждать, а прыгнул на мажорчика, сбивая с ног прямо вместе с оным стулом — теперь тот ему мешал.

— Не-ет! Не-е-ет! Все назад! — голос Гайки.

— Стоять! Охрана!

— Сама ты охрана! — Ещё какие-то голоса — мир вокруг пришёл в движение. Я же завалил утырка на спину, но тот, отпустив стул, стал бодро подниматься. Быстрее меня. Пришлось сделать подсечку. Снова рухнул. После чего я поднялся, и, понимая, что сейчас веселье закончится, с силой жахнул ему подошвой туфли по переносице.

— А-а-а-а-а-а! Бо-о-ольно! — Он начала валяться и кататься по полу, он что, думал это всё? Парень, я не знаю, кем был мой Альер-эго, но он точно прошёл суровую школу выживания в советских дворах. И потому мне удалось честно пнуть уродца ногами ещё несколько раз, после чего взять за грудки, приподнять и дать приподняться самому, и снова запустить лицом вперёд, на ближайший, заставленный закусками столик. И когда он на него рухнул, переворачивая и опрокидывая всё на себя, успел подойти и двинуть уродца по почкам. Удар у Сашиных рук слабый, наверное, лужу на полу сделать не получится, но даже так по почкам — это больно.

Только после этого меня сбили с ног, причём кто-то из своих, кремлёвских. Потом навалился кто-то ещё. И ещё. Меня грубо перевернули на живот, приподняли… И надели сзади на запястья наручники, предварительно больно-больно потянув руки.

Оп-па, а в наручниках я ещё никогда не был! И Альтер-эго, по ходу, тоже. Сюрпри-и-из!

— Это мой племянник! Там мой племянник! Пустите! — голос где-то за спиной. Боярыня.

— Да двиньте этому засранцу ещё, чтоб знал, как чудить! — служанка. Там же.

— Не трогайте его! Это Саша! Саша это!.. — голос Алевтины.

— Лежать! Стража!

— Ни с места, ни звука! — А это неизвестные голоса.

— А сейчас ты делаешь всё, что тебе скажут. — А это прошептал прямо на ухо голос старшего офицера из моей команды выхода. — Ничего не бояться, всё под контролем, но все требования стражи выполнять, где посадят — сидеть и не жужжать. Александр, понял? Кивни, если да.

— Кивнул.

— Мы тебя позже заберём. Будешь ждать, и никакого самоуправства! Если тебя напинают стражницы… Они люди государыневы, в своём праве, мы им только ручкой помашем.

— Понял. — Сучки! Вон как проблему решили! Но я и сам дурак, сам подставился.

…Зато как весело! У-ух!

Глава 3

КОТ

Глава 3. КОТ

КОТ — коренной обитатель тюрьмы (воровская татуировка)

«Моя милиция меня бережёт — сначала посадит, потом стережёт»

(воровской афоризм)

— Будет добрый год-хлебороб! Было всяко — всяко пройдёт! Пой златая рожь, пой кудрявый лё-о-о-он!.. Мы идём с конём по полю вдва-а-ё-о-ом… — закончил я тихо, выведя звук в ноль.

Слушатели захлопали.

— Молодец, Леопольд! Молодец!

— Так держать, парень!

— Талант!

— Скоро там за тобой придут? — Это замначальника околотка. Прикольная тётка. Зовут Светлана, не замужем, фигура брутальная, дар — уверенный среднячок, душа — добрая и отзывчивая, но жутко не любит разное ворьё, её аж перекашивает при их упоминании.

— Вы у меня спрашиваете?

— Ну, так твоя же сотрудница поехала за сёстрами…

Не все в околотке знали, кто я. Только двое. Начальница и вон та инспектор, что сидит и что-то пишет, никуда не отлучаясь. Специально так оставили сидеть — меня пасти. Две другие тётки, с кем общаюсь, находящиеся в помещении в данный момент, о чём-то догадываются, но молчат в тряпочку. И только посидев здесь с ними, понаблюдав за работой стражи и остыв, я понял красоту решения.

С одной стороны — нашкодил, меня надо проучить. А как лучше всего проучить подростка? А пусть несколько часов в полицейском участке посидит, проникнется! Здесь, в нашей реальности, слово «полиция» есть, но оно нарицательное, ибо так называются структуры правопорядка в небратской, но ментально близкой Европе. И то, что в нашей стране сия контора носит древнее, как говно мамонта название «городская стража», вот вообще ровным счётом ни на что не влияет! Стражниц в обиходе даже называют по ихненскому, «полицейки», и все воспринимают это нормально, не считается чем-то неправильным. Так что я нахожусь в опорном пункте городской стражи «Красные ряды» и проникаюсь, чтобы больше не косячить, подставляя под монастырь дружинных охранниц.

С другой… У полиции на меня ровным счётом ничего. Вообще ничего! Шкодил? Да. Но вёл себя прилично. А Шуйского, когда сюда привели и жахнули дубинкой по спине (это вам не семейные служанки, у государыневых людей разговор с хамами короткий, и плевать, что боярич), после чего он стал тише воды ниже травы, и вот на кого произвели впечатление — так на него, родимого! Ныл. Сопли и слюни пускал в «красном уголке», пока его боярыня не забрала. А забрала боярыня его сильно не сразу — стражницы жёстко обрисовали ситуацию, что оформляют, после чего передают дело в комитет общественного порицания. Ага, тот самый, где работает наша родственница, стерва из стерв, что топит княжеские рода, если подвернутся… И вот тогда Шуйские, как крутой боярский род, члены государственной думы, попадут — так попадут! А если учесть, с кем его сынок подрался… Дальняя, но тётушка, глава департамента, из принципа на сделку с дьяволом не пойдёт (я проговорюсь, мама узнает, ей скирда — оно ей надо, тем более когда такая вкусная цель для загонной охоты), а как она умеет обувать на Большие Бабки и Ништяки, втаптывая столетиями наработанный авторитет даже очень крутых семей, мне уже даже тут, в околотке, рассказать успели. Ага, та самая служанка Шуйских — она тоже Шуйская, как я и предполагал, только из настолько дальней ветви, что только фамилия и общая. Так что стражницы поставили боярыню в позу: или заминайте дело, чтобы перед ними не было заявлений, или они оформляют, на всё про всё им час.

Ах да, главного не сказал. Боярчик-то оказался породистым! Как и я, в принципе, но так я ж нормальный? Шуйские, Бельские, Мстиславские, Трубецкие, Ляпуновы, Шереметьевы — это семьи, на которых страна держится, столпы Империи. А мальчик — второй по счёту ребёнок главной, то есть собственно боярской ветви, после старшей сестры — главный наследник семейства. И вот так, из-за дерьма в ресторанном дворике, крутейшему клану страны оказаться пусть и на время, но на обочине политической жизни?

Так что мне повезло: хоть дрались мы оба, и компенсировать пострадавшим (как людям, так и заведению) должны были в пополаме, особенно те чашки, что разбил (и не отказываюсь от этих компенсаций, за удовольствие надо платить), но десант из аж трёх оперативно подъехавших боярынь этой семьи за полтора часа уломал всех, кто хоть боком, хоть косвенно пострадал в нашей потасовке, даже если исключительно морально. Буквально озолотили тут всех — уж очень счастливыми пострадавшие выглядели, уходя, забрав заявление. И упырёнка в итоге выпустили — нехай едет, штаны стирает. И сами полицейки тоже остались довольны, само собой. Правда тётка, кто в курсе, внимательно смотрела на меня — я единственное слабое звено их нечаянного обогащения. Но хоть это и весело, царской семье вряд ли нужны проблемы с одним из крутейших боярских родов страны, а потому я лишь задорно подмигнул: «Действуйте, я ничего не вижу и претензий не имею».

Так что через чуть более, чем полтора часа, Шуйские отсюда свалили. Решив все-все проблемы, даже те, которые я с себя не снимал и которые решать был готов. А я остался. Без состава преступления. Без заявлений потерпевших. Без свидетельских, что я — шкодник, показаний. Без любого маломальски внятного обоснования. Просто потому что!

— Парень, мы не знаем, кто ты. Документов нет. Пусть из дома кто-то приедет и заберёт тебя из взрослых.

Шикарный обоснуй? Вот и я про то же. Так они меня и переиграли. «Да, не должен тут сидеть, но сидеть будешь — отдадим тебя дееспособным, ты малолетка». Учитывая, что я под полным колпаком дружины, и околоток на «Красных рядах» ввиду стратегического расположения если не её филиал, то очень-очень дружественная контора, качать права бессмысленно. Ну правда, вернут меня в Кремль, а дальше? Захочу сбежать? Разумеется. Держать там, не пускать? А я начну чудить и снова шкодить. Оно начкару в отсутствии Настасьи Ольговны и принцесс надо? А так она как бы не при чём — я закон и порядок нарушил? Спокойствие обывателей в общественном месте потревожил? Вот посижу в страже, не облысеют, поохраняют меня. И на них стрелки — они плохие, не пускали, а мы, дружина, белые и пушистые.

Аля, разумеется, ушла домой (кое-кто вообще-то на работе), и она девушка подневольная — я без претензий. А мои охранницы, видимо, паслись где-то за пределами околотка, не мозоля глаза. И я связи с внешним миром вообще не имел. Позвонил бы в кремль дежурной — да номера не знаю, а спрашивать не захотел. Впрочем, в кремле прекрасно знают и где я, и удалённо мониторят — не поверю, что это может быть не так, сам кремль тут через площадь. Так что переживать мне не о чем. А потому я сразу напросился на чай, коим меня через брюзжание, но угостили, и начал культурную развлекательную программу — ибо скучно сидеть просто так. Песни, байки, анекдоты, снова песни. Народу зашло! И даже Шуйским, которые тут «договаривались» и внимательно меня слушали, бросая ОЧЕНЬ косые взгляды — словно чуму в пятнадцатом веке увидели.

— А вот ещё анекдот рассказать могу. Пришла как-то монашка к царице…

Меня даже в «комнату отдыха» не посадили — в отличие от тёзки. Это такое местное комфортабельное КПЗ. Ибо повторюсь, нет состава преступления — нет преступления, а значит я не преступник. Сижу тут, в охраняемой зоне, рядом с их святая святых, рабочими столами, где сотрудницы бумажки заполняют, и гоняю чаи. Всем бы так в тюрьме сидеть!

— Леопольд, а мне сестрица на смену оладьев с утра напекла. Составишь компанию? — А это зашла ещё одна местная, инспектор патрульно-постовой, она не сидит тут, а бегает туда-сюда, решает вопросы.

— О, по оладьям я всегда за, тёть Люд! — расплылся я в улыбке. Конечно, домашняя выпечка всегда лучше магазинного печенья. — Я скоро специалистом по ним стану. Говорят, я недавно ел оладьи, которые сама патриарх делала! Если не врут, конечно.

— Патриарх. Скажешь тоже! — усмехнулась тётьТаня. Она из тех, кто не в курсе.

— А я слышала, она неплохо печёт. Вообще, в целом. И до пострига считалась одной из самых-самых в этом деле, во всяком случае, среди аристократии. — А это тётьОксана — она в курсе, глазки хитро бегают.

— А чего она не баба что ли? — поддержала тётьСвета. — Я думаю, она, как и все мы. И когда дела сделает, так же месит тесто, и… Оладьи там, блины… — Госпожа инспектор мечтательно вздохнула.

Вот такие они, суровые стражницы-полицейские в одном из проблемных мест — самом «блатном» торговом центре столицы. Нет, не думайте, у каждой звание, дубинка и табельник, и тому же Шуйскому за длинный язык мигом прилетело. Но если с ними по-человечески, и суровые «госпожи инспекторы» мигом превращаются в «тётьЛюду, тётьСвету и тётьОксану». А может это я такой няшный и харизматичный? Мне всего четырнадцать, на взрослого не тяну, вот и разбудил в них материнский инстинкт? Да и сам по себе я крайне позитивный юноша (надеюсь)!

В приёмной, или, как оно тут называется, в зале ожидания послышался шум, и тётьЛюда сорвалась туда, только-только выложив передо мной на тарелку оладики от сестрицы. Сестрица — это другая жена твоего мужа. Если между сестрицами мир — счастье в такой семье. Но иногда там бывают тихие войны, превращающие жизнь семьи в адский адъ. Хотя чаще люди уживаются, и всячески помогают друг другу и поддерживают. Мир такой, за четыреста лет новые правила жизни в нём въелись в подкорку, и многожёнство иначе, как нормальным, никто не воспринимает, и даже в счастливой семье первая жена постепенно начнёт задавать вопросы: «А кого мы ещё себе возьмём, дорогой?» Женщины сильнее мужчин, работают на ответственных работах, но и рожают они, и инстинкт материнский никуда не делся… А потому кому-то надо сидеть дома, пока остальные вкалывают, и одной супруги в семьях реально мало.

Ну, голоса — голосами, а оладьи передо мной, а где чай я уже знал — чашки четыре выпил, пока тут кантуюсь. Но тональность общения в зоне ожидания поднялась до повышенной. Однако не на тех напали — это всё же отделение полиции, его так просто с наскока не взять. А я подозревал, кто это мог быть. Ага, Саша-то, балбес, тю-тю! Забрали его! А значит, на служивых можно и понаезжать. Но был уверен, что Шуйские умнее, и такой косяк пороть не будут точно.

Ошибся. Госпожа инспектор вернулась с женщиной, на вид чуть меньше сорока, в роскошном вечернем платье и лёгкой меховой накидке из тех, что для статуса, а не тепла.

— Леопольд, это к тебе. И я рекомендую сдерживать эмоции.

Само собой, раз у меня нет документов, я представился как Леопольд — чего менять коней на переправе и образ перед тюрьмой? И даже пару словечек шпрейханул, чтобы убедить, что немец. Поверили.

— Тёть Люд, я само безбрежное спокойствие! — отсалютовал я оладушком. Неплохо, но у крёстной стократ лучше. Не в обиду служивой и её сестрице, просто матушка патриарх — реально крутая тётка! А у крутых тёток всё крутое, даже оладьи с блинами — как иначе?

— Тогда пойдём, провожу — поговорите, — махнула она: «Иди за мной».

— Вон тряпка, вытри, — указали мне девчонки на полотенце в углу. — Мы постираем.

Вытерев жирные пальцы об указанный гаджет (вода только в туалете, туалет в конце коридора, идти неохота — ждут), последовал за инспектором и дамой. Прошли мы чуть дальше «комнат отдыха» — их тут четыре, все на безрыбье стоят пустые, только хромовые решетки блестят. Она открыла отдельный изолированный кабинет с тяжёлой дверью, и впустила туда вначале боярыню, затем вошла сама.

— Ого! А это допросная? — принялся я изучать местность. — У вас и такое есть?

— Конечно. Это же участок стражи. Тут всё есть. Конечно, торговый центр, работа со своей спецификой, но иногда попадаются воришки разные, или дебоширы — где с ними беседу проводить?

Логично, не подумал.

— Вы присаживайтесь, а я постою, — указала она нам на единственный в помещении стол без ничего. Вообще без ничего. И один из стульев прикручен к полу.

— А можно мне на место преступника? — загорелись у меня глаза. — Когда я ещё там посижу? Это с той стороны, да? А наручники наденете?

— В другой раз — обязательно! — пообещала стражница, а я тем временем развалился в неудобном (кто б сомневался), ибо со всех сторон давило, кресле.

— А может всё же получится наедине? — повернулась к инспектору боярыня.

— Не положено! — прозвучал стандартный ответ. — Или так, или попрошу покинуть территорию участка. Ваш сын уже отпущен за отсутствием.

ТётьЛюда сглотнула — ей, как и всем, перепало сегодня от щедрот боярских ой как немало. Но ощущение неправильности не давало расслабиться — оставался я, царевич, который мог сдать их высшей инстанции. Они хотели в меня верить, но всё равно боялись. Ибо будь на моём месте упырь вроде Саши Шуйского — им кранты, обязательно бы подставил, а просто из вредности. И таких, как он, видимо, очень и очень много, и ей, работающей с человеческим дерьмом, это лучше всех известно.

— Александр… Могу я называть тебя Александр? — обратилась боярыня ко мне, кряхтя и садясь на место следователя/дознавателя. Стражница встала ближе к двери, сложив руки перед грудью.

— По понедельникам можно, — разрешающе кивнул я. — По понедельникам мне всё равно, на что отзываться. Можно Леопольд. Шарик и Бобик тоже ничего, но унижают достоинство — так что Шариком и Бобиком — не надо. Но если Барбосом…

— САША!!! — прикрикнула она — нервная барышня. Но тут же взяла себя в руки. — Саш, я понимаю, ты… Не хочешь раскрывать, кто ты, и мой сын… Он подвёл тебя и чуть не раскрыл… И…

— А может вы представитесь? — устало склонил я на бок голову.

Собеседница смутилась, по лбу пробежала тень.

— А ты правда меня не узнал?

— Гадом буду! Век воли не видать! — провёл большим пальцем по горлу.

Снова нахмурилась. Но за моей бравадой поняла — правда.

— Значит, это не дезинформация, не слухи? Ты на самом деле ничего не помнишь?

— Ничего не помню что?

— И эти три месяца…

— А можно покороче, женщина? — Я устало нахмурился. — А то вдруг за мной пришли, а вы меня отвлекаете? И я ещё анекдот про монашку и царицу девчонкам не дорассказал.

С последнего аргумента тётЛюда у двери хрюкнула, но смех сдержала.

— Саша, мы знакомы! — воскликнула боярыня, пронзая меня глазами. — Не раз виделись на различных приёмах, в том числе в Кремле. — Её голос жёсткий и суровый, и ни разу не было в нём торжества, дескать, так тебе, падле годуновской, и надо. Взрослая женщина и мать переживала за чужое дитё, что с ним несчастье — ибо у неё свои дети есть, как не переживать и не сочувствовать? Ожидавший всё это времени каверзы, я проникся и пересмотрел на неё взгляд. Может боярыня не такая и плохая тётка? Пожалуй, не буду её бесить. Пока протсто бесить, а там посмотрим.

— Я — Елизавета Ивановна Шуйская, — представилась она. — Не глава рода, но вторая супруга. И я биологическая мать этого шалопая, которого ты поставил на место.

Вот даже как? Хм… Серьёзная женщина. Пожалуй, и правда не стоит дурачиться.

— Так у вас нет претензии, что я его немножко того… — скривился я, пронзая её взглядом.

Улыбка в ответ.

— Когда-то это должно было случиться. И если ты думаешь, я не знаю, как он себя ведёт, то ты не прав — всё знаю. И сестрицы помогают с ним, как могут. Но я занимаюсь управлением очень большого боярского рода, мне просто некогда было уделить Саше столько времени, сколько надо. Вот… И запустила. А теперь тушу пожары по свершившемуся факту, а это… — Вздох.

Да, это как мёртвому припарки.

— Отдать его в какую-нибудь структуру на воспитание? — предложил я. — Чтоб там человека из него сделали, дурь выбили? Что-то военизированное, с дисциплиной?

— И куда именно? — развела она руками, и я понял — такая мысль у них была.

Я пожал плечами — а правда, а куда такого отдашь?

— В дружину — бесполезно, — покачала она головой. — Он — боярич Шуйский, из главной ветви. Будущее клана. Любой инструктор побоится строить его жёстко. А значит теряется всякий смысл. В чужой род, пусть даже по обмену — риск. Слишком большой. И даже если отдадим тем, кому доверяем, а справятся ли они, если его, вдруг, попытаются выкрасть или убить? Кто будет виноват если что? Ну, а полевые войска — даже не смешно.

— Понимаю. Попадос… — констатировал я. — Что ж, желаю вам удачи с ним. — Иногда здорово осознавать, что некоторые проблемы не твои, и слава богу! Не хватает только лезть в это дерьмо. Но своих детей ТАК воспитывать я точно не буду, даже если буду занятым человеком.

— Спасибо, — мрачно покачала она головой.

— Я к нему претензии не имею. Скажу честно, до этого момента имел, но не к нему, а к вам, как к роду. Но сейчас, поговорив с вами, Елизавета Ивановна, понимаю, что был не прав. Терпения вам.

— Спасибо, Саша. И это… Как понимаю, пока твоё инкогнито лучше не раскрывать? — Ироничная улыбка.

— Правильно понимаете, — улыбнулся я в ответ.

— Просто если что… Я могу забрать тебя и доставить до дома, до ближайших ворот, например…

Угу, и Спасские, и в нормальном состоянии закрытые Никольские — оба через площадь от нас. Пешеходную площадь, далее Спасских ворот движение машин по Краснухе запрещено.

— Неужели вы думаете, мои не могут меня забрать? — Я весело хмыкнул. — Они меня строят. Чтоб проникся и не баловался. Берите с них пример, Елизавета Ивановна: уж кто-то, но если моя семья не чурается таких методов воспитания, так вам так тем более сам бог велел.

— Я поговорю с сестрицами. — Она была поражена этой мыслью, честно. Обескуражена. — Устроим сегодня же семейный совет. Спасибо на добром слове и… Просто спасибо.

— И ещё, по поводу Саши, — продолжил я. — Мне до него больше нет дела, но он реально накосячил. На весь ресторанный дворик оскорбил мою спутницу, дружинницу нашего рода. И если мне всё равно, я мужчина, а мужчины далеки от таких вопросов, то вот моя сестра Маша — девочка горячая, и может очень на это дело запасть. Выждет момент, и сделает вашему Саше что-то нехорошее. И я ничего с этим не смогу поделать — она меня, конечно, слушает, но далеко не во всех вопросах.

— И что предлагаешь? — нахмурилась боярыня. Ибо я не преувеличивал, Маша считается в обществе царевной юной, с молодёжным прибабахом. Это называется «кровь Годуновых», мама, говорят, такой же в детстве была.

— Отправьте-ка его с инспекцией вотчин… Ну, не знаю, куда-нибудь в Саратов, в глушь. — Вот с фига ли тут город с двустами-трёхстами тысячами населения глушью считается не знаю, но Шуйский именно так про этот город фразу обронил. — Года на два. Он как раз туда собирался отправить вашу младшую боярыню со служанкой — вот сам на те места и посмотрит?

— Разумно, — неожиданно согласилась Шуйская. — А знаешь… У нас есть земли на Аляске. И там тоже нужен пригляд от старшей ветви. И насколько я знаю, на Севере, в тех широтах, год службы за три идёт. Если он пробудет с инспеццией…

— Год. Елизавета Ивановна, не надо рисковать, пусть всё утихнет и забудется, — замотал я головой, дескать, торг не уместен, и он не в ваших интересах. — А через годик пусть возвращается — на это сил убедить Машу у меня достанет.

— Что ж, договорились, — расплылась в многообещающей улыбке боярыня. — С тобой приятно иметь дело… Леопольд.

— Служу Советскому Союзу! — козырнул я пионерским приветствием, и имел право — нет такой страны, и тут никогда не было, но «я» внутри её хорошо помнит и считает своей. А принц Саша… Малолетка. Ммало ли какой бред озвучивает?

— У меня всё, — перевела она глаза на сопровождающую.

— Хорошо. Пойдёмте, — со вздохом произнесла тётЛюда и отстранилась, открывая дверь — она, оказывается, согласно протоколу, её за собой замкнула. ТётьЛюда, похоже, тоже в курсе, кто я. Потому, как лишь профессионально, то есть незаметно, улыбалась. Думаю, доклад с нашим разговором для матушки по возвращению приятным сюрпризом станет. Но самый главный вывод, с РОДОМ Шуйских удалось не поссориться, не побить горшки, а в некоторой степени они меня ещё и спасителем считают, и если что — легко пойдут на контакт, если потребуется идти на скользкие переговоры от имени Годуновых. А это уже политическая победа. Моя первая политическая инвестиция. Ай да я!

Глава 4

Почти Забытый День Рождения

Глава 4. Почти Забытый День Рождения

— Скажи, Фиби, а что бы ты хотела на День Рождения?

— Я хочу, чтобы моя мама ожила и отметила его со мной.

— Хорошо, я сформулирую по-другому — что бы ты хотела из косметики?

(из сериала «Друзья»)

— Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик!

(«Винни Пух и все-все-все»)

— А вот ещё, подруги общаются за бутылочкой чая. Одна говорит: «Я плохая хозяйка. Я мою окна всего раз в год». Другая: «А что, окна надо мыть чаще раза в год?» Третья: «А что, окна надо мыть каждый год?» Ну и четвёртая: «А что, окна надо мыть?»

Смеются. Скупо, но искренне. Суровые властители закона этого места — обычные женщины со своими проблемами и тараканами. И, судя по взглядам, «по секрету» обо мне сказали даже тем, кто не знал. Ну, так даже лучше. Тем более, на мне это не отразилось — лебезить и строить глазки никто не пытался. Уважаю.

— А вот ещё анекдот…

Раскрылась дверь, и вошла тётьЛюда:

— Леопольд, кажется, всё. За тобой пришли.

После чего дверь буквально распахнулась на всю, и, чуть не сбив инспектора, в кабинет влетело чудо в перьях, только без перьев:

— Са-а-ашка-а-а-а!

Машка, а это была она, с разбега на мою персону напрыгнула — еле удержал равновесие. Отстранилась, зло зыркнула по сторонам:

— Тебя тут не обижали?

Тётки как одна заулыбались и поотворачивали головы. Но я понял — если б был хоть намёк, что обижали, она б не успокоилась, пока всё тут не разнесла. Нет, никого б не убила — не буду наговаривать на сестрёнку, но имущество, а главное нервы бы государыневым людям попортила.

— Его обидишь! — хмыкнула тётьСвета. — Он сам кого хочешь обидит.

— Ага, вон, Шуйского наобижал, боярчонка, — подтвердил я. — Что аж четыре с половиной их боярыни меня ублажали, чтобы делу ход не дал.

— Про Шуйского уже рассказали, пойдём, с подробностями обскажешь, — махнула она рукой и потащила на выход. Хорошо, что у меня вещей нет с собой, а чашку чайную девчонки потом сами помоют.

— Я могу идти? — а это местному личному составу, будучи уже на полпути к выходу. Глупый вопрос, но ради вежливости задать надо.

— Иди-иди, Саш! Всё нормально, — отмахнулась начальница и глупо заулыбалась. Наконец меня сбагрили! Они не няньки, а тут их заставили присматривать за несовершеннолетним лицом царской крови проблемного возраста. А вдруг что пойдёт не так, кто будет крайним? Они сами жаждали от меня избавиться, гораздо больше, чем я — выйти отсюда на волю.

— Тогда до скорого, уважаемые! Вы — самые лучшие стражницы из всех, кого я знаю, — чуть притормозил Машу — договорить. — Но, несмотря на то, что знаю только вас, я уверен, что вы лучшие на этой планете!

— Сашенька, не забывай там нас, если что!

— Не поминай лихом! — помахали тётьСвета и тётьОксана.

Вышли за территорию в зону для посетителей. Прошли мимо двоих пришедших с Машей дружинниц. Вышли дальше, за КПП с суровой и жёсткой тётьГалей в кресле вахтёра — она заглядывала пару раз, но с нею близко познакомиться не вышло. Наконец, свобода — отдельный вход в здание торгового центра, малое крыльцо, выходящее на идущий позади магазина Красный переулок. Рядом большой, но не основной вход, который не с площади, а со стороны Никольской улицы. Только сейчас понял, что улица эта идёт от ворот Никольской башни, и раньше эти ворота были основными рабочими, а не запасными, как в наши дни.

— А у меня сюрпри-из! — заулыбалась Машка. После чего на меня кинулось три девичьих тела с криком:

— Са-а-ашка-а-а-а!..

Как эти трое не свалили — не знаю, но как-то снова удержался.

— Варя, Даша… Затискаете! Отпустите, дайте я в себя приду! — взмолился я, и они уступили. Отошли на шаг, поставив передо мной третью девушку.

Что скажу — красивая. При том, что заметны славянские черты, всё же превалировала в ней восточная кровь, скорее всего представителей Средней Азии. Я не так, чтобы хорошо в них разбираюсь, да и для «я» все тамошние на одно лицо, но, как узнал позже, оказался сто процентов прав. У Нарышкиных достаточно большие владения под Самаркандом и Бухарой, а вдоль Памира они держат часть границы. То есть в нашем мире это не столичные хлыщи, а самые настоящие боевые пограничные бояре. Оттого и авторитет у них таков, что младшая боярышня с княжнами и царевичем тусит, и это не считают прыжком выше головы. Ещё позже узнал, что сами Нарышкины, конечно, небедные, и дружина у них неслабая, но кроме того они являются ещё и лицом своего конгломерата кланов, грубо говоря, представляют в Москве интересы Бухарского экономического сообщества, назовём его так. Короче, боярские кланы той местности собрались вместе и коллективно решают вопросы, отстаивают свои интересы. Нарышкины не то, что их лидеры, и даже не самые богатые, просто у них ноги из Москвы растут, в отличие от местных беев и баев женского рода, а значит связи есть. А связи в феодальном обществе решают всё.

— Наина, боярышня Нарышкина, — официально представила её Варя.

— Царевич, очень приятно, царевич… — протянул я руку, и понял, что не надо сейчас шутить. Поднял оную и провёл девушке по щеке. У той из глаз вот-вот потекут слёзы. — Наина, не надо. Я ничего не помню, но не прощу себе, если ты будешь из-за меня плакать.

— Саша, я… — Не получилось. Девушка наоборот, уткнулась мне в плечо и разревелась. Пришлось обнять её и так и стоять, под взглядами сестры и княжон, ждать, пока успокоится.

Что по ней скажу? На пару сантиметров ниже и так невысоких Вари и Даши, но так и я тоже не сильно каланча. Было такое чувство, что «я» у себя был выше, чем я здесь, оттого диссонанс в голове. Волосы жёсткие, колючие, тёмно-тёмно серые, почти чёрные, по местной моде чуть ниже плеч, сейчас свободно распущенные (у Даши заплетены в косу, у Вари в две). Про восточные черты лица уже сказал, и, знаете, здесь нет таких регионов, как Узбекистан или Таджикистан. Есть просто Туркестан, поделённый на территориальные образования, а не этнические. Например, Бухарское воеводство. Или Кокандское. Или там Душанбинское, как-то так, не помню точное наименование. При этом остались и местные шахи и баи, аналоги наших князей и бояр; и что самое важное, и для шахов-баев, и для поставленных царицей воевод, вообще фиолетово, какой национальности подданные в регионе, и какой религии. Лишь бы налоги платили и законы соблюдали. Так что разница между таджиками, узбеками, или, там, киргизами, стирается и из-за генетических особенностей мира (искусственного активного перемешивания генов), и из-за того, что тут с этим никто, как с писаной тюбетейкой не носится. А самый цимес, когда в церквях женщины пришли к власти, они вдруг решили, что нефиг враждовать друг с другом религиям — от этого аппетит у последователей портится, и платёжеспособность. И вместо жёстких ограничений всех остальных в пользу государственного православия, тут обе церкви, по согласованию, заявили о сближении и свободном переходе из конфессии в конфессию. «Пророка Мухаммеда женщина рожала, — был мне ответ, когда я поинтересовался у Жени, как так? — И наследников Мухаммеду рожали женщины, чего не понятно? А Иисуса — дева Мария. Думаешь, ей приятно было смотреть на тело мёртвого сына? А их женщинам думаешь приятно из-за теологических споров своих сыновей было хоронить? Чего нам делить? Хватит крови достаточно за века, пока мужики правили, из-за ерунды детей в землю закопали. Хотят так верить — пусть верят, а мы по-своему будем. Но по сути я уже сказала, всех рожают женщины, и у них, и у нас, вот что главное!»

Нет, до слияния там далеко. Просто церкви распределили сферы влияния (деньги) и договорились не обострять, а сглаживать. А раз главный вопрос (про деньги) решен, чего им и правда делить? Вот женщины-муллы и женщины-попадьи и пользуются примерно одними правами и льготами, и никаких религиозных преследований, начиная с самой Ксении Великой, в стране не было. Хотя буду честен, в исламе нет единого главы в масштабе страны, совет мулл у них совещательный орган, потому ислам уступает православию в организации. Но в Средней Азии и на Кавказе силён. Почему я пишу про ислам? Так у Наины на шее вместо крестика висит кулон с полумесяцем. И она при этом представитель влиятельного рода, и дружит с двумя первостатейными княжнами и царевичем. Вот такое отношение к религиям мне больше по душе!

— Саш, я… Прости меня, — всхлипнула она. Чуть придя в себя и отстранившись. — Я…

— Знаю, мне сказали, — кивнул я. — С чего-то решила, что это ты виновата.

— Но мы ведь в самом деле перед этим поссорились, и ты…

— Наина! — повернул её лицом к себе и требовательно посмотрел в глаза. — Наина как тебя по отчеству?

— Львовна.

— Наина Львовна! Не бери на себя мессианство! Не надо! Поверь, этот мир гораздо сложнее, чем ты думаешь, и чем я, и любой из нас. И в нём всё происходит так, как задумал вон тот чувак, — ткнул пальцем в небо. — Считаешь себя равной Ему? Нет? Вот и не бери на себя лишнего. Меня жахнула ведьма из Бостона, наёмница, клан которой получил деньги от Французской Республики, чтобы расстроить наш брак с Карменситой Манрике де Ларой, герцогиней Астурийской и наследницей испанского престола. Выжил же я потому, что моя семья имеет некий алмазный фонд, заготовки из которых обработала дружинная одарённая Алевтина Александровна Мышкина, и бронежилет с фиговой тучей драгоценных алмазов, разлетевшись в хлам, смягчил действие боевой фигуры, и я выжил. После чего моя сестра Ксения, одарённый целитель, продержала эту бренную тушку на этом свете, не давая ей умереть до подхода бригады врачей. Ну, а про то, как моё сознание тащила с того света другая сестра — и говорить не буду, оно к тебе совсем не относится. — Бросил украдкой взгляд на Машу — та стояла довольная. Всё верно сказал. — Так что повторюсь, Наина Львовна, не делай себе мозг и тем более не делай его нам. Произошло то, что должно было, и слава богу, что так, могло и хуже получиться.

— Но я… Мы перед этим…

— Забей! — констатировал я. — Всё, Наин, я сказал — ты услышала, больше к этой теме не возвращаемся.

— Но… Я… Саш, я люблю тебя. Любила… И ты…

Снова провёл ей ладонью по щеке.

— Наин, мне — четырнадцать. У меня гормоны. И три месяца назад мне тоже было четырнадцать, и бушевали те же гормоны. И больше скажу, тебе в это время тоже было четырнадцать, и у тебя с гормонами ничуть не лучше! Давай не будем проводить раскопки — мы не археологи, а оставим что было прошлому, и будем жить тем, что будет, с чистого листа? Ты красивая, у тебя есть шансы. И это будет куда более взрослый выбор, чем химией гуморальной системы. Если я выберу тебя — значит судьба, но если нет… Я всё равно уеду в Испанию, оно не стоит того, чтоб ты плакала. Давай просто жить, пока есть такая возможность?

— Золотые слова! — А это многозначительно и предельно серьёзно поддержала Варя.

— Обломинго, Саша говорит в Африке птичка такая. Она к нам всем прилетела, — а это заявила и Даша, посмотрев кроме прочего и на мою сестрёнку. — И мы ничего с этим не сделаем. Так что…

Я картинно нахмурился и перевёл глаза с одной княжны на другу, затем на сестру и Наину.

— Итак, народ, я не понял. Чего стоим, кому грустим? Умер кто-то? Нет? А у нас вообще-то праздник сегодня!

— Какой? — хлопнула глазами Даша.

— Меня из тюрьмы выпустили! Сколько я порезал, сколько перерезал… Сколько душ невинных погубил! Чем займёмся?

Дружное пожатие плечами всей растерявшейся компании.

— Тогда следующий вопрос. Тут, в ГУМе… На Красных рядах, — поправился я, — есть музыкальный магазин?

Музыкальный магазин был. «Самый лучший в Москве, но, Саш, он пафосный, и не самый дешёвый».

Если такую характеристику даёт боярышня, значит, зажрались музыканты в ГУМе. Но мы Годуновы или кто? Так что пошли.

Магазин назывался лаконично «Мѣлодiя». Секция музыкальных инструментов представляла собой огромный зал метров сто на пятьдесят, при местной стоимости аренды некисло так. Чего тут только не было — и духовые стояли в уголке, и ударные, и, рядком, синтезаторы. В дальнем конце, за синтезаторами, прописался «живой» рояль и два пианино. Альты, скрипки, виолончели занимали отдельную выставочную стенку, и ещё отдельную стенку-стойку — акустические гитары. Самый широкий разброс по виду и ценам! А по периметру магазина, кроме стены, где вход, стояли диваны — для сопровождающих. Люди в магазине были, из тех, что я увидел (а из-за перегородок я видел не всё) — две чувихи в блескучих платьях с длинными патлами. «Концертные» — определило подсознание — по городу в таких не ходят. Они разговаривали с девушкой-продавцом в униформе. И ещё трое ходило по залу каждая сама по себе. И одна мамаша с дитятей лет двенадцати общалась с другой девушкой-продавщицей, зависли у стойки с гармошками и баянами. На баяне царевич Саша играть не умел, а потому и я потерял к этому направлению всякий интерес, и прямиком двинулся к гитарам. Не-не, электрическим. Их тут висело гораздо меньше, чем акустики, штук двенадцать, из них четыре — четырёхструнный бас.

— Лё-ош! К тебе! — только увидев нашу компанию и узнав, крикнула в подсобку девушка за стойкой с кассой. Девушка, как и две увиденные продавщицы в зале, не старше двадцати пяти, миловидной внешности. Черты лица конкретно этой славянские, волосы русые, но глазки снова выдают сибирскую помесь, как у Заек. М-да, знатно по стране гены четыре столетия перемешивались, только в княжеских, похоже, родах осталось подобие на чистокровных изначальных. Хотя, блин, Нарышкины по сути татарский род! Но с любой стороны, стал среднеазиатским. Короче, надо быть проще и забыть национальный вопрос, как страшный сон, тут его просто нет.

— Иду-иду! — послышался голос, и из подсобного помещения вышел продавец-мальчик. На вид лет восемнадцать-двадцать. Стройный, высокий, русоволосый — волосы, как у девчонок, до плеч, но ему шло. Не накаченный, но я вообще пока ещё не видел накаченных мужчин, кроме той памятной фотки с возможным отцом. Так что парнишка — красавчик, и не зря удостоился восхищённого вздоха обеих княжён и Маши — только Наинка сдержалась. И судя по выражению лица, парень был фанатом своего дела.

— Чем могу быть полезен? — выдал дежурную улыбку он, но улыбка не совсем дежурная — он действительно был рад приятному общению.

— Александр, — протянул я руку — он её пожал.

— Алексей. Очень приятно. — И переключился на моих спутниц. — Дарья Ильинишна? Варвара Николаевна? Наина Львовна? — раскланялся с ними парень. — Если честно, ваше высочество… — снова мне, но я, поначалу обалдевший, резко одёрнул:

— Просто Александр! Я — инкогнито. — Провёл пальцем по горлу.

— А-а-а-а-а!.. — понимающе прошептал продавец. — Тогда конечно, Александр… Просто Александр!

— А это… Маша. Просто Маша, — приобнял я за плечи сестрёнку и как бы представил ему. — По той же причине.

— Мария Карло… Хм-м-м… Маша. Просто Маша. — Он склонил голову чуть ниже, чем положено перед обычными боярами. — Чем могу быть полезен сегодня?

Вот прошмандовки эдакие. «Пафосно, дорого», а то, что мы, как ансамбль, тут постоянные клиенты, никто не сказал. Даже Маша могла бы намекнуть, хотя именно к сестре претензий нет — со своими юбками мужик должен сам разбираться.

— Электрику хочу, — честно выдал я. — Пока простую, репетиционную. Расскажи, что по ним и как.

— Ну… У нас на выставке не самые лучшие образцы, — скривился он, а я, краем глаза видевший ценники (не все, но самые дорогие модели стоили несколько тысяч рублей) немного так подофигел. — Скажем, лучшие из рабочих лошадок. Концертные варианты мы привозим под заказ, но если вам… Тебе, Александр, нужно…

Короче, я исчез. Пропал.

Вначале он рассказал о том, какие гитары бывают. Кто основные производители, сильные и слабые стороны каждого. Потом по самим моделям прошлись — как настраиваются, в чём разница там и сям. Для чего каждый рычажок и каждое колёсико, и почему у одних их два, у других три, у третьих вообще батарея. Потом по моей просьбе пошли к акустике — показал, как работает звукосниматель. Да-да, я всё же держу в голове вариант с игрой на улице по типу Арбата или вчерашнего Бульварного кольца, а там без колонок и звукоснимателя не поиграешь — тихо очень. Девчонкам тоже было интересно, но не на настолько, княжны стояли больше за компанию глазели, а Маша так вообще скучала — и девочка из-за кассы, не поверите, принесла ей чашку чая.

Потом мы некоторые из гитар по очереди подключали к усилителю, и я наиграл на каждой что-то. Больше всех народу зашёл «Unfogiven» нашей всё «Металлики».

Потом пошли нюансы подключения и настройки на усилителе. И на моё замечание, что бедный звук, нет богатства насыщенности, получил понимающую улыбку и подмигивание.

— Верно, Александр, в корень зришь! Так сразу и не поверишь, что ты только начинаешь осваивать, такое чувство, что с коллегой-гитаристом общаюсь. Нет, тут всё дело в том, что усилитель и правду не даёт нормального звука, в отличие от баса. И потому нормальные группы на хитрость идут. Смотри…

Дальше лекция по технической части и подключение прямо при мне

— … Так что первый контур — звук с гитары через усилитель в квадратную колонку. К квадратной колонке свои микрофоны, которые снимают с неё «живой» звук, и передают снова на усилитель. И только оттуда в большую колонку. И получается «Ба-а-а-а-а-ам!» — провёл он рукой по струнам. Да, вот так лучше!

— Месье знают толк в извращениях! — прокомментировал я.

Парень анекдота не слышал, но примерную аналогию понял и согласно закивал.

— Если захочешь нормально сыграть в стадионном или большом клубном формате — и не так раскорячишься. А если вот так сделать… — продолжал просвещать меня он.

Музыка это не звук, и не махание хайером по сцене. Музыка на самом деле это провода, провода и ещё раз провода! А ещё разъёмы. И ползунки на усилителе. И эквалайзеры, через которые проходят сигналы. Сотни нюансов только в гитарном звуке, а, как понимаю, в тех же ударных их куда больше. И это всё МОЁ, мой мир! Я здесь больше, чем дома! Жаль, что нет денег купить всё, что хочется.

— А это… Лёха, как сделать так, чтобы звук был… Более скрипучим? — перешёл я к насущному, ибо пока ни разу не услышал звук а-ля хард рок или хэви металл. — Скажем, эдаким металлическим, тяжёлым? Есть такая хрень, ногой наступаешь и…

— Педаль эффектов? О, да, они есть самые разные. Всё зависит от того, что ты играешь, направление, стиль. И, какой эффект хочешь произвести на девчонок! — подмигнул он мне, бросив косой взгляд на княжён.

И я снова пропал.

— … А в дисторшене идёт ограничение по амплитуде. Он не очень популярный — слишком… «Мусорный». Ну, да что ещё от бостонских шлюх можно ожидать?

— … А тут режется и низ, и верх, и получается вот такое…

— … Нет, тут повышается на октаву. Два режима, просто октава вверх, и второй одновременно октава вверх и октава вниз. Мне больше второй нравится. Вот смотри, просто играешь, а тут нажимаешь, бац, и…

— … А этот режет высокие, и добавляет эхо.

— … А этот мне нравится — красивый. Обертоны возвращает…

— … Этот тоже бостонцы придумали, ещё в середине прошлого века. Назвали «Биг мафф», что б это на ихнем ни значило.

— А здесь тоже перегруз, но добавляем осцилляции…

Перегрузы. Гармонайзеры. Модуляции. Фильтры. Я играл. Экспериментировал. Смотрел. Всё оказалось просто — внутри педали две микросхемы, и по сути идёт замена эффекта, когда два усилителя подключены последовательно, и на втором создаётся перегруз. А в качестве регулирования амплитуда либо режется, либо ограничивается, либо двоится, либо ещё как-то с нею работают, благо сигнал электрический, а в нашем мире с электричеством научились работать не хуже, чем в мире «я».

Чистый металлический звук поймать не удалось — «гранаты не той системы», но к хард-року приблизились. Причём оба близких режима оказались «ведьмовские», «из Массачусетса» — так у нас называют всё, что идёт из Содружества. Кажется, мне нужно немного пересмотреть взгляд на эту часть света, наверняка у них и ещё что-то интересное есть в качестве вклада в мировую культуру.

— Саш, зачем такой скрип? — сказала Даша, глядя, как восторженно я наяриваю то, что подсознание называло «Арией Графа Дракулы». — Это не мелодично. Мусор какой-то.

Женщины! Им не понять. Наверное потому «бостонские» «мусорные» эффекты и не получили распространение. У нас рулит ВИА, а там не требуется такой жести. Ну, а ведьмы… У них, по ходу, жизнь тяжёлая, вот и… Но я решил создавать свою группу со своим стилем, а значит надо решать вопрос с нужным МНЕ звуком!

— Лёха, я всё понял, но… Знаешь, этого не хватает, — подвёл я итог непростому общению. — Нужно ещё более жёстко порезать звук. Как это можно сделать?

— Александр, давай я тебе оставлю контакт производителя? — предложил он. — Там яйцеголовые, больше меня знают, я лишь простой продавец. Только у меня условие… В смысле просьба. — Лёха поправился и поёжился — условия ставить сыну царицы, да при его сестре, так себе идея. Но глаза сделал умоляющие. — Прошу разрешения использовать в наших рекламных слоганах, что нашим клиентом является царевич Александр. Ну, я ж всё-таки контакты поставщиков выдаю!

— Как будто без тебя мы не найдём поставщика напрямую! — хмыкнула Маша, для приличия отвернувшись в сторону.

— Да, но ведь я не просто так! — возмутился он. — Я искренне желаю помочь найти себя и свой стиль в огромном музыкальном океане. А ещё я помогу и настроить, и посоветовать, и вообще мы специализируемся на комплексной поставке. Скажем, оборудование для ансамбля, а не отдельный инструмент.

Чертяка! Умеет совращать.

— Лёх, давай так, когда я закуплюсь — тогда скажешь своим, что могут использовать. Даже договорчик подпишем, чтоб к тебе претензий не было. У меня в планах и правда свой ансамбль. А пока давай вот эту педаль и вон ту, бело-коричневую гитару. С доставкой до Боровицких ворот.

— Доставку осуществим бесплатно, но… Будут ли проблемы при передаче груза?

— Ма-аш! Объясни, какие там нюансы с доставкой? — попросил я помощи у компетентного человека.

— Да в общем, ничего сложного, — подошла сестрёнка. — Просто груз заберут и пару дней будут проверять. Потом отдадут нам.

— Сойдёт. — Я вытащил свои деньги и пересчитал. Жаль, на что-то путное не хватит — только рабочую лошадку, чтоб репетировать. Срочно нужен источник дохода! — Лёха, давай на кассу, расплачусь.

— А… Вы не чеком, как обычно? — растерялся продавец.

— Я отрезан от семейного финансирования. Могу только за свои. — Я расплылся в доброжелательной, но кислой улыбке.

— Саш… У меня с собой чековая книжка. Я ж знала, куда за тобой шла, — подала голос Маша.

— Маш, мне не нужна ТВОЯ чековая книжка, — зло отрезал я, хотя именно сестра-близнец к моей проблеме не имеет никакого отношения. — Мне обещали дать денег за… Мама знает за что. В том числе на гитары. И слово не сдержали. А значит, буду выкручиваться, как могу. — Протянул Алексею нужную сумму, тот принялся отсчитывать сдачу. — Вот налабал в двух местах, у Соньки на Никитских, да с южной стены тогда ночью. Вот на них и буду рассчитывать. И если семья меня своим членом не считает — значит надо искать источник заработка, авось что придумаю.

Идей с «придумаю» масса, вопрос в реализации, и тут нужно понять для начала, как это сделать, и есть ли у «как» перспективы. В отличие от реального Саши, я очень многого не понимаю в функционировании мира, это может сыграть злую шутку с планами. Да, я знаю много песен, которые могут стать топовыми. Могу попытаться продать их. А могу сам где-то их играть, вопрос где, как и зачем? И последний — главный. А может ещё как-то можно себя найти, иначе? Не только ведь музыкальный багаж есть у «я» оттуда?

— Саш, не говори глупости, — вспыхнула сестрёнка. — Мама и сёстры… Они… Просто забыли.

— Просто забыли то, что для меня на сей день самое важное? Без чего я не могу состояться, как личность? — Меня понесло, повысил голос… Но поймал себя на том, что не надо кричать, нехорошо это, а потому сам себя осадил. Ибо это взыграл во мне царевич Саша, а он был тем ещё недоноском. Я ТРЕБУЮ. На основании того, что родился в определённой семье, а не что я что-то сделал, чего-то достиг. И чем я лучше Шуйского? Да, не дали. Маше — дали, мне — нет. Но это значит лишь то, что я должен сам подниматься и выцарапывать плюшки в этой жизни. Мир мне ничем не обязан, как и семья. Кормят, одевают, защищают? Статус царевича имею? «Чего ж тебе ещё надо, собака?» — так и слышу голос Яковлева в роли Ивана Васильевича.

— Ладно, Машуль, не бери в голову. — Я заставил себя успокоиться. — Что-нибудь придумаю.

Княжны и боярышня смотрели на нас, распахнув глаза — не ведали тайн Мадридского двора в нашей семье, да и я, если честно, очень изменился и на их знакомого Сашу походил только внешне. Маша же хотела что-то ответить, едкое и скользкое, но, видя, как душу себя, чтобы не разойтись и не раскричаться, не стала провоцировать. Спасибо, сестрёнка, ты мне истинный друг.

— Кстати, девчонки! А ведь сегодня меня приглашали на день рождения! — вспомнил я. Пришло на ум, когда зацепился воспоминанием за свой первый гонорар.

— Кто? — оживились Варя с Дашей. Да и Маша посмотрела с удивлением.

— Некто боярышня Суслова, Анна. Третьего дня — сегодня как раз третий день.

— Это где она так? — нахмурила Маша лоб.

— Под кремлёвской стеной, где ж ещё? — развёл я руками. — Ты ж там тоже была, вспомни.

— А, ну да… — потянула сестрёнка и нахмурилась. — И что?

— Ну, как раз вечер. Гулять нам мама запретила. А если пойдём на праздник — это не считается «гулять», это ответственное мероприятие.

— Так ведь это… — Маша не нашлась, что сказать.

— Саш, это ТА САМАЯ Суслова? — подала голос также хмурящаяся Варя.

— Не знаю, что значит «та самая», — нахмурился я, — но такая высокая девушка, выше меня, пожалуй, на голову будет, или около. Худая, но возможно такой смотрится из-за роста.

— А других Сусловых больше и нет, — хмыкнула Наина. — Саш, у меня для тебя плохая новость. Не надо туда идти.

— Это почему? — Меня, скажем так, взяло зло. Первая собственная мысль, первое личное приглашение (бояре не простолюдины, такими вещами не бросаются), и обломинго, птичка из Африки?

— Сусловы… Они презираемы. Их не принимает общество, — а это Маша. — Я могла тебе это ещё там сказать, но не подумала, что ты и правда соберёшься, считала всё шуткой. Тебя ж вроде кто-то ещё на свадьбу в конце месяца приглашал.

— Ага. Некто Лена Троекурова. Или не Лена… Алина Геннадьевна. Точно! Она. С парнем стояла. Но почему? — повернулся я к сестрёнке. — Почему презираемы?

Маша посмотрела на княжон, те переглянулись друг с другом и с Нарышкиной, и слово взяла Варя.

— Саш, боярин Суслов был последним из древнего рода Сусловых. Это род боевых, получили боярство от Софьи Первой ещё в конце семнадцатого века за подвиги в войне с польками. Два столетия считались сильным уважаемым родом, потом сдали, а последние лет семьдесят… В общем, полоса неудач, и почти все повывелись. Как проклятье какое над семьёй, то гибель в пограничных боях, то мор и эпидемия, то бесплодие, то смерти на дуэлях. И боярин, сын последней боярыни, оставшись последним в роду, тоже начал чудить. Взял в жёны простолюдинок. Двух сразу, и обе простолюдинки.

— Причём обе с душком, — добавила Даша. — Официально им ничего не пришьёшь — следы затёрты, но говорят, что занимались чем-то незаконным.

— Да казино они держали! — фыркнула Наина. — И сейчас держат, только подпольное. Причём прямо над своим клубом, даже не особо скрываются.

Казино, игорный бизнес — это зашквар для боярства. Крышевать тайно — скорее всего так и есть, кто-то ж игорные заведения крышует? Но владеть открыто, лично?.. Сразу «фи».

— И их клуб на речке-вонючке на Цветном, — фыркнула Даша. — Туда всех пускают, даже простолюдинок. Типа, их приданное, с которым в род пришли.

— Они как бы… Были небедные простолюдинки, — пояснила Наина. — Держали клуб. Ходили под кем-то, но клуб был их. Для таких, как они, всё шикарно, но они вскружили голову боярину, и тот взял их в жёны, плевав на мнение света. Типа, любовь.

— А может там и правда любовь? — хмыкнул я — ситуация не нравилась.

— Всё может быть, но если б они были хотя бы дочерьми личных дворян, не говоря о потомственных… А они… Наина скривила носик.

— Но главное, старшая жена, которую он взял, уже с дочкой была, — продолжила Варя. — С той самой Аней. И последний Суслов её удочерил. И вскоре сам помер. Сам, или жёны помогли — бог весть, слухи в народе ходят один другого краше, но на то они и слухи. Официально несчастный случай.

— А почему их не принимают? — не понял я, ибо в моей голове всё было логично. При замужестве идёт перемещение в другое сословие. Как и при удочерении.

— Так ведь простолюдинки, Саш! — пояснила Даша. — Две простолюдинки, не имеющие никакого отношения к роду Сусловых, имеют статус боярынь. Ладно б успели детей от мужа родить — никто б ничего не сказал, как регенты при кровинушке-наследнице. Но у них только Аня, такая же простолюдинка. Род угас, нет больше боярского рода, но есть бояре с такой фамилией. Как их принять?

— И если ты туда пойдёшь… То очень подставишь царскую семью… — покачала головой Маша. — Ты не можешь туда пойти. Да и было что? Трёп со стены, его уже забыли все. Если так принципиально, типа слова царевича, завтра позвони им и скажи, что не смог, и пришли курьером какой-нибудь подарок. Так будет правильнее.

— Позвонить… Лёх, телефон есть? — окрикнул я продавца — новых покупателей не было, и он что-то делал у кассы, общался с сидящей там девочкой.

— Да, конечно ваше в… Александр. Прошу пройти сюда.

Я пошёл к сойке, за мной двинулась и вся остальная наша компания. Теперь вопрос, как найти в Москве телефон Сусловых? Если бояре — то люди должны быть известными. Но как озадачить справочную? Телефон справочной уже знал — несколько раз звонил туда для прикола, пока взаперти сидел. А что если…

Ну да, тётка Настасья сидя за стойкой, общаясь исключительно по рации, выяснила, что на теплоходе отдыхают космодамиановские, как зовут главаря, и какие расклады. А с кем у неё связь? Правильно! Дежурная кремля! А значит там могут найти любую информацию и решить любую мою проблему с поиском контактов.

Маш, подскажи телефон дежурной кремля? — обернулся я к сестре.

— А зачем тебе?

— Машуль, или помоги, или я сам — только я тогда совсем сам.

— Саш, не надо меня под одну гребёнку со всеми! — вспыхнула она. — У меня нет своих денег, чтоб тебе давать! Я не виновата!

— Извини. Но тогда просто помоги, и всё. Сложно?

— Хорошо. — Она успокоилась и продиктовала шестизначный номер. Я набрал. Непривычные дисковые аппараты, если честно, даже прикольно.

— Дежурная, слушает, — раздался голос на том конце.

— Привет, красотуля. Это Саша. В смысле, царевич Александр. Я в Красных рядах, и мне нужна помощь.

Пауза, щелчок, и заинтересованный голос.

— Повторите, пожалуйста?

Ага, переключила меня или на запись, или на громкую, или на прослушку кого-то ответственного.

— Я говорю, мне нужна помощь. Мы тут с сестрой и девчонками хотим кое-кого с днём рождения поздравить, и нужно найти телефон, куда позвонить.

— Сообщите пожалуйста, где конкретно вы находитесь? — Другой голос.

— В магазине музыкальных инструментов «Мелодия», купеческий ряд, второй этаж. А ваши девочки стоят у входа у плаката с надписью… — Это я оглянулся на охрану.

— Минутку.

Одна из дружинниц возле указанного мной плаката отвернула воротник и что-то произнесла. Связались, получается, уточнили, что мы это мы. Ибо она посмотрела на меня, держащего трубку у уха у стойки кассы, и снова что-то произнесла.

— Ваше высочество, благодарю за ожидание, нам нужно было подтвердить, что это вы. Какой у вас вопрос?

— Найдите мне телефон дома бояр Сусловых.

— К сожалению, мы не можем предоставлять такую информацию

Сучка! Ну, твари, держитесь. Сами напросились.

— Оперативную на связь вызови!

— Подключить к разговору оперативную? — переспросила дежурная.

— Да. Или Горлицу, если она на базе.

— Это конфиденциальная информация.

— Ваше высочество, я слушаю. — А это голос начальника караула, с которой общались перед моим походом в ГУМ. Слушает линию? Замечательно.

— О, все в сборе? Тогда попрошу выслушать меня сейчас, и не вздумайте рассоединиться — будет хуже. Нет, девочки, я не буду жаловаться маме, что вы меня силой посадили в кутузку, чтобы не доставлял вам проблем. Понимаю, вы хотели получить воспитательный эффект, а околоток в универмаге на Красной площади по умолчанию дочерняя контора дружины, ваша территория. Понимаю, не дело это, вас таких мудрых сдавать. Н только когда она приедет, я буду ей песни петь. Да так, чтобы она сама спросила: откуда я такую дичь взял? И я честно отвечу, что слышал оную в камере, в которой сидел с местными хулиганами.

— Но ты не сидел в камере с хулиганами! — искреннее возмущение, от которого на душе стало весело — пакостник во мне торжествовал.

— Да ладно! А уверены, что она будет так уж дотошно разбираться? И кстати, это не ваша заслуга, что не сидел, а здравомыслие стражниц, которых вы подставили. А теперь вопрос, у них есть стимул вас выгораживать и прикрывать ваши жопы, когда она начнёт спрашивать, как такое получилось? Или же им поступить зеркально, и пусть царица вас имеет во все отверстия, какие найдёт?

— Александр, я извиняюсь за неудобства, которые причинили, и что тебе пришлось пережить сегодня, — начала включать заднюю оперативная, — но у меня прика…

— Как далёко-далёко, где-то там, в Подмосковье… — начал я петь, перебивая. — Фотографию сына уронила рука. — Тишина на том конце. Да и на этом удивлённые выкаченные глаза всех спутниц, внимательно слушающих наш разговор (а ещё Лёхи и кассирши, но их опустим). — А по белому снегу уходил от погони человек в телогрейке или просто ЗК…

— Александр, прошу, не надо брать на дешевый понт! — В голосе начкара неуверенность и злость, но на показ — попытка наезда. Ха, напугала ежа голым мысом. Если б точно знала, что ей ничего не будет — бросила бы трубку, а значит пусть давит — хоть задавится. — Это глупо и некрасиво, так поступать, и…

— Что ж ты фраер сдал назад, — продолжил я другой песней. — Не по масти я тебе. Ты смотри в мои глаза. Брось трепаться о судьбе. Ведь с тобой, мой мусорок я попутала рамсы! Завязала узелок, как тугие две косы…

— Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла. Гоп-стоп! Ты много на себя взяла! Теперь расплачиваться поздно, посмотри на эти звёзды, посмотри на это небо и на эти розы! Посмотри на это море! Ты видишь это всё в последний ра-аз…

— Саша, не надо так…

Но я уже вошёл во вкус.

— А вот ещё одна.

Дом казённый предо мной

Да тюрьма центральная.

Не копейки за душой

Да дорога дальняя.

Над обрывом пал туман,

Кони ход прибавили,

Я б махнул сейчас стакан,

Если б мне поставили.

Ночью в церкви ни души,

Волки в поле воют,

А под расстрельную статью

Ямы быстро роют.

Что же не хватало мне,

Всё теперь на месте,

Был туз бубновый на спине,

А стал в ногах туз крести…

— Хорошо-хорошо! Один раз! Пойдём навстречу, как хорошему человеку! — сдала оперативная назад, как тот фраер. Любят люди, когда задница в тепле, и не любят, когда есть риск из-за ерунды это тепло потерять. — Подожди минутку.

— Вот что искусство животворящее делает! — повернулся я к девочкам, даже не пытающимся поправить челюсти.

Через полминуты мне продиктовали номер, который я старательно записал на бумажке, что подал Алексей (как и ручку).

— Здравствуйте. — Я набрал этот номер, ответил голос взрослой женщины, сорока-пятидесяти-шестидесяти, явно не молодой. — Это дом бояр Сусловых?

— Да, это дом Сусловых, — произнесли с чопорной важностью, присущей викторианской эпохе Туманного Альбиона.

— Скажите, день рождения боярышни Анны Сусловой сегодня?

— Да, молодой человек. Боюсь, мероприятие уже началось, вы немного опоздали.

— А где оно проходит? Это не конфиденциальная информация?

— Нет, разумеется. В клубе «Перекрёсток», Цветной бульвар, 11. А что такое, молодой человек?

— Да просто Аня меня пригласила, а я только что освободился. Буквально десять минут назад. Не знал, смогу ли прибыть.

— Ну, вы ещё успеете. Начало в семь

Я посмотрел на часы — полседьмого.

— Но вы говорите, началось…

— Ну, Анечка уже там. И самые близкие друзья тоже, наверное, подтягиваются. И обе боярыни там.

— Спасибо, вы очень помогли мне. А много народу планируется?

— Ну, кто-то придёт, — витиевато сформулировала служанка. — Хотя далеко не все приглашённые — если вы друг Ани, вы знаете, что всё не так просто.

— Это точно, ВСЁ непросто, — подтвердил я. Не знаю по какой причине, но меня начала разбирать злость. Травля высшего света за то, что ты — простолюдинка? А давно ли я сам царевич? Да три месяца всего! Вот и завёлся. — А не подскажете, кто собирался прийти?

Служанка, а это, скорее всего, была она (а кто ещё?), начала перечислять. Восемь женских имён, одно мужское. Негусто. Совсем-совсем негусто для достаточно древнего боярского рода.

— Но это близкие друзья. Может кто-то не сможет. А может приедет кто-то, кто не обещал. Мы же много приглашений разослали, не только друзьям семьи.

Друзья семьи — это или ключевые партнёры по бизнесу, или вассальные/зависимые рода, которых без «крыши» боярского клана съедят. Значит, дела там совсем швах у Сусловых. Кстати, Аня была одета не в вечернее платье, а подвид делового. Не знаю, важно это или нет, но отчего-то вспомнилось.

— А сами вы кто? И что боярышне передать? — спросила женщина.

— Ничего не надо. Я её сегодня увижу, сам скажу.

— Я не слышала раньше ваш голос, — не отцеплялась она.

— Бывает.

Положил трубку. И заходил по музыкальному магазину.

— Са-аш? В чём дело? — подошла Маша.

— Маш, это нехорошо. Они не виноваты, — пытался сформулировать я для сестры. — Они сами страдают, их муж и отец умер, детей от него родить не успели. А их ещё и травят.

— Мир несправедлив, — констатировала царевна. — А они — на самом деле простолюдинки.

— Они вышли замуж? Варь, подойди. Варвара Ильинишна, скажи, как человек, кто в теме, а ты так рассказывала, что явно в теме. Скажи, этот брак у Сусловых, он был освящён церковью?

Княжна, вначале растерявшись, уверенно кивнула.

— Саш, а как же иначе? Конечно да! Иначе это не брак вовсе. С этим строго.

— А удочерение… Оно официальное? С печатями и подписями? Или была просто декларация о намерениях?

— Саша, если бы без печатей и подписей — то это бы просто не считалось удочерением, — а это и Даша подошла. — Всё законно проведено, просто они…

— Стоп! — поднял я руку. — Девочки, ни слова больше! Это — эмоции, а я сейчас оперирую исключительно голыми фактами. Итак, брак заключён. Освящён церковью. Удочерение оформлено по правилам. Всё верно?

— Верно, — в один голос подтвердили все четыре стоящие рядом со мной девушки.

— А значит я, представитель царской семьи, не понесу урона чести, если приду на этот вечер?

— Саш, мама будет руга…

— Стоп! — снова поднял я руку. — Маш, повторюсь, это эмоции. Субъективно. Давай чётко по фактам. Я прав?

— Прав.

— В таком случае я иду на день рождения к боярышне Сусловой! — отрезал я.

— Но почему, Саш?

«И если вчерашний Саша бы жёстко следовал в кильватере высшего света, то сейчас ты можешь сделать так, чтобы они подстраивались под тебя и твои заскоки», — прогрузился в голове голос Алевтины, наш диалог прямо перед ситуёвиной с Шуйским. «Амнезия это возможности что-то сделать, чего никто от тебя не ждёт, а потом сказать: „Ничего не знаю, теперь будет так и только так“. И все утрутся».

Спасибо, Аля! Спасибо, мышка ты моя Гаечная! Я знаю, чего хочу, и теперь у меня железный обоснуй! А они и правда утрутся.

Вот только Маше надо сказать что-то другое. Эмоциональное, что она поймёт. Правда ей не нужна, мой альтруизм и чистосердечная помощь царевной даже рассматриваться не будет, и вообще женщины думают по другому. И на этом тоже надо уметь играть.

— Потому, — начал я, выпуская из себя немного зверя и делая агрессивный шаг вперёд, — что она, как и ряд других представителей молодёжи, скинулась со всеми и оставила под стеной мой первый гонорар. На который в том числе я покупаю гитару, и на который же гулял вчера — да-да, Маш, меня вчера выпустили на обещанную прогулку без копейки денег! Прикинь? Родная мама, пообещавшая их дать, когда я лежал в больнице. И сегодня мне их вновь не дала, даже зная, что улетает в Шанхай на несколько дней. Как не ударила палец о палец и ответственная Оля. Что бы там ни считал высший свет, я иду на день рождения к боярышне и законной наследнице клана Сусловых, и точка! И вот вообще плевать, кто и что об этом подумает. Я — царевич Годунов! Не нравится — отвернитесь и не смотрите, я в своём праве, тем более, мы выяснили, урону чести там нет. И у меня единственный вопрос, вы со мной? — Это я всем присутствующим.

— Знаешь, Саш, а я с тобой! — неожиданно поддержала меня Нарышкина. — Я тоже считаю, не дело это, так людей гнобить. Да, род прервался по крови — на всё воля аллаха. Но в целом, у них в роду три человека, и какие бы они ни были, они там есть. И если бы бог хотел, чтобы их не было — и их бы не было ТОЖЕ. Логично же?

— Наина, я тебя уже люблю! — подошёл я к ней и чмокнул в лоб. Девушка зарделась. Опа, она так может?

— Саш, на самом деле мы, молодое поколение, смотрим на это не так, как взрослые, — а это начала сдавать назад и Варя. Почувствовала розовую африканскую птичку — Маша была и будет сестрой, как бы мы ни поссорились, а если она сейчас покажет своё «фи», потеряет шанс быть со мной… В смысле, подо мной. При том, что Нарышкина после сделанного заявления по любому остаётся — снова её обскакала, да на ровном месте. — И я бы тоже поддержала тебя, но… Над нами взрослые, пойми. Они не поймут и затуркают потом. Ты знаешь, какие суровые у меня мамы?

— Хорошо, княжна Вяземская, — решил обострить я. — Ставлю вопрос ребром. Составите ли вы компанию члену царской семьи, считающему, что ему на это мероприятие идти не зазорно? Или вы ставите себя выше царевича, а авторитет своего рода выше авторитета царской семьи?

— Саш, если ставишь вопрос так… Тогда нас мало. — Она оглядела товарок Даша, зло на Варю зыркнув: «Ты что, подруга, совсем опухла?» Кажется, та, наконец, прониклась. — Нас всего трое, Маша — твоя сестра, вы вместе, не считается. Если ты хочешь поддержать почти угасший боярский род, нужно создать ажиотаж, а для этого требуется больше людей.

— Сколько людей нужно? — Интересная мысль.

Она пожала плечами.

— Сложный вопрос. Даже не знаю. Десять нужно, чтобы было человек? Двадцать? Девочки, ваши мысли? — это остальным.

— И именно наших, из молодёжи, — добавила Варя, опустив голову. — Саш, я готова, поддержу. Даже если мамы выпорят — действительно, если уж царевичу не зазорно…

— А я брата с собой возьму — для солидности! — чуть не запрыгала от радости Даша. — Заодно познакомлю вас. Вы были знакомы, но сейчас же всё заново, да?

Грустная мысль прошла мимо сознания — нашлись дела поважнее, чем амнезия. А именно, девочки подали хорошую идею — надо организовать разгром в клубе. Разгром мнения высшего света. Нашествие представителей аристократической молодёжи, прорывающей блокаду вокруг этой семьи, да под флагом царевича и царевны, младших, но Годуновых. В высший свет Сусловых это не вернёт, но очень сильно изменит отношение в будущем.

«А заодно пришьёт к оному царевичу их род нитками, сделает зависимыми» — пронеслась в голове мысль, и, надо сказать, мысль приятная, душу грела. Но всё честно, хорошее дело должно быть вознаграждено, и долг с боярского рода, да ещё кто может вести тёмные делишки в московской «подземке»… Это немало.

— А я пару подруг приглашу, — поддержала и Варя. — Где это будет и когда начало?

— В семь. Клуб «Перекрёсток» на Цветном.

От последней фразы все скривились.

— Это их клуб, этих простолюдинок, — пояснила Наина. — Был их и до замужества, а сейчас они там вообще развернулись. Второй этаж — подпольный зал для игры в карты для богатых. Третий — бордель «для своих». Вход только по рекомендации.

Некисло боярыни раскрутились, что даже малолетняя боярышня из Бухары об этом знает — я присвистнул. Но желание идти не пропало.

— Мало времени, — констатировала Варя.

— Поскольку мероприятие молодёжное, ибо пафосные проводят дома, в салонах, а значит априори нужен молодёжный стиль, а значит идём в чём есть, — подал идею я. — Максимум — можно прямо сейчас купить что-то, всё же тут Красные ряды. И тут же давайте обсудим, что купим в подарок. А друзья ваши, кого позовёте, пусть сразу туда едут — прямо сейчас. И если что, все ссылайтесь на меня — я заводила движухи.

— Это-то понятно… — потянули княжны. — Вечер понедельника. У всех дела. Мало кто согласится.

— Вы неверно ставите вопрос, — подала голос Маша. — Царевич организовывает политическую акцию, поддерживая угасший род. Кто сейчас встанет рядом с ним и его делом — тот… Ну, девочки, не разочаровывайте меня.

— Система распознавания «свой-чужой» будет чем дальше, тем жёстче, — усмехнулся и я, кинув на сестру благодарный взгляд. — Девочки, телефон один, а у меня тоже есть пара мест, куда надо позвонить.

— Я первая! Мне надо домой, Мишке позвонить! — сорвалась к стойке Даша.

— Стой! Так не честно! — бросилась за ней Варя.

— Хорошо придумал, — улыбнулась Наина. — Я своим предложу, но не обещаю. Но предложу.

— Конечно, — снова расплылся в улыбке я, подошёл к стойке и попросил у обалдевших продавцов ручку и бумагу. И под щебет Вари и Даши, спорящих, кто куда звонит, принялся вспоминать, чьи имена слышал, пока пел на южной стене. Один контакт с этими людьми был, и была обратная связь. И если повезёт… Почему бы им тоже не поддержать царевича, влившись в формируемую им команду?

Глава 5

Младший оперуполномоченный

Глава 5. Младший оперуполномоченный

— Привет, Малыш! Чем будешь угощать?

— Пирогом.

— С чем?

— С восемью свечками.

— Ну, нет, это я не ем, что такое, один пирог и восемь свечей? Лучше так: восемь пирогов и одна свечка!

(м/ф «Малыш и Карлсон»)

В Армении на день рождения хорошим мальчикам дарят список плохих девочек

(из КВН)

Через пятнадцать минут план начерно был составлен, но телефон, к сожалению, занят. Две княжны и боярышня развернулись на полную, а поболтать девчонки любят. И так глядели друг на друга волками, а тут ещё мы на очереди.

— Короче, пошли. Я знаю откуда позвонить! — схватив Машку за руку, потащил её прочь, бросив княжнам:

— Мы скоро, ждите здесь!

Время уже почти семь — надо спешить. Бегом по галерее к лестнице, спуск на первый этаж. Затем к северному выходу — на Никольскую. Какие же длинные эти пассажи, когда спешишь! Но вот и улица. Сразу три охранницы бежали за нами, но без напряга — впереди на входе маячила ещё одна. Разумно! С такими детками, как мы, я б на месте оперативной тоже б приказал все выходы из здания оцепить.

— Саш, куда мы? — только сейчас пришла в себя и спросила сестрёнка.

— Назад. Возвращаемся.

Ага, снова на Красный переулок, и к знакомому КПП внутри отдельного крыльца-входа.

— Привет, тётГаль, это снова мы! Мы кое-что забыли! — заскочил я внутрь и припустил, перепрыгнув через турникет. Машка последовала моему примеру.

— Стойте! Да стойте же, куда вы!..

Ну, был бы кто другой, она б среагировала. Но мы — принцы, она это прекрасно знает, потому махнула рукой, лишь по внутренней связи передала о нас по инстанции, ибо в гостевой зоне нас уже встречали тётьЛюда и тётьОксана.

— Всем привет ещё раз! — Я так и тянул Машу за собой, и смотрелось это, учитывая, какой она монстр в плане одарённости, эпически. — Девочки, по-сестрински, надо воспользоваться телефоном! Вопрос жизни и смерти.

— Чьей жизни и чьей смерти? — А это тётьСвета выглянула, с дымящейся чашкой кофе в руке. Они на расслабоне, понимали, что это нападение — не нападение.

— Одного боярского рода. Как рода, не человека, но всё равно неприятно.

— Ну, пошли, дорогу знаешь, — улыбнулась тётьЛюда, поманив за собой.

