Тьма. Том 4

Пролог

Бежать по зарослям, пусть и парковым, напрямик — это всегда шум. Много шума. Но я даже не пытался скрываться. Зажав в одной руке заряженного «пушка», а в другой трубку, где на бегу искал контакт Константина — а это очень сложно, если несёшься по тёмному парку — я мчался так быстро, как мог. В конце концов, расстояние было не настолько уж большим.

Тёма взвыл ещё раз, а левую руку прострелило воспоминанием о боли. Но этот вопль позволил мне скорректировать курс. Через двадцать одну секунду, перескочив жёсткие кусты, я вылетел на пересечение двух дорожек, где всё и происходило.

По земле, хватаясь окровавленными пальцами за снег, ползла Заря, а за ней на белом тянулся красный след. Чуть дальше, у лавочки, корчилась, лёжа на боку, Волкова, из-под которой растекалась кровавая лужа. Обе девушки раскрывали рот, видимо, пытаясь кричать, но изо рта вырывался лишь жалобный сип.

А у дерева, чуть дальше лавочки, какой-то сраный хрен пытался расправиться с Тёмой. Мой кот бешено сопротивлялся, но поджимал левую переднюю лапу, как-то странно опирался на задние… И, похоже, спасался лишь тем, что то и дело уходил в тень.

В последний момент я успел ударить по кнопке вызова, набирая Костю.

А затем выпустил телефон из пальцев, одновременно с этим погружаясь в замедление времени. Трубка медленно заскользила вниз, пока мои руки обхватывали рукоять «пушка». Фигура неизвестного была знакома. Но в прошлый раз я не стал добивать урода: тогда он пытался порезать только меня. А сейчас он напал на девушек в парке и…

МОЕГО КОТА!

— С-с-с-с-с-с-с-с-с-у-у-у-у-у-у-у-у-к-к-к-к-к-к-к-к-к-а-а-а-а-а-а-а-а! — я не удержался и закричал.

Больше не буду в таком замедлении кричать, а то ржать так хочется, что боевой настрой растерять можно… Первая пуля покинула ствол и направилась в сторону противника. И вот тут меня слегка накрыло когнитивным диссонансом. Потому что неизвестный начал двигаться, уходя с траектории летящего снаряда.

И двигался он не так уж и медленно! Он двигался так, будто у него тоже было замедлено время. Сверкнул под светом фонаря металл клинка с сияющими рунами Тьмы. Я увидел голую грудь под изорванной одеждой, на которой тоже сияли руны, вырезанные прямо на коже.

И даже увидел перекошенное молодое лицо. В глазах незнакомца плескалось безумие и предвкушение.

Я снова выстрелил. И ещё. Где-то внизу моя трубка материлась голосом Кости, но разобрать, что тот кричит, не получалось. Да и не до того мне было… Мой враг резко метнулся к тени — и пропал!!! А внутри уже взвыло чувство опасности, заставив резко присесть, податься вперёд и начать разворачиваться.

Эта сволочь перемещалась в тени, как Тёма! Под одеждой парня вспыхивал язык Тьмы, даруя ему возможности, сравнимые с очень сильными двусердыми. А нож, похожий на кинжал и тесак одновременно, рассекал теневые щиты, будто их и не было — а я ведь их выставил. На автомате!

Правда, не особо на них рассчитывал. Ведь я уже дрался с этим уродом и знал, что от него ждать. Поэтому не стал удивляться, когда, ещё не успев развернуться — получил ногой в бок. Просто там, где другой на моём месте потерял бы ориентацию в пространстве, я всё видел в режиме замедления. И продолжал целиться во врага.

За доли секунды, что я наводился и давил на спусковой крючок, в безумном взгляде нападающего мелькнули узнавание и страх. И я вдруг понял, что у меня есть один шанс его убить. Один-единственный. Этот безумец просто не знал, что я теперь здесь живу. Он-то рассчитывал, как и всегда, на беззащитных жертв, а столкнулся с единственным человеком, который ему хоть как-то навредил.

Но теперь сил и меткости мне прибавляло не только желание защитить девочек и отомстить за нанесённые коту обиды, но и банальная жадность. Справедливость справедливостью, а полмиллиона рублей — это полмиллиона рублей! Это сразу выводит меня в другую социальную категорию! Раз — и в дамки! В смысле, в господа!

И этот гад как будто что-то почувствовал: вяло ткнул в мою сторону ножом и попытался свалить. Почему-то не через тень. Видимо, часто ходить сквозь неё он не умел. Но от пули гадёныш увернулся. Зато Тёма не сплоховал: выпал из одной тени — и ушёл в другую под воздействием гравитации. А по пути, выставив правую лапу с растопыренными когтями, резанул психоту по ноге.

Тот сбился с шага — и тут же поймал пулю чуть пониже лопатки. Вспыхнула какая-то защита. Убийца, зараза такая, только лишнее ускорение получил. А я всё ещё катился от пинка, поэтому вторую пулю пришлось выпускать не прицельно, а куда удалось навестись прямо в движении.

Впрочем, у «пушка» такой калибр, что если уж попал, то дыра будет приличных размеров.

Этому больному уроду повезло в том, что ничего важного для жизни я не задел. Но жопа у него стала сильно несимметричной.

— У-у-у-у-у-у-о-о-о-о-о-о-о! — вопль боли только набирал силу, а я уже, поймав равновесие, вставал на ноги и снова целился.

«Это тебе за котика! — мелькнула мысль на границе сознания. — И за девчонок!».

Ещё выстрел — мимо. Снова выстрел — попал в ногу. Ситуация изменилась. Убийца нырнул в тень, заставляя меня резко катнуться в сторону. Там, где я только что был, сверкнула сталь. Я успел выстрелить именно по ножу. И даже попал, выбив оружие из рук врага.

А вот потом «пушок» щёлкнул вхолостую, подсказывая, что я слишком увлёкся стрельбой.

На принятие решения у меня были доли секунды, пока нож ещё летел на землю. Надо было или кидаться на врага, или перезаряжаться. В первом случае в руках у меня будет разряженный револьвер, который и сам по себе предмет тяжёлый. Во втором случае, у врага опять будет его уродский ножик: успеет он его подобрать.

Я выбрал первое. Постоянно уворачиваться от клинка не получится, да и успею ли я все восемь патронов сменить — неизвестно. Надо же и вытряхнуть гильзы, и вытащить новые из кармана. Нет, перезаряжаться — плохой вариант. Правда, если бы время текло быстрее, я бы выбрал именно его — как всегда, на рефлексах. А так получил шанс подумать… И метнулся к врагу, когда тот только начинал движение к ножу.

Рана в ноге у убийцы была неприятная, и быстро двигаться он не мог, так что я успел. С правой руки врезал рукоятью револьвера, а левой обхватил за туловище, отрывая от земли и прыгая вместе с этим уродом вперёд — к ограждению вдоль дорожки. Там обстриженные кусты с жёсткими ветками: если повезёт, маньяка под нашим совокупным весом продырявит много-много раз.

Не повезло: снова сработала какая-то защита. А в остальном всё прошло, как надо. Мы повалились на кусты, я оказался сверху — и даже успел ещё разок садануть по вражьей роже, сворачивая нос и с хрустом сминая зубы.

Беда таких психов в том, что они уже перешагнули грань разумного: почти не ощущают боль, не знают предела сил и ходят по грани законов физики. Так что в ответ мне прилетело по рёбрам, а коленом — по внутренней части бедра. Хорошо, всё-таки по яйцам не попал, иначе б вывел меня из игры…

«Полмиллиона, Федя, соберись!» — мелькнула мысль, заставляя меня тоже перешагнуть за границы своей ловкости и силы. Удар головой по уже сломанному носу, удар рукоятью револьвера по башке, чтобы враг поплыл… А свободная рука и обе ноги участвуют в броске моего тела вверх и новом приземлении на противника. Ведь внизу — по-прежнему обстриженные ветки кустов!

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — убийцу проняло, он заорал, но, тварь такая, всё ещё отбивался.

И не вяло, как положено человеку, которому полжопы оторвало, в бедре дыра, зубы выбиты, сломан нос, и по этому носу ещё раз ударили. Отбивался он, как дикий зверь, используя любой шанс если не выжить, то хотя бы оставить нападающего без обеда. Ну то есть свалить и издохнуть где-нибудь подальше от места драки.

Мне прилетело в челюсть снизу — да так, что в глазах потемнело — затем в живот, снова по ноге… Мой противник даже почти смог высвободиться. Он умудрился извернуться на бок, подставив мне ухо, и я, удерживая себя в сознании, вцепился в него зубами.

Никакой красоты драки, никакого «можно» и «нельзя»… Мы дрались сейчас на настолько запредельных для обычного человека скоростях, что надо было цепляться за любую возможность победы. Это был не махач в подворотне с хулиганами. Это был бой из последних сил, на пределе сил, за жизнь, за Тёму, за девчонок!.. И мои полмиллиона рублей!!!

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — убийца орал уже на несколько тонов выше и в несколько раз истеричнее.

Ухо я ему сплюнул прямо в расшибленный нос, а потом ещё разок лбом припечатал… И снова огрел рукоятью — ей-Богу, давно уже должен был лежать в беспамятстве! — и опять подскочил, всем телом впечатывая в кусты.

В последнем рывке убийца, плюясь кровью из того места, где когда-то был рот, вцепился мне в глаз, вдавливая его в глазницу — и одновременно в горло, скребя пальцами и пытаясь обхватить. А я снова ударил рукоятью в нос. Снизу-вверх. Прямо туда, где в черепе у людей две длинные дырки и тонкая перегородка между ними.

Я бы, может, и хотел взять этого козла живым… Вот только он не планировал сдаваться. А мне мой глаз был дорог, как орган — и вообще. Ещё удар по носу — точнее, по той вмятине, где он когда-то был, и мой глаз отпустили, хотя я, если честно, особо им ничего не видел.

Тело убийцы дёргалось, нанизанное на десятки мелких веток. Правда, скорее всего, это было наименьшим из его неудобств. Он просто задыхался, захлёбываясь собственной кровью. И бился в судорогах от боли: лицо-то я ему основательно разрушил.

Я попытался встать, оттолкнувшись от дёргающегося тела, но ноги не держали. Пришлось усаживаться рядом с умирающим. Наваливалась слабость, да такая, что я даже руку поднять не мог. Само то, что ещё сидел, а не валялся в отключке — уже было победой.

Я моргнул, обводя взглядом место боя. Волкова и Заря были живы. Кровь теряли активно, но попытки кричать прекратили, круглыми глазами глядя на меня и убийцу…

А может, и не на нас: потянувшись к болезненно сжимавшемуся чёрному сердцу, я обнаружил, что всё вокруг заполнено спиральками моей первоосновы. Конечно, девушки не могли видеть спиральки — как и каждый двусердый, они видели что-то иное. Зато количество удивило даже меня.

В тени лавочки израненный Тёма вылизывал левую переднюю лапу. И шипел: видимо, от боли и пережитого страха. Его тоже стоило бы оттащить к лекарю…

А вот убийца умирал. Его ноги вздрагивали всё реже, всё слабее… А затем и вовсе опустились так, как у живого человека не бывает, даже если он зачем-то лежит на кустах.

В гуще парковых зарослей замелькали фонари, но разыскать нас никак не удавалось. Девушки всё ещё не могли издать ни звука, а мне пришлось собраться с силами, чтобы открыть рот и крикнуть:

— Эй! Сюда!..

Чёрное сердце болело — прямо вот натурально. Будто меня сейчас в моём юном возрасте инфаркт хватит. Билось оно отрывисто, резко… Подозреваю, я настолько опустошил свой резервуар, что сердцу просто не хватало теньки. А мои вшивые пять… Нет, шесть жгутиков! В общем, они не могли сразу набрать много теньки. Мне бы сотню жгутиков — было бы легче…

А потом вокруг стало многолюдно. Первым примчались Костя, Виктор Леонидыч и бойцы из второй машины — Бак, Турок и Бублик. А ещё двое обычных городовых. Вместе с ними Малая — ну а как же без её деятельного неучастия? Затем появились бойцы Дашковых и Верстовых.

Мне помогли подняться и оттащили на лавочку. Девушек забрали, понесли в лекарню. Из темноты, слабо мяукнув, выполз Тёма, привалившись ко мне. Я осторожно поднял кота и встал, пытаясь сохранять равновесие. Стало легче, чем после драки, но меня по-прежнему шатало.

В той суете, что царила вокруг, удалось проскользнуть в сторону лекарни. Я даже умудрился кое-как разминуться с мечущейся, как фурия, Малой. Иначе бы меня так просто не отпустили: залечили бы прямо здесь, завалили бы дурацкими вопросами…

А я очень занят. Мне Тёму спасать надо.

— Федя? — Алексей Павлович окинул меня взглядом и сразу вынес вердикт: — Ты сильно теньку перерасходовал… А нет, ещё синяки и ребро, кажется… А что с глазом?

— Да фиг с ними, с ребром и глазом, Алексей Павлович! — буркнул я. — Кота посмотрите: ему больше досталось.

— Котов я ещё не лечил! — удивился тот.

— Это изменённый кот, он девушек не дал убить. Я бы не успел иначе, — сил ругаться или доказывать что-то не было.

Если заупрямится Алексей Павлович, вытащу из постели Полоскова. Он точно найдёт того, кто может Тёме помочь.

— Ладно… Тоже ведь тварь Божья… Давай за мной! — решился лекарь, открывая нам с котом дверь в комнату, где я раньше не был и где на металлических столах стояли незнакомые приборы.

— Сюда клади! — он указал на единственный пустующий стол.

Я осторожно положил Тёму, который только мелко вздрагивал при каждом движении. Вылизывание не помогло, ему явно становилось хуже.

Впрочем, лекарь это тоже видел. Размяв шею и что-то прошептав себе под нос, он начал, одно за другим, создавать сложные плетения. Они разрушались, едва соприкасаясь с Тёмой, но, видимо, помогали в диагностике.

— Отбито всё внутри, в тазовой области, левая лапа сломана. Но таз — опаснее. Это быстро. Кот — не человек. Даже изменённый… С ним будет легче. Когда всё успокоится, бережно положи его на твёрдую поверхность и отнеси в комнату.

Где-то на этих словах Алексей Павлович приступил к лечению, начав выпускать теньку прямо в кота. Но объяснять не перестал:

— И не выходи отсюда. Мария носится, как сумасшедшая, ей бы успокоительных… Я ещё зайду попозже, тебя осмотрю. Чего, спрашивается, сразу ко мне не отвели…

Он снова окинул моё тело взглядом, а потом покачал головой:

— У тебя ещё и связки с мышцами повреждены. Нет, это бардак какой-то… Так же можно калекой остаться! Идём! А кота оставь, он спит!

Лекарь привёл меня в другую палату, заставил лечь и принялся накидывать плетения.

— Да, поиздержался ты в плане теньки, Фёдор… — повторил он. — Видны последствия…

— Мне пришлось, — коротко ответил я.

Усталость накатывала волнами. Но от плетений Алексея Павловича становилось легче. Наконец, он приказал мне часа полтора полежать, а потом идти к себе в комнату. Вместе с Тёмой, естественно. Когда Алексей Павлович вышел, я принялся искать свою трубку, но не нашёл. Вспомнил, что дозвонился до Кости и кинул её на землю, чтобы не мешалась.

Зато «пушок» был в кобуре, но его я трогать не стал: рукоять до сих пор была в крови и прочих фрагментах убийцы. Тем более, что сейчас, когда спала горячка боя, и отпустил адреналин, стало уже на всё плевать. И на маньяка, и на полмиллиона рублей. Откровенно говоря, я не очень-то верил, что мне их выплатят.

Наверняка я не знаю всех условий вознаграждения. Мало ли как оно там… Может, голова, за которую дают награду, должна быть целой, а не дырявой и обгрызенной…

Не, ну половина-то головы вроде как нормальная… Та, которая задняя… Может, за неё хотя бы половину награды дадут?..

Я даже начал засыпать, но вскинулся, услышав в коридоре голоса. Я узнал Марию Михайловну, Виктора Леонидыча… И решил, что пора подниматься и уходить к себе, пока меня не нашли. Истекли ли полтора часа, я всё равно не знал: часы-то на трубке были.

Поэтому тихонько оделся и, проверив, не осталось ли кого в коридоре, дошёл до комнаты, где спал Тёма. Видимо, Алексей Павлович сам подложил под него небольшую доску, бывшую некогда столешницей. Осторожно взяв кота вместе с доской, я двинулся к общежитию. Хотелось завалиться в кровать и спать… Спать… Спать…

Но если бы этот город спал… Ни город, ни училище, ни общежитие спать не собирались. Сначала я заметил осведомителей, которые наседали на Костю и ещё какого-то представительного служащего. К счастью, меня не заметили, и я успел скрыться за парковыми зарослями.

Затем, уже в общежитии, меня встретил взволнованный Семён Иванович, пытавшийся разузнать, что случилось, кто стрелял и где две девушки.

— Волкова и Станова живы, в лекарне… — устало ответил я, еле двигая ногами и кое-как поднимаясь на свой этаж. — Всё остальное у Марии Михайловны узнавайте…

— А кровь у тебя откуда? — заметил разводы на моём лице Семён Иванович, который, видимо, решил меня проводить.

— Оттуда…

— А что с Тёмой⁈ — зашипела сквозь щель в двери своей комнаты Вася. — Почему он лежит, как тряпочка⁈

— Спит после лечения, — я из последних сил улыбнулся. — И я спать хочу… День был насыщенный…

— Иди, конечно, иди! — опомнился смотритель, шикнув на высовывающих носы учеников.

Но если бы мне дали поспать! Стоило мне уложить на кровать Тёму, подсыпать ему корма и подлить воды, как в дверь требовательно застучали. Я решил, если сделать вид, что сплю, то меня, как уставшего героя, оставят в покое. Бедный наивный Фёдор!..

Голос Марии Михайловны поломал все планы:

— Федя, открывай, я знаю, что ты здесь. И в курсе, что ты не спишь.

— Ну ещё бы, если теньку даже сквозь стены видеть… — буркнул я и поплёлся к двери.

Щеколду я открывал с лицом, на котором было написано: «Не влезай, убьёт!». Однако Малая, как опытный педагог, это лицо проигнорировала.

Зато критически осмотрела мой потрёпанный наряд в пятнах чужой крови:

— А переодеться не хочешь?

— Нет… — честно ответил я.

— Держи, — Малая протянула мою трубку. — Искала тебя по всему училищу, между прочим. А потом узнала, что ты в лекарне, но пока забежала проверить девочек, ты куда-то успел уйти.

— Я не уходил, я плёлся, — ответил я почти без шуток.

— Тогда плетись в душ и переоденься… — с сочувствием улыбнулась Мария Михайловна. — Там с тобой хотят поговорить.

— Скажите этим разговорчивым, что могут идти лесом, раком и на… — начал было я.

— Боюсь, этим людям такого говорить не стоит, — снова улыбнулась Малая. — Вот ректор бы мог: за ним род Рюриковичей стоит. А нам с тобой, Федь, не стоит. Во всяком случае, пока.

— Сами напросились… — вздохнул я. — Буду через пять минут!

— Ты кофий будешь? Они сделают⁈ — долетело из-за двери.

Ещё несколько секунд я стоял и думал, а потом выглянул и мрачно заявил:

— Буду…

И снова закрыл дверь. На душ и переодевание ушло ровно пять минут. В царском войске и не такое научишься делать. И подлеченные ссадины, и ушибы не помешают. Плохо другое: что пальто, которое я купил по случаю холодов, пришло в негодность. И, скорее всего, восстановлению не подлежало. А в нём было теплее, чем в осенней куртке. Но куда теперь деваться?

В общем, когда я вышел, моему мрачному лицу позавидовали бы грозовые тучи:

— Я готов… Но без кофия буду молчать, так и знайте!

Глава 1

Учебник по теневым рунам для училищ двусердых, одобренный Теневым и Образовательным Приказами Русского царства.

Вступление

«О связи рун, основ и языка программирования»

…С момента открытия первых рун теневого языка учёные задавались вопросом: почему эти знаки работают? Ныне достоверно установлено, что рунная магия скандинавских народов являлась, скорее, выдумкой и поверьями, распространёнными на Скандинавском полуострове.

Подобные поверья существовали у многих древних народов. Однако, в отличие от языческих выдумок прошлого, тёмные руны не только работали, но и неизменно показывали свои широкие возможности.

К сожалению, всерьёз за руны Тьмы взялись лишь в 19-ом веке, когда активное развитие языкознания подарило мощные возможности по расшифровке неизвестных языков. И именно тогда впервые заговорили о связи основных плетений и рун.

Сопоставление рунического колдовства и плетений выявило чёткое сходство между ними. А к середине двадцатого века привело… К появлению первых языков программирования, которые подарили людям таких удобных помощников, как терминалы, церы и трубки, а со временем соединили все устройства в единую сеть.

Многие спросят: а какая может быть взаимосвязь между сетями, вычислительными машинами и колдовством? А связь есть!

И впервые об этом сообщил один из известнейших исследователей рунного языка Тьмы — Дмитрий Автандилович Шеин. Вот что он написал в одном из своих дневников:

«Что руны Тьмы, что плетения основы — все они суть приказы для управления материей. И значения их во многом схожи, однако же язык рун более сложен и многогранен, чем язык плетений. И всё же в будущем именно руны Тьмы одарят человечество новыми знаниями и возможностями, которые сейчас мы неспособны вообразить…».

Заметили? Руны и основы — это приказы по управлению материей. В программировании тоже используются исполнители и приказы для управления воображаемой цифровой средой. Вот только и сама эта среда, и исполнители с приказами для управления ею — всё это было создано людьми.

А руны и основы управляют материей, которая была до прихода Тьмы, существует до сих пор и будет существовать, невзирая на то, кто победит в противостоянии: люди или Тьма.

Так откуда Тьма знает язык для управления материей, спросите вы? Но и на этот вопрос ещё в 19 веке дал ответ Дмитрий Шеин:

'…Меня спросили, каким образом руны и основы управляют материальным миром. Я сначала смутился от вопроса и даже не смог на него внятно ответить. Но по долгому размышлению я понял, что сам вопрос был задан неверно, с ошибкой. Это-то и привело к тому, что я начал размышлять в неверном ключе и зашёл в тупик.

Ведь управляют материей не сами руны и основы. Сами по себе они никак не изменяют наш мир. Обычный человек может сколь угодно долго и кропотливо выводить руны (потому как плетения ему недоступны), но руны так и останутся лишь знаками, неспособными на что-то повлиять. Материей управляет чёрное сердце двусердых. А руны и основы — это приказ сердцу, которое и изменяет материальный мир…'.

Вместе с Марией Михайловной мы вернулись в административный корпус. Я ещё плохо ориентировался в новых помещениях: мы же только переехали, и я не успел побродить по кабинетам, чтобы всё изучить. Но, похоже, все Васильки строились по одному проекту. Различались лишь масштабы — вероятно, в зависимости от города и благосостояния учеников.

И у входа в училище, и в административном корпусе царила невероятная толчея. Больше всего мелькало городовых, сонных и явно незнающих, чем себя занять. А делать им тут, и вправду, было нечего. Мундиры Тайного и Тёмного Приказов, а также дорогие костюмы с гербами боярских родов — вот кто здесь играл первую скрипку.

Я даже заметил группу силовиков рода Булатовых, которые о чём-то спорили с представительным господином в тёмно-коричневом пиджаке, сшитом на сакский манер. К слову, узнать бы, где такие делают… Память Андрея неслабо повлияла на мой вкус в одежде, настроив меня на европейскую моду, похожую на здешнюю франкскую и сакскую.

А исконно-посконные мотивы были красивы, но для меня непривычны. Странно, да? Вроде Андрей жил в России, я живу на Руси и люблю Русь, а тянет меня отчего-то на европейскую одёжку… Ладно, хорошо хоть не в Индии родился, где женщины заматываются в несколько метров ткани, а мужики ходят так, будто неоднократно наделали в штаны.

Мария Михайловна шла молча, изредка поглядывая на меня. А я был настолько уставшим и сонным, что просто внимательно смотрел под ноги, надеясь не споткнуться. Спустя пару коридоров госпожа проректор завела меня в небольшой зал для собраний. И, ободряюще кивнув, указала на стул.

Стоило сесть, как передо мной образовалась чашка кофию. Принесла её миловидная девушка, которую я у нас здесь видел впервые. Я даже не смог определить, работает ли она в Васильках или примчалась вместе с представителями аристократов. Уж училищу-то меня кофием поить как-то не по бюджету…

Я сделал маленький глоток горького напитка, потом ещё один… И в уставшее тело будто несколько банок энергетика забросили. Глаза начали раскрываться, и силы откуда-то появились. Оставалось только радоваться, что моды на кофе в здешней Руси нет. Если бы была, мне бы такого заряда бодрости не светило: человек ко со временем привыкает, и эффект становится куда слабее.

А так у меня было от часа до полутора, чтобы с бодрым видом игнорировать усталость организма. И я очень надеялся, что этого времени хватит.

Потому что вот уже минуту напротив меня сидел лощёный тип неприятной наружности… Откуда, он, кстати, передо мной появился? Стоило только отвлечься, блин…

— Не похожи вы на героя, ваше благородие! — наконец, с гнусной ухмылкой заявил «тип».

Двусердым он не был. Шрам на щеке скрыть не вышло бы. Однако вёл себя нагло, да и бедным не казался — одежда, часы на цепочке, кольцо-печатка на указательном пальце, дорогой браслет на руке. В общем, все признаки социального статуса и богатства. А одежда… В этом мире я до сих пор в ней не разбирался так хорошо, как Андрей в своём. Но судя по тому, как сидели пиджак и брюки — делались они на заказ, причём из качественных тканей.

А ещё этот тип меня провоцировал. И делал это внаглую. Будь я обычным девятнадцатилетним пацаном, уже плевался бы слюной, доказывая, что я — это я, и награда моя. Но полсотни лет памяти никуда не подевались. Мне понадобилась лишь пара секунд, чтобы вытащить из архива нужные воспоминания, сопоставить их с местными знаниями– и выработать план действий.

Я молча сделал ещё один глоток кофия и прикрыл глаза.

— А как же вежливость, ваше благородие? — всё с той же гнусной ухмылкой поинтересовался «тип».

Я тяжело вздохнул, всем видом показывая, как мне печально даже смотреть в его сторону, а потом закатил глаза к потолку и проговорил:

— Господи, ну почему в последнее время мне о вежливости толкуют какие-то безымянные личности? И ведь сами они забыли не то что поздороваться, но и даже представиться! — я вернул очи долу, сделал глоток кофия и сокрушённо покачал головой.

«Тип» молчал, продолжая улыбаться. Я тоже молчал, разглядывая людей в комнате. Людей здесь хватало, кстати. Сотрудники Тайного Приказа, сотрудники Тёмного Приказа, несколько богато одетых дам и мужчин… Последние, к слову, активно наседали на первых и вторых. Короче, обычная суета после чрезвычайного происшествия.

Между тем неприятный тип снова зашевелился: видимо, пытался вернуть моё внимание. Судя по всему, он уж очень рассчитывал на новый виток провокаций.

Ну что ж… Продолжим спектакль. Я сделал очередной глоток кофия, делая вид, что пью божественный напиток, а не горький взвар кофейных зёрен.

— Вам бы, ваше благородие, за словами следить! — с отеческим укором заявил «тип».

— Это почему же, позвольте узнать? — я усмехнулся и посмотрел на него, с изучающим видом склонив голову к плечу.

И это, похоже, самую малость взбесило моего собеседника. Во всяком случае, маска безразличия на его лице дрогнула, пусть и на мгновение. Без опыта Андрея я бы этого не понял. Опыт, сволочь такая, решает в нашей жизни очень многое. А у меня мелькнула мысль, что пора возвращаться в образ девятнадцатилетнего парня. Иначе моё поведение выдаст этот самый жизненный опыт с головой.

— Тут, знаете ли, собралось много уважаемых людей. И у них к вам будут вопросы, Фёдор Андреевич!.. А вы ведёте себя так, будто сами пришли вопросы задавать! — снова решил надавить авторитетом «тип».

Не прокатило…

— И как это относится к вам? — я лениво вздёрнул бровь, как бы показывая, что с «уважаемыми» мой собеседник никоим образом не связан. Во всяком случае, в моих глазах.

Мой намёк он понял. И маска безразличия снова дрогнула, зазмеившись трещинами.

— Вы не знаете, кто я… — широко раздувая ноздри, начал было мой собеседник.

Но я его прервал своим фырканьем и комментарием:

— Само собой, вы же не представились…

И с этими словами сделал новый глоток кофию.

«Тип» нахмурился. А я в ответ улыбнулся и отсалютовал ему чашкой.

— Возможно, я тот, от кого зависит, получите ли вы сегодня награду, на которую претендуете, –всё же вернув себе боевой настрой, продолжил «тип» с гаденькой улыбкой: — Большие деньги, между прочим, для выходца из глухого угла…

Видимо, в этот момент я должен был начать ему в ноги кланяться… Но опыт подсказывал, что куда лучше будет его удивить, а заодно попинать по завышенному самомнению.

— Даже в глухом углу незнакомым людям принято представляться, — заметил я, улыбнувшись. — И только грабители скрывают свои имена. Так что, даже если мне что-то причитается, я бы, пожалуй, всё-таки считал вас грабителем и на награду не рассчитывал. Уж точно не от вас.

Глядя, как лицо собеседника вытягивается то ли в удивлении, то ли в возмущении, я не удержался. И, наклонившись чуть ближе, заявил неприятному типу в лицо:

— Между прочим, безымянный сударь, я вроде бы и не претендую ни на что. Ну разве что на длительный и спокойный сон. Хотя… К несчастью, и это уже в прошлом: время-то позднее.

Наблюдая за корчами собеседника, силящегося найти обидный ответ, я сделал ещё один глоток кофия.

Этот неприятный тип, кстати, был относительно молод — всего лет тридцать. А ещё богат, имел вес и положение в обществе… Видимо, всё это недурно кружило ему голову.

К тому же, он искренне верил, что общается с девятнадцатилетним оболтусом из глухого угла.

Молодых несложно обидеть. Они редко бывают уверены в себе, даже богатые. А уж про бедных и говорить нечего. А «неприятный» сразу бил по больным местам. Вот только добился лишь улыбки и лёгкой отповеди.

Впрочем, я, кажется, понимал, с кем имею дело. Моим собеседником был то ли поверенный, то ли стряпчий, то ли два в одном… Видимо, тот самый, через кого боярские роды собирались проводить награду за голову убитого бандита. И только дурак или молодой оболтус будет считать, что такие деньги выплачивают быстро и без проблем.

Такие деньги никто выплачивать не любит. И вопросов у обещавших награду будет море! Тот ли убийца был убит, за кого обещали награду? Убил ли его человек, которому выплачиваются деньги, или это всё обман? А может, и вовсе найдётся какое-то условие, при котором платить необязательно?

Конечно, любой аристократический род в первую очередь ценит свою репутацию. И просто так кинуть меня на деньги им не позволят другие аристократы. А вот затягивать процесс выплаты можно очень долго… С чем, видимо, и должен был помочь неприятный тип, сидящий напротив.

Ну а чтобы затянуть вопрос как можно дольше, он провоцировал меня на конфликт. Любой, кто начнёт в такой ситуации ругаться и кричать, будет в глазах общества смотреться неприглядно.

В общем, неприятного типа можно было понять: перед ним стояла важная задача. Но помогать я ему не имел никакого желания — скорее, наоборот. Ну а если вдруг меня спросят, чего это я такой молодой и выдержанный — свалю всё на усталость. И желание поспать.

И ведь ни словом не совру.

Ну а пока мой визави сосредоточенно думал, чего бы ещё такого сказать, а я размышлял о судьбах мира и моей награды, дверь открылась — и в зал вошли Мария Михайловна, Константин с Виктором Леонидычем и, что внезапно, брат Васи. Все они направились в мою сторону и вскоре уже стояли рядом с неприятным типом.

— Свистоплясов, а не пойти ли тебе погулять, а? — неприязненно уточнил Арсений вместо «поздороваться».

— Очень невежливо так говорить, ваше благородие Арсений Орестович! — покачал головой «тип».

— А в нарушение приказов лезть к свидетелю разве вежливо? — удивился брат Васи. — А ну-ка свалил отсюда, пока я тебя под стражу не отправил!..

— Мы просто разговаривали, — Свистоплясов указал на меня. — Фёдор подтвердит…

— Понятия не имею, кто это и зачем подсел! — «подтвердил» я и заодно пожаловался: — Но кофий пить мешал и гадости говорил. И ведь даже не представился!

— Подите вон, сударь! — с гневным видом потребовала Мария Михайловна, указав на дверь.

— Что⁈ — возмутился Свистоплясов.

— Вон из училища! — Малая воинственно расправила хрупкие плечи, а «тип» как-то резко погрустнел. — И без разрешения вам заходить сюда запрещено! Мне вызвать охрану?

— Нет… — процедил тот, явно мечтая оставить за собой последнее слово. — Сам уйду… Всего хорошего, ваши благородия.

Глядя, как он поднимается, я подумал, что слишком уж часто в последнее время встречаю людей, которые умеют вежливое обращение сплюнуть так, что аж скулы сводит.

Уподобляться я не стал. Остался вежливым до конца.

— Всего хорошего, безымянный сударь! — я отсалютовал ему почти пустой чашкой.

Свистоплясов бросил на меня злой взгляд и вышел вон. Впрочем, разыгравшаяся сцена уже успела привлечь внимание людей в зале, и теперь я чувствовал себя будто под прицелом десятка орудий. Хорошо ещё, вопросы никто из собравшихся не задавал.

— Ненавижу его, — тихо выдохнул Булатов и уже громче добавил: — Фёдор, приветствую!

— Добрый… Ночь! — замешкавшись, ответил я и вызвал у Арсения улыбку.

— Федя! — дружелюбно кивнули мне Костя и Виктор Леонидыч.

— Ко мне вопросы, да? — уточнил я кислым голосом.

— Ну… Человек, напавший на тебя, был обычным, — кивнул Арсений. — Сам понимаешь… Тем более, у тебя недавно был суд по сходному вопросу.

— Обычный парень с артефактным тесаком и рунами Тьмы, вырезанными по всей туше… — кивнул я, вызвав улыбки не только у сидящих напротив собеседников, но и у людей вокруг. — В этом мире что-то сломалось, видимо…

— Это да. Необычный случай! — вполголоса хохотнув, согласился Арсений. — Конечно, с учётом всех деталей происшествия, к тебе, Фёдор, вопросов почти не будет. У власти, само собой. Так-то судари и сударыни как раз хотели их тебе задать…

Булатов оглянулся на людей, уже подошедших ближе. А затем снова повернулся ко мне:

— С тебя бумага с подробным описанием всего, что было. Ну и копия разрешения на оружие. Ты же стрелял, как я понял?

— Ага. И копия учётной записи на кота, — кивнул я.

— Кот тоже поучаствовал? — взметнув бровь, удивился Арсений.

— Он не просто поучаствовал. Тёма и девушек спас, рискуя собой, и мне дал время на место преступления добежать, — улыбнулся я. — А так бы я даже не знал, что вообще в парке происходит…

— Как так⁈ — возмутился бородатый статный мужчина. — Он же резал их, они должны были кричать!..

— Андрей Петрович! — нахмурился Арсений.

— Нет, это просто возмутительно, Сеня! Почему рядом убивают людей, а никто не приходит на помощь⁈ Фёдор Андреевич, может, вы объясните⁈ — мужчина уставился на меня, а я понял, что его и вправду очень волнует ответ.

— Они не могли, Андрей Петрович, — спокойно объяснил я. — Они пытались, но не могли.

— Не могли? Но почему⁈ — не понял он, и мне пришлось отвечать, чувствуя на себе пристальные взгляды Кости и Виктора Леонидыча.

Ну да, первое-то моё столкновение с убийцей они ото всех скрыли…

— К сожалению, не знаю ответа на этот вопрос… — покачал я головой. — Когда я прибежал, девушки были уже ранены, открывали рты, но и звука не могли из себя выдавить.

— Да ясно же, что это плетение молчания! — вмешалась какая-то чопорная дама. — И следы наверняка остались. Вон же, госпожа проректор Малая, она же энергет! Может подтвердить!

— Судари, сударыни! — Виктор Леонидыч поднялся со стула и, обернувшись, выставил руки открытыми ладонями вперёд. — Мы пока ничего не можем подтвердить! Но Мария Михайловна всё проверила!

— Кто ваш начальник? — возмущённо запыхтел Андрей Петрович. — Почему скрываете?

— Тайна следствия! — подал голос Константин, повернувшись к собравшимся. — А начальник — я. Меня зовут Староземский Константин Петрович, я начальник особого отдела Полицейского и Тёмного Приказов. И если у вас есть вопросы, прошу задавать их в установленном порядке.

— Староземский? — уточнила «чопорная». — Хм…

— Моя фамилия неважна! — как-то слишком резко ответил Костя. — Важно, что есть тайна следствия. Вы имеете право получить материалы по делу. Вы заинтересованные лица. Но прошу следовать установленному порядку. И, пожалуйста, не надо дёргать Седова Фёдора Андреевича во время опроса!

Я в этот момент смотрел на Костю с большим подозрением. Нет, я знал, что у него есть какой-то важный папа и другие родственники… Но реакция людей в зале на его фамилию оказалась слишком уж примечательной.

— Се-дов? — между тем, переспросила чопорная дама. — Хм-хм…

Вот теперь мы с Костей с одинаковым подозрением смотрели друг на друга. Моя фамилия тоже чем-то не угодила собравшимся. Впрочем, ничего удивительного — судя по тем старым новостям, которые я сумел нарыть.

— Так, судари и сударыни! — Арсений обернулся. — Если сейчас же не прекратите лишние разговоры, я буду вынужден попросить вас отсюда вывести!

— Сеня! — приложив руку к сердцу, возмутился Андрей Петрович.

— Буду вынужден! — грозно нахмурившись, повторил Булатов. — Порядок!

— Молчим-молчим, кхм… — ответила за всех «чопорная».

— Так, Федя… Значит, письменное описание того, что случилось, копия разрешения на оружие и учётный лист на кота, — Арсений обернулся ко мне. — А сейчас будь добр: расскажи кратко, что заметил странного.

— Да всё было странным! — честно признался я. — Девушки истекают кровью, но не могут закричать. Скорость этого урода, нож артефактный, руны по всему телу… И ещё этот урод в тенях перемещался! В общем, всё странное…

— В тенях? — переспросил Костя. — Как твой кот?

— Да… Непостоянно, но мог, — кивнул я. — И от пуль он уворачивался!

— А ухо ты ему отгрыз? — уточнил Виктор Леонидыч.

— Ну вот зачем напоминать-то? — расстроился я и запил воспоминание последним глотком кофия. — Ну да, я отгрыз…

— Зачем⁈ — уставился на меня Арсений широко раскрытыми глазами.

— Чтоб не вырвался, когда я его к кустам прижал, — признался я. — У меня уже сил никаких не было. Если бы он выбрался, то добил бы меня… А так я его.

— Настолько силён? — удивился Арсений.

— Очень быстрый, очень сильный, и на боль ему плевать было, — кивнул я. — Но мне-то не плевать, да?

— Я уже мечтаю почитать, как всё было… — Арсений покачал головой.

— Про ухо и я бы почитал! — не выдержав, вмешался Андрей Петрович. — И чтоб с подробностями, как этой твари больно было!..

— Боюсь, не особо… Я же говорю: на боль ему плевать было, — покачал головой я. — Но если очень надо, распишу, конечно.

— Нам то же самое, Федь! — кивнул Костя. — Ну и ещё мы тебя вызовем, если подробности понадобятся.

— Вы нож-то нашли? — уточнил я.

— Нашли-нашли, — успокоил меня Виктор Леонидыч.

Меня опрашивали ещё минут десять. В том числе, пытались вызнать, как именно меня в момент опасности призвал Тёма. Но, если честно, я и сам всю эту технологию не понимал, поэтому отправил их к Полоскову.

А ещё, конечно, у меня спрашивали, как убийца выглядел: лицо-то я ему в кашу размолотил. В итоге, пришлось пообещать, что составлю фоторобот.

Под конец меня отпустили, но люди, собравшиеся в зале, провожали мой уход очень внимательными взглядами. Я обычно так смотрю, если хочу хорошенько запомнить человека. Вот и они меня явно запоминали: от макушки и до набоек на обуви. Зачем? Этот вопрос я адресовал провожавшей меня Малой:

— Мария Михайловна, а кто были те люди?

— Представители родов, которые объявили награду за голову убийцы. Вообще-то они хотели прояснить вопрос, тот ли убийца пойман… А, кроме того, должны были тебе сказать о награде. Но не сказали… Это странно.

Она вдруг остановилась, придержав меня за руку всего в нескольких метрах от общежития, и очень тихо спросила:

— Что с твоей фамилией не так? Почему они на неё… Ты же был обычным?

— Я-то да… — кивнул я, а затем попытался соскочить с темы: — Но мои предки были боярами. Перестали быть в девяностые. Не в курсе, что там за история была. Род был маленький. В общем, не знаю, чего это они…

— Я выясню, — пообещала Мария Михайловна то ли мне, то ли самой себе.

Смотрела она на меня с прищуром, будто подозревала в ужасных преступлениях, которые мне удалось скрыть. Но это не так! Я же не скрывал! Про всё рассказывал!

— А надо? — уточнил я, состроив кислую мину на лице.

— Надо! — отрезала Малая. — Всё, иди спи… Так, а что за история с этими «Без Тьмы», а?

— Да это вообще мелочи… — я попытался улизнуть, но был пойман за локоть.

— Завтра после завтрака ко мне в кабинет! — отрезала проректор, а потом задумалась и сменила гнев на милость. — Ладно, перед обедом… Спи иди!..

И я улизнул. Правда, спать пока не хотелось. Кофий не отпустил меня окончательно. В итоге, я ещё минут тридцать сидел в комнате, вычищая «пушка». В мире Андрея у меня бы его каждый раз отбирали — вещественное доказательство. Но в этом мире отобрать оружие у аристократа нельзя было. Это, конечно, не помешает вызывать меня для проверок… Но оружие в любом случае никуда не денется.

В голове постепенно воцарялись хаос и неразбериха. Мысли, такие ясные после дозы кофеина, наслаивались друг на друга, теснились в черепной коробке, ускользали, стоило обратить на них внимание… А ещё адски чесался глаз, побаливали мышцы и ныло чёрное сердце. Правда, ныло оно едва-едва — на самой грани ощущений.

Зато у меня снова была нормальная комната. Планировка, кстати, оказалась такая же, как в Покровске-на-Карамысе. Только все зоны просторнее, и кровать побольше. Так и не сумев уснуть, я открыл окно и уставился на звёздное небо в разрывах туч. Оно тут почти не отличалось от неба в мире Андрея. Я-то сам астрономией не увлекался, а вот у Андрея даже телескоп в детстве был.

Конечно в городе звёзды видно плохо — но всё-таки что-то видно. А главное, теперь в комнату врывался холодный ветер, и это неплохо прочищало мозги. На какое-то время я даже начал связно мыслить — и набросал варианты предстоящего разговора с Малой. Правда, на это ушли последние капли кофеина в организме… И меня жестоко потянуло в сон.

Закрыв окно, я разделся и улёгся в кровать. Рядом на своей доске, принесённой из лекарни, посапывал Тёма. Он до сих пор не проснулся, но выглядел уже гораздо лучше, чем после боя. Ускользая в сон, я подумал, что надо бы найти лечебные амулеты, чтобы помогать ему в случае ранений. И я ведь точно знал, что такие были… Но это была последняя осознанная мысль перед тем, как провалиться в сон.

А проснулся я поздно. Конечно, ничего удивительного в том, что я дрых почти до обеда, не было. Но теперь мне предстояло, не позавтракамши, идти к Малой. А ещё извиняться перед преподавателями за пропуск занятий. Ну и вообще хотелось бы поесть. К счастью, в шкафу имелся запас сухарей, которые я торопливо проглотил, запивая чаем.

За окном всё было белым-бело. Небо низко нависало над землёй серыми тучами. Зима в этом году наступила необычно рано. А у меня после ночной схватки не осталось зимней одежды. Пришлось снова кутаться в осеннюю. Но это ничего страшного: если вдруг снова в училище не запрут, куплю себе новую.

Малая уже была на месте. Окинув меня нечитаемым взглядом, она молча кивнула на табурет, заменявший стул для провинившихся.

— Костя рассказал, что ты там в городе придумал… — сообщила Мария Михайловна, когда я, по традиции, уселся на самый краешек. — Знаешь… Я не могу тебе запрещать обстряпывать свои дела… И запретить покидать училище теперь не могу. Но скажу честно: занятие ты придумал не самое законное.

— Закон я не нарушаю! — подняв палец вверх, заметил я.

— Это я поняла, — улыбнулась Малая. — Уже успела пообщаться с Пьером. Но если уж ты собираешься этим заниматься, то будь добр: не попадайся! Или временно перебрось свою роль на кого-то ещё.

— Из-за суда? — поморщился я.

— Да. У тебя опять суд… — кивнула Малая. — Я успела прощупать почву. Тебя оправдают — это почти обещано. Но если ты попадёшься ещё на чём-то, может выйти неловко. Так что… Будь внимателен и не попадайся на горячем. Как Тёма?

— Отоспался и слинял… — тепло улыбнулся я, вспомнив, что порадовало меня с утра. — Корм съел, а значит, жить будет.

— Ладно, — Мария Михайловна кивнула и замолчала.

Так умеют молчать опытные мамы, знаете? Вроде молчит, но ты чётко понимаешь: прямо сейчас надо что-то ей сказать. У Малой, правда, своих детей не было, но, похоже, опыт общения с великовозрастными балбесами из училища не прошёл даром. Так что я решил не выпендриваться и поступить, как настоящий великовозрастный балбес, уточнив:

— Мария Михайловна, что-то не так?

— Вот как ты вчера сказал: всё не так! — вздохнув, уселась в своё кресло Малая. — Ты неродовитый двусердый, к тому же, с хорошими показателями в учёбе. И уже прошёл первый кризис. Необычно прошёл, но прошёл ведь… А вчера ты вообще остановил убийцу, которого всем городом ищут уже месяц…

Кивнув на телефонный аппарат, стоявший на столе, Мария Михайловна обличающе ткнула в него пальчиком:

— Он уже должен разрываться от звонков. Но он молчит!

— А почему он должен разрываться?

— Потому что таких, как ты, принято привлекать в рода! — пояснила Мария Михайловна. — Не ходят в этом мире, Федя, бесхозные двусердые с большими перспективами. Не бывает так… Что-то в этом неправильно… Нет желания рассказать про свой род? У меня такое ощущение, что я уже слышала твою фамилию…. Только вспомнить не могу, по какому поводу и когда.

— Мне кажется, это преданья старины глубокой… — снова попытался успокоить я Малую, но снова потерпел неудачу.

— Иди, учись, — махнула рукой Малая. — Выясню я, что там у тебя за род…

Но я пошёл не учиться. Я пошёл обедать. Потому что завтрак и без того проспал.

По пути в столовую я думал, что быстро перекушу и сразу побегу заниматься, но не тут-то было!

Забыл я, что в маленьком училище новости разносятся со скоростью ветра… И меня уже ждали! Причём все, включая преподавателей.

Надо сказать, этот допрос оказался потяжелее, чем ночное общение со следователями…

Глава 2

«Ишимский Вестник», 15 октября 2034 года.

«УБИЙСТВАМ КОНЕЦ! ВОЗМОЖНО…»

После переполоха в Ишимском отделении училища имени Василенко, случившегося в ночь с 11 на 12 октября (о чём первыми сообщили наши осведомители), новых убийств молодых двусердых больше не происходило. Это не могло не навести нас на определённые размышления, которые мы и попытались проверить через высшие полицейские круги города.

Целых три дня от наших вопросов отмахивались, либо отвечали на них бесполезными отговорками. Однако сегодня мы рады сообщить о том, что неуловимый убийца, вероятно, или пойман, или уничтожен. Конечно же, следствие продолжается, и ещё слишком рано ставить точку в этой жуткой истории. Однако мы позволим себе надеяться на лучшее.

А пока предлагаем нашим читателям оглянуться назад и проследить всю цепочку этих ужасных событий, потрясших не только наш город, но и всё княжество. Читайте дальше на странице 4.

«НОВОЕ ШЕСТВИЕ В СЕРДЦЕ ГОРОДА! ЗА НАШИ И ВАШИ ОКЛАДЫ!»

По Срединному виду сегодня пройдёт очередное шествие недовольных горожан. По данным наших источников, участники шествия намерены требовать уравнения окладов обычных и двусердых работников.

Нам показалось странным такое требование, и мы обратились к видным жителям Ишима с вопросом, что они думают по этому поводу. Есть ли смысл в требованиях недовольных, читайте на странице 8.

На нашей странице в сети можно посмотреть документальный фильм «Исчезнувшие цивилизации: что мы потеряли». Узнайте, каким был мир тысячу лет назад, и какие обычаи разных народов, населявших земли Руси, навсегда останутся в прошлом.

Читайте также:

Военное обозрение: что делать с нашествием Тьмы? Многие задаются вопросом, а не пора ли уезжать из княжества. Наши осведомители расскажут вам об истинном положении дел на линии соприкосновения! Читайте на стр. 7

Осенний царский приём! С декабря начинается ежегодный сбор всех наследников рода Рюриковичей. За соревнованиями царской семьи все мы с удовольствием следим многие годы. Однако высший свет царства ожидает ещё одного события, Осеннего Царского Приёма во Владимире. Почему? Читайте на стр. 9

Лагерь для вылазки в пригороде Ишима. Кто хочет в поход в Серые Земли? Сиятельный князь Дмитрий Дашков подписал указ о размещении лагеря для ежегодной вылазки на Север. Где он будет находится, и как туда записаться? Подробности на стр. 2

Слава — это штука, с одной стороны, щекочуще-приятная, а, с другой, бритвенно-опасная. Конечно, когда тебя хвалят и называют молодцом, это не может не радовать. Доброе слово, как известно, и кошке приятно. Но чем больше тебя хвалят одни, тем с большей завистью и затаённой злобой поглядывают другие.

Со мной так и произошло. После той истории с убийцей многие парни в училище смотрели на меня с неприкрытой враждебностью. И, скорее всего, виной тому было слишком откровенное восхищение со стороны девушек. Причём некоторые из местных красавиц выражали его… Скажем так, с избыточным энтузиазмом.

В общем, меня использовали, чтобы вызвать ревность. И с моей стороны потребовались усилия, чтобы сгладить этот неприятный эффект. К счастью, когда в голове есть лишних пятьдесят лет мужского опыта, подобрать нужные слова — не проблема.

Беда в том, что это просто слова.

А в мужском обществе один выбитый зуб перевешивает тысячу разговоров. Конечно, проще всего было бы надавать по морде тем, кто норовил меня задеть. Но лезть в драку с третьекурсниками — верх безрассудства. Вот и пришлось ограничиваться полумерами. Взамен я направил агрессию в тренировки плетений, занимаясь в своей комнате до изнеможения.

Такое усердие даром не прошло: дневная сонливость, вечерние головные боли — и седьмой жгутик. До первого десятка оставалось всего-ничего. И тогда передо мной должен был открыться первый боевой набор плетений. Не того тренировочного мусора, который я использовал до сих пор, а чего-то действительно серьёзного.

В общем, был повод продолжать в том же духе, убивая на учёбу почти каждый вечер.

Но пятнадцатого октября пришлось отвлечься: нужно было завезти обещанные документы в Тайный Приказ. Вот только я напрочь забыл о запланированном шествии. В итоге, встрял в пробку на одной из улиц с односторонним движением, ведущей к Срединному виду — или, как назвали бы такую дорогу в Андреевом мире, Срединному проспекту.

Здесь сохранилось исконное название — «вид». Хотя и по-простому, улицами, их тоже называли нередко.

Пробка нервничала, обстановка вокруг накалялась. Кто-то пытался выбраться из затора, но при одностороннем движении это было очень непросто.

Благодаря памяти Андрея, я был одним из немногих, кому на пробку плевать было. Его московский опыт научил меня куда большему терпению. Ну, подумаешь, опоздаю на полчасика… Не катастрофа. Чай, не в глухой деревне живу — а значит, надо мириться с минусами цивилизации.

Вибрирующий звук раздался из подстаканника. Я бросил взгляд на экран и ответил, хотя обычно избегал разговоров за рулём, несмотря на отсутствие официального запрета.

— Привет, сестрёнка! — первым сообщил я в трубку, пока она не выдала что-то язвительное.

— Федя, привет! Ты как там? Чего давно не звонишь? Забыл, загордился, отгородился, разлюбил, охренел? — перечислила варианты сестра.

— М-м-м… Как много хороших предложений… Даже не знаю, какое выбрать! — я улыбнулся.

— Чего там выбирать-то? Ясно же, что верный выбор — это «охренел»! — жизнерадостно заявила София.

— Ну вот ты и не оставила мне выбора… — вздохнул я.

— Ты слышал? Этого убийцу двусердых, говорят, укокошили! Представляешь? — переключившись на новую тему, поведала «великую тайну» София.

— Представляю, — кивнул я, наблюдая, как из машины через одну от моей вылезает здоровенный лось и идёт к автомобилю, стоящему между нами.

— Ты какой-то нерадостный… — заметила София.

— Увлёкся уличным представлением, — пояснил я.

А здоровый лось, уже добравшись до машины передо мной, начал ломиться в водительскую дверь. Конечно, этот умник спереди, не снимавший руку с гудка, достал всех в пробке, включая и меня. Да и его попытки «проскочить», где можно и нельзя, жуть как выбешивали…

Но зачем же так кардинально объяснять ему, в чём он неправ? Можно ведь обойтись без членовредительства… Колёса, например, пробить, с удовольствием глядя в лицо хаму через автомобильное стекло…

— Каки-и-и-им? — тем временем заинтересовалась София.

— Да тут в пробке драка намечается! — отозвался я. — Здоровый лось… Лось… Лось против…

Нервный водитель что-то активно орал, и, видимо, добился своего. Ну то есть, окончательно выбесил оппонента. И пока я подбирал слова, лось выбил боковое стекло локтём и начал аккуратно, но точно месить «нервного» прямо в салоне.

Не знаю, есть ли во Вселенной хоть один мир, где обходится без агрессии на дорогах? В любом случае, вопрос хоть и философский, а в Ишиме обстановка всё более и более нездоровая. Люди, ещё вчера бывшие нормальными, сегодня будто с цепи срываются…

— Против кого? Кто там? — не выдержала молчания София.

— Против застенчивой истерички, побоявшейся показать своё лицо… Уже неважно: лось победил с разгромным счётом. Белка-истеричка почти не пострадала… Хотя пара синяков наверняка останется! — успокоил сестру я.

— У тебя там… Кхм… Интересно! Ты, кстати, где сейчас? Какая улица? — уточнила сестра. — И куда вообще едешь?

— В Тайный Приказ по делам, — признался я. — А улица… Улица Свиная. В сторону Срединного вида.

— А-а-а-а! Поняла! Так, никуда не уезжай, я скоро буду! — отозвалась сестра.

— Да как ты… — начал я, но София уже повесила трубку. — Как ты меня здесь найдёшь-то?..

Я всё-таки закончил фразу, обозревая всю видимую длину пробки. Километра два, так-то…

Снова зазвонил телефон.

— А дом какой рядом? — без приветствия и прочих политесов уточнила София.

— Пятнадцатый, — усмехнулся я, слушая звук прервавшейся связи.

Вообще София — девушка умная, даже думать умеет. Но не всегда… Иногда сначала делает, а потом думает. Видимо, побоялась, что я начну отнекиваться, а она жуть как этого не любит. Раз уж решила со мной встретиться, будьте уверены — встретится.

В это время у машины впереди распахнулась дверь, и из салона вывалился поджарый парень — уже с гаечным ключом и баллончиком в руках. Он решительно направился к стоящей впереди машине. Лось как раз вернулся туда и, видимо, пока ещё устраивался, не глядя в зеркала заднего вида.

Критическая ошибка!

Добравшись до машины недруга, «нервный» обрушил гаечный ключ на заднее стекло. И оно тут же пошло трещинами в месте удара. «Нервный», воодушевившись, наподдал ещё разок… И ещё… А лось, видимо, не сразу сообразил, что делать: зачем-то начал открывать окно и орать. Видимо, чтобы его было лучше слышно.

За что и получил в лицо струёй какого-то едкого дерьма для самозащиты.

— У-у-у-у… — протянул я, представив ощущения «лося» и поморщившись.

«Нервный» с азартом продолжал крушить заднее стекло, пока его оппонент орал из салона, открывая дверь и делая отчаянный шаг наружу.

— Ну куда ты с такими глазами-то, придурок? — с сочувствием хлопнул себя по лбу я.

Я уж грешным делом подумал, что лось-то временно слепой, а значит, ни на что не способен. Это зря… Лось, хоть и рыдал в три ручья, но выскочил резво, «нервного» скрутил ловко, да и ключ успешно забрал из вывернутой руки…

Ну а затем пошёл выносить лобовое стекло машине недруга. И не чужим ключом, а головой водителя этой самой машины.

Тут, конечно, подключились наблюдатели из других машин: начали выскакивать, чтобы разнять драку. А по мне, так надо было лосю дать закончить дело. Эта дрянь из баллончиков такие проблемы с роговицей глаза может устроить… В общем, забодаешься лекарей спонсировать.

Но доброхоты — такие доброхоты… Никто к истеричному не подошёл, когда он гудок насиловал, да и когда лосю в глаза брызнул, ну а теперь, конечно, все побежали. Лось, естественно, общественного прессинга не выдержал: перестал стучать головой недруга по лобовому стеклу. Но просто так уйти не смог… Взревев, как настоящий лось, он хватанул «нервного» за промежность и за руку, приподнял… И обрушил внутрь его же машины.

И парня, и лобовое стекло.

Ну что ж… Серьёзного ущерба здоровью не будет… А на ремонт обоим придётся потратиться.

Краем глаза заметив Софию, подошедшую сзади, я разблокировал ей пассажирскую дверь.

— Мать моя! Какие у вас тут страсти-мордасти!.. — дёрнула она плечиками, приземляясь на сиденье.

Я с подозрением уставился на короткое бежевое пальто, кокетливый шарфик, лёгкий грим в стиле «сокрушительницы мужских сердец»…

И вопросительно вздёрнул бровь.

— Что?.. — уставилась на меня София, а потом откинула солнцезащитный козырёк, где у меня было зеркальце, и, проверив, как выглядит, пояснила: — Уже можешь не спрашивать, с кем это я. Неважно…

— Неудачное свидание? — с сочувствием уточнил я.

— Да свидание даже не состоялось! — вздохнула девушка. — Крайне неудачный выбор… Знала бы, какой он моральный урод, и не красилась бы.

— Жаль… А я ему даже в морду съездить не могу… — я вздохнул.

— Ага-ага! И парни, которые на тебя работают, тоже не могут! — согласилась София, улыбнувшись. — Верю тебе!..

— Так… — я с подозрением уставился на сестру. — А ты откуда знаешь, что на меня кто-то работает?

— Да весь угол уже знает! У нас ведь, как в деревне: все, обо всём и про всех, — объяснила мне София. — Ты не думай, «усам» и залётным никто не скажет… Но среди своих уже последняя собака знает, кто у нас парням денег подкидывает.

— Рано или поздно об этом узнают и «пирожки»! — вздохнул я. — И тогда их покровители возьмутся за меня уже всерьёз… В общем, мне это не нравится.

— Хм… — сестра покосилась на меня. — Если хотел остаться в тени, то нанимать «кабанов» надо было опосредованно.

— Так я и нанимаю не сам, а через Кислого, — ответил я. — Но, видимо, теперь поздно об этом переживать…

— А в Тайный Приказ ты зачем сейчас едешь? — поинтересовалась София, глянув на меня с подозрением.

— Да, вот, надо туда кое-что завезти… — признался я.

— Федь, в Тайный Приказ просто так ничего не завозят! — погрозила мне пальчиком сестра. — Во что ты опять вляпался?

Врать не хотелось. Говорить правду — ещё больше. Если в нашем углу узнают, что я убийцу двусердых убил, о чём первым делом подумают? Правильно!

О том, что у меня есть полмиллиона рублей. И плевать всем будет на то, что я эти деньги в глаза не видел — и не факт, что увижу. Есть люди, которые между жадностью и логикой всегда выбирают жадность.

— Фе-е-е-едь! — протянула сестра, устав ждать моего ответа. — Ты что, мне врать собрался?

— Нет, — улыбнулся я. — Но хотелось бы… Хотя ты знаешь, что я не люблю врать.

— Вот и не ври! Во что вляпался? — затребовала правды неугомонная родственница.

— Так, смотри… Всё, что я сейчас скажу, дальше твоих ушей чтоб не пошло! — предупредил я. — Иначе больше ничего рассказывать не буду.

— Ладно-ладно, я могила! Рассказывай, что тебе в Тайном Приказе понадобилось! — лёгким движением ладошки отмахнулась сестра, и я сразу засомневался в её обещании.

Но раз сказал «а», надо говорить и «б». И я решил понадеяться на то, что у Софии имеется хоть капля инстинкта самосохранения:

— Везу свои показания по поводу стычки с одним обычным, который нашу встречу не пережил.

— Что-о-о-о⁈ — София уставилась на меня с неподдельным испугом. — Федька, ты что, второй раз? Тебя же в Коромысле уже судили!

— Ну… Выбора у меня не было… — признался я. — Или ты думаешь, что я как сумасшедший, только и ищу, кому бы мозги вышибить?

— Ну мало ли, как вам мозги на службе перешивают… — нервно закусила губу София. — Может, делают из вас машины для убийства, на всю голову ушибленные… Ёлки, Федь, это второе дело, а с первого и года не прошло! Тебя посадят!..

Тонкие пальчики вцепились в мой рукав. Сестра, кажется, серьёзно перепугалась, и я поспешил её успокоить.

— Ты не переживай так сильно. Убитый мной «обычный» был преступником, душегубом и, откровенно говоря, сумасшедшим…

— Да неважно! — София нахмурилась. — Если тебе деньги на стряпчего понадобятся, знай: я не всё потратила, что ты присылал! Могу вернуть в любой момент.

— Не надо, — улыбнулся я такой искренней заботе. — Я же говорю, там такой обычный, что суд будет чисто для вида. Просто есть царский указ, который для подобных случаев требует какого-никакого суда.

— Кого ты убил, Федь? — прямо спросила София, почувствовав, что за словесными кружевами скрывается важная правда, которую ей не хотят говорить.

— Ну… Я, к слову, его имени до сих пор не знаю, — замялся я, всё ещё пытаясь этой самой правды избежать.

— Федя! — София строго посмотрела на меня.

— Помнишь, ты мне про убийцу двусердых рассказывала? — я постарался сделать как можно более безмятежный вид. — В общем, его-то я и убил…

— Ты⁈ Убил⁈ Этого убийцу⁈ — сестра уставилась на меня круглыми глазами, сжав пальцы на моём рукаве ещё сильнее, почти до белизны. — Того самого⁈

— Ну… Как бы… Этот вопрос тоже пока не окончательно прояснили…

— Значит, это ты его убил⁈ — к счастью, София додумалась не орать, а, скорее, сипеть, иначе о моём подвиге узнали бы во всех окрестных машинах.

— Ну да… Вероятно, — отозвался я.

— А что ты делал в ишимских Васильках⁈ — удивилась София. — Вы же где-то за городом разместились…

— Уже нет… Мы как раз в тот день переехали, — признался я и объяснил: — Наши отделения объединили… Вот и… В общем, оно само так вышло.

— Ты⁈ Убил⁈ Того⁈ Убийцу⁈ — хрипло повторила София.

— Соф, да сколько можно спрашивать-то⁈ — возмутился я. — Ну да, я его убил…

— Полмиллиона рублей! — у сестры задёргался глаз, что вкупе с веером ресниц выглядело очень драматично. — Значит… Федь, тебе должны выплатить полмиллиона рублей!

— Да никому они ничего не должны… — поморщился я.

— Но боярские рода обещали! — глаз дёргаться перестал, зато брови взлетели на середину лба.

— София, обещать не значит жениться! — наставительно произнёс я. — Уж ты-то, как девушка, тем более, должна это понимать.

— Но… — сестра нахмурилась.

— Даже если мне что-то выплатят, когда это будет? — отозвался я, трогая машину, потому что пробка начала медленно двигаться. — Пока что ничего не выплатили. И вообще, толком об этом со мной и не говорили.

— Вот уроды! — возмутилась София. — Всегда знала, что они жадюги!

— Да и плевать на них, — успокоил я её. — И без них заработаю на твоё чёрное сердце.

— Бли-и-ин… Ну вот зачем ты напомнил? — расстроилась София. — Я постоянно стараюсь забыть об этом.

— Тебе надо об этом, наоборот, постоянно помнить! — возразил я. — Помнить и останавливать его пробуждение! Про кризисы же тебе рассказали…

— Да, рассказали… — хмуро кивнула София.

— И если сердце пробудится само, есть немалая вероятность, что на первом-втором кризисе ты станешь тёмной! — напомнил я. — А значит, тяни с его пробуждением, сколько можешь. Мне говорили, что это вполне посильная задача. Ясно?

— Ясно… Извини, просто… Вот не поверишь… — София замялась.

— Ну ты скажи, а я подумаю! — предложил я.

— Устала я от всего этого…

— Моя сестра, и устала? — действительно не поверил я.

— Да вот… Сама удивляюсь… Но и впрямь устала… Мама бурчит постоянно, а потом ночами в подушку плачет… Ты неизвестно где и неизвестно чем занимаешься… Мелкие тоже… А у меня это чёрное сердце внутри… Как же легко было раньше!.. — София вздохнула. — У меня был простой план: выучиться, найти хорошего парня, выскочить замуж… А теперь что? Кто меня с этим сердцем замуж-то возьмёт, а?

— Раньше тоже всё непросто было… — я покачал головой, а потом замолчал, выруливая на Срединный вид, и только завершив манёвр, продолжил. — Привычнее, да, было. Но и тогда время поджимало, просто в других вопросах. Да и всяких сложностей хватало. Ты, держись, Соф, всё наладится.

— Надеюсь… — сестра вздохнула. — Ладно… Высади меня у подземки, ладно? Я выговорилась, и легче стало. А то мне и поговорить об этом не с кем…

— Верю… Всё будет хорошо! — пообещал я, останавливая машину у тротуара. — И звони, если что. Я сам, бывает, забываю тебе набрать. Но ты сама видишь, как у меня всё…

— Ла-а-адно, герой! Я пошла! — сестра быстро чмокнула меня в щеку. — Удачи тебе с этим судом!

— Спасибо! — поблагодарил я. — Не грусти! Мелким привет!

— Хорошо! Пока!.. — выскочив из машины, сестра быстрым шагом поцокала к станции подземки.

А я ещё какое-то время смотрел вслед, думая, как бы побыстрее решить проблему с её чёрным сердцем. В этом однозначно бы помогли полмиллиона рублей, обещанных за убийцу…

Однако чего нет, того нет. И рассчитывать я могу лишь на то, что уже в моих руках.

Изначально я планировал, передав документы на входе, сразу уехать. Но охрана Тайного Приказа вежливо попросила меня задержаться.

И спустя три минуты, не больше, ко мне вышел брат Васи собственной персоной. Что меня сильно удивило: ему вроде бы не по чину встречать кого-то у порога.

— Федя, привет! — поздоровался он. — Это я попросил тебе придержать. Очень уж ты удачно приехал…

— Да пожалуйста! — не стал я возмущаться.

