СССР. Книга 4. Мастер спорта в догонялки.

Глава 1

Мастер спорта в догонялки. СССР Книга 4.

Глава 2

СССР. Книга 4. Глава 1.

Короче, как вы поняли, задержанные по моему, подстёгнутому так называемым, «шестым чуйством» науськиванию, упирались, как могли. И, ни в коей мере не собирались «колоться».

То есть, переводя на общепринятый, нормальный человеческий язык, давать признательные показания. И, обильно потея и, как и положено изобличённым злоумышленникам, обливаясь горькими слезами, дрожащей от страха перед наказанием рукой, подписывать протокол.

Пошкандыбав туда-сюда и, с отчаянием поняв, что толку от этого псевдозаконного маразма мало, я попытался сосредоточится и вызвать в себе этого самого, вот прямо сейчас и конкретно сегодня подведшего под монастырь, «интуита».

Хотя… Предполагаемые неприятности, в общем и целом, были из разряда «так себе». На троечку с минусом, по пятибалльной шкале. Так как, согласно всё тому же уголовному кодексу, директриса с грузчиком вполне могли быть допрошены в качестве свидетелей.

Ведь, в конце-концов, оба хорошо знали, как потерпевшую, так и подозреваемого в убийстве. Который, благодаря общественному мнению и созданной им же самим, прямо скажем, совсем незавидной репутации, сразу и прочно был записан соседями в душегубы.

Собственно, ежели б не мой внутренний «сатрап», терзающий душу и злобно пытающий, периодически вспыхивающей в, и без того пострадавшей в аварии бестолковке, болью, то я бы тоже нисколечко не сомневался в прямом и безоговорочном причастии сожителя к смерти бедной уборщицы.

Ведь всё, как ни крути, сходилось один к одному. И его асоциальный образ жизни. И недавнее возвращение из Лечебно Трудового Профилактория. Да и общая неустроенность и, прямо скажем, незавидность их совместного быта тоже, если можно так выразиться, «ложилась в масть».

Но, так как и я, и мои коллеги успели неоднократно убедиться, что мой злой помощник зря «пургу гнать не будет» то я, в очередной раз зайдя в кабинет, где Викеньтич терзал мадам, словил его вопросительный взгляд и отрицательно покачал головой.

Давая понять, что ничего не ясно и, в то же время, предостерегая от принятия поспешного решения отпустить обоих. Как рассказавших всё, что им известно свидетелей и лиц, в общем и целом, благонадёжных.

Благоразумно сотрудничающих со следствием и поведавших всё без утайки. Как положено честным советским гражданам, горящим желанием помочь советскому правосудию. Ну, и поспособствовать восстановлению социалистической законности, куда ж без этого.

— Посидите пока… Подумайте. — Обтекаемо попросил Позняков негодующую гневом Валентину свет Николаевну. И, явно не надеясь на положительный результат моих «стремительных метаний», как-то, совсем неубедительно, промямлил. — Может быть, что-нибудь вспомните…

— Я ведь всё уже объяснила! — Почуяв слабину, тут же визгливо чуть ли не завопила оборзевшая тётка. И, с места в карьер, в который уже раз принялась угрожать. — Я на вас жаловаться буду!

— Побойтесь Бога! — Примирительно выставил перед собой ладони майор. И, как мне показалось, устало и немного заискивающе, произнёс. — Мы ведь вас ни в чём конкретно не обвиняем. А, рассказать о привычках и окружении убитой, ваша прямая обязанности и долг законопослушной гражданки и члена общества.

— Хватают людей! Жить спокойно не дают! — Видимо, позабыв, что является представителем торговой элиты, вспомнила тяжкую базарную юность директриса. И, опять завела шарманку по-новой. — Меня, между прочим, дела ждут!

— Совсем чуть-чуть осталось. — Заверил вздорную бабу Анатолий Викеньтьевичь. А потом, кивнув мне на выход, прошелестел одними губами. — Пошли пошепчемся.

Как только мы оказались за дверью, начальник поспешно повернул ключ в замке. Затем вытащил из кармана саятую пачку сигарет и, тяжко и, как мне показалось, как-то обречённо вздохнув, не спеша направился в сторону туалета.

Чувствуя вину за это бестолковое, в общем и целом, задержание, я уныло поплёлся следом. И, едва остановились перед открытым окном, я дождался пока Позняков закурит и выпустит смачную струю дыма, еле слышно пробормотал.

— Викеньтьичь, хрен знает… — Я растерянно развёл руками. И, не найдя каких-либо вразумительных аргументов, в несвойственной советскому милиционере манере, по блатному поклялся. — Бля буду!

— Да верю я тебе Коля! Верю. — Глубоко затягиваясь, отчего на щеках образовались объёмные впадины, выдохнул вонючий столб в небо Позняков. И, давая понять, что целиком и полностью на моей стороне, сказал. — Я и сам чую, что мадам. — Тут он кривовато усмехнулся и сплюнул в унитаз. — Что-то чудит. Только вот доказать мы, похоже, в этот раз ничего не сможем…

«Встрял, блядь». — Опечаленно подумал я. (То есть, простите, своими необдуманными и поспешными действиями создал не очень удобную ситуацию.) — «А облажаться перед всеми — не айс».

Ну, не пытать же эту, обвешанную золотом, словно Новогодняя Ёлка гирляндами, толстую тётку!

Да, когда Позняков задавал, простые, в общем-то вопросы, женщина вела себя несколько неадекватно. Бегали туда-сюда, густо подведённые, глазки. Участилось дыхание, а ухоженные руки, помимо воли, начинали теребить, пахнущий какими-то приторными духами, носовой платок.

Но, так как детекторы лжи и полиграфы нашим законодательством предусмотрены не были, это её, на наш с майором обличающий взгляд, лёгкий мандраж, к делу пришить было совершенно невозможно.

— Вряд ли она своими руками делала что-то. — Почухав репу, высказал «мудрое» предположение я. — И, мне кажется, нужно её отпускать. Но! — Уловив насмешливо -скептический взгляд майора, я предостерегающе помахал перед ним указательным пальцем. — Сделаем это так, чтобы мадам прошла перед кабинетом, где Вася пытается расколоть Баранова. Причём, дверь в этот миг будет открыта и он убедится, что директриса свободна.

— Будем давить на психику и убеждать, что хозяйка слада его со всеми потрохами? — Выбрасывая окурок в унитаз, полувопросительно засмеялся Позняков. — И, почесав кончик носа, хитро взглянул на меня. — И чему только вас, в вашей Пярнусской школе милиции, теперь учат…

«Ага… Я бы тоже хотел это знать…» — Про себя улыбнулся я.

Но, так как посвящать старшего товарища в подробности своего самочувствия не собирался, просто пожал плечами.

— Тому же, чему и всех, товарищ майор. — Легко отбрехался я. — Соблюдению социалистической законности и правовым методам дознания.

— Ладно… Ты зайди, пока, к Васе и приоткрой дверь. — Распорядился майор. — А я пока закончу с мадам и позвоню участковому. — Пусть продиктуют адреса и кликухи всех корешей и собутыльников фигуранта. — Тут Анатолий Викеньтьевичь взглянул мне в глаза, и серьёзным голосом произнёс. — Если ты прав, то сожитель убитой где-то лежит в пьяной отключке. Накачанный бормотухой и не помнящий про вчерашнюю ночь ни черта.

— Побежал. — Бодренько отрапортовал я.

И, со всех ног, рванул по коридору. При этом, очень сильно радуясь, что начальство не только согласилось с моими, сделанными лишь по велению, терзающей мою неспокойную голову, «интуиции», но и успело выстроить вполне рабочую версию происшедшего.

Согласно которой, недавно вышедший из ЛТП сожитель потерпевшей не виноват. Душегубом являлся, сидящий в соседнем с нашим кабинете, Виталий Баранов. А жирная директриса была, организовавшей убийство, заказчицей.

Что конкретно произошло и какая ситуация стала причиной конфликта пока не ясно. Но, в общем и целом, там где крутятся деньги, то и дело возникают всякие щекотливые моменты и весьма неоднозначные ситуации.

Не все, правда, заканчиваются такими трагическими событиями. Но, при наличии дефицита на те или иные товары, в торговле имеют место быть большие и, самое главное, неучтённые и неподотчётные, суммы «налика».

Может, увидела несчастная поломойка чего лишнего… Или, как вариант, каким-то боком участвовала в мутных схемах. Да нам, в общем и целом, это не так уж и важно. Пусть крохоборством ОБХСС занимается.

Наше дело — вывести на чистую воду убийцу и получить признательные показания. А там, думаю, что подведенный под условную «вышку» злодей, вряд ли станет выгораживать, оставшуюся чистенькой, начальницу.

Да просто, бессильно злобствуя и пылая чувством праведной мести, он её просто обязан сдать.

Возможны, конечно, варианты. С угрозами семье и банальным подкупом. И, разумеется, обещанием «греть» на зоне и помочь устроиться на работу при выходе.

Но, так как за особо тяжкие преступления, а лишение жизни, если вы помните, является таковым, предусмотрены большие, вплоть до пятнадцати лет срока и даже высшая мера наказания, думаю, что уличённый нами Баранов, на это не пойдёт.

Так что, сидеть вам, неуважаемая Валентина Николаевна, не пересидеть. Вышку, естественно, не дадут. Но, учитывая махинации по торговой части и организацию убийства уборщицы — мало тётке не покажется.

Правда, для этого надо правильно разыграть спектакль. А затем плотно и очень вдумчиво поработать с Виталием Барановым.

Очень надеясь на помощь, завёдшую нас в эти беспросветные дебри, пресловутую «интуицию». И, при этом, не скатившись до не совсем законных и даже чреватых общественным порицанием, с занесением в многострадальную грудную клетку, физических методов воздействия.

Хотя, положа руку на сердце, ваш покорный слуга не испытывал отторжения от того что, возможно, придётся подрихтовать фэйс потерявшего берега Баранова. А так же, нанести пару-тройку ударов по его, и без того, дышащей на ладан, печени.

Нельзя, кто ж спорт. Да и на законодательном уровне строго возбраняется. Так что, придётся действовать, как можно более гуманно. «Нежно» давить на психику и пытаться изобличить преступника, не выбиваясь из конституционных норм.

Как и договорились, я вошёл в кабинет и, «забыв» закрыть двери, прислонился к косяку. Здраво рассудив, что, проявляющий любопытство Баранов, обязательно будет бросать на меня настороженные взгляды.

И, безусловно, заметит, что начальницу отпустили домой. Ну, или ещё куда. Это совсем не важно. Главное, чтобы болезный поверил, что его «сдали». И, испытывая озлобление и панику, начал «метать икру».

Секунд через сорок после моего появления, в коридоре раздалась слоновья поступь Валентины Николаевны. И, громко цокая широкими каблуками лакированных туфель, она гордо прошествовала мимо распахнутой мною двери.

Бросив короткий взгляд на сидящего перед Василием грузчика и моментально отвернув голову.

Мол, «знать не знаю» и вообще… «Что общего, скажите пожалуйста, может быть у МЕНЯ с этой вот подзаборной швалью»?

— Ну что, Виталий Иванович. — Заход в кабинет и предавая мне листок бумаги, через несколько минут спросил Позняков. — Будем говорить правду, или как?

— Какую правду, начальник? — Картинно вскинув брови и распахивая мутные от портвейна глаза, заблажил Баранов. И, чуть ли не ударяя себя пяткой в грудь, осчастливил нас неискренней и весьма щербатой улыбкой. — Я чист как стёклышко!

— Да? — Деланно удивился Позняков. И, продолжая отыгрывать спектакль, с сожалением произнёс. — А вот, Валентина Николаевна, нам всё рассказала. И потому, — чуть повысив голос, оповестил Баранова майор, оставила у меня в столе свой паспорт и была отпущена под подписку о невыезде.

— Знаю я ваши подписки! — Стал наливаться дурной кровью Баранов. — Небось, пару-тройку сотен с этой жирной коровы слупили! — И, опуская глаза в пол, ели слышно прошептал. — Суки!

— Молча-ать! — Пришедший в нешуточное негодование от таких подлых, и порочащих честь советского милиционера инсинуаций, Василий громко хлопнул ладонью по столу. Отчего пластмассовый стаканчик с шариковыми ручками и карандашами подпрыгнул и опрокинулся на бок. — Я тебя, за таки слова, козёл, сейчас самого сукой сделаю!

— Извини, начальник! Погорячился. — Тут же сдал назад, резко побледневший Баранов. И, понимая, что, раз директоршу отпустили, мы с удвоенной силой примемся за него, отчаянно замотал давно не стриженной головой. — Я ничего не делал, клянусь!

— Где сейчас находится Лапотников Александр Павлович? — Решив, что пора вступать в дело мне, нейтральным тоном поинтересовался я.

— Кто-о? Не знаю такого! — Откинувшись на спинку стула, демонстративно скрестил руки на груди Баранов. И, видя перед собой мою юную мордашку, снова начал наглеть. — Ничего не знаю, начальник?

— Санёк сейчас где? — Нагоняя жути, грозным голосом подхватил эстафету моментально вступивший в игру Василий. — Или, может забыл, кто твой корешь «Лапоть»?

«Вот интересно, угадал с кликухой Вася, или нет»? — С любопытством подумал я.

Хотя… У таких вот, обделённых умом и фантазией гоблинов, производная от фамилии, с завидной регулярностью и неизменным постоянством, превращается в «погоняло».

— А-а, Лапоть… — Делая вид, что только что вспомнил, покаянно заблеял Баранов. — Так, хто его знает, убийцу хренова…

Сыграно было на троечку. А, судя по слегка дрожащему голосу и отведенным в сторону глазам, наша с Викеньтьевичем теория была не лишена смысла.

Явно, знает ханурик — «где».

И, прочитав в выданном мне Позняковым листочке первую фамилию, я задал вопрос.

— У Гуся?

— Не-а! — С видимым облегчением, радуясь моей ошибке, растянул потрескавшиеся губы в улыбке, Баранов. И, тут же поняв, что, пусть и косвенно, но спалился. — Пошёл в отказ. — Я вообще не знаю, где это мурло может быть. И, в очередной раз сложив свои, давно не мытые грабли на груди, с гордым и независимым видом, уставился в окно. — Вам надо, вы и ищите!

«Найдём, соколик! Обязательно найдём». — Молча пообещал себе я.

И, не теряя времени даром, прочитал другую фамилию и озвучил трансформированную из неё кличку.

— У Лысого?..

«Лысый», «Кривой», а так же «Гнусавый» и «Сява» оказались попаданием пальцем в небо. Так же, собственно, как и «Гвоздь» с «Хмырём». И только восьмой по счёту «кореш», чьё забавное прозвище «Пескарь», заставило дёрнуться допрашиваемого, оказался нашим клиентом.

У которого, не сказать, чтобы со «сто» но, («мамой клянусь») с девяносто девяти процентной вероятностью, сейчас валяется в пьяной отключке, пребывающий в алкогольной нирване, «Лапоть». Как пить дать, подставленный сидящим напротив меня «Бараном» и, ведать не ведающий, что пробуждение будет ужасным, а похмелье страшным и очень горьким.

Вернее, могло бы оказаться таковым. Ежели бы не угнездившийся в моей бедной бестолковке палач, а так же вера коллег в мою талантливую проницательность.

Не желая показывать, что уже знаю место пребывания ложно обвинённого и подводимого под расстрельную статью Лапотникова, я дочитал весь список до конца. И, кивком дав понять Познякову, что закончил, сложил бумагу и засунул в карман.

— Посидишь пока. — Снимая трубку телефона и вызывая конвой, обозначил ближайшую перспективу Баранову, майор. И, когда подследственного увели, вопросительно взглянул на меня. — У Пескаря?

— Так точно, товарищ майор! — Шутливо отрапортовал я. И немножко жалея, что моя, так называемая исключительность, перестаёт таковой быть, слегка подъебнул. — Интуиция у вас — дай Боже!

— Да, ладно тебе, младлшОй! — Осадил слегка забуревшего меня Василий. — Тут, и без шерлокхолмщины, можно было просто по адресам пробежаться и, рано или поздно, всё выяснить! Хотя… — Тут старший товарищ потёр подбородок и негромко засмеялся. — Дёрнулся наш подопечный так, что я подумал, со стула свалится!

— Короче, все молодцы, всем по пирожку с полки. — Резюмировал Анатолий Викеньтьевич.

И, снова взявшись за телефон, принялся названивать в прокуратуру, для получения ордеров на обыск в квартире «Пескаря» и задержания, по подозрению в убийстве, так некстати вернувшегося к подъезду потерпевшей, Баранова.

Выждав минут сорок, в течении которых мы успели посетить столовую и плотно покушать, наш отдел загрузился в приснопамятный УАЗик и мы, наконец, выдвинулись на задержание Александра Лаптева.

Который, согласно моим (и не только моим!) догадкам, сейчас находился в полной прострации и слыхом не слышал, а так же ведать не ведал, какие страсти творятся вокруг его, в общем-то, ничем не примечательной и вполне себе одиозной, фигуры.

Ведь, ежели разобраться, такого вот, деклассированного элемента хватает в нашем, уверенно строящем светлое социалистическое будущее, государстве.

Наплевав на всё и вся, эти товарищи в наглую ставят личное впереди общественного. Зачастую нигде не работая и время от времени а, скорее всего, делая это на постоянной основе, попадая в такие вот, прямо скажем, нелицеприятные и очень опасные для здоровья, ситуации.

Хотя… Если сравнивать с той же мадам Валентиной Николаевной, то неизвестно ещё, кто больше вреда наносит обычным советским людям. Этот ханурик просто квасит по чёрному. Сидя на шее у сожительницы и, когда приходит срок, попадая в заведения типа Лечебно Трудовых профилакториев.

Локальное, так сказать, зло. Легко купируемое и потому, с моей точки зрения, само-собой, меньшее. Так что, разоблачая этих деятелей теневой экономики, пытающихся строить своё сомнительное счастье на искусственно ими же создаваемом дефиците, и избавляя гражданина Лаптева от тюрьмы я, очень на это надеюсь, со всех сторон и кругом прав.

Не знаю уж, свидетельницей каких мутных схем стала невинно убиенная уборщица. Да, если честно, мне это не особо и интересно. Своей головной боли хватает. А, если пытаться влезать во все тонкости и перептелии дел, заниматься которыми положено коллегам, служащим в других отделах, то никакой жизни ни хватит.

Не говоря уже о нервах. Ведь их, так или иначе придётся жечь, вникая во всю эту, прости Создатель за упоминание имени врага Твоего, чёртову мутотень.

Глава 3

Наученный горьким опытом и, памятуя, что все особо тяжкие преступления находятся в ведении прокуратуры, я даже не удивился, когда увидел, что представители этого славного ведомства решили привезти оба ордера лично.

Всё та же, светло-бежевая «Волга», за рулём которой сидел подтянутый тридцатилетний мужчина. И сопровождающая его, симпатичная и ухоженная двадцативосьмилетняя девушка.

Которая при виде меня состроила слегка недовольную моську и, отвернувшись, пренебрежительно фыркнула.

Успевший привыкнуть к такой, неоднозначной реакции особ противоположного пола, я даже не обратил на это внимания. Девичьи заморочки, не более.

И вообще, мне с этой, носящей более высокое звание фифой, в разведку не ходить. Да и совместным крещением детей заниматься, вроде бы, оба не собираемся.

Всё, как и в прошлые разы, прошло «как всегда». То есть, Анатолий Викеньтьевичь поручкался с прокурорскими, которые едва удостоили нас с Василием лёгкого кивка и, пошептавшись минуты три, в течении которых к нам присоединился, имевший немного угрюмый вид участковый, все четверо направились в подъезд.

Мы с капитаном, выдержали небольшую, так сказать, «паросекундную» паузу и, соблюдая, если можно так выразиться «субординационную дистанцию», двинулись следом.

Собственно, в этой ситуации наше присутствие в общем и целом, совсем необязательно. Разве что, придётся выступить в роли «силовой» поддержки. Но, никто не верил, что два пропитых ханурика смогут преподнести хоть какой-то сюрприз.

Ведь, ни прокурорские, ни Позняков, даже не заикнулись о том, чтобы вызвать милицейский наряд для усиления.

Мы неспешно поднялись на четвёртый этаж и, остановились перед стандартно оббитой дерматином дверью.

Работник прокуратуры несколько раз сильно стукнул в, гулко забухавшую «фанерно-дэвэпэшным» звуком преграду.

— Гражданин Пескарёв, октройте! — Хорошо поставленным, зычным голосом громко потребовал он. И, наверное, для придания пущей важности взятой на себя миссии, на весь подъезд возвестил. — Милиция!

С хера ли он назвался представителем немножко другого ведомства, я так и не понял. Хотя… Ежели разобраться, то «Откройте, Милиция» звучит гораздо привычней уху простому советского человека чем, «Откройте, Прокуратура»!

Да и не солидно, неверное, деятелям столь серьёзной конторы, лично разъезжать по всяким там алкогольным «малинам» и прочим, служащим прибежищем маргиналов, «блат-хатам».

Ответом на грозный призыв облечённого нешуточной властью сотрудника нашей советской прокуратуры была… первозданная тишина. Никто не спешил, быстро семеня и гулко топая, отворять двери. И, именно поэтому, процедуру пришлось повторить ещё один раз. А затем, начавший терять терпении сотрудник юстиции, обернулся и недовольно взглянул на «хозяина этой земли», старшего лейтенанта. Мол, «что делать будем»?

Тот, скорчив кислую рожу, индифферентно пожал плечами и даже, немножко попятился. Мол, «вы эту кашу заварили, вам и домино в руки».

Поняв, что не встретил понимания, деятель из прокуратуры, не терпящим возражения тоном, скомандовал Познякову.

— Пусть ваши ребята сломают дверь.

— Основания? — Явно не желая наживать на собственную жопу лишнего геморроя, моментально парировал тот. — Да и вообще… В таких случаях, нужно вызывать представителей ЖЭУ…

Понимая, что в конкретно этой ситуации он не прав, прокурорский не стал настаивать. И лишь, выражая недовольство от непредвиденной задержки и напрасно потерянного времени, еле слышно топнул, обутой в до блеска начищенный туфель, нижней конечностью.

Так как мы с Василием стояли на половину лестничного пролёта ниже, да и вообще, согласно сложившейся «табели о рангах» занимали самое, что ни на есть подчинённое положение, то участия в дискуссии не принимали.

Я так, вообще, отвернулся и уставился в расположенное горизонтально, прямоугольное окно.

В самом деле… Анекдотическая ситуация получается. Шестеро серьёзных людей собрались, чтобы задержать, то ли подозреваемого в убийстве сожительницы а, может, просто жертву чудовищного оговора, местного алкоголика. А им, таким важным и сердитым, попросту не открывают дверь.

Игнорируют, можно сказать, представителей власти. Нанося урон престижу и плюя в самую душу социалистической законности.

К счастью для всех, этажом ниже защёлкали замки и в приоткрышуюся щёлку высунулась седая старушечья голова.

— Спят они, ироды проклятые! — Поставила всех в известность она. И, пылая явно недобрыми чувствами к таким беспокойным соседям, доложила. — Всю ночь гулеванили, сволочи. И откуда только деньги берут! — Осмелев, наша добровольная информаторша, вышла на площадку и принялась жаловаться. — Сами бухают, а три рубля, что Лёнька месяц назад одолжил, так и не отдают!

— Здравствуйте, Марфа Ивановна. — Как знаток местных аборигенов, участковый выступил на передний план. — Так с кем, вы говорите, всю ночь пьянствовал ваш сосед Леонид Пескарёв?

— Так, с Ванькой Барановым и этим, что надысь с ЛТП вернулся, Лаптем. — Исправно все расклады стоящая на страже общечеловеческих ценностей, бдительная Марфа Ивановна.

— Понятно. — Резюмировал старший лейтенант и, пользуясь случаем, сбежал по лестнице и обратился к пенсионерке. — Марфа Ивановна, можно я от вас позвоню? И, предупреждая ненужные и вопросы, поспешно добавил. — В ЖЭУ.

— Надысь? — Повернулась в сторону старшего лейтенанта правым ухом старушка. — Кудысь?

— В жилконтору. — Незаметно вздохнув, терпеливо объяснил въедливой бабушенции участковый. — Нам с Леонидом Пескарёвым срочно побеседовать надо, а он, видите, не отрывает.

— Так пьяный патаму шта. — Выдала очевидное предположения престарелая помощница милиции. — Говорю же, зеньки залил, и дрыхнет. — И тут же, уловив основной посыл в речи старшего лейтенанта, пытливо взглянула на него выцветшими глазами. — А в домоуправу вам зачем?

— Так, слесаря вызвать. — Спокойно и, явно «поймав» неторопливую и умиротворённую волну, на которой нужно общаться с маленькими детьми и доживающими свой век представителями старшего поколения, сказал участковый. И, не дожидаясь следующего, очевидного вопроса, типа «зачем вам слесарь», пояснил. — По закону, дверь ломать мы не имеем права. А так, вызовем рабочего и он, быстро и аккуратно вскроет замок.

На секунду задумавшись, Марфа Ивановна поправила причёску и, хитро взглянув на всю нашу, по правде сказать, начавшую терять терпение компанию, победно возвестила.

— Так, не вызовете!

— Почему же, Марфа Ивановна? — Закатывая глаза и, поинтересовался «хозяин этой земли». И, подпустив немножко иронии в голос, съязвил. — И вообще, откуда, простите пожалуйста, у вас такая всеобъемлющая осведомлённость?

— Так Лёнька и есть слесарь. — Заулыбалась Марфа Ивановна. — Так что, вам нужно сначала его разбудить, а ужо потом он вам замок-то и вскроет!

«Бинго»! — Чуть ли не в голос заржал я.

Круг замкнулся, а куча, прибывшего выполнять свой служебный долг и облечённого властью народа, споткнулась о такую вот, простую и незатейливую, «се ля ви».

— И всё же, можно я от вас позвоню. — С поистине ангельским спокойствием, ещё раз попросил участковый.

— Да, пожалуйста. — Развернулась Мафа Ивановна и скрылась в своей квартире. — Только, бестолку всё это. — Донёсся до нас её, слегка приглушённый голос. — Говорю же вам, слерарёв в управе больше нету.

Дверь участковый не закрывал. Так что мы все были свидетелями его разговора с диспетчером ЖЭУ. Ну, по крайней мере, части озвученной им лично.

— Всё так. — Через полторы минуты, оповести он всех, аккуратно закрывая за собою дверь. — Пескарёв, как мне сказали, «на вызове». А других специалистов подобного рода в управлении нет.

— Я же вам сразу сказал, ломайте дверь! — Снова взял в свои руки бразды правления работник прокуратуры. И, видя совсем неодушевлённое выражение лица Познякова, скрепя сердце, добавил. — Под мою ответственность!

— Коля, Вася! — Кивком головы подозвал нас наш непосредственный начальник. — Давайте, что ли…

Видно было, что участвовать в этом, если можно так выразиться, беспределе, майору нисколько не улыбается. Но и затягивать мероприятие из-за такого, в сущности пустяка, как зарытая спящим алкоголиком дверь, тоже не хотелось.

Будучи младшим, как по возрасту, так и по званию, да и вообще, так как моё имя прозвучало первым, я взбежал по лестнице и, взявшись за ручку, «пошатал» хлипкое дверное полотно.

Сделанная «из говна и палок», то есть, простите, из тонких, в сущности реек, обитых древесноволокнистой плитой, дверь не представляла серьёзной преграды.

И выносилась, если можно так выразится, «с полпинка».

Но вот просто так, за здорово живёшь, причинять ущерб, какой-никакой, а всё-таки частной собственности, мне почему-то не хотелось.

С одной стороны, в любом случае, придётся писать пару-троку отнимающих время и, по своей сути, никому не нужных бумажек. Ну а, с другой… Я поставил себя на место этого бедолаги, и мне его стало жалко.

Пришли, понимаешь, «дорогие товарищи». Принесли бухла. Потом всем вместе культурно отдохнули… Правда, на службу пойти не смог ну, так не мне его за это судить. Думаю, мастер или начальник участка, без меня разберутся, как и чем наказать нерадивого работника.

А тут, ни с того, ни с сего, какие-то, посторонние личности вламываются в, между прочим, охраняемое законом, жилище и приводят входую дверь в состояние полной негодности.

Ведь, и выполненный из соснового бруса косяк, равно как и сделанный из того же материала каркас двери, от моего удара разлетятся в щепки.

А восстановление или, даже скорее замена, будет стоить бедолаге немало времени и нервов. Не говоря уж о материальной составляющей этого, затеянного торопливым работником нашей славной советской прокуратуры, перфоманса. (Кстати, опять не слишком часто употребляемое окружающими слово, да…)

В общем, от этого, пусть даже и «устно-санкционированного» и «полузаконного» взлома хуже будет всем. Не говоря уж об имидже советской милиции. Которая, «по беспределу» врывается в жилища честных советских граждан. И наносит довольно ощутимый вред их материальному благополучию.

— Не надо ломать, товарищ майор. — Повернувшись к нетерпеливо переминавшимся с ноги на ногу начальникам, сообщил я. И, пресекая готовую сорваться с губ, принявшегося набирать в грудь воздуха прокурорского, ругань, быстро пояснил. — Мне проще через балкон залезть. — Тут я преданно взглянул в глаза Познякову, и тихонько добавил. — Да и геморроя меньше…

— А сможете? — Поиграв желваками, недоверчиво смерив меня с ног до головы злым взглядом, задал вопрос старший советник юстиции.

— Да. — Не желая вдаваться в подробности, чётко и коротко ответил я. — Нужно просто попросить жильцов пятого этажа, чтоб пустили в квартиру. Пройду к ним на балкон, а затем спущюсь на четвёртый.

— Хорошо, действуйте! — Отдал команду прокуроский. И я, дождавшись одобряющего кивка моего непосредственного начальника, поднялся на пару пролётов выше.

На звонок, как и в случае с ниже живущим Леонидом Пескарёвым, никто не ответил. На всякий случай понажимав на круглую коричневую пимпу, торчащую из чёрного пластмассового цилиндрика, ещё пару-тройку раз я спустился обратно и развёл руками.

— Нет никого. — Поиграл в капитана-очевидность я. И, обращаясь к нашему капитану, прочно узурпировавшего место за рулём недавно отбитого с боем, (причём дважды, один раз у бандитов, а второй у милицейских хозяйственников) УАЗика, спросил. — Вась, у нас в машине отвёртки, случайно, нету?

— Есть, как не быть. — Тут же ответил мне Василий. И, подняв указательный палец вверх и, при этом, почему-то кося масленым глазом в сторону молоденькой прокурорши, уточнил. — Причём, совсем не случайно а потому, что техника должна быть укомплектована и содержаться в порядке.

«Кот мартовский! Казанова, бля»! — Выругался я про себя. И тут же, столь нелицеприятно охарактеризовав старшего товарища, спрогнозировал его, прямо скажем, невеликие шансы на взаимность именно с этой вот, конкретной, особью противоположного пола. — «Да она на тебя не посмотрит даже, опер зачуханный»!

Что, учитывая немножечко высокомерно-пренебрежительное выражение симпатичной моськи работницы советской юстиции, было более чем вероятно.

И, кстати, никак не вязалось с изредка а, скорее, очень даже часто, бросаемыми на меня любопытными взглядами. Которые я, не особо надеясь на быстрый секс и вообще, хоть какую-нибудь вразумительную взаимность, мужественно и стоически игнорировал.

Ну их нафиг, вышестоящих мадмуазелей. Да ещё со «страшелейтенантскими» погонами и, до кучи, совсем не из нашего ведомства.

Вася было направился вниз и я, дабы на мозолить глаза начальству и я, чтобы не дай Создатель, не спровоцировать ещё какой-нибудь приступ нездорового энтузиазма деятелей славной советской прокуратуры, торопливо двинулся следом.

Пройдусь, ноги не отвалятся. Заодно и ещё раз убежусь, что балконная дверь на четвёртом этаже действительно открыта.

А врезавшаяся в память картинка — не плод моего воспалённого воображения и попытка выдать желаемое за действительность.

Хотя, даже если и заперта то, отковырять штапик или отколупать оконную замазку и вынуть стекло и потом сделать как было, гораздо легче, чем ломать дверь и, тем самым, портить чужое имущество. И, как уже говорил, наносить вред имиджу работникам советской милиции.

Но тут на третьем этаже снова отворилась дверь и на лестничную площадку выглянула вездесущая и, как начинал подозревать, всезнающая, Марфа Ивановна.

— А Грумлёвых нету. — Как ни в чём не бывало, информировала она. И, словно это имело хоть какое-нибудь значение, выдала подробности. — Оба на работе, а дочка ейная в муз училище учится.

Сверху раздалось аж четыре тяжких вздоха а я, даже не оборачиваясь, очень ярко представил, как у прокурорских, участкового и Викеньтьевича, дружно закатываются глаза.

«Да уж… Тяжела ты, милицейская служба». — С иронией подумал я. — «Да и работа офицеров юстиции, тоже не мёдом намазана».

Правда, оборачиваться не стал. Ибо, обладая вполне себе развитым воображением, очень хорошо представлял кислые и унылые, словно они отведали лимона, лица старших по званию.

А, вместо этого, остановился напротив Марфы Ивановны и вежливо поинтересовался.

— Скажите, пожалуйста, а у вас отвёртка есть?

— Есть, как не быть. — Моментально ответила через чур бодрая пенсионерка. И тут же, словно я просил у неё, как минимум ключи от квартиры, где деньги лежат, подозрительно уставилась на меня. — А тебе зачем?

Не желая вдаваться в подробности а, самое главное, вызвать очередной виток старческого маразма, сопровождаемый потоком словоизлияний, я молча сделал витиеватый жест и многозначительно кивнув вверх, намекая на, как в прямом, так и в переносном смысле, вышестоящее начальство.

Мол, «большим людям понадобилось». И не нашего, маленького и незначительного ума дело.

— Счас принесу. — Буркнула проникшаяся важностью момента труженица неспяще-бдящего фронта. И, в очередной раз скрываясь в своей квартире, скомандовала. — Жди здесь!

Спрашиваете, зачем привлёк лишнее внимание этого «шерлок холмса в юбке»? Или, скорее, «мисс Марпл свердловского разлива». Так ведь, всё равно, никуда б от её, назойливого и, если честно, немножко раздражающего внимания, было не деться.

А так… Сделав её, если можно так выразиться, причастной к тайне и даже невольной соучастницей, оказавшей посильную помощь в проведении оперативно-следственного мероприятия я, очень на это надеюсь, таким вот, незамысловатым способом перетянул бабку на нашу сторону и приобрёл верного союзника.

Общее дело сближает, правильно? А тем более такое, как выведение на чистую воду надоевшего и набившего всем оскомину, подъездного пьяницы. К тому же, имевшего наглость одолжить у честной и совсем не богатой женщины три рубля и уже месяц как забывающей вернуть долг.

Кстати, надо будет вытрясти из Пескаря этот злополучный трояк. А, ежели в его пустых и дырявых карманах денег не окажется, просто отдать из своих.

Благо деньги, «спасибо» в кавычках так рано и, не без моей помощи покинувшему этот бренный мир Аркадию Трофимовичу, у меня имеются.

Мне пустяки, а бабушке будет приятно. Да и образ творящей самоуправство милиции сразу сменит совершенно другая картинка.

Где молодой, но уже твёрдо знающий, что такое настоящая справедливость, младший лейтенант, всегда готов прийти на помощь обиженным наглыми пропойцами советским пенсионеркам.

Отвёртка, с наказом непременно вернуть, была вручена. И я, снова поднявшись на пятый этаж, отодвинул от перил приставную лестницу и с задумчивым видом уставился на висящий на густо замазанных несколькими слоями масляной краски петлях, слегка побитый ржавчиной, амбарный замок.

Глава 4

Собственно, для меня, сорвать эту, так называемую «преграду» не представляло никакой сложности. Лёгкое движение руки, сравнительно небольшое усилие и…

Хрясь! Тресь!…грубо сделанная металлическая конструкция у меня в ладони. Путь наверх свободен, а в головах всех присутствующих появляется небольшая такая зарубочка. Мол, товарищ младший лейтенант, немножечко «не такой как все». То есть, обладает несколько выделяющимися из общего ряда физическими возможностями и вообще…

Особо опасен, так сказать и, в случае задержание, не возбраняется открывать огонь на поражение.

Короче, следуя мудрым заповедям воспетого Бабелем Бени Крика я, «умеющий считать до десяти», как и положено здравомыслящему молодому человеку, живущему не одним днём, а мудро и рассудительно думающем о будущем, предпочёл «остановиться на семи».

При мысли о том, что могу, подобно героям «Одесских хроник» вдруг оказаться по ту сторону закона, стало немножко грустно. И, выковыривая, погребённые под краской шурупы я, чтобы отвлечься от нерадостных и весьма печальных перспектив, принялся рассуждать о видах и классификациях отвёрток.

Их, в общем и целом, я смог насчитать целых пять. Плоская, которая, собственно, и была сейчас у меня в руках. Крестообразная. Далее следовали шестигранная, почему-то представившаяся в виде эдакой металлической загогулины вышеупомянутого сечения. Потом шли «звёздочковые» и, как апофигей этого, поистине незаменимого инструментария, венчала иконостас Королева Инструментов, Большая Молоткообразная Отвёртка.

Правда, работал этот чудо-девайс исключительно в одном направлении. Но это, как говориться, частности и вообще… Никоим образом не умаляющие остальных, несомненных достоинств этого, не побоюсь этого слова, универсального и, можно даже сказать, волшебного инструмента, мелочи.

За этими рассуждениями я, незаметно для себя, снял одну из петель и, приподняв головой крышку люка, аккуратно положил все три шурупа на чердак. Или, вернее, на пол небольшой, выстроенной на плоской крыше пятиэтажки, будки.

Ну, а дальше, откинул люк и, опять сетуя на, в очередной раз испачканные в пыли, паутине и прочем мелком соре, вещи, выбрался на просмоленный рубероид.

Спрыгнуть на балкон пятого этажа было делом техники. Так же, как и спуститься на четвёртый. И вот, наконец, я стою перед открытой балконной дверью, за которой, по идее, должен находится разыскиваемый всеми Александр Лапотников. Он же, местный алкоголик Санёк, по кличке «Лапоть».

Картина, представшая передо мной поистине была достойна звания «натюрморт». Что, в переводе значит «мёртвая натура». Так как оба, лежащих в пьяной отключке тела, живыми назвать можно было с очень большой натяжкой.

Вокруг стояли и валялись пустые бутылки из под бормотухи и прочих разных, столь любимых маргинальными личностями, «Агдамов». Служащие импровизированными пепельницами консервные банки были полны окурков. И издавали они такое смачное амбре, что впору было зажимать нос.

Не тратя врем на попытки разбудить обоих субчиков, я прошёл в коридор и, щёлкнув замком, открыл двери и впустил всю честную компанию. Следом увязалась вездесущая Марфа Ивановна но, вопреки ожиданиям, против её присуствия никто особо не возражал.

Я, под негромкие причитания, вернул позаимствованную отвёртку хозяйке и, понукаемый кивком Познякова взял на себя почётную миссию, по приведению в чувство, а так же, мало-мальски вменяемое состояние, Пескаря и Лаптя.

В кармане у последнего, посредством охлопывания, обнаружилась связка ключей. Которую я, преодолевая брезгливость и обернув руку носовым платком, вытащил и предъявил начальству.

Ну, а дальше мы погрузили обоих в УАЗик и, закрыв на ключ дверь квартиры, отвезли задержанных в следственный изолятор. Дело об убийстве уборщицы гастронома забрала прокуратура.

Я, потратив полчаса, изложил собственные соображения, в которых указал главными подозреваемыми директора магазина Валентину Николаевну (как заказчицу кровавой расправы), и Виталия Баранова, как непосредственного исполнителя.

Вся их нехитрая двухходовочка оказалась шита белыми нитками. И, я думаю, что экспертиза без труда обнаружит следы крови на одежде Баранова и полное отсутствие таковых на шмотье Лаптева.

Ну, а дальше, как говориться, «куй продест». Или, в переводе на русский, «кому выгодно». Да, согласно плану нечистой на руку директрисы, наличие в квартире Пескарёвыа пары ящиков «чернила», якобы похищенных со склада гастронома Лаптевым, являются неоспоримой уликой. Да и корыстные намерения налицо.

Вышедший из ЛТП Санёк, в пьяном угаре, ударил сожительницу по голове. И, завладев ключами, похитил сорок бутылок вожделённого пойла. После чего, вместе с Пескарём ударился в пьяный загул.

Но, в правоохранительных органах работают «не пальцем деланные». И, уверен, даже не прилагая особых усилий, сотрудники прокуратуры легко выведут мошенников и убийц на чистую воду. А так же оправдают, невиновного в данной конкретной ситуации, случайно попавшего под раздачу Лаптева.

Такая вот «финита ля комедия» Свердловского разлива.

Но, если честно, ужас просто. И кошмар. Ради того, чтобы повесить на заплывшую жиром шею ещё пару золотых цепочек, с лёгкостью пойти на убийство! При этом, с большой долей вероятности, подведя под высшую меру и, таким образом, лишив жизни ещё одного, пусть и не самого лучшего, но всё-таки, человека.

Короче, уроды, блядь! То есть, опять прошу прощения, моё справедливое негодование переходит все мыслимые границы.

Остаток дня провёл, лениво перелистывая сваленные на мою голову папки. При этом, как уже говорил, стараясь не вдаваться в подробности и, если честно, больше размышляя о предстоящих соревнованиях.

Чисто с технической точки зрения, всё вроде бы было ясно. Используя своё физическое превосходство, нужно просто и незатейливо навалять плюх выставленным против меня соперникам. Стараясь, при этом, не перейти границы дозволенного. И, увлёкшись, не сломать что-нибудь вышедшим на ринг спортсменам.

Но это в теории. Практика же показывала, что любое взаимодействие с людьми порой чревато такими вывертами и спонтанно возникающими ситуациями, что просто мама держись!

Тут и амбиции участников. И, я почему-то в этом уверен, подковёрная возня организаторов. И множество прочих, больших и маленьких нюансов, в которых потерявший память я нисколечко не разбирался.

В общем, откровенного страха я, конечно же, не испытывал. Но, всё-таки, лёгкий мандраж присутствовал. И, нет-нет, да и нашёптывал в ухо малодушные и пораженческие мыслишки.

«А, может ну его, этот бокс»? — Лениво позёвывая думал я. — «Скажусь больным, да и шут с ним».

Естественно, репутационные потери в этом случае практически неизбежны. Но, хотите верьте, хотите нет, мне почему-то казалось неважным мнение окружающих. А турнир вдруг представлялся эдакой детской забавой. Придуманной для того, чтобы взрослые и большие дети могли безболезненно выпустить дурную энергию и стравить накопившийся пар.