Итак, я снова здесь, откуда начиналпуть по торговому центру сегодня, и где уже его перед этим заканчивал. Восьмёрки кручу! Набираю на любезно предоставленном аппарате телефон дежурной.

— Привет, это снова Саша. Ага-ага, он самый! — Приятно, когда тебя узнают. — Ну что, петь надо, или сразу на контакт пойдём?

Вздох на том конце, и неохотное:

— Царевна Марья рядом, ваше высочество?

— Да. Дать ей в ухо?

Дежурная на том конце аж закашлялась.

— Трубку в смысле! — пояснил я. Машка же в этот момент картинно хмурилась и рычала, и «рычала» не фигура речи.

— Да, пожалуйста. Буду благодарна.

Протянул трубку сестрёнке, та осторожно взяла:

— Ало, слушаю.

Пауза.

— Да, это я.

Снова пауза.

— Нет, я рядом и всё под контролем.

Потом долго-долго молчала, и наконец:

— Нет, я так не думаю. Просто найдите эти данные, и всё. Дальше мы сами. — Протянула назад мне. — Чего они тебя не любят?

— Хороший вопрос. — Прислонил трубку к уху. — Итак, первый вопрос. — Положил перед собой список, что накропал наверху, расправил, взял в руки ручку (оп-па, забрал у Лёхи на стойке и так и прихватизировал; надо будет потом вернуть, скажут ещё, что Годуновы — воры, чур-чур-чур!) Тяжко вздохнул.

— Итак, первый вопрос. Телефон боярского рода Троекуровых. Да, боярского. Что, и княжеский тоже есть? А боярских три? Ну, тогда давайте разбираться. А если по ходу будете давать поверхностную информацию, кто есть кто и чем занимается, буду отдельно благодарен! В общем, девочку зовут Алина Геннадьевна, лет восемнадцати, и она наследница. Этого достаточно, чтоб определить, какой из родов наш?

Сбор контактов занял четверть часа. Маша, устав глядеть на меня, попросилась к телефону на другом рабочем месте и начала обзвон своих подруг. Стражницы смотрели на нас с опаской, но одновременно и с умилением — детки занимаются, при деле, пробивные растут, а не как некоторые Шуйские, что только чудить и гадить умеют. Они как бы не должны нам давать этого делать, мы чужие… Но, вот видишь, пошли на нарушение и ни разу не переживают.

Рассоединившись с кремлём, набрал первый номер, думая, как лучше поступить. На часах уже семь, надо спешить, а в процессе могут возникнуть непредвиденные проблемы. В частности… «Здравствуйте, я царевич Саша Годунов. Позовите пожалуйста Алину?» Смешно! А если просто попрошу позвать, где гарантия, что не получу: «Кто? Как? С какой целью интересуетесь?» Не мой вариант. Тогда как сделать, чтобы не уламывать полчаса, рассказывая о себе байки белого бычка?

— Дом Троекуровых, слушаю вас! — Значит, всё-таки мода, ибо голос такой же «в возрасте», женский и чопорный, как и в доме у Сусловых.

— Добрый вечер! — принял я решение, как разговаривать. Идея витала в воздухе, ибо само место вокруг меня на соответствующие мысли навевало. — Младший оперуполномоченный Годунов. Разрешите уточнить, Алина Троекурова в данный момент дома? Может подойти к аппарату?

— Младший оперуполномоченный? — изумление на том конце. Как и трёх стражниц, что с интересом наблюдали, что я делаю и говорю. — Это как?

— Стажёр я. — Блин, умные нашлись. Умные всегда портят самые светлые и лучшие начинания. — Отдельный опорный пункт городской стражи «Красные ряды».

— Насколько я понимаю, вы не звоните. Вы вызываете повесткой. — Ага, мать его за ногу! Они там ещё умнее, чем думалось. Хотя, чего я хотел, звоня в дом достаточно крутых и финансово независимых бояр?

— Ну, повесткой будет вызывать старший оперуполномоченный. — Пришлось отмазываться, «рожая» версию на ходу. — И разговор под протокол, а то и под запись. Зачем так сразу доводить ситуацию до подобного? Мне не сложно позвонить и по свойски поговорить, а если уже не получится, тогда передам по инстанции…

Суета на том конце. Говорившая закрыла ладонью микрофон и кому-то что-то докладывала. Как итог:

— Молодой человек, повисите пожалуйста, я сейчас позову молодую госпожу.

Щелчок — кто-то взял параллельную трубку. Шуршание и суета — две трубки параллельно, и судя по шёпоткам и голосам, правда, тихим и неразборчивым, в каком-то из мест меня поставили на громкую.

— Добрый день. Елена Павловна Троекурова, глава рода. Что натворила моя дочь? — раздался вдруг грозный властный голос. «Ма-ам, ну-у-у…» — донеслось девичье чуть слышным фоном и шлепок.

— В смысле, боярыня Елена Троекурова? Верно?

— Она самая. — Голос — сама сталь. Готова рвать, метать, если надо приедет и всех построит, но дитятю свою в обиду не даст. С такими, самками, защищающими детёнышей, лучше не встречаться даже матёрым хищникам. А я отнюдь не матёрый. Да и хищник ли — тот ещё вопрос.

— Меня зовут Александр Карлович Годунов, — решил больше не юлить я. Ситуация на максимуме, СЕЙЧАС меня точно не пошлют и воспримут серьёзно. — Я — сын Ирины Борисовны, нашей государыни.

Небольшая пауза. Дать догнать. Угу, судя по обалдению на том конце, получилось.

— Елена Павловна, чтобы не возникло недоразумений и недопониманий, мне нужно было срочно услышать вашу дочь, — продолжил я, — однако я неожиданно понял, что если представлюсь, как царевич Александр… Как думаете, насколько далеко меня пошлют с пожеланием: «Мальчик, не балуйся?»

— Но-о… — Снова заминка на том конце. Видимо, я сказал здравую вещь, со мной согласились. А пауза — а что им на это сказать?

— Но ваш номер определился. Это… Номер стражи, — сдала свою службу безопасности боярыня, и я восхитился: у Троекуровых реально крутая клановая СБ, что за пару минут уже дала отчёт, чей номер. Интересный мир, и при такой власти у вооружённых частников, не так и уютно уже выглядит кресло правительницы. То-то маман вечно нервная ходит, и меня не любит.

— Всё верно, я звоню из околотка на Красной площади. — Раз спалили — лучше говорить правду, ничего, кроме правды, но боже упаси говорить всю правду! — Так получилось. И тем не менее, я по почти личному вопросу. В любом случае, ваша дочь ничего не натворила, я просто хотел её услышать.

— И откуда же вы, молодой человек, знаете мою дочь? Простую провинциальную боярышню? — Прям отсюда чувствую, как напряжённо, в щёлочки, сузились её грозные глазки.

Ну, «провинциальную» сразу мимо. Вотчины-то у них в провинции, это так, но «офис» тут, в Москве. Дежурная сказала, что идущий аж от Рюрика род несколько раз ветвился, есть князья Троекуровы, а есть аж три боярских рода, и эти — последние, третья волна. Самые молодые из Троекуровых не стали цепляться за выделенные при делёжке земли под Костромой, а взяли «на щит» новые в осваиваемой тогда Южной Сибири, немного в Северном Туркестане, и за службу кое-что получили на Дальнем Востоке. А в тех местах порядочные люди не хлеб выращивают (плохо там растёт), а шахтами владеют, ГОКами, лесопилками. Управление которыми подразумевает, что ты и в Москве можешь жить, не нужна «полная занятость» по месту.

— Три дня назад познакомились у южной стены кремля. — Я был сама честность. — На набережной. Я играл и пел со стены, между Тайницкой и Богородской башнями, она в компании молодёжи слушала. И кстати, на свадьбу меня пригласила, но то в конце месяца. Время есть, а моё дело срочное, вообще не терпит.

Щелчок — отключение громкой связи, и, суда по гулкому шороху (закрыли рукой микрофон), на том конце шушукаются — военный совет семьи решает, как быть.

— Саша? — Щелчок и снова голос, только уже знакомый. Похож на голос кричавшей тогда снизу девчонки, но, если честно, и аппарат искажает, и слышал я её издалека. Но вроде общее есть.

— Алина Геннадьевна?

— Она самая.

— Кремль, стена, полночь. Я играл вначале что-то испанское, потом пел. Не забыла?

— А такое забудешь? — Она нервно рассмеялась. — Саша… Ваше высочество… Царевич…- Оп-па, а теперь её понимаю. Звонит незнакомый принц, и как к нему обращаться, чтоб не обидеть?

Но я ж современный принц, насквозь демократический.

— Слушай, давай сейчас без расшаркиваний? Сегодня я просто Саша. Идёт?

— Идёт, — потянула она неуверенно, но быстро приходила в себя.

— Зай, смотри, дело такое. Меня, наконец, выпускают в люди после покушения. Почему долго держали — при встрече расскажу, не по телефону. Вчера я впервые в город за три месяца вышел.

— Поздравляю. И сочувствую. Вся Москва говорит, ты память потерял, да? — Вот тебе и не по телефону.

— В общем, да. — Во как! Вся Москва всё знает, только родная семья делает вид, что скрывает информацию об этом. А ещё отметил, что судя по напряжению боярышни, нас слушает вся её семья. С одной стороны надо базар фильтровать, с другой как раз масть говорить с точки зрения политики и выгоды — где сама Алина не поймёт, старшие подскажут и целебным пинком направят. Так что я везучий принц!

— Короче, я решил не рассусоливать долго, и начать собирать свою команду единомышленников, — раз такая маза, сразу перешёл я к подтексту, минуя расшаркивания. — Близкое окружение. Чёрт возьми, вокруг Ольги и Жени есть свои круги друзей, на кого можно в трудную минуту опереться и у кого совета спросить, Машка как раз такую группировку собирает, а у меня никого нет — чужой командой пользуюсь. И решил предложить тебе дружбу.

Снова пауза, и неуверенное:

— Почему мне?

— Знаешь, я про гонорар тогда для красного словца ляпнул. А вы реально скинулись и деньги под стеной оставили. И они, если честно, меня сегодня и вчера буквально спасли. Даже если для вас это ничего не стоило, я из тех, кто видит знаки свыше, и готов предложить тебе место рядом. Дать шанс вне конкурса, так сказать. Добро нельзя забывать.

— Ну-у-у-у… — Она зависла, и судя по шёпоту, её уже начали накручивать на той стороне те, кто соображает быстрее. — Неожиданно, ваше высочество. Очень неожиданно. Но я польщена. И что для этого требуется? Для этого ведь что-то требуется?

— Самую малость. Как окружение, вы должны меня просто поддерживать, собственно и всё. Например, прямо сейчас я еду на вечеринку к боярам Сусловым. У Анны, наследницы, кстати, она тогда с вами была, сегодня совершеннолетие. Вечеринка уже началась, я сам опоздал, даже не думал, что успею. Но раз успеваю — почему б не попробовать? Поддержишь?

— Ваше в… Александр! — Прям вижу её вытянутую мордаху и шёпот старших боярынь в оба уха. — Это те самые Сусловы, которые простолюдинки?

— Нет, это БЫВШИЕ простолюдинки, — одёрну я, — ныне боярыни, и официально удочерённая, то есть полноправная боярышня и наследница клана.

— Ваше высочество, это плохая идея, туда идти! — уверенно заявила она.

— Почему?

— Ну так… Урон чести. Невместно нам, боярам Троекуровым, такое.

— А ну поставь назад на громкую! — Я снова разозлился — выбесили. Как-то легко срываюсь, нехорошо. Всё же есть во мне эмоциональная нестабильность. Видимо от раздвоения личности. Так что с Ромодановской надо позаниматься — пусть поработает над этим, раз отказаться от неё не могу.

— Хорошо. — Щелчок. — Включила. Тебя сейчас слышат все мои мамы.

— Елена Павловна! — со вздохом наехал я. — Вы ещё там?

— Да, ваше высочество, — ответила глава рода.

— То есть вы, боярская морда, даже не княжеская, хотя и княжеская ветвь, сказав такое, сильно огребла бы… Так вот ты, уважаемая боярыня, утверждаешь, что тебе невместно отпускать дочку туда, куда вместно идти царевичу с царевной Марьей? Детям царицы? Так что ли, кошка ты драная?

— Так царевич… Ваше высочество, я… — А вот такой голос боярыни мне больше нравится!

— Ну что же ты, Елена Павловна. Ну, скажи это вслух! Давай!

Ага, только ляпни, что вы считаете себя выше Годуновых! Телефон всё видит и всё помнит, и нас наверняка сейчас много где пишут (линии то милицейские, от разбойного приказа то есть, а там и кремль руку на пульсе держит). Матушка как узнает о таком — сразу люлей вставит! Даже если они формально правы, нечего там ловить, и даже если желания нет идти — своих дел по горло, но сам факт, что ВСЛУХ сказали царевичу, что «невместно», подняв себя выше царской семьи… М-да.

— Саша, можно тебя так? Ты ж сам просил? — пришла в себя боярыня, видимо, быстро в голове все расклады прогнав.

— Александр Карлович! — рявкнул я.

— Александр Карлович, — согласилась она. — Я ж ничего эдакого не сказала. Это дочка моя, Алиночка. Мала ещё, головка не о том думает. Свадьба у неё через две недели — о чём барышне перед свадьбой думать?

— Об органе мужском! — раздалось фоном, а после хихиканье нескольких женских голосов — они ж на громкой.

— Ну, тогда как? Алина пойдёт? — «потеплел» и я, «приняв» её версию.

— Неволить не буду, — уверенно заявила боярыня. — Если так решит. — «Конечно пойдёт. После такого да не пойти?» — читалось за кадром. Но я не обманывался, «невместны» и мои наезды их не испугали. Всё же они с сестрицами прогнали ситуацию (долго ли с их опытом умеючи) и решили вложить в меня инвестиции. Не выгорит? И бог с ним. А если получится — значит, не зря. Как минимум знакомства в моём потенциальном окружении у их дочурки останутся, а это тоже немало.

— Саша, а во сколько начало? — неуверенный голос боярышни.

— В семь.

— Так ведь уже семь! — опешила она.

— Так чего ты не переодетая? — вложил я в голос всю возможную наглость. — Дуй, переодевайся!

— Так… О таких вещах ведь заранее предупреждают! — В голосе нотки истерики.

— Зай, это совершеннолетие. — Я старался быть как можно спокойнее и держаться как можно увереннее. — Молодёжная тусовка. Раньше девяти веселуха не начнётся, успеем.

— Мне нечего надеть!

Блин, вечный женский аргумент. Надоело!

— А если найду? Приеду и найду? По попке отшлёпаю! Как ты потом с отшлёпанной попкой замуж будешь выходить? — Пошловато получилось, но мне, амнезийнику, простят. Типа, шутка юмора такая.

Пауза. Нет, я всё же перегибаю. Они ж там все на нервах. Я тоже, но раз идея моя — я не считаюсь.

— Алин, я на нервах, меня только что из тюрьмы выпустили, — зашёл я с другой стороны. — Но я в тебя верю — ты справишься. У тебя задача на сегодня не блеснуть, всех затмить и покорить, а поддержать мой посыл обществу, только и всего. Что я беру бесхозный клан с париями под своё крыло. Одно твоё имя даст куда больше, чем любое, самое крутое платье, просто поверь, и больше от тебя ничего не требуется. Мы с девчонками договорились, идём в чем-то молодёжном, они сейчас как раз что-то там наверху, в универмаге, покупают.

— А кто будет? — А теперь в голосе заинтересованность. Кажется, переломил ситуацию с неуверенностью.

— Гарантированно княжны Вяземская, Долгорукая, скорее всего Геловани, боярышня Нарышкина, и ещё несколько Машкиных подруг. Но я надеюсь, это не все, ещё кого-то, как и тебя, уломаю.

— Александр, что ж ты хотя б вчера не позвонил! — А это её крик души, без подсказок взрослых.

— Да мы вчера первый день гуляли — первый день на свободе после амнезии, представляешь? От эйфории вообще всё из головы вылетело. А к вечеру с космодамиановскими подрались, за что утром с Машей люлей от мамы получали — тоже не того было. А после я по делам в Красные ряды попёрся, и там с Сашей Шуйским сцепился и подрался. И пока мама в Шанхае, мои меня в околоток запихнули — в воспитательных целях. Остыть и ума набраться. Я ж ведь только что из околотка… Фактически ещё даже на его территории — ваша СБ это, кстати, определила. Ну, не мог я раньше позвонить! Ну так как, ты со мной?

— Ты ж меня совсем не знаешь.

— Вот и познакомлюсь. У меня посттавматическая потеря памяти, я НИКОГО не помню! Мне всё едино на кого ставку делать — одинаково никого не знаю. Почему б и не ты?

— А если я окажусь плохой девочкой?

— Хорошие мальчики любят плохих девочек! — А теперь в голос многозначительности. — Значит, тебе повезёт. Ну так что, ждать тебя?

— Да. Куда ехать?

— Клуб «Перекрёсток», Цветной бульвар, 11. И это… Алин, жениха своего бери — как ты без пяти минут замужняя, и одна?

— А уверен, что надо? — Недопонимание в голосе.

Как они мне дороги — я даже глаза к небу поднял.

— Зай, я тебя не спать зову, а дружить. У меня есть кого спать. Чувствуешь разницу? — И ответил вчерашними словами Тамары. — Любовница это на раз, а потом вы враги. А хороший друг, способный дать мудрый совет — это надолго.

— Оу, Александр! Не ждала от тебя такого в твоём возрасте. — А сейчас снова искренне, крик души, и рад, что восхищённо. — Обычно мальчики о таком рассуждать чуть позже начинают. Я знаю, что говорю — одного, вот, только-только воспитала.

Видимо, это о женихе. У них браки с рождения заключаются — Зайки вчера такого понарассказывали. Он шкет, сопли зелёные, но ты точно знаешь, это твой будущий муж.

— Так хватай его, и на Цветной, раз воспитала! — усмехнулся я.

— Его поднять надо. Убедить…

— Я в тебя верю! — пафосно повторился я. — Смотри, я сейчас кое-куда прокачусь, буду на Цветном через час, плюс/минус трамвайная остановка. Если приедете раньше — заходите раньше. И если у тебя есть подруги, особенно те, кто был там под стеной — тоже маякни им, пусть всё бросают и едут. А я подгребу как решу свои вопросы.

— А ты точно, решив вопросы, туда приедешь? — в последний момент овеяли её сомнения — аж через трубку вижу, как она нахмурилась.

— Алин, я — сын царицы! — выдохнул я. — Ну что это будет за подстава с моей стороны, если обману? И это… Ты ж понимаешь, это тосты в дружине от старшего к младшему идут, а вот приезжать на мероприятие нужно от младшего к старшему, сам князь — последний. Так что не тяни.

— Это да. — Представила, как смажется эффект от их появления, если я приеду раньше неё. Все, кто приедет после меня, уже так себе гости, и так себе их статус в моей команде. — Хорошо, Саш, еду. Но если ты обманешь — разобьёшь мне девичье сердце, и я умру! — Ой, какой трагизм в голосе, я аж заулыбался.

— Значит, придётся не допустить этого. Чьей-то смерти не переживу! Особенно столь красивой девушки.

— Думаешь, приедет? — А это Маша, когда я положил трубку. Подошла, закончив свой разговор, и слышала последние реплики.

— А то! И если сама сомневается, то мамы её сейчас накрутят по самые Нидерланды. И мамам женишка её сами позвонят, и там всех накрутят. И кого-то из их друзей подтянут.

— Кто следующий? — деловито нахмурила сестрёнка бровки.

— Гена Мстиславский. Но это не самое сложное, если дозвонюсь — договорюсь. Подскажи лучше, как мне на вечер Заек выцепить?

Глава 6

Прилетит вдруг царевич в голубом вертолете

Глава 6. Прилетит вдруг царевич в голубом вертолёте

— Чуваки, на Рождество мне подарят футбольный шлем!

— Откуда знаешь?

— Я видел, как мама прятала его в шкафу.

— А я тоже наблюдал за мамой, она подарит мне супер-ультра-вибратор 2000!

— А что это?

— Не знаю, но звучит круто.

(из м/ф «Южный парк»)

Долгие гудки… И очередной вычурный «викторианский» голос:

— Дом великой княгини Лидии Васильевны!

Великие князья у нас двух видов, правители вассальных от мамы государств (наши предки не будь дурами мал-помалу, постепенно, но подгребли все эти титулы под себя), и члены царской семьи неглавной линии, не правящего рода. Лидия Васильевна — двоюродная сестра мамы.

— Саш, представь, мама молодая. Пошла «по приколу» в комитаты и реально воевала пусть на маленьком, но активном театре. При том, что она — наследница, — стращала меня Машка, когда я намылился родственнице звонить. — И тётя Лида, умница и красавица, пошедшая вместо армии на вторую вышку, будущий профессор истории и экономики — вторая в очереди после неё. Если б с мамой что-то случилось — она б на трон села, ибо других дочерей, кроме мамы, у бабушки не было.

— Почему? Как же кадровый резерв, скамья запасных?

— Бабушка решила, что не нужно плодить сущности и создавать конкуренцию между дочерьми. И ограничилась только мамой.

— Чтобы за трон потасовки не возникло? — усмехнулся я, на что Машка лишь тяжело вздохнула — а что тут скажешь, в реальном мире живём. Сидящие в кабинете и греющие уши сотрудницы (мы не скрывались, не секретные у нас разговоры) тактично дружно на этом вопросе поотворачивались.

— Может в каком-то смысле это и правильно, — согласился я. — Меньше смуты. Но и… А вдруг бы её там, в Китае, убили бы?

Машка снова лишь вздохнула. Я же не унимался:

— Получается, поэтому сама она, став царицей, плюнула и настрогала на радостях аж нас пятерых? Чтобы скамья запасных была ух? — поднял я кулак.

Пожатие плеч в ответ. И вроде как ход оправданный — Женька не пытается конкурировать с Олей. Занимается чем-то своим, пока не понял чем, в политику и управление не лезет. Да и не с её куриными мозгами попец на трон усаживать. А Машка от трона и политики вообще далека, как Сатурн от Солнца. Ну, а Ксюша совершенно точно пойдёт по другой линии, да и пятой в очереди садиться на престол — смешно. Теоретически реально, но смешно.

Но с другой стороны, моя оценка не совсем адекватна. Ибо они ж ещё пигалицы все! Машке —четырнадцать, какая политика в этом возрасте? Она даже с мальчиками ещё не целовалась (гусары молчать, я не мальчик). Женьке — восемнадцать, и в голове ветер, как в долине Мак-Медо (1). А умненькой целеустремлённенькой Оле всего-то двадцать. Какие мозги у девок в двадцать лет, даже у наследниц? А ещё, когда это при наличии определённых протестных сил в стране отсутствие мозгов или интереса к политике у второстепенных членов правящей фамилии было препятствием, чтобы их усадили на трон вместо родственников? Но об этом потом подумаю, на досуге, не сейчас.

(1) Сухие Долины Мак-Мердо в Антарктиде — самое сухое место на Земле, где восемь миллионов лет не было осадков. Из-за сильных сухих ветров, достигающих 150 км/ч, всё сдувается, и мумифицированные трупы тюленей, найденные там, могут иметь возраст как сотни, так и тысячи лет — даже бактерии не хотят жить и разлагать органикув этом месте.

— Так поэтому она злится? — понял я корень зла во вставшей передо мной проблеме. — Надеялась, что с маман что-то случится, и на троне окажется умная она? А та взяла и вернулась, выжила?

— Саш, ты у меня спрашиваешь? — развела царевна руками. — Я не знаю, могу только догадываться. Но в целом — мы, конечно, семья, они выступают заодно; тётя Лида не абы кто, а глава кадетского корпуса, главной кузницы офицерских кадров для страны. Но когда остаются наедине — собачатся так, что шерсть летит.

— Ты, смотрю, тоже к ней настроена… Скептически, — заметил я.

— Ну-у… — Маша замялась. — Я дочь своей матери. И даже если она не права, я всё равно буду за свою маму. Это же логично.

— Короче, маман нас всех против сестры двоюродной настроила, — понял попадос я. А это попадос — тётушка может отказать просто из принципа.

— Я этого не говорила… Но в общем, Саш, ты как бы… Тоже к ней относился с негативом. И даже пару раз ей на каких-то приёмах что-то высказал. Глупое, детское, но грубое. Обозначил позицию, так сказать. Ты вообще несдержанный.

— Ага, помню, истеричка. Мальчикам же многое прощается.

— Как-то так…

В общем, я звонил двоюродной тётке, у которой с моей мамой общая бабушка (моя прабабушка), и которая до рождения Ольги была наследницей престола. Что, по-видимому, не забыла, и, скорее всего, тоскует, что так и не превратилась из гадкого утёнка в лебедя, ибо явно же умнее маман, и считает (и обоснованно, я поддержу), что настоящая ответственная наследница не должна мотаться с винтовкой по Уйгурии, когда в стране забот по горло. Но тем не менее, царица у нас Ирина Четвёртая, а не Лидия Первая, и на этом можно ставить фактическую точку… Но только не эмоциональную — которую эти двое так и не поставили.

— Дом великой княгини Лидии Васильевны! Слушаю! — раздражённо повторил «викторианский» голос — я задумался и не ответил первый раз. Ладно, всё лирика — надо быть проще. Просто проще. И люди потянутся. Саша может и умел в интриги, ну, на своём детском уровне, а я, если попытаюсь, сяду в лужу. А значит, рубим правду-матку с плеча, и надеемся на успех. В конце концов, сам Наполеон так делал; это его слова в граните: «Главное ввязаться в бой, а там видно будет».

— Здравствуйте. Могу услышать Великую княгиню? — начал я операцию по вызволению Заек.

— А кто спрашивает? — изумление в голосе.

— Её племянник Александр. Сын Ирины Борисовны.

Недоумение на том конце, растерянность. Пробный проброс:

— Царевич Александр?

— Он самый. — Надо же, сообразила. Да нет, конечно, понимаю, что тянет время — прежний Александр им вряд ли бы позвонил. А вдруг шутники? Но сейчас приём с младшим оперуполномоченным не взлетит, надо быть Сашей, тем, кто я есть.

— Минуточку, ваше высочество, я уточню, сможет ли Лидия Васильевна взять трубку.

Ждал я минут пять. Послышались щелчки. Первый — переключение на другой аппарат, потом второй — первую трубку положили. Наконец, раздался приятный, но властный, при этом усталый голос, который можно назвать «я повелительница вселенной, трепещите, смерды»:

— Слушаю вас.

— Лидия Васильевна Годунова. Сестра Ирины Борисовны. Верно? — произнёс я.

Пауза, настороженное:

— Молодой человек, вы уверены, что знаете, куда и кому звоните?

— Ну, так верно? Вы и есть Великая княгиня Годунова?

— Верно, молодой человек. И если это шутка, то вы потратили моё время, и за это сурово заплатите. Кто вы?

— Александр, тёть Лид, — перешёл я к следующей фазе разговора. — И чтобы не было недопониманий — да, это правда. После того покушения и взрыва вакуумной фигуры, я потерял память. Три месяца меня мурыжат, пытаются её вернуть, но тщетно — не помню ни лиц, ни людей, кого знал, ни событий. Чистый лист, как заново родился. А потому предвосхищаю следующий вопрос: Маша мне сказала, что мы с тобой не сильно дружны, я даже как-то что-то едкое тебе говорил. Но не помню этого. И сейчас переспрашиваю, потому, что не помню твоего голоса.

Она молчала, молчал и я, давая ей придумать линию поведения. Согласитесь, неожиданный поворот. Я б на её месте точно б растерялся.

— Хорошо, допустим. — Голос Великой княгини ещё напряжён, пока не придумала как реагировать, но в руки себя взяла и успокоилась. — Зачем мне это говоришь?

— Затем, что «с чистого листа» — это СОВСЕМ с чистого листа, тёть Лид, — надавил я голосом. — Я не знаю, что у вас с мамой, какие тёрки, и, если честно, и знать не хочу. То, что сёстры, да и я до покушения, участвовали в том негативе… Знаешь, это неправильно. Вы, взрослые, должны сами разбираться друг с другом, а мы в любом случае родственники, и должны друг друга поддерживать и друг на друга опираться. Мы — семья. Не думаю, что ваши с нею недопонимания должны касаться нас.

— Это ты ей скажи! — вспыхнула Великая княгиня, но на секунду буквально, и тут же взяла себя в руки. — Хорошо, Саш, поняла. Ты, как человек, ничего не помнящий, хочешь… Примирить нас?

— Не думаю, что это возможно, всё же если вы враждуете, наверное, это стоит на каких-то китах и черепахах? Но я предлагаю, во-первых, вывести из-под удара вашего недопонимания себя, Машу и Ксюшу.

— И Ксюшу?

— Да. Младшенькой, что ваши ссоры с мамой нас не касаются, я объяснить смогу. За Женю и Олю не обещаю, они уже слишком большенькие, с ними сама. А во-вторых, если потребуется, готов стать мостиком для нормального общения и примирения в будущем. Чем чёрт не шутит?

— И пойдёшь против воли мамы? Она вряд ли будет довольна.

— Это её сложности. Повторюсь, я не помню никакого негатива, и если она хочет чтобы я её поддержал, ей надо убедить меня, что есть действительно важные причины не общаться с тем или иным человеком, что надо делать ему гадости. А я не в возрасте Ксюши, которая всё принимает на веру.

— Это… Хороший подход. — Я тётку ошарашил — именно это слово просилось при анализе её голоса. — А что Маша?

— Буду разговаривать с нею. Убеждать. Мы понимаем друг друга, шансы есть. Хотя гарантии также дать не могу, но, думаю, тут уже не только от меня будет зависеть. Почему бы тебе самой не сделать шаг к ней и не, скажем, пригласить её в гости? А после и Ксюшу с нами? Это растопит любой лёд получше моих слов.

Она задумалась.

— Ты прав, Саш. И если сейчас говоришь искренне… Что ж, давай попробуем. Я сейчас не готова сделать какое-либо предложение, обдумаю твоё звонок, но в ближайшие дни созвонимся, а после пообщаемся теснее. Ты как? Заодно ближе познакомишься с сёстрами — мои девочки не испытывают к вам негатива, я не настраивала их против кого бы то ни было, в отличие от некоторых.

— Что ж замётано! — заулыбался я.

— Но ты ведь позвонил не только ради этого, да? — поняла подоплёку она. — Примирение — повод.

— Конечно. Тёть Лид, не пойми неправильно, я три месяца как раскрыл глаза, никого не зная, не помня даже, как меня зовут и кто я. И мне дела не было до того, что у меня есть какая-то тётка, и не одна, и вообще какие у меня где родственники. Сегодня я, если честно, впервые о тебе услышал. Просто… Понимаешь, ты можешь мне помочь, а Маша застращала, что вы с мамой в ссоре. И я решил, что побуду, если надо, голубем мира, но это про между прочим, на моё дело к тебе это никак не повлияет. Потому, что у меня просьба семейная, родственная, а в какой бы ссоре кто ни был, мы всё же родня.

— Звучит немного нагло и меркантильно, но я тебя, Саш, понимаю, — усмехнулась она. — Знаешь, наши с Ириной противоречия никто не сможет погасить, там всё слишком глубоко, но я согласна вывести вас за скобки и нормально общаться. И это без относительно той просьбы, ради которой ты звонишь. Итак, я тебя слушаю?

— Кадеты Зайцевы, потомственные дворянки с Урала, Соль и Селена. Прошу у тебя их на один вечер в аренду. Завтра верну в том же виде.

— Зайцевы… — пробормотала она, видимо, вспоминая. — Не помню таких. Какой курс?

— Первый.

— А, новенькие! — Облегчённо выдохнула. — Ну, первогодков я ещё плохо знаю — мы две недели как приступили к занятиям. И зачем они тебе, если не секрет?

— Ну… Я сейчас иду на день рождения. И это будет мой первый выход в люди с момента травмы. И вот представь, вокруг свита, доброжелатели, в смысле московская золотая молодёжь, и я такой пафосный в окружении двух похожих друг на друга кадеток в парадной форме корпуса. Типа, мои телохранители.

— Типа?

— Ну, они не прошли обучения в дружине, так что типа, но девочек заряжу серьёзно, чтобы если что — перехватывали тех, кто попытается на меня наехать. Тут главное подача, посыл, что я не просто какой-то там царевич, а вааще красавчик и тот ещё тип!

— Знаешь… А, наверное, будет смотреться красиво! — весело поддержала она. — Интересно задумал. А почему эти две конкретные пигалицы?

— А я больше никого не знаю. А с ними вчера на бульварах познакомился — девчонки свои в доску. Представляю, что от них ждать. Любых иных к такому привлекать — лучше сразу застрелиться.

— Это с ними, получается, вы на теплоходе с бандитками подрались?

О как! Сказано — Годунова, тётка при власти. Да, всего лишь глава кадетского корпуса, но бывшая наследница, по привычке руку на пульсе информационных потоков в семье держит.

— Да, они там тоже участвовали, — заулыбался я. — Там весь теплоход уродок пинал, но Зайцевы, Маша и ещё одна наша подруга встали стеной против превосходящих противниц и смело оную драку начали, не ведая, что получат поддержку.

— Ты, говорят, там тоже засветился? — Ирония в голосе. — Участвовал в той драке.

— Бессовестно врут! Я только стулом одну кошёлку успел отоварить, и меня отбросили. Куда мужчине против одарённых? Но да, первым ударил, заварив кашу, именно я. Знай наших, Годуновых!

Тяжёлый вздох на том конце — видно, про бурную кровь оных Годуновых тётка знала лучше кого бы то ни было.

— Надо будет их потом подробнее расспросить, что там как было, — как бы ни для кого произнесла она.

— Это значит да? — в душе что-то ёкнуло — я возликовал и еле сдержался.

— А к кому на день рождения идёшь хоть? — пока не стала отвечать она.

— Этого пока не раскопала?

— Да когда бы? Я днём на работе, час назад только приехала вообще-то. Только поужинала.

— На совершеннолетие боярышни Сусловой.

Пауза. Длинная. Наконец:

— Саш, ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Это не смешно.

— А я всё же хочу посмеяться.

— Но зачем? — Тётка на том конце нахмурилась.

Рассказывать ей о том, что считаю такое отношение неправильным, бесчеловечным? Нет, не поймут. Потому ей ту же версию, что и Троекуровым:

— Я потерял память, а значит мне всё простится, тёть Лид. Но наложив лапу на этот боярский клан, я получу трёх архилояльных сторонников, прошедших школу жизни на этаже ниже нашего, а значит способных на поступки, которых ни один боярин себе не позволит, типа невместно такое потомственным. Пригодятся.

— А ты, оказывается, тот ещё ушлый тип! — она рассмеялась. — О таком я не подумала.

— А я в шоке, что никто такого не сделал до меня, — признался я. — Па поверхности же лежит.

— А вот это зря. Ибо тем, кто может им покровительствовать… Невместно им такое. А кто не может, ибо равному не покровительствуют — так там тем более делать нечего, затравят за компанию. И вот тут с тобой соглашусь, только тебе такое простят — из-за амнезии. А ещё потому, что ты — мальчик.

Ну да, мальчики — слабый проблемный пол, нежная психика, при этом жуткие выпендрёжники, как атавизм прямой эволюции. Им много чего спускают суровые тётки, владеющие миром. И надо быть идиотом, чтобы этим не пользоваться, как бы обидно со стороны ни звучало.

— Ещё, Саш, — посерьёзнела она. — У этих… Кралей, — не сдержалась и припечатала таки Великая княгиня Сусловых, пусть и почти ласково, — над их же клубом игровой клуб. На который частенько поступают жалобы. Знаешь, деньги, конечно, не пахнут, но когда посетителя обдирают догола, как липку… Это некрасиво. Бояре — военная аристократия, особенно Сусловы; первая их боярышня титул на поле боя получила. А они делают из фамилии посмешище, а себя выставляют… Даже не знаю, как это можно назвать, ибо даже купцы ведут себя скромнее и осмотрительнее. В общем, если ты возьмёшь их под покровительство, это будет твоя проблема, и я тебе заранее о ней говорю, чтобы понимал, куда лезешь — с царевича и спрос царский.

— А про бордель на третьем ничего не скажешь?

— А там как раз всё красиво и стильно, — отмахнулась она. — Никаких рабов, работ сверх контракта, травм и увечий. Сама там была — сучки умеют в этот бизнес. Но…

— Понял. Невместно боярскому роду этим заниматься напрямую.

— Саш, они не напрямую. Но всё слишком явно. И это тоже будет твоей проблемой.

— Понял, тёть Лид. Ну так что, я еду за своими девочками?

— А на когда они тебе нужны? — напряглась родственница.

— Ну… Примерно час назад.

Пауза, и вердикт:

— Засранец! И чего раньше не позвонил? Боялся, что укушу?

— Тёть Лид, не поверишь! В тюрьме сидел, — выдал я самую красивую версию, на которую буду и дальше для всех опираться. — Подробности потом, некогда, да ты и сама раскопаешь. Ну так что, позвонишь в корпус, предупредишь? Потому, что у меня машина под парами, я прямо сейчас могу ехать.

— Хорошо. Это ж кадеты, чего им собираться-то? Только накраситься разве что, но это уже их сложности.

Пауза, и вердикт:

— Хорошо, племяш, можешь ехать, я все распоряжения сейчас отдам.

— Спасибо, тёть Лид. С меня магарыч!

— Иди уже, магарыч!.. — весело пробурчала она. — То, что ты позвонил — ценнее всех магарычей.

— Я ж сказал, это к делу не относится. То — семья. А это — моё хобби.

— Пусть так. Хорошо, уже сказала, выезжай. Потороплю этих клуш первогодковых. Как говоришь их зовут?

* * *

— Нет, молодой человек, это никак не возможно. Гена на тренировке, должен подойти в течение часа.

— Но вы передадите, что я звонил?

Девчонка на том конце замялась. На звук ей лет двадцать — двадцать пять. Тоже пигалица, но в нашем мире такие уже ого-го!

— Я передам, что звонил молодой человек, представившийся царевичем Александром, и приглашал его на день рождения к боярышне Сусловой в «Перекрёсток» на Цветном. Но большего не обещаю.

— Вы не верите, что я царевич? — Мне было смешно, но с другой стороны, а как иначе? Я б поверил, если б мне вот так позвонили?

— Я тоже была там, под стеной, — призналась девушка. — Только поэтому слушаю вас, вероятность, что это так, существует.

Что ж, уже достижение.

— Но вы придёте?

— Я поговорю с Геной и с мамами, но если приедем — то ближе к полуночи. И поверьте, лучше бы вам на самом деле оказаться царевичем, приглашающим нас на мероприятие. Потому, что иначе наша служба безопасности найдёт вас, достанет из-под земли и накажет — если это шутка, то плохая шутка.

Какие эти бояре все грозные! Боюсь-боюсь! И все как одна грозят чемпионатом Европы и своей службой безопасности.

— Базару ноль, красавица! Целую нежно и жду вас ближе к полуночи! Пока-пока!

Положил трубку, пока не успела отреагировать и ответить. Царевич я или где? А царевич в моём понимании обязан быть наглым.

— Маш, у меня всё. У тебя как дела? — повернулся я к сестрёнке.

— Тому позвала. И… — Царевна нахмурилась. — Ещё двум подругам предложила, но они отморозились — дела, видите ли. И знаешь, Саш, больше никого звать не стала.

— Чего так?

— Ты собираешь свою команду, своё окружение. А они считают себя моим окружением. Зачем им это? А заставлять я не хочу — некрасиво будет выглядеть.

— Но ты говорила, что мы всегда вместе, и типа это наши общие друзья?

— Так-то оно так. — Она нахмурилась ещё сильнее. — Но поскольку я твоя сестра, и главнее, они воспринимают себя частью моей свиты. А ты решил собирать свою. Тома, вон, перейдёт к тебе, и по факту останется и со мной, и с тобой, но такое сейчас только с нею сработает. А для остальных это принципиальный вопрос, в чьей они свите, и они точно не захотят что-то менять. Тебе нужны новые люди, новые имена, и, благодаря амнезии, хоть и нельзя так говорить, у тебя может получиться. Я подумала, что пусть у тебя сейчас будет меньше людей, но это будут те, кто реально всё бросил по звонку и примчался, кому это как минимум нужно. Кто готов ради тебя чем-то жертвовать, а не подчиняться моим просьбам. Лучше меньше, но лучше. Так ведь?

Что ж, логика есть.

— Наверное, ты права. Ведь главный козырь — мы с тобой, наша фамилия. Если остальных будет немного — вообще без разницы; Вавилон делать из этого вечера точно не наш вариант.

— Вот и я так подумала. — Она заулыбалась.

— Тогда свяжись пожалуйста, пусть наши дружинницы закажут машины к выходу на Никольскую, и пока те подают, погнали наверх — заберём девчонок. И, Маш, нельзя идти с пустыми руками. Над нами весь ГУМ… Красные ряды. Что можно подарить боярышне на совершеннолетие?

— Ты у меня спрашиваешь? — Вот паршивка, наверняка мысли есть. Но раз моя идея — мне и отдуваться.

— Ладно, побежали к княжнам. Девчонки, пока-пока! Ещё увидимся! — Это я стражницам.

— Пока-пока!

— Всего хорошего, ваши высочества!

— Удачи вам!

— Даст бог — увидимся! — дружно заулыбались нам и замахали все сотрудницы отдела — их не много, это ж дополнительный отдельный пункт, и они присутствовали тут почти все, кроме постовой. И мы снова рванули, только в обратную сторону.

Что может подарить на день рождения представитель царской семьи, что можно придумать за пятнадцать минут? Вот и я так и не придумал. Но я кто? Правильно, музыкант.

— Лёх, мы у тебя не первый раз затовариваемся, — уговаривал я продавца. — И даст бог не последний. Нет сейчас с собой, но обязательно занесу.

— Вашвысочество, ты ж понимаешь… Я ж человек подневольный. Простой продавец.

— Да не такой и простой, — кисло скривился я и махнул рукой.

— Ну, да, племянник хозяйки, — согласился он и посмотрел в стойку кассы — опа, я угадал. Пальцем в небо, но угадал же! — Двоюродный. Но всего лишь продавец. Я ж ничего не решаю! А она стоит как пароход, провёл он рукой по грифу выбранной мною малышки. Да, гитару я выбрал одну из самых дорогих, что тут висели. Акустика, но строит, и звучание классное — с малиновым отливом.

— Лёх, давай на доверии? — Я был на грани того, чтобы сдаться и попросить у Маши чек, но пока ещё держался. — Просто сделай ставку. Веришь мне — рискни. Тогда я завезу деньги, и одарю тебя. И, как и обещал, с меня рекламный контракт. Для хороших людей, кто мне доверяет, не жалко. Нет? Значит, нет.

«Только если мне тут веры нет, я подумаю о смене магазина. Или барин, или холоп — давай, решайся» — говорили мои глаза, и это как бы от такого человека, как я (царевич) подразумевалось, потому вслух произносить сие не надо. От Лёхи очень многое сейчас для их бизнеса зависело, я ему не завидовал. Но всё же не хотел влезать долги, даже в долги перед собственной семьёй.

— А-а-а! Чёрт с тобой! Оксан, запиши эту гитару на меня! — крикнул он девочке на кассе.

— Лёх, ты сдурел? — покрутила пальцем у виска та.

— Нет. Всё под контролем, знаю, что делаю. Если что — отработаю, с зарплаты верну… По частям. Саш, иди! Быстрее, пока управляющая не вышла!.. — добавил шёпотом, приложив к губам тыльную сторону ладони. Угу, под его ответственность, но и над ним руководство. Поняв это, я поспешно ретировался.

Девчонки ждали на выходе, и вместе мы покинули магазин. Я собрал их кружком в коридоре-пассаже, людей в котором прибавилось, но тут, на втором этаже, было не так людно, и высокопарно заявил:

— Всё, диспозиция такая. Я еду за Зайками…

— Кем-кем?

— А кто это?

— Кто такие? — нахмурились девчонки из ансамбля «Царевич и компания», пока буду называть его так, ибо официально мы никак себя не называли.

— Мои будущие телохранители. Вы же соображайте, что подарить, и дуйте на Цветной. Встретимся там.

— Саш, ты… Мягко говоря, в таком виде на дни рождения не ходят, — окинула меня ладонью Маша. — Это будет позор, не тянет даже на так называемый «молодёжный стиль», под который мы собрались подстраиваться.

— Значит, купи мне что-то из одежды, размер знаешь, — не растерялся я, ибо ходить с женщинами по магазинам за одеждой — блин, мы до полуночи так не успеем! — Я в тебя верю. — Подался вперёд и чмокнул её в лоб. — Всё, мне пора — ещё до Шелепихи ехать, а там понедельник, вечер — пробки. Увидимся!

Развернулся и убежал.

Лёхе респект! Выручил, братишка. Двоюродный племянник хозяйки? Закономерно. При катастрофическом перекосе полов, размножение с нижнего этажа общества («плодить нищету») уходит в достаточно обеспеченные полигамные семьи. А там, где несколько жён, получается и несколько ветвей каждой из ячеек общества — дети каждой жены образуют свою полигамную семью. Родственников получается целая куча! И куда их девать — со временем главная проблема. Если у простолюдинов всё просто, тот же Михалыч, вон, хоть и личное дворянство получил, но на гражданке каждый из его детей добивается в жизни чего-то сам, с нуля. Кто-то может овец пасти, кто-то тюленей считать, Гайка, вон, смесители в Малом дворце меняет и зенитки перебирает. А бояре — те власть имеют, не по чину им трубы в туалетах прочищать. У них земли, заводы, пароходы, которыми надо управлять. А что делать, если управленцев стало много, а земель, заводов и пароходов количество ограниченное? Частично вопрос решается военной службой — как уже сказал, бояре и дворяне служить обязаны. Но полностью ситуацию не спасает, ибо даже армия не может переработать всех, несмотря на постоянные конфликты на всех границах государства. Вот и распихивают родню по любым возможным должностям не только простолюдины, но и аристократы. Не удивлюсь, если Лёшенька ещё и голубых кровей — он же не представился, фамилию не назвал. Какая-нибудь боярская или княжеская фамилия, но при этом он настолько дальняя вода на киселе, что общий их предок с главой клана жил аж в позапрошлом веке. У каждой парадигмы свои издержки, у мира бояръ-аниме с перекосом полов они вот такие.

Машка сказала, покупать подарок от себя не будет — невместно. Мы брат и сестра, идём вместе, живём вместе, то есть одна семья, и значит и подарок может быть только от семьи. Скажем, если б Женька жила отдельно — от неё был бы допустим отдельный подарок. Или если она замуж выйдет — это будет уже другая семья, там тем более. Так что я сглупил с гитарой, наверное, но дарить висюльку ювелирную… Ане сегодня таких и без меня надарят. Главный мой подарок — я сам, по сути мне просто нужно что-то, чтобы совсем не ударить лицом в грязь. А значит, и гитара сойдёт, тем более такая, профессиональная. А вот княжны побегут сейчас за оным подарком, и, скорее всего, в ювелирку. Встретимся же мы на Цветном — и что-то подсказывает, ещё и я могу их ждать, хотя им ехать значительно меньше.

Машины не ждали внизу, как думал, но подъехали быстро — в течение двух минут. И ехали они от обычно закрытых Никольских ворот — общаясь с дежурной по переданной одной из телохранительниц рации, следил за ними взглядом. На моей памяти сроком в три месяца, их первый раз открыли. Они рабочие, просто без надобности, вот и не используют. Но Красная площадь пешеходная, от Спасской башни две дороги, на набережную и на Варварку, и чем гонять кортеж в объезд половины Китай-города, оказалось проще активировать резервные ворота.

— Какие люди в Голливуде! — усмехнулся я вылезшей из салона оперативной дежурной. С которой в обед общался по поводу выхода с Гайкой и с которой ругался по телефону, когда пел песни.

— Где?

— Не важно. Важно, что целая начальник смены кремля меня почтила присутствием.

— Ты очень проблемный юноша, царевич Александр, и я решила лично тебя сопроводить, — нахмурилась та, но картинно, «на камеру». — Во избежание. Тем более, пока ты без сестры, — оглянулась она в её поисках, но Маши рядом не было.

— Что ж, тогда поехали? — пошёл я раскрытому салону. Две сопровождающие направились ко второй машине кортежа. И две машины остались на парковке — для Маши. Залез внутрь, оперативная села следом за мной, закрыла дверцу. Военная форма — серый «городской» хаки, серый берет. На боку пистолет. Без разгрузок и винтовок, но она и не боевик, она как бы начальник.

— Ты вредный юноша! — попеняла она, когда я назвал, куда едем, и мы тронулись. На выезде с парковки пропустили вторую машину, поехали ведомыми. В чём разница не представлял, не знал их работы, но, наверное, так и надо. Сзади никого не было — всего две машины, а не три (типа первая, замыкающая, а нулевой объект посередине), но для младшего царевича (четвёртого в семье) это, наверное, нормально?

— Не-а, я полезный, — возразил я. — Просто у меня есть гордость.

— И самомнение.

— И самомнение. — Раз оно так, чего б не признаться? — Но я всё равно требую к себе уважения. И нет, у вас не получилось — не проникся, — усмехнулся и покачал головой. — Они меня даже в камеру не запихнули — не за что было. А без камеры и дубинкой по хребту не особо от таких мест проникаешься.

— За что — было, — подленько усмехнулась оперативная, — не соглашаясь. — А что они не запихнули за это, на тормозах спустили… Курвы драные! — лаконично сформулировала она произошедшее. Злость её была показной: соседняя контора подставила подножку, но она и не обязана была ламбаду с дружиной танцевать в вопросах, в которых от царицы по башке прилететь может. Так что сами себе они в дружине злобные буратины.

С другой стороны, если б я попытался права качать, или кидаться на стражниц, как Шуйский… А ТОТ Саша, мой предшественник, именно так бы и поступил… Тогда б и засадили по оной хребтине, и в «комнату отдыха» посадили бы. Разумеется, в одиночку, но за решетку же! Но я был спокоен, выполнял все указания, да ещё и песни с анекдотами травил — такого меня решили к делу не подшивать. Так что логика в действиях стражи была.

— А кто хоть генератор этой идеи? — усмехнулся я. — Горлица?

— Я не могу говорить. — Оперативная отвернулась к окну и немного покраснела.

— Что, прям мама? — округлил я глаза.

— Ну, что сразу прям мама… — ещё больше смутил служивую, не привыкшую к такому чтению эмоций с лица.

— Оля! — констатировал я. — Хотя она без маминого предварительного одобрямса бы не рискнула, — успокоил я оперативную. — А раз так тебе чего паниковать? Ты лицо подневольное. — Я рассмеялся. Вот ведь какая ирония! Ну у меня и семейка, с такой и врагов не надо. Но надо признать, родня моя весёлая, а это не так и плохо.

— Так ведь… Урок не усвоен, впрок не пошёл, операция по сути сорвалась! — сдала оперативная их контору и участие в проекте.

— То, что я не испугался, не твоя вина, — покачал я на это головой. — А моё благоразумие. Не бери на себя лишнего. А мама с Олей наверняка за меня только порадуются, что прилежный и послушный.

— Но не запуганный. А значит в следующий раз тоже будешь чудить, — парировала оперативная.

М-да, мы просто на разных языках разговариваем, и понять друг друга точно не сможем. А значит заканчиваем и меняем тему.

— Лучше давай обсудим, что делать сейчас? Мы приедем, я зацеплю двоих девчонок, которые будут моими показательными статусными телохранителями на вечер. А они в работе телохрана ни бельмеса. Пока будем ехать, дай им ликбез, что и как нужно делать, как себя вести?

— Чего дать? — не поняла дружинница.

— Урок. Ликвидация безграмотности. Да, телохранов ты из них не слепишь за пять минут, но накрути их, чтоб девочки хотя бы не тушевались.

— Ладно, сделаю что смогу. Что там за девочки?

Глава 7

«Я» бывают разные!

Глава 7. «Я» бывают разные!

— Простите, а что, совсем никого нет дома?

— Совсем никого

— Не может быть. Кто-то там всё-таки есть! Ведь кто-нибудь должен был сказать «совсем никого»!

(м/ф «Винни-Пух идёт в гости»)

— Приходите ко мне в гости с цветами, потому что я девочка. И бутылкой виски, потому что я та еще девочка.

(из Интернета)

Доехали быстро. Наша Москва, конечно, страдает от пробок, но в сравнению с тем, что подсказывало Альтер-эго, небо и земля. Конечно, местные со мной не согласятся и будут брюзжать, как всё плохо, но всё познаётся в сравнении, а в сравнении в городе с населением миллион триста проехать в час пик гораздо проще, чем в десяти-пятнадцатимиллионнике. Так что на Шелепихе мы оказались уже минут через пятнадцать.

Что могу сказать — забор. Красный. Кирпичный. Очень-очень длинный. Высокий — метра три. За ним — поле. Насколько большое не знаю, ибо без понятия, где забор заканчивается и поворачивает, и что с той стороны, но по любому слева Москва-река, справа — склады и промзона, так что вопрос только в том, насколько далеко этот забор тянется на север. Высоких зданий за ним не просматривалось, одно стильное, но без вычурной роскоши, а дальше виднелись однотипные двухэтажные коробки. Наверное, первое здание — администрация, а далее казармы и различные учебные строения.

Оперативная вылезла первой, дала отмашку мне, но, когда я вышел из машины, рядом уже возвышались две накаченные брутальные девицы с винтовками из первой машины. А перед нами, возле шлагбаума перед закрытыми по ночи воротами, стояло четыре человека. Растерянные Зайки в парадной, как просил, форме, женщина с винтовкой, в отличие от «полевых» жёлто-зелёных дружинниц в синем «городском» хаки, и, соответственно, без разгрузки и бронника. И офицер в форме, но без оружия. Все четверо в беретах корпуса.

Моя сопровождающая двинулась к ним, я хвостиком побежал следом, ловя на себе изумленные взгляды уральских сестричек. Подошла, и, неожиданно для меня, отдала честь их офицеру:

— Ротмистр Малышева, московский полк царской дружины.

— Старший лейтенант Иванова, сто двадцать первый охранный полк полевых войск, — тут же козырнула в ответ та.

Женщинки друг другу понравились — почувствовал их удовлетворение. Охранница корпуса стояла без эмоций, Зайки же… Чего-то струхнули, изумлённо переводя взгляды с меня на мою сопровождающую и на своего офицера. Интересно, что им сказали и откуда вытащили, приказав ноги в руки и идти сюда в парадке?

— Они? — кивнула на сестёр моя ротмистр.

— Так точно. Кадеты Зайцевы, — ответила Иванова. Сестрички мгновенно подтянулись и застыли в положении «смирно». — Кадеты Зайцевы, — а это она уже своим подчинённым, — с этой минуты поступаете в распоряжение московского полка царской дружины до особого распоряжения. Выполнять все приказы и не позорить честь кадетского корпуса. Задача ясна?

— Так точно, госпожа старший лейтенант! — рявкнули Зайки в один голос.

— Кадет Соль, повторить!

— Поступаем в распоряжение московского полка… Не позорить честь кадетского корпуса, госпожа старший лейтенант!

— Вольно, кадеты! Они ваши. — Это моей ротмистру. После чего ещё раз козырнула, развернулась и пошла к пешеходному входу КПП. Охранница осталась сторожить улицу.

Зайки страдальчески воззрились на меня, боясь задать вопрос — всё же они на службе, и, уверен, их сейчас так накрутили, что всего опасаются.

— Кадеты, с сей минуты вы поступаете в распоряжение царской дружины, — видя это, без пафоса и «военных» окриков, по-людски, обратилась к ним оперативная. — Ваша задача на сегодня — сопровождение его высочества царевича Александра, который в данный момент направляется на мероприятие в ночной клуб. — Абстрактное махание рукой в сторону центра города. — Вас порекомендовали люди, — осторожный кивок в мою сторону, — личной оценке которых мы доверяем, и ваша задача — выполнить поставленную задачу, не ударив лицом в грязь. Далее всё расскажет княжич Александр.

Я попросил её подыграть, не сдавать сразу, что я — принц. Тётка рассмеялась, но согласилась. Я — абстрактный некто, их порекомендовавший, получается, ближник самого царевича. Весело же! А что княжич… У мамы столько титулов, в том числе и княжеских, так что да, я самый настоящий княжич и есть. И местами даже Великий.

— Соль, Селена, я бы рад вас обнять, но некогда — надо спешить, — а это, наконец, обратился к ним я. — Диспозиция такая. Царевич Александр сейчас направляется в ночной клуб на день рождения некой боярышни Анны Сусловой. У неё совершеннолетие. В мероприятия политическая подоплёка — царевичу нужно заявить о себе и о том, что он берёт данный боярский род под негласное покровительство. С этой целью туда приглашено какое-то количество верных ему людей для создания массовки. — Надеюсь верных, посмотрим, но это информация не для произнесения вслух. — Наша задача — антураж, мы должны создать инфособытие, чтоб о его посещении написали завтра в газетах. И потому имеджмейкеры принца порекомендовали организовать ему сопровождение из симпатичных и смазливых девочек-телохранительниц, и одновременно сопровождающих-друзей в самом ближнем окружении. Кого попало без мозгов туда не поставишь, и я надеюсь, вы справитесь. — Господи, нехорошо как врать! Но прикольно же? Я — имиджмейкер принца… Тут, поди, и слова такого не знают. Люди такие наверняка есть, особенно у мамы в службе протокола, но в качестве термина явно используют что-то родное, посконное.

— Мы правда будем телохранителями принца? — победив-таки обалдение, задала, вопрос Селена.

— И да, и нет. — Я бросил взгляд на сопровождающую. — Полноценными телохранами без обучения в дружине стать невозможно. Но вы должны будете делать вид, что понимаете в этой работе и уверенно выполнять самые простые, но бросающиеся в глаза функции. Грубо говоря, от вас требуется показуха, но при этом, девочки, не забываем, принц настоящий, окружение настоящее, и в реальной жизни произойти может всё, что угодно. Я не говорю, что специально, но даже просто нечаянно кто-то может его, например, ударить. Зацепить. Толкнуть. В клубе будут сотрудники дружины, кто на самом деле занимается безопасностью, ваша задача слушать их, выполнять все распоряжения, но на всякий случай и самим держать ухо востро и не допускать рядом с царевичем потасовок, размахивания руками или каких-либо активных действий кого бы то ни было. Не важен титул и статус, все, кто не является царицей и царевнами сегодня ниже вас, вы вольны применить силу к кому угодно при ПОДОЗРЕНИИ, что они могут нанести вред охраняемому объекту.

— А царевны, значит… — потянула Соль.

— Царевна, там будет только одна, его сестра Марья. Она вряд ли захочет побить брата, — покачал я головой, — но повторюсь, бывает, что вред люди наносят не умышленно, а случайно. В этом случае вы можете заблокировать её высочество, предотвратив вред, но и только.

— Вы обязаны заблокировать её высочество! — ожила ротмистр Малышева. — Но бог вас упаси применить к ней силу после этого. Всех остальных это не касается, — покачала она головой, — там можете атаковать за любое подозрение в использовании фигуры против его высочества. — Задача ясна?

— Так точно! — один голос ответили кадетки.

— Тогда в машину, по дороге проведу инструктаж. Стойте, давайте сначала прикрепим вам микрофоны и наушники. — По её жесту к нам подошла ещё одна девица из первой машины и начала снаряжать Заек электронными приблудами. На голову надела гарнитуру с микрофоном на кронштейне, распахнув китель, протянула под ним хитрый шнур от до пояса, к которому крепится передатчик. Наушник вставляется в ухо от гарнитуры, которая в целом не портит вид и причёску, но всё равно заметно — девочки не просто так, а на работе. У самих охранниц под кителем виднелись бугорки кобуры наплечного ношения, но кадетам такое, разумеется, вешать не стали. Да и не очень нужен огнестрел в тесном помещении тем, кто с голыми руками, с одной магией, выходит в тайге на медведя-шатуна. Тётка принялась рассказывать, как что работает, какие частоты и позывные, и пару минут потратили на то, чтобы девочки научились говорить и принимать команды, немного освоились. Наконец, Зайки успокоились, поняв, что от них требуется и повели себя увереннее.

— Саш, а почему мы? — не выдержала и повернулась Селена, когда тётка-связист отошла, а мы двинулись к машине.

— Всё потом! — поднял я руку.

— Но мы и правда будем сопровождать самого царевича? — Нервно поёжилась девушка.

— Селен, ну, царевич — и царевич, — усмехнулся я. — У него две ноги, две руки, такой же человек, как все. — При этих моих словах оперативная повернулась к нам и ехидно заулыбалась. — Да, сопровождать принца. Что тут такого?

— А он… Как он? — Младшая Зайка непроизвольно поправила причёску. Соль при этом пронзила меня глазами насквозь, но ничего не сказала и сестру не одёрнула — видимо догадывается, но не уверена в догадках до конца.

— Тебе он понравится! — подмигнул я Селене.

Та покраснела, смутилась. Поняла, что продемонстрировала, что готова наброситься на неизвестного царевича из-за его статуса, и это после нашего вчерашнего тёплого душевного расставания и поцелуя. А я так и обидеться ведь могу! Что, кстати, продемонстрировал, тяжко вздохнув и картинно нахмурившись.

— Саш, я на переднее, вы сзади, — раскрыла перед нами дверцу машины оперативная. Родная, ну не пали хату! Поздно, глазки Соль ехидно засветились, но вслух она вновь ничего не произнесла.

* * *

Эта Москва отличается от той, что помнит Альтер-эго. Про то, что шпили разноформенных башен не протыкают тут небо Пресни, писать не буду, и с какой-то стороны это грустно: наша Шелепиха — скучная промзна. Но и после Пресни идёт малоэтажная застройка, максимум три-четыре этажа, и так до бесконечности, сколько хватает глаз во все стороны, даже в сторону центра. Но Цветной бульвар и тут Цветной, и называется так потому, что… Та-дам! На нём расположен самый большой цветочный рынок в Москве! Ага, за клубом и цирком его павильоны, со станцией метро, и там в плане цветов и гербариев только самого чёрта нет. А может и чёрт есть, не проверял — это мир женщин, а женщины любят цветы.

А ещё Неглинная здесь не запрятана в трубу, «благоухает» всеми ароматами «Хранции». Странное расположение для цветочного рынка — специально поставили его тут, чтобы перебить запах? Или наоборот, чтобы у идущего по рядам покупателя не развился ароматный комплекс неполноценности? Но внешне речку облагородили, вместо средневекового оврага тут цивилизованное русло, закатанное в бетон. Чем-то напоминает каналы, где Джон Коннор и Терминатор на моцаках гоняли, только значительно уже по ширине. Русло в принципе сделали гораздо меньше бывшего оврага, и, говорят, из-за этого, когда весной Неглинная разливается, выходит из бетонных берегов и течёт по мостовой ближайших улиц. Как понял, ничего критичного в этом наводнении нет, за много лет ещё никто не утонул… Но вот резкий запах журчащей по мостовым жижи отсюда и до самого кремля… Больше всего достаётся не самому Цветному, а расположенным ниже улицам, особенно Петровке. Однако это происходит не каждый год, и, согласно статистике, с каждым десятилетием всё реже и реже — урбанизация-с, стоков из-за застройки всё меньше. А так в целом рядом с бетонкой слева и справа проложили мощёную булыжником дорожку и назвали «набережной», затем посадили по паре рядов деревьев — аллею, после — нормальную широкую пешеходную дорожку, затем снова деревья, и, наконец, асфальтированная проезжая часть. И слева от русла, и справа, на этом бульваре (как и везде на бульварах) одностороннее движение. А через само русло повесили аж три на такой маленький участок мостика. Но главное, слева от русла (если смотреть со стороны центра города) пешеходную зону сделали широкой, и на оной разместили несколько фонтанов и… Памятник работникам цирка. Да, сам был в шоке, когда прогулялся тут пешком через какое-то время. Альтер-эго помнит бронзового клоуна, которому можно дать поджопника, но тут были и бронзовые эквилибристки, и бронзовые силачки с адскими даже на вид знающего, что это статуи, обывателя, гирями. И бронзовые жонглёры. И даже бронзовый дрессировщик львов, причём последний — мужчина. И всё это напротив огромного по местным меркам круглого здания с надписью «Московскiй циркъ». Миры разные, люди разные, но какие-то законы в нём одинаковы, и чёрт его знает, где могут оказаться ещё совпадения?

Ах да, цирк у нас — ОЧЕНЬ популярное место. Ибо в отсутствие компьютеров и Интернета, при наличии довольно дебильных и однотипных фильмов и сериалов, у народа остаётся не так много развлечений, особенно гендерно-нейтральных (да-да, к местным дамским слащавым фильмам после просмотра с Машкой во время выздоровления испытываю почти что ненависть, как и к сказкам вроде «Алёны-царевны и Серого Волка»).

Так что клуб «Перекрёсток», несмотря на то, что находится у речки-вонючки, расположен в статусном месте — такое без боярской крыши существовать не может. Кстати, не это ли одна из реальных причин травли Сусловых, и не испорчу ли я сегодня игру сурьёзным тётям, жаждущим затравить клан и отжать собственность? На самом деле пофиг — решение уже принято, потом буду расхлёбывать, сын царицы я или где? Внешне трёхэтажное круглое здание клуба смотрелось солидно — облицовка из серого дымчатого мрамора, белые колонны под барокко, разукрашенные завитушками яркие фонари вдоль лицевой части фасада и на парковке. Парковка достаточно большая, но оно и понятно — подземного гаража тут нет. Фонари горели тёплым «домашним» светом, приводя настроение в божеский вид, успокаивая потенциального клиента (уверенный в себе клиент оставит больше денег). В общем, возле клуба снаружи мне понравилось.

Когда подъехали, даже с дороги увидели на парковке в свете стоящих там фонарей достаточно большую толпу человек в тридцать в окружении десятка разномастных, но непременно дорогих транспортов. Причём в толпе были различимы как дамы в вечерних платьях, так и брутальные тётки. Машку там не почувствовал — она находилась с другой стороны от нас, за моей спиной (в направлении центра), и медленно, но приближалась.

— О, наши собираются! — вынырнул я из созерцательного состояния. Всю дорогу ехал, глазея в окна на ночной город (ночь только опустилась, но огни горели — было красиво), и краем глаза поглядывая на сестёр Зайцевых, которые внимательно слушали инструктаж от ротмистра Малышевой, сидящей на первом сидении рядом с водителем.

— Наши? — переспросила Соль.

— Ага. Давай, прям туда, — это я водителю.

— Тут нет проезда, — попыталась возразить ротмистр.

— А плевать!

— А и верно! — поддержала она меня, и машина по её команде свернула на тротуар и поехала через него прямо к оной массовке. Танки грязи не боятся, а машины царского гаража бордюров.

Подъехав и нагло осветив всех фарами, двинулись на выход, ротмистр — первая, открыв мне дверь, как важной персоне (снова хату палит, но я не в претензии — в них это на автомате вбито). Охранницы из теперь уже задней машины оказались рядом быстрее не спешащего вылезать меня, а сёстры так вообще слишком обалдели, чтобы торопиться.

— Народ, всем привет! — помахал я ручкой, оглядывая собравшихся, когда вылез. Как уже сказал, освещение вокруг клуба, включая парковку, было великолепным, все всех прекрасно видели. Практически все стоящие тут были незнакомыми, только Троекурову узнал. Сегодня она щеголяла в стильном синем платье, в приятном декольте которого глаз непроизвольно останавливался — очень уж симпатичный вид. Не слишком большая грудь, но и не маленькая, но главное, подана умело, так, как надо. Рядом тот же щуплый паренёк, что был рядом с нею под стеной, но я его и там плохо рассмотрел, и тут он производил впечатление невзрачного серого мышонка, особенно рядом с такой шикарной спутицей. А, нет, ещё в том конце Тома Геловани — приветственно помахала мне в ответ на моё махание. Остальных не знал, хотя судя по выражениям лиц, знали меня если не все, то больше половины.

— С кем имею честь? — обернулась к нам и зыркнула взрослая женщина лет тридцати пяти, которая, видимо, до этого препиралась с ребятами. Одета солидно, в стильное блескучее и тоже синее, ещё более тёмное, чем у Троекуровой, вечернее платье со скромным декольте (хотя что показать там было, просто специально запрятано), с подолом в пол, чуть-чуть усиленным распорными кольцами. Не кринолин эпохи славного восемнадцатого века, но всё же маленький намёк на него. Вид у женщины строгий, по лицу заметно, горя в жизни хлебнула немало, став сильной и суровой стервой, глаза серьёзные, взгляд пронзительный. Лет тридцать пять на вид, но, тут фиг знает, из-за магии и косметологии могу ошибиться и в одну, и в другую сторону. Чем-то напомнила мою маман — глядя на неё, Альтер-эго понял, что в своём прежнем мире, встреть такую, не справился бы. Не потянул. От этой мысли я крякнул про себя и заулыбался, что не могла не отметить женщина, еле-еле заметно растянув губы в ухмылке — кому не нравится, когда тебя правильно оценивают?

Кстати ребят вокруг женщины было не много, всего несколько человек; часть собравшихся представляли собой… Охрану. Просто охрану — таких же кобылиц, как наши дружинницы, только в деловых костюмах и без оружия. Ну да, кто ж в первый раз отпустит дитятку неизвестно куда по призыву неизвестно кого? Хотя бы телохранов дать надо.

— Саша, — представился я ей. — А вы — боярыня Суслова?

— Боярыня Суслова, — кивнув, продолжала хмуриться женщина.

Мне на её ужимки было плевать, я на войну приехал. Как тёзка свой, который Персию, Бактрию и часть Индии в своё время покорил. А значит спокойно работаем, подтверждая реноме представителя царской династии, выше которого только три сестры и мама, и это во всём пятидесяти шести миллионном царстве-государстве.

— Меня ваша дочь пригласила на день рождения. Правда, устно. Но из уст боярышни такие вещи… Не бросаются люди такими вещами просто так, — уверенно покачал я головой.

— Саша… — повертела она моё имя на языке Она, конечно, поняла, кто я — у моих охранниц на шевронах, карманах и шлемах логотипы… В смысле гербы Годуновых. Да и кто ещё может быть таким наглым, чтобы по парковке по бордюрам проехать, а не в объезд, как все? Но раз я не представился, решила не форсировать события. — Не пойми меня неправильно, Саша, но я об этом ничего не знаю.

— Я вас понимаю, — ехидненько усмехнулся я, — но приглашение прозвучало в присутствии трёх-четырёх десятков свидетелей, и из уст боярышни. А слово боярское не может быть шуткой.

— Если слово боярское… — потянула боярыня, соглашаясь, понимая, что надо включать заднюю.

Учитывая, какое положение они занимают, думаю, она не просто так сюда вышла. Представьте, у дочурки (даже если не она биологическая мать, дочерей в полигамных семьях делить не принято, все читаются условно твоими дочерьми) день рождения, а у входа с парковки собирается молодняк, которого не приглашали. И молодняк не простой, а из обеспеченных семей — вона какие крутые тачки, и все дитятки с охраной. Кто это может быть? Так мажоры, решившие сорвать мероприятие! Я б на них в первую очередь подумал. Но и устраивать жесть тоже не дело — всё же явно дети не последних людей в государстве. Чуть перегнёшь палку — и тебе вместо игнорирования травлю устроят. Вот она и вышла осмотреться, кто это и что хотят. А раз все на взводе, и куча охраны… Вот и негатив.

Сейчас же, увидев меня, узнав, прокачала ситуацию и поняла, что не сможет не пустить, даже если я мажор-провокатор. Последствия будут ещё хуже, чем потенциальный срыв празднования. А слово боярское, которым прикрылся… Хотя нет, и оно важно — тут махровый феодализм, для средневековья дворянская и боярская честь не пустой звук. А хлёст был под стеной, в присутствии свидетелей — если порыться, найдут таковых недоброжелатели. Она себя чувствует припёртой к стенке, вот и реагирует бурно, растягивая время, понимая, что это не поможет.

— Хорошо, — пришла, наконец, боярыня в себя. — Тебя дочь пригласила. А-а-а-а-а… — Опасливый взгляд на Троекурову, вставшую в центре толпы, и, видимо, ведшую до этого переговоры от имени всех приехавших. — А эти молодые девушки и юноши?

— Каюсь, боярыня, — склонил я голову — типа, повинился, — я без спросу пригласил с собой несколько своих друзей. Чтобы поддержать Аню, ибо ей непросто. Показать, что не вся Москва состоит их снобов, плюющих на законы божьи, выдумывающих себе какие-то правила «невместности», которые только у них в головах. Вы пустите нас с друзьями?

Обалдение. Ибо если я не провокатор и на самом деле приехал поддержать… Это же разворот на сто восемьдесят градусов! Она пока не могла осознать этого, не то, что просчитать последствия, а потому просто кивнула.

— Я как бы не против. Чем больше молодёжи, тем веселее. Но Аня… Мы же не знаем вас! — Испуг на лице. Ибо поняла, что это АКЦИЯ. Целенаправленная. Я людей СОБРАЛ. Или не я — я могу плясать под чужую дудку, но это в любом случае фокус внимания, направленный на них, и ей осталось только молиться, чтобы мы ничего не учудили, разгромив их клан окончательно.

— Так для этого и пригласил — познакомитесь, — продолжал улыбаться я. И глядя на всё ещё растерянное лицо, попытался успокоить:

— Мы не шутники, которые приехали зло поприкалываться и поиздеваться. Меня она пригласила, а это со мной, — окинул всех рукой, — свита.

— Сви-ита… — Всё, теперь в её голове щёлкнуло, и шестерёнки встали на место. — Ну, если свита… — Её глаза сузились, после чего женщина окинула внимательным взглядом ротмистра и дружинниц. — Конечно, Саша, раз Аня тебя пригласила, как я могу не пустить твоих друзей? Главное, чтобы ты за них ручался.

Я который раз за сегодня отдал пионерский салют — дескать, ручаюсь.

— Так понимаю, заходить не все вместе будете? — перешла она к конкретике. Уважаю профессионалов.

— Не-а, по очереди, — покачал головой. — У вас как, представляют гостей или просто заходят и всё?

— Если надо — могут и представлять, — кивнула она своим мыслям, а глаза её довольно заблестели. — Сейчас поставлю кого-нибудь на вход, чтобы объявлял входящих. Сегодня закрытая вечеринка, посторонних нет, — махнула рукой в сторону клуба, — так что сделаем всё так, как требуется.