— Сможешь со мной пройти? Пообщаться кое с кем? — уточнил Арсений.

— Не положено без пропуска! — подал профессионально хмурый голос охранник.

— Вот, держи на Седова… — Арсений сунул ему в окошко свёрнутый лист. — Ну что, Федь, есть у тебя сейчас время?

— Ближайший час у меня точно свободен, — кивнул я. — А с кем хоть общаться-то, если не секрет?

— Да какой там секрет! — отмахнулся Арсений. — У меня сейчас родители одной из девушек сидят. У неё ещё имя такое необычное… Заря. Станова Заря.

— Понял, ладно… А от меня-то им чего нужно? — поднял бровь я.

— Не знаю. Но, наверно, спасибо хотят сказать. Они из Владимира примчали, как узнали, что с дочкой случилось. А как услышали, что ты подъехал, попросили с тобой поговорить. А я даже отказать им не смог, — признался Арсений.

— Чтоб ты, и не смог? — не поверил я.

— Не смог… У них, как выяснилось, семья под царским приглядом, — серьёзно пояснил мне Арсений.

А я, к стыду своему, даже не сразу вспомнил, что это означает. И только основательно покопавшись в памяти, сообразил: царская семья нередко приглядывает за важными семьями Руси. Важными с точки зрения самих Рюриковичей, само собой.

И обычно те, кто находится под царским приглядом, имеют различные привилегии, даже среди благородного сословия. Поэтому хоть Арсений и был сыном головы Пограничного Приказа по княжеству, родители Зари действительно могли оказаться теми важными шишками, которым не говорят «нет».

Впрочем, у Булатова оказались и другие причины не отказывать Становым. И эти причины он скрывать от меня не стал:

— Её отец вообще по нашему ведомству служит… И уже получил надворного советника. А это у нас к войсковому тысячнику приравнивается. В общем, он и по званию повыше меня будет…

Мы уже шли по коридорам Приказа, и в следующий момент Арсений чуть замедлился, тихо добавив:

— Тут кое-что занимательное для тебя есть… Не связанное со Становыми!..

— Да, и что? — заинтригованно отозвался я.

— Отец хотел предложить тебе службу на наш род. Не подчинённую, а свободную, ты не думай! — сразу же уточнил Арсений. — Так вот… Ему намекнули от самого Дашкова, что делать этого не следует.

Разница между подчинённой и свободной службой была… Ну, в общем, как между вассалом и вольнонаёмным работником. Конечно, и при свободной службе уйти было тяжело, одним заявлением на увольнение не ограничишься… Однако это хотя бы реально. А вот вассал, кинувший своего патрона, и здесь, и в мире Андрея автоматически считался предателем.

А значит, врагом.

— М-м-м… В самом деле, занимательно! — кивнул я. — Какое дело до меня Дашковым?

— Не знаю, но выясню обязательно! — улыбнулся Арсений. — Ты вообще оказался очень любопытным человеком, Федя… К слову, не только мой отец пробовал. Ещё два рода тоже на тебя виды имели… И всё тот же ответ. Ты сам-то не знаешь, отчего так?

— Разве что подозрения есть, — признался я.

— Поделишься? — заговорщицки подмигнул Арсений. — Я спрашивал у Рубиновой… Но она только хмыкала. Прямо как тогда, когда я тебя в училище опрашивал. Так ничего и не сказала, карга старая…

Возможно, стоило бы последовать примеру «чопорной» Рубиновой… Ну то есть многозначительно промолчать. Но, к сожалению, я настолько мало знал о предках, что дополнительный источник информации не был лишним.

Поэтому над ответом долго не стал думать:

— Если честно, я знаю не так много. Седовы уже когда-то были боярами. Ну а потом перестали ими быть. Где-то в конце прошлого века. Думаю, запрет привлекать меня в другие рода как-то с этим связан.

— Даже если у вас долго не рождалось двусердых, странно это… — заметил Арсений, пока не видевший более полной картины. — Ладно, я постараюсь что-нибудь нарыть. Если получится, обязательно поделюсь.

С этими словами он остановился перед дверью, которая ничем не отличалась от любой другой в Тайном Приказе. И, открыв её, приглашающе махнул рукой.

Станов Игорь Васильевич оказался суровым подтянутым мужчиной лет пятидесяти. Каштановые волосы с проседью, аккуратная стрижка — и почти незаметная, на грани приличия, щетина.

И что примечательно, когда Арсений закончил взаимные представления, именно Станов, а не хозяин кабинета, кивнул мне на свободный стул. Видно было, что этот человек привык приказывать — и привык, чтобы его приказам подчинялись. Андрей неплохо знал подобный типаж. В жизни таких людей обычно всё подчинено правилам и порядку.

И потому вдвойне любопытно было, как он сошёлся с матерью Зари. А девушка явно пошла в мать, и речь не только о рыжих волосах, но и в целом — о лёгком отношении к жизни. В отличие от своего мужа, Татьяна Ивановна приветливо мне улыбнулась и энергично кивнула, приветствуя.

К слову, в чине она не особо уступала мужу.

И мне было глубоко плевать, как её чин называется в Тайном Приказе. Когда на этой Руси сводили в единую систему различные службы, для гражданских возникло две линейки чинов, для полицейских — ещё две линейки… А были ещё и пограничные чины, и уточняющие чины… В общем, полное Средневековье.

И всё это объединяла единая система чинов в армии. Именно к этим чинам, в результате, сводилось всё остальное. И если отец Зори был тысячником, то её мать — полутысячником в том же Тайном Приказе. Так что… Ни её общая расслабленность, ни добрая улыбка меня в заблуждение не ввели. Станова была не менее серьёзным и опасным человеком, чем её муж.

— Спасибо, что уделили нам время, Фёдор Андреевич… — проговорил, между тем, Игорь Васильевич, разглядывая меня. — И примите мою благодарность за спасение дочери. Хотя, возможно, это и было сделано не нарочно.

Сначала я решил, что оскорбление в его словах мне почудилось. Но нет: достаточно было глянуть на удивлённое лицо Арсения. Да и укоряющий взгляд Татьяны Ивановны в сторону мужа говорил о многом…

Сотрясать попусту воздух я не стал, но один момент решил прояснить:

— Если под словами «не нарочно» вы подразумеваете, что я не знал, кого буду спасать, то отчасти это так. Я бежал на помощь своему коту, не зная, что он защищает двух девушек из моего училища. Но даже выйди я случайно к месту преступления — поступил бы точно так же.

— Хотите сказать, что всё это было не из-за награды, Фёдор Андреевич? — с лёгким недоверием вскинул бровь Станов.

А вот теперь можно было бы и оскорбиться… Однако я всё равно не стал. Это молодые будут кидаться на собеседника с криками: «Да как вы смеете!». Но я-то, если считать вместе с Андреем, постарше родителей Зари буду…

Так что мой ответ был хоть и грубоватым, но достаточно сдержанным:

— Я чуть не умер, сражаясь с убийцей. Если вы думаете, что ради денег стоит умирать, Игорь Васильевич, то я с вами категорически не согласен… Ради денег не стоит рисковать жизнью. Даже ради таких. А вот ради других людей — стоит. Мне жаль, что вы решили, будто именно награда определяла мои поступки.

— Не слишком верится, если честно! — заметил Станов.

— У меня нет намерения вас разубеждать, Игорь Васильевич. Если вам удобно считать, что я спас Зарю из корыстных побуждений — пусть будет так, — я развёл руками, тем более, общаться с этими людьми как-то расхотелось, чтобы настроение себе не портить. — В любом случае, я рад, что успел спасти Зарю, и принимаю вашу благодарность. Вы же для этого хотели меня увидеть?

— Но вы сами сказали, что помнили о деньгах, Фёдор Андреевич! — скривив уголок рта, напомнил Станов.

И надо было бы проигнорировать его слова… Но что-то внутри переклинило, и я не удержался:

— Когда я тащил на себе десятника, которому жнец отрубил обе ноги, я тоже помнил о премии за спасение командира. Думаете, это сорок рублей заставили меня нести его на спине под самым носом у орды? Или, может, это девяносто рублей оклада заставляли меня и других ребят там, на границе с Тьмой, снова и снова стрелять в отродьев, даже когда нам припасы перестали подвозить? Знаете, Игорь Васильевич, мёртвым-то деньги не нужны…

Я покачал головой, успокаиваясь. А заодно покосился на Арсения: Булатов-младший, кажется, пребывал в шоке от того, куда повернул разговор с «благодарными» посетителями.

— Фёдор Андреевич, не надо меня!.. — начал было заводиться Станов, но тут же затих, когда жена накрыла ладонью его руку.

— Давайте не будем спорить… — проговорила Татьяна Ивановна, внимательно посмотрев сначала на мужа, а затем на меня. — Федор Андреевич, вы спасли нашу дочь, и мне, если честно, плевать на причины, которые вами руководили…

В этот момент Станова так глянула на мужа, что даже у меня по коже табун мурашек пробежал. Ох, и выскажет ему потом, наедине, эта рыжая бестия, не стесняясь в выражениях…

— И знаете, Фёдор Андреевич, я согласна с вами! Мёртвым деньги ни к чему! — снова посмотрев на меня, качнула головой Татьяна Ивановна. — Тем мальчикам и девочкам, которых убили, награда за их убийцу ничем не поможет: они мертвы. А моя дочь — жива. И вот за живых… За живых стоит платить.

Станова опять перевела взгляд, сделавшийся колючим, на мужа. Тот нехотя извлёк из внутреннего кармана форменного мундира конверт и молча отдал жене. А та уже положила его на стол и подвинула в мою сторону.

— Возможно, Фёдор Андреевич, после слов Игоря у вас может возникнуть искушение отказаться… Но, пожалуйста, возьмите этот свёрток. Внутри сведения для доступа к счёту в Денежном доме Казначейского Приказа. Вы можете даже не пользоваться этими деньгами. Но я хочу заплатить за то, что моя дочь осталась жива. И пусть я не могу заплатить столько, сколько должны бы все рода, лишившиеся своих детей… Но уж точно больше, чем готов был заплатить каждый отдельный род! И простите, если знакомство с нами вышло…

Татьяна Ивановна бросила ещё один убийственный взгляд на мужа. И только потом продолжила:

— … Не самым приятным. Я бы очень хотела, чтобы всё прошло иначе.

И вправду, белый прямоугольник на столе выглядел как-то мерзко. Нет, в норме-то я к деньгам отношусь исключительно положительно!.. Но именно этот конверт очень хотелось швырнуть обратно в лицо дарителям. Гормоны, что ли, юношеские шалят… И, возможно, я бы так и сделал, но спасибо Становой.

Заметив мои колебания, она успела сгладить момент:

— Я могу отдать эти деньги на благотворительность. И тем самым как бы заплачу за жизнь дочери… Но от убийцы её защитили не благотворительные общества, а вы, Фёдор Андреевич. Это мои личные сбережения. И можете считать, что я просто доверила потратить их вам. Если вы не примите их в качестве благодарности, можете просто раздать бедным… Ну или потратьте на своего необычного кота. Вот он точно…

Татьяна Ивановна, прищурившись, покосилась на мужа.

— … Вот он точно, кинувшись на убийцу, не думал о деньгах! А значит, его точно не в чем подозревать. Вы же согласитесь, что это будет справедливо? — Татьяна Ивановна подвинула конверт ещё ближе ко мне, а потом, встретив мой тяжёлый взгляд, добавила чуть дрогнувшим голосом: — Пожалуйста… Ради меня и дочери… Она очень вам благодарна.

После того, что мне наговорил Станов, принять деньги от него или его жены было бы оскорбительно. И ладно бы, в глазах окружающих! С этим я готов смириться ради хорошей суммы. Нет, в своих собственных глазах… За такие обвинения, какие выдвинул Игорь Васильевич, принято в лицо плевать…

Но Заря… Заря мне была симпатична. Как хороший человек и хорошая девушка. И я мог бы испортить отношения с её родителями — думаю, она бы меня поняла… Но вот оскорблять отказом её саму в мои планы не входило. И если бы Татьяна Ивановна не упомянула дочь, я бы развернулся и ушёл.

И всё равно, коснувшись конверта, будто в коричневой субстанции заляпался. Наверно, борьба с собственной гордостью остро отразилась у меня на лице. Очень уж искренне сказала Татьяна Ивановна после этого:

— Спасибо!

— Рад был знакомству, — нерадостным голосом сказал я, кивнув Становым и встав со стула.

Арсений молча вышел со мной, снова став провожатым по бесконечным коридорам Тайного Приказа с кабинетами без номеров.

Спустя секунд тридцать он всё-таки заговорил:

— Фёдор, ты извини, не знал, что…

— Да ты и не знал, чего извиняться-то? — я дёрнул плечом.

— Не понимаю я… Ты ему дочь спас, а он тебя в корысти обвинил… Вот что у него в голове?

— Да то же, что и у тех родов, которые награду за голову убийцы объявили… Уже оказанная услуга считается оплаченной!.. — я улыбнулся и, опережая вопросы Арсения, честно признался: — Не спрашивай, откуда это выражение у меня в голове. Не помню…

— Ну я его, в любом случае, запомню! — хохотнул он. — Ладно, если будут вопросы, я с тобой свяжусь… И если что-то новое по делу будет, тоже сообщу. Спасибо, что всё привёз. И что не отказался зайти.

Мы остановились у проходной, где мои документы снова тщательно проверили.

— На связи! — кивнул я Булатову, покидая негостеприимный Тайный Приказ.

Впрочем, сам Приказ-то винить было не за что. Это не Приказ протоптался по моей самооценке, а люди, ждавшие меня в одном из его кабинетов. А встретиться такие люди, боюсь, нынче могут где угодно…

Глава 3

«Ишимский Вестник», 16 октября 2034 года.

«ТЬМА ОСТАНОВЛЕНА ПОД ПОКРОВСКОМ-НА-КАРАМЫСЕ…»

После стремительного прорыва Тьмы на север её отродья были остановлены у самых окраин Покровска-на-Карамысе. В настоящее время в этот сектор стянуты дополнительные силы, включая тысячу царских ратников в тяжёлой броне, а вокруг города кольцом встают новые укрепления.

Сам Покровск-на-Карамысе удалось удержать, но большинство военных не верит в его возвращение к мирной жизни. Сил на новый Великий Поход у Русского царства нет, да и в ближайшие годы не предвидится. Лишь единожды в мировой истории людям удалось не просто остановить Тьму, но и отбросить её — во время Великого Похода на восток.

Напомним, что за последние триста лет — это первая потеря крупного поселения, и Покровск-на-Карамысе ложится пятном на репутацию царской династии, веками считавшейся щитом против Тьмы.

Однако Борис Иванович Шуйский, голова Посольского Приказа, выражая государственное мнение о случившемся, сообщил следующее:

'В мире нет и не было государства, чьё население, правящие круги и государи сделали бы для сдерживания Тьмы больше, чем наше Русское царство. А потому даже потеря города на границе не станет для нас катастрофой, а только лишь неприятным событием.

Также хотелось бы напомнить всем, кто мутит воду в приграничных областях: наше государство не дремлет и отслеживает подобные настроения. Равно как и причину их распространения. А значит, кара будет неизбежна и настигнет всех причастных'.

Объяснять, что имелось в виду под последними словами, Борис Иванович отказался.

Подробности – на странице 3 нашего издания.

На нашей странице в сети доступен документальный фильм «Исчезнувшие цивилизации: что мы потеряли. Вторая часть». Узнайте, каким был мир тысячу лет назад, и какие особенности разных народов, когда-то населявших земли Руси, канули в прошлое.

Читайте также:

Ранние заморозки снизят урожай? Как отразились ранние заморозки на продовольственной безопасности Ишимского княжества? Стоит ли ожидать роста цен на продукты питания? Читайте на стр. 4

Признаки нового прорыва в Скандинавской Тьме! В последние дни на границе со Скандинавской Тьмой наблюдается повышенная суета отродьев. Местные пограничники бьют в колокола и требуют усиления. Стоит ли опасаться войны на два направления, или Монгольская Тьма стянула к себе все основные силы? Читайте на стр. 6

— Привет! — Заря сидела на скамейке перед общежитием.

И, судя по тому, как вскочила при моём появлении, ожидала именно меня.

Честно говоря, общаться с ней сейчас не хотелось. Накануне отец Зари основательно подпортил мне настроение. После встречи с ним я весь вечер зубами скрипел от злости. А утром заставил себя выбраться на пробежку, чтобы побыстрее растворить негатив в солёном поту.

И я, возможно, улизнул бы от разговора, отложив его на другой день… Да только Заря вряд ли со мной пообщается в ближайшее время. На это намекали два огромных чемодана, стоявшие рядом. А ещё трущийся неподалёку мужчина в строгом пальто. Судя по выражению вытянутого лица — из родовых слуг.

— Привет, — я заставил себя улыбнуться.

В конце концов, Заря-то тут при чём? Да и мама её показала себя адекватным человеком.

— Присядешь? — девушка кивнула на лавочку, похлопав ладошкой рядом с собой.

Я вообще-то не хотел сидеть: хотелось в тёплую комнату и в душ. Тем более, ночью снова шёл лёгкий снежок, и все лавочки были сплошь завалены снегом.

Но лавочку, на которой сидела Заря, кто-то вычистил до блеска. Видимо, тот самый слуга, что настойчиво маячил в зоне видимости. В общем, отказаться было бы невежливо.

— А ты чего с чемоданами? — уточнил я.

— Ну, после того, что случилось… Да и, сам видишь, обстановка вокруг нездоровая… — Заря зябко поёжилась и плотнее запахнула шубку. — Короче, учиться в пограничном княжестве больше нет смысла… Ты не знаешь, а я сюда поступала от папиной семьи, которая жила в Покровске-на-Карамысе. Просто изображала перед вами девочку с окраины… Так-то отец мог бы отдать меня в обучение в столичное училище. А там как раз освободилось место… Короче, меня переводят, и сегодня я уезжаю во Владимир.

По её сжатым губам было видно: решение это ей не по душе. Но против отцовской воли не пойдёшь.

— Тебя будет не хватать, — я почти не соврал. — Я тут пообщался…

— С моими родителями? — закончила за меня Заря и грустно усмехнулась. — Мама уже звонила и всё рассказала… Федь, ты прости за отца. Он всегда такой, когда дело касается денег. Он из обычной семьи, всего добился сам… Ну почти… Так что ему аристократические заморочки побоку, а вот денег всегда жалко. Знала бы, что он такое устроит, сама бы тебе их передала.

— Слушай, я вот тоже из обычных… — заметил я, демонстративно почесав затылок. — И я всё в толк не возьму, а чего он вообще с этой благодарностью-то связался? Ну жалко ему денег, так и не давал бы!.. Я же не требовал с него!..

— А он не может! — Заря улыбнулась. — Если рода, потерявшие близких, объявили награду за убийцу, а кто-то спас человека из твоего рода от того же убийцы, ты буквально обязан его отблагодарить. Причём ещё большей суммой. Иначе получается, что ты, хоть и аристократ, но беден как церковная мышь. А это вредно для общественного мнения о тебе.

— Если честно, твой отец непохож на человека, которому есть дело до общественного мнения! — с усмешкой признался я.

— А оно так и есть: ему наплевать! — с такой же усмешкой призналась Заря. — Поэтому он вообще не должен был лезть в этот вопрос. Поблагодарил бы тебя за моё спасение, а остальное сделала бы мама. Но папе, видишь ли, вожжа попала под хвост… Денег пожалел… А вот маме это важно: она аристократка из старого рода. И мне важно… Потому что я тебе действительно благодарна.

— Ну-у-у… — замялся я, старательно подбирая слова, но был остановлен.

— Федь, прекрати! Отказ не принимается! — девушка нахмурилась, да так и сидела, сведя брови, пока я не показал всем видом, что уже прекратил, и не надо сердиться.

А потом добавила, смущённо взглянув мне в глаза:

— Федь, ну это же не папины… Это мои деньги. И мама докинула из личных сбережений. А если бы не твой Тёма и не ты… В гробу деньги бесполезны. Так что бери, и точка! И чтобы сегодня узнал, сколько там, и порадовался!.. А то я обижусь, расстроюсь… И тебе будет стыдно.

Я хотел сказать, что она всё равно не узнает, но не успел. Оказывается, этот вариант девушка тоже предусмотрела.

— А я узнаю! Таня остаётся. И всё мне расскажет! — суровым голоском заметила она.

— Таня? — уточнил я.

— Волкова! Федя, ты что, имя её не помнишь? — широко распахнув глаза, удивилась Заря.

— Вот веришь, впервые услышал… — признался я, смутившись. — Вы её Волковой называете. Ну я так и запомнил, по фамилии…

— Ой, как с тобой тяжело-то иногда! — Заря звонко, как колокольчик, засмеялась и покачала рыжей шевелюрой. — Волковы у нас на Руси одни-единственные. К тому же, это один из немногих родов, которым царским указом разрешено передавать по женской линии семейное имя, фамилию то есть.

И тут до меня дошло: я уже слышал нечто подобное. Где-то, когда-то, краем уха, но слышал. Мол, был род на Руси, в котором каждое поколение рождался один-единственный ребёнок — девочка. И этот род был чем-то ценен настолько, что ещё пять веков назад царский указ разрешил передавать их фамилию по женской линии.

А чтобы не путать с другими Волковыми, всем остальным фамилию «надлежало немедля сменить». Иначе царь обещал зело осерчать.

И, да, фамилия в той истории тоже упоминалась…

Но это из памяти Андрея я могу всё что угодно вытащить. А вот своя память — это местами дырявый склад со склерозом и прочим…

— У них какие-то важные родовые способности! — заметив моё замешательство, напомнила мне Заря. — Связаны то ли с тёмным проклятием, то ли с особенностями чёрного сердца… Но ребёнок всегда один, и всегда девочка. Мы поэтому Таню по фамилии и зовём. Другой-то Волковой нет и не будет, пока у неё дети не появятся. И ей бы, конечно, тоже во Владимире учиться… Но родители заняты тут, в Ишимском княжестве.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо, что просветила. Иначе бы опять смущаться пришлось.

— Не за что… Они, к слову, хотят тебя наградить за Танино спасение! — улыбнулась Заря. — И уже собирают деньги. Так что… Готовься.

— Извини, но после твоего папы звучит как угроза! — улыбнувшись, отшутился я. — Даже не знаю, чего на этот раз ждать: вдруг вообще проклянут…

Заря сначала напряглась, а потом всё-таки рассмеялась.

— Не бойся! Они настолько родовитые, что таких ещё по всей Руси поискать. В общем, всё сделают пафосно, очень «искренне»… — Заря даже выделила последнее слово, чтобы я сразу понял: верить в эту «искренность» не стоит. — Будет всё и-де-аль-но!.. Комар носа не подточит!

— Заря Игоревна! Время! — вежливо кашлянув, подал голос слуга.

— Да, Саш, сейчас! — крикнула Заря и, повернувшись ко мне, добавила: — Ладно… Мне правда пора.

— Счастливого пути! И удачи на новом месте! — искренне улыбнулся я.

— А ты… Ты здесь учись, Федь. Хорошо учись, ладно? — Заря опустила глаза, будто подбирала нужные слова. — Тогда мы обязательно встретимся. Уверена!

Внезапно она подалась вперёд, порывисто меня обняла — и тут же отпрянула назад.

— Ну всё, пока! — бросила Заря, уже шагая к выходу из училища и оставив багаж на снегу.

Я ещё сидел на лавочке, мысленно переваривая нашу беседу, когда подошёл слуга и, метнув на меня хмурый взгляд, покатил тяжёлые чемоданы прочь.

Если вспоминать мир Андрея, в России существовали Сберегательные кассы. Они выросли из царского проекта, фактически став первым государственным банком. Да и в советские времена они оставались основным банком страны. И только после 1991 года стали наполовину частной лавочкой. Ну а к моменту, когда Андрей неудачно откушал недопечённый блин — в частных руках уже находилась меньшая половина.

Ну а здесь никаких банков не появилось. В Саксонии и Франции их подменяли ломбарды — и да, название совпадало с миром Андрея. Правда, в том мире ювелирные салоны Ломбардии поднялись на ограблении Византии, а в этом — на торговле с Ромейской Империей и продаже ценностей из Африки, где объединённые силы христианского мира сдерживали прущую с юга Тьму.

А на Руси деньгами ведал Казначейский Приказ. Именно на его основе царь Константин I Нежданный когда-то организовал аналог тех самых сберегательных касс. Насоветовал ему это, кстати, один из приближённых — по имени Самуил Шагал.

Как я подозревал, основываясь на памяти Андрея, Шагал планировал с этой темы получить свой гешефт. Но здоровые силы в окружении царя сумели убедить Константина, чтобы идею реализовывало «более коренное население». В итоге, Шагал свой гешефт-таки получил, на всю жизнь связав свою деятельность с Денежным Домом, но главой остался царь и его наследники.

А потом, когда Константин I случайно сломал шею, упав с лошади — всех Шагалов оттеснили от Денежного Дома, передав управление роду Весековых, побочной ветви купеческого рода Весяковых. С тех пор Весековы так и управляли основным банком царства Русского, в то время как основной род затерялся среди обычного населения.

Мне, конечно же, доводилось ходить в отделения Денежного Дома… Но в главном городском отделении раньше я никогда не бывал.

И теперь чувствовал себя очень неуютно, потому что по сравнению с другими посетителями выглядел как нищий. Впрочем, это заявление было недалеко от истины. Я, конечно, мог купить костюм за сотню рублей, но ходить в таком постоянно?..

Но все эти ощущения я засунул как можно глубже, чтобы ни перед кем не выдать их. Если уж пришёл в простой одежде на бал выпендрёжников — уверенно делай вид, что это особый вид выпендрежа.

Так что, получив у стойки указания, куда идти, я уверенно двинулся по своим делам, игнорируя снисходительные взгляды. По моему скромному мнению, если хочешь кого-то отблагодарить — просто переведи деньги. Но, как разъяснил Пскович, когда я его случайно поймал у выхода из училища, подобные награды всегда требуют пафоса и помпы.

Когда я пришёл в Денежный Дом, меня именно что должны были заметить, а жест благодарных аристократов — общественно оценить. Иначе «не комильфо». Не «моветон», конечно, но так делать не принято. Причём в отсутствие прямолинейного французского языка, подобные мелочи следовало ловить интуитивно, на уровне ощущений.

— На вашем счету сто двенадцать тысяч рублей, — сообщил мне денежный дьяк, принявший меня в маленьком кабинетике. — Желаете перевести на основной счёт? Или оставить на хранение? Возможно, хотите открыть вклад в Денежном Доме?

Вопросы были хорошие, правильные и своевременные, но я не мог сосредоточиться: мозг отказывался воспринимать названную сумму. Сто двенадцать тысяч… Даже по меркам аристократов — серьёзные деньги.

Не думал, что «меньше, чем вместе дали бы все рода, объявившие о награде, но больше, чем предложил бы каждый отдельный» тянет на такую сумму.

Это был шанс развернуться не в нынешней моей полулегальной деятельности, а на вполне официальном уровне. Хоть тот же ресторан фастфуда открывай в этом мире, и не один — штуки на три-четыре хватит.

Но моя борьба с «Без Тьмы» была делом принципа. Сворачиваться я не собирался, и всё же о новых источниках дохода стоило бы задуматься.

А ещё надо было дьяку Денежного Дома что-то ответить.

А когда ответить нечего — сделай так, чтобы говорил собеседник:

— А какие есть предложения? Вся сумма на данный момент не требуется… Так что хотелось бы, чтобы она приносила доход. Правда, эти деньги могут понадобиться в ближайшие пару-тройку месяцев.

Ну а дальше на меня посыпались варианты, а мне оставалось только слушать, приходить в себя и раскидывать мозгами.

В итоге деньги я положил на счёт до востребования. Условия были не сказать, что такие же прекрасные, как в мире Андрея, но какую-то копеечку вся сумма приносила. А она сама была такой огромной, что и копеечка выходила существенная.

Не для аристократов, конечно. Местные бояре шестьдесят пять рублей в месяц за деньги не считают. Но для меня — существенная прибавка. А что доход был меньше процента… Ну так я и деньги со счёта мог забрать в любой момент.

Уже на выходе из Денежного Дома меня застал звонок Кислого.

— Здорово! — отозвался я. — Что-то срочное?

— Братан, тут какие-то морды про тебя выспрашивают! — сообщил Кислый. — Морды ваще подозрительные. Наши пока молчат. Но эти морды, подлюки такие, деньги предлагают!

— Именно про меня спрашивают? Или про кого-то неизвестного? — спросил я, напрягшись.

— Нет, имени твоего они не знают! — сразу же отозвался Кислый. — Но по вопросам понятно, что по твою душу.

— А большие деньги предлагают? — уточнил я.

— Сто рублей, ваще! — безрадостно «обрадовал» меня Кислый.

Решение, как заткнуть рты, пришло мгновенно. И было вполне в духе моего родного угла…

— Пусти слух, что за того, кто меня сдаст, я объявлю награду вдесятеро больше! — принял контрмеры я и предупредил: — Но только слух, Кислый! Никаких обещаний и тому подобного.

— Понял, Седой! Сделаю! Я и так уже пару слухов пустил, но с деньгами точняк лучше!..

— Ещё бы проследить за этими мордами… — вздохнул я.

— Не, у нас никто не подпишется, Седой! — разочаровал меня Кислый. — Может, если кого-нибудь на стороне найти…

— Поищу, — кивнул я, хотя моего жеста Кислый увидеть не мог. — А ты пока прикрой мою…

Я всё ещё шёл по пафосной лестнице Денежного Дома, поэтому сначала убедился, что меня никто не услышит. И только потом негромко продолжил:

— … Прикрой мою жопу!

— Сделаю! Вот прям ща!

— Всё, тогда я отключаюсь. На связи!

— Ага, давай!

В самом низу лестницы я остановился и задумался. Собственно, рано или поздно «какие-то морды» должны были на меня выйти. Я, правда, надеялся, что это случится позже… Но ничего неожиданного в произошедшем не было.

Однако теперь передо мной вставал непростой выбор. Стоит ли вкладывать награду за Зарю Станову в какое-то дело? Или лучше, не затягивая, подстраховать свою шкуру?

Ведь во всей этой ситуации что самое неприятное? Да то, что морды, пришедшие за мной — скорее всего, самые обычные. А я — двусердый! Не могу я их просто взять и перестрелять.

Хотя не будь я двусердым — всё равно бы, наверно, не прокатило. Даже с опытом Андрея, в одиночку завалить много-много готовых к стрельбе людей — это из разряда фантастики и второсортных боевиков. И мои особенные отношения со временем вряд ли помогут.

Ну а если дело выгорит, то после победы — мне прямая дорога на каторгу. И никакие отговорки не помогут. От героя до рецидивиста в моём случае всего несколько трупов. И неважно будет, что трупы отчаянно желали мне зла. Ты ещё поди это докажи. Наверняка те, кто прислал своих бугаёв в Усадебный угол, и свидетелей не заленятся подготовить. А они обязательно споют в суде горестную арию о том, какой я лютый злодей:

«Мы всего лишь пригласили его на чай к нашему руководителю! Тот хотел обсудить урожай корнеплодов в княжестве!»

Одно хорошо. При таких раскладах, вероятно, мою семью не тронут. Зато меня самого…

Полагаю, Седов на каторге устроит «Без Тьмы» ничуть не меньше, чем мёртвый Седов.

Вот поэтому родовитые аристократы решают такие проблемы через слуг и наёмников. Но я-то не родовитый аристократ. С другой стороны, деньги у меня наконец-то появились…

И теперь вариантов самозащиты было три. Первый — начать формировать собственную дружину. Тем более, мой бывший десятник Степан Порфирьевич где-то здесь, в Ишиме. А я обещался его навестить при случае. И деньги на то, чтобы ноги ему отрастить, у меня появились. Обошлось бы, правда, недешёво: почти во вся сумма награды за спасение Зари…

Вот только ноги отращивать — дело небыстрое. Как минимум, месяц-два страданий. А убить меня успеют гораздо раньше. И то, что Степан Порфирьевич встал на ноги, не вернёт меня к жизни и не компенсирует потерю моей семье.

Усевшись в автомобиль, я с сожалением откинул вариант осчастливить сослуживца в обмен на службу. И всерьёз задумался над тем, чтобы найти какое-то охранное предприятие из бывших военных.

Но тут же всплыла новая проблема: я совершенно не представлял, во сколько обойдётся такая защита. Скрепя сердце, пришлось отложить и этот план.

Оставался ещё один способ — привлечь полицию.

Точнее, один особый отдел, который кровно заинтересован в том, чтобы разобраться с этим делом. А ещё очень благодарен мне за то, что убийца, чьи преступления на них навесили, безвременно почил.

Дождавшись красного сигнала на перекрёстке, я достал телефон и быстро отбил сообщение:

«Константин, вы ещё ищете тех ребят, которые стоят за 'Без Тьмы»?

Ответ пришёл практически мгновенно:

«Да, а что?»

«А они как раз ищут меня в Усадебном углу. Ходят, интересуются, расспрашивают местных…».

Ответное сообщение Кости вызвало у меня довольную улыбку. Всё получилось именно так, как я рассчитывал:

«Мы за ними проследим! Не лезь!»

Теперь я с чистой совестью мог возвращаться в училище. И вообще продолжать заниматься своими делами. Только Кислому отправил предупреждение, чтобы в ближайшие пару месяцев искал «кабанов» для нашего дела в любом другом глухом углу. Надо было перенаправить внимание «морд» куда-нибудь ещё.

Собственно, несложно догадаться, как на меня вышли. Кислый нанимал на дело только ребят из Усадебного. И если городовые не слишком-то напирали, чтобы найти виноватых — у них и более серьёзных дел хватало, то заинтересованные лица вполне могли сличить изображения с камер с фото в документах.

И пусть не всех исполнителей, но некоторых опознали. Ну а дальше сделать выводы оказалось проще простого. Да, били пока наугад. В конце концов, проживать в Усадебном углу мог кто угодно из нашей компании. Но сам факт того, что на мой родной угол уже вышли, говорил о том, что мои противники — ни разу не дураки.

А ещё я, кажется, сам того не ведая, умудрился наступить им на больную мозоль. На «Без Тьмы» были сделаны определённые ставки, а я со своей защитой двусердых рушил все расклады. Впрочем, это они ещё не знали, что партию с убийцей двусердых сломал им тоже я…

Вечером я посмотрел расценки охранных предприятий… И понял, что на них тратиться пока не готов. Найм одного охранника обошёлся бы в четыреста рублей в месяц. И это без учёта тысячи рублей, которые надо было заплатить сразу — для его экипировки.

Будь у меня доход повыше — я бы, пожалуй, согласился. Но пока что мои базовые доходы не покрывали даже одного бойца. И это было, прямо скажем, обидно. Надо было торопиться с открытием хоть какого-то серьёзного дела. Иначе я рисковал остаться человеком, у которого было много денег. И он эти деньги спустил на ветер.

А пока меня ждали занятия и тренировки. Хоть зачёты за первый год обучения я и сдал, но оставались некоторые дисциплины, где мои знания оставляли желать лучшего. Вот и приходилось заполнять пробелы, тратя чуть ли не каждую свободную минуту.

От обычной физкультуры, которую вёл Николай Пантелеймонович Субаба, меня освободили. Во-первых, я уже прошёл армейскую подготовку во время службы. А во-вторых, продолжал тренироваться самостоятельно.

Но, как и обещал, Субаба начал учить меня бою на холодном оружии. И на первом же занятии объяснил, зачем это нужно.

— Боярские детишки любят выяснять отношения, — во время объяснения Субаба полировал саблю, чтобы время не терять. — А просто так морды бить им невместно, как понимаешь. Нужно чтобы, значит, это с каким-то смыслом было. В Европе тамошние воители всё это действо обозвали дуэлями. Если ты, вдруг, не знал, то название происходит от латинского слова «duellum», что значит — «война».

Я не знал. Андрей вообще считал, что слово как-то связано со словом «пара». А Феде этот вопрос был не особо интересен.

— Это у них так разборки между двумя высокородными, значит, под правила загнали, чтобы не целиком рода вырезали! — пояснил Субаба. — Но это у них там беспредел творился. А у нас-то князья довольно быстро грызню прекратили. Как осталось этих князей несколько штук — так и прекратили. Теперь один лишь Царский Выбор остался от тех времён. А там до смерти стараются не доводить.

Царский Выбор — это ежегодный турнир Рюриковичей. Та самая неделя, когда члены правящей династии изволят начищать друг другу пятаки. Делают они это публично, с широким освещением в СМИ. И следят за этим Выбором и в русском обществе, и даже в других государствах.

Ибо зрелище действительно незабываемое. Ведь на Ристалищном Поле под Владимиром сходятся в бою сильнейшие двусердые Руси.

Несложно догадаться, что даже царю приходится доказывать право на титул. От него, конечно, никто не ждёт победы во всех состязаниях… Однако выступить нужно достойно. И уж точно попасть в число призёров.

Последним царём, кто пренебрёг Царским Выбором, был Константин I Нежданный. И хоть он показал себя отличным управленцем и реформатором, но в сорок лет всё-таки упал с лошади и сломал себе шею.

Рюриковичи не терпят слабаков. Совсем. Натура у них такая.

Хочешь править? Докажи, что силён и не дурак!

— Зато осталась традиция судебных поединков. Вообще-то их изначально принято было проводить либо своим оружием, либо на кулаках… Но кулаки бояре не любят, потому что там им залепить мог бы последний крестьянин, — Субаба усмехнулся. — Кулачные бои на Руси — это для всех. Зато на оружии бояре с детства учатся. Даже сейчас. Вот и возникло правило, что поединок и дуэль — только на оружии или на плетениях. И выбор всегда за тем, кого вызвали.

— Значит, если меня вызвал двусердый, который заведомо сильнее меня в плетениях, то я выбираю оружие! — кивнул я.

— Точно! И это, Фёдор, твой спасательный круг! — отозвался Субаба.

С тех пор два раза в неделю, когда остальные ученики уже давно отдыхали, он гонял меня деревянными тренировочными мечами и саблями. Причём длились эти экзекуции иной раз без малого часа по три. Сначала разминка, потом отработка движений с оружием, а затем — поединки с самим Субабой.

И в этих поединках я раз за разом оказывался битым. Всё-таки наш преподаватель не одну собаку съел на избиении ближнего своего. Во всяком случае, саблей, копьём и кинжалами орудовал так, что я даже подступиться к нему не мог.

И это несмотря на то, что на моей стороне была первооснова, которую Субаба не запрещал использовать.

Даже с ускоренным восприятием я не успевал увернуться от всех атак, что мне готовил этот тиран. В итоге, каждая наша схватка заканчивалась одинаково: я получал люлей — причём отнюдь не кебабных, а самых что ни на есть деревянных.

И то, что в ускоренном восприятии движения Субабы были настолько медленными, что я успевал разглядеть подробности — лишь усиливало горечь. Обидно же! Но бросать тренировки я не собирался.

Поэтому терпел. Стиснув зубы, принимал боль и унижение. Пусть уж Субаба методично топчет моё самолюбие здесь, в зале, чем какой-нибудь боярский сынок сделает это один раз и прилюдно. От такого позора, бывает, вовек не отмоешься.

И мне бы сразу обратить внимание, что восьмой жгутик появился сразу после той тренировки, где я на миг подумал, что почти достал инструктора.

Но тогда я так разогнал своё восприятие, что из зала вывалился полностью выжатым, будто через меня прокатили каток. И сначала усталость взяла своё, а потом я замотался и забыл, вспомнив только на следующем занятии.

И вот теперь я снова разогнал своё восприятие настолько, что Субаба, начинавший свою победную атаку, двигался будто в киселе.

Может, я и не сумею его достать, зато точно прокачаю себе чёрное сердце! И почему бы не попробовать? При любых раскладах буду в плюсе. Тем более, это последний учебный поединок за вечер.

Я знал, что просто отбить и увести в сторону саблю Субабы недостаточно. Надо если не победить, то, как минимум, заставить тренера занервничать. А в идеале, нанести всё-таки свой удар.

Вместо того, чтобы действовать «стандартно», я пошёл в атаку одновременно с Субабой. И по тому, как удивлённо распахивались его глаза — понял, что угадал с ходом поединка. Видимо, преподаватель не рассчитывал, что именно в этот момент, когда он применял очередной хитрый финт, я шагну вперёд, да ещё и уворачиваясь от его удара.

Я почти достал. Не хватило самой малости, чтобы верно направить оружие.

Просто за долю секунды до удара я вдруг перестал чувствовать своё тело. А оно, между тем, ещё продолжало по инерции двигаться…

«Ну почему именно сейчас⁈» — успел я подумать, пока моё сознание окончательно не поплыло.

Меня уносило куда-то прочь. Хотелось петь и плясать. Будто душа рвалась наружу, но в этом мире для неё было слишком мало места. Зато в темноту беспамятства меня уносило словно на крыльях. А память Андрея снова подкидывала какую-то дичь, пока моё тело, сбивая с ног Субабу, летело на маты безвольной куклой…

Глава 4

Из книги Д. А. Булатова «Чёрное сердце и Тьма»*

Она всегда рядом. Она следит за нашими мыслями. Она помогает нам расти над собой. Она открывает мир теньки, приподнимая завесу ночной темноты. Она была, она есть, она будет и впредь. Она — это порождение наших больных фантазий. Она — воплощение несбывшихся желаний. Она — это мы.

Она пришла, чтобы показать нам самих себя. Она повела нас на следующую ступень развития. Она поселилась в сердцах лучших, но отвергла эти бесполезные сердца и сделала новые. Она ждёт, когда мы сами вернёмся в её объятия.

Тьма — это мы.

Каждый из нас Тьма, и она — это вся наша совокупность. Невозможно победить себя. Но мы боремся, упорствуем, боимся её и ненавидим. Мы не готовы принять её, отказавшись от собственного эгоизма. Не в этом ли причина наших страданий?

Тьма взывает к нам, просит обратить на неё внимание. Она стучит волшебством в нашей груди, она веет по улицам наших селений, она растекается между лесных стволов и штурмует горные склоны. И всё ради нас… Ради каждого человека…

В тот день и час, когда такие мысли появятся в вашей голове — пишите завещание и уходите от людей прочь. Тьма внутри вас одержала победу!

*Запрещена на землях царства Русского.

Тело, которое вроде бы моё, а вроде бы нет, нерешительно топталось среди мёртвого города. Я снова был лишь зрителем, который смотрит спектакль чужими глазами. Глазами актёра.

И это невероятно меня бесило! Потому что я отлично понимал: если это тело погибнет здесь — умру и я в реальности. Вот только я тут даже управлять конечностями не мог.

Впрочем, честно говоря, не знаю, как повёл бы себя на месте этого несчастного.

Возможно, Тьма и ко мне нашла бы путь. Ведь она уводила в свои сети и более психически закалённых людей. А я… Я даже твёрдыми убеждениями похвастаться не могу. Да, за границы морали в общем-то не захожу, и на том спасибо.

Мальчик Федя хотя бы вёл себя предсказуемо. Памятуя о предыдущем эротическом фиаско, испуганно ждал Андрея, который всё никак не появлялся. Поэтому и не решался идти к центральному храму с разрушенными статуями, а топтался на месте, осматривая руины и невольно давая мне возможность их изучить.

Я и в прошлый раз приметил, насколько в этом городе необычные здания. А теперь убедился в этом окончательно. На первый взгляд, выглядели они вполне по-современному. Вот только даже сквозь грязь и паутину трещин видна была затейливая резьба. Причём она покрывала каждое из зданий целиком, от фундамента до самой крыши.

Совсем как у первобытных племён, когда они хотят умилостивить богов или духов. Или на каком-нибудь религиозном или культовом сооружении. А современная цивилизация обычно стремится к утилитарности: минимум затрат при максимуме результата. Ну а что может быть менее затратным, чем ровная бетонная стена, а?

И зачем покрывать такой красотой стены то ли офисного, то ли служебного здания? Этого я никак не понимал…

Хотя как здесь отличить жилое помещение от нежилого? Я ведь понятия не имел, что за существа и в какие времена строили этот город. Видимо, Федя подумал о том же. И твёрдым шагом направился к тому самому зданию, которое с любопытством разглядывал.

«Что здесь было?» — донеслось до меня из его черепной коробки.

«Почему так украсили?»

«Надо посмотреть…»

Мне хотелось закричать, не всё ли ему равно, если это место — опасно? Но если юному придурку что-то взбрело в голову, взывать к разуму бесполезно. Ему, может, самому страшно до колик, но всё равно сделает то, что задумал. Никакого инстинкта самосохранения, честно слово!

Поднявшись по пяти невысоким ступеням, Федя заглянул в дверной проём. Вопреки моим опасениям, внутри он не увидел внутренности храма, стоящего в центре. Внутри было именно что какое-то утилитарное помещение, вроде банка. Просторный холл, свод которого поддерживали резные колонны, и каменная стойка ресепшена, богато изукрашенная золотом.

Удивительно, но эти золотые узоры, в отличие от всего остального в городе, не истлели. Правда, немного потеряли блеск, покрывшись коричневыми разводами патины.

Сразу за стойкой темнел проход в какие-то служебные подсобки. И там было так темно, что ничего разглядеть не получилось. А чуть в сторону из холла уводил просторный коридор. И вот там хотя бы света было достаточно.

Но Федю будто манило в тёмный проход. Он подходил всё ближе и ближе к стойке… А мне всё сильнее хотелось отвесить ему подзатыльник. Не, ну с древних времён человек знает, что темнота — зло. А почему Федя этого не знает? Совсем тупица, да?

Он даже коснулся выщербленного камня стойки, с интересом пробуя его на ощупь. А затем, оперевшись на него локтями, вытянул тощую шею, чтобы заглянуть в тёмный проход.

Но тьма, зиявшая внутри, не рассеивалась под любопытным взглядом. И по-прежнему скрывала то, что прячется в глубине здания.

— Как-то тут всё странно… — заметил Федя, наконец. — Что это за место вообще?

— Отсюда всё началось! — ответили ему из-за стойки.

Федя с криком отшатнулся, запутался в одежде, которая ему была велика, и упал на пол. А над стойкой ресепшена появилась девушка, чья правильная античная красота буквально приковывала взгляд. Заострённый вниз овал лица, прямой нос — и слишком идеальные пропорции, чтобы принадлежать живому человеку.

Да она и не была живой! Серая каменная кожа, серый каменный хитон и тёмные провалы вместо глаз.

— А-а-а-а-а-а-а! — заорал Федя, пытаясь подняться, но только ещё больше запутываясь в одежде.

— Не кричи, — каменные губы изогнулись в улыбке, а девушка сделала шаг к стойке, положив руку на столешницу. — Твой друг просто задержался… Но нам с тобой спешить некуда, верно?

Что-то хрустнуло у неё под ногами. Но стойка скрывала, что это было.

— Не подходи ко мне! — чуть более истерично, чем нам обоим хотелось бы, потребовал Федя.

— А то что? — уточнила статуя, но ответа не дождалась и покачала головой. — Всё, что ты можешь сделать — это бежать… Или напустить в штаны… Ты не будешь в штаны напускать, Федя?

— Н-нет! — выпалил тот.

— Ну и хорошо. Не люблю вонь… Здесь её нет, этой вони. Нет уже столько лет, что само время обратилось в прах. И пусть так и остаётся, — статуя опёрлась о столешницу, встала поудобнее, снова что-то с хрустом раздавив каменными ступнями, и, чуть склонив голову вбок, принялась рассматривать Федю. — Ты забавный… Странный, но забавный.

«Спроси её ещё раз про это место! Спроси!» — мысленно потребовал я от Феди.

Однако тот, как и в прошлый раз, был глух к моим мольбам. Он лишь таращился на статую, дрожа от ужаса и безуспешно пытаясь подняться.

— Ты как маленький… — заметила Тьма, осторожно ступая по полу. — Ты всё-таки должен быть постарше, но почему-то не такой… Сколько тебе лет сейчас? Пятнадцать, шестнадцать?

Выйдя из-за стойки, она приблизилась к Феде, зашуршав каменным хитоном, присела на корточки и протянула ему руку.

— Лёжа разговаривать неудобно, да?.. — Тьма улыбнулась при виде того, как Федя пытается отползти, не принимая её руки.

К слову, я был безумно рад, что в этот раз мой двойник не летит к ней, как мотылёк к свету. Видимо, какие-то мыслительные процессы всё-таки были ему доступны. Ну или он, наконец, осознал, что добровольное прикосновение — билет в один конец.

Сама же Тьма пока не пыталась трогать Федю. Почему? Не знаю, но очень хотел бы знать. Понимать мотивы этой сущности — дорогого стоит. Однако приходилось терпеть своё невежество.

— Ты боишься меня коснуться… — с сожалением вынесла вердикт твердокаменная красавица. — Как пожелаешь!.. Но всё-таки постарайся встать. Тебе же неудобно лежать на твёрдом, Феденька!

Она отошла обратно за ресепшен и, вновь похрустев чем-то на полу, изящно облокотилась на стойку.

— Ты не уйдёшь от меня, Федя… Хотя… Странно, но я не ощущаю твою связь со мной… Слушай, а что если ты — это не ты?

— Как это я — не я? — хмуро поинтересовался Федя. — Я — это я.

— А вдруг там, в твоём теле, сидит кто-то ещё? — промурлыкала Тьма. — А ведь так и есть! Ты слишком молод, и ты не несёшь в себе чёрное сердце… Всё верно! Ты пассажир своего же тела! Уже примерно лет пять, да? Бедняжка, запертый в темнице чужих решений! Мои сёстры сталкивались с таким… Мне тебя жаль. Ты не заслужил этого, Федя.

— Сам как-нибудь разберусь, чего я заслужил… — буркнул юноша, но я-то был в его мыслях и почувствовал сомнение.

И не мог не восхититься Тьмой. Она догадалась! Догадалась, пусть и не обо всём. И тут же использовала свою догадку, чтобы пробить броню Фединого недоверия.

— Разве это справедливо, что кто-то вытеснил тебя из твоей жизни? — продолжала она. — Так не должно быть! Твоё тело принадлежит тебе… А ещё немного мне! Но больше — тебе. Кто этот чужак, что запер тебя в темнице разума, Федя? Я ведь могу помочь! Могу вернуть тебе контроль!

«Федя, она, конечно, поможет, да только контроль ты всё равно потеряешь! Его получит она сама! — мысленно кричал я. — Не соглашайся! Не смей!..»

— И я снова смогу жить своей жизнью? — удивился этот долбанутый юнец.

— Конечно! Ты сам будешь решать, что делать твоим рукам, ногам, голове, да и всему остальному! — с воодушевлением откликнулась Тьма. — Разве это не прекрасно, Феденька?

И ведь ни словом не соврала, сволочь такая… Что делать рукам, ногам и голове, конечно, будет решать Федя. А что делать Феде — будет решать она.

— Но я стану двусердым! — засомневался юноша. — А я не хочу, это страшно!..

— Это твой путь! Твоё будущее! Твоё величие, Федя! — промурлыкала Тьма, раздвинув губы в обезоруживающей улыбке. — Ты будешь двусердым, ты будешь собой, и ты будешь со мной! И я буду твоей, когда и где захочешь! Разве это не достойная цель?

Мне на миг показалось, что темнота в проходе за спиной Тьмы шевельнулась. Будто там была не тень, а просто чёрный туман, поглощающий свет. Это продлилось всего мгновение, а затем наваждение спало.

— Ну же, Фёдор! — шутливо сдвинула идеальные брови Тьма. — Разве ты не хочешь пожить своей жизнью?

Она снова выплыла из-за стойки, хрустя чем-то на полу и шурша хитоном, ну или накидкой — понятия не имею, как называлась её одежда. К этому моменту Федя только-только сумел утвердиться на ногах. И теперь смотрел на идущую к нему каменную тварь, как кролик на удава.

А ожившая статуя сделала ещё шаг, подобравшись почти вплотную… И медленно положила свои серые руки ему на плечи.

— Видишь? Ничего страшного! — с придыханием сообщила она.

Мне снова померещилось движение в темноте за стойкой. Но вот в чём я был уверен, так это в том, что каменная статуя начинала оживать. Серый камень на губах, ушах и костяшках рук порозовел, идеальные щёки украсил едва заметный румянец. И даже жуткая чернота уходила из глаз.

Впрочем, возможно, причиной тому были томно полуприкрытые веки.

— Тот, кто пришёл в прошлый раз — это он? — чуть закусив полную губу, спросила Тьма. — Он плохой, он занял твоё тело, да? Нужно избавиться от него? Да, Феденька?

Я хотел кричать, вопить, умолять парнишку отойти от страшной статуи — но не мог. Я был заперт в нём — прямо как тот самый пассажир, которого упоминала Тьма. Оставалось только наблюдать и бояться.

А Федя ещё сомневался. Он не верил ей до конца, но пока она была к нему добра — всё больше проникался доверием. И это, если честно, было странно. Обычно подростки своим мозгом, напрочь отдавленным гормонами, хоть чуть-чуть да соображают.

— Обними меня! — вдруг потребовала статуя у почти размякшего Феди. — Обними, мне так не хватает твоего…

Чтобы выполнить её просьбу, пришлось бы поднять руки: каменная дева была выше аж на полголовы. Это усилие впавшему в прострацию Феде далось нелегко: сначала он беспомощно помотал головой, не сразу сообразив, чего от него хотят. И в тот момент, когда его руки начали подниматься, тьма в проходе за стойкой вновь зашевелилась.

А в следующее мгновение на столешницу вспрыгнул тот, кого здесь не ждали.

И выдал самое разумное, что мог:

— Му-умя!

Причём мявк был такой осуждающий, что даже мой пубертатный двойник смутился. И отступил от каменной искусительницы на один небольшой шаг.

А сама Тьма резко повернулась к коту:

— Ты-ы-ы! Предатель! Как ты посмел сюда явиться⁈ Кто тебе позволил⁈

Темнота в проходе снова зашевелилась, а потом из-за стойки раздался грохот и сдавленные ругательства. Через секунду рядом с котом поднялся Андрей, и у меня от сердца отлегло. Этот тип в замасленной майке точно не захочет обниматься со статуями.

— О! Опять каменная баба! — удивился он, после чего перевёл взгляд на Федю и приветственно усмехнулся. — Здорово, малой! Опять тебя на всякую дрянь тянет, да? Сочувствую. А я тебя у храма ждал-ждал… А потом этот кот появился, и давай звать куда-то!

— Убирайтесь! Вы оба! И ты, и твой кот! — Тьма открыла глаза, полыхнувшие чернотой, и, уперев руки в бёдра, раздражённо топнула, как самая обычная сварливая женщина. — Не мешайте нам! Я верну Феде его тело! Подарю ему жизнь! Настоящую!..

— Вообще-то, дамочка, это не мой кот, — пожал плечами Андрей. — А жизнь…

Он на миг присел за стойкой, а когда появился вновь, в руке у него был череп. И этот череп Андрей водрузил на столешницу, аккуратно пристроив на место поломанную челюсть:

— Не этому ли парню ты в прошлый раз жизнь обещала?

— Это женский череп… — поджав губы, заметила Тьма.

— Да какая разница⁈ — Андрей захохотал. — Это череп, дура ты каменная! И этому черепу плевать, кому он принадлежал при жизни! Он просто мёртвая кость!

Он постучал по этой самой кости, не испытывая, похоже, пиетета перед чужими останками. А череп противно захрустел, живо напомнив звук, который раздавался, когда статуя ходила за стойкой.

Она что там, по черепам разгуливала?

— Не зли меня! — Тьма нахмурилась и двинулась на Андрея. — Не зли, или я отправлю тебя в небытие прямо сейчас! И уже твой череп будет лежать тут…

Обогнув стойку, она протянула к Андрею руки, и в этот момент мужчина перехватил её за запястье, не давая подойти. А когда Тьма надавила, сделал шаг к ней, чуть отклонившись — и выполнил классический бросок через бедро.

Конечно, яростно закряхтел от натуги… Но всё же отправил каменную сволочь обратно во тьму прохода.

— Вот так! — удовлетворённо заявил он и отряхнул руки от пыли, а затем перепрыгнул через стойку и, оказавшись рядом с Федей, потянул его за предплечье: — Малой, быстрей! Валим отсюда, живо!..

— Она обещала вернуть мне тело! — возмутился юный придурок, вырываясь и отступая к стойке. — Это моё тело!.. Моя жизнь!..

— Малой, ты дурак? — с критическим вздохом, скорее, подытожил, чем спросил Андрей. — Какая, на хрен собачий, твоя жизнь? Где ты её жил-то?

— Я Фёдор! И эта жизнь моя! — не согласился придурок.

— Меээу! — с сомнением заметил Тёма, спрыгивая на каменный пол.

— Вот-вот! Я с этим умным котом согласен! Ты с шести лет всё на свете просрал, малец! Но при этом как был Федей, так и остался Федей, — Андрей покачал головой. — Мы с тобой оба прошлое, малой! Прошлое, которое надо оставить за спиной! Смирись с этим!

— Не хочу… — всхлипнув, заупрямился парень.

— Понимаю, сложно… — кивнул Андрей. — Мне легче, я пожил. А вот ты толком и не успел… Но ведь это ты принял решение уйти, малой. Ты. Тебя никто не заставлял. Это ты уступил тело! Сам!

— Он отнял его! — с обидой парировал Федя.

— Кто он-то, малой? — Андрей хохотнул. — Он — это вообще-то ты! Он родился в твоём теле, понимаешь? Он настоящий владелец и тела, и жизни! А мы с тобой — просто осколки личностей. И даже странная каменная баба не может вернуть то, что тебе не принадлежит. Заканчивай эту комедию, короче! Пошли отсюда!

— Я так не хочу! — Федя заупрямился, хотя Андрей был тысячу раз прав. — Я тоже хочу полноценную жизнь! Как у него, как у тебя!..

— И кто тебе мешал-то? — удивился Андрей. — Жил бы и дальше. Но нет, ты же принялся отрицать сам себя, пацан! Ты, сцука, снялся с чемпионата ещё до начала отборочных! А теперь орёшь: пустите меня в финал, я достоин! Да из твоих пятнадцати-шестнадцати лет жизни у тебя только треть твоя, а ещё десять — по его милости! Это он тебя не забыл, придурка полоумного. И этим ты хочешь заплатить ему за спасение от забвения?

— Мяу-а! — нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, согласился Тёма.

— Тебя нет, парень! И никогда не было! — покачав головой, Андрей поскрёб заросший щетиной подбородок. — Ты просто проекция того мелкого Феди, который был, пока не начал вспоминать меня. И тебе выходит, в реальности, не больше шести годков!

— Как мило! — темнота в проходе шелохнулась, выпуская из себя каменную статую.

И да, она снова была каменной — совсем. Ни проблеска жизни в серой шершавой поверхности.

А вот тьма, плескавшаяся в глазницах, буквально лилась по щекам.

— Я так и не поняла, о чём вы! — с обидой заметила она, а затем поджала каменные губы, хитро прищурилась и стрельнула рукой в сторону Тёмы.

Но, видимо, даже Тьма неспособна соперничать с кошачьей реакцией. Изогнувшись в немыслимом пируэте, угольно-чёрный хищник сверкнул глазищами и ушёл от каменных пальцев.

Причём уйти умудрился в сторону Феди, заодно рассадив ему когтями плечо.

Вскрикнув, тот рефлекторно отшатнулся от стойки. И сразу же оказался в руках Андрея, а тот не стал терять момент и цепко ухватил парня за плечо.

— Федя! Я могу подарить тебе жизнь! — прошелестела Тьма, приближаясь к стойке. — Я могу сделать тебя настоящим! Ты ведь и есть настоящий! Самый настоящий из них всех! Иди ко мне, мой хороший! Ты никогда об этом не пожалеешь!

— Я к ней! — хрипло бросил парень, пойманной бабочкой забившись в руках Андрея.

— Обломись, малой! — буркнул тот, покрепче перехватывая пацанёнка.

Резким рывком он развернул Федю спиной к себе. И лишь по движению воздуха я догадался, что произойдёт в следующий момент. Бум!.. И веки Феди начали тяжелеть и закрываться.

Оказывается, даже в беспамятстве можно отключиться от удара по затылку…

Последнее, что мелькнуло передо мной, прежде чем закрылись глаза — десятки рук, рванувшие из темноты в нашу сторону.

А потом я и сам провалился в черноту.

Федя на чём-то сидел и плакал. Правда, вокруг не было видно не то что стула — вообще ни клочка земли. Всё пусто и черным-черно.

А вот свою молодую копию я отлично видел. Со стороны! Я и сам мог двигаться! Да неужели?

Я решительно подошёл ближе и присел рядом. А затем слегка похлопал парнишку по плечу, отчего тот обиженно им дёрнул, издав особо горестный всхлип.

— Подводишь ты меня, Федя! Второй раз уже… — вздохнул я. — И чего тебя тянет к этой каменной мымре?

— Она… Она хотя бы не задвигает меня, как некоторые, на задворки! — вытирая сопли рукавом, буркнул он. — И вообще, обещает оживить…

— Твоё оживление — наша смерть, — с сочувствием пояснил я. — Наша общая — на троих. Тьма поглотит тебя прежде, чем ты успеешь крикнуть: «Свобода!». Понимаешь, Федь?

— Ты… Ты занял моё место! — дрожащим голосом обвинил меня юноша.

— Андрей прав, Федь: тебя никогда не было, — я покачал головой. — Я сам создал тебя, сам выделил из своих воспоминаний. Сам наделил личностью. Но тебя не было раньше, и нет сейчас.

— Зачем я тебе? — юноша утёр слезы и очень серьёзно посмотрел на меня. — Зачем ты меня создал?

— Эм-м-м… — я как-то не готов был отвечать на такие вопросы, но ответить было нужно: скоро пацан очнётся, и мы уже не сможем с ним поговорить. — Для самоидентификации, Федь.

— Ты через меня осознал себя, да? Отделился от Андрея мной? — нахмурился мальчишка.

— В твоём мире, Федь, нет слова самоидентификация, — улыбнулся я. — И даже просто идентификации нет. Есть определение, распознавание, обособление… Понимаешь?

— Нет…

— Будь ты тем Федей, которым себя считаешь, ты бы не понял мой ответ! — объяснил я. — Но ты просто часть меня, часть моего прошлого… И пусть я редко о тебе вспоминаю, но ты влияешь на мои поступки гораздо больше, чем память Андрея.

— Правда? — с надеждой хлюпнул носом этот юнец.

— Правда, — честно кивнул я. — Поэтому заканчивай каждый раз обособляться. Мы с тобой и Андреем — одно целое. Просто настолько разное, что оно пока сойтись не может. Я не знаю, почему именно ты управляешь телом здесь, где мы оказываемся…

В этот момент темнота вокруг задрожала, а откуда-то издалека донёсся голос Андрея:

— Малой! Давай, мать твою, очнись!

— Так вот… Не знаю, почему здесь телом управляешь ты!.. — повторил я скороговоркой, понимая, что разговор уже заканчивается. — Но я знаю одно: погибнет тело — погибнем все мы. И если ты отдашь это тело Тьме, то подставишь не меня, а себя…

— Малой! Живо очнулся! — снова потребовал голос Андрея.

— Короче, в следующий раз сходу ищи этого дядьку в майке и не лезь в…

Договорить я не успел. Федя открыл глаза, и мы уставились на стоявшего над нами Андрея.

— Наконец-то! — облегчённо выдохнул тот. — Ты так вырубился, малец, будто я тебя не легонько по затылку приложил, а прикладом вырубил!..

— Прости… Надо было отлежаться, — сообщил Федя.

— И как, пришёл в себя? — уточнил Андрей.

— Пришёл… — хмуро ответил юноша.

— Муа! — подтвердил его слова Тёма, потёршись о Федины ноги, и куда-то снова исчез.

— Тогда вставай! Я не могу тебя вечно на плече таскать! — проворчал Андрей. — А эта сука каменная, между прочим, очень быстрая…

— А где мы? — удивился Федя, принимая положение сидя.

Вокруг наблюдались лишь стены какой-то комнаты. Из примечательного в ней было окно, за которым виднелся всё тот же мёртвый город.

А из тёмного окна в доме напротив торчала серая бледная рука, которая, активно шевеля пальцами, шарила по стене.

— Всё там же, малец… Я пытался добраться до той двери, из которой мы в прошлый раз вышли. Помнишь? Но сука-каменюка окружила город тёмной стеной, а теперь сжимает кольцо… — поведал глубину задницы Андрей. — В общем, я нашёл, где временно спрятаться, но сам видишь…

Кивнув на окно напротив, он невесело усмехнулся:

— Она тут везде. Из каждой тёмной дыры руки торчат.

— И что теперь? — расстроился Федя. — Мы умрём?

— А ты, малец, меньше с каменными бабами общайся! — Андрей критически посмотрел на мою юную копию. — И тогда, может, не умрём. А вообще надо пораскинуть мозгами… Возможно, и получится где-нибудь проскочить.

— А стена-то высокая, которой нас окружают? Может, по крышам перебраться?

— Ты выгляни в окно и сам посмотри! — дёрнув щекой, посоветовал Андрей.

Федя встал на ноги и поплёлся к окну. После удара по голове ходить было не очень-то сподручно, но деваться некуда. Высунувшись из окна почти по пояс, юноша посмотрел сначала в сторону храма, а затем — на окраины города.

Стена была высокой… Намного выше любых видневшихся здесь крыш. И даже разбежавшись и подпрыгнув, вряд ли бы нам удалось её перемахнуть.

Причём, как и сказал Андрей, стена действительно окружала весь город. И судя по тому, как она медленно сжималась, двигаясь к центру, времени на раздумья осталось мало.

Федя ещё где-то с минуту понаблюдал, как, добравшись до очередного дома, эта странная субстанция заполняет его, вливаясь в оконные и дверные проёмы… А затем повернулся к Андрею и с надеждой спросил:

— А подвалы тут есть? — и поразил этим не только меня, но и Андрея.

— Мой звездюк! — гордо оценил тот. — Молодец! Я подвалы не проверял, но, думаю, что-нибудь найти получится. В крайнем случае, сами себе ямки выкопаем. Жить-то если захочешь, ещё не так раскорячишься, да?

— А если она туда проникнет через щели? — снова поник Федя.

— Ну так надо… Стой! — Андрей хлопнул себя по лбу. — Я же видел вход в канализацию!

— В канализацию? Она тут есть? — удивился Федя. — А я никаких люков не видел…

— Да я и сам случайно заметил! — радостно сообщил Андрей и двинулся к выходу из комнаты, махнув юноше, чтобы следовал за ним. — Пока тебя тащил, постоянно под ноги пялился: всё боялся споткнуться. И заметил, что вся мостовая выложена одинаковыми плитками.

Короткий коридор закончился у пролёта лестницы. Обнаружив её, Андрей тут же бодро побежал вниз по ступеням. Да так быстро, что Федя еле за ним поспевал, жалуясь себе под нос на мешковатую, не по размеру одежду.

— И среди этих одинаковых плит иногда встречаются квадратные! — на ходу продолжал объяснять Андрей. — Они не так плотно пригнаны к соседним. По одной такой я пробежал, а там звук гулкий. Это, похоже, и есть люки. Мы сейчас первый же люк найдём, поднимем, и когда эта стена приблизится — спрячемся там, внизу. Как тебе идея?

— А если стена и там, под землёй, проходит? — придерживая на бегу сползающие штаны, спросил Федя. — Что тогда?

Андрей резко остановился, и юноша не успел затормозить, врезавшись в его спину. А мужчина обернулся к Феде и серьёзно произнёс:

— Тогда нам хана, малой! — а затем подумал, пожал широченными плечами и добавил, снова устремляясь по ступеням вниз: — Не, ну нам в любом случае хана! Да? А под землёй хоть шансы есть!