Тем более, что после двух, нежданно-негаданно выпавших на мою бедную голову «междусобойчиков», с участием обитателей охотничьего домика и молодых представителей «славного», в кавычках, племени ромалов, думать нужно было совсем не о званиях и наградах. И уж точно, не о впечатлении, которое нужно произвести на окружающих.

Тут, впору самому в бега подаваться. Я же, вместо того, чтобы сидеть тише воды, ниже травы, попрусь на всеобщее обозрение и, вольно или невольно, наживу кучу, если и не откровенных врагов то, как минимум, недоброжелателей.

Хотя, с другой стороны, отказ от участия в соревнованиях тоже будет выглядеть подозрительно.

В общем, куда ни кинь — всюду не очень весело.

Меланхолично переворачивая страницы я вспоминал все шесть совершённых мною убийств. И, раз за разом приходил к выводу, что, по большому счёту, поступил правильно.

Не по закону, да. Но, и оставлять за спиной эту шваль, чтобы жить, в постоянном страхе и ежесекундно оглядываясь, было выше моего понимания.

К счастью, невесёлые думы прервал жизнерадостный Василий. Который к концу рабочего дня заглянул в кабинет и скомандовал закругляться. Что, собственно, ваш покорный слуга, с большим удовольствием и чувством перманентного облегчения, и сделал.

Так как, до окончания соревнований репетиций мы не планировали, то путь мой лежал домой. Где я, перекусив бутербродом и бутылкой кефира, купленными по дороге, взял спортивную форму, и направился на тренировку. В расположенное на берегу городского пруда, родное свердловское «Динамо».

Сооружение чем-то напоминало корабль. С балконами-палубами и круглыми окнами-иллюминаторами. Когда-то, все более-менее значимые соревнования проводились именно здесь. Но, после того, как лет пятнадцать назад был построен центральный стадион, наш комплекс, если можно так выразиться, «отошёл на второй план». Что, в общем и целом, ничуть не умаляло его значимости для неравнодушных к спорту жителей Свердловска.

Откуда такие сведения у человека, помнящего лишь две последние недели собственной жизни, спросите вы? И, как сами можете догадаться, мне об этом рассказали.

Мир не без добрых людей, как говорится. Причём, зная, что я недавно в Свердловске, каждый, с кем я пересекался по части бокса, считал своим долгом непременно уделить несколько секунд и сообщить ту или иную информацию, касающегося красы и гордости этого славного города.

Поздоровавшись с Олегом Авдеевичем и ребятами я переоделся и, так как все были уже в сборе, мы принялись неторопливо разминаться. Постепенно наращивая темп сделали несколько кругов по залу. Затем минут пятнадцать уделили общей физической подготовке и, наконец, разбив всех на пары, тренер отдал команду спарринговать.

По одному лишь ему понятному критерию выбрав нам партнёров и дав каждой паре собственное, индивидуальное задание.

Что, как и всех членов боксёрской секции, коснулось и меня.

— Коля, Петров! — Подозвал Олег Авдеевич. — Сегодня поработаешь с Подвозниковым. — Травников кивком указал на здоровенного парня, выше меня чуть ли не на голову и явно превышающего вашего покорного слугу по весу.

Не став спорить, ибо наставнику виднее, я встал напротив указанного спортсмена и поднял, «обутые» в перчатки руки.

Хотя, если честно, не очень понимал, что заставило сенсея выбрать для сегодняшней тренировки именно его. Парень или, вернее будет сказать, молодой мужчина, явно относился к категории тяжеловесов. Был несколько медлителен и, как казалось на первый, «невооружённый», так сказать взгляд превосходил меня по всем параметрам.

Ну, разве что, кроме силы и скорости. Причём, о быстроте и молниеносности моей реакции Олег Авдеевич был в курсе. Ну а вот физическое превосходство я, как вы помните, всячески старался скрывать.

Впрочем, уже через несколько минут всё выяснилось. Саня Подвозников, был «переученным» левшой. И с лёгкостью мог работать, как в правой, так и в левой стойках.

Кстати, вот чего так и не смог понять, так это маниакального желания наших советских учителей, «подстричь всех под одну гребёнку». Нет, в первом приближении выглядит замечательно. Когда все, «ровными и сплочёнными рядами» уверенно шагают в светлое будущее. Где построен коммунизм, а жизнь больше напоминает утопию, чем реальное существование.

Но вот издеваться над детьми, при этом тратя самое ценное, что есть у любого разумного существа, а именно нервы и время, искренне считаю полной и несусветной дурью. Зачем, спрашивается, мучить ребёнка, заставляя насиловать себя и корёжа естественный алгоритм, заложенный природой?

Чушь полная, отдающая ретроградством и мракобесием.

Но, так как, в общем и целом, на мою собственную жизнь эта маленькая логическая неувязочка никак не влияла, я тут же забыл об этих досужих «размышлизмах» и стал слушать объяснения тренера.

Чья задумка состояла в том, что возможно, кто-то из моих противников будет боксировать, ежеминутно меняя стойки. И, при этом, как сказал тренер и вольно интерпретировал я, «лупя не жалея сил».

Мне же, судя по сомневающемуся и чуточку виноватому взгляду Олега Авдеевича, предписывалось немного сдерживать себя. Вслух, само-собой, ничего сказано не было. Ведь советовать такое накануне соревнований, есть чудовищный моветон.

Но, так как, по всей видимости, тренера не обманули мои наивные попытки «замаскироваться» под обычного середнячка, было дано именно это вот указание. И мою настоящую силу он, если и не просчитал полностью то, как минимум, о ней догадывался.

— Твой главный соперник, Алексей Кулешов, боксирует именно в этой манере. — Пояснил Олег Авдеевич. — И, к тому же, несмотря на одну весовую категорию, он повыше будет… И чуток подкачанней.

Ну, теперь всё окончательно встало на свои места. Исподволь (тьфу-тьфу-тьфу, и три раза постучать по ближайшему куску дерева, коим, как вы догадываетесь, является моя собственная бестовковка) наставник надеялся, что я возьму первое место.

На что, немотря на очень скромное количесвтво проведённых под его непосредственным патронажем тренировок он, заявляю об этом без ложной скромности, имел очень даже веские основания. Ибо, как уже упоминал, не без веских на то оснований, могу сказать, что я не то что на голову. Я, наверное, на весь свой рост выше самого продвинутого в спортивном плане и наиболее подготовленного, из всех встреченных мной до сих пор людей.

Почему так? Вот, «честное пионерское», для меня это до сих пор остаётся загадкой. Наверное, гены такие. Ведь, были же в прошлом богатыри. Которые, несмотря на довольно скромные внешние параметры, обладали недюжинной силой и могли разгуливать по цирковой арене с двухсотлитровой бочкой на плечах, рвать цепи и гнуть руками подковы.

В общем, взять главный приз на первенстве Свердловской области я, заявляю об этом без обиняков, мог. Тут, главное, не забыться и, «потеряв берега» на ударить слишком сильно. Нанося противнику несовместимую с жизнью травму. После чего, с очень большой долей вероятности, с боксом придётся завязывать.

Ну и, обязательно соблюдать, принятые в в этом благородном искусстве, правила. На мой взгляд (и я уже говорил об этом), скорее ущемляющие возможности бойца, чем способствующие быстрой и эффективной расправе над супостатом.

Упс! Во-о-от! Именно это я и имел в виду.

Выходя на ринг я, вольно или невольно, начинаю считать противника смертельным врагом. Которому нет пощады и укортратпупить его необходимо всем доступными, и имеющимися в моём распоряжении, способами. Используя при этом не только кулаки, облачённые в защищающие противника от увечий перчатки, но и остальной, данный нам Создателем и матушкой природой, арсенал и набор средств.

Включая локти, колени, а так же зубы, голову и непременные и весьма эффективные и действенный удары ногами. Надёжно выводящие неприятеля из строя и дающие максимальные шансы на победу.

«А, ведь такой сценарий, вполне себе имеет место быть». — Работая с Сашей Позвозниковым, на полном серьёзе печалился я.

Ведь, примени кто-нибудь и соперников подлый или запрещённый приём и, боюсь, тормоза будут отпущены. А я, продолжая действовать на голых инстинктах, нанесу тот, единственный и роковой удар, после которого о карьерном росте можно будет забыть.

«Короче, сплошные „головняки“ от этого бокса». — В очередной раз перестраиваясь и подныривая под удар Подвозникова, грустил я. — «Туда не бей, тут не хватай… А уж о том, чтобы плюнуть в глаза неприятеля, отвлекая внимание и выигрывая драгоценную сотую долю секунды, вообще речи быть не может».

Представив, как харкаю в лицо спарринг-партнёра, а затем без жалости бью его по яйцам, я невольно улыбнулся. И, в очередной раз убрав голову с траектории движущейся в неё перчатки, ослабил контроль и ударил чуть сильнее, чем следовало.

«Словивший» джеб Подвозников «поймал жопу» и, поднимаясь и потирая скулу, с какой-то детской обидой посмотрел на меня.

Мол, «как так»? Это ведь я большой и сильный! А тут, какая-то «пузатая мелочь», не только не дала ни разу по себе попасть (что вполне объяснимо, так как мелюзге и положено быть шустрой и увёртливой) но и, вскользь и без видимых усилий, разразилась такой мощной, отправивший практически в нокдаун, плюхой.

— Брэк! — Моментально скомандовал Олег Авдеевич. И, обращаясь к Подвозникову, кивнул в сторону скамеек. — Саша, отдохни пока.

Я же снова удостоился внимательного и подозрительного взгляда. Не обещающего вашему покорному слуге ничего хорошего.

А, напротив, сулящего в ближайшем будущем вызов на откровенный разговор и вытягивание — вот честное благородное слово! — самому мне неведомых, таинственных подробностей.

Глава 5

— Сильно бьёшь. — Скупо похвалил Травников, помогая расшнуровывать перчатки. И, снова испытывающе посмотрев мне в глаза, поинтересовался. — Так понимаю, что ты способен на гораздо большее?

«Эх, тренер»! — Мрачно подумал я. — «Ежели бы знали, какай страшной бездной может обернуться это самое „большее“, гнали бы вы меня из этого детского сада».

Дабы уберечь опекаемых «дошколят» от злого безжалостного дяди и — не дай Создатель! — не разрушить целостность собственной, давно и прочно устоявшейся, картины мира.

Где люди, исповедующие благородное искусство бокса стоят на вершине спортивной пирамиды. А вбитые вам с детства в подкорку правила — есть нечто незыблемой и нерушимое во веки веков.

— Думаю, да. — Осторожно, стараясь не наговорить лишнего, ответил я. — Но, в некоторой степени, это выходит за границы парадигмы, принятой на ринге.

— Надо же… Умный какой. — Кривовато усмехнулся Олег Авдеевич. — Слова учёные знаешь. А лупишь, при этом, как ломовая лошадь с задней ноги.

— Ну, дык… — Отыгрывая образ недалёкого парня и свойского «Иванушки дурачка», шутливо развёл руками я. И, глупо хихикая, совсем уж по идиотски ляпнул. — Патамушта…

— То-то я и смотрю, что как будто сдерживаешься. — Подтверждая какие-то собственные мысли, кивнул Травников. И, заканчивая этот, не очень удобный для меня но, в общем и целом, вполне себе информативный, для нас обоих, разговор, еле слышно произнёс. — Наверное, работать по правилам, мешает спец подготовка…

— Ну, в общем да… — Не желая вдаваться в самому неизвестные подробности, тихонько промямлил я. И, не желая разочаровывать хорошего человека, пообещал. — Не беспокойтесь, тренер. Я постараюсь сделать всё как надо.

— Спасибо, Коля. — Поблагодарил Олег Авдеевич.

И, хлопнув меня по плечу, направился к следующей спаррингующейся двойке.

Я же, повесив перчатки на шею, подошёл с сидящему на скамейке Подвозникову.

— Ты как Санёк, нормуль? — Присаживаясь рядом, для приличия поинтересовался я.

Ибо, что это за боец, у которого от, несильного в сущности, джеба, могут случится хоть какие-то неприятности.

— Всё путём, мелкий. — Хохотнув, ткнул меня в локтем в бок Саша. И, потирая скулу и подмигивая, пообещал. — Но, нам с тобой обязательно нужно побоксировать по настоящему!

«Гы»! — Иронично подумал я. — «А сейчас, по твоему, как было»?

Хотя, в общем и целом, он оказался прав. Этот, тренировочный спарринг даже близко не был похож на всамделишный, приближённый к реалиям, смертельный бой.

Где противники рвут друг друга зубами, выдавливают глаза и без жалости ломают кости. Только вот, к счастью, те кто придумал детскую забаву под названием «бокс», мудро и дальновидно ввели, ограничивающие звериную суть людей, правила.

А сами «бои» проводятся для того, чтобы люди могли перманентно стравить агрессию и, выложившись и помутузив друг друга, продолжать жить нормальной, цивилизованной и человеческой жизнью.

«Распрягаться» перед Подвозниковым я, естественно, не стал. Придержав свои «умные» и «объясняющие всё и вся» мысли для другого, более подходящего случая.

А, вместо этого, так же шутливо толкнув того плечём, с улыбкой пообещал.

— Всенепременно! Но! — Тут я с притворно-заносчивым видом поднял вверх указательный палец. — Только после соревнований!

После чего Саня решил немного поработать с грушей. А я, так и не надев перчатки, придерживал снаряд и просто глазел на то, как проводят занятия товарищи.

После тренировки, наспех обмывшись в душе я вышел на улицу и решил, что обязательно нужно посетить аптеку. Дабы приобрести, наконец, немудрящие ингридиенты, из коих, согласно почерпнутых из посещающих меня сновидений данных, вполне себе можно сварить «чудо-зелье». Которое, будучи нанесённым на кончик обычной швейной иголки, при попадании в кровь, вызывает кратковременный паралич.

Бесспорно, с одой стороны, всё казалось бредом сивой кобылы. И, вне всяких сомнений, было полностью антинаучно. Но, так как увиденные во все песни оказались вполне себе реальными, и даже успели принести совсем неплохие дивиденды, то я решил, чем чёрт (прости Создатель, за упоминание имени врага Твоего) не шутит. И, следовательно, «пусть будет».

На всякий, так сказать, случай. А они, как известно, бывают разные…

Стоят лекарства, в общем и целом, сущие копейки. Времени потрачу не больше часа. А, если паче чаяний, эта «микстура» окажется действенной то (свят-свят-свят), когда-нибудь, может сильно помочь в моём безнадёжном деле.

Которым является неустанная и ежесекундная борьба с окружающей действительностью. А так же отвоёвывание места под солнцем и — ну куда же без этого! — создание положительного имиджа в глаза окружающих меня людей.

В общем, в аптеку я зашёл и все нужные порошки, и травки купил.

Ну и, капли до кучи. Которые закапывают в глаза и имеют странное и, как по мне не совсем благозвучное название, «клофелин».

А так же баночку вазелина. Он, нужен был для придания вязкости страшному зелью, да и вообще…

Любому, кто встроен в мало-мальски значимую иерархию, просто необходимо иметь с собой эту очень важную и весьма специфическую вещь. Ведь в любой момент могут вызвать на ковёр к начальству и ласково и безжалостно «отлюбить».

Ну, да ладно. Вернёмся к нашим баранам.

Из не знаю уж откуда взялись в моей голове сведения, эти, безобидные и одобренные к применению министерством здравоохранения глазные капли, будучи смешанными с водкой, давали поистине убийственный эффект.

Причём, иногда, в самом прямом смысле слова.

Несчастного, отведавшего «чудо-зелья» вырубало буквально «с полпинка». Правда, как в том анекдоте про средство от тараканов, имелась одна загвоздочка.

Сейчас рассажу, и вы всё поймёте.

В общем, понадобились мужику деньги. В чём нет ничего удивительного, ибо в любой стране мира и во все времена, без этого волшебного эквивалента, существование людей поистине нереально. Можно жить без руки, без ноги, а некоторые, как к примеру, ваш покорный слуга, ухитряются обойтись и без мозгов. А вот без денег, по крайней мере более-менее сносно и не нарушая законы, существовать не получится.

В общем, натолок предприимчивый дядька красного кирпича, разложил в пакетики и отправился на базар. И, в соответствии с заповедями классиков марксизма-ленинизма, не стал ожидать милости от природы, а начал активно рекламировать свой товар.

— Средство от тараканов! Средство от тараканов! — Зычно оповещал он всю округу.

И желающие избавиться от этой, поистине вездесущей заразы, конечно же, быстро нашлись.

Целлофановые упаковки с красным порошком уходили влёт.

А, когда один из счастливых покупателей робко поинтересовался, как правильно пользоваться сей отравой, получил конкретный и полностью исчерпывающий ответ.

— Нужно словить насекомое и засыпать средство ему в рот.

Ну, короче, вы поняли, да?

Как и в случае с ситуацией в анекдоте, чтобы клофелин подействовал, нужно предварительно заломать супостата. И, заставив его отрыть варежку, настойчиво и целеустремлённо, убедить выпить препарат.

В общем, действия из области фантастики.

Так вот, «улучшения» чёрт-те — прости, Создатель! — каким образом возникшие в моей голове, позволяли усилить действия снадобья и, благодаря придаваемой вазелином вязкости, ввести отраву в кровь.

Дома я сварил макароны, поджарил яичницу с колбасой и, запив это большой полулитровой кружкой крепкого чёрного чая, плотно поужинал.

Потом, помыв посуду, я застелил стол старой, оставшейся от Викиной бабушки, газетой и немного «посвященнодействовал». Хотя, ежели честно, не уверен, что изготовление этой гадости можно назвать именно таким вот словом.

Ну, да ладно. Создатель на выдаст, свинья не съест. А, раз уж кто-то, при явном попустительстве Высших Сил, вложил сей замечательный рецепт в мою дурную голову — пусть так и будет.

Запас карман не тянет, как говорится. А в моей, созданной при моём же активном участии довольно-таки щекотливой ситуации, всё может быть в масть.

Ведь, никто — кроме Создателя, разумеется! — не знает, что будет завтра. А удача, и об этот твердят все, без исключения, любимые сей капризной дамой люди, любит подготовленных.

И, рано или поздно но, при этом с обязательной регулярностью, жестоко наказывает самонадеянных и уверовавших в собственную исключительность лохов.

Смешав в нужных пропорциях все необходимые ингредиенты я снова наполнил баночку, теперь уже «из под вазелина» и, если можно так выразиться, «навтыкивал» туда штук тридцать иголок от швейных машин.

Такие иголки, имеющие утолщение в задней части и ушки возле острия, как нельзя лучше подходили для моих целей. А импровизированный контейнер был очень удобен в использовании.

Достал из кармана, сковырнул крышечку и, вытащив кончиками пальцев, или подцепив ногтем, миниатюрный снаряд, метнул его в ничего не подозревающую жертву. Ну, или ткнул, если предполагаемый фигурант находится в пределах досягаемости.

Закончив, я завернул пустые обёртки в газету, выкинул её в мусорное ведро и, с лёгкой душой и чистой совестью, завалился спать.

Завтра новый рабочий день. А потом, вместо заслуженных выходных, меня ждут пятидневные соревнования. На которых, несмотря на данные природой и Создателем способности, предстоит хорошенько выложиться.

И, кстати, обязательно нужно зайти к Олегу Станиславовичу и утрясти насчёт отгулов. Безусловно, Олег Авдеевич должен позвонить и даже направить в ГУВДэ соответствующую бумагу.

Но и лишний раз явиться пред светлы очи начальства и засвидетельствовать верноподданиченическое почтение лишним не будет. Ведь, как гласит народная мудрость, «ласковое телятко двух маток сосёт».

Само-собой, быть «телёнком» и, тем более что-то у кого-то сосать, тот ещё зашквар и такая себе, стрёмная и весьма мутная перспектива. Однако, ежели принять во внимание, что «люди худого не посоветуют», пусть будет. Ведь все, без исключения, вышестоящие товарищи любят, когда мелкие пешки соблюдают субординацию и на каждый чих просят их барственного дозволения.

Так что, обязательно заскочу, потреплюсь-позубоскалю с Людочкой и, " подав челобитную" с чистой совестью оправлюсь на ринг. Получать по морде и — куда ж без этого! — с обязательным и всенепременным энтузиазмом, рьяно «отбрыкиваясь» в ответ.

Собственно, именно так оно и вышло. Утром я, поздоровавшись с Анатолием Викеньтьевичем и Васей часик посидел, имитируя «работу» с успевшими изрядно поднадоесть нераскрытыми делами. А, после десяти утра, направился в кабинет к заместителю начальника главка.

Как и положено, немножко полюбезничал с Людочкой. Которая, поначалу пыталась изображать строгую «Людмилу Васильевну» но, через пару секунд не выдержала и, прыснув в ладошку, сбросила маску деловитой и неприступной «помощницы руководителя» и весело заулыбалась.

Сама «аудиенция» прошла ровно и, если можно так выразиться, «без сучка, без задоринки». Ну, почти… Так как обязательна в таких случаях «накачка» имела место быть. Но, я прекрасно видел, что проведена она была, скорее для галочки, чем «по велению сердца». Без огонька, так сказать. Ну и, при полном отсутствии вдохновения.

Наверное, сказывалась «пятничная усталость». И, в предвкушении выходных, голова большого чиновника с серьёзными звёздами была занята более важными мыслями. Напрочь вытеснившими такую мелочь, как мутузание и мордобитие молодыми петушками друг друга.

Ровным и лишённым эмоций голосом проговорив или, скорее, не побоюсь этого слова, пробубнив стандартные напутствия, меня отпустили восвояси.

Затем, выдав в приёмной ещё пару-троку дебильных шуток, чем вызвал искренний и заливистый смех Лючки, я покинул приёмную и направился в родной отдел.

Без особого интереса размышляя о том, я ли такой остроумный, или же, как и в случае с Олегом Станиславовичем, сказывается близость предстоящих выходных. Хотя, скорее всего, ситуация была «пятьдесят на пятьдесят». Что, в общем и целом, никак не умаляло моих скромных достоинств по части создания собственного положительного образа в глазах женской части главного милицейского управления города Свердловска.

Весь оставшийся день я тупо просидел в кабинете. Правда, позвонила Юля и, рассказав, что обе передачи (моё интервью и запись концерта), дадут в эфир завтра вечером по первой программе.

Затем, предложила встретиться и провести вместе остаток дня. На что я, сославшись на предстоящие соревнования, скрепя сердце, ответил отказом. Никто не спорит. Юля, вне всякого сомнения, девушка хорошая. А, в плане «нужных знакомств» — так вообще, очень даже «пользительная».

Но в моей беде, которую я, не мудрствуя осторожно и немножко лукавя называю «спермотоксикозом», помочь — увы! — не сможет.

Нет, приложи я некоторые, я бы даже сказал, минимальные усилия и, с очень большой долей вероятности, сегоднядшнюю ночь мы бы провели вместе. Ежели б не одно, маленькое такое, «но». А именно, видимая невооружённым глазом, «мезальянсность» наших отношений.

Барышня ведь явно «не моего круга». Или, правильней будет сказать, это я — не её. А, учитывая наличия, почти всемогущего, для моего провинциального статуса, дедушки, то ну его нафиг, такое в кавычках, «щасте».

Сцал я, короче. А так же дристал, боялся, опасался и вообще… Выбрал, так сказать, наиболее «благоразумную» линию поведения.

Думаю, поприсуствовав один денёк на боях, девушка быстро потеряет к ним интерес и отчалит в свою Москву. Причём, чем раньше — тем лучше.

Не в том смысле, что хочу побыстрее от неё избавиться (хотя и это тоже), а в плане быстроты доставки записи нашего концерта и возможной (но, совешенно не обязательной) демонстрации её нужным людям.

Которые, может да, а скорее всего и «нет», заинтересуются такими талантливыми нами и, чем чёрт не шутит, пока Создатель спит (прости, Всевышний, за упоминание имени врага Твоего!) даже покажут по центральному телевидению.

Прославляя Вокально Инструментальный Ансамбль «Локация Карьер» на весь Советский Союз и…

Тут, признаться, моя неуёмная фантазия буксовала, а разбегавшиеся, словно тараканы мысли, давали сбой. Ибо, чего, собственно, я хочу, толком не понимал.

Нет, в первом, так сказать приближении, всё было кристально ясно.

Как и всякий, в меру амбициозный молодой человек, я предполагал, что буду делать успешную карьеру. В свободное время участвовать в художественной самодеятельности и, возможно, немножко, скорее для себя, чем для получения каких-то особых почестей и наград, на вполне себе любительском уровне, боксировать.

Предполагалось, что пару раз в месяц мы, так сказать «для души» будем лабать на танцах, снискав себе славу местечковых «звёзд» и… А вот дальше я, если честно, и не загадывал. Не то, чтобы прям вот боялся но…

Себя я считал, в общем и целом, обыкновенным. Не то, чтобы уж «совсем» сереньким. Но и повода особо зазнаваться, если честно, не находил.

Но, после недавнего, если и не триумфа то, как минимум, произведённого нами фурора, поневоле задумался. На тему, а хочу ли, на самом деле, я всего этого? В смысле, всесоюзной славы и, как следствие, изменения только-только начавшей устаканиваться, жизни?

Ведь, как ни крути, а придётся что-то решать с работой и, обязательно, отправляться на гастроли. Со всеми вытекающими, как говорится. В виде ночёвок в гостиницах, неустроенного быта и вообще…

При мыслях о «налаженном существовании» и предстоящих «ухудшений» бытовых условий, я немного одёрнул себя и невесело усмехнулся. Ведь, всё моё, так называемое «благополучие» зиждется на хорошем отношении Вики и Сергея. Именно они предоставили в моё распоряжение пустующую квартиру и, взяв за ручку, словно дитя малое, заботливо «вывели в люди».

И двигали ими отнюдь не благотворительность и бескорыстие. А вполне здоровое желание, «вложившись» в меня, получать с этого вполне законные и, прямо скажем, заслуженные, дивиденды.

Начнём с того, что именно они дали толчёк для активации моего творчества. Далее, наличие в Доме Офицеров неплохой а, скорее даже, отличной по современным меркам, материальной базы, тоже сыграло свою, не побоюсь этого слова, почти решающую роль.

Ведь, ежели б не опека Синельниковых то, в лучшем случае, я бы тренькал иногда свои песенки на гитаре, которой кстати, у меня до сих пор не было. Тексты и мелодии, просто бы ушли в народ, так как до регистрации в ВААПе, ваш покорный слуга, тоже бы не додумался. В силу душевной простоты и общей похуистичности молодого и безалаберного организма. То есть, простите, индифферентного отношения к важным вещам и не умению правильно расставлять важные и необходимые, в данный конкретный момент, приоритеты.

Так что, выходит, зря я себе этим голову забиваю. Свою часть работы я сделал, без ложной скромности могу сказать, хорошо. А, что касается, организационных вопросов, то этим у нас есть кому заниматься.

Более опытные и вполне себе заинтересованные товарищи не станут щёлкать еблом… э-э-э, опять вынужден извиниться за мой французский, упускать благоприятный момент. И, полагаю, сделают всё как надо. То есть, возьмут большинство забот на себя а, всё что нужно, доведут до «бестолкового гения», в части его касающейся.

То есть, согласуют, утрясут, договорятся и займутся всем, что положено делать в таких случаях.

Мне же останется лишь дёргать струны, петь и, самое главное, постараться лишний раз не отсвечивать. Путаясь под ногами и мешая более умным людям делать свою, незаметную для неискушённого зрителя но, такую важную и нужную работу.

Глава 6

Так как мы с ребятами договорились, что на время моего участия в соревнованиях сделаем небольшой перерыв, то о том, что на следующий день после нашего триумфального концерта, в Дом Офицеров прибыла целая делегация, я не знал.

Спустя какое-то время Сергей упомянул о визите, как о чём-то незначительном. Но, так как это событие, было определённой вехой и тоже легло в канву событий, думаю, всё-таки стоит уделить время его описанию.

Тринадцатого апреля в Свердловский ДОФ, не то, чтобы совсем уж торжественно но, и не без некоего пафоса, претендующего на маленькое такое, величие местного значения, вошли директор городской филармонии Самуил Исаакович Кацнельсон. Глава худсовета, отвечающий за литование, готовящихся для трансляции на широкую аудиторию песен Лев Моисеевич Броштейн, член Свердловского городского комитета партии Игорь Владимирович Вешников, а так же шесть более мелких чиновников, составляющих свиту представителей всех трёх ведомств.

По два на рыло, так сказать.

Шутка.

Ну и, до кучи, с этой важной и внушительной делегацией, прибыл вездесущий товарищ Мячиков. Вместе с Викой. Но, поскольку та была участницей ансамбля и особого политического веса не имела то к ней, в общем и целом, никто не относился серьёзно и, следовательно, не принимал в расчёт.

Правда, и не прогонял. Так что, спасибо и на этом.

Всю эту чиновничью братию, стоя ступенька крыльца встретил лично товарищ Стрелочников. Собственной, так сказать, персоной.

Поздоровавшись с прибывшими и галантно поцеловав Виктории Ивановне ручку, он широким жестом распахнул двери, ведущие в холл.

— Прошу Вас, товарищи. — Гостеприимно предложил он. И, когда все поднялись по лестнице, пригласил. — Пожалуйста, проходите в кабинет, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома.

— Но, при этом, не забывайте, что всё-таки находитесь в гостях. — Хохотнул директор филармонии. И, бросив извиняющийся взгляд на Семёна Яковлевича, пробормотал… — Тем более, что мы пришли, как просители.

«Ага, ага…», — чувствуя, что начинает злиться, подумал Стрелочников. — «Просить они пришли, как же… Таким кагалом и, самое главное, в сопровождении тяжеловесов из горкома».

Вслух, правда, ничего не сказал. Так как, учитывая «качественный», если можно так выразится, состав делегации, а так же весовые категории были разные. И, прямо скажем, сравнение было не в пользу директора Дома Офицеров.

— Подождите минутку, товарищи. — Понимая, что в одиночку против таких мастодонтов ему не выстоять, попросил он. И, желая потянуть время, соврал. — Я распоряжусь, чтобы нам принесли чаю.

— Думаю, не стоит. — Неоднократно участвовавший в аппаратных играх и съевший не одну стаю собак на этом поприще, попытался возразить Самуил Исаакович. И, оглядев приведённую с собой свиту, в поисках поддержки, поинтересовался. — Мы ведь не за этим сюда пришли, товарищи?

Незваные гости, которые, как известно, хуже татарина, дружно выразили своё согласие. А Самуил Исаакович, тут же попытался начать ковать железо. Как говориться пока горячё и «не отходя от кассы». На все двести процентов используя фактор внезапности и, намериваясь, если можно так выразиться, получить желаемое лихим кавалерийским наскоком.

— И, всё же, я прошу дать мне возможность проявить гостеприимство. — Не повёлся на эту хитрую уловку Сёмён Яковлевич.

И, не дожидаясь, пока своё веское слово скажет представитель Городского Комитета Партии, «стремительным домкратом» выскочил за дверь.

— Варвара Ильинишна. — Вытирая обильно выступивший на лбу пот, страшным шёпотом обратился он к секретарше. — Соедини меня с Городомысловым. — Тут Стрелочников взял один из стоявших у стены стульев и, устроился рядом с секретаршей.

Та, не моргнув глазом и не выказав совершенно никакого удивления, молча взяла телефонную трубку и начала крутить диск.

К счастью, искомый человек оказался на месте и, уже через пару секунд, Семён Яковлевич принялся горячё убеждать собеседника.

— Игорь Пантелеевич, как тебе вчерашний концерт? — Наскоро поздоровавшись и, выслушав ответное приветствие, зачастил он.

— Привет, Семён Яковлевич. — Неспешно ответил полковник. И, столь же обстоятельно, принялся высказывать своё мнение. — Ты знаешь, очень и очень неплохо. — Озвучив, таким образом одобрение, представитель вооружённых сил не поскупился на похвалу. — Ты вообще, большой молодец, что таких орлов у себя воспитал!

— Спасибо на добром слове. — Поблагодарил собеседника Стрелочников. И, испытывая чувство облегчения, переложил решение проблемы на плечи вышестоящего начальства. — Так вот, Игорь Пантелеевич. Тут такое дело… — Семён Яковлевич немножко замялся. Но, так как времени разводить политесы просто-напросто не было, спешно принялся обрисовывать ситуацию. — Этих ребят у нас хотят отжать!

— МВД, что ль? — Как и положено, не зря кушавшему свой хлеб, работавшему в определённом ведомстве советскому офицеру, Игорь Пантелеевич не поленился разузнать, если и не всю подноготную то, по крайней мере, поверхностные сведения обо всех участниках выступавшего вчера коллектива. — Так, пусть на чужой каравай рот-то не разевают! Мало ли, что солист и автор песен у них служит. Основной-то состав — наши. А второго гитариста, напомни, как его там, солистку и девочку на ударных, в расчёт принимать не будем.

— Второго гитариста зовут Вадим Стасевич. — Тут же сообщил полковнику Стрелочников. — Работает в такси. Присоединился к ансамблю по приглашению художественного руководителя и автора всех композиций. Вера Иванова учится в медицинском. А барабанщица Оксана, студентка нашего политеха но, самое главное, дочь генерала МВД!

— Мда-а… Дочка милицейского тяжеловеса — это плохо. — Невидимый Стрелочникову Городомыслов сделал небольшую паузу. А Семён Яковлевич непроизвольно улыбнулся. Представив, как полковник забавно двигает губами, решая в уме только что самим придуманную задачу. — Но, всё-же, не думаю, что у них хватит сил, как ты говоришь, «отжать» ребят у нашего ведомства.

— Да, не они это. — Немного повеселившись от моментально выстроенной бравым полковником схемы, перебил того Семён Яковлевич. И, не давая собеседнику вставить не слова, вывалил на него всю имеющуюся информацию. — Тут, мастодонты поболе прибыли. — Директор филармонии, главный цензор и большая шишка из горкома. — Выдохнув, Стрелочников опять вытер рукой пот и продолжил. — К тому же, для солидности, шесть человек свиты собой притащили. В общем, полагаю, тебе срочно нужно доложить обо всём генералу. И, вам обоим, как можно скорее приехать ко мне. И, Игорь Пантелеевич, очень прошу! Захватите пожалуйста, несколько человек из политуправления. Для солидности, так сказать, и вообще.

— Понял тебя, Семён. — Ответил Городомыслов. И, чётко и по военному, пообещал. — Через полчаса будем!

Несмотря на скромное звание полконика, Игорь Пантелеевич Гордомыслов, занимал должность начальника первого отдела в штабе Свердловского Военного Округа. И, пользуясь этой, если можно так выразиться, привилегией, имел весьма немаленькое влияние.

Так что, сняв трубку внутреннего телефона, он позвонил в политуправление и его начальнику назначил встречу в кабинете генерала Василия Ивановича Чепранова. Которого, то и в шутку, то ли всерьёз, подчинённые за глаза называли «Чапаем».

А Семён Яковлевич, несмотря на то, что был членом коммунистической партии и стопроцентным атеистом, шумно выдохнул и, с явным облегчением, перекрестился.

— Ну, теперь повоюем! — Ни к кому конкретно не обращаясь, глядя в пространство невидящими глазами, тихо заявил он. И, спохватившись, попросил секретаршу. — Варвара Ильинишна. Позвоните, пожалуйста, в буфет. Пусть приготовят порций двадцать чая. Ну и сушек, или печенюшек каких-нибудь.

Столовой в Доме Офицеров не было. Но, как и положено заведению такого уровня, здесь имелся довольно-таки неплохой буфет. Обслуживающий посетителей во время разнообразными и многочисленный, проводимых мероприятий. А в будние дни, позволявший перекусить работникам ДОФа и участников многочисленных кружков художественной самодеятельности.

— Всё в порядке, товарищи! — Вернувшись на своё рабочее место, бодренько сообщил ожидавшим в кабинете незваным гостям Стрелочников. И, словно от этого зависели, как минимум, судьбы мира, торжественно заявил. — Чай скоро принесут! А пока… — Тут Семён Яковлевич, добрался до стола и, усевшись в давно и по праву занимаемое им и ставшее таким любимым кресло, невинно поинтересовался. — Расскажите, пожалуйста, что привело таких больших людей в нашу скромную обитель?

Гости переглянулись и, наконец, как инициатор этого спонтанного мероприятия и, по совместительству, главное заинтересованное лицо, слово взял директор Свердловской филармонии, Самуил Исаакович Кацнельсон.

— Вы воспитали хорошие кадры, Семён Яковлевич. — Осторожно и, можно сказать, издалека, начал, если можно так выразиться, «главный музыкант города». — И, как и положено, глубокопродуманному и очень, очень хировыделанному представителю богоизбранного народа, вкрадчиво продолжил. — Но, на мой непросвещённый взгляд (тут Самуил Исаакович явно лукавил и, подчёркивая свою значимость в музыкальной жизни Свердловска, таким вот ненавязчивым образом напрашивался на завуалированный комплимент) этот, найденный вами необработанный бриллиант, требует профессиональной огранки… — Тут Самуил Исаакович окинул взглядом пришедших с ним, больших и не очень чиновников и, увидев одобрительные кивки, воодушевлённо продолжил. — А где, как не в нашей родной, Свердловской филармонии, это можно сделать с наибольшей эффективностью и, не побоюсь этого слова, открывающим весьма неплохие перспективы, результатом?

«Принесла ж тебя на мою голову, морда жыдовская». Неприязненно подумал отчего-то начавший раздражаться Семён Яковлевич. И, хотя и сам принадлежал к числу сынов племени Израилева, очень чётко проводил грань между утончёнными и интеллигентными евреями, к коим причислял себя сам, и такими вот… Бесцеремонными и нахрапистыми, он нисколько не боялся этого слова, жЫдами.

Пишущимися через «Ы». Которое, это самое «Ы», после «Ж» и «Ш», в очень недалёком прошлом, писали поголовно и повсеместно. И, согласно, то ли правде а, может быть, просто историческому анекдоту, заменили на «И» из-за того, что эту орфографическую ошибку, с завидным постоянством делал «Отец народов», «Лучший друг советских пионеров» и простой советский генералиссимус, товарищ Сталин.

Ведь, согласитесь… Не может ТАКОЙ человек ошибаться. Вот и подсуетились чиновники в министерстве образования. И, во всех без исключения, учебниках русского языка появилось незыблемое правило. Согласно которому, «жЫ» и «шЫ», весь советский народ дружно начал писать через эту самую, тоже, в общем и целом, очень красивую и вполне себе информативную, букву «И».

Что, кстати говоря, прямо и недвусмысленно указывает на преимущество современного, советского строя перед всякими там капитализмами или, тем более, империализмами. А так же верность идей, провозглашаемых нашей родной и любимой, всеми без исключения, советскими людьми, Коммунистической Партией.

Ведь, всем известно, что Российская Императрица Екатерина Вторая, в слове из трёх букв, умудрялась делать ажно целых четыре ошибки. И, со свойственной всем правящим особам, незамутнённой излишним интеллектом прямотой, вместо «ещё», просто и незатейливо писала «исчо».

Но, жидковата оказалась монаршая плесень! И ни у кого из придворных лизоблюдов не хватило твёрдости духа и пресловутой «дворянской смелости», внести изменения в учебники!

А вот наши современники — смогли!

Что, как уже упоминалось выше, неопровержимо указывает на преимущество, ведущего к полной победе Коммунизма, социалистического строя!

— Почему молчите, Семё Яковлевич? — Подал голос «главный цензор». — И, беря быка за рога, принялся прессовать, как ему показалось, растерявшегося директора Дома Офицеров. — Полагаю, вы согласны с утверждением многоуважаемого Самуила Исааковича?

«Огранять он собрался»! — Опять и, со всё той же, никак не желающей проходить злостью, чуть не задохнулся от ярости, Семён Яковлевич. — «Запах денег почуял, тварь пархатая, вот и прилетел, стервятник ё…».

(Памятуя, что Семён Яковлевич причисляет себя к интеллигентным, играющим на скрипочке и цитирующим в подлиннике Мандельштама, евреям, мы не будем полностью воспроизводить это, такое ёмкое и, довольно точно характеризующее наглого посетителя слово. А, просто и скромно, изобразим многоточие. Оставив тем самым простор, для яркой фантазии и неуёмного воображения моих уважаемых читателей).

— Ну, во первых. — Откашлявшись и, тем самым дав себе небольшую паузу, начал свою отповедь, решивший, во что бы то ни стало, продержаться до «прибытия кавалерии», Семён Яковлевич. — Как минимум двое из участников ансамбля, имеют консерваторское образование. — Да и участники духовой секции, тоже окончили музыкальные училища.

— Пф-ф-ф! — Пренебрежительно фыркнув и, для пущего эффекта даже сделав «отрицательный» жест, махнув рукой «от себя», деланно засмеялся Самуил Исаакович. — Насколько я помню… — Тут он поискал глазами скромно притулившуюся в углу и, старающуюся не отсвечивать Вику. — Виктория Ивановна десять лет назад окончила Киевскую консерваторию по специальности хоровое дирижирование и теория музыки. И, согласно её послужному списку, очень давно не работала по специальности. — Тут Самуил Исаакович грозно пробуравил глазами клавишницу ансамбля и, обвинительно тыкнул в неё пальцем. — А здесь речь идёт о выступлениях не только на городских но и, не побоюсь этого слова, концертных площадках Всесоюзного Значения!

Он именно так, выделяя голосом, и произнёс эти два, призванных указать на тяжесть возложенной им не себя Великой Миссии по «выведению скромного провинциального и, более того, самодеятельного коллектива» на «Большую Сцену».

Вика, которая, как вы помните, не принадлежала ни к одному ведомству, а просто и сромно работала на телевидении, молча пожала плечами. Так как ей, по большому счёту, было всё равно от какой именно организации выступать и под чьим патронажем делать, так удачно начавшуюся музыкальную карьеру.

Бесспорно, что по-хорошему, надо было занять сторону директора Дома Офицеров. Ведь это место работы её супруга. Да и, чисто по человечески, без материальной базы ДОФа и усилий Сергей, ничего бы попросту не было.

Так что, наглая и нахрапистая позиция директора филармонии, вызвала некоторое отторжение. Но и «переть буром» на возможное будущее начальство, тоже не являлось верхом благоразумия. Так что, Виктория Ивановна Синельникова, в этой щекотливой и ни разу не однозначной ситуации, скромно предпочла промолчать.

К тому же, с точки зрения организации гастролей, статус коллектива, работающего в филармонии, был неизмеримо выше скромного звания участников местечковой самодеятельности.

«С другой стороны, армия — тоже не плохо». — Размышляла Вика. — «Гарнизонов, а так же Домов Офицеров, в нашей необъятной стране ой как много. Даже, если в каждом побывать хотя бы по одному разу, никакой жизни не хватит».