Ага, поняв для чего я здесь боярыня успокоилась. И, видимо, мысль о «крыше» со стороны членов царской семьи не вызывает у неё истерики и неприятия. Простолюдинские корни, привычка вести дела, в которых без какой-либо «крыши» в принципе невозможно?

— Тогда мы будем подходить по два-три человека и называть себя. Дайте нам ещё какое-то время, не все подъехали. — Я бросил взгляд в сторону центра, откуда чувствовал Машу. — В частности сестру мою ждём. Но не говорите пока ничего имениннице — пусть сюрприз будет. — Подмигнул.

Пауза, осмысление, и согласие.

— Хорошо… Саша. — Боярыня заулыбалась. — Скажу, что хулиганы на парковке баловались, но всё под контролем.

— Вот-вот! Спасибо, сударыня. Как к вам хоть обращаться?

— Лизавета Ивановна я… Саша. — Низкий поклон.

* * *

— Саша… — пробормотала Соль, когда боярыня развернулась в сторону входа, показав нам спину.

— Ты всё давно поняла, — весело хмыкнул я.

— Не всё, — покачала она головой. — И сейчас ещё цепляюсь за соломинку, что показалось.

— Эй, сестрёнка, о чём речь? — нахмурилась Селена. — И где царевич?

Хорошо, что тихо спросила, а в толпе сверстников начались прения — её не услышали.

— Так, ни о чём… — отмахнулась Соль.

— Эй, народ, минуточку внимания! — захлопал я, переходя к следующей стадии операции. — Вы все знаете, кто я, а с кем-то я, возможно, ранее был если не дружен, то общались. Но сейчас перед нами два важных момента. Первый — сегодня мы без галстуков, у нас просто молодёжная вечеринка, где наша задача оторваться так, чтобы речка-вонючка из берегов вышла, — небрежно кивнул в сторону улицы. — А потому только сегодня, эксклюзивно, я для всех просто Саша. Всем понятно?

— Да, просто Саша, — заулыбалась девушка лет двадцати, стоявшая прямо за Алинкой.

— Просто Саша! — кивнула другая, высокая и жилистая, с ехидной улыбкой, чуть за двадцать на вид, и довольно низко поклонилась.

— Как скажешь, Саша… — Третья, в красном платье, с другой от меня стороны. И в какой-то мере мне ответили все присутствующие, а их собралось с десяток человек.

— А второй момент — это на самом деле так, после покушения ведьмы и травмы, я потерял память и никого из вас не помню. И собираюсь знакомиться заново, и начну, разумеется, сегодня — подойду на этом вечере абсолютно ко всем.

Не всех, но некоторых я озадачил. Начали раздаваться поддерживающие возгласы и комментарии, но я снова всех оборвал:

— Давайте всё это сделаем чуть позже? Сегодня праздник, а мы и так опоздали. Предлагаю потихоньку, малыми группами, просачиваться внутрь, где и будем общаться. Тосты в дружине начинают говорить от главы стола к краю, но приходить на пир нужно наоборот, от меньшего к большему, и князь — последний, а моя сестра Маша уже на подлёте. И когда приедет, мы сразу пойдём внутрь.

Гул лёгкого недовольства, но мою правоту в целом признали — мы на полтора часа позже начала приехали, время полдевятого уже. А пообщаться… Успеем, да. И в последней мысли я всех утвердил:

— И обещаю, со всеми, кто сегодня пришёл, не просто переговорю, но и постараюсь подружиться, обсудим любые вопросы, которые вас интересуют. Не так много людей во всей огромной Москве, кто за правду и готов к авантюрам в поддержку справедливости, — окинул я честную компанию.

Всё, политическая платформа есть, избиратели поняли, что депутат не забудет их и их жертвы и примет в свой ближний круг.

— Это точно. Слабаки они все! И трусы, прячущиеся за традиции. — А это произнёс, судя по нетипичной для местных мальчиков плотной комплекции, тот самый Гена, который махал мне бутылкой пива.

— Твоя сестра сказала, ты на тренировке, — усмехнулся я ему.

— Да тут недалеко, — махнул Гена. Кстати, стоящий в окружении двух очень похожих на него внешне девиц. Сёстры Гены смотрели на меня исподлобья, но… Всё же их семья сработала оперативно — решили таки сделать свою ставку, и за это их младшеньким можно простить любые взгляды.

— Братан, на вечере обязательно подойду — побакланим! — махнул я ему, сжав обе ладони одна к другой.

— Зер гут! Тогда мы пошли — будем первые! Мила? Люба? — И протянул локти молчащим хмурящимся сёстрам, чтоб цеплялись. Те не стали ничего говорить мне и спорить с ним, и Трио Мстиславских и впрямь первыми двинулись ко главному входу. Чую, девочки мне ещё предъявят, просто сейчас рядом с кремлёвскими дружинницами не стали связываться. Не то, что против моей авантюры — были бы против, не приехали, но что-то обязательно выскажут и за поддержку потребуют. Мстиславские, для понимания, были одной из семей Семибоярщины в мире Альтер-эго, и у нас это ребята серьёзные. А вот Гена явно любит хорошие приколы и на моей стороне, с его стороны предъяв и торга не будет. Нутром чую, подружимся.

— Саш… Я до последнего боялась, что это злая шутка! — А это подошла и выпалила Троекурова. — Кстати, познакомься, мой жених потомственный дворянин Никита Коновальцев. — Представила щуплого.

— Очень приятно, — склонил голову парень, но руку не протянул — в среде аристократии этот мужицкий жест не принят. Кстати, в отличие от женщин, которые крепко жмут руки друг другу, и им пофиг.

— Я, похоже, единственная здесь, кто тебя не знает, — чуть смутилась Алина. — Ну, кроме Мстиславских, — взгляд в спину ушедшей троицы. — Они тоже сказали, вы не пересекались — они из пятой по счёту ветви и не ходят на приёмы.

Это точно! Гену было проблемой найти, кремлёвские мастера минут пятнадцать его искали при том, что Мстиславские, как уже сказал, топовая фамилия, члены боярской думы и госсовета матушки.

— Не исключаю. — Действительно, оставшиеся меня не рвали на куски, видимо, потому, что знали. Как и знали предварительно (от Машки), что я потерял память. И понимали, что именно сегодня об этом объявим официально. И поэтому никто пока не произнёс слова «царевич» и «ваше высочество» вслух — я ж сам задал правила игры — чего б нет? Они явились по зову, а значит уже в команде — пока этого достаточно.

— Алин, то же самое, — улыбнулся я и этой девочке. — Машка уже на подходе — я её чувствую. Всё обсудим внутри — время будет. Стратегия, что хочу в будущем, какие у вас горести — решим. Сама всё понимаешь.

— Понимаю. — Кивок. — Тогда до встречи там. — И со спутником вместе направилась ко входу.

— Александр!

— Александр!..

— Александр! — остальные тоже покивали и двинулись ко входу. Некоторые бросали удивлённые взгляды на Заек — их же в окружении царевича ранее не было.

— Саш, ты крут! — подошла и похлопала мне по плечу Тома. — Такую бучу на ровном месте закатить! Вся Москва на ушах. Когда я уезжала, уже трое позвонили, сказали о том, что ты устраиваешь шоу. К утру об этом и в газетах напишут.

— Но никто не приехал, — подленько усмехнулся я. — Только эти десять человек.

— Цейтнот. Ты ж времени всем дал только встать, одеться и двигать, — заулыбалась она. — Не все готовы к таким радикальным шагам. К полуночи народ подтянется, так что решай с боярынями, — кивок в сторону входа, — пускать опоздавших или нет?

— Решу, — кинул я. Ещё не вошёл, а уже головняк. Причём политический, с последствиями. Да, кто сорвался без вопросов — красавчики. Более осторожные в минусе. Но среди них могут быть те, кто просто не мог мгновенно отреагировать, и это потенциальные полезные люди и преданные сподвижники. Мрак в общем, и сам виноват.

— Тогда я пошла, — произнесла она, глядя мне за спину. Я и без неё почувствовал и тоже обернулся. В этот момент из-за угла, закрывающего от нас часть улицы дома, показались «Колоски» кортежа Маши.

Её машины проехали как положено — по прямой в конец, откуда уже, развернувшись, к нам, на зону с разметкой стоянок. Они ехали во второй машине, и набились на заднее сидение… Впятером. С ними был парень примерно мой ровесник. В тесноте, да не в обиде?

— Девчонки, привет! — кинулась Машка на шею Зайкам, одной, потом второй, обнимашки-целовашки. Девчонки любят такие приветствия. Даже тугодумная Селена к этому времени всё поняла и стояла растерянная, переводя взгляд с меня, на Машу и почему-то на сестру — её стоило растормошить. — Девчонки, знакомьтесь. Это княжна Вяземская… — начала представлять он своих спутников.

Да, неизвестный парень оказался Мишей Долгоруким, единокровным братом нашей Даши. Что по нему сказать? Щуплый, но не как Никита Троекуровой, а как подавляющее большинство местных мальчишек (Никита просто ушёл в минус от выборки). Осанка, взгляд горделивый, но при этом все команды Даши выполнял, и к Варе прислушивался. Это как в традиционных обществах мира Альтер-эго, в том же исламе, женщина ниже мужчины, не может в присутствии оных без разрешения начать разговор, должна стоять опустив глазки… Вот как-то так, только тут зеркально — слабый пол мужчины, их с детства дрессируют так себя вести. То есть это не значит, что он лох какой-то, может в душе тоже бунтарь и сильная личность. Но пойму это не прямо сейчас.

— Ты меня не помнишь? — спросил парень, поприветствовав меня (тоже без рукопожатия — аристократ, блин).

— Нет, — честно покачал я головой.

— Тогда давай знакомиться заново. Михаил. И это, Саш… Мы особо не были близки, в отличие от тебя и сестры. Но я… В общем, можешь смело на меня рассчитывать. Тебе не легко, и я, как и сестра, мы готовы подставить плечо и помочь во всём, чем сможем. — Он протянул руку и похлопал мне по плечу — жест фамильярный, но, видимо, оригинальный Саша такое ему позволял.

— Спасибо, — пробормотал я.

Нет, не растрогал. Это аристократия, элита, тут интриги и интересы такого уровня, что… Но передо мной дети. Да, дети! Я только сейчас это по-настоящему осознал. Да, их учат лицемерию, лжи и поиску выгоды, но они пока ещё умеют быть искренними. И мне повезло в этом — попал в нужный возраст. И этот Миша… Да, он был искренен, переживал и был готов помочь больше, чем искал выгоды (хотя и выгоды искал тоже, не будем возводить людей в ангелы). Молодым это «в прикол», а вот если б ему было года на три больше… Там уже только как Тома, честная выгода, и хорошо бы, если как она, открытым текстом.

— Спасибо, Мих. Буду рассчитывать на тебя. — Похлопал его по плечу в ответ.

— Тогда пошли? — кивнул он в сторону входа.

— Какой пошли? — возмутилась Машка. — Ты что, не видишь, в чём он? — укоризненно нахмурилась сестрёнка и указала рукой на мой камзол.

— Ох уж эти мальчишки! — закатила глаза Варя.

— Ну, какие есть! — довольно улыбнулась Даша — всё же это был её брат. Да, не понял, что не по статусу идти в такой-то одежде, ну так и что с того?

— На. Мы тебе привезли переодеться. Все вместе выбирали, — протянула мне плечики с костюмом самая продвинутая из всех — Наина. — И не смей истерить, надо переодеться!

Как она мне дорога! А мой предшественник, получается… Раз она, даже не сестра, так мне это говорит… Скоро совсем себя прошлого уважать перестану!

— Так я не против. — Я почесал макушку. — Вопрос только где?

Варя заозиралась:

— В машине?

— В машине неудобно. — А это Маша.

— Точно, неудобно, — согласился я. — Тогда давайте прямо тут.

— Тут? Ты с ума сошёл? — округлила глаза сестрёнка.

— А то! — согласился я и принялся расстёгиваться.

Я ж в этой одежде за электрическими прибамбасами в магазин шёл, специально выбирал «попроще». Так что их реакция на качество прикида закономерна.

— Девочки, не тормозим! Обступили меня, создали кружок, заслонили от мира! — повысил я голос, видя, что они стоят в афиге, не веря, что я, сын царицы, буду переодеваться тупо на улице на парковке какого-то клуба. Я же и не думал шутить — скинув камзол и отдав на руке Варе, начал расстёгивать рубашку.

— И брюки тут будешь переодевать? — обалдело произнесла Вяземская.

— Ага.

Только тут они послушались, несмело меня обступили. Некоторые, вроде Соль и… Ага, сам в шоке, Вяземской, от вида меня без штанов покраснели и засмущались. А вот Даша наоборот смотрела на мой голый торс, а потом на ноги и труселя во все глаза. Да блин там смотреть не на что! Кожа и кости — совсем запущенное тело. Но поди ж ты… Ах да, тут нет Интернета, порнография — только на видеокассетах, и достать её детям непросто, особенно детям именитых фамилий, ибо за ними пригляд строже.

Сильно не оголялся. Снял рубашку, надел, снял брюки, надел другие. То есть на мой взгляд ничего эдакого — и чего Машка так покраснела? Туфли они не привезли — нацепил те же. На всё про всё ушло менее двух минут — чёртовы запонки! Слава яйцам, хоть галстука не купили — не умею его завязывать.

— Всё, я готов, — поднялся, поднял руки вверх и повращав корпусом. Нормально одежда сидит, размер мой. Впрочем, сестра-близнец знает мой размер, с этой стороны я не ждал сюрпризов.

— Господи, и это мой брат! — наигранно покачала головой Машка и хлопнула себя по лбу. — Позор моим сединам!..

— Пошли уж… Седая Марья-царевна. Девочки? — Я взял Машу под руку, точнее она меня, и потащил к выходу. Остальные вереницей потянулись следом. Зайки сначала протупили, но судя по тому, что Селена приложила ладонь к уху, получили нагоняй в гарнитуру и быстро нас догнали, зашагав чётко справа и слева.

— Он не сказал нам, что царевич, — пожаловалась моей сестрёнке Соль. — Мы ехали и гадали, каков он из себя, этот загадочный сын царицы, и как с ним работать, и не будет ли Саша ревновать… А он сидел и смеялся с нас, провинциальных дурочек.

Маша весело захихикала и бросила уважительный взгляд.

— Клевета, я не смеялся! — парировал я.

— В душе — смеялся! — отрезала обиженным голосом Селена. А вот княжны, идущие чуть сзади, о прекрасно нас слышащие, заржали.

— Да бог с ним. Девчонки, вам простительно, вы с ним не были знакомы, и вообще из провинции, — тяжело вздохнув, серьёзным тоном произнесла Маша. — А я недавно поняла, что, оказывается, совсем этого молодого человека не знаю. Вот вообще. Несмотря на то, что прожила рядом с ним четырнадцать лет. И познаю эту книгу вместе с вами. Вот где засада!

И сестрёнка это искренне!

Что на такое ответить? Вот и я не сообразил. А Зайки задумчиво закивали, признавая, что да, её проблема круче.

Наконец, вход. Который главный, не с парковки. Нас ждали — суетящаяся дамочка с папкой и горящими глазами не старше двадцати пяти.

— Вы последние? — без «здрасти» обратилась к нам.

— Пожалуй, — кивнул я, оглядываясь назад. Нет, парковка пустая, кто мог или кто хотел — уже внутри.

— Вы не вместе? — Кажется, она нас не узнала. Ну да, тут сейчас толпа деток важных родителей прошла, и мы внешне ничем от оных не отличаемся. А охрана… С нами пошли две тётки в гражданском, никаких гербов и винтовок.

— Чутка по очереди, — весело нахмурился я — пока что мне нравится, когда тебя не узнают. Маша хмурилась, но уверен, и ей в итоге понравится.

— Галя, подь сюда, — позвала кого-то девушка-менеджер.

К нам на улицу вышла… Напрашивается эпитет «дворецкая» или «метрдотель». Или «конферансье».

— Кто следующий, как объявлять? — окинула «метрдотель» нас цепким взглядом.

— Давай мы. По парам пойдём, — это Даша обернулась в мою сторону. — Княжичи Дарья и Михаил Долгорукие, — важно заявила «дворецкой».

— Ясно. Следуйте за мной, — склонила голову и повернулась ко входу та.

На входе стояли две охранницы, без оружия (в смысле винтовок — пистолеты на боках в кобуре висели), в строгих деловых костюмах. И вопрос не только в статусе — как раз сегодня я б на месте Сусловых ждал провокаций. И они не дуры.

Княжичи вошли следом за объявляющей тёткой. Мы же, оставшееся молодое поколение, стояли молча. Первой не выдержала Варя:

— Какое-то чувство… Как-то резко всё меняется. Очень быстро. Как будто я чего-то не успеваю.

— А нам каково! — вознесла очи Соль. — С царевичем! Принцем! На бульваре! Подраться успели! Идём на приём! И даже не в курсе, кто он.

— Да, вам хуже всех, — констатировала Наина, и заулыбалась. — Но и круче всех тоже вам! Вот это прикол — так прикол! С принцем — на бульваре! Со мной ничего подобного в жизни никогда не произойдёт. Даже в силу происхождения, и что мы уже знакомы. Вы счастливые, девочки!.. — Это она тоже искренне.

— Кто следующий? — вышла «дворецкая».

— Идите, — толкнул я в плечо Наину, и они с Варей двинулись внутрь.

— Как ты? — повернула голову Маша.

— Нормально. А ты?

— Такое ощущение, что куда-то лечу. В смысле, опаздываю, пытаюсь нагнать, но… Бегу и бегу! Всё настолько резко, что…

— Вопрос в одном: со мной ты или нет? — поддерживающе улыбнулся я.

Она в ответ обняла, прижалась ко мне.

— Какой ты иногда дурачок!

Помолчали.

— Девочки, вы счастливые! — произнесла она для Заек.

— Почему? — спросила Селена.

— Вы можете замутить с этим красавцем! А я себе такого же вряд ли встречу.

— У тебя вся жизнь впереди, — поддержала её Соль.

— Может быть. Да что-то подсказывает, не факт. — Из её груди вырвался вздох.

— А если я окажусь не прав, и эта ставка не сыграет? — задал мучивший вопрос я. — Вдруг эта Аня — тварь из тварей, а её мамы — конченные люди, которым нет доверия, и с которыми лучше не иметь дел? А я «впишусь» за них?

— Отступать поздно. Будем решать что делать, воспитывать их. А что нам остаётся? Да и мама не поймёт, если после такого опустим руки и отойдём в сторону.

Понравилось это «нам», «мы». Маша не разделяет себя и меня, уж по крайней мере в данном случае. Впишусь в неприятности? Это будут и её неприятности. Мы реально словно две части единого целого. С одной стороны приятно, чёрт возьми, но с другой… Стоит очень сильно задуматься.

Ситуацию спасла «дворецкая», снова выйдя за нами.

— Готовы?

— Так точно! — резко обернувшись, по-военному ответила Маша.

— Как вас представить?

Если слуги об этом спрашивают, значит мой план по «инкогнитам» перевыполнен.

Глава 8

И бесплатно покажет кино

Глава 8. И бесплатно покажет кино

— Не подумайте, что я не люблю гостей… я люблю гостей, как и всякий хоббит, но я предпочитаю знакомиться с ними прежде, чем они пришли!

(Бильбо Бэггинс, «Хоббит или Туда и Обратно»)

— Не такое это простое дело — ходить в гости! Когда войдём, главное, делай вид, будто мы ничего не хотим.

(м/ф «Винни-Пух идёт в гости» )

Всё-таки праздновать совершеннолетие в пустом клубе… Не очень. Да, это их клуб, они всего лишь закрыли его на один вечер, но с таким количеством гостей можно было устроить мероприятие и дома, в особняке. Но мама Гульнара была неумолима:

— Мы — боярский род! Кто бы что ни говорил и как бы ни считал. А значит и праздновать нужно соответствующим образом.

— Мам, но никто не придёт!

— Дочь, плевать. Надо.

И теперь они в пустом клубе. Полтора десятка взрослых за индивидуальными столиками и девять представителей молодого поколения за их общим детским. В огромном «Перекрёстке», рассчитанном на полтыщи посетителей (сотня — столики, и четыре сотни помещается на танцполе), их три десятка ощущались, словно спасающиеся в море в лодке среди безбрежного океана. Подчёркивающая никчёмность пустота клуба, стены которого располагались где-то вдали, давила на её психику неимоверно, и Аня не была уверена, что завтра или послезавтра сдержится и не выскажет маме Гульнаре по этому поводу.

Ребята, кто пришёл её поддержать… Только четверо из них были теми, кого она могла назвать высоким словом «друг». Четверо других пришли потому, что их семьи вели совместные деловые проекты — так надо. И ещё пара взрослых — партнёры мам, но это не её гости. Про мальчика, что играл и пел с кремлёвской стены на набережной, она не помнила, и думать про тот случай забыла. Царевич? Может быть. Не важно это, да и плевать — на такие приглашения, которое она тогда прокричала, никто никогда не реагирует, и никто им не следует. Да и точно ли то был принц? Может кто из дворцовой обслуги? Или из Годуновых, но младшие ветви, а там народу хватает? Ей было всё равно, она просто забыла про тот случай, как забывают музыканта, чьё творчество послушаешь на Арбате, кинешь ему в чехол от скрипки или гитары причитающуюся монетку и идёшь дальше. Она с тремя подругами встретилась в конце рабочей недели — девочки тоже подрабатывали в своём семейном бизнесе. Погуляли, отдохнули. Засиделись допоздна, решили пройтись — одна из подруг жила в Зарядье, пешком рукой подать. А тут кто-то на гребне стены, мимо которой шли, играет, да красиво так! И толпа человек в пятнадцать стоит, слушает. Молодёжь, прикол — они тоже остановились, заодно пообщались с теми, кто там был. А после втянулись, и даже поучаствовали в сборе «пожертвования для неизвестного музыканта», она скинула туда сотенную купюру. Да, немало, но Аня уже почти научилась не считать деньги — рядом с ТЕМИ, кто там находился, отдать меньше было бы стрёмно. Не простолюдинка больше, боярышня, и поначалу осознать это стало самым сложным в новом статусе. И пусть вокруг них вакуум, они всё равно боярский род, этого никто и ничто не изменит, и она будет соответствовать.

Вакуум подтвердился и там, под стеной; некоторые, когда она представилась (а они с ребятами, пока слушали, тесно общались) быстренько «слились», решив не поддерживать разговор. Но Ане было не привыкать: она давно перестала объяснять, что они не виноваты, что отец, официально её удочеривший человек, умер сам, и никто не делал ему плохого. Но нет, не признают, хоть что делай, а значит и не надо ничего делать. Просто это не её круг и не её друзья, вот и всё. Аня смирилась с таким отношением, не ждала от мира чудес но и ни в коем случае не отчаивалась, не падала духом — в отличие от мам, которые пыжылись и что-то кому-то доказать пытались, такой у них характер. Почему не отчаялась? Да потому, что выросла хоть не в трущобах (мамы всегда имели какой-никакой, но бизнес, деньги на себя у них были), но в семье мещан-простолюдинов, и в первый класс ходила в мещанскую же школу «на раёне», где драться научилась раньше, чем читать. Ну, драться она и до этого умела, но в школе отточила навыки до блеска. И оказавшись в гадюшнике высшего света, который их не принимал, лишь пожала плечами. Неприятно, да, но жить-то можно! Аня понимала, что карьеру так не сделать, а с другой стороны зачем? У них есть своё дело и бизнес, оставшийся от Сусловых — их родовые предприятия. Многие оказались убыточными (именно из-за этого род Сусловых шёл на дно, и ушёл бы, если б не мамы), но их семья, надрываясь, потихоньку выводит общий баланс в плюс. А есть и их экономическая основа — клуб и афеллированные с ним смежные предприятия, их приданное, за счёт которого семья и восстанавливает предприятия боярского рода. Деньги у них будут — заработают, земля есть, титул есть. Не нравятся, не принимают другие рода? Что ж, у кого-то в стране ситуация и похуже.

— Ань, не грусти, — погладила её по руке Инна Романовская, самая близкая подруга в этом гадюшнике. — Всё будет хорошо.

— Я не грущу, — покачала головой она. — Просто… Мне теперь шестнадцать. Я уже не ребёнок, и мамы подключат к управлению семейным делом. А там… — Из груди вырвался тяжёлый вздох. — Они стеной ограждали меня от негатива, от этой человеческой плесени, а теперь придётся окунуться в неё с головой.

— Такова жизнь, — скривила губки Инна. И Аня вдруг отчётливо поняла, что она, конечно, подруга, но вряд ли пойдёт за ней на Голгофу. У неё нет друзей! Просто нет. Никаких, ни из старой жизни, ни из новой. И с этим невозможно ничего сделать, друзей нельзя купить в магазине или выиграть в лотерею. Хотя нет, именно что выиграть в лотерею можно, но она не представляет, где продаются такие лотерейные билеты.

Тем временем в зале появилась мама, просто мама, родная, Лизавета Ивановна, всё детство она только её называла этим словом — тётя Гульнара стала мамой после их совместного замужества. И лицо её хоть и было тревожно, но Аня поняла, страшного ничего не случилось. Мама наклонилась и зашептала дочери на ухо:

— Всё хорошо, ребята ошиблись адресом, это не провокация. Хотя фамилии там и правда серьёзные.

— Слава богу! — Червячок, что грыз её, отпустил. Ибо они всей семьёй боялись именно этого — что кто-то из недоброжелателей, не раз намекавших, что «Перекрёсток» в цветах других хозяев будет смотреться эстетичнее, пойдёт на совсем некрасивый шаг, чтобы на них надавить. А таких хватает, и это не кто-то один — таких «эстетов» минимум четыре, три боярских рода и один княжеский, и это только те, что открыто предложил купить их клуб за бесценок. Кстати, наверное, только поэтому они ещё на плаву — «эстеты» не могут договориться, кто из них больше «эстет», конкурируют друг с другом. Пусть клуб пока побудет в руках «этих простолюдинок», главное чтобы не достался «партнёрам».

— Мам, там точно всё хорошо? Ты напряжена, — нахмурилась она.

— Ну… Проблемы всё же есть — кое-что очень непросто. Но я решу. Отдыхай, дочь. — Лизавета Ивановна нахмурила брови, погладила её по голове, распрямилась и пошла по направлению к стойке бара, где в этот момент находилась администратор. Что ж, раз говорит, что решит — значит не критичная ситуация. Её можно потом расспросить, что да как, сейчас же лучше не отвлекать «боярыню за работой» как она называла мам в деловом режиме.

— Ань, всё хорошо? — с тревогой посмотрел на неё Денис, единственный приглашённый ею мальчик, простолюдин, часть прошлой жизни.

— Да, наверное.

— Тогда у меня тост. Давайте выпьем за то, чтобы… — поднялся парнишка.

Она улыбалась. Грустно, но улыбалась. Ибо как бы плохо ни было — надо терпеть, стиснув зубы, это первое, чему научил отец. Да, приёмный, но он принял её, как родную и занимался ею, обучал. И в целом-то был хорошим человеком! И если б не оказался таким придурком, чтобы сесть пьяным за руль… Но тут ничего не изменишь, мужчины слабы, и им, женщинам, из-за этого приходится на многое идти и многим жертвовать.

Их компания сидела, о чём-то говорила, и, несмотря на давящую пустоту огромного клуба вокруг, за самим столом атмосфера установилась тёплая. Как вдруг будто гром среди ясного неба раздался голос метрдотеля из динамиков колонок, объявляя пришедших:

— Княжичи Любовь, Мила и Геннадий Мстиславские!

Не только за их столом, но и во всём клубе воцарилась тишина, лишь тихо игравшая на сцене группа продолжила музицировать. Аня инстинктивно подскочила — встречать новоприбывших, душа в себе волнение, граничащее с паникой. Ибо сегодня гостей не объявляли. Их настолько мало, что Аня всех знала наперечёт. Кто-то приехал раньше, кто-то задержался, но она всех встретила и выразила приветствие, официально кого-то объявлять, как на приёмах в лучших салонах, не требовалось. И тут… Мстиславские?

Обернулась в сторону, куда ушла мама. Та стояла у стойки бара и с кем-то разговаривала, лицо её было напряжено. Почувствовав её взгляд, повернулась, удовлетворённо кивнула: «Всё хорошо, дочь, всё под контролем, я в курсе». То есть это на самом деле ТЕ Мстиславские? Так вот почему она вернулась вся нескладная и на взводе?

Аня собралась с духом и вышла навстречу приближающейся троице. Две милые тёмно-русые девушки со змеиными глазами и слащавыми улыбками (что для высшей аристократии Москвы норма, хуже, если б было иначе), между ними высокий и статный юноша крепкого сложения лет двадцати с небольшим… Да это же один из парней, что стоял с ними на набережной! Что ж, это меняет дело — «в прикол» молодёжь может пойти на многое. Но всё же представители такой фамилии, и явиться к кому-то отверженному без приглашения?

— Боярышня Анна Суслова? — спросила девица слева, самая старшая на вид, Аня дала бы ей двадцать четыре — двадцать пять.

— Не извольте сомневаться. Суслова Анна Ивановна. — Аня присела в лёгком реверансе, приветственно склонив голову.

— Любовь Ивановна Мстиславская. — Девица также сделала реверанс. — Моя сестра Мила Ивановна, и наш брат Геннадий Иванович Мстиславские, — представила спутников. — С ним вы, возможно, знакомы.

— Мы… Общались, — мягко сформулировала Аня, а Геннадий кивнул в ответ — дескать, узнал.

— Дозволь выразить своё почтение и прошу принять это от нашей семьи — Девица протянула ей небольшую шкатулку — типовую, в которых продаются ювелирные украшения. Не самого высокого качества, но не самого высокого в понимании аристократии. Украшение там ценное, но не аховое — как раз по уровню дочери боевого, при этом небогатого боярского рода, коим они считаются. Ключевое слово «считаются», её одарили согласно статуса, как если бы отец был жив, и этой травли бы не было!

— Благодарю. Мы рады видеть вас в нашем доме. Располагайтесь где хотите, сейчас подойдёт кто-то из людей принесёт меню, — снова присела она в реверансе. — Сегодня у нас европейская кухня, но так как это ресторан, официанты примут любой ваш заказ — стол не ограничен национальными блюдами.

— Удобно устраивать дни рождения в ресторане! — заметила Мила. Ей Аня навскидку дала бы двадцать — двадцать два.

— Не поспоришь, — тактично ответила она и улыбнулась. Мало иметь свой ресторан — многие крутые аристократические рода имели или имеют таковые. Но почему-то популярными по Москве считаются те, которыми владеют купцы и мещане. Не умеют бояре и князья работать в этом бизнесе, и это хорошая новость.

Поправка от автора. В не слишком сильно загаженном иностранными словами языке этого мира нет слова «бизнес», есть лишь наше отечественное «дело». Но, несколько раз споткнувшись о невозможность описать процесс для читателя из нашего горячо любимого мира без именно этой англоязычной формулировки, решил оное слово оставить, посконное «дело» не всегда передаёт нужный контекст. А потому любая компания, организация или процесс, приносящие прибыль, в тексте будут называться «бизнес», чтобы мы могли лучше понять аборигенов, при том, что они сами так не говорят. И да, Саша абориген, так как использует в речи базу данных царевича.

— Если я свой следующий день рождения проведу у вас, как смотришь? — А это ей подмигнул Геннадий. — Кстати, официально мы представлены, давай от чопорности к простоте: сегодня я Гена. Просто Гена.

«Просто Гена» так сразу, прямо со входа и знакомства? Аня непроизвольно нахмурилась, но Мила, поняв её сомнения, улыбнулась.

— По сравнению с некоторыми «простосашами» на парковке это не такое и плохое решение, поверь. Не переживай, просто мы на самом деле хотим устроить тёплую молодёжную вечеринку. Мила. Просто Мила, — присела она в реверансе.

— Люба, — поддержала её и старшая сестра.

Аня ничего не поняла, кроме того, что так и есть, эта семейка на самом деле предлагает прейти на «ты» без подводных камней, и что мама не просто так выходила на улицу — что-то там произошло, и, возможно, у неё ещё будут гости. Ну, а собственно, почему бы и не перейти, сблизившись с этими людьми? Да, без приглашения, но она рада гостям.

— Очень приятно, Гена, — склонила Аня голову. — Мила, Люба. Тогда я просто Аня. А по поводу дня рождения — разумеется, мы принимаем любые заказы любой сложности. — А это Гене. — Пусть ваш управляющий свяжется с нашим, я отдам распоряжение насчёт партнёрской и дружеской скидки.

Мстиславские закивали, и двинулись вперёд — весь разговор они стояли метрах в десяти от выхода из главного зала. И тут же встал вопрос: а куда гостей посадить?

— Прошу вас пока за наш стол, — указала она на «детские» сдвинутые столики у самого танцпола. — У нас есть место, но если захотите — можете занимать любой столик, сегодня они все наши. Музыкальная программа начнётся… — Сверилась с часами. — … Где-то через час.

— Благодарим… — ответила за всех Люба.

Мстиславские сели за их стол — там ещё оставалось место, ибо они сдвинули с ребятами несколько больших столов, но людей, чтобы усадить на все получившиеся места, банально не хватало. Её друзья немного так обалдели от новоприбывших, но выходили из ступора и знакомились и, первую скрипку неожиданно начал играть Гена, демонстрируя, что он открытый парень, душа компании, в отличие от достаточно скованных и более деловых и ответственных сестёр. Аня же села на своё место и попыталась взять себя в руки, ибо ничего в происходящем не понимала. Прибывшие Мстиславские, похоже, далеко не из главной ветви, но даже так где боевые бояре Сусловы, и где они! Ибо они всё равно князья, Гедиминовичи, потомки правителей Великого Княжества Литовского. Аня знала историю, и помнила, что именно Мстиславские первыми получили от царя Фёдора Борисовича право наследовать по женской линии, ибо у последнего боярина этой семьи, Фёдора Ивановича, служившего аж четырём царям (четырём последним царям-мужчинам), не было наследников мужского пола. Традиция передавать титул главы рода дочерям назрела, и ещё немного, и была бы введена от безысходности, но именно Мстиславский, не имевший сыновей и не желавший сохранить род мутными схемами замужества дочек, стал первопроходцем, возглавившим знамя перемен во всей стране, несмотря на то, что его дочки родились ещё до перекоса полов.

И потомки того самого Мстиславского в энном колене у неё на дне рождения. Приехали сами, без приглашения, и она сомневалась, что харизмы и наглости Гены хватило бы для этой выходки. Сёстры, что привезли его сюда, производят впечатление правильно воспитанных серьёзных особ, и нашкодить брату точно не дадут. Да и сам Гена, несмотря на компанейство и раскованность в общении (которую она заметила ещё на набережной под стеной), не похож на мажора, делающего то, что решит его правая пятка. Она снова повернулась в сторону мамы — та уже находилась у выхода и разговаривала с метрдотелем. Почувствовав взгляд дочери, повернулась и успокаивающе кивнула: «Всё будет хорошо, всё под контролем». Она верила мамам, обеим. Подруги по жизни, ни разу не собирались замуж вместе, но вместе построили свой первый бизнес, от которого потом плясали. Развивались, прогорали, всё теряя, начинали заново, нарабатывая опыт. Они вытянули счастливый билет, случайно затащив в постель повесу-боярина, последнего из рода, над которым не было сестёр, мам или бабушек, отчего он разболтался и вёл разгульный образ жизни. Две прожжённые стервы-мещанки с деловой хваткой поняли, что это шанс, и взяли боярина в оборот, объединившись на этом поприще и став сестрицами. Вместе вывели боярина из состояния перманентного запоя, промыли мозг о том, что так жить нельзя, сделали похожим на человека, и тот, осознав твёрдую женскую руку над собой, о которой, видимо, подсознательно давно мечтал, не будь дураком, быстренько женился. На обеих сразу — а чего глупости выяснять кто лучше, обе же старались? Да, до конца мамы его не вытащили — смог папа учудить с той поездкой за рулём. Расслабились и отвернулись, занимаясь делами рода, за что корят себя нещадно. Но так или иначе, жизненный опыт, что стоит за мамами, бесценен, и Аня верила, если они говорят, что под контролем — значит справятся.

Мстиславские что-то рассказывали из жизни великосветских тусовщиков, когда голос метрдотеля из колонок объявил:

— Боярышни Елена Анатольевна Сроганова и Екатерина Семёновна Милославская!

— Ч-чего? — застыла с отвиснутой челюстью её подруга Инна.

— Романовская, комарик залетит! — подколол её сидящий чуть за ней напротив Денис. Та захлопнула рот, но понимания это не прибавило. — Строганова? Милославская? — вопросительно произнесла она вслух.

— Если мы обе услышали одинаково — значит не послышалось, — покачала головой хозяйка этого вечера, поднимаясь встречать новых гостей. Украдкой посмотрела на Мстиславских — те ехидно-преехидно улыбались, особенно Гена.

«Ну капец!» — произнесла про себя Аня, ибо ноги чуть не подкосились и определённо задрожали.

* * *

— Царевичи Марья и Александр Карловичи Годуновы, — звучит голос из колонок. Объявляющая «Галя» во фраке с бабочкой, карикатурная такая конферансье, произносила наши имена в микрофон, а с акустикой в ночном клубе по определению замечательно. Глаза у «Гали» осоловевшие — охренение первой степени. До этого были княжичи и боярышни, но то дело житейское, ибо тут ночной клуб как раз для аристократии. Но чтоб представители правящей семьи, вживую, да не отдохнуть в обычный день, а на день рождения к задвинутым под шконку высшего общества хозяевам?.. В её карьере пока такого не было. — В сопровождении потомственных дворянок Соль Артёмовны и Селены Артёмовны Зайцевых. — Зайки хоть и телохраны, но одновременно и гости — мне так имиджмейкер царевича подсказал. Так что объявить их надо, но после нас, чтобы не делать их самыми важными из перечисленных до нас с Машкой. Представление от обратного же, всё в силе и работает — так надо.

Пока стояли и ждали объявления, глаза адаптировались к скудному освещению клуба, можно разобрать что тут да как. И что имеем? Оп-па! Неплохо, не ждал такого. Скажем так, «16 тонн» хороший клуб, но тут мне нравится больше. Во-первых, круг. Тут на Цветном всё круглое — и цирк, и главный павильон цветочного рынка, и этот ночной клуб. По центру главного зала — круглый же танцпол с одной стороны которого невысокая сцена, с метр всего возвышение, на которой в данный момент лабает ансамбль из пяти девчонок в концертных костюмах и блескучих штанах. Не, ну а что вы от музыканта хотите — на что учился, на то в первую очередь внимание и обратил. Ансамбль типовой: «Ударник, ритм, соло и бас, и конечно, ионика. Руководитель был учителем пения — он умел играть на баяне». То есть гитара (вторая гитара прислонена к стойке в конце сцены, по факту получается ритм и соло, если понадобятся обе), бас, ударные и два синтезатора. Причём нормальные синтезаторы, а не апнутые клавесины типа того дедушки, что стоял у девчонок, что играли у Соньки на Никитских. Лабала группа что-то тихое и атмосферное, спокойное — ибо сейчас «жрательная» часть банкета, когда люди сидят за толом и чинно разговаривают. «Танцевательная» начнётся позже. Может показать им, что такое мягкий джаз системы релаксации в галереях торговых центров мира «я»? Сам танцпол немаленький, уж точно поболее циркового ринга. Раза в два, если не в три. Почти на самом танцполе на его уровне, размещался главный столик, за которым сидела молодёжь, человек пятнадцать, видимо, во главе с именинницей. А вокруг танцпола, небольшими ярусами, словно невысокий амфитиатр, разомкнутыми кругами располагались столики с удобными мягкими стульями, креслами и даже диванами. Три десятка столиков, в общем немало. Пустовали многие из них, но буду справедлив, и занятых было достаточно… Для дня рождения той, кому (чьему роду) объявили остракизм. Потолок зала держался на множестве колонн, расходящихся от периметра танцпола к внешним стенам, и это неплохо, что их много — над нами ещё три этажа, здание представляет собой круглую башню почти наравне по высоте с цирком.

Девчушка, вышедшая из-за главного «детского» столика, была растеряна — не то слово. На лице чуть ли не паника. Но на волевых держалась, и, тяжело переставляя ноги, подошла и предстала перед нами.

— Ты прав, и впрямь высокая, — произнесла Маша, пока она шла, ибо Аня, я её узнал, была более, чем на голову выше меня.

— Привет, Аня. Знаешь, с высоты ты кажешься ниже. — А это я, задрав голову, девушке, сходу в карьер без «здрасьте». — Поздравляю тебя с шестнадцатилетием, и это… Позволь представить тебе свою сестру Машу. Мария Карловна Годунова, — указал я ладошкой на сестрёнку, которая присела в реверансе. — На самом деле она тоже была на стене тогда, просто стояла за зубцами и вы её если и видели, то плохо. Но она как бы тебя видела, так что вы не совсем уж незнакомые люди.

Бли-ин, сразу начал базар-вокзал, а должен был представиться, кто я! А то незнакомый чел сразу начинает что-то рассказывать, сестру представлять… Это я Аню видел, а она меня нет! Меня она ТОЖЕ не видела, не только Машу. А значит юридически мы не знакомы, и правила этикета говорят, что надо было…

А к чёрту правила! Сегодня мне всё простят. Играю с теми картами, какие на руках, и пофиг дым.

— Анна Ивановна Суслова. — Девчушка присела в ответном реверансе. — Ваши высочества, рада приветствовать вас на своём дне рождения. Надеюсь вам у нас понравится… И… — Сбилась. Растерялась. Слишком бледная, и дышит тяжело.

— Ань, ты это брось! — грозно насупив брови, погрозил ей пальцем. — Я ж тебе со стены сказал, кто я? Сказал. Ты меня пригласила? Пригласила. Играл я хорошо? Ну, по крайней мере старался — вы даже гонорар мне там насобирали. Значит не тушуйся, чай, не чужие люди. Называй меня просто Саша. А сестрёнка не будет обижаться на просто Маша. Ма-аш?

— Поздравляю! — Машка подалась вперёд и обняла девчушку. — Анечка, поздравляю тебя с днём рождения! — Взяла в свои ручки её голову и наклонила, чтобы расцеловать в щёки. Бли-ин, я тоже так должен был сделать! В смысле вначале поздравить, потом всё остальное. Спасибо, сестрёнка — иногда я рад, что у нас всё общее на двоих, не буду выглядеть пентюхом.

— Спас-сибо, Сп-пас-сибо, в-ваше вы-вы-с-сочество… Просто Маша… Конечно же… И-и-и-и… Проходите, тут у нас столики… Европейская кухня… Но ресторан работает в полную силу, приготовят любое блюдо, выбирайте куда желаете присесть…

Мы прошли внутрь, к танцполу, и я окинул взглядом место действия. Аня пока ещё была не в себе, но ничего, я не сомневался — скоро вернётся, тогда и пообщаемся.

— Варь, Даш, а чего так все сидят? — указал я на общий столик, за которым сидел кое-кто из наших, включая Мстиславских, но некоторым место не досталось, и народ разобрался по отдельным столикам.

— Так места не хватило, — ответила Даша. Они с Нарышкиной, Мишей и Томой сели вместе.

— Непорядок. Гости типа ж должны сидеть вместе? Чтобы общаться, познакомиться друг с другом? Не? — Я нахмурился. Маша, на которую взглянул, пожала плечами: «это не моя война», но подтвердила:

— По логике да. Большой общий длинный стол, чтобы было удобнее знакомиться и общаться.

— Так это ж ресторан, не продумали они длинный стол, — подал голос Миша.

— Непорядок, — повторился я. Хм, столы тут сдвинуты — то есть всё они подготовили, неправда это. Просто на другое количество людей рассчитывали, а тут пришли наши полтора десятка.- Народ!А нас не так и много. Давайте ещё столы принесём и сдвинем? — обратился я ко всем, но в основном к тем, кто сидел внизу.

— Я сейчас распоряжусь, слуги… — затараторила испуганно Аня — получается, у них гостей плохо привечают, раз не поместились все разом? Испугалась девча, что ославят завтра — понимаю. Но не принимаю.

— Стопэ, не мельтеши! — остановил я — Так, парни, девушки… Девушки! — похлопал, привлекая к себе внимание. — Вы ж каждое лето в армии сборы проходите?

— Да-а!

— Так точно!

— Каждое! — эти и другие подобные возгласы стали ответом почти от всех, кроме некоторых, в которых глаз определил простолюдинок — сидели почти вплотную к месту хозяйки стола.

— Есть тут кто не проходил сборы ни разу?

Всего две руки, из тех, кто поближе к имениннице — простолюдинки, наверное.

— Тогда вы люди привычные, и я предлагаю поиграть в военную игру, называется «Зарница». Играется она так: делимся на две команды… Пусть будет по шесть человек. Первая, условно «синяя», её возглавляет…

— Лена. Строганова Лена, — ответила белокурая блонда с умным лицом, на плечо которой положил руку. Она была в светло-синем платье.

— Во! Команду «синих» возглавляет Строганова Лена. А команду «красных» — Геловани Тома, — указал на старую знакомую, которая пришла в красном. Почему она? А потому, что Тома была за тем столиком самая старшая. — Девочки, делимся на две команды, и ваша задача — доставить сюда ещё четыре стола и поставить впритык, удлиняя столик, но так, чтобы с переносимых столиков ничего не упало и не съехало, ни одного прибора, ни одной салфетки, ни одной солонки! Если прибор сдвинулся — отставляем столик в сторону и берём новый, начинаем сначала. Все, кто не участвует, болеем за участников и хлопаем, а вы, парни, быстро отставьте отсюда стулья — чтоб не мешались. Ну что, готовы? Девочки, делимся на команды, делимся! Кто с кем? Или вы на сборах вместо подготовки водку пьянствовали, а на самом деле ничего не умеете?

Сработало! В игровой шуточной форме, да ещё соревновательной, девки разве локтями не толкались чтоб поучаствовать. В «синюю» команду попало даже две подруги Ани — их не было на парковке. Кто не участвовал, быстро отставили стулья и реально кричали и хлопали в поддержку «своих», причём кто кого по какому критерию считал «своим» — без понятия. Взрослые чуть ли не обступили нас и тоже местами поддерживали хлопками, а Лизавета Ивановна смотрела на действо во все глаза, не веря им, со священным трепетом.

— Так, «синяя» команда, аккуратнее! Солонка поехала, сейчас завалится. Что, силёнок не хватит удержать солонку? А как вы в армии полосу препятствий проходите и по бревну бегаете? Как зовут? Катя? А фамилия у Кати? Милославская? Вот, по буму, Катя, бежать можете, а тут у вас тарелка по столу едет! Нет-нет, Лена, правила для всех, тащите этот столик в сторону. Куда? Да куда угодно, и берём новый! Какой? Да любой, они все одинаковы. Ань, заряди слуг чтобы потом на столике марафет навели. «Красная» команда, а вы думаете, никто вашу едущую салфетницу не заметит? Наина Львовна, как не стыдно! Ну и что, что лёгкая — а на войне, думаешь, будет легко? Я понимаю, у вас татарский род, основателем был выходец из татар, но давай не поддерживать в массах легенду о хитропопости этого племени, я больше чем уверен, она в корне неверная. Да, Варя, именно так, вам тоже тащить новый столик. Ну, значит бегать в разгрузке и с вещмешком в тридцать килограмм несколько километров — нормально, не тяжело и не западло, а какой-то жалкий столик передвинуть — каши мало кушаем? Дарья Ильинична, я вижу, что он дубовый. А вот что неподъёмный — это отмаз. И учитывая, что вас в команде шестеро неслабо одарённых — отмаз глупый. Самим не стыдно, девочки?

В общем, я чувствовал себя тамадой, устроившим среди гостей конкурс. Микрофон не требовался — акустика зала хорошая, а гости все сидели недалеко друг от друга, достаточно было просто громко действо комментировать. Столы доставить не проблема, и если честно, это должны были сделать слуги. Но элемент соревнования — не уронить солонки и салфетницы, не сдвинуть тарелки, при том, что столики нужно спускать с невысоких, но ярусов… А это уже не для слуг работа, а господская забава, ключевое слово «забава». Пока тарелки и блюда в основном пустые, но на одном из столов уже красовалось вино и какие-то салаты, и это вино «синие» умудрились опрокинуть. А столы реально тяжёлые, из крепкого натурального дерева. Почему девочки? Так не забываем, одарённые хрупкие девочки нашего мира значительно сильнее качков-«Шварцев» мира «я»; в старину женщины у нас вместо лошади в плуг запрягались в бедных крестьянских семьях, и ничего, справлялись. Во дворце минимум три картины насчитал с похожим сюжетом.

— Итак у нас лидирует команда в синем углу ринга, перевернувшая на своём столике бутылку вина, невзирая на то, что они её перевернули… — издевался я, а все веселились.

— Я сейчас скажу, новую принесут, — это Аня, тихо, для меня.

— Новую то принесут, но девочки сами понимают, что это позор для военнослужащей! Сегодня у них вино упало, а завтра граната до врага не долетит. Но команда синего угла ринга готова реабилитироваться. Она поставила столик на пол, перехватилась, И-и-и-и!

В общем, вечеринка началась с веселья. Мой словесный понос почему-то не то, что никто не прервал, наоборот. Я завёл всех так, что, когда столы поставили, все вдруг ощутили себя «своими», ручкались, знакомились, смеялись и похлопывали друг друга по плечам и спинам.

— Александр… Марья… — всё ещё тушевалась Аня, но уже не так сильно. — Прошу, садитесь сюда. Ребята, подвиньтесь пожалуйста.

Столиков добавили, место появилось, и народ от головы стола к краю с одной стороны сдвинули — ибо во главе стола сидит хозяйка, а дальше гости идти по старшинству чина и важности, а среди присутствующих это, конечно, мы, а после нас… Чёрт возьми, даже не скажу кто, наверное Мстиславские (Гедиминовичи). Вяземские и Долгорукие тоже крутые, Рюриковичи, но вроде как очень дальние. А всякие Строгановы или Милославские боярство вообще вот-вот совсем недавно получили. В общем, князья должны были оккупировать эту часть столика, сдвинув в конец всех остальных, но у нас не средние века, а «ламповая» молодёжная вечеринка, и мои сподвижники не стали ничего менять, спокойно сели в том конце. Но вот уже нас там сажать никак нельзя.

Народ всё понимал, без пререканий потеснился, пересел, сдвинул тарелки, и мы с Машей оказались возле именинницы. Видя, что Зайки непростые девочки, Соль села справа от меня (то есть народ сдвинулся на три места), как бы защищая от всех телом, а Селену посадили напротив меня же с противоположной стороны. Никто против не был. Но главное как я сидел относительно хозяйки — между нами была только Маша. Дома передо мной ещё Женя и Оля, не считая бати. Но и тут Маша выше, и спорить с этим бесполезно, да и не нужно.

— Ну, рассказывай, как до такой жизни докатилась? — окинул я подбородком вокруг, имея в виду клуб. Маша заехала мне локтем в бок, а Аня покраснела и опустила глаза.

— Так получилось, ваше высочество, — произнесла девчушка, сидящая напротив с другой стороны стола, слева от Ани. То есть её лучшая подруга. — Было разослано несколько сотен приглашений. Но пришло всего чуть больше десятка гостей.

Имелись в виду не только дети, но и взрослые — взрослые, к слову, продолжили сидеть тем же составом, ничего не меняя. Да, близко к друг другу, но не вместе. Ну да это их проблемы.

— Что же, значит, сделаем так, чтобы они пожалели о своём решении, — картинно просиял я. — Чтобы кусали локти и говорили: 'Что мы наделали! Как пропустили такую вечеринку у таких клёвых людей⁈

— Точно! — поддержала Маша. Кстати, Саш, ты подарок отдал?

Гитара стояла со мной рядом — я лишь прислонил её к ступеньке следующего яруса, в метре от себя.

— Я подумал, ещё не время, у меня же специфический подарок. Посидим вначале, поболтаем… А хотя… Ну да бог с ним! Ань, могу пойти на сцену? — указал на играющих девочек.

— Да, конечно, ваше вы… Саша, — поправилась она. — Всё, что есть в клубе, в твоём распоряжении.

Я взял гитару и под недоумённым взглядом Маши и остальных, кто к нам прислушивался, двинулся через танцпол. Что, родная, думала я подарю только гитару? И каким же человеком надо быть, чтобы дарить пустые гитары? Неадекватом каким-то! Гитара без песни — как брачная ночь без невесты… Кстати, надо запомнить фразу, тоже откуда-то из мира «я», но не могу пока сказать, откуда именно. Ступеньки на помост. Девочки-музыкантки при моём появлении играть прекратили, дружно, кроме ударницы, подскочили, нахмурив недоумённые моськи.

— Микрофоны работают? — указал я на один из стоящих трёх микрофонов, который по центру.

— Да. Только пока отключили. Давай включу. — Басистка подорвалась к стойке и щёлкнула переключателем. Я подошёл, осмотрел сам микрофон и стойку.

— Широкополосник? — Произнёс это на расстоянии, но нет, звук из колонок не пошёл, значит обычный. И откуда я в этом разбираюсь?

— Нет, — ответила та, что за левым от танцпола синтезатором. — Обычные.

— Тогда помогите настроить, — указал на гитару. — Чтоб звук нормальный был. Со звукоснимателем некогда возиться.

— Сделаем.

Девчонки в три пары рук подтащили две остальные стойки и наклонили их так, чтобы микрофоны смотрели в резонатор. Один мне — петь, две для гитары. Вообще-то для оной хватит и одного, но я решил, пусть будет.

— Раз-раз-раз, — произнёс я, прислушиваясь к эху. На меня смотрел монитор, из которого было слышно себя, но как-то непривычно всё-таки. — Один-два-три!

Эха почти нет, хорошо. Провёл по струнам рукой, проиграл лёгкую мелодию — колонки по залу донесли её. Как-то отстранённо, приглушённо, и рассогласованно.

Одна из девушек подошла к микрофону, отодвинув меня:

— Оксана, третий чуть убавь. — Махнула, играй. Я снова провёл по струнам. — И ещё чуть. А второй убавь самую малость. Ещё играй, — это мне. Я поиграл. — Вот так лучше будет. — И снова в микрофон. — Оксан, если что — лови. — Хлопнула меня по плечу. — Наш звукреж. Мы ж на тебя не рассчитывали, а у нас всё подстроено под нас

— Понимаю. Если вы не в претензии, то и я тоже.

Нет, они не в претензии — девочки понимают, что это частная вечеринка, и рулят на ней гости хозяев. Как им скажут сделать — так и надо. Сомневаюсь, что в обычный день кому-то позволят петь со сцены и перенастраивать так долго отлаживаемые схемы звучания!

— Дорогие хозяева, — это я склонил голову в направлении боярыни, стоящей недалеко от стойки бара рядом… Скорее всего с второй боярыней — одежда, вид, осанка — опыт Саши подсказывал, что это наверняка она. — Аня. Гости. — А это в направлении всех остальных. — Прежде, чем делать подарок, у меня официальное объявление. Дело в том, что три месяца назад, в конец мая, на меня покушалась массачусетская наёмница, ведьма. Охрана сработала её, но она успела ударить и чуть не отправила эту бренную тушку к праотцам, — картинно оглядел себя. Зал напряжённо молчал. — Но меня спасли сёстры. Ксюша, наша маленькая целительница, не давшая умереть до подхода бригады врачей, и сестра-близнец Маша, каким-то чудом и молитвой удержавшая от ухода за грань — находясь на той стороне, я её слышал, и это не бред сумасшедшего. И всё было бы хорошо, но я потерял память — посттравматическая амнезия, и ничего и никого не помню. Да, ребят, я не помню вас, — это молодёжному столику, наполовину состоящему из ребят с парковки. — Буду знакомиться со всеми заново. Это первое официальное объявление семьи Годуновых, завтра всё то же озвучит наша пресс-служба. Семья надеялась, память восстановится, мурыжыили меня разными упражнениями и тестами три месяца, не выпуская из кремля, но, как видите, не повезло.

Гул в зале, и в основном от взрослых столиков, начавших что-то обсуждать. Хотя и детский тоже загудел неслабо, но там все уже всё знали, «по секрету всему свету», а кто не знал — тому я до сего момента был сугубо фиолетов.

— Тем не менее, жизнь продолжается, — продолжал я. — И сегодня мы на празднике у замечательной девушки, которой я хочу пожелать не так много в масштабах вселенной, но зато того, что по моему мнению ей не хватает. Уверенности в себе.

Сделал паузу, ловя гул и пытаясь разглядеть в полутьме Анино лицо. Нет, отсюда хреново видно — ещё и рампа, как назло, светит в глаза, хоть и явно притушенная на время «жрательной» части банкета.

— Ну, а поскольку я музыкант, то и подарок у меня может быть только один — песня… — воодушевлённо потянул я. — Ну, и вот эта гитара, конечно же, — постучал по резонатору. Какой ещё подарок может подарить музыкант? Только то, в чём разбирается. Моя сестра Маша полностью меня во всём поддерживает и доверила выбирать мне, — кивок для sister. А это нужно было сказать, чтобы не выглядело, что у нас у каждого свой подарок. А так получается, я приглашён, она пришла со мной, а значит и подарок с меня, пусть она и более старшая в паре мужчина-женщина. Короче, с пивком потянет. — Ань, давай так, пусть кто-то принесёт маркер, я на ней сзади распишусь, а ты потом по этой линии или гравировку сделаешь, или выжигателем.

— Обязательно! — донёсся голос Ани, а после несколько подкалывающих комментариев и смех.

— Итак, главный подарок. Песня. — Я тяжело вздохнул, собираясь с духом и мыслями. — Она, скажу честно, должна исполняться на гармошке или баяне. Но я на баяне не умею, только на струнных — скрипка там, виолончель, гитара. Потому исполню на гитаре.

Перебрал струны ещё раз, немного подстроил. В магазине она уже была настроена, и чуть подкрутил, пока ехали на Шелепиху, но какая акустика в машине? Вот сейчас к идеалу максимально близок.

— Оксан, добавь второй немного, — попросил невидимого, но существующего звукрежа. Прям как бог — где-то есть, и нас видит и слышит, а мы его нет. Хотя это и есть бог для подобного рода площадки? Ещё поиграл — вроде нормально. — Спасибо, так лучше.

И заиграл. Вступление, ещё восемь тактов, и:

Пусть бегут неуклюже

Пешеходы по лужам,

А вода по асфальту рекой.

И неясно прохожим

В этот день непогожий,

Почему я веселый такой?

А что ещё петь? Не надо переусложнять, лучшее — враг хорошего. А песня для дня рождения реально классная.

А я играю на гармошке

У прохожих на виду.

К сожаленью, день рожденья

Только раз в году.

Судя по молчанию напряжённо слушающего зала, народу зашло. Они пока не поняли, не прокрутили в голове, но раз нет негатива, значит считаем, что людям нравится.

Прилетит вдруг волшебник

В голубом вертолете

И бесплатно покажет кино.

С днем рожденья поздравит

И, наверно, оставит

Мне в подарок пятьсот эскимо.

Интересно, для местной публики насколько ценно «бесплатное кино» и «пятьсот эскимо»? Но контекст ясен, а главное он.

А я играю на гармошке

У прохожих на виду.

К сожаленью, день рожденья

Только раз в го-ду.

И проигрыш. Соляки наше всё. Но тема такая, что не разгуляешься, это тебе не «Child in Time» глубоко-пурпурных, и настал момент, когда гитара замолчала. Всё.

Пауза. Народ смотрит, ждёт ещё чего-то. Понимаю и сам, что мало, надо ещё. Нельзя «сажать» зал! Закон сцены! И мой зал как раз раскрыл в удивлении зенки и посмотрел в мою сторону: «Ого, а чё там такое?» И если его сейчас обломать, не то, что впечатление смажется, но и я предстану перед гостями мероприятия как некий… О, как мышонок с песней «Какой чудесный день». Как-то так будут ко мне относиться. Играть надо, но что? Что, блин⁈

А хотя… Почему б и нет? Раз начал с этой ноты — продолжаем. Панки грязи не боятся.

— Следующая песня тоже детская. Почему? Потому, что шестнадцать это граница, рубеж, когда детство заканчивается и начинается взрослая жизнь. И сегодня, в последний день твоего детства, я хочу пожелать, чтобы в тебе всегда, всю твою взрослую жизнь оставалась детская вера в чудо, в победу добра над злом, и главное, чтобы в твоём сердце всегда жила надежда, что рано или поздно, но в итоге всё будет хорошо.

Снова по струнам, проигрыш. Звучание мягкое, бархатное — пожалуй, даже получше, чем у той гитары, что подарила Женя.

Медленно минуты уплывают вдаль,

Встречи с ними ты уже не жди.

И хотя нам прошлого немного жаль,

Лучшее, конечно, впереди.

Скатертью, скатертью

Дальний путь стелется,

И упирается прямо в небосклон.

Каждому, каждому

В лучшее верится…

Катится, катится

Голубой вагон.

Время быстротечно. Всё меняется, как написано на кольце царя Соломона. Но не надо жалеть о прошлом — нужно смотреть в будущее. Смотреть с высоко поднятой головой и огнём в сердце.

Может мы обидели кого-то зря,

Календарь закроет старый лист.

К новым приключениям спешим, друзья!

Эй, прибавь-ка ходу, машинист!

Да, Ань, у тебя в прошлом свои беды — унижения и остракизм. У меня — потеря памяти. Но не важно что было, важно то, что мы построим в будущем. Я уже добился независимости от сестёр и мамы, заставил с собой считаться, а это было непросто. И теперь смотрю на мир с широко распахнутыми глазами, готовый рвать и метать, но выгрызать себе место под солнцем. И то же самое должна сделать ты. И если ты не сможешь — никто не сделает этого за тебя. Такова жизнь, именно так работает этот мир.

Голубой вагон бежит, качается,

Скорый поезд набирает ход…

Ну зачем же этот день кончается,

Пусть бы он тянулся целый год!

Скатертью, скатертью

Дальний путь стелется,

И упирается прямо в небосклон.

Каждому, каждому

В лучшее верится…

Катится, катится

Голубой вагон.

Да, всё будет хорошо. Нет следа за кормой, никакие вчерашние обиды не имеют значения. Мы просто идём вперёд… И всё, чего достигнем или нет, зависит от нас. Об этом моя песня, и, судя по тишине в зале, народ это понял.

Тишина, и все смотрят на меня. «Ещё» — общая мысль, которую никто не говорит вслух, но которая отчётливее ясного витает в атмосфере клуба.

— Вы хотите песен? Их есть у меня! — ответил я одесской поговоркой и продолжил трешак. Именно трешак, ибо про то, что на совершеннолетие битой жизнью рослой девахи буду исполнять детские добрые песни, и зал примет их на ура, я мог подумать в последнюю очередь.

— Следующая песня — про доброту. Мы должны хранить чуточку её в своём сердце, чтобы не скатиться до уровня животных. Ибо нас от них отделяет именно это — они живут инстинктами, а мы видим границу между добром и злом. И совершая первое, прокачиваем себя, возвышаемся над этим бренным миром. А от себя я ещё добавлю: Ань, как бы ни было плохо — улыбайся! Всегда улыбайся! Не представляешь, как это дико всех раздражает!..

Наконец, смешки по залу, а я начал. Вез вступления, сразу в галоп:

От улыбки хмурый день светлей,

От улыбки в небе радуга проснется…

Поделись улыбкою своей,

И она к тебе не раз еще вернется…

Когда спускался по ступенькам, мне хлопали. Все, и дети, и взрослые. Раздавались приветственные крики. И даже часть персонала, кто мог, выглядывали из разных мест — видимо, слушали чудика, поровшего этакий сюр. Когда поставил гитару на место и сел, почувствовал что что-то не так. Но не успел приняться за еду, как… Аня разревелась. Просто раз, и ударилась в мокроту, причём навзрыд.

— Маш… Меняемся.

Всё понимающая сестра пересела, я же подвинул её стул к хозяйке мероприятия, подсев ближе, и уткнул заплаканную мордашку себе в плечо.

Так именинница и сидела, ревела, постепенно успокаиваясь. Я гладил её по голове, шептал нежные слова, которые, к слову, помогали. А Маша тем временем взяла бразды правления столом в свои руки и начала развлекать гостей, что-то рассказывая и подбираясь к тосту — слуги таки принесли нам и вина, как бы пора, и первыми тост (после своего прибытия) говорить должны как раз мы, самые именитые и важные гости из присутствующих. А конкретно она, как более старшая в паре. На нас с Аней смотрели с пониманием, местами с покровительством… И я вдруг прочёл в глазах гостей, причём не только тех, кто приехал со мной, но и тех, кто был здесь до, что и этот клуб, и эта девушка, теперь мои. Моя собственность. За которую я буду нести ответственность, ибо сам взвалил её на себя. И эта мысль не вызывала неприятия и беспокойства.

Глава 9

Бизнес-план

Глава 9. Бизнес-план

— Не будем называть кто, хотя это был слоненок

(м/ф «38 попугаев»)

— Ты полетишь!

— Почему вы так думаете?

— Потому что мы верим в тебя!

(оттуда же)

— Так что вот так, только эти деньги меня и спасли, — закончил я короткий рассказ о своей жизни после пробуждения. — Что под стеной мне накидали, да «у Соньки».

За столом установилась тёплая атмосфера, музыкантки по просьбе играли тихо, и слушал нас весь стол, включая тот конец — нас на самом деле не так и много, чуть более двух десятков -меньше, чем класс в средней школе.

— Знаешь, Саш, — покачал Гена головой, бросив взгляд на мою пылающую жаром, но из последних сил молчащую сестрёнку, — это не очень хорошо — вытаскивать сор из избы. Мои б за такое меня по головке не погладили. — Теперь опасливый взгляд на вмиг нахмурившихся сестёр, которые «не погладят по головке».

— А чего б было не попросить? — это подружка Ани, Инна Романовская — деятельная девушка, уже познакомились. Именно в этом смысле, потеряла страх и мне глазки строит — и не Машки, ни тем более княжён не боится. Самоубийца или «безумству храбрых поём мы песню»? Невысокая шатенка с круглым лицом, дочь личных дворян, но сама на личное пока не заработала… И судя по виду, не хочет. Ну да бог с нею, у нас свободная страна, отличится на поприще — и с нею «задружу». — Попросил бы, и всё. Тем более ты мальчик — как можно отказать мальчику — сыну и брату?

— Не верь, не бойся, не проси! — высокопарно произнёс я.

— Но мы ж не в тюрьме, — заявила с того конца Катя Милославская. Тоже высокая девушка, как и хозяйка, но чутка пониже, атлетического, но не брутального телосложения, и, наверное, самая взрослая из присутствующих — лет двадцать пять на вид. А ещё от неё шёл мощный ореол силы — сильнее я ощущал только сестру. То есть неслабая одарённая… Что, учитывая знатность рода, нормально.

— А при чём тут тюрьма? — спросил кто-то.

— Это присказка сидельцев, — пояснила боярышня. — «Не верь, не бойся, не проси». Таковы законы жизни в тюрьме. Саш, но ты же не в тюрьме!

— «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!» — процитировал я.

— А это откуда? — сидящая рядом Соль поняла, что это цитата.

И что ей сказать? «Это „Евангелие от Сатаны“, а фраза принадлежит Воланду, он же Мессир, он же сам Лучезарный»? Ибо словосочетание «Мастер и Маргарита» тут не несёт никакой смысловой нагрузки.

— Один могущественный человек так проверял интересную девушку, которая оказала ему услугу — как бы ответил, но абстрактно, я. — Это из художки. Он должен был ей награду за помощь и ждал, попросит ли она её. Там сложно, в двух словах не объяснить — очень старая и интересная история. — Я отмахнулся. — Но истина и логика в этих словах есть. Просить у сильных — зашквар. Ты ставишь себя в униженное положение, а я не хочу унижаться. Можно только требовать, но на требования в семье я пока не заработал.

Странно, но хоть в мелочах сленг тут и иной, в целом феню мира Альтер-эго понимают. И может не все за столом знают слово «зашквар», но как минимум осознают контекст.

— Саш, это твоя семья! — не выдержала и рыкнула Маша. — У семьи просить не зазорно.

— Когда ты шла в город, ты просила хоть что-то? Или это не нужно — сами дали? — парировал я.

Запыхтела. Ибо и так понятно, как было.

— Вот и я о том же. Но знаете, вам со стороны может показаться, что я неженка, который плачется в жилетку, что его лишили конфетки на сладкое. Эдакий комнатный цветочек. Но на самом деле я смотрю на мир иначе, по-другому. И возможно вслух всё это рассказываю, «вынося сор из избы», — на Машу смотреть при этих словах не стал, но фразу интонационно выделил, — для того, чтобы вы, возможно, дали совет. Не поймите неправильно, но согласно прямой эволюции, в которой мы, мужчины, продолжаем жить, из-за чего у вас, женщин, с нами столько проблем, мужчина — это охотник на мамонтов. Воин. Альфач. А раз так, то я, как охотник на мамонтов и альфач не должен ныть и плакаться. Оно ведь как на самом деле: я одет, сыт. У меня есть всё, что требуется. Не дали денег? Это даже звучит как-то вроде: «Они забрали у меня печеньку после ужина». Нет, я считаю, что семья мне ничем не обязана, она делает достаточно — уж всё, что обязана делать для моего счастья и личностного роста. А если хочу большего… Я должен просто-напросто этого добиться. Сам. Своими силами. Как с теми деньгами под стеной — да, там был прикол. Но закончился он внушительной суммой. Кто мешает мне зарабатывать теми же песнями на ином уровне? Податься куда-то профессионально? А ещё я заметил за собой, что после пробуждения пишу музыку. Она приходит мне, я записываю, и получается неплохо. Можно ведь продавать песни! А есть ещё проект — сказки. Я рассказываю их перед сном Ксюше, это наша младшая сестра, — пояснил для простолюдинов, — и ей нравится. Может мне записать их, показать знающему редактору и попытаться издаться? Потому, что дети это такие существа, которых нельзя обмануть, и как минимум одному ребёнку мои фантазии по душе.

— А что, неплохой вариант! — подал голос Миша Долгорукий. — Я сам кое-что сочиняю. Так, не блеск, — смутился и покраснел вдруг он, и я понял, комплексует и пишет в стол — максимум, даёт сёстрам почитать. — Если вдруг выгорит… У нас в стране миллионы детей. Каждому по книжке…

— И я о том же. — Кивнул. — Но перед этим нужно провентилировать проблему — а нужно ли такое людям? И проконсультироваться с юристами — как это работает, и что надо с учётом того, что я пока несовершеннолетний? Ну, и какие-то первоначальные вложения нужны будут, если дело стоящее — тут надо будет уже искать инвесторов, совладельцев, но, думаю, это решаемо, если эксперты мои проекты сочтут перспективными.

— Саш, я могу тебе немного помочь, — взяла вдруг слово Лена Строганова — платиновая голубоглазая блондинка примерно моего (слава богу) роста лет двадцати — двадцати трёх с вызывающими умиление чертами лица, но опасным прищуром глаз. — Совсем чуть-чуть, пока просто обозначить помощь, но с таким настроем как у тебя… Тебе сейчас тебе любая поддержка нужна. — Поднялась, обошла стол, и под суровым взглядом Соль (играющей роль Цербера) вытащила из сумочки бумажник, из которого извлекла… Несколько купюр по тысяче рублей. Угу, зелёные, с портретом Софьи Великой, моей дальней прямой родственницы.

— Лен, это… — попытался я вернуть деньги, но она перехватила руку:

— Я даю САМА! — выделила она это местоимение. — Без просьб. И это — взаймы. Тебе сейчас общаться с юристами, проект планировать, рынок изучать — не поверишь, насколько недёшевы такие вещи! Отдашь — когда разбогатеешь, я не ставлю сроки. А по поводу инвестиций — когда будет проект, тогда поговорим — мои мамы не откажутся обсудить варианты. Даже если они сочтут его бесперспективным и откажут, всё равно приглашаю к нам на обсуждение.

О как! Кажется, не только я раскрыл рот в изумлении. Лена же продефилировала обратно на своё место, которое, так получилось, с торца, прямо напротив именинницы.

— Лен, а если не смогу отдать? — бросил я вслед.

Сев, Строганова ответила:

— Саш, я не ограничиваю тебя временем. Сейчас не сможешь — отдашь как-нибудь потом. Через год, два, пять. Ты, говорят, возможно, королём соседней державы станешь.

При этих словах очень многие за столом погрустнели.

— Не таким могущественным, как наша государыня, но королём же! — продолжала Строганова. — Думаю, со временем это не будет для тебя проблемой, а сейчас у тебя есть возможность попытать счастья, попробовать свои силы и таланты. А вдруг и правда получится?

Интересное кино, девочки и мальчики. Я так и остался сидеть с отвиснутой челюстью.

— Если я сейчас предложу денег на то же самое — будет смотреться моветоном, — произнесла вдруг Катя Милославская, демонстрируя мне, что я ни икса в жизни не понимаю. — А я тоже хочу, но сразу не сообразила.

— Кать, без обид, но у тебя бы мы не взяли, — покачала Маша головой. — Ты не при чём, политика, и ты не маленькая — всё понимаешь.

Катя, судя по глазам, понимала. Но не сдавалась.

— Я бы предложила не вашей семье, а персонально твоему брату. — Пронзающий взгляд на меня. — И — взаймы, как и Лена, то есть с возвратом. Без условий. Без процентов и сроков. Но тоже с отдачей. И тоже сама, без просьб. — Намёк: «Как закончатся деньги Лены — говори, подкину своих». — Маш, почему нет? Я — не моя семья, и Саша, как поняла, хочет того же, чего в своё время я — не зависеть от милостей мамы.

— У Милы своя сеть из пяти магазинов косметики, — для меня прокомментировала Маша. — Она живёт за их счёт, а не семьи.

— Да, есть такое, — улыбнулась Милославская. — И да, я не скрываю, денег на них мне дал отец, втайне и за спинами мам. За что я ему премного благодарна. И сейчас не завишу ни от кого — как раз то, к чему стремится его высочество.

То есть у нас в компании есть очень даже неплохо подкованные в бизнесе достойные люди, а не просто охотницы за моим достоинством, которое в штанах. Однако! Недооценил я высшее общество.

Дальше за столом началось обсуждение, хорошо это или плохо, зависеть от родных. Я же пересчитал купюры — десять штук. Десять тысяч рублей, а рубль здесь по примерным прикидкам раза в полтора больше стоит, чем доллар США в мире «я». Строгановы в меня инвестируют, Милославские тоже хотят, но на полшага отстали — Катя чуть более тугодумная, чем Лена. При том, что Милославские — оппы. И не просто оппы, а, по ходу, лидеры противостоящей матушке группировки кланов. Отпад!