Выскочив на широкую улицу, они побежали в сторону стены. При этом Андрей не прекращал искать люки, то и дело бросая взгляды под ноги.

Но именно на этой улице никаких люков видно не было. Только идеально подогнанные плиты без малейших зазоров.

Андрей уже ругался сквозь зубы, а Федя начинал паниковать. Но оба, вместо того, чтобы свернуть — продолжали бежать прямо на стену надвигающейся тьмы. Как будто обе части моей личности одновременно лишились рассудка, не понимая, что спешат навстречу своей гибели.

А я снова никак не мог на это повлиять. И просто бесился, не имея возможности даже закрыть глаза. Ведь мои веки повторяли каждое моргание моего юного двойника.

Вдруг из-за угла дома впереди выскочил Тёма. Бежал он гордо, так, будто кому-то в тапки нассал. А увидев Андрей и Федю, остановился и мяфкнул, привлекая их внимание.

— Опять этот кот… — первым проговорил Андрей, остановившись и пытаясь отдышаться. — Мы тут заняты, ваще-то!..

Тёма его претензии проигнорировал. Вместе этого он ткнулся спиной в ногу Феди, а потом пробежал несколько шагов и, обернувшись, снова мяфкнул.

— Что, за тобой идти? — догадался Андрей. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, животное!

— Просто идём за ним! — предложил Федя. — А то ни одного люка, а стена совсем рядом…

— Как скажешь, малец! — кивнул Андрей.

Тёма и в самом деле знал, куда вести. Он, собственно, знал, и что люди ищут. Пройдя переулком, двое мужчин и кот попали в небольшой двор, окружённый со всех сторон древними постройками. Причём и здесь из некоторых окон высовывались бледные руки, слепо шаря по стенам или впустую хватая воздух.

А Тёма пробежал в самый центр двора и сел. Угнездив свою мохнатую задницу прямо на тот самый каменный люк, через который можно было попасть в канализацию.

— Да ты же мой хороший!.. — от всего сердца обрадовался Андрей.

— Мя! — согласился с ним Тёма, а затем рванул в сторону ближайшего подъезда, и там, попав в пятно темноты, снова исчез.

— Ну что, как будем открывать? — уточнил Федя, проводив кота взглядом.

Он присел у люка, тщетно пытаясь поддеть плиту пальцами. Щель была настолько узкой, что не пропускала даже его мизинец. Об Андрее и говорить не приходилось: его толстые пальцы и вовсе не подходили для такой работы.

— Нужен инструмент какой-нибудь… — проговорил тот и начал оглядываться.

Инструментов вокруг не наблюдалось. Одни лишь каменные коробки домов, да и те выглядели чрезвычайно ветхими. Местами стены уже начали обваливаться. Вот к одной из таких Андрей внезапно и кинулся, взявшись перебирать обломки камней.

Ему повезло через минуту, когда над крышами уже показалась чёрная стена Тьмы. Выудив из кучи обломков осколок, достаточно длинный и узкий, Андрей вернулся к люку и, подцепив его, отодвинул в сторону.

Под люком обнаружился провал в темноту. Именно в темноту, а не во тьму, из которой обычно выходила местная хозяйка. Вот только дна у колодца видно не было. Да и лестницы не наблюдалось.

— Эм… Проблема! — заметил Андрей, глянул на Федю, тоже присевшего рядом с дырой…

А потом, не сильно рефлексируя, пнул юношу.

— Ты что твори-и-и?.. — возмутился было Федя, но недоговорил: всё-таки потерял равновесие и полетел в колодец.

Конечно, он попытался уцепиться руками за край, но не удержался — и вскоре с криком полетел дальше. Темнота вновь гостеприимно окутала нас обоих, а спустя пару секунд ноги юноши ударились в пол.

И приземление оказалось болезненным. Я хоть его тело и не особо чувствовал, но даже мне некомфортно стало.

— Эй ты! Не делай так больше! — обиженно крикнул Федя, задрав голову вверх. — Больно, вообще-то!

— Да ты бы дольше решался! — ответил Андрей, который, не теряя времени, уже спускался вниз.

Правда, он делал это иначе. Уперевшись ногами и руками в стенки колодца, сначала погрузился в него с головой, а потом притормозил и начал закрывать люк. Свет, падавший сверху, исчез, и каменная крышка с грохотом встала на место.

Федя не стал тупить под шахтой: отошёл на пару шагов и встал, дожидаясь. И правильно сделал. Вскоре в темноте раздался шорох и удар ног о каменный пол. Это Андрей, наконец, спустился. Он начал едва слышно возиться у шахты, а Федя, который само собой, ничего не видел, не удержался от вопроса:

— А что ты там делаешь?

— Ощупываю потолок, — объяснил Андрей. — Когда стена Тьмы пройдёт, надо будет ещё обратно вылезти, правильно?

— А стена была близко? — сглотнув, спросил Федя.

— Уже накатывала на двор, — ответил Андрей. — В общем, считай до трёхсот, и можем начинать подниматься.

— А может, пока отойдём от шахты? — забеспокоился Федя.

— Я бы отошёл, но как мы потом её в темноте снова найдём? — отозвался Андрей. — Ещё заблудиться тут, в канализации, не хватало…

Федя принялся размеренно считать вслух. Его голос был единственным, что нарушало спокойствие подземного царства. А когда прозвучала цифра «триста», Андрей снова зашевелился. Какое-то время он, видимо, пытался подпрыгнуть, ругался сквозь зубы… А потом не выдержал и обратился с просьбой:

— Малой, подсоби! Не могу раскорячиться, чтобы в стенки упереться!

— А что конкретно надо делать? — уточнил Федя, начиная движение на голос.

— Просто побудь ступенькой! — попросил Андрей.

Добравшись до шахты, Федя на ощупь опустился на пол, подставив спину. А когда увесистый Андрей на неё встал, смог даже чуть приподняться, чтобы облегчить подъём. Правда, судя по отголоскам ощущений, далось ему это нелегко.

Наконец, ноги Андрея оторвались от Фединой спины. Сверху послышалась новая порция сдавленных ругательств…

А потом уже спокойный голос Андрея:

— Всё, держусь! Ща полезу наверх!

— Хорошо, — кивнул Федя. — Только… Слушай, а я ведь так вылезти не смогу!

— Да? — Андрей, видимо, задумавшись, на миг перестал шебуршать в шахте, а потом заверил: — Не ссы, малой! Я тебя не брошу. Придумаем что-нибудь… Чёрт! Как так-то⁈

— Что там? — спросил Федя.

— Ты не повершишь, но здесь теперь тупик! — растерянно ответил Андрей.

— Как тупик? — ахнул Федя.

— А вот так!.. — Андрей замолчал.

В тишине раздался переливчатый смех и женский голос:

— Вы думали, всё так просто закончится, мальчики? Федя снова покажет мне попку, и вы от меня уйдёте?

Сверху из шахты донёсся шум, а Федя предусмотрительно отступил в сторону. Вовремя! Спустя секунду рядом приземлился Андрей.

— Как насчёт того, чтобы выбраться отсюда, не поднимаясь вверх? — Тьма снова засмеялась. — Темнота, запутанные ходы, тупики… И только один выход из лабиринта! Как вам?

— Слушай, я вот одного не пойму… — устало проговорил Андрей. — А тебе это зачем?

— Мне?.. Мне это ни к чему, — ответила Тьма откуда-то из тьмы. — Это нужно вам, мальчики.

— А зачем это нам? — удивился Федя.

— Ну хотя бы для того, чтобы иметь надежду на спасение! — Тьма снова заливисто засмеялась. — Вы, люди, привыкли, чтобы была надежда. Так что я не буду нарушать условий игры: дам вам её… А потом найду вас и поцелую Федю. Чтобы всё это, наконец, закончилось.

— А потом — это когда? — уточнил Андрей, скрипнув зубами так, что даже Федя услышал.

— Дарю вам сутки! — великодушно сообщила Тьма. — Целые сутки форы. А потом, мальчики, я вернусь…

— И когда начнутся эти сутки? — поинтересовался Андрей, но Тьма уже не ответила.

Видимо, сутки, отведённые двум моим «альтер эго», начали отсчёт.

Интерлюдия I

Бронированный автомобиль почти беззвучно подкатил к крыльцу Тёмного Приказа, фасад которого после недавнего взрыва скрывали строительные леса. Машины охраны заблокировали дорогу, а высыпавшие на тротуар ратники очистили улицу от любопытных.

Немолодой водитель открыл пассажирскую дверь и, изобразив поклон, сообщил в салон:

— Дмитрий Богомилович, прибыли!

— Вижу, что прибыли, — отозвались из автомобиля. — Сейчас, тёзка, выберусь…

Однако первыми из салона вылезли два ратника в новейшей технологичной броне — лучшей, что могло предложить Русское царство. Встроенные тепловизоры, регистраторы теневого возмущения, артефакты защиты и определения невидимок, радары малого радиуса действия для определения крупных целей, сонары для определения рельефа, дальномеры…

Каждый из этих бойцов носил на себе целое состояние. Ведь в свои сто двадцать два года Дмитрий Богомилович твёрдо знал: нельзя экономить на охране. Особенно, когда во вверенных тебе землях творится чёрт знает что…

А оно творилось, о чём как раз докладывал ещё один пассажир его автомобиля.

— Если все эти движения продолжат, под их влияние попадёт больше двухсот тысяч молодых жителей глухих углов! И не менее трёхсот тысяч человек того же возраста, но в углах более благополучных!.. Это, конечно, приблизительные оценки, но даже так… Почти полмиллиона человек! Это, считай, половина поколения, Дим!

Пожилой мужчина поджал губы, всем видом пытаясь донести до князя серьёзность ситуации. А тот не спешил — ни с ответом, ни с выходом из автомобиля.

Ещё какое-то время князь сидел молча и морщил лоб. А потом тяжело вздохнул, побарабанил пальцами одной по костяшкам другой руки… И, наконец, вынес вердикт:

— Мы ведь с тобой говорили об этом, Саш. Если не перекроем им источники денег, всё бесполезно. Они же как гидра греческая: рубишь одну голову, а отрастает две!

Оба мужчины замолчали. Сиятельный князь Дашков Дмитрий Богомилович хмурился, думая о сложившейся ситуации. А его советник Александр Андреевич Вертков подыскивал новые аргументы.

К сожалению, в папочке, которую он сжимал в руках, эти самые аргументы закончились. Приходилось придумывать на ходу.

— Если ничего не сделать, мы потеряем шестую часть молодого поколения нашего города! — наконец, решил пойти на второй круг он. — А сейчас ещё не поздно откатить всё назад.

— Мы уже это делали, Саш! — напомнил Дашков. — Повязали всю «Обыкноверию», вытащили всех их руководителей и сочувствующих… И что? Год прошёл, и вылезли «Без Тьмы», «Светоборцы» и… Как их?.. Название такое дурацкое, ты говорил!

— «Равноправие», Дим, — подсказал Вертков.

— Вот именно, оно! — кивнул Дашков, а потом сокрушённо покачал головой. — Господи, где они такое берут-то только… Равноправие… Надо же было додуматься-то? А вместе с этими движениями в этот раз появился и убийца, Саш. Которого мы поймать всем Ишимом не могли. Думаешь, сам собой он появился? Ты его расписное тело видел?

— Всё в рунах… — кивнул Вертков.

— Обычные, Саш, не управляют тенькой! — напомнил Дашков. — Значит, руны на его тело наносил кто-то двусердый. А ведь, заметь, руны работали. И если бы не молодой Седов, убийства продолжались бы.

При упоминании Седова, меж бровей Верткова пролегла вертикальная складка. Дело в том, что когда Дашкову впервые доложили о том, кто остановил убийцу двусердых — сиятельный князь помрачнел. Это заметили все в его окружении. И такое настроение у Дашкова было весь оставшийся день. Правда, большинство приближённых так и не решилось спросить его о причинах.

В отличие от молодёжи, Вертков знал историю Седовых. Но не мог поверить, что мальчик, не знавший этой истории, и не понимавший, чьим наследником является, смог забраться так высоко. Слишком невероятно. Не бывает такого.

Как бы то ни было, появление мальчишки привело к тому, что старый спор вновь был в силе. И это действительно портило настроение сиятельному князю.

Ну а более удобного момента, чтобы уточнить детали, Вертков и представить себе не мог. Поэтому, набравшись духу, всё-таки развернул разговор в нужную сторону:

— Дим, а этот Седов… Он?..

— Он тот самый Седов, — с такой готовностью ответил Дашков, будто очень ждал вопроса.

— А ему ты уже сообщил? — поинтересовался Вертков, выделив слово «ему» и показав глазами наверх.

— А он уже знает! — вздохнул Дашков. — Звонил на днях… Спрашивал… А я даже не знаю, что ему отвечать.

— Извини, Дим, но ты и сам знаешь… Тот ваш спор был, скажем так, излишним!.. — покачал головой Вертков.

— Ты бы лучше мне тогда об этом сказал! А сейчас-то мы и сами умные, и всё понимаем. Даже он… — не став скрывать, признался Дашков. — Но, видишь ли, спор священен. А значит, мы доведём его до конца. В общем… Дай Бог, чтобы парень оказался крепче своего дяди.

— Пока он как бы не крепче своего родоначальника! — усмехнулся Вертков. — Даже не поседел, вон…

Фразу он закончил едва слышно, уже под грозным взглядом сиятельного князя. Однако тот сохранял суровый вид лишь пару секунд, а потом не выдержал и засмеялся.

Причём так жизнерадостно, как, наверно, лет пятьдесят не хохотал.

— Твои слова, Саш, да Богу в уши. И ему в зубы! Представляю, как он этими зубами над новостями скрипит!.. — Дашков хлопнул себя по колену и, отсмеявшись, покачал головой. — Но давай вернёмся к твоему вопросу… Сейчас брать все выросшие в городе движения не имеет смысла. Возьмём этих, а через год опять вылезут новые.

— Но молодёжь! — страдальческим голосом напомнил Вертков.

— С каждым новым движением влипает всё сильнее и глубже… — помрачнев, отозвался князь. — Ну а что делать? Ищите заказчиков! Ищите, кто деньгами в них сорит!

— Городовые пропускают наши распоряжения мимо ушей… — горестно вздохнул Вертков.

— А вот с этим надо разобраться! Быстро и жёстко, Саш! Всех привлеки! Узнай, почему полиция играет против нас, и кто это придумал. А потом жёстко и показательно утопи. И этих гадов, и их семьи. Понял? — взгляд Дашкова стал колючим, а голос похолодел, будто лёд. — Те, кто играет против нас в полиции, должны знать, что им грозит. Пусти слух, шепни на ухо, кому надо… Не мне тебя учить, Саш, ты и сам знаешь!..

— Мы и так всё это делаем… — поморщился Вертков. — Но… Такое ощущение, что кто бы ни мешал вашим приказам, он не боится за своё будущее. Будто… Будто ему здесь не жить.

— Если в это дело влезли эранцы или греки, то ему и впрямь не жить!.. — дёрнул уголком губ Дашков. — Только предатель думает, что ему на Руси не жить, а нежиться на берегу тёплого Чёрного моря у греков. А ему просто не жить. Думаешь, греки или эранцы выполнят свои обещания? Предателей не любит никто и нигде. Кинуть их — дело святое.

— Дмитрий Богомилович, чисто всё! — глава ратников заглянул в машину, напоминая Дашкову о том, что тот вообще-то куда-то ехал, и даже с какой-то целью.

— Минуту!.. — рявкнул князь, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Саша, ищите тех, через кого деньги идут! Носом землю ройте! Ищите рода, которые решили выступить против меня!

— Все признаются в верности… — развёл руками Вертков, заслужив недовольный взгляд Дашкова.

— А вы сделайте так, чтобы начали говорить правду! — сверкнул глазами князь. — Если враг играет грязно, вы тоже не стесняйтесь.

— Нам этого не простят… — вздохнул Вертков.

— А вы не попадайтесь! — тихо посоветовал Дашков и посмотрел на часы. — Пойдём, познакомлю тебя с тем, кто решит наш с ним спор…

— Седов? — удивился Вертков. — А что он делает в Тёмном Приказе? Он?..

И тут до него дошло. Да, Вертков был обычным — так и не получил чёрное сердце за долгое время службы. Однако за годы, проведённые среди двусердых, ему стали известны все их тайны.

Это рядовые подданные Русского царства не догадывались, что такое кризисы и чем они заканчиваются. А вот Вертков знал. И даже видел последствия. В отличие от глупых участников «Без Тьмы», Александр Андреевич прекрасно понимал, какую цену платят двусердые — и за высокие оклады, и за положение в обществе.

Чёрное сердце было и благом, и проклятием. Пока оно билось в груди — смерть стояла рядом, регулярно заглядывая через плечо. И пусть некоторые двусердые доживали до второго порядкового юбилея, но сколько из них не дотянуло даже до пятидесяти?

Сам Вертков разменял уже девятый десяток и считал, что прожил долгую хорошую жизнь. А лекари Дашкова обещали ему накинуть ещё лет тридцать-сорок. Так что советник Дашкова вполне мог дотянуть до своего первого порядкового юбилея.

Вот только он свои сто двадцать три года отпразднует без чёрного сердца. И без ненужного риска.

Двусердые же рискуют всегда. С момента, когда чёрное сердце совершает первый удар, и до самого конца они живут под дамокловым мечом. И даже зная это, всё равно многие рвутся стать двусердыми. Особенно молодые. А вот Вертков предпочитал служить своему другу и повелителю, оставаясь обычным человеком.

— А если он?.. — Александр Андреевич замялся.

— Что? Не пройдёт? — усмехнулся Дашков. — Ты, Саш, напрасно сомневаешься… Даже его псы не сомневаются, а ты сомневаешься? Пройдёт Седов свой кризис… Точно пройдёт…

— Но зачем здесь вы? — удивился Вертков.

— А чтоб Демьяну не пришла в голову светлая мысль запереть и изучить парня! — ответил Дашков, начиная выбираться из машины. — Пошли уже, Саш… Вон, тёзка мой устал ждать!..

В Тёмном Приказе прибытие князя, конечно, заметили. И теперь охрана судорожно пыталась дозвониться до начальства, дабы узнать, что делать.

Однако начальство не отвечало. Видимо, увлечённо следило за успехами недавно привезённого двусердого.

А возможно, причиной была его сопровождающая, чьи крики с угрозами порой доносились даже до караулки.

В любом случае, всё это было не вовремя, потому что Дашков, выбравшись из машины, сразу двинулся ко входу в Приказ. А начальнику охраны пришлось принимать самостоятельное решение.

— Ваше сиятельство! Простите великодушно, но только по пропускам! — немолодой двусердый, переведённый в Ишим всего года три назад, стеной встал в проходе, готовясь жизнь положить за родной Приказ.

И понял, что именно сейчас её и положит, причём, возможно, не фигурально. От Дашкова дохнуло тенькой и силой, а затем на плечи начальника охраны навалилась невообразимая тяжесть, отчего его колени задрожали и попытались подогнуться.

— Новенький, что ли? — удивился Дашков, рассматривая исполнительного, но не слишком понятливого служаку.

— Никак нет, ваше сиятельство! — борясь со взбесившейся силой тяжести, прохрипел тот. — Уже четвёртый год…

— Новенький… — понимающе кивнул князь, а затем покачал головой. — И не предупредили тебя… Опять Демьян за своё.

— О чём не предупредили? — просипел начальник охраны, которому уже и воздуха переставало хватать.

— О чём-о чём… Да о том, что в этом здании только один человек может мне «нет» сказать! — спокойно объяснил князь. — И это не ты, служивый. Тебя я, честно говоря, вообще впервые вижу.

И когда Дашков, выглядевший, как мужчина средних лет, прошёл мимо, а следом за ним потянулся престарелый советник из обычных и пара ратников — бедняга начальник охраны даже не попытался загородить им путь. Ему и стоять-то на своих двоих было пока что сложно.

И в этот момент он, старший кмет, отчётливо понял, какая пропасть отделяет его от старшего витязя, почти вплотную подобравшегося к рангу богатура.

Понял и принял непростое для себя решение. Никогда больше не вставать на пути у этих чудовищ.

А Дашков с сопровождающими тем временем зашёл в просторный гостевой покой, огляделся, прислушался… И уверенно указал на лестницу, ведущую в подвалы:

— Вот же надрывается-то! — одобрительно усмехнулся он, обернувшись к Верткову. — Чума, а не женщина!

Откуда-то из подвалов и вправду доносился голос. Один-единственный. Женский. И чем ближе подходили Дашков и его спутники, тем лучше слышали, чего требует дама:

— … Приедет лично! И лично спросит! Он вам звонил⁈

— Ну звонил… — лениво отвечал ей мужской бас. — А я решил, что в интересах государя и государства всё равно проведу проверку.

— Это вы за его царское величество решать изволили⁈ — возмутилась женщина. — А его царское величество знает о вашем самоуправстве⁈

— Маш, да не кричи ты! — попросил второй мужской голос. — Разберутся! Чего ты?

— А какое он имеет право запирать моего ученика⁈ Как я могу за своих воспитанников отвечать, если не знаю, что с ними делать собираются⁈

— Вы, Мария Михайловна, вообще-то нам подчиняетесь! — скорбно ответил бас.

— Я подчиняюсь государю и Верстову! А вас, сударь Лапоть, впервые вижу! И если у вас хватит смелости повторить в лицо моему начальству всё, что вы сейчас сказали мне, это будет последней нашей встречей!..

— Ну-ну! — хохотнул бас.

Дашков и его спутники шли быстро, минуя всякие формальности вроде рамок металлоискателей и тенеуловителей. А знакомые с характером сиятельного князя служащие Тёмного Приказа даже не пытались возмущаться. Один только, видимо, неопытный, решил поднять трубку, чтобы предупредить высокое начальство. Но хитрое маленькое плетение, добравшись до него, раскинулось куполом подавления связи. И вызов не прошёл.

А когда Дашков, спустившись на нужный этаж, вышел с лестницы в коридор, то застал милейшую картину, которая порадовала его одним своим видом.

У стены коридора, прижавшись к ней широкой спиной, стоял Демьян Леонидович Лапоть. И поглядывал он, будучи зажатым в угол, то на своих подчинённых, старавшихся держать дистанцию, то на маленькую черноволосую женщину с явной примесью азиатских кровей.

А женщина, наплевав на распространяемую Демьяном теньку, заставлявшую всех вокруг ёжиться и чувствовать себя неуютно, тыкала высоченному главе Тёмного Приказа пальчиком в солнечное плетение. А заодно высказывала всё, что накипело и что она думает об «исполнительных идиотах».

Рядом оставаться рисковал только один человек. И судя по тому, что князь слышал от своего советника Изюмова, этого человека держала на месте сила посильнее Тьмы.

Константин Петрович Староземский очень пытался удержать Малую Марию Михайловну от рукоприкладства в отношении должностного лица. Потому что даже слепому было бы очевидно: новый проректор Ишимского отделения училища им. Василенко пребывает в ярости. На что указывал нездоровый румянец на щеках и щёлки вместо и без того узко-раскосых глаз.

— Ну хороша же чертовка! — тихо прошептал Дашков, качнув головой. — Ей бы боевые навыки, так вообще цены бы не было!..

Вертков, услышавший слова повелителя, только усмехнулся. Сам он был с ними полностью согласен. Если уж кому-то и удавалось привязать к себе на долгие годы одного из Староземских, то лишь такой — необычной, решительной и совершенно отчаянной. Местами даже до безумия.

— Что, Демьян, думал, девочка маленькая и возражать не станет? — громко известил о своём появлении Дашков, приближаясь к спорящим. — А она, видишь, маленькая, да удаленькая… А ты, собака старая, снова сменил начальника внешней охраны… И не предупредил его… Опять!.. Вот зачем, а?

— Ты что здесь делаешь? — подобрался Лапоть.

— Тебя навестить пришёл, — с усмешкой ответил Дашков. — Ну и предупредить хотел… Предостеречь!

— А меня, ваше сиятельство, предостерегать не надо! Я тут — голова, государем поставленный! — огрызнулся Лапоть.

— Вот-вот… Всегда помни, кто тебя поставил, Демьян! — одобрил Дашков. — Ну-ка, Мария Михайловна, дайте-ка нам с ним по душам поговорить…

— Он должен вернуть моего учащегося, — нахмурилась Малая, но потом вспомнила правила приличия и вежливо добавила: — Ваше сиятельство…

— Вернёт, куда он денется? — кивнул Дашков, переведя тяжёлый взгляд на Демьяна.

— Никого я не верну! — отрезал тот. — У него, по всем признакам, вмешательство в кризис!

— И? Где? — Дашков развёл руки и принялся оглядываться. — Где же этот подлец, который вмешался? А? Покажите мне его!

— Найдём! — стоял на своём Лапоть.

— Ну так вокруг одни лишь твои люди, Демьян! — усмехнулся сиятельный князь. — Своих будешь допрашивать? Тогда пытки обязательно примени! С пытками, сам знаешь, лучше песни поются…

— Без твоих советов разберёмся, ваше сиятельство!.. — проворчал Демьян и кивнул на открытую дверь какого-то кабинета. — Пойдём уже… Или передумал говорить? А если передумал, то уходи.

— Да уж уйдёшь тут… — Дашков покачал головой и первым вошёл в кабинет.

Это оказалась комната с врачебным оборудованием. Впрочем, сами врачи внутри тоже имелись: они удивлённо глядели на Дашкова, не зная, что делать. Но когда следом вошёл Демьян и кивнул им на дверь — немедленно исчезли.

— Ну и чего хотел? — мрачно осведомился голова Тёмного Приказа.

— Я сегодня в необычной роли… Можешь считать, гонцом на старости лет подрабатываю, — Дашков залез во внутренний карман пиджака и достал сложенный пополам плотный лист бумаги. — На! Это тебе!

— Мне? От кого? — удивился Демьян.

— От тех, кто государю служит не на словах, а на деле! — одним уголком рта улыбнулся Дашков.

Шпильку в свой адрес голова Тёмного Приказа пропустил мимо ушей. И, не став пререкаться, быстро развернул переданный ему лист.

Правда, чем больше он читал, тем выше поднимались его брови. Послание было странным, немного угрожающим — и совершенно невразумительным…

От наблюдателя по городу Ишиму,

Ишимское княжество

Лаптю Демьяну Леонидовичу

Слово и дело, сударь Лапоть!

Сим документом предлагаю вам отпустить Седова Фёдора Андреевича после прохождения кризиса, опосля обычной для подобных случаев проверки и опроса, не задерживая и препонов не чиня. И наче приедет наше руководство и само решит судьбу Седова, а заодно и вашу.

— Он мне угрожает, что ли? — не поверил Демьян, тыча пальцем в бумагу.

— Предупреждает он тебя, дурака!.. — миролюбиво пробурчал Дашков. — И предостерегает!

— Ни имени, ни подписи, — вздохнул Демьян. — Филькина грамота!

— Печать тоже Филькина? — уточнил Дашков. — Ты на неё через теневое зрение-то посмотри!

— Не было у них по Ишиму наблюдателей! Я точно знаю! — упорствовал Демьян.

— Вчера не было, а сегодня есть, — развёл руками Дашков. — И я тебя, Демьян, тоже, пользуясь случаем, предупрежу: если по твоей милости сюда государевы псы нагрянут, я с тебя лично шкуру спущу! Ещё до того, как тебя метлой по городу гонять начнут!

— А ты-то чего⁈ — аж покраснел от возмущения Демьян.

Их с Дашковым вражда длилась без малого уже двадцать пять лет. Однако никогда раньше сиятельный князь не позволял себе подобных угроз.

— А у меня и так, знаешь ли, положение в княжестве такое, что хоть стой, хоть падай!.. — пожал плечами Дашков. — И сейчас даже одного пса хватит, чтобы всё к лешему полыхнуло. А если целый опричный отряд приедет? Мне-то что, мой род уже не первый век этими землями правит. А вот что будете делать все вы, ответственные, но проморгавшие? Вот это, конечно, любопытно… Псы ведь вопросы задавать будут. Неудобные вопросы, Демьян. Не буди лихо, в общем, пока оно тихо.

— Мне скрывать нечего! Я верно служил государю и отечеству! — ударил кулаком по столу Лапоть. — И дальше верно служить буду. А боятся пусть те, у кого совесть нечиста.

— А у тебя чиста? — с интересом уточнил Дашков. — Прямо вот, как слеза ребёнка?

— Ты на что намекаешь? — удивился Лапоть.

— Да на то, что ты собрался Седова у себя запереть и не отпускать! Не стыдно разве? — прищурился Дашков.

— У парня все признаки вмешательства в кризис! — упрямо повторил Лапоть.

— А ты поезжай на Подсолнечное кладбище… И на могиле его прадеда, который тебя из задницы вытащил, расскажи, что за подарок ты решил преподнести его потомку! — кивнул Дашков. — А потом, когда долг крови за всю свою семью не отдашь, тогда и будешь рассказывать мне про чистую совесть.

— Седовых нет больше!.. — не поверил Лапоть.

— Ага, а в кризисе у тебя кто лежит? Самозванец, да? — хмыкнув, поинтересовался Дашков. — И чьё фамильное имя он носит?

— Ну так мало ли Седовых на свете! — неуверенно парировал Лапоть.

— Вчера, в три часа ночи, сердце рода начало стучать, Демьян… — внимательно глянув на приборы, проговорил Дашков. — Сегодня оно бьётся ровно и размеренно, как полвека назад. Мальчишка что-то сделал, и теперь ты должен ему, как Седову. Хочешь наплевать на свой долг? Флаг тебе в руки и броневик навстречу. Ведь ты сам клятву его прадеду давал. И никто тебя за язык не тянул.

Мужчины замолчали, поглядывая на один из экранов, где видна была кушетка со спящим на ней Седовым.

— Ладно… Когда-то мы с тобой были друзьями, Демьян… — вздохнул Дашков. — И я был бы подлым человеком, если бы не пришёл и не предостерёг. Моя совесть чиста. Действительно чиста. А ты… Ты сам решай.

— Всё это время ты хранил артефакт Седовых? — спросил Лапоть, подняв взгляд на сиятельного князя. — Почему не сказал?

— А зачем? Чтобы убедить тебя, что я не виноват в случившемся? Так я и сам в это не до конца верю… — ответил Дашков, поднимаясь из-за стола.

В последний момент он оглядел чашки с недопитым чаем, печенье, с горкой вываленное на тарелку… И, подхватив лакомство, отправил его в рот, принявшись с аппетитом жевать. Печенье оказалось вкусным, но очень сухим. Захотелось пить. Дашков направил на одну из чашек очищающее плетение, сделав и чай, и саму чашку стерильными. После чего радостно отхлебнул, но, сразу же поморщившись, вернул посудину на место.

— Это кто же столько сахару-то сыплет? — удивился он. — Запил печенье конфетой, ей Богу!

— Ты ведь не сможешь ничего сделать! — помотал головой Лапоть, не обратив внимания на историю с печеньем и чаем никакого внимания. — Тебе запретили!

— Запретили, — кивнул Дашков. — Он и сам всё сделает. Лучше, чем я.

Дашков так и не пояснил, кого он имел в виду под словом «он». А Демьян не стал спрашивать. Когда сиятельный князь вышел, голова Тёмного Приказа скомкал послание опричника и, подкинув в воздух, поджёг так, что на пол осыпался лишь пепел.

А затем снова посмотрел на экран.

На кушетке с безмятежным лицом лежал молодой парень, переодетый в льняные штаны и рубаху. А приборы врачей тревожно попискивали, сообщая о том, что в кризисе молодого Седова что-то идёт совсем не так, как у нормальных двусердых.

Глава 5

Из книги Д. А. Булатова «Чёрное сердце и Тьма»*

Тьма всегда приходит исподволь. Она шепчет вашей душе по ночам, она угадывает ваши желания — и в, конце концов, преломляет ваш угол зрения, будто оптическая линза. Цвета изменяются, и то, что раньше было светлым и радостным, начинает казаться тёмным и мрачным. А то, что было мрачным — становится радующим и вдохновляющим.

Не зная покоя и сна, Тьма бьётся о вашу мораль и нравственность, пока не проделает брешь в душевной защите. И не надейтесь на пощаду: этот враг не знает к двусердым ни жалости, ни милосердия.

В шахматах есть понятие «мат за сколько-то ходов». И если сравнить внутреннюю борьбу двусердого, каждый из нас будто играет в шахматы с Тьмой. Однако сколько ни играй, победа всегда будет за ней. Разница лишь в количестве ходов, которые Тьма сделает до победы. И этих ходов никогда не бывает больше одиннадцати.

А человечество до сих пор не знает, чем ответить Тьме дальше. В то время как Тьма, скорее всего, может играть и после одиннадцатого хода. Просто мы, двусердые, об этом не знаем.

Единственное, что даёт нам всем надежду — тот факт, что прошла тысяча лет, а мы ещё не проиграли. Пока мы можем сопротивляться, пока делаем ответные ходы — мы будем жить. Однако чем дальше, тем глубже будет отчаяние каждого нового поколения двусердых.

*Запрещена на землях царства Русского.

— Что ты делаешь? — с подозрением спросил Федя, когда Андрей начал активно шуршать в темноте.

— А ты как думаешь, малой? — ворчливо откликнулся тот. — Вокруг темно, как у негра в заднице! А нам, чтобы отсюда выйти, свет нужен.

— И как ты его здесь, в канализации, добудешь? — не поверил Федя.

— Как-как… Каком кверху! — хмыкнув, отозвался Андрей. — Как наши предки огонь получали?

— Трением дерева о дерево… — припомнил Федя, поскрипев мозгами, что я, сидючи внутри него, отлично слышал.

— Или высекали искру! — добавил Андрей. — Что не так сложно, если на шлёпанцах есть металлические застёжки… Интересно, моя одежда в следующий раз будет целая? Вот хохоту-то будет, если я голым перед этой каменюкой предстану…

— Ну я ей в прошлый раз вообще зад показал! — утешил его Фёдор. — Думаю, она и не такое видела.

— Может, и видела, да… Но не меня же! — с чувством собственного достоинства отрезал Андрей.

В темноте раздались звуки удара металла о что-то твёрдое. Федя посмотрел в их сторону, а потом спросил:

— А что ты решил спалить?

— Майку! — рыкнул Андрей.

— А руки не подпалишь? — не сдавался Федя.

— Малой, угомонись! — сердито отозвался в ответ мужчина.

Раздражение Андрея было понятно: как он ни старался, искра не выбивалась. То ли защёлки на его сланцах оказались из неподходящих материалов, то ли камень нужен был особый… То ли даже Андреевой силы не хватало. В общем, сколько бы он ни старался — не выбил ни одной искры.

А вот я кое-что видел. Это было странно, но, потянувшись к чёрному сердцу, я его почувствовал. Оно было со мной даже здесь, в том месте, где мне не принадлежало тело.

И стоило его ощутить, как мир привычно окрасился в серо-белые тона, а в воздухе стали видны хлопья теньки. И я мог попробовать её использовать! Вдруг получится, даже не в полностью своём теле?

Аккуратно выпустив жгутики, я сформировал простенькое плетение, наполнил его стихией… И вот уже над тыльной стороной Фединой ладони засиял яркий шарик пламени.

И нет, я не подумал, как это воспримут Федя и Андрей. Так обрадовался, что могу хоть чем-то помочь, что наплевал на последствия.

— А-а-а-а! Мама! У меня ладонь горит!!! — в истерике завыл Федя, тряся левой рукой и пытаясь стряхнуть искорку.

— Малой, блин, выруби это!.. Ослепнем же!.. — щурясь и прикрывая глаза ладонями, закричал Андрей.

— Да я ничего не делал! У меня рука сама загорелась! — подвывая и по-прежнему тряся рукой, оправдывался Федя. — Уа!.. Уа!.. Не тухнет!..

Как по мне, истерика была явно лишней: искорка хоть и напоминала огонёк, но не была им. В её основе были стихии движения и магнетизма. В общем, чистое электричество. И я точно знал, что эта искорка никого не обожжёт. В худшем случае, слегка дёрнет током при прикосновении.

— Да притуши ты! — не верил Фединой истерике Андрей.

И вот тут я был согласен! Я, конечно, перестарался с яркостью, но это от радости — чего орать-то? Правда, расход теньки всё-таки убавил, и искорка стала тусклее. А заодно немного сменила цвет, став чуть меньше походить на огонь.

— Вот! Вот сразу бы так, малой! — похвалил Андрей Федю, который успел бахнуться на пятую точку и теперь тихо выл, наблюдая за сиянием на своей руке. — И чего там у тебя?

— Н-не зн-н-наю! — натурально стуча зубами, отозвался малец.

— Ну-ка прекрати выть! — строго потребовал мужчина и, присев рядом, взял парнишку за руку, чтобы разглядеть повнимательней. — Хм… А что это вообще, етить меня в качель? В первый раз такое вижу. Это ведь не устройство….

— Это… Это плетение! — догадался Федя. — Оно ко мне привязано, что ли?

— Ну-у-у… — Андрей, удерживая руку юноши за запястье, осторожно ею помотал, заставив искорку двигаться за точкой привязки, и вынес вердикт: — Прямо к твоей левой руке, малой!

— Но я колдовать не умею! — возмутился Федя.

— Ты не умеешь, — согласился Андрей. — А вот Фёдор умеет. Ты же нас слышишь, Фёдор?

Я его не только слышал, но ещё и видел. Ведь моё «альтер эго» смотрело на Андрея во все глаза, боясь и взгляд отвести.

Жаль, ответить я ничего не мог. К счастью, у Андрея дела с догадливостью обстояли лучше, чем у моего нервного двойника.

— Ты здесь, да? — уточнил он, внимательно глядя на огонёк.

А я, догадавшись, чего Андрей хочет, на секунду заставил плетение ярко вспыхнуть.

— Так… Так… Хорошо… А-ну ка давай проверим! Меня зовут Андрей?

Я однократно увеличил яркость огонька.

— А это нога? — задал Андрей новый вопрос, демонстрируя широченный бицепс.

— Это рука! — не согласился, между тем, Федя.

Я дважды полыхнул огоньком.

— Один раз — да, два раза — нет… Понял-принял! — кивнул Андрей, а заодно отвесил той самой рукой, которую мне показывал, подзатыльник Феде и приложил палец к губам. — Значит, Фёдор-старший, ты нас видишь?

Я полыхнул один раз, а потом — два.

— Непонятно… — покачал головой Андрей. — Ты видишь меня?

Я полыхнул огоньком один раз.

— Ты видишь мелкого Федю? — Андрей прищурился.

Я полыхнул два раза.

— Ты видишь меня, но не видишь малого… Ты внутри малого?

Огонёк вспыхнул один раз.

— Вот теперь ясно… Ну что, парень, сочувствую! — серьёзно заявил Андрей, выпустив руку Феди. — И кстати, он же пялился каменной бабе на сиськи и жопу? Пялился, да?

— Нет! — едва не дав петуха, возмутился Федя.

Я мигнул один раз.

— Так и знал! Малой, ты мелкий извращенец! — Андрей погрозил моему пубертатному «альтер эго» кулаком. — Я понимаю, что тут одна баба, да и та каменная, но ты же мужик! Должен держать себя в руках!

— Да я не пялился! — возмущённо возопил Федя.

— Врёт? — уточнил у меня Андрей, глядя при этом на огонёк.

Я мигнул один раз.

— Не ври мне, малой, понял? — потребовал Андрей, погрозив Феде пальцем.

— Да ну вас… — надулся тот, как мышь на крупу.

— Лучше руку подними повыше! Хоть осмотримся! — беззлобно хмыкнул Андрей.

Федя поднял руку с огоньком, а мы, наконец, нормально огляделись. И, надо сказать, если бы я мог говорить, то ругался бы на пару с Андреем. Когда Федя спрыгнул в канализацию, я отчётливо видел узкий проход, уходивший в обе стороны. А сейчас на него и намёка не было!

Федя и Андрей стояли посреди круглого зала, из которого в разные стороны уводили семь абсолютно одинаковых коридоров. Ровные каменные стены и ровный пол, покрытый ровным слоем пыли, в которой виднелись лишь наши отпечатки ног…

И никаких подсказок, куда идти. Всё именно так, как предупреждала Тьма.

Фактически, это был лабиринт.

— Вот же сволочь! — рассерженно пропыхтел Андрей. — Как она там сказала? Темнота, запутанные ходы, тупики и всего один выход? Слышь, малой?

— Что? — по-прежнему обиженно ответил тот.

— Готовь соображалку! Она нам ща очень пригодится! — очень серьёзно посоветовал Андрей.

— Сам готовь! — буркнул мелкий «обиженка».

— А у меня она всегда готова! — не без превосходства отозвался мужчина.

— Ага, только с этой самой готовкой у тебя не очень… — еле слышно шепнул юноша, но Андрей его, к счастью, не услышал.

Зато, пока Федя злобно смотрел на своего товарища по несчастью, я успел заметить у того в руке кусок кладки. Похоже, тот самый, которым он подцепил люк канализации наверху, в городе. И этот примитивный инструмент, на который, правда, сейчас была намотана майка-алкоголичка Андрея, давал нам шансы выбраться из лабиринта.

Оставалось придумать, как с помощью теньки и плетений показать Андрею, что делать… Я снова потянулся к чёрному сердцу и напрягся, выпустив сразу все доступные жгутики. Их, кстати, на сей раз было одиннадцать штук. И это было хорошей новостью!

Источник света занял три жгутика. Ещё восемь были доступны, и это позволяло мне формировать не самые сложные плетения. Одно из них я и принялся делать, но был прерван тихим шёпотом Феди:

— Вот надо было меня закладывать, а?

Я бы ему ответил, но, к сожалению, не мог. А Федя продолжал бурчать, обвиняя меня в том, что опозорил его перед Андреем. Лично я не представлял, как можно опозориться перед самим собой. Они же оба в нормальном мире были частями моей личности.

Игнорируя Федин бубнёж, я доплёл заклятие и выстрелил маленьким огоньком в сторону камня Андрея. Внимание привлечь удалось — уже хорошо.

— Фёдор, ты мне майку спалишь! — возмутился Андрей. — У меня она одна посмертная, между прочим!

Я снова сплёл огненный шарик, совершенно, к слову, безобидный. Вряд ли он мог хоть как-то повредить майке Андрея. Однако на этот раз шарик устремился к стене. Я пытался показать, что камнем можно царапать стены. Но чтобы Андрей наконец-то понял, фокус пришлось повторить ещё четыре раза.

И всё-таки оно того стоило.

— А-а-а… Ну да, это выход! — радостно согласился Андрей и, посмотрев на камень в руке, взялся за эксперименты.

Само собой, для начала он проявил всю свою серьёзность и сознательность. Ну то есть выцарапал камнем на стене: «Малой — дурак, курит табак!». Прямо сразу видно, что умный, взрослый и состоявшийся в жизни человек, ага!

С кем мне приходится работать, а?..

— Сам дурак! — не остался в долгу Федя.

Андрей развёл руками, ничуть не обидевшись. Видимо, с этим тезисом был подсознательно согласен.

— Давайте проверять проходы! — не став спорить, предложил он.

Семь проходов, уводившие в разные стороны, одинаковыми выглядели лишь на первый взгляд. На самом деле, у каждого из них были свои отличия, которые становились заметны, стоило углубиться подальше.

Первый выбранный проход вёл наверх. И это, наверно, было даже хорошо… Вот только Андрей решительно помотал головой из стороны в сторону:

— Нет, нам точно не сюда!

— Почему? Он ведёт куда-то выше, а мы в подземелье! — решил поспорить Федя.

— А откуда ты знаешь, что мы в подземелье? — с хитрым видом уточнил Андрей.

— Ну мы попали сюда, когда забрались в канализацию!.. — напомнил юноша.

— Та канализация, в которую мы забрались, была чутка другой, не находишь? — Андрей развёл руками, как бы предлагая оглядеться по сторонам. — Это же явно другое место, да? И если вдуматься, мы с тобой понятия не имеем, где это место расположено… Может, оно вообще в какой-нибудь горе вырыто, а выход — внизу у подножия.

— Ну всё равно… Стоит проверить! — не сдавался парнишка.

— А давай для начала подумаем! — предложил Андрей. — Если ты ошибся, думая, что мы под землёй, то наверняка ты не один такой. На это и был расчёт, верно? И множество людей, так же, как ты, забывших переключиться с малой головки на нормальную, сделают ту же ошибку. И будут искать путь наверх, как ты и предлагаешь, да?

— Ну… Это разумно! — Федя даже не стал обижаться на завуалированное оскорбление по поводу своего «думательного» органа, и за это его можно было только похвалить.

— Ну и кто делает выход из лабиринта в настолько очевидном направлении? — между тем, развил мысль Андрей. — Это же явная ловушка для тех, кто решил, как ты. А значит, мы будем плутать там, наверху, до истечения суток. А потом явится каменная баба и загонит нас, как дичь. Она-то, сто пудов, наизусть здесь каждый маршрут знает…

— Возвращаемся? — сникнув, уточнил Федя.

— Ага. Давай-ка не терять время, нужно проверить все проходы! — решительно кивнул Андрей.

Второй проход оказался тупиковым. И определить это удалось по затхлому воздуху. В тёмном коридоре тяжело дышалось и пахло многовековой пылью.

А вот третий проход выглядел перспективно. И ток воздуха был, и шёл он ровно вперёд… Но всё «испортил» выскочивший из темноты Тёма. Он на миг появился в круге света, замер, выгнув спину и вздыбив шерсть, нервно зашипел…

А затем снова исчез в темноте, будто его и не было.

— Кошак считает, что это не наш проход! — заключил Андрей. — Пойдём, Федя, что ли… Поищем другой путь!

Четвёртый проход опять уводил вверх, на основании чего был забракован. Равно как и пятый, уводивший вниз.

Оставалось всего два прохода. И оба, если следовать нашей небезупречной логике, выглядели неплохо.

Жаль, эта самая логика подсказывала, что в одном из них с гарантией ждёт какая-нибудь пакость. И Андрей со мной был согласен, потому что попросил перед тем, как заходить внутрь:

— Фёдор-старший, а ты туда не отправишь эти свои огненные шарики, а?

Я полыхнул один раз. Однако отправлять ничего не стал. Не потому, что решил откосить, а потому что очень догадливый мальчик Федя стоял неудобно. Ровно так, чтобы я ни в один из проходов не попал своим шариком.

— Малой, а ну-ка подь сюды! — потребовал Андрей, осознав, видимо, почему его просьбу игнорируют. — Встань, пожалуйста, напротив прохода.

Федя оценил всю важность поставленной перед ним задачи: встал напротив тёмного зева, пошире расставил ноги, левую руку с огоньком поднял над головой, правую вытянул вперёд…

Ну и как тут было удержаться и не подшутить? Само собой, новый огонёк вылетел не из правой руки, а из того места, которым Федя думал, когда видел Тьму. Я, конечно, раньше это не практиковал, но ведь жгутики же, чисто теоретически, можно из любого места выпускать!..

— Такой момент испортил, а! — возмутился Федя, не удержавшись от улыбки, пока Андрей пытался углядеть что-нибудь в темноте, куда помчался огненный шарик, и одновременно отсмеяться.

— В общем, проход как проход! — резюмировал, наконец, старший в нашей тройке. — Давайте-ка второй проверим.

А вот второй — и последний, к слову — проход преподнёс сюрприз. Промчавшись с полсотни метров, мой огонёк вдруг вырос в сплошную волну пламени… И она тут же рванула обратно, к нам, сметая и Федю, которого я успел прикрыть простеньким щитом, и Андрея, который всё-таки потерял большую часть майки.

— Да чтоб её, суку каменную! — откашлявшись и сбив с себя искры, выругался Андрей. — Угробить нас хотела!..

— Что это было? — слабо отозвался Федя.

Он хоть и не получил заряд пламени в лицо, но был безжалостно отброшен давлением на щит — и теперь пытался прийти в себя.

— Метан, вероятно, — пожал плечами Андрей. — В любом случае, какой-то невидимый газ без запаха. И горючий. Сунулись бы туда, и всё: в лучшем случае, трупы бы остались лежать. А в худшем спалило бы нас дотла.

— Бр-р-р-р! — содрогнувшись, оценил Федя.

— Полностью согласен с твоим ценным мнением, малой! — кивнул Андрей. — Остаётся один проход прямо, два наверх и один вниз… Я бы выбрал прямой. А ты?

— А почему прямой, а не вниз? — переспросил Федя. — Ты сам говорил, что многие пойдут наверх. Значит, логичнее замаскировать выход нижним проходом.

— А те, кто не захочет наверх, решат идти вниз! — подхватил Андрей. — Это тоже очевидный выбор, раз ты сразу додумался! Значит, и этот проход будет ловушкой. А прямые проходы проверят последними. Тем более, их много.

— Оказался же один! — возразил Федя.

— У нас есть я, Фёдор-старший и его кот. Я определил тупик в одном коридоре, кот не позволил сунуться во второй, а огонь Фёдора показал, что не стоит соваться в третий. А теперь представь, что было бы, не будь рядом таких умных зверей и людей?

— Меня в число умных людей ты не включил? — кислым голосом уточнил Федя.

— Ты малой, тебе ещё восемнадцати нет! — отмахнулся Андрей. — Поэтому ты что-то типа иждивенца.

— Значит, не умный? — настаивал парнишка.

— Да просто ещё не человек! — шутливо отозвался Андрей. — Так, заготовка под человека…

— Угу-угу… Я это тебе припомню! — злобно сопя, пообещал Федя. — И я голосую за первый проход вниз!

— Издеваешься? Как мы голосовать-то будем?

— А нас трое, вообще-то!.. — мстительно заметил Федя, демонстрируя левую руку, где по-прежнему висел освещающий огонёк.

— А, ну да, хм-м… Ну давайте попробуем! — вздохнул Андрей. — Фёдор-старший, один раз — вниз, два раза — вверх, три раза — прямо.

Над ответом я задумался. Отчасти из вредности, чтобы не поддерживать постоянные подначки в адрес Феди. Отчасти, потому что действительно было над чем подумать. По-хорошему надо было пройти по каждому из проходов, как минимум, пару сотен шагов. Но кто знает, что там дальше в темноте нехорошего скрывается?

Так что, перебрав аргументы Андрея и не найдя в них перегибов, я сначала полыхнул трижды, а потом, выждав, ещё раз.

— Сначала прямо проверим, а потом проверим проход вниз? — уточнил Андрей, и я с чистой совестью вернулся к старой системе ответов, сказав «да» одиночной вспышкой. — Ну тогда пошли!

Правда, судя по недовольному лицу, ему явно не понравилось, что Федя опротестовал его бесспорное лидерство. Ну а я, немного сочувствуя молодой версии себя, наоборот, гордился мелким. Сразу видно, какой я от природы талантливый!..

Пройдя метров двести, наш отряд остановился, и вперёд с ладони Феди снова полетел огненный шарик. Следом за ним — сосулька. А потом, убедившись, что впереди безопасно, мы продолжили движение.

После третьей проверки коридор вывел в очередной круглый зал с новой развилкой. На этот раз одинаковых проходов было четыре. Один вёл наверх, второй — вниз, два других — прямо.

И снова началось исследование… На этот раз мы выбрали проход наверх. Потому что в одном из проходов, которые вели прямо, воздух был затхлый, во второй нам опять Тёма не дал сунуться, а в ведущем вниз — что-то странное происходило с моими снарядами. Огненный шарик быстро развеивался, а сосулька падала на землю заметно раньше времени.

По ходу движения Андрей оставлял камнем пометки на стенах, чтобы всегда была возможность вернуться обратно. И пару раз это нам очень помогло: особенно когда мы попадали в тупики, где ток воздуха присутствовал, а дальше прохода не было.

Вот только залы в этом странном лабиринте вели себя странно… Потому как, вернувшись в первый раз, мы обнаружили, что из круглого помещения стало на один проход больше. А тот, куда мы собирались пойти после тупика — вдруг пропал.

И только пометки на стенах в духе «газ», «воняет», «душный», «подозрительный», «котька запретил» и «идём сюдой» — позволили нам вернуться к старой точке выбора.

— Две развилки… — сообщил Андрей, когда мы снова оказались в том зале, откуда зашли в тупик. — Нас вернуло на две развилки назад! Но перемешало проходы так, что нам пришлось бы снова выбирать.

— И что это значит? — уточнил Федя.

— Значит, малой, что выход зависит от правильных решений. Больше верных выборов — ближе цель. Ошибёшься — путь удлинится. Если ошибаться на каждой развилке — уйдём от выхода дальше, чем были изначально.

Смутно я даже понимал, как Андрей пришёл к таким глубоким выводам. Однако то ли собственной «соображалки» у меня пока не хватало… То ли я привык слепо полагаться на Андрееву память — а она теперь бродила сама по себе…

Как бы то ни было, мы пошли дальше. Развилка за развилкой, коридор за коридором, правильный выбор за ошибкой… И вот так, понемногу, мы продвигались вперёд. Сколько прошло времени? В этой кромешной тьме оно не ощущалось. Возможно, мы шли всего пару-тройку часов, а, возможно, выделенные нам сутки уже подходили к концу.

И всё же я надеялся, что мы найдём выход раньше, чем явится Тьма. И эту надежду подпитывал камень Андрея, который хоть и стирался понемногу, но всё ещё мог нам помочь.

Без него оставлять пометки было бы нечем: в лабиринте лишь пыль да гладкие стены. А у нас самих, кроме одежды, ничего не имелось.

Нет, конечно, были ещё застёжки на шлёпках Андрея… Но сил на то, чтобы процарапать им стены лабиринта, уходило бы куда больше. Зато камень из развалин странного города оставлял чёткие тёмные следы.

— Я устал… — в какой-то момент пожаловался Федя. — Может, передохнём?

— Нельзя, малой! Отдыхать сейчас — это смерти подобно, понял меня? — помотал головой Андрей. — Вот выберемся, и на свободе отдыхай, сколько влезет.

— Когда выберемся, мне отдых уже не понадобится… — пробурчал мой юный двойник.

— А если отдохнём, вообще не выберемся! — отбрил его претензии Андрей.

Скучные проходы сменялись однотипными круглыми залами, те — новыми скучными проходами… Но чем дальше мы заходили, тем чаще попадались уже отмеченные проходы.

Сначала один знакомый коридор на пять залов, потом — один на четыре зала, затем — на три… И вот уже в каждом новом зале был один ранее отмеченный проход.

Видимо, у лабиринта заканчивались варианты развилок, и он стал предлагать отбракованные нами варианты. Собственно, к этому же выводу пришёл Андрей, поспешив сообщить нам обоим:

— Фёдор-старший, Федька-малой! Выход близко! Держитесь там!

Не, ну меня-то необязательно было подбадривать. Не я же ногами километраж наматывал. Да и запасы теньки у меня такие были, что простенькие плетения не могли их заметно иссушить. Правда, в этом странном месте они, к сожалению, не пополнялись…

А вот Федя и вправду уже переставлял ноги на автомате. Хотя… Как показывает практика, в таком состоянии люди способны пройти даже больше, чем когда были полны сил. А значит, запас хода у юного Фёдора ещё имелся, причём изрядный.

Между тем, помеченных нами проходов становилось всё больше. И когда их стало по три штуки на зал, стало явно: выход совсем близко. Особенно когда среди отмеченных проходов попался один, который мы уже выбирали и которым прошли, причём чуть ли не в первом зале.

Очень подло, между прочим! Если бы мы не оставляли пометки на стенах, то выбрав этот проход, сместились бы куда-то в самое начало! И пришлось бы проходить всё заново.

В общем, изначально шансов пройти лабиринт за сутки у нас не было. Как я и подозревал, Тьма не собиралась никого отпускать. Однако и она не могла предусмотреть все мелочи. И прихваченный Андреем камень либо не заметила, либо не приняла в расчёт.

Я же сделал себе зарубку на память: в следующий раз стоит брать с собой в кризис полезные вещи. Фонарик какой-нибудь, краску люминесцентную, оружие…

И нет, я не сошёл с ума. Оно же как происходит? Другие двусердые во время кризиса просто спят, и ничего им во сне не требуется. Впрочем, если вдуматься, я тоже сплю… Наверно, поэтому управление над моим телом и берёт Федя-младший. А мне остаётся доступна только тенька и работа с нею.

А почему? Все преподаватели в училище утверждали, что управлять тенькой мы должны настолько хорошо, чтобы даже во сне не напортачить. В конце концов, иногда, в сложных ситуациях, плетение щита приходится держать подолгу — в том числе, когда спишь. А значит, такая возможность у двусердых изначально имеется, просто её надо натренировать.

И получалось, что в этом странном сне я тенькой управлять могу. А вот телом — нет. Почему? Да кто его знает. Конечно, в памяти Андрея наверняка есть что-нибудь в духе: «Сон — это маленькая смерть». Но мне-то сейчас его память недоступна — вон она, в прожжённой майке отдельно шагает. А ртом я не распоряжаюсь, чтобы вопросы задавать. Однако фраза-то откуда-то всплыла в моей памяти! А в мире Феди её точно не было…

А раз более точных объяснений у меня нет, надо принимать всё как есть. В том числе, что история повторится в следующий кризис. Недаром же Андрей одет в свою посмертную одежду, а Федя — в шмотки, которые выдают в Тёмном Приказе, где сейчас лежит моё тело.

Сны часто видят перед пробуждением. Значит, этот лабиринт — тоже сон? Вот только я уверен, что смерть здесь будет смертью там. Или не смертью… Или перерождением в тёмного.

Как это, интересно, работает? Может, задача в том, чтобы подвести двусердого к смертельной черте, чтобы испугать и продавить? Правда, со мной настоящим это не сработало бы… Да и с Андреем вряд ли. А вот с Федькой-младшим могло бы и прокатить…

А что если все двусердые видят сны? Просто не могут запомнить. Ведь большая часть снов забывается ещё до пробуждения, и только некоторые остаются в памяти. Что если остальные видят всё то же самое, что и я, но без двух полноценных личностей, сидящих внутри в качестве основы, не воспринимают сон как реальность?

Увы, размышления пришлось прервать. Я вдруг отчётливо понял, что лабиринт вокруг начал меняться. Тьма становилась всё темнее, граница между светом и тенью — чётче и резче.

А ещё я понял, что уставшие Андрей с Федей этого не замечают.

И начал мигать освещением, привлекая внимание.

— Что? Чего случилось? — всполошились разом оба моих спутника.

Ну и как им объяснить? Вопрос вопросов, на самом деле…

— Что-то случилось? — догадался пойти по самому простому пути Андрей.

Я утвердительно мигнул.

— Мы допустили ошибку? — предположил самое очевидное Федя.

Я мигнул два раза.

— Тебя что-то встревожило? — продолжили мне задавать вопросы.

Я снова мигнул один раз.

— Мы заблудились?

— Впереди какая-то опасность?

— Позади какая-то опасность?

Мне снова и снова приходилось всё отрицать. А потом я начал кидать в пыль на полу огненные шарики, выжигая первую букву. Прицельно кидаться плетениями, надо сказать, сложно! Невероятно сложно! Не каждый двусердый способен это освоить. Поэтому обычно все и предпочитают плетения с бо́льшей зоной поражения.

Но я сумел. И с горем пополам вывел вторую, а затем и третью букву.

— «С» — прочёл Андрей. — «У»… «Т»…

— Сутки! — воскликнул Федя.

— Фёдор, сутки прошли⁈ — встревоженно заозирался Андрей.

Я утвердительно мигнул.

— Как ты понял? — удивилась моя юная копия, а вот Андрей догадался сразу:

— Каменная сука где-то рядом? Ты её почувствовал?

Снова одна вспышка. И снова выжигание слова. Впрочем, Андрей с Федей снова догадались по первым трём буквам. Я успел написать только «бег» — а они уже поняли, что надо бежать. Оставалось лишь утвердительно мигнуть светом.

Мы помчались от одного перекрёстка к другому, не задерживаясь ни на одном. Хорошо ещё, неотмеченных проходов уже практически не осталось. А выбрать из двух вариантов всегда проще.

Ну а когда в очередном круглом зале попался лишь один неотмеченный вариант — решили рискнуть, припустив во всю прыть.

И вовремя.

Выбегая из зала, Федя заметил, как из густых теней полезли знакомые бледные руки, слепо, но жадно ощупывая пространство.

— Она совсем рядом! — взвизгнул он, припустив так, что у меня перед глазами всё замелькало.

— Что, опасаешься за свою задницу? — хохотнул, догоняя нас, Андрей.

Но Федя не ответил: видимо, так сильно устал, что даже возмущаться не мог. Сейчас, на бегу, я слышал только обрывки его мыслей. И ощущал страх, который он испытывает перед статуей.

Больше всего он боялся, что Тьма всё-таки сможет его соблазнить. А ещё стыдился того, что он слабое звено в нашей троице. И, между делом, просто до кучи, жутко боялся упасть во время забега.

Несколько залов миновали почти без остановок. Если мы не ошиблись, то верный путь к выходу оставался только один. За сутки Андрей с Федей перебрали всё, что здесь было.

И верно. Проход, по которому мы бежали, начал изгибаться, расширяться… А вскоре стены как-то вдруг закончились, и мы очутились на серой безжизненной равнине.

Впереди, где-то в полукилометре виднелась дверь. Та самая, будто высеченная на каменном скосе.

— Поднажмём! — радостно воскликнул Андрей и ускорился.

И даже Федя ускорился. Они пробежали метров двести, когда позади вдруг ощутимо вздрогнула земля. Словно взрывая каменистую поверхность, наружу выбиралась каменная статуя. А за спиной у неё, будто огромные крылья, раскрывалось полотно тьмы.

И из этой тьмы к нам тянулись миллионы рук, а ветер доносил миллионы голосов, звавших, умолявших, просивших…

— Вам не уйти! — прокричала каменная статуя. — Вы мои!

— Не сегодня, каменная дура! — рявкнул в ответ Андрей и, закашлявшись, шепнул обернувшемуся Феде. — Бежим, малой, бежим!..

И снова бег, как и в первый кризис. И опять растекающаяся за спиной темнота.

И Тьма, которая, делая один шаг, проскальзывает вперёд на пять.

Андрей добежал первым. И распахнул дверь, когда Тьме оставалось до нас всего метров двадцать. Первым, как и в прошлый раз, он толкнул в проход Федю. Успел ли сам уйти или нет — я не увидел, но почему-то был уверен, что ему Тьма почти не страшна. Скорее всего, она банально его не тронет — не её клиент.

А потом я снова падал. На этот раз молча. А вокруг меня шелестел бархатный голос:

— Снова уходишь?..

— Возвращайся!..

— Настоящий лабиринт будет ждать!..

— Должен вернуться именно ты!..

— Не приводи друзей!..

— Мы будем вместе!..

— Ты придёшь сам!..

— Всему своё время!..

Я открыл глаза под грохот решётки, отсекавшей меня и кушетку, где лежало моё тело, от остальной комнаты. А в дверной проём уже врывались ратники в тяжёлой броне.

И глядя на них, я был уверен: главное испытание у меня ещё впереди. Не так-то просто будет вырваться из Тёмного Приказа…

— Добрый день! Или доброй ночи? — приветствовал я ратников. — Извините, я не в курсе… Долго я вообще пролежал?

Глава 6

Из книги Д. А. Булатова «Чёрное сердце и Тьма»*

Тьма — это каждый из нас, двусердых. Тьма внутри нас. Приняв её силу, мы сами носим её у сердца.

Это плохо? Однозначно плохо.

Это наш выбор? Да. Так и есть.

Даже если вы обманываете себя, что не хотели, что не желали, что не мечтали — вы врёте. И что самое отвратительное, врёте сами себе.

Потому что желали, мечтали и хотели.

Но боялись в этом признаться. Даже самим себе.

Тьма стала частью вас ещё до появления чёрного сердца. Орган, который позволяет управлять тенькой — это итоговое соглашение вас и Тьмы. Соглашение, текста и смысла которого мы не знаем. С правилами, которые нам недоступны.

И как только вы заключаете это соглашение, Тьма начинает вам шептать. Она шепчет очень тихо, она шепчет вашим голосом, она потакает вашим желаниям и мечтам. Чтобы однажды вы перестали разговаривать сами с собой. Чтобы однажды вы приняли её голос за свой.

И тогда она скажет вам, что надо делать. Укажет цели в жизни, распишет эту вашу жизнь на тысячу лет вперёд… И ваша личность, всё то, что делает вас — вами, исчезнет навсегда. Растворится во Тьме, подменившись новой личностью. И мир станет другим.

Можем ли уберечься? Нет.

Может ли исход быть другим? Да.

Человек всегда может выбирать, даже когда выбора не осталось. Чтобы уберечься от Тьмы — надо выбрать смерть. И тогда вы уйдёте туда, где даже Тьма до вас не дотянется.

Я позволю себе дать читателям этой книги совет. Даже два. Один — для двусердых, второй — для обычных. Если вы ещё не получили чёрное сердце — следите за вашими желаниями и поступками, за мыслями, что одолевают вас.

Если же вы стали двусердым, то учитесь запоминать сны. Тьма всегда приходит ночью, когда вы не можете сопротивляться.

*Запрещена на землях царства Русского.

Что такое сон?

Сейчас, воссоединившись с Андреем, я, наконец, добрался до его памяти. Этого огромного хранилища знаний, накопленных продвинутым информационным обществом.

Обществом, которое даже не осознавало своей пагубной зависимости.

Здесь, в мире Феди, во время поста многие отказывались от скоромного. А там, в мире Андрея, чтобы очистить мысли и дух, стоило бы сажать себя на информационный пост. Но как на это решиться, когда столько интересного вокруг? Книги, фильмы, ролики, картинки, мемы, новости, статьи…

Люди испытывали настоящую ломку, вынырнув из информационных потоков. Да, оставались те, кто помнил проводные телефоны, газеты и телевизоры с кинескопами… Но их становилось меньше с каждым годом: одни умирали, другие тонули в океане битов и байтов, забывая прошлое.

А вот в мире Феди информация не стала всепоглощающей стихией. Скорее, бурная горная речушка, но никак не море: простые сайты, глупые новости, цензура и довольно узкий охват сетей.

В этом мире очень многое оставалось ненужным. Возьмём, к примеру, те же сны. Зачем их изучать, если есть лекари душ и менталисты? Да, за немалые деньги, но они могут скорректировать воспоминания, избавив человека от ночных кошмаров.

Это без их помощи он вскакивает в холодном поту по ночам и не может вспомнить, что такого жуткого ему снилось. А с их помощью всё гораздо проще. Единственным фильтром остаётся цена: если помощь действительно нужна — деньги найдутся. А если человек просто любит поныть — значит, найдёт другой способ решить трудности.

А в мире Андрея, как я недавно вспомнил, сон и вправду считали маленькой смертью. Не полной, конечно: мозг никогда не отключается полностью. Однако сходство было.

Когда человек засыпает, мозг ослабляет контроль над некоторыми органами. Кто не испытывал этого странного ощущения на грани сна и яви, когда вдруг дёргается рука или нога?

Это мозг, теряя контроль, вдруг пугается и проверяет: жив ещё хозяин? Дёрнулась рука или нога — значит, живой. Не дёрнулась — есть повод паниковать.

В мире Андрея психологи говорили, что сон — это мир подсознательного. Того, что человек сам не осознаёт. А эзотерики твердили, что это иное состояние души, путешествующей во всякие астральные планы.

Что такое сон двусердого во время кризиса? Ответа я не знал. Но состояние очень напоминало страшный сон, где теряешь контроль над телом, а наружу рвутся страхи и переживания.

И, похоже, моим главным страхом был мальчик Федя. Местами талантливый, но трусоватый и жутко внушаемый. Я боялся, что однажды проснусь, а моим телом управляет он, забывший и Андрея, и меня — и вообще, совсем другой человек.