И это не говоря об частях, расположенных в странах Варшавского договора. А это, как ни крути, уже заграница. Путь не самая настоящая но, работая под эгидой филармонии и вольно а, скорее — будем смотреть правде в глаза, — невольно участвуя в ёе мутных схемах, «за бугром» побывать вряд ли удастся.

«Всемогущий», как ему кажется, Самуил Исаакович, не того калибра фигура, которая сумеет отправить их ансамбль за железный занавес. А вот армия — может!

Ещё несколько секунд посомневавшись, Вика глубоко вздохнула и, начала свою отповедь, уже почти праздновавшему свою маленькую победу над «слабой и глупой женщиной» директору филармонии.

— Ну, во-первых, помимо названного Вами факультета, у меня за плечами музыкальная школа по классу фортепиано. — Нисколько не смущаясь недовольным сверканием карих глаз, начала перечислять свои собственные заслуги клавишница. — Далее, ежели кто не знает, я уже несколько лет работаю редактором музыкальных программ на нашем, родном Свердловском телевидении. И, наконец, я являюсь одной из солисток и инструменталисткой, созданного нами на базе возглавляемого уважаемыми Семёном Яковлевичем, Дома Офицеров, творческого коллектива. Который, — предупредительно, пресекая попытку директора филармонии перебить, Вика подняла перед собой раскрытую ладонь, — и без этой, как вы выразились, «профессиональной огранки», своё первое выступление провёл более, чем достойно и, как все смогли убедиться, стал настоящей сенсацией в культурной жизни нашего родного города!

Глава 7

«Эк завернула, шалава хитровые…» — Злобно охарактеризовал, «выступившей не по теме», как искренне считал пришедший «взять своё» Самуил Исаакович.

(Так как, несмотря на, скажем прямо, совсем не интересующее никого мнение, не слишком-то и уважаемого им директора Дома Офицеров, по поводу межвидовой классификации их общей национальности, Самуил Исаакович тоже считал себя не «жЫдом» а «евреем», то я, как и в случае с глубокоуважаемым Семёном Яковлевичем, тоже не буду полностью воспроизводить подуманное им плохое слово. А, скромно и информативно изображу многоточие. Как и в предыдущем случае, оставив простор для воображения и место для неуёмной фантазии, наших любознательных читателей.)

Будучи человеком властным, Самуил Исаакович был изрядно раздражён, как он искренне считал «нелепой выходкой», обязанной скромно «молчать в тряпочку» и, уж точно, ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, «не отсвечивать» рядовой участницы ансамбля.

Но, поскольку ссориться с одной из солисток, назначенного им на должность «курицы, несущей золотые яйца» музыкального коллектива было, по крайней мере, недальновидно, то Самуил Исаакович благоразумно оставил все оскорбительные эпитеты при себе. И, тяжко и глубоко, словно разговаривая с дитём малым, вздохнув, сказал.

— Благодарю Вас, Виктория Ивановна. — И тут же, давая понять, с какой стороны от начала списка находится её номер, а так же минимальную заинтересованность её мнением, обратился к пришедшим вместе с ним сообщникам. — А что скажут остальные члены комиссии?

«Иш, как вопрос поставил, пидор гнойный»! — Излишне эмоционально охарактеризовал соплеменника Семён Яковлевич. — «У нас здесь, оказывается, уже "коми-и-иссия-а! Ну, ничего! Сейчас армейское руководство подъедет, тогда и поговорим»!

Тем временем в штабе округа полковник Городомыслов входил в кабинет главы Уральского Военного Округа, Петра Васильевича Чернобрового.

— Разрешите, товарищ генерал? — Козырнув, спросил посетитель.

— Проходи, Игорь Пантелеевич. — Встав навстречу начальнику первого отдела, протянул руку хозяин кабинета. И, отодвигая стул, сделал приглашающий жест. — Садись. Рассказывай, с чем пожаловал.

— Тут такое дело, Петр Васильевич. — Не зная, чего начать, Городомыслов, в задумчивости, пробарабанил кончиками пальцев по столешнице. — Как вы знаете, у нас, в Доме Офицеров своя самодеятельность имеется.

— Ну-у, полагаю да… — Неопределённо протянул Чернобровов. И, заметно поскучнев, вяло поинтересовался. — И какое, скажи пожалуйста, эти гаврики имеют отношение к обороноспособности страны? — Тут большой армейский чиновник принял деланно-задумчивый вид и, скривив лицо, позволил себе еле заметно улыбнуться. — Или, среди них завелись диссиденты и начали петь крамольные песенки?

— Да нет, музыка у них хорошая. — Отрицательно покачал головой Игорь Пантелеевич. И стихи вполне себе адекватные. — Тут он выложил на стол коробку с катушкой магнитофонной плёнки и, пододвигая к генералу, посоветовал. — Послушаете на досуге.

— Что, прям таки хорошие песни? — Вопросительно вскинул брови Петр Васильевич.

— Патриотические. — Нисколько не сомневаясь, ответил начальник первого отдела. И, вспомнив, с каким энтузиазмом подпевал народ под композицию о прелестях советских девушек, усмехнулся. — Я бы даже сказал, очень!

— Так, в чём же дело? — Недоумевая, вскинул брови хозяин кабинета. И, пожав плечами, заявил. — Пусть поют себе. На зло врагам, на радость людям.

— Отжать их у нас хотят. — Радуясь, что предварительная часть беседы протекла в таком конструктивном ключе, поспешил уведомить начальство Городомыслов. Собрались вывести перспективный коллектив из под юрисдикции армии и переподчинить горкомовским и филармонии.

— Что, прям таки очень ценные кадры? — Не поверил полковнику генерал. — Настолько, что это требует моего вмешательства?

— Только что, буквально несколько минут назад, мне звонил директор Дома Офицеров, Яков Семёнович Стрелочников. — Несмотря на цейтнот или, в переводе на русский, катастрофическую нехватку времени, обстоятельно пояснил Игорь Пантелеевич. — И, в панике сообщил, что к нему заявилась целая делегация. Во главе с директором городской филармонии и при неслабой такой поддержке в виде шишки из горкома. Да и главного цензора с собой прихватили. Не считая свиты из мелкой чиновничьей шушеры.

— Да-а. — В задумчивости потеребив мочку уха, пробормотал Петр Васильевич. — Слабоват наш директор против такой своры. Не сдюжит. — И, решительно хлопнув широкой ладонью по столу, отчего подпрыгнув и жалобно забренчал пластмассовый стаканчик с карандашами, скомандовал. — По коням!

А затем, сняв телефонную трубку, позвонил в гараж и отдал распоряжение главному механику, приготовить к выезду служебную «Волгу».

В чём, кстати, совершенно не было необходимости. Так как штаб округа находился буквально в нескольких десятках метров от Дома Офицеров.

Но, где вы видели, чтобы аж цельный генерал, да ещё занимающий такую высокую должность, ходил пешком? Несолидно это, да и вообще…

Перефразируя старый бородатый анекдот, можно сказать, что спешащие, да ещё на своих двоих, генералы, в мирное время вызывают смех. А в военное — панику.

Впрочем, преодоление пары шагов на автомобиле, никакой особой задержки не составило. На то она и армия, чтобы всё было чётко и по-военному.

Бесспорно, где-нибудь в находящейся у чёрта на куличках задрипанной части всё может оказаться и по другому. Но, когда речь идёт о человеке, носящем генеральские погоны да, к тому же, занимающем пост начальника Уральского Военного округа, действуют абсолютно другие установки.

Причём, это касается не только, зачастую надуманных и противоречащих самим себе, правил написанных людьми но и законов природы и, очень даже может быть, самого мироздания. Где все шестерёнки сами-собой начинают крутиться быстрее, а «по команде отбой, наступает тёмное время суток».

Тем временем, в кабинете, старающегося из последних сил держать оборону директора ДОФа, страсти накалялись всё больше и больше. Повышая градус межличностных отношений и грозя дойти до точки кипения.

Задавший прямой и, я бы даже сказал, претендующий на некоторую сакраментальность, вопрос, Самуил Исаакович, требовательно оглядел аудиторию и остановил свой пронзительный взгляд на, постаравшемся съёжиться и занять как можно меньше места, товарище Мячикове.

Который, понимая, что попал в большие жернова, клял плохими словами так не вовремя высказавшую свои, никому не интересные и — самое главное! — совсем не нужные, соображения, Вику.

Ведь всем, давно и хорошо известно, что всякий, делающий успешную карьеру индивидуум просто обязан иметь собственное мнение. Которое, обязательно должно совпадать с решениями начальства.

По правде сказать, судьба ансамбля вообще, так же, как и ведомственное подчинение, этих, что-то там бренчащих на электрогитарах людишек, в частности, очень мало волновали Степана Васильевича.

А вот перспектива «попасть на карандаш» людям из Городского Комитета Партии была чревата очень, очень большими проблемами. Как в непосредственном настоящем, так и в ближайшем и, как следствие, отдалённом будущем.

Так что, нисколечко не сомневаясь, Мячиков встал и, откашлявшись, хорошо поставленным голосом (ну, по крайней мере, он очень надеялся, что в глазах горкомовских чиновников он выглядит именно так), солидно произнёс.

— Полностью с Вами согласен, Самуил Исаакович. Эти, безо всякого сомнения, талантливые молодые люди нуждаются в руководстве и наставничестве такого, не побоюсь этого слова, великого знатока музыки, как Вы!

Это самое «Вы» и «Вами», Степан Васильевич оба раза умудрился произнести с Большой Буквы. И, осторожно оглянувшись на товарищей из горкома, с чувством выполненного долга, уселся на своё место.

При этом постаравшись отодвинуться от, имевшей наглость пойти против «общественного мнения», зарвавшейся Виктории Ивановны. Давая понять всем присутствующим, на чьей он стороне.

«Слизняк противный». — Без особой ненависти охарактеризовала собственного парторга Виктория Ивановна.

Но, так как была женщиной, не только красивой и талантливой, а вдобавок ещё и умной, вслух высказываться не стала.

Ибо, все всё понимали и так. А её мнение и устная и характеристика Степана Васильевича, как недавно решил товарищ Мячиков, всех собравшихся интересовало даже не в последнюю очередь. Им оно не нужно было вообще!

— Вот! — Воодушевлённый выступлением, так вовремя подсуетившегося и правильно «лизнувшего» Мячикова, Самуил Исаакович победно поднял указательный палец к потолку. — Думаю, всем всё ясно, товарищи! — Музыкантов мы оформляем на работу в филармонию. И, после того, как с предоставленным материалом поработаю я лично, полагаю, что с литованием песен проблем не будет.

Тут Самуил Исаакович бросил короткий взгляд на главного цензора и тот, приняв подачу, взял слово.

— Тексты, безусловно, сыроваты. — Издалека начал он. И, на время сменив тему, отдал должное «таланту» директора филармонии. — Что касается музыки, то здесь я целиком и полностью доверяю мнению такого уважаемого и известного человека, как Самуил Яковлевич. А со стихами поработаю я лично. — Тут он, поочерёдно посмотрел тяжёлым взглядом сначала на Вику, а затем на Семёна Яковлевича, и веско припечатал. — И, после того, как в слова и музыку будет внесена соответствующая корректировка, наше ведомство будет рекомендовать программу для исполнения на концертных площадках города.

Слегка прихуевшие, то есть, простите за мой французский, удивлённые и впавшие в состояние прострации от такого наивного и беспардонного намерения присосаться к чужой интеллектуальной собственности, Вика и Семён Яковлевич, словно вытащенные на берег рыбы, широко и безмолвно раскрывали рты.

А, искренне считавший, что победа у них в кармане Самуил Яковлевич, дал команду закругляться.

— Что ж, товарищи! — Начал он венчающую так успешно провёрнутое дело, реляцию. — Думаю, выводы комиссия всем ясны. — Тут директор филармонии ещё раз придавил взглядом «непокорную» Вику и продолжил. — Возражающих, как вижу, нет, а посему, жду всех участников ансамбля в своём кабинете. Скажем, в понедельник.

Все дружно начали вставать. Двигая стулья и переглядываясь. При этом чувствуя неимоверное и сладостное ощущение могущества и единства.

Да! Эта маленькая и, в сущности, не такая уж и важная победа, стала ещё одной вехой и подтверждением максистско-ленинского подхода к любой, возникающей на пути строителей коммунизма, проблеме!

Коллективу — всё! А участь презренных одиночек, покорно следовать выбранной старшими товарищами линии и претворять их решения в жизнь! Отдавая все силы и время на благо нашей Великой Родины! Которая, в благодарность, «отслюнит» немножко и им, денно и нощно радеющим за общее дело, в карман.

Ведь, по итогам сегодняшней «выездной сессии» и в счёт будущих дивидендов, каждый из участников получит совсем неплохую премию. Разумеется, все выплаты будут производиться согласно внесённому вкладу и существующей табели о рангах.

Но это так… Не заслуживающие внимания тех, кому об этом знать не положено, мелочи.

«Вот же суки! На Колины авторские замахнулись»! — В бессильной ярости кусала губы Вика. — «И, самое главное, что сделать-то, по крайней мере, здесь и сейчас, ничего не получится»!

Однако, как это частенько бывает, помощь пришла оттуда, откуда совсем не ждали.

— Браво, товарищи! Браво! — Раздался звонкий голос.

И, незаметно вошедшая и тихонько стоящая у дверей молодая девушка несколько раз громко хлопнула в ладоши.

— Вы кто такая? — В буквальном смысле слова, вызверился на нахалку Самуил Яковлевич.

А товарищ Мячиков, узнав беспардонную гостью, в очередной раз съёжился и, для того, чтобы занять как можно меньше места, казалось, готов был залезть под стул. При этом всеми словами кляня себя за то, что проявил необдуманную инициативу и попёрся на это — чтоб его черти побрали! — «совещание».

— Юлия Владимировна Подгорная. — Ничуть не смущаясь, заявила бессовестная девица. И, дабы и у кого из собравшихся не возникло сомнений, отрекомендовалась более развёрнуто. — Родная внучка Председателя Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, Николая Викторовича Подгорного. — Тут девушка обвела всех весёлым и немножко презрительным взглядом, и продолжила. — Это я брала интервью у автора слов и музыки, прозвучавших на вчерашнем, смею заметить, так понравившегося простым советским людям, концерте. — Запись которого я повезу в Москву. И уже ТАМ, — многозначительно подняв глаза вверх, усмехнулась Юля, — будут решать, нуждаются ли песни в доработке и, если да, то кто именно из маститых композиторов, будет давать советы вашему юному дарованию!

Внезапно побледневший Самуил Яковлевич почувствовал, как земля уходит из под ног.

А ведь всё так хорошо сложилось! Но теперь, из-за внезапного вмешательства этой… этой… так не вовремя появившейся дурочки, всё пошло прахом. Огромные кассовые сборы. Махинации с левыми билетами и, самое главное, делающие человека по настоящему богатым, авторские отчисления!

«Да, чтоб ты сдохла, подстилка кремлёвская»! — В сердцах проклял самоуверенную московскую гостью разгневанный директор филармонии.

Но, поскольку был человеком, не только до безобразия жадным, но и немножко умным, благоразумно оставил свои, прямо скажем, не очень хорошие пожелания, при себе.

Он прекрасно понял, что, казалось бы, только что, целиком и полностью бывшая в его руках ситуация, вышла из-под контроля. Ибо с ТАКИМИ мастодонтами, как Председатель Президиума Верховного Совета СССР, местечковым шишкам тягаться было просто глупо.

У зарвавшегося щенка и, собранного им на скорую руку, так называемого «ансамбля», внезапно нашлись высокие покровители. И, стричь капусту и пользоваться этой дойной коровой, будет совсем не он.

Последним же гвоздём, забитым в крышку его несостоявшихся надежд гроба, стали люди в военной форме. Высокие, подтянутые мужчины, все в званиях не ниже полковника. Возглавлял которых сам начальник Уральского Военного округа генерал Пётр Васильевич Чернобровый.

— Здравствуйте, товарищи! — Громко приветствовал он всех присутствующих. И, обведя всех требовательным взглядом, вкрадчиво поинтересовался. — А что, скажите пожалуйста, столь высокое собрание, делает на мой подведомственной территории?

Только что считавшие, что они «на коне», «члены комиссии» стремительно поскучнели. Начальник главлита, вообще уставился в окно. Сделав вид, что «он ни при чём». А желание «поучаствовать» в судьбе молодого дарования и «осчастливить» его — не бесплатно, само-собой! — своими ценными правками, всем просто привиделось.

Тем временем, родолжавший стоять с раскрытым от бессильного негодования ртом, Самуил Исаакович, постарался взять себя в руки и начал делать «хорошую мину, при плохой игре».

— Мы приехали, чтобы обсудить вчерашнее выступление подопечных многоуважаемого Семёна Яковлевича. — Залебезил он. — Рассмотреть, так сказать, перспективы и наметить способы дальнейшего сотрудничества.

— Что ж, товарищ Стрелочников доложит мне о результатах разговора. — Ехидно усмехнулся генерал. А пока, можете быть свободны. Нам с Семёном Яковлевичем, нужно порешать кое-какие хозяйственные вопросы.

Разом поникшие и прячущие глаза члены «комиссии» быстро покинули кабинет.

А Пётр Васильевич, усевшись на стул и, сделав приглашающий жест и, тем самым отдавая команду прибывшим с ним подчинённым располагаться, сказал.

— Ну, доставай магнитофон. Надо же послушать, из-за чего весь сыр-бор разгорелся!

Семён Яковлевич засуетился, вытаскивая из шкафа катушечник «Астра». Генерал, переглянувшись с начальником первого отдела, опустил, взятых «для солидности» и «численного преимущества» офицеров. И, уже через несколько минут все, наслаждаясь принесённым из буфета горячим сладким чаем и вкусными печенюшками, вслушивались в красивые и так хорошо ложащиеся на слух и принимаемые всем сердцем, мелодии.

На второй или третье песне, Пётр Васильевич снял, крепившийся на резинке оливкового цвета галстук. А затем, расстегнув верхние пуговицы рубашки, заговорщицки подмигнул директору Дома Офицеров.

И, знавший толк в простых человеческих отношениях Семён Яковлевич, тут же вытащил из сейфа бутылку многозвёздочного армянского коньяка. Затем, выглянув за дверь, попросив секретаршу организовать лимончик, и дальнейшее слушание будущих всесоюзных шлягеров прошло в «тёплой и дружеской обстановке».

Глава 8

Рабочий день пятницы (тьфу-тьфу-тьфу, слава Создателю) закончился ровно. То есть, без эксцессов, происшествий и прочих, всяких-разных пердюмоноклей, вроде вызовов к начальству.

Никто в славном городе Свердловске никого не убил. А, ежели и сотворил сие непотребное и совсем не угодное Всевышнему дело то тело, ну или, как вариант,(опять тьфу-тьфу-тьфу, и три раз постучать по бестолковке) тела, пока не обнаружили. Ну и славненько.

А посему ваш покорный слуга закрыл, если честно, успевшие изрядно набить оскомину картонные папки в несгораемый шкаф и, попрощавшись с коллегами, направился на так любезно предоставленную Викой и Сергеем квартиру.

Вяло и, в общем и целом, без особой надежды размышляя, как бы половчее перевести бесплатно арендуемое жильё в свою собственность. И, к великому моему сожалению, каким-либо, более-менее приемлемым и, при этом, позволяющим «не спалиться» способом, сделать это пока не представлялось возможным.

«Эх-х, был бы я чуть-чуть потупее» — В досаде сетовал на себя я. — "И, до кучи, обладай ни в чём не сомневающейся наглостью. Взял бы, да по-простому, отдал экспроприированные у, не без моей помощи почившего в бозе Аркадия Трифоновича, деньги моим арендодателям. Ну а те, во всяком случае, очень на это надеюсь, нашли бы какой-нибудь способ прописать вашего покорного слугу, на временно занимаемую им жилплощадь.

Причём, сделали бы это вполне законным и, не вызывающим у «тех кого надо» подозрений, способом.

Впрочем, на излишнюю стеснительность я никогда не жаловался. И, хотя помню себя чуть более двух недель, смею надеяться, что даже самый предвзятый критик, не сможет упрекнуть меня в скромности и безинициативности.

Ну, а что касается интеллекта… Льщу себе, что, если и не стопроцентный гений то, по крайней мере, не полный дурак.

И потому, вместо того, чтобы поочерёдно водить в купленную квартиру всех трёх (это я про Веру, Катю и Юлю, если что) заинтересованный в тесном общении со мной девушек, шкандыбаю в полном одиночестве и, как последний лох, опасаюсь потратить лишний рубль.

Ладно, хуй с ним. То есть, не знаю уж в который раз, простите за мой французский, не буду уделять этой, с точки зрения чуточку более умудрённого жизненным опытом индивидуума, теме, слишком много внимания.

Само как-нибудь рассосётся. А так же устаканится, образуется и утрясётся. Главное в этом деле не торопиться. И, глядишь, обстоятельства повернуться именно тем боком, который ведёт к вполне себе выгодной выгоде, произошедшей с наименьшими затратами. Как материальными, так и составляющий моральный аспект этого, прямо скажем, немаловажного для любого, трезво мыслящего индивидуума, дела.

Ну и, без физического ущерба, само-собой. Причём, потеря денег волнует меня в последнюю очередь. Так как они — дело наживное.

Пару дней назад был гол, как сокол. А теперь вот… Внезапно, пусть и не совсем законным способом, разбогател. Толку правда с этого, внезапно и как снег на голову, свалившегося на мою, не отягощённую особым интеллектом бестолковку, «состояния», немного. Но, согласитесь, иметь такую вот, финансовую «подушку безопасности» очень и очень неплохо.

Хотя, надо признаться, что умереть от голода и холода в Советском Союзе нереально. Работы, пусть и не запредельно хорошо оплачиваемой, много. С жильём — тоже проблем не наблюдаю. Устроившись на любое государственное предприятие тут же получаешь койко-место в общежитии.

Ну и, в крайнем случае, можно снять комнату или, если «в кармане — вошь на аркане», просто угол у какой-нибудь сердобольной бабульки в частном секторе.

Вот и выходит, что простому советскому человеку не особо-то и нужны запредельные «миллионы». Тем более, которые не можешь потратить без оглядки и опасения вызвать пристальное внимание людей из весьма специфического ведомства.

Размышляя подобным образом, я зашёл в гастроном, взял десяток яиц, три плавленых сырка и булку белого хлеба. Затем дополнил «покупательскую корзинку» четырьмя пакетиками молока, имеющих треугольную или, скорее, «пирамидальную» форму и куском докторской колбасы.

Пачка пельменей, стограммовая упаковка индийского чая и килограмм сахара увенчали сегодняшнее буржуйское великолепие. И, подумав и решив что «гулять так гулять» попросил взвесить двести грамм шоколадных конфет и кулёк овсяного печения.

Вкусно же. К тому же, деньги, как уже говорил, есть. А спортсмены должны хорошо питаться.

На всё про всё ушло чуть более шести рублей и, в предвкушении желанного и, главное, питательного, перекусона я спешно направился домой.

Соорудил ужин, потом принял душ и, побренчав минут пятнадцать на пианино, завалися спать.

Утро субботы было… обычным утром субботы. Началом выходного дня, сопровождаемое прекрасным настроением и вполне себе не наигранным энтузиазмом. Тем более, что жил я (по собственной дурости и излишней чистоплюйческой щепетильности) до сих пор один. И изображать веселящегося «энерджайзера» (чёрт возьми, прости меня Создатель, за упоминание имени врага Твоего, опять незнакомое слово) не было никакой необходимости.

Вернее, выражение очень даже понятное и имеющее вполне определённый смысл. Для меня. А вот, ляпни я это в присутствии кого-либо из новых знакомых и, в лучшем случае, поймаю недоумённый взгляд.

А в худшем, обрету репутацию «странного» парня. То ли не дружащего с головой а, скорее, эдакого заносчивого сноба из Прибалтики. Козыряющего иностранными жаргонизмами и стоящего из себя чёрт-те что. (Эх, грехи мои тяжкие… Извини, Всевышний. Никак не могу избавиться от дурной привычки, употреблять бранные и не совсем угодные Тебе словечки).

Яркое весеннее солнышко задорно светило в окно. По радио передавали обязательную гимнастику и я, поддавшись обаянию звонкого голоса ведущей и попав под очарования исполняемой на рояле задорной музыки, тоже проделал несколько упражнений.

Потом я умылся, почистил зубы и соскрёб, не очень-то и заметную на моей молодой и вполне себе юной морде, щетину и плотно и, очень даже себе вкусно, позавтракал.

А затем, в обязательном порядке проверив «свет, газ, и воду», закрыл дверь и, весело насвистывая, отправился покорять вершины боксёрского Олимпа.

Добравшись до места, я поздоровался с тренером, пожал руки парням из моей секции и вежливо покивал ребятам из «младшей группы». Которые, несмотря на то, что никто из них сегодня как, впрочем, и в последующие дни, не выступал, прибыли поголовно.

Почти все мальчишки улыбнулись в ответ на моё «общее», так сказать, приветствие. За исключением, по-моему, так и не простившему проигрыша и мнимого «унижения» Шоты Кохидзе.

Ну да, ну да… Сыну аж целого директора торга и вообще, самоназначенному «первому парню на деревне» не пристало проигрывать какому-то, невесть откуда взявшемуся залётному шкету. Который, к тому же, выглядит сущим щеглом и вообще. Недостоин внимания «настоящего мужчЫны».

Проигнорировав его, не то, чтобы совсем уже «злобный» а, скажем так, «перманентно недружелюбный» взгляд, я желая слегка подразнить и — ну, куда ж без этого! — малёк позлить, невесть с какого перепуга зазнавшегося Шоту, подмигнул сопровождавшей его, явно претендующей на звание местной королевы, крашеной блондинки.

Не то, чтобы мне хоть каким-нибудь боком нужна была эта пустоголовая (по глазам и надменной улыбке понял) девица. Но, чёрт возьми! (Опять пости, Создатель, дурака Твоего.) Приятно же. Слегка вывести из себя зазнавшегося самца и просто пощекотать нервы.

Надеюсь, что этот «горячий парень» не потеряет берега. И не доведёт дело до крайности, заставляющей принимать ответные и бескомпромиссные меры.

К слову, поболеть за наших парней пришло довольно-таки много девчёнок. Как из «младшей» группы, так и из более возрастной.

Те из них, кто были знакомы, образовали несколько групп или «кучек» по какому-то, если честно, так и не понятому мной признаку. Некоторые просто держались рядом со своими избранниками. Но — вот же засада! — практически все, то и дело украдкой бросали на меня, не то, чтоб совсем уж прям заинтересованные но, очень даже любопытные взгляды.

Хотя… Может это ваш покорный слуга, страдающий от хронического недоёба (то есть, простите, измученный вынужденным воздержанием) и испытывающий все последствия юношеского спермотоксикоза, «поймал звезду». И просто, теша своё воспалённое самолюбие, до кучи приправленное излишне разыгравшимся воображением, выдаёт желаемое за действительность.

Да, девчёнки смотрят. Ну так, на то они и дочери Евы, чтобы совать свою прекрасные носики везде и всюду. А новый человек, недавно пришедший в секцию, в любом случае будет вызвать, пусть даже минимальный, но, в любом случае вполне закономерный, интерес.

Минут через двадцать, недовольный этим «вавилонским столпотворением» Олег Авдеевич загнал тех, кто сегодня будет боксировать в раздевалку. А остальным, простым и понятным русским языком, и даже без использования ненормативной лексики, посоветовал заранее занять места на трибунах.

Что, переговариваясь и перебрасываясь весёлыми шуточками, наши преданные болельщики и сделали.

Ну а мы, в смысле те, кто будет участвовать в соревнованиях, пошли переодеваться и взвешиваться.

Измерение веса никаких сюрпризов не доставило. Так как не было дураков наедать лишний жирок перед турниром. Согласитесь, ни один человек, находящийся в здравом уме и твёрдой памяти, не станет херить месяцы тренировок из-за пагубного пристрастия к, допустим, бабушкиным пирожкам и прочим мамочкиным вкусняшкам.

После того, как организаторы убедились, что все спортсмены соответствуют заявленным весовым категориям, мы подверглись поверхностному медосмотру. На по очереди спросили насчёт самочувствия и, как понимаю, на всякий случай, измерили всем давление.

У Олега Авдеевича, который знал, что я совсем недавно выписался из госпиталя были некоторые опасения. Но, то ли авторитет Травникова сыграл свою роль. А, может быть, таково было моё «боксёрское счастье». Но, в любом случае, лишних вопросов мне не задавали и никаких возражений по поводу моей кандидатуры ни у кого не возникло.

Хотя, если честно, некоторые из членов нашей спортивной секции поглядывали немножко косо. Ведь, как правило, усиленная подготовка к соревнованиям начинается за три или даже четыре недели. Много внимания уделяется общей физической подготовке. Повышается мощь и выносливость Благодаря которой спортсмен выходит на пик формы.

И, как следствие без особых проблем может выдержать три раунда, продолжительностью три минуты каждый. Именно в таком формате происходят бои на любительском ринге.

А вот я ни в коей мере не вписывался в эту, давно отработанную и, как понимаю, в в общем и целом, хорошо зарекомендовавшую себя стратегию. Пришёл понимаешь, или, вернее будет сказать, словно дитя малое «привели за ручку», такого во «деятеля с бугра» в самый последний момент. И — здрасте-нате!

Потренировавшегося какую-то жалкую неделю субчика, нарушая если и не какие-то правила то, сложившиеся традиции точно, уже допустили к соревнованиям!

Не было интенсивных, до выматывающих до изнеможения, спаррингов. Да и восстановительный период, в процессе которого боксёр переходит в «щадящий» режим, «отдыхает» и посещает баню тоже не случился.

По всему, Олег Авдеевич просто не должен был заявлять меня на этот турнир. Но, видимо что-то углядел во мне заслуженный тренер. Раз, рискуя собственной репутацией, всё-таки допустил к участию. И, как вы догадываетесь, не для того, чтобы я облажался и поставил большое такое пятно на его наставнической карьере профессиональной биографии.

Но, надо отдать должное парням, вслух никто ничего не говорил. Что ж… И на этом спасибо.

Как и следовало ожидать, все оказались здоровы и полны сил и, прямо-таки бьющей через край энергии. Как молодые бычки, коими, в какой-то мере мы и являлись. Шобла накачанных бугаёв, на которых, при другом, на мой непросвещённый взгляд, более рациональном подходе к организации мироустройства, «пахать и пахать» можно.

Далее была жеребьёвка. Это священнодейсво может быть как «открытого», так и «закрытого» типа. В первом случае всё происходит в при собравшихся на трибунах зрителях. Ну а во втором, дело решается без них.

Но, при любом раскладе, жеребьёвка происходит в присутствии представителей всех команд. Для гарантии «правильности» и во избежание любых, могущих возникнуть в процессе соревнований эксцессов.

Всё по честному, короче. Всё на виду, прозрачно и открыто.

Ну а потом, начались, собственно, сами соревнования. Для первых, если можно так выразиться, «отборочных боёв» было выделено целых шесть рингов. Что, в общем и целом, ни у кого не вызывало удивления. Область у нас не маленькая. Да и спортивных обществ, подчинённых различным ведомствам, тоже хватает.

Боксирующего народа собралась целая куча и, если бы дело происходило лишь на одной, огороженной канатами и покрытой канвасом площадке, этот, с моей точки зрения, неважно поставленной и довольно плохо срежиссированный спектакль, затянулся бы надолго.

Почему позволяю себе столь пренебрежительные высказывания в адрес очень серьёзно относящихся к происходящему спортсменов? Ответ — а хрен его знает!

Ведь, если верить предоставленным мне сведениям, благородным искусством бокса я занимаюсь довольно давно. Отдал этому, как минимум лет пять-семь и, вроде бы должен более серьёзно и ответственно относиться к происходящему.

Но — хоть убейте! — не мог без слёз смотреть на то, как «кандидаты в мастера спорта» и «перворазрядники» вяло мутузят друг дружку. Молодые и, как следствие, вроде бы обязанные быть быстрыми и резкими, люди, казались мне сонными вялыми черепахами.

Да, парни вполне грамотно наносили удары, били прямые в голову, работали по корпусу и «выстреливали» хуки и апперкоты. Но, ни один из боёв не был выигран эффектным нокаутом. Да, что там говорить. Даже отправить соперника в нокдаун никому не удалось.

«Детский сад, штаны на лямках». — Отстранённо и, даже как-то лениво, позёвывая думал я.

Всё усугублялось моим собственным и, как прекрасно понимал, сто процентов неправильным восприятием и, «видением» того, как на самом деле должна протекать схватка.

А душа и, чутко реагировавшее на всё виденное мною на всех шести рингах, тело, так и норовили «подсказать» наиболее эффективное, с моей точки зрения, разумеется, и ведущее к выведению из строя соперника, движение.

Увы, почти все они были зарещены и вели к прямой и бескомпромиссной дисквалификации. Не знаю уж, как в практикуемом на далёком и «диком» западе «профессиональном боксе», а у нас, в советском любительском, несанкционированные вольности полностью исключены. Нельзя бить в спину, в заднюю часть шеи и по почкам. Так же невозможно работать ниже пояса и делать слишком низкие нырки.

А ведь, так и просящийся к исполнению знаменитый «Rabbit punch», что в переводе обозначает «удар кролика» практически гарантировал победу. Не знаю уж, откуда в моей бедовой голове такие сведения, но этот «подлый» с точки зрения современного бокса, а по мне, так очень даже симпатичный и, главное действенный, приём был очень популярен в период «голых кулаков» в Викторианской Англии.

Его переняли у трапперов, которые, не желая портить шкурку попавшего в капкан кролика, и не портить ценный пушистый мех кровью, убивали зверька сильным ударом по затылку.

И, словно в ответ на мои, «несанкционированные», так сказать мысли, в голове легонько кольнуло. Мол, «остынь, болезный». Забудь о ведущем к «нечестной» победе «фсяком-разном». Немедленно возьми себя в руки и, будь добер, проведи все бои не выходя за рамки общепринятых норм.

И я, наученный горьким опытом и неоднократно имевший возможность убедиться, что «сатрап плохого не посоветует» тут же выбросил все дурацкие мысли из головы и постарался настроиться на рабочий лад.

Живущий в фоновом режиме и постоянно отслеживающий мысли и эмоциональное состояние реципиента, симбиот вовремя заметил азарт, невольно захвативший хозяина. И, как и во все прошлые разы, испытывая большое сожаление по поводу наносимого носителю вреда, вынужден был вмешаться.

Бесспорно, с точки зрения голого рационализма, владелец их общего тела целиком и полностью был прав. И в настоящей, ведущейся не на жизнь, а на смерть, схватке все эти, выдуманные условно-разумными ограничения вели лишь к стопроцентному поражению. И, как следствие, нанесению увечий их, одному на двоих, организму и, возможно, даже смерти.

Но, так как оба они пришли сюда не за этим то, волей-неволей, а пришлось в очередной раз одёргивать излишне увлёкшегося хозяина. И, таким вот, незамысловатым и варварским способом, напомнить о необходимости, как любил выражиться потерявший память носитель, «не терять берега».

Ведь их задача не «надавать по сусалам» или, не дай Создатель, просто-напросто, по неосторожности убить кого-нибудь из участников. Их цель, заявить о себе и, поднявшись на вершину, дать знать о себе двум, затерявшимся на просторах этого огромного и бескрайнего Карьера, особям женского пола.

Без которых — увы! — невозможно вернуться в Содружество и оба они, до конца дней будут замурованы в этой, отставшей в развитии и населённой ограниченной в развитии тупиковой ветвью псевдо-мыслящих, Локации.

Глава 9

За этими, даже не знаю, продуктивными или не очень, мыслями незаметно прошло медленно плетущееся время. Тягостное ожидание, как впрочем всё в этом мире, закончилось и меня вызвали на ринг.

Противник, плотно сбитый парень с внушительной мускулатурой, смотрел уверенно и, я бы даже сказал, чуть-чуть нагловато. С эдаким пренебрежением, что ли.

«Ну да, ну да…» — Отстранённо подумал я, стоя в углу ринга. — «Как и в все, чувствующие своё, ну по крайней мере воображаемое и, на свою беду, подкреплённое моим "субтильным» видом, превосходство, соперник уже записал меня в проигравшие.

При этом, конечно же только на мой, непросвещённый так сказать, взгляд, немного поторопившись и, как водится в таких ситуациях, слегка насмешив людей и Создателя.

Хотя, осуждать его или, тем более, в открытую насмехаться я, ни в коем случае, не буду. Во-первых, пританцовывающего от нетерпения визави нужно, как минимум уважать. И, в разумных само-собой, пределах, чуточку опасаться.

Вот он, к примеру, кривя губы в презрительной усмешке, не делает этого. А тренер, что-то нашёптывающий ему в ухо, явно поддерживает в сём маленьком но таком недальновидном и глупом заблуждении.

И отсюда же, прямо и незатейливо следует «во-вторых». Это тот самый пресловутый «настрой на победу», который так необходим каждому уважающему себя бойцу. Самовнушение, подкрепляемой накачкой наставника, гласящее что «я — самый лучший»! «Мне нет равных на ринге»! И прочее «всех порву» и много всякой, как по мне, совершенно излишней лабуды.

Я вот, к примеру, себя совсем не накручиваю. Так как не сто процентов уверен, что сильнее. И это не хвастовство,а просто-напросто объективное восприятие реальности.

То, как парень двигается, как дышит, говорит о многом. Да и сама эта, как уже говорил, кажущаяся мне абсолютно ненужной, «генерация искусственный ярости», прямо указывает на его, не то, чтобы боязнь но, скажем так, некоторую, «имеющую место быть» неуверенность.

Кстати, я тоже немножечко сомневался. Нет, ни в коем случае не в том, что смогу парой ударов уронить моего «игрушечного» врага на канвас. Мучился я по несколько другому поводу. А именно на предмет: «на кой оно вообще надо»?

Как по мне, так бить ближнего да и, дальнего, кстати тоже, по голове и другим частям тела, совсем непродуктивно. Пустая трата энергии, времени и эквивалента затраченных людьми усилий, называющегося «деньги».

С нормальным ведь можно договориться. А неспособного к конструктивному диалогу просто уничтожают. Правда, не в этом мире а… Где? Где, скажите пожалуйста, находится та страна где, в принципе не готового на взаимодействие и сотрудничество индивидуума не «перевоспитывают» а, сразу и безкомпромиссно, закапывают в землю?

Правильно, нет такого места. Ну, по крайней мере, ни в газетах и даже в Большой Советской Энциклопедии, про это не пишут. Не дошли ещё люди до такого простого и прямолинейного рационализма. Да и вообще, всё наше общество держится на большой и очень и очень сложной системе компенсаций и противовесов.

Одним из которых, не главным, естественно, но тоже очень немаловажным, является как раз занятие молодыми людьми боксом. Дающее возможность выпустить дурной пар. И, вместо того, чтобы чудить вечерами на улицах, творя при этом обязательное непотребство, мальчишки и юноши тратят излишки энергии в спортивных залах.

Излишне увлёкшийся этими пустопорожними философствованиями я позорно пропустил удар гонга и очнулся только тогда, когда, стоящий за канатами, Олег Авдеевич толкнул меня в плечё.

— Коля, ты что, заснул? — Недоумённо и, как мне показалось, с небольшой толикой раздражения, еле слышно прошипел он. — Боксируй давай!

В зале послышались смешки а я, вынырнув из своих пустопорожних «размышлизмов» и углядев снисходительную улыбку судьи, поднял «обутые» в перчатки руки и сделав несколько шагов, оказался напротив соперника.

— Бой! — Скомандовал рефери.

И мы, ритуально коснувшись или, правильнее будет сказать, легонько стукнувшись перчатками, начали поединок.

Вернее, мой противник сразу пошёл в атаку а я, не желая показывать явное и безоговорочное превосходство, начал дурацкий танец.

Отскакивая, уклоняясь и, время от времени, подставляя открытую перчатку под, как по мне, так и не очень-то сильные удары, наседающего на меня с упорством озабоченного маньяка, парня.

«О, Создатель! Что я здесь делаю»? — Мысленно задал риторический вопрос я.

И тут же, сам на него ответил.

«Прогибаюсь под, придуманную не мной систему». А так же, «иду на поводу у общественного мнения». Согласно которому, раз у человека есть, так называемый, «талант» то его непременно «развить и вывести в люди».

А то, что условро «талантливому» мне совсем не хочется изображать из себя клоуна, при этом немножко рискуя получить по голове, всем, начиная от тренера и кончая самой последний и совершенно незаинтересованной, пришедшей сюда только из боязни потерять парня, девчулей, полностью наплевать.

К слову, бить, наскакивающего на меня обалдуя, тоже особого желания не было. Лениво, да и вообще…

«Дурацкий вид спорта». — Подныривая под джеб и тут же отпрыгивая от прямого в голову, индифферентно размышлял я. — «С мешающими эффективным действиям правилами и нелепыми и абсолютно нереальными в настоящем бою, надетыми на руки перчатками».

Которые, кстати, по сути своей являются «варежками». Ну, или, в крайнем случае, могут именоваться «рукавицы». И до изящности, а так же удобства и эргономичности, являющихся настоящим произведением портновского искусства перчаток им так далего, как от славного города Свердловска до недружественной нам Америки.

При чём, пешком и, не побоюсь этого слова, я бы даже сказал, «раком». То есть, на карачках и неэффективно и непродуктивно, используя все четыре конечности.

— Петров! Замечание за пассивное ведение боя! — Под смех и улюлюканье (со стороны недружественных «Динамо» болельщиков) и подбадривающие крики, смотрящих мой «бой,» товарищей по команде, попенял мне судья. И, сурово посмотрев мне в глаза и, при этом, осуждающе покачав наголо бритой головой, громко и недовольно рявкнул. — Бой!

Но я, так как всё ещё не решл, в самом деле ли «оно мне надо», по прежнему «танцевал», отступая от противника и даже ни разу не не сделал попытки его ударить.

То, что становиться профессиональным спортсменом я не хочу, подозревал с самого начала. Как только, «раскрывший» мой талант и моментально преисполнившийся энтузиазма Василий, практически насильно, затащил меня в секцию.

Сборы, тренировки, соревнования… И, как следствие, практически полностью контролируемая ни разу ни мною самим жизнь, ничуточки не прельщали.

Да, пришёл в зал. И, потренировашись несчастные полторы недели, даже допущен к труниру на первенство Свердловской области. Но вот настоящего желания стать спортивной звездой и, круша челюсти и щедро, направо, а так же прямо, налево и немножко назад, раздавая нокауты, просто-напросто не было.