Прения сторон, а были комментарии как за поддержку, так и против, прекратила метрдотель, очередным возгласом:

— Её высочество Евгения Карловна Годунова в сопровождении её высочества Ксении Карловны Годуновой и княжны Анны Васильевны Голицыной!

— Чего-чего? — Мы с Машкой недоумённо переглянулись. — Женька? — не верил ушам я. — А чего ей тут надо?

— А Ксюшу она зачем притащила? — продолжила вопрос Маша, и мы, не сговариваясь, подорвались вслед за хозяйкой мероприятия и пристроились хвостиком.

* * *

— Привет. Аня, верно? — Кстати, Женя хоть и длиннобудылая, но только кажется высокой, ибо тощая. На деле она на полголовы ниже именинницы.

— Боярышня Анна Ивановна Суслова, ваше высочество, — присела в реверансе именинница.

— Рада познакомиться. — Сестрёнка лишь бегло кивнула в ответ — царское достоинство. — Евгения, но сегодня можешь называть меня Женей. — Дикий взгляд ей за спину — на нас. — Смотрю, у вас тут тёплая атмосфера — чего её нарушать? — А это взгляд ещё дальше и ниже — на наш общий стол. — И это… В общем, не пойми неправильно, близнецы у нас товарищи те, мы их любим, но они… Мелкие они, в общем, и несколько себе на уме. Для младших это нормально. Что там они устроили — на их совести, а это от нас, в смысле от семьи. — Протянула заготовленную шкатулку, которую держала в руке. Деревянную, резную, скорее всего с какой-то ювелиркой, причём наверняка не простой. Ибо в отличие от Мстиславских и прочих дарителей, царская семья не может подарить ширпотреб, пусть даже он соответствует статусу принимающего. К тем, у кого низкий статус, члены царской семьи просто не ходят на дни рождения.

— Благодарю, ваше высочество, — снова присела в реверансе Суслова.

— Ксюш, что надо сказать? — выдвинула Женька вперёд младшую сестрёнку.

— Поздлавляем! Зелаем стястья и здоловья! — Теперь присела мелкая. И, несмотря на возраст, сделала это так естественно, что смешно от этого не было.

— Спасибо, ваше высочество, — склонила голову Аня.

— А это моя подруга Анна Васильевна Голицына, — представила Женька спутницу. — Из младшей ветви, но дочь Василия Ивановича, — добавила ей авторитета, хотя, думаю, с кем спит средняя царевна вся Москва и так знает.

— Сегодня тоже можно просто Аня, склонила голову и Голицына. Ага, две Ани — надо будет желание загадать. — Всё случилось так неожиданно, так что я не успела подобрать цвет, но, думаю, рубины подойдут к твоему платью. Примерь, пожалуйста?

Платье у Сусловой было тёмно-красным. Почти бордовым. И довольно скромным — никаких открытых возбуждающих частей тела. И когда именинница открыла протянутую коробочку и достала две крохотные серёжки, маленькие рубины на них ярко засияли в свете лучей от цветной пушки танцпола.

Пипец организация! Прибыли через час после нас, но разведка уже и цвет платья доложила, и серёжки успели подобрать. Вот у кого надо учиться! А то я всё понтуюсь, дескать «база данных Альтер-эго». Мы здесь и сами с усами!

— Какая прелесть! — пролепетала та Аня, которая именинница. — Я к зеркалу. — И отправилась в сторону туалетных. Ибо попросили же примерить, да не кто-нибудь, а сопровождающая царевны, которая третья в стране после мамы и сестры, а сейчас пока вообще вторая.

— Х-м-м-м-м… — Властный тяжёлый взгляд Жени переместился на нас, и мы с Машкой непроизвольно опустили глазки и вжали головы в плечи — вот реально передо нами стояла не хохотушка Женя, а принцесса огромного государства Евгения Карловна, властная стерва, перед которой на цыпочках ходят главы ведомств и боярских родов. — Я, конечно, знаю, чья идея, но лучше вам всё равно самим сказать.

— И поцему вы нас не взяли слазу! — топнула ножкой Ксюша, портя старшей сестре эффект от воспитательного момента. — Поцему мы по ноци за вами едем?

Я пришёл от этого высказывания в себя первым, поднял глаза и заявил:

— Жень, я потерял память. Не представишь ли мне спутницу?

Злость и строгость из глаз сестрёнки медленно, но выветрились.

— Вот видишь, верёвки из меня вьёт! И из Оли также, — пожаловалась она стоящей рядом девушке. — Все этого шалопая слишком любят, чтобы долго быть строгими. — Повернулась ко мне и произнесла спокойно, без наездов. — Саш, моя подруга Анна Васильевна Голицына. Прошу любить и жаловать.

— Саш, мы были знакомы, пусть и не слишком тесно, — продолжила сама Голицына. — Но я буду рада познакомиться вновь и ответить на все твои вопросы.

— Ксюш, Ань, займите пожалуйста отдельный столик поближе к столу именинницы, — сориентировавшись в раскладах в зале, попросила Женя. — Нам нужно поговорить.

— Слусаюсь, госпоза лейтенант! — козырнула мелкая. И где нахваталась? После чего Аня взяла её за руку и они двинулись вниз, поближе к танцполу, но за отдельный стол — выбор у них был огромный. Наверное, это правильно, представитель царицы не должен смущать простой народ близостью, чтобы демос раскрепостился. А мы с Машей? Да мы мелкие оторвы, хоть и принцы. Несовершеннолетние. Нам всё можно… В смысле в силу возраста и отсутствия должностей никого не смущаем.

Далеко не пошли, присели за столик, стоящий рядом. На нас скрещивались взгляды почти всех взрослых и кое-кого из детей, находящихся в этом клубе, но Жене было плевать. Как впрочем и нам. Разборка в царской семье? Да, разборка, бывает, не ваше дело.

— Ну и? — спросила Женя, когда мы присели напротив неё, и забарабанила пальцами по столу, дескать, я зла и нетерпелива. — Не надо, потом! — это она отмахнулась от официантки, спешно подскочившей узнать чего изволим. — Са-аш?

— Что, «Са-аш»? — пожал я плечами.

— Что за самоуправство?

— А в чём проблемы? — Не люблю, когда на меня наезжают не по делу.

— Род простолюдинов, взявший фамилию уважаемых бояр. И ты всей Москве объявляешь, что благоволишь ему, собирая тут пусть и детский, но бомонд, подбивая сестру на всякое. Молчи, Маш, с тобой потом поговорим! — осадила попытавшуюся что-то вставить сестрёнку.

— Жень, а не пойти ли тебе лесом? — картинно нахмурился и расслабился я.

— Повтори? — насупилась она, но тоже картинно, я чувствовал, не всерьёз. Она злилась, но злость эта не была всепоглощающей. Вроде того «я должна быть суровой и наехать», но ей было плевать на Сусловых и моё к ним отношение. Неприятно, что братик провернул что-то за спиной семьи — это да, но трагедии в покровительстве простолюдинам она не видела, оставляла за мной такое право, как, например, право прыгнуть с парашюта или заняться дайвингом. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. Но именно на «зашквар» и «невместность» нашего здесь нахождения плевала — понимала расклады, что и брак Сусловых церковью освящён, и удочерение законно. В отличие от родителей многих в этом зале, что добавляло Жене очков в моих глазах.

Я сдержался и спокойно повторил расклады по Сусловым, почему сюда приехал. Но неожиданно ни понимания, ни поддержки не получил. Как, впрочем, и негатива.

— Ну, хорошо, ты в праве. Это не унижает вашего с сестрой достоинства. Но сделал ты это зачем, горе ты наше! — не выдержала и убрала она строгость из голоса окончательно. — Ради чего это всё? — окинула рукой вокруг.

Теперь понятно. Царевны мыслят другими категориями. Оля — наследница, но Женя — её страхующая, пока та не родит. А значит Женю воспитывали чуть иначе, чем Машу и чем будут воспитывать Ксюшу, прививали ответственность и государственное мышление. И привили-таки! Да, мозги у моей старшей средней сестрёнки куриные, но вот способ мышления, оказывается, государственный! Что, если честно, радует.

— Бизнес с ними буду строить, — родил я то, что напрашивалось. — Мне нужен для помощи в хотелках влиятельный боярский род, с какими-никакими деньгами и хотя бы минимальными связями, но который не взбрыкнёт и не «кинет». Первых в Москве пруд пруди, а с последним как раз и засада. А тут проблема решена — кто они будут без меня, если завтра их брошу? Да их сожрут! И так без пяти минут сожрали, оставив с голой жопой.

— И что за бизнес? — нахмурилась Женя.

— Пока не решил окончательно, только наброски, составляю бизнес-план, — покачал я головой. — Наверное, музыкой займусь, но профессионально, а это связи и вложения. А момент оказать им поддержку есть только сегодня, завтра ситуация «прокиснет» и вмешаться удобных поводов не будет. И так еле успел. А после по моим прикидкам им было бы не больше года владеть этим клубом, и, скорее всего, боярским титулом.

— М-да, братик вырос, а я и не заметила, — покачала Женя головой. — Маша, ты что скажешь?

— Жень, он ОЧЕНЬ обиделся, что ему ни вчера, ни сегодня не дали денег, — сдала меня самая близкая сестрёнка. — Даже не представляешь, как сильно. Он и думать не думал о деньгах, пока вчера его не выпустили в город с пустыми карманами.

— Разве с пустыми? — нахмурилась Женя. — А эти… Что тебе там оставили? Под стеной?

— Мои деньги, — грустно усмехнулся я. — Гонорар. А если б его не было? Да и может я хотел отложить их и купить себе что-то, вот, педаль для гитары сегодня присмотрел, которая амплитуды режет? А мне даже на мороженое не дали! Ни мороженое купить, ни нарзана, ни в кафешке посидеть — иди, Саша, гуляй, твою дивизию! — начал распаляться я, от осознания чего взбодрился и постарался успокоиться. Вовремя, ибо быть истеричкой не хотелось, а это тело помнило, как закатить истерику, даже без вмешательства мозга.

— Погоди, но с тобой же тётьНастя была. — Женя недоумённо выкатила глаза. — И у неё были деньги. Как раз для таких целей у них всегда есть сумма, а если что серьёзное, и чековая книжка с малой печатью.

— Вот тётьНастю я и поздравляю! — с пафосом воскликнул я и похлопал в ладоши, откидываясь на спинке стула. — С суммой и чековой книжкой с печатью.

— Та-ак… Снова не поняла Женя — всё же я прав, мозги куриные. Обидно писать такое о сестре, но что есть. — Тебе. Дали. Деньги. Они были у тётки Настасьи.

— Стоп! — перебил я. — МНЕ денег не дали. А что дали тётке Настасье — дело сугубо ваше и тётки Настасьи, ибо мне про то не было даже сказано, на что я могу рассчитывать.

— Но ты мог просто попросить! Попросить не бывает?

— Не верь, не бойся, не проси, — вздохнула Маша, убирая глаза в столешницу. — Никогда ничего не просите у сильного. Сами дадут… Жень, МНЕ вы даёте чековую книжку. А ему нет. Саше стало обидно, — попробовала она заступиться за меня.

— Раньше обидно не было, а тут стало? — съехидничала Женя, пронзая меня глазами. Но я не повёлся и огрызнулся:

— Вот с того Саши и спрашивай, которому не обидно.

— Мелкий, ты не понимаешь что ли? — начала заводиться Женька. — Ты — мальчик! Мужчина! Мужчине не положены деньги!

— Во-от! — снова подался я вперёд. — Вот мы и пришли к взаимопониманию. Мне не положены деньги. Но хочется. Потому Сусловы. А ещё, возможно, будут Милославские и Строгановы, но пока это не точно, и я не рекомендую семье, у которой для меня не положены деньги, лезть в мои проекты. Звучит, конечно, грубо, но это просто право на собственное хобби — там будет просто музыка, семью это не затронет, а мне хорошо.

— Та-а-а-ак! Стоп! Замолчали все! — воскликнула среднестаршая сестрёнка, подняв ладони, хотя Маша как бы и не спорила с нею. — Саш, тебе деньги не положены не потому, что тебе кто-то не доверяет, а потому, что ты — мальчик.

— Не вижу логики, — пожал я плечами.

— А я вижу. Рядом с тобой всегда или сестра, или кто-то из охраны с полномочиями. Оля, например, пинками с тобой сегодня оперативную дружины погнала в отсутствии тётки Насти. Её для этого с совещания выдернули. Как раз чтобы у тебя проблем не было. Они просто не нужны тебе — всё, что нужно, ты можешь взять у сопровождающих.

— Жень, пусть мама оформит удочерение и Горлицы, и оперативной дружины, и нянчится с ними, — ядовито фыркнул я. — Мне плевать. Заметь, я ничего у вас не прошу. Ни копейки, ни завалящей деньгИ. Я просто прошу не лезть ко мне, когда я буду пытаться сам себе на мелкие расходы заработать. Всё! Точка! — прикрикнул я, подавшись вперёд. — Много требую?

— Жень, зачем вы так? — неожиданно снова на мою сторону встала Маша. — Раньше ж вы давали нам деньги, когда мы гуляли. И мне, и ему. Да, совсем чуть-чуть, на мелочи, но давали же!

То есть это блеф и трёп, получается? Что «мужчинам не положено — рядом есть сестра или телохран, кто заплатит»?

Женя молчала.

— Я тоже не одобряю импульсивность Саши, — продолжила сестрёнка, — но по сути он прав. И если бы вы просто дали рублей сто… Чёрт возьми, да рублей двадцать на мелкие расходы вчера, этого бы не было! — окинула и она рукой вокруг. — Мы были бы в кремле, рассказывали бы Ксюше сказку на ночь. По крайней мере мы с ним, что бы делала ты — неведомо.

— Маш, все вопросы к маме, — сдала государыню средняя сестрёнка. — Там даже Оля не решает. Она ему не доверяет пока, и как раз задача охраны была — наблюдать. О чём ты говоришь, о каких карманных, если это был первый выход?

Ага, наблюдатели хреновы. Меня взяло зло… Но и умом я маман понимал. А потому сильно не злился.

— То есть, с нами вопрос закрыт, и ты признаёшь, что я имею право творить дичь, которую сегодня творю? — поставил я вопрос ребром.

Она помялась, скривилась, как от лимончика, но сдалась.

— Признаю. Твори. Мешать не буду. Но перед мамой ответ сам держать будешь. Но надо было хотя бы сообщить! — А теперь в её голосе появилась уверенность. — Вы — представители царской семьи, вам не по статусу дарить абы что. — А теперь гневный взгляд и на Машу, которая виновато и искренне опустила глаза в стол. — Да, мама отсутствует, но, получается, вы нас с Олей на всю Москву позорите?

— Жень, раз решили вопросы, тогда колись, ты остаёшься? И вообще зачем Ксюшу притащили?

— Саш, — а вот теперь глазки среднестаршей сестрёнки опасно сузились, — она от тебя сказку ждёт. Второй день. Мозги всем полощет, что сейчас «Саса плидёт». А «Сасы» нет! Что мне делать? А тут звонок из Шанхая… Маме даже туда уже доложили, что тут в Москве что-то затевается. Вами, мелкими обормотами, собирающими армию для штурма этого ночного клуба отверженных. Олю снова выдернули, а она, между прочим, в Дворянском Собрании, у неё есть чем заняться. Она попросила заняться этим, и я держала руку на пульсе… Пока не узнала, что вы, негодяи, не додумались ни до чего умного, кроме как подарить от лица царской семьи… Гитару! — она презрительно фыркнула. — Да, вы мелкие. Но вы — принцы, мать вашу! Что о нас подумают благодаря вам?

— Это не простая гитара, это…

— Саш, замолчи! — перебила она, вскинув руку.

— И кстати, даже её мне дали в долг, — противненько заулыбался я. — На поруки, под авторитет. И я не знаю, как буду расплачиваться — точнее, ещё полчаса назад не знал, спасибо добрым людям — теперь расплачусь. — Непроизвольно погладил карман с купюрами с «Сонькой».

— Строганова ему денег подкинула на старт бизнеса, — презрительно фыркнула Маша.

— Строганова? — Средняя сестрёнка нахмурилась. — Сро-о-огановы?.. — Начала закипать, и Маша поспешила сгладить:

— Жень, не злись, там всё под контролем. Урона чести нет. Всё при свидетелях, я гарантирую, с этим всё будет в порядке.

— Совсем они обнаглели, — покачала средняя сестра головой, делая усилие, чтоб успокоиться. — Скоро в политику полезут.

— А они когда-то вне её были? — парировала Маша. — Просто тихо сидели. А тут голову чуть-чуть приподняли.

— Верни! — перевела средняя сестрёнка взгляд на меня.

— Иди лесом, — улыбнулся я в ответ.

— Хорошо, — не стала спорить она. — Пусть и тут с тобой мама разбирается — я умываю руки.

Что ж, вот и здорово. Большего мне всё равно не добиться.

— И что теперь? Вы остаётесь? — повторился я.

— Да, побудем немного. Конечно, Ксюше спать, но если уйдём прямо сейчас, мелкая не поймёт и будет истерика. Полчаса-час побудем и поедем. О божечки, — запричитала она, — режим к чёрту, меня мама убьёт… Так что сестра на тебе, Саш. Ты у нас главный специалист по её развлечению — вот и развлекай.

— Слусаюсь, госпоза лейтенант! — козырнул я, как до этого козыряла Ксюша. Маша рассмеялась, а Женька пыталась дуться, но в итоге прыснула.

— Иди уже… Отдыхай. Меценат…

— Есть. — Я поднялся, показывая Маше, мол, пошли. Та поднялась следом.

— Что думаешь? — спросила она, когда мы чуть спустились.

— Всё хорошо, Маш. Пока нас не тронут. А мама из Шанхая когда приедет — у неё мысли будут далеко, так что пронесёт. Работаем, то есть отдыхаем и отрываемся! — подмигнул ей. Она улыбнулась в ответ. — Так, а что тут делают маленькие принцессы? — А это я Ксюше, к которой, грустящей в ожидании за столиком с Голицыной, мы спустились.

— Я цалевна! Саса! — Мелкая вскочила, чуть не перевернув стул и не упав на пол и бросилась на меня, словно обезьянка залезая на вашего покорного слугу. Я, привычный к такому, подхватил её под мягкое место, пересадил на руку и прижал к себе. — Саса, я хоцю сказку.

— Царевна, ты прибыла на бал, а на балу нужно вначале со всеми познакомиться. Пойдём, представлю тебя гостям?

— Пойдём!.. — Вот у кого хорошо на душе. Чего я не такой маленький, как некоторые?

* * *

Ксюша, как ребёнок и дочь царицы, отсутствием скромности не страдала, перелезла ко мне на шею и там и осталась. Я вернулся на своё место за «детский» стол с нею на плечах, мы с присутствующими что-то обсуждали, ели, пили, а она так и сидела, демонстрируя женской части общества, чей «Саса». Девочки отнеслись к собственническим замашкам пигалицы с пониманием, поползновений не делали. Правда, приходилось её подкармливать, передавая наверх вилку с чем-то на неё наколотым. Кроме того, она позволила себя подкармливать Маше и… Соль, но только ей. Зайка, как впрочем и все за столом, глядя на мелкую паршивку от милоты растеклась лужей и сюсюкала с царевной, и чувствовалось, опыт общения с детьми у неё есть. Ах да, они ж в семье старшие! У них есть младшие сёстры и брат, остались в Тагиле. Но я солидарен — Ксюшу невозможно не любить.

Аня, которая Суслова, вернулась из туалета в серёжках с рубинами. Красиво, но не совсем под платье. Впрочем, на мой взгляд как раз неплохо, но то на мой мужской. И Соль, и Маша сказали — не идёт, поверю им на слово. Однако её попросили надеть, да и по стоимости эти серьги были в разы больше, чем те, что были до этого… Но бог с ним со стоимостью, снимать их не следовало, по крайней мере с полчаса-час, потому, что попросивший человек — дочь премьер-министра, что в разговоре и представлении было подчёркнуто отдельно.

Нет, у нас нет отдельной должности премьер-министра. Может быть и нужна, просто не в курсе, но пока по факту её нет. Вообще наши государственные институты по сравнению с миром Альтер-эго несколько кастрированные, структура упрощённая, как и устройство армии, и управление регионами. Касаемо верховной власти у нас есть Дворянское Собрание — это по сути парламент от представителей регионов и боярских родов. Есть Боярская Дума — а это совет князей и крутых бояр, без кого планета под названием «Русь» не вращается. Все дела, передающиеся на обсуждение в Дворянское Собрание, предварительно обсасываются и согласовываются в Думе. При этом Дума — орган сугубо консультативный, рычагов влияния на мир не имеет (с этим справляется влияние каждого из кланов, её составляющих). И есть правительство, то бишь приказы, которые возглавляют думные дьяки. Странно, но бюрократические термины со времён царя Фёдора II Борисовича не изменились, и даже не ушли в феменитивы, и вот это, скажу, для сознания «я» главный источник удивления. Ибо как у нас глава церкви «патриарх», хоть уже триста с хвостиком лет там исключительно женщины, так и главы приказов — думные дьяки, хотя мужчин на тех должностях нет примерно столько же. Премьер-министра, то бишь канцлера, в истории той Руси, создал царь Пётр в восемнадцатом аж веке; здесь же, похоже, этот шаг оказался не нужен, и такового не сложилось, хотя развитие страны того времени было чем-то схожим, со времени кометы чуть более ста лет прошло. И фиг знает почему так. Царица лично возглавляет правительство и со всех спрашивает, и это считается нормой. Однако в её отсутствие максимально возможной полнотой власти, кроме наследницы, разумеется, обладает глава посольского приказа, то есть глава МИДа. Ибо кто ж ещё будет иметь право объявлять войны и отдавать приказ о внутренней мобилизации, как не он, если с царицей что-то случится? Глава посольского приказа должен обеспечить работу правительства и максимально быстро и провести коронацию наследницы, и, как бы ни смотрелось дико, звучит это в местных реалиях логично.

Так вот, впервые с хренти каких времён, думный дьяк посольского приказа у нас — мужчина, Василий Иванович Голицын. Да, обратил внимание — так звали его коллегу в том мире при царевне Софье. Но это совсем другой мир, другое время и другой Василий Иванович. С мамой в Шанхай полетела его первая помощница — Варвара Вяземская-старшая, мама моей подруги Варвары Вяземской-младшей, а Василий Иванович остался на хозяйстве, и как раз именно в данный момент, сегодня, он возглавляет страну. Что ж, раскинув мозгами, даже такой носорог, как я, понял, почему Анечку Голицыну представили именно так, обозначив, что она его дочь. И отмахнуться от просьбы такой девочки ну никак не возможно.

— Внимание, танцы! — оборвал очередную беседу голос метрдотельши, как там будет феминитив от этого слова, вышедшей на сей раз на середину танцпола.

Музыка смолкла — девочки на сцене приготовились к началу движняка, когда начнётся, собственно, их главная работа.

— Саса, пелвый танец с именинницей? — спросило существо, сидящее у меня на плечах.

Хороший вопрос. И верный. А кто ещё, блин? Я тут самый крутой из мужчин — мне и открывать.

— А то! — произнёс я вверх. — У тебя ж самый крутой брат — значит мне и приглашать на первый танец. Анна, позвольте мне иметь счастье пригласить вас? — Это раскрасневшейся имениннице. — Ксю-уш! — А это мелкой. Которая хмыкнула, но слезла… Со словами:

— У меня самый клутой блат! — направленных ко всем, кто мог услышать.

— Александр, с превеликим удовольствием! — кивнула улыбающаяся во всю ширь, еле сдерживающаяся от смеха боярышня.

— Маса, а ты с кем будес танцевать?

— Вот сейчас и посмотрим, обезьянка, кто у нас смелый, — потрепала царевна-близняшка сестрёнку по голове. И её взгляд словно стальной стержень пролетел над столом и впился в простолюдина по имени Денис, друга Ани, похоже, ещё по мещанской жизни. Парень, похоже, не понял ничего, и в его бок впечатался локоть одной из Аниных подруг.

— Дени-ис, приглашай её высочество, быстро! — зашептала с другой стороны Романовская. Что строит мне глазки и пока ещё ходит с полным комплектом волосьев. Счастливая!

— Где нам встать? — раздался в ухе шёпот Соль. Я повернул к ней голову:

— Попробуй с той стороны площадки у сцены, а Селена ближе к бару. Да не стойте как истуканы, расслабленную позу хотя бы примите.

Кивок в ответ

— Ксюш, смотри, вон там в конце две девочки сидят — они Мстиславские. И если мы — Рюриковичи, от князя Рюрика, то они — Гедиминовичи, от литовского правителя князя Гедимина. Не хочешь познакомиться и пообщаться, кто из предков круче? Да, в синем платье которая…

Побежала. Так просто! Обожаю детей… Да и Милославским развлечение. Сбагрив на время Ксюшу и озадачив делом, я начал подниматься. Аня последовала моему примеру. Взял её под руку и повёл на середину танцплощадки. Ноги сами несли, без участия разума. Который хоть и волновался — я всё же ни разу не танцевал, как очнулся (уроки с Романовым не в счёт), но чувствовал себя уверенно, и походка моя также была выверена и уверена, что вселяло оптимизм.

— Я так волнуюсь! — произнесла Аня.

И было с чего. Как уже говорил, она была на голову выше меня. Но блин, я не шибздик! Я ещё подрасту! А пока это мой крест, моя женщина, сам подвязался — танцую как есть, таковы обстоятельства. И плевать, как это смотрится.

Остальные ждали только нас. В смысле нас с Машей — по поводу Ани не было сомнений, с кем она будет танцевать первый танец, а вот Машин выбор нужно было подождать и идти уже после. Гена пригласил Милославскую, и та оказалась на полшишечки, но тоже выше парня. Бли-ин, везёт нам сегодня с высокими девушками (ирония)! Мишу взяла в оборот Варя. Ах да, чуть не пропустил, Гена хотел пригласить мою сестрёнку Женю, но та жестами показала что пропускает, и он не стал подходить, а то вроде мылился. Понимаю его, мальчиков всего пятеро, и в первую очередь надо обслужить именинницу и самых высокопоставленных гостей, а это Маша и Женя — всё верно он собрался сделать. И, думаю, без подсказок — потомственный княжич должен знать этикет и неписаные подтексты к оному. Ах да, Троекурова напервый танец вышла с женихом. Её право, всё равно больше одного танца подряд с одним партнёром танцевать считается моветоном.

Первый танец у нас вальс — такая традиция. А после хоть трава не расти, на каждом вечере могут быть свои заморочки — средневековые нормы устройства балов сейчас не такие суровые. Да и красивых танцев с тех пор добавилось. Пять наших полноценных пар неспешно, но выдвинулись на позиции, за ними начали выходить пары чисто девчачьи. Нет, розовым тут не пахнет, просто перекос полов наложил отпечаток. Согласно этикету, вначале формируются пары из мужчин и женщин, и когда все мужчины разобраны, дозволяется девушкам приглашать девушек, причём мужскую роль в танце выполняет приглашающая сторона. Забавно, не совсем приятно глазу, но факт — у нас вот так. Так что вышли танцевать почти все, лишь пара подруг Ани отказалась, да Ксюша, переместившаяся к тому концу стола, о чём-то беседующая со старшей Мстиславской (средняя «отмазалась» и вышла на площадку). Ах да, одними из последних вышли Женя с Голицыной. М-да, я был о сестрёнке более высокого мнения, лучше бы с Геной пошла.

— Уважаемые гости, начинаем нашу музыкальную программу, — начала речь одна из девочек-музыканток. — Надеемся, что… — бла-бла-бла — что-то там, что нам должно понравиться, я не вслушивался, думая, как провести вечер с пользой. Ибо ну очень много в голове вопросов, появившихся только здесь.

Наконец, пошла музыка. Я не думал, нет, не включал голову, просто отдался магии звуков, и тело само отреагировало — двигалось в потоке остальных пар, кружась в нужном направлении. И ноги перебирали эти «раз-два-три, раз-два-три» до безобразия правильно. Может от «я» у меня база данных, я помню умом многие моменты, но я всё же царевич, и механическая память тела не подвела, пусть ничего от его памяти в мозгу и не осталось. Я танцевал, вёл именинницу, и, смею надеяться, танцевал хорошо. Аня была счастлива — это вселенское счастье передавалось даже лишённому эмпатии мне.

Но всё проходит, прошло и это. Музыка смолкла.

— Благодарю, сударыня, — сделал я реверанс. Господи, откуда всё знаю, и движения плавные — в царевича всё это было вбито на уровне подкорки.

— И я вас, Александр… — Книксен. — Это был лучший танец в моей жизни.

Ничего на это не ответил — просто улыбался. Что ж, ожидаемо. Да и скорее всего и правда лучший — по крайней мере, самый эмоциональный.

— Чуть все ноги не отдавил! — рыкнула Маша, врезавшись в меня, прижавшись и прошептав в ухо эти сокровенные слова, которые неприлично говорить вслух, дабы не унижать кавалера и не прослыть в обществе букой.

— Что ты хотела от мещанина, — ответил я ей, так же на ухо, и пошёл выцеплять следующую партнёршу, пока не разбрелись все кто куда и не перехватил кто-то другой. У меня преимущество — девочки подбирают пару только после того, как мальчики закончат с выбором, а конкурентов, кто может перехватить, всего четверо.

— М-да, ты прав. Не подумала сразу, что он может не уметь, — буркнула она вслух мне в спину. Я обернулся и ослепительно ей улыбнулся.

— Ты танцевала с мальчиком! Одна из пятерых! — Подмигнул ей.

— Пригласишь потом меня? Зажжём? — расплылась её моська в предвкушающей улыбке.

— Позже. Пока дела.

Да, именно, дела. Если кто-то думает, что аристократ на балу отдыхает, то он ошибается. Это работа. Всегда. Ибо за один отмерянный на бал вечер нужно сделать три вещи:

а) показать себя,

б) посмотреть на других, и

в) наладить знакомства новые и провести интересующие переговоры со старыми. Где это делать, чёрт возьми, как не на балу?

— Ле-е-э-эн! Тормози!

Лену уже пригласили — пришлось вклиниваться. Не угадали, Голицына. Мир, как говорится, тесен.

— Ань, прошу мерсить меня через три колена, — обратился я к княжне, — обещаю тебе сегодня пусть не следующий, но самый лучший танец! — приложил я руку к груди и склонил голову. — Но этот танец прошу уступить.

— Ох, Александр, зачем же смущать даму ТАК! — картинно возвела Голицына очи к потолку и расплылась в игривой улыбке.

— Сударыня, позвольте мне иметь счастье пригласить вас? — кивок Строгановой.

— Александр!.. — согласно протянула та левую руку.

Краем глаза заметил, что к нам на танцпол спускаются и взрослые. Что ж, размочили!

Жёстких правил и ограничений, как уже сказал, на современных балах нет, и Романов то же самое говорил на уроке этикета. Вальс должен быть первым, дальше идут более спокойные танцы, блоками не более трёх штук, перемежающихся весёлыми и задорными. Мазурка — где-то в середине. Агась, и в нашем мире тоже есть польская мазурка! Причём мы — её законодатели мод, ибо бывшее герцогство Варшавское входит в состав нашей страны. Нет, там и немцам, и австриякам перепало польской территории, и не меньше нашего, но мы контролируем как бы центр, условную бывшую столицу, отсюда и претензии. Завершает обязательную программу нудный французский кастельон. А между ними можно и современных танцев напихать. Но мне сейчас нужны были первые три спокойных танца, для трёх ключевых переговоров.

— Лен, предлагаю играть с раскрытыми картами, — обратился я к Строгановой, когда мы сделали по танцполу первый круг — «круг почёта».

— Саш, я же сказала, это не обязательство, — нахмурила моську Строганова. — Я просто хочу помочь. Моя семья далеко не бедная, и эти деньги для нас вообще не деньги. Ты же…

— Лен, повторюсь, давай в открытую? — надавил я. — Я не маленький мальчик и осознаю, что для чего в этом мире. Какую задачу тебе поставили?

Разрыв дистанции — держу её руку. Девушка плывёт, будто лебедь, затем снова приближается, и я возвращаю руку на её талию.

— В каком смысле, ваше высочество? — деланное недоумение.

— В прямом. Мы говорим «Бразилия» — подразумеваем железо. Мы говорим «Боливия» — подразумеваем медь и свинец. Мы говорим «Чили» — подразумеваем цинк. Мы говорим «Строгановы» — подразумеваем ведущий металлургический кластер в стране. Но только в этой стране, а не в чужой. А в чужой буду я.

— Что такое «Боливия»? — уточнила она.

— Горный Перу. Перу и Горный Перу хоть фактически слабо контролируются короной, но пока ещё испанские колонии. И пока ситуация такая, что ближайшие лет десять там будет тихо.

Какое-то время мы так и кружились, она молчала, думала. Ещё пару разрывов. Наконец, созрела.

— Они настаивали, чтобы я… Стала твоей девушкой.

— Переспала со мной? — скривился я. И эти туда же.

— Не только. Просто переспать мало, — покачала Лена головой. — Я должна была взять тебя под контроль, чтобы настроить на нужную борьбу в будущем. Мы можем предоставить любые ресурсы, но без твоего желания бодаться ничего не выйдет, загвоздка в этом, а не в том, чтобы просто войти туда со своим ЧВК из местных.

— Неплохо замахнулись! — хмыкнул я.

— Это план-максимум. Но я реалистка, и сразу сказала — не получится. — Взгляд вбок, где кружилась Варя с Никитой, будущим Троекуровым.

— Княжны?

— И Нарышкина. — Кивок. — Она хоть и боярышня, но мы зовём «княжнами» их троих — уж очень Наинка хорошо в компанию вписалась. И кстати, она умнее этих куриц из древних родов, в том трио именно азиатка самая опасная. Не то, что прям с ними не справимся, но доводить конфликт до того, что может перекинуться на противостояние родов, неразумно.

— Пипец! — улыбался я, дабы скрыть растерянность. Вечер откровений. Если б не «упал» такой сам — его бы стоило придумать. — И что ты решила?

— Просто подружиться. Честно, Саш, ну зачем мне твоя постель чтобы «дружить» какое-то время? — А теперь в голосе искренность. — Сколько это продлится, год? Два? Я не уверена, что дотянем даже до твоей свадьбы. А потом — битые горшки? А ведь у моей семьи серьёзный инвестиционный проект, не стоит его подвергать риску из-за разбитых горшков маленьких деток. А ещё тебе там очень понадобится поддержка из дома, просто поверь — мы тщательно проанализировали жизнь отданных в другую страну принцев за последние сто лет. Я про тех, кто становились королями и великими князьями, разумеется, хотя и у остальных всегда были проблемы.

— Мне — поддержка из дома. Вам — покровительство в освоении Перу и Горного Перу. Звучит логично, — констатировал я.

— Да, логично. Но не только их. Всё, что на континенте плохо лежит, мы готовы начать разрабатывать — мы не гордые. У нас в стране ресурсный голод — ты молод и не в теме, а я как представитель семьи горнопромышленников знаю, что говорю. Мы можем создать куда больше оружия, кораблей, поездов и прочего, но не из чего. А ещё, просто для твоего понимания, пуд железной руды, привезённой в порт Риги с того конца света, в четыре раза дешевле обходится, чем доставленная по железной дороге с Урала. Так что я не скрываю — да, мы меркантильные. Но честные. Я готова дружить с тобой, поддерживать тебя, прикрывать, если потребуется. В обмен на сохранение наших взаимовыгодных отношений в куда большем масштабе в будущем.

— А если Карменсите выберут другого? И я пролечу?

Лена пожала плечами.

— Бизнес это всегда риск. Всё же я далеко не первая в семье. И даже близко не наследница. У взрослых там и параллельные проекты работают, о которых я не знаю. Не ты — значит сыграют другие ставки, но даже так, Саш, если честно, я была бы не против остаться друзьями.

— Даже если мою помолвку разорвут?

— Конечно. Бизнес — это бизнес. Там всё просто и понятно. Но даже если не выгорит, я не против просто общаться и далее.

— И поддержишь, несмотря на? — удивлённо хмурился я.

— Ага. Представляешь! Несмотря на. — Залихватская улыбка.

М-да. Я тоже далеко не наследник. Но если не испанкам, то кому-то всё равно меня отдадут, вопрос в том, что это может оказаться небольшой, но гордый Мухосранберг в предгорьях Альп, в котором из природных ресурсов только солнце над их фермами и фабрика шоколада на привозном сырье. Так что это серьёзная заявка, и Лена, судя по моим внутренним ощущениям, искренняя.

— Меня устраивает такой формат. Кстати, Тамара Геловани предложила то же самое.

— Вот видишь, умные люди думают одинаково, — заулыбалась Строганова. — А крышелётки пусть срутся за твоё внимание и всем рискуют. — Бросила презрительный взгляд в сторону проплывающей мимо в паре с какой-то девушкой Дашей.

«У дураков мысли сходятся» — хотел обломать я, но не стал.

— Привет, Кать, — заявил я следующей партнёрше на следующем танце. Тот был более боевым и дрыгательным, но поговорить урывками можно. — Скажи пожалуйста, как так получилось, что с одной стороны первое, что мне сказали, когда готовили к выходу в город, это: «Увидишь Милославских — держись подальше». А с другой ты — одна из лучших подруг Маши?

Катя тоже была высокой, приходилось задирать голову. Неудобно, блин!

— Саш, возможно, если б Маша сорвалась с того обрыва и упала, она б выжила, — вложив чуток ехидства в голос, ответила партнёрша. — Да, что-то себе сломала, и не в одном месте, но выжила. А может и нет. Мы не знаем. Но я её удержала. И тянула, пока девочки не нашли верёвку и не спустились к нам вниз и не забрали её у меня. Мне это было не сложно, поверь — да, вытащить я её не могла — неудобно, но держать было в моих силах ещё долго. Продержалась бы как-нибудь.

— И это не было подстроено? — я нахмурился, ибо вообще ни разу не в курсе подобного.

— А такое подстроишь? — парировала она.

— А что там было? — задал закономерный вопрос — лучше позже, чем никогда.

— Горная тропа. Поехала нога, сорвалась. Тропу размыло, но то ли никто не заметил, то ли посчитали, что мы пройдём. У нас группа-то была двенадцать человек, мелких девочек-писюх, да два инструктора. Может так и решили. Только вот не вышло.

Блин, вот оно как может быть! Маша тоже была на волосок от смерти. Вот тебе и безопасные сборы глубоко в тылу.

— Понятно. Тогда второй вопрос. Ваш интерес в Испании?

— Саш, но ты ведь неглупый мальчик. Нефть. Железо. Цинк. Медь.

— Вы оппозиция. Серьёзная, иначе бы вами нас не пугали.

— Мы за свой счёт вложимся в экономику страны. В поток ресурсов, который её усилит. Твоя мама это понимает и не препятствует нашему общению. Не думаешь же ты, что меня терпят в вашем окружении против её воли?

— Значит семья отдалила тебя от серьёзных внутренних дел и сделала агентом влияния в царской семье?

— Что-то вроде. Ты сейчас верно сказал, я многого не знаю, что там происходит — как раз с целью, чтоб не выдать вам.

— И тебе не обидно?

— Почему мне должно быть обидно? Это политика, она вот так делается. Да, я агент влияния. Но ещё точнее, я фигура для переговоров. Ваша мама с нашей боярыней никогда не сядут за стол переговоров. А через меня и Машу можно передать для вас любую важную информацию, и никому не будет зазорно так общаться.

— Канал передачи данных значит… — потянул я и улыбнулся. Сходил на день рождения, понимаешь. В политике по уши, одна макушка торчит, и это всего третий танец!

— Хорошо, Кать. Я не против, будь неподалёку. Но малейший намёк на угрозу и нелояльность — и ты будешь мёртвой Катей, несмотря на могущественную фамилию.

— Саш, не пугай, — покровительственно улыбнулась она. — Ты смотришься неплохо. Не то, что прям брутальный охотник на мамонтов, но по крайней мере чувствуется, что ты им себя ощущаешь. Но до Горлицы тебе далеко.

Ого! Вот кем девочку пугали. Ну да, до тётки Настасьи мне как до Китая на карачках.

— Ну, тогда приятно было пообщаться, — улыбнулся напоследок я. Короткий перерыв, и будет ещё один спокойный танец.

Глава 10

Про девушек и алмазы

Глава 10. Про девушек и алмазы

Как создать бизнес с нуля? Варианты:

1. Родиться в богатой семье.

2. Всё.

С рождения Саша пай-мальчиком был,

Имел Саша хобби — свободу любил,

Любил и холил.

Все дети, как дети — живут без забот,

А Сань во дворце — не ест и не пьёт,

Хитропланы в копилку кладёт.

Деньги, деньги, дребеденьги,

Позабыв покой и лень,

Делай деньги, делай деньги,

А остальное всё — дребедень!

(переделка от читателя)

Лучшие друзья девушек — это алмазы!

(чуть изменённый рекламный слоган компании «De Beers»)

Откатав обязательную программу, воспользовался паузой и вернулся к столу. Ксюша выглядела уставшей и вымотанной (ага, время сколько, почти полночь!) Села мне на колени, обняла, и, пока я что-то девочкам и мальчикам рассказывал, уснула. Прямо у меня на руках.

— Быстро, позови Женю! — громко зашептал я Соль — Маша где-то бродила, искала приключения на нижние девяносто, ближе никого.

— Ага, с-сейчас… — Зайка поняла про кого я, но немного тушевалась. Это с Машей они подружились, а тут средняя принцесса, девочка с характером, и особа властная — боязно. Но ничего не случилось, старшая сестрёнка мигом подбежала:

— Уснула?

— Угу. Пошли, донесу её до машины, поедете домой.

— Домой она с нянями поедет — они здесь, обе, — разочаровала меня старшая сестрёнка. — Но да, пошли. Донесёшь?

— Главную женщину своей жизни? Обижаешь! — фыркнул я, на что Женя лишь покровительственно улыбнулась. Я с момента пробуждения не один десяток раз повторил при Ксюше и других родных, что она главная женщина в моей жизни. Шутка, конечно, но в которой только доля шутки. И если поначалу Машу от этой фразы коробило (она мысленно на эту роль сама претендовала), то теперь и она на такое лишь понимающе улыбается — к мелкой невозможно относиться, как к сопернице. Тем более Ксюша меня недавно (как и Женю) латала вполне себе внепланово, благодаря ей я красивый парень, а не Квазимода страшенная, так что тем более нечего ревновать.

Себя я переоценил. Царевич свою тушку запустил настолько, что мне ребёнка до машины на парковке донести тяжело! Несколько раз перехватывался, чуть не разбудил от этого. Обе сопровождающие, и Соль, и Женя, смотрели на такие попытки удержать тело ребёнка с осуждением, но в душу лезть не стали и передать ценную ношу им не попросили. Женя считала, что я упрямый осёл, с которым только свяжись, да и если что она в последний момент перехватит, а Зайка — только последнее, лезть с рекомендациями после оглашения моего статуса принца стеснялась. А Селена бежала впереди и двери открывала.

В общем, на волевых донёс — руки, когда отдал тельце сестры няне возле машины, безбожно дрожали. Но донёс же!

— Молодец, — похвалила Женя и довольно улыбнулась — её брат-хиляк справился с трудностью и не попросил помощи. Такое импонирует.

— А ты чего не едешь? — Нянечка оперировала тельцем мелкой, как пушинкой — завидую магам. Села с нею на руках в машину, и туда же залезла вторая. Охранница, одна из, залезла на переднее к водителю.

— Не хочу вас с Машей без присмотра оставлять, — скривилась средняя сестрёнка.

— Да ладно, а что случится? — нахмурился я. — А-а-а-а, драка… Так это, космодомиановских же вроде тут нет, все свои?

— Саш, я остаюсь! — отрезала она, добавив в голос пламени. — Лучше вам малину обломаю, чем потом перед мамой краснеть и за руины клуба из казны рода платить.

Звучит логично. Руины клуба — это по-нашему, это мы мигом организуем. Если Маша напьётся, а она уже в процессе, я смогу лишь попытаться её утихомирить. А если не получится? А если не я, то кто? Есть самоубийцы? Я за три месяца Машу пьяной не видел ни разу, но это не показатель — подростковой дури в ней и без алкоголя выше крыши. А ещё у нас молодые организмы, нам понюхать хватит, чтоб улететь. Огнешар с футбольный мяч, созданный на отмашку, сугубо случайно, и… М-да, не подумал о таком, направляясь на «дискотеку», моя недоработка. Спасибо, что есть старшая более мудрая сестра.

— Только сильно не ломай кайф, ладно? — ещё больше нахмурился я. — Компания неплохая, девочки симпатичные. А то я так из-за тебя девственником до самой свадьбы останусь.

— Из-за меня? — картинно округлила Женя глаза.

— Ну, ты ж остаёшься нас пасти?

На это она решила не отвечать. Вместо этого поддела:

— А ты разве ещё не? Ещё девственник?

Зайки, стоящие рядом и всё слышащие, заалели, обе, в унисон. А они такие прикольные, когда краснеют!

— Не. — Я уставился на носки своих туфель. Прикольные у меня туфли, как раньше не замечал?

— А эта твоя… Медичка?

— Почти, но нет, — покачал головой, тоже понимая, что краснею. Я-то? — Она сказала, мама запретила. Чтобы гены контролировать, их распространение. Только ротиком работать разрешила. Знаешь же, что самое лучшее, что делают женщины ртом? Они им молчат!

Теперь, о чудо, и Женя заалела. Какие мы мнительные собрались! Э-э-э, а она что, ни разу… Не делала того, что Алла в той подсобке?

— Ну, с целительницей да, возможно всякое, только допусти… — произнесла сестрёнка, меняя тему, а я понял, целительница Аллочка Пугачёва в кремле личность известная. Впрочем, ответ в формулировке вопроса — целителей мало, они даже в кремле наперечёт и на виду, просто я из-за потери памяти не знал, что за «сестричка» ко мне приставлена.

— Ладно, пошли назад, что ли? — проводил я взглядом кортеж, увозящий главную женщину своей жизни. Три машины, как и у нас с Машей. На парковке пристроились в ожидании много машин — службы безопасности сегодняшних гостей, ждут подопечных. Вон, герб Строгановых на дверце. А вон — Вяземских. Но и наших, годуновских прибыло, пять штук под парами, причём ближе всех к выходу — эксклюзивное право, одна даже у входа, на тротуаре. Ибо аж трое членов царской семьи внутри. И дружинницы с оружием, не стесняясь оного, расхаживают вокруг по территории клуба, частично заняв позиции и на бульваре. Проходящие люди не то, что пугаются, но смотрят с недоумением, но этим в принципе и ограничиваются.

Когда вернулись в клуб, меня перехватил Гена:

— Саш, отойдём?

Отошли. Отсели за пустующий столик. Зайкам показал рассосаться по территории — дать поговорить приватно. Он сел рядом, не напротив, так, чтобы нам обоим был виден танцпол, наши столики и сцена. Ну, и почти все присутствующие подростки.

— Сань, вопрос непраздный. Как будем девчонок делить? — огорошил Мстиславский.

Если честно, чего-то такого я от него ждал. Только потому не усмехнулся и не рассмеялся.

— А какие предложения? И кстати, почему ты и я? Нас пятеро, как же остальные?

Он показно нахмурился. «Блин, какие глупые вопросы».

— Сань, вон то чудо, — кивок на танцпол, где дрыгался в быстром танце мещанин Денис в компании моей сестры, которая Маша, и двух простолюдинок. Все трое «загоняли добычу» в виде оного Дениса, но я сомневался, что они её поделят поровну. И даже догадывался, кому добыча, вся целиком, достанется. — Вон то чудо отметается. Тем более, там территорию пометила твоя сестра, что нам обоим на руку.

— Это чем же? — не понял я. — Что-то против моей сестры имеешь?

— Да нет же. Просто… Ну, тебе она сестра. А мне… В общем, я с ней не хочу. Боязно.

— Наверное не боязно, а ссыкотно? — поддел я, расплываясь в улыбке.

— Называй как хочешь, — ссутулился Гена, — но с нею не хочу. Даже пробовать подкат.

— А чё так? Царевна же. Дочь правительницы. Круто же.

— Ага, и пуля в башке… — пробурчал он, но я услышал.

— Но-но, разговорчики в строю! — А теперь я нахмурился серьёзно.

— Извини, но… В общем, она слишком импульсивная. Если сделаю что не по её — а она точно мне фигурой в табло не зарядит?

А вот тут вопрос хороший. Это мне она не зарядит. А если посчитает, что чужой мальчик покусился на что-то, чем она не хочет делиться?

— Да ладно тебе, чего монстра из неё делаешь, — попытался сгладить я. — Хорошая девочка. Импульсивная, но не…

— Ты брат, ты ангажирован! — наставительно поднял собеседник вверх палец. — А, ну ты ж ещё и память потерял. А я не терял и кое-что знаю. Нет, Саш, не хочу. Пусть вон то чудо мещанское страдает.

— Думаю, мещанское чудо и сам не против пострадать, — оценил я развитие «движухи» на танцполе. — Пострадает разик, потом выйдет, штаны застегнёт, а потом передумает и вернётся ещё страдать.

— Это если она его отпустит.

Не стал спорить. Не говорить же первому встречному, а при всём уважении Гена сейчас для меня первый встречный, что у Маши мужчин ещё не было? Теорию она знает, приборы с моторчиками даже не прячет — так валяются, но вот опыта нет.

— Ладно, Денис в минус. Он вообще рад будет, если что-то от крутых девочек перепадёт, а если ТАК перепадёт… Но у нас ещё трое конкурентов, — продолжил я.

— Долгорукий — девственник, — утвердил Гена, показывая на Мишу, который вполне себе целомудренно стоял и общался в компании сестры и трёх её подружек. Таких подружек, от которых я в четырнадцать слюной исхожу.

— С чего ты взял? — удивился скорее не самой оценке, а наглой и откровенной её подаче.

— Ты глянь, как стоит, — презрительно усмехнулся Гена. — Я б точно уже кого-то если не облапил, то как минимум обнял, да прямо там. Просто стоя рядом. Чего вхолостую стоять с незанятыми руками? И наличие сестры никак на погоду не влияет. Лучше всего сразу двух к себе притянуть, а там видно будет. А он как солдатик на посту, ручки по швам и глазками хлоп-хлоп. Девственник! — презрение из его речи можно было ложкой черпать. — А значит нам не конкурент.

— Ген, не смейся, но я как бы тоже… — потянул я.

— Чего тоже? — не понял собеседник.

— Девственник.

Пара секунд на обдумывание, и недоверие:

— Да ладно! Не заливай.

— Серьёзно.

— А я — папа римский.

— Александр. Очень приятно. — Протянул ему руку.

Поверил. Пожал.

— Значит ты неправильный девственник, — констатировал он. — А это всё меняет. — Кажется, не переубедил. — Или как минимум сегодня ты вольёшься в когорту настоящих мужчин. В нашем полку прибудет! — похлопал Мстиславский меня по плечу. Насколько же он прав был в тот момент, просто я этого ещё не знал. — Так что у нас остаётся только один конкурент. Шибздик. — Кивок на жениха Троекуровой. На которого смотреть было больно.

— Подкаблучник… — потянул со вздохом я не испытывая ничего, кроме сочувствия.

— Да-а-а-а… — посочувствовал парню и Гена.

— Ну что ж, раз такая ботва, убедил, давай делить, — согласился я. Ибо настроение повышалось и повышалось. А я сейчас ещё и вина выпью. До этого не пил, только один бокал когда пришёл. Из-за Ксюши. Как можно пить, когда на тебе сидит ребёнок, причём в прямом смысле слова, на шее? — Кого предлагаешь?

— Эти, охрана, как понимаю, не обсуждаются? — повёл он одними глазами влево и вправо, где присели за соседними столиками в ожидании Зайки. — Хотя они ни разу не охрана, правда?

— Не обсуждаются, — согласился я. — И ты не совсем прав. Они охрана. Просто кроме этого ещё и мои друзья. Но — сегодня их ко мне прикомандировали, а тётя Лида мне хоть и тётя, но им — прямой командир. И я при всём статусе против неё что щенок тявкающий — и на этом спасибо.

— Глава корпуса? — понял он.

— Ага.

— Серьёзная женщина, — отдал Гена дань уважения. — Хорошо, самые красивые девчонки вечера не обсуждаются. Давай дальше. — Новый взгляд на площадку. — Княжны. Сразу нет. Ни тебе, ни мне. — Кивок на Варю, Дашу и компанию. В которой как раз стоял и не признанный нами за конкурента Миша, Дашин брат.

— Чё так?

— Хищницы на охоте, на мелочи не размениваются, — прищурившись, дал он оценку. — У меня ни шанса. А ты, похоже, их в чёрном теле держишь, чтоб не съели. Это твои проблемы, если сам захочешь — будут твои, но мне там по любому не светит.

— Скорее всего, — согласился я.

— Хозяйка вечера? — Гена снова нахмурился. — Тут у меня шансы есть, но не сегодня. Сегодня, Саш, ей нужен только ты и никто более.

— Соглашусь, — кивнул я. Ибо… Нет, не политика. Скорее вопрос вассалитета. Или собственности. Завтра Аня будет жить своей жизнью, но сегодня ей надо продемонстрировать принадлежность, что она моя. Делать это, уходя «в верхние комнаты», да или просто зажимаясь по углам клуба с посторонним — не комильфо получится. — Ген, но я и к ней… Не вижу её в роли своей первой женщины, — получилось-таки дать Ане нормальную адекватную оценку, спасибо этому разговору и правильному собеседнику. Ну, не лежала душа с нею мутить, и всё тут. Общаться в будущем, может даже дружить платонически — возможно. Но клеить её даже в мыслях не проскакивало.

— Ну, тебе не угодишь! — развёл он руками. — Лена?

— Строганова? — Я скривился. — Забирай. Дарю.

— Чего так? — недоумённо нахмурился он.

— Выяснили, мы — друзья. — Теперь нахмурился я.

— Зря… — Гена расплылся в мечтательной улыбке. — Лох ты, Саша. Но если тут политика, с советами и мнением не лезу. — Понимающая мордашка.

Да, если честно, я не отказался бы полежать с этой платиновой блондиночкой в одной койке. Но что будет после этого? О-то ж. Так что в долгосрочке решение с нею мы приняли верное, и переигрывать не буду. — Уговорил, моя. Ещё кого отдаёшь?

— Геловани, Тамара, — продолжил делёжку я.

— Ого, кавказский колорит! — Глазки партнёра по разделу движимых ценностей весело полыхнули. — Беру. Хоть и не совсем мой типаж. — А это с лёгким сожалением.

— Твои проблемы, братан, — теперь я его похлопал по плечу. — Я подарок сделал — дальше сам.

— А ещё кого подаришь? Милославскую подаришь? — А вот теперь Генины глазки заблестели серьёзно. Именно это вопрос был не шуточным, но именно его он маскировал под самый весёлый и не значащий. Я про себя усмехнулся и порадовался, что я — Годунов, а Катя — Милославская, нам в принципе не суждено быть вместе, хотя типаж мне нравится.

— А хочешь?

— Ага. — Как бы небрежный кивок.

— Забирай! — беззаботно махнул рукой, словно скидываю шубу с царского плеча. — И чего я такой щедрый сегодня?

— Фамилия у тебя такая, обязывает щедрым быть, — хохотнул Гена. — А тебе тогда кто достанется? — не понял он, снова обведя глазами клуб. — Простолюдинки что ли?

— Ну, одна из простолюдинок точно на примете. — Нашёл в зале Романовскую. — Но и кроме того есть варианты. — Мои глазки уткнулись в весело смеющуюся, о чём-то споря с моей сестрой (старшей) Анечку Голицыну. Пакость в голове зрела, и почему бы и нет? Ну что мне Женя сделает, побьёт? Пусть бьёт, потерплю — проходили уже. Зато прикольно ей по носу щёлкнуть.

— В ту сторону даже не лезу, — узрел Гена на какой столик я смотрю. — Там политика и царская семья. А я хоть и княжич, но уж очень маленький.

— Ну, и самое вкусное на сладкое. Вон те две кисоньки… — указал я… На его сестёр.

— Ах, эти… — Гена покровительственно заулыбался. — Эти с тобой не пойдут.

— Даже несмотря на то, что я — царевич?

— Даже несмотря, — уверенно кивнул он. И поверить стоило — всё ж таки его ближайшие родственницы, кому, как не ему их знать?

— Причина? — из вредности на сдавался я.

Он пожал плечами.

— Сложно сказать.

— Попробуй.

— Не знаю.

— Слушай, я — крутой мачо! — попробовал я аутотренинг, и не понятно, себя больше программировал, или ему пытался что-то доказать? — Альфа-самец! Весь из себя!..

— Саш, без обид, ты в зеркало давно смотрел? — осадил меня Мстиславский, и, надо сказать, давно пора было такое услышать. — Ты на бицуху свою глянь. И пресс. И вообще. Да ты шибздик-шпингалет! Кожа и кости. У меня второй разряд по плаванию, и я себя сильным отнюдь не считаю, а ты… Ты сколько раз на турнике подтянешься?

Уел. И парировать нечем.

— Так что к Любке и Милке можешь даже не мылиться, — по доброму, без зла, усмехнулся он. — И дело не в том, царевич ты или нет — им на это плевать, сами не худые родом. Мила у нас КМС по художке, а Люба спринтер в лёгкой атлетике. Но это ещё не всё. Понимаешь, в отличие от этих маленьких деток, — обвёл он рукой всё окружающее пространство, — мои сёстры участвуют в раскладах. Политических. Может и не самый верх, где вы с сестрой, но и «внизу таблицы» нам фамилия быть не даст. И здесь они только из-за меня. Им вообще не резон с тобой связываться.

— Тебя выгуливают, — понял я. — А сам ты как насчёт раскладов? Ты как бы… Тоже Мстиславский.

— Во-первых, я — мужчина, — загнул он палец. — Нам, мальчикам, везде гулять можно, нас везде принимают, любые группы и любые союзы крутых девочек встретят, обиходят, а после домой проводят и проследят, чтоб ни царапины. Девочки дерутся — мальчики не лезь, знаешь присказку?

Сегодня узнал. От Гайки.

— Так что если я буду тусить в твоей компании, это никому игру не сломает. А во-вторых мои мамы лелеют надежду таки женить меня — а вдруг я себе тут невесту найду? В смысле в твоём окружении. Я тот ещё фрукт, знаешь, как они со мной мучаются?

— А у тебя невесты разве нет? — Тут я немного удивился. — Тебя не заставляют жениться на выбранной кандидатке против воли?

— Ну… Знаешь, Саш, мне просто повезло. Я хоть и Мстиславский, но не главная ветвь. А значит толком никому не интересен, в смысле тем, кто в высшей лиге. Этих интересов, как и предложений, до чёрта, но ни один не несёт адской выгоды роду, а значит мамы на тормозах всё спускают. А раз так — я потребовал чтобы они не пихали абы кого, а чтоб я одобрил выбор. И я им уже две помолвки сломал из тех, что «Гена, женишься в следующую среду вот на этой». Так что мамы на меня злые, но мои интересы учитывают. И тут будет лишний шанс кого-то найти стоящего — всё ж таки не последних людей государства к себе приближаешь.

— Поздравляю, — грустно произнёс я и непроизвольно тяжело вздохнул. — Моя мама учитывать моё мнение не то, что не собирается, но даже произносить такое в её присутствии чревато. Ментальным ударом к земле так прижмёт — лучше б била.

— Ну, каждому своё, ты — царевич, я — мелкий княжич, — потянул он. И тут я согласился. — Так что, кого выбираешь?

— Посмотрим. — В этот момент я глянул на Троекурову. Единственную, с кем пока не переговорил по душам из тех, с кем поговорить стоит.

Никита, будущий Троекуров, блин, уже и фамилию его забыл, из-под каблука вырвался и свалил на танцпол. Не сам — его туда «отпустили» при виде приближающегося меня. Впрочем, понятливая Алинка после картинного жеста моих глаз встала и пересела также, за отдельный столик. Чуть повыше чем ярус, на котором трындели «за баб» мы с Геной, и подальше от взрослых.

— Ну, ещё раз здравствуй, — заулыбался я. — К тебе, наверное, надо было первой подойти, а я наоборот, к последней пришёл.

— Бывает, — грустно усмехнулась Троекурова. — Политика то дело такое…

Сложно не согласиться.

— Ты, наверное, гадаешь, для чего я тебя позвал и из дома вытащил?

— Не без этого, — еле уловимо кивнула она.

— Но не смейся, пожалуйста. Я тебя просто позвал. Просто в свиту.

— Просто в свиту, — повторила она. — Что ж, тоже вариант.

И не сказать, что она загрустила, нет. Ибо ну вот такой выверт судьбы — значит такой. Могло быть и хуже — я вообще мог пошутить.

— Тут некоторые планы наполеоновские строят…

— Какие-какие планы? — не поняла она.

— Глобальные! — развёл я в стороны руки, показывая, насколько глобальные. — По захвату Южной Америки и её богатств. Точнее, как попытаться это сделать, имея крышу в Мадриде и Гаване в моём лице. А тут ты. Которой я просто позвонил, сам. Кто не вёл на меня охоту последние год-полтора. И мне даже немного стыдно после этого просто предлагать дружбу.

— Саш, у нас есть один ГОК на Дальнем Востоке, — весело усмехнулась Алинка — нет, не обиделась. И это здорово. — Маленький, маломощный, но там больше и не получится — ни народу для добычи и обслуживания, ни транспорта нормального для вывоза продукции нет. Есть лесопилки. Шахта угольная. Заводик рыбоперерабатывающий под Находкой и несколько собственных траулеров. Нам, не поверишь, на самом деле и не надо ничего.

— Уверена?

Она пожала плечами.

— Связи — тоже неплохо. А вокруг тебя связей будет — паутина.

— Но если минимальный опыт в добыче есть… Можно скооперироваться со «связями» и поучаствовать в проектах в Южной Америке?

— На какие шиши? — Снова грустная усмешка. — И с какими перспективами? Мы ж на внутреннем рынке ничего не представляем, по течению плывём.

— Тогда ты будешь моим начальником штаба, — тут же сделал я первое кадровое назначение в будущем ордене Удочки, ещё не имея представления, что оный когда-то создам. Весьма толковое назначение, но это выяснится очень не скоро.

— Это потому, что не претендую на твоё тело? — усмехнулась она.

— А то! — согласился я. — Ибо не верю я им, — абстрактный кивок. — Даже «дружильщицы» вроде Строгановой и Милославской в постель залезут, если посчитают целесообразным для выполнения задачи. Задача для них первостепенна, на меня плевать. А ты — нет. Ты для этого достаточно себя ценишь, да и я для тебя… Котируюсь чуть больше, чем для них.

— Думаешь?

— Вижу! — честно ответил я и поддерживающе улыбнулся.

— А может зря я себя так ценю? — посмотрела она мне в глаза, одновременно положив руку на моё колено и проведя ею повыше. — Может к чёрту всё? А? Поучаствую в гонке, выхвачу приз у этих сучек из-под носа?

— Боярышня Троекурова! Голову не терять! — шуточно, но не икса не шуточно рявкнул я. — И не отчаиваться. Всё у тебя будет прекрасно. У тебя свадьба через две недели.

Тяжёлый вздох, убрала руку.

— Извини, Александр. Просто… Тут такая загонная охота, даже эти выдрочки мещанские решили поучаствовать, — кивок в сторону Романовской, даже оттуда мне сюда строящей глазки. — И я как дура со своим женихом припёрлась.

— Может наоборот, самая умная? — предположил я иную трактовку. — А дуры пусть в гонки режутся?

— Может ты и прав… — согласилась она.

— И вообще, я вот только что подумал… Если будешь хорошо себя вести, то я могу и отблагодарить, — удивился я только что пришедшей идее. Идея крутилась с утра, с того момента, как Гайка сказала, что ВСЕ алмазы в стране из Южной Африки, покупные. То есть Россия большая, людей мало, Страны Советов, волевым усилием апнувших горнодобычу на недоступную ранее высоту тут нет и не было, вот и не нашли пока. — Только у меня жёсткие условия — полная и безоговорочная поддержка, и никаких метаний по политическим лагерям. Милославские, Морозовы, Трубецкие — к чёрту всех, только я!

— В смысле ты как ты, а не твоя семья? — пронзая меня взглядом, уточнила она. Опасный вопрос. Но я был полон решимости.

— Ага, — ответил как можно более беззаботно, но обмануть её не смог, собеседница не просто напряглась, она… Вроде как даже протрезвела немножко.

— И что за награда?

— Участие в разработке алмазов.

— Пф-ф-ф-! — разочаровано фыркнула Троекурова. — Ваше высочество, я уже сказала, мы — четвёртая ветвь, четвёртый род Троекуровых, если считать от Рюрика. У нас нет выходов на заграничные активы — они не нужны нам. И что Южная Америка, что Африка — одинаково далеки от нашей семьи. Не интересно.

— Алин, — я наклонился пониже, — а если участие в разработке алмазов на территории России?

Собеседница замерла, челюсть её немного отвисла.

— Повтори?

— Нет. И так сказал достаточно.

Кивок — а тут согласилась. Нельзя такие вещи вслух просто так.

— Но я правильно услышала?

— А что ты услышала?

— Ничего! Вообще ничего! Ты ж молчал.

— Значит, правильно. — Чуть расслабился и подался назад. Она же… Взяла со стола салфетку и вытерла со лба холодный пот.

— Я не знаю точно, есть ли они там, — продолжил я. — Да и знаю только примерное место, плюс-минус трамвайная остановка.

— А трамвайная остановка это сколько?

— Сто-двести вёрст чуть севернее, южнее, западнее и восточнее некой точки на карте. Квадратик получается дай боже. Я просто примерно знаю, где он. Но это не вся Сибирь, а это уже хорошо.

— Откуда знаешь про это — не спрашиваю, — констатировала она.

— И поступишь мудро! — поднял я палец вверх. — Алин, это пока просто мысль. Идея. Чтобы что-то обсуждать предметно, надо сначала провести там геологоразведку. Проблема в том, чтобы сделать это тихо, незаметно. Ибо «запалят» наши поиски — и другие будущее месторождение «отожмут», как ларёк у метро. Вторая проблема — лояльность самих геологов. Сольют информацию на сторону — и у нас опять месторождение «отожмут». Потому мне нужен ОЧЕНЬ лояльный боярский род, и достаточно сильный и влиятельный, способный провернуть такое втайне до того, как я выбью у мамы нужные земли под проект.

Она молчала долго, очень долго. Минут пять, если не больше. На танцполе произошла смена приоритетов подвыпившая Маша переключилась на Никиту, повиснув теперь уже у него на шее. Да, это как бы танец, но всё равно некрасиво смотрится. Открытое приглашение продолжить знакомство в иной плоскости, просто под музыку. Как Гена сказал, «пометила территорию»? Кстати, остальные прошмандовки только обрадовались — ибо Дениска хоть и из мещан, но парень видный и нарасхват. В отличие от Троекурова, которого местные стервочки изначально записали в каблуки и в планах не держали. Самое то слить подобный актив конкурирующей с ними царевне. Но Алина лишь цапнула танцпол недовольным взглядом, нахмурилась и повернулась ко мне.

— Саша, такими вещами не шутят, ты это понимаешь?

— Да. И я не шучу. Как не шутил с приглашением тебя на этот вечер.

Поверила. Засчитано.

— Я не могу дать ответ просто так. Надо обсудить всё с мамами. — Она поёжилась. — Они знают больше меня, и просчитают больше факторов. Там пипец какие риски и какие проблемы могут нарисоваться!

— А я не тороплю, — пожал я плечами. — Если они там есть… Лежат себе камушки в земле — и пусть лежат. Полежат, подождут. Связь обговорим, как будешь готова к разговору — так и встретимся.

— Ну хоть примерно, для понимания сложности задач, где? — не вытерпела она. — Не прими за наглость, но от этого много что зависит. Если это Северная Аляска, или где-то за Полярным кругом… Не прошу точку на карте, но хоть что-то, чтоб продумать предварительную логистику. Ибо это наверняка это там, куда Макар телят не гонял.

— С чего ты решила? А если это под Вологдой? Или Оренбургом?

— Там, где живут люди, всё везде вырыто-перерыто по двадцать раз, — парировала она. — Нефть нашли под Казанью — плохонькую, сернистую, но нашли. Газ под Оренбургом и Ставрополем. Просто пока не разрабатывают. Медь, олово, железо, и даже марганец за последние годы обнаружили! У нас наконец есть свой марганец в стране. А… Того продукта, о котором говорим, не нашли.

— Да, с логистикой там амба, — согласился я и усмехнулся, вспоминая карту, вставшую сейчас перед глазами. А также край огромного карьера с километр (на вид) в диаметре и хрен знает сколько метров в глубину. Карьер, расположенный прямо в центре города, в его середине! Пусть северного и небольшого, но города же! «Кимберлитовая трубка 'Мир» — гласила вывеска, красным по белому, из памяти Альтер-эго. И убейте, но больше ничего она не выдаёт. Она вообще пипец с неохотой предоставляет информацию о личности и прошлом собственно Альтер-эго, так что и на этом спасибо.

— Алин, Вилюй, знаешь такое место? — рискнул приоткрыть карты я.

— Вилюйский острог? — Собеседница заулыбалась. — Саш, там тоже живут люди, и там тоже вокруг всё перекопали.

— Не совсем сам Вилюйский острог, — покачал головой. — Но добираться надо также по Лене. — Блин, понятия не имею что за острог такой, но, будем надеяться, примерно там, где река Вилюй, то есть тоже Якутия того мира. — А там с транспортом сама знаешь как — у вас же в Сибири земли. В Дальней Сибири. Представление должны иметь.

Граница Сибири и Дальнего Востока не определена ни в том, ни в нашем мире. Где кончается одна и начинается другой — никто не скажет. Так что пусть будет Дальняя Сибирь — главное, меня поняли.

— Сказал тоже! — усмехнулась она. — У нас знаешь где владения? Борзя, слышал такое?

— Краем уха.

— Это Амур. Южнее Читы. Там, конечно, проблемы с вывозом есть, но рядом и Амур, и Транссиб. А Лена… — Задумалась. — Смотри, до Иркутска можно по железке. Потом по Байкалу, вверх по Ангаре, затем спуск по рукаву к Илимскому острогу. Крюк дай боже, зато по воде — если большие грузы, а для обеспечения посёлка надо много топлива, еды и сройматериалов, то без вариантов. Затем Илимский тракт до Усть-Кута. Лена там мелкая, ходят только небольшие баржи, но ходят. Так первые казАчки шли, которые те места исследовали и первые остроги ставили. Но от Усть-Кута уже можно по Лене до Вилюя. Это не представляешь, как далеко и долго… Но если алмазы… — Тяжёлый вздох. — Они ж стоят — просто космос!

— Вот и подумайте с мамами, как сделать так, чтобы можно было заслать на Лену исследовательские группы, не привлекая внимания, — подвёл я итог переговоров с начальником штаба. — Какие будут предложения, какие рекомендации, в частности, кого лучше подключить, чтобы дело выгорело, но информация не ушла «налево».

— Хорошо, Саш. Подумаю, — задумчиво кивнула она.

— А сейчас пошли выпьем? Как-то мне не по себе, если честно? — Я обмахнулся рукой как веером, ибо и правда стало душно.

— Вы читаете мои мысли, ваше высочество! — пафосно ответила Алинка и мы рассмеялись. И только вид с танцпола портил малину — Маш, ну не надо, не так активно на Никиту вешаться! СЕЙЧАС Алинка мне ничего уже не скажет, я купил её совместным бизнесом, но у девочки с этим мальчиком свадьба через две недели. Как мы будем после общаться?

Глава 10

Конец детства

Глава 10. Конец детства

Самое большое заблуждение детства — мы думали, что быть взрослыми здорово.

(Афоризм)

«Юноша становится взрослым, когда он наконец понимает, что взрослых не существует»

(Жильбер Сесброн)

Мы с Алинкой успели выпить на брудершафт, когда она не выдержала и прошептала:

— Саш, она его отвлекает, чтобы мы поговорили? Но мы уже… Того. Может достаточно?

Аж красная, как варёный рак. Я проследил за взглядом девушки. М-да. И что мне теперь делать? Фраза: «Как неловко» вообще эмоции не предаёт; сестрёнка не просто малину портит, она мне Троекуровых вместо союзников врагами сделает! Сучка мелкая озабоченная…

— Алин, без обид, но нет, — покачал я головой. — Я её не просил. Да и с тобой изначально о плохом говорить не планировал. А если тебя не клеить — такое в принципе не нужно.

— То есть это она сама ВОТ ТАК? — робкий кивок на сестрёнку, чуть не взасос лобызающуюся с её женихом. До засосов пока не дошло, я утрирую, но руками блуждать по своему телу она позволяла по максимуму, и сама прижималась к Никите так… Красноречиво в общем.

Даже под световой разноцветной пушкой танцпола было заметно, как Алина смутилась от неловкости, что не так поняла и до этого молчала. И мне тоже стало неловко, что не понял, что она так могла подумать. Мог бы и догадаться — а что, блин, глядя на подобное поведение некоторых принцесс придёт в голову приличной девушке… Которую я утащил в уголок на «поговорить»?

— Если я попрошу её о чём-то подобном, — признался я, — получу в морду. Для «поговорить» она б с ним просто танцевала. — Вымученно вздохнул, спрашивая про себя закономерный вопрос, что теперь делать?

— И что мне делать? — озвучила этот вопрос спутница вслух, но уже применительно к себе. — Как реагировать?

А правда, как приличной девушке из подобной ситуации выходить? Ибо подойти и затеять драку с царевной — мягко говоря не лучшая идея. Будет весело, но минусов сильно больше — вплоть до нападения на царственную особу могут потом «пришить».

— Не уверен, что получится её осадить в таком состоянии, — покачал я головой, — она капец насколько сильнее меня, но попробую.

Только собрался двигаться в том направлении, чтобы осадить разбушевавшуюся паршивку, как Троекурова одёрнула:

— Саша, стой!

Обернулся.

— Саш, давай чуть по-другому попробуем. — Она подалась вперёд и… А вот она всосалась — так всосалась.