Ну да, что-то сродни шизофрении, выраженной в аутическом расстройстве. Правда, в этом мире на такие вещи, в принципе, не обращали внимания. Тихий ребёнок? Ну бывает. В себе замкнулся? Тоже случается. Как исправить проблему? Дай по жопе хорошенько, и у дитятки появится повод завести друзей, дабы пожаловаться им на тебя. С первого раза не помогло? Так это, повторить надобно!

Суровый мир — суровые правила, ага!

Но суть-то в чём? В том, что с шести до шестнадцати плевать всем было на мои странности. А странности-то — вон они, никуда не делись! Стали подавленными страхами и расстройствами. Ну да, я задавил эту хрень в себе в подростковом возрасте… А когда ещё себя, такого красивого, менять, как не на гребне гормонов?

Но всё-таки страх остался.

Именно этот страх пыталась нащупать Тьма. И нащупала, стерва такая, но вместо того, чтобы с его помощью привязать меня, решила со страхом договориться, как с живым человеком. Даже не поняла, что именно происходит.

И это наводило на мысль, что Тьма не всемогуща.

— О чём задумались, Фёдор Андреевич? — следователь терпеливо ждал моего ответа на заданный им вопрос.

Рядом сидели менталист, внимательно следивший за ходом разговора, и голова Тёмного Приказа со смешной фамилией Лапоть.

Смешной в нём, правда, была только фамилия. А всё остальное имело вид угрожающий и внушительный.

— Да, я знаком с этим Андреем, — ответил я. — Если, конечно, знакомство во сне во время первого кризиса можно считать знакомством…

— Значит, во время первого кризиса было то же самое? — мрачно уточнил Лапоть.

— Да, там тоже был сон, — кивнул я. — Андрей, я, каменная статуя…

— Но что удивительно, сидишь ты здесь, напротив меня, только сейчас… — недовольно проговорил Лапоть.

И это, похоже, вопросом не было. Скорее, мыслью вслух. Нет, я мог бы и ответить, но решил, что не стоит. В конце концов, я не сотрудник Тёмного Приказа. А значит, пусть они сами разбираются со своими внутренними проблемами.

Правда, Лапоть так, похоже, не считал. И требовательно уставился на меня:

— Почему тебя вообще в первый раз выпустили?

— Я учащийся «Васильков», меня забрал ректор Верстов, — я пожал плечами. — Да и не делал я ничего противозаконного…

— Седов, ты вообще понимаешь, что у тебя? Это же чёткая картина внешнего вмешательства в кризис! — Лапоть тяжело вздохнул.

Судя по тому, как сжимались и разжимались пальцы на его правой руке, он меня сейчас душил. В своих сокровенных мечтах, конечно же. Однако почему в реальности он старательно сдерживается и даже не хамит, я не понимал. Рядом не было Малой, не было ректора… А вот голова Тёмного Приказа — был. И явно испытывал ко мне особо трепетные чувства.

— Я даже не знаю толком, что такое внешнее вмешательство! — пожал плечами я. — Мне ни в первый раз не объяснили, ни сейчас.

— Кхм… — Лапоть шумно выдохнул и спрятал руки под столом.

Наверняка, закончив душить, он меня в своём воображении уже препарирует. И заодно, вскрывая потихоньку, изучает всё то ценное, что удалось из моей тушки добыть.

— Вмешаться в ход кризиса может двусердый рангом выше, который уже прошёл этот кризис, — пояснил терпеливый следователь, перекрывая вспыхнувший гнев начальства.

— Но я же лежал у вас! — пошевелил бровями я, показывая в сторону коридора, откуда меня привели.

— Достаточно установить связь между двусердыми в самом начале, когда кризис только начинается… — сообщил мне следователь. — В тот момент, когда только появляется сонливость. Для этого требуется лишь согласие обоих двусердых.

— Сонливость? Честно скажу: у меня вот уже второй кризис как-то резко начинается, — не счёл нужным скрывать я. — Не успеваю даже сесть: обычно валюсь плашмя, прямо как стоял или бежал…

— А вы бежали? — уточнил следователь.

— У меня было занятие: бой на холодном оружии. И я очень старался достать инструктора хоть разок, — объяснил я. — А срубило меня во время выпада: там и свалился, видимо…

— И что, никаких предварительных позывов⁈ — снова достав руки из-под стола и пошевелив пальцами, возмутился Лапоть.

— Никаких… Обычная тренировка, а потом — раз… И всё! — честно признался я.

— Обычная тренировка… — Лапоть так тяжело вздохнул, будто я сейчас на его плечи водрузил всю тяжесть Вселенной.

Вместе со следователем он посмотрел на менталиста, а тот едва заметно, но очень уверенно кивнул, подтверждая: всё сказанное — чистая правда. И, может быть, верю в неё только я, но для меня она — самая-пресамая правдивая.

— Ладно, Седов… — Лапоть произнёс мою фамилию с какой-то странной интонацией, а затем ещё несколько секунд молчал, будто подбирая слова.

И, наконец, снова заговорил:

— Раз так, увидимся ещё… А пока — свободен.

Я бы на всякий случай переспросил, могу ли уходить… Но понимал, что это будет лишним: отпускают — драпай со всех ног, просто с видом независимым и уверенным. И не зли больших дядей ещё больше, они и так уже злые.

Поэтому я встал, вежливо попрощался — и свалил на максимально приличной, лишь бы не выдать желания оказаться подальше, скорости.

Тёма всегда так делал, когда что-нибудь нехорошее натворит. Учёсывал прочь прогулочным шагом, но на таких скоростях, что и бегом не догонишь. А я что, хуже, что ли? Учусь у лучших!

На выходе меня встретили Малая и Константин. Оба были какими-то уставшими, помятыми и не скрывали облегчения при моём появлении. Видимо, что-то серьёзное здесь случилось, пока я валялся пластом. Но узнать, что произошло, я сразу не смог. Потому что расспрашивать стали уже меня.

Наверно, это не дело Кости, да и Малой всего знать необязательно… Но эти двое переживали за меня, похоже, больше, чем я сам. И скрывать от них то, что я видел, было бы натуральным гадством.

— И что сам думаешь по этому поводу? — задумчиво уточнил Костя, когда я закончил.

Его машина медленно ползла в пробке, скопившейся на выезде из Ишима. Так что времени на разговоры нам с лихвой хватало.

— Мне кажется, если в следующий раз у меня будут с собой какие-то вещи, то и там они тоже проявятся! — выдвинул свою идею я. — Фонарик, мелок какой-нибудь… Верёвка… Нож, в конце концов. Я там постоянно хожу в робе, которую мне в Тёмном Приказе выдают. И в реальности она совпадает с точностью до мелочей. Например, в прошлый раз у штанов была тугая резинка, а в этот — завязки.

— Легче уговорить Лаптя подать в отставку, чем чтобы он тебе хоть что-нибудь дал! — неожиданно весело заявил Костя. — Правила писаны кровью, Федь. Любая мелочь в твоих руках, если ты обратишься к Тьме, станет оружием против ратников.

— А я бы попыталась!.. — покусывая себя за губу, предложила Малая. — Вчера Лапоть вообще собирался Федю до конца жизни упрятать в подвалы. А потом пришёл Дашков, и всё как-то вдруг рассосалось… Федя, кстати… А какие у тебя дела с его светлостью?

— У меня⁈ — не удержавшись от удивления, я выпучил глаза. — Да я его не видел ни разу в жизни!.. Где я и где князь Дашков?

— Вот это меня и напрягает… — нахмурилась Малая. — Всё больше и больше… Я до сих пор не пойму, почему тебя не пытаются сманить в знатные рода.

— Что, так спешишь Федю сплавить⁈ — удивился на этот раз Костя.

— Да не хочу я Федю сплавить! — возмущённо отмахнулась Малая. — И вообще я уверена, что Федя сначала доучится, а потом уже будет принимать решение…

Ещё пару недель назад я бы с ней поспорил. Малая сейчас явно выдавала желаемое за действительное. Впрочем, не стану исключать, что она выдавала своё решение за моё: это тоже возможно…

— Но попытаться-то они должны были! — продолжила меж тем проректор.

— А-а-а… — я открыл рот, понимая, что знаю причину, и смутился.

Во-первых, я это узнал и как-то не придал значения. Во-вторых, не сказал сразу Марии Михайловне. Может, и не обязан был, но собирался. А в результате, замотался и забыл.

Ну а в-третьих, я уже слышал про Дашкова в разрезе этой ситуации.

— Ты что-то знаешь? — угадав по моему лицу, нахмурился Костя.

— Арсений Булатов сказал, когда я отвозил показания в Тайный Приказ, что Дашков запрещает… Я хотел сказать Марии Михайловне, но так вышло, что забыл.

Ещё несколько секунд пришлось ехать в полном молчании. Малая полуобернулась на переднем сиденье и смотрела на меня. А Костя делал то же самое, но через зеркало заднего вида.

— Правда забыл! — повторил я.

— Вопрос остаётся открытым, Федя, — наконец, проговорил следователь. — Откуда тебя знает князь Дашков⁈

— Вообще не представляю… Но мой род ведь когда-то был боярским. Может, оттуда…

— А близкие родственники у тебя были двусердыми? — задумчиво уточнила Малая, изогнув бровь.

— Был дядя двусердый, но он пропал ещё до моего рождения. И многие старшие родичи были, но я никого не застал. Просто мама упоминала… — признался я.

— Нельзя просто так взять и лишить боярства, — нахмурилась Малая. — Пока в роду есть двусердые, разжаловать их в обычные не выйдет. Это закреплено международной грамотой тысяча шестьсот тридцать пятого года. И прописано в законах, и упоминается в царских указах… Это основа основ для всех стран Европы и Востока.

— Ну, может, дядя не был двусердым, когда это лишение случилось! — пожал я плечами. — Подробностей не знаю, если честно… Из моей мамы их клещами не вытянуть… Может, Арсений что-то накопает? Он вроде бы обещал поискать.

О том, что я сам успел найти, решил помалкивать. Не стоило лишний раз показывать свою осведомлённость. Чем дальше меня воспринимают как простачка — тем лучше. Нет, конечно, Малую и Костю я не обману, да и не собираюсь… Но лучше и для них оставаться девятнадцатилетним пареньком, который умеет стрелять, но мало что понимает в жизни.

А ещё очень хотелось узнать, что Косте удалось выяснить по тем пришлым, что спрашивали про меня в Усадебном углу… Но пришлось временно отложить разговор, чтобы Малую не нервировать.

С Костей пообщаться с глазу на глаз не получилось. Малая ничего и слушать не стала, сходу потащив меня на проверку способностей. Только чаем быстренько напоила следователя и выпроводила. А Костя воспринял такое поведение, как должное. Видимо, уже привык, что ученики для неё на первом месте.

А вот мне пришлось тяжело. Потому что проснулся я в районе полудня, а весь оставшийся день провёл за тестами на способности. Малая очень хотела понять, во что я нынче превратился, чтобы составить нормальную программу обучения.

И ведь составит… Готов поспорить, уже завтра с утра меня будут обучать, учитывая выросшие после кризиса способности. И я даже не знаю, когда Мария Михайловна всем этим будет заниматься — и будет ли она вообще спать.

Однако, если честно, за это её учащиеся и любят. Ни разу такого не было, чтобы Малая профилонила, забив на наше обучение. К счастью, далеко не у всех сразу происходит столько изменений в параметрах, как у меня.

Со мной же было особенно тяжело…

Начать надо бы с того, что ширина моего канала очень сильно выросла. Если раньше я мог выпустить двадцать одну тысячу капель, то теперь — сорок одну тысячу. У Малой аж глаза непривычно округлились, когда она увидела цифру.

И это было только начало!

Раньше в меня можно было принудительно загнать за раз до шестидесяти четырёх тысяч капель теньки. Ну а теперь — сто десять тысяч.

И это был настолько ужасающий показатель, что Мария Михайловна четыре раза его перепроверила.

— Если у тебя такое на третьем ранге, то я очень боюсь увидеть цифры на четвёртом… — проректор покачала головой, сверяя результаты тестирования. — Это очень много, Федя… Так, а что у тебя с вместимостью?

Оказалось, что вместимость тоже выросла, правда, не так сильно. Ужасающие для отрока двести пятьдесят тысяч превратились в триста тридцать. И, насколько я понял, если бы у меня хватало жгутиков, я мог бы уже небольшое село уничтожить. Причём десятком разных способов.

— Ни у меня, ни даже у Кости таких показателей нет! — вздохнула Мария Михайловна, разглядывая первые результаты. — Ты даже представить себе не можешь, насколько пугающе выглядят эти цифры…

— С моим количеством жгутиков это только цифры!.. — заметил я.

— Судя по твоим результатам в учёбе, жгутики у тебя будут, Федя… — проректор усмехнулась. — И, если так продолжишь, то не позже, чем к весне…

— За прошлый ранг и до десяти не удалось добраться, — пожал я плечами.

— А выпусти-ка все сейчас! — потребовала Малая.

Я спорить не стал и выпустил, причём сразу семнадцать штук! Для кого-то цифра покажется маленькой — у той же Васи было около тридцати. И она даже не считалась рекордсменом на нашем году обучения. Но для меня…

Для меня семнадцать жгутиков были просто подарком судьбы!

На общих тренировках группы я вечно испытывал с этим проблемы. И регулярно вынужден был плести заклятия, которые физически сплести не мог. Например, с шестью жгутиками приходилось как-то изощряться и выплетать щит на восемь.

И да, это давалось мне большим трудом, за счёт ежевечерних тренировок. И да, получившееся плетение было косым и дырявым. И всё-таки выглядело неплохо: близко к уровню того, что плели мои однокашники.

А теперь, с семнадцатью жгутиками, я, скорее всего, смог бы сформировать плетение, рассчитанное на двадцать. И поскольку преподаватель знал о моих способностях, то, наверно, и нужные плетения покажет, чтобы я их тренировал.

А это сразу выводило меня на уровень ребят с моего года обучения.

К тому же, как чуть позже выяснилось, у меня и пропускная способность жгутиков выросла. С трёхсот четырёх капель до трёхсот пятидесяти.

— Большинство двусердых страдают оттого, что жгутиков много, а запасов теньки на серьёзные плетения не хватает! — объяснила Мария Михайловна, рассматривая полученные цифры. — Часто бывает, что и запасы есть, и жгутиков много… А сами жгутики пропускают мало теньки. И тогда каждое плетение приходится очень долго делать. Ну а у тебя по-прежнему мало жгутиков. Хотя и не так мало, как было. Разница уже не такая существенная, а дальше будет лишь сокращаться…

С этими словами она задумчиво посмотрела на меня, а потом подытожила:

— Окажись на твоём месте кто-то другой, было бы совсем другое дело. Но ты же постоянно учишься, круглые сутки занимаешься и тренируешься!.. Не удивлюсь, если четвёртый ранг возьмёшь до конца года.

— Три ранга я взял быстро! Гораздо быстрее! — удивился я.

— Первые три ранга не просто так относятся к «отрокам». Они самые быстрые и лёгкие, — Мария Михайловна покачала головой. — Даже те, кому сильно не повезло, как Виктору Леонидычу, к примеру, берут эти ранги без проблем. А вот следующий шаг — куда тяжелее. Будет расти вместимость энергетической структуры, должны увеличиться показатели прокачки… Да всё должно увеличиться!.. Обычно раза в два. А с твоими показателями это будет долгий путь.

— Несколько месяцев — не так уж и долго, — заметил я.

— Это если ты продолжишь заниматься, как раньше, — улыбнулась Мария Михайловна. — Если бы ты учился, как все остальные, ждать пришлось бы года два-три. Ты ученик-мечта, Федя. Не знаю, с чего ты стал таким чудовищно упорным, но твои показатели растут очень быстро… Я не настаиваю, но… Может, тебе всё-таки стоит немного отдохнуть?

Вот это было неожиданное заявление… Я как-то упёрся в учёбу и особо не переживал по этому поводу. Решил, что буду впахивать, пока силы не закончатся. И пока они были далеки от завершения. Всё-таки молодое тело имеет свои преимущества. Лет через десять я и половину таких нагрузок выдержать не смогу.

Нет, местное лекарское дело исправит ситуацию, но расценки на него такие, что если не разбогател — лишний раз не сунешься. С зарплатой, скажем, в полтысячи рублей и мечтать не приходится о регулярном омоложении.

Вот я и пахал, как вол. На перспективу.

Но я не думал, как это выглядит со стороны. А выглядело, наверно, и вправду ненормально. Для девятнадцатилетнего-то мальчишки.

Однако на предложение Малой я сразу соглашаться не стал. Я-то понимал всю ценность своих усилий: они мне ещё миллионы раз сторицей окупятся:

— До Рождества продержусь… А потом задумаюсь, как бы передохнуть.

— Как знаешь! — не стала спорить проректор. — Ну что, пойдём дальше тебя смотреть…

Собственно, оставалось понять не так уж много. Как изменились показатели получения и отдачи мною теньки. Ну и вместимость энергетической структуры. И если последние два показателя просто выросли в два с половиной раза, то первый…

— Восемьсот капель… Ты втягиваешь восемьсот капель, а отдаёшь сто двадцать! — вздохнула Мария Михайловна даже, похоже, с лёгкой завистью. — Ты стал резко тенько-отрицательным, Федя. Тебе очень повезло.

Раньше я втягивал сто двадцать три капли, а отдавал пятьдесят восемь. И тогда был просто тенько-отрицательным. Это были нормальные показатели. А сейчас я стал втягивать восемь сотен капель. И даже представить не мог, как себя в этот момент чувствует тенько-положительная Мария Михайловна, которой всю жизнь приходится собирать теньку жгутиками.

Жаль, но помочь ей у меня не вышло бы. Это, как я понял, особенности даже не чёрного сердца, а самого человека.

Остаток дня я провёл в лекарне училища, где Алексей Павлович проверял моё физическое состояние. И тут никаких сюрпризов не было: общая скорость, крепость органов и скорость реакции выросли — однако всё в рамках нормы.

В итоге, несмотря на то, что я проспал двое суток, к ночи сил у меня осталось ровно на то, чтобы добраться до комнаты и подсыпать корма Тёме. Оказалось, пока я лежал в кризисе, кот доел остатки в миске и, варварски вскрыв пакет с запасами, питался самостоятельно. Само собой, часть питательных гранул рассыпалась по полу, но сил на уборку уже не было.

Я свалился на кровать, погладил кота, поблагодарив за помощь в кризисе…

И наконец-то уснул, как нормальный человек.

Глава 7

Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке

Местные аристократы — величина для нас с Андреем непонятная. Они есть, но я ещё не разобрался до конца, как их иерархия устроена. На данный момент успел понять, что немало простых «меченых» (ненаследных аристократов) работает чуть ли не на заводах, на линейных должностях.

Правда, им там и платят больше, чем обычным людям. Это связано с тем, что на производствах используют изменённые материалы, а чтобы с ними эффективно работать — нужны «меченые».

Однако есть и старые рода, которые каким-то царским указом урезаны в правах (надо, кстати, выяснить, в каких именно правах), но при этом являются грозной силой. А ещё владеют ключевыми предприятиями и землями по всей стране.

К слову, что реально неудобно — так это что в политику мне путь заказан. Единственная лазейка для обычного человека — Народная Дума. Жаль, чтобы пробиться туда, нужно сразу быть либо богатым, либо уважаемым. А мне для будущего бизнеса как раз нужны связи и вес, которые я и надеялся в политике приобрести! Замкнутый круг.

Высшие чиновники в Приказах? Либо двусердые, либо ставленники какого-нибудь рода. Судьи? Опять двусердые, ещё и с ментальным талантом.

Остаётся только армия… Но армия, если долго служить, засасывает — я-то знаю. Да и шансы на выживание в армии куда меньше, чем на гражданке. Здесь же эта Тьма ещё…

Вот и получается, что в какой-то момент придётся мне выходить на бояр. А я даже близко не представляю, как с ними быть и с чем их едят.

Не забыть: надо над этим подумать!

Малая вызвала меня к себе неожиданно, сняв с последнего занятия. К этому моменту после моего кризиса прошло лишь несколько дней. Но я уже успел чуть-чуть освоиться с новыми силами, провернуть ещё пару сделок по защите двусердых — и даже выпить с Бубном сбитня в один из вечеров.

Короче, возвращался, так сказать, к нормальной жизни. И вскоре планировал съездить с Тёмой в научный городок, к заскучавшим без моего кота учёным.

И тут — ни с того ни с сего — за мной прямо на урок примчалась Елизавета Дмитриевна. А появление этой юной, но не по годам серьёзной дамы обычно сулило проблемы. Во всяком случае, так считали учащиеся «Васильков». Потому и провожали меня взглядами, полными немого сочувствия.

Ну а я отлично помнил её человеком, который может и волноваться, и нервничать, и даже истерить в трубку. И не стал переживать попусту, хотя по-прежнему кое-чего не понимал.

— Елизавета Дмитриевна, а вы не знаете, чем вызвана такая срочность? — не стал я стесняться и уточнил по пути.

— Нет, Фёдор, не знаю… Но Мария Михайловна попросила вызвать вас почти сразу, как я занесла ей сегодняшние письма. Возможно, пришли какие-то запросы или документы на ваш счёт… И, видимо, очень срочные.

— Понятно, спасибо! — отозвался я.

Нет, несложно было догадаться, что речь идёт о повестке в суд. Вот только это не объясняло всей срочности вызова к Марии Михайловне…

В кабинете мою ученическую задницу уже ждал стул для наказаний. Между прочим, на этот раз — практически точная копия того, что остался в Покровске-на-Карамысе. Привычно пристроившись на краешек, я сел ждать Малую, которая куда-то отошла. И кто-то, может быть, воспользовался бы оказией, чтобы, пошуршав на столе проректора, изучить бумаги… Но я же, на самом деле, не девятнадцатилетний придурок.

В любом случае, Малая от меня ничего важного скрывать не будет. Так чего дёргаться раньше времени? Хотя, уверен, некоторые из моих однокашников не удержались бы от искушения. Очень уж соблазнительно выглядел заваленный бумагами стол.

— Федя, привет! — бросила госпожа проректор, открыв дверь и стремительным шагом процокав к рабочему месту. — Извини, что так срочно дёрнула… Просто, наконец, назначили суд. Но… Повестка пришла ещё утром, а я ездила по делам.

— А суд, видимо, скоро… — догадался я.

— Сегодня вечером заседание! — исторгнув из себя тяжёлый вздох, Малая покачала головой. — Не знаю, зачем такая срочность… Ну или, если честно, всё-таки догадываюсь.

Выудив со стола большой конверт из плотной бумаги, она протянула его мне:

— Свой-то такой же я открыла, поэтому и знаю, что внутри… А вот твой невежливо было бы вскрывать без тебя.

Конверт оказался запечатан сургучом. А на нём, прямо как в древности, виднелся оттиск герба — причём если не ошибаюсь, местного правящего князя. Ну а на лицевой стороне был написан от руки адрес училища и моя фамилия с инициалами.

На углу стола лежал ещё десяток таких же конвертов. И если логика мне не изменила, они тоже предназначались ученикам Васильков.

— Вскрывай! — кивнула Малая. — Если там то, о чём я думаю, о суде можно не беспокоиться…

Я удивлённо вскинул брови, а затем, не мешкая, сломал печать и вытащил лист бумаги. Примерно формата А4, как сказали бы в мире Андрея. Здесь они назывались иначе, да и размеры были немного другими, но суть та же… Стандартный лист для документооборота — однако плотный, почти картон.

По краям виднелись рельефные оттиски с налётом торжественности. На одной половине листа красовалась надпись в древнерусском стиле «Приглашение», а на другой — мои имя, отчество и фамилия.

Это, по всей видимости, была лицевая часть. А на другой стороне листа я обнаружил текст, и являвшийся тем самым приглашением.

При этом каждая деталь в нём — и вычурные старомодные слова, и каллиграфический почерк, и тот факт, что написано было, опять-таки, от руки — говорила о том, что мероприятие будет важное, скучное и донельзя нудное.

'Уважаемый Фёдор Андреевич!

Род Дашковых, свидетельствуя своё почтение, приглашает Вас на большое ежегодное чествование по случаю Рождества и начала рождественских праздников. Чествование, включающее в себя торжественный приём, праздничное застолье и вечерние танцы, пройдёт 26 декабря 2034 года по адресу г. Ишим, улица Княжья, д. 2.

Если Вы примете наше приглашение, просим Вас с 25 по 30 октября прислать своё согласие в общественную приёмную сиятельного князя Дмитрия Богомиловича Дашкова по адресу Залесный вид, д. 1, на имя дьяка Виновного И. И.

Начало чествования — в 18:00. Будем ждать Вас к 17:30 с праздничным настроением и добросердечными мыслями.

Не забудьте приглашение: оно послужит Вам пропуском на названное торжество'

Я убрал лист обратно в конверт, не став тратить время на дату и подпись. Нужно было как-то устаканить мысли в голове и справиться с удивлением. Однако Малая сходу спросила именно о последних строчках:

— А кто подписал?

Пришлось вновь заглянуть в приглашение.

— Подписано сиятельным князем… — с ещё большим удивлением отметил я.

— А у меня подписано приёмной и каким-то дьяком. И, если честно, во всей этой стопке приглашений, думаю, только Василиса может рассчитывать на личную подпись! — Мария Михайловна кивнула на конверты. — Я тут, кстати, немного успела прояснить ситуацию с подписями и приглашениями… И про само торжество навела справки… Откровенно говоря, сама на нём впервые буду.

— И что, серьёзное собрание для важных дядь и тёть? — уточнил я.

— Серьёзней не бывает… — погрустнев лицом, кивнула проректор. — Более того, есть целый свод правил, принятых при его посещении. И начинается всё с приглашения. Если подписано самим Дашковым, то отказ не принимается. Выходит, ты зачем-то понадобился князю, и он тебя лично выделил.

— Значит, это приглашение на какой-то разговор… — понятливо кивнул я.

— И что-то мне подсказывает, что разговор необязательно тебе понравится… — с этими словами Малая открыла один из ящиков стола и вытащила на свет тонкую папочку. — Это сведения про твой род… Пришлось обратиться за помощью к ректору. Почитай на досуге…

— А если кратко? — напрягся я.

— А если кратко, то с родом у тебя задница, Федя! — сухо ответила Малая. — И вот это, прости уж, задница — так задница.

Я изобразил на лице деятельный интерес, и Мария Михайловна сдалась, тут же изложив краткую суть проблемы.

Однако сначала предупредила:

— Запомни, то, что прислал Дмитрий Всеволодович — закрытые сведения. Никому об этом ни единого слова, понял?

— Понял-принял-запомнил! — кивнул я.

— Вот и хорошо… В общем, Федя, твой род в опале у царя! — наконец, выжала из себя Малая, плюхнувшись в кресло. — И нагрешили Седовы перед ним так, что все упоминания о них подчищены. Если где и остались крупицы сведений, то крайне скудные. Хотя сам род-то был большой и известный… Ваше имение сначала было в Покровске-на-Карамысе, а затем твои предки в 19 веке перебрались в Ишим. На юге, в пригороде Ишима, и находилась их усадьба. А вот потом…

Пока Мария Михайловна говорила, я открыл папочку и бегло пролистал документы. Вырезки из газет, копии распоряжений, выписка из Боярской Книги с перечислением всех родов…

Надо сказать, ректор Васильков имел немалый вес в Русском царстве. Во всяком случае, про меня и мой род он нарыл куда больше, чем в моей ситуации можно было рассчитывать.

— … А вот потом, в девяностые, твой род погрызся ещё с тремя боярскими родами. И в ходе столкновения пострадали многие обычные. А из взрослых двусердых выжил только брат твоего деда. Царь пришёл в ярость. Последнего двусердого в твоём роду казнили через неделю. Следом, по указу царя, Седовы лишились титула, а всё их имущество сказнили.

Слова «конфисковали» в этом мире не было. Точнее, оно было, но лишь прямой калькой из латыни. Я когда это понял, ещё долго не мог отделаться от мыслей о том, что обычные люди могут что-то спереть или стырить, а государство — сказнит. Дурацкое, в общем, слово-то, неправильное…

— Дашков с царём из-за вас крупно поссорились… Однако подробностей даже Рюриковичи не знают, — продолжила Малая. — Видимо, сиятельному князю ваш род был зачем-то очень нужен, раз он не побоялся с царём разругаться. Ну и… Сдаётся мне, что и ты князю можешь пригодиться, как наследник Седовых.

— Ну… Думаю, это не самое страшное, что могло бы случиться! — подняв бровь, заметил я.

— Зря так думаешь… — нахмурилась Малая. — Игры между царём и сиятельным князем — это игры опасные. И в них много участников, которые не прочь смахнуть с доски чужие фигуры. А ты пока что именно фигура, Федя, и ещё долго, к сожалению, ею будешь…

Пробежавшись взглядом по бумагам, я несколько секунд помолчал. А потом всё-таки ответил:

— Судя по увиденному, я изначально был обречён стать фигурой в этой игре. Стал двусердым — всё, фигура. Так что… Не вижу причин сильно переживать. Хотя, конечно, поберечься надо…

— На этот и следующий год тебя прикрывает Верстов, — Малая поморщилась, как от головной боли: видимо, не очень хотела часто дёргать ректора. — Но как только ты выпустишься… Вот тогда на тебя насядут уже всерьёз. Знаю, ты это слышал про Тёмный Приказ, но теперь, как видишь, ставки поднимаются… Конечно, ты мог бы уйти под крыло сильного рода, но Дашков запретил родам делать тебе предложения. Я пробила по знакомым и могу точно сказать: никто тебе службу не предложит. А это всё дурно пахнет, Федя…

— Два года у меня ещё есть, — я пожал плечами. — Придумаю что-нибудь.

— И что? — вздохнула Малая.

— Можно скрыться после учёбы… Серые земли, другие княжества…

— Никуда ты, Федь, не скроешься в других княжествах! — хлопнула ладошкой по столу Мария Михайловна. — Ты в Боярской Книге, а значит, всегда на виду. Куда бы ни приехал… Серые земли? Да, там можно, конечно… Но там и помереть можно на раз-два. Считай, самоубиваться поедешь…

— Можно же и не одному ехать! — возразил я.

— Дружинники денег стоят. Ты уже обзавёлся миллионами рублей? — скрестила руки на груди Малая.

— У меня есть два года! — напомнил я.

— Кстати, о деньгах… — Малая снова поворошила бумаги на столе. — Приглашение от Волковых на субботний ужин. Обязательно сходи. Со Становыми, по словам Кости, ты уже говорил…

— Лучше не напоминайте! — непроизвольно дёрнув щекой, попросил я.

— Ладно, не буду… — оценив выражение моего лица, согласилась Мария Михайловна. — Но ты учти: с Волковыми должно быть получше. Хотя бы потому, что они додумались через меня приглашение прислать. Уже вижу проблески разума в поведении!..

— А что с судом-то? — вспомнил я основную причину вызова.

— А на этот счёт можешь не волноваться, — успокоила меня Малая. — Приглашение на торжество от Дашкова и есть причина срочного заседания. Нельзя же приглашать на торжество аристократа, который проходит по делу о нарушении царского указа… А значит, тебя решили избавить от обвинений ещё до твоего ответа на приглашение. Я уже вызвала Пьера, он будет скоро. Всё обсудим, а потом вместе поедем на суд. Надеюсь, тут не как в Покровске будет… И ещё!..

— Да? — уточнил я, снова отрываясь от папочки с информацией о моём роде.

— Федя, у тебя кафтан хороший есть? — продолжила Малая.

— Нет… Но я куплю! — пообещал я.

— Какое «куплю», совсем дурной, что ли? — удивилась госпожа проректор. — На торжество Дашковых в купленных кафтанах не ходят. Только на заказ шьют… Знаешь что? Вызову-ка я на неделе сюда портного!

— А зачем так срочно? — удивился я.

— А затем, что скоро у портных работы будет ого-го сколько! — объяснила Мария Михайловна. — Ближе к декабрю они всегда завалены заказами.

— Чую запах больших денег, которые мне придётся отдать… — вздохнул я.

— Ты ученик Васильков! — напомнила мне Малая. — Значит, кафтан пойдёт за счёт училища. Всё равно придётся каждому из вас на выпуск заказывать. А твой…

Мария Михайловна прищурилась, оценив размах моих плеч и бицепсы на руках. А потом махнула рукой:

— Попросим портного, чтобы оставил запас на случай, если тебя ещё раздует!

Опустив взгляд, я осмотрел себя и обиженно заметил:

— Да не такой уж я и здоровый…

— Пока нет, но кормят у нас, как ты знаешь, неплохо… — с усмешкой кивнула Мария Михайловна. — Ну и да, к слову… Иди-ка ты сейчас в столовую, перекуси там. Иначе как Пьер приедет, уже не до того будет.

К суду готовились в отдельном кабинете, где мы с Пьером засели за детали дела. Впрочем, на этот раз стряпчий выглядел донельзя довольным и расслабленным. Видимо, новости про моё приглашение и предстоящее торжество ему озвучили с порога.

В суд мы с ним и Малой отправились на служебной машине Васильков. И снова вокруг было полно осведомителей, которые попытались накинуться на нас, едва мы приехали. Вспышки камер, сыплющиеся с разных сторон вопросы — и дорожка из плечистых охранников Судебного Приказа.

Увы, избежать этого было нельзя. Подробности дела как-то просочились в местные СНО, то есть средства народного осведомления. И, понятное дело, за мной открылась охота из желающих узнать подробности. Всё-таки убийства молодых двусердых были громким делом.

Ну а в здании суда мне опять пришлось посидеть в отдельной комнате. Правда, на сей раз совсем недолго. После чего я, наконец, отправился на процесс.

И суд действительно проходил совсем не так, как в Покровске-на-Карамысе. И следователь от Полицейского Приказа, и обвинитель по делу не усердствовали от слова «совсем». Вяло зачитали детали расследования, а потом выдали заключение, что с высокой степенью вероятности это была самооборона с моей стороны — а значит, нечего здесь уважаемым людям время терять.

Судья тоже не стал настаивать на глубоких разбирательствах, взамен предоставив слово Пьеру. А наш стряпчий тоже не захотел углубляться в дебри законодательства. Лишь сообщил, что я защищал себя и двух своих однокашниц — и вообще, просто «мимо проходил» и «случайно вышло». Иначе бы «нет, ни за что», ведь «Фёдор Андреевич — очень законопослушный и порядочный». А ещё отличник и просто красавец, ага!

Для приличия судья всё-таки коротко опросил меня, понимающе покивал… И, позёвывая, ушёл совещаться со своими помощниками. А вернувшись всего через пятнадцать секунд, огласил оправдательный приговор.

Пока мы с Малой и Пьером шли к выходу, к нам подбежал охранник суда. Он предложил покинуть здание через запасной выход: газетные осведомители напирали, и сдерживать их без рукоприкладства было сложно даже княжеским ратникам. Естественно, мы вняли предупреждению, изменив маршрут.

И уже через двадцать минут катили обратно в училище на машине, которую предоставил Судебный Приказ.

— Высадите меня где-нибудь! — попросил Пьер. — Не хочу появляться рядом с училищем.

— Что такое? — удивилась Малая.

— Осведомители и там наверняка будут, — улыбнулся стряпчий. — А зачем мне, пожилому человеку, лишнее внимание? Оно мне в моём возрасте ни к чему!

Так мы и сделали. А затем еле проехали через толпу акул пера, осаждавшую забор Васильков. И я уже думал, что теперь-то, наконец, вернусь в комнату и продолжу учиться… Но не тут-то было!

В этот день меня ждали ещё два суровых испытания.

Первым оказалась завибрировавшая в кармане трубка.

— Да, мам? — устало поздоровался я.

— Суд⁈ Суд⁈ — взвыла мама, сходу начав с ультравысоких нот. — Федя, какой суд⁈

— Мама, ты же со мной не общаешься! — попенял ей я.

— А я и не общаюсь, я ругаюсь! — грозно, как ей казалось, провозгласила родительница. — Как твоя мать, имею полное право!

— Что тебя на этот раз встревожило? — спокойно поинтересовался я.

— Что меня встревожило⁈ Да тебя на всех волнах показывают! А у тебя, между прочим, есть брат и сёстры! Ты о них подумал⁈ — возмущалась мать. — А если эти осведомители нагрянут к нам домой⁈ Ужас-то какой!..

— Мама, не волнуйся: в наш угол приедут только конченые психи, — успокоил я её. — А они среди осведомителей быстро заканчиваются: работа всё-таки небезопасная.

— А чем плох наш угол? — оскорбилась мама.

— Он, как бы тебе сказать… В общем, не самое приятное место в городе! — напомнил я об очевидном.

Да, моя мама отлично умеет игнорировать реальность! И наш старенький домик, и сам Усадебный угол — в её глазах, лучшее место на свете. А поскольку нигде больше купить домик на данный момент не получится…

В общем, картинка в маминой голове чуть-чуть отличается от объективной реальности, данной нам в ощущениях.

— У нас отличный дом! — добавив металла в голос, уверила меня мама. — И Усадебный — очень приличный угол!

— Значит, тем более, тебе нечего опасаться! — сразу же нашёлся я. — А как послать…. В смысле, что сказать осведомителям, ты и сама придумаешь! Умная ведь женщина!

— Федя!.. — ещё больше возмутилась родительница.

— Мам, у меня был сложный день… И суд этот ещё… — поспешно выдал я в трубку, тут же отбив вызов. — Фух! Слава Богу!

И не сказать, что я сильно верующий. Но шанс быстро сбросить вызов рассерженной родительницы — это и впрямь нечто сродни чуду, за которое я благодарен небесам.

Правда, не успел я дойти до своего письменного стола, как трубка завибрировала вновь. На сей раз звонила Малая, с которой мы расстались всего десять минут назад.

— Да, Мария Михайловна? — откликнулся я.

— Успеешь вернуться за пять минут? — деловито уточнила проректор.

— Конечно! — кивнул я, гадая, что ещё от меня понадобилось.

— Тогда бегом! К нам портной приехал! — и Малая отбила вызов.

А я отправился на последнее испытание этого дня… И ещё полчаса поднимал руки, расставлял ноги, поворачивался, а вокруг меня суетился портной, снимавший мерки.

Закончив с ним, в комнату я возвращаться уже не стал: сразу поспешил в столовую.

Но опять не успел…

По пути меня перехватила Елизавета Дмитриевна, вручив очередной конверт и попросив показать его Малой после прочтения.

Конверт был без подписи, пришлось вскрывать и знакомиться с содержимым. И вот оно меня совсем не порадовало. Внутри было приглашение на заседание Боярского Собрания города, где уже знакомый мне Свистоплясов хотел со мной побеседовать.

Вспомнив этого неприятного хлыща, я только поморщился. Отвратительный тип. Но и поводов отказываться от посещения я найти не мог. Всё-таки полмиллиона рублей — это полмиллиона рублей. Сумма немалая и в хозяйстве всегда пригодится.

Правда, без обсуждения с Малой я принимать решение не хотел. Пришлось возвращаться к комнате, где с меня снимали мерки, и ждать, когда Мария Михайловна закончит выбирать фасон платья.

— Что опять? — удивилась Малая, когда они вместе с портным покинули комнату, а я молча протянул ей приглашение. — О!.. Ну только этих тебе не хватало!.. И мне заодно!

— Но идти-то надо… — заметил я.

— Нет, необязательно! — подумав, ответила Малая. — Знаешь, почему они опомнились и вдруг прислали приглашение?

— Потому что моё лицо теперь на всех волнах Ишима? — вспомнив слова мамы, выдал я версию.

— Точно! — подтвердила Малая. — Они назначили награду, пускай они и решают, как её выплатить. А ты бегать куда-то по их желанию не обязан. Если лишишься награды — это будет, конечно, обидно… Для тебя. Зато их в приличном обществе никто на порог не пустит. В общем, ты своё дело сделал, а теперь они пусть свои обещания выполняют.

— Но деньги-то мне нужны! — заметил я, намекая на дневной разговор, и Малая намёк поняла, качнув головой.

— Да, нужны… Но ещё неплохо бы о себе общественное мнение состряпать! — подмигнув, заметила она. — Кто ты у нас будешь, Фёдор Седов? Просто мальчик из глухого угла? Или знающий себе цену будущий боярин?

— Хотелось бы побыстрее второе… Но пока что, скорее, первое! — не став обманывать себя, улыбнулся я.

— Именно! А уважать того, кто бежит к ним по первому приглашению, двусердые не станут! — объяснила проректор. — Уважают того, кто может отказаться… Хочешь ещё один совет?

— Конечно!

— Ты подумай, стоит ли вообще сейчас куда-то ехать. Пара дней, которые правила приличия предусматривают на ответ, у тебя есть. А дальше либо мы вместе съездим, либо я помогу составить вежливый отказ, чтобы и бояре оценили, и обиды не нанести. Договорились?

— Спасибо.

— На ужин в столовую ты, кстати, опоздал, Федь. Возьми у Лизы листки с рекламаре еды на вынос и закажи за счёт училища. Я её предупрежу.

— Сделаю! — не стал спорить я.

Пока выбирал еду — думал о деньгах. Пока ждал доставщика — думал о деньгах. Пока ел у себя в комнате — думал о деньгах. Сложно не думать о таких деньгах! И даже Андрей не мог мне помочь в том, чтобы без колебаний принять совет Малой.

Потому что в мире Андрея было принято думать о деньгах! А если речь о таких деньгах, то тем более. Ну то есть надо было поднять свою пятую точку, презрев гордость и лень, и лететь решать вопросы.

И вот в этом боярские рода кардинально отличались от высокопоставленных людей и даже аристократов из мира Андрея.

Борские рода здесь за деньгами не бегали! И весь вечер я потратил на то, чтобы как-то уложить эту непривычную мысль у себя в голове.

Глава 8

Из дневника мальчика Феди, написанного на неизвестном языке

Сегодня подрался. Возле гимназии ко мне пристали какие-то отморозки, а отбрехаться не получилось.

Получилось схлопотать в глаз, в зубы и, в отместку, разбить один нос. Формально я, конечно, проиграл. Но для здешних — считай, выиграл.

Устоял на ногах. Не свалился. Дрался до конца. А это победа. Значит, в следующий раз наваляют мне толпой побольше. Как минимум, из уважения.

Не, я знал, что когда-нибудь такое случится. Это в ясельках думаешь, что мама, папа и воспитатель защитят от любой буки-бяки. Это в начальных классах ещё веришь, что в гимназию идут учиться — ведь так сказала мама.

А когда переходишь в старшие классы — быстро узнаёшь правду. В Усадебном углу каждый должен себя хоть как-то проявить. А значит, нужно хорошо подготовиться к следующей встрече с юными отморозками. Иначе запишут меня в «пирожки», а это — навсегда.

Готовься, Федя. Будет больно.

В Боярское Собрание я всё-таки не поехал. Но, скажу честно, уговорить себя стоило немалых трудов. Вежливый отказ состряпали вместе с Марией Михайловной, предложив взамен встретиться на землях Васильков.

Весь остаток недели я ждал, что они напишут что-нибудь ещё. Однако тщетно. Видимо, те, кто обещал награду за голову убийцы, решили повременить со встречей. Ну или всё-таки оскорбились. И тут уж я ничего не мог поделать.

А вот Дашкову я, естественно, ответил положительно. И этот письменный ответ отправил в приёмную князя. Думал заехать туда лично, но меня отговорили. Причём сразу три человека — Малая, Вася и Пскович: мол, несолидно самому завозить.

Ну а в пятницу Таня Волкова напомнила о предстоящем ужине с родителями. Я, само собой, уверил её, что к субботе буду полностью готов, а сам не стал терять времени и поспешил на бричке в город, где договорился посидеть с Бубном.

Местом для посиделок был выбран приличный трактир с ценами достаточно низкими, чтобы не оставить за вечер пару своих стипендий. Столик у нас располагался в углу — и, к слову, далеко не в первый раз. Вообще я давно приметил за Бубном данную особенность.

Он, как и я, предпочитал сидеть так, чтобы видеть и вход, и весь зал. А наш столик при этом оставался бы незаметным.

— Садись, Федь! — отсалютовав бокалом, поприветствовал меня Бубен. — Сегодня тут будет шумно и музыкально: выступают старые пердуны под названием «Кости». Играть, кстати, будут весь вечер.

— Значит, главное — не ходить в дальний туалет… — усмехнулся я. — У меня, понимаешь ли, на завтрашний вечер имелись планы.

— Ах-ха-ха! Ну да, с туалетом у нас тогда неловко вышло! — мрачно хохотнув, согласился Бубен.

Нет, конечно, и сама по себе тема была нерадостная… Да и мой собеседник никогда не отличался брызжущим оптимизмом… Вот только вид у него был мрачнее обычного. Даже мрачнее, чем в тот вечер, когда мы обнаружили два трупа в кабинке туалета.

Словно окружающий мир окончательно и бесповоротно разочаровал Бубна, оставив на его лице печать с надписью: «Не влезай, убьёт!».

Хотя, возможно, он просто ко мне привык. Вот, наконец, и перестал прятать внутреннего брюзгу.

И последняя версия казалась мне наиболее органичной.

— Ты сегодня какой-то особенно недовольный… — не стал я скрывать своих наблюдений. — Случилось что?

— А? Да нет! — отмахнулся Бубен, чуть не разбрызгав содержимое кружки. — А-а-ай… Ну вот так постоянно, понимаешь? Уже неделю, как стал криворуким, косоглазым и тупым! А так-то мне часто говорят, что у меня рожа кривая, и я привык… У всех же, Федь, свои недостатки, да?

— Кривую рожу, если по нынешним временам, и недостатком-то не назовёшь! — успокоил я его. — У каждого третьего, поди, такая.

— Это потому что народу стало больше выживать! — глубокомысленно подняв палец, заметил Бубен. — У всех молодых или зрение плохое, или недостатки физические… А раньше такие либо не выживали, либо потомства не оставляли… Ну, сам посуди, кому нужен слепой кротяра в тайге? А? Он же медведя с пнём перепутает, и всё!

— Да ты прямо… — я покачал головой, но заканчивать не стал.

— Кто? — с живым интересом уточнил Бубен.

— Да даже не знаю… Кто там породы разных животных выводит? — нашёлся я.

Здесь, в этом мире, евгеники не было. И теория эволюции находилась в зачаточном состоянии. Если где-то вдруг и находили большие кости, всегда можно было списать на Тьму и драконов. Чего прошлое-то попусту ворошить? Тем более, такое, о котором и не помнит никто.

— Скажешь тоже! — хохотнул Бубен. — Не! Я думаю, это всё можно поправить! Вон, есть эти… Умные… Которые генетикой занимаются. Вроде как наука о всяких генах и прочей ерунде. Думаю, надо их за грудки брать и лечить наше больное общество. Иначе скоро все будут слепыми ходить.

Надо сказать, благодаря памяти Андрея я знал, что мой товарищ не так уж ошибается. Правда, в этом вопросе нельзя списывать со счетов и телевизоры с телефонами и компьютерами… А ещё плотную застройку городов, жители которых, в принципе, редко когда смотрят вдаль. Но, в общем и целом, ситуация была именно такой, как описывал Бубен. Просто в мире Феди эти процессы шли намного медленнее.

— Нужно, чтобы лекари доступнее стали! — развил мысль Бубен. — А то упало у тебя зрение, а лечение такое дорогое, что проще продолжать в столбы тыкаться. Строение глаза, в конце концов, уже отлично изучено. Так ведь, Федь?

— Я не изучал! — сразу открестился я. — И даже не знаю, как и что там изучали. Не успел заинтересоваться вопросом.

— Да тебе-то чего в эти вопросы лезть? Ты вообще двусердый, как и я, а у нас тело покрепче будет! — Бубен хохотнул. — И денег побольше. Это я больше об обычных ребятах беспокоюсь. У меня тут сосед совсем ослеп, считай. Вчера, представляешь, мою открытую дверь не заметил, а у неё цвет похож на цвет стен на лестнице… Ну и впилился прямо в торец, бедняга!.. Я вышел, а он на полу сидит, репу чешет. Всего шестьдесят мужику, а уже не видит ни хрена!

— А если скопить на лечение? — уточнил я.

— Семья, дети, внуки уже пошли… — Бубен воспринял мои слова как претензию и принялся оправдывать соседа. — Он хороший дядька-то, толковый! Но всего себя семье отдал. Зубы теряет, зрение теряет… А сам отмахивается, мол, лишь бы у семейства всё было хорошо…

Общаться с Бубном было легко. Возможно, сказывалось то, что разница в возрасте, на самом деле, была не настолько уж велика, как могло показаться. Особенно если брать среднее арифметическое из нас с Андреем. В итоге, за вечер успели обсудить и наше совместное дело с защитой двусердых, и мою награду за голову убийцы, и многое другое.

И даже особо не захмелели.

В училище я вернулся я вполне довольным и сонным. И даже подумал, что неплохо бы время от времени давать себе послабление. С другими учениками я, конечно, между занятиями общался, но большинство боярских детей всё-таки предпочитало держать дистанцию.

В субботу я проспал до полудня, а затем принялся приводить себя в порядок, готовясь к предстоящему ужину.

Особнячок Волковых прятался на улице Суворова — да, здесь тоже был этот целеустремлённый полководец — в глубине небольшого садика. Летом с улицы, наверно, можно было разглядеть лишь его крышу, покрытую бурой черепицей. А вот сейчас, когда деревья избавились от листвы, фасад домика просматривался целиком.

Против ожиданий, в нём не было какой-то чрезмерной вычурности. Не светилась в лучах холодного солнца позолота, не кичились богатством барельефы. Напротив, особнячок выглядел достаточно скромно и неприметно.

В общем, не то, чего обыватель ожидает от жилища древнего рода, обласканного царской династией.

А вот охраны у Волковых хватало с лихвой. Человек двадцать успел насчитать, пока мы заезжали на территорию.

Ехать мне, кстати, пришлось в машине рода: всё-таки на моём «Соколе» подкатывать к таким особнякам неуместно. Волкова ехала здесь же, вместе с престарелой служанкой — как того требовали самые строгие, несколько устаревшие уже правила этикета.

Кроме нас троих, в салоне сидели два бойца ближней охраны, а за машиной следовали ещё два вместительных автомобиля с дополнительным усилением.

Дабы соблюсти приличия, всю дорогу приходилось имитировать вялую светскую беседу. И дело было вовсе не в охране со служанкой. Просто мы с Таней были не слишком хорошо знакомы.

Более того, мы с ней элементарно вращались в разных кругах. А в такой ситуации даже сплетнями о знакомых не обменяешься. Приходится говорить об учёбе, о планах, о том, о сём… Но я старался, честное слово! К счастью, долго стараться не пришлось: доехали мы быстро и без пробок.

Мать и отец Татьяны, ожидавшие нас в гостиной, откровенно удивили. Хотя они и были двусердыми, но выглядели, скорее, дедушкой и бабушкой своей молоденькой дочери. Естественно, я не выдал удивления ни жестом, ни взглядом. Однако на заметку взял: вероятно, играла какую-то роль особенность их рода.

Ужин прошёл всё в той же светской обстановке. Я делал комплименты угощению, вкусу хозяев особняка, а они благодарили и заверяли меня, что это не их заслуги. Далее меня расспросили об учёбе, а я уточнил, не заскучало ли семейство в провинциальном Ишиме…

В общем, мы старательно обменивались любезностями, не заводя разговор о деле.

А потом ужин подошёл к концу. Таня отправилась куда-то с отцом, а я остался наедине с главой семейства и понял, что именно сейчас начнётся важный разговор.

Однако Анастасия Волкова сумела удивить. Встав из-за стола и не затронув тему встречи, женщина пригласила меня в свой рабочий кабинет. И это действительно был неожиданный ход.

На Руси принято было встречать гостей в гостиной. А уж если пригласили на ужин, тем более –изволь развлекать гостя как положено, всё в той же гостиной.

В кабинете встречались исключительно по делам. И уж если гостя из столовой проводили в кабинет — значит, дело серьёзное. В этом мире даже присказка была: «Из столовой в кабинет», что означало появление какого-то важного безотлагательного дела. В общем, почти как с корабля на бал — но категорически наоборот.

Во всяком случае, так требовали традиции. А Волковы, как я заметил, традиции соблюдали неукоснительно.

— Вы знаете про особенность нашего рода, Фёдор? — поинтересовалась глава рода, холёная пожилая женщина с умными тёмно-зелёными глазами, под которыми, словно географическая карта, раскинулась сеть глубоких морщинок.

Сама она, войдя в кабинет, устроилась за письменный стол, а мне приглашающе указала на кресло напротив.

Я ещё сесть не успел, как в дверях неслышно возник слуга. Передо мной и главой семейства он, молча поклонившись, поставил по бокалу, в которые плеснул какой-то янтарной жидкости. Судя по запаху, хорошо выдержанный арбун — это было местное название коньяка.

Кстати, тоже своего рода символ. Этот прижившийся на Руси напиток использовали, чтобы сгладить сугубый официоз деловых встреч.

— Если вы про возможность иметь всего одного ребёнка, то да… — вежливо пригубив, кивнул я.

— Да, один, и всегда девочка, — подтвердила Волкова. — Обычно новые знакомые, хоть и не подают виду, но удивляются нашей с Таней разнице в возрасте… Но мы к этому готовы. И, кстати, должна отметить вашу выдержку: вы, Фёдор, даже бровью не повели.

— У меня мелькнула мысль, что это как-то связано с вашей родовой особенностью… Однако не буду обманывать, уверяя, что мне безынтересно, почему так сложилось… — не стал я врать женщине, которая, судя по возрасту и взгляду, раскусила бы меня ещё на первом слове лжи.

И правильно сделал. Волкова понимающе кивнула, улыбнувшись тонкими губами.

— Я всегда была единственной наследницей своего рода, Фёдор, — пояснила она. — И когда ты единственная наследница, которая в будущем займётся всеми делами рода… А этих дел, поверьте мне, немало… В общем, в подобной ситуации ты себе многого не можешь позволить. Так мне объясняли в детстве, и тому же я учу Таню. И пусть она выглядит как обычная девочка из училища, но поверьте: она уже понимает и знает значительно больше, чем многие другие.

— Должен сказать, она никогда не показывает этого… — я воспользовался паузой и постарался сделать своеобразный комплимент воспитанию однокашницы.

Судя по кивку Волковой, ей комплимент пришёлся по душе.

— И не должна, Фёдор. Всё верно. Это тоже часть воспитания. Мы не ставим перед собой задачу выделиться в обществе. Скорее, наоборот. Однако моя дочь знает, что в некоторых вопросах ей придётся, как и мне в своё время, проявить большую ответственность. Даже если природа будет требовать своего, сдаваться ей нельзя. Я про замужество…

Я качнул головой, показывая, что понял, и, чуть пригубив арбун, отставил стакан в сторону.

— … В итоге, мужа я нашла, когда мне уже было сильно за пятьдесят. Да и беременность наступила не сразу… А все, кто встречался мне на пути до супруга… Скажем так: многие из них были отличными людьми, но вряд ли бы смогли стать мужем главы рода, в котором никогда не родится мальчика-наследника. А другие обладали рядом качеств, которые не позволяли им стать отцом моего единственного ребёнка. Хотя, видит Бог, я любила этих людей!

Волкова покачала головой и замолчала. А я решил внести свою лепту, чтобы как-то вывести наш разговор дальше:

— Это тяжёлое бремя, но необходимое в вашем положении…

— Верно, и я рада, что вы это понимаете! — согласилась Волкова. — В таком случае вам не составит труда догадаться, почему вопрос, который нам с вами необходимо решить, выходит за рамки обычной благодарности…

Вот я и выяснил, почему меня пригласили для разговора в кабинет, а не отдали конверт в столовой.

А заодно прояснил для себя, что местами я жуткий тугодум.

Каюсь, в таком ракурсе вопрос спасения Волковой я банально не рассматривал. А она ведь не просто дочь именитых бояр, но и единственная наследница рода. Не стало бы в тот злополучный вечер Тани — и спустя пару десятков лет род Волковых навсегда угас бы.

— Есть царский указ, который запрещает нам участвовать в управлении страной, в крупной промышленности и в важных делах, не связанных, скажем так, с нашими родовыми особенностями… Но этот же указ обещает остальным родам, двусердым и обычным, что любое посягательство — неважно, на главу рода или наследников — грозит личной местью всех Рюриковичей. А они — люди вспыльчивые, знаете, наверно…

— Не приходилось, к счастью, с этим сталкиваться, — улыбнулся я.

— Лично вам, конечно, пока нет, — кивнула Волкова. — А вот вашему роду как-то выпало…

Выдавать Малую и Верстова с их папочкой я не имел права. Пришлось лавировать между полуправдой и недосказанностью.

— О чём-то подобном я догадывался… К сожалению, фамильная история — для меня нечто вроде пустого звука. И не потому что я со своим родом не в ладах, не подумайте… А потому что его как бы… Нет… — поспешил я разъяснить свою позицию собеседнице.

После чего улыбнулся и развёл руками, продолжив:

— Он исчез задолго до моего рождения. А моя мать постаралась сделать всё, чтобы я о своих предках ничего не знал. И хотя некоторые сведения я собрал в сети, но какой-то связи с родом не чувствую.

Волкова задумчиво покивала, видимо, что-то взвешивая, прежде чем отвечать:

— Это немного облегчает мою сегодняшнюю задачу… Как вы понимаете, в свете всего сказанного мною, вы не просто совершили благородный поступок, когда спасли мою дочь. Вы, скажем так, вогнали мой род в огромные долги. Настолько огромные, что расплатиться по ним будет сложно…

Поскольку и к ней, и к её мужу мне ещё в начале вечера разрешили обращаться по имени, я не мог в эти моменты не испытывать определённого смущения.

Однако на сей раз справиться с ним вышло быстрее, чем обычно:

— Анастасия, право слово, я не могу считать вас настолько должными мне… — проговорил я. — Я ведь тогда не знал, из какого Татьяна рода. Просто, столкнувшись с плохим человеком, спасал девушек и своего кота… Я ведь, можно сказать, выходец из обычных, поэтому только учусь выяснять такие тонкости…

— Посмотрите на ситуацию с другой стороны… Если вы бы навредили моей дочери — это не уберегло бы вашу семью, Фёдор, от царского гнева, — с улыбкой заметила Волкова. — И ваше незнание стало бы, скорее, отягчающим обстоятельством. А значит, и напротив, не зная важности, вы не должны избежать достойной награды. Но я вас услышала… И благодарна, что вы не собираетесь давить на нас в плане соразмерной благодарности. И всё же я постараюсь, чтобы она такой была. Честь по чести…

Открыв один из ящиков письменного стола, она достала папку для бумаг в кожаном переплёте. И один лишь вид этой папки вызвал во мне лёгкий трепет: от неё буквально за версту несло чем-то чрезвычайно дорогим, но при этом обыденным.

— Вы сталкивались с такими папками, Фёдор? — удивилась Волкова, заметив мою реакцию.

— Нет, но… У подобных вещей есть, как бы это сказать…Своё дыхание. Кажется, это очень дорогой предмет, привыкший при этом обыденно служить чьим-то важным рукам… — попытался я коротко пересказать свои ощущения.

— Так и есть. Это папка прилетела сюда из Владимира, — кивнула Волкова. — Из царского хранилища документов. И его величество, когда разговаривал со мной по телефону и услышал мою просьбу… В общем-то, он наговорил много таких слов, которые легче услышать в кабаке, чем в стенах царского терема. Видимо, история с вашим родом до сих пор вызывает у него острую досаду.

— Звучит очень печально для меня… — не стал скрывать я.

— Всё не так плохо! — улыбнулась Волкова. — Вы — не ваш род. И подтвердили это буквально пару минут назад. Вы молодой, подающий надежды двусердый. Вы стали двусердым сами, вы сами двигаетесь вперёд, не опираясь на возможности своего рода. А значит, его величество может ругаться, может злиться… Но никогда не позволит себе сорваться на вас. Что было, то было. Что есть, то есть. А ваши личные заслуги — это ваши заслуги, а не вашего рода.

— Это обнадёживает… — я с благодарностью принял объяснение.

— Здесь внутри… — Волкова ещё раз продемонстрировала мне папочку. — … Копии вашей родословной, которые хранятся в царском хранилище. А, кроме того, копия знамени вашего рода и список утерянных артефактов и реликвий, которые принадлежали вашим родичам. Конечно, вероятность появления этих артефактов и реликвий в открытом доступе очень мала… Однако если такое случится, вы сможете предъявить на них права. И вас в этом вопросе поддержит сам царь. Берите… Эта папка ваша!

Она подвинула свой подарок ближе ко мне, а я взял папку чуть дрогнувшими руками, хоть и не подал виду. Нет, какого-то особого пиетета перед родовой историей я не испытывал.

Однако… Это была не просто ниточка в прошлое. Это было моё настоящее. Именно такие бумаги однажды позволят мне встать на ноги в боярском обществе. И чем больше этих документов я соберу, тем уверенней буду себя чувствовать.

Пусть мой род перестал существовать… Пусть упоминания о нём были стёрты разгневанными царями… Но всегда проще быть тем, за чьей спиной выстроилась вереница предков, чем тем, кто лишь вчера выкарабкался с самых низов.

— Это, конечно же, не всё… Но я надеюсь, вы понимаете ценность того, что держите в руках! — подняла бровь Волкова, и я кивнул. — На всякий случай объясню вам… Как выходец из народа, вы можете претендовать исключительно на личное дворянство. Передать его по наследству вы сможете лишь в том случае, если кто-то из ваших двусердых детей станет главой семьи. Причём они обязаны будут десять лет отслужить на границе с Тьмой, чтобы и дальше иметь право называться дворянами. А вы сами понимаете, с какими рисками это связано…

И вправду, сейчас я считался обладателем лишь личного дворянства. И не смог бы этого изменить, даже получив земельный надел на пятом ранге.

Но теперь, когда в моих руках лежала эта папочка, всё выглядело по-другому… И Волкова это подтвердила:

— Если дорастёте до шестого ранга, став младшим боярином, вам предложат получить личное знамя. Или герб, если угодно. А с теми документами, которые вы получили, этого делать не придётся. По достижении шестого ранга вы сразу станете наследственным дворянином. Со всеми вытекающими привилегиями.

Вот теперь я встал и молча поклонился этой серьёзной женщине, которая вручила мне поистине царскую награду.

— За спасение нашей дочери не хватило бы и всех наших капиталов… — с улыбкой добавила Волкова, когда я распрямился. — Вы же, несмотря на молодость, догадываетесь, что в некоторых вопросах деньги не стоят ничего, Фёдор. А я очень хотела подарить вам нечто большее.

— У вас получилось, Анастасия, — я снова поклонился. — Это действительно невероятная награда.

— Но без денег я вас в любом случае не оставлю! — решительно встрепенулась Волкова. — К тому же, я слышала, что ваша семья живёт в глухом углу, а это совершенно неприемлемо! Придёт день, когда именно через вашу семью на вас захотят надавить. И вы сами, Фёдор, своим быстрым ростом и незаурядными поступками приближаете этот день. Кстати… Вы достигли третьего ранга, как я слышала?

— Да, это так, — без ложной скромности подтвердил я.

— А двусердым стали в конце июля… — кивнула Волкова, и я тоже кивнул. — Вы очень быстро растёте Фёдор! Очень быстро. Невероятно быстро. Таня говорила, что вы очень много занимаетесь и тренируетесь. Для неё и ваших однокашников этого объяснения пока достаточно… Однако по-настоящему опытные двусердые его не примут… Вы, думаю, знаете об опасностях, которые вам грозят?

Я снова склонил голову.

— Знаете, но не боитесь… Значит, у вас уже были странные кризисы, — Волкова не спрашивала, она утверждала, и я не стал отнекиваться. — Таких, как вы, мало, Фёдор. Очень мало. Вряд ли вы слышали про «неудержимых», но вам стоит запомнить это слово. Вы именно такой. Я не вправе говорить на эту тему, но вы можете услышать что-то такое краем уха… Запоминайте! Запоминайте всё, что узнаете! Возможно, это вам когда-нибудь очень поможет. А пока…

Она достала из открытого ящика лист бумаги и протянула мне.

— Три сестры, брат и мать, верно? — улыбнулась женщина. — Мне кажется, им не помешает небольшой особняк в закрытом Стрелецком углу, где живут только родичи двусердых, ну и они сами. Домик выкуплен в дар, а записан на вас, то есть вы его полноправный владелец. Однако при желании вы можете переписать его на любого из родственников. Ну и, конечно же…

Волкова подвинула на край стола документ, который я пока не спешил брать, и достала из ящика ещё кое-что.

Конверт с меткой Денежного Дома:

— Да, Фёдор, а это уже денежная награда… — подтвердила мои догадки Волкова. — Мы смогли собрать сто сорок три тысячи рублей. Больше вывести не могли. Но — удивительным образом! — внутри сейчас лежат триста тысяч. Как вы понимаете, вам благодарен не только наш род, но и тот, кто дарит нам своё покровительство. Поэтому награда двойная.

— Благодарю! — я принял и конверт, и документ на особняк.

— И не будет лишним напомнить, что всё это мелочи, на самом деле… — вздохнула Волкова. — Так что давайте условимся: я буду должна вам одну услугу. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

Я понимал. А ещё понимал, что услуга в исполнении Волковой может оказаться дороже всего, что мне вручили минуту назад.

— Понимаю, и благодарен за это! — я вновь склонил голову, демонстрируя уважение.

Не то чтобы я был любителем шею гнуть… Но в отношении Анастасии Волковой это было отнюдь не чересчур. Вот уж кто умел благодарить!..

— Я была рада с вами познакомиться, Фёдор… — Волкова хитро прищурилась. — Боялась разочароваться, но, напротив, оказалась приятно удивлена. Пока рождаются такие люди, как вы, нам, русским боярам, нечего бояться. И я надеюсь снова увидеться с вами на Рождественском торжестве. Вас же, думаю, не забыли пригласить?

— Мы увидимся. Я обязательно там буду, — подтвердил я.

— Прекрасно… Тогда приглашаю вас вновь спуститься в гостиную! Думаю, нам стоит продолжить этот замечательный вечер!

К слову, продолжение вечера надолго не затянулось. Мы с Волковой допили свой арбун, отдавая должное закускам от её повара, а Таня с отцом предпочли чай со сладостями. Десерт мне тоже предлагали, но я решил не ждать, когда хозяева намекнут на то, что спать пора, и спустя час вежливо откланялся.

Таня на выходные в общежитие не возвращалась, поэтому обратно я снова ехал на машине Волковых, но уже в гордом одиночестве. И даже без охраны.

Впрочем, герб на двери с воющим на луну волком был лучшей защитой от любых угроз. Если это, конечно, не психованный убийца с огромным тесаком и рунами по всему телу.

Зато было время поразмыслить. Да, у меня стало значительно больше денег. А вот количество проблем мне ещё предстояло сократить… Но и это с подарками Волковой-старшей было сделать гораздо проще.

Поэтому, выбравшись из машины, я первым делом набрал сестру.

— Привет, мой брат-колдун! — отозвалась сестра, которая, судя по шуму, была на улице. — Ты звонишь мне, потому что неудачно колданул и теперь не можешь выйти на улицу? Или просто соскучился?

— А! Ха! Ха! — изобразил я хохот. — Воображение у тебя отличное, тебе бы книжки писать, а вот юмор, извини, сегодня подкачал! Случилось что-то?

— Случился один препод настырный, который привязался ко мне на учёбе! — поделилась горестями студенческой жизни сестра. — Обещал завалить в конце полугодия, а потом нажаловался в деканат, что я ему грубила… Я не грубила! Но в деканат идти пришлось… Люди странные, Федь, ты знаешь, да?