«А, может ну его? В смысле, этот "цырк с конями»? — Увернувшись от «мастерски» пробитого апперкота, вяло подумал я. — «Пропустить несильный (а, как по мне, так все удары отчаянно пытающегося отбить мою бедную бошку, соперника, были весьма слабоваты, прямой или боковой? И, повалявшись десять, отсчитанных рефери секунд, "позорно» завершить, толком и не начавшуюся карьеру?

Да, будет немножечко стыдно. Перед возлагавшим на меня надежды Олегом Авдеевичем и, совсем чуть-чуть это, весьма доложу я вам, неприятное чувство, коснётся мнения обо мне Василия.

Парням, коротающих со мной время в секции, откровенно наплевать. Им же проще. Одним конкурентом, коих на пути к пьедесталу толкается великое множество, меньше.

Ведь, как ни крути, а выставив на эти соревнования меня, Травников невольно а, скорее, повинуясь суровой необходимости, лишил права участия в соревнованиях кого-то другого. И этот «подвинутый» вряд ли испытывает ко мне дружеские или, тем более, «братские» чувства.

Скорее уж закономерную, в таких случаях, досаду. Приправленную лёгкой толикой зависти и, возникшей на пустом месте (с моей, естественно, стороны) ненависти.

Правда, при этом, чуточку снижаются шансы на скорый и разнообразный и, в моих пылких, сравнимых с подростковыми мечтах, представляющийся мне раскрепощённым и даже слегка разнузданным, секс.

Ну так, с Юлей, которая кстати, сидит в первом ряду и жалостливо и немножко презрительно на меня смотрит, я его и не планировал.

А Веры и Катерины, тьфу-тьфу-тьфу, слава Создателю, в зале пока что не видно.

Так вот, пятясь и отступая, но при этом ни разу не позволив сопернику нанести ни одного удара и зажать меня в угол, я и надеялся дотянуть до конца первого, как и положено по регламенту, трёхминутного раунда.

К слову, мой визави покрылся капельками обильно выступившего пота. Да и дышал, не то, чтобы «как загнанная лошадь» но гораздо тяжелее, чем совсем не уставший и ничуть не запыхавшийся я.

«Авдеевич мозг сделает». — Отстранённо подумал я, пропуская просвистевшую мимо уха кожаную перчатку. И, ожидая удара гонга, который почему-то не торопился звучать, увидел, что Юля встала с места и, повернувшись, собралась покинуть трибуны.

«Трус»! — Прочитал я в её, целиком и полностью обесценивающим все мои достоинства, взгляде.

А еле-еле пошевелившиеся тонкие губы, незамедлительно подтвердили моё, не очень лестное и больно ударишее по самолюбию, предположение.

«Ансамбль! Ребята»! — Заполошно запаниковал я. — «Она ведь теперь, разочаровавшись и уверовав в мою мнимую „боязливость“ запросто может положить записи с нашего концерта куда подальше и — прощайте наивные юношеские мечты»!

И, занятый этими, забившимися, словно пойманная в силки птица, отчаянными мыслями, я ненадолго утратил над собой контроль и, увидев в очередной, не помню уж которй по счёту раз раскрывшегося соперника, коротко ткнул перчаткой в блестевшую от пота скулу.

И тот, неожиданно для всех, следящих на происходящем на нашем ринге, боем, и вполне закономерно для меня повёл себя, словно зазевавшийся и, со всего размаху наткнувшийся на стоящий на пути бетонный столб, бегун. То есть, вырубился и снопом поавлился на канвас.

Предупреждающе вытянув в мою сторону руку, рефер остановил, и так, по моей неожиданной даже для самого себя инициативе, прекратившийся бой и начал отсчёт.

«Мдя-а… „Затихатиться“ и „повалять Ваньку“ не получилось». — Без особого воодушевления подумал я.

Посмотрев на, так и не тронувшуюся с места Юлю, увидел её широко распахнутые от удивления и восхищения глаза, досадливо поморщился и принялся слушать, продолжаемый рефери отсчёт.

Который внезапно прекратился на цифре «шесть», а гонг, возвестивший о конце первого раунда, потонул в общем гомоне и прозвучал еле слышно.

— Зачем придуривашься? — Державший наготове свежее полотенце, Олег Авдеевич оглядел мою, полностью сухую фигуру и, положив его мне на плечи, недовольно поморщился. — Мог бы на первой минуте бой закончить.

— Наверное. — Без особого энтузиазма согласился я. И, усевшись на просунутый между канатами табурет, стал наблюдать, как поверженный мной боец тяжело встаёт и, усталой и шатающейся походкой, чапает в свой угол.

— Поздновато ударил. — С лёгкой досадой заметил Олег Авдеевич. — Секунд на десять бы раньше и первая победа была бы у нас в кармане.

— Ну-у, как получилось. — Постаравшись добавить в голос извиняющихся ноток и изобразить виноватый вид, легонько пожал плечами я. И, чтоб окончательно снять с себя подозрения, напомнил. — Вы же видели, он пёр как танк, дуром…

По раздавшемуся за спиной задумчивому и, самое главное, многозначительному «кхм-м-м», стало понятно, что веры моим словам нет ни на грош.

Правда, нагнетать и проводить «накачку», высказывая недовольство и занимаясь никому не нужным морализаторством, Травников благоразумно не стал. За что я мысленно сказал ему огромное человеческое спасибо.

«Умный дядька». — С благодарностью размышлял я. — «Знает, когда нужно подсказать, а когда ебать мозг нет никакого смысла». То есть, простите, имеет чёткое понимание, что на соревнованиях спортсмен пользуется ранее наработанным багажом. И от, такого вот, навеянного моментом, пиздежа под руку (опять вынужден извиниться за мой французский), ничего кроме вреда не будет.

А все эти «накачки» и, возникающие «по ходу пьесы» «дополнительные вводные», просто-напросто не имеют смысла.

Ну, не работает в драке голова. А телом управляют древние, как мир инстинкты. И у хорошо натасканного бойца мозг не успевает за прохождением, отвечающего за уклон или нанесение удара, импульса.

Да и сама подготовка к соревнованиям у обычных боксёров, как уже говорил начинается приблизительно недели за три, а то и за месяц до начала оных.

Спортсмен отрабатывает коронные комбинации, доводит технику защиты и нападеня до полного автоматизма. Что достигается путём многократного повторения одних и тех же упражнений.

В ход идёт весь имеющийся в распоряжении тренера арсенал. Истязание груши, работа с лапами, так же бой с тенью и использование резины.

Ну и, куда же без этого, работа в паре с товарищами по секции. К примеру, нарабатывают такой алгоритм: первый бьёт апперкот, второй уклоняется и начинает контратаку. После чего снова разрывает дистанцию и продолжает боксировать.

Оттачивание таких навыков в бою спасает от никому не нужных пропущенных ударов и даёт время и возможность сделать следующий, ведущий к победе шаг.

И только доведя все свои действия до полного автоматизма, можно считать, что ты готов к соревнованиям. Иначе, бестолковка будет занята совсем ненужными мыслями, о том, как нанести удар и вообще, какой именно в данный, конкретный момент, выбрать. И будет очень тяжело, если не совсем невозможно, сконцентрироваться на поединке.

Как вы помните, ваш покорный слуга, из-за недавнего появления в славном городе Свердловске, в принципе не имел возможности подготовиться к, свалившемуся как снег на мою бедную голову, региональному турниру. Но, судя по оценке тренера и моим собственным ощущениям, базу я имел очень хорошую. То есть, вполне достаточную для того, чтобы воспитавший не одну плеяду юных боксёров Травников, счёл достойным назваться одним из его воспитанников и представлять «Динамо» на сегодняшних соревнованиях.

Время отдыха пролетело незаметно. Мне в рот сунули «поилку», заботливо предупредив, чтобы, ни в коем случае, не глотал. И я, прополоскав рот, выплюнул воду и, лишившись снятого с плеч полотенца, вставил капу и вышел на середину ринга.

Слегка утративший свой апломб и начавший понимать, что звание «первого парня на деревне» с наскоку получить не удасться, противник смотрел исподлобья. Морду лица, при этом, кривил в явно выраженной гримасе недоверия. Мол, «я случайно зазевался»! А тебе просто повезло, придорок! Поймать меня на неосторожности и «подлым» и, возможно даже, «запрещённым» приёмом, вырубить такого «гарного» хлопца.

Я же продолжал держать морду кирпичом и, никак не реагируя на ненавидящую ухмылку, внутренне улыбался. Ведь, если бы я в самом деле начал биться по настоящему то, даже несмотря на очень мешающие перчатки (которые на самом деле «варежки»), «вынес» бы его в первые несколько секунд, так неудачно закончившегося для него, предыдущего раунда.

Воодушевлённый моим похуиститческим, то есть, прошу прощения, спокойным и даже несколько индифферентным, видом, соперник явно почувствовал себя уверенней.

Плечи парня сами-собой расправились, взгляд приобрёл так необходимую каждому, имеющему самоуважение, мужчине уверенность и твёрдость и, как понимаю, он уже убедил себя в том, что позорное окончание первого раунда было не более, чем досадным недоразумением.

Которое, нацеленный на обязательную и непременную победу, боец обязательно исправит. «Навешав» такому вот гадкому мне хорошеньких пиздюлей (опять простите, нанеся положенное, и даже немножечко сверх того, всесокрушающих и ведущих к обязательной и безоговорочной победе, ударов) и поставив, явно трусоватого и уклоняющегося от боя меня, на положенное ему место.

Наш невербальный, и оставшийся никем не замеченным, обмен информацией занял считанные доли секунды. После которых судья скомандовал «бой»!

И два великовозрастных дебила (а как иначе охарактеризовать парочку здоровых обалдуев, которые, вместо того, чтобы заняться чем-нибдь полезным для общества, азартно мутузят друг друга) продолжили «меряться письками».

Стравливая пар и выясняя извечный, волнующий всех без исключения самцов, вопрос «кто из них круче».

Глава 10

Наученный горьким опытом визави в этот раз не попёр буром, а начал с осторожного прощупывания. Работал джебами с длинной дистанции. Что, собственно, давало мне миллисекунды форы. Для того, чтобы снова продолжить свои, как впоследствии Олег Авдеевич обозвал, на мой же (ну а, не чей ещё?) взгляд, вполне логичные и рациональные действия, «стиплые и нерешительные» танцы.

Ну, сами посудите… Бить, не то, что в полную силу, а даже в пятьдесят процентов мощности — нельзя. Ибо противник тут же валится на канвас и начинает изображать из себя тушку «умирающего лебедя».

К тому же, наперекор инстинктам, напрочь возбраняется и, потому, практически невозможно, пользоваться полным, имеющимся в моём распоряжении, арсеналом. И всем присутствующим наплевать на моё не то, чтобы такое уж «горячее», но всё же «имеющее место быть», желание вырубить вражину любой ценой.

(Немножко «не про бокс».

https://youtube.com/shorts/xJTtm6z9G1g?si=xChywuH5RySrR-on).

И ничего с этим не поделаешь. Ибо таковы правила. Принятые для того, чтобы лайтово, перманентно и мягко утилизировать копящуюся в мужчинах агрессию. Но, при этом, не дать нанести серьёзных травм или, не дай Создатель, окончательно поубивать друг друга.

Легко порхая по рингу, который, как все знают, представляет собой квадрат но, в переводе с английского обозначает «круг», я машинально увёртывался от, в общем и целом, не таких уж быстрых, как представлялось сопернику, «плюх». И поневоле задумывался о том, возможно ли организовать такие вот, «игрушечные» поединки между животными?

И, после недолгих размышлений, закономерно пришёл к простому и, как показалось, единственно верному выводу, что нет. Ведь звери, в отличии от людей, гораздо более рациональны. И, если нет необходимости драться за пищу, самку или контроль над территорией (что, в конечном итоге всё-равно означает владением кормовой базой) то нормальный, не впавший в бешенство, хищник даже не пошевелится.

А мы, сейчас я имею в виду конкретно себя, и всё более и более нагло и агрессивно наседающего на меня оппонента, мутузим друг дружку (или, наверное лучше сказать, «враг врага»?). Тратя на это, такое драгоценное, своё и чужое время. А так же (ну, по крайней мере, речь идёт о моём противнике) немалую долю сил.

И всё для чего?

И правильный ответ, как вы догадались, будет звучать «а хрен его знает»…

Тут, воодушевлённый моей мнимой «трусостью», слегка «потерявший берега» визави попытался ударить совсем уж «по колхозному». Безбожно при этом раскрывшись, проваливаясь вперёд и, закономерно, подставляясь под удар.

Но бить его мне почему-то не хотелось и я, вместо того, чтобы красиво и, главное, эффективно закончить поединок во втором раунде, поднырнул под его руку. И, оказавшись сзади, легонько хлопнул перчаткой чуть пониже спины.

Выражая таким вот, незамысловатым и прямолинейным способом, моё отношение к его спортивным а, самое главное, умственным и аналитически способностям.

Хотя, если честно, в умении моего оппонента трезво оценивать и мало-мальски прогнозировать ситуацию, я очень сильно сомневался. (Не благодарите за такое вот, экспресс-составление, его психологического портрета. И не спрашивайте почему).

Каюсь, сначала хотел незатейливо дать обидный поджопник. Но, здраво рассудив, что за этим хулиганистым действием может последовать дисквалификация, проявил выдержку и не стал этого делать.

Ведь, причиню неприятности не только безалаберному себе. Моя дурацкая выходка стопроцентно нанесёт вред Олегу Авдеевичу и команде. А они, при всём моём пренебрежительном отношении к «спортивной доблести» и «таинствам бокса», этого не заслужили.

Люди на полном серьёзе отдают все силы, мечтая зовоевать «бумажку, жетон на ленточке и жестяную кружку». А некоторые, я имею в виду тренерский и судейский состав, за это даже зарплаты получают.

Не то, чтобы совсем уж «космические» но, в общем и целом, вполне достойные и дающие возможность вести обеспеченный образ жизни.

«И ведь поболе, чем младший лейтенант милиции, гребут». — Абсолютно без зависти но, всё-таки с некоторой долей вполне, как мне кажется, справедливой обиды, грустно подумал я. — «Или, может быть, делающим первые шаги в карьере стражам порядка платят так мало, потому что "дали пистолет, и вертись как можешь»?

Тут я поймал «хи-хи», снова увернулся от удара и, зачем-то применив явно не используемый, но и прямо не запрещённый финт, лёгким касанием продолжил движение наседающего на меня бойца и «уронил» его на канвас.

«Айкидо». — Промелькнула, наверное пришедшая из моей прошлой и, так не кстати забытой, жизни название этого, гораздо более рационального и, на мой немножко предвзятый взгляд, весьма полезного, зародившегося в Японии и там же доведенного до совершенства, искусства.

Тут рефери остановил бой и, судя по его гневно сверкающему взгляду, очень хотел сделать мне предупреждение за, так называемое, «пассивное ведение боя». Но, глядя на могео тяжело дышащего, поднимающегося с канваса противника, только скривился и, ещё раз досадливо поморщившись, дал отмашку продолжать.

И, в самом деле… Какая тут «пассивность и трусость», когда один из боксёров, кстати, дышащий как загнанная лошадь, вдруг, ни с того ни с сего упал. А второй, цветущий словно майская роза, стоит и, при этом, нагло и беспардонно улыбается.

Публика, кстати, неистовствовала. Все (ну, или почти все) присутствующие, напрочь забыли об остальных пяти рингах и сосредоточили своё внимание на площадке, где выступал ваш покорный слуга.

Отовсюду раздавались громкие и противоречивые крики. А кое-кто, набравшись наглости, даже позволил себе «нарушать безобразия» и, то ли поддерживать а, возможно выражать собственное неодобрение происходящего, залихватским и оглушительным свистом.

Мы снова встали напротив друг друга, судья скомандовал «бой» и я, опять так и «не перестав валять Ваньку», опять принялся за свои пустопорожние размышлизмы. Сравнивая поведение представителей дикой фауны и окружающих меня «братьев по разуму».

Если помните, в своих философствования я додумался до того, что в естественной среде животные, без особой, я бы даже сказал, крайней и обусловленной выживанием, нужды не нападают друг на друга. За исключением, заражения бешенством и прочих, форс-мажроных и, обязательно ведущих заболевшую особь к гибели, случаев.

В отличии от нас. Представителей «хомо сапиенс». Делающих это регулярно и, как говорится, на постоянной основе. И, выходит, что всё, ну, практически всё, человечество, состоит из дурных и агрессивных неадекватов.

«Хуйня какая-то получается»! — Мысленно почесав репу, растерянно подумал я. То есть, простите, ваши доморощенные выводы, юноша, не лезут ни в какие ворота и вообще… Порочат гордое звание «человека разумного» и дискредитируют общность людей в целом.

Тут, краем глаза уловив, что один из судейских занёс руку для удара по гонгу я, улучив момент (а их, таких вот «нокаутирующих» мгновений за оба раунда возникло «до фига и трошки»), выбросил вперёд левую руку.

И мой, забывший оба урока и, отчего-то окончательно уверовавший в собственную, если и не непобедимость то, как минимум, безнаказанность, противник, вместе с раздавшимся ударом гонга снова оказался на канвасе.

Переглянувшийся с сидящими за столом коллегами, судья даже стал начинать отсчёт. А, устало махнув рукой и очень, очень неодобрительно посмотрев в мою сторону, отошёл к канатам.

Я же направился в свой угол. Где мне дали прополоскать рот водой, для приличия обмахнули полотенцем и усадили на заботливо просунутый между канатами табурет.

— В третьем раунде, хотя бы, за двадцать секунд до конца бей. — Равнодушным и каким-то деревянным голосом, посоветовал или, скорее даже попросил, Олег Авдеевич. И, окончательно убедив меня, что это не приказ, а именно просьба, добавил. — Пожалуйста.

— Как скажете, тренер. — Не оборачиваясь согласился я.

Ну а что, скажите на милость, я должен был ответить? Ведь, дав своё согласие на участие в соревнованиях я, вольно или невольно, подписался действовать по давно известным и общепринятым правилам. И слить бой, предоставив сопернику формальную возможность выиграть по очкам, было бы верхом неуважения. Как к Травникову, так и к товарищам по команде.

Ведь два моих нокаута не засчитаны. А за обе шутливые выходки, больше похожие на мелкое хулиганство, мне сделали предупреждение и, наверное даже сняли очки. И, получается сработал «весь этот цирк», очень даже против.

Повеселив публику но, при этом, нанеся «вред» моему имиджу «серьёзного и ответственного спортсмена».

Так что, несмотря на то, что объективно я на голову (а, скорее даже, на весь свой, не большой, но и не такой уж и маленький, рост), выше выставленного против меня бойца, «техническое» поражение очень даже возможно.

Так что, нокаут и никак иначе.

Я ещё раз согласно покивал и, после того, как мне вставили в зубы капу, поднялся с табуретки и… увидел, что в противоположном углу выбросили полотенце. И таким вот, неожиданным и немудрящи способом я завоевал свою первую (ну, по крайне мере, из тех, что помню в новой жизни) победу.

Правда, так и не понял, как её классифицировали судьи. Ведь «по очкам» я, в виду моей «трусливой и пораженческой» манеры ведения боя, стопроцентно проигрывал. А оба нокаута не были засчитаны из-за завершения раундов.

Хотя, в общем и целом, мне было всё равно. Так как окончательно решил, что не буду тратить своё (исключительно для меня, но всё-таки!), очень драгоценное время, которое и есть та субстанция, называемая «жизнь» на этот, совершенно непродуктивный, с моей точки зрения, разумеется, балаган.

Ведь, из-за странной и, тьфу-тфу-тфу, пока никем не замеченной особенности моего организма, выраженной в очень большой физической силе и просто неимоверной реакции, боксировать по-настоящему мне не светит. Так как любая комбинация, логично и естественно, должна завершаться мощным и всесокрушающим нокаутом.

А, из-за быстроты прохождения импульсов по моим нервным клеткам, я могу выигрывать не то, что в первом раунде. Среднестатистического спортсмена я способен вырубить в первую же секунду.

Ладно бы, сильно нужны были деньги. Так ведь, на одних только песнях смогу заработать в десятки, если не сотни раз больше, чем прыгая по рингу и отбивая подставляемые под удары бошки.

Кстати, «поднять бабла» можно и не совсем законным но, вполне себе действенным, так сказать, «полукриминальным» способом. А именно, тряся наворовавшихся толстосумов, торгашей и прочий, ведущий неправедный образ жизни, уголовный элемент.

К счастью (спасибо покойному Альберту Трифоновичу) этих шуршащих бумажек пока хватало. А обстоятельств, требующих больших (и потому совершенно не легализуемых законным способом сумм) — слава Создателю! — не возникло.

Я покинул ринг, на который уже забиралась следующая пара боксёров. И, в сопровождении так и не проронившего ни слова Олега Авдеевича, направился в раздевалку.

Но, благополучно дойти и немного, нет не «передохнуть», так как нисколечко не устал, а просто развеяться, мне не дали. Вернее, не дала.

Возбуждённая и очень радостная Юля Подгорная возникла, словно из ниоткуда и, повиснув у меня на шее, чмокнула в щёку.

Вернее, была попытка поцеловать в губы. Но я, вовремя повернув голову, пресёк эти «женские инсинуации». Выкрутившись и превратив эту «эмоциональную прелюдию к чему-то большему» в обычный, если можно так выразиться, «братско-сестринский» чмок.

Ибо, как уже говорил — ну его на фиг! Женщины — вообще дело непредсказуемое. А уж внучки сидящих на самой вершине политического Олимпа небожителей — так вдесятерне.

— Бука. — Скорчив недовольную моську но, не показывая, что мои осторожные уловки ей не понравились, прошептала Юля. И, игриво погрозив тонким изящным пальчиком, который венчал не менее изысканный наманикюренный ноготок, тихонько возвестила. — Должен будешь!

Но, так как о безобразном спектакле, устроенном с подачи неуважаемого директора городской филармонии Самуила Исааковича с очень много говорящей осведомлённым людям фамилией Кацнельсон, а так же о решительном и, главное очень своевременном Юлином, переломившей ситуацию «в мою пользу», участии в тот момент ничего не знал то непроизвольно скорчил недоумённую рожицу и слегка поморщился.

Вслух, конечно же, возражать не стал. И не потому, что такой умный (хотя, в мои-то, значащиеся в документах двадцать два года пора бы), а по причине многолюдности и множества окружающих нас любопытных и, главное, чужих ушей. Ну и, жадных до «горячих фактов» украдкой пялящихся и очень настырных глаз.

В общем, благодаря обстоятельствам и, безусловно, помощи бестолковому мне Создателя, сделать очередную глупость и вляпаться в девичьи обидки у меня не получилось.

— Само-собой. — Осторожно отцепляя от себя немножко перевозбудившуюся красотку и ставя её на пол, пообещал я. И, памятуя, что кашу маслом не испортишь, а приятных слов, сказанных женщине не бывает много, на всякий случай поблагодарил. — Спасибо.

— То-то же! — Победно оставила за собой последнее слово Юля. И, так как мы уже вплотную приблизились к раздевалке, предназначенной, ввиду исключительной и весьма специфической особенности, выбранного мной в прошлой, хорошо забытой но успешно влияющей на моё теперешнее существование жизни, спорта, вынуждена была остановиться. — Ладно, потом поговорим. — Многозначительно пообещала она. И, загадочно сверкнув своими сияющими глазищами, удалилась. Покачивая умопомрачительными бёдрами и вводя в состояние перманентного ступора всех, без исключения, особой мужского пола, имевших счастье наблюдать «чествование победителя» и короткий и такой непонятный для меня диалог.

— Кхм-м-м, хороша-а! — Крякнув, прокомментировал и, тем самым выразил своё и, как понимаю, всех остальных мнение тоже, Олег Авдеевич. — И, не знаю уж зачем, поинтересовался. — Твоя?

На что я благоразумно промолчал. И, пожав плечами, на всякий случай отрицательно покачал головой.

Пусть, (исключительно в собственных глазах, но всё-таки!), я и обалдуй обалдуем. Да и прожил после потери памяти совсем не много. Но делать такие заявления публично, всё-же поостерёгся. Да и, к тому же, это было бы полным враньём и очень большой неправдой.

Бесспорно, будь я чуточку порешительней, а влияние недоёба, именуемое медицинским термином «спермотоксикоз» малость сильнее, то обязательно сделал бы попытку затащить Юлю в постель. И, что-то мне подсказывает, что, с очень большой долей вероятности, она могла увенчаться успехом.

Хотя, возможно, что это не факт. Девушки, да и вообще все женщины, в любом возрасте, очень охочи до того чего нет. Ну, или нельзя и не удаётся получить быстро и сразу. Как дети малые, или неразумные и резвящиеся и радующиеся жизни котята.

Так что, дай я самый минимальный намёк на то, что готов «пасть к её ногам» и, скорей всего, столичная штучка быстро бы потеряла ко мне интерес.

Просто получив доказательства собственной неотразимости и записав в — вот почему-то я в этом абсолютно уверен! — имеющийся у каждой красотки список, безоговорочно одержанных побед.

Тут мы вошли в довольно просторно помещение, с множеством лавок и усеянными немудрящими вешалками стенами. Тренер попросил увязавшихся следом за нами ребят подождать снаружи и, плотно прикрыв двери, обернулся ко мне.

— Ты зачем дурака валял, Коля? — Глядя мне прямо в глаза, требовательно спросил он.

— Не зная, что ответить этому заслуженному и, главное, практически всю свою жизнь посвятившему воспитанию малолетних гавриков, человеку, я кивнул на скамейки. И, желая потянуть время, предложил. — Может, присядем? А то ведь, сами знаете, Олег Авдеевич. В ногах правды нет.

Увлечённый своими мыслями и, как понимаю, пролонгацией намеченного на меня наезда, Травников недоумённо оглянулся. И, поняв, что находится не в рабочем кабинете, а в чуть более спартанских условиях, стушевался.

— А, да… — Немного смущённо пробормотал он. — Ты отдохни, конечно. И, не удержавшись, всё-таки добавил чуточку морализаторства в своё разрешение. — Хотя, как мне кажется, после твоих кривляний, на тебе ещё парочку футбольных полей вспахать можно!

Глава 11

Размышляя на отвлечённые темы, а именно о том, что такие вот, «душеспасительные» беседы всё-таки лучше проводить в более соответствующей обстановке, я устроился на стоящей у стены лавке и, облокотившись на оштукатуренную и выкрашенную салатовой масляной краской поверхность, преданно и, на всякий случай, немножечко виновато, вылупил зеньки на Травникова.

— Понимаете, тренер… — Неопределённо и, даже слегка растерянно, промычал я. — Я, если честно, и сам не знаю…

И, по большому счёту, как ни крути, был прав. Только не в частностях, которые выпытывал у меня обеспокоенный Олег Авдеевич и касающихся непосредственно сегодняшнего боя, а так сказать, «вообще».

Но, не рассказывать же мне о своих, возникших прямо на ринге сомнениях. И несерьёзном отношении к тому, на что по сути, потрачена вся его жизнь. Философствующий боксёр, размышляющий в перерывах между ударами о бренности бытия — это, я вам доложу, нонсенс.

Ибо человек, одевший перчатки (которые на самом деле «варежки») и вышедший на канвас для того, чтобы показать свою молодецкую удаль собравшейся публике, должен быть твёрдым, как гранит. И несгибаемым, как выкованный из прочного железа и закалённый в горниле пламени, гвоздь.

(Не знаю, правда, подвергают ли такой вот термической обработке эти, безо всякого сомнения, очень нужные в хозяйстве скобяные изделия но, сравнение вроде бы, не плохое. Так что, «пусть будет».)

Я же, заяви о своих нерешительных меньжеваниях, буду выглядеть полным идиотом. Который, непонятно зачем, морочил голову тренеру и товарищам по команде. А, когда настала пора отстоять честь общества и показать себя во всей красе, ударился в слюнявые размышления и вообще… Выставил себя уёбищным сцыкуном (извиняюсь за мой французский) и предстал перед кучей народа чуть ли не обосравшимся трусом.

Травников, что-то уловивший в моём, на мгновение ставшим индифферентным, взгляде, не стал дожимать. А, лишь устало махнул рукой и, как-то жалобно, произнёс.

— Коля, Христом Богом прошу! — Веди себя по человечески. И, дабы я проникся важностью момента, приоткрыл завесу небольшой тайны. — Я ведь, по всем критериям, не должен был заявлять тебя на эти соревнования. Но, обстоятельства сложились так, что бои смотрит большой человек из Госкомспорта.* — Мне нужные люди шепнули, что он, не афишируя себя, будет сидеть в судейской коллегии. Выяснять, имеются ли в нашей области таланты и прикидывать «на перспективу».

(Не знаю, есть или, вернее, была ли организация с подобным названием в Советском Союзе образца 1972 года. Но, так данный текст является исключительно фантазией автора и предназначен только для скрашивания досуга и, ни в коем случае, не для заполнения пробелов в историческом образовании, а нашему герою просто необходимо «расти» то, такой вот «рояль», или вернее «трамплин», как мне кажется, имеет право быть. Автор.)

— Вы хотите, чтобы я взял первенство области? — Не мудрствуя лукаво и ни разу не разводя политесы, напрямую спросил я. И, в который уже раз очень сильно засомневавшись на тему, «а оно мне надо», всё-же кивнул. — Хорошо, Олег Авдеевич. — Сделаю всё, что смогу.

— Не надо. — Еле заметно улыбнувшись, покачал головой тренер. И, поясняя, внезапно возникшую в его голове мысль, растолковал. — Победители совершают невозможное. И только неудачники «делают что смогли».

— Ладно. — Не желая «тянуть кота за яйца» и продолжать этот, по правде сказать, не очень-то и приятный мне разговор, покладисто согласился я. Но, дабы оставить маленькую лазейку для оправданий в случае, если что-то «пойдёт по другому сценарию», всё-таки заметил. — Наизнанку выворачиваться, всё-таки не буду. Но, приложу максимум усилий для получения достойного результата.

Одновременно мучительно раздумывая, как в запале не потерять голову и не покалечить этот великовозрастный детский сад. Ведь, как понимал всё больше и отчётливей, бить морды ради забавы и на потеху публике — не моё амплуа.

— Вот и ладушки. — Тяжело вздохнув и, как мне показалось, печально и с некоторой долей осуждения, взглянул на меня Олег Авдеевич. И, давая, так сказать, отеческое напутствие, отпустил. — Иди, давай. — И, как и положено всякому руководителю, сурово погрозил пальцем. — Смотри там… Чтобы всё аккуратно было!

«И что это, скажите пожалуйста, значит»? — В лёгком ахуе, то есть, прошу прощения, в состоянии перманентного недоумения, пожимая плечами спросил сам себя я, покидая, ставшую местом моральной экзекуции, раздевалку.

Ну то, что вставить пистон тренер был обязан — это к гадалке не ходи. Что, собственно он, с положенной наставнику, прям таки родительской заботой, и сделал. Но вот это, последнее, высказанное на прощание пожелание быть осторожным, прям таки выворачивало мой недалёкий, и без того не шибко отличающийся мудростью и дальновидностью, а потому постоянно втравливающий мою многострадальную жопу во всякого рода казусы и приключения, мозг, наизнанку.

А в черепушке билась слышанная где-то и от кого-то, весьма популярная фраза. «Бить буду больно, но аккуратно»!* (Цитата, сказанная героем Анатолия Папанова «Лёлику», в кинофильме «Бриллиантовая рука»).

В таком вот, слегка «подвешенном» состоянии я и покинул раздевалку. И тут же, практически моментально, был отловлен, в последнее время ставшей уделять слишком много внимания моей скромной и, с моей точки зрения, естественно, совсем не заслуживающей стольких, напрасно затрачиваемых усилий, восторженной Юлей.

— Ругали? — По хозяйски взяв меня под руку и, снизу вверх заглядывая в глаза, участливо спросила она. И тут же, давая понять, что при любых раскладах целиком и полностью на моей стороне, проворковала. — Бедненький. — Впрочем, уловив тень недовольства на моём лице, тут же «сменила пластинку» и принялась «петь дифирамбы». — Зато, как ты его!

Умом (ну, или тем, что мне заменяет эту, имеющуюся у всех нормальных людей, но, подозреваю, напрочь отсутствующую у вашего покорного слуги, столь необходимую для долгой и продолжительной жизни, субстанцию) я понимал, что это откровенная и наглая лесть.

Но, как и всякий, в присутствии красивой особи противоположного пола, думающий совсем не предназначенным для этого природой местом, «мачо», всё-таки поддался на эту, примитивную и старую, как мир, женскую уловку. И, растянув губы в дурацкой улыбке, горделиво выпятил грудь.

Правда, для того, чтобы не впасть в дебильное бахвальство, остатков серого вещества, всё-же хватило. Так что я, сделав совсем небольшое усилие, сдержался от самодовольного любования и соответствующих моменту высказываний, и позволил себе лишь скромно пожать плечами.

— Бой, это такое дело… — Осторожно и, надеюсь, очень многозначительно, прокомментировал я. — Во многих аспектах непредсказуемое…

И тут же, мысленно похвали сам себя.

«Ай да Коля! Ай да сукин сын»! — Погладил собственное внутренне эго «по головке» я. — «Это ж надо, какие слова говорить научился».

Кстати, «головку» я имел в виду ту, в которой находится то, что всем порядочным гражданам заменяет мозг. А совсем не то, что некоторые, руководствуясь собственным, излишне озабоченным и не в меру воспалённым воображением, подумали.

Так вот, неспешно фланируя, мы, должно быть представляющие собой весьма фееричное зрелище (я, в трусах, белой майке и боксёрках, а Юля Подгорная в строгой, чуть ниже колена, юбке, голубого цвета, застёгнутой под горло блузке и приталенном жакете), мы и добрались до места, где собственно, и разворачивалось собравшее множество зрителей, действо.

Парни на рингах по-прежнему, как на мой, в кавычках «просвещённый», взгляд, слишком уж вяло и как-то по-любительски, мутузили друг друга. Народ, особо не реагируя, наблюдал за их, несмотря на моё немного осуждающее и, как понимаю, нисколько не объективное мнение, вполне себе укладывающимися в рамки современного бокса, потугами.

Ну а я, чувствуя, что начинаю краснеть, попытался отодвинуться от, слишком сильно прижимающейся и, время от времени норовящей задеть всеми «интересными» частями своего, источающего просто тучи и облака гипнотизирующе и весьма возбуждающе действующих феромонов, Юли.

На что девушка, с присущим всем дочерям Евы, впитанным с молоком матери коварством, делала вид что «совсем здесь не при чём». При этом еле заметно улыбаясь и вообще, всячески показывая собственную незаинтересованность.

Я же, дыша глубоко и ровно, боролся и, к стыду моему, бесславно проигрывал битву с, начинавшим и, грозившим перейти в хроническое состояние, стояком. То есть, говоря медицинскими терминами, с внезапно возникшей и никак не желающей проходить, эрекцией.

К счастью, положение спас возникший в проходе Травников. Задержавшийся где-то Олег Авдеевич неслышно подошёл и, остановившись рядом, негромко и, как мне показалось, излишне деликатно, кашлянул, предупреждая о своём присутствии.

И, ехидно и даже немножечко обидно (так как это отчего-то напомнило детское «тили-тили-тесто, жених и невеста») хмыкнув, напомнил.

— Коля, через минуту после окончания третьего раунда, твой выход.

— Да тренер, я готов. — С неимоверным облегчением высвобождая из Юлиного захвата левую руку, тут же отрапортовал я. — И, растянув губы в виноватой улыбке, дотронулся кончиками пальцев до её предплечья и негромко произнёс. — Пора. — А, чтобы мой уход не выглядел слишком уж грубым и (кто их, девчёнок знает!) очень поспешным бегством, пообещал. — Увидимся после. Как закончатся схватки и освобожусь полностью.

Соглашаясь, Юля еле заметно опустила веки. А мы с Олегом Авдеевичем подошли к предназначенному для моего выступления рингу. И, подождав, пока объявят, в очередной раз выигравшего «по очкам» победителя, я пролез под канатами и занял своё место в углу.

Съевший не одну стаю собак на воспитании молодых доблоё… то есть, простите, начинающих и, подающих надежды и перспективных спортсменов, Травников, не стал напрасно сотрясать воздух и выносить мозг. Видимо, понимал, что мне, действующему по наитию и поэтому не желающему вписываться в кем-то разработанную тактику и стратегию, все «напутствия» будут «по барабану».

За что, от всего моего, большого и «щирого» сердца хочу сказать ему огромное человеческое спасибо. Так как вовремя промолчать это, знаете ли, тот вид искусства, который доступен лишь, на деле, а не на словах, умным и хорошо знающим жизнь людям. Не зря ж говорят, что «молчание — золото».

А, конкретно моём случае, эта народная мудрость очень прекрасно переплеталась с другим афоризмом, гласящим, что «умного учить — только портить».

Вот и Олег Авдеевич, убедившись, что я на голову и, вернее, как уже говорил, практически на целый корпус, выше всех сегодняшних оппонентов, просто, на чей-то злой и очень предвзятый взгляд, пустил дело на самотёк.

На самом деле, всецело положившись на данное слово и доверившись, не побоюсь этого утверждения, моему профессионализму.

Ведь, заявляю без ложной скромности, меня можно отнести той категории людей, что владеет нужным набором необходимых в данный конкретный момент ментальных девайсов (блин, опять странное но, вполне понятное и, как будто знакомое, выражение) и, как ни странно, объективно дружащих с собственной головой.

И, хотя «инструментарий» мой был излишне, так сказать, обширен и разбросан в моей бестолковке хаотично и «как попало», а в наличии серого вещества порой сомневался даже я сам, всё-же, без ложной скромности, ваш покорный слуга относил себя к когорте бойцов высшего класса.

Которого, по ошибке и случайному недоразумению, засунули в ясельную группу детского сада и, наказав не обижать великовозрастных детишек, поманили невнятными перспективами и не очень ясным будущим.

Судья, тем временем, пробубнив всё положенное, дал команду начинать. И два хорошо развитых физически дебила, (а сию нелестную характеристику даю нам обом потому, что потраченное на попытку взаимного мордобития время мы могли провести с гораздо большей пользой) в традиционном приветствии соприкоснулись пречатками.

И, встав в стойки, начали производить разведку.

Парень, доставшийся мне в противники, был высок и худощав. Руки у него были под стать росту, и это (как обычно, беру вызывающее сомнение слово в кавычки) «преимущество» позволяло «расстрелять» меня с длинной дистанции.

Что, собственно, он и начал делать. Работая джебами и, время от времени, выбрасывая в мою сторону длинные прямые удары.

От которых я (можно сказать, по «уже сложившейся привычке») лениво уклонялся и, кружа по рингу, мысленно отсчитывал секунды. Рассуждая при этом, что победить в первом раунде, да ещё в самом начал боя, «не есть хорошо».

То есть, чисто с технической точки зрения, это весьма эффективно и очень даже рационально. Но чуйка, почему-то сидящая не в голове, а остро реагирующей на возможные сюрпризы и связанные с ними неприятности, жопе, ясно давал понять, что торопиться не нужно.

Люди, хотя внешне и любят но, положа руку на сердце, откровенно побаиваются, всего, что выходить «из общего ряда вон». Да и сам бокс, впрочем, как и любой другой вид спортивных состязаний, по большому счёту, имеет предназначение не «выявить победителя» и назначить «абсолютного чемпиона».

Смысл всех этих, требующих массу сил, энергии и вложения немаленьких материальных средств в том, чтобы отвлечь огромную, неспособную к созидательному труду но, при этом, вырабатывающую чудовищный объём энергии, массу народа от других, вредящих обществу и ведущих к весьма плачевным последствиям, занятий.

Так что, по моему субъективному, конечно же, мнению, показав слишком высокий и недостижимый для подавляющего большинства, результат, я скорее наврежу устоявшейся и давно сложившейся и прочно угнездившейся в умах людей, парадигме.

В общем, для здоровья полезно, а для общества просто необходимо, быть «таким как все». И лишь чуточку, ма-аленькую такую граммулечку, лучше. Знаете, эдаким «своим парнем», балансирующим на грани. Которому «просто повезло». И следующий, обязательно и всенепременно предоставляемый Её Величеством Судьбой шанс, безо всякого сомнения, обломится кому-то другому.

В общем, стараясь выполнить обещание, данное очень уважаемому мной Олегу Авдеевичу и, следуя выбранной «сдержанно-умеренной» стратегии, я «танцевал» по рингу. Увёртываясь от ударов и, время от времени, причём, в обязательном порядке сдерживаясь и намеренно промахиваясь, бил в ответ.

«Цырк с конями», само-собой. И полная лажа. Но это лишь для намётанного глаза. Да, если бы «постановочным» боем занимались мы оба, даже самый неискушённый зритель заметил бы неестественность и абсолютную ненатуральность, разыгрываемого перед ними спектакля.

Но, так как мой, вышедший на канвас за победой, визави боксировал в полную силу, то мои, несколько театральные ужимки, сидевшие на трибунах люди воспринимали очень даже всерьёз.

Раздавались подбадривающие, со стороны «наших» и уничижающие а, иногда и немного обидные и, в некотором роде, даже оскорбляющие, выкрики с места дислокации, пришедшей поболеть за моего визави группы, поддержки.

Но, так как особых «чудес» и умопомрачительных финтов никто из нас не демонстрировал, публика постепенно успокоилась и поутихла.

Благодаря моей «возросшей активности», предупреждений и замечаний о «пассивном ведении боя» в этот раз я не получил. А посему, что-то доказывать и, «восстанавливать реноме» не было никакой необходимости.

Краем глаза следящий за судейской коллегией и, потому не выпускающий из поля зрения этих уважаемых людей, я дождался, пока над подвешенной на цепочке бронзовой штуковиной занесут молоточек.

И, постаравшись, чтобы это выглядело самой настоящей случайностью, за долю секунды до оглашающего окончание первого раунда звона, левой перчаткой несильно ткнул оппонента в печень.

Отчего тот, хватая ртом воздух и, держась рукой за так неожиданно пострадавший бок, скривился от боли и зашкандыбал к месту отдыха. Где, под присмотром своего наставника и, вот почему-то свято в этом уверен, сопровождаемый обязательным, выносящим мозги «бу-бу-бу», и проведёт положенное для восстановления время.

Разумеется, можно было и обойтись без этого «внезапного и подлого удара». Но, надо же дать понять вражине, «кто есть кто».

В следующем раунде осторожнее будет. А мне, следовательно, станет легче изображать неумёху и, бегающего от излишне активного противника, недалёкого баклана.