Интересно, на сколько она старше? Три года, четыре, пять? Не удосужился уточнить её возраст. Не больше двадцати, но скорее всего в районе восемнадцати. На самом деле писюха, в таком возрасте у девчонок ещё ветер в голове, а сами дуры-дурами, даром что могут уже в полевой армии служить. Для Альтер-эго Алина была девчонкой, чуть ли не дочкой. Прислушался к себе… Нет, не дочкой — просто малолеткой, из тех, что всегда с пулей в башке, от которых надо держаться как можно дальше. Но для четырнадцатилетнего меня эта девушка представлялась капец взрослой и опытной. Альтер-эго смеялся бы с её опыта, но мальчик Саша восторгался им и был на седьмом небе. Ибо целоваться эта драная кошка умела, и была нежной, пусть и излишне на мой взгляд настойчивой. Но переплетение язычков было таким забавным и… Сладким? «Я», видно, далеко не молод был, ибо судя по внутренним ощущениям, забыл как это, страстный поцелуй. И сейчас получал удовольствие от восстановленных воспоминаний как бы не большее, чем юный толком не целованный царевич. Спиной я чувствовал всеобщее охренение вокруг нас — всё же мы стояли возле сдвинутых столов на краю танцпола, и люди присутствовали как за столами, так и среди танцующих, а мы как раз по центру.

Сколько так целовались — не знаю. Я из последних сил сдерживался, чтоб не начать её лапать, и, слава богу, смог. Ибо поцелуй — это хорошо, но всего лишь поцелуй, бывает. А вот что-то более серьёзное в её адрес при людях уже сильно влияет на честь, что для дворян, и тем более бояр иногда важнее жизни, замять такое перед свадьбой уже не получится, а расстройство её свадьбы по моей вине — последние, что мне нужно. Но всё хорошее заканчивается — закончилась и эта сладкая пытка.

— Полегчало? — спросил я её на ухо, как только она отстранилась.

Алинка стояла, запыхавшаяся, розовая, от неё волнами исходили одновременно и злость, и эйфория. Интересное сочетание, я аж кайф ловил, глядя на неё.

— Извини, Саш, но если я этого бы не сделала… Меня потом все засмеют. — А теперь к эмоциям ещё и вина — я был на седьмом небе от кайфа. — А так всем ясно, это вы с сестрой сговорились, она его отвлекла, чтобы ты меня поцеловал, все дела.

— И вы всего лишь жертвы сговора царевичей, против которых хрен попрёшь. Вас надо жалеть, и урону чести и достоинству нет, то бишь свадьба состоится при любой погоде.

Как там слово умное… Буллинг, вот! Что на него ответить бедной боярышне из знатного, но далёкого от главной ветви фамилии (которая от Рюрика) рода? А потомственный дворянин вообще слова не скажет. Брак спасён, всё здорово…

Вот только мы с Машей в этом случае не самыми приличными людьми предстаём. Понимаю, нам всё простят — молодые, «кровь Годуновых», все дела… Но подставлять семью на ровном месте мне не импонирует! Я разозлился. Не сильно, но искра в глазах проскочила — Алина отстранилась.

— А мы по-твоему можем такое провернуть? — фыркнул я.

— Да кто вас близнецов знает! — Она поняла, что перегибает палку, но не раскаялась. Упёрлась: «Относить к этому как хочешь, но это твоя сестра чудит на танцполе, а я — жертва». И чёрт возьми, она достойна уважения за смелость отстаивать позицию.

Но я ни икса не разбираюсь в женщинах, ибо в момент, когда её сильно-сильно, несмотря на удар поцелуем под дых, зауважал, в голосе её вдруг появились игривые нотки. Насквозь фальшивые, но игривые, а сама она подалась вперёд и немного приобняла некого глупого царевича:

Слушай, Саш… А может это судьба так выглядит? К чёрту всё, и мне и правда обогнать этих дур на финише? — Косой взгляд на продолжающих охреневать княжён, стоящих у стойки бара, сося коктейли через трубочку. — Признай, у меня все шансы, в отличие от них.

— Признаю, — проследил я за её взглядом, после чего заглянул в декольте стоящей рядом девушки. А что скрывать очевидное? — Ты — лучшая на этом вечере. Если я скажу «да» — именно Троекуровы завтра будут фаворитами царской семьи… Её младшей части.

— И Саш, всё понимаю, мужская кобелинская порода, — продолжила она, зыркнув вправо и влево, на стоящих и нервничающих чуть в отдалении уральских сестричек. — Твои охранницы — хорошие девушки и мне нравятся… — А это она уже прошептала на ухо, которое после этого нежно куснула. — Но никаких княжён в нашей постели!

— Нашей? — усмехнулся я. Типа, это уже не вопрос и решение ею принято? А не слишком ли круто боярышня взялась?

— Любая постель, где мы будем считается нашей. Для меня…

Какой игривый тон… Но… Как оценить правильно? Алина лишь пыталась играть роковую красотку, таковой не являясь. Не удивлюсь, если у неё кроме оного Никиты и мужчин-то не было. А с Никитой брак, скорее всего, спланирован был, когда они под стол пешком ходили. И такая психологическая неопытность в целом опытной девушки отрезвила. Это лишь попытка влезть в игру глубже, дабы избежать уже навалившихся за последние полчаса проблем. Я говорил про малолетних дур, от которых надо держаться подальше? Так вот, я уже в это влез, не получится держаться. Наклонился к её уху:

— Алин, давай лучше перейдём на следующий этап отношений? Постель — это предварительные ласки, инвестиции для достижения большего. А я тебе только что предложил это самое большее, к которому роковые красавицы только примеряются, мечтая получить это когда-то потом. Совместный деловой проект такого уровня круче любой постели, экстаз от прибыли с него сильнее любого оргазма, поверь. Мы станем гораздо ближе, чем какие-то любовники.

— Наверное ты прав. — Она снова обвила мою голову руками и слилась в поцелуе, прижимаясь телом. Правда, не на долго.

— Ну, надо ж было напоследок, — произнесла она, растянув губы в роковой улыбке. Чуть лучше, уже больше верю, но пока всё ещё слабенькая она для подобной красотки. Но для впечатления на массовку, пожалуй, хватит.

— Ладно, пойду попытаюсь её урезонить. — И я двинулся на танцпол чтобы окоротить разбушевавшуюся сестрёнку, ибо считал, имею на неё влияние. Смею надеяться, даже в таком состоянии она послушается. Но неожиданно был перехвачен старшей боярыней Сусловой, которая, как оказалось, стояла рядом за колонной — я почему-то её не заметил, хотя она не особо скрывалась. Ага, мысли мои в штанах были, наверное поэтому.

— Александр… Ваше высочество… — обратилась она, и я моментально взбодрился — в голосе боярыни звенел страх. Не «ужас-ужас», но опасение, что могут возникнуть проблемы, а их роду только лишние проблемы сейчас нужны. — Там… Вас хотят. Просили без объявления. — Кивок в дальний столик в углу в верхнем ярусе — я отсюда даже не увидел, кто там. Вроде женщина какая-то.

И тональность у боярыни была, что решил всё бросить и вначале сходить узнать, что там. Да и Маша всё-таки на танцплощаде, и всё-таки танцует, а не в порно снимается — ничего за десять-пятнадцать минут с женихом Алины не сделает. Махнул Троекуровой, мол, извини, и пошёл следом за Сусловой-старшей.

Ага, так и есть, как и думал. Ну, а кого может бояться боярыня Суслова в своём доме, когда у неё в гостях трое царевичей? Только кого-то из царской семьи повыше авторитетом. Не рангом — рангом выше нас только Оля и родители. Но вот авторитета у нас, детёнышей, кот наплакал, в отличие от взрослой пусть и занимающей более низкое положение в бархатных списках, тётки.

— Судя по вашей схожести с мамой, вы моя родственница, — произнёс я, присаживаясь за столик напротив этой женщины. Лет сорока, брюнетка с коротко остриженными волосами (не ёжик, по длине ближе к каре, но не до плеч, что считается коротко). Вид не просто властный — передо мной сидела королева мира. Даже маман при всём впечатлении крутости, что производит, уступала этой женщине. Телосложение плотное, но не толстая, и тело не перекачано. Роста невысокого, ниже и мамы, и даже, наверное, меня с Машей. — А судя по тому, как побледнели мои спутницы, — кивок головой в сторону стоящей чуть ближе сестры Селены, — вы моя тётя Лида. Верно?

— Верно, племяш. Ну, здравствуй! — довольно заулыбалась женщина. — Девочки, погуляйте, — небрежный взмах рукой в сторону Заек.

Те — я сел к Соль боком и видел её и сестру боковым зрением — побледнели, напряглись, но с места не сдвинулись.

— Девочки, свободны! Нам с Сашей нужно поговорить! — с напором повторила тётя Лида.

Кажется, представительницы Урала в нашей компании аж задрожали. Но, к чести, стояли и молчали, лишь пыхтели, как паровозы.

— Тёть Лид, ваш дежурный офицер официально передала их под командование дружины, нашей оперативной дежурной, — вступился я, наконец, за девочек, поняв, что в этой ситуации не так. Тормоз, блин! А ещё царевич, и в армии служил. — Открытым текстом, в присутствии меня, вашей охранницы и моих телохранов. Да, административно они в твоём подчинении, но ты, как человек военный, не можешь не понимать, что в оперативном они сейчас подчиняются дружине. И я больше чем уверен, им сейчас команду ставить тебя в игнор в уши продублировали — видишь, на них гарнитуры с наушниками?

— М-да, дети растут, — непонятно на что посетовала тётя.

— У нас в дружине тётки ушлые и пакостные, — продолжил я. — Меня сегодня, например, в «обезьяннике» на пару часов в воспитательных целях прикрыли. А тебя им вообще чего жалеть?

— Скажи им, чтобы постояли в сторонке? — нахмурила Лидия Васильевна лоб, но я видел, ей весело. Ибо аргумент и правда убойный — приказ. Снимал любую ответственность с Заек, и, я точно понимал, им за такое неподчинение впоследствии ничего не будет. Военные…

— Соль, Селена, посидите через столик? — обернулся я к условно старшей Зайке… И меня они послушались. В один голос рявкнули:

— Есть, ваше высочество!

Позёрки.

— Приветствую, тёть Лид, — расплылся я в приветственной улыбке, разваливаясь на стуле.

— Да, ты правда память потерял, — покачала она головой и поцокала языком. — Жаль. Прими соболезнования.

— Так сразу определила?

— Да. Саша до травмы не стал бы со мной так здороваться и приветствовать. И радость на лице при виде меня даже не попытался бы изображать. А у тебя она искренняя.

— Я и по телефону был искренний, — заметил я — стало немного обидно.

— Это и сбило с толку. Подумала, шутка. Но уж очень глупая и нетипичная. Что я решила лично удостовериться, — обвела подбородком вокруг, — что всё, что ты сказал по телефону, правда.

— Но девочек выделила, — поддел я. — Приказала собираться и ждать у ворот.

— Если б это была шутка — они б постояли у выхода и вернулись, — нахмурилась тётка, вспоминая сегодняшние неприятные моменты, а рассуждения, решил твой племяш тебя «кинуть», или и правда «валенок», нельзя назвать приятными. — А передавать их разрешила только представителям царской дружины и более никому. Просто тебе, даже с Машей, но без офицеров охраны, их бы не отдали, уж извини, — развела она руками и в голосе прозвучали пакостные нотки. То есть на всякий случай приготовила гадость, но я сыграл честно, и оная не понадобилась.

— Да ничего, — нахмурился я. — Всё в порядке. Я и не собирался делать ничего эдакого.

А не для того ли поехала оперативная, чтоб их принять? Они наши разговоры слушали и понимали, что к чему, лучше меня? Хотя, тут скорее совмещение — ехать всё равно было надо — я и вправду слишком буйный и непоседливый. — Ну и как впечатления? Какие мысли?

— Мысль такая, что мы с Иркой заигрались, — перешла сразу к сути родственница. — Помириться с нею мы вряд ли сможем, но тебя и Машу… С Ксюшей, я жду в гости. Нечего нам враждовать на уровне семей, пусть это только наши с Иркой будут проблемы. Как освободитесь от занятий и тренировок — звони, подберём день.

— Женю не приглашаешь, — обернулся я на столик средней сестрёнки, которая, кстати, появления тётки и нашего с нею разговора и не заметила. Ну да, она на Машу зенки пялит — шизеет с поведения мелкой паршивки, готовясь погасить конфликт, КОГДА тот заполыхает. — И Олю тоже.

— У них своя голова на плечах, — покачала головой тётя Лида. — Вода камень точит — сейчас я помирюсь с вами, а там и они начнут в эту сторону думать. Сегодня же они пока не готовы к этому. А про Ксюшу — она как холст, что там нарисуешь — то и будет, и вы с Машей можете нарисовать многое в силу близости с сестрой по возрасту и большого на неё влияния.

— Приедем, — кивнул я, и был твёрдо уверен — контакт поддерживать нужно. — А по Зайкам что? — косой взгляд в сторону столика с подружками? — Всё в силе?

— Ну, то, что ты им свинью подложил — ваше дело, молодое, — расплылась тётьЛида в пакостной улыбке. — Ты не совсем понимаешь, наверное, но товарки теперь им спокойной жизни не дадут. Корпус, казармы… И они так круто вмиг взлетели, да ещё на первых двух неделях первого курса. Но с другой стороны, дьявол господа сорок дней в пустыне искушал, и у девочек на ближайшие три с половиной года будет собственный дьявол, только и всего. Выдержат — молодцы. Нет? А нужны ли тебе такие, кто не потянет?

Железобетонный аргумент. Сказано, комитаты, полевые войска, главный социальный лифт для сотен тысяч женщин, могущих обрести через него статус граждан. И, судя по суровому взгляду и мрачной решимости, сами сёстры это тоже понимают и заранее согласны на испытания.

— А так да, слово сказано, и ты, — обвела вокруг пальцем, — не обманул, — продолжила она. — Так что завтра как проснётесь и придёте в себя, вези их на Шелепиху, приму. Во сколько привезёшь — во столько и приму, но мой совет не тянуть — у них учебный план, а скидок, как ты понял, не будет.

— Я должен лично привезти? — на всякий уточнил я.

— Ну, или пошли офицера дружины. — Снова пакостная улыбка. — Мне ж надо их принять, а это значит от кого-то с полномочиями их отдать. От тебя приму — ты член царской семьи. От ваших офицеров — тоже, люди государыневы. Рядовых не предлагать — то просто служивые. А если сами заявятся — залёт, дезертирство, сбежали с места несения службы. Накажу, а будешь ты виноват.

Ой, чую какую-то подлянку! Испытание, причём для меня… В котором пострадают они, если не справлюсь. Ну да бог с ним — что-нибудь придумаю.

— Из-за чего у вас с мамой ссора? — теперь к главному перешёл я. — Ты хотела сесть на трон вместо неё, а она возьми да и вернись с войны?

— Саш, ну ты… — Раздражение, злость. Но тётка смогла с ними справиться. Продышалась, успокоилась и ответила почти честно:

— Саш, ты большой мальчик, а раз мировую предложил, то куда взрослее, чем кажешься. Потому как есть скажу, и не обижайся — твоя мать дура. Да, со стороны кажется, я хотела быть наследницей и царицей. Но всё глубже. Понимаешь, она… Безответственная. Это сейчас такая мудрая стерва, но даже сейчас её «обувают» всякие кланы и боярские группировки. А тогда вообще дура-дурой была! На войну она помчалась! На войну, бл#дь! Царевна! Единственная дочь тёти Иры! Да чуть замуж там не вышла — тётьИре пришлось туда Толстую с полномочиями посылать. За какого-то психа безродного, который только шлангом своим умел работать, да штурмовой винтовкой — снайпером числился. Так в боях и сгинул без чести и доблести. Ну не псих ли?

Круто она о моём втором папе. Но всё же больше вину ставит матери — не буду на неё за папу цепляться. И не сказать, что она не права, вот в чём дело! И правда, единственная дочь, наследница, и на сафари пострелять на войну помчалась. Точно что дура дурой. Хотя в современном милитаристком обществе, будем смотреть правде в глаза, авторитет этим приобрела. Только стоит ли он того, такой авторитет?

— И Саш, это просто был апофеоз её тупости и наплевательского отношения к стране и семье, — пояснила тётьЛида. — Так и просто по жизни её финтов хватало, тётя Ира только за голову от проделок родной дочери хваталась. Так что нет, я хоть и грезила царицей стать, но куда больше не хотела, чтобы ею стала именно она. Кто угодно, у нас и другие кузины есть, и троюродные, но только не эта паршивка. И повторюсь, сейчас она кажется опытной и мудрой государственицей, типа перебесилась, но и сейчас у меня к ней вопросы, к её импульсивности, адекватности и недальновидности. И за слова свои отвечу, прямо ей в лицо всё выскажу, однако ты в это лезть не вздумай. Мы, взрослые тётки, сами разберёмся.

На том разговор закончился, обговорили мелочи типа «о погоде в Рио-де-Жанейро», после чего я вернулся на танцпол. Где, выпив, пошёл столбить за собой ту часть ареала, которая по соглашению с Геной закреплена за мной. За ареалом пригляд нужен, а то появится новый хищник и отожмёт себе что-то, что своим по праву уже считаешь. Непорядок!

Спустился вниз, дошёл до самого танцпола, где стояла и ждала меня грустная Алинка, бросая тоскливые взгляды на целующуюся с Никитой в за колонной ближе к сцене Машу. После чего развернулся и пошёл назад, к другому столику, за которым сидела другая сестра.

— Ты не вмешаешься? — плюхнулся я перед ними — они с Аней Голицыной о чём-то своём ворковали.

— А должна? — фыркнула Женя.

— Пока драки нет — вроде как нет.

— Значит, не вмешаюсь. — Презрительный взгляд. «Братик, это твои женщины, твои проблемы».

— А если я попрошу?

Задумалась.

— А сам что? Кишка тонка? Боишься, что не послушает?

— Послушает, — утвердил я, и был в этом точно уверен. Я ж читер, у меня связь близнецов в инструментарии. — Но через четверть часа она отойдёт, ещё выпьет и всё равно сделает по своему, как ей в голову втемяшилось. Скажем, завалится с ним в мужской туалет, где их не видно массовке, и сорвёт чужую свадьбу. Однако если я не просто попрошу, а попытаюсь объяснить, что нехорошо так поступать с людьми, которые станут твоими сподвижниками, твоей правой рукой… Такие материи из моих уст она проигнорирует.

— А ты решил приблизить Троекуровых? — усмехнулась сестрёнка, но задумчиво — в романтическую химию между мной и молодой наследницей этого рода не верила. — Хорошо целуется, чертовка?

— Так себе если честно, — сделал я ладонью жест «так-сяк». — Но мне они для другого нужны. Собираюсь с ними работать. Сделать их инвесторами какого-нибудь моего проекта. Чтобы в итоге и они получили прибыль, и я.

— Проекта! — фыркнула Женя.

— Прибыль!.. — поддержала её Аня… А вот это задело!

— Вам смешно, княжна? — зло уставился я на неё. Аня поняла, что перегнула палку — ей не позволено того же, что и моей сестре. Я всё же сын царицы, как ни крути.

— Прошу простить меня, ваше высочество. Я… Подавилась вином. Чуть не захлебнулась. — Она картинно прокашлялась. — Вы не так поняли.

Ладно, отмаз засчитан. Проедем.

— А что за проект? — смеялись глаза, но только глаза Жени.

— Щас, так я и расскажу!

— А ты расскажи! — не сдавалась сестрёнка.

— Алмазы, блин, в Якутии хочу с ними совместно добывать! Жень, не тупи — я только из комы вышел, и второй день в городе. Придумаю что-нибудь. Были бы люди, а идеи придумаю, — постучал себе пальцемпо виску.

— Уверен, что они достойны быть в свите самых близких? И что смогут не предать? — кажется, для Жени это главный вопрос.

— Не попробую — не узнаю, — как есть заявил я. — Жень, это моя первая ставка, первое кадровое решение. Но если моя сестра-близнец в первый же день так поступит с теми, кого я обозначил, что они мне близки… Я больше никого в команду не соберу. Никого и никогда. Помоги.

— Саш, прости, — а это Голицына, — а Маша точно тебя не послушает?

— В этом вопросе — нет, — уверено покачал я головой. — Есть вещи, которые можно обсудить с братом-близнецом. Шалости всякие. Те же поцелуйчики — я занимаюсь Алиной, она — Никитой, и нет, это я для красного словца, не договаривались. Но что-то подобное провернуть в теории — раз плюнуть. Но есть вещи, которые приличным девушкам должны объяснять их матери и старшие сёстры. Например, как создавать команду и поддерживать в ней здоровые, но конкурентные отношения. Она просто не поймёт, если об этом ей заявлю я.

— Всё хорошо, Саш, я тебя поняла, — посерьёзнела Женя. И повернула мордашку к Ане. — Как и говорила, время быстро летит. Слишком быстро. И не заметила, когда это шалопай вдруг стал взрослым.

— Конец детства, — произнесла Аня. — Саш, поздравляю со взрослением. И это… Обратной дороги из взрослой жизни нет, только вперёд, — с сожалением покачала она головой.

— Знаю, — кивнул я. — Викинги говорили: «Нет следа за кормой».

— Точно. Хорошо, раз ты повзрослел — помогу. Посиди пока тут? Это будет женский разговор. — Женя после этих слов внутренне вспыхнула — накрутила себя. Встала, и, как есть, злая, двинулась вниз, в сторону младшей сестры.

Схватка была короткой и бескровной, но красивой. Маша, отшвырнутая хрупкой, но тяжёлой рукой сестры, отлетела по танцполу на несколько метров. Приземлилась, вскочила, собралась было драться… Но увидев с кем, виновато опустила глаза.

Что говорила ей Женя — не слышно, группа продолжала играть — не останавливаться же им из-за разборок двух принцесс? Но размахивала руками она очень оживлённо. Выговаривала и выговаривала, а Маша стояла, опуская голову всё ниже и ниже. Наконец, видно, Женя посчитала, что та прониклась, и двинулась к нам. А Маша — за стол. В этот момент Никита получал по мордасям от невесты. Они стояли ближе, с нашей стороны танцплощадки, потому я некоторые реплики слышал:

— Я это делала чтобы тебя образумить! Чтобы ты понял, что не прав и нельзя так делать! А ты!..

— Как думаешь, простит? — улыбнулась мне Аня, глазами показывая на разбирающуюся парочку.

— А то! — усмехнулся я. — Там без вариантов. Но знаешь что… Мне кажется, она его реально любит, хоть брак и договорной.

— Это ты понял, целуя её? — поддела Аня.

— Будешь смеяться, но да. Это что-то на энергетическом уровне. Целуя меня, у девушки мысли далеко, с тобой она лишь план действий выполняет. Это… Чувствуется.

— А если я поцелую — меня ты тоже раскусишь? — засверкали непонятно каким пламенем её глаза. Что там сейчас празднуют в голове её тараканы не знаю, но определённо у них движуха знатная, сильно круче того, что у нас.

— Не попробую — не скажу! — заметил я…

…И мы целовались с Голицыной. На минуточку, розовой подругой моей сестры Жени!

Что могу сказать, Аня не заморочена, как была Алина. Ей просто весело. И поцелуй со мной, равно как и с другим мужчиной, она изменой девушке не считает. В отличие от Жени, от которой я наслушался обвинений — махала руками почти как перед Машей. Только тихо — вокруг столики со взрослыми слушателями. Рукоприкладствовать не стала, стукнула, но не меня — Аню. Но там они обе сильные одарённые, разберутся. Ах да, пока она орала, обе Зайки встали сзади меня и стояли стеной, горя глазами решимости предотвратить рукоприкладство любой ценой. Сомневаюсь, что это могло остановить разозлённую дочь царицы с «кровью Годуновых» в жилах, но совершенно точно стало дополнительным фактором, как та соломинка, что перешибает спину верблюда.

Глава 12

Хищник

Глава 12. Хищник

Взросление — это не лишение девственности, клубы, курение, наркотики и понты. Это, когда понимаешь, что материться не красиво, да и ходить пьяной тоже!

(Автор неизвестен)

— Ты иди, иди погуляй пока, а я тут по хозяйству. Только осторожно, а то в лесу… тут… всякие шляются разные.

(из м/ф «Как волк телёночку мамой был»)

— Тираннозавр не желает, чтобы его кормили. Предпочитает охотиться.

(к/ф «Парк Юрского Периода»)

Ну что ж, взрослый — так взрослый. И если царевич во мне жаждал простых и примитивных развлечений (вон сколько смазливых девочек, которых только пальцем помани — даже Троекурова под конец не устояла и чуть было не сорвалась с резьбы), то взрослый во мне понимал, что это… Скучно. Они — охотницы, и связь с любой из них — их победа. А взрослому во мне хотелось мудрить и интриговать, чтобы победа была МОЕЙ.

— Ваше высочество, потанцуем? — перехватила меня у столиков подруга хозяйки Инна Романовская. Вот уж настырная девчонка!

— Инн, прости за бестактность вопроса, но тем не менее. У тебя что, вообще предохранитель в башке отсутствует? — не выдержал и прямо спросил я.

Она поначалу смутилась грубости, но после нахмурилась, собралась, и, словно воспрянув, ответила:

— Если я сегодня этого не сделаю — не сделаю никогда.

Чей это такой тяжёлый вздох прозвучал? А, мой.

— Я только что поссорился со старшей сестрой из-за её подруги, — устало покачал я головой. — А перед этим… Целовался с другой девочкой. — Не будем уточнять, все присутствующие и так видели, какой. — А вон те, конкретно те три фигурки у барной стойки, отделают тебя как бог черепаху за малейший намёк, что ты серьёзно претендуешь на то, что они в мыслях уже считают своим. Тебе точно это надо?

— Я рискну, — ехидно улыбнулась девушка.

— Ну что ж, сама напросилась. Пошли! — А, нет, в перспективе вечер должен стать веселее…

Девочки на сцене, как уже говорил, чередовали блоки: классические танцы, быстрые танцы, родственные латинским… К клубные танцы а-ля эпоха ВИА — сейчас у нас как раз та самая эпоха. И даже один раз перерыв сделали. Время уже третий час ночи, играть им в принципе не долго осталось, и свою программу они отрабатывают на «ура». Сейчас пошёл блок из медленных композиций, и, кстати, именно сейчас на танцполе большое количество взрослых. Какой-то мужик из гостей вёл боярыню Лизавету Ивановну. Дохлик, как большинство местных мужчин, но среди гостей представителей моего пола было всего трое, в отличие от пятерых нас, детей. Я повёл Романовскую в танце, и, поскольку позволяли ритм и громкость, решил побеседовать:

— Слушай, им всем нужны «плюшки» от моей семьи. Кто-то рудники хочет в Перу. Кто-то возможность перехватить госконтракты впоследствии. Кто-то ещё что. А тебе это зачем?

Она думала долго, но внятно сформулировать не могла.

— Чтобы было. — Нахмурилась. — Александр, не знаю, не могу объяснить. И понимаю, что не мой уровень — мне до шахт далеко, как до Манчжурии. Просто… А почему бы и нет? Вот такой простой девчонке с рабочей окраины, предел мечтаний которой поступить в политех на бесплатное и стать инженером? И да, про то, что ребёнка от тебя царица вряд ли позволит… Но хотя бы так, без ребёнка.

Её глаза заблестели… И я понял, что мне жалко эту дурочку. Простолюдинка. Без перспектив (если ты не служишь в армии — то ты без перспектив, таков этот мир). Без возможности «купить» себе мужчину для нормального брака — ибо она из бедных мещан. Даже платье на ней хоть и красивое, и, чувствуется, ручной работы, но, скорее всего, просто дома с мамой сами сшили. То есть денег нет, мужчин нет. Из мещанского сословия, где их и так мало, оныхпылесосом выгребают купцы, дворяне и бояре — а значит вряд ли светит. И судьба её — или одиночество, или розовые псевдоотношения (а для меня они псевдо, так воспитан), то есть или быть ЭКОшницей-одиночкой, или в компании с такой же ЭКО-шницей, с которой будет совместный быт и какая-никакая, но семья. Грустно.

Но Инна не расплакалась, несмотря на то, что хотела. Сильная девочка. А раз так, пожалуй, дам ей шанс.

— Инн, говорю сразу, будет плохо. Сурово и жестоко. И ещё, даже так перспектив у тебя никаких — через два-три года меня женят и отдадут в Испанию.

— Мне хватит. — Она всё-таки шмыгнула носом. — Это будут лучшие годы в моей жизни.

— Если выдержишь.

— Выдержу.

— Тогда готовься. И имей в виду, ЭТИ могут и убить. — Бросил косой взгляд на свой бывший ансамбль. — Не специально, нечаянно, но даже случайная смерть это смерть. Всё ещё готова рискнуть?

— Да. Давай.

Я остановился прямо среди танцпола, а мы как раз были примерно на середине, и впился ей в губы. Вечер поцелуев сегодня, но мне нравится.

С Романовской целовался не долго, танец уже заканчивался. Обнимая девушку, дождался его конца, вежливо поклонился и отвёл к столу — к её месту. Я ж галантный царевич, а не быдлогопота какая. И плевать, что тут в основном не мужчины, а яйцетрясы; я — альфач, остальное не важно.

Пока шёл назад, обходя Анин стул (которая хозяйка вечера), как бы между прочим перехватил под локоть также идущую на своё место Нарышкину, которая с подругами возвращалась на место:

— Отойдём?

— Отойдём, — кивнула боярышня. Варя и Даша проводили нас изучающими взглядами, сквозь прищур, но ничего не сказали. Миша, словно прицеп, шёл за ними хвостиком.

Мы же отошли за колонну, и я сразу, без предисловий, наехал:

— Наин, давай определимся. Ты с ними или со здравым смыслом?

— Это интересный вопрос, — потянула юная боярышня и отвела взгляд в сторону. — У меня что, вообще нет шансов?

— Честно? Ни у кого нет шансов. — Я грустно усмехнулся. — Они только у Карменситы Манрике де Лары… Либо у кого-то, кто понравится моей маме, если она решит этот брак переиграть. И мне бы не хотелось заводить долговременные связи — потом будет тяжело их рвать. Что же касается проектов твоей семьи — это обсуждаемо без относительно, спим мы с тобой или нет.

— Тогда со здравым смыслом, — покачала она головой, всё ещё смотря в сторону. — Но от связи всё равно не откажусь, так и знай. — А теперь посмотрела прямо в глаза, и я даже отшатнулся на шаг. Передо мной стояла женщина, которая всё для себя решила, и ей плевать на мнение своей жертвы (меня). — Если ты выжил — я добьюсь того, чтобы быть с тобой. Хотя бы эти несколько лет.

— Ты будешь не единственной, — растерянно покачал я головой. — И поскольку это не брак, а просто связь, у меня будет, возможно, куда больше женщин, чем позволяют себе семейные мужчины.

— Я готова, — пожала она плечами.

— Тогда проследи, чтобы эти дуры не прикончили девочку, — смирился я с поражением. Хищники такие хищники, это просто моё отражение в юбке. — И на ушко нашепчи им моё требование — только личная сила и личное упорство! Никаких ресурсов семей и авторитетов родов, лишь кулаки и желание победить. Узнаю, что кто-то жульничает — эта особа вылетит из гонки. И без обид, вы все в равной позиции, ибо по сравнению с герцогиней Астурийской что ты, что они, что эта дворняжка — одинаково котируетесь.

— Это-то понятно… — тяжело вздохнула Наина. — Хорошо, Саш, предупрежу. А то у них и правда настрой боевой.

— И никаких летальных исходов! Даже случайно. Умейте дозировать силу.

— А это мог и не говорить, — нахмурилась и отмахнулась она. — Мы кто вообще по твоему? Звери какие-то? Есть добрая драка, есть бой. И эта клуша никак на бой не тянет.

Вернулись за стол — каждый на своё место. Маша сидела не то, что грустная, но молчаливая. Развезло её куда больше моего, но я тоже не стал держаться и выпил. Ксюши нет, важные переговоры на сегодня завершены, можно и расслабиться. Вино, только вино, ибо «улететь» для принца, на которого полстраны смотрит — последнее дело, а «я» всё же имеет какой-никакой опыт по потреблению горячительных напитков (только на него я и надеюсь).

— Я тоже хочу, — заявила вдруг ни к селу ни к городу Аня, которая Суслова.

— Хочешь что? — подняла глаза Маша, и за столом, где народ в той или иной мере переговаривался, все обратили на наш конец взор и притихли.

— Сегодня все целуются с Сашей, — выдала неожиданную мысль именинница, и хорошо, что я сидел, а то б упал. — Традиция, наверное, такая? Даже те, у кого скоро свадьба. — Троекурова от такого выпада позеленела, но сдержалась и дров не наломала. Умничка. — Я тоже хочу. Тем более у меня не то, что свадьбы, но даже пары пока нет.

— Так какие проблемы? — развёл я руками. — Сегодня у меня конец детства, я не против любой движухи.

— Тебе ж ещё не скоро шестнадцать? — спросили с той стороны стола. — В смысле конец детства?

— Человек взрослеет в тот момент, когда понимает, что взрослых не существует! — выдал я пафосную фразу. — А я именно сегодня это понял. Ну так что? Ты ещё там? — А это хозяйке мероприятия.

Аня поднялась, отодвинув стул, неуверенно обошла Машу. Постояла, но решилась и резко наклонилась, рукой откидывая мою голову назад. И впилась мне в губы. После чего наклонила мой стул, чтобы угол наклона был удобнее… Сучка длиннобудылая! Я запаниковал, чуть не вырвался… Но оказалось, зря — они ж все одарённые, Аня и стул удержала, и меня прижала так, что хрен дёрнешься.

— Ты мне для другого! — прошептал я, когда она отстранилась, но лицо убрать не успела (не спешила). — Потом по душам поговорим.

Кивок — поняла. А то как-то слишком грустно смотрела за моими похождениями.

— Девочки, кто следующий? — А это повеселевший я — всем присутствующим.

— А сегодня всем-всем можно? — одна из подруг Ани.

— Да, но только сегодня, — стрельнул я глазами. — Ибо только сегодня я первый раз после комы и покушения вышел в люди и ничего не помню. Следующий раз уже будет вторым, и я буду всех знать.

— Прямо всех?

— Ну, вас — буду.

— Тогда я следующая! — подскочила эта подруга.

Класс! А мне всё больше нравится наш мир.

В итоге перецеловал всех, кто сидел за столом, кроме Милославской. Да-да, даже Строганова, которую по-хозяйски обнимал Гена левой рукой (правой — Милославскую) решилась и подошла. «Праздник же, после комы — как отказать?» И обе его сестры тоже, и плевать на «расклады» в политикуме. Жаль, что это всего лишь поцелуйчики, но с другой стороны за один вечер меня точно на всех не хватит — на одну бы хватило. Это только в порнофильмах актёры могут часами, и кончают по команде режиссёра. В реале всё сильно грустно, даже с учётом подростковых амбецких гормонов. И ставить себе амбициозные цели ради эксперимента, чтоб потом сесть в лужу?.. Лучше невинные поцелуйчики.

— Я возьму самоотвод, — пояснила Катя всем, ибо все смотрели на неё — она осталась одна за столом нецелованная. — Я — Милославская, Саша — Годунов, царица-матушка может не понять. Это выше наших детских игр, ей там «наверху» не до поцелуйчиков. Не хочу его высочество подставлять.

Нехотя, кряхтя, но все с нею согласились. Мама у меня гром! И как её сын, я это подтверждаю. И отмаз насчёт «подставлять царевича» силён — она ещё и белой-пушистой осталась.

— Маша, а ты? — с ехидным выражением мордашки спросила Варя. Ага, подруга называется! Я худею с вывертов женской дружбы.

— А я чего? — недоумённо подняла голову было улетевшая на свою волну сестрёнка.

— У Кати самоотвод, и мы все понимаем, ей лучше не лезть. Значит, ты последняя.

— А я — его сестра, — небрежно парировала она, — а не девушка.

— Ну, на кремлёвской стене тебе это не мешало… — А это нож в спину воткнула с поистине кавказским коварством наша тавади по имени Тамара. Я говорил про женскую дружбу? Хорошо, что я не женщина!

— Кстати, колитесь, а что там было? — А это ожила вдруг Строганова. — Девочки, Аня, Алина, вы там были — что видели? Гена, а ты?

— Я чуть раньше ушла, — это Алина.

— А я не смотрела вверх после окончания. — А это Аня.

— Я тоже. Мне там было на кого смотреть, — хохотнул Гена.

— Са-аш? Ну Саш, что ж там было? Вся Москва гадает, — стрельнула глазками Строганова. — Не подумай, вас не сильно осуждают, все понимают, что журналисты выдают желаемое за действительное — они те ещё проститутки, особенно Тулина. Королева высосанных из пальца скандалов — мы сами её, бывало, для грязных статей нанимали. Но не на пустом же месте она развернулась?

Вот ведь… И не отвертишься. Впрочем, в отличие от всё больше краснеющей Маши, я понимал, что этот вопрос сейчас, да в исполнении Строгановой — подарок небес. Ибо это абсолютно бесплатная точка вброса информации в местный бомонд. Мы должны контролировать и возглавлять, а не отрицать и не в коем случае не «морозиться».

— Что-что, взяли и поцеловались! — произнёс я, сразу беря винтовку на перехват, и в штыковую. Машка, не ожидавшая такого, аж глаза вылупила. — На нас же камеры смотрели, все дела. Как мы могли людей разочаровать? — Да, Машуль, отрицать или оправдываться — заведомо проигрышная стратегия. Я это говорил вчера на семейном совете, и с тех пор ничего не изменилось. Но надо брать командование в инфовойне в свои руки — я к такой грязи привычный, пользуюсь опытом Альтер-эго, а вот местные, а Маша — местная, могут наломать дров.

— Так вы знали, что вас снимают? — удивлённо распахнула глаза старшая сестра Гены.

Маша снова попыталась что-то ответить, но я опередил, для верности останавливающее вскинув руку:

— Люб, там на башнях снайперы вообще-то. Всегда, по боевому распорядку. Засекли оборудование — фотообъектив отблеск даёт, в каких-то лучах светится. Не совсем понял механику, но отблеск линзы легко ловится, тем более напротив не «зелёнка», а пустынная утренняя рассветная набережная. Так на войне снайперов по блеску линз вычисляют, потому они свою оптику сажей замазывают, или ещё чем-то. — А это чистая правда — память Альтер-эго подсказывала… Правда, не знаю, как здесь, но если физически возможно — можно и блефануть. — А репортёры сугубо гражданские, первая же попытка навести на кремль линзу с такого смешного расстояния… И спалились сразу. Наспредупредили, и я предложил сделать показательные выступления, раз народ требует.

— А зачем? — Это общий вопрос, читаемый на всех лицах.

— Инфоповод. Пусть лучше в народе говорят о том, что надо нам. Обсуждают тему, которую мы сами запустили и развитие которой контролируем. А под шумок этого инфошума, обсуждения нас с Машей, мама с Олей творят какие-то свои нам неведомые дела. В полной тишине. Не знаю, против кого сейчас работают — сюрприз будет, но считаю, раз шум поднялся, то мы достигли цели.

— Как интересно! Хороший подход, — озадаченно потянула Строганова, и обалдевшей от такой простой истины была не только она. — Но, знаешь, немного опасный. Если б я вас много лет не знала, я б засомневалась и поверила, что между вами страсть. И многие поверят, кто не знает.

— Да плевать на них! — А это очнулась и поддержала меня сестрёнка. — Если мама благодаря этому поднесёт фигуру к какому-нибудь враждебному роду и пригрозит снести ею черепушку — это того стоит. О нас всё равно что-то будут говорить, придумывать. Лен, мы с младенчества вместе спим! Думаешь, я не знаю, как это преподносят в разговорах? А тут им хоть придумывать не надо — нашу же версию и будут обсуждать.

Моя школа! Я накрутил сестрёнку вчера. Есть смысл гордиться.

— Ну, если для вас это ничего не значит, чисто политика… — попыталась развить тему Милославская — но от этой мы хотя бы ожидали подлянки. Я перебил:

— Информационная война!

— Что?

— Это не политика, а информационная война.

— Ну да, — кивнула Катя. — Если для вас это всего лишь политика и информационная война… Просим на бис!

Стервочка похлопала, и некоторые её поддержали. Включая Строганову. Но вот княжны на этот раз перегибать не стали, а Варя нахмурилась — поняла, что ей от Маши, как все отвернутся, за подставу перепадёт на орехи — так сестрёнка на неё зыркнула. Но выжидающие мордашки были у всех, даже кто не хлопал.

— Маш, народ просит. Выступим на бис? — это я повернулся к сестрёнке.

Меня немного развезло, но она последний час, на спиртное не налегала. Выволочка от Жени подействовала. Потому соображала хорошо.

— А давай! Чего хочет народ — того хочет бог.

В оригинале как-то не так, но я не мог вспомнить, как правильно. Маша же подалась вперёд, и… Нет, на колени не пересела, но была близка, как никогда. И поцелуй с нею вышел… Красивый! Просто отпадный. Но… Не романтический. Как актёры целуются на съёмках фильма, а после отбоя камеры забывают друг о друге. При этом зрителю кажется, что в кадре между их персонажами химия высшего порядка, а на деле они могут друг друга ненавидеть. С ненавистью не наш вариант, но химии тут точно нет, и народ это как ни странно почувствовал — жидкие вышли аплодисменты.

— Кать, — повернулся я к Милославской, когда Маша отстранилась, — это неофициальная просьба, но официально вам никто ничего не скажет. Считаю, это здорово, что у вас с Машей есть личный приватный канал для связи.

Сделал многозначительную паузу. Катя прониклась и напряглась.

— Короче, в следующий раз снайперы при любом блике будут стрелять на поражение. Новая инструкция-циркуляр по дружине. Вашим журналистам и конкретно Тулиной повезло, что была ночь, точнее утро, и оперативная не решилась брать на себя ответственность за устранение ваших репортёров. А остальные, кто выше её, спали, и будить их она тоже не решилась. Но в следующий раз…

— А разве они наши? — нахмурилась девушка.

— Кать, давай без галстуков? — Я устало нахмурился. — Я сказал — ты услышала, а кто номинально в чьей вертикали подчинения — мне в сортах говна ковыряться недосуг. И да, ата-тай им всё равно будет, и я не рекомендую за них вписываться любой ценой — и вам перепадёт. СЕЙЧАС всё будет очень серьёзно.

Пусть потом не говорят, что это война без предупреждения. И да, лишь бы мама выдержала давление и дожала.

— Я услышала, — склонила голову Катя. — Передам.

Тем временем Романовская свалила. Не в закат, но, учитывая, что через минуту за ней в сторону туалета последовали обе княжны — и такой адрес направления возможен.

— Маш, проконтролируй, чтоб не убили, — попросил я сестрёнку.

— А чего сразу я? — нахмурилась она. Не может простить, что заставил целоваться?

— А кто? Мы тут — власть. Даже Зайки всего лишь наша охрана. А вот власть — только ты, я и Женя, и Женя вмешается, только когда там будет труп. А я бы не хотел до этого доводить.

— Хорошо. Но пошли вместе? Твои юбки — твои разборки. Я только разниму.

Не поспоришь! Согласен.

— Я с вами! — А это следом за нами и хвостиками-Зайками вскочила и хозяйка вечера.

Успели. Романовская сидела на коленях, обхватив голову. Лицо в крови, волосы подпалены, платье порвано. Долгорукая и Вяземская с двух сторон её мутузили, в рукопашную, но фигуры по туалету до этого летали: ближайшие кабинки были повреждены, пробиты дырки в стенках и дверцах. И несколько плиток в кафеле несущей стены были треснуты, а часть обуглена. Платье на Вяземской сверху к поясу разорвано, из-под лохмотьев проступала грудка в симпатичном лифе. Его там можно и не носить, но девочкам в её возрасте слишком сильно хочется создавать объём. Лицо Долгорукой тоже окровавлено, да и платье порвано, просто разодран не так бросающийся в глаза подол. Симпатичные у неё ножки!

— Сучки, что творите? — Злая-презлая Маша, да ещё не совсем трезвая, это что-то. Она даже руки не распускала — два расходящихся взмаха ладонями, и обе княжны отлетели в разные стороны — одна спиной врезалась в стену, другая упала на пол в метре от нас. Я теперь вижу фигуры, и её «толчок» это нечто, чем можно по кузнечной наковальне шарахать вместо пресса. И это она сдерживалась!

Следом за нами в туалет ворвались две охранницы клуба, Аня, видно и позвавшая их по дороге жестами, а ещё чуть позже забежала испуганная и взмыленная младшая боярыня Суслова, которая «мама Гульнара».

— Что тут происходит? — сразу взяла власть в руки боярыня.

— Как не стыдно, девочки! — это Аня.

За ними заверещали в той или иной степени все, включая Машу, кроме разве что спокойных, как камень, Заек. Я же отошёл в дальний уголок и подозвал вошедшую следом за боярыней Нарышкину:

— Ты их предупредила? — прошептал на ухо.

— Да, всё передала, — прошептала Наина в ответ. — Обеим.

— … А я сказала заткнулись обе! — А это тем временем в их коллективных пререканиях слово взяла Маша, и, просто чтобы все замолчали и обратили на неё дополнительное внимание, сотворила в ладонях огнешар размером с футбольный мяч. От которого и охранницы, и боярыня, да и непроизвольно и я сам в компании Нарышкиной попятились. — Вы где находитесь, не забыли? Вы чего хорошим людям вечер портите? Нам больше всех надо вас тут по туалетам ловить, чтоб не перебили друг друга?

— Маш, прости… Мы не специально… — Это мудрая Даша закономерно не полезла на конфликт с подругой и включила «виноватая я, простите люди добрые».

— Тебе конец, сучка! Тебе не жить! — А это более тугодумная Варя не поняла политику партии. — Слышь, Романовская? Ты в политех хотела поступить? Так вот, ты никогда там не будешь учиться! Не поступишь ни на следующий год, ни через десять лет! Иди прачкой или посудомойкой — там твоё место!

— Да пошла ты! — фыркнула мещанка.

— Я тебя достану, сучка! Конец тебе, поняла? И семье твоей конец, хотя там у тебя той семьи… — Презрение.

— Варвара Николаевна! Вы не много на себя берёте? — А это рявкнул чуть обалдевший от такого спитча я.

— Сколько надо, — рыкнула она мне. Меня, в отличие от Маши, она не боится. Учтём. — Где твоя мать работает, мымра? Швеёй в ателье? Всё, больше она там не работает! И нигде не работает!

— Так, Наин, ты ТОЧНО передала, что использовать влияние и ресурсы семьи и рода запрещено? — Это я громко, для всех, чуть обернувшись к боярышне.

— Разумеется, Саш, — развела Нарышкина руками.

— Варь, мне жаль, но ты выбываешь из гонки. — Тональность ледяная, и сделать оную получилось — ибо был зол. Ибо достали! И охотой своей достали — я им что, заяц? Или лось? И этот великосветский шовинизм достал отдельно — память «я» не давала забыть, кем он был ТАМ, и позволять общаться в таком тоне с низшим сословием какому-то аристократическому быдлу я позволить не мог. — У меня не может быть интересов с несдержанными особами, которые не могут своего добиться исключительно за счёт собственной силы и подключают связи и ресурсы семьи. Всего хорошего, Варвара Николаевна!

— Саш, нет! — подскочила Варя и кинулась ко мне… Но врезалась во вставшую перед нею стеной Соль. — Саш, подожди! Я пошутила! Я со зла, не специально! Я не думала так…

— А ну назад! Назад, сучка! Фигуры деактивировать! — а это шаг вперёд, отпихивая меня за плечо, вышла Селена, и выд у неё был настолько грозный, что все, находящиеся в женском туалете, подались назал. Перед собой же Селена активировала огненную фигуру, пусть не такую большую, как Маша, но зато с вихрями, расходящимися в стороны. Зайки опасные девочки! Впрочем, с конкурсом кадетского корпуса иные туда просто не поступают.

Пауза, и отход на несколько шагов растерявшейся Вари:

— Я чо… Я ничё! Просто…

— Нет, всё под контролем, — а это ожила Соль, картинно опустившая кронштейн микрофона гарнитуры. Когда он поднят, он деактивирован, а если опускаешь — включается. — Нет-нет, никакого конфликта, и тем более драки. Никаких нападений. Просто девочки поссорились и подрались друг с другом, очень громкие девочки. Его высочеству… Обоим их высочествам ничего не угрожает. — Пауза. Слушала ответ. — Поняла. — Повернулась ко мне. — Саш, давай покинем помещение? Они волнуются.

О как! Не зря взял на дело девочек. И защитили, и обстановку разрядили, и на место всех поставили — показали «кто здесь папа». А то как-то смотрели на меня… Ну, не как на говно, но всерьёз никто из малолеток не воспринимал.

— Сейчас, — кивнул ей я, и, отодвинув Селену, сделал пару шагов вперёд.

Мне было всё равно на Варю и бывший ансамбль. Принц Саша тепло относился к этим козявкам, но он умер три месяца назад. Мне же… Да, правильно сказал сразу, мне плевать. Малолетки они и есть малолетки, не собираюсь с ними нянчиться. И если они хотят чего-то добиться… Им надо именно добиваться, а не почивать на лаврах. Ишь, думали, очаровали мальчугана, попами и сисями покрутили (было б там чем крутить), на виолончелях с ним вместе поиграли, и всё, он в их собственности. Жаль таких обламывать, но иначе жизнь не учит.

Первым делом присел рядом с Инной, которой Аня Суслова, встав рядом на колени, вытирала лицо носовым платком, смоченном в воде, пока та другим платком придерживала идущую из носа кровь. Кровь на лице смешалась со слезами, но я видел, в целом девочка довольна сложившийся ситуацией — подралась с двумя княжнами из самых-самых, и умудрилась не проиграть.

— Инн, ты молодец. Первый удар выдержала. — Я ей улыбнулся.

— Да? — Она шмыгнула разбитым носом. Просто разбит, кости целы — убейте не знаю, откуда я это взял, чувствую.

— Значит ты девочка пробивная и смелая, и заслужила полноценное свидание. — А что ей ещё на это сказать? У меня ничего нет, чтобы что-то обещать или дать, только я сам. — Когда — не знаю, чуть разберусь с делами и наберу тебя.

— У бедя дет тевефона, — покачала она головой.

— Я тебя всё равно найду. — Тоже мне проблема! — Ань, приглядишь за нею, поможешь?

— Так точно, ваше высочество, — кивнула сегодняшняя хозяйка.

— Инн, пойдём, помогу переодеться, — а это с теплотой в голосе (всё же подруга дочери) подошла боярыня. — Подберём тебе одежду. Девочки, сейчас к вам тоже подойдут мои люди и помогут привести вещи и себя в порядок. — А это она княжнам. Хитро. Инна — своя, ей я лично помогу, а к вам слуги подойдут. А не нравится — катитесь отсюда, ваша охрана у входа.

— Саш, всё нормально? — А это спросил Миша Долгорукий, когда я в сопровождении Заек (Маша пока осталась внутри — помочь подругам привести себя в порядок) двигался к выходу.

— Да. Почти. Твоя сестра оказалась хоть и дурой, но умнее некоторых. — Грустно вздохнул. — Мих, когда будешь себе девку выбирать, будь внимательнее — они все те ещё стервы. — Похлопал его по плечу.

Вышел из туалета в коридор. Тут слышна была музыка, но какая-то… Скучная. Да и вообще вечер скучный.

Я хотел выбрать себе кого-то, чтобы стать мужчиной (в понимании Гены, но я и сам этого хочу без Гены и его оценок), но как-то не получается. Знаете, кто запал в душу? Младшая боярыня Суслова. Да-да, боярыНЯ. Которая Гульнара. В отличие от сестрицы, Лизаветы Ивановны, матери Ани, она… Скажем так, в моём вкусе. Да, во вкусе Альтер-эго, но он часть меня — не придирайтесь. Взрослая сочная зрелая женщина, с которой будет интересно. И окружающие поймут — мальчик-девственник хочет опытную женщину, как бы норма для такого возраста и таких целей. Но — нельзя. Ибо род Сусловых собираюсь использовать для серьёзных вещей, и любая постель с любой из его представительниц поставит жирный крест на сотрудничестве. По Ане варианты, но и там близость с нею всё усложнит. Возможно даже для неё — перестану быть рядом, и её заклюют. А кто ещё, блин, на этом вечере подходит, и кого бы мне хотелось?

Я вернулся в главный зал и оглядел его. Да, знаю кто — Катя Милославская. Она постарше этих дур мелких. Да, двадцать пять тоже не предел мечтаний, но хоть какое-то масло в голове есть, это не пятнадцать. Но именно её попросил у меня Гена, замаскировав просьбу под раздел «стада» между хищниками, и уже даже целует её, зажав в углу. Под другой рукой у него Строганова, её будет целовать следующей, чередуя девчонок, но и тут я не ревную. Строганова — змея, идущая к цели, и эту змею поддерживает, возможно, самый богатый род этой страны. С нею опасно, пусть она и самая красивая на этом вечере. Но нет, чур-чур, пусть Гену ублажает! Остальные — пигалицы, мнящие себя аццки крутыми хищницами. Ску-учно!

Взрослые, кроме мамы Гульнары? Взрослых гостей я не знаю, вообще никого. А значит остаётся… Остаётся значит… Моя сестра Женя.

Разумеется, интерес во мне вызвала не сама Женя — на неё я б не посмотрел даже не будь она сестрой. Цыплячьи кости кому-то определённо нравятся, любителей на планете выше Джомолунгмы, но я не ношу такой фасон. Однако рядом с нею сидит единственная не-хищница на этом вечере, по крайней мере не настроенная на охоту персонально на меня, а значит могущая стать моей законной добычей. Да, она как бы под патронажем другого хищника… Но этот вопрос меня не волновал; у самурая нет Цели, у самурая есть только Путь, и по этому Пути я двинулся в сторону их отдельного столика.

— Всё нормально? — задала вопрос старшая сестрёнка, когда подошёл. — Все живы?

— Пока да, но за малым. — Я довольно хмыкнул. — Вовремя успели. Только платья порвали, да лица в кровь друг другу разбили. Но ты же знаешь этих боевитых девчонок, медлить нельзя было.

— Это точно, — согласилась Женя. — Очень боевитые. Минусы принадлежности к княжеским родам — кажется, море по колено, пока не отхватишь.

Кажется, тут есть некий личный опыт — всё же мы тоже древний род, и про «кровь Годуновых» применительно к нам не просто так вспоминают.

— Ну, лица в кровь и платья — это бывает. Ерунда, — со знанием дела отмахнулась Голицына. — Переживут. Уверена, они ещё после и подружатся! И станут на тебя втроём охотиться. — Ехидная улыбка.

— Ань, потанцуем? — сразу перевёл я тему на нужное, раз она сама сместилась на охоту. — Я же обещал тебе танец. Самый лучший на этом вечере. — И призывно протянул руку.

Та опасливо глянула на спутницу.

— Саш… Какие-то тут скучные танцы. Плохо играют. Может в другой раз?

Боится сестрёнки. Ожидаемо, потому я не повёлся и близко.

— Как насчёт королевского танго? Закажу девочкам, они слабают под заказ? Это, насколько знаю, танец поинтереснее, чем-то, что сейчас.

— Саш, тебе ж сказали, они ИГРАЮТ скучно! — влезла в разговор картинно фыркающая недовольством Женя. — Толку то, выйдете танго танцевать, а все не поймут и будут сидеть. Потому, что расколбаса нет. Сможешь что-то эдакое сыграть, чтобы поднять всех на танцпол перед королевским танго?

— Ты так уверена в моих талантах? — нахмурился я. Нет, что Женя сдастся и отдаст подружку даже и близко в мыслях не было. И это она меня ещё любя, открыто нафиг не послала — самой интересно братишку культурно попинать.

— Мне все уши прожужжали, какую ты вчера на бульварах толпу создал, как хорошо играл и пел, — сделав загадочное лицо произнесла она. — Да, я уверена. Мой брат — музыкальный гений, и, ты этого не помнишь, но я и раньше в тебя верила. Просто ты увлекался другими инструментами.

Ага, скрипкой, альтом и виолончелью. И четвёртый — контрабас Нарышкиной. Вот такие инструменты у нас в квартете с княжнами, причём моя — скрипка (хотя мы все взаимозаменяемые)

— Я поднимаю зал, — сощурился я, поддаваясь азарту. Женя язва, но моя язва! С которой мне нравится бодаться — за три месяца привык к ней, и пикировки с нею — лучшее, что за это время произошло. — Я поднимаю зал, играя что-то весёлое, и ты отдаёшь мне Аню до конца вечера. Так?

— На королевское танго! — попыталась торговаться назад Женя, но я на это лишь выдавил усмешку Джеймса Бонда:

— Боишься, что уведу? Я настолько неотразим, что ты пасуешь перед схваткой с самым знойным мачо этого клуба и этого города? Или у тебя комплекс неполноценности, сестрёнка?

— Ты что ли мачо? — купилась она. Девчонка! Сущая девчонка, даром что старшая сестра. — Я ничего не боюсь! Хорошо, отдам Аню тебе до конца вечера, если сделаешь так, что весь зал… Хорошо, три его четверти, включая взрослых, выйдут на танцпол. — И довольная победная усмешка.

— По рукам. Ты! — Это я ткнул пальцем в Голицыну. — Ты будешь моей! Это говорю тебе я, Секандер, охотник на мамонтов! Готовься, добыча! — И подмигнул. Аня прыснула. Я же развернулся и медленно побрёл вниз, к танцполу. Надо собраться, подумать и… Выпить. Вечер перестал быть скучным.

Глава 13

Танцевальная

Глава 13. Танцевальная

Предпочитаю надпись «вход воспрещен» надписи «выхода нет»

(Станислав Ежи Лец)

— Да ваш Паваротти вообще петь не умеет! Фальшивит, слова забывает, в ноты не попадает.

— Сёма, а ты таки слушал Паваротти?

— Нет, но мне Рабинович напел.

(старый одесский анекдот)

После стопарика, который накатил сам на сам (я на всех обиделся), понял, что надо посетить отдельную комнату. Только теперь мужскую.

— Ты куда? — закономерно вместе со мной подорвались Зайки.

— Туда, — указал я направление.

Блин, а я и не знал, сколько в голове весёлых и заводных танцевальных… Тем. Абстрактное слово «тема», которое сознание «я» подсовывало вместо слова «песня» после краткого анализа было признанным грамотным термином. Ибо действительно, есть песня — то, что поют. А есть танец — под что танцуют. Умники, марш не предлагать, про трёх китов в музыке слышал даже Альтер эго с его школьным образованием. А «тема» это как бы и песня, но и танец, ибо под «тему» задача весело отплясывать, при том, что исполнители должны говорить под музыку какой-то минимум слов для завода зала. Эх, чёрт возьми, выпускаю я джина из бутылки — как изменится после моих вундервафель «оттуда» мир? И нельзя забывать, что есть вещи, которые выпускать никак нельзя (например, информация о возможности создать ядрён-батон), а есть те, которые выпустить в принципе можно. Главное не перепутать.

— Ну где же ручки, ну где же ваши ручки… — напел я себе под нос. — Давай поднимем ручки и будем танцевать!..

— Чего? — обернулась идущая впереди Селена.

— Нет, ничего. Песенку вспомнил, — отмахнулся я. — Попрошу тебя, чтобы солнце грело, попрошу тебя, чтобы море пело. Попрошу о том, о чём не просила — попрошу любить меня си-ильно…

— А-а-а-а-а? — ещё больше обалдела Зайка.

— Солнышко в зубах, — продолжил я. — И венок из звёзд в небесах… На могилке кое-кого. — Так, в комплект к ядерной бомбе в списки запрещённых вундервафель добавляем группы «Вирус» и «Демо». Нафиг, только реинкарнации тамошней попсы не хватало!

— А ну ещё что-нибудь напой? — А вот девчонкам понравилось.

— Ну где же ты студент игрушку новую нашё-ол… — Та-ак, а это вроде лучше идёт. — Не думал, не гадал, а девочку мою увёл…

Хотя, может и эту туда же? Напрашивается, ведь такая же попса. Но творчество Серёжи с Лёшей отчего-то душа под бан убирать не желает. Ностальгия памяти «я» включилась? Он тащился от «Руки вверх»? И как оценивать это, как стыд и позор, или… Или? А чем таким все эти группульки с мелодиями в четыре ноты отличаются принципиально, что одних баню, других не хочу?

Но мысль сбилась, ибо попросилась следующая «тема»:

— Ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки… Ай-яй-яй девчонка, топай-топай по дорожке!

— Че-эго? А не пошёл бы ты сам, твоё высочество! — запыхтела Селена. — Я тебя вообще-то не оскорбляла!

— Он шутит! — вступилась за меня Соль. — Саш, не надо так, мы на нервах, на взводе вообще-то. — А это мне.

Нет, в бан «Руки вверх» точно не надо.

И в подтверждение этой мысли, повернувшись к Соль, снова запел:

— Крошка моя, я по тебе скучаю. Я от тебя письма не получаю… — А эта пошла с жаром, как будто во все стороны от меня волна. Образ человека в камуфляже перед глазами. Армия. ТА армия. Танцы с друзьями и девчонкой, лица которой не вижу, но понимаю — «моя». Проводы. Дождалась или нет — вот тут память точно не скажет, это та ещё сука, но… Всё, намёк понял, Жукова и Потехина в бан не надо!

А вообще я не по тому пути пошёл — смешал личное и работу. А мне предстоит именно работа. Да, по адаптации тамошних вещей для использования здесь, в собственной будущей группе, но ведь это работа! А значит отставить эмоции. Тем более, что прямо сейчас я «Крошку» не сыграю. Не в одно рыло в смысле.

Короче, прямо сейчас, на сей момент, ставлю русскую попсу на «стоп», ВСЮ попсу, благо и без неё выбор огромный. Просто потому, что надо внимательно анализировать, чтобы не запустить сюда троянского коня. Что остаётся?

В голову сама пришла очередная мелодия… Ритм! Тема, ага.

— Эй, Макарена-Макарена-Макарена, слов не знаю, — запел я, пританцовывая, повернувшись к от Соль к Селене и обратно. — Макарена-Макарена-Макарена! — Сюда б ещё маракасы… А слова для «темы» не важны — своё что-то накидаю, если мотив зайдёт.

— Че-эго? — вытаращилась Соль, да и Селена и посмотрела как на психа, которого, если что, нужно быть готовой быстро нейтрализовать.

— Думаю над заданием Жени, — честно сказал девчонкам я. — Идеи есть, но проблема в том, что их не сыграешь в одиночку. А как девчонкам в группе на сцене объяснить, как исполнять, без нот и партитуры — без понятия.

— А-а-а… Думаешь над песней, — поняла Селена и улыбнулась. — А ну напой тогда ещё что-нибудь? Мне понравилось.

Кто б сомневался!

— Вот самое заводное что просится. И я снова запел, пританцовывая, двигая талией и задницей, и слава богу, тут текст знал, ибо «я» англицким хоть немного, но владел:

Upside inside out

She’s livin' la vida loca

She’ll push and pull you down

Livin' la vida loca

Her lips are devil red

And her skin’s the color mocha

She will wear you out

Livin' la vida loca (1)

Судя по отвиснутым челюстям Заек, тема народу зайдёт… Когда-нибудь.

— #ля, тут вообще не знаю, как это сыграть без долгих репетиций! — вспыхнул от отчаяния я. — Я напишу партии девочкам, и они отыграют на сто, нет, двести процентов! Но точно не сегодня.

— Бедняжка, ну у тебя и проблемы, — покачала головой Соль, и весело с меня и моих мучений засмеялась.

— Помощи от вас… — покачал я головой, но, а что я от них хотел? Да и это мой квест, персональный, ни на кого не переложишь.

Вертелась в голове ещё одна темка, которую, возможно, сыграть в одно рыло получится. Чисто технически. От песни в ней одна только фраза: «Хау мач из зэ фиш!» И разное сочетание под музыку междометия «Ла-ла-ла». Остальное — заводной ритм, но реально заводной. Однако если играть его на одном синтезаторе, пропадёт шик и лоск, на два рядом стоящих могу не вытянуть — ни разу не пробовал. А без обработки и коллективного творчества, доведённого до ума, народ на «Скутера» на танцпол просто не выйдет. Это как в том анекдоте: «Да ваш Паваротти вообще петь не умеет! Фальшивит, слова забывает». «А ты слушал Паваротти?» «Нет, но мне Рабинович напел». Так вот моя главная задача сейчас не придумать решение квеста — тут как раз мыслей куча, а не оказаться Рабиновичем, напевающим Паваротти. Нужно что-то бомбовское, забойное. Но при этом предельно примитивное, чтобы даже обезьяна с гитарой могла наиграть. Ну, как медведи ездят на велосипеде — вот также я должен научить этой песне обезьяну, причём за пятнадцать минут.

Прошли мимо женского туалета — дверь распахнута, но внутри голосов нет — все разошлись. Перед дверью мужского Соль придержала за плечо:

— Обожди.

Селена по её знаку вошла внутрь, пошарилась, показалась в проёме:

— Можешь идти. Никого.

— Кабинки тоже проверила? — ехидно хмыкнул я.

— Ага. — Она была непробиваема. — Говорю же, никого.

— Давно научились работе телохрана?

— Саш, нам в наушник говорят, что делать, — обломала мне веселье Соль. — Мы не сами придумываем.

— А если ты думаешь, что мы не видели голого мужчину — то видели, — а это вздёрнула носик Селена.

— И где? — А это уже интересно. Ибо расходится с их вчерашней версией своей жизни.

— Правда… Он. Был маленький… — А это нахмурила брови и опустила голову Соль.

— Младший брат? — Судя по лицам, да. Я расхохотался.

— Но он же мужчина! — фыркнула Селена, поднимая глаза. — У него всё, как у взрослых мужчин, просто маленькое!

— Я тебе чуть позже объясню, чем взрослые мужчины отличаются от мальчиков. На примере покажу. Обещаю!

Невесёлый какой-то у меня смех. Перекос полов только кажется чем-то прикольным, но ни икса это не прикольно! Мужики женственны и забиты — «яйцетрясы», а не мужики; бабы одиноки и готовы на луну выть, бросаются на всё, что движется. Я-то ладно, имею опыт Альтер-эго, а вот моим детям от таких же девочек, как сёстры Зайцевы, что здесь родятся, придётся жить без иномировых прививок, окунувшись во всё местное дерьмо в полной мере.

— Вам повезло, у вас в семье родился брат, — решил немного поддержать их на оптимистичной ноте. — Не во всех семьях, даже больших, рождаются мальчики. — Я вошёл в кабинку и принялся расстёгиваться, чтобы заняться нужным делом.

— Нас как раз пятеро. Мы, две сестрёнки и братишка, — то ли возразила, то ли поправила Соль. — Всё по статистике.

— Но могли и одни сёстры быть, — заметил я. — А у кого-то наоборот, могли на пятерых и два пацана родиться. И даже три. Каждая конкретная выборка из статистики то дело такое. Да и мальчик на пять девочек, а у вас четверо родилось.

— Ты прав, повезло, — не стала спорить старшая Зайка.

— Саш, ты здесь? — донесся голос Маши со стороны входа. — Хотя чего это я, твои гварды же тут, значит здесь. Как ты там?

— Отпадно! — произнёс я, блаженно прикрывая глаза, ибо на самом деле в конкретно вот этот момент было отпадно.

— Саш, ты насчёт Вари серьёзно? — подошла она к кабинке и встала с той стороны.

Угу, хитрые интриганки послали сестрёнку подшестерить, провентилировать настроение и подбить к мировой. И ведь получится же у них, вот в чём прелесть ситуации! Но без боя я не сдамся.

— Серьёзно.

— Что, не простишь? — В голосе Маши тревога. Немного наигранная, но тревога — до конца она не была уверена, как поступлю. Я и так и так мог — она меня лучше всех знает.

— Нет, зачем? Серьёзно заставлю её нервничать и бегать, — признался я. — А ещё ей будет полный запрет трогать моих будущих пассий, кто б они ни были — ибо нефиг. А насчёт простить… Маш, давай по-чесноку, а кто мне позволит ссориться с дочкой замглавы посольского приказа? Её мама сейчас с нашей в Китае по трибуне туфлёй стучит, интересы страны защищает, а я тут буду мексиканские страсти устраивать? Как там было в сериале в рекапе… А! «Подстрекаемая злобным доном Педро, Кончита обидела Хуану. Но за Хуану вступился отважный Хорхе, брат Хулии…» Бр-р-р-р!

Помолчал. Выдал вердикт по Варе:

— Да и не так уж сильно она проштрафилась. Накосячила — отработает, а дальше будем смотреть. Но мне реально не нравится высокомерие и пренебрежение высокородных к простолюдинам. Хоть ты тресни, не нравится, и всё. Пусть привыкают.

Я уже закончил своё мокрое дело, но вдруг понял, что меня… Скажем так, немного штормит. Четырнадцатилетнему организму достаточно понюхать, чтобы улететь. Да, пил вино, но вино более коварное, чем крепкие напитки — голова может соображать, а ноги не ходить. Или наоборот. Короче, я решил присесть и посидеть на белом друге, тем более никуда не спешу. Вино в отличие от водки выветривается быстрее, есть шанс, что пройдёт. Я ведь больше именно что «нюхал» — то Ксюша здесь была, то двигался. Под хорошую закуску и активные танцы это не критично.

— Чего не выходишь? — Снова Маша.

— Думаю.

— О чём?

— О жизни.

Смешки и фыркание за дверцей.

— Например?

— Женька, зараза, в своём репертуаре. Задачку задала. Придумать и исполнить, в смысле сыграть, танец, чтобы всей нашей массовке зашёл. Чтобы на танцполе отплясывало три четверти от всех гостей. Ловлю мысль, пока не улетела, как это сделать.

— В кабинке туалета? — Звонкий смех Селены.

— Ну а что? Вокруг четыре стены, никто не отвлекает. Самое место для подумать.

Судя по задумчивому молчанию с той стороны, с такой мыслью согласились.

— И с чего это она тебе такие задания даёт? — А это Маша.

— Так это… Если я справлюсь — она отдаёт мне Аню до утра. В пользование. Я себе голову сломал, кого выбрать, а это идеальный вариант. Но всё упирается в Женю.

— Да ладно! — весёлая ирония сестрёнки, и чей-то ещё смех — кажется, меня там ожидает толпа, и хорошо, что я задержался. — И чем же он идеальный?

— Остальные на меня охотятся. Катю с Леной, вон, Гена перехватил — прикрыл. Спасибо, бро, моё ему мерси! А это самые опасные штучки из сегодня присутствующих. Княжны вообще дуреют — драться полезли от одного моего взгляда на другую. Наина не может для себя решить, она мой друг или раб лампы, в смысле какую стратегию использовать: как подруги, жёсткую, или извиняющуюся, мягкую, но соль в том, что и то и то — стратегии. И она на охоте. Инна показала себя молодцом, но я её не знаю, и не хочу ещё больше подставлять. А от Алинки еле отбился — ей реально башню снесло. Ты больше не трогай её мальчика, ладно? Очень тебя прошу.

— Хорошо, Саш. Я прониклась — не буду. Забыли. — В голосе сестрёнки раскаяние и искренность. Славненько. — Ты другую Аню забыл. Хозяйку. Поверь моей женской интуиции, она не то, что не против, а разве из трусов не выпрыгивает — ждёт от тебя намёка. Просто сама стесняется первой подойти, не привыкла надоедать царевичам.

— Не вариант, — грустно фыркнул я. — Маш, прикинь, что будет с нею, когда мы расстанемся, а перед свадьбой мы по любому расстанемся, даже если до этого всё будет хорошо? На самом деле мы с любой моей потенциальной избранницей расстанемся, и Аня не исключение. Да её ж заклюют! А так она в статусе подруги принца и будущего короля соседней державы, а дружить и на расстоянии можно. И за друга можно и из Испании гадость кому-нибудь сделать.

— Продуманный ты тип! — видимо, она покачала головой. — Тогда да, соглашусь. Голицыной ничего от тебя не нужно.

Судя по смешкам на той стороне, там народу больше трёх человек, но мне как-то пофиг. Меня всё ещё штормило, да и на «потрындеть» потянуло.

— А если с Голицыной не выйдет, кого всё же выберешь? — заулыбалась на той стороне сестрёнка, видно, подбиваемая на нужные вопросы теми, кого я пока не опознал, но отражения чьих ног вижу в зеркальном отблеске кафеля пола под дверцей.

— А никого. Не на условиях охоты на меня. Из всех охотниц только Заек хочу. Обеих сразу. С момента, как на бульваре их увидел, так и хочу.

Кашель. Нервный. Кажется Соль. Я улыбнулся и продолжил обработку позиций противника ствольной артиллерией. — Я ж за ними не просто так побежал; понял: «Моё! Никому не отдам!» Так что в их случае я охотник, как бы они там насчёт себя ни думали. Только сегодня с ними облом — сам их в качестве секюрити взял, а с охраной на службе не мутят.

— Секьюкого? — не поняла царевна.

— Маш, не тупи.

— А-а-а-а… Английский! Поняла, просто английский я хуже знаю. Ладно, Саш, выходи, мы тебя не будем бить.

— А меня есть за что бить? — не совсем понял я.

— Конечно. Я тебя бить не буду, ты мой брат. Но девочки собираются. Ишь ты, ни одна ему не подходит! Тут очередь, за места в которой драки, а он от всех нос воротит! И я тебя от них защищать не буду. Мучайся.

— Сестра называется… — деланно потянул я.

— Да, я такая.

— Есть тут ещё одна сеньора, и именно сеньора, не сеньорита, — расплылся я в улыбке. — Но там тоже без вариантов.

— И кто же?

— Одна из мам Ани. Которая не родная.

— А-а-а-а-а… А ты не охренел, братик? — потянула царевна.

— Я при чём, что она реально самая красивая женщина на этом вечере? — использовал я убойный аргумент, против которого как от лома — нет приёма. — Сама виновата.

Судя по длительному молчанию на той стороне, обалдели они все, сколько б их там ни было.

— Так в чём проблема с боярыней, Саш? — голос Соль. Судя по ехидным интонациям и шушуканию, они приняли решение ещё больше развести меня, пьяного, на базар. Что ж, сами виноваты — это вестибулярка моя вертолётики ловит, а голова соображает как надо. А работать на зрителя я умею — по крайней мере, сейчас мне так кажется.

— Если никто не подходит, а мы — табу, — продолжала Соль, — то тут самое что надо. Она сто процентов женщина опытная, научит тебя такому, что куда нам, малолеткам!