— Ага, что-то такое замечал… — согласился я. — Слушай, мне тут жильё подогнали.

— Жильё? Подогнали? — София чуть не подавилась смехом. — Отличная шутка! Продолжай!

— Не поверишь, это не шутка, — признался я.

— Слушай, а познакомь меня с твоими друзьями! — попросила София. — Особенно с теми, которые жильё за красивые глаза подгоняют!

— Ну, положим, они не совсем друзья. И подогнали не за красивые глаза, — объяснил я. — А за тот случай с убийцей. Я заодно в тот вечер их дочку спас.

— О-о-о! — протянула София. — Ну тогда они продешевили! Хотя главное, что жениться не заставили, да? Если за спасение дочери предлагают не свадьбу, а жильё, то…

— Так! Молчим! — прервал я сестру. — Я понял, что цвет настроения у тебя чёрный, и юмор такой же! Но ты будешь сильно неправа, и потом тебе будет стыдно.

— Да, что-то я перегнула, прости! — согласилась София. — Так и чего звонишь? Похвастаться? Или на новоселье зовёшь?

— Хуже! — ответил я. — Это жильё, скорее, не для меня, а для вас.

— Ой… Подожди, как для нас? — удивилась София.

— Особняк в Стрелецком углу: там живут, в основном, родичи двусердых. Я, конечно, тоже бы там пожил, но, боюсь, в этом случае мы не уговорим маму на переезд! — я хмыкнул. — А звоню я тебе, сестра, ибо на твои хрупкие плечи ляжет непосильная тяжесть переговоров с родительницей.

Ещё секунду в трубке стояла тишина, а потом раздалось нервное пыхтение.

— Да я лучше в деканат ещё раз двадцать схожу!.. — наконец, подобрала слова София. — Давай ты сам с ней пообщаешься, а?..

— Увы, если я предложу, она сделает наперекор! А значит, придётся тебе отдуваться! — обрадовал я сестру. — К тому же, я своё дело сделал: жильё вам обеспечил…

— Нужна… Как её? Нужна стратегия! — потратив на обдумывание проблемы не больше двух секунд, отозвалась София. — Иначе мама, как осёл, упрётся. А я очень хочу пожить в Стрелецком углу! Правда, у нас деньги быстро кончатся… Там же, небось, оплата за хозяйственные нужды такая, что долго мы не потянем.

— Потянем, Соф! — прервал я эти метания. — А сейчас твоя задача обработать маму! Сроку тебе… Два дня!

— Дай мне неделю, тиран безжалостный! — взмолилась сестра. — А я малышню подговорю, чтобы они ей по ушам наездили!..

— Ладно, неделю! И потом доложишься о результатах! — милостиво согласился я. — Ну и просто в курсе держи… А ещё давай скатаемся туда и посмотрим, что вообще за особняк.

— Да хоть сейчас! — обрадовалась София.

— Вот давай не сейчас! — теперь взмолился уже я. — Давай завтра! Я только до училища доехал.

— Давай! Тогда позвоню тебе завтра… Скажем, часиков в десять! — согласилась София.

Прощаясь с сестрой, я отметил, что настроение у неё заметно улучшилось. А затем со спокойным сердцем отправился к себе в комнату.

Надо было повнимательнее изучить, что там в кожаной папочке подогнали мне Волковы…

Глава 9

«Ишимский Вестник», 30 октября 2034 года.

«ОН ВЕРНУЛСЯ?»

В ночь с 29 на 30 октября, в окрестностях Поречного угла, на улице Ватажной рядом с домом 33 корпус 4, было совершено нападение на двусердую жительницу нашего города Варвару С. (имя изменено).

По словам самой Варвары С., она пыталась сопротивляться, выставляя защиты с помощью теньки, но злоумышленник пробивал их с двух-трёх ударов. И в какой-то момент запасы теньки у несчастной женщины начали заканчиваться.

«Он меня прямо убить пытался! Бил постоянно прямо в сердце! — сообщила нашим осведомителям пострадавшая. — И ещё у него руны на руках были! Я училась в училище двусердых! Знаю, что это такое!»

К счастью для Варвары С., на шум вышел дворник, который принялся охаживать несостоявшегося убийцу лопатой, что заставило того бежать с места преступления. Приехавшие городовые собрали показания с пострадавшей и свидетелей.

В городе уже поползли слухи о том, что страшный убийца двусердых вовсе не был убит и вернулся, чтобы закончить свои кровавые дела. Однако с кем тогда столкнулся Фёдор Седов, недавно оправданный судом за убийство обычного? И не было ли всё это огромной постановкой с целью успокоить общественность?

Мнения видных жителей города и знатоков читайте на стр. 5

На нашей странице в сети можно посмотреть подборку кадров, снятых в Чжунго на линии соприкосновения войск хуан-ди и отродьев Тьмы.

Читайте также:

Военное обозрение: мы проигрываем? Тьма наступает по всем направлениям. Не успели утихнуть страсти в Ишимском княжестве, как отродья вновь перешли в натиск на землях Чжунго. Кто следующий окажется под ударом? Читайте на стр. 2

Царский Выбор! 10 ноября начинается ежегодный сбор всех членов династии Рюриковичей, во время которого они померяются силами и покажут свои таланты всей Руси. Транслировать соревнования будут первый и третий каналы Ишимского княжества. Есть ли догадки, кто и в каких состязаниях победит? Читайте на стр. 7

Обильные снегопады ожидаются на следующей неделе. Какие капризы погоды угрожают Ишимскому княжеству, и как будем откапываться? Читайте на стр. 8

— Ты видел? Видел⁈ — это было первое, что спросила сестра, бухнувшись на пассажирское сиденье и продемонстрировав мне трубку.

Но я был непреклонен и невозмутим:

— Нет, а что там?

— Убийца вернулся! Ты убил не того! — возмущённо округлила глаза София.

Я протянул руку ладонью вверх, получил трубку, прочёл новость… И с таким же невозмутимым лицом вернул аппарат сестре:

— Это, походу, новенький… И, судя по тому, что здесь написано, жалкий подражатель. Тот, с которым я схватился, покрошил бы и женщину, и дворника, и наряд городовых, и ещё всех голубей в округе… Просто потому что мог.

— Но это повод не платить тебе награду! — грустно вздохнула София.

— Соф, да меня уже все, кто действительно хотел, наградили… — я поморщился. — И особняк — часть этой награды. А те уроды, которые зажали деньги, они сами себе злобные… Враги, вот. Если бы они выплатили мне награду, за этим новым придурком с ножом сейчас полгорода бегало бы. Ну что, поехали?

— Поехали, конечно! — согласилась сестра. — Только ты меня успокой… У нас ведь особняк не отберут?

— Сестрёнка, я действительно спас двух девушек от убийцы! — улыбнувшись, проговорил я. — И это их счастливые родители наградили меня. Поняла?

— Ну да… Как-то неправильно, значит, отбирать… — наморщив лоб, согласилась София. — Уф! Ёлки! Как я испугалась-то!..

— Заедем после в Денежный Дом, заведём тебе отдельный счёт, — сообщил я. — Надо, чтобы у тебя был запас по деньгам на всякий случай. Может, заодно меньше пугаться будешь.

— М-м-м!.. Это, значит, мне и мужа искать не надо, раз у меня такой брат есть! — ткнула в меня пальчиком эта язва. — Много, кстати, от щедрот выделишь?

— Двадцать тысяч, — ответил я.

— На двадцать тысяч можно… Можно однокомнатное жильё в многоэтажке купить!.. — ошарашенно выдавила из себя София.

— Сомневаюсь, что на эти деньги купишь хорошее жильё, — скептически заметил я.

— Конечно, нет. Хорошее вообще стоит тысяч пятьдесят… Но однокомнатное, с малюсенькой кухонькой и санузлом, где душ и туалет почти одно целое… Это вполне! — радостно заверила София, смотря на меня взглядом голодного котика. — У меня многие однокашники из пандидактиона в таком живут!..

— Намекаешь на что-то? — догадался я.

— Не то чтобы намекаю… Но ты-то от мамы съехал, и я тоже хочу! — сделав большие глаза, пожаловалась сестра. — Вдруг тебе какое-нибудь такое жильё подгонят, чтобы там костюмы держать… Ты тогда имей в виду: я и в платяной комнате поживу! Буду снимать пылинки с твоих костюмов и отряхивать пыль с ботинок, стоящих в рядок!

Я не выдержал и засмеялся. Очень уж искреннее у Софии было желание променять жизнь с мамой на кладовку.

— Знаешь, мне даже не жалко купить тебе жильё в городе, но… Ты вообще понимаешь, что такое Стрелецкий угол, куда мы едем?

— Куча охраны, высокие заборы и жители, которые презирают всех вокруг? — хмыкнув, уточнила эта невыносимая девица.

— Ключевое — куча охраны! — мрачно ответил я, заруливая в очередной поворот. — Хотелось бы, когда занимаюсь делами, не волноваться за семью…

— Я всё равно каждый день на учёбу мотаюсь! — напомнила София. — А по пути меня десять раз могут похитить или убить.

— А ты мотайся, пожалуйста, вместе с той кучей людей, которые в твой пандидактион ходят! — отрезал я. — В такой толпе и скрыться после убийства тяжело, и похитить сложно. Но вообще-то… Вообще здесь есть о чём подумать.

— Если хочешь, чтобы я реже моталась, помоги с общежитием! — не став лукавить, предложила София. — Можно снять комнатку с кухней и санузлом прямо в здании пандидактиона. И тогда мне даже на улицу выходить не придётся лишний раз. А домой буду ездить на выходных, причём безопасно — на бричке!

Вспомнив свои приключения с бричкой и ночным маньяком, я покачал головой:

— Бричка — это не очень надёжно. Надо подумать, Соф! Я подумаю! Честно-честно!

В конце концов, Кислый умел водить тачку. А ещё Кислый, по меркам кабанов глухих углов, был очень сообразительным.

А самое главное — Кислый доказал, что на него можно положиться.

Более того, теперь я мог позволить себе новую машину. А Кислый рублей за пятьдесят в месяц будет возить не только сестру, но и меня, когда придётся. За сто — будет ещё и счастлив.

Жаль, имевшихся денег по-прежнему не хватало, чтобы обеспечить сестре хорошее Рождение. В принципе, у меня была сумма, с которой в какой-нибудь лекарне Софии могли помочь с чёрным сердцем… Но, понятное дело, для близкого человека хотелось лучшего.

Волковы должны мне услугу, но помогут ли в этом вопросе? Всё же в таком рискованном деле, как пробуждение чёрного сердца у Софии, стоило, в первую очередь, рассчитывать на свои силы. Иначе можно остаться без сестры, если понадеяться на одни лишь услуги. А меня этот вариант не устраивал.

Однако и копить, сколько нужно, я буду очень долго. Да, сейчас у меня больше четырёхсот тысяч, но это просто счастливый случай выпал. А дальше надо либо вкладываться во что-то, либо сидеть на деньгах куркулём.

А значит, вопрос о том, где делать деньги, всё ещё стоял на повестке дня. И надо было думать, на чём сколачивать первые капиталы.

— Ты не думала, на чём можно заработать? — спросил я Софию.

— Думала, — подтвердила сестра. — Ломаю себе голову последние два месяца.

— И что, только сломала, или всё же что-то придумала? — уточнил я.

— Придума… Тьфу на тебя, блин… Шутник! — улыбнулась София. — Смотри, ты тогда про еду говорил, и я очень долго думала на этот счёт. Честно говоря, не представляю, чего новенького можно предложить, кроме лотков, трактиров и кабаков.

— Ну, например, закусочную! — не согласился я. — Представь себе заведение, где продаётся одна и та же простая, но довольно дешёвая еда, а вместе с ней напитки. Пирожки всякие, репа жареная, салатики готовые, отбивная с булочкой… Там же можно взять чай, соки, морсы, минералку. Всё это многообразие под крышей, само собой. А еду ты берёшь за прилавком, как в столовой.

— Это интересно… Но есть же общественные столовые! — напомнила сестра.

— Есть, да. Тараканы по углам, мрачный полуподвал, ага… — кивнул я. — Сама-то в них часто захаживаешь?

— Нет, — вздрогнув, не стала скрывать София. — Один раз с подружкой зашли, и больше ни ногой.

— А тут всё чистенько, столики аккуратные, служащие улыбчивые… — начал я перечислять. — За окном снег, например, или дождь, а ты сидишь за столиком, горячий чаёк тянешь, отбивную с булкой жуёшь. Хорошо!

— Не понимаю, как ты заставишь работников всем улыбаться… Но предположим! — кивнула София. — И первое, с чем мы столкнёмся — закупка продуктов. А на складах только и норовят обмануть. И что, есть у тебя время, чтобы всем этим заниматься?

— Нет, если честно… — поморщился я.

— А ещё куча проверок от княжества! Санитарные требования, пожарные требования, охранные требования… Нет, не спорю: то, что ты предлагаешь — это хорошо. Это очень ново. Жаль, слишком рискованно!.. — вздохнула София. — Если продержимся год, отобьём все вложения. А если нет?

— Знаешь, я почти уверен, что продержимся! — заметил я.

— А я не уверена. К тому же, тебе понадобится много людей, а мы с тобой не сможем столько набрать, — покачала головой девушка. — Нам просто знаний и денег не хватит, Федь. И надёжных управленцев на местах.

— Ладно… — с неохотой отложил я в сторону идею общепита. — И что ты придумала? Есть другие мысли?

— Конечно! — гордо провозгласила эта заноза, а потом заговорщицким тоном продолжила: — Знаешь, на ком лучше всего зарабатывать?

И спросила она это так, что сразу стало ясно: к разговору готовилась.

— На ком? — уточнил я, а когда сестра постучала рукой по груди, выгнул бровь: — Не понял… На тебе лично? На сёстрах, в целом?

— Да нет же! — засмеялась София, догадавшись, что я над ней подшучиваю. — На женщинах, вот!

— Так… На вас и без того все, кому не лень, зарабатывают… Чего тут нового придумывать-то можно? — с искренним недоумением спросил я.

— Смотри! — София продемонстрировала мне ногти, сунув чуть ли не под нос.

В этот момент мы как раз проезжали пешеходный переход, так что я тихонько ругнулся, успев притормозить перед чересчур бойкой старушкой, вынырнувшей откуда-то из-за капота.

И лишь потом посмотрел на Софины коготки.

Ну да, ногти были покрашены. И что такого? Я кивнул, а потом так удивился, что даже чуть не вильнул рулём.

Просто до меня дошло, что именно я увидел: ногти были покрашены в нежно-зелёный!

В этом мире, как я уже говорил, косметика развивалась слабо. Нет, конечно, были помады, были какие-то румяна, были шампуни для разных типов волос… Была тушь для ресниц, были карандаши для подводки глаз, бровей… Вроде бы, но я в этом не до конца разобрался.

Были даже лаки для ногтей.

Но лаки были неярких цветов, практически в тон тела. Или как у Марии Михайловны обычно — цвета кофия с молоком. Их можно было назвать оттеночными: они просто добавляли яркости натуральным цветам.

Впрочем, в ходу здесь был и красный. Однако считался он весьма специфическим, и не все его решались использовать.

А вот такого, чтобы, кроме красного и оттеночных — нет, этого здесь не было. Более того, никому подобная блажь и в голову не приходила.

А я припоминал по девушкам Андрея, что в его мире дела обстояли по-другому. Там на ногтях и все цвета радуги использовали, и целые шедевры рисовали… А главное — Андрей это хорошо помнил, ибо привычка сунуть спутнику под нос пальчики со словами «полюбуйся, какая красота» — видимо, неизменна во всех мирах.

Особенно если ты тот несчастный, кто эту красоту оплачивает.

— Ты где умудрилась-то? — удивился я.

— Я не испачкалась! Это просто лак с красителем! — засмеялась София, неверно истрактовав мой вопрос.

— Да я понял… — кивнул я. — Давай сразу спрошу: это вообще не вредно?

— Ну вообще лаки для ногтей уже лет сорок используют… И пока ни у кого ногти отваливаться не начали. Что изменится, если в них добавить разные натуральные красители? — удивилась сестра.

— Отвалятся ногти? — с улыбкой предположил я.

— Девочка, которой папа это сделал, говорит, что всё будет хорошо! — с жаром возразила сестра. — Не вреднее обычного лака!

— А почему папа сам не занялся производством? — уточнил я.

— Он уже пытался. Аня сказала, что не нашёл рынков сбыта… Только он же не знал, как и где искать! А я найду!.. — гордо заявила София.

— Ну-ну… — буркнул я, но задумался.

А тут ещё память Андрея начала подкидывать информацию. Дело в том, что ему пришлось как-то принимать участие в деле, связанном с косметикой… А когда в некий вопрос вникаешь, то знания из памяти быстро не выветриваются.

В итоге, я точно знал, из чего делаются лаки что в том, что в этом мире. И даже понимал, как их улучшить… Естественные красители и вправду ничего не испортят. А женщины во всех мирах стремятся к красоте — это, можно сказать, одно из базовых правил человеческой эволюции.

— Ты с Аниным отцом поговори, вот что главное! — затараторила София, боясь, видимо, что я откажу, раз продолжаю молчать. — Он всё-всё про это знает! Он долго работал в производственном объединении, которое лаками занималось! А моё дело — привлечь людей! К тому же, покрасить можно и с лотка в торговых рядах, если выкупить разрешение!

Вот честно: меньше всего я хотел заниматься лаками для ногтей… И вообще не хотел лезть в эти женские истории. Я же мужик, в конце-то концов.

А ещё я догадываюсь, что пройдёт лет сто, и мужиков тоже заставят ухаживать за ногтями… Ну или попытаются.

Это же красиво!

Тьфу, блин!

Мне главное, чтобы коротко было, и чтобы под ногти грязь не забивалась.

— Федя! У тебя лицо такое, будто ты лимон проглотил! — заметила София, прервав свой монолог и уставившись на меня.

— Ещё не проглотил… — ответил я. — Пережёвываю… Переваривать буду потом.

— Так всё плохо? — расстроенно уточнила сестра.

— Идея… — я заставил себя улыбнуться. — Идея отличная. Но надо всё обдумать, встретиться с отцом этой Ани… Смириться с мыслью, что я во всё это женское благолепие влезу…

— Ой, какие мы нежные! — добродушно фыркнула София. — Ладно. Смиряйся, думай…

Остаток пути я и думал. Сначала мысли скакали, как горные козлы, но я успокоился, взял себя в руки и принялся за размышления уже всерьёз.

В мире Андрея разноцветные лаки произвели фурор. И это с учётом того, что были они нестойкие, быстро облуплялись, и их приходилось регулярно обновлять.

В этом мире, полагаю, яркие лаки ждала та же судьба. Удивительно, как отец этой Ани, подружки моей сестры, не сумел ещё никому их впарить.

Но такое бывает. Возможно, его просто не пустили на рынок. А может, даже не потрудились выслушать. Но София предлагала вариант распространения, который не мог не сработать. Ходи себе и крась ноготки всем заинтересованным. Такими темпами уже через год всё женское население Ишима будет ходить «красивое» и «модное».

Что могут сделать крупные производители косметики? Заказать разгромные статьи в местных СМИ. Начать строить козни девочкам с лотками. В общем, много чего могут. Но будут ли? Вопросы, одни вопросы…

— Нужно поговорить с отцом Ани! — решил я. — Узнаю, что ему помешало найти рынки сбыта, и было ли это главной проблемой.

— Договорились. Мы приехали?

— Приехали, — кивнул я, останавливая машину перед заслоном, опущенным над дорогой.

Стрелецкий угол родился в те времена, когда ядром царского войска были стрельцы. Здешние, правда, отличались от аналога в мире Андрея, но суть и имя — те же. И я уж не помню, какое из их войск встало лагерем на местном холме, но, в итоге, вокруг выросло постоянное укрепление. Ишим в те времена был крепостью в отдалении от города, так что стены и постоянные жилища стали жизненной необходимостью.

Со временем войска ушли, но остались их родственники и зажиточные горожане. И это уже была не крепостица, а село Стрелецкое, быстро превращавшееся в городок. А потом его поглотил разросшийся Ишим — и так появился Стрелецкий угол, который облюбовали родственники зажиточных двусердых.

Нужно ли говорить, что весь Стрелецкий угол был окружён высоким забором, за которым тянулась старая крепостная стена Стрелецкой крепости? А внутрь можно было попасть только по пропуску или приглашению. Здесь жили родственники тех двусердых, кто сумел пробиться повыше, но ещё не вступил в какой-нибудь род, а семью уберечь хотел. Это был даже не средний класс, по меркам мира Андрея, а очень даже богатые люди.

Угол имел собственное охранное предприятие, отдельную сотню городовых с постом и свою хозяйственную службу из местных. Эдакий очередной город в миниатюре посреди огромного мегаполиса.

Здесь была своя гимназия, свои ясли, свои торговые ряды, свои трактиры и кабаки, свои зелёные уголки и парки — и даже свои склады со всем необходимым.

А прямо сейчас мы стояли перед одним из десяти въездов в угол.

К машине подошли два охранника. Один направился к моей двери, а другой встал чуть в отдалении. Но я видел, что оружие он держит наготове, и это был не какой-то пистолет — а вполне себе армейский автомат. Поновее даже, чем у меня на заставе.

Я открыл охраннику окно машины и, взяв с заднего сидения ту самую папочку Волковых, достал свидетельство на владение особняком.

К слову, документы из папочки я переложил в хранилище, стоявшее у Семёна Ивановича в каморке. А после собирался перенести в бронешкаф в кабинете Марии Михайловны. Там они с гарантией будут в сохранности.

А вот папочку из дорогой кожи решил использовать для собственных целей. Очень уж она представительно выглядела. Даже на охранника подействовало. Стоило ему разглядеть её, как он сразу подтянулся и изобразил на лице улыбку.

— Добрый день! У вас имеется пропуск, сударь?

— К сожалению, нет ни пропуска, ни приглашения. Но есть свидетельство на владение особняком на моё имя, — признался я.

— Должны были выдать при продаже! — засомневался охранник, теперь уже меряя недоверчивым взглядом и меня, и мою машину.

— Не я покупал, мне подарили, — не счёл нужным скрывать я. — Но я же могу где-то получить пропуск?

— Мы выпишем вам временный. По пути заезжайте в нашу приёмную: нужно будет там вписать в пропуск всех членов семьи… Но, главное, себя впишите. И автомобиль свой… Гхм… — во взгляде охранника сквозило столько презрения к неказистому транспорту, что, наверно, только папочка в моих руках удерживала его от обидных шуток в адрес «Сокола-Майского». — А пока остановитесь сбоку от ворот и подходите за временным пропуском.

— Как всё сурово… — заметила София, пока я откатывал машину в указанное место.

— Вот поэтому мне и хочется, чтобы ты здесь жила, — признался я.

— Да ладно тебе, в пандидактионе своя охрана имеется! — возразила сестра. — Да и не хочу я куркулём становиться…

— Выясни насчёт комнаты в общежитии и снимай. А деньги на неё у тебя будут, — кивнул я.

— Спасибо! — сестра дождалась, когда я остановлю машину, и сразу полезла обниматься.

— Ладно-ладно! — засмеялся я, вырываясь из её лапок. — Только мелких не бросай, пожалуйста! Я-то чем меньше буду появляться дома, тем меньше ссор с мамой…

Много времени формальности не отняли. Причём ни на пункте пропуска, ни в приёмной охранного предприятия. Всё делалось быстро и без проволочек. Видно, что процесс отлажен, но и очередей не было: не так уж часто здесь дома покупали.

Из приёмной охраны мы переместились в приёмную местного головы, где поговорили со служащей, занимавшейся продажей земли. Она-то и достала нам ключи от особняка. Да ещё и отправилась с нами, чтобы предупредить местного сторожа.

Пока мы шли, удалось осмотреться повнимательнее. Как выяснилось, внутри Стрелецкого угла имелось жильё на любой вкус и цвет. Был целый набор многоэтажек, были частные домики, были особняки… Всё-таки стрелецкая крепость занимала приличную площадь к тому моменту, когда стрельцы отправились дальше на восток. А деревянные укрепления под конец их квартирования под Ишимом заменили каменными. В результате, они простояли аж до нынешних дней, время от времени подвергаясь ремонту.

От монстров такие укрепления, конечно, не защитили бы. Но от людей — вполне. Тем более, что снаружи — высокий забор.

Особняк, купленный Волковой, не отличался размерами. Это было небольшое двухэтажное здание с маленьким садиком вокруг, чугунным литым забором и густыми зарослями кустов по периметру.

— Погудите! Степаныч там внутри — откроет! — посоветовала Тамара, та самая служащая, которая пошла нас проводить.

Я погудел клаксоном, и на звук из небольшой сторожки вышел бородатый дед могучего телосложения. К слову, смотрел он на нас почему-то очень недовольно. Даже когда Тамара выглянула из автомобиля поздороваться, настроение деда не исправилось.

Он буркнул что-то, открыл ворота и пропустил нас. А сам, поникнув по всей ширине плеч, шаркающим шагом отправился обратно в караулку.

— Не обращайте внимания! — подала голос Тамара, заметив, как мы с Софией поглядываем вслед старику. — Степаныч просто расстраивается, что подработки не будет. Мы его наняли, чтобы особняк охранял, подметал двор и за садом приглядывал. Дом-то уже полтора года продавали, и всё никак. Неудачно подобраны размеры. Для тех, кому нужен особняк — слишком мал. Для тех, кому нужен дом — великоват. Вот и получается, что… Но хорошо, что вам он понравился.

— А что Степаныч-то? — спросил я. — Много ему платили?

— Тридцать пять рублей, — пояснила служащая. — Совсем копейки, но Степанычу очень удобно. Он жил в этом особняке, в комнатушке для прислуги, чтобы детей не стеснять. У него их трое, и все сейчас в одном доме живут. А здесь ему и деньги платят, и крыша над головой. У него брат был городским думным дьяком. Всю семью сюда переселил. Но сам погиб ещё в восьмидесятые. А Степаныч с женой так здесь и жили. Потом сыновья подросли, свои семьи завели… А где жить? Сами-то зарабатывают не так много. Свой особняк продали, купили домик. Но места мало… А переезжать в город не хотят, само собой… Здесь-то куда как спокойнее будет.

— А может, он и дальше здесь захочет поработать? — спросил я, прикинув, что тридцать пять рублей за человека, который будет держать в порядке сад и двор, не так уж много. — Мы и покормим его, когда сами здесь жить будем.

— Ну-у… — служащая задумалась. — Вообще-то можно, только вы с ним сами договоритесь! А мы это дело через хозяйственное предприятие проведём. В самом деле, чего его выгонять? Ночью посторожит, утром двор уберёт, в саду кусты пострижёт, траву покосит… А потом отдыхать до вечера. У него, если что, в комнатушке есть окошко, чтобы за всем следить. В общем, я сейчас голове нашему напишу сообщение… Но мне кажется, все только рады будут.

Мы поднялись на крыльцо. Тамара открыла нашим ключом и вошла первой, придержав дверь для нас с Софией.

Сразу за дверью была просторная прихожая. На полу лежал запылившийся ковёр. В глубину дома уводил коридор. Слева от него — лестница на второй этаж. На первом этаже — кухня, туалет, ванная, комнатушка с инвентарём для уборки и ухода за садом. А, кроме того, комната для прислуги, разделённая на шесть секций, отгороженных плотными шторами.

В каждой секции стояла кровать, тумбочка, столик. Мебель была древняя, деревянная — видно, что лет пятьдесят не меняли. Да и сама комната носила в себе следы запустения.

— Раньше тут прислуга ночевала, — пояснила Тамара. — Но последние хозяева предпочитали без неё. Вот и не меняли здесь ничего. Всегда же можно выездных работников у хозпредприятия нанять, да?

— Пожалуй, — кивнул я.

— Но вообще тут всё можно переделать по своему вкусу! — обнадёжила меня Тамара. — Если захотите, конечно.

— Пока не знаю, что здесь разместим, так что… Посмотрим, — ответил я.

Кроме того, на первом этаже обнаружилась гостиная, где остался после прошлых хозяев диван, несколько шкафов и комод. Рядом — столовая с длинным обеденным столом и скрипучими стульями. Была в глубине дома и ещё пара небольших комнат, которые стояли абсолютно пустыми.

— У предыдущих жильцов в одной из них кабинет был, а во второй — тренажёры, — пояснила Тамара. — А столовой они вообще не пользовались. Закрыли её, чтобы дети лишний раз не лезли.

Наверху было восемь спален. Все комнатки небольшие, зато в каждой имелся встроенный шкаф с раздвижными дверями и закуток санузла с душем и туалетом.

— Очень удобное решение. Никаких очередей в ванную и туалет! — заметила Тамара, явно умалчивая о том, что везде может полететь сантехника, ну а ещё эти туалеты и душевые нужно регулярно мыть.

Окна в доме были новые: видно, что кто-то из владельцев в последние десять лет менял. Очень уж эти окна напоминали стеклопакеты из мира Андрея. А они здесь только десять лет как появились.

На кухне остался старый набор кухонной мебели. Не было разве что холодильника и плиты. Зато сантехника оказалась новой везде, даже на первом этаже — ну кроме как в неиспользуемой комнате прислуги.

— Вот, пожалуй, и всё… — Тамара достала трубку и, прочитав что-то на экране, сообщила: — Наш голова пообщался с Иваном Степановичем, так что можете к нему зайти. Он в общем-то согласен на предложение. А мы оформим документы, и вы как поедете — зайдите к нам и подпишите. У нас же можете заказать уборку. Всё-таки пыли много: полтора года особняк пустым стоял… Ну и как въедете — отопление откройте. Оно сейчас работает едва-едва, лишь бы дом не промёрз.

— Спасибо! — поблагодарил я Тамару. — Может, задержитесь, и мы подвезём?

— Спасибо, сударь! Но я откажусь, пожалуй… Мне идти недалеко, а вам осмотреться надо, да и со Степанычем пообщаться. До свидания!

— Всего хорошего! До свидания! — попрощались мы с ней.

Не став мешкать, Тамара поспешила одеться и уйти, а мы с сестрой остались одни.

Вот тогда-то Софию и прорвало.

— Восемь спален! Восемь! — она сбежала на первый этаж и протопала в сторону столовой. — С душем и туалетом! Столовая! Гостиная! Федя!

Я дошёл до конца лестницы и двинулся вслед за ней. София высунулась из столовой и поинтересовалась:

— Мне это снится? Да, Федь? Да?

— Нет, всё всамоделишное! — с улыбкой ответил я. — Но потратиться на ремонт, конечно, придётся…

— Ты меня, кстати, обещал в Денежный Дом завезти! — напомнила София.

— Ну теперь обязательно, — кивнул я. — Деньги здесь понадобятся. Однозначно…

— Да не, ничего ты не понимаешь! Здесь прекрасно всё! — возмутилась сестра, влюблённо прижавшись щекой к стене в ярко-голубой цветочек.

— Это пока… — ответил я. — А едва в спальне протечёт что-нибудь, так и возопишь, сколько на всё денег уходит.

— Когда это ты на всё в чёрном цвете смотреть начал? — удивилась София, слегка наподдав мне ладошкой по груди.

— Когда завёл чёрное сердце! — ответил я, даже не задумываясь над ответом. — А пока я был обычным, всё было обычным.

— Ладно, пошли со Степанычем общаться… — вздохнула София. — Раз ты такой бяка, я потом порадуюсь. С обычными!

И, подмигнув, показала мне язык.

Степаныч оказался человеком обстоятельным. И сразу предложил дополнительные услуги за отдельную плату.

А на вопрос, что умеет — ответил, что практически всё:

— Могу в электрику, в сантехнику, есть разрешение на ружжо, но ружжа нет… Чинить могу, крышу стелить могу… Всё могу, Фёдор Андреевич, что по дому надо! Но на крышу, звыняйте, только с тросом: стар я уже! Зато будет куда дешевле, чем у этих, которые из хозяйственного предприятия.

— Буду знать и буду обращаться, — кивнул я. — А пока положу тебе сорок рублей в месяц. Ну а дополнительные работы отдельно сторговывать будем.

— Сорок — это хорошо. Внуков у меня, Фёдор Андреевич, много, и надо всем чего-то собрать к Рождеству. Так что сорок рублей — хорошо. Договорились!

Когда мы уже выехали из угла, София не выдержала и заурчала на соседнем сиденье:

— Столо-овая, гости-иная, сто-орож!..

В ответ я только и мог, что улыбаться и качать головой. София даже забыла, что ей предстоит ещё уговорить маму на переезд. Правда, видя энтузиазм сестры, я уже не сомневался — уговорит.

А значит, вопрос безопасности семьи я с горем пополам решил. Оставалось заняться новыми источниками дохода, и тогда можно будет какое-то время не волноваться.

— Договорись со своей Аней, чтобы мне с её отцом пообщаться! — попросил я Софию. — Не будем с этим вопросом затягивать.

— Договорюсь и отзвонюсь! — кивнула сестра.

В Денежном Доме пришлось задержаться, пока заводили счёт на Софию. За это время я успел перечислить оплату хозпредприятию за все заказанные услуги, а ещё зарплату Степанычу на год. И, естественно, полтысячи рублей как не бывало… Но всё это было не страшно.

Страшен был переезд и уговоры мамы.

После Денежного Дома я завёз Софию домой и отправился искать Кислого, который зависал где-то в углу. Оказалось, парень был в мастерской, где мне не так давно продали моего железного коня. Подрабатывал помощником механика в свободное время.

— Здорово, Седой!

— Привет! Как ты тут, не заскучал?

— Да уже задолбался скучать… — признался Кислый. — А чё, надо на какое-то дело кабанов найти?

— Нет, пока новых заявок от двусердых не было! — развёл руками я. — Но я тебе хотел предложить кой-чего… Тоже с работой связанное. Дополнительный заработок, так сказать.

— Давай, денег я хочу! — вытер нос, перемазанный машинным маслом, Кислый, но только больше испачкался.

— Сможешь мою сестру возить до пандидактиона и обратно? — спросил я, бросив ему носовой платок и указав подбородком на висевшее в углу зеркало.

— Ага! Ваще запросто! — кивнул Кислый, шагнув туда и принявшись оттирать пятно с физиономии.

— И ещё мне вторая машина понадобится, — наконец, решился я.

— На кой? — удивился Кислый, обернувшись ко мне с платком в руке. — У тебя тачка огонь ваще!

— Я-то знаю… Однако нужно что-то представительное, — поделился проблемой я.

— Так это… Говно вопрос! Давай твою покрасим, улучшим! — азартно предложил Кислый, возвращая мне перемазанный маслом платок.

— Свою я думаю на тебя выделить, — признался я. — Тебе же надо на чём-то мою сестру возить. И я иногда буду просить меня самого подвезти, если ты не против.

— Типа водилой быть? — Кислый задумался. — Ну так-то я согласен… Это же нечасто, как я понял.

— Сестру сначала каждый день, — ответил я. — Но она скоро комнату себе в общаге возьмёт, и тогда раз в неделю. А меня — когда сам не могу за руль, а это не очень часто. Ну а если будет чаще — будем отдельно обговаривать.

— Десятку давай на месяц, и сделаю! — скорчив серьёзную мину, кивнул Кислый.

— По рукам! — согласился я. — Ну и про машину вопрос пробей… Тебе как посреднику — пять процентов. Надо что-то представительное. Как у богатых из города.

— Ага, я понял… Поговорю с народом, кто что подскажет! — деловито кивнул Кислый. — Но это пара штук, брат… А если совсем богато, то и все пять выйдет.

— Понимаю, — согласился я.

— Я тогда буду изображения кидать и описание, — предложил Кислый, морща лоб и, похоже, подсчитывая свою долю, которая ему очень нравилась. — Ну и народ тут засиделся без дела… Если что-то будет… Необязательно «пирожков» давить… Может, ещё где поработать — в общем, мы не против.

— Может, и будет скоро, — согласился я. — Пока не знаю. Ладно, пойду я…

— И я, работы там много! — кивнул Кислый.

На том мы, довольные друг другом, и расстались, и я поехал в училище. На обратном пути мне, правда, показалось, что за мной слишком уж упорно кто-то едет… И я даже позволил себе поддаться паранойе.

Однако, трижды сменив маршрут и попетляв по городу, больше я той машины не видел.

Глава 10

«Ишимский Вестник», 31 октября 2034 года

«ОН ВЕРНУЛСЯ!»

В ночь с 30 на 31 октября на улице Полунова произошло убийство. Убитая — двусердая женщина пятидесяти лет, которая возвращалась со службы в ночную смену. Труп был обнаружен рано утром дворником, вышедшим на уборку снега.

В настоящее время проводятся следственные действия. Однако уже сейчас сотрудники Полицейского Приказа говорят о характерных ранах на теле жертвы, схожих с предыдущими случаями убийств двусердых.

И теперь мы готовы задать вопрос в полный голос: так кто же был убит на землях Ишимского отделения училища имени Василенко?

Читайте на стр. 2

На нашей странице в сети можно увидеть документальный фильм о пирамидах Египта. Кто их построил и зачем? И стоит ли вскрывать древние постройки, или уже поздно?

Читайте также:

На городских складах прогнил урожай репы. Кто виноват? Неприятные новости дошли до нашей редакции из Сельскохозяйственного Приказа княжества. Да! У нас такой тоже имеется! На складах города сгнило более 100 тонн репы – ценнейшего продукта , который мы едим каждый день. Как это отразится на отпускных ценах, и чего ждать любителям корнеплодов? Читайте на стр. 4

Поиски пропавшей звезды Евдокии Мраморной дошли до Ишима. Известный следователь Парамон Ёлкин прибыл в Ишимское княжество и согласился ответить на вопросы нашего издания. Подробности разговора читайте на стр. 6

«Так и до весны не доживём!» Всё чаще зверьё из Серых Земель нападает на пограничные городки и посёлки на севере княжества. Читайте рассказы очевидцев о творящемся ужасе на стр. 7

Ненавижу, когда мне звонят рано утром, ещё и с незнакомых номеров. Не переношу аж до дрожи и темноты в глазах. Возможно, кстати, в этом виновата память Андрея. В его мире со спамом, конечно, боролись всеми доступными средствами… Но стоило засветить телефон в какой-нибудь неблагонадёжной базе — и всё, лови поток гуано, которое жрёт твоё время и нервы.

У Андрея даже была пара номеров, которые он хранил исключительно чтобы звонить сам, или принимать входящие от знакомых. Однако раз в неделю он смотрел на десятки заблокированных вызовов с неизвестных номеров, смахивал уведомления… И так ни разу и не пожалел о жёсткой блокировке.

В нашем мире, к счастью, ничего подобного не было: номера жёстко привязывались к удостоверению личности. И это был единственный способ получить доступ к телефонной сети. Однако назойливых и просто глупых людей никто не отменял. И хоть ранние звонки и считались невежливыми, всегда находились те, кто считал себя вправе эти правила нарушать.

В это воскресное утро я в одной руке держал кружку чая, в другой — трубку с высветившимся незнакомым номером. С одной стороны, неуместный вызов хотелось проигнорировать. С другой — ответить и честно высказать всё, что думаю о таких ранних звонках.

— Да, слушаю! — решившись, я принял вызов, но сходу взял неприветливый тон.

— Сударь Седов, доброе утро! Надеюсь, вы уже проснулись! — радостно отозвалась трубка. — Хотел раньше с вами пообщаться, но как-то времени всё не было…

— Вы кто? — хмуро вопросил я, делая глоток чая.

Не люблю разговаривать с безымянными собеседниками. Особенно если они козыряют тем, что знают твоё имя. При таком раскладе тот, кто не осведомлён о личности собеседника, всегда оказывается в заведомо невыгодной позиции.

Выход из такой ситуации? Потребовать представиться. А если не поможет — класть трубку и больше не отвечать на звонки. Правда, иногда сказанное собеседником всё-таки заставляет продолжить разговор…

— Сударь Седов, вы читали новости? — ехидно осведомилась трубка, и я наконец-то узнал моего визави по голосу.

Это был тот тип, Свистоплясов, с которым мне довелось беседовать после победы над убийцей двусердых. Вероятно, он тоже почитал свежие новости, а теперь собирался этими новостями давить на меня. Но я промолчал, ожидая, когда он представится. А вместо ответа отнял трубку от уха и включил запись разговора.

— К слову, найти ваш номер было нелегко и стоило денег, Фёдор! — с укоризной произнесла трубка и тоже замолчала.

Ну и я продолжал молчать. А запись, кстати, будет совсем не лишней. Правда, лишь в том случае, если хлыщ вспомнит об элементарных правилах приличия. А вот если продолжит в том же духе — значит, действительно пора заканчивать разговор.

И, видимо, моя решимость отбить вызов в любой момент как-то передалась Свистоплясову волновым путём. О чудо, я даже заслужил честь узнать его полное имя!..

— Вас беспокоит Свистоплясов Антон Григорьевич, Фёдор. Поверенный, нанятый дворянскими родами для выплаты награды за голову одного убийцы… — представился собеседник. — Той самой награды, на которую вы, между прочим, претендовали.

— Я ещё при встрече вам объяснил, что ни на что не претендую, — оборвав его, напомнил я. — И даже не собираюсь.

Врал, конечно — ещё как претендую! Я убил настоящего убийцу, поэтому имел полное право на награду. Вот только появление нового убийцы, само собой, ещё больше осложняло ситуацию. Утренние новости я успел мельком посмотреть, так что уже не сомневался, зачем звонит хлыщ.

— Конечно, претендуете! И я ещё в первую нашу встречу предупреждал вас, что стоит быть повежливее с теми, кто желает вам добра!.. — затянул старую песню этот неприятный человек.

— Антон Григорьевич, вы тратите моё время излишним словоблудием! — не стал я ждать конца фразы. — Что конкретно вам надо?

— Фёдор, вы, конечно, оплошали! Вам следовало принять наше приглашение на Боярское Собрание города. Поверьте, это несколько облегчило бы ваше положение… По крайней мере, мы бы обсудили ваши отступные в этой истории. Всё-таки вы должны понимать, что награда должна быть выплачена настоящему герою… Однако и ваши старания…

— Антон Григорьевич! — снова оборвал я хлыща. — Увольте, пожалуйста, меня от словесной шелухи. Она, скажем честно, невыразимо скучна. Говорите, награда должна быть выплачена настоящему герою? Вот и ищите настоящего героя. А мне больше не надо звонить.

— Вы всё так же не понимаете, Фёдор… — начал заводиться хлыщ.

— Ваше благородие! — снова перебил я его.

— Что? — хлыщ то ли не расслышал, то ли не поверил моей дерзости.

Пришлось разъяснять:

— Ваше благородие Седов. Или ваше благородие Фёдор Андреевич, — терпеливо напомнил я. — Это те обращения, которые вы должны использовать, сударь. А Фёдор я только для тех, кто заслужил и получил на это моё личное разрешение. Ещё раз услышу от вас панибратское обращение, и мы с вами встретимся в суде. Это первое. Вам в этом пункте всё ясно?

— Ясно, ваше благородие… — отозвался хлыщ, буквально выплюнув титул.

— Второе! Вы сейчас чётко разъясните мне цель столь раннего звонка в прекрасное воскресное утро. Даю вам на это минуту. Одну минуту. И если вы не уложитесь, я кладу трубку и больше не имею с вами никаких дел. Я сейчас запущу секундомер, и можете начинать! — я оторвал трубку от уха, открыл приложение с часами и действительно запустил секундомер: — Начинайте!

— Ваше благородие… Ваша ничем не подкреплённая гордость помешала вам получить хоть копейку с той награды, обещанной за голову убийцы! — отозвался хлыщ, а мне показалось, что я даже слышу бульканье его возмущения в динамике. — Если бы вы приехали по моему приглашению на беседу, то смогли бы договориться о весомых отступных! Не всей суммы, самой собой, но десятой её доли — уж точно! А так…

— Вы занимаетесь выплатой наград? — спросил я.

— Да, именно так!.. — сорвался хлыщ, видимо, посчитав, что я совсем тупой и догадался об этом только сейчас.

— И мне теперь ни копейки из неё не полагается, да? — продолжил я.

— Хорошо, что вы, ваше благородие, наконец-то это поняли! — ехидным голосом отозвался хлыщ.

— Ну и зачем тогда вы мне звоните, сударь Свистоплясов? — поинтересовался я, захлопывая ловушку. — Вы занимаетесь выплатой награды? Вот и занимайтесь выплатой награды. И звоните тем, кто эту награду получит. Однако же нет, сударь Свистоплясов, вы позвонили мне! Тому, кто, как вы сказали, теперь уже не получит ни копейки. И зачем-то тратите моё время. Вам рода за это деньги платят? Чтобы вы за их деньги искали мой телефон? Телефон человека, который для вашей работы не важен?

Я замолчал, переводя дух и слушая из трубки сердитое сопение. Правда, на обиду собеседника мне было глубоко наплевать. Свистоплясов был маленьким человеком, которому перепало немножко власти. И первое, что он начал делать — пользоваться этой властью для удовлетворения личных амбиций.

С такими нельзя договориться. Такие даже вежливость, бывает, принимают за признак слабости. Вот и приходится топтать их сразу: решительно и не давая заднюю. Это важным людям из дворянских родов Свистоплясов может казаться милым молодым человеком, иногда слишком наглым, но безусловно полезным.

А для меня он — враг. Хамоватый, язвительный и злопамятный. А врагов, когда идёшь вперёд, оставлять за спиной рискованно. И к своему несчастью, Свистоплясов постарался, чтобы я обратил на него внимание. Так что я теперь не забуду ни того, что он мне говорил, ни того, что делал.

— Сударь Свистоплясов, а давайте каждый будет заниматься своим делом! — посоветовал я хлыщу. — Вы найдёте настоящего героя. Дворянские рода, объявившие и пообещавшие награду — выплатят её настоящему герою в полном объёме. А я — буду учиться. А по воскресеньям — отдыхать. А не общаться с хамами, которые трезвонят мне с утра, чтобы излить в мои уши содержимое той помойки, которую устроили у себя в голове. Не звоните мне больше, сударь Свистоплясов. Отныне наше общение будет проходить через проректора моего училища. Всего хорошего!

Внутри всё аж клокотало!.. Этот заносчивый придурок безнадёжно испоганил мне утро. И, самое неприятное, награда мне, похоже, и впрямь не достанется. Всё же появление второго убийцы сильно обесценило мои усилия по убийству первого.

Если бы я был родом, который хочет зажать награду, наверно, сам бы нашёл какого-нибудь дурачка на роль подставного убийцы. И это вышло бы гораздо дешевле тех денег, которые мне обещали.

Телефон застучал по столу, принимая на себя удар плохого настроения. Из-под кровати вылез Тёма, решив посмотреть, видимо, что это я там кидаюсь предметами — вдруг поиграть с ним захотел.

— Муа? — зевая, поинтересовался он.

— Просто неприятный звонок… — почесав его за ухом, отозвался я.

И сразу почувствовал желание кота куда-нибудь слетать и кому-нибудь что-нибудь когтями исполосовать…

— Не стоит! — покачал я головой и постарался мысленно передать своё несогласие с Тёмиными методами мести. — Это же с его стороны просто слова…

На миг мелькнула идея: а каким был бы мир, где за слова всегда приходится отвечать? Но моя фантазия даже включиться не успела. Память Андрея живо воспроизвела этот самый мир в исполнении его, альтернативной России.

Мир, в котором все начали отвечать за слова. И мир, в котором сильный всегда был прав. Мир, отвратительный тем, что право сильного там встало в полный рост. И пусть этот мир не продержался и нескольких лет, а закон в результате вернулся на место, но память у Андрея о нём осталась.

И нет, в этом мире не нашлось ничего хорошего. Нищета одних и блеск чрезмерного, бьющего через край, богатства других. Сияние дорогих витрин и облупленные вывески на старых магазинах окраин. Мусор и неухоженность повсюду, куда не дотягивались всемогущие деньги.

Мир испарившихся прав, вакханалии пошлости, кровавой жадности и беспредела сильных.

Закон, несмотря на тысячи своих недостатков, оказался привлекательнее. Страна повернулась обратно к нему, а его служители медленно, иногда неохотно, но всё-таки неуклонно стали наводить порядок.

И мир закона действительно проявил себя лучше. В нём ты хотя бы не боялся засыпать каждый вечер в собственной кровати.

Так что я придержал свои фантазии. В подкинутых воспоминаниях, конечно, было много личного от Андрея… Но даже половины из увиденного хватило, чтобы этой России я такого не пожелал. Здесь без того имеются и потерявшие берега бояре, и Серые Земли, где царит беззаконие. Этого, мне кажется, вполне достаточно — и даже немного чересчур.

Второй звонок застал меня врасплох, когда я уже допивал чай. И снова он был с незнакомого номера, но уже другого.

Чуть посомневавшись, я всё-таки поднял трубку. И недовольным, слегка уставшим голосом сообщил:

— Седов Фёдор, слушаю…

— Здравствуйте, Фёдор Андреевич! Вы меня не знаете, но мне порекомендовала позвонить вам подруга Галина Прилеснова, она к вам обращалась… Обращалась по поводу одной услуги… Меня зовут Алёна Горбунова, и я хотела бы тоже попросить вас о такой же услуге… Вы, пожалуйста, простите меня, что так рано!.. — скороговорка и милый девичий голосок ввели меня в лёгкий ступор. — Но, Фёдор Андреевич, мне кажется, за мной увязались эти ребята!..

Мне аж, честно говоря, захотелось поставить запись разговора, чтобы затем предъявить его хлыщу со словами: «Понял, как надо общаться с Фёдором Седовым, хамло⁈». Однако я, само собой, подобной фигни делать не стал.

Вместо этого подтянул к себе блокнот, карандаш и уточнил:

— Они уже приставали к вам?

— Нет… Нет, они, кажется, ко мне приглядываются! — отозвалась Алёна. — Дня два назад за мной один из них, похоже, шёл… Я перепугалась и с тех пор не выходила из дому. Отпросилась с работы.

— Алёна, вы понимаете, что мы даже не знаем, кто за вами ходит? — отодвинув блокнот в сторону, уточнил я.

— Да… Да, я понимаю. Но мне очень страшно… Я… Я, наверно, если они ко мне прицепятся, умру от страха ещё до того, как они рот откроют… Простите меня, Фёдор Андреевич… Я не знаю, кто, кроме вас, может мне помочь… — девушка как-то сникла. — Признаюсь честно… Я ужасная трусиха!

Не знаю, как насчёт трусихи, а вот манипулировать мужиками девочка умела виртуозно. У меня даже плечи как-то сами собой расправились, лицо приобрело мужественное выражение, а в штанах от нежного голоска что-то зашевелилось, обретая волю и твёрдость.

Ну у меня же учебный целибат! Как так-то⁈

— Алёна, это не телефонный разговор, — прочистив горло, решил я. — Давайте где-нибудь с вами пересечёмся и обсудим…

— А можно у меня дома? — испуганно спросила девушка.

«Да! Нужно! Чаем меня угостить нужно! Отблагодарить за помощь!» — взревело в голове переполненное гормонами подсознание молодого человека, у которого в последнее время очень тяжело с девушками.

— Алёна, скажу так, я никогда не встречаюсь с заказчиками на дому… — сглотнув подступивший к горлу рык самца во время гона, ответил я. — … Только в общественных местах.

А ещё я сам слегка испугался того, какое воздействие девушка на меня оказывает. И это даже не находясь в пределах видимости! Магия голоса какая-то, что ли?

— А-а-а-а… Понимаю, ладно… — Алёна на том конце совсем погрустнела. — Давайте тогда где-нибудь недалеко от моего дома… У нас есть приличный трактир рядом… Давайте там? Пожалуйста!.. Прошу вас, Фёдор Андреевич!

Либо с ней, либо со мной определённо было что-то не то… От предложения посидеть в трактире с красивой молодой девушкой — по делу причём, строго по делу! — моё тело сделало очередную стойку.

Вернуть себе трезвое мышление стоило четырёх секунд молчания и невероятных усилий.

«Один я туда не поеду! — твёрдо решил я, понимая, что творится какая-то чертовщина. — Бубна взять, что ли? И Кислого заодно!»

— Хорошо. Давайте я посмотрю, что у меня со временем, и перезвоню вам. На этот номер, да? — стараясь не допустить в голос ни одной ласковой нотки, поинтересовался я.

— Только не вечером, пожалуйста! Только не вечером! — взмолилась девушка. — Я не заставлю себя выйти из дому, Фёдор Андреевич!..

— Алёна, послушайте… — я уже еле сдерживался, чтобы не взвыть в голос, что согласен на всё: и дома, и в трактире, и ещё разок по пути в подъезде. — … Мы договоримся о встрече, и вы спокойно выйдете из дому. Можете дождаться, когда будут идти мимо ваши знакомые, и добраться до трактира с ними. По освещённой улице, где наверняка будут другие люди. А я постараюсь прибыть на место пораньше. Но даже если меня не будет, просто займите столик и ждите. Хорошо?

— Да… Хорошо, Фёдор Андреевич! — отозвалась девушка.

— Тогда я перезвоню вам через час, чтобы назначить время. А вы скажете мне место, — решил я.

— Хорошо! Спасибо, Фёдор Андреевич! Спасибо!..

Ещё секунда, и я не выдержу давления её голоса… Крепясь из последних сил, я постарался как можно быстрее свернуть разговор:

— Ждите звонка!

Сразу я ни Бубну, ни Кислому звонить не стал. Сказать по правде, я сделал то, что даже Андрей в своей разбитной жизни нечасто себе позволял. Достал припасённую бутылку водки и, налив сто граммов, залпом опрокинул их внутрь.

А потом ещё минут десять лежал на кровати, приводя в порядок мысли, нервную систему и сердцебиение. И в ответ на эти действия во мне запоздало проснулась паранойя.

Каковы шансы, что я оказался в «медовой ловушке»? Откровенно говоря, невелики. Память Андрея подсказывала, что правильно настроить такую ловушку — дорогого стоит. Надо было точно знать вкусы жертвы в типаже девушек, одежде, поведении, тембре голоса и даже запахе…

А потом ещё найти подходящую кандидатку и подговорить её на сотрудничество. И ведь далеко не каждая девушка согласится быть приманкой, даже за очень большие деньги.

А кто вообще мог меня заманивать? Обиженные аристократы или покровители «Без Тьмы». Больше никому я вроде бы дорогу не переходил. А ни те, ни другие не могли знать про меня нужные подробности. До армии у меня девушек не было, а после… После я и так готов был тащить в постель всё более-менее молодое и симпатичное.

Нет, «медовую ловушку» из мира Андрея можно исключить. Однако оставались варианты местных её разновидностей. Да хоть та же «магия голоса», которую я во время разговора вспоминал. Могли ли неизвестные подобрать ко мне голосовой ключик?

Конечно, в этом случае тоже работа предстояла немаленькая. Вытащить записи моих звонков, проанализировать, на какие голоса я лучше откликаюсь, выцепить нужную частоту, на которую воздействовать… Нет, это кустарными способами не провернуть. Нужна аппаратура и знающие люди.

Или ментализм? Но кто такие эти неизвестные покровители «Без Тьмы», чтобы привлечь на свою сторону двусердого-менталиста? Они же вообще на строгом учёте у государства.

А что если Бубен угадал, и за «Без Тьмы» стоят иностранные разведки? Эти вполне в силах провернуть что угодно… Вот уж у кого ресурсы найдутся. Однако для этого надо было знать, кто я такой. А прошлая попытка выяснить мою личность в Усадебном углу оказалась неудачной. Впрочем, в этом вопросе ничего исключать нельзя…

— Самое обидное будет, если это просто химия! — пробормотал я, глядя в потолок.

Конечно, будучи взрослым в теле молодого парня, я умел блокировать попытки организма подтолкнуть меня к размножению. Ничего сложного, так-то! Не позволяй себе слишком фривольные мысли, не включайся во флирт — и жди, когда во сне организм сбросит напряжение сам…

И руки марать не придётся, и настроение с утра будет хорошим.

Обращаться в заведения по продаже любви я не хотел, да и не мог. Это могло ударить по репутации, я уж молчу про собственную брезгливость. А перебиваться случайными связями тоже не получилось бы: я весь в делах и учёбе. И вообще, какие случайные связи?

Тут нравы построже, чем в мире Андрея. Конечно, случайные связи возможны, но даже для такого варианта развития событий надо потратить время, дать к себе присмотреться… Короче, абы с кем здесь по пьяни в койки не прыгают.

И что остаётся молодым людям вроде меня? Разве что перетерпеть острый гормональный шторм. А потом ещё месяц-два будет полегче. Пока очередной волной вдруг не накроет…

А ведь природу нельзя обмануть! Молодое тело требует искать себе пару. И этот инстинкт — один из базовых, к слову — найдёт способ обмануть сознательную часть мозга, используя древнюю лимбическую систему.

И что в итоге? А в итоге меня по неизвестной причине переклинило, и я зациклился на девушке, которую даже в глаза не видел.

— Бубен и Кислый! — решительно заявил я потолку, взявшись за телефон.

Операция по встрече с девушкой напоминала выезд на дело. За рулём сидел Кислый, на переднем сиденье — я. А позади расположился Бубен, закидывающий меня советами, которые он, похоже, почерпнул прямиком из развлекательной литературы:

— Увидел странного кого — беги! Если девочка полезет в сумку — беги! Разносчиков близко не подпускай! Выпивку — не бери! И вообще, Федя, держи себя в руках. Возможно, она и вправду просто заказчик.

Само собой, я рассказал Бубну и Кислому причину их вызова. Обычно-то я ездил на разговор с клиентом и подписание бумаг один. Однако тут оба согласились, что дело очень странное. Высадили меня поблизости от трактира, но никуда не уехали, оставшись наблюдать.

Когда я зашёл в заведение, сердце в груди билось так, будто готовится выпрыгнуть. То ли от волнения, то ли от предвкушения скорой встречи… В итоге, подскочившего ко мне распорядителя я даже не сразу услышал.

— Вы один? Вас ожидают? — повторил он, когда я оторвался от телефона, где набирал сообщение Алёне.

— Эм… Меня девушка должна была ждать. Но, возможно, она ещё не пришла, — ответил я, понимая, что отмахиваться от вопросов будет как-то странно.

— Девушка… Алёна, да? А вы, ваше благородие, Фёдор Седов? — расплылся в улыбке распорядитель.

— Да, всё верно, — кивнул я.

— Прошу за мной, — служащий трактира повёл меня вглубь зала.

И там я увидел её…

Если бы я в тот момент был в себе, то увидел бы светлую девушку лет двадцати пяти, с вьющимися локонами и большими испуганными серыми глазами. Милый овал лица с точёным подбородком и ямочками на щеках, когда девушка улыбалась, слегка портил нос с лёгкой горбинкой. Ну и чёрный шрам на правой щеке. В общем, действительно милое создание.

Но передо мной в тот момент сидел ангел во плоти! Разве что не светился, как лампочка, а в остальном — под описание подпадает. Алёна ещё шубку светлую надела, и остальная одежда была светлой. Сплошная благодать и красота!..

И только знания циничного Андрея не позволили мне расплыться в глупой улыбке прыщавого подростка, встретившего самую красивую девочку в параллели. Я всё-таки удержал лицо в приветливо-доброжелательном режиме. Хотя, конечно, горло перед началом разговора прочистить пришлось:

— Кхм-кхм… Добрый день, Алёна, — я чуть склонил голову.

— Здравствуйте, Фёдор! — произнесла она, несмело улыбнувшись. — Как хорошо, что вы приехали… Я здесь уже три часа сижу…

— Что? — не поверил я. — Но зачем?

— Вы оказались правы, среди людей не так страшно!.. — засмущалась она, отчего щеки у неё зарумянились. — Я уже выпила два чайника чая, съела три пирожка… Но очень боялась даже отойти.

Как можно догадаться, в моей голове в этот момент вырисовывались две совершенно разных характеристики на девушку. Влюблённая часть мило пускала слюни и тянула: «Кла-а-а-асная!» — а трезвомыслящая делала вывод, что Алёна и в самом деле трусовата.

И хорошо, что трезвомыслящая часть моего сознания ещё не потонула в потоках влюблённости и похоти…

— Хорошо… Кхм!.. — я давно знал, что надо делать, чтобы не дать по юности «петуха» и потому постоянно прочищал горло. — Давайте уточним детали. Вы подозреваете, что к вам приглядываются участники движения «Без Тьмы», верно?

— Верно! — с готовностью кивнула девушка и обхватила себя руками, отчего не самая маленькая грудь стала выглядеть ещё больше.

Спаси меня Бог! Даже белая пушистая кофточка не могла бы остановить в такой ситуации мужской встроенный рентген. Я практически видел Алёну без одежды!..

— Но вы их ещё ни разу не видели, и они ни разу себя не проявили. Однако вам показалось, что за вами кто-то следит, правильно? — уточнил я, делая вид, что заполняю анкету в своей папке.

— Правильно… — девушка мелко закивала, прикусив губу.

Трезвомыслящая часть мозга подсказывала: Алёна смущается своей трусости и того, что так рано к нам обратилась. А кроме того, очень боится, что ей сейчас откажут в помощи.

А уже почти влюблённая часть посчитала, что прикусывание нижней губы зубками — это очень эротично и кажется приглашающим к…

«К работе, Федя! К работе!» — пришлось хлестнуть себя внутренним хлыстом.

— Ну а… Кхм… Вдруг это ваш молодой человек? Ревнует, проверяет? — решил я вернуться к деталям.

— У меня есть только бывший… — на лбу моего ангела прорезалась печальная морщинка.

Влюблённая часть немедленно возликовала, радуясь отсутствию конкурентов. А вот трезвомыслящая — сразу же напомнила, что этот ангел ещё не мой.

— Ну… Хорошо! Бывший. Может, он хотел перед вами извиниться, а ему вдруг по лицу от нашего работника прилетит! Исполнителям-то недосуг разбираться, кто он и с какими намерениями.

— От моего бывшего не убудет, если по лицу, — мило покраснев до корней волос, заметила Алёна. — На пользу пойдёт. И он даже не двусердый… Он просто козёл.

И чего бы мне сейчас не посмеяться над тем, что двусердые — очень даже непростые козлы? Всё, нет у тебя, Фёдор, чувства юмора. Ушло и просило не беспокоить до конца влюблённости.

— Кхм-кхм… Вы же понимаете, что ожидание может продлиться долго? — уточнил я. — Знаете наши расценки?

Алёна знала и была готова на всё. Она легко подписала договор, ещё легче упросила меня её проводить, а я уже, кажется, не соображал ничего… В организме разыгрался идеальный гормональный шторм.

— Я вас видела по телевизору, Фёдор, — призналась Алёна. — Вы такой смелый! Вы настоящий герой!

— С… С… Стараюсь! — отозвался я, изо всех сил удерживая каменное лицо.

Девушка снова о чём-то говорила, а я только и мог, что слушать, смотреть на неё — и медленно терять волю к сопротивлению…

— Зайдёте? — Алёна остановилась у двери в свой подъезд. — На лестнице темно…

И в этот момент сработала моя страховка: в кармане зазвонил телефон. Будто в бреду я поднял трубку, приложил к уху и услышал голос Бубна, который кричал в трубку, что я им срочно нужен, и вообще — за мной сейчас заедут.

— Мне надо ехать, — через силу ответил я девушке и чуть не умер, глядя, как вытягивается от разочарования её нежное личико. — В подъезде вам ничего не грозит. Я постою у двери, пока вы не зайдёте в подъёмник.

— Хорошо… Спасибо вам, Фёдор! — девушка потянула подъездную дверь, но прежде чем войти, добавила, стрельнув глазками: — Надеюсь, мы вскоре ещё увидимся…

— Конечно! — тут же, как дебил, согласился я.

— Очнулся? — Бубен попытался оторвать от моих губ фляжку с арбуном, а я кивнул, продолжая глотать огненную воду, которая камнепадом проваливалась в пищевод.

— Чё с ним? — спросил Кислый с места водителя. — Околдовали ваще, на?

— Да если бы… Здесь другое… И у него спермотоксикоз, и деваха оказалась непростая, — отозвался Бубен.

— Ангел… — прошептал я, вздохнув.

— Да какой из неё ангел? Обычная вертихвостка, знающая, как мозг мужику вынести! — отмахнулся Бубен. — Слышал про ОТ?

— ОТ? — уточнил я, снова потянувшись к фляжке.

— Значит, не слышал… Новая забава, у молодёжи популярна! — пояснил Бубен. — Охмурительная Техника, а сокращённо — ОТ.

— Это чё, теперь любая баба сможет любого мужика охмурить? — не на шутку всполошился Кислый, аж обернувшись к нам.

— Не любая и не любого… Девушке надо быть хотя бы привлекательной! — поморщился Бубен. — А мальчику… Ну вот как Феде! В идеале, долго воздерживаться. Тогда, как надо, сработает.

— В голове бардак, — признался я, пытаясь собрать свою личность воедино.

— Надо ещё выпить! — согласился Бубен.

— Тогда в голове ещё больше бардак будет! — возразил я.

— Но из того бардака твой организм уже знает, как обратно тебя собрать, а из того, что деваха натворила — нет! — наставительно заметил Бубен. — Кислый, загоняй Федину машину на стоянку училища! Вызовем бричку…

Глава 11

Из книги «Теория охмурительной техники»

…Как и у любого живого существа, тело человека похоже на большой механизм, где всё взаимосвязано. Конечно, с известной долей условности — ведь этот механизм не технологический, а биологический.

Попробуем понять, в чём разница.

У всех у нас есть на кухне чайник. У кого-то он обычный, нагревающийся на плите. А у кого-то — новый, электрический. Возьмём электрический, чтобы не плодить сущности. Представим будний день, утро… Вы встали, прошли на кухню и нажали кнопку на чайнике. И вода сразу же начала нагреваться.

Будь чайник человеком, всё было бы куда сложнее, хотя это по-прежнему тот же чайник с тем же набором задач. Самое простое, с чем вы могли бы столкнуться — это с тем, что после нажатия кнопки чайник сказал бы:

— Отстань! Я ещё сплю!

И в самом деле, чтобы сохранять себя в порядке, биологическому существу требуется спать, а накануне наш чайник припозднился и уснул в середине ночи. А тут вы, понимаете ли, со своим чаем…

А ещё чайники, то есть живые люди, любят ушами и хотели бы не просто нажатия кнопки, но доброго слова. А потому, включив кухонный прибор, вы вполне могли бы услышать:

— А доброе утро говорить в детстве тебя не научили?

И мы уж молчим о том, что элементы живого чайника могут приболеть от внешнего воздействия! Кнопка может пускать сопли, нагревающая часть — ныть, брюзжать и дребезжать. А значит, будь чайник человеком — попить с утра чаю и впрямь стало бы непростым делом. Верно?

Когда женщины говорят о мужчинах, те представляются им странными, шумными и опасными существами. Как будто большие чайники.

Однако, как несложно догадаться, мужчины — это люди. И нажать на кнопку, чтобы он обратил на вас внимание, недостаточно.

Как правило, любое общение начинается с приветствия. И если вы хотите привлечь его внимание, это приветствие должно задать настроение всему разговору.

К примеру, вы знаете, что даже самый неразвитый мужчина по одному только голосу может определить, насколько красива его собеседница? Нет?

Однако исследования лекарей и обществоведов показали, что любой мужчина, прослушав несколько женских голосов, безошибочно определит, какая из этих девушек симпатичнее. Не задумываясь, наши «чайники» выбирают среди прочих голоса женщин с симметричными чертами лица, высокими скулами, мягкой линией подбородка и полными губами.