Глава 12

— Тебе б в артисты. — Скупо прокомментировал мои выкрутасы, просовывающий табурет между канатами, Олег Авдеевич. И, поскольку я совсем не вспотел, и обмахивать полотенцем «уставшего воина» не было никакой нужды, набросил его мне на плечи и, то ли осуждающе а, скорее просто для красного словца, прокомментировал. — Хотя, ты и так, певец, музыкант и, как говорят, «подающий очень большие надежды» молодой композитор.

— Есть немного. — Вяловато пожимая плечами, согласился я.

И, так как после этого индифферентного замечания возникла небольшая пауза, ненадолго задумался. Как раз о том, а не разыграть ли мне эту, дистанцирующую меня от бокса и относящую к «творческой интеллигенции» и «людям искусства», карту.

Впрочем, размышлял я об этом мимоходом и не всерьёз. Так как, в любом случае, придётся дотянуть до конца соревнований. И, если надеюсь рассчитывать на помощь, как показалось, весьма впечатлительной и очень импульсивной и, не знаю с чего а, скорее по недосмотру Создателя, заинтересовавшейся моей скромной персоной Юли, то, хочешь или не хочешь, а придётся выигрывать.

Девочки не любят лохов и аутсайдеров. А чувство жалости — не та эмоция, которая заставит, молодую и увлекающуюся особь женского пола, помогать неудачнику.

Тут, не знаю уж, к беде или, наоборот, к моему спортивному счастью, прозвучал гонг и Травников, одобряюще хлопнув по плечу, скорее по, намертво укоренившейся в сознании привычке чем по действительной необходимости, напомнил.

— Твой выход!

«Ага, блядь»! — Отчего-то, в очередной раз начиная раздражаться, поймал себя на злых и, как следствие, совершенно непродуктивных мыслях, я. — «Как будто, есть куча разнообразных, бередящих воображение и захватывающих дух, вариантов».

Ежу понятно где и, главное когда, я нахожусь. Ведь сижу в отведённом мне углу ринга. А временной отрезок, называющийся перерывом между раундами, не оставляет других шансов, кроме как выйти на середину этой, покрытой канвасом и огороженной толстыми канатами, площадки. По какому-то недоразумению а, скорее вследствие чьей-то неуёмной фантазии и «исторически сложившихся» затем событий, в переводе с английского, называемой «кругом».

И выбор, в общем-то, не велик. Побить названного противником бедолагу. Ну, или быть отмудоханным самому.

Правда, всегда есть возможность «прикинуться валенком». Эдаким недалёким «Иванушкой дурачком». Который, отступая и ежесекундно запинаясь, бегает по рингу и, при этом, не даёт сопернику нанести ни одного, не то что нокаутирующего, но вообще, мало-мальски точного, удара.

В общем, занятый всей этой ерундой, я поднял свою задницу с моментально исчезнувшего табурета и, позёвывая и одновременно стараясь прикрыть это, совсем неподобающее действие перчаткой, выбрался на середину ристалища.

Судья снова пробормотал положенное напутствие и, дав отмашку, начал третий раунд.

Вопреки тайно лелеемым ожиданиям и начавшей умирать надежде на осторожность оппонента, визави, то ли основательно вздрюченный тренером а, может, просто-напросто по простоте душевной, именуемой в определённых кругах «слабоумием и отвагой», не стал «осторожничать» а сходу попёр буром.

«Что ж, воля к победе у тебя есть». — Убирая не желающую знакомиться с кулаком, упакованным в набитую конским волосом кожу собственный фейс, мысленно похвалил неприятеля я. — «Да трусом тебя назвать я бы поостерёгся».

Хотя, ежели разобраться, то зачем и для каких целей «все мы здесь, сегодня собрались»? Правильно, для того, чтобы под присмотром взрослых, подрихтовать друг дружке морды. А так же выпустить пар и, растратив дурную энергию, довольными и счастливыми, разойтись «по месту прописки».

Ну или, если речь пойдёт о счастливчиках, занявших призовые места, кое-кто отправится ночевать к глядящим на победителей первого тура восторженными глазами, верным и любящим, подругам.

При мысли о девчёнках я, разумеется не выпуская из виду упорно продолжающего наседать на меня соперника, поискал глазами Юлю. И, чего греха таить, немного расстроившись и сглотнув слюну, слегка пожалел о своей, кажем так, «осторожной щепетильности».

«Так, может именно здесь собака зарыта»? — Пригнув голову и, тем самым пропуская просвистевший над макушкой и даже немножко задевший волосы, размашистый хук, мучительно размышлял я — «Нет причины и, как следствие, убедительной мотивации, непременно „быть первым“ в этом, не в шутку а, прямо таки всерьёз, считаемым мною пустой тратой времени, балагане».

Ведь, имей я чуть более нетрезвую голову и, попавший под влияние оккупировавших тело и затуманивших сознание гормонов, и тоже начал бы скакать перед зрителями молодым и восторженный козликом. Желая непременно выиграть этот дурацкий «поединок» и, получив «красивую бумажку», «выкрашенную в бронзовый цвет кружку» и «собачий жетон на ленточке», покрасоваться перед избранницей.

А, так как «влюбиться», по причине отсутствия этого, очень сильно способствующего продолжению рода, чувства и вследствие невесть откуда взявшейся меркантильности я пока не сумел, то и бить морды «во славу прекрасной дамы», острой необходимости не было.

Кстати, когда говорю про практичность и озабоченность безоблачностью собственного бытия, ни в коей мере не имею материальную составляющую. Хотя этот аспект тоже необходим любому, живущему под Солнцем, индивидууму.

В моём же случае, идёт лишь о выстраивании ровных и, не ведущих к эмоциональным и, как следствие, портящих окружающим жизнь срывам, хороших и дружеский отношений.

А так как ни вбившая себе невесть что в хорошенькую головку Верочка (по причине молодости и милой и какой-то детско-восторженной, наивности), ни свалившаяся, словно снег на мою дурную голову, московская штучка (вследствие очень уж высокого и, чего греха таить, ни сейчас ни, даже в невообразимом и очень отдалённом, будущем, недостижимого для вашего покорного слуги, социального статуса), для этого не подходили, то и выпендриваться, собственно, было не перед кем.

Имелась, правда, судя по искрящимся и очень лукавым глазам и весьма многообещающей улыбке, захватившая толику моего внимания, Катя. Но тут уж — не смешите мои тапочки! — ни о каких «высоких» чувствах, не шло и речи!

И, подозреваю, даже если бы на эти дурацкие соревнования, в наглую не напросилась Юля то, пригласи я продавщицу из ювелирного полюбоваться на великовозрастных и, невесть с какого перепуга, вяло молотящих друг друга, придурков, она бы просто не пришла.

Сославшись, иронично при этом позёвывая и отводя смеющиеся глаза, на общую занятость и полное, прямо таки катастрофическое отсутствие свободного времени.

В общем, с выпендрёжем перед прекрасной дамой выходил полный облом. А, необходимость победы, для поддержания, созданного моим интервью и усиленного впечатлением от прекрасно сыгранного нами концерта, положительного образа в глазах Юли, как оказалось, на подвиги не вдохновляло.

Ну, по крайней мере, острого и совершенно невыносимого желания, всенепременно быть первым и любой ценой превратить ненавистные морды противников в сочащиеся кровью свежеотбитые куски мяса, не наблюдалось.

Так что я, в общем и целом, лениво и вяловато «отрабатывал номер». И, памятуя об данном тренеру обещании, за несколько секунд до, прекращающего этот шутовской «поединок» гонга, снова нанёс строго выверенный удар.

Отправляя его в нокдаун. С таким расчётом, чтобы тот успел подняться на ноги но времени для восстановление пошатнувшегося реноме и, как все считали, уже лежавшего у него в кармане выигрыша по очкам, не случилось.

Слишком сильно бить тоже не стал. Так как снятие второй за сегодня кандидатуры будет, по моему конечно же, острожному и трусоватому мнению, выглядеть слишком уж подозрительно.

А так, пропустил парень в конце раунда. С кем не бывает! Расслабился и, недооценив «ленивого и безынициативного» меня, слегка получил по морде. Сосем не сильно и, если бы не установленные и общепринятые, прекратившие на «самом интересном месте» бой, правила то с таким вот, «робким и нехорошим» мною, обязательно было бы покончено.

— Молодец. — Скупо и, как отчего-то показалось не совсем одобрительно, похвалил Травников. Набросив, при этом на мои, абсолютно не вспотевшие плечи, полотенце. И, сунув в зубы бутылку и дав прополоскать рот, резюмировал. — Тебе видней.

— Всё, что могу. — Постаравшись, чтобы в моём индифферентном ответе не прозвучало слишком уж откровенной издёвки, повернув в его сторону голову, пробормотал я. И, пресекая совсем уж не нужную никому ответную иронию, успокаивающе кивнул. — Не волнуйтесь. Сделаю.

Мудрый Олег Авдеевич (спасибо ему большое за это!) в очередной раз промолчал. А, затем, облокотившись на канаты, замер в этой, простой и естественной позе. И, вместе со мной, принялся ожидать решения судейской коллегии.

В это же время где-то на задних рядах трибун, стараясь не привлекать лишнего внимания, тихо разговаривали двое крепких мужчин. Обоим было «чуть за сорок», а строгие костюмы и неуловимо сосредоточенный вид давали понять о принадлежности к определённому ведомству.

— Не похоже, что это он. — Словно сомневаясь в своих словах покачал головой первый. — Да и, зечем, скажи пожалуйста, такому, во всех отношениях положительному молодому человеку, ввязываться во всю эту мерзость? — Тут он, снова бросил недоумённый взгляд на ринг, где заинтересовавший их юноша, довольно успешно уклонявшийся от резких и быстрых ударов соперника, демонстрировал, пусть и немного непривычную но, тем не менее, очень действенную и, надо признать, весьма эффективную манеру боя. — Сам посуди. — Принялся перечислять он. — Спортсмен. Далее, как говорят, подающий очень хорошие надежды музыкант. И, к тому же, сотрудник милиции. А это, — здесь он многозначительно поднял указательный палец вверх, — пусть и конкурирующее с нашей организацией но, всё-таки, одно из самых влиятельных в нашей стране, ведомство.

— Так-то оно так… — Лёгким и каким-то, можно сказать, ласковым движением погладив чисто выбритый подбородок, внешне согласился собеседник. Но, по тону и, последовавшей за этими словами выразительной паузе было понятно, что второй, несмотря на все приведённые выше аргументы, всё-таки остаётся при своём, диаметрально противоположном мнении. — Но, по словам свидетельницы, именно этот парень, той ночью выходил со двора загородного дома зверски убитого Альберта Трифоновича.

«Мда-а… Принесла ж эту дуру нелёгкая…» — Поиграв желваками, немного раздражённо подумал первый. Как будто не могла, как все нормальные девки, найти себе ёбрая где-то неподалёку! И, вместо того, чтобы шляться по ночам где попало, заниматься устройством собственного женского счастья на ближайшем сеновале"!

Сутью же создавшейся, прямо скажем, выходящий за все мыслимые рамки, нелицеприятной ситуации было то, что в, казалось бы, ясном и понятном деле, где пара урок, позарившись на богатства, накопленные партийным деятелем средней руки, совершила двойное убийство. И, ограбив состоятельных жертв, скрылась в неизвестном направлении.

Все улики прямо и недвусмысленно указывали на то, что криминальный дуэт, сделав своё чёрное дело, тут же залёг на дно. Многочисленные отпечатки пальцев, оставленные на месте преступления, давали полное представление о личностях супостатов. А исчезновение обоих и пропажа, зарегистрированного на отца одного из предполагаемых преступников, автомобиля, прямо указывали, кого нужно искать.

Так как убит был сотрудник Городского Комитета Коммунистической Партии, дело, как и положено в таких случаях, сразу же засекретили. И, отодвинув в сторону нашу доблестную милицию и не менее бравых и весьма дотошных сотрудников советской прокуратуры, все материалы взял в разработку КГБ.

«Люди в штатском» оперативно опросили всех жителей близлежащих населённых пунктов. И, как и «по старой доброй традиции», оставляли номера телефонов. По которым возможные свидетели могли позвонить, в случае ежели вспомнят любую, мало-мальски значимую, информацию.

Впрочем, делалось это без особой надежды. Так как люди, ну, по крайней мере, в большинстве своём, предпочитали держаться от таких мутный и, прямо скажем, очень опасных, ситуаций, как можно дальше.

Но, вопреки ожиданиям а, вернее, полному отсутствию оных, после успешного и имевшего очень большой резонанс концерта, устроенного кандидатом в подозреваемые и наспех собранной им музыкальной банды, в День Космонавтики, по дежурному номеру позвонили.

И молодой девичий голос, запинаясь и, чуть ли не заикаясь, сообщил, что имеет сведения, может быть, касающиеся «незнакомых и подозрительных лиц, шаставших в последнее время в окрестностях их деревни».

Во время проведения оперативно-розыскных мероприятий, ни о каком убийстве, населению, естественно, не сообщалось. Ибо незачем распространять лишние и, совсем ненужные никому слухи о том, что одного из партийных бонз, вместе с непутёвым сыночком, разделали как свиней.

Девушка же, чьи родители а, в не таком уж и далёком прошлом и она сама, жили не сказать чтоб совсем уж неподалёку но, так сказать, «в пешеходной доступности» в тот вечер поругалась с кандидатом в будущие мужья, обитавшем в соседнем селе. И, отринув а, вернее, не получив от «придурошного женишка» предложения проводить, выдвинулась на ночь глядя к в отчий дом. Проходя мимо злополучной загородной усадьбы покойного партийного бонзы, мельком увидела этого, по всем параметрам ну никак не подходящего на роль кровавого маньяка и безжалостного убийцы, парня.

Которого опознала, присутствуя на данном им и компанией концерте, состоявшемся на площади, перед Свердловским Домом Офицеров.

Ведь, несмотря на сельское происхождение, свидетельница уже пару лет, как жила в городе. Занимая, как и многие приехавшие «искать счастья» в современный мегаполис, койко-место в общежитии одного из многочисленных предприятий. Выбираясь на «малую родину» в выходные и, во время заслуженных сверхурочной работой, и дозовленных руководством, отгулов.

«Лучше бы это был не он…» — Несмотря на то, что являлся стопроцентным атеистом, бормотал что-то вроде молитвы, первый.

И на то, впрочем, как всегда и в любом возникающем между людьми деле, были свои причины.

Начиная с того, что возможный «фигурант» принадлежал к, скажем так, «не совсем дружественному» и, где-то даже конкурирующему в борьбе за влияние и, как следствие, благосклонность вышестоящих товарищей, ведомству.

Те, борясь за «честь мундира» в обязательном порядке будут обелять своего человека. При каждом удобном случае вставляя палки в колёса и строя все возможные препоны расследованию.

Осложняло ситуацию и то, что этот, весьма пронырливый и, прямо скажем, очень удачливый мальчишка, ухитрился спасти младшую дочь «Самого». Был приглашён им в гости, что без обиняков давало понять то, что взят под негласное покровительство.

Ну и, вишенкой на торте, стала неожиданная популярность внезапно выскочившего, словно чёртик из табакерки со своими песнями, пронырливого юноши. И, даже не «возьми они его за жопу» а, просто вызови на допрос в Контору, слухов и домыслов не оберёшься.

Никто же, ну, по крайней мере, в здравом уме и твёрдой памяти, не станет обнародовать такую, в буквальном смысле слова, убийственную и, где-то даже порочащую советскую власть, информацию.

И, следовательно, начнутся, сначала робкие шепотки, а затем всё более смелые и громкие, разговоры о «душителях свобод» и «кровавой гэбне».

Ну и плюс, возникшие «по ходу пьесы», казалось бы, совсем незначительные «мелочи», вроде, неизвестно за каким хреном, именно сейчас припёршейся в Свердловск внучкой Подгорного. Которые на поверку и, при совсем небольших мозговых усилиях и сопутствующим им здравым размышлениям, оказываются не столь неважными и не заслуживающими внимания.

Девушка явно запала на смазливого обаятельного пацана. И, словно мартовская кошка, тёрлась поблизости. То и дело норовя задеть объект вожделения своими нахально точащими сиськами и не давая спокойно работать.

«Вот, тронь мы при ней этого шалопая и, очень может быть, что нажалуется, практически всесильному, деду». — Тоскливо раздумывал поставленный разобраться в этой, прямо скажем, трудной и совсем неоднозначной ситуации, первый. — «А это, как ни крути, будет тем самым пресловутым и никем не любимым „выносом мусора из избы“. Который очень, очень плохо отразится на карьерном росте прямо сейчас и неизвестными но, не сулящими ничего хорошего, печальными последствиями в обозримом будущем».

Парень же, легко и непринуждённо танцующий на ринге, словно в насмешку, перед самым ударом гонга опять «уронил» противника на канвас. И, с совершенно равнодушной мордой, цинично информирующей всех и каждого, что «он здесь не при чём», дождался решения судейской коллегии и также индифферентно воздел вверх поднятую рефери руку.

«И, что со всем этим делать, бля-а»? — Тоскливо подумал первый.

Но, поскольку боёв у возможного чемпиона сегодня больше не было, вместе с коллегой встал со скамьи и направился к директору спортивного комплекса. Разговор лучше провести в его кабинете. Подальше от лишних, не в меру любопытных, глаз и — помоги, пожалуйста, Господи! — без участия сующей куда можно и, главное, куда нельзя, свой любопытный и нахальный носик прилетевшей из Москвы, сосем непростой и, главное, никому из них не нужной, гостьи.

Глава 13

Представитель Госкомспорта Ефим Евгеньевич Храмов, посетивший Свердловск для решения текущих «общеорганизационных вопросов», в принципе, не рассчитывал задерживаться на эти, с его «общегосударственной», так сказать точки зрения, мелкие региональные соревнования.

Сколько их таких в необъятном Советском Союзе… Больших городов, втайне считающих себя не хуже Москвы и, тешащих собственное самолюбие, громко именуя очередной населённый пункт «столица края».

А уж про самомнение местечковых талантов он и вовсе был… весьма скептического и неоднозначного мнения. К тому же, будучи специалистом больше «по хозяйственной части» чем докой, разбирающимся в тонкостях поиска и воспитания юных, в той или иной степени проявивших себя дарований, Ефим Евгеньевич относился к этим, так сказать, в кавычках «талантам» без особой надежды и какого-либо пиетета.

Безусловно, он имел отношение к боксу. Занимался в юности, и даже окончил институт физкультуры. Но, с самого начала было понятно, что больших или даже просто, каких-либо заметных высот в этом виде спорта ему не достичь. И потому, наплевав на очень кратковременную и, прямо скажем, весьма непривлекательную в плане физического здоровья, боксёрскую карьеру, с чистой душой и лёгким сердцем, пошёл «по чиновничьей части».

Дело ведь в том, что это лишь молодым и горячим остолопам, отчаянно мутузящим друг друга на огороженном канатами ринге, кажется, что мир и, возможно, даже вся Вселенная, крутится вокруг них. Смелых и бравых парней, не боящиеся ни Бога ни чёрта и, ради достижения очень, с его собственной точки зрения сомнительной, «спортивной славы», тратящих силы и порою даже гробящих здоровье, отбивая товарищам буйные головы.

На самом деле, не только театр, как утверждал широко известный в узких кругах товарищ Станиславский, но и любое, мало-мальски серьёзное мероприятие, начинается «с вешалки». То есть, с не замечаемого многими и такого привычного на первый взгляд, повседневного материального обеспечения.

Ведь, для того, чтобы проводить тренировки, спортивное сооружение нужно сначала построить. Поставить здание на баланс, закупить инвентарь, выделить средства на содержание, оплату коммунальных услуг.

Платить заработную плату, наконец. Обслуживающих и поддерживающих во всех этих огромных постройках жизнь сантехникам, электрикам и уборщицам. Не говоря уже о чиновничьей братии, без которой не мыслимо ни одно важное дело. Да и про тренерский состав тоже нельзя забывать.

В общем спорт — дело весьма затратное о очень ресурсоёмкое. Уделяя внимание, в основном, выделенному на его попечение сектору, Ефим Евгеньевич был в курсе, что в любой дисциплине есть собственные заморочки и трудности. Взять хотя бы разговор с коллегой, курирующем имеющимся практически в любом большом городе Советского Союза, бассейны.

Наполнить ванну которого стоило пять тысяч рублей! Только вдумайтесь! При средней месячной зарплате рядового советского гражданина в сто целковых, один лишь раз залить до краёв бассейн стоит целых пять тысяч. И это не говоря об отоплении. Ведь для того, чтобы поддерживать постоянную, комфортную для посетителей температуру, тоже нужны средства. Причём, огромные по меркам не информированного обывателя и сопоставимые с деньгами, не укладывающимися в воображении простого смертного.

В общем, как вы понимаете, Ефим Евгеньевич работал, в общем и целом «не по спортивной части». Но, уступая просьбе местных коллег, был вынужден задержаться на время проведения этих, мелких и незначительных, с его точки зрения, соревнований. Дабы «придать весомости и значимости» своим присуствием.

Ведь, заседание в судейской коллегии «гостя из самой Москвы», к тому же, имеющего, пусть и весьма опосредованное отношение, к боксу, в глазах периферийных чиновников, поднимало турнир на некий, чуточку более высокий уровень. А так же тонко и осторожно намекало на неявные и, надо признаться, весьма мутные и очень сомнительные «перспективы» для выступающих на канвасе, молодых бойцов.

Но, само словосочетание «на вас приехал посмотреть человек из Госкомспорта» оказывало просто магическое действие! Как на юные дарования, так и на привезший их в город-миллионник тренерский состав.

Да и авторитет местных спортивных функционеров становился чуточку выше. Как в глазах, подотчётных наставников молодёжи, так и, чего греха таить, в их собственных.

Короче, умасленный в положенных местах (уютный комфортабельный номер в ведомственной гостинице, обильное питание, а так же поход в баню с умеренными возлияниями и дегустацией многозвёздночного армянского коньяка, а вовсе не то, что вы подумали) товарищ Храмов «скрепя сердце» продлил командировку.

И, с удовольствием вспоминая вчерашние посиделки, без особого интереса наблюдал за тем, как юные остолопы, в точности такие же, каким чуть более двадцати лет назад был и он сам, иногда воодушевлённо, а пророй, и не очень, мутузят друг друга.

В общем и целом, ничего сумевшего удивить, или поразить воображение, он не увидел. Всё проходило, если можно так выразиться «в рамках статистики». И, хотя то и дело объявляли о выступлении кандидатов в мастера и даже мастеров спорта, было ясно, что до участия в первенстве Российской Федерации, не говоря об попадании на «Союз», в большинстве случаев речи не было.

Да, хорошие парни. Неплохо подготовленные и в чём-то даже талантливые. Но таких в Советском Союзе даже не сотни. Их тысячи. Большинство из которых, позанимавшись ещё пару-тройку, от силы пять лет, повесят перчатки на гвоздь. И, как многие и многие до них и, в общем-то он сам, благополучно забросят спорт.

Предпочитая тратить время и силы на другие, более важные для нормальной и продуктивной жизни, занятия.

В этом не было ничего плохого. Или, тем более, постыдного и зазорного. Юность, как и положено этой счастливой и беззаботной поре, проходит. Преисполненный энтузиазма и бурлящий энергией молодой человек остепеняется. И, как следствие, выбирает другие, определяющие дальнейшую счастливую жизнь, приоритеты.

Просмотрев первые несколько поединков, Ефим Евгеньевич для себя решил, что ему всё ясно. И, отдавая дань уважения сидящим рядом с ним за судейским столом, коллегам, погрузился в собственные мысли.

Однако, вышедший на канвас худощавый но, тем не менее, пропорционально и атлетически сложенный паренёк лет шестнадцати, заставил заострить внимание и приглядеться чуточку тщательней.

«И куда только организаторы смотрят»? — Немного раздражённо подумал он. — «Ясно же, что такому юнцу нечего ловить со взрослыми и матёрыми мужиками»!

Однако, перекинув пару листов, он нашёл данные на привлёкшего внимание спортсмена. И, с удивлением убедившись, что выглядевший, скорее учеником старших классов юноша уже, оказывается, достиг двадцати двух летнего возраста.

И, более того, является сотрудником убойного отдела в Главном милицейском Управлении города. Носит офицерские погоны и, следовательно, его появление на сегодняшнем турнире, не должно вызвать абсолютно никаких нареканий.

«Бывает же»! — Поглаживая собственное брюшко и, немного кривовато ухмыльнувшись", покрутил головой он. — «С виду щегол щеглом. А, оказывается, уже взрослый»!

Тут рефери объявил начало. И «молодой», как про себя окрестил юношу Ефим Евгеньевич, начал «праздновать труса». Выглядевший гораздо хлипче и субтильней соперника, он постоянно уклонялся от схватки. И, явно проигрывая по очкам, с первой же минуты боя, прочно и убедительно, завоевал «приз зрительских антипатий».

Заслужив при этом предупреждение о пассивном ведении боя.

«Всё с вами ясно, молодой человек». — С равнодушным безразличием подумал Ефим Евгеньевич. — «Природу не обманешь. А, против мощного и сформировавшегося мужчины, дрищлявым шкетам выступать не рекомендуется».

Такого мнения представитель Госкомспорта придерживался ровно три минуты. До тех пор, пока «сопляк», сильным и, практически неуловимым для глаза ударом, не отправил противника в нокаут. Который, вне всякого сомнения, обеспечивал ему чистую победу.

Если бы не одно маленькое «но». Удар был нанесён буквально в последнюю секунду боя. И, после возвестившего об его окончании удара гонга, просто был не засчитан.

Второй раунд, проведённый отчаянным и, как начал подозревать, водящим уважаемых людей за нос, веселящимся мальчишкой, прошёл в такой же, безалаберно-издевательской манере. Внимание Ефима Евгеньевича как, впрочем, и практически всех зрителей в зале, было приковано именно к этому поединку.

А когда, не сумевший ни разу попасть по противнику боксёр снова оказался на канвасе, стало понятно, что задержался товарищ Храмов совсем не зря.

Найти в регионе нового и перспективного бойца а, главное, доложить об этом наверх, очень дорого стоит! Всем, так или иначе участвующим в подковёрной борьбе «заклятым друзьям» станет ясно, что не зря он есть свой хлеб. И, занятый так незаслуженно отодвигаемыми на второй план хозяйственными делами, продолжает «держать руку на пульсе».

Ну а когда, замордованный оппонент «свердловского самородка», как окрестил про себя перспективного парня Ефим Евгеньевич, отказался от третьего раунда и, тем самым безоговорочно признал поражение, московский гость понял, что поймал удачу за хвост.

Парня срочно нужно «брать на карандаш». И, после победы в этом заштатном турнире, перетаскивать в Москву.

Да, это будет немного не по регламенту. И, даже с некоторыми нарушениями. Но, судя по ленивой и, даже можно сказать, какой-то небрежной манере боксировать, до первенства Союза он может попросту не дотянуть. И не потому, что плох или не хватает таланта. А попросту по причине, видимого невооружённым глазом, равнодушного и абсолютно наплевательского и несерьёзного отношения ко всему происходящему.

Лень ему будет, попросту говоря. А так же неинтересно. Мотаться по сборам, постепенно, шаг за шагом подниматься вверх. Тратя месяцы и годы на, как показалось Храмову, совершенно не интересующее и очень мало прельщающее пацана занятие.

— Кто этот, так замечательно показавший себя юноша? — Осторожно поинтересовался Ефим Евгеньевич у сидящего рядом коллеги. — И что за восторженная молодая особа проявляет к нему столь настойчивое внимание?

— Николай Петров. — Слегка поморщившись, словно пришлось без сахара сжевать дольку лимона, ответил собеседник. — Восходящая звезда на музыкальном небосклоне. А барышня… — Тут спортивный чиновник невольно подтянулся и принял чуть более собранный и строгий вид. — Корреспондентка из Москвы. Говорят, специально прилетела, чтобы снять теле репортаж о молодом даровании. И… — Тут брови собеседника многозначительно взметнулись вверх. — По слухам, внучка самого Подгорного!

«Надо брать»! — Тут же, без всяких сомнений и прочих, сопутствующих принятию непростого решения колебаний, сделал вывод Ефим Евгеньевич. — «Не ясно пока, что там за мутная история с музыкой. Но поучаствовать в судьбе парня просто необходимо»!

К тому же, внимание, проявленное к перспективному юноше родственницей одного из членов Политбюро, ясно давало понять, что в младших лейтенантах тот долго не задержится. А человека, вовремя «заметившего талант» и, очень вовремя и так кстати, «протянувшего руку помощи», в обозримом будущем, ждут очень не плохие и весьма существенные плюшки.

Отработав или, скорее, судя по прежнему иронично-скептическому, с отдалёнными интонациями недовольства, выражению лица Травникова, «оттанцевав» и «откривлявшись» третий раунд я, по ставшей «хорошей и доброй» традиции, лёгким и хорошо дозированным крюком уронил противника на канвас. Чтобы, услышав последовавший за этим звук гонга, остаться ждать решения судейской коллегии.

Немного посовещавшись, высокая комиссия без особого, как понимаю, удовольствия и очень сильно скрепя сердце, вынесла вердикт в мою пользу. А что, собственно, всем этим уважаемым людям оставалось делать? Ведь, несмотря на моё «трусливое и пораженческое» и «граничащее с клоунадой» поведение, все три раунда закончились демонстративной, можно даже сказать, показательной поркой моего, прямо об этом заявляю, не совсем не удачливого соперника.

Причём, неблагосклонность к нему ведренной и непостоянной фортуны было выражена не в плохой подготовке. Или, не дай Создатель, отсутствию позволяющих хорошо и уверенно боксировать навыков. И то и другое у выступившего против меня парня как раз имелось. Не в избытке, само-собой. Но, по крайней мере, в достаточной степени для того, чтобы чувствовать себя более чем уверенно. И без обиняков бороться за звание чемпиона.

Нет, изменчивая удача повернулась к нему задом оттого, что противником его стал я. Не знаю уж, по прихоти злодейки-судьбы или по воле Всевышнего, наделённый гораздо большими физическими возможностями, чем любой простой смертный.

Блин! Даже жалко стало парня, честное слово! Правда, немного и чуть-чуть не по настоящему. Ведь, как ни крути, а силой и на верёвках его никто сюда не тянул. И молотил он своими, «обутыми в перчатки» (которые, если вы помните мои досужие рассуждения, на самом деле являются самыми настоящими рукавицами или варежками) грабками, с неподдельным и весьма завидным энтузиазмом.

Метя, между прочим, не куда-нибудь, а по моей, и так не шибко соображающей бестовковке. А, если б попал? Больно, наверное б было?

Хотя… Если вспомнить широко распространённое в узких кругах мнение, выраженное простым народом в бодро звучащей пословице — «клин клином вышибают». И, кто знает, очень может быть, получи я в тыковку, то случившаяся после попадания в затылок газового баллона амнезия могла пройти. А исчезнувшая невесть куда память — наоборот вернуться.

Хотя… Возможен и другой, более грустный и весьма неблагоприятный для вашего покорного слуги, сценарий. И без того пострадавшее серое вещество смешалось бы в эдакий, ничего не соображающий гоголь-моголь. И один Создатель знает, какие печальные и незавидные перспективы ожидали бы одного немного наглого, очень самонадеянного и, при этом, как утверждали некоторые знакомые, весьма талантливого, младшего лейтенанта милиции.

Короче, ну его на хуй, таки плюшки. То есть, опять вынужден просить прощения, предпочту отклонить это, «заманчивое» в кавычках, и только что навоображаемое самому себе, предложение. И впредь попытаюсь обойтись более традиционными методами.

Тут рефери поднял вверх мою лапку. И, под редкие и негромкие, а так же, как показалось довольно-таки равнодушные аплодисменты, я пролез под канатами и пошкандыбал вслед за Олегом Авдеевичем в раздевалку.

— Хвалить не буду. — Расшнуровывая мои перчатки, скупо бросил он. — Но и ругать, по большому счёту, не за что. Ведь, — тут он, поморщившись, покачал головой и, давая таким образом понять его истинное отношения к моим сегодняшним «выкрутасам», — победителей не судят.

Качать права, задавая никому не нужные вопросы, вроде «какие претензии»? или «в чём дело, тренер»? я благоразумно не стал. Отцепился, и ладно.

Ну, подумаешь! Провёл оба боя не по задуманному кем-то сценарию. Описанному в многочисленных методичках и «многократно проверенных временем».

Но тут уже прошу прощения, дорогие товарищи! «Каждый дрочит, как он хочет». А так же, «на вкус и на цвет все фломастеры разные» и, до кучи, «никто не знает, где жмёт чужой ботинок».

Может, робкий я. Скромный и застенчивый юноша, стесняющийся бить ближнего по лицу и только перед угрозой неминуемого поражения, скрепя сердце, решающийся нанести один-единственный и, к несчастью для оппонента, такой удачный удар.

Тут в раздевалку заглянул слегка запыхавшийся и, как показалось, немного смущённый директор спортивного комплекса.

— Петров! — Тихим но, не переставшим от этого быть командным, голосом, назвал он мою фамилию. — Пошли в мой кабинет. — И, уже на ходу, не оборачиваясь, бросил через плечё. — С тобой поговорить хотят!

Поскольку перчатки к тому времени уже были сняты, мне ничего не осталось, как молча последовать за ним.

И, хотя я бы предпочёл сначала ополоснуться в душе и одеться более подобающим образом, возразить не решился. Слишком уж суетливыми были движения чиновника. А промелькнувший в глубине глаз затаённый страх, ясно давал понять, что встретиться со мной хотят очень уж непростые люди.

Имеющие в руках власть и право распоряжаться чужими, такими маленькими и незначительными на их взгляд, судьбами.

В общем, пожав плечами, я поплёлся за семенящим впереди директором. А, не желающий оставлять подопечного без присмотра, Травников, не произнеся ни слова, двинулся вслед за мной.

В кабинет, правда, его не пустили. Впрочем, как и самого хозяина. Остановившийся перед покрытой тёмным лаком дубовой дверью директор просительно посмотрел на моего тренера и умоляюще произнёс.

— Олег Авдеевич… Давай-ка, мы с тобой тут подождём. А с молодым человеком побеседуют и, я уверен, выяснив всё что требуется, дадут нам возможность спокойно работать дальше.

Глава 14

«Здрасьте-нате». — Глядя на, без боя отдавшего свой кабинет чиновника, изумлённо подумал я. — «Что это за перцы такие, что даже шишка такого калибра (а директор спорткомплекса для простого спортсмена именно ею и был) молча и "без базара» пустила туда посторонних?

К счастью или, скорее, к его полной противоположности, долго гадать не пришлось. И, едва переступив порог и увидев двух плотных мужчин, одетых в серые казённые костюмы и с весьма специфическим выражением лиц, я почувствовал как очко опускается на минус. А по спине, помимо моей, ничем не прошибаемой и крепкой, как бетонная плита, или даже закалённая сталь, воли, заструился холодный пот.

«Пиздец котёнку». — Испуганно подумал я. То есть, снова пардон за мой французский, ситуация, кажется, начала выходить из-под контроля. Стала весьма опасной и даже можно сказать, вплотную и, с очень большой долей вероятности, приблизилась к критической.

Но, праздновать труса, заранее ставя себя в бесперспективную и проигрышную позицию было, по меньшей мере глупо.

Так что я, постаравшись сделать морду лица как можно проще, смущённо кашлянул и, подпустив в голос подобострастия, осторожно спросил.

— Разрешите?

— Проходи, Петров. — Вальяжно кивнул один из «пиджаков». — Присаживайся и давай, начинай рассказывать.

— О-о… О чём? — Скромно устраиваясь на краешке стула, заикаясь пролепетал я. И, двая понять, что перед ними ни «тварь дрожащая» а, наоборот, пусть и небольшое но, всё-таки «право имею», задал встречный вопрос. — Вы кто, собственно такие, товарищи?

— Ты здесь Ваньку на валяй. — Чуть повысив голос, начал с угрозой давить мужчина. И, сурово уставившись на, по его мнению «потерявшего берега» меня, зачем-то ударился в воспоминания. — У меня знаешь, сколько таких как ты было?

Несмотря на то, что звучало несколько двусмысленно, сексуальной подоплёки в заданном вопросе не было. А страшный дядька, скорее всего, пытался преувиличить значимость собственного, в общем и целом, довольно высокого, по сравнению с моим, социального статуса. Ну и, соответственно, указать «мелкой букашке» на её «истинное место».

Демонстрировать юношескую браваду и ехидничать я не стал. Ведь усложнять, и без того непростую ситуацию было глупо. Да и, вообще, попросту незачем.

Так что, я показательно нервно поёрзал на стуле и, молча пожал плечами. Мол, хамить не буду, но и ввязываться в словесную перепалку тоже особого желания нет.

— Комитет Государственной Безопасности. — Нарушил возникшую неловкую паузу второй. — И, вытащив из внутреннего кармана пиджака бордовое удостоверение, не разворачивая, помахал перед моим носом. — И, хотите вы, или не хотите того Петров, а вам придётся ответить на несколько, очень неудобных для вас вопросов.

«Ну да, ну да… „Побег с подводной лодки“, тем более в спортивных трусах и майке, а так же при полном отсутствии денег, ключей от квартиры, где они лежат и документов, представляется весьма затруднительным». — С жалостью к самому себе, отстранённо подумал я. И, невольно восхищаясь опытом и профессионализмом пришедших по мою душу комитетчиков, поскучнел. — «Так удачно момент выбрали, чтобы взять меня тёпленьким».

То, что отвертеться будет проблематично, было понять даже самому распоследнему идиоту. Вроде вашего, страдающего излишней самонадеянностью и повышенной хитрожопостью, покорного слуги.

Нахально и недальновидно попёршегося на эти дурацкие соревнования. При этом оставив вещи и документы в раздевалке, а львиную долю, так необходимых для успешного побега и дальнейшейлегализации денег на, не принадлежащей ему, съёмной квартире.

О которой сотрудники этой, очень страшной, особенно для, успевшего натворить ба-альшаущую кучу самых различных дел, молодого и недалёкого обалдуя, сто процентов уже знают. И даже, к гадалке не ходи, успели провести обыск и теперь, вооружённые неопровержимыми уликами, взялись за юного имбецила всерьёз.

То, что линять нужно однозначно, было понятно даже придурковатому мне. Вот только, делать это прямо сейчас, показалось мне верхом глупости.

Вырубить их обоих я, конечно же, смогу. Но тогда придётся «гасить» и директора с Травниковым. Что, как вы понимаете, множит совершенно никому не нужные сущности и «не есть хорошо». Потом потребуется хотя бы пару минут для того, чтобы добежать до раздевалки и второпях натянуть на себя шмотки.

К тому же, инцидент обязательно получит, пусть и небольшую и не широкую но, обязательно последующую огласку. Да и вообще… Раз сходу кинулся в бега, значит — однозначно виновен!

В общем, я совсем уже было решил не дёргаться. Но тут, словно уловив мои внутренние колебания, начавший с лёгкого перманентного наезда первый, вытащил из наплечной кобуры пистолет. И, быстрым движением передёрнув затвор, направил ствол на меня и жёстко приказал.

— На колени, сучёнышь! Рука за голову и имей в виду, стреляю на поражение!

Делать было, в общем-то нечего. И, поскольку чудес, помогших мне избежать неприятностей в больничном душе не случилось, я молча выполнил требование.

И, когда второй комитетчик, поочерёдно заведя мои грабки за спину, застегнул на них холодные стальные браслеты, не то, чтобы совсем уж «покорно принял удар судьбы» но, скажем так, предпочёл подождать, когда для побега сложатся чуточку более благоприятные обстоятельства.

Как только мои руки оказались скованными, да ещё в таком вот, категорически неудобном для всяких хитрых и боевитых штучек, положении, арестовавшие меня КГБэшники немножко расслабились.

Ствол был спрятан обратно в кобуру. А затем, один из них подошёл к двери и, приоткрыв, негромко приказал в еле-еле образовавшуюся щёлочку.

— Принесите сюда вещи Петрова. А затем можете быть свободны.

— Б-бу-д-дет с-сделано. — С трудом различил я невнятное бормотание опешившего таким развитием событий законного владельца кабинета. И, обращаясь уже к Травникову, он поспешно произнёс. — Пойдёмте, Олег Авдеевич. Покажете, что к чему и вообще…

«Никакой ты здесь не хозяин»! — Срывая досаду за собственную глупость и сопутствующую ей недальновидность, а так же, очень не вовремя и совершенно не кстати последовавший за ней арест, недовольно подумал я. — «Как сявку с рабочего места выпёрли, а теперь ещё гоняют, как мальчика на побегушках». — И тут же подосадовал на злодейку судьбу. — «Эх-х, не кстати всё»!

Хотя, скажите пожалуйста, когда и кому неприятности приходят вовремя? Будь то болезнь, тьфу-тьфу-тьфу смерть, или вот такой, случившийся с бестовковым и абсолютно придурковатым мною, нежданный-негаданный пердимонокль?

Но, положа руку на сердце, всё-же могу признаться, что нет-нет да и задумывался о подобном развитии событий. Правда, со свойственной мне безалаберностью, «соломки не подстелил», добычей поддельных, позволяющих без проблем затесаться на необъятных просторах Родины, документов не озаботился. Да и, на всякий случай снять вторую квартиру или, хотя бы комнату, тоже ума не хватило.

Турнир этот дурацкий, опять же… Надо ж было вляпаться так, что взяли за жабры практически с голой жопой!

Ведь, ежели бы было в наличии запасное жильё, закопанные где-нибудь в укромном месте капиталы и одежда — фиг бы я просто так сдался! Даже сейчас, с заведенными за спину и скованными стальными браслетами руками, вырубить обоих, покусившихся на мою свободу церберов, думаю, не составило бы большого труда.

Так как ногами (вот, не знаю почему, но был в этом абсолютно уверен) работаю в драке ничуть не хуже, чем используемыми в «благородном искусстве бокса», это я сейчас цитирую, а не ёрничаю, если что, кулаками.

Словно владея каким-то шестым чувством и прочитав мои крамольные мысли тот, что держал меня под прицелом, недобро сощурился и, засунув правую руку под мышку, зло процедил.

— Не вздумай! — И, как понимаю, взявшись за рукоятку оружия, пообещал. — Дёрнешься — стреляю на поражение!

«Однако, звериное чутьё у дядьки»! — С невольным уважением подумал я. — «Хотя, работая в таком месте и, пусть и не ежедневно но, как понимаю, время от времени участвуя вот в таких акциях, хочешь — не хочешь, а научишься читать намерения "контингента». И, соответственно, быть в постоянной готовности действовать решительно и бескомпромиссно.

Отвечая на всякие там вздрагивания и поползновения разных субчиков пулей в колено или любую другую, как повезёт или, скорее уж «не повезёт», навлёкшего на себя крайние меры, преступнику.