— Не-е, харам! — совершенно искренне воскликнул я. — Во-первых, Соль Артёмовна, милфы мне хоть и нравятся, но предпочитаю смотреть на них издалека. Да чего ходить, Маш, подтверди, что у меня дома одна собственная милфа есть, и я от неё шарахаюсь, как чёрт от ладана. Ты, кстати, намекни маме (меня она не послушает), чтобы не давила на бедняжку — не хочу я с нею спать! Я не сплю из-под палки, да ещё с милфами.

Марина не совсем милфа, она всё же молодая, просто взрослая. Но не будем цепляться за термины.

— Саш, а милфа это кто? — голос Селены. Отвечать я не стал — там по контексту ясно.

— А во-вторых, хочу Сусловых использовать, как деловых партнёров, а с партнёрами не спят, — продолжил я.

— Партнёров? — А это чей голос? Не узнал.

— Ага. Хочу книгу написать. Сказку, которую Ксюше рассказываю. Вы сегодня видели Ксюшу…

— Да, она нам даже про сказки рассказывала, — подтвердила Селена. — Про какую-то девочку, которую ураган в домике унёс.

— Вот её. И ещё другую. И не одну. А для этого мне база нужна. Ибо я — несовершеннолетний, под авторские права не подпадаю, а дарить миру что-то бесплатно, отрывая от сердца, когда мне родная мать карманных денег не даёт — банально глупо. Надо этот вопрос обойти, думаю создать юрлицо под «крышей» боярского клана и на него оформлять права собственности и авторские перечисления. Они будут вопрос пробивать и всё организовывать, я — писать, каждому свой процент. Так что боярыня хоть и красивая, но её мозги мне пригодятся куда больше, чем тело. Заодно есть мысли по музыке — хочу попробовать оживить музыкальную программу клуба, в голове несколько тем, которые могут зайти народу. Но нужна площадка для испытаний — как зритель встретит?

— Темы — это песни? — А это Маша.

— Ага, но которые не поют, а под которые танцуют. Вот зацените. — И я в меру отмеренного природой заголосил, словно обезьяна-ревун в тропическом лесу, во всяком случае мне в стенах кабинки так показалось:

Put me up, put me down

Put my feet back on the ground

Put me up, take my heart

And make me happy…

Йа -йа ! Йа Coco Jamboo я-я йэ-э!

Йа-йа! Йа Coco Jamboo я-я йэ-э!.. (2)

— Ну как?

— Пока никак, — дала закономерную оценку Маша после полуминутной паузы на подбор цензурных слов.

— Потому и говорю, надо экспериментировать.

— Саш, хватит сидеть, выходи! — Соль постучала по дверце. Та вообще-то не заперта, но тактичность же.

— Ща, меня ещё немножко мотает. Не, не заходи, я со спущенными штанами сижу. Хотя, если ты вуайеристка, заходи — я не стеснительный — покажу, как там у больших мальчиков устроено.

— Хм-м… — Это она так громко покраснела? А матом ругаться зачем? Я ж всё слышу.

— Короче, мне нужен боярский клан, — подытожил я. — Но не тот, что на понтах, которому только дай что-то, и они тебе и руку откусят, и потом хрен заберёшь. А такой, который хоть и с именем, и с авторитетом, но его легко можно контролировать. И Сусловы — идеальный вариант. Я «крышую» их, не даю растерзать, они помогают мне. Всё честно.

— Так вот почему ты сюда так рвался! — Смех Маши был фальшивый. — А я думала тебя потянуло правду рубить, слабых и обиженных защищать. А ты в корыстных целях. Боярский род себе приобрести решил по дешёвке…

— Маш, ну ты-то не гони! — А вот тут задело — я вспылил и потерял контроль над разговором. — Откуда мне было на Красных рядах знать об их реальных проблемах? Это я уже здесь придумал. Мысль о книге несколько недель в голове, о музыке — со вчерашнего выступления у Соньки на Никитских. А тут бесхозный клан, который в течение полугода-года разные князья и ушлые бояре обнулят. Чего б не совместить? А поехал сюда из-за Вари с Дашей. — А это снова проброс в сторону княжён. Я ж типа не знаю, что они там стоят, и обсуждаю их. — Уж очень уничижительно они о простолюдинах отзывались. Знаешь, Маш, всё наше отличие от мещан лишь в том, что мы родились в этих семьях, а они в тех. Если б мы там родились, а они здесь — уверяю тебя, ни ты, ни я, ни княжны ничего бы в жизни не достигли и ничего бы из себя не показали. Нет у нас права крутить носом перед ними, какие мы крутые. Не круче, чем они, если б они были на нашем месте. Я не про то, что мы должны брататься и в дёсна целоваться, нет, мы — это мы, они — это они, но блин, Маш, они такие же люди! И минимальное уважение к ним должно быть. Анины мамы в нашем непростом мире «подняли» бизнес, смогли отхватить мужика, который пошёл в разнос и которому требовалась их жёсткая рука. Никто, блин, не сделал этого, а они смогли! И бизнес… Уверяю, возьми любую из своих подруг и окуни в ту среду — хрен кто создаст такой клуб и такой авторитет в деловой среде. Скорее их съедят и как звать не спросят. Это достойно уважения само по себе, даже без относительно остальных их качеств. Так что я поехал потому, что поехал. Всё, вы победили — вы ж меня для этого на базар разводили? Вот, я все секреты и выдал. Возрадуйтесь, дщери!

— Саш, выходи. Надевай штаны и выходи. — А это Маша без ехидства и иронии. — Мы тебя поддержим, не дадим упасть.

— Ну, раз народ просит…

Я встал и открыл дверцу. Так и есть, толпа, но не такая и большая. Добавились Варя с Дашей, да Суслова Аня. Красная, как бурак.

— О, Анют, и ты здесь? — Проходя мимо, щёлкнул ей по подбородку, как бы захлопывая челюсть. — А мы тут тебя обсуждаем.

— Ага, и маму мою, — кивнула, став ещё краснее, хозяйка вечера.

— Божечки! Суслик злится! Грозный суслик, — нахмурил я брови. — Блин, я это вслух сказал? — Картинно себя оглядел, но ситуацию разрядил — и сама Аня начала кривиться и хмуриться, что знак того, что злость уходит, и остальные разве что не прыснули.

— Са-аш… — Обожаю такие растерянные мордашки.

— Ань, я бухой, — воспользовался я аргументом номер два. — Просто бухой. Сколько там мне надо — молодой не отравленный ядами организм. Насчёт твоей мамы — она у тебя классная, обе твои мамы, но младшая просто на мой скромный вкус… Более в моём скромном вкусе, и всё. А насчёт остального — это ж здорово, что ты всё слышала — нам не придётся по душам разговаривать. Если нет, не хотите сотрудничать — бог с вами, я тут не для этого, на моих к вам тёплых отношениях это не скажется.

— Саш, не торопись, я ещё ничего не ответи…

— Отвернитесь, — перебил я.

— Чего?

— Я говорю, барышни, отвернитесь! Все-все, Маш, даже ты.

— А что такое? — нахмурилась веселящаяся до этого сестрёнка.

— Мне надо пипетку помыть.

Я картинно перед раковиной расстегнулся и открыл воду. Девчонки зафыркали, но начали отворачиваться. Учитывая, какой их тут табун, смотрелось комично.

— Мог бы и не при дамах, — фыркнула Варя.

— Так это мужской туалет, и это вы тут лишние. — А тут мою правоту и своё хамство признали. — А вообще пипетки мыть надо, зря вы так. Вот, например, захочет мне сегодня красивая девочка минет сделать, а у меня пипетка грязная! Мало того, что без минета останусь, так ещё и перед красавицей стыдно будет. Как я её потом второй раз на такое же крутить буду?

— А она точно будет красавицей? — поддела Маша.

— Других не держим, — гордо задрав голову, ответил я. Сделал своё дело и начал застёгиваться. — Девчонки, всё. Можете поворачиваться. Варя, а ты такое мальчику делала?

— Можно я не буду отвечать? — Вяземская повернулась, красная, как перед этим Аня.

— Ясно, не делала. Даша?

— Я подглядывала, как это делает старшая сестра. Но сама нет. — Дашу смутить было сложно, улыбка до ушей. Кажется, с ней мы сработаемся.

— Подглядывала? — нахмурилась Маша, да и остальные, но у всех за показной грозностью тотальное любопытство: «Я тоже хочу!»

— Так интересно же! — ответила святая простота Даша.

— Маш, а ты?

— Саш, ты знаешь ответ. — Ой, а у меня сестрёнка тоже умеет краснеть? Ну, капец!

— Мы тоже не делали. — Соль всё поняла по взгляду и сразу ответила. А вот Селена почему-то покраснела.

— А я делала, — просто ответила Аня. И на повёрнутые мордашки с вопросом: «Ну как?», лишь скривилась. — На любителя. Мне не зашло. И да, мы были в душе, у обоих всё мытое.

Я поднял вверх большой палец.

— Аня, уважуха! А вы… Что, интриганки, кто кого на базар по душам развёл? Учитесь, пока папка жив!..

(1) Рики Мартин, «Livin» la Vida Loca'

(2) Mr. President, «Coco Jamboo»

Глава 14

Танцевальная (продолжение)

Глава 14. Танцевальная (продолжение)

«Все знают, что „какого черта“ — всегда самое правильное решение».

(Мэрилин Монро)

— Вы должны прикасаться к ней так, будто кожа не ее бедрах составляет смысл вашей жизни, отпускать ее так, будто вырываете сердце из груди, притягивать назад так, словно хотите признаться в любви прямо сейчас, здесь — на танцполе, и заканчивать танец так, будто ваша жизнь закончилась вместе с ним.

(из к/ф «Давайте потанцуем»)

Сцена. Девочки что-то играют, но вяло. Уже скоро утро, на танцполе никого — просто фон создают. Романовская в зале, как и княжны (со мной пришли), и все-все остальные. Просто за столами сидят. Я подошёл к сцене и не то, что грубо, но уверенно отстранил одну из девочек от микрофона — даром что они только играли, без слов. Махнул рукой, призывая к тишине. Послушались, замолчали все, вся группа. Я обратился в зал:

— Прошу минуточку внимания.

Что ж, первый пункт — внимание привлёк, и взрослой части, и детской. Потом будет легче народ расколбасивать. Недоумённые мордашки: «Что там царевич ещё удумал?» И самый большой интерес со стороны столика Жени.

— Дело в том, что моя сестра Евгения, Жень, привет, — помахал ей ручкой, — не то, что с целью обидеть это заведение, а скорее чтобы напрячь меня, сказала, что здесь музыка не очень. И попросила сыграть и спеть что-то, под что ноги сами вынесут на танцпол, чтобы станцевать этот поистине эпический танец. И так, как у нас времени на часах уже немало, это будет предпоследний танец вечера, а последний — королевское танго, которое последует за моим танцем. Я немного заговариваюсь, подвыпил чуть — уж простите, но если коротко, я сейчас хочу слабать при помощи уважаемой местной группы прикольный танец, которого здесь, в Москве, пока ещё не знают. И взбодрить вас, а то какие-то вы все стали скучные — сразу видно, подустали. Вы ж не против?

Какие-то еле слышные выкрики.

— «Перекрёсток»! Я не слышу вас! Вы хотите танцевать?

— Да-а-а!

— Хоти-и-и-им!

— Саша, жги! — уже увереннее.

— Народ! Я не вижу ваших рук! Поднимите руки — руки поднимите!

Пипл повёлся — а чего, все ж свои, вот и вздёрнули вверх грабли. Причём и за взрослыми столами многие поддержали меня тоже.

— А теперь делаем как я! Разводим руки в стороны, и резко сводим! А теперь ещё раз! И ещё! А теперь под ритм: Раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре! Ayyaya ya coco jambo ayyaya ie! Ayyaya ya coco jambo ayyaya ie! Ayya… — пропел я немного, а капелла под хлопки шедевр, пришедший в голову в туалете. Народу понравилось.

— Молодцы! Это была разминка, — похвалил я, перестав хлопать. — Что ж, вы ещё не окончательно уснули, и это хорошая новость. Итак, народ, мне нужно пятнадцать-двадцать минут чтоб состыковать музыку с группой, прошу не расходиться. Оксана, убери звук в зал, всё направь на мониторы. Всем спасибо.

«Спасибо» уже прозвучало глухо — сигнал в зал обрубили. Из монитора же звук тихий — себя услышал, но без эффектов.

Повернулся к девчонкам:

— Ещё раз всем привет. Давайте поближе знакомиться? Я — Саша. Ты? — Ткнул в грудь ближайшую.

— Я тоже Саша. — кивнула девушка. — Вокал, гитара, клавиши.

— Василиса. — Следующая. — Бас, гитара. Бэк-вокал. Ещё виолончель и скрипка, когда надо.

Угу, коллега. Ладно, далее?

— Полина. Ударные, бэк-вокал.

— Артемия. Клавиши. Ну, и пульт, — представились девочки.

— Пульт?

— Который на сцене, — указала она искомый гаджет, стоящий чуть в стороне у кулисы. — Эффекты, аранжировки, записи. Ты ж не думаешь, что мы вальс можем впятером вживую сыграть? Мы доигрываем, а играет запись.

— Если честно, вообще внимания не обратил! Наверное это вам похвала? — Я им улыбнулся. Девчонки зарделись. — А где пятую потеряли?

— Отпустили. Дела у неё с утра. По учёбе.

— Понятно.

— Саша… Я правильно поняла, можно просто по имени и на «ты»? — обратилась ещё одна моя тёзка за сегодня, на сей раз девушка.

— Именно сегодня — можно. А завтра — будет видно, — на всякий предупредил я. — Пока я с вами работаю — «выкние» будет мешать. Но за пределами сцены мама панибратства не одобрит.

Девчонки всё поняли, но на всякий случай всё равно смутились.

— Итак, как называется ваша группа?

— «Незабудки» — ответила продолжающая смущаться Василиса.

— А по жизни чем занимаетесь?

— Учимся. — А это Полина. — В консерватории, если интересно. Все в одной группе. Третий курс. Здесь подрабатываем… Да и, знаешь, у нас все кто где, но подрабатывает. Иначе в Москве не выжить.

— А вы из провинции?

— Да, все из разных мест, — не вдаваясь в подробности, ответила Артемия.

— А группу, получается, сколотили уже в униве… Консерватории?

— Ну да, — развела руками Саша. — Александр, тебе «сверху» трудно понять, у тебя всё есть, но для простых людей в Москве всё очень дорого, а нам бесплатно только общагу дают. Это естественный отбор — кто хочет учиться музыке — обязан колымить в процессе обучения. Это одновременно и практика, и естественный отбор. Кто не выдюжит, сдастся, уедет домой работать в поле или на заводе — туда и дорога.

— Логика есть, — не мог не признать я. — Название у вас красивое. Но, девчонки, ваш репертуар — для сцены. А тут — клуб. Сечёте?

Недоумённые мордашки:

— Не-а.

— У меня вот тут, — постучал себе по виску пальцем, — есть проект. Я песни сочиняю. И есть несколько клубных версий. То есть именно для вот такого формата, — окинул рукой танцпол. — Но пока эти песни только в блокноте и на бумаге. — Врать нехорошо, всё в голове, причём до сего дня я даже не подозревал, что там такое есть, но никто ж не проверит. — Материал надо обкатать. Я готов подарить вам эти вещи, если вы позволите поэкспериментировать, покататься на вас.

— Подарить? — нахмурилась Саша.

— Дать право пользоваться без отчислений, если выступать будете под этим же названием группы. Я всё-таки сам придумал эти песни, и буду «загонять» их на авторские права.

С последним они спорить не стали. А мой несовершеннолетний возраст в их глазах нивелировался происхождением.

— Весь вопрос в том, «зайдёт» ли материал, правильно понимаем? — грустно улыбнулась Полина.

— Да. И тут для вас лотерея. Если «не взлетит» — вы потеряете время. Но если «взлетит» — приобретёте толковый материал и царевича в хороших знакомых.

— Я за риск! — первой подняла руку Артемия.

— Я тоже. Как поняла, ты сейчас хочешь обкатать что-то из того написанного, да? — А это Саша.

— Да. Эта вещь предельно простая, можно сыграть, ни разу не слыша материал до этого, если набита рука. Или, если б можно было меня клонировать и поставить за каждый инструмент… Но я один, и без вас никак.

— А что, давай. Что требуется? — Это Полина.

Отлично, диалог есть. Работаем.

— Первое — клавишная партия номер раз, назовём её «партия колокольчиков». Кто отвечает, ты?

— Давай я. — Мы с Сашей-Незабудкой подошли к правому синтезатору. В душе не знаю как, но я как-то умудрился путём подбора переключателей найти нужную тональность, нужный «инструмент». Не оригинал из памяти Альтер-эго, но очень близко.

— Вот, это что надо! Теперь смотри. Предельно просто, даже элементарно. — Заиграл. Там действительно играть нечего. Пам-пам, па-па-па-па-па-па-пам. — И по кругу. Повторишь?

Саша пожала плечами.

— Не с первого раза.

— Блокнот есть? Тетрадный лист? Хоть салфетка?

— Найдём.

Нашли блокнотный лист. Который я разлиновал и нарисовал буквами, как играть, обозначая ноты буквами

— Все такты четырёхчетвертные. Всё просто. Главное вовремя вступить. Я буду тебе отдельно кивать — ты вступаешь. Кивну — прекращаешь. Давай попробуем.

Она попробовала. Я остановил:

— Нет, чутка быстрее, и с жаром. Вот так. — Снова встал за синтезатор и наиграл, аж три круга. Там и правда примитив, не должна девочка потеряться. — Ещё раз попробуй?

Теперь лучше. Но пока смотрит в шпаргалку. Но, чую, после первых нескольких кругов будет ночью играть, спросонья, если разбудишь.

— Так, прогони пока, я с остальными разберусь.

С Василисой-Незабудкой оказалось проще. Ибо ей на басухе играть всего четыре ноты. Она тут же прогнала свою партию под Сашину репетицию и кивнула — всё поняла, даже блокнот не понадобился. Обожаю девочек из консерватории! Я и консервы обожаю, а девочек в принципе люблю.

— Полин, самое сложное, ибо я ни икса не шарю в барабанах. Пока только на уровне тыщ, пам, пум и бздынь.

— Это нормально, — улыбнулась девчуля. — Я открою секрет, ваше высочество, барабаны в принципе не соответствуют нотам. Как настроишь — так и твоё.

— Тогда к нашим баранам. Рисунок один и тот же, всегда по кругу. Бум, дыщь+тыц, бум, дыщь… — Коротко описал видение. — И в конце тарелочка вот так на «тыщ».

Странно, я сам себя не понял, но Полина меня поняла и сыграла как надо с первого раза. Подстроилась к Саше с Василисой и как бы добавила свою партию к ним в рисунок.

— Ништяк! — поднял я вверх большой палец. — Давайте прогоним пока сами с начала… Девчонки, а как себя лучше услышать? «Лопухи» есть?

— Найдём, — ответила пока что не участвующая в деле Артемия. И подключила куда-то к пульту большие наушники. — Но сцену в них плохо чувствуешь. Там лучше через монитор.

— Решим, — ответил я. — Мне надо сейчас услышать общую какофонию. — Пока надевал, напомнил:

— Саш, вступаешь только по моему знаку. И также по знаку отключаешься. У тебя партия переменная, типа припева. А я буду типа куплет держать. Девчонки, а можно развернуть синтезатор, чтобы вас видеть?

— Ваше высочество, сегодня для вас — всё, что угодно! — Чертовки застреляли в меня глазами.

Развернули инструмент, за которым собирался стоять я. После чего уже я сам подобрал тональность для себя, попросив Сашу прогнать ещё раз свою партию. Что за инструмент — без понятия, чем-то клавесин напоминает. Или орган. Но вроде нормально звучит — чуть тише и ниже её «колокольного звона».

— Что ж, у меня всё. Готовы?

Солидарность. И предвкушение на лицах Незабудок. Взмах…

Саша не облажалась, вступила. Да, я смог! Подобрал мелодию, где «да там играть нечего». Потыкать по клавишам в определённом порядке, четыре ноты на басу, да рисунок по кругу на ударных. Ну не красавчег ли я? Сам себя не похвалишь — никто не догадается, но я реально собой горжусь. Это старый добрый «Сэш» из памяти Альтер-эго, не понял только, это исполнитель или группа. Элементарно воспроизводится на любом оборудовании в любой компании, где люди хоть примерно знают, за какой конец инструмент держать. Василиса подхватила Сашу, затем Полина на ударных. И некоторое время так и играли. Опробовал свою партию и я, вначале под общую какофонию. Взмах Саше — та прекратила, теперь небольшая пауза, и соло без неё. Снова взмах — вступила. А что, красиво! Кажется, мне нравится. Что ж, время идёт, опробовали — и хватит, переключаемся на зал?

— Стоп! — Девчонки замерли. — Что, вздрогнем?

— Тебе решать, твоя песня, — пожала плечами Саша, но я видел по лицу, ей самой не терпелось попробовать вывалить это на живого зрителя.

— Тогда вы не против, если я так и останусь развёрнутым? Боком к зрителю. Так надо, девчонки — я должен вас видеть.

— Саш, это твой бенефис, и твоя песня, — успокоила Артемия. — И зал по правде тоже весь твой. Давай, вперёд!

И я дал. Придвинул стоечный микрофон и настроил себе по росту.

— Оксан, мы готовы, включай колонки. — Снял «лопухи».

— Вас слышно, звук включила, — произнёс из мониторов незнакомый женский голос — пока со звукрежем мы не пересекались в этом клубе. Её кабинка, как понял, где-то далеко, за пределами зала, со смотровым окошком в дальней стене, выходящим в эту сторону.

Момент истины. Несмотря на долю алкоголя, которая ощущалась, колени дрожали. И дыхание спёрло немного. А зал, почувствовал, что мы готовы, сместил на нас фокус внимания. Ну что ж, сам так решил — никто мне не виноват, сам себе гоблин, а значит, начинаем.

— Итак, дабы и господа, леди и джентльмены, мадам и месье, судари и сударыни, сеньоры и сеньориты, — заговорил я в микрофон, — мы начинаем нашу весёлую танцевальную программу. С вами диск-жокей Князь и группа «Незабудки». Объявляется красный танец — это когда все приглашают всех, и отказ не принимается!

Завёл со своего синтезатора интродукцию, вступление. Тут только моя партия и моя фантазия. Глазами маякнул девчонкам — готовимся, наблюдая, как гости на самом деле выходят на танцпол.

— Dame tu mano! — заревел я, словно бизон во время гона — Альтер-эго слова не знал, только примерное звучание, но мне повезло, что Саша прекрасно знает испанский. — Y venga conmigo… Vámonos al viaje para buscarlos sonidos mágicos… Ecuador!

Взмах, и Саша-Незабудка вступила. Пам-пам и так далее, партия «колокольчиков», услада моих ушей, и просто наркотик для «я», он же Альтер-эго. Ибо это его молодость! Хрен что память про него самого показывает, но тут я отрывком увидел тёмный зал с дрыгающимися фигурами и цветомузыкой, и всплывающим в голове словом «дискотека». Дискотека девяностых, кружок из танцующих девчонок в мини. Так держать!

А ещё это круто осознавать, но только сейчас я на самом деле понял, какой Саша полиглот в языках. Испанский, английский, французский и немецкий, свободное владение без ограничений, причём последний на уровне родного, билингва с русским. Пока дома мы разговаривали только на русском, но допускаю, что принцы с папой практикуют общение на немецком с акцентом его родной страны, а не «шляхен церенпумен» с рязанским говорком. Я только думаю, вспоминаю звук слышимого когда-то кем-то текста, а память принца исправно выдаёт нужную информацию. Правда срабатывает это не по желанию, а когда наступает нужное время — как с аккордами на гитару; «я» умел исключительно брынчать, но на южной стене ваш покорный слуга не просто освоил незнакомый инструмент, но и устроил самый прибыльный в моей текущей жизни концерт. Да, я не Джимми Хендрикс, но уверенный пользователь. Так и с языками.

Моя партия — «орган», как поддержка «колокольчиков» Саши. Снова просто колокольчики, и следующий круг. А теперь партия ди-джея, ибо в этой «теме» это тоже словесная, текстовая, но партия:

— Дамы и господа! Эта песня о славном далёком крае, зажатом между океаном и одними из самых высоких горных пиков. О стране, где в поднебесье летают кондоры, где по горам топают ламы, а ягуары охотятся в сельве на зазевавшихся тапиров. Добро пожаловать в… Эквадор!

Пам-пам, пара-пам-пам-пам-пам-пам. Меня самого начало колбасить, будто проваливаюсь в транс, а тем временем вступили и Василиса с Полиной. Всё, у нас ансамбль! Мать его самый настоящий всамдельшний ансамбль, по типу того, о котором я только что мечтал! Круг вариации, жест Саше. Моя партия. А теперь «трёп», накручивая зал:

— Не стесняемся, выходим на площадку и танцуем! — орал я в микрофон. — Когда звучит этот танец, ягуары прекращают охоту, ибо никто не может охотиться во время танца. А несчастные тапиры, понимая, что у них передышка, тоже выходят на танцпол и танцуют с ягуарами — ибо под это невозможно не танцевать. Вперёд, к свершениям! В Эквадор!..

Пора — взмах, Сашино включение. Транс затягивал, и вот я на автомате её останавливаю и перехожу к «органу», моя основная партия. Клавиши, в отличие от гитары, царевич Саша знал хорошо. Все музыканты хорошо знают клавиши, наверное, пускай класс у тебя и струнно-смычковых. Но конкретно в данный момент я вообще отключился и шпарил по клавишам без участия мозга. Знал, как должно звучать, и оно звучало. Само. Не такой и пропащий был царевич, реально талант. Жаль, что он отказался возвращаться, я с каждым прожитым днём всё больше и больше ему сочувствую и ругаю гадкими словами. И не важно, что вернись он, я полетел бы дальше — то мой путь, и рано или поздно, я всё равно туда вернусь и пройду его. А он…

— Эквадор! — прилежно, в нужный момент, вопил я.

А на площадке тем временем творилось нечто. Если коротко, то народ вышел танцевать, и… Не знал, как. Мещанам было проще — они дрыгались, кто как мог, а вот аристо привыкли ко всяким вальсам-фокстротам и прочим сальсам, и танцы в первую очередь воспринимались ими как парное развлечение. Не скажу, что все были в ступоре, но ощущалась неуютность со стороны массовки.

— Не стесняемся, танцуем! — подбадривал я. — Этот танец танцуется очень просто, ибо каждый делает это КАК ХОЧЕТ! В этом его сакральный смысл и секрет популярности! Эквадор!

Пропустить цикл, и снова:

— Этот танец, танцуют даже альпаки. Потому, что под него делаются очень простые движения. А те альпаки, которые не умеют двигаться, просто прыгают, и все думают, что это такие секретные па! Потому, что этот танец — танец свободы! Потому что это… Эквадор!..

И снова «пам-пам.» Моя поддержка, играю. Знак Саше — пауза. Основная партия. Знак — снова вступает Саша. Я лечу на крыльях ритма, простого и примитивного, но капец как под него плющит! А на танцполе… Нечто! Ибо народ только сейчас расколбасился. И правда, танцуют кто как хочет. Дети — все. Вообще все вышли, включая Женю с Голицыной — столы пустые. Взрослые только подтягиваются, но вышла как бы не половина, включая старшую боярыню… А, и младшая тоже тут. Класс! Пари я выиграл.

— «Перекрёсток», я вас не слышу! — снова зарядил я партию ди-джея.

— А-а-а-а-а!

— У-у-у-у-у-у!

— И-и-и-и-и-и!

— Саша, жги! — раздалось в ответ.

— Что-что? «Перекрёсток», есть тут кто-нибудь? Почему так тихо?

А вот тут ор. Волной.

— А, все здесь! Услышал! Но я не вижу ваших рук!..

Снова визги и крики, и лес рук взлетел верх. А ритм всё долбил и долбил своими «пам-памами», словно палицей по кумполу.

Снова знак Саше — стоп. Моя партия. Артемия стоит рядом, вникает, и судя по умному лицу, уже всё поняла. Да-да, она же умнее обезьяны с гитарой, консерваторка. И Полина на ударных приятно удивила — начала импровизировать, подключая к рисунку альты, немного усовершенствуя звучание, делая лучше. И тут консерватория, чо, третий курс…

Снова знак — партия «колокольчиков». И очередной комментарий меня, как ди-джея:

— Когда звучит эта музыка, кондоры спускаются к земле и делают пируэты в воздухе, танцуя на свой, кондорский манер. Потому, что вокруг море, солнце, пальмы… И… Эквадор! Escúcha me!

Танс. Я в трансе — ничего не соображаю, всё делаю как под гипнозом. Но делаю правильно!

— … Vámonos al viaje para buscarlos sonidos mágicos. Escúcha me! — пёрло меня — реально забыл обо всём. Саша просекла фишку и вступала сама, без сбоев и задержек. Зая, потом тебя расцелую.

— Escúcha me!

— Иди, я поняла, подменю! — Это мне в ухо прокричала Артемия, четвёртая и до сего не занятая участница коллектива.

— Точно справишься? — крикнул ей.

— Обижаешь! Ты только рассказываешь, как здесь надо танцевать. А показать всем слабо?

Уела! Аж лёгкая здоровая злость прокатилась по организму.

— Легко!

Так что, отойдя от синтезатора, двинул к центральному микрофону:

— Escúcha me! А теперь учимся танцевать танец свободы у главного андского кондора! — И, сняв пиджак и кинув на край сцены, расставил руки, будто лечу, и прыгнул вниз, в приветственно заревевшую массовку.

Ну а после немного неудачного приземления — оказывается, немного, но ещё штормило — показал, как танцуется хип-хоп. Кто танцевал хип-хоп хоть раз никогда не лопухнётся под «Sash»! Ноги, главное ноги! Финты ими, вперёд, назад, в стороны, как на пружинках. Да, такое станцуют и ламы, но мы же круче лам! Вот и надо показать это привыкшему к фокстротам и ВИА народу.

— Браво! Са-ашка! — А это выкрик сестрёнки. — Давай ещё! Жги!

— Сашка, я хочу от тебя ребёнка! — Кажется, Варя. В шутку, разумеется, но только с долей шутки.

Погодите, я и не на такое способен. Упасть на пол — «заход вниз». Тут уже элементы брэйка, но очень щадящего, лёгкого — Альтер-эго не был профессиональным танцором. Скорее любознательным студентом. На колено, пятка под себя, сесть на пол, переворот… Упор в локоть, переворот с задранной ногой… И подкрутить ногами в воздухе типа раскрытых ножниц. Йу-ху! Зырьте как могу!

Визг вокруг — народу зашло. Никто ничего подобного не видел. Современные танцы тут есть, чуть доработанные классические, но условно «уличными» и не пахнет.

— Сашка, ещё давай! — Маша.

— Место царевичу! Все назад, место царевичу Александру! — Строганова? Да пофиг!

Но народ просит… И я повторил на бис. И в конце выход на бэби-фриз…

…Мля-а-а! Сука, царевич! Нельзя иметь такие слабые руки! Что-что, ничего хорошего, шмякнулся я — рука подломилась!

Хрен там. Не дождётесь. Снова уход вниз. Раскрутка, «ножницы», и бэби-фриз…

Нахрен! Сцепить зубы. Встать. Движения ногами, да здравствует хип-хоп! Я выдержу! Я смогу! Снова уход вниз. Дрожь в руках, дрожь в локтях… Держать! Держать, мать твою!..

Ток. По рукам будто ток! Боль адская! Но я встал. Мать его, я встал! В бэби-фриз и замахал торчащими в стороны ногами и заревел:

— Эквадор!

Палево. Не понял, заметил ли кто, но, надеюсь, нет. В этом безумии на танцполе могли и не обратить внимания. А это важно, Ибо то, что я сделал… Это была ФИГУРА. То есть я неосознанно напитал руку магией, чтобы удержать свой вес. Не знаю, как это работает, но я как бы почувствовал бегущую по мышцам волну, и напитал энергией, чем-то сродственной той, что питала под потолком маленький огненный шарик. Это пипец больно, но главное, я стал чуточку, но круче. Я чёртов маг, я читер!

— А-а-а-а-а! — орал я, скача, как та альпака, обуреваемый диким восторгом. Да мне ж теперь всё-всё по плечу! Что раньше только во сне сниться могло! Руки болят, и встать на них снова тяжко? Да к чёрту! Через боль, но я ХОЧУ ещё! И буду пробовать! Что б замутить? О, флажок!

Бум. Не вышло. И ток по руке не пошёл. Бывает.

Встать. Ещё попытка. Снова упал, теперь на спину, чуть не вывернув руку. Мле-ать!

Ладно, попробуем по низу поработать, без сложных фигур. Перебор ногами… Так, тут лучше, но руки трясутся — снова не получается. Ничего не получается! Больно. Но может и фиг с ним? В другой раз смогу, как раз подкачаюсь?

— Саня, красава! — А это Гена. Увидел мои движения и кое-что, только без пафоса, повторил. И его руки, в отличие от моих, держали. — Я тоже так хочу! Научи!

— У тебя получается лучше моего! — прокричал я. — Мне нечему тебя учить!

— Научи теории! Как что делать!

— Хорошо! Обязательно!

— А знаешь, почему у нас всё получается? — хитро заорал он. Потому, что мы — красавчики!

— Точно! — поддержал я.

И вместе, в один голос мы заревели:

— ЭКВАДОР!!!

Сколько длилось безумие — не знаю, с полчаса, наверное. Оригинальная песенка «Sash» значительно короче, и в этом прелесть живого звука. Но в итоге все подустали и выдохлись. Особенно я. Скакать полчаса на ногах-пружинах, даже без элементов нижнего брэйка — то ещё испытание для слабачка с телом Саши. А я ещё и эдакое сотворить пытался. Не всё получалось и это слабо сказано, но сие никого не парило — на меня и так все смотрели, как на героя. Но, наконец, девочки прекратили играть, и голос Артемии-Незабудки произнёс:

— Всё хорошее подходит к концу, и мы благодарим вас за этот танец. С вами были группа «Незабудки» и… Диск-жокей Князь! — Надо же, я от балды ляпнул, а она запомнила.

Приветственные ор и рёв, и аплодисменты. В том числе мне — народ поворачивался в мою сторону, включая взрослых. И пусть Женя только попробует сказать, что не выполнил условие спора!

— А теперь, как обещали, последний танец. Королевское танго! — И это паршивки запомнили.

Аня была тут, на танцполе. Да, рядом с Женей, но мне было плевать. Как есть, без пиджака, подошёл к ней и ткнул пальцем на вытянутой руке:

— Дичь, ты не забыла своё место? Сегодня оно подле меня, ты — моя!

— А это надо посмотреть, сеньор, — стрельнула дичь глазами. — Уверен, что потянешь большую девочку? — И встала в позицию. Я тоже перетёк в позицию, боковая стойка.

Женя покачала головой, раскрыла рот что-то возразить, но, видя не просто решительность на моём лице, а желание рвать и метать, если будет не по-моему, молча ретировалась:

— Я за столиком.

Как будто кому-то было до этого дело.

— Ещё никто не убегал от команданте Алехандро из картеля Годуновых! — пафосно произнёс я Ане. — Попробуй убежать, если сможешь, красавица. — Прильнул к ней, подхватив под спину и чуть нагнув назад. — Да и не такая ты большая, моя сладкая прелесть. Папка ещё научит тебя плохому в этой жизни…

— С превеликим удовольствием, поучаствую в этом состязании, кабальеро Алехандро из картеля Годуновых! — из последних сил сдерживая смех произнесла она, и отстранилась на расстояние наших сцепленный вытянутых рук. — Вы ещё не знаете, на что подписываетесь, сеньор.

— Да начнётся бой! — вверх, для всех, запуская танец, пафосно рявкнул я цитатой… Из какого-то фильма про бесконечные драки, память «я» спасовала перед названием. Благо все, кто хотел, а хотели танцевать последний танец почти все, уже были тут и рассредоточились по танцполу.

И бой начался.

«Королевское» танго не просто так королевское. Девочки «не тянули», играла запись, но поверх они её аранжировали гитарой, басом, своими ударными и клавишами с каким-то эффектом. Перенастроились быстро — это ж их песня, которую они тут постоянно играют. Так вот их танго… Чем-то походило на танго от Шакиры из памяти Альтер-эго. Было бодрое, боевое, разрывающее тебя на части. Нет, всё же перехваливаю — до Шакиры пока ещё не дотянули, но на фоне унылого… ВИА местной попсы, аргентинское боевое танго звучало как глоток свежего воздуха. Я снова был на волне и в кайфе, ловил оный из каждого такта, каждого движения.

Я-Саша умел танцевать! Принц, учили, а как же. Но… Как понял, учили его классике. Стандартные движения, все эти «два притопа три прихлопа, поворот». Однако «прихлопы и притопы» были вбиты в него на уровне автоматизма, в подкорку, механическая память вообще не давала поводов в себе сомневаться. Так что влияние Альтер-эго нельзя назвать каким-то критическим, а его умениями — значимыми. Да ни икса Альтер-эго не умел, если прям совсем честно! Хип-хоп — да, частично. Любительский дискотечный вариант, не путать с танцевальными студиями. А медляки — только топтанцы-обжиманцы. Так что по танго — точно не к нему. Однако он обладал нечто более важным, чем умением двигаться под музыку. Он не был скован… Ничем! Ведомый его импульсом, я ощущал себя андским кондором из предыдущей песни и творил дичь по мнению местных, ибо движения делал хоть и под музыку, но… Да, вот она какая, свобода! От условностей. От порядков. От обычаев. От вбитых в подкорку моральных установок. Я был везде; я гонялся за добычей, которая убегала от меня, перебирая ногами, делая вольные поддержки, отдающие сумасшедшим эротизмом, и плевать, кто и что об этом подумает. А один раз Аня даже сделала сальто назад! Не совсем сальто, ибо опёрлась на моё колено, с которого стартовала, но смотрелось оно как-то гармонично. Этот танец можно назвать игрой двух языков огня — видя мои движения, Аня раскрепостилась и тоже отмачивала что-то эдакое, не совсем принятое танцевальными правилами местного бомонда. Память «я» выдавала картинки танцев из каких-то фильмов, но даже на них наш бой походил мало.

Но всё проходит, прошло и это — музыка смолкла. Я держал её в объятьях, наклонив тело почти к полу — её волосы лежали на оном. При этом её нога смотрела ввысь, вновь нарушая местные традиции приличия. Поцелуй? Можно было бы, но я понимал, ещё успею.

— В фильмах в таких случаях говорят: «К тебе или ко мне?» — стрельнул глазами я, и не думая отпускать свою жертву.

— Я бы выбрала «к тебе». У меня дома людно. Теперь же это твой клуб? Ты его «крыша»?

Как быстро распространяется в подлунном мире информация!

— А не пожалеешь?

— С таким-то кабальеро? — Стрельба глазами в ответ. Зачтено!

— Тогда… Ко мне! — Поднял её, и, не скрываясь, повёл прочь от танцпола. Наконец-то здесь весело!

Глава 15

Где живут кустракиты?

Глава 15. Где живут кустракиты?

Самая главная мысль, которая мучила — кто такие кустракиты? И что они делают над рекой? Живут они там? Или это место их тусовки? А может это птицы, и они над нею летят? А вдруг рыбы? Выпрыгнули, понимаешь, такие из воды, и вот они уже над рекой а не внутри оной? Чёрт, теперь жить, есть и спать не смогу! Умру от пустопорожнего гадания.

От огорчения открыл глаза и поднял голову над подушкой. Голова гудела, тошнило. Капец знакомые ощущения! Сам дурак, нечего было мешать, а я мешал. Ибо куда кабальеро, команданте из картеля Годуновых, мог повести девушку, как не в бар? Вообще-то несовершеннолетним крепкое спиртное нельзя продавать, но мне налили. С другой стороны сегодня его и не продают — всё бесплатно, так что закон не нарушен. Ага, и выбрал я под стать амплуа, гаванский ром. Пойло ещё то, но кабальеро не может показывать слабость, что ему такое пить противно — выглушил ударную дозу. И это последнее, что помню членораздельно, потом только отрывки.

М-да, и всего-то остограмился. А может там и меньше ста грамм, тут свои меры длины, исконные-посконные, всякие квадратные аршины на версту, и ёмкость тоже не соответствует. Но с другой стороны, если б выпил больше — уехал бы в Ригу. Что, вы не знаете, как это, ехать в Ригу? Ну, ещё говорят «звать Борю». Наклоняешься над белым другом, и такой зовёшь: «Бо-о-о-о-о-ря-я-я-я-я!» Так вот я за малым с таким состоянием разминулся, на грани был. Но у истории нет сослагательного наклонения; каким бы он ни был, а мой организм первый бой с алкоголем пусть и с потерями, но выдержал. И судя по тому, что рядом со мной спят аж три красавицы, бои были жаркими и оно как минимум того стоило.

Поскольку лежал на животе, подпёртый двумя горячими телами, подтянул ноги под себя. Шевелиться лучше медленно, не спеша. Поднялся на четвереньки. А теперь откинуться чуть назад, сев на колени. И кто это у нас такой красивый и сексуальный? Оп-па, можно желание загадывать! Справа и слева от меня лежало по Ане — Голицына и Суслова. Откинул на обеих одеялки — голые. Обе. Круть! Жаль только, что вот конкретно эту сцену веселья не помню. А третья у нас за Сусловой — Маша, её я почувствовал, как проснулся, для этого не нужно куда-то там смотреть. Проверять, голая или нет, не буду — тянуться через именинницу с больной головой… Всё равно, чего я там не видел?

— С добрым утром! — Ехидный ядовитый голосок Соль. Превозмогая, повернул голову — ага, не заметил сразу, но она есть. Сидит на стуле у двери, отвалив голову назад, дремлет. Но как я зашевелился — проснулась.

— Бдишь? — прохрипел я. Во рту как будто кашалоты насрали. И пить охота — пустыня Атакама, блин.

— Бдю, — кивнула Зайка. — Ты ж сам нас припахал. Вот мы и стараемся соответствовать.

— Я это… — Кивнул на девушек. — Я их того? Или отрубился ранее?

Что-то подсказывало, что такой сценарий тоже мог быть. И раздувать гордость от того, что «паря, ты крут как мужЫк», раньше времени не стоит.

— А ты не помнишь?

— Неа. — Покачал головой, от чего в оной помутнело и зазвенело. — Помню, мы с нею, — указал на Голицыну, — сидели у барной стойки.

— Ага, и хлестали заморское пойло, — фыркнула Зайка, и я понял, заморские пойла она недолюбливает. Дитя Сибири, чо! Травки, настойки на шишках, грибах и ягодах… Я б сибирских настоек попил — не отказался. Только не прямо сейчас — сейчас от одной мысли об алкоголе передёрнуло.

— А после того пойла помню только отрывками. — Прикрыл глаза, вспоминая эти отрывки.

Груди одной княжны из древнего рода. Классные, зачётные, хоть и небольшие. Как я их мну, и во мне взрывается вулкан, Везувий! Этна! Кракатау! Гормональный бум он такой. А ещё помню отпадные бёдра — я стою на коленях и целую их со всех сторон, и изнутри, и снаружи. И этот чёртов подол — задираю его, откидываю в сторону, а он, сволочь, назад возвращается, прям на глаза. Помню стоны сеньориты и её лицо, отражающееся в зеркале, когда я… В общем, когда мы перед этим самым зеркалом, причём она в позе пьющего оленя…

— Судя по твоей дебильной улыбке, вспомнил что-то интересное и очень интимное,, — прокомментировала эта язва.

— Ни добавить, ни убавить! — согласился я. — Но всё равно помню не всё. Аню помню. Вот эту. А эта как тут оказалась? Да и вообще где мы?

— Третий этаж второй ярус. По сути пятый этаж этого здания. Тот, который над борделем. Сегодня он для клиентов борделя закрыт, здесь что-то типа гостиницы для гостей хозяев.

— А-а-а-а… — Я, соблюдая осторожность, медленно пополз к краю кровати. Ага, задним ходом, ибо чувствовал, что не могу перелезть через девушек — голова отзывается на любую попытку резко двигаться. Наверное эпично смотрелось, как местный принц ползёт на четвереньках голой жопой вперёд, я б на месте Соль рассмеялся. Но она оказалась сдержаннее — плюсик ей в карму. Наконец, добрался до края, развернулся, сел.

— Я их обеих спал? — Лучше задать прямой вопрос. Не тот у Заек статус, чтобы юлить, врать или высказывать мне «за мораль».

— Только Голицыну. — Соль могла поиздеваться, но сама поняла, что не стоит. Она мне всё же не сестра; что прощу Жене, могу не простить ей. — Вначале ты выдрал её в туалете, вообще никого не стесняясь. Там все в шоке были, даже Гена, а он тот ещё перец, оказывается — его сложно удивить. Ну, у нас с Селеной бы точно не получилось. Я встала у дверей и сама всех переориентировала в мужской. С тебя бутылка.

— Принято. — Попытался кивнуть, но от кивка в голове зазвенел колокол.

— Потом потащил её сюда и тут жарил. Потащил не сам — Селена нашла боярыню, которая дала служанку, чтобы она вас сюда сопроводила. От греха, подальше от всех зрителей, и заодно на ночь. Тут уже я не присутствовала, за дверью стояла. Мы с Селеной рядом по очереди, одна караулит, другая обход делает, как тут дела на этаже разведывает.

— А эта Аня? — кивок на Суслову.

— Пришла позже.

— И ты её пропустила?

— А я чего, нянька? Она открытым текстом сказала, что идёт с тобой трахаться, ты ей задолжал. Она как бы тоже была не трезвая, но в отличие от некоторых, хоть немного соображала. Правда я вспомнила об обязанностях и решила поприсутствовать — без обид, ты слабый, а эти кошёлки тебя совершенно случайно в порыве страсти могут или прихлопнуть или спалить. Заодно подумала, может чему новому научусь? Судя по тому, что ты вытворял в туалете, ты у нас профи, мастер. — Ехидная улыбка.

— Мы были не против зрителей? — обалдело уточнил я, ибо уж кем, но эксгибиционистом себя не считал.

— Вы их вообще не заметили! — хохотнула Зайка.

— В следующий раз будем билеты продавать, — тяжко вздохнул я. — Хоть заработаем…

Соль заржала, как ненормальная.

— Я твоё высочество второй день знаю, но даже так понимаю, что если за дело возьмёшься ты — может и выгореть. Ты ж так о деньгах мечтаешь…

Тут нет порнографии в нашем понимании. Есть, но совсем-совсем другая. Ибо сами плотские отношения между мужчиной и женщиной нечто эдаким не являются, детей учат, как всё устроено природой, с раннего возраста. Девочек учат сбрасывать сексуальную энергию с помощью приборов с моторчиками — Машка свой бросает на видных местах, не понимая моих замечаний, дескать, убирай-прячь. Порнография тут это не прикосновение к запретному, а… Какая-то красота, что ли? Попытка реализовать фантазии, или прикоснуться к чужим реализациям. Короче, бабьё и тут всё «обабило» — от местной порнографии соплями несёт сильнее, чем от турецких сериалов мира Альтер-эго. Но делать это у всех на виду всё же не стоит, местное порно синоним красоты и дозволенности, а не распущенности. И я теперь очень смелых нравов юноша в их понимании. Знать бы ещё, будут ли у этого последствия, и как их купировать? Да и надо ли, может лучше наоборот, создать соответствующий имидж гуляй-повесы?

— Но тут второй Ане не повезло — ты вырубился, — грустно улыбнулась Соль.

— Ты ей симпатизируешь, — сделал вывод я.

— Просто жалко девчонку. Если уж ты их того… Взял под крылышко, то первым делом должен был обозначить, что она — твоя собственность, и прилюдно вдуть. Так в природе все самцы, не затронутые обратной эволюцией, делают, а ты ж под него весь вечер косишь? «Саша-орангутанг»! — Снова хохотнула. — «Саша — самец гориллы»!

— Прилюдно? — Я снова нахмурился.

— Ну, как той Ане вдул, так по-хорошему надо было этой, в том же туалете. Только вместо.

— Злая ты, — констатировал я.

— Я практичная! — весело парировала Зайка.

Логика есть. Но согласиться с нею не могу. Впрочем, всё потом, сейчас борьба с кустракитами. Думы думать буду, когда голова пройдёт и тошнить перестанет. Блин, как же плохо! Убейте меня семеро!

— И она просто легла рядом, раздевшись? — сделал я шокирующее умозаключение. Ибо Аня — голая. Совсем. И ни разу не отодранная. Это ж какой непорядок! А подстава какая! Мне повезло, что с нами была Зайка — иначе не отмазался бы. Ибо с учётом того, что не помню, как оно обстояло, вообще не важно, было у нас или нет. Спали вместе? Спали. Голые? Голые. Значит, считаем, что было. На Сусловой меня, конечно, не оженят, пошлют их род налево, если только заикнутся, но последствия на московском Олимпе у этого один фиг будут. Как будет и злая мама, и не надо недооценивать Ирину Борисовну с её ментальным прессом.

— Ну, она честно попыталась твоего бойца поднять, пыталась делать то, про что ты так интересовался там в туалете. — Соль хохотнула и залилась краской. Вот как она так? — Но ты окончательно вырубился. Она как бы тоже не самая трезвая в мире была в тот момент, так что да, фыркнула, разделась и легла рядом. А про сестру ничего не спрашиваешь, хотя она тоже голая и тоже в твоей постели?

Ой, сколько ехидства в голосе! А вот это надо пресекать на корню, в самом начале. Детские поцелуйчики это одно, но реально прослыть извращенцем в среде ближнего окружения…

— Ну, как раз насчёт неё я точно знаю, как дело было, — хмыкнул я. — И ещё, давай сразу это обговорим. Ты меня пока плохо знаешь, и не будешь подбирать слухи в обществе? Это правда, мы спим с сестрой. С самого рождения. Но — просто рядом. Однако доказывать кому-то что-то — дохлый номер, пусть все думают, что хотят, а ты фильтруй намёки, если не хочешь со мной поссориться.

— Прости Саш, я больше не буду! — тут же включила реверс Зайка, осознав мою серьёзность, проступающую сквозь угашенное похмельное состояние. Так-то лучше. А то нашлась, жЫвотное заистое! Намёки мне бросать будет!

— Соль, я не собираюсь никому ничего доказывать просто потому, что чем больше буду это делать, тем больше это будет выглядеть, будто я оправдываюсь, — пояснил я. — А я не оправдываюсь. Понимаешь?

— Конечно, Саш. Извини, — повторилась она. — Я просто в отличие от некоторых больше суток не спала. Клинит.

Считаем, что отмазалась. Но лечебные про peace доны для профилактики полезны.

— Ну так вот, про Машу, — усмехнулся я. — Когда мы с Голицыной удалились, она внизу выпила с девочками, её куда-то тоже уложили, а потом она ночью встала, и, плохо понимая спросонья, где находится, пришла сюда на огонёк. На автопилоте. Пришла и легла рядом, найдя свободное место. Так было?

— Да. — Соль нахмурилась и задумчиво опустила голову. — Откуда ты знаешь?

— Интуиция.

— Обалдеть у тебя интуиция!

— Я её знаю четырнадцать лет. И она не просто сестра, а близнец.

— А-а-а! Связь близнецов. Если честно, вы не первые близнецы, кого знаю, но такое — впервые.

Помолчали

— А кто ещё в клубе остался? — перескочил на следующую мысль. — Ну, на момент, как нас сюда передислоцировали? — поправился я, ибо Зайки могут знать не всё, а только то, что видели.

— Да почти все остались, — махнула рукой она. — И это, мы с Селенной по очереди обход делаем, так что знаем как тут что. А ты, Сашенька, наверное пить хочешь? — узрела она мои мучения. Ну, наконец! А скорее всего до этого просто изгалялась. Ну не стерва ли?

— А как ты думаешь? — фыркнул я.

— Служанка принесла графин для таких случаев. Не знаю, можно ли пить воду из графина, или протокол безопасности запрещает?.. — Она встала и двинулась к искомому графину. Налила стакан, пошла ко мне, держа и стакан, и графин в разных руках. — Мне в ухо подсказали, что можно только проверенную воду. Из закупоренной на заводе бутылки, например.

— Давай сюда! Телохранитель, маму вашу!..

Я рывком, на какой был способен, забрал у неё… Не стакан, а графин, к которому и припал. Во-от! И сразу и жизнь красками заиграла, и жить охота. — Это тоже дай. — Забрал и стакан, который тоже выглушил. Там было всего-то литра полтора совокупно, не так и много. — Всё, теперь можно на подвиги. — И я резко встал на ноги.

Она моего голого тела смущалась. Просто смущалась, на её действиях это не сказывалось — хороший звонок, далеко пойдёт, но глазки отвернула. Но меня собственный вид не колыхал ни разу: и «я» это было до марсианского Олимпа, и царевичу во мне… Что есть такое скромность, если ты сын самой царицы0? Но теперь, когда в голове прояснилось, надо одеться и выбраться в люди. Вещи оказались на соседнем стуле, аккуратно сложенные. Я подошёл и начал одеваться.

— Ты на танцполе брюки порвал, — пояснила Соль, когда я уставился на зашитый шов. — Нет, не мы — служанка. Приходила, мы отдали, потом принесла — положили назад.

— Плевать. — Принялся надевать брюки вслед за трусами — какие есть. Действительно, что мне какой-то шов на заднице? Теперь рубашка. И заправиться.

— Комнат на всех, как поняла, не хватило бы, и гостей укладывали по нескольку человек, — продолжала отчёт Зайка. — Твоя сестра вырубилась в компании княжён, грузинки и азиатки — их впятером в одном номере и уложили. Как раз моя очередь была патрулировать — я присутствовала на их транспортировке. Но когда все улеглись и вырубились, она встала, и, как кукла, не открывая глаз, вышла оттуда и пришла сюда, прижимая к груди вещи — прикинь, спя на ходу, не забыла про них! Идёт такая без платья, в одних трусах, как лежала, с одеждой и туфлями в руках и с закрытыми глазами. Саш, она реально шла и спала! — Зайка испуганно округлила глаза. — Я в том коридоре была — она пёрла, будто лунатик!

— Ты её не разбудила?

— Попыталась. Что-то спросила. Она открыла глаза, глянула на меня, как на пустое место, и пошла дальше.

— И что не так? — задал я закономерный для себя вопрос. — Человек решил спросонья сменить точку дислокации. Бывает.

— Са-аш, как она так? Откуда знала, куда надо идти? Она ж тут в первый раз! Я после первого обхода по ошибке в чужой номер забурилась, который справа от нас — там тоже потрахушки были, твой друг Гена с двумя красавицами отжигал в тот момент. Но нет, она, полуспящая, чётко нашла нужную дверь, аккуратно сложила вещи на стул — это мы их позже переложили, и легла. Я сама ходила пьяная на автопилоте, знаю, как это бывает. Блин, Саш, на автопилоте можно три километра по тайге пройти! Даже через буреломы пролезть! Но только там, где ты трезвая всё знаешь. Подсознание тебя просто направляет в нужную сторону. А тут…

— Не поверишь, но перед нею в тот момент сиял яркий маяк, — усмехнулся я. — Она точно знала направление. И дошла бы, даже будь на другом этаже, не на этом. И как раз вот так, не соображая, дойти легче — меньше мыслей в голове, «та это дверь или не та?»

Пожатие плеч — Зайка ничего не поняла… Ну да и бог с ним.

— Соль, а кто такие кустракиты? — задал я мучающий вопрос. — И где они живут?

Вниз спустились на лифте. Дорогу к лифту не запомнил — сильно шумело в голове. Девчонки не проснулись. Вроде Суслова подорвалась, привстала на кровати, хлопнула зенками, но я рукой махнул:

— Тихо, тихо!… Спи!.. Всё хорошо — всё будет хорошо… Теперь — будет…

Доверчиво, как котёнок, кивнула, легла и отрубилась.

Снаружи напротив двери стоял ещё один стул, на котором дрыхла Селена. Соль щёлкнула несколько раз пальцами перед её лицом — проснулась.

— А? Что? Кто здесь? А, это вы? — Облегчение.

— Матерей-командиров на вас нет, Селена Артёмовна, — ехидно заметил я.

— Это да, — не стала спорить провинившаяся. После чего они взяли меня под руки (то ли чтоб не упал, то ли чтоб не убежал) и двинулись к оному лифту.

Внизу в клубе был разгром. Столы, стулья, вся мебель — её активно двигали, а места расположения мыли и протирали. Уборкой и наведением порядка занималась команда из пятерых слуг, и девочки работали споро — чувствовался опыт. Мы подошли к бару — ибо барменша стояла на своём месте. Усталая, сонная, под глазами круги, но на посту — бдит. В отличие от некоторых Заек.

— Что дамы и господа желают? — улыбнулась она при моём приближении. — Ваше высочество?

— Минералки! — И добавил:

— В заводской упаковке, откроешь при нас тут, на стойке.

— Хм-м-м… — Это Соль, довольно заулыбалась.

— Конечно, ваше высочество, — без эмоций ответила бармен, и перед нами проявилось три поллитровые бутылки нарзана. А мадам знает толк в опохмеле! Ум-ням-ням! Хорошо пошёл!

«То берёзка, то рябина, кустракиты над рекой. Край родной, навек любимый, где найдёшь ещё такой ⁈» — пели в голове херувимы. Или кто они там, эти существа, что поют в твоей голове?

— Ой, Саша… Александр… Ваше высочество… — раздался голос сзади. Я обернулся — боярыня. Младшая. Которая «сама виновата, что самая красивая в этом зале». Я напрягся — в хорошем смысле этого слова:

— Гульнара как вас тамовна…

— Давай просто Гульнара, — заулыбалась она. — Я слишком молода, чтобы ко мне по отчеству.

— А-а-а, — закивал я.

— Мутит? — поняла она мои мучения. — Вчерашнее жить не даёт?

— Ну-у-ы-ы… — развёл руками, дескать, объяснения бесполезны — сама всё понимаешь.

— Эх, молодость! Когда-то и я была такой же молодой, и пить не умела! — пафосно произнесла Суслова. — Девочки, отведите его за столик, — повернулась она в зал, — любой, ваш выбор. Саша, сейчас скажу — принесут хаш. Будешь хаш? Лучшее средство от похмелья!

— У-у-у-у-ы-ы-ы-ы-и-и! — лаконично ответил я.

— Вот и здорово. И ещё чего-нибудь — гляну, что есть на кухне. Поешь, полегчает. Поверь, я знаю что говорю.

— Спасибо, Гульнара без отчества, — кивнул я. — И это… Пусть ещё минералки принесут…

«От морей до гор высоких, посреди родных широт всё бегут, бегут дороги и зовут они вперёд!..» — продолжали петь херувимы. Ням-ням! Обожаю кавказскую кухню! А конкретно этот мерзкий, но такой полезный и вкусный хаш. Почему мерзкий? А как ещё назвать горячий холодец? Кавказцы не поймут меня, но мне, жителю Центральной России, можно и повыпендриваться — всё равно по лицу за это не отхвачу.

И шашлык хороший. Представляете, они к нашему пробуждению ещё и шашлык сделали! Правда остыл, гретый, но свежий.

— У-ух! — развалился я в мягком кресле. Хаш, салатики, шашлык и свининка в каком-то соусе. После первого захотелось жить, и через время в меня вошло и второе с третьим, и это я салатики пропустил, не присвоил им номера. И минералка на закуску уже не вызвала такого ажиотажа в организме — голова к тому моменту окончательно прояснилась. Кошки всё ещё насрали во рту, но я мог соображать нормально, а не как перепивший с вечера малолетка… Господи, я и есть перепивший с вечера малолетка!

— Девчонки, а времени сколько? — С последней мысли кисло скривился.

— Полпервого, — ответила Селена, сверившись с часами.

— Вам никто ничего не говорил насчёт нас? — нахмурился я.

— В смысле?

— В смысле, тащить наши с Машей и Женей задницы во дворец, на порку плёткой с посыпанием солью и стоянием на коленях на горохе?

— Не-а, — покачала Соль головой. — Да и кому вы нужны? Пьянь эдакая, спите, отдыхайте. Проспитесь — потом будет и плётка, и горох. Нет, не знаю, просто все взрослые так делают — наши мамы в своё время показали мастер-класс.

Мимо нас прошло трио Мстиславских. Вид у всех был помятый, а у Гены ещё и довольный. Гену с двух сторон блокировали мрачные сёстры, видно, чтоб не убежал. Вот она — зависть! Лучшая картина маслом. Девочки, нехорошо брату завидовать.

Увидев нас, Гена освободился от эскорта и подошёл:

— Саша, Соль, Селена, привет! — О как, имена Заек народ тоже выучил. Протянул мне руку для пожатия, и это, скажу вас, Знак. С большой буквы. Женственные местные мальчики отвыкли жать руки, теперь это прерогатива сильных женщин. Его намёк, что мы — альфа-самцы, признание, что у нас каста. — Мы — всё. — Кивок за спину на сестёр. — Мама охрану накрутила, они связались с Любой. Едем люлей получать. Но это… Короче, это было здорово! — поднял он большой палец. — Саш, если ещё будет какая идея улётно отдохнуть — звони в любое время суток! Даже с тренировки отпрошусь!

— Без базара, братан! — махнул я рукой.

— О, мясо! — Он прям рукой выхватил с тарелки кусок шашлыка и засунул в рот — стоящая рядом Мила не успела перехватить. — Ням-ням! Ещё хочу!

— Гена, дома поедим! — рыкнула Люба.

— До дома доехать надо, — как бы ни к кому произнёс он, но мысленно признал, что если ещё немного их потроллит — получит расправу невзирая на лица. Я говорил, что зависть плохое чувство? — Ладно, народ, бывайте! И Саш, ты обещал!

— Чего обещал? — не понял я.

— Научить меня тем движениям. Чтобы танцевать танец альпак.

Кажется, этот «танец альпак» теперь прицепится. Что ж, везде свои издержки.

В общем, Мстиславские попрощались и ушли, и Гена под шумок успел-таки кинуть себе на салфетку несколько кусков шашлыка, ну и хлеба кусочек свистнул.

— М-да, — многозначительно произнесла Соль, глядя им вслед. О чём она думала — бог его знает.

— Саш, ты как? В себя пришёл? — снова нарисовалась боярыня.

— Вы одна тут? — спросил я.

— Да. Сестрица по делам уехала. У нас знаешь сколько дел и сколько проблем! — подняла Гульнара глаза к потолку. — Мне тоже работа найдётся, но сейчас быть здесь — важнее.

— Угу, столько представителей высшей аристократии, включая принцев, — согласился я.

— Точно. Аж трёх принцев из пяти возможных, причём и четвёртая вчера в гостях тоже была. Куда ж важнее?

— Теперь должно чуть полегче стать, — поддерживающе улыбнулся ей я. — Соль, Селена, а можете сходить к бару — ещё минералки хочу!

— Так вон же нераспечатанная буты… — начала, как обычно тугодумная Селена, но Соль за моей спиной врезала ей по спине. — Да, конечно, Саш. Сходим, спросим…

Ушли.

— Аня успела рассказать? — задал я прямой вопрос.

— Очень коротко, — недоумённо покачала боярыня головой. — И без подробностей. Времени не было.

— Но я прав насчёт мыслей, что вас в течение максимум года раздавят?

— Если не раньше, — грустно хмыкнула она. — У нас одна защита могла бы быть — если государыня вмешается и не даст на растерзание. Но она не вмешается, мне нужные люди при власти популярно объяснили, почему. И даже подарков и денег за этот вопрос не взяли — кристально честные люди! — Вздох.

То есть выйти на маман они пытались, что говорит, что они далеко не дуры. И им открыто сказали: Ирина Борисовна не «впишется». Была бы реальная кровь Сусловых — да. То есть, если бы был жив последний представитель, скончавшийся после автокатастрофы боярин, единственный сын погибшей ранее последней боярыни. А они для неё, то есть для страны и аристократии, никто, простолюдины. Кровавой расправы не допустит, но по миру их пустят, разобрав активы между «страждущими».

— У вас есть подушка безопасности, — понял я.

— Саш… Можно ж так, по имени?

— Можно.

— Саш, мы четыре раза начинали с нуля, — подалась она вперёд и понизила голос. — Начнём пятый — не привыкать. Но клуб потеряем, это уже точно. Скажем так, у нас пауза, нам дают пока жить только потому, что сразу несколько родов хотят его себе. Слишком «вкусный» актив.

— А ваша бывшая «крыша»? Под кем вы работали, пока не стали боярами?

— Шапошниковы? — Она нервно рассмеялась. — Так они одни из тех, кто нас рвёт. Зачем им «крышевать», если можно полностью забрать клуб себе?

— Серьёзный род? — нахмурился я.

— Они… Скажем так, сильны не участием предков в войнах, и не крупным бизнесом на родовых землях, а связями в криминале. «Держат» север Москвы. Всю Марьину Рощу, Неглинную, Останкино, Ростокино, Алексеевку, Бутырку… Там много чего под ними.

— И все это знают?

— А кто им что сделает? — снова хмыкнула она. — Боярская неприкосновенность. А у них «летучие отряды» из лиц, по ком тюрьма плачет — их все боятся. Так что мы, сдав активы, думали в провинцию уехать, там начать. Как раз мосты наводили, где лучше осесть. Пока на Самаре остановились.

— Хорошо, — кивнул я своим мыслям и начал давать ЦУ. — Значит, запасной аэродром в Самаре продолжайте готовить. Гульнара, давай без обид? Я — царевич. Но надо мной три сестры и мать, и у них может быть своё видение проблемы. Я нос в кровь разобью, чтобы вас вытащить, но этого может не хватить, если они нейтрализуют мои действия. Не факт, что так будет — возможно, просто ореола царевича будет достаточно, чтобы от вас на время отстали, а там что-нибудь придумаем. Но из всех вариантов всегда надо готовиться к худшему.

— Спасибо за честность, Саш, — опустила собеседница глаза в столешницу.

— Так, боярыня Суслова, а ну отставить пораженческие настроения! — рявкнул я. — Вообще-то я собрался драться. За вас. И если ты, морда боярская, «сливаешься» и за себя сама драться не желаешь… А мне это тогда на кой?

— Да-да, Саш, конечно извини! — испугано вскинулась она, и вдруг… По лицу её потекли слёзы. — Прости. Просто… Никто бы никогда не подумал… Мы с сестрицей даже в молитвах такого не просили, и на тебе!..

Короче, её затопили эмоции, и пришлось дать ей время прийти в себя. Которое я потратил на дегустацию очередной бутылки нарзана. Круть!

— В общем, боярыня, смотри, что мне нужно, — подался я вперёд, переходя уже ко своим чаяниям. — Во-первых, всю информацию от вашей службы безопасности, или что у вас вместо неё, на ваших врагов. Всё-всё что есть, вплоть до любимого цвета трусов. Буду советоваться со знающими людьми — может пригодиться каждая мелочь. Данные соберёте и отнесёте к Боровицким воротам. На пакете надпись: «Для царевича Александра Годунова». Их проверят на предмет безопасности и передадут мне, и заодно есть вероятность, что их почитает мама. Вначале могут отдать ей на почитать, — пояснил я то ли ей, то ли сам себе. — Для нас это неплохо.

— Поняла, это мы мигом, — повеселела Суслова.

— Далее, клуб. — С тоской посмотрел на пустую сцену. — У меня в голове несколько песен, танцевальных, типа той, под что плясали вчера. То есть я смогу замутить цельную программу с танцевальной музыкой, которой пока нет нигде в Москве и вообще в России.

— Та-а-а-ак! — подалась она вперёд, и я вживую увидел иллюстрацию Скруджа Макдака, у которого в глазах крутятся и встают значки долларов.

— Я — несовершеннолетний, на меня нельзя записать авторство песен. Потому надо создать юрлицо, которое будет владеть всей выдаваемой мной интеллектуальной собственностью. И до моего шестнадцатилетия вы будете мне выплачивать что-то… Что там наберётся. На доверительных началах. Думаю, это честно — с вас суета, организация, сопровождение, с меня — творчество. По тому, кому какая доля — потом обговорим.

— Согласна, это можно и после, — закивала она. — В целом пока идеи здравые, и ничего заоблочного. Как понимаю, это же юрлицо будет заниматься твоей книгой для сестры?

— Книгу я сочиняю для сестры. Но издавать буду для всех детей мира, — поправил я — для меня это важная оговорка. — Наша задача — донести её до массового читателя в каждый дом. Тут надо крутиться и суетиться, так что, боярыня, можете начинать делать анализ рынка, что там и как, и как лучше в эту клоаку вклиниться — а там свои игроки, и сто процентов всё давно поделено.

— Думаю, СЕЙЧАС мы осилим это, — пакостно заулыбалась Суслова. Да, без «крыши» кто ж им позволил бы влезть на чужую поляну? Но под крылышком Годуновых — всё возможно.

— Так что первое задание вам с сестрицей — анализ рынка и анализ юридической стороны, что и как надо сделать. Разгребусь с делами — подрулю, обсудим перспективы предметно.

— Есть! — Она не козырнула только потому, что не служила. Но прилежно, как умела, вытянулась в струнку.

— Далее, ваше казино на втором этаже. Игровой клуб… — Я сделал многозначительную паузу. Она нахмурилась, но давала высказаться мне. — В общем, это дело нужное, здравое. Если не давать обывателю спускать пар в азартных заведениях, он начнёт искать развлечения, от которых другим может стать плохо, а это не в наших, я имею в виду правящую династию, интересах. Но есть большое «но», боярыня. Это должен быть бизнес не по вытаскиванию денежных знаков из кармана игроков, а наоборот, бизнес по их привлечению именно в ваше заведение. То есть ужмите прибыль до минимума, чуть ли не в ноль работайте, но сделайте так, чтобы к вам будут ходили не доходяги, а уверенные в себе люди. Может быть даже придётся расширятся — чем чёрт не шутит, пока бог спит?

— Оптимист! — произнесла хозяйка заведения, но в пух и прах не громила. Хотя я понятия не имел, что это за бизнес и как его вести.

— Наша задача сделать так, чтобы сюда начали ходить топы, лица из первых, самых могущественных кланов. Если это случится — ты станешь непотопляема. Статус нейтральной территории, где всем рады, где можно провести скользкие политические переговоры — после такого недоброжелатели о твоём клубе забудут.

— Нашем клубе, — поправила она. — Он не мой. У меня сестрица. Да и наследница.

— Я вас троих сейчас не разделяю, — парировал я. — Ты, сестрица и Аня для меня единое целое.

— Тогда да, — согласилась она.

— Ещё. Представь ситуацию: Мажорчик-дуралей проигрался вдрызг, чуть ли не голый уходит домой. Для заведения это прибыльно, но нехорошо для общественного мнения. Потому этого мальчика симпатичные девочки отводят в уголок, где отчаянно отвлекают прелестями, а тем временем менеджер звонит его родне и рассказывает, что их чадушко в неадеквате, они, то есть вы, его из последних сил удерживаете, чтобы он домой в штанах ушёл. Сёстры/мамы примчатся и заберут его, а вам будут благодарны. А соль в том, что чадушко потом всё равно придёт к вам ещё раз, и снова проиграется вдрызг, но вы — герои, белые и пушистые, вас уважают и за вас если не «впишутся», то поддержат морально… Когда будет надобность.

— Саша, тебе точно всего четырнадцать? — заулыбалась боярыня.

— К сожалению, да. — Я вздохнул.

— Не жалей. Возраст быстро проходит. Только потом его не вернуть.

— Я — несовершеннолетний! — выдал я главную горесть.

— Потерпи пару лет, — мило улыбнулась она. — Поверь, пролетят — не заметишь.

— Наверное, вы правы… — Что на это сказать?

— Ещё будут указания?

— Пока нет, — покачал я головой. — Как наработаете материал по озвученному — приеду, обсудим.

— По борделю указаний нет?

Я пожал плечами.

— Я не знаю этот бизнес. А значит там и указывать нечего. Главное, чтобы там всё было по совести. Без «кидалова», без развода клиентов.

— Там как раз так и есть, — отчаянно закивала она. — Этот бизнес мы сразу строили как… Для непростых людей.

— Хорошо, позже введёшь в курс — подумаю, что можно улучшить. Пока остановимся на этом. И хаш великолепный! — похвалил я.

— Старалась! С вечера дала указание его приготовить к утру. Как знала, что у вас, молодёжи, будут головки бо-бо…

«От морей до гор высоких посреди родных широт всё бегут-бегут дороги, и зовут они вперёд…»

Женя не лютовала. И это плохо — лучше б уж кидалась проклятиями и сквернословила.

Но нет, спустилась вниз, платье мятое, волосы растрёпанные, лицо бы тоже прогладить не мешало. Подошла к бару, сидела, что-то там цедила, наверняка алкогольное. Дождалась, пока боярыня срулит, и двинулась ко мне. Зайки последовали за нею, но она, дойдя до меня обернулась и рыкнула:

— Пошли вон!

Её окрик сёстры проигнорировали.

— Это! Мой! Брат! — растянула она слова. — Не вмешивайтесь! Я сама знаю, как с ним разговаривать!

— Ваше высочество… — пролепетала храбрящаяся Соль. — Наша задача защитить его, если вы потеряете над собой контроль и нападёте…

— Я по-вашему могу на него напасть?

— Д-да, — робко кивнула Селена.

— Боже мой, за что мне всё это! — страдальчески подняла сестрёнка глаза к потолку. — Марш отсюда! Я сказала брысь, обе! Я не буду на него нападать, я не буду терять контроль! Да и нет смысла его бить — знаю уже, проходили… — А это уже поворачиваясь ко мне — для меня.

— Девочки, идите. Всё под контролем, — дал я отмашку.

— Саш, но… — попробовала протестовать Селена, но Соль взяла её за руку и потащила назад к барной стойке.

— Ничего себе ты шавок нашёл! Это не овчарки, это церберы! — обалдело произнесла она.

— Говна не держим, — лаконично заметил я.

— Я их только поэтому и не прибила. Если уж мне, царевне, не боятся вызов бросить… Эти полягут, но защитят тебя. Так что пусть живут.

— Первый раз тебя, как царевну игнорируют? — расплылся я в улыбке.

— Ага. Ни разу такого не помню.

Женя плюхнулась напротив, развалилась. Потянулась, взяла со стола минералку и выглушила полбутылки.

— Хорошо!

После выглушила остаток, поставила пустую бутылку и взяла, прямо руками, кусок шашлыка и хлеба.

— Мелочь, ты, смотрю, совсем обурел, — произнесла в перерывах между жеваниями.