И, к слову, эти девушки будут обладательницами высоких женских голосов. Не низких! Не пытайтесь говорить с мужчиной низкими голосами — это их не привлекает. Голос должен быть глубоким (не низким, а именно глубоким), высоким и с хрипотцой. Совсем чуть-чуть!

Подробнее мы разберём подбор голосового ключика к мужскому замочку в следующей главе.

А пока обратимся к языку тела: к жестам, к выбранной вами, девочки, позе, к выражению вашего прелестного личика и взгляду… Да! Взгляд — это одна из важных составляющих в деле привлечения мужского внимания…

— … Понимаешь, Кислый? — Бубен поднял вверх палец. — Теперь понимаешь?

— Выходит, так просто до состояния Седого меня не охмурить? — всё ещё недоверчиво уточнил тот.

— Именно так! Эта книженция больше для неопытных. Женщина постарше, с опытом, она, знаешь, всё это и сама умеет! — подтвердил Бубен, а потом со счастливой улыбкой пригубил хмельной квас, откинулся на спинку стула и сообщил нам с улыбкой заговорщика: — Была у меня одна знакомая… Ослепительно красивая сударыня! Восемь мужей поменяла… И не все они, как я подозреваю, своей смертью ушли… Впрочем не суть! Вот она…

Он снова отхлебнул густой тёмный напиток, даже не потрудившись убрать пену с верхней губы, и лишь потом продолжил:

— Она умела мужика в скажем так, обстоятельства, вводить за несколько минут! Италийцы это называют словом «кондиция», слышали, наверно?

— Слышали, — кивнул я, внимательно глядя в свою кружку, словно мельтешение пузырьков на дне могло вернуть мне трезвомыслие и разум.

— В общем, она рот открывала, глазами зыркала — и всё!.. Сразу видно было, кто из мужиков поплыл, а кто ещё держится. А дальше — бери готовеньких, как ягоды с куста!.. — закончил Бубен и сочувственно похлопал меня по плечу. — А ты пей, Федь, пей… Меньше яйца на голову давить будут.

— И сколько у меня, если много выпить, от той головы-то останется? — буркнул я.

— Зато сколько останется — всё твоё! Главное — до кровати добраться и спать лечь! — наставительно заметил Бубен.

— А как быть-то? Ну чтоб, вот так вот, как Седой, не встрять… — Кислый кивнул на меня.

— Ну… Или вовремя кувыркаться с доступными сударынями… — почесал затылок Бубен. — Или сжать зубы и терпеть, как наш Федя.

— Я за первое предложение! — поспешно согласился Кислый. — Первое лучше!..

— А Федя у нас выбрал второе. И мы будем уважать его выбор, но… Но товарища спасём! — решительно заявил Бубен. — Ну то бишь, отработаем путь девушки самостоятельно, не подпуская к ней нашего яйцеголового предводителя!..

— Угу, только сообщать мне не забывайте, что и как… — хмуро согласился я. — Чего-то у Алёны и в самом деле неладное в жизни происходит…

Бубен и Кислый заржали хором, а я осёкся. Нет, я хорошо помнил, что пыталась растолковать мне трезвомыслящая часть сознания: Алёна — та ещё трусиха. Однако меня не покидало смутное предчувствие… То самое, которое не раз предупреждало о неприятностях.

И это предчувствие зудело хуже комариного укуса, когда я думал о просьбе Алёны. Поэтому, поулыбавшись вместе с Бубном и Кислым, я всё-таки объяснил свою позицию:

— Можете, конечно, списать на моё состояние… Но, судари, с девушкой и вправду что-то неладно. Не с самой Алёной, Бог с ней… Да я к ней на пушечный выстрел не подойду без крайней необходимости! Нет, со всем этим делом… Поэтому вы, пожалуйста, и её путь от работы до дома отработайте, и меня обо всём странном предупреждайте.

— Слова не мальчика, но мужа! — кивнул Бубен, а потом заботливо так спросил: — Федь, а у тебя мозги набекрень не едут, когда вот такие разговорчики в голове? Ну, когда там один разумный голос спорит против одного безумного?

— Что⁈ — я вылупился на Бубна, чуть не поперхнувшись пеной и ощущая, что теряю почву под ногами.

Просто на миг мне показалось, что он знает… Знает об Андрее-блиноеде и Феде-младшем. И о том, что Андрей — и вовсе из другого мира.

— Ну а ты думал, ты единственный, кто пытался гормон мозгами давить? — удивился Бубен, и меня отпустило. — Так всегда бывает… Кто пытался, тот по себе знает.

— Неа! Я не знаю! — гордо отозвался Кислый.

— А в тебе я не сомневался, друг мой! — Бубен то ли улыбнулся, то ли скривился, похлопав парня по плечу. — Но если хочешь расти над собой — всё-таки попробуй как-нибудь… Чем-нибудь… Попробуй, в общем. Новый опыт, знаешь ли, лишним не бывает.

— Ага…

— Ладно, судари, я в бричку и спать! — решил я. — День был тяжёлый, но, к счастью, он закончился…

— Давай! На посошок! — Бубен поднял кружку, а я стукнул об неё своей, и даже Кислый успел присоединиться. — Каждый день, в конце которого ты ещё жив — можно считать удачным и хорошим!..

В училище я вернулся далеко за полночь. Хорошо, что мои отношения с Семёном Ивановичем позволяли подобную свободу действий. Других учеников, будь они сто раз родовитыми, смотритель без записки от родителей или Марии Михайловны не пустил бы. А мне, после всех моих вольных и невольных геройств — прощал очень многое.

— Поздно ты, Федь… — разве что укорил он меня сонным голосом.

— День выдался не самым лёгким, — честно ответил я и не преминул извиниться: — Простите за опоздание, Семён Иванович.

— Иди уже! Отсыпайся! — беззлобно отмахнулся тот, ныряя обратно в каморку.

Вторник 1-го ноября выдался морозным. Я даже проснулся оттого, что в комнате вдруг стало холодно. Водяной обогреватель под окном не справился, и температура упала градусов до девятнадцати. Конечно, я был уверен, что Семён Иванович уже решает возникшую проблему, но заснуть больше не смог.

Ещё и голова после вчерашних возлияний была тяжёлая, а кровь гулко стучала в ушах… Пришлось подниматься, идти в душ, а затем, ёжась и кутаясь в одеяло, пить крепкий чай. Почти чифирь, как сказали бы в мире Андрея.

Здесь, к слову, о таком рецепте не знали. Если чай перезаварился, его просто выливали и заваривали новый. Всего-то делов: наложить новую порцию в сетчатый шарик на цепочке и опустить в кипяток минут на десять.

Я же специально заварил крепкий-крепкий, навалив туда побольше сахару — и залил всё это в бездонную юношескую топку. Андрей называл рецепт «утренним бальзамом». Этот чай похож, правда, по консистенции на сироп, зато на ноги поднимает — будь здоров! Главное — пореже употреблять, иначе такими темпами до диабета недалеко.

К слову, имейся у меня какое-нибудь средство для выведения токсинов, навроде янтарной кислоты — лучше было бы его принять с вечера. Однако с лекарствами в этом мире туго. И большую часть отпускают по рецепту лекаря или врача. Мол, нечего пихать в организм всякую химию, когда практически всё можно исправить «тенькой».

Заставить себя выйти на утреннюю пробежку было тяжело, однако я справился. Натянул тёплый спортивный костюм, выбрался на улицу — и затрусил в сторону стадиона училища. Снаружи меня покусывал мороз, а изнутри грызло какое-то непонятное недовольство и беспокойство… Как будто я отклонился от прямого пути и что-то упускаю…

Неприятное, к слову, чувство: вроде как ты не в своей тарелке. А в чьей — не знаешь.

И, тем более, не знаешь, кто и когда начнёт из этой тарелки есть.

А когда тебя мотает по жизни, словно горошинку, которую какой-то неумёха пытается подцепить вилкой, гоняя по всему блюду — немудрено попасть в неприятности. Я это хорошо… Нет, не знал даже, а чувствовал всем своим афедроном. И почти не удивился тому, что произошло следом…

Пробегая крутой поворот, ведущий к стадиону, я чуть не столкнулся с Ярополком Коноваловым, бежавшим навстречу. Вот только у него темп был на порядок быстрее: видимо, совсем замерзать начал.

— Смотри, куда прёшь! — рявкнул Ярополк, двумя руками попытавшись оттолкнуть меня с пути.

Правда, реакция у того, кто успел послужить на границе — по определению получше. Даже в таком состоянии. И я просто скользнул в сторону, а парень уже толкал — и делал это, к сожалению, всем телом.

Отчего и полетел носом на припорошенную снегом дорожку.

Выбежавшие из-за угла Беломорцев, Овсова и Федосеев зашлись хохотом, не став жалеть чувств Ярополка. А этот юный балбес, конечно же, такого стерпеть не смог. И, вскочив на ноги, тут же нашёл причину своих бед.

— Да ты совсем берега попутал, чернь! — рявкнул он. — Ты меня толкнул!..

— Пальцем не трогал, — я всё это время бежал на месте, не теряя времени, поэтому сначала остановился, затем смерил взглядом оппонента, а потом выразительно посмотрел на одну из камер, которые расставили по всей территории после истории с убийцей.

Друзья Коновалова сразу притихли, силясь понять, что вообще происходит. А Ярополк — вот чтоб его родителям назвать парня как-то поспокойнее, а! — только ярился ещё больше:

— А упал я сам, по-твоему⁈

— Сам. И не по-моему, а буквально, — отказался потакать ему я, памятуя: один раз в обществе таких бояричей прогнёшься, и уважать тебя никто не станет.

— Ах ты наглец! — Ярополк вспыхнул, покраснев до кончиков оттопыренных ушей.

— Ярик, да ты чего? Ну бывает, ну оступился ты… — попыталась унять приятеля Овсова. — Ничего себе хоть не отбил?

И судя по тому, как тот вспыхнул ещё больше, ей голос подавать не следовало. По-видимому, к яркой брюнетке Овсовой наш белесый и весь как будто водянистый Ярик дышал неровно.

— Поединок!.. Пёс!.. Собака!.. — взревел парень, чуть не ревя от обиды. — Я научу тебя поведению, чернь!

— Не слишком ли серьёзно? — улыбнулся я, решив не потакать глупостям.

— Струсил⁈ Сопля! Слабак! Сын шаболды! — взвился парень, не оставив мне выхода.

— Ну вот теперь серьёзно, вижу… — поджав губы, кивнул я. — Хочешь поединок? Ладно. Сегодня вечером… Положим, сразу после ужина.

— До смерти! — ещё громче взревел Ярополк, не догадываясь, как комично выглядит с этими своими ушами, налившимися краской, словно зрелые томаты.

Да уж, уши смешные, а ситуация — не очень. Так-то поединки до смерти разрешены, хоть и не одобряются. Однако в училищах, всех без исключения — их давным-давно запретили. Есть правила училища, вот по ним, безмозглые юные падаваны, и деритесь.

— Обойдёшься пока… — я смерил юного боярича взглядом. — По правилам училища. И раз уж ты меня вызвал, то выбираю поединок на холодном оружии.

— Что⁈ — любо-дорого было смотреть, как у моего противника вытягивается лицо.

Ярополк был талантлив. Действительно талантлив. Не знаю, где ему подправляли чёрное сердце, но ещё на первом году этот парнишка взял третий ранг. Ну а теперь уверенно двигался к четвёртому — к младшему кмету. Поэтому с тенькой он, понятное дело, умел обращаться лучше меня. И ставить полноценные защиты, и бить плетениями так, что камни трескались…

В общем, я пока с ним сравниться не мог. Но Ярополк, обзывая и издеваясь, сам дал мне выход из положения.

— Ну я же пёс, собака, сын потаскухи, чернь? — поинтересовался я. — Вот, значит, и помашем железом.

— На плетениях! — нервно кривя губы, потребовал Ярополк.

— Т-ты в-вызывающая с-сторона, — заметил подтянувшийся со стороны стадиона Виктор Пскович. — В-выбор ег-го.

— Дворяне сражаются на плетениях! — чуть истеричнее, чем приличествовало, возмутился Ярополк.

— Н-ну ес-сли ты Ф-федю обоз-звал ч-чернью и сы-сыном ш-шаболды, то к-какое же т-тут д-дворянство? — деланно удивился Пскович. — Т-тут г-грязь, р-ругательства и ма-махание ж-железом. Ф-федя п-прав!

— Я не обязан на этих древних железяках сражаться! — пытался вырулить Коновалов, но уже не смог.

— В-вобще-то об-обязан! — покивав, спокойно заметил Пскович. — За-закон о по-оединках п-п-почитай!

— Сегодня в семь вечера, после ужина. На стадионе, по правилам училища и на холодном оружии! — терпеливо повторил я.

— Со-сопровождающий н-нужен? — уточнил, повернувшись ко мне, Пскович.

— Буду премного благодарен! — кивнул я ему.

— М-мелочи! — добродушно отозвался Пскович и, снова обернувшись к Ярополку, спросил: — А т-твой с-сопровождающий к-кто?

— Я сообщу… — мрачно ответил тот, а затем торопливо пошёл в сторону общежития.

— Ну вы даёте!.. — тоже решив поспешить к себе, оценил Беломорцев.

— Ваще отожгли! — согласился с ним Федосеев.

А Овсова просто виновато посмотрела в мою сторону. Видимо, осознала, что Ярополка именно после её слов окончательно переклинило.

— Я д-думал, с-сначала из П-покровска р-ребята не в-выдержат… — заметил Пскович, посмотрев вслед уходящему Коновалову сотоварищи. — Ч-что у в-вас с-случилось-то?

Я кратко пересказал происшествие и дальнейший разговор, который Виктор, явившись позже, пропустил. На что Пскович только и смог, что задумчиво изречь:

— Ид-диота к-кусок он…

И вправду. Сходили на пробежку, называется… И ведь на ровном месте же.

Как бы то ни было, проблем у меня стало больше. Сначала пришлось идти в администрацию, куда полагалось сообщить о будущем поединке. А потом ещё выдерживать бурю в лице Малой, которая, естественно, уговаривала меня отказаться.

Нет, я-то почти не возражал. Публичные извинения за сказанное — и для меня инцидент будет исчерпан.

Выслушав мою позицию, Мария Михайловна тут же вызвала Ярополка. А вот он на примирение не пошёл. Наотрез отказался, едва услышав мои условия. Гордость у него, видите ли, задета… Не помогло даже то, что ему показали ролик с расставленных в парке камер. А там, между прочим, было отлично видно, как я отошёл, так его и не коснувшись.

Парень рвался в бой. Пусть даже на холодном оружии. Впрочем, я был уверен, что этот мелкий, но умный стервец что-нибудь да придумает…

— Его первооснова помогает ему быть сильнее и быстрее, — предупредила меня Малая, когда Ярополка уже отпустила, а меня попросила задержаться. — Так что, боюсь, выбор оружия не поможет.

— Разберёмся… — ответил я.

Хоть меня и одолевал лёгкий мандраж, но я ему упрямо не поддавался. И окружающим своего волнения не показывал. Как обычно, позавтракал, как обычно, пошёл на учёбу — и, как обычно, старался, как мог. Всё же учёба была важнее предстоящего поединка.

Перед обедом успел заскочить к Субабе, чтобы насчёт оружия. Естественно, учитель про поединок уже слышал: думаю, новость разлетелась по Василькам ещё в первый час.

— Бери зауральский палаш, — посоветовал Субаба. — Все эти лёгкие игрушки и сабли не выбирай. Я видел, что Ярик на них умеет драться. Может, не лучший из лучших, но уж точно опытнее тебя. Он быстрее и умеет резко двигаться. А ты — сильнее. Вот и бери зауральский палаш. И тогда ему тоже придётся этой дурой махать.

В чём особенность зауральского палаша? Да в том, что он не слишком длинный, зато тяжёлый. Почти полтора килограмма, предназначенных, скорее, не для рубки врага, а для рубки деревьев и зарослей.

Дело в том, что когда Чукотская и Монгольская Тьмы пытались объединиться, в серой зоне образовался такой ужас, какого Сибирь в мире Андрея в глаза не видела.

И пробиться через эту чащобу было крайне тяжело: тонкое оружие не справлялось. Вот и придумали, как совместить приятное с полезным. Ну то есть то, чем можно и путь себе прорубить, и какому-нибудь зверю по лбу дать, если вдруг из зарослей вылезет.

Получился толстый клинок длиной сантиметров семьдесят. И хотя с его помощью всё ещё можно было колоть, но вес был такой, что долго им махать выдерживали лишь тренированные вои.

А Ярополк хоть и уделял внимание физической подготовке, но особого рвения не показывал. Да и телосложение у него было, скорее, субтильное. Слишком полагался на свою первооснову, по всей видимости.

После обеда я просмотрел сообщения от Кислого. Тот скинул мне на трубку три найденных автомобиля, которые можно было без проблем привести в божеский вид. Один мне даже понравился, и я попросил, чтобы парень договорился с продавцом: может, получится придержать.

Кроме того, пришлось пообщаться с Псковичем и Федосеевым — последний вызвался сопровождать Коновалова. Обсудили условия поединка и оружие. И, надо сказать, мой выбор — зауральский палаш, то есть — Федосееву категорически не понравился.

Да и Ярополку, как я догадывался, тоже.

Зато, когда начался следующий урок, он перестал бросать на меня презрительные взгляды, чем старательно занимался до обеда. Да и шутить с друзьями на переменах перестал. Ходил задумчивый и нахохленный. Видимо, пытался придумать, как меня на палаше обыграть.

А я усердно учился — и так до самого ужина, который в Васильках начинался в шесть, а заканчивался в девять. Меня, кстати, очень грела надежда, что Ярополк сделает глупость и поест. Всё-таки после сытной еды драться куда тяжелее. Но, как и я, мой противник решил ужин пропустить. Умный он, не стоит недооценивать…

На стадионе собралось, наверно, всё училище в полном составе. Мы с Ярополком встретились внизу, на круглой площадке для поединков. Сначала нас осмотрела Малая на предмет следов различных артефактов. Затем — лекарь училища Алексей Павлович. Он искал следы уже не артефактов, а зелий. И не нашёл.

Финальный осмотр проводили наши сопровождающие, Пскович и Федосеев. В это время я и Ярополк как раз снимали верхнюю одежду и накидывали плотные рубахи, предоставленные училищем.

Зачем финальный осмотр? Да просто, как мне загодя рассказал Пскович, встречались особые хитрецы, которые умудрялись припрятать на теле что-нибудь эдакое, что можно незаметно использовать во время боя. Однако в нашем случае, кажется, всё было в порядке.

Вот только мне очень не нравилось, что Ярополк нет-нет, да улыбался себе под нос.

— Я в-всё п-проверил! — заверил меня Пскович. — Н-не м-мог он п-протащить н-ничего! Н-но ты в-всё рав-вно б-берегись! Н-настрой у н-него…

К сожалению, варианты сжульничать есть всегда. Вопрос только в том, как именно. Конечно, все способы, о которых мне довелось услышать за этот день — слабенькие, не дающие огромных преимуществ. Но ведь и мы не совсем обычные люди. И в поединке двух двусердых даже слабое преимущество может подарить огромную фору.

— Бой продолжается, пока один из противников не запросит пощады, не поднимет руку с выставленным указательным пальцем или не окажется не в состоянии ответить судье, то есть мне, что готов продолжать бой! — сообщил Субаба. — Деритесь честно. Победителю честь, проигравшему позор! Готовы?

Мы кивнули.

— Ну вот и начинайте! — Субаба проворно отскочил к краю круга.

А мы с Ярополком не спешили. Я примеривался к весу оружия: всё-таки полтора килограмма — это не шутки. А мой противник, видимо, пытался оценить, насколько я знаком с палашом.

Да ни насколько! Зауральский палаш был распространён по всей Сибири, но когда появился нарезной огнестрел, его заменили сибирской зуботычиной. Если уж идти в Серые земли, то с ней — это почти все опытные люди признавали. И никто давно уже не пользовался антиквариатом, который я выбрал. Соответственно, никто ему и не обучался. А значит, тут мы с Ярополком были на равных.

Коновалов не выдержал первым: начал сближаться со мной. А я, поскольку стоял на краю площадки, пошёл ему навстречу. Первые удары и выпады — пробные, осторожные, осмотрительные — мы сделали в первые моменты схватки.

Время для меня замедлилось совсем чуть-чуть. Этого замедления хватило буквально на то, чтобы легко уйти от удара Ярополка, а потом отбить его выпад — и самому быстро рубануть в ответ.

И тут же мы снова разошлись в стороны, переваривая информацию, полученную о противнике.

Коновалов был быстрым и резким. Как и предупреждал Субаба. А вот Малая ошиблась: удары Ярополка особой силой не отличались. Возможно, он просто старался не показывать, на что способен. Но тогда его мастерство станет для меня фатальным. Человек, который в бою настолько всё контролирует — пока ещё не мой уровень.

Во второй раз инициативу в сшибке взял я. Скользнул к Коновалову, уклонился от удара, которым тот попытался сбить меня с атаки — и сразу же попытался его достать. Увы, безуспешно, а после обмена ударами нам вновь пришлось разорвать дистанцию.

Рука от этой полуторакилограммовой дуры уставала нещадно. Но ничего не поделаешь, сам решил с её помощью противника изматывать.

Ещё три сшибки прошли вничью. Две иницировал Ярополк, одну — снова я. После чего случилось странное… Ярополк вновь пошёл в атаку, обменялся со мной парой ударов, а потом резко разорвал дистанцию — да ещё так, чтоб я его сразу достать не смог.

А затем поднёс правую руку к лицу и запястьем вытер верхнюю губу.

Будто бы вытер.

Потому что я отчётливо слышал, как он тщательно втянул носом воздух. К тому же, вытереть губу он мог бы и левой рукой, в которой не было оружия. Однако предпочёл именно правую, хотя в ней висел тяжёлый палаш.

Как говорил персонаж из одной детской книги в мире Андрея: «Это ж-ж-ж-ж-ж неспроста!». И я с этим наблюдательным медведем был полностью согласен. Поэтому ещё больше сосредоточился на действиях противника — и, видимо, смог ещё сильнее замедлить для себя время.

Вовремя!

В следующую секунду Ярополк рванул ко мне по какой-то затейливой траектории, развивая скорость куда большую, чем выдавал раньше. Подозреваю, сидящие на трибунах зрители даже не поняли, что происходит: банально не успели рассмотреть.

А вот я со своим замедлением времени понял.

Да, Ярополк именно ускорился — и всем телом, каждым движением, а не в замедлении времени, как я. Я же, в свою очередь, застыл в янтаре ускоренного восприятия. Однако этой паузы хватило: противник ещё только набирал мощь для сшибки, а я уже рванул навстречу, используя фору, дарованную искажённым временем.

При этом двигался я прямо на Ярополка, подняв оружие так, чтобы можно было и рубануть, и уколоть. В зависимости от того, что он сам предпримет.

Но первым делом всё равно пришлось защищаться. Ускорившийся, как метеор, Ярополк обрушил на меня целый каскад ударов. И если бы не моя первооснова, я не смог бы ничего им противопоставить.

А ещё пару раз я в последний момент догадался не отбивать летящий в меня клинок, а отклониться, оставаясь готовым к защите. Если бы не ускоренное восприятие — точно попался бы в расставленную ловушку и получил удар палашом.

Помогало ещё и то, что я отчётливо понял: Ярополк церемониться не собирается. Его целью было не вывести меня из боя, а — убить. Как он и озвучил ещё утром, вызывая меня на поединок. А оправдаться боярич всегда найдёт чем. Видимо, именно так Ярополк и думал.

И когда я видел удары, которые не могли сразу убить — предпочитал рискнуть и уклониться. Блокируй я их оружием, у боярича появился бы шанс перехватить мой клинок и увести его в сторону, открывая меня для следующего удара.

Это, наверно, мою жизнь и спасло. За те десять-пятнадцать секунд, что противник наседал на меня в бешеном темпе, я получил четыре неприятных пореза, которые вскоре должны были лишить меня сил из-за постоянной потери крови.

Однако ни на одну уловку я не повёлся. И когда скорость Ярополка начала падать, я всё ещё двигался в замедленном восприятии. Хотя уже чувствовал, как чёрное сердце подаёт болезненные сигналы о слишком большом расходе теньки.

Увы, продолжать выматывать противника я не мог. Всё те же порезы не оставляли мне выбора. И я, перехватив инициативу, насел на Ярополка так, как он совсем недавно наседал на меня. И вот мои удары были по-настоящему сильными!

Всякий раз, когда Коновалов отбивал мой выпад, я старался тут же ударить снова, и посильнее. К тому же, при каждом ударе лицо Ярополка дёргалось, как будто от боли. А значит, он уставал всё больше и больше. И это придавало мне уверенности, не жалея сил, продолжать бой.

А потом Ярополк не успел довести блок. Не знаю, что уж тут сработало — откат от принятого снадобья, отсушенная рука или усталость от тяжёлого оружия — но ему изменила даже его привычная скорость.

И он не успел подставить под мой удар лезвие своего палаша.

Моё оружие прошлось по запястью Ярополка… И за счёт веса, скорости и вложенной силы разрубило и его, и плечо выше локтя.

А парень всё ещё не понимал, что потерял руку — и продолжал двигаться, будто у него было оружие. И в следующем же выпаде я продырявил ему уже левое плечо. Каюсь, последнее, наверно, было лишним… Ну так и я не сразу осознал, что у моего противника больше нет ни оружия, ни правой руки.

Вот только убивать придурка не хотелось. Не из доброты душевной, а чтобы не огрести проблем с его родственниками. Одно дело — потратиться, чтобы руку отрастить, это будет парню наукой. А совсем другое — если его родителям пришлют из училища хладный труп.

Других причин жалеть этого буйного полудурка я не нашёл. Он пытался убить меня в обход правил, и за одно это можно было бы снести ему башку.

Однако нет.

Поэтому я отскочил от Ярополка на несколько шагов. И застыл.

Как застыли и все присутствующие, для которых наша схватка слилась в ускоренный обмен ударами, из которого один вышел с несколькими порезами, а другой — с повреждением правой руки.

Да ещё каким…

Кисть с зажатым в ней палашом упала на песок площадки, а нижняя, ещё оставшаяся с Ярополком часть руки болталась, скажем так, на соплях. Где-то секунду мой противник смотрел на меня, буравя взглядом… А потом глянул на руку, закатил глаза и кулём свалился на песок.

— Остановить бой! — рявкнул Субаба.

Но я уже и так опустил оружие. А к поверженному Коновалову кинулся дежуривший у круга Алексей Павлович. Конечно, это было в нарушение правил… Для начала лекарь должен был дождаться, когда судья трижды задаст вопрос моему оппоненту, а тот — не сможет ответить…

Однако что Ярополк не ответит — понимали все. И никто, само собой, не собирался обращать внимание на мелкое нарушение.

Я же постарался зажать самый глубокий порез на боку. Чтобы кровь хотя бы не лилась сплошным потоком. Нужно было дождаться, пока лекарь сможет наконец-то заняться мной.

А потом все заговорили разом. Субаба скороговоркой спрашивал у лежащего на земле Коновалова, может ли тот продолжить бой. Алексей Павлович кричал за пациента, что не может. Мария Михайловна, бледная, как мел, просила всех успокоиться.

С трибун в мою сторону летели крики восторга и оскорбления. А я плёлся по площадке для поединков, таща за собой к стойке с оружием тяжеленный зауральский палаш. И чуть ли не скребя его наконечником грязный от крови песок.

Там, на стойке — я точно помнил — лежала аптечка, где хранились бинты. И я сосредоточился на этой цели. А вот, что происходило дальше, запомнил плохо. Главное — раны замотал. Хотя нет… Ещё запомнилось, как кто-то, ругаясь сквозь зубы, помогал мне с бинтами. Кажется, это даже была Покровская.

Судя по словам, которые звучали между грязными ругательствами, Авелина как-то догадалась, что Ярополк пытался меня убить. Впрочем, как я позже понял, определить это было несложно. Все ранения, которые я пропустил, были в районе сердца. Лишь одно выбивалось — там подставилась шея. И это оказался наименее опасный порез.

Но если бы он был чуть глубже… Ещё не факт, что меня успели бы спасти. И даже наш лекарь не помог бы. Перебитая артерия — не шутки.

А потом вроде бы меня тащили к лекарне училища Субаба и Семён Иванович. А рядом, кажется, шёл Пскович. И Малая, которая выговаривала что-то всем троим.

Помню, как в лекарне меня усадили на кушетку… А затем примчался, весь в крови Ярополка, наш лекарь Алексей Павлович и, ругаясь на чём свет стоит, занялся мной…

Помню ещё, как Тёма лез ему под руку, пытаясь помочь, но только мешался… И, в конце концов, улёгся рядом, зафырчав, словно маленький, но очень решительный трактор…

В этот поздний вечер кабинет Малой оказался непривычно полон. На стуле для наказаний сидел я, потому что когда меня привели — ещё плохо соображал. Вот и сел туда, куда указали. На остальных местах угнездились Субаба, Алексей Павлович, Пскович и Зинаида Волосова, преподаватель курса серой алхимии, которая вела у третьего года обучения.

— Ну так три составляющих у зелья-то! — удивлялась она, защищая, по всей видимости, Псковича. — Как он определил бы?

— А зачем тогда нужны сопровождающие, а? — сердито сдув прядку волос, выбившуюся из причёски на нос, спросила Мария Михайловна. — А ты мне что ответишь, Витя?

— Г-госпожа п-проректор! Н-ну я же в-всё, к-как н-надо, с-сделал! — отбивался расстроенный донельзя Пскович.

— В самом деле, Мария, ну какой с него спрос? — нервно теребя воротничок лекарской рубахи, поддержал его Алексей Павлович. — Это, скорей, ко мне, как к лекарю, вопросы…

— Хорошо… Тогда вопросы к вам! — резко развернувшись к нему, грозовой тучей нависла над мужчиной Малая.

— Мария Михайловна, так в зелье-то три составляющих! — напомнила Волосова, взявшись защищать уже лекаря, у которого аж губы подрагивали. — И ни одна из составляющих не запрещена. Ну мало ли, мальчик себе губу натёр одним, запястье смазал другим… А самая опасная составляющая уже в носу была.

— Да там же в носу у него обычная мазь! Противовоспалительное средство! — чуть не плача от осознания промашки, подхватил Алексей Павлович. — Вот я и не заподозрил!

По мере ругани, в моей голове потихоньку складывалась картина произошедшего.

Ярополк всё-таки сжульничал, но сделал это хитровыдуманно. Использовал некое зелье, которое дало ему на короткое время повышенную скорость.

А чтобы никто не заметил — разделил это зелье на три части. Первая часть была втёрта внутрь носа вместе с противовоспалительным кремом. Зимой в Ишиме случались бактериальные инфекции, и люди частенько пользовались простенькой мазью.

Вторая часть средства была нанесена на верхнюю губу. Причём вторая и первая части друг с другом почти никак не взаимодействовали.

Для этого нужна была третья часть, которая находилась на запястье.

В тот момент, когда Коновалов вытер запястьем правой руки у себя под носом — началось соединение состава, который, став летучим, попал в лёгкие и в кровь. И Ярополк мгновенно, хоть и на короткое время ускорился.

Именно тогда он меня несколько раз и достал.

Причём что происходит нечто странное, успели увидеть многие, но прервать бой не успевал никто. Вся наша с ним сшибка заняла полминуты от силы. Сначала его стремительный налёт, а затем — мой такой же стремительный ответ.

И всё… Бой закончился, а желающие заявить протест ещё рот открывали.

— Я вызову «та́йников», — решила Малая, открыв блокнот и постукивая ногтем по телефонам Тайного Приказа. — Нарушение условий поединка, неизвестное средство… И пусть они с этим разбираются!

— А как же мальчик? — удивился Антон Павлович, который успел немного успокоиться, но всё ещё сидел мрачнее тучи.

— Его состояние устойчивое? — сдвинув брови, уточнила проректор.

— Вполне… Я остановил кровь, обезболил и погрузил в сон, — кивнул лекарь.

— Я свяжусь с его родителями, пообщаюсь… — решила Малая и строго посмотрела на меня. — И попрошу, чтобы даже не пытались против Феди ничего предпринимать.

— Так, может, сразу связаться? — задумчиво сцепив пальцы жилистых рук, предложил Субаба. — Вдруг они всё это и сами замять захотят?

— А вдруг я не хочу заминать, а? — зло отрезала Мария Михайловна, а потом вздохнула и взяла со стола трубку. — Ладно… Ждите…

Разговор у неё выдался долгий. Мы тихо сидели минут двадцать, пока она улаживала вопрос. Наконец, Малая вернулась в кабинет, агрессивно цокая каблучками.

— «Та́йников» вызывать не будем… — с сожалением, как мне показалось, сообщила она. — Притязаний к Феде у родителей Коновалова нет. Поблагодарили, что их беспутный олух жив. Состав снадобья они нам передадут. Утром Коновалова перевезут в лекарню, где ему восстановят руку. Будем считать, что вопрос исчерпан. Алексей Павлович, Зинаида… Спасибо за объяснения. Алексей Павлович, вас я прошу вернуться в лекарню. Николай Пантелеймонович, Виктор, а вас прошу помочь Феде добраться до комнаты.

Телефон на стол Малая положила так сердито, будто собиралась швырнуть, но в последний момент передумала. И правильно: это моя стезя — регулярно трубки разбивать и терять. И нечего в этом вопросе со мной конкуренцию разводить.

— Надеюсь, до Рождества больше никто дуэлей устраивать не собирается! — добавила Мария Михайловна, опустившись в рабочее кресло.

— Т-так с Ф-федей с-себе д-дороже… А б-больше н-не с к-кем! — брякнул Пскович и, поймав строгий взгляд проректора, стушевался. — П-простите…

— Всё, я домой… — прозрачно намекнула нам Малая, что пора выметаться. — Зинаида, вас подвезти?

— Буду очень благодарна! — отозвалась преподавательница.

— Отлично… Всем доброй ночи! — встав со своего места, Малая деревянной походкой двинулась к выходу.

Из своего кабинета она нас выпускала, стоя у двери, прямая как струна, и провожая каждого тяжёлым взглядом. При этом заметно было, что Мария Михайловна уже порядком задолбалась за последние месяцы. Усталость у неё, во всяком случае, накопилась нешуточная.

Так что я пообещал себе, что если меня кто-то снова вызовет — назначу дату на январь, не раньше. Всё-таки железным проректорам тоже надо отдыхать…

Да и мне самому бы не помешало…

Интерлюдия II

Все знают, что мир несправедлив. И что люди изначально неравны — тоже всем известно. А ещё все до единого в курсе, что Земля имеет форму геоида. И это, опять-таки, общеизвестный факт.

Как и то, что если тебя вызвали в Гранитные палаты — значит, жди разнос.

Гранитные палаты — это один из залов Ивановского дворца во Владимире. И абсолютно всё там каменное. Каменные стулья, каменный письменный стол, каменные шкафы… И главное — всё довольно новое и свежее. Ибо долго не держится.

Если царь гневаться изволит, под его ударами не устоит ничего. Даже гранит треснет. А главное, царь не виноват. Натура у него такая, вспыльчивая. И у всех Рюриковичей натура такая. У кого меньше, у кого больше… Однако вывести из себя любого можно.

Когда-то членам старой династии приходилось много драться. Они успешно чистили рыла варягам, гоняли хазар, третировали ромеев — а самое страшное, держали в узде свою дружину, где хватало берсерков. И это при том, что у варягов ульфхендаров тоже немало было.

Вот и научились Рюриковичи встречать любые претензии на свою власть и земли так, что аж камень трещал. Как пошутил один будущий каторжанин, им бы вымереть веке в пятнадцатом — и пришла бы на смену династия поспокойнее…

Сказано было, кстати, ещё в девятнадцатом век. Однако с тех пор шутка прижилась и у Рюриковичей, и среди их окружения.

Так же, как её автор прижился в серых землях Сибири. Если царь оценил шутку — это не значит, что, закончив смеяться, он не проявит железный характер.

С тех самых пор среди придворных ходит другая шутка. Про то, что новые анекдоты царям рассказывают либо отчаянные смельчаки, либо круглые дураки. Что, впрочем, одно и то же. Правда, знают ли эту шутку сами Рюриковичи, доподлинно неизвестно. В их окружении нет настолько отчаянных дураков и круглых смельчаков, чтобы спросить.

— Вышел на след преступников и врагов нашего Отечества… Буду брать… — царь читал с листа, и лицо его было страшно недовольным. — Вот что это значит, а?

В ответ придворные сделали вид удалой и глупый, дружно пожав плечами. Мол, ну кто ж его знает, этого нахала?

— Иванов?

— Да, ваше величество, — отозвался тот, сидевший чуть поодаль.

— Ты ему что сказал в Ишиме делать?

— Приглядывать.

— А он что делает?

— Виноват, ваше величество.

— Да я и без тебя знаю, что ты виноват… Но кого он там нашёл в этом Ишиме? — царь сурово оглядел остальных подчинённых. — Что там, к лешему, происходит такое, а? Или вы думаете, мне узнать не у кого?

— Работаем, царь-батюшка! — заверил голова Разведывательного Управления Тайного Приказа, а сокращённо РУТ.

— Всё с вами согласовано, ваше величество! — поддержал его голова Противоразведывательного Управления Полицейского Приказа, а сокращённо ПУП.

Две этих структуры в свои приказы входили чисто формально. Пути-дорожки их давно уже разошлись — причём как с Тайным Приказом, так и с полицией. Однако РУТ и ПУП ничего менять не желали. Предпочитали цепляться за удобное прошлое. Тем более, что РУТ нередко использовали для своих операций «та́йников», а ПУП — городовых.

И на всех совещаниях их головы всегда работали в паре. Один ругает, другой — хвалит. Зато перед царём каждый раз вставали единым строем, по мере сил прикрывая друг друга.

— Согласовано всё… Это вы мне про тех персов с греками сейчас, что ли? — нахмурился царь.

— Так точно, государь! — откликнулся голова РУТ.

— И что там точного, если вы ничего толком рассказать не можете? — брови царя ещё сильнее сдвинулись, грозя столкнуться на переносице.

— Виноват, ваше величество! — хором отозвались главы РУТ и ПУП.

— Да вы родились виноватыми! Так с тех пор виноватыми и ходите! — рявкнул царь. — Вы что там устроили⁈ А⁈

И так грохнул кулаком по столу, что камень затрещал. А его величество лишь раздражённо помотал рукой.

Ну а подчинённые в этот момент очень пытались понять, что же так царя расстроило, и из-за чего он гневаться изволит. Просто Ишим редко всплывал на совещаниях, и давно уже — где-то последние лет тридцать.

Примерно с тех пор, как поссорились Петрович с Богомиловичем.

Эту шутку, к слову, царю тоже никто не рассказывал. Во-первых, потому что «Петрович» и так в курсе был, как непосредственный участник. А во-вторых, надо было ещё найти отчаянно круглого смельчака-дурака, готового поисследовать недра Серых земель с помощью кайла и лопаты.

— Иванов!

— Я, государь! — вновь подал голос представитель от опричнины.

— Да какой ты Иванов-то? Ты свой нос острый видел? — буркнул царь.

— Хороший нос! Славянский! — сделал вид, что расстроился, Иванов, пощупав указанную часть тела пальцами и разрядив тем самым нервозную обстановку.

— Славянский… — недоверчиво повторил царь. — У славян носы обычно тупые и вздёрнутые. А у тебя опущенный и острый. Прямо как ты скоро будешь в звании опущенный.

— А чего так? — не без интереса уточнил Иванов.

— Ну так тупых я уже всех вздёрнул. Остались только умные. Ну я так думал… А ты вот — сидишь передо мной, дурака изображаешь! — царь помолчал, нахмурился, а потом снова рявкнул во всю глотку, отбивая кулак об гранитный стол. — Ты мне почему, Иванов, про неудержимого не доложил, а⁈

— Так не подтверждено, государь.

— Вот всё у тебя, за что ни возьмись, не подтверждено… — резко успокоившись, покачал головой царь. — Волкова мне звонила, уже рассказала, между прочим. Кстати, о Волковой…

С этими словами он вновь сурово сдвинул брови и уставился на голов РУТ и ПУП. Те сразу же почувствовали себя ещё неуютнее, заёрзав по каменным стульям той частью тела, которую царь, по всей видимости, очень хотел познакомить с палками.

«Палки, здравствуйте! Знакомьтесь, это боярские задницы! Задницы… Ну, здравствовать вы в ближайшее время не будете… А палки — вот!»

— Говорите, со мной в Ишиме всё согласовано, да? И в каком месте из согласованного какой-то хер с зуботычиной, весь в рунах, должен был убить Волкову-младшую, а?

— Не было такого! — отозвался голова РУТ.

— Вы не согласовывали, а мы не просили! — поддержал его голова ПУП.

— Ну и какого хера этот хер появился⁈ А⁈ — заревел царь, лицо которого опасно налилось краской. — Вы хоть понимаете, какой неприятный разговор у меня был с Волковой⁈ Чтоб вам, двоим остолопам, пусто было! Подставили меня⁈ Перед всем дворянством в неприглядном свете выставили⁈

— Мы не могли всего отследить, государь! — начал неловко оправдываться глава ПУП.

— Это не повторится, ваше величество! — тут же смягчил акценты глава РУТ.

— Вот вздёрну вас вслед за тупыми, и точно не повторится! — снова взяв себя в руки и отхлебнув воды из стакана, кивнул царь. — А теперь, остолопы мои дорогие, закрыли рты и внимательно меня слушаем. Все действия согласовывать со мной. Полный доклад по происходящему мне на стол. По Волковым — отдельно, причём страниц на двадцать. Чтобы мне было несовестно его боярыне предъявить. Иванов!

— Я.

— Навершие от буя! Что там твой опальный подчинённый собирается устроить?

— Всё в рамках рабочей деятельности, ваше величество! — размеренным голосом откликнулся Иванов.

— Какой рабочей деятельности⁈ Какой, к лешему, деятельности⁉ Каких он там врагов царя и народа в Ишиме нашёл⁈ Быстро выяснить! Всю самодеятельность запретить! Если там опять что-то рванёт, если кого-то убьют… Если шествие какое-нибудь народное устроят… Я вам сам в этом случае устрою! Я вам такое устрою! Вовек помнить будете!..

— Так, может, Волковых отозвать? — внёс предложение Иванов.

— Вот и попроси, чтобы эти два из ларца одинаковых наглеца её отозвали! — царь ткнул пальцем в голов РУТ и ПУП. — Да и, в конце концов, Иванов… Ты чего выступаешь, а?

— Предлагаю, государь! — спокойно пожал плечами тот. — В рамках рабочей деятельности…

— Нельзя Волкову отзывать! — возмутился глава РУТ.

— В рамках рабочей деятельности тоже нельзя! — поддержал его голова ПУП.

— Видишь? Нельзя! — покачал головой царь. — Согласовано же мной…

— И что тогда делаем? Наблюдателя отзываем? — Иванов, пожалуй, был единственным человеком в этой комнате, который оставался невозмутим и собран.

Все остальные либо боялись, либо злились. Точнее, злился только царь, а остальные боялись.

— Ну отзывай… Прямо сейчас… Звони ему давай! — приказал его величество, сложив руки на груди. — Вот прямо при мне звони!

Иванов пожал плечами и, достав трубку, вызвал нужный контакт. После чего одна его бровь приподнялась, а сам он демонстративно включил громкую связь:

— К сожалению, ваш собеседник находится вне зоны действия сети…

Следом в трубке раздалось шуршание прерванного вызова. Царь нахмурился, а Иванов развёл руками и убрал трубку обратно в карман.

— Так, наверно, он по правилам номер сменил… — выдвинул версию представитель опричнины.

— Чьим правилам? — поинтересовался царь.

— Батюшки вашего покойного, — напомнил Иванов. — Уж сколько лет прошу вам отменить эти правила… И указ этот про двусердых и обычных тоже бы…

— Так, Иваныч! Щас как тресну по балде твоей наглой! — весьма сдержанно, кстати, возмутился царь. — Ты мне что, в личные помощники записался? Напоминает он… А как связаться-то с твоим этим наблюдателем? А?

— Да как… Заехать надо к нему, новый номер узнать… — ответил Иванов, улыбнувшись одними губами. — Ну или ждать, когда он сам выйдет на связь.

— И чего ты тут сидишь? Ждать собрался? Или не помнишь, за что я твоего подчинённого на край света отправил? — хмыкнул царь.

— Да разве же такое забудешь… — выразительно содрогнувшись, ответил Иванов.

— Да у тебя на морде лица написано, что ты всё забыл! Живо метнулся в Ишим! — снова забуйствовал его величество, рукоприкладствуя над столом.

— А вопрос насчёт Третьякова? — уточнил Иванов. — Отложить?

— Иваныч! Не зли меня! — царь догадался, что опричник, кажется, слегка издевается над опорой и надёжей Русского царства. — Сколько тебе на Третьякова надо, а?

— Четыре дня, ваше величество, — спокойнейшим тоном отозвался Иванов.

— Значит, шестого ноября вернёшься, а седьмого уже в Ишиме? — уточнил царь.

— Возможно, восьмого, — покачал головой Иванов. — Зато прямо ночью.

— Вот и давай, работай… Но лучше всё-таки седьмого, а? — царь поморщился. — Вот сердцем чую, что медлить нельзя… Вот… Вот прямо вот…

Он сжал кулак и затряс им, показывая всю глубину и силу своего предчувствия. Да, иногда его величество, получивший в юности лучшее образование из доступных на Руси, становился очень косноязычным.

Зато оставался всё таким же понятным и доходчивым.

— Если полёты закроют, раньше восьмого не доберусь, — возразил Иванов.

— Ты, Иваныч, давай! Поспеши! — попросил царь уже совершенно спокойным тоном. — А вы двое, живо доклады мне на стол!

С этими словами он встал из-за стола, показывая, что разнос окончен. И погрозив напоследок собравшимся пальцем, бодрым шагом направился к выходу. Следом незримыми тенями скользнула дворцовая охрана и телохранители-опричники.

А Иванов незаметно вздохнул. От запутанного Ишимского клубка царя стоило бы держать подальше. Но кто же знал, что девчонка Волковых так неудачно попадёт в переплёт? А теперь приходилось расхлёбывать. Уж слишком осведомлённым оказался государь всея Руси. Впрочем, иначе и не могло быть. Чтобы удержать в узде такого титана, которым стало царство Русское, нельзя было снимать руку с пульса.

И нынешний царь это умел…

В отличие от своего покойного батюшки.

Уже выходя из палат, Иванов краем уха услышал, как его величество распекает в коридоре кого-то из своих дьяков:

— Ну и что, что несогласны? Ты что, намекнуть не можешь? Моим именем пригрозить?.. Ну так скажи ему, что я могу и обратно гайки крутануть! Будут артачиться — верну, к хренам, крепостное право! Царским указом!.. Нет, не буду, конечно… Но ему-то откуда знать?

Кажется, царь планировал радикально вскрыть нарыв, назревший между двусердыми и обычными. И это не могло не радовать старого опытного опричника…

В светлой горнице находилось трое. Один из них — высокий мужчина с кучерявой бородой и шевелюрой. Он сидел за столом, постукивая по столешнице пальцем, и слушал, как двое остальных общаются.

Второй человек — мужчина с окладистой бородой и носом-картошкой. При этом, несмотря на молодость — всего лет тридцать ему было — он явно страдал излишним весом.

Однако больше всего внимания приковывал к себе третий человек. Тот самый, который стоял на коленях и трясся от страха. Видимо, он так боялся тех, с кем говорил, что никак не мог взять себя в руки.

Он был невзрачным, юным и забитым. Глупое вытянутое лицо, блёклые невыразительные глаза, бегающий взгляд и спутанные сосульки мокрых от пота коричневых волос. При этом юноша не был слабым. Он был достаточно развит физически, что совершенно не вязалось с общим впечатлением о нём.

— Ну и куда ты полез? Зачем тебе эти тётки великовозрастные? — спрашивал у юнца полноватый мужчина. — Тебе что сказали, дурак?

— Искать двусердых девушек… — стуча зубами, отозвался тот.

— И почему ты не ищешь их? — терпеливо спросил полноватый.

— Я же нашёл! — пискнул испуганный.

— Кого, тёток этих? — удивился полноватый. — Ты что, тёток от девушек отличить не можешь? Ну девушка — она же молодая должна быть. А ты зачем старых клуш выбираешь, а? Чем моложе — тем лучше. Как ты собираешься вселять ужас в двусердых, если убиваешь каких-то тёток?

— П-простите, я не знал… — захныкал стоящий на коленях.

— То-то и оно… А теперь знаешь! — кивнул полноватый. — А значит, теперь ты встанешь и пойдёшь искать, кого помоложе… А лучше бы и познатнее… Хотя нет, постой!

Испуганный уже начал было подниматься, но снова бухнулся на колени с обречённостью на простоватом лице.

— Надо тебе ещё пару рун поставить! — осмотрев его слева и справа, заметил полноватый. — И тогда тебе полегче будет, разве нет?

— Нет! Нет! Господин! Пожалуйста, не надо! — взмолился испуганный, цепляясь за носки ботинок полноватого.

— Не справишься — будем ставить! — сурово заявил тот, выдёргивая ноги из подобострастного захвата. — Иди, давай!..

Послушно вскочив на ноги, но зашатавшись, как пьяный, юнец рванул к выходу из горницы. Торопясь убраться подальше, он едва не снёс тяжёлую дверь, после чего был подхвачен охраной с той стороны и вынесен на выход.

Полноватый ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь, о чём-то размышляя, а потом обернулся к кучерявому.

— Как вот с этим можно работать, а? — с искренним недоумением спросил он. — Неужели сложно было найти такого, как прошлый?

— По улицам Ишима не так много «психо» гуляет… — флегматично заметил кучерявый. — Тот был нашей большой удачей. Теперь работайте с тем, что есть.

— Ну а просто кого-то посмышлёнее отыскать? — вздохнул полноватый, усаживаясь к столу. — Нужен сообразительный исполнитель, и только…

— И только! — кучерявый, оживившись, всплеснул руками. — И только! Исполнителей, особенно смышлёных, нельзя просто найти, Басилий!

— Я ж нахожу! — вставил свои пять копеек Басилий.

Конечно, его звали Василием. Но его гость постоянно сбивался на букву «б» в этом имени.

— Их можно только вырастить! Из ничего! — разведя руками, разъяснил кучерявый. — Материал может быть разным. Поначалу, конечно. Далее всё зависит от вас.

— Но прошлый же был! — упрямо набычившись, напомнил Василий.

— Прошлого мы нашли десять лет назад. Это была удача! — сделал бравурный жест в воздухе кучерявый. — Это был успех! И всё равно мы потратили десять лет, чтобы довести этот успех до ума. А вы хотите мгновенно найти ему замену?

— Но новенький же совсем тупой! Как колун! — не сдавался Василий.

— А вы хотите, чтобы ночью светило солнце, а днём луна? — вкрадчиво уточнил кучерявый.

— Да при чём тут это⁈ — воскликнул Василий. — И вообще, если ночью будет светить солнце, ночь станет днём!..

— То есть ночь и солнце нельзя совместить? — переспросил кучерявый.

— Нет, — неохотно отозвался Василий, уже догадываясь, что его заманивают в словесную ловушку.

— Ну так умного человека и убийцу двусердых тоже нельзя совместить, Басилий! — захлопнул капкан кучерявый. — Умный на это дело не пойдёт! А чтобы убийца двусердых не был тупым, подходящего человека надо найти, в него надо вложить знания, его надо натаскать на убийства… А это потраченные силы, деньги и время. Только так. Иначе не получается.

— Значит, это направление пока встало… — тяжело вздохнул Василий, промокнув взмокший лоб носовым платочком. — Но вы видели, да? Этот губошлёп вообще не понимает, что делать надо.

— Направляйте, помогайте, учите! — порекомендовал кучерявый. — К тому же… У вас не одно, у вас все направления встали. Вы уже сколько не можете найти, кто там против «Без Тьмы» поход устроил?

— Мои люди недавно сели на хвост подозреваемым! — поморщился Василий. — Найдём и придавим, как тараканов.

— Вот как? — удивился кучерявый. — А что мешает разобраться сейчас?

— «Кабанов», которые участвовали, мы многих вычислили. Парочку поймали и допросили, но они простые исполнители. Кто руководит, они не знают. Назвали только того, кто их привлекал на дело. Теперь главное — никого не спугнуть, чтобы концы у нас перед носом не оборвали.

— И что собираетесь делать? — поинтересовался кучерявый. — Что с ними сделаете, когда найдёте?

— Протащу через сообщество и кончу, чего ещё делать с ними? — удивился Василий. — Они нам сходу оказать сопротивление не смогут, иначе на каторгу пойдут. А я молодёжь натаскаю на запах крови. Пора уже эту скучающую толпу к делу пристраивать…

— Вы так уверены, Басилий, что это двусердые? — хмыкнул кучерявый.

— А кто ещё? Обычным это ненужно. И не по высоким соображениям, а так сказать, потому что времени нет ни на что! — сверкнул глазами Василий. — Это у двусердых времени навалом. А простые люди себе на хлеб едва-едва зарабатывают.

— Да так уж и едва зарабатывают? — усмехнулся кучерявый.

— Так и зарабатывают, без роздыха и сна! — воскликнул Василий, взгромоздившись, по всей видимости, на любимого конька. — И что получают взамен? Презрение! Одно лишь голое презрение! И от кого? От тех, кому случайно по жизни повезло заиметь второе сердце!

— Верно, Басилий, верно… — без особого энтузиазма согласился кучерявый.

Он любил работать с людьми, но высокопарная идейность некоторых его бесила. Однако именно с такими — кто заразился идеей, кто забил голову всякой шелухой так, что места для мозгов не осталось — работать было легче всего.

Вот и приходилось терпеть.

— Мы их всех выследим! — рыкнул Василий, погрозив кулаком кому-то невидимому. — И заставим страдать!

— Вы, главное, больше в эти ваши Васильки убийц не отправляйте! — поморщившись, попросил кучерявый. — Искать ещё одного «психо» будет очень тяжело… Пожалуйста, работайте осмотрительно.

— Понял вас! — кивнул Василий, прижав руку к пухлой груди. — Понял!

— И да… Сообразите ещё одно шествие! — напомнил кучерявый. — Надо держать людей в напряжении. А вы сами знаете, как это бывает тяжело. Если не раскачаем народ к весне, выступления во всех княжествах не получится объединить в одно целое. И тогда всё нами задуманное пойдёт насмарку.

Василий пожевал губами и, кивнув, выдвинул предложение:

— Попа этого надо привлечь… Хороший поп, честное слово!

— Ладно, привлекайте! — согласился кучерявый. — Пусть отрабатывает долги, верно.

Василий поморщился от упоминания долгов, но кивнул. Ему нравились люди идейные. И попа, которого использовали для народных шествий, он хотел бы видеть человеком идейным. Однако, к своему неудовольствию, помнил, что других священников, подходящих для их дела, найти не удалось. А этого подцепили его на крючок карточных долгов: очень уж он любил развеяться между службами.

Кучерявый же во всём видел выгоду и пользу. Только на неё смотрел. Будто был купцом из золотой сотни. И этим раздражал даже принадлежавшего к купеческому сословию Василия. У русского купечества были хоть какие-то границы в погоне за прибылью. А у кучерявого — нет.

— Я не буду вас отвлекать больше от дел и временно покину, — наконец, тот встал и протянул Василию руку. — Да и меня ждут дела… Всего хорошего, Басилий!

— И вам не хворать… — буркнул тот, вяло отвечая на рукопожатие.

Расстались они недовольные друг другом. И не в первый раз уже. Однако эта взаимная неприязнь никак не мешала делать им общее дело. И это дело каждый считал для себя, пожалуй, самым важным в жизни.

Глава 12

«Сибирский Осведомитель», 8 сентября 2033 года.

«ЧТО ТРЕВОЖИТ СЕРЫЕ ЗЕМЛИ?»

Автор статьи — Ростовин И. А., специальный осведомитель издания по Ишимскому княжеству

Жизнь в нашем княжестве увлекательна и разнообразна. Не успел я вернуться с далёкого юга, где войска Руси сдерживают нападки Тьмы, как уже вынужден был ехать на север. А вы, кстати, были когда-нибудь в Тоболе?

Уверен, что нет. Я, к слову, тоже здесь впервые оказался. Не заносили меня раньше пути-дороги на слияние Тобола и Иртыша. Зато, доложу я вам, когда стоишь на высоком холме, где расположился Тобольский кремль — вид открывается невероятный!

На востоке — возвышенность, поросшая густым лесом, который уже не увидишь в обжитых землях. Когда на такой смотришь, сразу вспоминаются сказки и предания про непроходимые чащи, полные страшных чудовищ.

На юге, в сторону стрелки, притулился сам Тобол. Именно здесь, в этом городке, находят приют караваны, уходящие в Серые земли. Тобол, помимо прочего, невелик и приземист: крупнее всего — громады складов и речной порт, а жилые дома и гостиницы редко когда превышают три этажа.

Зато, если всё же найдёшь точку повыше, можно увидеть ленту тракта и переправу на государственной границе Руси.

Да, вы не ослышались! Городок Тобол находится к северу от государственной границы — в Серых землях. Они тут везде! На северо-востоке, на севере, на северо-западе… И даже густой лес к востоку считается Серыми землями.

Причём для всех соседей эти земли русские, и никак иначе. Однако мало кто решается забраться дальше на север по течению Иртыша. Ведь чем дальше — тем непроходимей леса, тем опасней болота и тем удивительней звери и растения. Жуткое место…

К счастью, мне туда совать свой любопытный нос не придётся. Однако и в самом Тоболе хватает необычного, даже для такого опытного человека, как я…

А что ж тебя, Ростовин, в такую глушь-то занесло, спросите вы? Да вот, поехал я проверять слухи о том, что неспокойно, дескать, на границе…

И верите? Вторые сутки уснуть не могу.

Зверьё лезет в город, будто ему тут мёдом намазано. Давеча вечером наблюдал шатающегося вокруг гостиницы медведя — о пяти метрах росту и с дополнительными лапами из спины. Будто мишку скрестили с пауком: четыре медвежьих лапы — четыре паучьих.

Однако мне сказали, что это не какая-то невидаль, а хорошо известный зверь — берук. Не так уж и редко здесь встречается. И бояться его сильно не надо: мол, мясо он не любит. А если нападает, то разве что когда сам испугался.

«Вот эта туша в тонну весом может испугаться человека?» — спрашиваю.

«Конечно! — отвечают мне. — Кто же не испугается, если на него из кустов лысая обезьяна выскочит?»

Верю на слово. Боюсь. На улицу выхожу только с оружием. Берук, говорят, не самое страшное, что лезет с севера в последнее время. Местные подмечают, что Серые земли волнуются.

А у меня вопрос: что же будет, если они рассердятся или испугаются?

Поединок ещё долго тревожил умы учащихся. А на следующий день после него я даже узнал, что был обречён на вызов. Возможно, узнал совершенно случайно. А возможно, мне и специально рассказали. Кто их, родовитых дворян, разберёт?

В любом случае, глаза у меня открылись за завтраком, когда ко мне внезапно подсели Василиса и близнецы Песцовы. В последнее время они со мной не так уж часто общались. А тут вдруг такое внезапное внимание со всех сторон…

— Привет! А ты был хорош! — сообщила мне Василиса, усаживаясь за стол. — Прямо вот красиво было.

— Точно! — возле неё уселась Ольга Песцова, а рядом со мной приземлился Ольгин брат.

— Умения не хватало! — сообщил он. — Ты ведь не с детства тренируешься, верно?

— Да я, можно сказать, почти и не тренировался… — признался я. — Так, всё на силе и скорости вышло…

— Тогда мощно! Признаю! — покивал Олег Песцов.

Да, близнецов звали Олег и Ольга. Я всё гадал, кто из родителей у них такой шутник, но спросить стеснялся.

— Коновалов теперь месяца два лечиться будет! — хихикнула Ольга.

— Лечиться ему раньше надо было, — наставительно заметил Олег. — Когда этот придурок решил сжульничать.

— Неужели все заметили? — удивился я.

— Ну как… Сложно не заметить, если человек начинает очень быстро двигаться! — засмеялась Вася. — Ты и то был медленнее. А он как ураган.

— А ты чего такой нерадостный? — удивилась Ольга. — Ты победил! Честь отстоял!

— Непонятно только, как тебя не вывернуло, когда ты смотрел ему на руку. Ты же вообще рядом с ним стоял! — сообщила Вася, с аппетитом зачёрпывая из тарелки овсяную кашку. — Меня на расстоянии, и то чуть не стошнило!..

— К этому привыкаешь, — признался я. — Первый раз мутит, а потом всё как-то легче… Но я-то вообще драться с ним не хотел.

— А у тебя выбора не было! — просветил меня Олег. — Мы тебе не говорили, но… С тобой давно уже некоторые хотели поцапаться. Вилкина его приятели подговаривали. И Федосеев собирался, но не успел, его Коновалов опередил… Но теперь уже не решатся. Очень всё было показательно.

Он сделал страшные глаза, а девушки засмеялись.

— Зачем им это всё? — задумчиво отправил я в рот кусок яичницы.

— А ты не понимаешь? — улыбнулась Вася.

В этот момент к нам за столик подсел Володя Патриархов и начал с интересом прислушиваться к разговору.

— Нет, не понимаю, — признался я. — Чем я им настолько жить-то помешал?

— Да всем! — Олег хохотнул. — Тем, что ты есть.

— Тем, кто ты есть, — кивнула Ольга.

— И кем они не будут! — согласилась Вася.

— А поподробнее? — спросил я.

— Вот… — Олег поднял палец, проглотил кусок яичницы и сообщил: — Знаешь, что меня, сеструху и Васю отличает от всех этих выходцев из Ишима и Покровска?

— Вы как бы… — я задумался, а потом предположил: — У ваших родов влияние шире, на всё Ишимское княжество?

— Нет, другое. У наших родов предки свои сердца в бою получили! — пояснил Олег. — В сражениях. А их предки свои чёрные сердца купили. Им, конечно, потом пришлось послужить, чтобы заработать родовое дворянство… Однако сначала были деньги.

— Это не только у нас, а по всей Руси такое разделение! — внёс свою лепту Володя Патриархов. — «Купившие» и «захватившие». А есть ещё такие, как я, у которых предки вообще случайно рядом оказались.

— Вот несогласна! Если бы твой предок-священник с войском не ходил, то «случайно» у него не вышло бы! — возразила Вася.

— Ну как хотите… — развёл руками Володя, явно польщённый, а я наконец-то прояснил для себя происхождение его фамилии.

— Мы поэтому с ними особо и не обещаемся, — пояснил Олег. — Мы, конечно, нос не задираем, но… Просто мы из разных дворян, и взгляды на жизнь у нас разные.

Правда, было не совсем понятно, почему они в таком случае общаются со мной… В кои-то веки даже захотелось спросить.

Но меня опередила Ольга.

— А Федя, наверно, сейчас сидит и не понимает, почему мы с ним общаемся! — с беззлобной усмешкой подметила она.

— А потому что ты, как таких называют, «дважды завоевавший»! — сразу же подхватил мысль Олег. — Мы же дворяне. Если увидели новенького кого-то в окружении, то запрашиваем данные у службы безопасности рода. Так принято.

— И про тебя все слали запросы. Оказалось, твой предок, Седой, двусердие в бою взял, — снова вмешалась Вася.

— И про твой род те, кто постарше, ещё не забыли, — кивнула Ольга. — А ты, получается, снова взял двусердие в бою. У тебя же личное дело для дворян открыто. Кто захотел, тот и почитал.

— Вот и выходит, что нам ты — вполне себе ровня. Даже, может, мы тебе не совсем ровня… Но с тобой общаться незазорно, — поддержал сестру Олег. — А эти знают, что ты им не ровня. Вот и бесятся. Ты же по их понятиям простолюдин. Чернь, как они тебя втихую называют.

— Какая-то банка с пауками… — усмехнулся я, для себя подметив, что и неплохие, в общем-то, Песцовы не чужды снобизму.

— Привыкай! — кивнула Вася. — Дворянство — оно такое. Не пнёшь, не разлетятся.

— Так-то не думай: дворяне не цапаются друг с другом при каждом удобном случае… — заметил Володя. — Но ты у нуворишей, как кость в горле был. И пока не доказал, что с тобой лучше не связываться, они не отстали бы.

— Да уж… — вздохнул я.

За завтраком так и просидели всей компанией. Ещё и Пскович с Ямским присоединились. Я не знал, какие у них рода, но вроде бы Песцовы и Вася к ним относились хорошо.

Жаль, конечно, у меня не было своей службы безопасности… Хотя того же Псковича, будь я даже трижды родовитым боярином, ни за что бы не стал избегать. Удивительно порядочный и крепкий мозгами парень.

В остальном, новостей было немного. Неделя подходила к концу. А после выходных Алёна, взявшая небольшой отпуск, собиралась выходить на работу. Бубен и Кислый уже доложили, что прошли по всему её обычному маршруту. Правда, сам маршрут составили с её же слов: девушка по-прежнему не хотела вылезать из дому.

При этом, о чудо, Алёна не забывала спрашивать, а не подъеду ли заодно с ребятами и я. Хорошо ещё, моим партнёрам удавалось отбиваться от её вопросов, не забывая между тем двигать дело. Заказ-то был нам выгоден: платить Алёна собиралась много и даже просто так, лишь бы кто-то за ней приглядывал.

Однако и мы работали на совесть: узнали, где именно девушке было неспокойно, перепроверили, продумали незаметный путь следования «кабанов»… Кислый, правда, жаловался, что с ним не вышли на связь двое парней. По словам друзей и приятелей, с ребятами всё было в порядке, просто заняты. Пришлось срочно заниматься поиском новых.

Совершенно неожиданно для меня нашлась новая машина. Кислый скинул очередную подборку из автомобилей, и среди них я сразу заприметил один, который выглядел особенно привлекательно. Даже удивительно, как это чудо оказалось в мастерской глухих углов.

Производителем машины было объединение «Дамур», которое на все основные детали ставило клеймо в виде стилизованной головы тигра. Видимо, дамурского тигра. Я, кстати, долго ломал голову, откуда в названии реки «Амур» в этом мире взялась буква «Д»…

А потом наткнулся в сети на историю, что местные изначально реку называли Дамуром или Амаром. Это означало «большая река». И только тогда понял, что в мире Андрея пришлые колонисты переиначили исконное название на модный манер. Вот так и появился Амур.

Здесь издеваться над названием не стали, оставив топоним Дамур. И где-то там небольшое производственное общество занималось сборкой машин представительского класса. Красивых, с высокой посадкой — видимо, чтобы поменьше убиваться об бездорожье Дальнего Востока.

А дороги там, по всем отзывам, были в плачевном состоянии.

Машина стоила всего пять с половиной тысяч. Ну и да, рядом стояла честная приписка, что на неё сложно найти запасные части — и вообще она слегка бронированная, отчего жрёт много энергии. Плюсом было то, что работала она и на метане в том числе. А значит, застрять в каких-нибудь отдалённых местах, где нет электросети, машине не грозило.

Кислому я сразу задал вопрос, который волновал меня больше всего:

В угоне тачка, что ли?

Ответил он почти сразу:

Да ты чо, Седой я ваще такие не сматрю Чистая натурально

Вот только когда подобным образом отвечают, сразу возникает ещё тысяча вопросов. Слегка подумав, я решил не доверять их переписке и позвонил:

— Здорово, а чего дёшево так?

— У хозяина срочность. Сказал, что валит на запад, ближе к Владимиру, из нашего гадюшника. Ну или чо-то вроде того. Вот и продаёт срочно. В столицу её всё равно не повезёшь.

— Потому что запасные части не достать, — догадался я.