Демонстративно расслабившись, я опустил плечи и наклонил голову. Всем своим видом давая понять, что морально сломлен и полностью деморализован. Наделать глупостей я всегда успею. Тем более, что с моим «щастем», для совершения оных и стараться-то, особо не приходится.

Ведь, каким-то загадочным и, признаюсь как на духу, совершенно непонятным даже для самого себя образом, разные косяки и дурацкие непонятки происходят регулярно и, можно даже сказать, «на постоянной основе».

«Эх-х, бля-а»! — По-прежнему стоя на коленях, ибо устроить свою многострадальную задницу на стуле мне больше никто не предлагал, печально вздохнул я. И сам себе задал безмолвный риторический вопрос — «И почему это, другие „люди, как люди“? И только один придурковатый и альтернативно-одарённый индивид, вечно находит на свою хитрую жопу множество разнообразных приключений»?

Тут, внимательно следящий за происходящим но, считающий что жизни и благополучию носителя пока что ничего не угрожает, симбиот, позволил себе усмехнуться. И молча и, естественно, самому себе, высказать предположение, что это сама реальность спешит избавиться от инородного и, возможно даже, угрожающего спокойному и размеренному существованию ткани мироздания, их с хозяином присутствия.

Ведь физическое уничтожение их общего тела, позволило бы событиям развиваться своим чередом. А те незначительные изменения, что случились вследствие вынужденного вмешательства, постепенно сошли бы на нет. Невольно поднятые ими «волны» угасли бы сами-собой и река времени устремилась бы по своему прежнему руслу.

Потерялись бы, или были бы уничтожены каким-либо другим образом,плёнки с записями интервью и концерта. А прозвучавшие на публике песни, скорее всего, ушли бы в народ. И, возможно, вдохновлённые сбацанными под гитару принесённые из будущего шедеврами, настоящие авторы занялись невольным «плагиатом» самих себя. Сочинив что-то похожее или, даже, немного лучшее.

Но, так как несмотря на несогласие мироздания, воля к жизни и у него и у реципиента была на очень большой высоте, сдаваться квазиживой организм, ни в коем случае, не собирался. Да, с появлением на горизонте сотрудников Комитета Государственной Безопасности и, как следствие, возникшими очень большими проблемами, «план А» стремительно летел в тартарары.

Но это ведь не было поводом, покориться обстоятельствам и опустить руки. Да, биопроцессор имел возможность, действуя на пределе, заставить их общее тело сгенерировать телекинетический импульс. Выбив оружие из рук комитетчиков и дав носителю весьма сомнительный шанс выбраться из кабинета.

Но, во-первых, была велика вероятность временного помрачнения сознания. Да и, как уже думал сам хозяин, убегать от погони в одних трусах — было не самой умной и продуктивной идеей.

Короче, оба, и квазиживой организм и приютившая и бывшая его вечным и единственным обиталищем тушка, дружно заняли выжидательную позицию. Трезво решив, что дров наломать всегда успеют. А пока просто стоит посмотреть на дальнейшее развитие событий и, вдумчиво и неторопливо, разработать план, ведущих к успешному и безопасному существованию, действий.

Стоять без движения, да ещё в неудобной позе, было не очень комфортно. Но, помня про обещание данное суровым дядькой, я поостерёгся лишний раз дёргаться. И, сопя в две дырочки, просто ждал, когда принесут обещанную одежду.

К слову, мыслей о том, чтобы немедленно «рванут когти» и «надавить на пяту», в общем и целом, как уже упоминал, не возникло. Так же, как и какой-то особой неприязни к пришедши по мою душу оперативникам.

Они просто, так же как и, в очень недавнем прошлом, ваш покорный слуга, просто хорошо и грамотно сделали свою работу. Вычислив убийцу и вполне профессионально и без лишних эксцессов, надев на него наручники.

Ну, а что касается скоропалительного побега…

Слишком уж много людей вокруг. То есть, разных, трудно учитываемых и, как следствие, мешающих благополучно осуществить задуманное, непредсказуемых факторов.

К тому же, где-то в глубине черепной коробки и на краю того, что у нормальных людей именуется сознание, брезжила надежда, что «может быть, всё обойдётся».

Ведь, как ни мало я проработал в органах, а уже имел представление о натянутых отношениях между милицией и КГБ. Так же, как и о антипатии, испытываемой друг к другу Щёлоковым и Андроповым.

Хотя, положа руку на сердце, шансы, что кто-нибудь из Свердловского руководства возьмёт на себя смелость вступиться за, без году неделю прослужившего в убойном отделе младшего лейтенанта, исчезающе малы.

Не того я калибра фигура и не то у меня положение в иерархии, чтобы высоко сидящие люди стали подставляться под удар.

Тут снаружи еле слышно поскреблись и, когда комитетчик, чуточку раскрыл дверь, в щель просунули мои, небрежно и кое-как скомканные шмотки.

— Благодарю. Можете быть свободны. — Лаконично расставив обе точки над «Ё», офицер закрыл двери и бросил свёрток передо мной.

Затем, кивнув первому, который немедленно обнажил оружие и направил его на меня, расстегнул наручники и быстро сделал несколько шагов назад.

— Одевайся. — В свою очередь вытащив пистолет, приказал он. И, скорее для острастки, чем по какой-то насущной необходимости, предупредил. — И без глупостей!

Ну, «чудить», как уже говорилось выше, я пока что не собирался. А потому, стараясь, чтобы это не выглядело слишком резким, несколько раз покрутил плечами. Разгоняя кровь и возвращая чувствительность рукам.

Затем, не то, чтобы по-старчески кряхтя но, с небольшим «скрипом» поднялся и, принялся неторопливо одеваться.

«Интересно, знают они про моё временное жилище, или нет»? — Натягивая штны, мучительно размышлял я.

Но, приводя самому себе доводы «за» и «против» так и не пришёл к какому-либо достоверному выводу.

С одной стороны, прежде чем приступить к моему задержанию, должны были выяснить всю подноготную. Навести справки, опросить знакомых и затребовать характеристику по месту службы.

Но, были всё-таки, небольшие и, прямо скажем, не очень серьёзные аргументы, склоняющие чашу весов в противоположную сторону.

Народ ведь у нас такой… Любящий держать фигу в кармане. И, начни представители «кровавой гэбни» заходить издалека и беспокоить моих знакомых, был очень немаленький такой шанс, что кто-то предупредит подозреваемого. А это, в свою очередь, даст фигуранту совсем ненужную преследователям фору и, в очень немалой степени, осложнит весь процесс дознания.

К тому же то, что «паковали» меня не в четыре утра в тёпленькой постели а вот так, при большом, можно сказать, скоплении народа, недвусмысленно намекало, что сведения о том, что ваш покорный и очень бестолковый слуга, был причастен к гибели Альберта Трифоновича, поступили к ним совсем недавно.

В то, что такая серьёзная организация озаботилась смертью двух малолетних чавэл, не верилось ни разу. В этом случае, дело бы завела наша родная милиция. И, вполне возможно, что как сотрудник убойного отдела, я бы был вынужден заниматься поисками самого себя.

«Эх-х, не судьба-а»! — Кривовато усмехнувшись, с лёгкой такой, и немножко ироничной досадой, подумал я. — «А то ведь, какая бы веселуха вышла»!

Представив, как кручусь, словно уж на сковородке и самозабвенно пудрю мозги Васе и Викеньтьевичу, я еле удержался, чтобы на заржать в голос.

К счастью или, скорее, к полной противоположности оного, долго горевать о несбыточном мне не дали.

— Смотри, он ещё лыбу давит, сука! — Глядя на мои мимические кривляния, рыкнул один из стражей. И, так как, должный, по всем параметрам, быть испуганным и забитым я, напрочь выламывался из привычного им шаблона, и вёл себя не совсем адекватно, качнул зажатым в ладони пистолетом и поощрительно гаркнул. — Быстрей давай! И без фокусов!

Глава 15

Изображать из себя Игоря или Эмиля Кио* (братья Кио, знаменитые советские фокусники) желания, как вы помните не было. А потому я, сделав над собой усилие и немножечко задействовав волю, принял смиренный вид и поспешно завершил облачение. Затем завязал шнурки и, «следуя протоколу» и выполняя приказ, снова опустился на колени.

Отошедший к двери КГБэшник спрятал ствол и, ещё раз проделав, уже становившейся привычной операцию, завёл мои руки за спину и сковал браслетами.

— Встал на ноги и пошёл! — Тут же дали чёткую и, не оставляющую пространства для манёвра, суровую рекомендацию. — И, держа под прицелом, двух Макаровых, ещё раз грозно предупредили. — Дёрнешься — стреляем на поражение!

После чего мои руки резко подняли вверх. Вынуждая наклониться и двигаться, согнувшись «буквой зю» или же, как ещё говорят, «в позе ласточки». Один из комитетчиков почти прикасался дулом к моему виску. А другой, отставая на пару шагов, контролировал, готовый при любой неожиданности, открыть огонь по моей бренной но, тем не менее, горячё любимой вашим покорным слугой, тушке.

Когда вышли за дверь, ни Олега Авдеевича ни, тем паче директора, в окрестностях не наблюдалось. Хотя, может быть, оно и к лучшему. Ибо сказать, во всяком случае, что-то толковое и по-существу, мне было нечего.

Да и, семеня уткнувшись мордой в колени, сделать это было, по меньшей мере, проблематично.

Меня выволокли через служебный вход и, усадив на заднее сидение чёрной «Волги», приковали к ручке двери. Задействовав для этого ещё одну пару наручников и, таким образом, лишая возможности вновь обрести свободу. Ну и, заодно, пресекая попытки отчебучить что-нибудь необдуманное.

То есть, очередную, ведущую в беспросветную запиндю глупость. Навлекающую ещё больше бед на мою дурную и бесшабашную голову.

— Посиди пока. — Захлопывая дверцу, пробормотал один из КГБэшников. И, дабы в мою, как уже неоднократно упоминал, не отличающуюся особым умом и сообразительностью голову не пришло ничего ненужного, прошипел. — И без фокусов!

Потом, зачем-то а, скорее всего для пущей убедительности, показал мне через стекло кулак и, приглашающе дёрнув подбородком, предложил коллеге отойти немного в сторону.

«Шептаться будут». — Тут же понял излишне догаденький я.

И тут же пожалел, что не озаботился умением читать по губам.

Кстати, почему-то имел твёрдую уверенность, что смог бы овладеть этим, в общем и целом, довольно-таки непростым искусством, не то, чтобы с совсем уж необременительной лёгкостью. Но и особых затруднений мне бы это не доставило.

Хотя, филя толку горевать о несбыточном, и быть сильным задним умом? Не умею, да и хрен с ним!

К тому же, оба серьёзных дядьки, словно подслушав мои сумбурные мысли, повернулись к машине спинами и начали разговор.

Движимый любопытством, я даже начал напрягать слух. Но, так как нас разделяло стекло то, даже хоть что-нибудь, разобрать не получилось.

Ещё раз мысленно «махнув рукой» я постарался усесться поудобнее и закрыл глаза. Мысли «уйти в отрыв» прямо сейчас благополучно затолкал на самое дно сознания. Ибо, несмотря на то, что сделать это мог бы в любой момент, ненужных глаз и всевозможных свидетелей, всё ещё было великое множество.

К тому же, не угасала надежда, что о моей временной, столь любезно предоставленной Викой и Сергеем квартире оба цербера не знают. И, побеги я сию секунду, начнут «рыть землю» и, скорей всего, обязательно и очень скоро о ней узнают.

А там, как вы помните, целая куча материальных ценностей. Которые, вне всякого сомнения, помогут одному придурковатому товарищу, затеряться на необъятных просторах Советского Союза.

«А может, за кордон рвануть»? — Пока ещё чисто гипотетически размышлял я. — «Перейти границу с Китаем, Афганистаном или Турцией и — прости-прощай любимая Родина»!

А чё? Устроюсь моряком на торговое судно. Поколесю по свету, посмотрю мир. Может, под влиянием момента, сойду на берег где-нибудь во внутренних Индонезийских водах. И, прибившись к пиратам, наведу шороху и обязательно экспроприирую у них бОльшую часть награбленного.

При мыслях о смуглых, прокопченных до черноты флибустьерах и тёплых водах южных морей, повеяло чем-то знакомым и непроизвольно вызывающем улыбку. Какие-то смутные образы замельтешили на краю сознания. Но, поскольку, сидеть пристёгнутым наручниками в служебной «Волге» и, при этом, мечтать о несбыточном было верхом абсурда я, с лёгким таким сожалением, отложил эти сладкие мысли на потом.

Кстати, языковой барьер меня не волновал от слова «вообще». Не то, чтобы я ощущал себя эдаким полиглотом. Но, покопавшись в голове, с удивлением обнаружил, что могу понимать и, даже возможно, уверенно и спокойно общаться на нескольких языках.

В общем, несмотря на своё, как бы «незавидное» положение я, без страха и никому не нужных и, в большинстве случаев, непродуктивных душевных метаний, с оптимизмом смотрел в будящее.

Жалко, конечно, что так вышло. Только-только ведь по-настоящему жить начал. И, вроде бы, слава Создателю, всё складывалось более-менее удачно. И, ежели б не один, слегка охуевший, то есть, прошу прощения за мой французский, чувствовавший себя неподсудным и, потому, потерявший берега от вседозволенности, «золотой мальчик», жил бы, да не тужил.

Но, что сделано — то сделано. Фарш назад не провернёшь. А, надеюсь уже похороненные, трупы, оживить невозможно.

Так что, посижу пока… Подожду… Пусть, привезут меня, куда хотели. Засунут в каталажку и оформят, как полагается. А уж потом, дотерпев до ночи и выждав, пока задержавшие меня КГБэшники чуточку успокоиться, свалю.

Тем временем, оба сотрудника грозного и безжалостного ведомства, вели напряжённый разговор.

— Ты чего это, так резко за него взялся? — Негромко спросил один, намекая на столь поспешное задержание. — Вроде ж, договаривались сначала попугать. И, уж потом, посмотрев на реакцию, принимать более жёсткие меры.

— А ты что, не понял? — Искоса взглянув на коллегу, так же тихо поинтересовался второй. — Ты же, наверное, и сам допёр, что этот волчара вот-вот был готов пойти в отрыв! — И, вспомнив холодный и явно оценивающий взгляд молодого спортсмена, зябко передёрнул плечами и признался. — У меня до сих пор мурашки по коже…

— Да… Непростой хлопец… — Соглашаясь, неопределённо промычал первый. И, так как говорить, воде бы, более было не о чем, повернулся к служебному автомобилю. Чтобы, увидев появившуюся на крыльце молодую девушку, смачно и весьма недовольно выругаться. — Блядь! Принесла ж козу нелёгкая!

— Ты про что? — Не поняв внезапный и импульсивный посыл товарища, удивился второй. Но, переведя взгляд, тоже не удержался от проявления эмоций. — Су-ука-а!

С огромным интересом посмотрев второй бой так внезапно и неожиданно для себя самой заинтересовавшего её мальчишки Юля, помимо воли и даже не отдавая себе отчёта о появившихся желаниях, рассчитывала снова провести несколько минут перерыва вместе.

Ведь, мужественность и брутальность героя лучше всего оттеняет женская красота! Ну, а в чём, в чём, а в собственной неотразимости и умении произвести неизгладимое и сногсшибательное впечатление на мужчин, Юля нисколько не сомневалась.

Правда, в силу своей дремучей деревенской неотёсанности этот… чурбанистый мужлан словно бы не замечал её присутствия. Нет он, надо отдать должное, он уделял ей внимание, поддерживал разговор и даже вежливо улыбался в нужных местах.

Но вот того самого, идущего изнутри подсознательного влечения к ней, как к женщине, Юля не чувствовала. Не было в глазах парня восхищённого трепета смертного перед богиней.

Он не смотрел на неё просительным взглядом побитой собаки и вообще, кажется, оставался целиком и полностью равнодушен к её, до недавнего времени, безотказно действовавшим на всех без исключения самцов, чарам.

Короче, юная московская барышня, немножко злилась. Причём, в первую очередь, даже не отдавая в этом отчёта, на саму себя. За то, что позволила себе увлечься каким-то простоватым и неотёсанным пацаном из задрипанного Урюпинска.

Ну и, естественно, за непростительные прегрешения этого несносного увальня. Выраженные в том, что он посмел не проникнуться важностью, внезапно свалившегося на него счастливого момента. И, даже не думая, подобно остальным встретившимся на пути мужланам, пасть к её ногам, просто… продолжил жить своей, серой и непримечательной жизнью.

В общем, Юля искала Петрова чтобы… чтобы… Короче, просто так искала и этого вполне достаточно!

Предмет же её невольного интереса, куда-то запропастился. И, вместо того, чтобы, как она толсто и непрозрачно намекала, подойти после боя к ней, занявшей место в первом ряду прямо напротив ринга, по-английски а, скорее по хамски, «свалил в закат». Даже не сделав попытки поискать её своими бесстыжими и наглыми зеньками.

И, хотя она ясно дала понять, что хочет продолжить общение, этот придурошный имбецил взял, и куда-то запропастился!

«Ну, погоди, несносный мальчишка»! — Нервно кусая губы, шептала тихонько Юля. — «Попадись ты мне только! Я тебе»!..

Правда, тут её, несколько перевозбуждённая фантазия начала пробуксовывать. Ибо что она собиралась сделать с этим неандертальцем, пока не придумала. Хорошо бы, конечно, облить нахала ледяным презрением. И, дав таким образом понять, всю глубину его заблуждений, вызвать хоть какую-то реакцию.

Правда, для того, чтобы претворить в жизнь этот коварный план, нужно сначала найти этого гада! Причём встреча или, скорее даже столкновение, должна выглядеть совершенно случайной. И, желательно, по его инициативе!

Что, при полном отсутствии интереса со стороны негодника, выглядело очень и очень проблематичным. Мало того, что этот… не понимающий своего счастья недалёкий провинциал не проявлял к ней особого интереса. Так ещё и — гад такой! — посмел где-то затеряться!

В то время как её… Как она…

В этом месте мысли, ещё толком не осознавшей этого, но уже по уши влюблённой девушки внезапно смешались. Что вызвало новую волну раздражения и заставило с удвоенной силой продолжить поиски.

Обойдя все коридоры и закутки, в общем и целом, довольно-таки обширного спортивного комплекса Юля, на правах аккредитованной московской гостьи, посетила тренерскую. Но, среди множество серьёзных и хорошо накачанных мужчин среднего возраста, ни наставляющего юного балбеса на путь истинный Травникова ни, тем более, этого, обиженного умом и сообразительностью Петрова, не обнаружила.

Затем, преодолев смущение и набравшись смелости, заглянула в мужскую раздевалку. Вызвав удивлённый свист и радостное улюлюканье. Сопровождаемое добрым десятком предложений обязательно и, можно вот прямо сейчас, познакомиться.

Нет, нет. Никаких пошлостей и намёков не было. Но, явление молодой и красивой девушки куче половозрелых балбесов, как и положено в таких случаях, вызвало вполне закономерную реакцию.

Отшутившись и, поняв что Петрова здесь нет, Юля, с раскрасневшимися от нахлынувшего смущения щёчками, выскочила в коридор и продолжила поиски.

Уходил с ринга Петров в сопровождении какого-то невзрачного мужичка. Который явно не тянул на тренера и, скорее всего, был кем-то из представителей администрации.

Рассудив, что её, пусть и негласных но, всё-таки довольно значимых в этом заштатном городишке, московских полномочий вполне достаточно, не желающая размениваться на разную человеческую мелочёвку Юля, направилась в кабинет директора. Предварительно уточнив у попавшейся под руку уборщицы маршрут и мысленно выстраивая немудрящий план разговора.

Собственно, ничего такого в её визите и не было. Она — столичная журналистка. И хочет побеседовать с, так хорошо и очень оригинально, победившим в первых двух боях, перспективным и талантливым юношей.

Встречу с которым просит организовать Самого Главного Начальника в этой, забытой всеми серьёзными людьми, богадельне.

Правда, озвучивать своё истинное отношение к зачуханному спортивному комплексу столичная гостья, как вы понимаете, не планировала. А, напротив. «Умудрённая», в кавычках, «жизненным опытом» и, как и любая, готовящаяся к богемной жизни московская студентка, «поднаторевшая в интригах», собиралась пропеть небольшие дифирамбы и обласкать вниманием здешнего руководителя.

Добравшись до директорского логова, Юля с удивлением обнаружила пустую приёмную. Заглянув в кабинет и никого не увидев, молча вышла в коридор и, подойдя к окну, увидела как, со скованными сзади руками, её Колю усаживают в чёрную Волгу.

Принадлежность которой к определённому ведомству была ясна любому советскому человеку.

«Этого не может быть»! — Убеждая саму себя в нереальности происходящего, растерянно подумала девушка. И, тут же начиная сомневаться, задалась, исподволь бередящим и щемящим душу, вопросом. — «Он что, преступник»?

Ноги, между тем, сами-собой несли Юлю по лестнице. И, немного запыхавшись и выскочив на крыльцо, она увидела как, утрамбовавших Колю в салон два мощных амбала, практически одновременно повернули к ней головы!

«Блядь»! — Донеслось до её ушей не очень понравившееся ей слово.

И тут же, больно хлестнув по самолюбию и вызвав целую бурю, по стопроцентно негативных и нисколечко не положительных эмоций, её бесцеремонно и нагло охарактеризовали.

«Сука»!

После чего, оба громилы запрыгнули, один на переднее, а второй на заднее сиденье служебной «Волги» и машина, взвизгнув шинами, резко рванула с места.

— Блядь! — Нисколько не смущаясь и позабыв, что она вроде как нежная и утончённая барышня, громко выругалась Юля. И, давая выход эмоциям, охарактеризовала так быстро сбежавших от её праведно гнева уродов. — Козлы ёбанные!

После чего, многообещающе посмотрев вслед удаляющемуся автомобилю и злобно погрозив маленьким кулачком, развенчалась и решительно направилась обратно в кабинет директора.

За столом сидел тот занюханный мужичёнка, что увёл на расправу её Колю. Посмотрев на неё каким-то странным и, как показалось, затравленным взглядом, он попытался сурово нахмурить брови и проблеял.

— Вы кто, девушка?

Не желая тянуть кота за яйца, Юля сразу расставила обе точки над «Ё». И, положив перед хмурым дядькой свое корреспондентское удостоверение, отрекомендовалась.

— Я — Юлия Владимировна Подгорная. Специально прибыла из столицы, для создания репортажа о герое, спасшем девочку из горящего поезда. — И, по хозяйски повернув телефон к себе, и сняв трубку, пояснила. — Мне срочно нужно позвонить в Москву!

— Но позвольте… — Начал было возникать этот никчёмных замухрышка.

Но, видимо, кое-какие мозги у него всё-таки имелись. Прочитав Юлину фамилию и сложив два и два он, кажется, достиг нужного уровня просветления. И, чтобы не терять времени даром, слушавшая долгие гудки Юля, утверждающе кивнула.

— Вы всё правильно поняли, уважаемый! Это мой родной дедушка!

— Гони! — Запрыгивая в машину и изо всех сил хлопая дверцей, чуть ли не заорал первый из КГБэшников.

Второй же, плюхнувшись рядом со мной и, довольно-таки ощутимо пихнув локтем в бок, громко и очень многообещающе засопел.

Водитель же, не задавая лишних вопросов, молча утопил педаль газа и мы рванули так, словно в ближайшие пять минут обязательно нужно было добраться до канадской границы.* (Крылатая фраза из старого советского фильма, снятого по рассказу О-Генри «Вождь краснокожих»).

Я же, повернув голову, успел разглядеть на крыльце Юлю Подгорную. Смешную московскую журналистку, прибывшую в наш славный город из столицы, чтобы снять репортаж о, таком замечательном и героическом, мне.

То, что церберы бегут от неё и, предвидевшихся с её появление никому (ну, во всяком случае, «никому из них») ненужных разборок, было понятно.

Неясно было, встанет ли барышня на мою сторону и вообще… С какого такого перепуга эти КГБэшники решили, что она представляет для них угрозу?

Получается, особых доказательств и каких-либо, прямо изобличающих меня улик, у субчиков не было. Скорее всего, просто какие-то косвенные и совсем незначительные, краем зацепившие меня, сведения. Иначе б не драпали так поспешно. Унося ноги и покрываясь испариной.

Короче, правильно я сделал, что не стал бузить и, устроив в кабинете побоище, ударился в бега.

Правда, не факт, что высоко сидящие Юлины родственники впишутся за обыкновенного проштрафившегося мента. Но, в любом случае, удрать я всегда успею.

Ибо, хотите верьте, хотите нет, а жила во мне какая-то бесшабашная уверенность в собственных силах. Так же, как и в том, что вырубить пяток охранников и даже, возможно, завладеть их оружием не составит особого труда.

В общем, наш пепелац, не снижая скорости, бодренько уносился от места моего ареста. Я, позёвывая, закрыл глаза. А сидящий рядом и злобно буравивший меня зеньками мудила, что-то буркрнул и, как мне показалось, очень неодобрительно покачал головой.

Что, в общем и целом, меня нисколечко не ебало. То есть, в очередной раз простите за мой французский, не доставляло ни малейшего внутреннего дискомфорта.

Жизнь прекрасна, здоровье есть.

А всё остальное, волею Провидения и благодаря заступничеству Создателя — приложится!

Глава 16

Едва успели удалиться на несколько кварталов, как занимавший переднее сиденье пассажир кашлянул, привлекая внимание водителя и коротко приказал.

— Останови. — А затем, когда «Волга» припарковалась у бордюра на практически пустынной улице, обернулся и мотнул головой. Призывая сопящего рядом со мной подельника (ну, а кем, с моей точки зрения разумеется, может быть арестовавший меня гад? Только «подельником» и никак иначе"!) выйти из салона. — Пойдём, ещё раз пошепчемся.

Тот, снова буркнув в мою сторону что-то неодобрительно-угрожающее, демонстративно покряхтывая, выбрался из машины. И оба дятла отошли на несколько шагов. Снова предусмотрительно отвернувшись к вашему покорному слуге задом и, таким образом, соблюдая, как по мне, совершенно неуместную в такой напряжённой и критической ситуации, конспирацию.

«У-у-у, морды КГБэшные»! — Злобно и немножко расстроено, подумал я. — «Чтоб вам пусто было»!

Хотя, если быть честным перед самим собой, то нечего на зеркало пенять, коль рожа крива. Ведь, как ни крути, и под каким, пусть даже и самым благоприятным для меня ракурсом не разглядывай создавшуюся ситуацию, а вина, целиком и полностью лежала на мне.

Партийного папу и его, не к ночи будь помянутого, феерически долбоебическго сыночка (то есть, простите, одного из лучших представителей, золотой советской молодёжи) ведь замочил? Было дело!

Двоих шестёрок, ничтоже сумяшеся помножил на ноль? Тоже верно!

Ну, так чего теперь удивляться и, пусть даже и в собственных глазах, пытаться найти оправдание за совершённые под влиянием момента, слишком резкие и, прямо скажем, совсем неблаговидные и очень недальновидные поступки?

Ведь, миллионы рядовых советских граждан, живут в окружении и под постоянным «патронажем» эдаких вот «боссов», «князьков» и прочих мелких, но в силу природной наглости и благодаря созданным, зачастую ими же самими обстоятельствам, «хозяев жизни».

И ничего. В смысле, откровенно криминального. Партийных руководителей не валят пачками. А возмущённый беспределом и несправедливостью пролетариат не отлавливает зарвавшихся начальников по углам. Устраивая им «тёмную», простым и незатейливым способом вдалбливая в тупые бошки простую и понятную истину.

Гласящую, что все люди братья. А действовать нужно не руководствуясь мелкопоместническими инстинктами и под влиянием затуманившей голову спеси, а по справедливости. Ну или, в крайнем случае, просто по закону.

Тут я поймал себя на мысли, что в общем целом и поступил, следуя исключительно своим внутренним убеждениям. Да и содеянное, если честно, не вызвало внутреннего отторжения. И уж подавно, совсем не трогало мою чистую, как слеза младенца, и ничем не запятнанную совесть.

Я, целиком и полностью уверен, что вор должен сидеть в тюрьме. Бандит — лежать в могиле. А таким вот жертвам аборта как, вполне заслуженно убиенный Кеша, лучше вообще не рождаться.

Ну, а если, не иначе благодаря попустительству Создателя, появились эта врачебная ошибка на свет то, ни в коем случае, не должна оставить потомства. Портя генофонд и запуская порочный круг вселенской несправедливости на новые обороты.

Короче, «премию Дарвина» все, попавшиеся в мои «чистые руку» получили вполне заслуженно и хватит об этом!

Тем временем, два сотрудника очень серьёзного ведомства, достали из карманов сигареты и дружно закурили.

— Что делать будем? — Выпуская обильное облако дыма, вопросительно взглянул на коллегу первый.

— Как что? — Стряхивая пепел и снова затягиваясь, ненаигранно удивился второй. — Везём субчика к нам и колем до самой жопы!

— Вот! — Назидательно подняв указательный палец кверху, многозначительно произнёс первый. — Именно этого от нас и ждут! И, если мои опасения, хоть на десятую долю процента верны то и искать фигуранта, в первую очередь, будут во внутренней тюрьме Свердловского Комитета Государственной Безопасности!

— Руки у них коротки! — Сплюнув и снова затягиваясь, злобно бросил второй. И, скорее пытаясь убедить самого себя, чем серьёзно аргументируя высказанное им предположение, сложил из пальцев левой руки фигу. — Кто им даст, вырвать подозреваемого из лап нашей Конторы?

Причём, слово «Контора» он выделил голосом. Произнеся с Большой Буквы и, таким образом, давая понять всю мощь и значимость представляемой им организации.

— Подгорный в хороших отношения со Щёлоковым… — Сделав толсто намекающую паузу, первый посмотрел в глаза товарищу. — А министр МВД, как все знают, совсем не дружит с Андроповым. Причём, до такой степени, что оба убить друг друга готовы!

— Считаешь, из-за простого мента будут задействованы таки силы? — Недоверчиво протянул второй. И тут же, опровергая самого себя, задумался. — Хотя… Если эта течная сучка обрисует дело так, как ей выгодно, всё может быть…

— То-то и оно… — Выбрасывая окурок, подтверждающе кивнул первый. — Был бы он простым, никому не известным и не обратившим на себя внимания ментом, я бы даже не задумался. А так… Начнутся проверки, вытряхивание грязного белья и прочие, сопутствующие любому кипешу «радости». А под раздачу — к гадалке не ходи! — непременно попадём мы. Как инициаторы этого сабантуя и дураки, проявившие излишнюю и, главное очень поспешную, инициативность.

О том, что инициатива всегда ебёт (простите, выходит боком и постоянно сопровождается многими лишними телодвижениями и большим износом нервной системы) инициатора, оба высказываться не стали. Ибо всё и так было ясно. А сотрясать воздух попусту, эти суровые и закалённые во многих незримых боях мужчины, не привыкли.

— Значит, к Петровичу! — Подытожил первый. И, давая понять, что решение принято и разговор закончен, развернулся и направился к машине.

Второй молча последовал за ним. Злорадно усмехаясь и даже немножко жалея этого, сильно зарвавшегося и не в меру наглом младлея.

Ибо Зимин Алексей Петрович был начальником Свердловского ИВС. То есть Изолятора Временного Содержания. Подчиняющегося не структурам Государственной Безопасности, а как раз, столь нелюбимому главой их ведомства, Юрием Владимировичем Андроповым, Министерству Внутренних Дел.

Как это может быть, спросите вы? И получите ответ, что всё очень и очень просто!

Да, сидящие где-то там наверху «паны» могли враждовать. А вот умные и предприимчивые «холопы», совсем не любящие когда «трещат» их собственные, тщательно лелеемые и горячё любимые чубы, зачатую находили способ договориться.

Бесспорно, о какой-то совсем уж запредельной дружбе, сопровождаемой целованием в дёсны и братанием на крови, речи не шло. Но приятельские и, не очень часто но, всё-же возникающие время от времени, деловые отношения, имели место быть.

Ведь «работа с людями» дело, как ни крути тонкое. Очень даже специфическое и сопровождаемой целой кучей непредсказуемых и трудно учитываемых факторов.

Так что, оказание мелких услуг и получение вовремя предоставленной дружеской поддержи было самой, что ни на есть насущной необходимость.

Вот и теперь, за пару бутылок коньяка и в счёт давно сложившихся добрососедских отношений, наглого субчика до понедельника подержат в пресс-хате. Оформлять, естественно, никто ничего не будет. А после выходных, подвергшийся соответствующей психологической и, главное, физической обработке фигурант, будет шёлковым.

Запоёт, как миленький. Тем более, что, к тому времени, сменив половую ориентацию, на вполне законных (ну, во всяком случае, согласно устоявшимся в блатном мире правилам) будет считаться представителем неуважаемого племени пернатых.

Да и распространяться, перетерпевший издевательствам арестант, скорее всего не будет. Подпишет признание и, взамен на обещание не обнародовать сведения о постигшей его печальной участи, пойдёт на зону как миленький. Это в том случае, если советский суд не определит ему высшую меру наказания.

Но, кто ж ему про это скажет? Дурачку ласково и ненавязчиво будут вводить в уши, что «непременно разберутся». И, начав сотрудничать со следствием, он обязательно, пусть даже и через десять или пятнадцать лет, но всё-таки выйдет на свободу.

К тому же, как сотрудник органов, сидеть будет не с «опустившими» его блатными, а в так называемой «красной зоне». Где отбывают наказание проштрафившиеся менты и прочие, запятнавшие себя разного рода преступлениями, служившие государству элементы.

Что-то там нарешавшие КГБэшники вернулись в машину. И, судя по, как показалось, жалеющему меня взгляду первого и, торжествующе-презрительному второго, что-то они задумали. Причём, приготовленный мне сюрприз явно не из приятных.

«Бить будут»! — С предвкушающей радостью подумал я. И, мечтая о том, что наконец-то смогу не сдерживаться и как следует размять кости, заулыбался.

— Чё лыбишья, урод? — Неприязненно вызверился на меня усевшийся рядом цербер. И, криво ухмыльнувшись, многозначительно пообещал. — Посмотрим, что в понедельник с утра запоёшь…

М-да… Судя по всему, мне предстоят весьма занимательные выходные. Сопровождаемые непременным физическими нагрузками и, очень даже может быть, нанесением разной степени тяжести физических повреждений.

Правда, я и мои охранники думали об этом по-разному. С их точки зрения, прессовать и метелить будут, конечно же меня. Ну, а ваш покорный слуга, был абсолютно противоположного мнения.

Поколесив ещё минут пятнадцать, мы остановились возле целого комплекса заданий, сложенных из красного кирпича. Окружённых забором и с густой спиралью колючей проволоки, идущей поверх оного.

Невдалеке виднелся жилой массив и расположенный на первом этаже гастроном.

— Сбегаешь? — Непонятно спросил сидящий рядом с водителем первый.

— Да. — Коротко ответил второй.

И, бесцеремонно засунув руку во внутренний карман надетого на меня пиджака, вытащил носимую с собой наличность.

— Зарплату получил, что ли? — Удивлённо рассматривая оказавшиеся в руке крупные купюры, поинтересовался нагло ограбивший меня уродец. И тут же, проявив догадливость и, ясно используя преподаваемые в Высшей Школе КГБ знания и «метод дедукции», предположил. — Или это из награбленных?

Ни подтверждать, ни опровергать эти подлые инсинуации я не стал. А просто отвернулся к окну. Чем заслужил болючий тычёк под рёбра и не совсем нелогично предъявленную угрозу.

— Поговори у меня! — Недовольно пробурчал долбодятел. И, пообещав первому. — Я быстро! — Выскочил из машины и поспешно зашагал в сторону продуктового магазина.

В томительном ожидании прошло минут десять. После чего «гонец» возвратился, держа в руках целых пять бутылок коньяка. А так же кулёк конфет, явно отрезанный от большого кругляша и завёрнутый в грубую серую бумагу треугольник сыра и нехилый такой кусок докторской колбасы.

«Всю наличность потратил, сука»! — С небольшим сожалением о нажитых непосильным трудом и так расточительно пущенных на ветер моих средствах, подумал я.

А второй, не садясь в машину, передал заполненную благородной коричневой жидкостью тару первому, и радостно возвестил.

— По одной нам, и две Петровичу!

«М-да-а… Не подмажешь — не поедешь»! — С лёгкой грустью вспоминая, как совсем недавно и, по гораздо более приятному для меня поводу покупали коньяк с, теперь уже бывшими коллегами, подумал я.

Но тут, обойдя «Волгу» обобравший меня дятел резко рванул дверцу, к которой били прикованы мои руки. После чего отстегнул браслеты и, ухватив за шиворот, помог утвердиться на ногах.

— Пиздуй давай! — Коротко и лаконично отдал простую и ясную команду. И — в который уже раз! — ткнув меня кулаком в почку, вытащил пистолет и грозно предупредил. — Дёрнешься — стреляю на поражение!

«Шебуршить» раньше времени я, в общем и целом не собирался. Хотел бы сбежать — так сделал бы это ещё в спорткомплексе. Вызвав целую бурю совсем мне не нужных контрмер и, возможно даже, запололшную пальбу вдогонку.

Молча стерпев, в общем-то, не такую уж и сильную боль, я понурил голову. И, делая вид, что полностью и окончательно сломлен, поплёлся к мрачным, и выкрашенный унылой серой краской, воротам.

Квадратное окошко в них приоткрылось. Мои охранники о чём-то пошептались с находящимся по ту сторону вертухаем. И, после десятиминутного ожидания, в течении которых, служивый, скорее всего связывался по телефону с начальством, калитка открылась и меня пропихнули внутрь.

Встречал нас крепко сбитый мужчина лет сорока с подполковничьми погонами. Он пожал руки обоим сопровождающим и, приняв подношение, мельком и, с явно выраженным пренебрежением, посмотрел на меня.

— Нужно подержать до понедельника. — Высказал просьбу первый. И, тоже мазнув по мне жалостливым и, как на мгновенье почудилось, даже немножко сочувствующим взглядом, добавил. — В особых условиях.

— Сделаем. — Пообещал, как понимаю, начальник здешнего пенитенциарного заведения. — И, приказал пришедшим вместе с ним двум крепким мужчинам в форме. — В минус тринадцатую его!

Даже не знаю, привиделось мне, или один из конвоиров гаденько хмыкнул. Выражая таким вот, иронично-немудрящим образом, отношение к новому арестанту и его, прямо скажем, печальной и совсем незавидной участи.

Хотя, мелкой букашке, попавшей в жернова карательно-исправительной системы, в любом случае и, даже при самых благоприятных раскладах, никогда не светило ничего хорошего. Ведь, сам факт ареста и последующего заключения под стражу есть ломающее судьбу, ну или, по крайней мере, прерывающее обычный уклад жизни и, ни разу не внушающее оптимизма, событие.

В общем, ни ждало меня ничего хорошего. И, как пелось в старой-престарой песне, «казённый дом» у меня уже нарисовался. Правда, ему не предшествовали «цыганка с картами» и «дорога дальняя». Но, во всяком случае я очень на это надеюсь, свалить отсюда я сумею очень и очень скоро.

И, само-собой, как и положено всякому, не желающему коротать время в застенках, свободолюбивому индивидууму, отправлюсь в познавательное и, как минимум увлекательное путешествие. И подозреваю и даже немножко боюсь, что оно будет наполнено самыми разнообразными, весёлыми и не очень но, при этом обязательно вредными для чьего-то здоровья, бурными приключениями.

Говоря о вреде для здоровья я, как вы понимаете, не имею в виду болячки и разного рода хвори. Нет. Они, конечно же, будут «иметь место быть». Но где-то там, у других людей и абсолютно без моего непосредственного участия или, не дай Создатель, вмешательства.

Я же — к гадалке не ходи! — обязательно приму активное участие в нанесении разного рода травм, переломов и ушибов и, тьфу-тьфу-тьфу, очень даже может быть, что лишу какого-нибудь, особо наглого и зарвавшегося индивидуума, жизни.

Размышляя подобным образом мы, не медленно и не быстро, двигались по двору. Стараясь не привлекать внимания я украдкой бросал любопытные взгляды. Запоминая и утрамбовывая в бестолкове экспозицию и рассматривая свою новую и, очень на это надеюсь, кратковременную обитель.

Конвоиры, при помощи лаконичных «стоять», «пошёл» и «направо-налево» уверенно рулили процессом. И вскоре, спустившись на «минус первый этаж» или, как вы, наверное успели догадаться, в подвал, прошли по коридору и оказались перед мощной, железной и, как и полагается в подобного рода учреждениях, выкрашенной суровой в своей брутальной бескомпромиссности серой краской, дверью.

— Лицом к стене! — Дали мне очередное чёткое указание, не оставляющее простора для манёвров.

После чего расстегнули наручники и втолкнули в камеру.

— Знакомьтесь. — Не переступая порога, громко представил он мою скромную персону, с интересом уставившимся на вашего покорного слугу, хмурым обитателям. — Николай Петров! Любитель молоденьких девушек и, по совместительству, младший лейтенант милиции!

После чего продемонстрировал всем, почему-то не отобранное при обыске удостоверение и маленькую стеклянную баночку. В которой раньше, до проведённой мной переработки находился, иногда используемый «по прямому и недвусмысленному назначению», вазелин. А теперь, перемешанное с этой вязкой и жирной субстанцией, хранилось парализующее вещество с натыканным туда иглами.

К слову, открывать и исследовать содержимое, не иначе, как по причине самоуверенности и природной тупости, арестовавшие меня КГБэшники не стали. Просто, погоготали и напророчили, что «в ближайшем будущем, мне это, „обязательно и непременно“ понадобится».

Охуевший, то есть простите, впавший в лёгкий такой, можно даже сказать перманентный, ступор от только что проведенной и такой информативной презентации, я покрутил кистями руи и попытался размять плечи.

Ведь то, что легко не будет, понял сразу. Так как откровенно глумливый тон и подленькая двусмысленность выданной мне характеристики просто-напросто не оставляли простора для манёвра.

А вот полёту фантазии, вызверившихся на меня сокамерников — наоборот. Давали возможность напридумывать тако-о-ого-о-о!

«И ведь, ни грамма не соврал, сука»! — Злобно подумал я.

И то правда… Коля Петров? Да, он самый и есть! Девчёнок, во всём их разнообразном и вызывающий недвусмысленный интерес великолепии люблю? Так кто ж их не любит, лапочек и милашечек!

Да за последние две с небольшим недели, дня не было, чтобы я не задумывался о том, где найти, временную и, обязательно на всё согласную, вторую половинку.

Ну, а то, что служу в милиции, это же самая что ни на есть, настоящая правда.

В общем, пресловутый «казённый дом» встретил меня во всём своём мрачном и не сулящим ничего хорошего, великолепии. Так что, понимая, что ни о какой комфортной отсидке речи не шло, я глубоко вздохнул и приготовился раздавать «сёстрам по серьгам».