— Жень, я тоже тебя люблю и рад видеть! — заулыбался я.

— Видеть он рад… — Прожевала, глотнула. — Вкусно! Когда они успели?

— К нашему пробуждению хотели. Но мы заспались.

— Сойдёт. — Отмашка. И продолжение беседы. — Получается, ты у меня девушку увёл, срань мелкая. Вот как мне теперь к тебе относиться?

— Как к любящему брату, заботящемуся о родной сестре, — подсказал я.

— Заботящемуся⁈ — фыркнула она.

— А разве нет? — сделал я круглые глаза. — И насчёт конкуренции ты тоже не права. Понимаешь, ты — девочка. У тебя есть такая дырочка, в которую… Короче, дырочка. И она — девочка. У неё тоже есть дырочка. А у меня есть штучка, предназначенная для таких дырочек. Так что я тебе ни разу не конкурент. Так говорит учебник биологии, а ему можно верить.

— Ну ты нахал! — ошарашено покачала она головой и потянулась за новым куском. — Что предлагаешь, по очереди её пользовать? Групповуху не надо — только не с тобой!

— Да мне всё равно, — пожал я плечами. — Она мне не нужна. Моя цель — именно помощь тебе, хоть ты и не поверишь.

— И какая же?

— Моя сестра — лесбуха. Кому это понравится?

— Но-но! За языком следи, мелкий! — нахмурилась она, но я видел, больше наиграно.

— Правда глаза колет? — Я снова усмехнулся. Жаль, что в мире с таким катастрофическим перекосом полов слово «лесбуха» практически не несёт негативной окраски. — Так вот, продолжу. В нашем мире по понятным причинам такие связи не особо осуждаются. Но Жень, они всё равно при этом остаются противоестественными. И если вот та же Романовская, которая вчера от княжён люлей получила, выбирать не может, кому она нужна? С неё и спроса нет, её за такие отношения даже журить поленятся. Но ты можешь найти себе любого мальчика, на любой вкус. Хоть на день, хоть на ночь, хоть замуж. И я даже не о том, что это нехорошо выглядит с точки зрения имиджа семьи — у нашего рода столетия истории, разберёмся. Я про тебя саму. Что тебе мешает не пойти по рукам, а нормально собой заняться? Не понимаю.

— Заботливый ты наш, — презрительно фыркнула она.

— Ага. Но если трахнуть тебя, чтобы изо рта пошло, чтобы почувствовала как это с настоящим мужчиной, я не могу, то твоих девочек чпокать мне никто не запретит. А потому будешь ты с Аней нет — мне без разницы. Главное я понял, Аня не из «розовых», я перевербовал её в свою религию. А если бросишь её и найдёшь другую — я и другую чпокну. И третью.

— Чтоб сперма ушами? — задумчиво фыркнула Женя, и сдвинутые брови выдавали, что слушает она меня, несмотря на похмелье, очень внимательно.

— Именно! Так что можешь бить меня, сестрёнка, можешь не бить, это ни на что не повлияет, я в любом случае обещаю, — поднял вверх правую руку, — что все твои девочки отныне будут проходить тест-драйв в моей постели, где будут перевербовываться в нормальную религию. Всё, бей. — Я картинно зажмурился.

— Да не поможет ведь, — тоскливо вздохнула она. — Пробовала уже.

Она вытерла руку салфетками, посидела, помолчала. Но решения, что делать, не приняла.

— Ладно, мелочь, пойду подрыхну. Домой не хочу — если Оля там, устроит второе пришествие. А если мама позвонит, а я не в форме… — Фыркнула, встала и поплелась в сторону технического помещения, где за туалетами лифт наверх.

Зайки тут же примостились слева и справа:

— Я думала, она тебя убьёт! — восторженно цокая языком, произнесла Селена.

— Было уже. Проходили, — усмехнулся я. — Ладно, девчонки, здесь хорошо, но надо домой. В конце концов, Оля, скорее всего, на работе, звонка мамы я не боюсь, а Ксюша там одна. А Маша не девочка, дорогу найдёт. Поехали, завезу вас в корпус. — Встал и двинулся на выход.

«Солнцем залиты долины, и куда ни бросишь взгляд — край родной, навек любимый, весь цветёт, как вешний сад »!

Улица. Выход из клуба выходит на неё. Отдельный выход у казино — с парковки, а у борделя, как позже выяснил, ещё один отдельный с задней стороны здания, и там своя мини-парковка (большая там не требуется). Что могу сказать, солнце ослепило. После полутьмы клуба почти обеденное солнце ясного осеннего сентябрьского дня… Круть! Пока ещё тепло, но уже ёжишься — скоро резко похолодает, и зарядят дожди. К Зайкам добавились две стражницы дружины, пасшие нас, отпрысков государыни, у входа, одна из них направилась за нами на парковку. Бульвар… Красивый. И люди гуляют, несмотря на запахи с Неглинной… Да и не такие они тут сильные почему-то. Или я принюхался? А рядом, возле цирка, толпа людей в которой половина контингента — детвора самых разных возрастов. Психику подавляет количество женщин и девочек, но и мальчики с мужчинами в толпе есть, просто перекос полов он такой перекос. Я бы даже сказал, мужчин в толпе больше статистики — у нас они слабый пол, домохозяева, и как домохозяевам ходить с детьми в цирк — по их части. Да и просто мимо шли люди, каждый был занят своим. Если не знать о проблемах мира, можно подумать, мы живём в безоблачном счастливом месте. К сожалению это не так, и тоска Романовской в глазах вчера, и её готовность драться с представительницами древних родов (сильная магия) с риском сдохнуть… Очень непросто всё вокруг. А ещё от Неглинной всё-таки воняет, но это самая маленькая из окружающих бед.

Прошли на парковку. Ух ты, куча машин! С гербами и логотипами, в рядок стоят — красиво и стильно, придаёт месту статус. С краю — Голицыны, их две машины, одна — броневик, другая представительского класса. Далее Вяземские — одна машина. Строгановы — две. Нарышкины — одна. Милославские — одна, Мила у нас не из главной ветви. И ещё две, гербы мне неизвестны. Видно кто-то из взрослых. Троекуровых нет — видно, уехали. Но наших, годуновских машин увидел аж четыре, и направился к ближайшей. Из которых мне навстречу вышла знакомая стражница, но другая, не вчерашняя.

— Ваше высочество?

— А где ротмистр Малышева? — нахмурился я, ибо с той тёткой контакт был налажен, а с этой только предстоит.

— Так сменилась, — пожала плечами дружинница.

— А вы… Тоже оперативная?

— Так точно. Ротмистр Соколова.

— Тоже ротмистр?

— Так точно.

— Ротмистр, мне нужно срочно на Шелепиху, отвезти девочек в корпус, — приобнял я за плечи Заек. — А потом домой, в кремль.

— Сожалею, но у меня приказ, ваше высочество, доставит вас сразу в кремль, без проволочек.

— Но мне надо завезти девочек! — парировал я.

— Ничем не могу помочь. У меня приказ, — покачала она головой. — И они не маленькие — сами доедут.

Ну, тётьЛида! Вот что за пакость придумала. «Или ты лично, как представитель семьи, или кто-то из офицеров — рядовых дружинниц не предлагать…» Всё то ты знаешь о дружинной кухне, да и про скверный мамин характер тоже кому, как не тебе?

— Тогда забираем их с собой, дашь им кого-то из офицеров, чтобы отвёз девочек, — предложил я. — Им нужно на базу, и отвезти их может либо офицер дружины, либо я.

— Саш, доберутся сами, не маленькие, — со сталью в голосе,как маленькому, произнесла она. — Насчёт них приказа нет, и в кремль у них нет пропуска — куда их забирать?

— Ты ж оперативная? Дай им офицера, вышли машину — пусть отвезёт кто-нибудь? — не сдавался я.

Судя по её равнодушно-кислому лицу, ротмистру было плевать, и ни офицера, ни тем более машину она давать не собиралась. Хотя на самом деле ей это ничего не стоит.

— Чей приказ тащить меня домой? — нахмурил я брови.

— Так государыни, чей ещё? — пожала ротмистр Соколова плечами. — Ей там в Китае от смены часовых поясов не сладко, ещё вы заставляете нервничать. Царевна Ольга сказала, дать вам отоспаться, силой не забирать, но раз ты всё — поехали. — Указала на «ростовчанку», полный аналог той, чей движок мы вчера с Михалычем перебирали, в которой кто-то приглашающе заботливо раскрыл дверь.

— Саш, не переживай, мы доберёмся, — легонько ткнула в лопатку Соль.

— Ага, и на «губу» за самоволку'? — обернулся я к ней. Подумал, решил снова попытать счастья в дипломатии.

— Госпожа ротмистр Соколова, давайте я объясню ситуацию. Я — смирный и покладистый юноша, и не в моих интересах бузить. Я вообще люблю, когда всё хорошо.

Судя по её хитрому и надменному взгляду, она приготовила и силовой вариант — засовывание меня в машину, но не хотела форсировать события, и сейчас излучала волны: «Плыви-плыви, говно зелёное, всё равно будет как я скажу».

— Потому давайте оставим наши взаимоотношения такими, какие есть? — продолжил я, понимая, что это напрасно, но не попытаться нельзя. — Продуктивные, основанные на моём добровольном подчинении вашему авторитету?

— А ты намерен не подчиняться? — усмехнулась она.

— А у меня есть шансы? — развёл я руками.

— В общем, нет, — посерьёзнела она.

— Потому я призываю вас к снисхождению и удовлетворению моей просьбы. В этом случае мы останемся друзьями.

Пауза и тяжёлый вздох с её стороны.

— Саш, цирк рядом, но не здесь. И ты не клоун. Просто садись в машину, и поехали — царевне Ольге уже наверняка добрые люди доложили, что ты отошёл и выбрался на свет.

Не договорились. Жаль.

— Хорошо. Пару минут — с девушками попрощаться. — Повернулся к Зайкам и оттащил их чуть в сторону.

— Если начну выделываться — они меня просто скрутят, — сказал им как есть, но они и сами догадались.

— Ну, выгнать нас Лидия Васильевна не выгонит, — оптимистично заметила Селена. — Её цель, как мы поняли, сделать гадость тебе, а не вышвыривать нас. Так что помурыжат, дадут нарядов вне очереди, и будем дальше учиться.

— Так-то оно так, но я же слово давал, что привезу. — Было не по себе, но что я, слабый мужчинка, мог сделать против тёток-дружинниц, одарённых, с оружием и властью?

— Саш, это мама. Приказ твоей мамы, — заметила Соль. — А она — государыня.

— Зай, а я читал её приказ? — нахмурился я. — Мне его передавали на ознакомление под роспись? — При этих словах в голову пришла улётная идея. Что говорить, глупая, я б даже сказал, дебильная. Но я ж сын государыни и мажор, какого хрена? Ничего мне не будет, а будет — вытерплю. Но этих сучек надо проучить… Конечно, если контрагент согласится и идея выгорит. — Стоп. Идея. Пойдёмте, поддержите. Вдруг получится?

— Ой, девчонки! — Это я крикнул охраннице с шевроном с гербом Голицыных — она как раз прислонилась к капоту их, голицынской машины — вышла из салона покурить. — Уважаемая, вы можете подбросить девчонок до Шелепихи? — И бодро засеменил в её сторону.

Стоящая в нескольких метрах ротмистр Соколова проводила меня улыбкой. Девочки недоумённо последовали за мной.

— Уважаемая, могу связаться с главой вашей службы безопасности, или кто там у вас главный? — спросил я курящую, подойдя.

— Ле-эн! — повернулась та и крикнула в сторону окна места рядом с водителем. Знак мне — «туда». И я подошёл к оному. Стекло было опущено и на меня смотрела тётка лет тридцати пяти, видимо, старшая этой группы.

— Здравствуйте, меня зовут царевич Александр Годунов, — представился я.

— Очень приятно, ваше высочество, — лениво ответила она и зевнула. Кто я — прекрасно знала. — Чем могу помочь?

— Ваша подопечная сейчас лежит наверху в одной комнате и на одной кровати с моей сестрой. — Это правда, а какой именно сестрой я уточнять не стал. — И будет дрыхнуть ещё долго. Мне же нужно кое-куда отвезти этих девочек. Можете помочь?

— Сейчас. — И она взяла в руку рацию и кого-то вызвала. Голос из динамиков в салоне мне ничего не сказал. В двух словах обрисовала ситуацию и передала рацию, от которой тянулся провод к базе на панели.

— Слушаю, ваше высочество. Я — глава службы безопасности княжеского рода Голицыных Есения Голицына. Чем могу помочь?

— Есения, вы знаете, где живут кустракиты? — зарядил тяжёлой артиллерией я.

Пауза. Недоумение. Наконец:

— Повтори?

— Я говорю, уважаемая Есения, вы знаете, где живут кустракиты? Мне сказали, что где-то над рекой.

— Москвой-рекой? — попробовала она пробить тему, и оказалась куда умнее, чем я. Я её просто троллил для затравки разговора, а она уже обернула его куда надо. — В районе Шелепихи?

— Именно! Мне надо отвезти туда двух кадеток, а собственная дружина отказывается помогать.

— Почему же?

— Веду себя плохо. На место ставят. Вот вчера, например, всего лишь подрался на Красных рядах с Шуйским. Ну, молодёжная драка — с кем не бывает. А они меня в кутузку упекли.

— Куда упекли?

— Камера предварительного заключения. В тюрьме я сидел. В воспитательных целях. Задрали, если честно, курвы драные! — А это я в сердцах совершенно серьёзно. — Я к ним нормально, а они меня каким-то малолеткой считают.

— А мы чем можем помочь? — недоумение, но несколько наигранное — ждут «обоснуя».

— Вы — серьёзный клан, в смысле серьёзный род, — поправился я. — И ваша девочка сейчас спит рядом с моей сестрой. И бойцы ваши на этой парковке единственные, кто внушил мне уважение, кроме, собственно, наших, годуновских. Кто если не вы? А мне нужно кровь из носу доставить девочек лично, ибо брал их под свою ответственность. Что будет, если слово царевича перестанет иметь вес? Нас, мужчин, и так всерьёз не воспринимают, а тут ещё и такое…

Аргумент про «единственных бойцов» я придумал на ходу — подсластить пилюлю, но сладость эта достигла цели — княжна, или княгиня, кто она, там, разомлела.

— Александр, уже вся Москва знает о случае на Красных рядах. Причём, как мне кажется, Шуйские больше всех приложили к этому руку — даже в новостях что-то промелькнуло с утра. Ты наверняка с утра новостями не интересовался?

— Не успел ещё, — честно признался я. Удивлён! Хотя, если у Шуйских есть возможность насолить Годуновым, почему б и не сделать это? Теперь вся Москва будет топтаться на наших костях и костях наших дружинниц, допустивших мой арест. Но тут уже пусть взрослые разбираются — я, как пострадавшая сторона, крови жаждаю и на стороне московских сплетников, а не семьи. Парадокс, семья важнее всего, но факт.

— Хорошо, раз твои во второй раз за два дня решили сесть в лужу — кто мы такие, чтобы мешать людям? — весело произнесла Есения. — Конечно, мы подкинем тебя и твоих девочек до Шелепихи. Лена, двоих оставляешь у клуба, везёшь царевича куда скажет, и безопасность ему обеспечить на уровне царской дружины — или шкуру спущу!

— Есть, госпожа княгиня! — отрапортовала старшая. Всё-таки княгиня.

Старшая вылезла из машины, активировала рацию и раздала своей группе указание, кому остаться. Та деваха, что курила у капота, оставалась тут, и закономерно отошла ближе ко входу. За нами внимательно наблюдала Соколова, да и остальные наши бойцы, и начальник охраны Голицыных картинно медленно подошла к задней дверце и раскрыла её перед девочками:

— Саш, погоди! Они первые. — Говорила тихо, чтобы только я и Зайки услышали. — Потом быстро запрыгиваем мы с тобой и даём по газам. Их сильно больше, промедлим лишнюю секунду — могут не выпустить.

— Понял. Соль, Селена, а целоваться? — А это я громко — на зрителя.

Лена, начальник охраны, обошла нас и залезла на своё место, а я воспользовался моментом и немного позажимал вначале Селену, потом, когда та села в салон, и Соль. И, усадив Соль, подался вперёд, типа и в салоне её ещё раз поцелую. Негромко произнёс:

— Приготовились!..

Двигатель уже урчал, и водила была предельно собранной и серьёзной — на низком старте.

— Девочки, по команде вы на прорыв первые! — отдала по рации приказ старшая.

— Давай! — Я резко запрынул, и машина дёрнулась. Дверка за спиной хлопнула, закрываясь самостоятельно.

Жу-ух! Мимо нас промчалась в сторону дороги вторая машина. Это был танк, иначе не скажешь — бронированная красотка, у нас в кремле в гараже такие тоже есть. Двигалась эта самобеглая карета напрямую на бульвар, в смысле на автодорогу бульвара напрямую, не через выезд с парковки — там бы мы потеряли время, и нас бы банально встретили на выезде. Нет, парковку от пешеходной зоны бульвара отделял ряд небольших бетонных зубьев — их-то и должна была протаранить первая бронированная машина. Ну, а металлическое стандартное ограждение пешеходной зоны от проезжей части для неё вообще не проблема.

— Всем держаться! — голос старшей.

Мне держаться было не за что — я лежал на коленках у Заек. И коленки эти жёсткие — когда мы, калеча подвеску, запрыгали на перепадах бордюров, приложили меня оные прилично, причём левое колено Селены заехало не куда-нибудь, а в челюсть.

Бум! Плюх! Я смог при поддержке девчонок подняться, и узрел на лобовом стекле прыгнувшую на нас ротмистра Соколову лично. Но вот машина снова взлетела — ограда и бордюр разделителя парковки и пешеходной дорожки, я ударился головой о потолок, и, скажу, это тоже больно. Соколова удержалась — хвала ей, сильный боец. Но тут же последовал выезд на проезжую часть, и резкий поворот, от которого меня повело, и я снова врезался, теперь уже лицом в стекло дверцы со стороны Селены.

— Твою…

Соколова не удержалась и отлетела — за разделительную линию на левую полосу. Хорошо, машин там не было, не собьют случайно — первый броневик, эффектно появившись на проезжей части, застопорил движение, которое в сей момент дня не было особенно сильным. Я увидел кувыркающуюся по полосе дружинницу, и даже немного позлорадствовал. Да, что-то может себе переломать, но сильные одарённые крепкие, стерва не просто выживет, а… В общем, мне было на неё плевать, сама виновата.

— Садись! Всё нормально. — Девчонки помогли мне усесться.

— Дети, пристегнулись? — Это старшая. — Это элитная комплектация, там есть ремни. — Это Зайкам.

Сидящая рядом Соль сориентировалась мгновенно, и, быстро перебирая руками, застегнула на растерявшемся мне ремень безопасности. Они с сестрой также быстро застегнулись.

— Так точно, госпожа! Мы готовы! — рявкнула она.

— Тогда держитесь, Пое-е-ехали!

И машина развила большую скорость, вдавившую нас в сидение.Сбоку промчался силуэт броневика, который мы обогнали. Я глянул в зеркало заднего вида — там показались профили машин нашей дружины, только-только выезжавшие вслед за нами на проезжую часть бульвара, но они были далеко — оторвёмся. Дальше думать было сложно, так как желудок встал комом — от ускорения меня вдавливало в сидение всё больше, а город за окном замелькал со страшной скоростью.

— Эх-ху! — прокричал я, когда скорость, наконец, была набрана и поехали быстро, но ровнее. — Веселись честной народ! Вот это я понимаю — приключение!

Все в салоне заулыбались.

«Детство наше золотое, всё светлее с каждым днем! Под счастливою звездою мы живём в краю родном!» — согласились со мной внутричерепные херувимы.

Глава 16

Самурай

Глава 16. Самурай

«У самурая нет цели, есть только путь, и путь этот — стремление к смерти»

(Изречение из Бусидо)

Катану перехватив,

Затаился в кустах самурай.

Несвежие суши.

(Пародия на хокку)

— Оторвались! — радостно произнёс я.

— Похоже на то, — поддержала старшая.

Погони как таковой не получилось. Как втопили акселератор в пол, так и потеряли визуальный контакт с машинами дружины, посланными следом, а далее свернули в какие-то улочки и окончательно для преследователей исчезли. А с броневиком, оставшимся сзади, у них связь через рацию, и тем девочкам дали указание ехать сразу к конечной точке.

— А они могут нас выявить по камерам?

— По чему? — Меня не поняли.

— Ну, камеры в городе. Контроль дорожного движения. Машины едут, камеры снимают, передают на отдельный пункт наблюдения. Откуда их видят и выписывают штрафы за нарушение ПДД. А заодно, когда надобность, передают данные патрулям, куда ехать за убегающим преступником.

С моей идеи усмехнулись как обе гвардейки Голицыных, так и Зайки.

— Ваше высочество, это ж сколько там надо людей посадить? Улиц-то в Москве много. И как они будут взаимодействовать? — задала встречный вопрос старшая, она же Лена. — Нет, соглашусь, что для маленьких городов это может быть актуально, но Москва слишком большая. Проще уж сверху с вертолёта следить, где кто. И у городской стражи такие вертолёты есть. А вот насчёт штрафов… — Задумалась.

— А ещё Саш, — а это Соль, — а не будут ли камеры ущемлять боярское достоинство тех, кто едет по улице? Я ни к чему не призываю, просто констатирую, и в Боярской Думе, и в Дворянском Собрании будет очень много людей, которые станут задавать вопросы, а точно ли это надо?

Я же про себя подумал, что идея с камерами будет хороша, если у тебя под рукой есть такая вундервафля, как компьютер, которой нет у местных. В противном случае километры плёнки для видеокассет, и, действительно, огромный штат тех, кто их просматривает. Увидеть и переписать вживую нарушителя, да ещё с кинескопического экрана качества шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века мира Альтер-эго не то же, что в автоматическом режиме зафиксировать непорядок и выслать фото с фиксацией в департамент с отправкой штрафа по электронной почте нарушителю. Нет компьютеров — значит надо всё ручками, ручками. А раз так…

— Значит, оторвались? — констатировал я.

— Значит, оторвались, — подтвердила Лена. Мы как раз сбросили скорость и спокойно ехали по городу. Я уставился в окно — интересно же! Вроде знакомый, но совершенно незнакомый красивый город. Не хуже того, несмотря на общее более «провинциальное» впечатление. Три месяца взаперти, а тут сразу второй день, и такие приключения! Столько впечатлений и эмоций!

— Борзая у нас дружина, — отчего-то подумалось мне вслух.

— Ты действительно так считаешь? — яд из усмешки Лены можно было ложкой черпать.

— Думаешь?

— Сам рассуди, — пожала она плечами, — они точно могут что-то придумать и сделать сами?

— Но не может же она приказать родного сына в обезьянник? Да и так обойтись с его гостями, над которыми он взял шефство и за которых подписался отвечать? Они же слышали переговоры, и если уж докладывали, не могли не доложить, что я тётю за них конкретно так просил под свою ответственность. Царицы так не поступают — невместно.

— Ваше высочество, я человек маленький, — снова пожала плечами Лена. — Просто нюанс. Мы сейчас, как оторвались, проехали уже два поста дорожной стражи, и нас никто не то, что не остановил, но даже не проводил изумлёнными взглядами. Если бы они на самом деле считали, что тебя похитили, наша ориентировка была бы уже от Алтуфьево до Бутово, от Одинцово до Балашихи, и нас бы загоняли в угол, перекрыв пол-Москвы.

А вот теперь верю. Ибо мы действительно проехали мимо патрульных машин, я их заметил, просто по неопытности не соотнёс то, что они за нами не погнались с сиренами и мигалками. А ведь это первое, что должны были сделать, если бы дружина доложилась о моём похищении. Ибо и марка машины, и номера, и, самое главное, гербы на дверцах и капоте никуда не делись.

Вот сучки драные! А главная сучка сейчас в Китае, ибо я и вчера изначально не сомневался, что засунули меня в КПЗ с её указания. Из тех, что можно дать заранее, и если «выстрелит» — поступить так, а не иначе. Что-то вроде продолжения их тестов по моему изучению, или операция по постановке в стойло, а может оба варианта сразу. И то, что стражницы решили не наглеть и просто не выпускали, не став прятать мою тушку за решетку — сработал их инстинкт самосохранения. Мы, Годуновы, позже решим свои вопросы, а им крайними оказываться сильно не хочется. Тем более, мама в Шанхае, а кто для них Горлица, и тем более наша оперативная дежурная? Мама, я тебя люблю, ты весёлая женщина! А мне нравятся весёлые женщины — с ними некогда скучать.

Пока то да сё, наша машина переехала мост через Москву-реку и мы оказались на Пресне — я уже говорил, но повторюсь, потому, что самому дико, но тут это не деловой центр Москва-Сити. И не дом правительства, который обстреливали в девяносто третьем. И не «высотка со шпилем на Красной Пресне» рядом с оным домом правительства. А самая что ни на есть ущербная рабочая окраина. Дымовые трубы заводов, фабрик и котельных, серые заборы, типовые дешёвые коробки-дома, и где-то там вдали справа, невидимые отсюда, утопающие в зелени площади зоопарка. Кстати, надо будет сходить — отличается он от тамошнего, или нет? Но даже вид рабочих районов из окна машины радовал — всё такое интересное, в новинку. Да блин, те же дома тут не выше пятого этажа, а чаще четырёхэтажные! Отличий — море!

Этот мир не должен существовать. Никакие законы природы не могут сделать его возможным. Это сложно объяснить, ибо не имею магистерской степени по истории, социологии и политологии, но я чувствую, что это так. Вот маэстро Толкиен поместил гномов под землю, и они у него там жили, мифрилл добывали, а жрачку им сам автор, видимо, телепортировал из нашего мира, прямо в Морию и Одинокую гору, минуя логистические хабы и маршруты доставки. Или вот к его оркам вопросы — не может существовать социум размером с государство, и тем более Тёмная Империя, основой которой являются кровавые упыри сродни тем, что описаны в книге, не умеющие строить, а только разрушать, убивать и жрать врагов. Но его мир существует. Да, на страницах оной книги, но если ты попадёшь внутрь неё, ты не почувствуешь отсутствия логики — там иные законы мироздания. Так вот, в отличие от Средиземья с урками из Мордовии, этот мир не пытается жить по уникальным законам, как у Толкиена, или, не приведи господь, Лавкрафта, а пользуется нашими, общечеловеческими. Даже магия мира не так, чтобы ставит с ног на голову и отрицает законы природы, скорее гармонично вписывается, чутка меняя отдельные частности. В целом же строение общества и взаимодействия в социуме не выдерживают критики — сидя в «умном» кабинете я бы в пух и прах разгромил возможность существования этого бардака с тракторами, комбайнами, вертолётами и пусть и примитивными, но самолётами, и одновременно с боярами, кланами и оголтелым феодализмом. Где, например, нет армии государства Россия, есть лишь дружины князей и бояр, собираемые на время войны, а дружина царицы — просто самая многочисленная. А полевая армия — это армия дворянства, как сословия, ибо дворяне не могут собраться в дружину — их много, но они бедные. Потому есть структура, в которой они служат и получают плюшки, и по сути это лимитанеи, а не комитаты, пограничные войска, неправильно их назвали. А вот армии с общим государственным командованием нету. Феодализм с тракторами, блин, как он может существовать?

Но всё же он вот, этот мир, прямо за окном. Да, без компьютеров и атомной бомбы, зато с более продвинутой, чем там медициной (рак лечат) и генетикой (я являюсь одновременно и сыном Павла Анновича Майского, и Карла Ульриха Ольденбургского). И то и то здесь продвигают волшебницы-целители, и магия, оказывается, куда круче технологии и академических знаний… Которые и тут на уровне. Мир с магией и магическими конструктами, с «оброком и барщиной» (пусть тут крестьяне и пользуются тракторами и лично свободны), но при этом с комбайнами и вертолётами, с телевизорами и сериалами. Мир, где люди читают книги и газеты и пользуются почти вечными магическими алмазными батарейками, лежащими в основе продвинутой электротехники, и иными примочками на основе магии, сильно улучшившими качество их в целом магической и невероятно феодальной жизни. А ещё с перекосом полов, от которого с одной стороны все проблемы, но из-за которого, с другой стороны, в мире нет критически острых катаклизмов и крупных войн.

Что далеко ходить, Канада и Луизиана (половина Североамериканского континента) — французские! Америка есть, но совсем не та, что там, и называется «Содружеством». Германия до сих пор в единую страну не собралась, до сих пор на её землях СРИ, она же Священная Римская Империя германской нации. А моя родная Россия после раздела Польши по сути и не воевала толком. Да, были войны — страна расширялась до своих естественных границ в виде гор и океанов, но это не крупные конфликты на выматывание ресурсов, а естественное давление развитого социума на окружающие отсталые территории. Мир без рабства (про ведьм отдельно, вначале надо понять природу явления, но это секта, а не мировой тренд). Без фашизма. Без геноцида. Без расовой дискриминации. Без тотального уничтожения индейцев двух континентов (в здешней Северной Америке индейцев очень много, и живут отнюдь не в резервациях, правда, в Южной испанцы успели нашкодить до 1601 года, там всё сложнее). Без адовой работорговли прошлого — с учётом одарённости она оказалась экономически не оправдана. Треугольник Европа-Африка-Америка-Европа и у нас существовал, но не долго, и совсем не тамошних масштабов, и, соответственно, здесь нет огромного количество праздных ниггеров БЛМ в Новом Свете. В целом они там есть, но учебники говорят, что это уровень погрешности, не более пяти процентов общего населения; индейцы Испании, Бразилии, Содружеству и Франции куда больше проблем доставляют. Здесь, как и там, есть сильные державы, обладающие колониями, но та же Индия хоть и раздроблена, но независима, меня не поймут, если спрошу, почему она не стала английской колонией. Не скажу, что у нас благость и агнцы, захваченных земель и тут хватает, и Англия как и там, считается бессовестной хищницей, а Франция вообще сверхдержава. Но огромное число стран и территорий Азии и Африки так и не стали ничьими колониями, и в целом аппетиты местного империализма стыдно сравнивать с тем миром. И, конечно, тут не было ни наполеоновских, ни мировых войн, и это самая большая местная фишка, от которой балдею я, но которую никому не расскажешь — не поймут.

— Подъезжаем, — выдернула из созерцания вида знакомого забора Лена. — Куда? Внутрь? Или снаружи ждём?

— Давай внутрь, — нахмурился я. — Статус.

— Верно, — поддержала она. — Не хрен моржовый, царевич едет — пусть по чести встречают. Тем более она твоя родственница?

— Ага. Мамина кузина. — Это все и так знали, вопрос из разряда «чтобы был».

— Вот видишь.

Подъехали к памятному шлагбауму — вчера вечером в темноте он казался чем-то мрачным, как и ворота и стена за ним, но сегодня, в полуденных солнечных лучах, гнетущего давления не ощущалось. Правда перед шлагбаумом стояли две девицы с штурмовыми винтовками и махали нам остановиться, и нас совершенно не боялись. А ещё рядом стоял потерянный нами броневик — пока петляли, девочки, кто его вёл, поехали сразу сюда и ждут нас, как было велено.

— Останови, выйду, представлюсь, — попросил я. Конечно, машина не годуновская, голицынская, а Голицыным на территории заведения делать нечего.

— Я с тобой, — бросила старшая, и действительно вылезла, когда наружу полез я.

— Царевич Александр Годунов к Лидии Васильевне, — бросил я ближайшей охраннице.

— Проезжай, — махнула та, сверив мою мордаху с имеющимся в её памяти изображением и сделала знак, по которому шлагбаум начал подниматься.

— Служивая, первый раз тут. Как ехать? — кивнула внутрь комплекса Лена.

— Прямо, метров двести. Бело-зелёное трехэтажное здание с левой стороны — перед ним свернёте, не пропустИте поворот. Там вас встретят, — объяснила воительница.

— Это наши, — кивок на броневик. Могут заехать?

Пауза, раздумья, но кивок и жест — пусть едут. На броневике также были нарисованы гербы Голицыных — понятно, что с нами.

— Госпожа… Какое там у вас звание? — спросил я ибо не рассмотрел погон. И продолжил, ибо собственно на звание было плевать. — За нами ехали какие-то люди, преследовали. Я их не знаю. Они в форме нашей дружины, но я не уверен, что это мамины люди.

— Вот ка-ак? — потянула охранница.

— Ага. Мы от них еле оторвались, гонки по городу устраивали, чуть человека не сбили. — Пакостить — так пакостить. Девочки, ничего против не имею, вы выполняете приказ, но мне от этого не легче — терпите. Мстя царевича Саши страшна и ужасна. — Даже если предоставят документы, что они это они, пусть уж здесь, снаружи ждут? Хорошо?

— Хорошо. — Охранница козырнула — поняла задачу, и я сел назад в салон. Этот приказ могут и выполнить. Всё же тут территория Годуновых, ничего со мной внутри не случится, а если и да — отвечает за это мамина сестра, а она имеет статус «своя», член семьи. Вот пусть дружинницы постоят, подождут — не облысеют. И это максимум, на который рассчитывал, больше даже в теории не напакостишь.

Проехали КПП, въехали внутрь. Броневик по команде Лены по рации заехал следом. И что могу сказать за кадетский корпус? Тут круто! Очень зелено и уютно. По над асфальтированной двухполосной дорогой без тротуаров — аллеи, вокруг зданий — деревья и кустарники. Дорожка пешеходная есть, чуть вдали, тянется от здания к зданию. Сами здания выстроены давно — чувствуется эдакая патина, только архитектурная. Не совсем барокко, что-то проще, но видно, что строили с душой, и денег не жалели. Плющом, как в Америке, тут не балуются, по нему древность заведения не определишь, но это было и не нужно. Сколько ему уже, двести лет? Триста? Надо будет подучить историю. Во всяком случае, при Соньке, она же Софья Вторая, фигура, сравнимая с нашей Катькой, она же Екатерина Вторая, и жившая примерно в то же время, активно этим инструментом пользовались. Царица опирается не на продажных богатых бояр, а на бедных, но многочисленных дворян, противопоставляя их друг другу, это как две наклонные балки, каждая из которых не устоит, но вместе, опираясь друг на друга, они создают для правительницы и государства крепкую устойчивую арку, местами даже триумфальную. И кадетский корпус — кузница офицерских кадров дворянства, одной из опор.

Бело-зелёное здание с колоннами увидели — его нельзя было не увидеть, хоть и оно утопало в зелени, и быстро подрулили к нему, встав на площадке прямо у входа, и сомневаюсь, что тут так принято.

Нас, действительно, встречали. Две тётки в форме с винтовками в беретах начали спускаться. Мы высыпались из машин, но Лена остановила:

— Саш, стоп! Что бы ты тут ни делал, что бы ни происходило вокруг, в данный момент мы добровольно взяли на себя функции по твоей охране.

— И что? — не понял я.

— Пока мы не сдадим тебя дружине, мы за тебя отвечаем. А значит, куда б ты ни пошёл, даже если пойдёшь в этом здании в туалет, тебя сопровождают наши бойцы. Девочки, облачаемся, полная выкладка! — Это она подошедшим девицам из броневика. — Полный комплект, бронник, каска — всё.

— Есть!

— Есть! — козырнули девицы и помчались обратно, открывая багажник и доставая оттуда снаряжение.

Брутально! Обожаю серьёзных женщин. Бронники, на них разгрузки, на головах шлемы, на лица девочки опустили щитки забрал. Я в кайфе!

— С тобой будет две сопровождающие, — инструктировала Лена. — Мы — стоим тут, на подхвате, но в случае чего-то резкого, вряд ли успеем. Потому прошу: слушайся! И не подставляй. Мы пошли тебе навстречу и сделали, что ты просил, и теперь я тебя прошу в ответ.

— Так точно! Не подставлю! — козырнул я старшей. — Я ещё не совсем с ума сошёл.

— Надеюсь. Просто не знаю как в других родах, но наши некоторые княжичи с оным умом не всегда дружат и творят дичь — просто покуражиться. Очень надеюсь, ты не из таких.

Это да, Саша Шуйский встал перед глазами. Капризное чудо, привыкшее к вседозволенности и безнаказанности. Такой бы подставил.

— Господа! — подождав, дав время на подготовку и облачение, подошла и заговорила одна из охранниц — погоны разобрал, старший лейтенант. — Царевич Александр? Верно понимаю?

— Верно, — кивнул я.

— Прошу за мной. Лидия Васильевна ожидает.

— Кадеты, пошли! — а это я Зайкам, и двинулся следом. Две терминаторши Голицыных пристроились слева и справа чуть сзади.

— А какое звание у Лидии Васильевны? — просил я одну из идущих впереди местных.

— Полковник, — на пол-оборота повернула голову та.

— Всего-то? — Кажется, я непроизвольно фыркнул.

— До кого успела дослужиться. Тут, на административной работе, звания не идут. Чего достигла на действительной службе — потолок.

— М-да, бывает. — Закономерно. Тут нет войны. А ты — Годунова. Чтобы не говорили потом люди, что Годуновы друг другу за хрен собачий звания присуждают, лучше оные звания своим и не раздавать. Один фиг им, членам правящей фамилии, на это всё равно, они и так на вершине карьерного роста. И будешь ты полковником или генерал-лейтенантом — ничего не изменится, ты всё также будешь «рулить» этим заведением на той же ставке, и сковырнуть тебя отсюда можно только через внутрисемейный договорняк. Но если у тебя будет выше звание, чем должно быть, усилятся твои понты, а с ними может усилиться желание поучаствовать в государственном перевороте — люди часто думают о себе не так, как есть, а как им дуют в уши и как им кажется. Так что уж лучше без «гражданских» званий и сидеть тихо, чтобы царица не начала к тебе на предмет возможного предательства присматриваться.

Что могу сказать по зданию, по которому шли? Обычное здание, от которого за версту несло казенностью. Коридоры не узкие, не широкие — стандартные для какого-нибудь средней руки универа без многосотлетней истории. Нам попадались встречные — какие-то девушки, несущие бумаги. Все в форме, но береты — только у охраны. Люди на работе, чо. Свернули на лестницу. Не мрамор, обычные ступеньки. Оформление — без роскоши и изысков, но всё равно чувствуется, что этой постройке куда более сотни лет. Второй этаж. Снова коридор, но этот украшен, ощущение тепла и уюта; «для своих» — просились слова на язык. И почти сразу приёмная. А вот тут уже конкретная роскошь — мраморные кадки с фикусами и ещё какими-то большими растениями, ковры на полу, стены с отделкой под позолоту, и расписанный потолок, прям как у нас во дворце — натуральное барокко. Я остановился и засмотрелся на потолок — батальный сюжет, причём из истории века восемнадцатого — похожая форма, мушкеты со штыками, шляпы-треуголки и бронзовые пушки. Но при этом прорисованы и бросаемые воительницами магические фигуры — пока не стал видеть магию, считал их невидимыми, но поскольку тут все свои и мужчин не бывает, то художник оные фигуры прорисовал. Получилось очень натурально, я именно так их и ощущаю. Конечно на данный момент видел не все из нарисованных, но те, которые успел, прям один в один.

— Красиво? — улыбаясь, спросила секретарь, дама лет пятидесяти, с материнской заботой в голосе. Секретарь тоже в форме, и без берета.

— Очень! — искренне ответил я. — Что это?

— Битва за Кёнигсберг. Первая Война за Восточную Пруссию.

Кёнигсберг и в этой истории наш, но взяли его намного позже, уже в девятнадцатом веке. Там это случилось в середине восемнадцатого, в Семилетнюю войну, и пусть его потом отдали, но взяли же! А тут не спешили (но с другой стороны, взяв, и не возвращали). Крупных войн после разделения Польши между Пруссией, Австрией и Россией было мало, почти столетие после оного раздела с немцами жили мирно. Но не срослось — Прибалтика такая Прибалтика, пришлось их в итоге замирять, неся свет московского варварства и дикости, что их теперешний уровень жизни в нищей Прибалтике выше, чем в коренных исконно немецких землях (блин, как знакомо). Описываемая на потолке война не завершилась взятием города, хоть саму битву мы и выиграли; не помню точно, но, кажется, тогда «отжали» только Ригу и Таллин. Как уже говорил, империя расширялась медленно, не спешила. Впрочем, сейчас Кёнигсберг наш, и называется именно так, в Калининград, равно как и в какой другой город его никто переименовывать не собирается, и живут там… Та-дам… Немцы. Наши немцы, но немцы! Как и в Риге. И в Талине. И в Дерпте. И в Митаве. И в Мемеле. И в Нарве. Всякие прибалты, литовцы, латыши и прочие, вроде на этих территориях есть, но ведь есть же у нас «местные»: буряты, эвенки или ненцы? Вот так же и прибалты — их считают некими собственными «местными» с присоединённой исконно немецкой территории. Что не понижает их прав, как отдельных людей — в стране все люди равны (тех, кто равнее равных не считаем, это отдельное сословие), но насчёт претензий на создание на этих землях их собственных этнических автономий можно не заикаться — мне покрутят у виска. И первыми не поймут сами немцы, считающие эти земли исконно своими, чему приведут стопицот грамот и свидетельств.

— Лидия Васильевна ожидает, — продолжила секретарша, дав время на оценку картины.

— Хорошо. — Я вздохнул, оторвался от потолка, и, махнув Зайкам, двинулся вперёд. Местная охрана осталась на месте.

Первой в кабинет вошла одна из девочек Голицыных, за нею я, потом Соль и Селена, и замкнула вторая бодигард. Что скажу — кабинет оказался ещё круче, красивее и роскошнее приёмной. Ковры мягче, окна светлее, на стене портреты женщин, и много — видимо, предшественницы на посту главы корпуса, как у Дамблдора в кабинете портреты директоров Хогвартса. Кстати, по Фрейду аналогия — я, как и Гарри, ощущаю себя в сказке. И везде позолота, даже крепежи для ламп и плафонов позолоченные.

Тётка, как мы начали входить, встала и вышла из-за стола, поправив на себе форму.

— Девочки, дайте берет? — попросил я. Селена, стоявшая ближе, со вздохом стянула берет с себя — они с сестрой были в них, когда их забирали, но в клубе девочки ходили с непокрытой головой — где-то спрятали в вещах, и надели только по приезду на территорию. Протянула мне. Я нацепил его и отдал честь:

— Госпожа полковник! Царевич Александр Годунов прибыл! Кадеты Зайцевы по вашему приказанию доставлены! Лично, как и было приказано!

— Вольно, царевич Годунов! — Лидия Васильевна вымученно улыбнулась. — Вижу, что доставил, и что лично. А то, что перед воротами твоя очень злая дружина, которую я была вынуждена не пустить, а с тобой охрана из рода Голицыных… Ничего не хочешь сказать? — смеялись её глаза.

— Никак нет, госпожа полковник! — вытянулся в струнку я, и эта выправка, подражание военным, вызвала у всех присутствующих покровительственную улыбку. — Приказ выполнен, а сложности выполнения — на совести исполнителя.

Грубо, но она мне и не начальник. Дала задание? Квест выполнен. Знала, как дружина поведёт себя, то ли инсайд изнутри, то ли интуиция и хорошее знание психологии моей мамы (а возможно и то и то)? Но я выпутался. Всё, дальнейшее не имеет значение.

— Царевич Годунов, примите признание руководства корпуса, — козырнула она в ответ, и я почувствовал в голосе уважение. Поняла, что я прав. — За успешно выполненную задачу и проявленную в процессе выполнения смекалку и личную храбрость, как руководитель корпуса выношу вам устную благодарность.

— Служу Советскому Союзу! — отдал честь я, а после убрал руку от головы и картинно заозирался. — А я не знаю, что в этом случае нужно говорить.

Зайки захихикали, а Голицыны и тётушка заулыбались ещё сильнее.

— Вольно, кадет Годуно… То есть, царевич Годунов! — поправилась она, а я снова вспомнил Фрейда и оговорки по нему. — Девочки, свободны, марш переодеваться, и на занятия! — Это моим спутницам. — Преподаватели предупреждены, в кабинет пустят

— Есть! — козырнула Соль, а Селена замялась, скосив глаза на меня. Я смутился и, стащив с головы берет, протянул ей. Она напялила поскорее и тоже козырнула!

— Есть!

— Выполнять, — улыбалась на эти телодвижения тётушка.

Зайки убежали. Телохраны остались, но Лидия Васильевна предпочла их не замечать.

— Что, племянник, не узнаю тебя. Прям сам не свой, — покачала она головой, и я чувствовал её восторг. И одновременно удивление.

— Уход за грань и возвращение сильно меняют людей, тёть Лид, — пояснил я, как мог. — Я не знаю, каким был до этого, но сейчас всего лишь хочу стать достойным человеком.

— Всего лишь?

— А это мало?

Она не нашлась, что ответить.

— Но то, что к пустой голове руку не прикладывают — ты знаешь, — заметила она и глазки её сощурились.

— Так мы с Зайками… с кадетами Зайцевыми вчера полдня гуляли, — отмазался я. — То есть уже позавчера. А после к нам присоединилась Маша и одна её знакомая тавади. Где-то в разговоре проскочило, а потом мне популярно объяснили, что так положено, и как это важно.

Кивок — в курсе, тётка, видно, сегодняшние полдня кропотливо восстанавливала картину дня вчерашнего и позавчерашнего, чего не успела раскопать вчера. А заодно подняла всё, что знала по мне предыдущей версии.

— Однако, Саш, за границей такого нет, — пояснила она. — В той же Испании руку к пустой голове прикладывают за здорово живёшь.

Намёк на мой брак? А на что именно?

— Варвары, что с них взять… — небежно отмахнулся я. Охранницы заулыбались.

— Точно, — не могла не согласиться и она, и облегчённо выдохнула. — Что, племяш, устроить тебе экскурсию по моему заведению?

— А есть такие, кто откажется? — загорелись у меня глаза. Если честно, примерно это и предполагал, заезжая на территорию. Если б сдал Заек за воротами — один разговор. А раз я внутри — сам бог велел показать мне внутренности.

— Все люди разные, — пожала плечами она.

— Я не все.

* * *

— … А это класс навигации, — вошли мы в следующую аудиторию. Там шло занятие, сидели девочки, человек тридцать — стандартная рота. Здесь не классы, здесь роты, и по номеру можно определить курс. Эти постарше Заек, второгодки, наверное. Я пока их плохо различаю, но уже кое-что чувствую. Как мы вошли, все встали и застыли по стойке смирно. Преподавательница отдала честь:

— Госпожа полковник, во вве…

— Вольно! — перебила тётушка, жестом останавливая. — Класс, вольно. Садитесь. — Это для учащихся, которые сели на места, продолжая сжирать меня глазами. В предыдущем классе было то же самое. Там был третий курс, проходили занятия по баллистике — на доске висели плакаты и были намалёваны дичайшие формулы и графики с траекториями, но реакция на меня точно такая же.

— А навигация тоже нужна кадетам? — уточнил я, рассматривая плакаты и надписи на этой доске. — Это же не мореходка, зачем навигация?

— А как же. — Классу представлять меня тётушка не стала. То ли не положено, то ли не по чину — пока не понял, но, наверное, не по чину. Представим, что я — инспектор. И что, нужно представлять рядовому составу и учащимся каждого инспектора? А я — её гость, представитель главной ветви правящей семьи, и примерно по статусу равен инспектору. — Вот ты — командир боевой группы. Ваш вертолёт сбился с пути, вам нужно вернуться на маршрут и выполнить задание. Как определить, где ты находишься? Куда ехать или лететь дальше?

Логично. Не подумал.

— Саш, кадеты — будущие офицеры полевой армии. Элита дворянства, — пояснила она, и поясняла спокойно, без гонора и презрения к тупости, которого я подсознательно ожидал, зная, как тут относятся к мальчикам и мужчинам. — Такие вещи им точно знать следует. — Поворот головы к роте — рота повтягивала головы в плечи — «прониклась».

— Тут же высшая математика, — кивнул на доску. — Сплошная математика! Как и в баллистике, впрочем.

— Так весь первый курс оной математикой активно занимаемся, — ухмыльнулась она. — Очень серьёзный курс, один из лучших в стране. И второй курс, первые полгода, но уже более прикладной вариант, с применением на практике.

— Кадеты, как учёба? — обратился я к сидящим за партам.

Видно, в уставе не прописано, как отвечать на такие вопросы гражданскому лицу не в форме, потому получил в ответ нестройный гул ответов вроде: «хорошо» и «нормально». Команды вставать и отвечать не было, и обращался я не к конкретным особям, так что получил что получил.

— Молодцы! Хорошо учИтесь! — Подняв кулак, пожелал я.

«Есть хорошо учиться» и «Так точно» в ответ.

— Пошли дальше? — это тётушка мне.

И увидев мой кивок в ответ, преподаватель рявкнула:

— Рота!

Класс поднялся и отдал честь. Лидия Васильевна козырнула в ответ.

В общем, всё как у настоящих военных, только служат девушки и женщины. Диссонанс в голове, да, но я постепенно привыкаю. И ещё, это не «как». Это и есть настоящие военные.

— А здесь у нас — физическая подготовка. — Мы подошли к одноэтажному зданию с вывеской «Спортзал №4». Девочки занимались перед ним — осень только началась, тепло. Старший, то есть третий курс — кобылицы ещё те. Я уже научился их различать, и если первачек видно издалека — хилые, это заметно, второкурсницы уже что-то из себя представляют, то третий курс — реально лошадки-кобылицы, и взгляд у всех надменный.

Татами тут не было, но площадка была покрыта стадионной резиной — падать на такой неприятно, но не сильно больно. Девочки в спортивном форменном обтягивающем трико отрабатывали какие-то приёмы, захваты. Красиво, сексуально, но… Излишне брутально. Как в том меме про жену-каратистку, у которой и муж ведёт себя прилично, готовит и убирает, и дети послушные, и свекровь добрая. Чур дома такую, и плевать на вид попки в обтягивающем!

— Чем занимаются? — Разумеется, заинтересовался. — В смысле, что именно отрабатывают — так-то понимаю, что не яйца корзинами ловят.

— Захват и обезвреживание, — улыбнулась с аналогии тётушка. Знала б она, откуда аналогия… — Некоторые из кадетов поступят в отряды антитеррора. Обезвреживание бандитов, освобождение заложников, всё такое. Да и в армии может пригодиться, особенно в диверсионных группах.

— Мама же служила в диверсионной группе? — зачем-то спросил я, вызвав в тётке бурю негативных эмоций.

— Да. — Скупой ответ, она отвернулась и нахмурилась. — Мы тут в Москве все были в шоке. Узнай китаянки, где она служит, устроили бы спецоперацию по заманиванию её на своей территории и захвату. На любые потери бы пошли ради этого. Они ведь на ту сторону «нуля» постоянно таскались. Повезло, успели её оттуда убрать.

— А там война была серьёзная?

— Да нет, — пожала она плечами. — Именно как война — детский сад. И китаянки понимали, что у них нет сил нам напакостить — если сделают что серьёзное, мы жахнем всей мощью, мало не покажется. И мы понимали, что одержать победу в пограничном бою, жахнув всей мощью, мы сможем, но вот целую провинцию, тем более с таким сложным рельефом и этническим составом, удержать после этого не сможем и умоемся кровью. Так что по сути вся та война — это рейды ДРГ. Их — к нам, наших — к ним. Сейчас там затихло, все подуспокоились, зато сейчас в Манчжурии опять кто-то что-то мутит.

— Да и Афганистан, как обычно, полыхает, — заметил я.

— Ай, Афганистан всегда полыхает, — отмахнулась она. — Вот уж где чёрная дыра. Да в общем и Кавказ всегда был неспокойный, хоть дыра и не настолько чёрная.

— А могу уточнить, это у них как, какое-то единоборство, или приёмы специально придуманы для армии? — кивнул я на девочек. Альтер-эго помнил, что такое самбо, для чего было создано, и что оно успешно применялось всеми силовиками, от милиции до группы «Альфа».

— Скажем, это комплекс мер, созданных на основе имеющихся боевых стилей, — подумав, сформулировала тётушка, — но под конкретные задачи армии. Понимаешь, Саш, задача комитата при исполнении — обезоружить или обездвижить противника. И сделать это быстро и эффективно, в ущерб красоте. И если поставить нашего бойца на татами или на ринг, она проиграет спортсменке, имеющей стиль, опыт, отработавшей свои удары до автоматизма. Но если эта же спортсменка встретится нашей девочке за пределами спортивной арены, у неё нет шансов. Ответила на твой вопрос?

Я кивнул.

— А почему ты спрашиваешь?

— В дружине меня кое-чему научили. — Я вздохнул — нехорошо врать, но выбора не видел. — Однако я толком ничего не помню. Какие-то движения вбили на рефлексах, но они… Скажем так, не блещут мои рефлексы. А после покушения занятия продолжать отказываются. Из Горлицы обещание вроде выбил, но ты, наверное, её знаешь, она будет всячески морозиться, если не хочет, отнекиваться занятостью, а она точно не хочет.

— Хочешь попробовать? — заулыбалась Лилия Васильевна, указав на девочек.

— Если осторожно. И без применения одарённости.

— Можно, что ж нет? — И обратилась к одной из двух присутствующих наставниц. — Лейтенант, построить личный состав!

— Рота, становись! — рявкнула та. И девочки, всё побросав, построились по белой линии, идущей параллельно спортзалу за пределами резинового плаца.

— Госпожа полковник, рота двадцать два — четыре по вашему приказанию построена!

— Бойцы! — патетически начала вещать тётушка. — Нашу скромную обитель посетил член правящей семьи царевич Александр!

Изумление на лицах и так было, так что выражения лиц кадеток практически не изменились. Меня не просто сжирали глазами: глядя на меня веселились, и если б можно было перешёптываться, представляю, какие бы пошлости пошли шепотками по шеренге.

— Его высочество изъявил желание попробовать свои способности в бою с одной из вас. И я хочу отметить, это учебный бой, проверка навыков, а не избиение члена царской семьи. Есть желающие помочь его высочеству?

Я думал, будет лес рук желающих избить принца и мальчика, однако девочки оказались на удивление умные. Понимали, что что бы сейчас ни прозвучало от госпожи полковника, они будут бить сына царицы. И ни дай бог с ним что случится, сломают мне что, или приведут в нетоварный вид — им прилетит, и не посмотрят, что получили разрешение.

— Госпожа лейтенант, можете подобрать кого-то с мозгами, кто умеет распределять силы и не покалечит мальчика? — обратилась тётушка к инструктору.

Наставница задумалась. Нахмурилась. Рявкнула:

— Иванова, выйти из строя!

Одна из кадеток сделала шаг вперёд.

— Сможешь изучить, на что способен принц, как рукопашник?

— Попробую, госпожа лейтенант.

— Тогда вперёд! — А это тётушка, указывая рукой на резиновые маты, давая окончательное добро и индульгенцию за всё, что будет.

Я снял пиджак, и, за неимением других кандидатов, отдал одной из голицынских стражниц. Та такое фамильярное отношение стерпела, хоть и фыркнула. Вышел. Девочка встала напротив.

— Начали! — Это наставница. И мы с оной девочкой закружились. Я не спешил, подпрыгивал на носках туда-сюда (я был в туфлях, она в кедах, и вообще я в дорогом костюме, но не будем о вещах и о грустном). Она тоже не торопилась, не зная, чего ожидать и от меня, и от старших. Наконец, я сделал пару выпадов — проверка. Она их заблокировала, не жёстко отведя. И вообще двигались её руки как-то быстро, она не просто парировала удары, а… Чёрт, я ей не противник.

— Осторожно, — говорила наставница. Прощупай его. Нежно — это мальчик.

Деваха атаковала. Пробила мне раз, второй. Первый я заблокировал, второй попал в цель — меня хлестанули по щеке. Нет, не больно, она как будто с ребёнком дралась — лёгкие шлепки. Но от этого ещё обиднее.

Я снова атаковал. И ещё. И ещё. Она один раз меня заблокировала, потом отступила, разрывая дистанцию.

— Неплохо! — заявила тёть Лида. — Для ничего не умеющего мальчика — очень даже.

— Иванова, продолжаем! Не спим! — прикрикнула наставница, ибо моя противница, видно, подумала, что на этом всё.

Продолжили. Она меня по сути гладила, но даже такие её удары пробивали мою защиту. Не все — какие-то удавалось блокировать и отводить. Однако если б подобный удар, нанесённый всерьёз, достиг цели, я б окочурился. Стал бы трупом прямо тут, и я не преувеличиваю.

— Стоп бой! — раздался голос тётки. Мы замерли. — Саш, это что-то восточное. Я плохо знаю восточные единоборства, не просветишь?

— Не имею понятия, госпожа полковник, — пожал я плечами. — Просто не помню.

— Совсем не помнишь?

— Ну, разве… Может это кунг-фу в стиле цапли? Й-а-а-а-аэ-э! — Я встал в идиотскую позицию, расставив руки в стороны, вздев их вверх и подняв левую ногу. Со стороны строя девочек раздался смех — веселить народ я научился.

— Галь? — обратилась тётка к инструктору. Та нахмурилась и выдала:

— Похоже на каратэ. Это японское. И это точно не кунг-фу — те просто клоуны, развлекающие публику.

— Госпожа наставница знает восточный колорит? — усмехнулся я.

— Служила на Дальнем Востоке. В Артемьевске. Десять лет.

Артемьевск назван в честь известной казачки, освоительницы Дальнего Востока и Амура в частности, Екатерины Артемьевой. В мире Альтер-эго этот город называется Хабаровском. Что интересно, Хабаровск есть и у нас, но это небольшой город, тоже на Амуре, но в другом месте. Ерофей Павлович успел родиться и даже полазить по Сибири, но эффект его миссий был уже не тот, что там — одарённые казачки оказались сильнее, выносливее, безбашеннее, и сделали для страны больше, чем один из последних из мужчин-покорителей этого сурово края. Хотя повторюсь, памятники Ерофею Павловичу стоят, пусть и не попало его имя на местную пятитысячную купюру.

— Токугава! — рявкнула инструктор кадетам. — То есть, кадет Синицына! — поправилась она.

Шаг вперёд сделала девушка дальневосточной наружности. Это когда лицо и глаза узкие, и явно не из наших «местных», а что-то намного более дальнее.

— Синицына, тебе знаком этот стиль боя?

— Так точно, госпожа наставник! — вытянулась девушка. Говорила на чистом русском, пусть и с каким-то неизвестным региональным акцентом. — Похоже на каратэ. Только… Не совсем оно — некоторые удары неправильно поставлены.

— А ты разбираешься? — А это я.

— Я с Сахалина, господин. — Она вежливо поклонилась. Азиатским коротким наклоном головы. — Мой отец из японского княжеского рода Мацумаэ, был обменян на мужчину из нашего боярского рода. Мы поддерживаем связи с Эдзо.

— Эдзо?

— Вы называете эти земли Хоккайдо, господин.

Понятно. Девочка — дитя двух миров. В отличие от моего папика, её папик, видимо, встроился в быт новой семьи и не просто не отсиживался в кустах, а принёс туда что-то своё — свою культуру, свои знания. В том числе знание боевых искусств. А что не мог дать он — дали слуги, которые наверняка последовали за господином.

— Мацумаэ — княжеский род. А Синицыны — боярский? А вместен был такой обмен для нинпон? — поинтересовался я, ибо уже немного вник в тему.

— Он из очень дальней от главной ветви своего рода, ваше высочество, — вежливо ответила девушка, будто разъясняет ребёнку очевидные вещи. — Но нам всем нужна свежая кровь — наши семьи пошли на это. К тому же это единственный способ не воевать друг с другом.

— Смешать кровь? — не понял я.

— Породниться, — улыбнулась она. — Княжество не претендует на Сахалин. Мы — на Эдзо. Договор скреплён обменом и браками.

Вот так и вершится политика. И не надо на царицу кивать — Москва от тех земель ОЧЕНЬ далеко. А людям жить как-то надо.

— Почему Токугава, если ты Мацумаэ? — не понял я.

— Я Синицына, ваше высочество. Не важно, откуда мой отец. А Токугавой назвали здесь — оперативный позывной.

— То есть кличка.

— То есть кличка, — не стала спорить она.

— Не самая плохая кличка, — хмыкнул я. — Княжеская правящая династия целой страны.

— Согласна. — Глубокий кивок, как будто я её похвалил. Кстати, я проявил эрудицию — Японией в нашем мире, и конкретно в Москве, интересуются так себе. Это сильная держава, густо населённая, но отнюдь никакая не передовая. Да ещё и со своими тараканами вроде кодекса чести самурая. Самураи мужчины ушли в прошлое, но тамошнее бабьё подхватило флаг, и, кажется, стало ещё более отбитее и ###нутее, чем мужчины-самураи в том мире.

— Ты изучала каратэ? — это спросила наставница.

— Основы, — пожала плечами девушка. — У нас в семье все изучают единоборства, но не на уровне спортсменов.

— Постой с ним, посмотри, чего его высочество стоит. И что можно сделать, чтобы помочь ему, — сформулировала задачу тётя Лида.

— Есть. — Кивок.

— Сэнсэй! Буду рад взять у вас урок. — Я сделал восточный поклон, как его представлял. Голову ровно, наклон корпусом, руки перед грудью.

Девушка удивилась — в Москве такое точно не ожидала увидеть, но повторила мой поклон. А ещё остальной строй затаил дыхание — интересно же. А ещё для них откровение, что их принц знает такие совершенно не важные иностранные заморочки.

Затем мы сблизились, и Токугава… Скажем, начала меня прощупывать. И её движения, в отличие от предыдущей противницы, очень были похожи на мои собственные. А ещё она начала активно использовать ноги. Ой, а я даже слова начал вспоминать! Вот это называется «маваш». А это «сайкэн». А вот это «агэ-цуки», он же апперкот — и если б мацумайка ударила сильнее…

— Я в порядке! — крикнул я, ибо ко мне хотели подскочить сразу несколько человек, включая наставницу, тётушку и одну из охранниц-телохранов. — Продолжаем. — Это девушке.

Та пожала плечами, и мы продолжили.

Нет, она была очень аккуратна! Как понял впоследствии, встань я против второго курса — всё могло закончиться нехорошо. А против первого можно вообще не ставить — они сами ещё ничего не умеют. Третий же курс уже два года тут оттарабанил, и девочки спокойно вели меня, прощупывали, как взрослые наставницы. Риск, что Токугава, или предыдущая, сорвутся, был, но всё же это без полутора лет офицеры, которым людей в бой вести, так что им нехотя, но доверяли.

В общем, я закивал и распалялся. Шёл вперёд, отхватывал, снова шёл. Тычки становились всё сильнее и сильнее — девушка сама хотела с этим закончить и намекала на это, но я как упрямый осёл, ломился вперёд, невзирая на доты и рельеф местности.

— Саш, может хватит? — спросила тётя Лида, когда от очередного удара мою голову отбросило назад, и я на мгновение потерял ориентацию и чуть не упал.

— Нет. Хочу ещё.

Продолжили. Я пытался её достать, но, как с Машкой недавно, не получалось. Токугава не давала мне возможности пробить свои блоки, которые ставила грамотно, полностью ведя меня, как будто мы танцуем.

Я рискнул. Поставил всё на один-единственный рывок, ломанулся вперёд…

И ожидаемо оказался на земле. Из разбитого носа струилось что-то горячее и липкое.

— Отштавить! Отштавить, я шкажал! — успел рявкнуть я до того, как они бы прекратили бой. — Вшё в порядке, просто… Это бой, это нормально.

— Саш, ты покрасовался перед девочками, достиг цели. Все поражены твоей настойчивостью и желанием быть сильным. Достаточно, — посовестила тётка.

Я вытер нос рукавом рубашки безбожно ту пачкая.

— У самурая нет цели. У самурая есть только путь. — Поднялся и встал в боевую стойку. — Продолжаем.

Снова чехарда, но я, видимо, как-то подустал, потому что сам почувствовал, пропускаю больше, и больнее. А может это девочка усилила натиск. Если так — я был ей благодарен — нефиг расслабляться. Но она снова пошла вперёд, и я снова отброшен на землю.

— Саша, довольно!

— Нет! — Я, кажется, зарычал.

— Ты не самурай.

— Каждый из нас самурай. Каждый, кто мужчина, а не тряпка.

Уступила. И я кинулся в атаку. И на сей раз противница не стала обрывать музу на взлёте, дала немного раскрыться, и даже немного отступила назад. Но моя атака выдохлась…

…И я снова лежу на резине.

Поднимался медленно — всё тело болело. Но сдаваться нельзя — не перед строем девочек, сжирающих тебя глазами.

— Саша, хватит! — зло в голосе Лидии Васильевны. Я её достал.

— Ещё одна попытка, — пробормотал я и сплюнул красным. А затем моя противница… Кивнула кому-то за моей спиной. Там стояла наставница. Сговор? Ну что ж, мне терять нечего.

И я снова ломанулся в атаку. И даже был повод гордиться собой, если, конечно, можно гордиться безбашенностью. Однако на этот раз Токугава встретила не просто жёстко — я познакомился с её настоящим, не слишком сильно сдерживаемым ударом.

Мир не померк, сознание я не терял, но ощутил себя вдруг лежащим на резине и копошащимся, чтобы встать.

— Всё, бой закончен! — а это тоном, не допускающим возражение, объявила хозяйка этих мест.

— Тёть Лид… — устало скривился я.

— Я здесь главная — я решаю! Итак, девочки! — она захлопала в ладоши. Вы стоите и скалитесь, какой у вас тут бестолковый царевич — огребает, но лезет и лезет. Да-да, не надо делать такие глаза, всё было написано на ваших взглядах и лицах. Так вот, объясняю, в чём вы неправы. Царевич Александр — мужчина. Мужчины не одарённые, априори слабее нас, женщин. Но это только что касается физической силы и способности создавать фигуры. Но я уверена, что поставь на его место вас, то и половина из вас не покажет той же стойкости и силы духа. Легко иронизировать, девочки, будучи сильными одарёнными. Но кто из вас готов вот так же противостоять заведомо более сильному противнику и не сдаваться?

Кажется, девочки задумались, и головы попускали, разглядывая кеды и асфальт плаца.

— Саша, беру свои обратно — ты настоящий самурай. — Это мне. Я, наконец, поднялся и склонил голову в знак признания уважения.

— Спасибо за урок, сэнсэй. — А это снова восточным поклоном Токугаве. — Для меня было честью стоять с вами в спарринге.

— Ваше высочество… — Также поклонилась она, и, может мне показалось, но, кажется, её поклон стал чуть ниже. — Для меня это тоже честь.

— Так, ты и ты — быстро к кастелянше, — скомандовала тётя Лида. — Принести комплект формы-два для его высочества. Скажете, мой приказ, и если будет тянуть — вышвырну на гражданку без пенсии. Знаю я её… — Она, видимо, заматерилась про себя. Ну да, кладовщики такие кладовщики.

— А какой у него размер… — начала одна из посылаемых, но тётьЛида заорала:

— Вы ещё здесь?

Убежали, обе. Она переключилась на наставницу:

— Госпожа лейтенант, продолжайте занятие.

— Рота, становись! — закричала та. — Равяйсь! Сми-рно! Токугава, шаг вперёд! Остальные напра-во! Вокруг комплекса бегом-марш!

Кадетки побежали. Наставница же обратилась к полукровке:

— Ая, проводи высочество в туалет, помоги привести себя в порядок. Девочки принесут форму — поможете подобрать по размеру, его одежда на выброс. Как проводите его высочество к КПП — вернётесь в расположение роты, не раньше.

— Есть, госпожа лейтенант! — козырнула девушка, и наставница, отдав честь тётке, двинулась вслед за убежавшими.

— Саш, извини, но я отлучусь, — заявила тётушка мне — рядом с ней стояла помощница без берета — видно, что-то принесла. Скорее всего, какую-то новость, информацию, некие сведения, что она нужнее где-то в другом месте. — Приводи себя в порядок — переодеться тебе принесут.

— Есть, приводить себя в порядок, госпожа полковник. — Я без берета, отдавать честь не надо.

— Я как закончу — подойду. — И в сопровождении помощницы двинулась к административному корпусу.

— Пошли… Те, ваше высочество? — подошла ко мне девушка-полукровка.

— Ая? Твоё имя?

— Да. — Лёгкое смущение. Не от имени, а от общения со мной. — Меня отец назвал. Я младшая. У сестёр нормальные русские имена. — Мы повернулись, и, ведомые ею, двинулись в сторону входа в тот самый «Спортзал №4». Две моих телохранительницы на небольшом расстоянии последовали за нами.

— И что означает?

— Цветок…

Глава 17

Большая Политика

Глава 17. Большая Политика

«Те, кто достаточно умен, чтобы не лезть в политику, наказываются тем, что ими правят люди глупее их самих»

Платон

«Если ты не интересуешься политикой, это не значит, что политика не интересуется тобой»

Перикл

Туалет спортзала. Один, деления на мужские и женские не предусмотрено ввиду полного отсутствия на территории мужчин. Тут и душевая есть, но я ограничился раковиной — смыть кровь с лица. Одежда запачканная, и правда, проще на выброс.

Токугава оказалась милой девушкой. Заботливой. И скромной. В голове её вертелись шестерёнки насчёт мыслей подкатить, но в итоге так и не решилась. Рассказывала про бытьё-житьё на далёком Сахалине, и как там красиво.

— Ая, а у вас там нефть добывают? — неожиданно для себя спросил я.

— Нет, откуда! У нас её отродясь не было.

Ясно. Поле для попаданческой деятельности просто непаханое. Буду иметь в виду и Сахалин. К тому же возить нефть танкерами будет дешевле, чем тянуть трубопроводы через сибирские болота с жизнерадостными комарами. Да и кланов боярских там раз-два и обчёлся, проще договориться.

В целом её рассказ можно свести к нескольким важным для моего понимания ситуации тезисам, справедливым для большей части страны, просто в их регионе, из-за соседства с Нинпон, гипертрофированным. Есть территория. Отданная боярскому роду для развития оной, и слава богу, ибо только боярский род мог организовать перемещение на эту территорию населения. Не «податного», а скорее «хоть какого-то», ибо страна отнюдь не отягащена излишками людей, и это сказано слабо. Это остров на острове — на территории живут люди, вокруг — леса и медведи, а конкретно у них вокруг леса ещё и море. В Сибири всё также, кроме моря, обжитые территории — словно острова в зелёном океане. Ископаемых конкретно у них на Сахалине нет, ресурсов нет, главная статья доходов — рыбная ловля и её переработка. И поскольку всё это требует крупных вложений и инвестиций, простым людям не по карману, то получается, что боярский род выступает единственным работодателем территории. Но главная привязка — рождаемость, семенной материал; у страны есть программа ЭКО, но бояре дальних окраин на своей земле пытаются эту проблему решать дополнительно, вкладывая свои силы и ресурсы. Это в Рязани или Софьеграде программа будет работать, а у них, на острове, окружённом медведями, любой её сбой повлечёт за собой инбридинг и вырождение. Оттого и семенной материал они собирают по частным клиникам (надо будет разузнать, похоже, это сеть, к которой подключены многие роды, которая работает параллельно государству), и распространяют среди своих «податных». «Податные», разумеется, ввиду перечисленного за них горой (вспоминаем Заек, государыневых людей, которые тоже за своих бояр горой). А теперь вопрос, а точно ли там Россия? Да, экономические связи с Центром есть — спасибо Транссибу; похоже некоторые районы только он и удерживает в составе страны. Но фактически территория боярских родов за Уралом, в Средней Азии и на Кавказе — это реально почти независимые государства, Россия там только номинально, и маман надо не просто с этим считаться, а… В общем, она им ещё и помощь подкидывать обязана, покупать их лояльность по всем фронтам. Если б за границей было иначе, не такая же фигня, как у нас, а хоть что-то похожее на унитарные государства и сильные централизованные империи, тут нам бы хана и настало, но спасает то, что там не лучше — соседние Китай и Япония такие же раздроблены тамошними княжескими родами. Только поэтому Сахалин, Сибирь и Амур до сих пор и не объявили о независимости — хрен редьки не слаще. А другого государственного устройства они просто не знают.

Мать его феодализм! Лютый, матёрый, с танками и электроникой, но самый всамдельшний! Как? КА-А-АК?

— А ты правда память потерял? — перевела Ая тему на наболевшее.

— Угу. — Я закончил с помывкой, но нас не дёргали, никуда не звали, так что мы вышли из спортзала и присели на лавочку у входа, дыша воздухом. Остатки костюма вызывали жалость, а запёкшаяся на одежде кровь придавала отдельную зловещесть, так что форму кадетского корпуса я ждал с трепетом — да, бабская, но будет лучше в ней, чем в том, во что одет.

— И как теперь? Сложно?

— Хороший вопрос. Конечно сложно. Знаешь…

Что-то ей рассказал про амнезию и свои попытки начать жизнь заново. Вызвал волну сочувствия. Что не понравилось — отчего-то не люблю, когда сочувствуют. Не нравится быть слабым и жалким, а так, получается, я им и смотрюсь. Оттого был рад пришедшим девочкам, несущим в охапке по пять комплектов формы, и на локтях у них, связанные собственными шнурками, висело по две пары ботинок на каждом локте.

— Ваше высочество, вы здесь? — обрадовались они, что нашли нас — ибо рота убежала и тренировалась чуть далее, а Лидии Васильевны так вообще рядом не было.

— Как видите! — развёл руками я.

— Хорошо. Мы принесли. Выбили.

— Эта стерва как обычно не хотела давать, — начали чуть ли не в один голос отчитываться они.

— У неё снега зимой не выпросишь.

— Только когда сказали, что Лидия Васильевна просила передать…

Трещотки!

Всем скопом вошли внутрь, в зал, после чего я показал девочкам стриптиз. Не полный, до трусов разделся, но и этим вызвал ажиотаж и распахнутые в изумлении рты. Ну, что они с мужчинами не были — не удивлюсь, аристократическое воспитание. Хотя странно, казалось бы должно быть наоборот, кому, как не дочерям аристо, но ведь Зайки тоже с мужчиной не были. Но это бог с ним, всё впереди у девочек, но у них что, даже братьев нет, посмотреть на мужчину, как он выглядит без одежды? Вроде ж большие у всех семьи?

— Да, девочки, сам в шоке! Тело как у дохлика, вообще не раскаченное. — Картинно потрогал пародию на бицепс. — Я даже на турнике не могу подтянуться. Позорище!

Угу, решил немного погнать на себя волну — слишком уж блестели их глаза — будто бога увидели. Но не прокатило:

— А вам и не надо, ваше высочество, — парировала одна из трещёток.