— Ага, их до нас-то везут долго. А туда ваще по особому заказу. И цена на них будет в полтора раза выше, — подтвердил Кислый. — Так чё?

— Точно не в угоне? Не битая? Без поломок? — продолжал допытываться я.

— Обижаешь! В трёх мастерских смотрели! — расстроился Кислый. — В нашу не загоняли ещё, правда, но слушок я проверил. Так и чё?

— Ну как чё? Брать! — решил я. — Давай, тормози продавца, и я куплю. Мне нравится.

С продавцом пересеклись в тот же день вечером, едва лишь закончились занятия. На встречу я поехал на бричке с расчётом, что если возьму автомобиль, то на нём и вернусь.

Мужик оказался двусердым. И, судя по костюму, довольно состоятельным. Ждал меня в сердце города рядом с отделением полиции. Понять его было можно. В последнее время двусердые, несмотря на временное затишье, старались пореже мелькать на улицах.

— Добрый вечер, Алексей Риватович, — поздоровался я. — Мы с вами о встрече договорились. Я Седов Фёдор.

— Здравствуйте, Фёдор, — обрадовался тот. — Готовы купить моего тигрёнка?

— Да, очень он мне приглянулся, — не стал скрывать я.

— Да, хороша тачка… Жаль, на западе её разве что в гараж поставить и любоваться!.. — вздохнул Алексей Риватович. — Пойдёмте, покажу.

— Решили уехать? — спросил я, пока мы шли к припаркованному автомобилю.

— Вынудили… — признался Алексей Риватович. — Была у меня своя мастерская… Да она и есть сейчас. Только туда не ходит уже никто.

— Как так? — удивился я.

— После появления этих «Без Тьмы», соседи поняли, как мне можно жизнь испортить, — признался Алексей Риватович. — Соседи-то у меня обычные. А я — двусердый. Ну и сам понимаешь…

— Кажется, да, — согласился я. — Думаете, на западе будет лучше?

— Точно лучше. У меня там знакомец есть, — признался Алексей Риватоввич. — Говорит, нет пока такого… Хотя, если и дальше так пойдёт, то, боюсь, и на том конце Руси начнётся. Но хоть несколько лет спокойных будет… Вот он, тигрёнок мой.

Тигрёнок был хорош! Тёмно-коричневый, цвета густого кофе. Катил он хорошо, да и скорость мог выдать приличную — под сто двадцать. У Андрея-то, может, и бывали машины получше… А вот я в детстве, помню, мечтал о чём-нибудь таком: большом, солидном и мощном.

Ну а какой мальчик не мечтает-то?

И теперь я, не задумываясь, выложил за этого красавца пять с половиной тысяч рублей. Сделку мы заключили прямо в отделении, где машину сразу же записали на меня. Так что назад я поехал уже на кофейном «тигрёнке».

И чувствовал себя не меньше, чем королём. Жаль, время от времени приходилось раздавать себе мысленные подзатыльники. Я ещё из памяти Андрея знал, что если дать волю «внутреннему королю» — начинаешь вести себя на дорогах, как чудак на букву «М».

А уж как радовали и плавность хода, и мощь двигателя, и удобный салон, который очень напоминал салоны лимузинов из мира Андрея… И это ещё не всё — дорогая отделка, деревянные вставки, руль, покрытый приятной на ощупь кожей, радиоточка, легко ловящая все городские волны… Красота, в общем!

А ещё ближе к концу недели удалось встретиться с отцом девочки, которая красила Софии ногти. Началось всё с того, что позвонила сестра, попросила завезти домой: Кислый с Бубном укатили проверять маршрут Алёны, от которой меня жестоко клинило.

С Софией в машину села её подруга. Вежливая, скромная и с ногтями оттенка бушующего моря.

— Федь, знакомься: моя однокашница Аня! Ань, мой брат Фёдор! — коротко представила нас София. — Федь, ты сможешь заодно Аню домой закинуть?

— Куда надо-то? — уточнил я.

Услышав адрес, вырулил со стоянки пандидактиона и покатил по маршруту. Я, конечно, не подвязывался работать водителем, но София явно что-то задумала: очень уж хитро подмигивала. Так что я даже возмущаться не стал. Просто спокойно ждал развития событий.

Девушки болтали на заднем сиденье, я слушал музыку… А потом София повысила голос:

— О! Федя же обещал, что может помочь! Федя!

Сколько раз убеждался, сестра — мастер подвести разговор к нужной теме.

— Да? — отозвался я, делая вид, что вовсе не пытался подслушивать.

— Помнишь, я тебе про цветной лак для ногтей говорила?

— Ага, интересная история, — согласился я.

— Так вот, это Анин папа его придумал. Может, пообщаешься с ним? — тут же выдала София, пока Аня только рот открывала.

Что характерно, подружку сестра поставила перед фактом. Наверно, чтобы та не отказалась, застеснявшись. А ещё, похоже, София точно знала, что Анин отец дома, и что свободное время у него есть.

Видимо, всё каким-то образом заранее выяснила.

— Ты как, Аня? Не против? — спросил я, не став уподобляться Софии.

— Думаете, будет толк? — растерянно спросила девушка.

— Не попробуем — не узнаем! — подбодрил я её. — К тому же, первые расходы я готов взять на себя. Главное, чтобы твой отец оказался не против.

— Я поговорю с ним, — кивнула Аня. — Он, кстати, сейчас дома… Если хотите, можно сразу зайти.

Аня с отцом проживали на самой окраине Усадебного угла. На той небольшой полосе земли, которая почти и не относилась к глухому углу, а скорее, к соседнему, который назывался Ручейный. Однако недвижимость здесь всё равно стоила дёшево, из-за близости неблагополучного района.

Домик был кирпичный, аккуратный, с небольшой территорией, на которой стояла ещё пара хозяйственных построек. Я остановился рядом с калиткой, Аня убежала в дом, а спустя минут пять вышла и пригласила меня с сестрой.

На пороге дома нас встречал её отец. На вид ему было лет пятьдесят, может, шестьдесят. Волосы ещё не совсем седые, хотя в сумерках рассмотреть цвет сложно. Большую часть шевелюры, в любом случае, уже съела блестящая лысина.

Лицо было круглое, с острым носом и тонкими бровями. Глаза внимательно разглядывали гостей. И в этом взгляде, надо признать, читался не только интерес, но и опасение.

Что, с учётом цели нашего визита, вовсе не удивляло.

Звали мужчину Попов Павел Сергеевич. Впрочем, разглядев чёрный шрам у меня на щеке, он попросил называть себя Павлом.

Сначала мы все вместе попили чаю, обсудили погоду, и только, когда девушки упорхнули в комнату Ани, её отец предложил поговорить о деле:

— И что вас заинтересовало, ваше благородие?

— Можно просто Фёдор, — не стал выпендриваться я. — Благородием я стал меньше полугода назад.

— Как скажете, Фёдор, — согласился Павел.

— Цветные лаки для ногтей — вот я о чём хотел поговорить. Увидел у сестры зелёный на ногтях, и очень удивился, что это ещё не выстрелило в широких массах.

— Ну да… — Павел кивнул, и у глаз собрались морщинки. — Но и не выстрелит. Я пытался: никого не заинтересовало…

— Вы их сами изобрели? — уточнил я.

— Это нельзя считать изобретением… — признался Павел. — В основе лежит всё тот же лак для ногтей, который используют сейчас. Просто я захотел дополнить состав некоторыми соединениями, расширить количество цветов…

— Как вы вообще пришли к этой идее? — не преминул спросить я.

— Да всё из-за жены! — мужчина грустно улыбнулся. — Её уж нет… А вот идея осталась.

— Соболезную.

— Дело давнее, Фёдор! — ответил Павел, на пару секунд погрузив взгляд в чашку с чаем, а затем с неохотой оттуда вынырнув. — Она ушла давно… Анечке тогда и десяти не было… У нас был счастливый брак. Трое детей. Двое сыновей давно живут отдельно. Одному — тридцать один, другому — тридцать пять. А наша Анечка — поздний ребёнок… Ну да не о том речь.

Судя по взгляду, он снова нырнул вглубь счастливых моментов памяти. Однако спустя пару секунд, отхлебнув горячего чаю, всё же взял себя в руки. Видимо, вяжущий вкус помогал ему быстрее вернуть мысли в порядок.

— Жена, когда лаки появились, очень полюбила ногти красить. И всегда мне говорила: «Пашунь! А представляешь, если бы можно было не ходить в дом красоты, а я могла бы покрасить ногти дома?». Понимаете, в этих домах красоты денег берут-то много… — Павел улыбнулся, отчего даже стал выглядеть моложе. — А ещё так говорила: «Ой! Пашенька! Ну почему у них так мало цветов? Все эти телесные оттенки такие скучные!». Вот и засело у меня это в голове…

— Она с вами всем делилась? — улыбнулся я теплоте его воспоминаний.

— Да, мы много разговаривали после работы. Помогает, знаете ли, отношения поддерживать… — кивнул Павел. — Хотя… Я ведь всю жизнь на местном заводе косметическом проработал. Кому, как не мне, ей это высказывать, да? Хотя, конечно, у меня должность была небольшая. Мастер цеха.

— Уже не работаете? — спросил я.

— Работаю… Но в последнее время мне всё чаще намекают, что пора бы и на покой… — Павел прикусил губу. — Пенсия-то царская ещё только лет через пять. Я держусь, но сложно становится. Может, уволюсь и пойду в какую-нибудь автомобильную мастерскую, буду там время коротать…

— Какой… Необычный переход! — удивился я.

— Да чего необычного? — усмехнулся Павел. — Лаки — это лаки. Когда-то женщины себе на ногти мазали, почитай, то же самое, что мы на автомобили наносим. А сейчас, конечно, в производстве их пути разошлось, но суть-то одна. Вы в этом как, разбираетесь вообще?

— Ну я знаю, что у лаков есть основа, а в составе имеются полимеры. А ещё есть пластификаторы. И растворитель, который этот лак делает жидким, — признался я, едва-едва подбирая перевод слов.

Химия здесь развивалась иначе, и многие названия элементов были другими. А химию мой внутренний Федя помнил не очень хорошо. Конечно, благодаря памяти Андрея я мог бы рассказать гораздо больше… Вот только аналоги слов подобрать бы сходу не вышло.

— В целом, верно. Но основа — это больше про автомобили. Хотя забавно, что вы её вспомнили, Фёдор, да… А в лаке для ногтей сейчас используют тосиломидформальдегидную смолу. Она с поверхностью ногтей хорошо схватывается, — кивнул Павел.

В мире Андрея ТСФ во многих странах не использовали. Дело в том, что слово «формальдегид» было некогда сильно дискредитировано в глазах массового потребителя. Однако здесь индустрия красоты, в принципе, развивалась медленнее, и никто особо не вникал в подобные детали.

— Суть моего новшества в том, чтобы добавить основу при покраске ногтей. Поэтому я и сказал, что ваше её упоминание — это забавно! — пояснил Павел. — Основа будет как раз телесного цвета. А вот поверх неё наносить можно любые яркие оттенки. Они не окрасят ноготь. Однако мне сказали, что в таком случае лак будет сохнуть очень долго. Женщины, мол, будут недовольны: они и так проводят в домах красоты много времени, пока ногти сохнут. В ответ я предложил использовать для ускорения сушки военные растворители. Формула, кстати, уже давно известна. Нужен только двусердый работник, чтобы вносить нужные изменения…

— Идею не приняли? — уточнил я.

— Увы… Сказали, что слишком много вложений и сил. И что дома красоты на это не пойдут. А ведь я даже сделал образцы лаков и пигментов!.. Это ведь не так уж сложно, если знаешь, что и как делать. Но их на заводе даже смотреть не стали… А больше я и не пытался. Вон, дочка пользуется, и ладно. Хотя бы ей радость…

— А что если всё-таки попробовать? — отставил я в сторону чашку с чаем. — Вы сможете сделать ещё?

— Да сделать-то я смогу… Но как вы это в дома красоты продвинете? — вздохнул Павел. — Вы не обижайтесь, Фёдор… Но по вам сразу видно, что вы в этой области ничего не понимаете. Как, впрочем, и я когда-то. А вот когда начал разбираться, то понял: там такие тесные связи у заводов с домами красоты, что лучше между ними не влезать.

— А сколько ваш лак будет сохнуть? Ну если добавить изменённый тенькой растворитель? — уточнил я.

— Минут пять на основу, минуты три — пигментный слой. Ну и ещё минуту-две сохнет защитный прозрачный слой.

— Что, ещё и третий слой есть? — удивился я.

Правда, удивлялся я больше для виду. Память Андрея подсказывала, что женский маникюр на пике развития напоминает работу стоматолога. Обработка ногтя, шлифование, нанесение разных слоёв, высушивание их лампами… Девушки у Андрея были, и пару раз ему приходилось ждать их, наблюдая за процессом.

Да и потом, когда влип в дело с контрафактом для косметики, он подробно изучил вопрос. В общем, знать-то я знал… Но всё равно надо было изображать человека неопытного.

— Конечно. Чтобы дольше держалось! — подтвердил Павел.

— Значит, вместе с изменённым растворителем высохнет минут за десять, так?

— Ну и ещё время на нанесение.

— И зачем тогда это в домах красоты-то делать? Достаточно стульчика и лотка, разве нет?

— Ну так-то да… Но кто этим заниматься будет? — засомневался Павел.

— Сами девочки и будут! — ответил я. — Они же станут, по сути, листком рекламаре для нового лака.

— Потому что будут и свои ногти красить?

— Да они ведь уже красят! — кивнул я. — Просто в узком кругу и бесплатно. А сколько берут в домах красоты за ноготочки?

— Рубль-два… Точнее сейчас не скажу, — Павел задумался.

— А какая себестоимость лака у вас вышла? — спросил я.

— Двадцать рублей за три пузырька. По одному для каждой части, — Павел вскинул глаза к потолку и пожевал губами. — Объём на сотню ногтей где-то… Значит, стоимость одного ногтя — 2 копейки. Десяти — 20 копеек. Но я заплатил за растворитель: покупал его в розницу. А если найти двусердого, который будет заниматься обработкой — выйдет дешевле. Но это если у него загрузка будет полной.

— Давайте прикинем! — предложил я. — Вот, допустим, моя сестра будет после учёбы идти в торговые ряды и сидеть там до закрытия. Это четыре-пять часов, так? Если обеспечить точку работой, то в час она будет обслуживать пять-шесть сударынь. Даже если брать с них всего рубль, хоть это и новинка, выйдет шесть рублей в час. Итого, двадцать пять — тридцать рублей за вечер?

— Но пятую часть она отдаст за сам лак. И ещё надо будет оплачивать наём места.

— Нужно узнать стоимость места, согласен! — кивнул я. — Но сомневаюсь, что небольшая торговая точка будет дороже ста рублей в месяц. В то время как выручка за месяц составит почти девять сотен рублей.

Павел посмотрел на меня скептически, однако зря. Запах денег уже витал где-то рядом. Нам оставалось только идти по этому запаху.

Однако Павлу было сложно поверить в успех после всех неудач.

— Ладно, это пока мечты, — решил зайти с другой стороны я. — Да и производству лаков тоже нужна прибыль. Не всё же в сарае делать, да? И постоянный поток сударынь, желающих навести красоту, сразу создать не получится. Так что… Девочки будут покупать лак рублей за тридцать пять, конечно же. Брать будут ещё меньше, отчего будут меньше доходы. Даже если найдут подружек, кто учится по вечерам и сможет помогать утром и днём… Ну тогда, в лучшем случае, девочки выручат рублей пятьдесят на каждую…

Я усмехнулся. А Павел, наконец, улыбнулся и задумчиво покивал. Нижняя планка царской выплаты для учащихся «вышки» составляла тридцать рублей. Верхняя планка — семьдесят. Конечно, если учащийся приглянулся какому-то роду или привлёк внимание крупного предприятия в плане дальнейшей работы, то и тут будет доплата…

Но просто взять и фактически удвоить царскую выплату?

— Я выясню все тонкости открытия такой точки, — пообещал я. — А работать с растворителем, возможно, в первое время смогу сам. До тех пор, пока объёмы будут небольшие. Так ведь?

— Да, пожалуй, Фёдор, так и есть… — теперь Павел, похоже, всерьёз задумался о моём предложении, оставалось только довести до ума идею всего предприятия. — Неужели это действительно может сработать?

— Это сработает, если мы с вами будем заниматься исключительно производством. А остальное стоило бы отдать на откуп девочкам. Они лучше знают, как привлечь заказчиц. А чтобы девочки этим охотно занимались, нужно им немного с организацией помочь, а потом не лезть в их заработки.

Мы ещё некоторое время обсуждали предприятие. Павел даже показал мне своё кустарное производство в сарае. Выглядело скромно, само собой, зато позволяло производить до сотни наборов лака в день. И это в одном сарае!

К слову, вопрос с сараем тоже надо было прояснить. Всё-таки у надзорных органов имелись какие-то требования к производственным точкам…

А ещё я был прямо-таки уверен, что рано или поздно спохватятся дома красоты, которым конкуренция не нужна.

Да, мне понятно было, что я лезу на чужую территорию или, как тут говорят, в чужое кормление. Но пока мы обрабатываем низовые слои потребителей, нас, вероятно, будут игнорировать. А за это время можно успеть подготовиться…

Рынок придётся отвоёвывать. Просто так никто делиться деньгами не будет — это подсказывала и память Андрея, и невеликий собственный опыт. Однако сделав красоту ногтей доступнее, можно поделиться прибылью с другими участниками пищевой цепочки. И подобный ход способен закрыть самые острые вопросы.

В самом крайнем случае, можно уступить и производства, и схему с точками в торговых рядах, выторговав за это побольше. Конечно, тогда я не смогу и дальше помогать Павлу, который был мне симпатичен… Однако он и без того получит свою часть прибыли, которая обещает быть весомой. А значит, совесть меня грызть не будет, даже если его со временем выкинут из производства.

В общем, придётся держать в голове разные варианты развития событий. Опыт Андрея подсказывал, что бизнес не любит негибких. Это всегда заканчивается жёсткими стычками с конкурентами. И если конкурентов много, а упирающийся — один, то исход столкновения предрешён.

Однако и легко уступать нельзя. Бизнесмен ты или где? Торгуйся, толкайся, договаривайся… В конце концов, в училище у меня есть возможность найти покровителей среди высоких чинов княжества. И почему бы не использовать этот ценный ресурс?

В любом случае, история с лаками для ногтей — более законная, чем защита двусердых от активистов «Без Тьмы». Значит, на этом уже можно делать имя, наращивать репутацию делового человека — да и просто известность…

Софии, которая в машине насела на меня с вопросами, я с лёту посоветовал найти курсы живописи. Ну или в крайнем случае — народной росписи.

— Зачем? — удивилась она, захлопав ресницами.

— А ты представь себе ноготь под гжель или хохлому… Или вообще, картину на ногте с какой-нибудь местностью. Как там их, бишь, называют?..

У Андрея это называлось пейзажем, а здесь я названия не знал. Если честно, местное искусство как-то не попадало в фокус моих интересов…

— Видовая картина, Федь. Но… Это сложно! Ноготь-то маленький! — задумчиво сморщила лоб сестра.

— Ну раскрашивают же всякие свистульки, маленькие фигурки, тонкие браслетики… Значит, можно как-то набить руку. А за такую красоту и денег можно больше брать. Нарисовал десять малюсеньких картинок — получай с одной заказчицы, скажем, не рубль, а пять.

— Я посоветуюсь с подружками, — кивнула София.

— С мамой насчёт дома, кстати, ещё не говорила? — спросил я, решив напомнить о важном.

— В субботу поговорю, — пообещала сестра.

Глава 13

«Сибирский Осведомитель», 6 ноября 2034 года

«ЧТО ТРЕВОЖИТ СЕРЫЕ ЗЕМЛИ?»

Автор статьи — специальный осведомитель издания по Ишимскому княжеству Ростовин И. А.

Сегодня было стадо пуныньмисов. Голов эдак в сто-двести. Это, если кто не знает — а никто и не знает! — что-то вроде зубра или косматой коровы. С языка местных вогулов это, собственно, и переводится как «косматая корова»…

Однако корова эта в холке повыше двух метров. И, в отличие от берусов, мясо очень даже ест. Так что я один из тех людей, кто видел плотоядных коров! К счастью, издалека, из безопасного места.

Стадо пришло с севера, вдоль реки, и было чем-то напугано, а потом кинулось на городские укрепления, невзирая на стрельбу и мины. Грохотало на весь Тобол почти полчаса, пока всех хищных пришельцев не перебили.

«Обычное ли это дело тут?» — спросил я у моего проводника.

«Нет, — ответил он мне. — Такого на моей памяти не случалось».

А, между тем, если верить местным, это происходит всё чаще и чаще. Значит, по всей видимости, на севере появилось что-то опасное. Или новое гнездо Тьмы образовалось, или такая тварь вывелась, что лучше уж гнездо Тьмы.

Поэтому зверьё Серых земель и уходит на юг, сталкиваясь с людьми. А людям, сами понимаете, такое соседство понравиться не может. Вот и начинается стрельба. Бывает, что и жертвы случаются. А бывает, и немалые жертвы. Ну а здесь, за Урал-камнем, людей и без того немного…

В любом случае я, Ростовин И. А., продолжу наблюдать за развитием событий. И, конечно же, буду держать вас в курсе.

В общежитии было пусто. Суббота, занятий практически нет. На вечер и воскресенье все укатывают к родственникам, у кого они есть.

Я немного поучился, сидя в комнате, а потом отправился в столовую на ужин. И там я снова был один-одинёшенек, не считая раздатчицы тёти Глаши, пухлой и добродушной женщины, вечно дремавшей на рабочем месте.

Однако моё одиночество продлилось недолго. Я едва успел приступить к мясу с макаронами, как в дверях возникла Покровская и, осмотревшись, тут же направилась ко мне.

То ли специально где-то поджидала, то ли случайно совпало, и она решила поговорить… Правда, начала девушка резко. Честно скажу, от выдержанной Авелины я такого не ожидал.

— Дурак ты! Чуть не помер на этом поединке! Зачем вообще полез? — сердито спросила она, наклонившись над моим столом.

— Ну не помер же… — ответил я, слегка отодвинувшись назад вместе со стулом: соседство с упругой девичьей грудью не шло на пользу моему пищеварению, только настроению. — К тому же, отказаться всё равно не вышло бы. Сожрали бы меня тогда, с потрохами.

Девушка вздохнула и как-то немного сдулась. А затем, поправив непослушную прядку у лица, села на стул напротив и поделилась новостями:

— А я начала продавать всё, что было у рода. Не всё получается, правда… Но я наняла поверенных во Владимире, они из сообщества под царской защитой. И знаешь… — она как-то очень мягко и солнечно улыбнулась. — Мне даже легче стало дышать. Ты был прав, в общем. Спасибо, Федь.

— Рад, что помогло, — не удержавшись, улыбнулся я в ответ. — Думаешь начать с чистого листа?

— Думаю, так и сделаю… — вздохнула Покровская, а затем подняла пальчик вверх и, быстренько сходив к раздаче, вернулась с подносом.

— Может, доучусь и уеду на запад куда-нибудь… Затеряюсь там… Получится, как думаешь? — продолжила она, вгрызшись в сочное яблоко.

— Не знаю. Правда, я недавно у мужика одного машину покупал… И он, между прочим, как раз на запад перебирается. Говорит, житья тут, в Ишиме, двусердым теперь нет.

— Неудивительно. Ишим только кажется большим… — заметила Покровская. — Родов здесь, на самом деле, мало. Другое дело во Владимире… Ты не был там?

— Не был, — покачал я головой.

— Огромный город! Почти срастается с Муромским и Переяславским городскими округами. А дальше на восток — Нижний. На запад и юг — Тверь, Тула, Рязань. И всё практически сливается в одно огромное пятно города, представляешь? Это даже на картах выглядит удивительно. А вживую… Можно на скоростной подземке от Твери до Нижнего за два часа доехать! А там ведь, если память мне не врёт, полтысячи вёрст.

— У вас где-то там ещё одно имение было? — спросил я.

— Было во Владимире. И ещё дача под Московом. Но дачу я оставлю! Она маленькая и не нужна никому. Так что… Буду сама там жить!

Мы ещё долго болтали о том, о сём. Вообще-то Покровская — нормальная девушка. Даже без вечного дворянского апломба. Не привили, видимо. Я, правда, был уверен, что совсем уж просто ей соскочить не дадут. Не того полёта птица. Но наверняка в итоге сможет выкрутиться.

Я и сам бы как-нибудь смотался во Владимир. Эта гигантская агломерация из нескольких древних городов была уникальна. И по своим размерам, и по разнообразию. Чего уж там говорить… Как и в мире Андрея, вокруг нашей столицы проживала седьмая часть Руси. Правда, здесь эта седьмая часть составляла больше семидесяти миллионов человек.

Пока общался с Авелиной, случайно обмолвился о рождественском приёме у Дашковых. А девушка вся аж зажглась, когда услышала: даже глаза непривычно засветились:

— Тебя пригласили, да? Пригласили?

— Пригласили, — кивнул я, чувствуя, что могу пожалеть о сказанном.

— Расскажи потом, как оно там всё! — ещё больше заблестела глазами Покровская. — У меня предки тоже когда-то устраивали торжества в Покровске… Правда, я на них не была ни разу. При мне уже ничего не было. Жаль, конечно, меня к Дашковым не пригласили… Да и, скорее всего, никогда не пригласят.

Она вздохнула и как-то поникла, обняв ладонями чашку с горячим чаем. И мне, если честно, даже захотелось её обнять: очень уж грустной и трогательной стала мордашка у Ледяной Королевы.

А ещё очень хотелось позвать её с собой на торжество к Дашкову. Жаль, присланное мне приглашение было лишь для меня, и «плюс один» не предполагался.

К тому же, я туда и не развлекаться поеду. Судя по всему, меня ждал непростой разговор с сиятельным князем.

— Надоело быть всегда одной… — выдавила из себя, наконец, Покровская. — Хочу торжества, приёмы, танцы… Ты не поверишь: я хоть и родовитая, но не умею даже танцевать! Но очень хочу… Правда…

— Пошли хотя бы погуляем, — предложил я. — По саду.

— Ну это не приём… Не торжество… — вздохнула она.

— Надо же с чего-то начинать, да? — с улыбкой спросил я, подавая ей руку.

Мне, откровенно говоря, Авелину было отчаянно жаль. Полжизни в четырёх стенах — это не шутки, так и одичать можно. А пообщаться Королеве было действительно не с кем. Хотя бы потому, что к ней в нашем училище никто не подходил. Впрочем, она ведь тоже не стремилась к общению… Исключением, кажется, был лишь я. И то, мы с ней редко когда пересекались…

— Ты только минут пять подожди, я за револьвером заскочу! — с усмешкой попросил я. — Вдруг тебя опять спасать придётся?

В ответ Покровская наклонила голову и улыбнулась в стиле: «Ну и дурак ты, Федя». А что, улыбка у неё милая, между прочим. Такой и наглухо пришибить можно. Или это мои гормоны опять не вовремя пытаются бурлить?

В какой-то момент Покровская даже задвинула на задний план Алёну, которая до этого у меня из головы не вылезала. В общем, прогулка по заваленному снегом парку и мне пошла на пользу.

Утро встретило меня звонком Софьи.

— Фух!.. Весь вечер и полночи с ней говорила! Нужен ты, Федь! — заявила она, не тратя время на приветствия. — Иначе я маму отсюда до скончания веков не сдвину.

— Когда подъехать? — за пару секунд пройдя все стадии смирения, спросил я.

— После обеда давай. Она сейчас пошла по подружкам советоваться… — я даже представил, как София сейчас сморщила носик. — Потом, сам знаешь, ещё больше заартачится.

— Плавали, знаем… — согласился я.

— Я её почти убедила! Не дай ей передумать, Федь!

Утро, оставшееся свободным, я вновь провёл с Покровской. Сначала за завтраком, затем вышли погулять по морозцу, потом сходили в торговые ряды, где девушка хотела прикупить продуктов… А вернувшись, снова вместе отправились на обед.

— Что после обеда делать будешь? — изучающе ковыряя салат, спросила Авелина.

И спросила, как мне показалось, с надеждой.

— Домой надо ехать, — вздохнув, признался я. — Уговаривать маму на переезд в другой дом.

— Маму? Твою? — спросила Покровская, на удивление не расстроенным, а задумчивым голосом. — Может, мне с тобой съездить, Федь, а?

— Ты не знаешь мою маму… С ней… Скажем так… Тяжело! — улыбнулся я.

— Может, и знаю… — девушка хитро прищурилась. — Ну так что?

Это. Было. Странно.

Очень.

Но мне вдруг стало наплевать, что подумают мои родные… Ну захотел я приехать с двусердой из древнего рода, и что? Тем более, интересно узнать, откуда Авелина могла знать мою маму.

Нет, ну правда! Откуда? Я же сдохну от любопытства, если не узнаю!.. А Авелина отказывалась говорить, пока не побываем у меня дома. И я решил не отказываться.

С земель училища мы вышли вместе. Авелина несла на груди, придерживая руками, уже знакомую сумочку с защитным артефактом, чьё действие сразу распространила на «тигрёнка». На «соколе»-то уже вовсю катался Кислый, выполняя мои поручения.

Мы сели и поехали. Улицы города были почти пусты. Шипованная резина хрустела по дорожному покрытию, а мы общались, разговаривали… Будто бы она не вечная живая мишень, а обычная девушка.

Ругань я услышал ещё при подходе к дому. София сцепилась с мамой намертво. И, судя по всему, ссора могла закончиться окончательным отъездом сестры.

— Ну вот, началось… — тихо вздохнул я, доставая из кармана ключ.

— Не хочет уезжать? — спросила Авелина.

— Она просто упрямая. Ну живёт в своём мире, да… — решил честно объяснить я.

— Ей же было три-четыре года, когда родителей не стало? — проявила непонятную для меня осведомлённость Авелина.

— Да. А когда она выросла, ещё и дядя пропал, который её брат.

— Немудрено, что она боится… — девушка взглянула на меня. — Ну что, идём?

— Давая я вначале подготовлюсь… — я вздохнул и огляделся.

Дом… Мой дом… Или не мой? Я так и не понял. Честно говоря, мои личности сживались долго и мучительно. Однако и сквозь этот психологический детский кошмар проскальзывали тёплые воспоминания о доме.

Забор… Долгие годы вокруг участка не было забора: только сетка, повисшая на металлических прутах. Нынешний забор я строил с папой, когда мне было девять. Больше мешался, конечно… Но мешался с энтузиазмом: самому надоело, что все, кто ходит по улице, на нас пялятся.

Я ещё помнил запах свежеоструганных досок и стук отцовского молотка. Гвозди были длинные, с ребристым краем. Отец забивал их, а потом обрезал острые кончики и сгибал. И хорошо сделал, надо сказать! С тех пор ни одна доска не вывалилась.

Помню запах краски, когда мы с Софией красили этот забор. Чтобы выглядел наряднее. Чтобы даже зимой что-то зеленело за окном. Это было пять лет спустя, когда белая краска облупилась. Отец всё мечтал купить зелёную и перекрасить, да не успел.

Скамейка снаружи у забора. Мы часто сидели на ней с сестрой и ждали маму. А потом сбегали сюда от неё же.

Старая яблоня, которую я помню с самого моего рождения. Говорят, ей уже лет пятьдесят. Когда я был маленьким, яблок летом на ветвях вызревало гораздо больше.

Песочница… Её тоже отец сколотил. В этой песочнице успели повозиться все, без исключения, дети нашей семьи. И до сих пор там сиротливо лежало древнее ведёрко, которым удобно делать куличики. Видимо, самая младшая из девчонок ещё изредка играла.

Заросший ржавчиной велосипед отца… Остатки теплицы, где в самые тяжёлые времена удавалось вырастить немного овощей… Густые кусты малины… Вьюн, оплетающий трубу водостока… Крики мамы с кухни…

Всё это было знакомо с детства. И факт, что это всё придётся бросить, вызывал боль. Почти физическую.

— Не хочешь расставаться? — понимающе улыбнулась Авелина.

— Если прожил где-то почти всю жизнь… В общем, тяжело, конечно, но надо! — взял себя в руки я. — Я двусердый, а семья — моё слабое место.

— Так оно всегда и бывает, — кивнула Покровская.

— Идём, — решился я.

Вставил и повернул в замочной скважине затёртый до проплешин ключ. Из детской выглянули сестрёнки и брат. Увидели Покровскую и, застеснявшись, тут же нырнули обратно. Даже мне не помахали, засранцы мелкие…

— Никуда я не поеду! Нет! Тут я жила, тут и помру! — крики матери уже были хорошо различимы.

— Да ты о себе только и думаешь! — продолжала бой София. — А нам заодно, что ли, помирать? Мне и мелким, да? Я ещё пожить хочу!..

— Ничего с вами не будет! Ясно?

Надев тапочки, мы с Авелиной двинулись на голос мамы. И как-то так получилось, что девушка умудрилась, обогнав меня, войти первой. К этому моменту ссора на кухне приобрела воистину эпический размах. На полу даже лежали остатки разбитой тарелки и выкорчеванный из горшка цветок.

Местонахождение самого горшка я определить затруднился. Надеялся только, что он вот-вот не прилетит кому-нибудь в голову.

Обошлось. Мать стояла, уперев руки в бока, напротив входа. А София — спиной к нам, и её руки тоже были пусты.

— Никто… — мать осеклась, глядя на Авелину.

Сестра сердито сопела. Она ещё не понимала, с чего это родительница вдруг замолкла.

— Ты? Но ты же лет десять, как умерла… — наконец, жалобно проговорила мама. — И… И почему такая молодая?

Авелина улыбнулась и покачала головой. А я просто встал рядом, с удивлением наблюдая за происходящим.

— Ты её дочь, да? — догадалась мать.

— Да, Анна Петровна, я её дочь, — подтвердила Авелина.

София, наконец, повернулась в нашу сторону. Да так и замерла с открытым ртом.

— Авелина, да? — слабым голосом уточнила мать.

— Авелина, — кивнула Покровская.

— Зачем ты тут? — голос у моей мамы наполнился такой усталостью, что я испугался, как бы она прямо тут в обморок не свалилась. — Почему никак не отпустишь, а?

— Я всё отпустила, — сказала Авелина. — Я раздаю всё, что было у моего рода. Я последняя из всех Покровских. Фёдор, ваш сын, сказал мне, что надо жить дальше. И я решила жить дальше.

— Но зачем ты здесь? — снова спросила мать.

— Вы говорите, ничего не будет с вашими детьми? — Авелина чуть склонила голову. — Не обманывайте себя. Будет… Фёдор уже двусердый, и уже третьего ранга. Помните, что было, когда ваш брат стал двусердым?

— Я не хочу… — мать опустилась на табурет, поставив локоть на стол и подперев рукой голову.

Лежавшее на краю полотенце безвольно полетело на пол. Однако никто не наклонился его подобрать.

— Не хочу… Тут вся моя жизнь… — как заведённая, одними губами повторила мама.

— Посмотрите на меня, Анна Петровна, — попросила Авелина, и моя родительница, что удивительно, голову подняла. — Кого я вам напомнила, когда вошла?

— Твою мать.

— Когда у моей мамы был выбор, что спасти, дом или меня — она выбрала меня… — девушка осторожно подошла, шаркая тапочками, к столу и, обогнув Софию, села рядом с матерью. — Она сказала, что я всё, что у неё есть. А у вас есть гораздо больше, чем у неё… Зачем нужен пустой дом, полный воспоминаний о тех, кого не уберегли?

— Я уберегу! — решительно заявила моя мать и выпрямилась.

Сейчас они были похожи. Неуловимо похожи. Светловолосая Авелина, прямая как струна. Несломленная, принявшая одно из самых сложных решений в жизни.

И моя мать, прожившая большую часть жизни в иллюзиях, но тоже прямая и гордая. Седые волосы, забранные в хвост, холёное лицо…

Было в них что-то общее. Будто сделаны из одного теста. А ведь я никогда не обращал внимания на то, каким аристократично-красивым было лицо мамы. Она всегда была просто мамой. И только сейчас я понял, что прожил всю жизнь с дворянкой. Совсем бедной, отрёкшейся от своей сути, но не потерявшей породы. Её вообще сложно потерять.

— Когда Панкрат, тогда ещё с упрямыми каштановыми кудрями, и Тимофей по прозвищу Сирота собрали ватагу, чтобы идти на восток, они зашли в Покрова-на-Нерли. И оттуда отправились на восток. Когда они вдвоём вернулись из того памятного боя, Панкрат был седым как лунь, а Тимофей утверждал, что видел Богородицу, прикрывшую их с другом своим покровом…

Авелина говорила это тихо и… По-детски, что ли… Будто ребёнок рассказывает историю из любимой книжки.

— У обоих были чёрные шрамы на щеке… Царевич Алексей наградил их фамилиями и землями, отбитыми у отродий. Один стал Седовым. Другой — Покровским. Панкрат женился на Анне, сестре Покровского. А Тимофей на Елене, сестре Седова. Больше наши рода никогда не роднились. Они и так навсегда остались родными.

— Зачем ты всё это рассказываешь, девочка? — спросила моя мать, по щекам которой катились дорожки слёз. — Всё это забытая история, всё быльём поросло…

— Но вот же я, Покровская. Учусь вместе с Седовым. И говорю с Седовой, — Авелина улыбнулась горько и как-то светло. — Пять сотен лет прошло, и снова мы рядом. При этом ни я, ни Федя не выбирали, где учиться. И ведь так раз за разом. Поколение за поколением. Вы даже перебрались в Ишим, и всё равно мы встретились… Может, пора уже признать, что от судьбы не уйти? Рода связаны одной историей, самыми сердцами своими…

— Седовых больше нет, — покачала головой мать. — Мы стали другими. И сердца нет…

Авелина потянулась к коробу, который держала в руках, и достала металлическое яйцо. Вот натурально — гладкое такое, отливающее сталью… Она поставила яйцо на стол, а моя родительница, как заворожённая, уставилась на него.

На яйце был выбит текст. Только прочесть его я не мог. Слишком далеко стоял, а текст был старый. Ещё секунду серое яйцо лежало на столе, а потом оно натурально расширилось.

Стало больше и шире… А затем сократилось обратно.

— Два сердца бьются вместе! — тихо прошептала моя мама.

— Оно забилось, когда Федя прошёл третий кризис, — обернувшись, Авелина коротко посмотрела на меня. — Значит, второе тоже забилось.

— Оно пропало, — упрямо помотала головой мать.

— Пропало, но живо! — возразила Авелина, а потом повторила: — Два сердца бьются вместе.

Кажется, можно уже не любопытствовать, что за надпись на яйце… Думаю, я её только что два раза слышал.

— Если бы ваше сердце рода уничтожили, и моё не забилось бы, — Авелина покачала головой. — И теперь Седовы передо мной. Снова здесь, в княжестве. А значит, вам обязательно придут мстить. Как только поймут, что Федя — тот самый Седов. Как только не смогут пробить мою защиту — догадаются, что сердце Покровских снова бьётся. Тогда они напали не на моих родичей, а на ваш род. Им нужно было ваше сердце. Чтобы наше тоже перестало биться. Вы же видите… Эти сердца пять столетий назад связали нас крепче, чем кладку в крепостной стене…

Авелина бережно взяла яйцо и убрала его обратно в короб. А потом решительно поднялась и сказала:

— Лучше уж жить под защитой в Стрелецком углу. Я посижу в машине, хорошо?

Она вопросительно посмотрела на меня, а я задумчиво кивнул.

— Загоните машину во двор… — тихо проговорила мама. — Не надо её на улице ставить, у нас неспокойный угол… Федя, ты же знаешь, где ключ от ворот?

— В папином сарае, — кивнул я. — Хорошо. Сейчас приду обратно.

Мы с Авелиной вернулись в прихожую, надели уличную обувь и вышли. Я достал ключ из щели в досках сарая и открыл старый замок. Но для начала пришлось отодрать от него старую пластиковую бутылку: она расплавилась на солнце и намертво облепила железо. А затем я распахнул те самые ворота, что никогда раньше не открывались. Скрипели они при этом так, будто я весь забор выламываю. Даже сосед высунулся посмотреть, что у нас происходит.

Пока я заводил машину во двор, не удержался:

— Хотел бы я знать, о чём вы с ней…

— Если она сама не скажет, тогда, ладно, расскажу, — ответила Авелина. — Просто… Не я вам это должна была рассказывать.

— Ох уж эти дворяне! — я улыбнулся. — Я тоже таким стану?

— Не надо… Без этого можно обойтись! — усмехнулась Авелина.

Когда я уже закрывал ворота, на заднее сиденье скользнула сестра. Они с Авелиной о чём-то тихо заговорили, изредка бросая взгляды на окна дома. И, естественно, я не стал им мешать: вернулся к матери.

Она всё так же сидела за столом, невидящим взглядом сверля стену. Я сел туда, где до этого сидела Авелина, и посмотрел на женщину, которая меня родила.

— Ты, конечно, хочешь у меня что-то спросить, да?.. — тихо проговорила мама.

— Ну хотелось бы, конечно… Но я бы предпочёл это делать в новом доме, мам!

— Но как здесь всё бросить? — мама судорожно вздохнула, окинув взглядом кухню. — Как уехать от, считай, всей своей жизни?

— Авелина права, между прочим. Твоя жизнь — это твоя семья. Я-то взрослый уже, оторвался чуть-чуть… А София? А Сёва, а Надя и Юля? Да и что тебе здесь важно-то? Да у меня половина воспоминаний о доме связана с вами… С отцом… Только его уже нет, и больше не вернуть. Ты ругалась, что я о вас не думаю, помнишь? Так вот, я подумал. Деньги? Заработаю. Дом? Куплю или сам построю. Вас?..

Не удержавшись, я постучал по столу, как это делал папа, когда сильно нервничал.

— … А вас я вернуть не смогу. И променяю всё, лишь бы остались вы.

— Ты лет с шести долбанулся, Федь, — неожиданно сообщила мне родительница. — Был как отец, дурак дураком. А стал такой умный… Седовы-то тоже мозгами не блистали. Вот и скажи мне, в кого ты такой, а?

Палево, блин! Я думал, что всех провёл, ан нет! Мать не проведёшь! Как там в фильме, который Андрей когда-то любил? «Бабу не проведёшь! Она сердцем видит!» И это, похоже, общая аксиома для обоих миров.

— Остаёшься только ты! — нахально заявил я в лицо матери.

— Не ври, я Седова, а они дураки… — покачала головой родительница. — Значит, всё же придётся переезжать? Хоть дом не станешь продавать? Хочу, чтобы было куда возвращаться…

— Не буду, конечно, — успокоил её я. — Пусть стоит как память, если так хочется.

— А мебель?

— Берите ту, которую хотите видеть на новом месте. А остальное легче там купить.

— На новом месте ничего из старой жизни не хочу… — родительница тяжело вздохнула. — На новом месте надо с чистого листа начинать…

— Тогда собирайтесь! — решил я. — Незачем тянуть. Чтобы не передумать.

— Все мы в одну машину не поместимся!.. — улыбнулась мама.

— А я Кислого попрошу помочь, пусть приезжает на моей второй машине! — похвастался я. — Ну, давай!..

— Ладно… Дети!!! Вещи собираем!!! — вот орать моя мама умеет лучше, чем я, да и лучше, чем все люди, кого я вообще знаю. — Переезжаем!!!

Можно ли переехать за полдня? Думаю, можно. Особенно если призвать на помощь Кислого и десяток «кабанов» из Усадебного угла, которым обещана сотка за помощь. Обговорив все вопросы с приятелем и убрав трубку в карман, я забрался в машину.

— И чего там? — оживлённо спросила София.

— Переезжаем, — ответил я. — Иди, собирайся… Мебель только не бери.

— Ура-а-а-а-а-а-а! — сестра с радостным рёвом рванула домой, а я взглянул на Покровскую.

— Мы у вас были как-то… — тихо сказала девушка. — Я маленькая совсем была. Надо было переждать ночь… Ну и мы нашли ваш адрес… Твоя мама не хотела пускать. А твой отец сказал, что это не по-человечески.

— Меня уже уложили спать? Почему я этого не помню?

— Да, вы с сестрой спали. А мы уехали ещё до рассвета.

— Что там за история с сердцами? — на всякий случай спросил я, хотя знал, что Покровская не скажет.

Так оно и вышло.

— Я не тот человек, который должен тебе это рассказывать… Прости. Если… Если твоя мама откажется говорить, тогда всё-таки расскажу я… Но только так, — она замолчала, а я, чтобы не накалять, хитро улыбнулся:

— Я должен был попробовать!

— Я знаю, — кивнула Покровская. — А ты не будешь собираться?

— А там моего и нет почти! Из одежды вырос за время службы, а памятные вещи… Их так мало, что я за десять минут в сумку покидаю.

Спустя четверть часа Кислый привёз первых четырёх помощников. Потом ещё четверых. Потом ещё двух — на этот раз девушек.

Работа в доме кипела. Мать показывала, что и куда класть. Девчонки складывали, аккуратно пакуя и заворачивая. Парни таскали ящики, которые остальные успели подготовить. В результате, багажник первой машины мы забили всего спустя час — и поняли, что «сокола» и «тигрёнка» не хватит.

Решили вызывать Китайца.

Китаец был потомком местных жителей, когда-то почти истреблённых Тьмой. Узкие глаза в наборе имелись, конечно, но имя было абсолютно русское — Семён.

Впрочем, личность Китайца была не так важна, как небольшой грузовичок, которым он управлял. К счастью, в его просторный кузов влезло всё, что моя семья захотела забрать с собой.

Перед тем, как грузить кухонную утварь, мама даже наготовила еды, чтобы покормить работников. Время, правда, близилось к ночи, но и мы почти закончили сборы. К этому моменту я успел позвонить в охрану Стрелецкого угла, чтобы заказать пропуск для трёх машин. А ещё для Кислого, одного «кабана», решившего помочь на новом месте, сестёр, брата, матери и Покровской.

Авелина, к слову, отказалась от вызова брички до Васильков. Несмотря на поздний час, решила ехать с нами.

Всё получилось как-то спонтанно… И всё же лучше так, чем дать маме время подумать. Шокированная визитом Авелины, она быстро сдалась. И теперь даже старательно изображала адекватность. Однако я не бы уверен, что это просветление надолго.

Перед отъездом в доме перекрыли электричество и воду. Решать вопросы с гимназией и яслями для младших предстояло уже на новом месте. В итоге, дети получили внеплановый выходной, чему радовались явно больше, чем летом — загородным яслям.

Когда я выносил из своей комнаты сумку с личными вещами, застал маму на кухне. Она стояла и грустно гладила подоконник, но, заметив меня, улыбнулась и вышла на улицу. Сестра наотрез отказалась ехать в старой машине, желая прокатиться на новой. С нами же пристроился Сёва. А маму, Юлю и Надю повёз уже Кислый. Рядом с ним сел один из парней, за отдельную плату согласившийся помочь на новом месте.

На отчий дом я взглянул ещё раз, уже выехав на улицу. Мы остановились на перекрёстке, пропуская какой-то полуразбитый драндулет, и я успел посмотреть в зеркало заднего вида. Там был виден зелёный забор и скамейка, где мы любили сидеть с Софией. А потом мы проехали за перекрёсток, и старый дом скрылся позади.

По городу прокатились с ветерком, вставая только на запрещающие сигналы светофора. Было поздно, к тому же воскресенье, поэтому добрались мы быстро. Миновали охрану на воротах, проехали по Стрелецкому углу — и, наконец, подкатили к особняку.

Степаныч открыл нам двери и принялся помогать таскать ящики. Впрочем, к этому делу подключилась даже Авелина. Дети всё порывались кинуться осматривать дом, но Софии пока удавалось занять их чем-то полезным.

Особняк, к слову, вылизали. Он был всё так же пуст, но пыли не осталось — ни одной пылинки. В час детей уложили в одной из комнат спать. В два — отпустили Китайца. В три — закончили заносить вещи в дом.

Работы предстояло ещё море. Но я в этом участия принять уже не мог: надо было возвращаться в училище. Так что я выдал помощнику обещанные деньги, и он вместе с Кислым укатил домой. А мы с Авелиной тоже засобирались.

— Попейте чаю, что ли… — распаковывая коробку с кухонной утварью, предложила мама. — А то ехать вам… Ещё уснёшь за рулём, Федь!..

— Тут недалеко, мам! — успокоил я её. — Вы спать ложитесь лучше. Тебе на работу завтра?

— Отпрошусь… А потом уволюсь, — она усмехнулась, расправив узкие плечи. — И так ездить неблизко было, а теперь ещё дальше. Может, где-то тут поищу, чем себя занять… Ну и детей надо записать в здешнюю гимназию…

— Ладно, если сложности будут — звони!

— Хорошо, Федь…

Обратный путь мы с Авелиной проехали молча. Я сосредоточился на дороге, а она и вовсе так устала, что клевала носом, продолжая обнимать короб с яйцом.

— Спасибо за помощь! — поблагодарил я, когда мы уже подходили к общежитию.

— Будешь должен… — краешком губ улыбнулась Авелина, стряхивая налипший снег с сапожек.

К счастью, Семён Иванович впустил нас обоих без разговоров. Просто удивлённо посмотрел вслед. А я поспешил к себе в комнату. Надо было покормить Тёму и побыстрее лечь спать.

Глава 14

Учебник по теневым рунам для училищ двусердых, одобренный Теневым и Образовательным Приказами Русского царства.

Вступление

«Об области применения рун»

…Руны наносятся на твёрдый носитель, способны выдержать наполнение «тенькой». Это может быть драгоценный или полудрагоценный камень, а также обычный камень или металлический предмет. Зачастую чем больше вместимость материала, тем лучше, в итоге, сработает артефакт.

Одним из удачных материалов для рун также является кость. Однако следует напомнить, что на Руси запрещено использовать с этой целью человеческие останки.

Конечно, начертать руну можно даже на деревяшке, но в этом случае возникает справедливый вопрос: какой силы будет проявление такой руны, и как долго выдержит носитель?

Тем не менее, известны случаи появления даже деревянных артефактов, которые, сверх прочего, успели проработать достаточно долго.

Однако это всё же скорее исключение, чем правило.

Запомните со всем усердием! Нанесение рун на человеческое тело в царстве Русском запрещено под страхом каторги! Исключения составляют случаи, лечебные руны являются единственным способом спасти чью-то жизнь. И даже в этом случае руны наносятся на тело на временной основе.

Дело в том, что руна, нанесённая на тело, усиливает связь носителя с Тьмой, разрушает его душевное здоровье и приводит к нарушениям в организме. Руны — инструмент для влияния на окружающий мир, а не на себя. Нанесённая на тело человека, руна либо убьёт его, либо превратит в «тёмного»…

Звонок поднял меня с постели раньше будильника. Не глядя, я ответил на вызов и услышал в трубке взволнованный голос Кислого:

— Седой, брат, слушай… Ты так-то очень вовремя семью увёз!

— Что случилось? — спросил я, пытаясь проснуться и растирая свободной рукой лицо.

— Да это тут… Такое дело… В общем, твой дом сожгли! — после небольшой заминки вывалил на меня новости Кислый.

— Что-о-о? В смысле, сожгли? Не пожар случился, а именно сожгли? — вот теперь я определённо проснулся.

— Серьёзно тебе говорю! Пожарные сказали, что могло быть, типа, короткое замыкание… А я тебе говорю, что он полыхнул весь разом! Народ видел, шепчется… Чего ты думаешь, люди не знают, как полыхает, если горючим облить? Вот так и полыхнуло: прям разом!..

— Так… Матери ещё не звонили? С кем пообщаться по этому поводу?

— Ща, брат, я трубку передам! Тут «ус» с пожарными приехал, как раз про вас спрашивает.

— Давай…

Где-то минуту я слышал разные голоса на заднем плане, а потом в трубку грозно спросили:

— Седова Анна Петровна?

— Да нет же… Да ёлки!.. — раздались далёкие причитания Кислого.

— Нет, это её сын, Седов Фёдор Андреевич. С кем имею честь?

— Городовой старшего разряда, Слепоньков Дмитрий Игоревич. Я могу поговорить с владелицей дома?

— Рядом со мной её нет, Дмитрий Игоревич. Я живу сейчас в общежитии Васильков, а она в Стрелецком углу… Сможете пояснить мне, что там случилось?

— Короткое замыкание, Фёдор Андреевич! — отозвался городовой. — Дом старый, полы деревянные, стены тоже изнутри обиты досками… Загорелось всё мгновенно.

— Странно… Мы вчера точно выключали счётчик… — пробормотал я. — А счётчик включен?

— Я проверял: включен!

— А вода? — на всякий случай спросил я.

— А вода перекрыта! — буркнул городовой.

— Ясно…

— Может, забыли всё-таки, Фёдор Андреевич? — уточнил городовой.

— Может, и забыли… — ответил я.

Однако ни на миг в эту версию не поверил. Сам вчера проверял, точно помню. Мог кто-то влезть в дом, узнав, что мы уехали? Если бы мы были там чужими — запросто. А вот к своим никто бы не полез. Пройдут годы, пока нас в Усадебном углу успеют забыть.

Значит, влез кто-то со стороны. Но как он узнал, что можно лезть? И зачем после этого спалил дом?

Ситуация мне не нравилась, но настаивать, что в пожаре мы не виноваты — в моём случае, себе дороже. Лучше дать матери время привыкнуть к новому дому — и только потом сообщить о пожаре в старом. Иначе её истерики обойдутся и мне, и младшим в целую массу нервных клеток.

— Фёдор Андреевич, тут такое дело… — как бы в подтверждение моих мыслей проговорил городовой. — Нам бы поточнее понять, перекрыли или нет… Вы поймите, если перекрыли, тогда это поджог, и надо дело заводить! Будем тогда искать злоумышленника! А если не перекрыли, то вам взыскание денежное назначат: пятьдесят рублей. Можно сразу по листку оплатить, а можно после суда…

— Да дело-то открыть, наверно, можно… — проговорил я, ещё раз обмозговывая ситуацию. — А толку-то? Будете маму, как владелицу, гонять в отделение, а злоумышленника всё равно не найдёте…

— Может, и найдём! — расстроился городовой, но потом подумал и честно добавил: — Хотя, скорее всего, нет. Угол здесь у вас совсем глухой…

— Ну тогда и зачем нам бесплодные метания? Всё равно мы съехали. Жалко дом, конечно… Мама его любила… — я подумал и принял решение: — Знаете, ладно… Матушкины нервы дороже, да и мои тоже… Выписывайте взыскание! А ей не сообщайте пока. Очень вас прошу. Я сам выберу время и сообщу.

— Договорились, Фёдор Андреевич. А как тогда лист-то передать? Надо же его владелице отправить… — засомневался городовой.

— Выписывайте на неё, а передайте тому молодому человеку, который вам трубку дал, — предложил я. — Он передаст мне, а я всё оплачу. Сколько там времени на оплату дают?

— Пять рабочих дней.

— Ну и отлично. Успею. Вы же можете так сделать? Есть у вас данные владелицы дома?

— Да так-то… Ну… — городовой замялся, затем послышался голос Кислого, ответы городового…

После чего он радостно продолжил в трубку:

— Не извольте переживать, ваше благородие! Сделаем в лучшем виде!

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Вам спасибо! — отозвался городовой.

Спустя десяток секунд в трубке вновь раздался голос Кислого:

— Братан, слышь, ты мне это… Пятёру должен.

— Ты чего, пятёрку ему вручил? — догадался я.

— Ну а то… Будет он просто так навстречу идти! — хмыкнул Кислый. — А с пятёрой сразу всё наладилось.

— Я тебе десятку дам, когда лист привезёшь. Что там вообще от дома осталось-то?

— Да ни хрена! Сгорел дотла, брат! Вовремя вы свалили… Тока мне это не нравится всё… Слышь, а кто это сделал-то?

— Да чтоб я знал! — откликнулся я. — У тебя семья где живёт? С тобой, в нашем углу?

— Ляха-муха! Брат! Ты такие вопросы не задавай! — запаниковал Кислый. — Так нельзя, брат! Я чёт волнуюсь!

— Успокойся, слышишь? — потребовал я.

— Слышу, ля…

— Так семья твоя где? В нашем углу?

— В нашем… — хмуро пропыхтел Кислый.

— Есть, к кому временно перебраться? — спросил я.

— Ну… В деревню можно отчалить… Но бате и мамке на работу придётся по два часа ездить…

— А ты им скажи, что расходы постараемся восполнить! — предложил я. — Как думаешь, тридцатка в месяц поможет?

— Каждому? — спросил с надеждой Кислый.

Я был уверен, что и просто тридцатка решит вопрос. Но не стал мелочиться:

— Каждому.

— Тогда поможет! — обрадовался Кислый.

— Ладно, договорились. А теперь иди домой, прямо вот сейчас… И если твои ещё не ушли на работу, срочно решай вопрос с отъездом! Понял меня?

— Понял, бегу!

— Как решишь вопрос, звони мне! — попрощался я и нажал отбой.

Итак, дом сгорел. Не сам загорелся, а его подожгли. И даже не забыли включить подачу электричества. Чтобы свалить вину на меня. И кто это у нас такой нехороший мог быть?

Ну если осмотреться по сторонам, то круг врагов у меня широкий. Прямо даже не знаю, кого из этого потрясающего ассортимента выбрать, да…

И всё-таки сомневаюсь, чтобы недоброжелатели из двусердых пошли на такое. Глупо, мелочно, а подставиться можно по-крупному. Им легче попытаться меня напрямую убить. И никакой укреплённый кузов «тигрёнка» не поможет.

Кто тогда?

Ответ напрашивался сам собой: те, кто стоят за «Без Тьмы». Видимо, всё же вышли на меня.

И тут были самые разные варианты. Меня мог слить кто-то из «кабанов», меня мог сдать какой-нибудь житель угла, не побоявшийся мести…

А ещё могли выйти через Бубна и Кислого. Отследить, с кем эти двое чаще всего общаются — и вот он я, весь такой красивый.

Возможно, они в доме они что-то искали, а, возможно, собирались захватить мою семью, чтобы меня шантажировать. А чтобы скрыть следы взлома — спалили дом. Логично? Вроде бы да.

Но что теперь делать?

Звонить Косте? А что ему сказать? Что на меня вышли «Без Тьмы», но доказательств нет, только догадки, а вообще мне дом спалили, хотя пожарные говорят — короткое замыкание? Нет, глупость… Выглядит прямо, как заказ Алёны: чего-то боюсь, а чего — не знаю.

К тому же, Костя первым делом скажет, чтобы я никуда не выходил. А в результате, подставятся Бубен и Кислый. А я этого очень не хочу. И даже если они не пострадают, дело можно будет закрывать: больше за мной никто не пойдёт.

Какие ещё есть варианты?

Открыв сеть, я принялся шерстить предложения охраны. Для начала надо обезопасить себя и партнёров, а потом временно залечь на дно, не отсвечивая. Вот только что делать с Алёной? Её-то заказ надо довести до конца…

Как минимум, убедиться, что мои тревожные предчувствия на её счет — лишь следствие гормональной бури.

Да и чувство ответственности не позволяло отказаться от принятого заказа. Мол, раз уж взялся, Федя, за гуж — давай теперь, отрабатывай.

Пока я размышлял, что делать, снова позвонил Кислый и радостно сообщил:

— Всё, договорился! Предки сейчас возьмут отгулы, и мы сваливаем на свежий воздух!

— Отлично. Сам-то чем дальше займёшься? — спросил я.

— Сеструху твою на учёбу из нового дома отвезу. А потом помогу предкам. А вечером, понятное дело, на работу. «Кабанов» закину и буду приглядывать.

— Так, слушай внимательно! — сказал я. — Сестре я бричку вызову, пускай на ней едет. Ты в это время спокойно поможешь родителям. А потом закинешь «кабанов» и свалишь в деревню. На месяц, не меньше!..

— Не! Брат! Не пойдёт! — набычился тот. — Это, блин, залёт будет! Со мной пацаны потом работать не будут!

— Кислый, если тебя прибьют, они с тобой и так не смогут работать! — отрезал я. — А «кабанам», не боись, ничего не будет: никто не станет из пушки по воробьям палить.

— Давай хоть сегодня послежу! — не успокоился Кислый. — А потом — конечно, в деревню. Ну а девке заказ придержим: мол, так и так — хвост у нас. И ваще, там Бубен будет! Нельзя всё отменять на сегодня!

— Хорошо, но тогда сегодня вечером едем вместе, — решил я. — И если за день увидишь, услышишь или учуешь хоть что-нибудь подозрительное, быстро сваливай из города! Только сначала убедись, что хвоста нет.

— Ага! Понял! Седой, ты не пысай, всё будет пучком!

— Надеюсь, — проговорил я. — Ладно, я Бубну позвоню, предупрежу… И сестре.

— Понял, давай!

Как и решил, Софии, чтобы довезти её до пандидактиона, вызвал бричку. А ещё взял с сестры обещание, что она останется в общежитии до конца недели. Ну а обратно, ближе к выходным, я планировал её закинуть сам.

Затем позвонил Бубну, предупредив его о том, что случилось.

Думал, что он испугается… Но — нет! Этот твердолобый заржал и пообещал свалить на другую хату. А потом скинул сообщением адрес, где его в городе забрать, предусмотрительно не сказав, где живёт. Так что с этой стороны я вопрос тоже закрыл.

Даже Пьеру на всякий случай набросал сообщение с предупреждением. В ответ на что стряпчий прислал картинку с большим пальцем и пожелание быть осторожнее.

Больше дельных мыслей в голову не приходило. Поэтому я допил утренний чай, проверил запас патронов к «пушку», почесал за ухом Тёму, который вылез проверить, чего это я волнуюсь… А затем отправился на пробежку.

Жизненный опыт Андрея шептал: иногда нужно отпустить ситуацию — и проблемы разрешатся сами. Так бывало. Не всегда. Но сейчас я надеялся на этот сценарий. Хотя в глубине души готовился к испытаниям: предстоящие дни обещали быть сложными.

Объявления о найме охранников не порадовали: как и раньше, для меня это было слишком дорого. Да, я мог себе позволить какое-то время походить с охраной, но что это будет за охрана? И насколько долго я смогу её содержать?

После пробежки, уже моясь в душе, я понял, что сегодня вечером и вправду придётся рискнуть. А вот потом, если обнаружу хвост, надо идти к Косте. Впрочем, если не обнаружу — всё равно надо идти.

А пока подготовиться к тому, что кабанам придётся провожать Алёну без нашего пригляда.

Это я обговорил с Кислым, уже выбравшись из душа и собираясь на учёбу. Надо уйти в тень и не высовываться, а исполнителям — продолжать охранять девушку.

График работы распланировали на две недели. Я надеялся, что за это время либо проявят себя «пирожки» из «Без Тьмы», либо Алёна сама успокоится, и заказ мы наконец-то закроем.

Что меня запрут в училище, едва я сообщу обо всём Косте, можно было не сомневаться. И мысленно я даже был с этим согласен: жить-то хочется.

В любом случае, я принял решение постепенно уходить от игр с «Без Тьмы». К сожалению, они стали гораздо опаснее. Тем более, на горизонте маячил новый заработок с лаком для ногтей. Конечно, при случае можно и дальше помогать двусердым, попавшим под прицел «Без Тьмы»…

Однако… У меня не хватало ресурсов на то, чтобы подать руку помощи каждому. Я мог сделать мир чуточку лучше вокруг себя, и на этом — всё.

Во время обеденного перерыва созвонился с Пьером и попросил проконсультировать по лакам. А ещё, заранее перечислив ему деньги, договорился заехать вечером — обсудить вопрос.

Затем списался с Бубном, который вместе с Кислым готовился к выходу Алёны на работу. Девушка работала с трёх часов до поздней ночи. Её выход на работу я пропускал, потому что был на учёбе. А вот ночью собирался присутствовать. И очень надеялся, что без меня днём ничего не произойдёт.

Когда закончилось последнее занятие, увидел сообщение от Бубна, что надо встретиться. Для начала отправился к себе в комнату и набрал его.

— Привет! Как всё прошло? — спросил я.

— Привет, Федь! — отозвался Бубен. — Слушай… Вроде всё гладенько, но… Парень этот, Кислый, говорит, что всё вообще чисто. А вот я пару раз какого-то придурка видел. За девахой-то в самом деле следить могут…

— А что за придурок-то? — подобравшись, уточнил я.

— Да похож как раз на «пирожков»! — ответил Бубен. — Забитый такой весь… Но кто знает? Может, просто тем же путём шёл.

— Но ты его два раза заметил?

— Да, когда вёл её от дома до подземки. Первый раз увидел, как он смотрел на остановку автобуса, где она стояла. А был он при этом на другой стороне дороги. А во второй раз заметил его у подземки. Алёна эта уже уехала, а он стоял и трескал пирожок неподалёку. Но в автобусе-то его не было, понимаешь?

— Запомнил его? Узнать сможешь? — спросил я.

— Конечно!

— Ты где сейчас?

— Да в том трактире, где ты с ней сидел. Сможешь подъехать?

— Да… Мне потом надо будет на одну встречу, часам к восьми… А так, до завтра я свободен!

В этот день я решил самостоятельной учёбой в комнате пренебречь. Уж очень всё как-то интересно складывалось… Вообще-то, по-хорошему, надо просто ещё раз увидеть того «придурка», которого заметил Бубен, и проследить за ним. А потом, если он и вправду следит за Алёной — объяснить ему, что так делать нехорошо.

В этом случае можно присмотреть за девушкой ещё неделю, а затем, удостоверившись, что всё в порядке — рассказать ей, что от преследователя мы избавились. Она успокоится, закроет заказ, и мы с чувством выполненного долга заляжем на дно.

Это было лучшим выходом из создавшейся ситуации.

Пока ехал к Бубну в трактир, позвонила София, которая писала мне вопросы в сообщениях весь день, но я не удосужился ответить.

— Брат мой, а ты не брат мне, что ли? — с шутливой угрозой произнесла она, стоило взять трубку. — Ты чего не отвечаешь? Думаешь, жильём обеспечил — и можно о нас, наконец, забыть?

— Да как-то в делах был, — признался я. — Но вообще про «забыть» ты мне идею не подсказывай… Вдруг запомню?

В трубку раздался жизнерадостный хмык, а потом София решила перейти к делу:

— А что случилось, что ты меня на бричке сегодня отправил? Кислый занят? И почему мне обратно до выходных нельзя? Там же сейчас куча дел, мне бы маме помочь…

— Соф, слушай… — я припарковал машину к бордюру и только потом начал рассказ: — В общем, ночью нам спалили старый дом.

— Как? — не поверила сестра.

— Вот так… Кто-то облил его чем-то горючим и поджёг, — ответил я. — От дома почти ничего не осталось.

— Ой, мама расстроится… — выдохнула сестра.

— Да это, знаешь ли, меня сейчас волнует меньше всего! — честно признался я. — Главное, чтобы её в Усадебный угол не понесло на этой неделе… А потом я сам ей всё расскажу.

— Так… Федь, ты думаешь, это из-за тебя? — уточнила София.

— Вероятно, из-за меня, — согласился я.

— И с чем это может быть связано?

— Ну, помнишь историю про то, что я пацанов из угла нанимал? — я дождался согласного мычания сестры и продолжил: — Думаю, из-за этого. С дворянами я если и цапался, то не настолько сильно, чтобы они рискнули обычных трогать.

— И что теперь? — спросила София.