Глава 17

Правда, сразу переходить к активному физическому воздействию на сокамерников, не пришлось. Да и «классической» встречи нового сидельца, с расстиланием полотенца под ноги и загадыванием, принятых в уголовном мире шарад, тоже не было.

Всем и так было ясно, что вновь прибывший не относится к блатному миру. А, скорее, очень даже наоборот. И по всем, писанным, а так же неписаным но, порой, гораздо более суровым и действенным законам, здесь появиться никак не мог.

Ну а, раз уж случилась такая оказия то, даже самому распоследнему дураку было понятно, что косяк бедолага упорол знатный. Ведь менты, какими бы суками и блядями они не были, за своих стояли горой.

Подумаешь, мусор оступился! «С кем не бывает»… Особенно, при такой, напряжённой и ответственной, отнимающей все силы и нервы, прямо скажем, непростой работе. Это по мнению мусоров, разумеется.

Любой же честный бродяга понимал, что никто из представителей власти, имея, пусть даже микроскопическую и чисто теоретическую возможность, вдруг оказаться по ту сторону закона, ни в коем случае не хотел создавать прецедент.

Поэтому проштрафившиеся «начальники» сидели отдельно от представителей криминального мира. И даже в страшном сне не могли представить, что когда-нибудь окажутся в такой вот, предназначенной для ломки и, практически полного уничтожения личности, камере.

Кстати, все постоянные обитатели «пресс-хаты» в уголовной среде тоже были людьми конченными. И, попади они в общую камеру или в отряд на зону, и за жизнь любого из этого отребья никто не даст даже докуренного петухом чинарика.

Максимум, протянули бы до отбоя. Да и то, не факт! О каждом из них давно прошла нужная и, фактически являющаяся смертным приговором, «малява». Не оставляющая, попавшей в общество порядочных людей мрази ни одного шанса.

В общем, с одной стороны, находящиеся здесь существа принадлежали к уголовному миру. А с другой, прямо и недвусмысленно встали на сторону администрации. Работали на неё за страх и за те, в общем и целом простые и доступные на свободе плюшки, вроде нормальной еды, курева и, конечно же, алкоголя.

Трёхлитровая банка с которым, кстати, в открытую стояла на столе. Так же, как и пяток гранёных стаканов, да немудрящая, по меркам воли, само-собой, но в общем и целом, обильная и сытная закуска и початые пачки с сигаретами. Среди которых были даже «буржуйские» с фильтром.

Дым, кстати, в камере, стоял, в буквальном смысле, коромыслом. Так же наличествовал стойкий запах сивухи, не очень чистых тел и то неуловимое и вызывающее отвращение у не привыкшего к подобному образу жизни человека, амбре, присуще подобного рода заведениям.

Не сказать, что у меня был богатый опыт и обширные знания о советских тюрьмах. Но, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ни в заселенном рабочими или студентами общежитии, ни в армейской казарме, такого вот… скажем так, неуставного вопиющего беспорядка и вызывающего стойкую бевотину запаха, быть попросту не могло.

Ну а то, как меня, сходу и без обиняков, отрекомендовали здешнему «обществу», ясно давало понять мои, «безрадостные» для несведущего человека перспективы. А так же незавидное времяпрепровождение в ближайшем будущем.

Собственно, наглядная демонстрация моей печальней судьбы, валялась позади стола и, пугая разбитым лицом, тихонько постанывала. Исколотые перстнями руки бессильно скребли пол а, когда изрядно отмудоханный но, судя по брошенному исподлобья колючему взгляду, не сломленный человек попытался встать его сильно но, как-то походя и лениво, ударили ногой в почку.

— Лежать, девочка! — Сипло процедил сквозь щербатые зубы, сидящий на нарах бугай, чей голый торс был испрещён нательной живописью. — Мы с тобой ещё на закончили… Так что, — тут амбал с противным хрипом собрав в ротовой полости харкоту, смачно плюнул, стараясь попасть на лицо измордованному, — подожди пока. Сейчас мы, по быстрому, отпетушим эту красотку, — Тут вся камера дружно и очень не приятно (ну, для меня во всяком случае) предвкушающе загоготала, — и продолжим нашу увлекательную беседу.

«Мда-а… Обстановочка так себе». — Опечалился я. — «Даже не "на троечку». А, прямо скажем, на полноценный и безапелляционный «кол с минусом».

Нет, ну я не то, чтоб совсем уж, сильно расстроился. Но, будь на моём месте обычный, не столь уверенный в собственных силах и возможностях индивидуум, сердце его, прочно и безоговорочно ушло бы в пятки.

А так… Пять рыл, вооружённые двумя (ну, по крайней мере, увиденными мною на столе), кухонными ножами. Хотя, не будем исключать возможность того, что у каждого из обителей этой «славной», в кавычках, камеры, имеется заточка.

Хотя, вряд ли… Администрации не выгодно, чтобы подконтрольные им, и выполняющие за них практически всю грязную работу, зеки перерезали друг друга. Так что, скорее всего, эта пара «колюще-режущих» столовых приборов, валяющихся на застеленном порезанной и грязной клеёнкой столешнице — всё оружие, что имеется в наличии у здешних сидельцев.

Нет, сразу пускать его в ход они не станут. Ибо задача не убить, попавшего в их немытые лапы подопечного, а сломить морально. Старясь при этом не сильно покалечить и, по возможности, сохранить «товарный вид».

Так… Нанесение лёгких, но оттого не менее болезненных, травм, психологическое давление ну и, скорей всего, «брачные игры» в «опускание» и «смену масти».

Которого все блатные боятся. Нет, не больше смерти. Иначе не было бы касты «обиженных», а подвигшиеся этой, весьма неприятной и унизительной процедуре урки, массово бы кончали жизнь самоубийством. Но любой зек, всеми силами и по мере возможностей, старался избежать этой незавидной участи.

— Ну что, Пелагея… Клифт снимай! — Подошедший ко мне сиделец, по хозяйски ощупал лацканы моего пиджака и, с чувством законного владельца, посмотрел на туфли. — Пока ещё в людях числишься, можешь с обществом и поделиться!

«А-а, ну да… У „опущенных“ ничего ж брать нельзя»… — Промелькнула на краю сознания, появившаяся невесть откуда информация. — «А так… Пока не изнасиловали и не подвергли издевательствам, выходит, можно».

Первым моим порывом, было сразу же полезть в драку. Отстаивая своё право собственности и борясь за сохранение единственного, имеющегося в наличии, гардероба.

Но, немножко подумав, я пришёл к выводу, что, сняв шмотки и, сделав вид, что отдаю их во временное пользование, с большей вероятностью сохраню вещи в целости.

Ведь, драка в замкнутом помещении, да ещё с пятерыми, явно превосходящими по габаритам, противниками, не останется без последствий.

Одежду могут порвать, или тьфу-тьфу-тьфу, не дай Создатель, порезать. Причём, вместе с моей, горячё любимой и тщательно оберегаемой тушкой. Ну а то, что их обязательно заляпают кровью, тут даже и гадать нечего. Ведь, каким бы я шустрым не был, а в этой, предназначенной для ломки и приведению к покорности уголовников камере, хлюпиков не водилось.

Все, находящиеся в «пресс-хате» люди были плотного, я бы даже сказал, мощного телосложения. И явно понимали толк в избиении толпой одиночки.

Да, у меня есть, смазанные парализующим снадобьем иглы. Но ведь действуют они совсем не мгновенно. Относительно быстро — да. Но, всё же, пара-тройка секунд у каждого, кто подвергнется инъекции, будет в наличии.

А за этот, относительно короткий но, в запале смертельной драки, практически неисчерпаемый отрезок времени, всякое может случиться. Так что, на «чудо-иглы» надеюсь, а кулаками поработать всё-равно придётся.

Да и моё, если можно так выразиться, «оружие», предназначено для немножко других целей. Скажем, бесшумно и эффективно снять, не видящего тебя часового. Обезвредить, не ожидающего нападения и, по этой причине, беззащитного перед действием парализующего яда, не готового к немедленной драке противника.

А здесь, когда пять настроенных на немедленную агрессию громил, с плотоядным и брезгливо-энтомологическим интересом, рассматривают на тебя в упор, уповать на чудесное избавление от напасти с помощью парализующего средства, недальновидно и глупо.

В общем, вещей моих было жаль. Портить их, очень и очень не хотелось. И поэтому я, сделав пол шага назад, принялся раздеваться.

Удостоверение и баночку с иглами рассовал по карманам. Рассудив, что раз уж немедленной пользы от них не будет и, в любом случае, придётся «дорабатывать» кулаками, то и тратить «снаряды» незачем.

Мне ещё прорываться сквозь конвой. По возможности незаметно покидать здание. Да и за внешний периметр, тоже как-то выбраться нужно. Вот тут-то мне, мои, так кстати буквально накануне приготовленные, «чудо-иголки» и понадобятся.

А пока… Под глумливое хихиканье и предвкушающие подначки, вроде «послушная девочка» и, «не боись, без юбки не оставим», я снял пиджак, брюки, рубашку и майку. И, аккуратно сложив пристроил в уголке.

Брызги крови и ошмётки того, что попадёт на кожу, смою в жестяной раковине. И, к тому же, голым драться гораздо удобнее и вольготней. Ничто не стесняет движения, никто не схватит тебя за рукав или полу пиджака.

А, что касается поверья, что «обнажённый человек чувствует себя гораздо более беззащитным и уязвимым, то меня оно, по какой-то загадочной и необъяснимой причине, совсем не коснулось».

Ну, не чувствовал я дискомфорта и всё тут! При этом, поймал себя на мысли, что где-то, в глубине души, надеялся на кокой-то, не к месту и очень зря, пришедший в мою больную голову, «энергетический щит». Который, вроде как, вызывался лёгким мысленным усилием и защищал, если не от пули то, от удара ножа точно. А от пинков и кулаков — и подавно.

И вот эта ложная надежда была весьма опасна. И могла привести к печальным и, я бы даже сказал, непредсказуемым и фатальным последствиям.

«Дурак блядь! Дебил конченный»! — Отрезвляюще обругал я себя. — «Какие ну хуй щиты, идиот! Тебя сейчас порежут для начала, а потом ебать бубут! А ты, фантазёр хуев, до сих пор в сказки веришь! Начитался фантастики, долбоёб, а теперь сдохнуть можешь»!

То есть, прошу прощения за мою, вырвавшую под влиянием момента, эмоциональную несдержанность, мысли мои свернули немножко не в ту сторону. Что, в данной конкретной, и совсем не располагающей к досужим фантазиям, ситуации, может иметь совсем мне не нужный, печальный и непредсказуемый исход.

— Ну что, сам на колени встанешь, или тебе помочь? — Расстёгивая ремень и спуская шатаны, с ленцой поинтересовался приказавший мне снять шмотки урка.

Тут сбоку приблизился ещё один, держащий набитый, как мне показалось песком, носок, сиделец. И, многозначительно похлопывая своим импровизированным, но оттого не менее эффективным и грозным оружием по ладони, ощерился.

— Что молчишь, пидорок?

Бля-а-адь! Столько оскорблений, к тому же, совсем незаслуженных, да ещё за такой короткий промежуток времени, я ещё не слышал! Хотя… Должно быть, это связано с тем, что до сих пор имел счастье находиться в обществе нормальных людей? Чья работа связана с принесением пользы обществу. К тому же, привыкшими действовать более гуманными, а совсем не такими вот, первобытными и варварскими методами.

«Хотя… неча на зеркало пенять, коль рожа крива»! — Тут же одёрнул себя я.

В конце-концов, я здесь и оказался лишь потому, что дал себе волю. И, поступая не по закону, а подталкиваемый, невесть откуда взявшейся «внутренней справедливостью», отправил на тот свет целых шесть разумных.

Да, интеллектом они особенно не блистали. Да и морально-этические качества этих, не слишком далёких индивидуумов, оставляли желать лучшего. Но, как ни крути, а действовал я совершенно такими же, неандертальскими, методами.

Так что, нечего удивляться, что попавшего под подозрение меня, засунули в это вот, не предусмотренное законодательством но, очень часто используемое для более успешного дознания, неприятное заведение.

А всё из-за появления при моём задержании внучки Подгорного. Задристали славные сотрудника КГБ. Вот и решили спрятать сред уголовников, а не в своей внутренней тюрьме.

Да, методы у работников сурового ведомства совсем не угодные Создателю. И характеры очень далеки от ангельских. Ну так, простые, почитающие закон и ведущие нормальный образ жизни советские граждане, здесь не оказываются.

Я же, как ни крути, преступник. Убивший шестерых уродов, благодаря связям и лазейкам в нашем, как на мой взгляд, очень даже гуманном законодательстве, не боящихся ответственности.

Что, ни в коей мере не умаляло моей, правда пока ещё не доказанной вины в глазлах арестовавших меня КГБэшников.

К тому же, использование урок для убеждения в необходимости плодотворного сотрудничества со следствием таких же, набедокуривших и накосорезивших урок, тоже, как ни крути, идёт на пользу обществу.

Печально, вообще-то, что здесь оказался именно я. Но, очень надеюсь, что пребывание в ИВС будет краткосрочным и временным. А потому, хватит растекаться мыслью по древу и пора начинать первую часть Марлезонского балета.

Ещё раз окинув взглядом диспозицию, всё-же пришёл к выводу, что пару-тройку иголок задействовать необходимо.

— Подождите, я сейчас. — Старясь, чтобы мой голос звучал как можно более безобидно и даже немножко испуганно, пролепетал я. И, присев и вытащив из кармана баночку с вазелином, продемонстрировал будущим жертвам. — Вот…

— Да ты у нас, оказывается опытный! — Захохотал тот, что держал в руках сделанную из носка дубинку. — И что, часто полковников и генералов обслуживал?

Отвечать я благоразумно не стал. А, подцепив ногтем, вытащил три, утопленные в парализующем средстве иголки, и приклеив их к указательному пальцу левой руки, спрятал свой стеклянный контейнер обратно в карман пиджака. Потом аккуратно положил его на место и занял прежнюю позицию.

— Хватит резину тянуть! — Болтая голыми причиндалами, в нетерпении рявкнул тот, что намеревался «быть первым». И, попытавшись схватить меня за волосы, проорал. — Раскрывай свой поганый рот, сука!

Собственно, дальше изображать из себя пай-мальчика не было смысли. Краем глаза уловив, как пренебрежительно искривил губы и презрительно сверкнул глазами лежащий под столом, избитый уголовник я, не разгибаясь, сильно ударил излишне похотливого батаря в промежность.

Отчего тот, как-то жалобно всхлипнув, потерял сознание и начал заваливаться на меня.

«Тьфу, блядь»! — Выпрямляясь и блокируя удар наполненным песком носком по затылку, выругался я. И, преодолевая брезгливость, пообещал себе. — «Надо будет потом обязательно руки вымыть. С мылом и, возможно, даже два раза».

А затем, быстро провёл двоечку, ломая второму челюсть и отправляя его в стопроцентный нокаут.

Надо отдать должное, в этой камере находились не утончённые рефлектирующие интеллигенты, а самые настоящие звери. Троица, сидевшая за столом и с приготовившаяся с интересом лицезреть спектакль, под названием «укрощение очередного строптивого», среагировала почти мгновенно.

Один тут же метнул в меня, моментально очутившийся в его руке нож, а другой запустил табуретом.

От заточенного куска стали я успел увернуться. А под массивное столярное изделие, выкрашенное не одним слоем коричневой масляной краски, благополучно подставил голову, начавшего падать, словившего нокаут обладателя такого замечательного, наполненного тяжёлым песком, носка.

Не знаю уж, насколько сильно пострадали кости черепа, послужившего импровизированным щитом, зэка. Но вот кожа была рассечена сильно. Отчего началось обильное кровотечение и я, как в общем и целом и предполагал, был заляпан чужой кровью.

«Ай да Коля! Ай да молодец»! — Представив, как бы выглядел, идущий по улице, перемазанный с ног до головы красной сворачивающей жидкостью, похвалил себя я.

И, так как время не стояло на месте, одну за одной метнул все три иголки. Два снаряда попали в цель. А вот последний, из-за того, что лежащий на заплёванном полу избитый урка, схватил за грудки и приложил мордой о стол третьего, пролетел мимо.

«Что ж… В таком деле, любое подспорье в тему». — Подумал я.

И, быстро прыгнув вперёд, нанёс два сильных удара. Вырубая обоих, начавших «плыть» противников и одновременно переключая внимание на затеявших возню, пока ещё остававшихся в сознании, несостоявшихся сокамерников.

Понаблюдав за ходом борьбы пару секунд и, поняв, что мой помощник, избитый и, видимо потерявший много сил, вне всякого сомнения проигрывает, нанёс прицельный удар по затылку его противника. Стараясь при этот, как бы мне этого не хотелось, не довести дело до летального исхода.

Ведь, судя по всему, моя вин в смерти, не к ночи будь помянутого Альберта Трифоновича, пока ещё не доказана. Улики имеющиеся у КГБэшников, скорей всего незначительные и косвенные. Так что, брать на себя лишнюю мокруху, и становиться объектом преследования всей милицией и КГБ Советского Союза, нет никакой необходимости.

Попытавшихся прессануть меня урок я обезвредил. А плодить сверх меры сущности, вешая на себя лишние трупы, попросту глупо.

Люди, естественно, если вырубленных мной пятерых моральных уродов можно назвать людьми, делали свою работу. Да, мерзкую и грязную. И совсем не гуманными и никак не соотносящимися с библейскими заповедями и угодными Всевышнему а, скорее даже противными ему, методами.

Но, раз уж терпит Создатель таких вот «добровольных», трудящихся так сказать «на общественных началах, энтузиастов», значит это кому-нибудь нужно. И не мне, со своей колокольни и имеющимся двухнедельным опытом существования в социуме, их судить.

Глава 18

— Ф-фу-ух-х! — Закончив с последним несостоявшимся насильником, я шумно выдохнул и присел на одну из табуреток. И, кинув взгляд на, с кряхтеньем вылезающего из-под стола «союзника», без особого интереса полюбопытствовал. — Ты кто, болезный?

— Меня не ебали. — Вместо того, чтобы, как и положено у нормальных, свободных людей, представиться, поспешно сообщил тот.

И, усаживаясь с противоположной стороны, не подавая руки, начал изучающе осматривать мою скромную персону.

«Не доверяешь, значит»… — Вяло подумал я.

И, немного поудивлявшись, скупо выданной информации, мысленно махнул рукой. Хотя… Будучи, пусть и не сильно но, всё-таки осведомлённым в блатной иерархии, догадался что состояние в виде лежащего под столом прессуемого куска мяса не делает чести новому… «незнакомому».

Ну а чё?.. Имя своё он не назвал. Вижу я его, ну, по крайней мере вот так, не кучей бесформенного тряпья, а лицом к лицу, всего несколько секунд. И, следуя ходу его, неведомых мне мыслей, вполне могу оказаться очередной, хорошо продуманной и призванной выведать какую-то, хитрую и тайную подноготную, подставой.

Ведь, ежели разобраться, ну никак не мог, шестнадцатилетний на вид пацан, вырубить пятерых матёрых уголовников. Которые, лишь одним своим зверским видом могли вызвать непроизвольный процесс дефекации. А для того, чтобы загнать шкета под нары, достаточно было лёгкого непринуждённого щелчка по лбу.

Ну а, окажись я не подсадной уткой а, так сказать, «честным», пусть даже и «мусорским» «фраером» то обнародовать своё имя или прозвище, которое в мире урок правильно назвать «кликуха» или «погоняло», и вовсе лишнее.

Представьте на минуточку, что я, оказавшись в общей камере, начинаю рассказывать, что застал под столом в пресс-хате такого-то и такого-то. Что есть чёткая и конкретная информация, навсегда пресекающая путь по «карьерной лестнице» этому бедолаге.

А так… Ну, ляпнет, ставший случайным свидетелем дурачёк, что кого-то там метелили. Ну так, по невнятному описанию поди разбери, кого и за что.

Ну а то, что после устроенного мною побоища будет какая-то движуха, дающая моему, так же как и я являющемуся «временным» и «подвергаемым неформальному воздействию», обитателю шансы вырваться из этого страшного места, можно сказать, вполне прогнозируемый факт.

В общем, не доверял он ну и… очень даже может быть, что правильно делал. Мне он не друг, не товарищ и, тем более, не брат. «Рвать» отсюда «когти», в любом случае, предпочту один.

Так что, я просто пожал плечами и, давая понять, что мне, в любом случае пофигу, попросил.

— Помоги связать.

Тот, первым делом прибрав со стола нож и спрятав его в карман, встал и, сделав несколько шагов и, при этом два раза сильно пнув по головам валяющихся на полу обидчиков, подобрал второй. И уже им принялся полосовать снятые с нар грязные и не очень сильно но, всё-таки воняющие немытым человеческим телом, простыни.

Я же, вытащив из шей двух своих жертв смазанные парализующим средством иголки, отвернулся и поместил их обратно в баночку из-под вазелина.

А затем, морщась от брезгливости и тихонько ругаясь, принялся упаковывать и «пеленать» бессознательных урок.

«Руки обязательно помыть надо»! — Пробурчал под нос, заканчивая и осматривая представшую перед глазами благостную картину.

Что, собственно, и сделал, как только с блатными было покончено. Мой же помощник, не удовлетворившись этим, надел всем на головы наволочки. А после начал деловито обшаривать карманы и прощупывать швы пленённых сидельцев. И, как ни странно, улов неожиданно оказался довольно большим.

Несколько мятых купюр легли на стол и, жадно глядя на внезапно обретённое «богатство» предприимчивый уголовник спросил.

— Как делить будем, мент?

Бегло пробежавшись глазами по скомканным бумажкам, среди которых имелся даже зелёный «полтинник», я прикинул, что здесь немногим более двухсот рублей. И, невольно задаваясь мыслью, как деньги попали в, так сказать, самое сердце и «святая святых» советского пенитенциарного заведения, задумался.

Вряд ли среди администрации водятся круглые дуралеи. Не видящие дальше своего носа и, не заметившие при обыске запрещённые, (а том что обладание деньгами сидельцам никак не входит в перечень разрешённых вольностей я нисколько не сомневался) материальные блага.

«Везде бурлит жизнь, всюду цветёт и пахнет коррупция». — Еле заметно улыбнулся я.

И даже в Изоляторе Временного Содержания, при известной изворотливости «можно жить» и, пусть по меркам свободы, сиро и убого но, по сравнению с остальными, «простыми», так сказать заключёнными, очень даже «ничего себе».

— Чё молчишь, мент? Как дербаним? — Прервал мои досужие размышления ушлый сиделец. И, напряжённо смотря в глаза, полуспросил-полупредложил. — Пополам, или?..

Причём, по алчному, прямо-таки ласкающему деньги взгляду, было понятно, что он совсем не прочь забрать всё найденное себе.

«Однако, нахальство — второе счастье». — Про себя усмехнулся я.

Ведь, только что, буквально несколько секунд назад, он был в шаге — да что там! — в миллиметре от самой низшей и всеми презираемой касты «опущенных». А теперь, гляди ты! Уже обшмонал моих жертв и нагло и беспардонно претендует на половину награбленного.

Хотя, с другой стороны, ежели как следует подумать и разобраться, без его ушлой помощи я бы просто-напросто не додумался обыскать валяющихся в отключке пострадавших. Да и, как ни крути, а вписался он за меня по полной. В меру своих слабых сил и, вследствие полученных лёгких травм ограниченных возможностей, но всё-таки…

В общем, задавив жабу и решив, что «спокойные тылы» лучше чем лишняя сотня рублей, я опять пожал плечами и сказал.

— Поровну.

— А ты правильный пацан, мент. — Снимая робу и, начав вспарывать швы, сделал мне комплимент урка. И, вытащив откуда-то из-под воротника иголку с ниткой, принялся зашивать отобранные из обще кучи, мелкие купюры. — Если на общую попадёшь, скажу братве, чтобы тебя не трогали. В люди, конечно, тебе не выбиться, масть не та. Но, отсидишь свои годы нормальным, порядочным мужиком.

В лёгком ахуе, то есть, простите, в внезапно возникшем и, если честно, вызвавшим небольшой такой ступор, удивлении, я вылупился на хозяйственного зека. Который, вместо того, чтобы думать о том, каким образом выбраться из этого, если честно, уже начавшего немного надоедать и несильно давить на психику, замкнутого пространства, занялся, неуместными на мой взгляд, обыденными делами.

Я, вообще-то, здесь задерживаться не собирался. А ближайшими планами были не безпроблемная отсидка в общей камере и признание, безопасного для моей жопы прочих частей тела, «правильного» так сказать, статуса рабочей лошадки, а поспешное бегство.

Причём, сделать я это планировал, как можно быстрее, а ноги унести со всей возможной скоростью и, естественно, как можно дальше.

Так что будучи, в общем и целом, благодарным за обещанные в перспективе благоприятные рекомендации, я осторожно поинтересовался.

— А дальше что думаешь делать?

— Сразу надо дождаться ужина. — Заканчивая портняжное занятие и откусывая нитку, сообщил он. А потом, воткнув иголку обратно под воротник и замотав вокруг остатки нити, обстоятельно продолжил. — Этих, он мотнул головой в сторону валяющихся на полу и пока не подававших признаков жизни поверженных мучителей, разложим по нарам. Баландёру до пизды, так что пайку приму я. Поедим от пуза, а потом, на вечерней проверке, и начнётся настоящий кипеж. Нас, скорее всего, раскидают по штрафным изоляторам. А этих… А-а-а, да мне похуй, — тут он энергично и очень экспрессивно махнул рукой, — что с козлами «хозяин» сделает.

После чего, не сдержав эмоции, уголовник вскочил и отоварил каждого обутой в грубый ботинок ногой, по кумполу.

— Пускай в больничке поваляются. — Злобно процедил он. И, давая волю чувствам, высказался. — Обосцать бы их! Да, только они и так не жильцы. И уже по жизни опущенные.

Слегка прихуев (извиняюсь, в немом изумлении) я наблюдал за разыгрываемой мизансценой. Но, поскольку хитросплетения и прочие, безо всякого сомнения важные и нужные в уголовном мире периптелии блатной иерархии, меня интересовали мало, я прокашлялся и осторожно задал интересующий вопрос.

— А, как вообще из камеры выбраться?

— Ломись, не ломись, никто даже не пошевелится. — Ответил мне более опытный и сведущий в местных порядках сиделец. И, увидев мой недоумённый и вопросительный взгляд, пояснил. — Это ж пресс-хата. А у вертухаев негласный приказ. Тут хоть кол на голове чеши и во всю Ивановскую ори благим матом, они ничего не видели и не слышали!

«Мда-а уж! В каждой избушке — свои погремушки»! — С некоторой долей иронии, философски подумал я. — «Плетью обуха не перешибёшь, я поменять, давно и прочно заданный кем-то уклад, с наскока и кондрачка не получится».

Поверил я своему информатору практически сразу. И, скорее дурачась, чем надеясь на хоть какой-то положительный результат, подошёл к двери и, несколько раз сильно ударив по ней ногой, проорал.

— Отройте-е! Убива-а-аюу-у-т!

— Зря стараешься. — Щербато ухмыльнулся зек. И, привстав и, в очередной раз ударив по голове одного из зашебуршившихся пленных, уселся обратно. — Хотя, если всё тихо, тоже выглядит подозрительно. А так… Дела идут, контора пишет. А эти суки! — Тут он снова немножко попинал своих недавних обидчиков. — Исправно отрабатывают свою гнилую пайку!

Сколько сейчас времени я, конечно же, не знал. Но, по внутренним ощущениям было не больше пяти вечера. И до ужина и, следующей через полчаса после него, вечерней проверки, было ещё ого-го сколько.

Так что, немного поразмышляв, я плюнул на конспирацию и, сделал каждому из лежащих на полу тел, инъекцию. Вернее, уколол троих. Так как два уже были «осчастливлены» иглами с парализующим ядом. А доводить до летального исхода в мои планы не входило.

После чего я, встряхнув одеяло и застелив им нижние нары, улёгся и закинул руки за голову.

— Разбудишь. — Нисколько не сомневаясь в том, что всё будет сделано в лучшем виде, коротко приказал я единственному остававшемуся не связанным сокамернику. — Минут за десять до ужина.

После чего сомкнул веки и, задавив зарождающуюся паранойю, а так же решив, что ни «мочить» меня ни, тем более освобождать, прессовавших его постоянных обитателей камеры, временному союзнику нет никакого резона, пренебрёг мнимыми мерами безопасности и спокойно и безмятежно заснул.

Отдых прошёл спокойно, и никто нас не потревожил. Вертухаи не досаждали внезапными проверками, подвернутые действию обездвиживающих уколов агрессивные уголовники пребывали в перманентной коме, а избавленный мною от печальной участи сиделец, судя по запаху изо рта и немного уменьшившемуся уровню жидкости в трёхлитровой банке, пользуясь случаем, нелегал на жратву и самогон.

Но, к счастью, до поросячьего визга на ужрался и, хоть глазки разбудившего меня урки масляно блестели, взгляд по прежнему был настороженно-подозрительным.

— Вставай, мент. — Дотронувшись до моего плеча, негромко позвал он. — Через десять минут баландёры начнут раздавать ужин.

— Да уже проснулся. — Зевая, информировал я. И, усевшись на нарах и сладко потягиваясь, поблагодарил. — Спасибо.

Чем вызвал кривоватую ухмылку более прошаренного в блатных порядках бывалого сидельца. Комментариев, правда, не последовало. Ну да и хер с ним. Задерживаться в Изоляторе Временного Содержания я не намеревался, так что, и вникать в неписанные правила и хитрые уголовные понятия не было никакого смысла.

— Давай, что ли, по шконкам их раскладывать. — Предложил урка. И, вставая с табурета, приблизился наклонился над первым кандидатом на переселение с пола на постель, буркнул. — Подсоби, мент.

— Подожди, сначала умоюсь. — Не стал торопиться я.

Потом подошёл к жестяному умывальнику, эмаль на котором была местами сколота, поплескал водой в лицо и прополоскал рот. Вытереться было нечем, так что я просто потёр ладонями морду и стряхнул капли с рук.

Бесспорно, какие-то тряпки у постоянных обитателей этой «хаты» имелись. Но пользоваться ими я откровенно брезговал.

После чего, похватав жертв моего «несогласного произвола», кое-как распределили их по лежачим местам. И, так как затаскивать массивные и довольно упитанные туши на верхний ярус было откровенно влом, некоторых запихали под нары.

Кажется, у блатных это тоже является каким-то показателем статуса. Но, если честно, мне было откровенно наплевать. Предъявить они мне, в любом случае, не смогут. Ну а, ежели, паче чаяний и робких юношеских надежд, пересекутся когда-нибудь наши дорожки то я этим, случайным и очень неприятным знакомым, не завидую.

Десять минут прошли быстро и, когда раскрылось вырезанное в двери окошко и начали подавать пайку, мой помощник был тут как тут. Он, заслоняя собой обзор, споро принимал алюминиевые миски с пайкой и передавал их мне, а ваш покорный слуга относил это, в кавычках «великолепие» на стол.

Что характерно, мисок, так же, как и кусков плохо пропеченного чёрного хлеба и кружек с пованивающим веником чаем, было ровно пять. При том, что сидело в камере нас семеро.

Из чего сделал вывод, что пытки голодом были частью жестокого и коварного плана и довольно-таки сильным методом воздействия.

— Ты что, жрать не будешь? — Видя что я не сел за стол я устроился в некотором отдалении на свободной табуретке, удивлённо вылупился на меня «товарищ по несчастью».

— Не, что-то не хочется. — Лениво отозвался я. При этом закрыв глаза и пытаясь отрешиться от действительности.

— Ну и дурак. — Безо всякого пиетета охарактеризовал меня более опытный сиделец. И, обрисовывая ближайшие и, как понял, очень нерадостные перспективы, прочавкал. — В ШИзо так не пошикуешь.

— Не, не буду. — Снова отказался я.

— Тогда всё моё. — Наливая из банки самогон, обрадовался, решивший устроить себе «праздник живота» уголовник.

Я же, представив, что придётся бегать и, возможно драться, с набитым этой неаппетитной баландой брюхом, невольно передёрнулся. А то ещё, того и гляди, понос случится. Тут, улепётывать надо во все лопатки, а у меня дристун!

Нет уж! Нафиг надо такое счастье. Уж как-нибудь перетерплю. И, если всё пойдет как задумано, то уже через пару часов буду на свободе. И поем более-менее нормальной пищи.

Обрадованный внезапно свалившимся на него «изобилием» уголовник очистил все пять тарелок. Чаем, правда пренебрёг, предпочитая умеренные дозы самогона. А хлеб же, запасливо и предусмотрительно, рассовал по карманам. Туда же, кстати, отравились все имеющиеся в наличии сигареты.

После чего, с выражающими надежду словами «дай Бог, не последняя», опрокинул, как понимаю, завершающую дозу самогона. Остатки мутной жидкости, с видимым сожалением и каким-то злорадным блеском в слегка помутневших глазах, вылил в раковину.

А затем наполнил банку до прежнего уровня водой и водрузил на стол.

«Вот вам, суки»! — Явно читалось на его довольной и хитрой морде. — «Накося, выкусите»!

Мда уж… Картина малом, ёпта! «Я буду мстить, и мстя моя страшна», называется.

Хотя… В общем и целом, я его нисколечко не осуждал. Да и вообще… Вряд ли по нашему советскому законодательству зекам разрешено употребление спиртного. Так что этот, устроивший мелкую пакость и маленькую каверзу блатной, вольно или невольно а, всё-же способствует торжеству справедливости. Ну, и соблюдению закона, до кучи.

Правда, подкалывать и сообщать ему об этом не стал. Невооружённым же глазом видно, что человек «правильный». Живёт в строгом согласии с блатными «понятиями» и, в ответ на такой вот, мелкий подъебон, называемый литературным языком подначкой, может «затаить».

Не то, чтобы эта шушера, с моей точки зрения, разумеется, представляла серьёзную угрозу. Но, так как в любом случае придётся на какое-то время поворачиваться к нему спиной, то лучше не провоцировать.

Тут в коридоре послышались шаги, и я вытащил из кармана баночку с парализующими иглами. Достал несколько штук и, зажав в пальцах левой руки принялся ждать. Вскоре раздался лязг открываемого замка и дверь нашей камеры распахнулась.

— Всем встать! Вечерняя проверка! — Зычно возвестил служащий пенитенциарной системы. И, так как приказ исполнили только мы двое, шагнул в камеру и заорал. — Вам что, суки, особое приглашение надо?

«Мда-а! А, с „привилегированным“ контингентом здесь, оказывается, не особо-то и церемонятся». — С некоторым удивлением подумал я.

И, так как времени было мало, а терять время и, тем более, оставаться здесь я ни в коем случае не хотел, отправил в полёт первый миниатюрный снаряд.

Глава 19

И… не попал. Ну, то есть, попал, но не туда. То есть не в того…

Тьфу ты, чёрт! Прости меня, Создатель, за упоминание имени врага Твоего, что-то я, с этой спешкой и возникшем стараниями вашего покорного слуги ажиотажем, совсем запутался.

Короче, попробую начать сначала и, в меру сил и своих, надо признаться, более чем скромных способностей, описать произошедшие тогда события ещё раз.

В общем, используя собственные природные данные, а так же, предоставленные Всевышним в моё распоряжение возможности, я прицелился и метнул смазанную парализующим ядом иголку. Но, появившийся в дверях и, как выяснилось, бывший на чеку работник ИВС, каким-то, совершенно неведомым для меня образом успел уклониться. Вследствие чего моя «пуля» воткнулась в шею стоящего у него за спиной товарища.

— Что за хуйня, блядь⁈ — Не стесняясь в выражениях, матом удивился тот.

Затем, вытащив уколовшую его «пакость», вытаращил глаза и начал заваливаться набок. Перекрывая движение следующим за ним коллегам.

Первый же, оказавшийся особенно шустрым, бросился на меня, замахиваясь резиновой дубинкой. Что, в общем и целом, было делом привычным. И я, поставив немудрящий но, эффективный и защищающий мою бедную голову от соприкосновения с этим, с позволения сказать «демократизатором», блок, ткнул кулаком в ответ.

При этом, с изумлением заметив, что тренировки по боксу не прошли даром и я невольно и, даже можно сказть — действуя на вбитых Олегом Авдеевичем в подкорку, рефлексах, машинально сдержался. Привычно дозируя силу удара но, при этом, чётким и выверенным движением, отправляя, на этот раз не стоящего против меня на спортивном ринге, а самого, что ни на есть «всмаделишного» противника, не на тот свет, а в нокаут.

Шедший следом, как уже говорил, успел словить нирвану. Ну а оставшиеся двое, видя, что поисходит что-то не то, не стали изображать из себя идущих на штурм вражеской крепости героев и, выдернув валяющееся прямо на пороге, и препятсвующее им тело, начали закрывать тяжёлую металлическую дверь.

«Блядь! Сука! Козлы ёбанные»! — Не особо стесняясь в выражениях (хотя, как вы успели заметить, я никогда не отличался особой щепетильностью и не проявлял деликатности в выборе нужных для описаний событий и возникающих по их поводу ситуаций, простых и понятных обычному, не обременённому излишками образования человеку, слов) дал волю чувствам я. — «Счас замуруют, демоны»!

То есть, прошу прощения, я был несколько взволнован. А люди, просто делавшие свою работу и, в силу этого, мешающие одному, излишне много навоображавшему о себе индивидууму, осуществить свои, идущие в разрез с регламентом данного учреждения правил, представились мне именно вот в таком, порочащим их честь и достоинство, свете.

В общем, пересцал (что в переводе на общеупотребимый и, местами даже претендующий на литературность, русский, обозначает «сильно испугался») я «не по детски».

И, как следствие, рванул вперёд «стремительным домкратом». С ноги засаживая в закрывающуюся дверь хороший пинок и расчщая, тем самым путь и делая первые шаги к такой желанной и так лелеемой в розовых юношеских мечтах, долгожданной и необходимой, как глоток свежего воздуха, свободе.

О том, чтобы обелить своё имя, и легитимным способом вырваться из лап дознавателей и непременно последущего за ним првосудия, как вы понимаете, речи не шло. Слишком уж увяз мой, так некстати попавший в расставленные кем-то, более умным и догадливым чем я силки, коготок.

Находившегося прямо за дверью служаку приложило довольно сильно. Не до потери сознания, врать не буду. Но, во всяком случае, ориентацию в пространстве и времени он потерял точно.

Что дало мне ещё несколько, так необходимых долей секунды и позволило, особо не разбираясь куда и почти не целясь, ткнуть в него иголкой.

Попал в щёку, на автомате добавив «контрольный» хук с левой. И, прикрываясь им, как щитом, пригнул собственную голову и атаковал, со всей широтой русской души, замахнувшегося на меня дубинкой, оставшегося.

На то, чтобы поставить блок, уклониться и провести двоечку по кумполу, ушло не более нескольких мгновений. После чего я, схватив за шманты обоих, затащил их в камеру и прикрыл двери.

— Т-ты-ы чего это, мент? — Заикаясь, вылупился на меня мой, так сказать, «сообщник». — Никак в бега податься решил?

«Догаденький, однако»! — Прикинув, кто из вырубленных мной вертухаев имеет схожую с моей комплекцию, начал стаскивать с подошедшего по размеру форму, я. И, давая выход «нервяку», хохотнул. — «И наблюдательный, до кучи»!

Вслух же юморить и ёрничать не стал. А, коротко и очень недобро зыркнув на впавшего в перманентный ступор и слегка опешившего сидельца, приказал.

— Что стоишь? Стаскивай с него ботинки! Быстро!

Тот, испуганно озираясь, присел на корточки и стал выполнять требуемое.

Я же, не снимая пиджака и брюк, принялся натягивать китель, не снимая собственную одежду. К слову, кандидата в ограбленные выбирал как раз с расчётом на то, чтобы форма налезла на поверх моих шмоток.

— Штаны давай. — Видя, что мой невольный помощник застопорился, прошипел я. И, предоставляя тому шанс, скупо поинтересовался. — Ты со мной, или как?

— Не мент. — Лишая бесчувственное тело форменных брюк, почти сразу открестился от «предложенной мной чести» старый сиделец. И, передавая добытую в поте лица часть, так необходимого мне сейчас гардероба, пояснил. — Не знаю уж, что тебе твои шьют… А у меня статься правильная. «Пятерик» свой отсижу, и снова к Маньке под бочёк. А под пули лезть, это другого дурака ищи! К тому же, с ногами у меня не лады. Бежать не смогу. А медленным шагом, сам понимаешь, от этих псов не уйдёшь…

— Хозяин — барин. — Полностью облачаясь и надевая обратно свои собственные туфли, равнодушно пожал плечами я.

Да и, если честно, предложил я составить компанию, можно сказать из вежливости. Так как старый и, хрен его знает, с какого размера тараканами в седой голове, уголовник — не так компания, с которой, по моему разумеется мнению, можно сварить вкусную, пригодную для дальнейшего употребления, а так же аппетитную и, главное, полезную для здоровья, кашу.

— Ну, тогда бывай. — Я застегнул ремень, повесил на пояс дубинку и положил в карман добытые у одного из поверженных врагов ключи. — Не поминай, как говориться, лихом!

— Подожди, мент. — Недовольно поморщившись, притормозил меня уголовник. И, отвечая на мой недоумённый и даже немножко подозрительный взгляд, попросил. — Свяжи меня. И… уколи этой своей гадостью.

Спрашивать «зачем и для чего» я не стал. А просто сдёрнул с ближайших нар простынь и, оторвав пару полос, скрутил ему руки и ноги. После чего тот улёгся лицом вниз на шконку и я, немного посомневавшись, выдержит ли его организм действие наложенного на лёгкое опьянения парализующего средства, всё-таки ткнул зека иголкой в шею.

Рассудив, что мне от этого, в любом случае, хуже не будет. Да и, после учинённого разгрома и, учитывая тяжесть выдвигаемых против меня обвинений, смерть одного, причём пошедшего на это практически добровольно и, надеюсь, здраво осмыслившего все риски бедолаги — сущие и не могущие ничего изменить в моей дальнейшей судьбе, незначительные пустяки.

Согласен, жизнь человеческая — отнюдь не мелочь. Пусть даже это несчастное существо употребило её совсем не так, как угодно Создателю. Ну, так и я находился совсем не на утреннике в детском садике.

Так что, я попросту выбросил только что происшедшее из головы и, тихонько и осторожно приоткрыв двери, выглянул в коридор.

Который, к счастью для всех, в том числе и для одного не слишком далёкого и чрезмерно самоуверенного молодого человека, оказался девственно чистым и совершенно пустым.