— Надо, Федя, надо! — со вздохом не согласился я.

— Я не Федя, я Маша.

— Это идиоматическое выражение…

В общем, за разговорами оделся — с третьей попытки подобрал свой размер. Что-то в подсознании нашептало, что у женской формы китель может застёгиваться наоборот, пуговицы справа, но нет, всё оказалось стандартным. Подобрал и ботинки по ноге. Нормальные удобные армейские берцы — отличного качества между прочим.

— Класс! — подняла вверх большой палец метиска Ая, а трещотки согласно закивали.

— Ну, раз так, мы пошли остальное назад отнесём? А то нам голову открутят. — И девчонки, забрав то, что не понадобилось, убежали.

— Интересно, это потом спишут? Могу себе оставить? На память? — ощупывал я сам себя, жалея, что нет зеркала. Ая прыснула в кулачок.

— Ваше высочество, ВАМ спишут всё. Найдут как. Можно даже не спрашивать матерей-командиров.

— А я точно не смотрюсь в этом как девчонка?

Она склонила голову на бок. На другой бок. Я покрутился. Выдала вердикт:

— Нет, я бы так не сказала. Они, наверное, универсальные.

— Это хорошо. — Я облегчённо выдохнул. Но пока не увижусь в зеркале, всё равно буду переживать, что смотрюсь «как баба».

Метиска рассмеялась.

— Ваше высочество, вы тут? — В зал зашла помощница тётушки. Как правильно, ординарец? Порученец? Денщик? Короче, девочка на побегушках, у Больших Начальников должна такая быть.

— Да, мы тут. — Я повернулся к ней. — Я красивый? В смысле, мне идёт?

При виде меня в форме кадетов девочка на побегушках нахмурилась, но затем её лицо разгладилось.

— Непривычно видеть в таком мужчину, но что-то в этом есть.

Негатива нет — хорошо.

— Вы меня искали?

— Лидия Васильевна на КПП. Просила вас, как закончите, идти туда. — И внимательно посмотрела на мою спутницу.

— Есть! — козырнула Ая. Получается, ей приказ — привести, проследить, сопроводить, чтоб не потерялся — нечего царевичам в одиночку по военному объекту шастать.

— У меня теперь и берет свой, — расплылся я в улыбке, цепляя на голову сей предмет гардероба. Нет, ни разу не похож на десантный. Но раз и то и то — береты, функционал одинаков — справлюсь.

Идти было не далеко, и минут через пять подходили к шлагбауму. Поскольку я без машины, двинулись на проходную. Народу в этом небольшом помещении столпилось явно больше обычного — аж четыре местных охранницы с оружием и одна в хаки чуть другого окраса с шевроном Голицыных без оружия. По какому случаю банкет?

— Царевич Александр, — представился я, зайдя в это помещение с вертушками и суровыми тётками на страже вслед за так и идущей впереди одной их голицынских гвардов-телохранов. Но мог и не представляться, ибо меня ждали:

— Ваше высочество, прошу, — вежливо произнесла дежурная, махнула рукой и турникет по её команде щёлкнул. Передовая телохран двинулась первой, прошла его, прокрутив вертушку. Вертушка не застопорилась, приглашая остальных, и я прошёл вторым. За мной оставшаяся охранница подтолкнула в спину метиску, которая, видно, не могла решиться — им как бы запрещено за территорию, пропуск нужен. А замкнула процессию собственно вторая телохран.

— Ты — моя сопровождающая, приказом Лидии Васильевны, — пояснил я растерявшейся девушке. Вертушка турникета сзади щёлкнула — встала в стопор, отрезая дорогу назад — мы правильно прошли. — А значит куда я — туда и ты. Потом вернёшься.

— А-а-а-а. Ну, тогда ладно, — успокоилась она.

В том же порядке, под взглядами молча смотрящих на нас местных боевых кобылиц, вышли наружу; стоявшая в помещении проходной боец Голицыных двинулась следом, к своим.

Выйдя на улицу, я даже растерялся — машин тут стояло сильно больше, чем требовалось для сопровождения принца, пусть даже нашкодившего. Раз, два, три… Пять… Семь… Девять машин! Причём один из них — лимузин с гербом Голицыных, которого явно тут не было, когда мы приехали. И целая куча людей вокруг — не сказать, что много, но… Да, много. Правда, никаких враждебных намерений эти люди не проявляли, хотя явно показательно были переодеты в пятнистую форму. Навскидку присутствовало с десяток наших дружинниц и не меньше бойцов Голицыных, это только те, кто снаружи. Вот зачем столько охраны понагнали — Лидия Васильевна нервничает, что не контролирует ситуацию, ибо ни дружина, ни Голицыны ей не подчиняются, и захоти они начать шкодить, или, например, причинить мне вред, а что она сможет противопоставить кроме личного авторитета?

— О, нам, кажется, туда. — Недалеко от лимузина стояли интересные люди. А именно, собственно Великая княгиня Лидия Васильевна, глава нашей дружины Анастасия Горликова, она же Горлица, оперативная дежурная, нахамившая мне недавно и незнакомый мужчина лет пятидесяти в дорогом стильном костюме.

Мы двинулись в этом направлении, и разговаривающие повернули к нам головы (как впрочем и все, кто стоял перед КПП). И поскольку своих я знал, опишу только мужчину. Невысокий. Не то, что пухлый или имеющий лишний вес, но такой склонный к полноте. Солидной, не сказать, что она его не красила, но на мой взгляд мог бы немного и позаниматься — наверняка в их родовом доме найдётся спортзал. Особенно это актуально, учитывая его не самый высокий рост. Причёска стильная, не какой-то там «ёжик», что-то из модного парикмахерского журнала. И серо-стальной пиджак такого покроя, какого я ещё в этой жизни не видел. И судя по удивлению, в той тоже. И шикарные усы а-ля Пабло Эскобар, завершающие образ.

— Добрый день, уважаемые, — предстал перед ними я и козырнул — просто козырнул, ибо был в берете. — Госпожа полковник, кадет Годунов по вашему приказанию прибыл.

На меня посмотрели с вытаращенными глазами все, включая сопровождающих. «В смысле 'кадет Годунов?» — читалось во взглядах. Больше всего были удивлены Горлица с оперативной — не могли до этого представить меня в форме кадета; мужчина же оказался наиболее сдержанным, покровительственно улыбнулся, и на этом всё.

— Саша? — ожила Горлица.

— Так точно, госпожа полковник! — стукнул я каблуками берцев. Не разучился ещё! Гут!

— Ты зачем в это вырядился?

— Поступил на учёбу! — чётко оттараторил я. — Зачислен кадетом лично Лидией Васильевной. Согласно Уставу, как кадет не могу находиться на территории корпуса в гражданской одежде.

— А-а-а-а… — Зависла. И она, и оперативная, и все в округе, кто нас слышал, но те в меньшей степени. Да, это точно шутка дня! Даже месяца, если не года. Видеть, как вытянулось лицо оперативной и дружинниц — бог с ними, но вот как ох… балдела Горлица, знающая куда больше, чем простые смертные… Внукам об этом рассказывать буду!

Спасла ситуацию Лидия Васильевна, весело и громко засмеявшись:

— Насть, отомри! Он так шутит.

— Шутит? — выкатила та глаза, теперь на тётушку.

— Ага. Какой к чёрту кадет корпуса? Да и кто я такая, его зачислить? Окстись. Я велела одеть его так, потому, что вариантов не было — ему на плацу нос разбили, кровь залила костюм. Проще было переодеть, чем чистить. А других вариантов формы под рукой нет.

Варианты быть могли, но зачем? У тётушки же тоже чувство юмора.

— И кто посмел разбить нос царевичу?- нахмурилась Горлица, переключаясь на новый объект, просто чтоб сбросить эмоции. Ещё чуть-чуть и зарычит.

— Шёл-шёл, упал, споткнулся — и носом! — выпучив глаза, прокомментировал я.

— Спарринг. О котором я тебе только что говорила, — сбила с настроя тётушка. — Насть, у него хороший потенциал. Займись с ним серьёзно. Или мне отдай — я буду заниматься, я время найду.

— Ты?

— А почему нет? — пожала тётка плечами. — Пусть приезжает после трёх по будням. А лучше после четырёх. А на выходные могу свою девочку к вам откомандировать. — Обернулась и показала на мою спутницу. — Боярышня Ая Синицына, неплохо разбирается в японских единоборствах. И что важно, они с Сашей общий язык уже нашли.

Метиска вытянулась по струнке.

— Так что я серьёзно, с ним надо заниматься. Если у вас некому — людей подкину. Было бы желание. — Снова шпилька в адрес дружины. — Вам одного покушения мало было? Физика, скорость реакции, мышечная сила — это капельки сами по себе, но в сумме могут помочь выжить, если ни дай бог что-то случится ещё раз.

— Лид, давая я вначале с Ирой поговорю? — судя по лицу тётьНасти, она лимончик скушала. — Потом позвоню, решим.

— Хорошо. Кадет Синицына, свободна! — снова обернулась она к моей сопровождающей. — Марш на занятия!

— Есть марш на занятия, госпожа полковник! — козырнула девушка, уставно развернулась и побежала ко входу в проходную.

— Бить сильно будете? — поинтересовался я, — переводя глаза на тётьНастю.

— А поможет? — скривилась Горлица.

— Не-а, — уверенно покачал головой. — Женя уже пыталась.

— А если по жопе всыпать? Как наши пращуры завещали, ремнём, а не как Женя?

— А смысл? — пожал я плечами. — Воспитательного эффекта ж не будет хоть так, хоть так, а значит «как пращуры» вызовет только озлобление с моей стороны и желание нассать вам в тапки в будущем, коего вот сейчас, в данный момент, нет. Вы решили меня протестировать, поставили в сложное положение. Дважды. Я выкрутился. Как? Как мог — так и выкрутился. Тест закрыт, всё понимаю, ощущаю себя красавчиком и претензии к вам не имею. А значит и шкодить не буду. Зачем всё усложнять? Поехали домой что ли?

Они все четверо так и стояли с обалдевшими лицами, включая князя.

Первой ожила глава дружины:

— Это ты прав, тест закрыт. Если обещаешь не баловаться, карать и тем более бить не стану. Я педагогику изучала.

— Ну, вот и договорились! — просиял я. — А я хоть не провалил тесты?

— А это уже не я решаю, — усмехнулась тётьНастя. — Потом узнаем. Кстати, позволь представить тебе князя Василия Ивановича Голицына, супруга главы княжеского рода Голицыных. Василий Иванович возглавляет Посольский приказ, а значит в отсутствие матери, второй человек в государстве после твоей сестры Ольги.

Мужчина хмыкнул в усы — ему было приятно уважение, с которым его представили.

— Василий Иванович? — протянул я ему руку. Жест для него непривычный, тут мужчины так не здороваются, но он её пусть недоумённо, но пожал.

— Василий Иванович, прошу любить и жаловать нашего Сашу, — снова взяла слово Горлица. — Шалопая из шалопаев. И, надеюсь, его безответственное поведение не вызовет инцидент, который сможет омрачить взаимоотношения между нашими семьями.

Дежурные слова, но которые нельзя не произнести.

— Думаю, если в мотивах участников не было желания сделать зло, не стоит употреблять громкое слово «инцидент», — ответил князь. — Княжеский род Голицыных не имеет к вам никаких претензий, и, надеюсь, это взаимно.

Вот-вот, я тоже так подумал — лопух конченый! Лосось пассатижный! Сурикат беременный! Как так можно было? По сути мой безответственный поступок мог привести к разладу между нашими кланами, а мы, судя по всему, дружим. Возможно против кого-то, но ведь дружим! В противном случае к Жене бы представительницу этой семьи не подпустили, отсекли бы на подходе, а они спят вместе. А тут их бойцы умыкают меня из под носа охраны, гонки и погони по Москве… Ну не осёл ли я? Да, выпендрился. Да, кто-то в их службе безопасности дал добро, от своего имени, подставляя их род — за что своё по шапке получит (возможно, а может и нет, я просто не знаю их кухню, но исходим из худшего). Но что значат эти «по шапке» в масштабах взаимодействия двух неслабых родов, а Голицыны — гедеминовичи и в масштабах страны очень влиятельный клан? Спасло меня то, что мы не враждуем, и что всё хорошо закончилось. Но присутствие целого князя, главы рода, говорит, что даже так ситуация была накалена до предела, по грани прошли.

— Садись, Саш, поехали, — кивнула на лимузин Горлица. Напомню, на дверцах лимузина красовался герб Голицыных,не Годуновых. Ну что ж, раз мне это собственное начальство говорит…

— Лидия Васильевна, было приятно познакомиться, — повернулся я к тётушке. — По занятиям — созвонимся. Переговорю с мамой, и если что…

— Да, если что — решим, — кивнула она. — Ладно, иди, шутник, пока они тебя не прибили тут. Прибьют они — а отвечать мне, моя же территория. Так что ты, пожалуйста, продолжай выделываться, только когда Москву-реку переедете. На ту сторону. Чтоб наверняка.

Добрая душа тётушка. Тоже та ещё шутница. Отдал ей честь, она ответила тем же. Шутка, конечно, эти отдачи чести, ибо я здесь не военный, и им меня не воспринимают, но отчего-то данный процесс не по детски заводит.

К нам подошла одна из Голицыных-вояк и отворила передо мной дверцу, словно лакей. Впрочем, возможно, я не прав, это в её круг обязанности входит. Вздохнув, залез внутрь. Наша оперативная ушла к своей машине, а вот компанию мне составили князь и тётка Настасья, которые залезли следом.

Наши лимузины отличаются от тамошних, которые помнит «я». Они… Меньше. Значительно меньше, их и лимузинами толком не назовёшь — так, пародия. Видимо менталитет: у нас тут нет запроса от элиты на выпячивание себя путём езды на бессмысленно длинных машинах. По сути это была просто немного удлинённая модель обычного «Аргуса» от Ижевского завода самобеглых карет, и внутри никакой особой роскоши не заметил — салон и салон. Кресла кожаные, роскошные, но выходца из мира «я» этим не удивить. Между водителем и салоном тут есть перегородка, но внутри самого салона всего два сидения — лицом вперёд и лицом назад, чтобы люди могли сидеть напротив друг друга и общаться. Нам втроём комфортно, простора достаточно, без эффекта пустоты, но уже пятерым будет так себе.

Как только машина тронулась, нас обогнало несколько транспортов, а сами мы встроились в центральную часть растянувшейся колонны — разумеется, поехали в составе кортежа. Интересно, как его организовали, ибо тут машины и Голицыных, и Годуновых, и мы как раз в голицынской. Но раз едем — вопрос решён, мы в безопасности, и только теперь я расслаблено откинулся на сидении и обратился к Горлице:

— Тёть Насть, командуй ехать к выходу из здания Красных Рядов на Никольскую. Перед кремлём заедем в торговый центр, надо кое что кое кому отдать.

Она опять обалдела, выпучила глаза.

— В смысле, ты указываешь, куда нам ехать?

— Да. — Я убийственно спокойно кивнул и пожал плечами. — Мне перед домом надо туда заехать — я под честное слово брал.

— У тебя хватает наглости это делать после всего, что совершил вчера и сегодня?

— А что такого я совершил? — картинно округлил я глаза. — Вы хотели тесты, хотели посмотреть на мои поступки в экстремальном режиме — вы посмотрели. Полиции, то есть стражи, я не испугался, не растерялся, не заголосил, прося «не трогать, а то маме пожалуюсь», как мой тёзка Шуйский. Заек я, вопреки твоему приказу, также куда надо доставил, причём сам. Да, не совсем красиво в отношении дружины поступил, привлекая сторонних людей, но мне кажется, это ты приказала той дуре меня «прокатить», сама бы она не стала переть против простых адекватных вежливых просьб царевича, а значит сама и расхлёбывай. Единственные, кого, получается, подставил, это Голицыны, но с другой стороны, я их не в тёмную играл, а спросил разрешения, обрисовав перспективы. И они согласились, зная, на что нарываются.

— Это так, — вставил пять центаво Голицын. — Моя жена дала разрешение, наша семья не имеет к Саше и к семье Годуновых никаких претензий, а с вами мы по инциденту решение приняли. — Кивок ей.

Лицо Горлицы снова вытянулось.

— Во-от! — потянул я. — А раз так, и тем более раз у нас всё хорошо кончилось, обиженку не строй. Давай работать в нормальном режиме, как будто ничего не было. А мне, как уже сказал, надо заехать в магазин, отдать долг.

— Саш, давай я сама зайду отдам, как отвезу тебя? — предложила она. Вяло, готова капитулировать, просто трепыхается. — Это же насчёт гитары, да? Я чеком расплачусь — это и правда нехорошо, что ты из карманных подарок покупал. И тем более нехорошо использовать деньги Строгановых, а ты, наверное, на них рассчитываешь?

— Ты уже и про деньги Строгановых знаешь! — восторженно усмехнулся я.

— Ага. Из трёх независимых рапортов. Это для тебя там были «детки». Друзья и почти сверстники. Не представляешь, какой это гадюшник на самом деле.

— Да нет, как раз представляю… — А чего я хотел? — А про мои горести насчёт зарабатывания денег тоже доложили?

— А то! Но читая этот рапорт, я была на твоей стороне, если это важно. Однако хоть я тебя и понимаю, в целом ты не прав — тебя не бросили без копейки. Ира… Её величество не придала этому вопросу значения, ибо с тобой была я, у меня имелись и наличные, и чековая книжка, и само собой подразумевалось, что я бы оплатила все расходы, которые бы тебе потребовались. А вчера с тобой была Маша. С чего ты взял, что тебя решили ущемить — не понимаю.

— Жаль, что не понимаешь… — недовольно потянул я.

Во время этой семейной размолвки князь сидел и делал вид, что его нет.

— Василий Иванович, о теме нашего разговора сегодня-завтра вся Москва будет говорить, — успокоил я его. — Я очень громко вчера возмущался в клубе, как меня родня обижает, и, что важно, ни разу не раскаиваюсь и слова обратно не беру. Потому воспринимайте это не как обсуждение личного, а как светские сплетни. А в целом — примите мои извинения за необдуманные поступки, решение по которым я принял спонтанно, не удосужившись проанализировать возможные последствия для вашего рода.

Он дипломатично пожал плечами.

— Я уже сказал, у нас нет к тебе претензий. Решение приняла одна из моих жён — мы будем решать этот вопрос в кругу семьи. Вопросы же семьи Годуновых — это вопросы Годуновых, не важно, сплетни они или нет. Но, Александр, я совру, если скажу, что здесь только ради того, чтобы решить вопрос с вашей семьёй относительно твоей погони.

Да-а-а? Удивил.

— Это скорее повод, — улыбнулся он. — У наших семей достаточно хорошие отношения, Ирина Борисовна мне полностью доверяет, и это распространяется на все уровни и вертикали взаимоотношений. Я приехал лично потому, что… Хотел посмотреть на тебя. И твоя выходка позволила встретиться без возникновения лишних вопросов у окружающих: «Зачем?» Знаешь, это довольно непросто, человеку моего положения встретиться с таким, как ты. У нас нет точек пересечения, у сторонних сил сразу появится нездоровый интерес, что за этой встречей стоит?

— Да-а? — А теперь я потянул вслух. — Да ладно, Василий Иванович, колитесь. С чего вдруг я вам так понадобился, да ещё и с такими мерами предосторожности?

— С того, что царевич, восстанавливающийся после травмы, неожиданно, не просто резко а как-то запредельно резко выходит в свет и организовывает поддержку осколкам угасшего боярского рода, — сурово отчеканил он, и от его голоса по моей спине пробежал холодок. Передо мной не плюшевый мишка, плавные круглые черты лица обманчивы и надо держать ухо востро. — Берёт покровительство над этим родом, о чём открыто объявляет. И на закрепление акта о покровительстве приглашает на вечеринку цвет московской аристократии, из которой собирается делать себе команду верных людей, на которых будет опираться впоследствии. Причём наряду с прогнозируемыми членами этой потенциальной команды, несколько присутствовавших вчера имён прошли мимо наших аналитиков. Откуда они вообще взялись? Когда вы сблизились? Как? Мне с утра пришлось напинать кое-кого в своей службе.

— Аналитиков… — В моей голове закрутились шестерёнки. — То есть предполагалось что-то подобное, с этим маскарадом и переговорами насчёт шахт и прочего, только вы все думали, что это будет чинное мероприятие и чуть позже?

— Да. — Он и глазом не моргнул, да я и так чувствовал, что это правда. — И если б ты не догадался это сделать, мы бы тебе помогли. Но ты и сам не промах.

— Да, взял и начал действовать без подсказки, да ещё быстро.

— Именно.

— Потому, что стране нужны инвестиции в чужой континент, — обречённо выдохнул я. — А для этого мне надо собрать команду из тех, кто будет осуществлять или контролировать это инвестирование. И, соответственно, их девочки заранее вертятся вокруг меня, и они бы стали первыми членами команды.

— Саш, ты умный парень, и это радует, — улыбался князь.

— Василий Иванович, скажу честно, я так далеко не заглядывал, — ошарашено покачал я головой. — Принимая вчера решение собирать ближний круг, я именно это и хотел сделать — подобрать окружение, свиту. Просто чтобы была, на будущее. Шахты в Перу и скважины в Мексике стали бы предметом обсуждения гораздо позже, когда команда была бы собрана. А вы вот так взяли, и…

— Саш, — отечески улыбнулся он, — ты поступил так, как должен был поступить умный малый, не имеющий опыта, а после амнезии мы считаем, что тот обнулился. Скажу честно, до покушения ты не демонстрировал больших организаторских успехов, был немного замкнутым. Устройство твоего ансамбля стало для нас открытием — это было исключительно твоё решение, Варя и Даша просто подвернулись под руку, они имеют слух и получили прекрасное музыкальное пусть и домашнее образование. Так что прогресса от тебя мы ждали, но не такого резкого. У тебя получилось не только эффектно, но и эффективно — думаю, с сегодняшнего утра никто в Москве более не заикнётся что-то предъявлять Сусловым, и готовая свита у тебя уже есть.

— И что теперь? — спросил я. — Вы приехали посмотреть на меня — я вот он. Дальше что? Раскроете карты, откроете все секреты своего плана?

Он нахмурился и покачал головой.

— Нет, Саш. Да, я приехал посмотреть на тебя, и пока увиденное мне нравится. Я так и доложу твоей матери и всем заинтересованным в проекте сторонам. Но мы только в начале пути.

— Будете и дальше наблюдать?

— Да.

— Тогда зачем было ехать?

— Чтобы создать личное впечатление, — улыбнулся он. — И скажу сразу, ты мне нравишься. Весёлый. Агрессивный. Но отходчивый. И разумный — не строишь из себя оскорблённое достоинство и сдаёшь назад там, где я бы на твоём месте и в твоём возрасте закатил истерику и затаил обиду. Это хорошие качества. Просто… Просто пока этого не достаточно, чтобы раскрывать все секреты проекта. Туда будут вложены слишком большие деньги, чтобы мы имели право на ошибку. И если б речь шла только о деньгах… — Тяжёлый вздох. — Это вопрос безопасности государства, его влияния на международной арене. Потому вопрос курирую я, лично. Пока что я убедился, что с тобой можно работать серьёзно, но границы работы мы будем раздвигать постепенно, по мере понимания, чего ты стоишь.

Что ж, честный ответ. Да я б и не поверил, если б он сейчас растёкся лужей, расхваливая меня и мои таланты. Задел хороший, я показал, что со мной можно работать, но отнюдь не раскрыл себя в их глазах. А там люди, готовые вложить нереально большие деньги, я заморюсь нули считать.

— Хорошо, Василий Иванович, я согласен. Это здравая позиция. Но ощущаю себя как слепой котёнок в окружении хищниц. Это напрягает. Расскажите мне хотя бы то, что знают все, а я забыл из-за амнезии? Например, насчёт раскладов, кто есть кто у нас на небосводе?

— Кто есть кто? — дунул в усы он.

— Да. Какие есть партии? Кого представляют? Какие цели ставят? И какое у них из-за этого отношение ко мне и к проекту?

* * *

— Понимаешь, Саш, — начал он рассказ, — у нас на самом деле очень неспокойная страна. Твоя мать не абсолютный правитель сродни римских доминиусов, а скорее арбитр между разными силами и группировками. У каждой группировки свои цели и интересы, и задача царицы — удержать их в едином русле, эдаком коридоре.

— Канализировать их энергию борьбы на пользу государства, — предложил термин я.

— Заумно, но верно. И эта борьба в стране… Она вечна. Ни на миг не прекращалась и никогда не прекратится. Кто-то станет слабее и беднее. Кто-то сильнее и богаче, но в целом это…

— Мышиная возня, без которой не может существовать ни одна держава.

— Именно! Сильно сказано! — улыбнулся он. — И вот на фоне этой вечной возни вдруг появляется свет в конце тоннеля — общий проект.

— Экспансия, — снова блеснул я эрудицией.

— Можно сказать и так. Мы растём. Развиваемся. У нас достаточно большое население. И нам нужно всё больше и больше нефти, железа, угля, тяжёлых металлов. Некоторые вещи на своей территории мы пока не нашли — приходится импортировать, да и многие ресурсы дешевле привезти за полмира, чем доставить из наших сибирских ковылей — прокладка туда дороги обнулит все плюсы нахождения на своей территории. А кроме того у нас есть то, что можно продать другим, продукты довольно высокого передела. Только мы, Франция, Англия, да, наверное Поднебесная могут выпускать весь спектр товаров машиностроения и вооружения, остальные что-то, да вынуждены закупать. А Испания так вообще машиностроением не блещет. Но главное, почему это стало возможным — у нас, впервые за сто двадцать лет, появился самый ценный ресурс из тех, какие могут быть в политике…

— Мальчик в царской семье.

— Точно! — Он щёлкнул пальцами. — При том, что в королевской семье Испании — девочка чуть старшего, но сравнимого возраста. И второй элемент везения — Испания хоть и слабая держава, но имеет славное колониальное прошлое, и её слово веско не только в оставшихся колониях, но и в отколовшихся землях вроде Мексики, Соединённого королевства и Ла-Платы.

— Плюс Бразилия. Там похуже, но влияние всё равно есть. Под ними континент, целиком стоящий на ценных ресурсах.

— Да, плюс Бразилия, — согласился он. — Да, по сути целый бесхозный континент, который, если достанется не нам, так кому-то ещё.

— А другие варианты с женитьбой есть? — кисло скривился я, ибо когда нет альтернативы — аж зубы сводит.

— Как нет? В Индию поедешь? — засмеялись его глаза.

Я аж закашлялся.

— Брахма с вами, князь! И Вишну с Шивой эту Индию. А попроще?

— Если попроще, то наследная принцесса Англии тоже примерно такого же возраста, — не моргнул глазом он. — Королева Анна и король Георг ей сейчас активно ищут пару. Но с англичанками мы не сработаемся. Они сами кого хочешь нагнут и оформят покровительство, а данное ими слово ничего не стоит, если у их горла нет нашей фигуры. Есть ещё мелочь вроде Дании, герцогства Миланского или Герцогства Люксембург, но это как-то не смешно. А вот с испанками стоит попробовать.

— И когда вы объявили о проекте, наши роды подтянулись на огонёк, — продолжил прерванную тему я.

— Мы не объявляли, — коварно улыбнулся глава нашего МИДа. — Просто пустили слух. Но имеющие уши да услышат, и услышали все, кто хотел.

Я своим видом продемонстрировал, что слушаю, весь внимание.

— Первая группировка — назовём их Западные и Северо-Западные, — перешёл он к конкретике. — Это Новгородская земля, Смоленск, Псков, Польша, Прибалтика. Это край развитого машиностроения, многие предприятия связаны с военной промышленностью. Им нужны ресурсы, они готовы в них вкладываться. И одновременно у них есть продукция высокого передела, которую они бы хотели продавать тамошним аборигенам. Испания не слишком сильна промышленно, и мы могли бы закрыть их потребности в зенитных машинах, вертолётах или грузовиках. Выразителем их мнения считаются Вяземские.

— Выразителем мнения?

— Ну, Саш, там очень много семей и родов, — пояснил он. — Многие не понимают друг друга, кто-то даже враждует. Это не единый монолит, это скорее группа с пусть и противоречиями, но с общими интересами. Вяземские одни из самых древних и именитых среди них, но к счастью ни самые древние, ни самые именитые.

— Просто самые влиятельные, и, возможно, самые богатые, — понял я.

— Примерно так, — согласился он. — Соответственно, род с такой историей должен быть на высоте, и они не подвели. Не стали мелочиться, и подстелили под тебя свою дочь, девицу из главной, между прочим, линии. Подвели напрямую к тебе, в том числе помогая организовать ансамбль. Думаю, с расчётом, что она может остаться в твоей команде и в Испании, Кармен брать других жён тебе точно не будет, но следить за ширинкой мужа в высшем обществе принято в пол-глаза.

— Она испанка, — попытался парировать я. — Горячая южная кровь. Ревность изо всех щелей. Hijo de la Luna

— А они принесут её региону и её империи инвестиции на миллиарды песо и помогут защититься от оборзевших в последнее время ведьм Содружества. Что выберет настоящая будущая королева?

— Круто! — закивал я. — Хорошие горизонты планирования.

— Далее не по силе и значимости, а, скорее, по региональной близости — Центральный, Чернозёмный районы и Юг. Ростов, Воронеж, Киев, Одесса, Царицын, Софьедар, Астрахань. Там развито сельское хозяйство, а оно требовательно к топливу. Ты, наверное, знаешь, что каспийские месторождения вышли на пик, туркестанские близки к этому, и нам уже не хватает своей нефти? А ту, что нашли под Казанью…

— Содержит много серы, — снова блеснул я эрудицией. — Годится только делать резину.

— Да.

— А не пробовали от серы её чистить? А серу использовать для производства серной кислоты?

— А кислоту куда девать? — хмыкнул он.

— Взрывчатые вещества. Удобрения. Да мало ли?

— Думаем, Саш. Проектов куча, — скривился как от зубной боли он. — Говорю тебе, как член Госсовета её величества. Да и ты недооцениваешь количество резины, которое требуется нашей стране. Но тут нужны огромные деньги — даже не рядовой род, а член Боярской думы, такое в одиночку не потянет; там огромный инвестиционный проект, пусть и не такой глобальный, как твой, но зато уже запущенный. Эта нефть тоже уже расписана на ближайшие десять лет, и уже точно будет добываться. Но нам нужны ещё источники. А потому мы плавно переходим…

— В Техас. Бездонная бочка Мексики, — грустно произнёс я. Здесь Техас это Мексика, и пока не понимаю, хорошо это или плохо для мира и для самого Техаса. (1)

— Точно! Но нефть ещё не всё. Киев, Ростов и Воронеж, Саш, да и Царицын — промышленные центры. Они тоже не откажутся от доли в шахтах Перу и Бразилии. А ещё в Ростове делают комбайны, самобеги, строят вертолёты. Воронеж — центр химической промышленности. Софьедар (2) тоже очень развитый город, центр производства удобрений. В общем они хотят продавать в Испанию свою продукцию. Комбайны и вертолёты это третий передел, но у них хватает и второго вроде химии и удобрений. Это в целом меньше по деньгам, чем хотят навариться Вяземские и их группировка, но в абсолютных цифрах получается очень неплохо. Испания производит трактора, но те же комбайны закупает во Франции, и это недопустимо! — Кривая улыбка.

(1) Республику Техас, отделившуюся от Мексики, в своё время создали «понаехавшие», то есть переселившиеся в земли мексов гринго. Осторожнее надо быть с неконтролируемой миграцией, очень осторожно! В этой реальности Техас не был подвержен массовому наплыву чужаков, соответственно, не отделился от Мексики, а северной соседкой мексиканцев стала не хищная многолюдная Эстадос Юнидос, а спокойная малонаселённая французская Луизинана, которой бы свои территории освоить.

(2) Краснодар. В нашей истории основан при Екатерине Второй и носил название Екатеринодара. Тут — при Софье Второй с теми же вытекающими.

— И кто является представителем этого региона? — нахмурил я лоб, пытаясь осознать масштабы боярских союзов.

— Долгорукие.

М-да, не ожидал. А впрочем, а чего я вообще ожидал? Первый раз слышу подобную стратегическую информацию. А по частностям — тут история шла совсем по другому руслу, был взлёт многих, кого нет в той истории, и наоборот, многих добившихся успеха родов там здесь нет и уже не будет. М-да, значит, родственники Вари окопались на промышленном Западе и Северо-Западе, Даши — на Юге. Нарышкины же — Средняя Азия?

— Нарышкины представляют аграрно развитые Самарканд и Бухару? — спросил я вслух. — Им зачем лезть в проект? Чего не хватает?

— Ну… — расплылся в хитрой улыбке князь. — Сам ты как думаешь?

— Не знаю, — покачал я головой. — У них хлопок. И всякая переработка мяса, фрукты. Урюк, киш-миш, плов. Им какой прок от Южной Америки?

— У них много денег, ваше высочество. — Ухмылка Голицына стала покровительственной. — Очень много. И они не знают, куда их вложить. Сами деньги, без силы, без способности отстоять свои инвестиции, ничего не стоят, а у них достаточно слабые дружины и очень ограниченное влияние за пределами региона. И вложиться на паях в такой проект, чтобы стать сильнее в будущем — самое то, что региону нужно.

— Они смогут, как инвесторы, перетянуть на себя часть материальных поставок из Южной Америки, чтобы построить у себя что-то стоящее, — понял я. — Что сейчас приходится не просто покупать, а выпрашивать у сильных коллег, что недопустимо. Им просто не дают развить промышленный кластер у себя, никому не нужны конкуренты. И тут под шумок они могут попытаться это сделать, и никто не пикнет?

— Как то так, да. — Князь довольно улыбнулся. — И, чтоб ты понимал, Саш, Нарышкины — столичный род. Считается таким во всяком случае, и, в принципе, я с этим соглашусь. Просто у них в регионе хорошие связи, но нельзя сказать, что они там прямо свои. Потому я повторюсь, там каша. Везде, во всех партиях. И люди, которые рядом с тобой, это представители тех, кто взялся выступать от имени некоторых родов, но это не монолитная сила. Никто и нигде, даже кажущиеся незыблемой стеной Строгановы.

— Это как раз понятно, что стены не незыблемы. А Строгановы — Северный Урал? — уточнил очевидное я. Столица этого рода город Пермь, и это не фигура речи. Судя по оговоркам Жени и Маши, это, конечно, не сказочная Парма, но почти независимое от Центра государство в государстве.

— Да. Это мощнейший промышленный кластер страны, — подтвердил князь. — Самый мощный. Самый богатый. У них есть всё, кроме желания ввязываться в борьбу с Москвой за номинальную, а не фактическую независимость. Что, наверное, хорошо для России.

— Зачем им тогда поставки из Южной Америки, если у них и так всё хорошо? — не понял я. — Наоборот, другие начнут составлять им конкуренцию… А, дошло! Жираф, блин…

Князь понимающе усмехнулся.

— Если они туда не пойдут — получат в случае успеха проекта конкурентов. Лучше уж участвовать и держать руку на пульсе, а ещё лучше возглавить — потеряют значительно меньше, а может чего и приобретут. Там же вся таблица элементов на этом континенте, а у нас в стране есть далеко не всё. Плюс, рынок сбыта — они производят трактора, грузовики, вагоны, некоторые станки. Строят электростанции. А ещё любые, вообще любые поставки — это деньги. Живые, за долевое участие. А кто откажется заработать деньги?

Снова он прав.

— Хорошо. Милославские?

— Север.

— Север? — не понял я.

— У них похожая причина, но более простые запросы. Им принадлежит Шекснинский металлургический завод. И множество добывающих предприятий. Это из ключевых, разумеется, мелочь в расчёт не беру, а её хватает. Они производят железо, и, во-первых, не отказались бы от поставок легирующих компонентов, а во-вторых, тот же принцип, что у Строгановых — рука на пульсе и контроль, что куда идёт, чтобы переориентировать и оптимизировать своё производство.

— Не можешь бороться — возглавь, — произнёс я. — Кстати, их девочки избрали похожую тактику подката. И Строгановы, и Милославские. Потому, что их семьям это не критически важно?

— Да кто его знает, что в голове у этих девок! — фыркнул князь и пожал плечами. — Что они сами придумали, а чему их мамы научили — бог весть. Давай я озвучу, что у нас «наверху», а ты с девками сам разбирайся?

Мы дружно посмотрели на тётку Настасью, представительницу женского пола в нашей компании, но она сделала вид, что рассматривает ногти.

— А Южный Урал? Челябинск? — спросил я.

— Стародубские. — Князь тяжело вздохнул и скривился. — Это единственная семья, которая хоть и объявила, что участвует, но своих представительниц к тебе не прислала.

— Лузеры! — фыркнул я.

— Что-что? — не понял он.

— Я говорю, неудачники они. Даже девицу не смогли подвести.

— Я бы так не сказал. Под ними Софьеград, Верхотурье, Златоуст, Орск и Оренбург. И множество городков в Сибири.

— То есть тоже промышленный кластер?

— Именно. Как их лишили удела, они «обиделись». И целое столетие «обижались», но ничего не забыли. А после поддержали Ксению Великую, причём одни из первых.

— Потому, что Отрепьев позиционировал себя с Дмитрием Иоановичем, а это прямой потомок Василия Третьего, ликвидировавшего их княжество? — Боже, какой я эрудированный! Но… Возникло ощущение, что сейчас проскочили не мысли Альтер-эго, он мог не знать историю того времени так глубоко. Неужели просыпается память Саши?

— Мы не знаем этого наверняка, — скривил дипломатичную моську глава Посольского приказа. — А теперь говорить глупости на них за те события нельзя — они оказались на «правильной» стороне, и Ксения Первая их помощь не забыла. И когда её дочь Софья Первая начала трясти Урал, они получили права на очень «вкусные» территории. А после, когда открыли уголь под Новокузнецком и Кемерово, а ещё в степях жузов… — Вздох. — В общем, это тоже мощная партия, в которой каждый горит желанием укусить ближнего, но все вместе горой за свои коллективные интересы. Нельзя с ними ссориться, Александр.

— Перед нападением ведьмы я поругался с Нарышкиной, — решил я спросить насчёт одной из своих теорий. — Это, конечно, детский сад, но эмоции там зашкаливали, а перед началом проекта времени всего ничего. Могли Самаркандские меня попытаться «убрать» таким радикальным способом? «Не доставайся же ты никому»?

— Сразу нет! — хохотнул князь. — Смысл так подставляться? Не понравилась одна девка? За два года они бы к тебе ещё двоих-троих подложили, «мяса» у них хватает, причём иногда весьма экзотического. Если же вскроется их даже не участие, а подготовка — царица просто вырежет их верхушку. Сами азиатские кланы трогать не рискнёт, но конкретных глав незамысловато грохнет, и те, кто придёт на их место, лишь пожмут плечами — она будет в своём праве. Это не стоит того.

Фу-ух! Хоть здесь разборки в нашем российском серпентарии не зашли настолько далеко.

— Что мне сейчас делать? Как быть? — задал я самый животрепещущий вопрос.

— Присматриваться. Набираться опыта, — пожал плечами князь. — Как уже сказал, я доложу, что ты, по моему мнению, достаточно адекватный и понимаешь свою роль. Но тебе всё равно придётся со всеми договариваться самому.

— Голицыны, как понимаю, взяли на себя функцию координатора? Куратора проекта? — сделал проброс я.

— Не одобряешь? — налились сталью его глаза. Ибо мы заговорили о престиже его рода, а не чьих-то абстрактных интересах.

— Почему же? — пожал я плечами. — Если смогли — значит, за этим что-то есть. Сила, харизма, или купили всех — не важно, главное, оно есть.

— Мы будем осуществлять дипломатическое прикрытие, — произнёс князь. — И заодно следить, чтобы все друг с другом не перессорились. Но Александр, прошу понять правильно, я не всемогущ, моё слово для многих важно, но поступать они будут так, как велят им их интересы, их наглость и в зависимости от того, какое на них будет оказываться давление своей партией. Центровым в проекте будешь ты, и ты сможешь влиять на то, где чьё место; можешь даже сам расставить, с кем тебе удобнее работать там, а с кем там. Но всё упирается в то, что договариваться об этом нужно будет самому.

Отмахнулся от этих слов — не время, а то голова разболится. Я пока слишком мало представляю, что как вокруг, чтобы делать настолько далёкие планы.

— Саш, — а теперь его глаза стали предельно серьёзные, а голос налился сталью. — Ты слишком молод чтобы осознать, и именно поэтому я здесь — приехал, воспользовавшись первым удобным случаем. Глава Посольского приказа, едущий на разбирательство по делу о шалости мальчишки, тебе не смешно?

Он заставил меня задуматься и поёжиться. Да, я чего-то не понимаю. Действительно, молод.

— Если бы не твой проект, в стране бы уже началась свара, — продолжил он. — Мы в нескольких минутах от неё, слишком много у некоторых бояр и князей скопилось противоречий. А ещё скопилось много вопросов у аристократии в целом к Ирине Борисовне — поверь, и в Думе, и в Собрании хватает голов, ратующих за ограничение царской власти. Пример Франции не даёт покоя, сейчас модно быть республиканцем. Только ты сдерживаешь некоторые рода от прямой войны друг с другом, а Ирину Борисовну и поддерживающие её силы от попытки зачистки горячих голов. Ибо пока все они части проекта, должны вести себя соответствующе прилично, что бы там ни поселилось в их головах. А если начнут буянить — остальные участники мгновенно набросятся на них, дай те только повод. Ирина Борисовна очень дорожит этим пусть шатким, но равновесием, Саш. Ты не просто не должен, а не можешь подвести нас. Нас — это всю страну, всю Россию. Потому прошу, не делай ошибок. Ты показал, что ты больше не дурачок-принц… — Князь проигнорировал картинный кашель Горлицы, — … который не отвечает за свои поступки по малолетству. После клуба Сусловых ты игрок. И если допустишь малейшую ошибку в этом курятнике — будет очень… Скверно. Понимаешь?

Во как! Сходил в клуб на день рождения, называется! И из мальчика мгновенно стал мужем, слово которого имеет вес. «Какая разница» — спросит кто-то? А вот такая, я теперь не просто имею вассала для написания книг, но и являюсь фигурой в политике. Пока слабой, маленькой, но уже фигурой. Надо не просто фильтровать базар отныне, а думать над каждым чихом. А мы к этому не приучены-с.

Ладно, прорвёмся — где наша не пропадала!

— Саш, приехали, подъезжаем, — отчиталась Горлица. — Как и просил. Наши машины встанут в Красном переулке, мы с тобой пойдём внутрь.

— Получается, если придётся со всеми договариваться… Договариваются только с сильными! — дошло вдруг до меня, а князь удовлетворённо прикрыл глаза.

— С сильными. Умными. Влиятельными.

— Как мне получить влияние, чтобы… Даже не прогнуть остальных, но хотя бы чтоб они не поимели меня? Прислушались?

Пожатие плеч в ответ.

— Саш, у тебя два года точно есть, но, скорее, три. Может больше, но там как сложится. Вчера и сегодня ты показал мне, что с головой дружишь. Думай. Поднимайся наверх. Помогать тебе никто не будет, ты это сам понял — никому не нужен сильный король Испании, всем будет достаточно консорта. Моя помощница Варя Вяземская чуть ли не вслух мечтает договориться напрямую с Кармен и королевой Изабеллой, пока ты развлекаешься с девочками. Это не секрет, не смотри так — она этого не скрывает. Так что повторюсь, думай.

— Мир суров, и в нём ничего не даётся бесплатно, — вырвалась из меня какая-то философская заумь.

— Мудрая мысль! — расплылся в улыбке собеседник.

— Князь, было приятно познакомиться, — снова протянул я ему руку.

— Ах да, Саш, раз уж так получилось… Аню я тебе оставляю? — спросил он, когда я уже собрался выходить.

— Ась? — не понял я.

— Аню. Дочку мою, — как дауну объяснил он. — Ирина Борисовна попросила выдать её замуж, она твою сестру Евгению компрометирует. Но теперь, когда она твоя женщина… Я же не знаю, какие у тебя на неё планы, вот и уточняю.

— И сделаете так, как я попрошу, если попрошу?

— Твой проект важнее сердечных терзаний царевны Евгении. — Сухая констатация, и я поёжился — не хотелось бы работать дипломатом. Они не бездушные скоты, просто там своя логика, не понятная мещанам и не участвующим в политике дворянам и аристократам.

— У меня на неё планов нет, — покачал я головой. — Но это не значит, что их нельзя придумать. Давайте так, если она сама не торопится замуж, лучше не надо. Поговорите с нею, какие у неё самой интересы? Не хочу выступать в роли эдакого вершителя чужих судеб. И если она сама не против, оставляйте. У Женьки я её заберу, кажется, уже забрал, а для игр и постановки различных княжён на место фигура её уровня пригодится.

— Ну, вот и договорились. — Довольная улыбка. — Значит, пока ставлю свадьбу на паузу, жду твоего дальнейшего решения.

— Было приятно познакомиться, — заулыбался я в ответ и полез из машины — кто-то снаружи открыл дверь, и тётка Настя уже вылезала первой.

— Ах да, Саш! — окликнул князь. — Это тебе. — Он протянул папку, которая до этого лежала в специальном кармашке сбоку от сидения.

— Что это? — не понял я, беря в руки скоросшиватель.

— Твои противники. Или враги. Как сформулировать. Досье, которое могу передать — Ирина Борисовна в курсе.

— Ведьмы? — догадался я.

— Ведьмы. — Кивок. — Я считаю, ты должен знать. Несколько дней назад в Ионическом море был потоплен английский корвет-перехватчик «Саутгемптон». Один из самых новых и современных, с опытным экипажем. Они встали на след контейнеровоза «Борей», на котором перевозили в Новый Амстердам около двух сотен захваченных в Греции, Ионии и на Балканах мужчин — везли их в рабство. Ведьмы взорвали «Борей» вместе со взявшим их на абордаж «Саутгемптоном». Семьдесят шесть человек погибло, элита «Бритиш Форс», не считая пленников. А три месяца назад они пытались убить одного знакомого нам обоим русского царевича. А пять месяцев назад у них получилось сделать налёт и убить всех взрослых членов одной из правящих семей Франции — те собрались в своё поместье на день рождения главы. Ведьмы выходят на новый уровень, Саш. Раньше они пакостили, но такого не было.

— При чём тут я? — потряс я папкой.

— Ты должен понимать, куда едешь. Содружество открыто скалит пасть на Техас и Флориду, а там и Куба рядом, и все наши грядущие инвестиции.

— Легко не будет? — усмехнулся я.

— Ставки слишком высоки, — закачал он головой. — Ты любишь шутить, это похвальная черта характера. Но есть вещи, где юмор в поведении не уместен. И если ты не покажешь, что понимаешь это, с тобой никто не станет иметь дел.

Это был не втык, это просто совет опытного волка молодому волчонку.

— Я смогу, Василий Иванович, — покачал я головой. — Это всего лишь бабьё. Я поставлю себя, и заставлю с собой считаться.

— Я буду держать за тебя кулаки, — сжал он эти части тела, видимо, так поддерживая мой моральный дух.

Интерлюдия 2

Боже харни Америку!

Интерлюдия 2. Боже харни Америку!

Государство Мэриленд, Новый Амстердам. Главный офис корпорации «Sunrise»

Манхэттен. Как много в этом слове. Земля, купленная у аборигенов за набор бус и ножей, через четыреста лет представляет собой крупнейший экономический центр Западного полушария. Да, на Востоке есть сильная Франция с её Парижем. Не надо недооценивать Лондон — европейскую столицу финансов. Есть Шанхай и Нанкин — столпы Азии. Есть даже дикая варварская Москва, как бы это по-дурацки ни звучало. Но здесь, на Западе, все дороги сходятся в Новый Амстердам, и именно тут принимаются решения, как дальше будут жить миллионы людей на окрестных землях. Старый добрый Манхэттен…

Настроение Сары окончательно испортилось. Она знала, что будет плохо и грустно, и была голова сдерживаться из последних сил, но, кажется, недооценила себя. Дар, а она была очень сильная одарённая, одна из сильнейших в Северной Америке, действовал как наркотик — создавал эмоциональную нестабильность. Её бесконечно одолевали постоянные перепады настроения, желание сотворить что-то эдакое. Это бесило… Но с другой стороны это была плата за могущество. И она была готова эту цену платить.

— Стефания, довольно! — обернулась она, и девчонка лет тридцати, делавшая доклад, осеклась. — Хватит оправданий — ими делу не поможешь. Давай только факты, сухая констатация. Вы не можете это сделать потому, что потеряли значимую часть агентурной сети, которая была разгромлена после зачистки семьи Бертье, в которой вы кроме прочего потеряли девять сестёр, лучших боевиков европейского департамента. И сейчас француженки вас имеют как хотят и куда хотят, и ты даже не можешь организовать маленькое и глупое устранение ничем не примечательного клерка. Я верно сказала?

— Мы выполнили то задание! — зло парировала глава европейского департамента спецопераций, а Стефания последние полгода занимала именно эту должность в Братстве, и плевать на официальную позицию «менеджера по развитию на Европейском направлении», коей числилась в «Санрайзе». — И я писала в докладе, что это слишком опасно — мы можем заплатить за эту победу слишком высокую цену. Так и вышло, сёстры достигли успеха, Бертье уничтожены, но ряды наших сторонников после этого прочистили люди президента Лагард и её ближниц. Не мне решать, стоила ли победа такой ценой, но я в докладе честно о такой возможности предупреждала. Так что да, мисс Коннор, я не могу на французском направлении уничтожить с целью запугивания не то, что представителей Тридцати Семей, но и почти рядовых клерков.

— Только это вас и спасает, что вы выполнили тот приказ и эти выродки мертвы. — Зло снова овладело Сарой, и она почувствовала, что срывается. Плохо, очень плохо! И девчонка не виновата — это стервы из Правления приняли решение по зачистке Бертье. Которые на самом деле не сильно и мешали. Она сама была против, но не смогла додавить. — Вы зачистили всех, кроме детей, но дети вам в задачу и не ставились. Но девять сестёр, лучших из лучших… Это много, Стефани! — покачала она головой. — И это не считая потерянной агентуры.

Та склонила голову.

— Виновата, мисс Коннор. Наша служба сделала подробный анализ операции, разобрала ошибки, и более не будет допускать подобных просчётов, как в том нападении.

— Хорошо, опустим Францию, — перескочила Сара скользкую тему. Потому, как девчонка, будем честно говорить, опростоволосилась. А кобылицы-подчинённые, опытные волчары, которые должны были подсказать новоназначенной, помочь, предпочли играть в закулисные игры, подставив её перед Правлением. И им плевать, что цена этого — гибель сестёр. Но это и правда слишком скользко, чтобы разбирать на Совете Директоров. — Давай далее, Россия. Вы не смогли ликвидировать какого-то мелкого низшего. Почти ребёнка. Потеряв четверых, и, как и во Франции, лишившись агентурной сети. Как так?

— Мы сделали всё, что было в наших силах, мисс Коннор, — снова склонила голову девчонка, но теперь не слишком низко. Чувствовала за собой правоту. — Русские — параноики. На низшем был алмазный жилет. Да и наш боец… Наша сестра знала, что там ловушка, и приняла решение идти на прорыв. Иначе добраться до цели не было возможности, да и пути отхода из Москвы уже были отрезаны. И она прошла. Преодолела все круги защиты, проскочила там, где никто никогда бы не смог. И ударила по низшему. Но, видно, даже Моргана не смогла помочь своей дочери.

— Мы потеряли влияние в Москве! — заорала Сара, снова теряя контроль. — Вторая страна за полгода! И в этот раз не достигнув цели! Как это мать твою называется?

— Я признаю вину, мэм, — вытянулась Стефани, поняв, что лучше не спорить — дороже обойдётся. — И готова понести наказание.

— Успеется. — Всё, хватит на сегодня, пора приходить в себя. — Ладно, и по русскому принцу у тебя есть оправдания, я внимательно читала твой доклад. Но теперь заключительный аргумент. Три подряд захваченных корабля с низшими. Вначале их перехватили русские. Потом инцидент с «Бореем». И, наконец, вчера был уничтожен «Конкорд». Причём испанки, помня о «Борее» и «Саутгемптоне», предпочли сразу открыть огонь на поражение, не вступая в переговоры, не считаясь с потерями среди низших. А на «Конкорде» не было взрывчатки, Стефани! Как такое может быть?

— Я… Я не знаю, мисс Коннор. — Глава департамента опустила глаза. — У нас «течёт». Сильно «течёт». И у меня пока не хватает ресурсов найти источник. Одно могу сказать точно, это англичанки. По русским сказать сложно — возможно, они сами встали на след, разбираемся. Но из Испании не было никаких тревожных сигналов, вся агентура молчала, а в этой насквозь коррумпированной стране мы считали, что держим руку на пульсе. Однако как только началась конференция в Шанхае, наших накрыли. Никто из тамошних чиновников, поставлявших нам информацию, не успел ничего передать — приказ об атаке был спущен откуда-то сверху, слишком всё прошло быстро. Я не снимаю вину с себя, но тут явно нечто большее, глобальное, выходящее за рамки моего ведомства, чем наша ошибка.

— Садись, Стефани, — устало махнула Сара рукой.

Глава европейского департамента спецопераций села. Действительно, есть вещи, выходящие за рамки её службы. Тучи сгущаются, Сара это чувствовала, а у неё гипертрофированное чутьё на неприятности. На карте мира появился сильный игрок, которого они знали, но недооценивали. Анна, будучи наследницей, считавшаяся потенциальным агентом влияния, но сорвавшаяся с крючка. Агент, ставший английской королевой и ничего им не забывший.

— Сёстры, какие ещё у нас на повестке вопросы, которые стоит обсудить в широком составе? — обратилась она к сообществу.

Совет директоров. Три десятка облачённых властью сестёр. На самом деле низшая форма контроля Организации, «для всех», которую «под большим секретом» представляют широкой публике. Но даже так это влиятельные личности, мнение которых важно, за хорошее отношение которых стоит бороться.

Руку подняла сестра, отвечающая за особые проекты.

— Мисс Коннор, проект «Абсолют». Я передала уже несколько докладов. Низшие, участвующие в нём, совсем распоясались. Постоянно что-то требуют. Я из последних сил сдерживаю своих девочек и охрану, у сестёр непонимание, как мы можем спускать рабам такое поведение? Прошу разрешение на показательные меры по запугиванию и постановке отдельных низших в рамки. Без летальных исходов, разумеется, и без фатальных повреждений.

— Нет, — отрезала Сара и прошла на своё место. Села.

— Нет? — округлила глаза докладчик.

— Нет, — повторилась глава «Санрайза», под «крышей» которого в этом десятилетии и существовал Совет директоров Организации. — Если ты не в состоянии сдержать девочек, заставить их выполнить приказ…

— Я в состоянии, — насупилась докладчик.

— Вот и делай это, Катрин! Держи их! А низшие… Требования низших — удовлетворить!

— Один из них набрался наглости и требует, чтобы мы проявили снисхождение к другому низшему, не участвующему в проекте, — не сдавалась руководитель особых проектов. — В противном случае, цитирую: «Я объявляю голодовку». Как будто кому-то есть до этого дело.

— Катрин, сделай то, что хочет этот учёный? — Сара снова почувствовала волнение. Что может сорваться, если не заткнёт эту тупую стерву, не понимающую своё место в иерархии, как и важность того, что ей доверили.

— Но-о-о-о…

— Ты хочешь возразить? — налился голос Сары сталью.

— Нет, мисс Коннор. Всё будет выполнено, — убрала Катрин глазки в столешницу.

— Хорошо. И не забывайся. Этот проект СЛИШКОМ важен, чтобы мы могли себе позволить поставить его под угрозу из-за хорохоренья твоих девочек. Мне он нужен, мне нужны эти низшие, и пока они не создадут абсолютное оружие, ты будешь выполнять все их требования. Если попросят тебя станцевать на шесте — ты станцуешь на шесте, или найдёшь того, кто сделает это вместо тебя. Ты меня ясно поняла?

— Да, мисс Коннор.

— А чтобы у остальных не было непонимания, поясню, — подняла она глаза на сестёр за столом. — Низшие — примитивны, как обезьяны. Чтобы их контролировать, достаточно выделить контрольную группу и дать ей блага. И когда они поймут, что отношение к ним совсем иное, чем к тем, кто за воротами… Они будут работать, Катрин. — Снова научному руководителю. — Хорошо будут! Из опасения, что завтра на их месте окажется кто-то другой. Разделяй и властвуй, непреложная истина. Не подведи, сестра.

— Да, мисс Коннор, — снова склонила голову научный руководитель.

— Раз так, раз это последний вопрос из текучки, предлагаю перейти к сладкому. — Сара довольно улыбнулась. — Сёстры, предлагаю вашему вниманию новый проект нашего департамента по работе с Мексикой и Карибской Зоной. — Она нажала на кнопку сбоку стола и двери зала совещаний открылись. Не главные, откуда внутрь заходят те, кто будет совещаться, а внутренние, ведущие во вспомогательное помещение. Оттуда вышли две сестры, ведущие некое юное создание. Руки у создания были стянуты наручниками, а на голове покоился скрывающий лицо мешок. Использовать дар это чудо не могло, так как сопровождающие сёстры были куда сильнее и опытнее, полностью блокируя дар пленницы.

Пленницу усадили с противоположного торца длинного стола, за которым они заседали, сняли с головы мешок. Это оказалась прелестница лет двадцати с ярко выраженными южными латинскими чертами. Но чертами правильными, европейскими. Испанка, крайний случай итальянка, но все понимали, итальянкам в их краях взяться почти неоткуда.

— Сёстры, представляю вам её высочество принцессу Марию Консуэлу Ибаньес де Ривера, — пафосно произнесла Сара. — Наследницу престола Мексики. Прошу любить и жаловать.

Сёстры подхватили игру и старательно захлопали. Такая ирония.

— Вы заплатите за это похищение, сучье отродье! — фыркнула девчушка, тоже понимавшая, что эти люди просто так её не отпустят, и их аплодисменты — своеобразная шутка. А ещё Сара видела, как сильно она боялась. Но держалась, девчонке хватало храбрости грубить — и это похвально от той, кто не является членом Братства, достойно восхищения. Но он была… Противницей? Врагом? Не сама девчонка, конечно, но её семья — да. И вся их страна. Враг Организации, враг Содружества, враг Братства. А значит, несмотря на симпатию, никакой пощады не будет.

— Ваше высочество, прошу не опускаться до того, чтобы сквернословить в нашей компании, — улыбкой гремучей змеи улыбнулась Сара. — Понимаете, сеньорита Ибаньес, ваша мать… Она позволяет себе очень много лишнего. Слишком много лишнего, — мягко сформулировала она. — И нам нужно её… Немножечко убедить стать осмотрительнее. А потому прошу простить нас за жестокость, которую мы вынуждены применить к вам. Обещаю, как только её величество сделает то, что от неё требуется, вы… То, что от вас останется, конечно, будете отпущены домой.

— Что вы собираетесь сделать, подлые твари? В вас нет никакой гордости, никакого благородства! Да вы же…

Кивок, и одна из сопровождающих опустила на руку девушки фигуру, «резак». Особо тонкую, способную рассекать человеческую плоть, словно горячий нож проходит сквозь масло.

— А-а-а-а-а!.. — закричала принцесса, и тени улыбки коснулись лиц сидящих за столом. Улыбнулась и Сара. Она не маньяк и не испытывала удовольствие от боли и страданий других, но люди их уровня и рода занятий имеют к таким вещам иммунитет. Все члены правления считали себя ценителями процесса пыток, эдакими эстетами в этом вопросе, равно как процесса достижения результатов во блага Братства, направления которого может быть множество.

Подошедшая помощница взяла со стола отрезанный палец принцессы, положила в криосумку и по её разрешающему кивку направилась прочь. Под вой и ошарашенные глаза принцессы.

— Ваше высочество, прошу проследовать в ваши апартаменты, — почти добродушно оскалилась Сара. — Увести. — А это охране.

Воющую девушку вывели. Члены правления Организации ещё какое-то время сидели в молчании, пока не заговорила одна из главных сестёр собрания, президент Мэриленда:

— Сара, Каролина никогда не пойдёт на уступки. Даже если мы запытаем девочку. Она хоть и мать, но она — королева.

— Я знаю. — Сара откинулась на спинку своего кресла и прикрыла глаза. — Смысл в другом. Мы не можем сражаться с мексами — у нас нет общей границы. А на море нам могут помешать испанки, да и француженок я бы не сбрасывала со счетов. Нет, надо поступить иначе. Мексику не надо захватывать, её надо… Разделить!

— Разделить? — вопрос некоторых сестёр, работающих на дальних направлениях и редко бывающих в главном офисе.

— И как это сделать?

Собрание высших проводится не так часто. И многие, занимаясь совсем иными сферами, просто не в курсе последних веяний и проектов. Ради этого, в общем, и собираются они периодически такой компанией — ибо по сути Организация может обойтись и без их заседаний.

— Техас! — При этих словах Сара открыла глаза, которые засверкали непонятным блеском. — Главная ценность этих… Латинос, — презрительно бросила она этот эпитет, словно боясь замараться, но мысленно проговаривая что-то куда более обидное. — Это финансовая житница королевства. Не будет её, и Мексика превратится в мировое захолустье, державу третьего сорта. А потому Техас надо вырастить, взлелеять; воспитать в преклонении перед нами. Надо насадить им наши ценности. Не всем — только элите, но этого хватит. Любая элита тяготится центральной властью, и мы должны обогреть их и посочувствовать в горестях, пообещав в будущем помощь и поддержку, если они решатся. И когда техасцы будут готовы, надо помочь им создать на своей земле Штат Одинокой Звезды (1), который мы всячески поддержим. И будем помогать военными поставками и добровольцами. Это будет не наша война, сёстры, мы останемся не при делах. А раз Содружество не сторона конфликта — наши транспорты неприкосновенны, и смогут провести в Техас помощь в любом количестве. Мы сможем умыть кровью мексиканок чужими руками! Что же до вступления Штата Одинокой Звезды в Содружество — после войны за Независимость, это будет вопрос времени. Надо дать им это время, а после, разумеется, для вида поотнекивавшись, принять. И примем их на равных, сделаем техасских сестёр одними из нас, а не как эти… — Сара презрительно скривилась, имея в виду виргинцев. — А в это время королевство, лишённое нефтяных доходов, деградирует настолько, что не сможет контролировать даже отдельные картели на своей территории.

— Картели? — задал вопрос кто-то из сестёр.

— Кланы, расположенные на окраине государства. Например, в Калифорнии. Мы будем разрешать им торговать с нами напрямую без пошлин, пусть даже нам в убыток, и они будут это делать. И их деньги пойдут мимо бюджета королевства. И наша задача на этом этапе — сделать так, чтобы власти в Мехико были полностью заняты борьбой с картелями, и чтобы никто из сторон не мог победить. Они должны сражаться друг с другом, забыв про нас, забыв про Техас. И только после того, когда они обессилят, мы придём туда с деньгами и всех купим. Сёстры, мы превратим мексиканское королевство в нашу колонию, наш задний двор! Ключом к которому — маленькая нефтеносная провинция с нашей стороны Рио-Гранде. И только после этого, думаю, мы станем способны бросить вызов Франции и Испании.

— Почему «Штат Одинокой Звезды»? — задала вопрос глава маленькой Амазонии, осколка бывшего Большого Массачусетса. — При чём здесь «одинокая звезда»? И что под ней имеется в виду?

— Ну, как-то же этот проект надо было назвать? — усмехнулась под нос Сара и пожала плечами. — Девочки из отдела пропаганды нарисовали им флаг, синяя вертикальная, белая и красная горизонтальныя полосы, на синей — звезда. Одна, то есть одинокая. Простенький рисунок, в глубоком символизме которого они сейчас убеждают их картели.

— Занятно…

— Отдел пропаганды делает успехи… — заметили сёстры.

— Пропаганда — главное наше оружие! — с гордостью заявила Сара. — И всегда им было, и будет. Если не облажаемся. А мы не должны.

Тут её поддержали.

— Интересный план, — выдала вердикт очень высокопоставленная сестра, отвечающая за деятельность организации в штате Новые Небеса (2). — Сара, уверена, что он исполним?

Она пожала плечами.

— Если будет воля Морганы, но ничего невозможного в нём нет. На данном этапе нам главное не перегнуть палку. Напугать королеву и поддерживающих её так, чтобы не вызвать отторжение, но поселить страх. Эти обезьяны предсказуемы, так что, думаю, у девочек получится. И нет, Стефания, тебя к делу подключать не будут. Ты и так на волоске от высшей меры социальной справедливости, — это она пресекла собравшуюся что-то сказать главу европейского отдела.

— Ставите вопрос так, мисс Коннор? — грустно, понимающе улыбнулась та.

— Да, Стефани. Три перехваченных корабля с рабами за месяц. Сёстры уже начали задавать вопросы, где живой товар? Сёстры терпят убытки. Другие сёстры спрашивают, почему цена удовольствия так поднялась, и почти нет предложений? А они работают на благо Органицации, они устали. Им нужно отдыхать. Наши корабли перехватывают все, кому не лень, и ты жива только потому, что наша закладка на случай перехвата сработала, корвет Анны на дне, мы поселили страх в сердце врага. Но если сейчас ты не предоставишь нам пару хороших новостей, намёков на то, что тебе стоит дать второй шанс… Я готова поставить вопрос ребром перед сёстрами, — опасно сузились её глаза. — Расскажи нам, почему мы должны верить, что ты справишься? У тебя ведь есть какие-то параллельные интересные проекты?

— Есть проекты, — обречённо вздохнула Стефания. — Конференция в Шанхае закончена, но некоторые гости не разъехались. Анна имела разговор с Изабеллой Испанской. Тот самый, после которого испанки накрыли «Конкорд». А сегодня встречалась с Ириной, королевой русских.

— И что она могла им передать? У нас есть ещё корабли с рабами?

— Думаю, вопрос в другом — в стратегическом сотрудничестве. У Ирины есть сын. Да-да, тот самый, выживший. Думаю, Анна пытается уговорить отдать его за свою дочь Элизабет.

— А как же их альянс с испанками?

— Предложат что-то другое. — Глава европейского департамента пожала плечами. — Русские могут много чего предложить. И в этом случае мы увидим сближение сразу трёх стран: Англии, Испании и России. У первых — флот и деньги. У вторых — огромные территории и ресурсы. У третьих — технологии и исполнители, желающие вложиться и заработать на добыче и переработке. Это может быть опасно в долгосрочной перспективе.

— До этого ещё далеко, — скривилась глава Мэриленда. — Да и Франции этот союз не понравится.

— Но мы не должны забывать, что это возможно, — парировала Сара.

— Разумеется, мисс Коннор.

— Что у нас есть по этому мальчику? — Её глаза снова скрестились на главе европейского отдела. — Устранить, как понимаю, мы его в ближайшее время не сможем. А что мы можем?

— У нас в России осталась пара обязанных нам боярских родов. Они на крючке, но не слишком суровом, что-то серьёзное с них требовать я бы поостереглась. Но работать без смертельного риска, пожалуй, можно. Я предлагаю попробовать это направление. — Стефания поднялась, обошла стол и положила перед нею… Газету. Вырезку. Разворот. На котором молодой мальчик целовался с какой-то девочкой.

— Очень плохое качество фотографии, — произнесла Сара.

— К сожалению, другого нет, — развела руками глава европейского отдела.

— И кто это?

— Его сестра, принцесса Мария.

— Брат целуется с сестрой? — Сара почувствовала, как по телу прошла волна эйфории. Вот оно! То, что надо! Что может реализовать их планы без всякого мочилова, кои она, несмотря на славу абсолютной хищницы Организации, на самом деле не любила. Понимала, что без убийств невозможно достичь целей, но всё же считала, что только слабаки идут на такой крайний шаг.

— Сёстры… Поцелуи с ними такие запретные, — промурлыкала она. — А оттого такие сладкие…

— Мы можем помочь ситуации развиться и посадить их на крючок, и… — что-то предлагала на своей волне Стефани, но Сара останавливающее вскинула руку.

— Стоп! Отставить крючок. Это… Тебе не кажется, что это слишком мелко?

Непонимающее хлопание глаз в ответ.

— Стефани, девочка, сегодня мальчик хочет клубничку с перчинкой. И рано или поздно он её получит — клубнички самые сладкие, если их поперчить. А завтра окажется, что этого мало, но останется ещё слишком много запретного, которое он не попробовал. И надо не мешать мальчику, не сажать на крючок. Наоборот, свои люди в России должны всячески поддержать его стремления. Выразить сострадание, посочувствовать, сказать, что только они так сильно понимают его тягу к прекрасному, недоступному окружающей серой массе. А после… Не думаю, что у тебя такая квалификация, что ты не найдёшь для нашего принца другого сладенького мальчика.

— Найду, — расплылась в хищной улыбке Стефани. Поняла план.

— Но это не всё. Молодость такая молодость, эмоции, расставания, разбитая любовь. А что у нас помогает забыться лучше всего? Правильно! Марихуана. Кокс. Героин. Я не знаю что там модно среди богемы России, но если принц не будет сидеть на этом — значит, тебе пора уходить на покой, Стэф.

— Я справлюсь, мисс Коннор, — кивнула та.

— Вот и иди работай. Нам не нужна смерть этого мальчика; раз Моргана не помогла с ней — так и быть, пусть живёт. Но мы должны подготовить и англичанкам, и испанкам приятный во всех отношениях сюрприз. Вот и работайте в этом направлении, сёстры.

Их осталось пятеро. Всего пять человек из тридцати пяти, но эти люди, будучи почти неизвестными широкой публике, считались самыми сильными одарёнными планеты. А ещё — самыми могущественными в Организации, при том, что не занимали никаких важных должностей.

— Что будем делать, сёстры. — Сара расслабилась, раскрыла портсигар, вытащила длинную тонкую сигарету и подкурила.

— Анна зарвалась, — произнесла куратор Виргинии. Та, кто наблюдает за этой страной от Братства. Оно же Организация, ибо во всём Братстве нет, никогда не было ни не будет ни одного брата.

— У нас есть чем ответить? — задала вопрос куратор от Орегона.

— Да. Но я сама не могу отдать такой приказ, — покачала Сара головой и выпустила струю дыма.

— Давай мы обсудим с сёстрами. И встретимся через месяц, — предложила куратор от Большого Массачусетса

— Здесь?

— Нет, давай вернёмся к корням, — усмехнулась куратор от Мэриленда. Не путать с главой Мэриленда, которая входила в совет директоров «Санрайза», но не представляла высшую ступень управления всей Организации. — Через месяц в Салеме, в Большом Зале Торжеств. Внизу проведём День Матери, пусть младшие сёстры порадуются, а сами встретимся наверху и озвучим решения общин. Я тоже считаю, Анна зашла слишком далеко. Но это мои мысли, и я не хочу путать их с мыслями Братства.

— Хорошо, так и сделаем. — Сара хлопнула в ладоши и поднялась, закрывая собрание.

Манхэттен. Снова она стоит и смотрит на него из окна, только теперь своего офиса на пятьдесят пятом этаже. Пятьдесят пять этажей, одно из самых высоких зданий в мире, но на самом деле не дотягивает не то, что до «Эмпайр Стэйт Билдинга» с его ста двумя, но, наверное, и в сотню самых высоких ТАМ не вошёл бы.

Коннор. Сара Коннор. Какая ирония! «Мне нужна твоя одежда, твои ботинки и твой мотоцикл». Сара не знала, как её звали там; как ни старалась — вспомнить не выходило. Но прекрасно помнила робота-киборга, которого играл Арнольд Шварценеггер… Вот, даже имя актёра в голове осталось! Но только не своё. Но здесь её зовут именно так, и с этим надо жить. Тем более, понять иронию, кроме неё самой, тут некому.

…А как бы подошла виду этого Манхэттена Статуя Свободы!..

Но нет, лучше оставить глупые мечты. Она может многое, но в корне изменить события этой истории не в состоянии, ибо даже очень могущественный человек не сможет перебороть исторические процессы. Здесь не сложилось Соединённых Штатов, не было Основателей, не было Независимости. Вашингтон, Линкольн, Рузвельт — мир никогда не узнает их, да и вряд ли эта земля готова узнавать имена мужчин. Но тут случилось другое, совсем другое! И пусть она не может восстановить свою изначальную Родину, зато поможет вернуть ей величие, которого та достойна. Сделать Америку великой? Ну, для начала хотя бы создать Америку! Сильное государство, а не это вот «Содружество». И первым кирпичиком на этом пути станет Техас, возвращение его домой, в родную семью.

За её спиной в углу сиротливо стоял заказанный у местных умельцев флаг с тринадцатью красно-белыми полосами и пятьюдесятью звёздами на синем фоне. Никто не понимал, для чего ей такой фетиш, да ещё поставленный в кабинете на видное место, но Сара Коннор только улыбалась на это непонимание. Она помнит. Она верит. Она сможет.

Боже храни Америку!

Июнь 2025

(1) Неофициальное название Техаса. Пошло от флага Барнета, который был принят 10 декабря 1836 года, когда Техас ещё был независимой Республикой, на котором на лазурном фоне изображена золотая правильная пятиконечная звезда. «Одинокая звезда» — символ, взятый с предыдущего флага, символизирующий солидарность техасцев в борьбе за независимость от Мексики, трактуется как символ независимого духа штата Техас

(2) Большой Массачусетс распался на пять штатов: собственно Массачусетс, Коннектикут, Мэйн, Амазония и Новые Небеса. В отличие от штатов, контролируемых «виргинцами», в этих штатах влияние Организации особенно сильно.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Изъ Москвы с любовью (том 1)

Content

Изъ Москвы с любовью (том 1)

Интерлюдия 1 Во имя Морганы!

Глава 1 Гаечка

Глава 2 Красные ряды

Глава 3 КОТ

Глава 4 Почти Забытый День Рождения

Глава 5 Младший оперуполномоченный

Глава 6 Прилетит вдруг царевич в голубом вертолете

Глава 7 «Я» бывают разные!

Глава 8 И бесплатно покажет кино

Глава 9 Бизнес-план

Глава 10 Про девушек и алмазы

Глава 10 Конец детства

Глава 12 Хищник

Глава 13 Танцевальная

Глава 14 Танцевальная (продолжение)

Глава 15 Где живут кустракиты?

Глава 16 Самурай

Глава 17 Большая Политика

Интерлюдия 2 Боже харни Америку!

Nota bene