— Теперь надо готовиться к тому, что к нам приставят охрану и ограничат возможность передвигаться по городу, — признался я. — У меня есть знакомые в особом отделе, который занимается этим вопросом. Они помогут. Но, думаю, выставят жёсткие условия. С ними я, скорее всего, свяжусь завтра днём. А там посмотрим. Не переживай. Маме и мелким ничего не угрожает. Тебе, пока ты в Стрелецком углу или в пандидактионе — тоже.

— Старый дом всё равно жалко… Хотела туда ещё разок заехать.

— Ну… Лучше дом, чем мы.

— Ладно, я поняла… Надо созвониться с мамой и нагрузить её вопросами по особняку в Стрелецком, чтобы не думала ехать домой. Хотя бы на неделю. Так?

— Так. Я тоже ей позвоню, — согласился я.

— Всё, ясно. Ты там береги себя, слышишь?

— Ты тоже. Пока!

— Пока!

Некоторое время я сидел, не трогая педаль газа, просто глядел вперёд. Нервы от происходящего натянулись, как струны на гуслях. Казалось, дёрни чуть сильнее — лопнут.

К трактиру, где меня ждал Бубен, приехал только после того, как успокоился. Поздоровался, сел и заказал себе чай.

— Знаешь, почему я машину не покупаю? — недовольно пробурчал Бубен, поглядев на меня.

— Денег нет? — состроил я из себя дурачка.

— Не! Потому что с ней нельзя выпить, когда захочется! — ответил тот, отсалютовав мне кружкой с чем-то пенным. — А это, знаешь, помогает нервишки успокоить.

— Вот отвалится у тебя печень, и будешь знать цену нервишкам! — подколол я его.

Бубен хохотнул, но парировал:

— Куплю новую у лекарей! А вот нервов они, мой юный беспокойный друг, не продают! — он отхлебнул. — Ты из-за дома весь на взводе?

— Да из-за всего, — признался я. — Дом, переезд, дело это с Алёной…

— Ты, давай, успокойся, — посоветовал мне Бубен. — Всё пока путём… Дом — это, конечно, неприятно. Но ты успел перевезти семью. Кислого отправил в деревню. Я свалил на запасные пути. Стряпчего твоего, зуб даю, не тронут. Их вообще трогать себе дороже. Короче, всё путём! Надо лишь побыстрее закрыть заказ Алёны.

— Кстати, я тут подумал… Если мы того парня, которого ты видел, ещё раз засечём, надо его сразу брать. Припугнём, а потом спокойно уйдём в тень, чтобы не нашли.

— Ну-у… Может сработать! — ворчливо согласился Бубен, и мне показалось, что сам он в это не верит.

— Завтра созвонюсь с ребятами из особого отдела, ну ты помнишь их… Попробую обрисовать им всё, чтобы нам охрану выделили, — продолжил я.

— Лишнее это… Но ты созвонись, да! Главное, твоего приятеля-кабана вывести из-под удара. Кислый много знает про не самую законную часть нашего дела… — Бубен вытер пену с губ и посмотрел на меня. — Поэтому вечером мы его с собой не возьмём, а сразу отправим в деревню. Согласен?

— Согласен! — кивнул я. — А там его не найдут?

— Если в городе появляться не будет, то у них шансов нет. Деревенские чужих не любят, зато своих не выдают. Тут, в Ишимском княжестве, каждая деревня — маленькая крепость. Если засядет там у родственников, то к нему не сунутся. А мы — отбрехаемся.

— Мне бы твоё спокойствие… — признался я.

— Ты сам в это дело влез! — с недовольным видом напомнил Бубен.

— Если мне что-то грозит — это одно. А другим людям — это совсем другое! — покачал я головой.

— Ну… Так-то да… — согласился Бубен. — Но семью и Кислого ты обезопасил. А теперь соберись. Вечером попробуем закрыть заказ.

— Если не получится, «кабаны» и без нас отработают… — кивнул я. — Но лучше всё-таки закрыть.

— Ладно, а давай-ка поедим! — Бубен придвинул к себе меню. — Тебе же потом на встречу, а после неё возвращайся… Будем с тобой вместе кататься!..

К Пьеру я приехал за пять минут до начала встречи. Еле успел, между прочим: вечерние пробки в Ишиме бывали уже давно. А зимой — всё особенно сильно вставало. Особенно когда начинался снег, как сегодня.

Конечно, снегоуборочная техника по улицам ходила, но мы не во Владимире. Расчистят главные улицы — считай, уже хорошо. И, прокладывая маршрут к цели, приходилось учитывать этот момент.

— Добрый день, Пьер!

— Здравствуй, Фёдор! Чай? Что-то ещё? Может, что покрепче?

— Не, я за рулём. А вот от чая не откажусь.

Пьер налил кипяток из чайника, сунул ситечко и поставил чашку передо мной. Себе он плеснул из пузатой бутылки в стакан — видимо, то самое «покрепче».

— Я пробежался по вопросу, Фёдор. Скажу так: ты не ищешь лёгких путей, как у вас говорят, да?

— Что, всё настолько плохо? — уточнил я.

— Нет, конечно! — скрипуче засмеялся стряпчий. — Но требования что к производству, что к услугам довольно строгие… Ты говорил, сейчас производство в сарае? В городе?

— Да, — подтвердил я.

— Надо выносить за пределы. Купить такой же сарай, только за городом, — пояснил Пьер. — При работе с химикатами нужна санитарная зона вокруг предприятия. Двести метров, если химикаты неопасные. Вот только, как понял, с лаком используется нитроцеллюлоза. А это…

— А это составная часть взрывчатых веществ, — кивнул я.

— Вот! Об этом я и говорю! — поднял узловатый палец вверх Пьер. — Надо выкупать участок земли. Не меньше пары квадратных километров. Осилишь?

— Пожалуй, что да. Особенно если в стороне от дорог и посёлков.

— И это, прямо тебе скажу — будет твоё слабое место, — признался Пьёр. — Либо там организуй охрану, либо тебе конкуран… Либо соперники рано или поздно сделают тебе гадость. Приборы испортят, сырьё или ещё чего придумают.

— Лучше, конечно, поздно. Тогда сможем набрать обороты и нанять охрану… В любом случае, поначалу все звенья цепи легко будет заменить.

— Хорошо. Ещё один момент, Фёдор. Для точек, которые ты описал, предъявляются высокие требования к санитарии. Должны быть средства обеззараживания. Должен быть доступ к чистой воде. Все инструмент… Приборы! Все приборы надо мыть и дезинфицировать. И ещё нужно, чтобы помещение хорошо проветривалось.

— Это можно решить.

— А как ты в торговых рядах решишь вопрос с проветриванием?

— Продувная труба сойдёт?

— Думаю, да… — кивнул Пьер. — Посмотрю законы по этому вопросу.

Вентиляция в мире Андрея вполне заменяла проветриваемость помещения. Но так ли это здесь?

— Уточни ещё один момент, хорошо? В основных помещениях торговых рядов этой самой проветриваемости для нашего дела хватает? — попросил я, потому что всё ещё думал о передвижных «ногтевых» точках.

— Хорошо, — кивнул стряпчий.

А дальше мы с ним взялись за то, почему Андрей сторонился производств в своём мире. За взаимоотношения с властью, то бишь. Ибо любое предприятие могло привлечь на свою голову целую тучу проверок. Да и сама идея требовала появления некого делового объединения, что автоматически означало повышенные требования.

А раз я планировал с Павлом Поповым ни много ни мало, а целое производство, хоть и в миниатюре, то и девочкам нужно было своё, как это здесь называли, деловое объединение. И уже другое. Организационных форм в этом мире было много, но подход к их разделению отличался от мира Андрея. Здесь даже представить себе термин в духе «общество с ограниченной ответственностью» было невозможно.

Ответственность за любое деловое общество лежала на его участниках. И отвечали они, в том числе, личным имуществом. Всегда. Без исключений. А вот личное дело, вроде «самозанятого» или «индивидуального предпринимателя», здесь было. Поэтому с девочками вопрос решался довольно просто.

С Пьером мы засиделись до позднего вечера. И чем больше обсуждали, тем большая заинтересованность мелькала в глазах стряпчего. В итоге я почти не удивился, когда он предложил:

— Ты же помнишь, я всегда готов помочь, да? За небольшую плату — с меня объяснения. За большую — деятельная помощь. Уверен, вам понадобится поддержка опытного законника!

— Ты же больше по судебным делам? — усмехнулся я.

— Я по денежным делам! — с хитрой улыбкой парировал Пьер. — И всегда могу попросить более знающих друзей помочь в нужном вопросе!

— Давай так… Мне надо подготовить документы для начала работы. Сколько ты возьмёшь за это?

— Триста рублей, — с готовностью ответил Пьер. — Придётся привлечь пару человек, чтобы занялись согласованием. Ну и выдели средства на… Скажем, небольшие подарки. Это не повлияет на конечный результат, конечно… С этим на Руси строго. Но значительно облегчит делопроизводство!

— На сколько рассчитывать? — уточнил я.

— Рублей на двадцать-тридцать, — улыбнулся стряпчий. — Думаю, понадобится несколько дней, чтобы всё подготовить… И ещё неделя-две на открытие всех дел. И я буду звонить с уточнениями!

— Хорошо. Пока не начинай: надо обговорить подробности с участниками. А как утрясу с ними, наберу тебе и заодно перекину оплату.

— Договорились!

Глава 15

Учебник по теневым рунам для училищ двусердых, одобренный Теневым и Образовательным Приказами Русского царства.

Вступление

«Об области применения рун»

…Руны сильнее плетения. Руны более близки к миру благодаря основе, на которую нанесены. Поэтому и потребляют для работы меньше «теньки». Однако у рун есть предел вместимости, и чтобы получить по-настоящему сильную вязь, потребуется хранилище «теньки».

Раньше для этого использовалась основа, на которую наносили руны. Однако с тех пор, как Ромейская империя открыла кристаллизованную форму энергии, необходимость в этом отпала. К сожалению, повторить этот опыт греков на Руси пока не вышло. И до сих пор ромеи пользуются своим исключительным положением на рынке.

Поэтому начинающим рунологам Руси стоит знать о возможности и способах хранения «теньки» в любом материальном носителе. Для небольших вязей и отдельных рун такого запаса обычно достаточно.

Обратно до трактира, где обосновался Бубен, я добрался быстро. Пробки уже рассосались, время было поздним, а дороги — пустыми. А вот сам трактир ещё работал, и внутри было многолюдно. А за знакомым столиком в углу меня ждали двое: Бубен и Кислый.

— Седой!

— С возвращением!

— Привет! — кивнул я, добывая себе свободный стул и приставляя к столику. — Ну как вы тут?

— Кислый не хочет уезжать! — сходу пожаловался Бубен. — Говорит, надо ещё кабана домой отвезти.

— Пусть кабан вызовет бричку, — предложил я. — А мы ему за неё доплатим.

— Брат, ну а прибыль? — возмутился Кислый. — И без того за городом отсиживаться не меньше месяца!

— Зачем тебе деньги, дурик? — удивился Бубен, скорчив очень недовольное лицо. — Мёртвые деньги не имут!..

— Сраму они не имут! — негодующе возразил Кислый, который, оказывается, помнил что-то из учёбы в гимназии.

— Денег тоже! — отрезал Бубен. — И вообще, зачем тебе в деревне деньги? Поживи месяцок на подсобном хозяйстве, таким красавцем станешь!..

— Да я уже привык как-то, что побольше мамки зарабатываю… — с лёгким смущением признался Кислый.

— Дай время, и я тебе найду работу! — пообещал я.

Парень мне нравился тем, что соображал. Да, у него не хватало образования. И да, он был слегонца трусоват. Зато потенциал — огромный. Жалко, в общем, такой выдающийся талант в землю зарывать.

— Чё, ещё что-то наклюнулось? — прозорливо уточнил Кислый.

— Наклюнулось, — кивнул я. — Организую одно дельце. Самое что ни на есть законное.

— На законных делах состояния не сделаешь! — заметил Бубен, скорчив ещё более недовольную мину, как будто ему пенное разбавили.

— На том, чем сейчас занимаемся, мы тоже не разбогатеем… — выдвинул контраргумент я. — Тем более, теперь.

— А если расширить дело? — хмыкнув, внёс предложение Бубен. — Сделать отдельное охранное общество? Ты, Федь, между прочим дворянин. Тебе положено по воинской стезе.

— Придётся бодаться с другими такими обществами, — возразил я. — А они умеют новичков в дерьмо втаптывать, не сомневаюсь!

— Ну как знаешь… Ладно. Давайте-ка закажем чё поесть с собой, и пора выдвигаться. Кислому — домой, в деревню. А нам с Федей — в его «тигра», и к подземке.

— Сейчас, кабану позвоню, предупрежу его… — смирился Кислый, вытаскивая трубку и уходя в направлении выхода из трактира.

— Упёртый! — одобрительно заметил Бубен. — И вообще, ничего такой парень-то… А сначала ведь казался совсем тупым.

— Просто пустоголовый! — встал я на защиту Кислого. — Не учился, высоко не замахивался… А так-то довольно сообразительный.

— А пустоту можно и заполнить… Например, чем-нибудь полезным! — согласился Бубен.

Кислый вернулся через десять минут, когда мы уже сделали разносчику заказ на вынос. Сев на стул, приятель вытащил какую-то бумагу и протянул мне.

— Это взыскание за пожар. Чуть не забыл, блин… Оно у меня в твоём «соколе» лежало! — сказал он, почему-то глядя в окно.

— Спасибо! — я проследил за его взглядом и увидел человека, уходящего в сторону домов. — Знакомый?

— А? Нет! — ответил парень. — Показалось… Кабан, короче, на бричку согласен. Спрашивал, сколько накинете сверху.

— Три рубля накину, — решил я.

— Щаз! — Кислый быстро набил в трубке сообщение и, получив ответ, кивнул. — Договорились. Ну что?

— Что? Ты едешь в деревню! — напомнил Бубен, пока я через приложение на трубке оплачивал счёт. — Прямо сейчас. И будь на связи, понял?

— Понял! — согласился Кислый.

— Всё, давай, брат! — я протянул парню руку. — Береги себя!

— Вы тоже, братаны! — Кислый развернулся и пошагал к выходу.

Через минуту его, то есть, конечно, мой «сокол» проехал мимо трактира и скрылся в темноте ночных улиц. А мы с Бубном дождались заказа, расплатились и покинули трактир. Сев в «тигрёнка», я не торопясь покатил в сторону остановки подземки.

— С кабанчиком бы связь… — вздохнул Бубен, когда мы встали неподалёку от станции.

— Да вон он торчит!.. — кивнул я, заметив в сквере, который здесь назывался «раменье», парня характерной наружности.

— Где? — уточнил Бубен.

— Вон там, на скамейке у раменья, через который Алёна пойдёт!

— Вижу… Далековато сел! — Бубен покачал головой.

— Они всего лишь кабаны из глухих углов, а не опытные охранники. Хочешь лучше? Тогда и нанимать придётся лучших. В любом случае, наши ребята справляются.

Ещё какое-то время мы сидели в молчании. Алёны пока не было, но это нормально: просто приехали я и Бубен заранее. И вдруг моя трубка неожиданно завибрировала.

Ответив на вызов, я услышал встревоженный голос Кислого:

— Седой! Тут это… Звездец! За мной хвост был! — парень почти кричал, настолько был взволнован.

— Был? Ты оторвался? — спросил я, сразу подобравшись.

— Да я пипец как оторвался! Я так, сука, не отрывался в жизни! Тебе, правда, взыскание пришлют за превышение… — под конец Кислый будто даже застеснялся и хлюпнул носом.

— А почему мне взыскание пришлют?

— Потому что я превысил чутка… А они меня не догнали, но точно щёлкнули!.. Ваще!.. — снова завопил, фонтанируя эмоциями, Кислый.

— Так… Давай по порядку… Кто у тебя был на хвосте?

— Да я в душе не имею, кто это был! Какая-то тачка с затемнением стёкол! Сели мне на хвост в городе, пытались догнать, но я, типа ловкий, хитрый… Ха-ха!

— Так… И? — уточнил я, покосившись на Бубна, который сидел с серьёзным лицом и прислушивался к разговору.

— А потом я на тракт вылетел, и как дал жару! — проорал Кислый, едва меня не оглушив.

— А они? — прочистив пальцем ухо, уточнил я.

— А у них тумблера «огонь» нету! — Кислый заржал. — А в «соколе» твоём есть! Я как щёлкнул, как рванул! Там напрямик километров десять! Они назад ушли как стоячие!.. Вместе с «усами»!

— А при чём тут «усы»?

— Да они прицепились вёрст через пять! — Кислый, честь ему и хвала, всё-таки постарался вернуть голосу нормальную громкость. — Мигалы врубили, и айда за мной! Но ты не думай: я и от них ушёл, как от стоячих!..

— Ты сколько превысил-то? — заволновался я. — Какая скорость была?

— Да фигня! Километров сто всего… Превысил… — снова хлюпнув носом, сознался Кислый. — Ну да, взыскание немаленькое будет…

Ну да, ещё какое немаленькое…

Первые десять километров превышения — рубль. Второй десяток — ещё два рубля. Третий десяток — четыре рубля сверху. Четвёртый десяток — восемь рублей сверху. За ещё двадцать километров превышения отдашь дополнительно шестнадцать рублей. За последующие двадцать — ещё тридцать два рубля. Дальше счёт уже шёл на три десятка километров: за них заплатишь дополнительно шестьдесят четыре рубля.

Если Кислый не соврал в меньшую сторону, его побег обойдётся мне в сто двадцать семь рублей. Хорошо ещё, что здесь прав не лишают ни за превышение, ни за то, что ушёл от полиции. Правда, двадцатку за то, что не остановился, всё равно сверху накинут.

— Кислый! Почти полторы сотни рублей! — произведя подсчёты, возмутился я.

— Ты главное Шурупу тачку потом загони… Там, небось, двигло надо перебрать после такого… — уже чуть сдавленно признался Кислый.

— Сколько возьмёт? — вздохнул я.

— Рублей двадцать, — загрустил парень.

— Так, ладно… Главное — ты ща оторвался? С тракта съехал? — уточнил я.

— Да, уже качу в сторону деревни! Буду там минут через двадцать! — снова взбодрился Кислый.

— Отлично… «Усы» точно за тобой не прицепились? А то как загребут под белы рученьки да наглу морду, и в околоток!

— Не-не! Они как поняли, что я уже далеко, гнаться не стали.

— Всё! Гони к своим. И спрячь пока машину куда-нибудь, чтобы не опознали, если объезд делать будут. И вообще, лишний раз не высовывайся! Понял?

— Понял я, понял!

— Всё, удачи!

— И вам!

Я посмотрел на Бубна, а тот развёл руками:

— Я слышал не всё, но за ним, выходит, сначала гнались неизвестные, а потом полиция?

— Да, примерно так. Он ушёл ото всех и почти в деревне. А вот что делать нам? — задумавшись, я даже начал отбивать пальцами такт игравшей по радиоточке мелодии.

— Если кабан справится, мы на виду и не появимся! — заметил Бубен.

— Ага… — проговорил я, глядя, как из подземки вываливается маленькая кучка пассажиров.

Поезда в Ишиме ходили до четырёх утра, а затем следовал двухчасовой перерыв. В общем, нашей заказчице не было никакой нужды спешить. И всё-таки Алёна, которую я заметил среди выходивших, зачем-то приехала раньше.

Впрочем, автобусы в любом случае уже не ходили. Но ведь и она двигалась совсем не тем пешим путём до дому, который описала нам!..

Точнее, сначала-то девушка шла правильно, к скверу… Но поскольку остальные вышедшие из подземки забирали в сторону, то и Алёна туда, где ждал её наш кабан, не пошла.

Вместе с людьми посеменила по оживлённой улице.

— Какого, мать её, хрена? — выдавил из себя я. — Куда её понесло? Вон она! Смотри!

Бубен уставился на девушку, которая, нервно озираясь, двигалась с толпой людей. А я посмотрел на кабана, который так и продолжал сидеть на скамейке, выжидающе поглядывая на пустую дорогу.

Заметить уходившую Алёну он не мог из-за лёгкого снежка, валившего с неба. Это нам с Бубном было отлично видно и кабана, и девушку: мы-то как раз находились между ними.

— Струсила! — выдал вердикт Бубен. — Побоялась в тёмное раменье идти.

— Ять! — выразил я своё отношение к происходящему.

— Не, деваху бросать не дело. Она пойдёт кружным путём по улице. Может, осторожно двинем за ней?

— Да просто великолепно! Не пойдёт она по улице! Она, как овца, со всеми пошла! — рыкнул я, указывая на девушку, которая в этот самый момент свернула во дворы.

— Федя, смотри: вон он, тот задохлик! — Бубен мрачно кивнул на догоняющего толпу молодого парня.

На мой взгляд, парень, спешивший вслед уходящим пассажирам подземки, задохликом не выглядел. Да, долговязый, жилистый, но бежал он хорошо, не напрягаясь.

Вот только умудрялся сутулиться даже во время бега. А ещё нервозно косил глазами по сторонам.

— Да не такой уж задохлик… — озвучил свои выводы я, разворачивая «тигрёнка». — Сейчас заедем во двор, а дальше пешком. Звони Кислому, пусть скажет кабану идти сразу к конечной точке.

— Ага! — Бубен принялся набирать номер.

Всё! Шло! Не по плану! Совсем не по плану! И меня это бесило! Я заехал в тёмный двор, припарковал машину на свободное место и заглушил двигатель. Бубен отбил вызов и посмотрел на меня:

— Ну что?

— Вон они! — я указал на почти уже скрывшуюся за снежной пеленой Алёну и идущего за ней парня. — Давай пешком! Попробуем сами проследить.

— Согласен!

Мы выбрались из тёплой машины на мороз и поспешили следом за заказчицей и её преследователем. При этом, естественно, старались и их из виду не терять, и сами не светиться.

Алёна шла вместе с последними остатками пассажиров подземки. Страхом от неё несло за версту: девушка постоянно оглядывалась и зябко куталась в шубку. И мне было странно, что люди вокруг не обращают внимания на её странное поведение.

«Да они уставшие с работы идут! — одёрнул я себя. — Им бы домой, и отдохнуть!».

Алёна держалась людей до последнего. Похоже, от страха она вспомнила только мой совет, который я ей дал, чтобы она не боялась прийти в трактир. Ну а идущие тем же путём люди чем дальше, тем активнее рассасывались по подъездам домов…

Алёна даже сменила маршрут, когда увидела, что последний пассажир её поезда идёт не в сторону её дома. Но тот юркнул в подъезд, дверь закрылась, и девушка осталась одна. Она стояла, дрожа, под падающим снегом, и даже пару раз хваталась за трубку, но убирала её обратно.

Преследующий её парень замер метрах в пятидесяти, встав в тени «петрушки», а мы пристроились во дворике за деревьями.

— Она заблудилась, что ли? — шёпотом спросил Бубен.

— Совсем трусиха… — заключил я.

Сейчас, когда девушка стояла одна и не пыталась меня завлечь, от былой тяги осталась лишь призрачная тень. И я вынужден был признать, что Алёна выглядит совсем не так, как мне казалось на волне гормонов. Ещё и ссутулилась, бедолага, почище своего преследователя…

А потом Алёна, наконец, решилась и быстрым шагом, вытирая щёки под глазами рукавичкой, устремилась в сторону своего дома. До него было рукой подать, конечно… Вот только, как мне казалось, прямого пути здесь не имелось.

Надо было либо возвращаться в предыдущий двор, либо идти дальше, выбираясь на старый маршрут. Маршрут заказчицы я помнил хорошо, равно как и расположение домов в округе. И сейчас Алёна зачем-то шла в тупик.

А за ней шёл странный парень, которого подметил Бубен.

Однако я ошибся. Между двумя домами, которые на плане были единым целым, обнаружился проход. Узкий, в который едва пролезет один человек, повернувшись боком. Зато в ширину всего дома. Зачем при строительстве так сделали, я даже близко не представлял, но… Факт оставался фактом.

Алёна скользнула в эту щель секунд за тридцать-сорок до парня, тихо спешащего за ней. А мы с Бубном пристроились с двух сторон от края прохода, стараясь не скрипеть снегом.

— Алёнушка! Алёнка! — позвал парень, продираясь сквозь каменный коридор за нашей заказчицей. — Да стой ты! Подожди!

Когда он заговорил, девушка вскрикнула в ужасе, а потом возмущённо спросила:

— Павлик? Это ты? Откуда?

— Я! Я! — отозвался тот. — Увидел вот тебя… Решил догнать…

— Между нами всё кончено! — сказала девушка. — Уходи!

— Да ты же темноты боишься! — удивился тот. — Давай провожу!

При этом ни Павлик, ни Алёна не останавливались, продолжая протискиваться вперёд по узкой щели.

— Я сказала нет! — последнее, что я отчётливо услышал.

Следом шли возгласы Павлика, едва различимые, но вполне угадываемые, в духе: «Ну почему? Зачем ты от меня бегаешь? Почему бросила? Как не стыдно?». Да, к сожалению, влюблённые мальчики горазды придумывать вопросы, на которые невозможно дать простой ответ…

Алёна и не отвечала, похоже. Старательно двигалась к дому. И при этом всё больше удалялась от меня и Бубна. Я выглянул в проход, постаравшись сделать это быстро, как учили на службе, и тут же спрятался. Следом за мной фокус повторил Бубен. Кажется, у него получилось ещё быстрее.

— Почти прошли… — выдохнул он и кивнул на щель. — Идём?

— Давай! — кивнул я, протискиваясь первым.

На конкурсе самой дурацкой планировки эти два дома точно взяли бы главный приз. Расположи их во время строительства чуть дальше друг от друга — и был бы полноценный проход для пешеходов. Расположи рядом — и получился бы один дом.

Но нет, надо было расположить их вот так… Ни то, ни сё, ни рыба, ни мясо! Я старался двигаться по этому лазу приставными шагами, но мне мешал глубокий снег, который тут скопился с начала зимы. Естественно, здесь его никто не убирал.

Приставной шаг был слишком шумным. А идти иначе было тяжело и долго. В результате, я наплевал на шум и просто двигался, как выходило. А следом спешил, как мог, Бубен, испытывая те же сложности. Если не больше — всё-таки он был поплотнее в талии, чем девятнадцатилетний парень.

— Не жди меня, поторопись! — шикнул Бубен, когда я остановился, озираясь на него. — Живей!..

Не став спорить, я устремился сквозь узкий лаз и спустя двадцать секунд наконец-то вывалился во двор, где жила Алёна. Девушка уже была на другой стороне двора: спорила о чём-то с Павликом, догнавшим её у самого подъезда. О чём они говорят, я не слышал, но молился только об одном: чтобы кабан, который вот-вот подтянется, сообразил не влезать.

Не сообразил. Когда я, почти бегом двигаясь в тени домов, преодолел половину двора, кабан торопливо вылетел из-за угла. И сходу, забыв даже отдышаться, влез в ссору.

— Девушка, вас замена устроит? — держась за грудь, спросил он и указал на Павлика. — Чё, пристаёт?

Перестав хвататься за сердце и распрямив плечи, наш кабан, естественно, выглядел вполне себе заменой Павлику. Хотя спрашивал он, разумеется, вовсе не об этом…

Но Алёна, эта глупая испуганная девочка, очень чётко ответила: «Да!.. Да!..» — не оставив шансов ни исполнителю, ни своему бывшему.

— Слышь, вали! Чего пристал? — рыкнул кабан, надвигаясь на Павлика.

— Ах вот как! — воскликнул тот. — Вот как!.. Вот кого ты выбрала! Стала двусердой, и всё! С тупыми кабанами якшаешься!

— Чё сказал? — обиделся исполнитель. — А ну иди сюда!..

А дальше всё случилось очень быстро. Кабан потянулся к Павлику, а тот неожиданно проворно отскочил, одновременно сунув левую руку под куртку.

И достал оттуда очень знакомый мне тесак…

— С-с-сдохни! — прошипел Павлик, махнув оружием и целясь в кабана.

Но и тот был не лыком шит: проявив чудеса ловкости, отскочил и попятился.

— Э-э! Ты чё? Охренел⁉ — возмутился он.

— С-с-сдохни! — как заевшая пластинка, прошипел Павлик, ломанувшись на кабана.

И наш бравый кабан проявил себя так, как и должны проявлять себя «настоящие пацаны», оказавшись в невыгодном положении. Ну то есть предпринял тактическое отступление, оставив девушку, которая на него понадеялась, на произвол судьбы…

— Получ-ч-чил? — Павлик не кричал, а по-прежнему шипел, словно змея. — Получ-ч-чил?

А потом резко развернулся к Алёне и махнул зуботычиной в её сторону. Руны на лезвии вспыхнули. А девушка вскрикнула, хватаясь за живот и оседая на землю. На белой шубке отчётливо виднелись кровавые следы.

При этом она то ли впала в ступор от ужаса, то ли ноги подогнулись… В общем, так и осталась лежать, лишь беззвучно открывая рот. А я отчётливо видел в теневом зрении, что от пореза на животе к горлу девушки протянулось плетение.

— Я думал, ты другая! Думал, ты не такая! А ты… Тварь! Подс-с-стилка с-с-свиная! Просто «меч-ч-ченая»! Уродина! — обиженно шипел Павлик.

Парень распалялся всё больше, не замечая ничего и никого вокруг. А Алёна смотрела на него, беззвучно открывая рот и ошарашенно выпучив глаза.

Ну а я уже летел на них, сжимая в руке револьвер и молясь, чтобы придурка не пришлось убивать.

Я, собственно, не сомневался, кем был Павлик. Мысленно прикинув места новых убийств, трудно было не заметить, что все они не так уж далеко отсюда…

Вот он — второй убийца! Не такой, как предыдущий. Он не мог убить сразу — он распалял себя, накачивался ненавистью… Да и жертву выбрал как-то криво: свою же бывшую девушку.

И всё-таки он уже убивал. А значит, убьёт и снова.

Алёна это, кажется поняла. Она, наконец, выставила руку, сформировав простенький щит.

— Что молчишь? Что молчишь⁈ Потас-с-скуха! На!

Павлик шагнул к Алёне, занося нож, и рубанул ей по руке. Зуботычина прошла сквозь щит, как сквозь масло, почти не замедлившись. И на шубке девушки появилась ещё одна кровавая полоса. Её рука безвольно опала на снег. А Павлик зарычал, прицелился Алёне в сердце…

И не успел!

Я опередил его совсем чуть-чуть. Впрочем, если бы я не успевал — тогда бы парень поймал пулю. Мне-то, в отличие от него, долго настраиваться не надо… А удерживать прицел в ускоренном восприятии — вообще не проблема, даже на бегу.

Но я не выстрелил. Врезался в Павлика, отбрасывая его на землю — и тут же, не прекращая движения, приложил ногой в промежность. Парень отчаянно заверещал, выпустил зуботычину и попытался откатиться.

Врёшь, от меня не уйдёшь… Я навалился сверху в тот момент, когда он был лицом к земле. Коленом упёрся в основание шеи, а левую руку с ножом заломил за спину. Правда, зуботычину Павлик всё равно не спешил отпускать. А я очень пытался об неё не порезаться.

— Ф-ф-ф-фе-э-э-эдь! Де-э-э-э-эр-р-рж-ж-жи-ы-ы-ы-ы еэ-э-э-эв-в-во-о-о-о! — орал мне несущийся через площадку Бубен.

Он не стал скрываться: это было бесполезно, вот и побежал напрямик. И я бы очень хотел ему ответить, что, мол, тем и занимаюсь — держу, то есть… Но боялся, что начну бессовестно ржать от этих заторможенных переговоров. Поэтому изо всех сил сосредоточился на брыкающемся Павлике.

Тот уже не шипел, как змея, а визжал, как поросёнок, извиваясь всем телом. Вот только с рукой, заломленной за спину, особо не повырываешься. И я продолжал брать Павлика на болевой, заставляя гадёныша вжиматься лицом в заснеженный асфальт.

Две секунды спустя подскочил Бубен и, схватив парня за вторую руку, которой тот пытался упираться в землю, заломил туда же, за спину. И убийца сдался: нож с рунами наконец-то выпал, ну а мой приятель потянулся куда-то в область ширинки Павлика.

Я успел невесть что подумать, пока не понял, что Бубен расстёгивает парню ремень, чтобы вырвать его из штанов. Не Павлика, конечно, а его пояс.

— Сейчас! — протяжно рыкнул Бубен. — Держи руки! Обе!

Я артачиться не стал: схватив руки убийцы, свёл их вместе. При этом не забывал давить коленом в основание шеи. Успел даже подумать, что если парень будет так дёргаться, есть риск эту шею случайно сломать. Но и ослаблять давление было опасно: убийца мог вырваться.

Тем временем Бубен ловко свернул пояс Павлика и, сделав петлю, накинул на сведённые за спиной руки. А потом не мешкая затянул, уперевшись коленом в задницу парня.

— Давай ногу! — рявкнул он.

Я обернулся к правой ноге Павлика и потянул её на себя. Пришлось ударить кулаком в сгиб, чтобы быстрее согнуть — получилось. Ещё несколько секунд, и надёжно, но неудобно зафиксированный Павлик выл, пуская сопли, на земле. Ну а мы с Бубном кинулись к истекающей кровью Алёне.

А девушка, кажется, больше страдала не от кровотечения, хотя оно и было неслабым, а от того, что не может говорить. Показывала на свой рот, раскрывала и закрывала его, а из глаз катились ручьи слёз, размазывая тушь чёрными подтёками.

Я поспешно начал расстёгивать ей шубку, путаясь пальцами в меху, а Бубен задрал рукав.

— Царапина, но кровит, — деловито сообщил он.

— Чтоб меня!.. — выругался я, стягивая со своих рук перчатки и снова вступая в неравный бой с пуговицами на шубке.

Бубен потянулся мне помочь, и вместе мы справились с непокорной верхней одеждой. А потом задрали пушистый свитер, маечку — и оба с облегчением выдохнули. Тоже порез, и не слишком глубокий.

— Сможешь перевязать? — спросил я.

— Да с полпинка! — фыркнул Бубен. — Чем?

— Сука!.. — выдохнул я.

В машине был ящичек с набором первой помощи. Но где осталась та машина?

— Так, девонька, спокойно! — Бубен погладил Алёну по голове. — Спокойно! Слушаем меня!.. Слушаешь? И не надо плакать! Такая красивая, а вон тушь как размазало! Вдруг так не будет красиво? А ты же красивая, да!.. А голос вернётся! Обязательно!.. Федя, звони своим!.. Так, хорошая моя, я тебе сейчас скатаю маечку за нижний край, да? И ты получившийся валик прижмёшь к животу сильно-сильно. А я закрою твою ранку на руке, хорошо?

Память Андрея подкинула воспоминания, как его опытные коллеги точно так же прекращали истерику у молоденьких девочек. Видимо, Бубен хорошо понимал женщин. Уж слишком профессионально действовал.

Эти размышления не помешали мне вытащить трубку, найти контакт Кости и позвонить. Гудки шли долго. Следователь никак не хотел просыпаться. И когда его сонный голос всё-таки прозвучал, я выдохнул с облегчением.

— Кто?

— Константин, это Федя! Доброй ночи!

— Федя?.. Какой… Федя, блин, ты знаешь сколько времени? — наконец, возмутился он.

Мне показался какой-то голос на заднем плане, или нет?

— Константин, прости, что посреди ночи… Скажи, это на ваш отдел повесили нового убийцу двусердых?

— Да… Сегодня на совещании… Так, стой… Ты чего звонишь?..

Нет, я определённо слышу на заднем плане голос. Знакомый, кстати… Женский, кстати…

— Константин, я, кажется, его поймал!

— Кого поймал? Убийцу? — не понял следователь. — Так я знаю… Нового⁈

А вот сейчас голос на заднем плане был отчётливо слышен. И этот голос обещал мне завтра разнос и головомойку. Впрочем, я только порадовался и за Малую, и за Константина.

— Да понимаешь… — я на миг замолчал, пытаясь придумать объяснение такому совпадению.

Случайно встретили или девушку провожали? Вдвоём? Сомнительно.

Остановился на первом варианте:

— Ехали с Бубном из трактира. Увидели, что какой-то парень за девушкой идёт по темноте. Думали проехать, но прямо вот что-то дёрнуло… А он её догнал, начал ругаться… А потом как выхватил зуботычину, и давай её резать!..

— Ты хоть мне-то сказки не рассказывай! Заказчица?

— Ага, — сознался я.

— Куда ехать?

Я выдал адрес.

— Убийца живой?

— А не слышно? — удивился я. — Живой, визжит…

— Сейчас пришлю ребят! Будьте там! — рявкнул Костя. — Ничего не делайте! Скорая нужна?

— У девушки два пореза. Жива, но много крови! — отрапортовал я.

— Перезвоню! — Костя отключился.

— Ну что? — спросил Бубен.

— Сейчас кого-то пришлёт… — ответил я, и трубка в этот момент зазвонила. — Да?

— К тебе едут две машины! — сообщил Костя. — В одной ребята Бака, в другой Сыч. Будут в течение пяти минут.

Он снова отключился, а я сообщил новости Бубну:

— Будут через пять минут!

— А есть они у нас? — с большим сомнением спросил тот, и я вдруг заметил, что и он, и девушка как-то странно смотрят на вход во двор. — Ох, тут у нас такие гости…

Я всмотрелся в темноту, скрашенную белизной снега. Выныривая из неё, четверо мордоворотов шли к нам уверенным шагом. И двое крайних уже начали расходиться в разные стороны…

Время для меня снова замедлилось. Вышло легко и как-то само собой. И я нахмурился, пытаясь понять, что дальше делать в этой ситуации. Пять минут? Даже если я продержусь две, парням ничего не светит.

Вот только как их задержать, если они пока не представляют угрозы?

«Украшение компаний! Что не спится на погосте?» — подкинула память Андрея.

— Или плохо закопали? — закончил я вслух, вскидывая револьвер.

Удивительно, но моя фраза заставила мордоворотов сбиться с шага.

— Чего? — не удержался от вопроса один из них.

— Вы пытаетесь подойти к раненой двусердой! Ваши намерения неясны! Два шага назад! — громко проговорил я.

— Парень, ты чего? — удивился ещё один мордоворот.

— Два шага назад! — повторил я, глядя как бы «сквозь» мордоворотов, чтобы видеть все их движения: опять память Андрея выручила.

— Да мы чего, мы помочь! — вступил в нашу светскую беседу ещё один.

— Ваши намерения неясны! Я вам не верю! Если сделаете хоть шаг — посчитаю нападением! — отрезал я, и даже, кажется, голос стал отдавать чем-то механическим.

— Парень, ну ты чё?

— Два шага назад! — рявкнул я. — Или решу, что вы хотите напасть!

— Ладно… — один из них, осторожно подняв руки, отступил на шаг. — Ладно… Не горячись…

— Все два шага назад! — настойчиво повторил я.

Мордовороты начали медленно отходить.

— Парень… Не стреляй… Мы уходим… — повторил тот, что начал отходить первым. — Уходим… Всё… Не стреляй…

В этот момент, если честно, у меня дрожали колени. И только чудом не дрожал револьвер в руках. Не от страха перед мордоворотами, нет. Их бы я без проблем пристрелил в замедлении времени. Тем более, они даже оружие ещё не пытались достать.

Меня трясло от адреналина и нервного перенапряжения. Каким-то удивительным образом я заставил четверых здоровых мужиков, явно умеющих стрелять, драться и убивать, отступить. Что-то в этом было не так… Очень неправильно…

Однако мысль ускользала.

А потом издали раздался вой сирены. И мордовороты, развернувшись к выходу из двора, быстро дали дёру. Что окончательно убедило меня в их недобрых намерениях. Я вроде бы и не сомневался, но грыз меня в глубине души червячок сомнения…

Вот такусенький, с ноготь размером, но всё-таки грыз.

Я оглянулся на Алёну, смотревшую на меня влюблёнными глазами, даром что лежала в луже крови… На Бубна, который выглядел уставшим, но очень довольным… На воющего Павлика, который извернулся так, что было видно его вытянутое лицо и сопля, стекающая по губе на землю…

А потом во двор влетели две машины. Стоило им притормозить, как из одной чуть ли не на ходу выскочил Бак с Турком и Бубликом, а из другой — уже знакомые обычные городовые, которых Костя сманил к себе.

— Федя? — удивлённо спросил Бак, а я понял, что всё ещё держу револьвер.

— Привет, Бак! — я опустил оружие. — Тут просто странные гости были… Прости… Вон тот связанный сопливец — это для вас подарочек!

Эпилог

Я, собственно, не сомневался, что Малая приедет с Константином. Однако что они примчатся раньше скорой — даже предположить не мог. Не представляю, если честно, с какой скоростью Костя вообще гнал.

К этому времени Бак и городовые, которых возглавлял отставной ратник с позывным Сыч, успели упаковать в машину воющего белугой Павлика.

А наш убийца, между тем, и вовсе перестал соображать, что происходит. Только и делал, что выл, пускал сопли и жалобно водил взглядом вокруг, будто ища сочувствия — а потом снова выл. И я очень надеялся, что парень всё-таки придёт в себя, дабы поведать Косте и его подчинённым много-много интересного.

Например, где в Ишиме можно взять покрытую рунами сибирскую зуботычину, и что за умелец вывел ему на животе рунную вязь.

Последняя вскрылась, когда сопливца поднимали с асфальта, и куртка со свитером задрались. А пока Павлика осматривали и грузили, Турок успел помочь Алёне: быстро обработал раны и снял с девушки плетения, не дававшие её крови свернуться.

И теперь она тоже сидела в машине городовых, греясь под потоками горячего воздуха из решётки вентиляции. А мы с Бубном, как нормальные герои, стояли в сторонке и мёрзли. Ноябрь месяц всё-таки. Снега по колено местами навалило. А ночью и вовсе морозец неприятный.

— Жив? Цел? — выскочив из машины, Костя в первую очередь нашёл взглядом меня.

— Всё в порядке, — кивнул я.

Выскользнувшая из другой двери Малая уставилась на меня с прищуром. Она, кажется, даже сказала что-то вроде: «Паршивец!» — но я сделал вид, что не услышал. Только отвёл взгляд, с преувеличенным вниманием разглядывая крыши домов, когда Мария Михайловна погрозила мне кулачком в тонкой кожаной перчатке.

— Где этот? — спросил Костя у подчинённых.

— В машине, вашбродь! — отрапортовал Сыч.

— Жив? — кажется, у меня про меня он спрашивал примерно тем же тоном.

— Жив, не в себе! Воет! — ответил ему Сыч.

— Тот самый? — уточнил Костя.

— На пузе рунная вязь! Рунная сибирская зуботычина, сестра-близнец первой, в вещдоках у нас в багажнике! — доложил Бак.

— Глаз не спускать! Ни с урода, ни с зуботычины! — коротко приказал Константин.

За это время Малая, не спеша и всё так же щурясь, успела подойти к нам с Бубном и, обходя по кругу, начала внимательно разглядывать меня через тонкие щёлки глаз. Моему товарищу, естественно, такого пристального внимания не перепало.

— Маш, оставь Федю в покое! — мельком глянув на нас, попросил Костя. — Ты же его взглядом сотрёшь!..

— А я это и пытаюсь сделать… — не разжимая губ, процедила Малая. — Сотру его в порошок, раз уж он так хочет умереть во цвете лет…

— Маша, а у тебя есть знакомый лекарь душ? — спустя где-то полминуты вернулся к нам Костя.

— Найду, — отозвалась Мария Михайловна. — Нужен?

— Очень! — Костя закивал. — Надо убийцу как можно скорее привести в себя. Это, можно сказать, дело государственной важности.

В этот момент снова раздался приближающийся вой сирен, а затем во двор влетела карета скорой помощи. Я, наконец, оторвался от созерцания горних высей и перевёл взгляд на грешную землю.

Малая уже отошла от меня, внимательно оглядываясь вокруг. Видимо, искала следы и пыталась понять, как всё произошло. Но, будто почувствовав, что я снова смотрю по сторонам, а не вверх, резко повернулась, навела на меня руку с выставленным пальчиком и предупредила:

— И только посмей завтра спать на занятиях! — она насладилась моим расстроенным видом, а затем двинулась в сторону середины двора.

— Суровая женщина! — тихо шепнул мне Бубен.

— Да не… — так же тихо ответил я. — Добрая, хорошая… Просто вид умеет делать. Ну и не выспалась, конечно.

— Страшна её месть будет! Попомни мои слова! — не поверил партнёр.

— Федя, теперь ты! — подошёл к нам Костя. — Рассказывай быстро, что здесь на самом деле случилось. А потом отдельно твою легенду под запись.

— Девушка по имени Алёна обратилась к нам неделю назад. Сказала, что ей кажется, будто за ней следят «бестёмовцы». Мы как обычно заключили договор, объяснили ей, как всё будет происходить, проверили пути до дому и наметили удобный. Она всё это время сидела в отпуске. Боялась за дверь нос высовывать. Сегодня вышла на работу в первый раз.

— Вы её провожали и на работу, и с работы? — уточнил Костя.

— Да. Днём Бубен заметил, что за ней, кажется, действительно следят, — на этих словах мой товарищ утвердительно кивнул: да, мол, так и есть, заметил, ну а я продолжил рассказ: — Какой-то парень. Два раза его Бубен видел. И мы решили, что припугнём парня, если снова появится вечером. Вот и остались подстраховать сменщика нашего исполнителя.

— А этот ваш кабан, который этих сменщиков приводит, где? — уточнил Костя.

— Слушай, тут такая история… Я тебе завтра хотел рассказать, но теперь уж надо прямо сейчас… — решил я. — Вчера я перевёз свою семью с Усадебного угла.

— Куда перевёз? — удивился Костя.

— Мне за прошлого убийцу подарили особняк в Стрелецком, — пояснил я. — Но мама не хотела уезжать.

— Подожди-подожди… Стрелецкий — это где семьи двусердых живут за стеной, что ли?

— Да, — подтвердил я.

— Это кто тебе такое подарил? — ещё больше удивился следователь.

— Волкова, — пояснил я.

— А, ну эта да, могла… — согласился Костя. — Так и чего?

— Сегодня ночью… В смысле, уже вчера ночью кто-то пролез в старый дом и его спалил. Правда, пожарные и полицейский решили, что это короткое замыкание. А я точно помню, что мы перекрыли и воду, и электричество. Но с пустыми подозрениями я к тебе идти не хотел. Решил убедиться, что…

— Федь, ну ты чего? — расстроенно спросил Костя. — У тебя дом сожгли, а ты про пустые подозрения!..

— Ну ты сам-то подумай, как это выглядело бы! — парировал я, не став раскрывать настоящую причину.

— Да я бы всё равно тебя услышал. Ладно, а при чём тут твой исполнитель?..

— Ну, я немного опасался за своих приятелей… Поэтому Бубна предупредил, а Кислому сказал родных увезти. Он их в какую-то деревню отправил, к родственникам. Ну и сам, понятное дело, туда. Так вот, когда он ехал в эту деревню сегодня, ему сели на хвост. Благо он всё же смог оторваться.

— Час от часу не легче… — вздохнул Костя. — Уже мог мне звонить!

— Ну, вечер был, и я решил подождать утра. Тем более, наш кабан ещё дело сделать должен был… Жаль, девушка оказалась совсем трусиха, не пошла по согласованному пути. Ломанулась сначала по улице, а потом через дворы. Ну а тут этот парень появился, и Бубен его узнал. Мы машину бросили в одном из дворов и погнали пешком.

— Слышали что-нибудь? — уточнил Костя. — А то этот, который с соплями, всё повторяет имя «Алёна»… Они что, знакомы?

— Знакомы, — подтвердил я. — Из их разговора мы поняли, что это её бывший. Когда они протискивались в проход между домами, он позвал её по имени, а когда она испугалась, предложил проводить до дому.

— Там есть проход? — не поверил Костя, искоса взглянув на соседние здания.

— Щель, еле-еле пролезть можно… — кивнул я. — Ну и, собственно, пока мы гнались, перенаправили кабана сюда, к подъезду. Он как раз добрался к моменту, когда у Алёны началась ссора с бывшим, и не вовремя вылез. Парень и так злился, а тут увидел кабана, начал кричать, мол, на кого ты меня променяла… А затем вытащил нож и принялся им махать.

— И где кабан? — удивился Костя.

— Смылся… — пожал плечами я. — А мы успели добежать, но Алёну этот её Павлик два раза успел резануть. А я не хотел стрелять… Так что взяли живым его.

— А легенда? — уточнил Костя.

— Сидели недалеко отсюда, в трактире. Заказали еду на вынос. Поехали с Бубном по домам, но увидели, что какой-то парень за девушкой спешит. Думали проехать мимо, но мы ж герои, а девушка была испугана. Вот и решили проверить. Увидели, как он её догнал, поругался с ней, а потом выхватил зуботычину, и давай её резать.

— Алёна эта в курсе, что говорить? — спросил Костя.

— Не думаю, — признался я. — Она так напугана, что не додумается повторить мою легенду.

— Ладно, ей сами объясним, что и как… — кивнул Костя. — А в трактире вас видели?

— Да я там полдня просидел, почти до закрытия! — буркнул Бубен. — И с собой еду на вынос взяли. И поели в машине у остановки подземки. Всё по легенде!..

— Хорошо! — кивнул Костя. — Показания…

— Кость, когда ты в последний раз звонил, во двор вошли четыре здоровых мужика, явно бойцы! — поспешил добавить я. — Начали подходить к нам. Двое стали расходиться в стороны. Я вытащил револьвер и сказал, что если подойдут ближе, буду считать это нападением. В общем, кое-как уговорил их отступить. Но, честно говоря, согласились они подозрительно быстро…

— Так даже… — Костя задумался. — Значит, Федя! Ты едешь в училище, и если будешь за его границы выезжать — звонишь мне, понял?

— Да, — кивнул я.

— А ты, Бубен!

— Сменил хату! Никому не говорю, где живу! Всегда на связи! Вообще молодцом! — отчеканил тот, вытянувшись по стойке «смирно». — И тоже сижу дома. Даже еду заказываю с доставкой.

— Отлично! Мы поняли друг друга. Пока эта вся история не закончится — считайте, вы под мягким домашним задержанием. Это для вашей же безопасности, ясно?

— Ясно! — ответил я.

— Понятно! — подтвердил Бубен.

— Отлично! — обрадовался Костя. — Федь, с тебя показания возьму завтра. Сам в Васильки заеду. И с Бубном ты меня свяжешь тогда. Машина есть?

— Стоит почти у подземки во дворе, — ответил я.

— Далековато… Ладно, идите оба в машину и дуйте по берлогам! — приказал Костя и, развернувшись, направился к своим.

— Пошли? — предложил Бубен.

— Ага, — кивнул я.

Во второй раз через щель лезть не хотелось. Поэтому мы пошли в обход. Шли молча, хотя я чувствовал, что Бубен очень хочет что-то сказать. Да и мне хотелось высказаться. Но мы, как-то не сговариваясь, решили, что высказываться будем уже в машине.

«Тигрёнок» стоял там, где я его оставил. Сработала зрительная память. Правда, мне показалось что во дворе что-то изменилось. Я даже внимательно огляделся, но вокруг было тихо и пусто. Видимо, нервы пошаливают. Достав ключи, я открыл дверь…

И в этот момент наконец-то понял, что не так.

Когда я парковал машину, рядом были одни легковушки. И большая часть из них — основательно припорошена. А сейчас, совсем близко, торчал тёмный пикап: ещё и чистенький, почти без снега.

И такая же чистая чёрная, наглухо тонированная «Вольга».

— Бубен! — успел я привлечь внимание партнёра, который в этот момент находился с другой стороны «тигрёнка».

Ну и всё…

Нападавшие действовали быстро и очень чётко. Хлопнули двери «Вольги», громыхнула дверца пикапа. Ко мне и Бубну кинулось сразу по пять-шесть человек. Бубен попытался поставить щит, я — тоже, а заодно дёрнул из кобуры револьвер.

Последнее, что запомнил — как один из напавших бьёт металлической, замотанной в тряпку дубинкой Бубна по голове.

И тут же сам почувствовал сильный удар по затылку.

После чего провалился в глухое беспамятство.

Я приходил в себя несколько раз. Сначала — в пикапе, в котором меня и Бубна куда-то везли, а мы лежали на холодном полу. Но предпринять я ничего не успел. Ехавшие с нами люди заметили, что я пришёл в себя, и снова меня оглушили.

В следующий раз очнулся я уже в каком-то здании, когда меня волокли по земле. Руки были связаны, но для двусердого это не помеха. Однако стоило потянуться к теньке, как тащивший меня мордоворот что-то почувствовал, и я снова получил удар по голове.

В третий раз я пришёл в себя, закованный в кандалы, блокирующие теньку. Меня облили водой и поставили к деревянному столбу, обмотав верёвкой поперёк груди. Она единственная держала меня, потому что ноги эту функцию выполнять категорически отказывались.

Рядом, ко второму столбу, поставили Бубна, который тихо ругался сквозь зубы.

— Вот же дрянь! — оценил он наше положение.

— А ну тихо! — приказали ему, двинув кулаком по боку, отчего Бубен скривил недовольное лицо.

Так-то я с приятелем был согласен: наши перспективы действительно дурно пахли. Я даже думал незаметно вызвать Тёму, чтобы передать весточку Марии Михайловне или Косте, но…

Обнаружил, что ничего не выходит. Видимо, когда мою теньку блокируют кандалами, Тёма не может почувствовать, где я.

Кстати, а где я? Я начал, щуря глаза, оглядываться. И первое, что заметил — неприятного вида изогнутый клинок. Он лежал неподалёку на каменном постаменте, укрытом чёрной тканью.

Клинок покрывала рунная вязь. Разобрать, что там начертано, я не мог, поскольку ещё не знал рун. Но столбы, к которым мы с Бубном были привязаны, стояли посреди каменной чаши. И это как бы подсказывало, что ничего хорошего на клинке, однозначно, не написано.

В принципе, нас с Бубном здесь вообще ничего хорошего не ждало. Пусть голова и трещала после нескольких ударов, но это я трезво понимал. Я бы, конечно пожаловался похитителям, что так нельзя, и надо бы поаккуратнее… Но мои мольбы им явно будут побоку.

Нас притащили сюда убивать. А что надо делать, если тебя собираются убить?

Правильно! Для начала — осмотреться и проверить, где и в каких обстоятельствах примешь свою смерть.

Находились мы в каком-то помещении. Пол был бетонный, стены — бетонные, потолок — тоже бетонный. Высота у помещения была метров пять. А длина — и все пятьдесят. Зал освещало несколько мощных, как прожекторы, ламп.

И направлены они были прямо на нас с Бубном. Как будто мы здесь главные действующие лица.

А ещё к тому месту, где стояли наши столбы, спускался наклонный пол. Словно мы или на сцене амфитеатра, или в самом низу пищевой цепочки — видимо, на то, как нас будут есть, и собрались посмотреть люди, со светским видом бродившие по залу.

В дальнем конце я смог рассмотреть большие двустворчатые двери — возможно, даже ворота. Через щель между ними пробивался свет. Слабый и бледный, в отличие от того, что слепил глаза мне. Скорее всего, на улице пока не рассвело.

А ещё оттуда проникал внутрь холод, докатывая даже до нас с Бубном. И острозубо кусал наши тела за влажные оголённые части.

Нас обыскали… Явно обыскали… Я вспомнил, как видел, что человек в чёрном балахоне забирает трубки, мою и Бубна, «пушка» и прочие личные вещи. А ещё нам в тот момент расстегнули куртки и проверили всю одежду, но раздевать не стали.

Я продолжил осматриваться. Всего в зале было человек сорок. Большая часть из них ходила или стояла, что-то обсуждая, на наклонном полу — про себя я их назвал «зрителями». Все они носили тёмные плащи с капюшонами, но лиц никто не скрывал. И приглядевшись, я с удивлением понял, что видел некоторых из них и на городских волнах, и на фото в газетах.

Это были дети богатых купцов, чиновников и артистов. Некоторые из них тоже были артистами, купцами — и даже владельцами предприятий, подаренных родителями. Так сказать, пошли по стопам родителей. Не удивлюсь, если детишки чиновников уже штурмовали карьерные ступени Ишимских госучреждений.

— Итак! — поднял руку мужчина в чёрном плаще с красной окантовкой, который появился у нас с Бубном из-за спины.

Зрители притихли. Ещё трое парней на сцене, которых я про себя назвал «актёрами», тоже вышли сзади, встав рядом с главным, которого я обозвал «звездой». Ну а тот дождался тишины и, не боясь надорваться от пафоса, проговорил:

— Я рад, что все вы пришли сегодня! У нас, можно сказать, знаменательный день! Мы поймали человека, который раз за разом портил нам все планы!..

— Да ничё я тебе не портил, зараза! — обиделся Бубен.

— А я разве про тебя говорю? — полноватый мужчина обернулся, и я его тут же узнал.

Это был Василий Артёмов, который возглавлял в Ишиме несколько крупных культурных проектов. А также владел небольшой лесопилкой и фермой. Зачем ему всё это — я не знал. Однако неоднократно натыкался на статьи про молодого купца.

Статейки были явно заказные, можно даже не присматриваться. Василия хвалили за то, что умеет работать, что люди у него ни в чём не нуждаются — и что он прекрасный управленец.

Я ещё тогда подумал, что Василий адресом ошибся, и его похвальбу нужно доносить не до простых горожан, а до родовитых дворян. Вот кто реально правил нашим городом.

Но он зачем-то оплачивал продвижение именно в средствах народного осведомления. И, в итоге, до сих пор оставался больше деятелем культуры, нежели чиновником или политиком. Но метил… Метил во власть. И только сейчас, увидев его во главе сборища богатых наследников различных недвусердых группировок, я понял, зачем он так делал.

Ведь если эта группа борется за свержение власти двусердых, то единственный их вариант остаться безнаказанным — объявить независимость, провозгласить республику и устроить выборы. А именно на выборах известность Василия Артёмова, наконец, принесёт плоды.

Схему продвижения при народовластии я когда-то подсмотрел у Андрея, так что был подкован в этом вопросе. А вот почему в нём подкован Василий — уже интересно!..

— … Я говорю вот про этого молодого человека! — сообщил Василий, подойдя ко мне, и, больно прихватив пальцами, потрепал по щеке. — Про Фёдора Седова! Того, кто убил нашего верного мстителя! Того, кто заставил наших запуганных мальчишек из «Без Тьмы» снова трястись от страха! И как вам не стыдно, Фёдор?

Я не ответил, зато потратил накопленную во рту слюну, чтобы плюнуть ему в рожу.

— Да!.. Да! Да-да-да! — Василий совершенно спокойно достал платок, утёрся и продолжил: — Вот именно это мы, обычные, и получаем от вас, «меченых». Плевки в лицо, презрение, тумаки и пинки. И я вижу, Фёдор, вы быстро вжились в новый образ… А ведь вы выходец из бедного глухого угла! Неужели вам наплевать на тех несчастных, которые до сих пор прозябают там?

— Я дал им работу, — хмыкнув, ответил я. — А ты их только жалеешь.

— Работу бить других таких же несчастных, как они? — удивился Василий. — Восхитительный подход! Восхитительный! Но больше вы нам, Фёдор, не помешаете! К счастью…

Он снова обернулся к залу и провозгласил:

— Сегодня два этих двусердых станут вашим пропуском в наше общество! Вашим допуском к важным делам! Каждый из вас подойдёт и ударит их нашим ритуальным ножом… — Василий посмотрел на нож и усмехнулся. — Это, конечно, просто символ. Главное — сегодня вы почувствуете, что двусердые — такие же люди, как вы, и их можно убить!

Толпа золотой молодёжи восторженно взревела.

— Да чего вам надо, убогие⁈ — возмутился со своего столба Бубен.

— Убогие? — Василий снова развернулся к нам, однако на этот раз нацелился на моего партнёра. — Да, именно так вы и считаете. Получили своё чёрное сердечко и презираете всех вокруг. Вы презираете крестьян, что выращивают вам еду. Вы презираете рабочих, что стоят за станком, чтобы делать полезные вещи. Вы презираете продавцов, учителей, дворников, городовых. Всех! Всех, кроме себя самого!

— Хренова куча двусердых работает на заводах! — заметил я. — Именно их, кстати, твои «безтёмовцы» и пытались доводить. Хочешь скатиться на столетие назад? Катись! Но зачем всё княжество за собой тянуть?

— Простые люди стонут под вашей двусердой пятой! — Василий сморщился, посмотрев на меня. — Пятой каждого из вас! Поэтому нет! Это не ваше княжество, и не вам решать, куда нам идти! Это наше, обычных людей, княжество! Вас поставили управлять, а вы не справляетесь. Так, может, время поднять новые флаги над нашим славным Ишимом?

— Да! Да! — экзальтированно поддержала толпа.

— А я не понял… — проговорил Бубен. — Вы решили отделиться от Руси, что ли? И всё княжество отделить?

— А разве это плохое желание? — удивился Василий. — Разве стать хозяевами этих земель — не наше право по рождению?

— Да! — снова поддержала его толпа.

— Ну а ещё нам не нужны двусердые! — торжественно добавил Василий. — Мы построим новый мир без них! И это будет правильный, справедливый мир! Где каждому воздастся по трудам его! Ясно вам, «меченые»?

— Нет! — возразил Бубен, но один из «актёров» обернулся и отвесил ему кулаком в бок, отчего мой партнёр временно выбыл из строя, хватая воздух ртом.

— Хватит разговоров! Вы убедились, с кем мы имеем дело? — Василий поднял руки, и зал разразился криками одобрения. — Поднимите руки, друзья мои!

Люди в зале последовали его примеру.

— А теперь возьмитесь за руки! Возьмитесь и не опускайте их больше вниз! Пусть трусы и рабы, что живут под пятой тиранов — Русского царя, всей семейки Рюриковичей и их дворян-прихлебателей — пусть они опускают руки! А мы — будем поднимать! Да здравствует свобода!

— Да!

— Да здравствует равенство! — вскричал Василий, а ему хором ответили:

— Да!

— Да здравствует наше священное братство! — воскликнул Василий.

— Да!

Каждый раз, когда он выплёвывал в толпу очередной тупой лозунг, люди поднимали руки и кричали: «Да!» — и это было банальное зомбирование. Вот только, как говорила память Андрея, обратный выход из этого состояния доступен далеко не всем.

— Мы прольём кровь тиранов и палачей! Мы свергнем прогнивших дворян! Мы докажем, что без всяких чёрных сердец можно построить справедливое и процветающее общество! — захлёбывался пафосом Василий, и зал вторил ему одобрительными криками.

— Эй, подожди! — воскликнул Бубен.

— Да плевать мне на твои мольбы! — отрезал Василий, чуть повернув голову. — Отвали и умри достойно!

— Да я всё сделаю! Умру даже, когда время придёт… Только ты мне объясни! Вы все собрались в этом прекрасном недострое дома культуры, и мечтаете о чём? Свергнуть князя? Да?

— Да! — кивнул Василий, повернувшись к нам.

— Объявить о выходе из царства, так? — уточнил Бубен.

— Да, именно так! — кивнул Василий.

— Убить царя? Да? — продолжал спрашивать мой партнёр, всё больше кривя на каждом ответе лицо.

— Да! Удивительная проницательность! — ухмыльнулся Василий и, повернувшись к «зрителям», сказал: — Вот это их благородия дают! Всё схватывают на лету!

Собравшиеся засмеялись, уловив в его словах жирный мазок сарказма. А вот Бубен почему-то продолжал спрашивать:

— Не, и что? Все здесь с этим согласны, что ли?

— А почему нет? Чего ты хочешь услышать? Их согласие? — Василий, на начале своей фразы повернувшись к Бубну, снова вперил взгляд в зрителей и спросил: — Ну что, вы все с этим согласны?

— Да! — завопили представители золотой молодёжи.

— Чё, серьёзно? — не поверил Бубен. — Вы же без Русского царства никто! Без него вы не стали бы теми, кто вы есть!

Зал принялся хохотать.

— Мы стали такими вопреки! — зло выкрикнул молодой человек, стоявший в первом ряду.

— Да я же, правда, не понимаю! — продолжил Бубен. — Вы все хотите убить царя?

— Да! — закричали из зала.

— Все хотите выйти из Руси… Жить отдельно? — не унимался Бубен.

— Да! — хором ответил зал.

— И что, никто не возражает? Ни один человек? Да хоть одну руку поднимите кто-нибудь!

И на заднем ряду одна девушка всё-таки подняла руку…

— Евдокия! — удивлённо воскликнул Василий. — Вы же ехали сюда из самого Владимира! А теперь сомневаетесь? Впрочем, ваше решение… Взять её!

Несколько человек схватили девушку и потащили её к нам с Бубном. Бедняжка даже особо не сопротивлялась. Да и куда ей было против такой кучи народу?

Девушку кинули к ногам Василия, а тот подпихнул её элегантным сапогом в нашу сторону.

— Привет! — сказала она, подняв взгляд сначала на меня, а потом на моего партнёра.

Спокойно, кстати, очень сказала… Может, в шоке от всего происходящего?

Не, ну я точно слегка в шоке. Так что разговоры вести не стал, просто устало кивнул.

Хотя лицо девушки, кстати, показалось знакомым…

— Ага! — поморщился Бубен.

— Ну что, нашёл сомневающихся? — усмехнулся Василий. — Доволен?

— Ну, теперь все верные сыны…И дщери! Да… Все верные подданные царя и отечества в одном месте… — заметил Бубен.

— И что толку? Умрёте вы тоже вместе. А вот Дуне ты жизнь испортил, глупый старик! — Василий презрительно дёрнул губой. — Могла бы жить да жить…

— Ну, может, поживёт ещё… — смутился Бубен.

— Ага, поживу, — лёжа на полу и не делая попыток встать, подтвердила Дуня.

— Вам отсюда не уйти. Замки́наши прочны!.. — патетически провозгласил Василий.

— На каждый замочек есть свою ключик! — возразил Бубен.

— И? — Василий бросил на него скучающий взгляд. — У тебя есть ключик от кандалов?

— Зато я агнцев от козлищ отделил! — гордо заявил Бубен.

— С кем приходится иметь дело, а? — усмехнулся Василий, повернувшись к зрителям.

Те принялись дружно смеяться.

— Дело приходится иметь с клятвопреступниками, предателями, замыслившими цареубийство, и прочим сбродом! — громко сообщил в ответ Бубен, хоть его и не спрашивали.

А в следующий момент я увидел, как с него спадают одновременно все кандалы.

Ещё через мгновение Бубен выпустил какое-то сложное плетение, которое пронеслось по залу и улетело в дверь. Снаружи после такого будто стало даже темнее.

«Актёры» отпрянули в сторону, судорожно запуская руки под мантии и вытаскивая оружие. Зрители замерли, открыв рты, а Василий покачал головой и с какой-то недетской обидой проговорил:

— Ну как же так… Это же кандалы для двусердых…

— Сделанные в русском царстве. Для подданных русского царя! — с каждой фразой голос Бубна набирал мощь и силу. — А не для вшивых предателей, клятвопреступников и ублюдков…

Он коснулся воротника куртки, и оттуда, с треском рвущихся ниток, выскочила металлическая пластина. Я уже понял, что там изображено, но всё равно не верил. А милый весёлый Бубен кинул пластину на пол и заржал, накрывая меня и лежавшую рядом девушку куполом защиты:

— Слово и дело, маленькие ублюдки!

В зале повисла мёртвая тишина. Бубен отсмеялся, обвёл всех вокруг взглядом, в котором ярился огонь истинного безумия, и весомо повторил:

— Слово и дело!..

Книга закончилась. Новая уже выставлена, но только пролог — чтобы можно было добавить в библиотеку. А вот тут самое время подчиниться острому желанию поставить книге лайк)))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тьма. Том 4

Content

Тьма. Том 4

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия I

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия II

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Nota bene