Быстро сориентировавшись и, закономерно придя к верному выводу, что в сторону, заканчивающуюся тупиком мне не надо, я направился к мощной металлической решётке. Возле которой, вроде бы должен находится страж. Но, судя по количеству пришедших на экскурсию служивых, тот решил присоединится к проверяющим и позабавится зрелищем, посмотрев на избитого и униженного меня.

«Везёт дуракам и пьяницам»! — Усмехаясь и бренча ключами, открыл преграду ваш покорный слуга.

И, поскольку, несмотря на предоставившуюся недавно возможность, к спиртному не прикоснулся, а девизом в последнее время избрал бескомпромиссное и мужественное «слабоумие и отвага» то, вольно или невольно, а пришлось причислить себя к первой, обласканной фортуной и ею же любимой, категории граждан.

Закрыв решётку, я направился дальше. За поворотом обнаружился лестничный марш. Ведущий к такой желанной и немножко пьянящей свободе.

Чутко прислушиваясь и стараясь ступать как можно тише, я поднялся наверх и, приоткрыв простую, ничем не укреплённую и даже не запертую дверь, выглянул в очередной коридор. Заканчивающийся, как собственно и предполагал, точно такой жен, сваренной из толстых металлических прутьев, решёткой. За которой сидел за столом крепкий мужчина лет сорока и читал газету.

Унимая предательскую дрожь в коленях, я снова вытащил из кармана заветную баночку и достал из неё иголку. А потом, стараясь, чтобы мои шаги звучали, как можно более уверенно, не слишком быстро, но и не очень медленно, направился к о очередному препятствию.

Успокаивая нервную дрожь убеждением, что оружия, служащим внутри тюрьмы сотрудникам, не полагается. Так что, застрелить меня, даже при самом худшем раскладе, у него не получится. А максимум, что грозит в данной конкретной ситуации, это то, что охранник попросту вызовет подмогу.

«Попинают немножко, в крайнем случае». — Уговаривал себя я. — «Да и запрут, в какой-нибудь, очень на это надеюсь, на этот раз предназначенной только для меня одного, пустующей камере».

К счастью, несущий вахту и, по всей видимости, недавно поужинавший и, вследствие этого, пребывавший в расслабленном и благодушном состоянии вертухай, поначалу ничего не заподозрил.

Ну, подумаешь, идёт в его сторону человек в форме. Тем более, что голову я наклонил, а «морду собственного лица» благоразумно спрятал за опущенным козырьком. Ну а, когда до служивого осталось метра три и он начал вглядываться чуточку пристальней, я уже бросил смазанную парализующим ядом иглу.

Брезгливо поморщившись, он вытащил из, слегка заплывшей лишним жирком шеи, мой метательный снаряд. И, удивлённо шмыгнув носом, начал сползать со стула.

Я же, отперев, как понимаю сделанный по единому шаблону, замок, запер решётку. Затем устроил потерявшего сознание охранника за столом. И, придав ему позу спящего и забрав имеющиеся у него ключи, вскоре оказался во внутреннем дворе, так не вовремя приютившего, и так неласково встретившего меня, Изолятора Временного Содержания.

«Что ж»… — Полной грудью вдыхая такой пьянящий и радующий душу свежий воздух, подумал я. — «Какая-то, хоть и не самая опасная, часть пути пройдена. Сейчас же нужно просто перелезть через, опутанную колючей проволокой стену. Постаравшись, при этом не поймать прицельную, шальную или, один Создатель знает какую там, выпущенную в меня пулю».

Да и вообще… Если честно и, как говориться, «положа руку на сердце» я бы вообще предпочёл обойтись без стрельбы. А потому, пойду-ка я прямо на КПП и, пользуясь хорошо всем известным утверждением, гласящим, что «нахальство — второе счастье», попробую нейтрализовать стражников. И, чинно-благородно, как впрочем, и положено уважающего себя белому человеку, покинуть сие, в общем и целом, вполне угодное Создателю и очень нужное людям но, при этом как-то не пришедшееся по вкусу лично мне, серьёзное заведение.

И, так как тревожные сирены пока не звучали, а из оставленного мною здания не выбегали толпы преследователей с автоматами я, натянув на морду лица равнодушное что, как известно, ассоциируется у всех с полным и абсолютным спокойствием, выражение, и постаравшись принять браво-придурковатый вид, двинулся прямо в «логово зверя».

Немного при этом порассуждав, правильно ли считать, выполняющих свой долг, держащих взаперти всякое отребье и, тем самым, охраняющих покой мирных граждан честных служивых, негодяями и моральными уродами.

Кто-то может подумать вот мол, «Иванушка-дурачёк»! Тут, на кону стоит его будущее, а он забивает свой пустой котелок «всяким-разным»! На что я, нисколько не сомневаясь в собственной правоте, смело отвечу что, для того чтобы не мандражировать как раз и требуется чем-то отвлечь захлёстываемое хтоническим ужасом и парализующим страхом, сознание.

Помните байку об очень большом и ужасно дорогущем алмазе, через который проходила микроскопическая трещина? Суть в том, что нужно было его расколоть но, при этом, ни в коем случае не испортить. На что имелась всего одна единственная попытка.

Владелец камня, беспокоясь о судьбе собственного сокровища, требовал, чтобы с драгоценностью работал лучший из мастеров. И хозяин ювелирной, вертя стоящий баснословных денег камень в руках, подозвал идущего мимо них юношу. И, указав на дефект попросил парня расколоть алмаз.

Что тот и сделал одним точным и, в общем и целом, довольно-таки небрежным ударом.

«Наверное, это очень опытный и умелый мастер»? — Задал вопрос довольный хозяин сокровища.

«Нет, это ученик». — Ответил старый ювелир. И, дабы расставить все точки над «Ё», добавил. — «Он работает здесь всего лишь второй день».

«Но, как вы могли доверить столь ответственное дело зелёному мальчишке»? — Начал было возмущаться богатый клиент.

«Дело в том, что любой, знающий истинную ценность вашего алмаза, и сложность поставленной задачи мастер, обязательно бы волновался и чувствовал огромную ответственность». — Пояснил ювелир. — «Этот же, как вы изволили выразиться, „мальчишка“, не брал лишнего в голову и, как только что могли убедиться, справился с задачей, пусть и походя, но на отлично»!

Ну, в общем вы поняли да? Чем больше о чём-то думаешь, тем скорее совершишь какую-нибудь ошибку. Так что я, стараясь отвлечься и убежать мыслями от опасности и серьёзности ситуации, рассуждал о различной чуши и совершеннейших пустяках.

Что, в общем и целом, принесло свои очень даже полезные для меня плоды. Во всяком случае, никто не удивился моему появлению. И, когда я открыл двери и вошёл в помещение, в мою сторону мельком бросили лишь парочку, весьма спокойных и, можно сказать, даже каких-то ленивых и благодушных, взглядов.

— Что? — Поднял голову, сидящий за столом и что-то читающий мужчина с погонами капитана.

Двое же караульных, один в звании сержанта а второй со маленькой звездой прапорщика, повернулись в мою сторону на какую-то долю секунды и, тут же потеряв всяческий интерес, продолжили свой негромкий разговор.

— Разрешите обратиться, товарищ капитан? — Не придумал ничего лучше, чем заполнить возникшую паузу я.

И, вскину правую руку к фуражке и отдав честь, обратным движением метнул, смазанную парализующим зельем иголку, ему в шею.

И тут же, буквально кожей чувствуя, как сквозь пальцы уходят бесценные мгновения, два раза повторил бросок. Выцеливая, так беспечно отнёсшихся к моему внезапному появлению, остальных охранников.

Которые, кстати, в отличии от тех, кто работал непосредственно с заключёнными, были вооружены. И, чем чёрт не шутит (прости меня, Создатель, за упоминание имени Врага Твоего), вполне могли продырявить шкурку одного наглого и бесцеремонно нарушающего все мыслимые и немыслимые законы, бывшего младшего лейтенанта милиции.

К счастью, времена нынче стояли спокойные. А авторитет советского правосудия и карающих органов был незыблем и очень, очень велик. Так что немедленного, отточенного до автоматизма рефлекса стрелять на поражение у конкретно этих служивых, попросту не выработалось.

Как уже говорил, яд не вступает в реакцию с организмом мгновенно. И у поражённой им жертвы, в любом случае, имеется пара секунд. За которые можно не то, что завалить нагло ворвавшегося беглеца. Тут хватит времени, чтобы нажать пресловутую «красную кнопку» и устроить «всеобщий армагеддец».

Но, опять же. Это ежели всегда быть настороже и постоянно «на нерве». Здесь же, не ожидающие от зачем-то пришедшего сослуживца подвоха, на меня просто удивлённо посмотрели.

Разве что прапорщик, хлопнув по шее ладонью, успел задать сакраментальный вопрос.

— Какого хуя?..

Правда, дальше этого его любопытство распространиться не успело. Так как снадобье начало действовать и все трое, стали тихо-мирно съезжать на пол.

Я же, не теряя времени даром, на всякий случай оборвал провод у телефона. И, отодвинув массивный засов и повернув чёрную пластиковую блямбу накладного, так называемого «английского» замка, вышел на улицу.

Дверь за моей спиной с лёгким щелчком захлопнулась. Отрезая мне путь обратно и, таким образом, начав символический отсчёт и дав старт очередному витку моей сложной и богатой на разнообразные события, непутёвой жизни.

И ваш покорный слуга, стараясь не вызвать совсем не нужных подозрений и не сорваться на бег, зашагал прочь от, так не ласково встретившего и совсем не любезно приютившего его, пенитенциарного заведения.

Глава 20

Как уже упоминал, причём неоднократно, ветреная и игривая фортуна любит одаривать своими милостями людей альтернативно одарённых. А так же склонных к неумеренному потреблению, сильно вредящих здоровью но, при этом временно радующих душу и облегчающих восприятию окружающей действительности, горячительных напитков.

Но, поскольку к спиртному я, в общем и целом, равнодушен, смело могу причислить себя к первой, весьма многочисленной и неизвестно как (подозреваю, что исключительно милостью Создателя) продолжавших населять нашу бренную землю, категории граждан.

Короче, мне попросту и очень несказанно, повезло. Ибо ничем другим объяснить успешное завершение моего наглого и беспрецедентного побега я просто-напросто не могу.

Никем не остановленный, я беспрепятственно удалился от тюрьмы, свернул за угол и, пользуясь отсутствием понатыканных всюду видеокамер, скинул в ближайших кустах позаимствованную форму. Потом скатал её в тугой ком, постарался замаскировать ветками и прошлогодними листьями и припустил что есть мочи.

Мысленно, при этом поудивлявшись, откуда вообще пришла в мою стукнутую газовым баллоном голову сама идея постоянного мониторинга и видеофиксации окружающего пространства.

«Не иначе, фантастики перечитал» — Убеждал себя я. — «Сам-то про это не помню. А вот так, подспудно и неосознанно, нет-нет, да и появляются футуристические мысли».

Бежал я в сторону столь любезно предоставленной мне Сергеем и Викой квартиры. Рассудив, что, даже если за ней и велось какое-либо наблюдение то, с моим арестом и последовавшим за ним водворением в Изолятор Временного Задержания, пост скорее всего сняли. Так как коротать время в засаде, с целью поимки того, кто и так уже сидит за решёткой, ни один, даже самый упёртый и тысячу раз живущий по уставу служака, не станет.

В крайнем случае, уже провели обыск и изъяли неправедно добытые мною деньги и ценности. Попользоваться которыми я толком и не успел. И, что характерно, так и не принесшие мне какого-то особенного, заоблачного и неземного, счастья.

Но, так как планы мои просты, и состояли в том, чтобы рвануть из славного города Свердловска как можно дальше но, при этом, постараться не брать ещё один грех на мою, и без того натворивших разных, попадающих под тяжёлые статьи уголовного кодекса дел, душу, деньги были нужны.

Ключ, правда, у меня отобрали. Но, так как форточку на кухне, с целью проветривания постоянно оставлял открытой, а в своих способностях верхолаза я нисколько не сомневался, то даже не забивал этим голову. Залезу, да и дело с концом. К тому же, надвигающиеся сумерки, как нельзя лучше способствуют «тайному проникновению», задуманному в виду постигшей меня, сложной и весьма неоднозначной жизненной ситуации.

Кстати, одной из причин по которой был уверен, что «хата» не засвечена, считал то, что таскал с собой только один ключ. Замков ведь, на двери было два. Накладной автоматический и обычный врезной. Но ваш покорный слуга, из-за чрезмерной беспечностьи и собственной лени, пользовался только верхним. Который попроще.

Рассудив, что «серьёзному» вору, в любом случае и при самых неблагоприятных для него раскладах, проникнуть в квартиру ничто не помешает. А для обычного человека — «сойдёт и так». Короче, оправдывая собственную безалаберность, являлся горячим сторонником теории «замки от честных людей» и всякого такого прочего.

Так вот, когда при водворении в ИВС отбирали, имевшийся в одном-единственном экземпляре ключ, то не обратили на него совсем никакого внимания. А вот, ежели б их было два, то, не обязательно конечно но, с очень большой долей вероятности, могли возникнуть лишние и совсем не нужные вопросы.

Так как для жителей общаги запираться на один замок было в порядке вещей. А счастливые собственники квартир, в обязательном порядке имеют два а, некоторые, особо недоверчивые и подозрительные, даже больше.

Вот и не сработала у бравших меня, и как понимаю, весьма поверхностно изучивших подноготную фигуранта, церберов, чуйка. Что давало, пусть небольшую и призрачную но, всё-таки небезосновательную надежду, что меня там не ждут.

Занятый этими мыслями я неспешно, то есть в лёгком, можно даже сказать, прогулочном темпе, бежал по тротуару. И, поддавшись охватившей меня эйфории, не заметил надвигающуюся опасность. В виде тентованного армейского грузовика, вынырнувшего из-за поворота и наехавшего на одного, как мне кажется, полностью исчерпавшего запас удачи и ухитрившийся чем-то прогневить, до недавно покровительствовшую ему Богиню Везения, недалёкого молодого человека.

«Сука блядь! Снова»! — Автоматически группируясь и отлетая от удара выкрашенного в защитный цвет капота, выругался я. И, злясь на весь мир и, естественно, в первую очередь на самого себя, дал себе весьма нелестную характеристику. — «Долбоёб придурошный! Надо же было так вляпаться».

То есть, опять вынужден просить прощения за мой французский, первыми пришедшими на ум словами выразил своё искренне недовольство. А так же посетовал на собственную неосторожность и, так не кстати и очень неудачно сложившиеся обстоятельства".

А потом шмякнулся на землю и на какое-то время потерял сознание.

Ответственный за доставку призывников капитан инженерных войск Владимир Павлович Иванько был не в духе. Более того, он был раздосадован и очень, прямо таки до неистового опупения, зол. А всё потому, что один из, вверенных его попечению, и только по какому-то дьявольскому недоразумению называемых «будущими защитниками Родины» идиотов, ухитрился потеряться.

А может, просто съебался, решив нагло и беспардонно уклониться от священной обязанности каждого, достигшего восемнадцатилетнего возраста, молодого человека.

И вот гадай теперь, попрал ли этот малолетний придурок законодательство, или же просто, перебрав взятой с собой в дорогу сивухи, прибился к другому «купцу». При том, что документы его и приписное свидетельство лежали в планшете, злого на весь мир и мысленно намазывающего одно известное место вазелином, бравого капитана.

Нет, особо суровых санкций, виде увольнения из рядов советской армии, срывания погон перед строем или расстрела, не последует. Да и «неполное служебное соответствие» вряд ли в дело запишут. Но холку, так или иначе, намылят обязательно. Ибо любит начальство это дело. В смысле, поставить в позу «пьющего оленя» и, всласть потоптавшись по самолюбию, «отыметь во все дыхательно-пихательные».

А половой акт, пусть даже ментальный и выраженный в устной форме, не то времяпрепровождение, которое по душе любому, уважающему себя, и имеющего чувство собственного достоинства, человеку. Да и на карьерном росте может отразиться, опять же

В общем, Иванько был в бешенстве. А когда, прямо под колёса бросился, невесть откуда появившийся самоубийца, а водитель несколько запоздало ударил по тормозам, отчего капитан непроизвольно подался вперёд и крепко приложился об лобовое стекло, то кабина наполнилась отборнейшим, и при этом очень точно и недвусмысленно характеризующим, всех и вся, русским матом.

И, в ходе этой, многословной и блещущей красочными и весьма нелестно характеризующими окружающих эпитетами тирады, были упомянуты и «криворукий водятел». И «пустоголовый, зазевавшийся уёбобок». И — куда ж без этого⁈ — задан обязательный и при этом, риторический вопрос Богу, «за что мне это»?

Ну, а когда первые секунды возбуждённого ажиотажа прошли и оба, офицер и солдат более-менее успокоились, было выдвинуто предложение, посмотреть, «что там, сдох он, или нет».

Капитан и ефрейтор выбрались из кабины и, подойдя к лежавшему без сознания телу, с радостью убедились, что «пациент скорее жив, чем мёртв».

Крови на испачканной одежде не наблюдалось. Переломов, при поверхностном визуально осмотре тоже не обнаружили. И, поскольку в этот вечерний час на улице никого не было и свидетели ДТП отсутствовали как класс, решение пришло мгновенно.

— Свистни пару человек, и тащите его в кузов! — Отдал команду, мгновенно сориентировавшийся в ситуации, и тут же захотевший ею воспользоваться, офицер.

Что, бывшими изрядно навеселе и пьяно хихикающими призывниками и было проделано в течении пары минут.

— Плесните ему пару капель. — То ли попросил, то ли распорядился Иванько. — Чтоб в себя пришёл, да и вообще… — После чего поправил фуражку и, напряжённо раздумывая, правильно ли поступил и вообще, нужно ли ему это, уселся в кабину и приказал. — Трогай!

Чувствовавший свою вину водитель, молча нажал педаль газа и, молясь всем Богам, чтобы у сбитого им парня не оказалось серьёзных травм, всей душой поддерживал старшего по званию. Ведь, как ни крути, а ДТП — оно в любом случае ДТП. Не сулящее ничего хорошего и, даже при самом благоприятном исходе, как минимум грозящее, пусть даже и временного, лишения прав. И, как следствие, потерю непыльной должности и «хлебного» места за баранкой.

На которое в армии очень много желающих и выгрызать эту должность приходится почти что зубами.

«Кэп — молодец»! — Подбадривая самого себе и искренне надеясь на благополучный исход досадного происшествия, рассуждал старший сержант удаляясь от места аварии. — «Сейчас салабоны дурака подпоят. А там, глядишь, даже если и поломал ему что-нибудь, пусть попробует доказать, что не сам по пьяни под колёса бросился»!

Примерно в таком же ключе и весьма схожем направлении двигались мысли самого хитромудрого капитана. И, хотя машиной управлял не он но, в любом случае, сбитый, находившимся под его непосредственным командованием человек, да плюс потеря призывника, сулили мало приятного. Вырисовывая очень плохое будущее и, разумеется, сопутствующие ему обязательные нагоняи по службе.

Не то, чтобы у капитана Иванько были огромные перспективы в движении по карьерной лестнице. Но получать втык за такие вот, будто бы сами-собой образовывающиеся косяки — приятного мало.

Водитель, у которого рыльце в пушку, будет молчать. Так что, главное, доехать до части, сдать пьяненьких новобранцев под опись, в которой количество «голов» будет полность соответствовать списочному составу. А там… Да хуй с с ним! Где наша не пропадала, и, авось кривая вывезет!

Оба, находящихся в кабине, не произнесли не слова. Но брошенный на подчинённого хмурый взгляд и такой же, скупой но очень много обозначающий кивок, скрепили негласную сделку.

А потому тентованный грузовик, выехав за городскую черту, продолжил движение в сторону воинской части. А будущий, пока ещё не пришедший в сознание защитник родины, не подозревал, что призван на службу. И не догадывался, что уже практически влился в стройные ряды, охраняющих покой мирных граждан и защищающих внутренние и внешние рубежи социалистического отечества, новобранцев.

Пришёл я в себя от того, что в зубы ткнулась алюминиевая кружка с каким-то вонючим пойлом. Левый бок, так же как и внешняя сторона бедра и плечё немного побаливали. А в голове, как нельзя кстати оправдывающей присвоенное ей вашим покорным слугой, гордое звание «бестолковки», поселилась звенящая пустота.

«Что за хуйня, блядь»? — Недоумевая, удивился я. То есть, простите, был немножко растерян и озадачен. А потому, задал самый насущный из всех возможных в данной ситуации, вопросов.

Но, долго пребывать в безинформативной прострации, то есть в самых обычных непонятках, мне не дали. А, чуток приподняв эту самую голову, настоятельно порекомендовали.

— Пей, блядь! Хороший самогон! — И, наверное для пущего эффекта и придания более приятных вкусовых ощущений, поинтересовались. — Хули ты выёбываешься?

«Вот уж действительно, предложение, от которого невозможно отказаться»! — Кривовато усмехнулся я. И, так как в голове по-прежнему было пусто, мысленно махнул рукой. И так же про себя, процитировав сакраментальное — «А хули»! — взял наполненную дурно пахнущей влагой ёмкость и опрокину её в рот.

— Закуси! — В мою руку сунули кусок чёрного хлеба с солёным и щедро проперченным салом. А в другую, отобрав кружку, вложили маринованный огурчик.

«А чо, бля»⁈ — «Жизнь, вроде бы налаживается»! — Захрумкав и зачавкав, я начал оценивать ситуацию я положительном ключе.

Тем более, что память начала возвращаться, а недавний побег из ИВС и кадры последующей за ним аварии, прочно занял место на моём «жёстком диске». Правда, что за «диск» и почему он именно «жесткий» я так и не допетрил. Но, учитывая сумбурность происходящего, думаю, это не тот вопрос, которым именно сейчас и в данной конкретной ситуации, нужно срочно забивать голову.

А все имеющиеся в моём распоряжении, более чем скромные мыслительные способности лучше направить на анализ ситуации и принятие решения «нужно ли делать отсюда ноги»?

В общем, закусив я напряг все свои малочисленные извилины и огляделся.

То, что попал я в чисто мужской коллектив, не разбавленный ни одной особью женского пола, увидел сразу. И, после недолгих раздумий, а так же применив метод исключения, пришёл к выводу, что нахожусь среди увозимых со сборного пункта, коими в большинстве случаев являются районные военкоматы, призванных в ряды советской армии новобранцев.

Почему решил именно так, а не иначе, спросите вы? Ну так, на студентов, с их одухотворёнными и отмеченными печатью тяготы к знаниям лицами, окружавшие меня жизнерадостные молодые люди были похожи, как слон на балерину.

Не то, чтобы проблески интеллекта не были заметны ни их аппетитно жующих и чему-то лыбящихся мордах. Но, и той неуловимой утончённости и, присущей среде рафинированных интеллигентов деликатности, я не заметил. Да и девчёнок, как уже говорил, среди них не было. Что, согласитесь, для едущей куда-то компании студентов, в большинстве случаев было странным.

К тому же, на сельхозработы представителей юного поколения, как правило, отправляют осенью, а не во второй половине апреля. Когда стартовал весенний призыв, а достигшие восемнадцатилетнего возраста парни, отцепляются от мамкиной юбки, покидают родительские дома и, надев гимнастёрки и сапоги, начинают отдавать воинский долг Родине.

Ну, а о том, что нахожусь среди преступившего закон «контингента», как вы понимаете, даже и речи не было. Во-первых, потому, что никто бы не позволил заключённым так свободно бухать. Да и отсутствие охраны и — главное! — неуловимая атмосфера веселья и какого-то залихватского праздника, ясно давали понять, что здесь явно не тот случай.

Короче, волею Создателя, а так же следуя непонятным для простых смертных периптелиям, Её Величества Судьбы, я ухитрился вляпаться в очередную передрягу. И, снова приняв на грудь и закусив протянутым куском «пальцем пиханной» колбасы, потихоньку склонялся к мысли, что нужно немножечко подождать.

Развития событий, уготованных мне сюрпризов, да и вообще.

Да, с одной стороны, немного рушатся мои планы. Я не добрался до квартиры, где имелся запас наличности. Но, возможно, попав под армейскую машину, получил другой, не менее выигрышный и, главное, более безопасный шанс выбраться из города.

Ведь, как ни крути, а меня увозят из Свердловска. И, кто знает, не объявили ли вашего, излишне подвижного покорного слугу, в розыск. Хотя это вряд ли. Ведь, по линии родного (ну, или до сегодняшнего для бывшего таким) Министерства Внутренних Дел, я не проходил.

Законопатили меня в ИВС явно с нарушением процессуальных норм и, очень подозреваю, что никоим образом не регистрировали.

Трупов я после себя не оставил. Оружием не соблазнился. Так что, очень даже может быть, что о побеге знают только сотрудники тюрьмы. Ну и, те два, отличившихся излишним служебным рвением дятла, что, в обход закона, решили сыграть какую-то свою, оказавшейся мне на руку, партию.

В общем, покатаюсь пока. Тем более, что вариант выпрыгнуть посреди поля из машины, да ещё на полном ходу, выглядел гораздо менее привлекательным, чем путешествие в компании довольно дружелюбных и весьма хлебосольных молодых пацанов. А там видно будет.

Ведь, сбивший меня водитель и находящийся в кабине офицер, явно не захотели поиметь неприятностей по этому поводу. Потому и засунули меня в кузов к новобранцам.

Не очень красиво поступили, конечно. В смысле, что наехали на меня. Ведь, жалеть о том, что не вызвали представителей Государственной или Военной Авто Инспекции я нисколечко не жалел. Но, хоть валяться не оставили, и на том спасибо. К тому же, положа руку на сердце и как следует почесав в затылке, должен признаться, что я тоже не отличался особой щепетильностью и неукоснительным соблюдением буквы закона. А поступал «по уму» и, чего греха таить, как мне выгодно.

Вот и вояки, убедившись, что сбитый задавлен не насмерть и, в общем и целом, практически здоров, быстренько сориентировались. И, забрав пострадавшего с собой, продолжили путь как ни в чём не бывало.

Короче, приедем, а там видно будет. К тому же, корочки младшего лейтенанта милиции со мной. Что, надеюсь, послужит весомым аргументом, буде возникни какая-нибудь, не устраивающая меня и неоднозначная, ситуация.

Рыльце-то у армейских в пушку. Так что особо выёбываться (то есть, один Создатель знает в который уже раз, простите за мой французский) качать права и пытаться обвинить в ДТП меня, наверное не станут.

Переночую, может быть даже дадут пожрать. А там… Советский Союз большой. Паспорт, при покупке, не то, что железнодорожного, а даже авиабилета, никто не спрашивает… Ну а вопрос денет, так или иначе, решится в положительном для меня ключе.

Разгружу пару-тройку вагонов, да и дело с концом. Благо, силушкой Всевышний не обидел. Правда, при этом явно урезав, необходимое для нормальной и спокойной жизни, количество серого вещества.

Но тут уж, как говорится, «чем богаты».

Так что я, получив в руки очередную порцию самогона и немудрящее угощение в виде заботливо приготовленной чьей-то мамой котлеты, выпил жгучую жидкость. И, смачно закусив, пришёл к выводу, что «всё хорошо».

Ну, во всяком случае, на данном этапе и непродолжительном отрезке времени.

Глава 21

Прибыли мы где-то через час. Из чего следовало, что место, для кого-то постоянной а для меня, надеюсь очень недолгой, дислокации находится не так уж и далеко от, ставшего почти родным, Свердловска. Я бы сказал, километров шестьдесят-семьдесят, не более. Хотя, как эти, в кавычках «важные данные», могут помочь или, наоборот навредить моим, довольно-таки смутным планам, пока не представляю. Просто мимоходом отметил этот малозначительный факт и, оставив зарубку в памяти, угнездил его на краю сознания.

Народ, как только машина притормозила, засуетился. Начав прятать следы пиршества по сумкам и рюкзакам и цепляя на морды лиц сурово-сосредоточенное выражение. Долженствующие доказать встречающим, что мы «ни в одном глазу». То есть, трезвые аки стёклышки и вообще. Такое вопиющее нарушение безобразий, как употребление внутрь горячительных напитков — это совсем не про нас.

Что, в общем и целом, было правильным. Не то, чтобы неоперившихся и не нюхавших не то, что пороха, а не знакомых даже с запахом солдатских портянок призывников сходу, прям вот немедленно, начали бы подвергать взысканиям. Назначая наряды вне очереди и засовывая на губу.

Но, наличие пиетета перед начальством и желание понимать субординацию, а так же остроту момента, говорило о вменяемости и адекватности находящихся рядом со мной вчерашних школьников. И это, несмотря на лёгкое подпитие и общую, сумбурно-приподнятую атмосферу, царящую в, ставшем нашим временным пристанищем кузове грузовика, очень радовало.

Задний борт опустили, брезентовый полог, при помощи длинной и отполированной многочисленными использованием палки закинули на верх и, подошедший, подтянутый и плечистый старшина, угрюмо скомандовал.

— На выход!

Что, собственно, мы и проделали, бодро спрыгивая на заасфальтированный плац и, по мере сил и умений, образовывая некое подобие строя.

Водитель, проделавший открывшие нам дорогу манипуляции, опустил тент, потом зашнуровал его и, больше не обращая на «салабонов» внимания, забрался в кабину. А ответственный за наше благополучное прибытие капитан, с сосредоточенным и деловым видом, окинув всех долгим взглядом и, как понимаю, пересчитав, вздохнул и отдал честь приблизившемуся старшему офицеру.

— Товарищ майор! — Донеслись до нас слова рапорта. — Группа призывников, в количестве тридцати пяти человек, доставлена! Эксцессов и происшествий во время следования по маршруту не было! Сопроводительные документы в порядке!

При этом он протянул принимающему толстую папку, в которой, как понимаю, и находились приписные свидетельства и, не знаю, какие ещё документы, привезённых в часть парней. И оба больших начальника, мельком и без особого интереса мазнув по строю двумя парам глаз, направились по своим, важным и недоступным пониманию простых смертных, делам.

— В шеренгу по двое стано-вись! — Зычно скомандовал, как понимаю, ответственный за наше размещение старшина. — И, когда мы, с горем пополам выполнили требуемое, взмахом руки указал направление и негромко рявкнул. — За мой шаго-ом арш!

Ничего путного, в смысле, марширования в ногу и печатания шага, у нас, конечно же не получилось. Но, тем не менее мы, более или менее организованной толпой и даже соблюдая какое-то подобие строя, двинулись по заданному азимуту.

«Интересно девки пляшут»… — Задумчиво размышлял я, переставляя ноги и разглядывая маячивший впереди меня стриженный наголо затылок. — «Меня что, вот так просто, сходу записали в новобранцы и, даже ни о чём не спросив и не поинтересовавшись моим мнением, упекли в армию»?

И, так как «отцы-командиры», по-прежнему не оглядываясь и не заботясь о нашей дальнейшей судьбе, скрылись в каком-то двух этажном строении, а мы, бодро и динамично ушагивали в совсем другую сторону, получалось что «да».

Меня, сбитого и подобранного на пустынной улице Свердловска, просто и незтейливо определили в солдаты. А, так как по внешнему виду и возрасту я практически не выделялся из окружавшей меня толпы, а в сравнении с некоторым выглядел даже немножко моложе, то весьма органично вписывался в созданную моей невнимательностью и чьей-то, хировыебанной (опять простите за мой французский, очень мудрой и, подозреваю, что немножечко злой) волей ситуацию и ни у кого не вызвал отторжения.

Во всяком случае, идущие со мной плечом к плечу юноши, а так же возглавляющий нашу колонну старшина, не проявляли никакой озабоченности.

Ну а я… Чуточку поразмышляв и даже пожав плечами, пришёл к выводу, что «и так сойдёт». А так же порассуждал о том, что неисповедимы пути Создателя. И, очень даже может быть, что это и есть та самая, вовремя и кстати протянутая рука помощи, так необходимая одному, натворившему дел и подавшемуся в бега, импульсивному молодому человеку.

Мелькнула, правда, мыслЯ, что это какой-то грандиозный розыгрыш. А нас всех и, в обязательном порядке меня, снимают скрытой камерой. Но, слегка напрягши извилины, дотумкал таки, что предположение абсурдно и не выдерживает никакой критики.

Так как, во-первых, не та я фигура, чтобы ради меня задействовать столько людей и затевать подобное, весьма затратное и, в некотором роде, даже масштабное мероприятие. Ну а, «во-вторых», почему-то возникла уверенность, что само понятие тайной, и проводимой без ведома «пациента» съёмки, совсем «не из этой оперы».

"Может, где-то в столице… Или в, так и не вспомненной мною, далёкой Прибалтике практикуют подобного рода перфомансы. Но, чтобы в нашем, вполне себе провинциальном и носящем благообразные патриархальные черты Свердловске занимались подобной хуйней (то есть, прошу меня извинить, глупостями) — в это верилось очень и очень слабо.

Хотя… Ежели принять во внимание участие во всём этом Юли Подгорной, малая толика вероятности имела место быть. Ибо, кто их, «взбалмошных и увлекающихся столичных штучек» знает. Тем более что девушка имеет непосредственное отношение к телевидению. А, учитывая административный ресурс и возможности её деда, вполне могла чудить что-то подобное.

Но, чуть-чуть поломав голову, я решил, что это именно, при чём весьма и весьма небольшая, «толика». Так как, в любом случае, никто не мог знать, что у меня с собой парализующие иглы и я, несмотря на все неблагоприятные и противостоящие мне факторы, смогу вырваться из ИВС. И, по собственно дурость, ухитрюсь попасть под этот долбанный и злосчастный грузовик и, в конечном итоге, оказаться в армии.

Или, если учесть то, что мне до сих пор не заламывают руки и, надев кандалы не тащат обратно в кутузку, можно сказать, что сбившая меня армейская колымага была, в общем и целом, «счастливой».

Так как остался (тьфу-тьфу-тьфу) цел. Относительно здоров и, как ни странно, до сих пор на воле. Правда, «свобода» была из разряда «так себе». Но, по крайней мере, не сижу в камере с агрессивно настроенными зеками. А к мой жопе не мечтают пристроиться разные озабоченные уроды.

При воспоминании о кратковременном нахождении в «пресс-хате» меня слегка передёрнуло. И, помимо воли, возникло непреодолимое желание, наплевав на брезгливость, поотрывать им их грязные причиндалы и засунуть в вонючие глотки.

Но я тут же выбросил эти неконструктивные мысли из головы. Постаравшись воспринимать их не отдельными личностями, а взглянуть как на часть системы.

Призванной такими вот, идущими в разрез с законом, неформальными методами, добиваться покорности и, как понимаю, сотрудничества со следствием и администрацией, неуступчивой части «контингента».

К тому же, все эти грустные и не воодушевляющие события, остались в, пусть недалёком но, очень на это надеюсь, невозвратном прошлом. А у меня есть чем заполнить дурную голову. При этом постаравшись принять верное, ведущее к более-менее нормальным перспективам и сулящим относительное благополучие, решение.

Короче, я молчал в тряпочку, шкандыбал вместе со всеми и, старясь не привлекать внимания, украдкой озирался по сторонам. Кстати, справедливости ради нужно отметить, что любопытство проявлял не я один. Так что ничем не выделялся из толпы и, как следствие, абсолютно не привлекал, не нужного мне внимания.

Мы дотопали до каптёрки, получили на руки по довольно-таки объёмному кулю с сапогами и формой и двинулись на помывку.

Там, кстати, я и узнал, что фамилиЕ моё теперь Васин. Зовут, как и раньше Николаем, а отчество у меня Александрович. Было немножко забавно, когда в ответ на выкрикнутые позывные никто не ответил. Но, после непродолжительной паузы, я всё-же напряг, по-прежнему имеющиеся в количестве двух в моём примитивном мозгу извилины. И, методом исключения, пришёл к выводу, что, раз никто не отзывается то, значитца, это я и есть.

С мерками, правда, вышла небольшая путаница. Так как в сопровождающих документах был указан рост на пять сантиметров ниже. Да обувь тоже не подходила. Но, так как в армии есть всего два размера, «слишком маленький» и «слишком большой» то это незначительное недоразумение никого не удивило. Мне просто дали то, что нужно, и мы двинулись дальше.

— Шмотки снимаем, про бухло можете сразу забыть! Ну а, жратву, так и быть, оставляйте! — Информировал нас старшина, заведя в уставленный выкрашенными в коричневый цвет лавками, предбанник.

Тут же имелось с пяток табуреток, возле которых с какими-то садистскими и, хрен знает почему так показалось, предвкушающими ухмылками, ожидали бойцы с машинками для стрижки.

Часть новобранцев озаботились снятием шевелюры дома. Ну а те, в том числе и ваш покорный слуга, кто решил прибыть в армию «по гражданке», в порядке очереди занимали место в импровизированных «парикмахерских креслах» и, под беззлобные шуточки, лишались волос и вливались в дружные ряды «оболваненных» солдат «первого года службы».

«И вот чё же, блядь, делать»⁈ — Сняв костюм, ненадолго пригорюнился я. — «Возбухнуть и, получив в тыкву, заслужить славу придурковатого неадкевата? Или, приняв удар а, возможно, всё-таки подарок судьбы, не отсвечивать и поплыть по, так вовремя подвернувшемуся, надеюсь попутному, течению»?

Представив, как воспримут моё заявление и какие последуют «оргвыводы» и дальнейшие действия, я мысленно плюнул. Потом засунул руку в карман пиджака, отколупав ногтем фотографию с удостоверения, незаметно сунул её в рот и, слегка прожевав, проглотил. Дабы лишить тех, кто возможно будет шмонать карманы, возможности идентификации и не дав опознать в только что прибывшем в часть молодом солдате, бывшего младшего лейтенанта, а ныне беглого зека, по фамилии Петров.

Кстати, справедливости ради нужно добавить, что о том, чтобы устроить бучу и сделать ноги, я всерьёз не раздумывал. Так как перспектива провести ночь хрен знает где, да ещё без крыши на головой, совсем не воодушевляла. Да и сама мысль спрятаться в армии, словно лист в лесу или иголка в стоге сена, казалась всё больше и больше привлекательной.

Само удостоверение я разорвал на две части. И, хотя корочек было чуть-чуть жалко, бросил в общую кучу. Даже если и надут то, в любом случае, воспользоваться ими никто не сможет. Ну а я не возьму лишний грех на душу и, буде опять окажусь в лапах правосудия, не навлеку на себя обвинение в подлоге и использовании потерявших законную силу, и потому являющихся фальшивыми, документов.

После чего, с почти спокойной душой и относительно чистой совестью, устроился на табурете. И, зевнув, почувствовал, как ходящая металлом кожу машинка, начала состригать волосы с моей очень дурной но, как ни странно, при этом поразительно везучей, бестолковки.

Сами банные процедуры были довольно-таки прозаическими. Никакой парилки, тем более, с «пивом-воблой-и-девочками», разумеется, не было.

Нас ждал вполне себе прозаический душ, жестяные тазики, а так же грубые мочалки и куски светло-коричневого хозяйственного мыла. Ополоснувшись, мы надели новую, пахнущую мешковиной и чем-то таким, «по-армейски особенным» форму и, кое-как, под руководством старшины, накрутив на ноги портянки, добрались до казармы.

— Отбой через пол часа. — Поставил нас в известность всё тот же старшина. — А пока, можете пришить подворотнички и осмотреться.

И, оставив нос одних, громко топая удалился. А мы принялись расстилать, лежавшие на двухъярусных кроватях скрученные матрасы, надевать наволочки и заправлять простыни.

Из-за того, что действие выпитого в дороге самогона заканчивалось, а все недавние забулдыги начали «ловить отходняк», особой движухи не было. Мы вяло разделись и, кто во что горазд, разместив форму на стоявших возле кроватей тумбочках, завалились спать.

Кстати, «дедов» или каких-либо ещё, учащих разуму и наставляющих на путь истинный старослужащих, в казарме не наблюдалось. Что, в общем и целом способствовало тому, что все вырубились почти мгновенно. И, как и положено по уставу, с подачей команды «отбой» наступило «тёмное время суток».

Как только голова носителя коснулась подушки, а изрядно уставший, измотанный полученными стрессами и перегруженный сегодняшними событиями мозг погрузился в спасительное забытьё, симбионт принялся размышлять и анализировать ситуацию.

Слишком быстро всё произошло. Так что, покатившиеся, словно мчащийся с к горы снежный ком, перерастающий во уничтожающую всё на своём пути мощную лавину, события и принятые реципиентом решения требовали тщательного взвешивания и неторопливого осмысливания.

Ведь, детально продуманный план по обретению известности и, полученной таким способом, пусть и гипотетической и исчезающе малой, но всё так более-менее вероятной возможности встретиться с, так плотно вошедшими в жизнь хозяина женщинами, летел в тартары.

Естественно, если его теоретические выкладки были верны, а всех троих забросило в одно время и место. В смысле, в пределах этой Локации.

О том, что подруга владельца их общего тела, и служившая проводником, ориентирующимся в подпространстве словно у себя дома девочка, могут оказаться за границами приютившего их государства, квазиживой организм не горевал. Задумывался, безусловно, не без этого. Но, если все трое окажутся в едином темпоральном пласте, то их встреча практически неизбежна.

Собственно, если бы не досадная случайность, выпадающая «одна на миллион» и не получение носителем травмы, действия, принявшего на себя личину «Коли Петрова», были бы чуточку более осмысленными. И, помнящий о том, что где-то здесь находятся, ставшие членами его семьи женщины, скорее всего, он бы был осмотрительнее.

Ну, во всяком случае, не нарушил бы местные законы столь кардинально и им обоим не пришлось бы подаваться в бега.

Кстати, осуждать поступки хозяина, биопроцессор даже не собирался. Ведь, с точки зрения жителя Содружества, он был полностью в своём праве. И, защищая данные Создателем жизнь и здоровье, от которых, кстати, напрямую зависело и его собственное существование, поступил, пусть и в разрез с местными, весьма условными и несовершенными «законами», а так, как и должно быть.

К тому же, как говорится, «что сделано — то сделано». И все, без исключения, крепки задним умом. А, так как глупо плакать по волосам, снявши голову, симбионт принял ситуацию с поистине стоическим спокойствием. И, постаравшись внедрить в голову реципиента поверхностные сведения о порядках, царящих в советской армии "образца

одна тысяча девятьсот семьдесят второго года", «отполировал» его сновидения видеорядом двух счастливо смеющихся особей женского пола.

И, посчитав свою задачу выполненной, снова принялся ждать.

Команда «подъём», отданная громким и зычным голосом, как ни странно, прозвучала неожиданно. И, как представилось нифигушечки не выспавшемуся мне, совсем не оправданно и очень даже быстро. Вот, казалось, только что коснулся головой подушки и — нате вам! «Опять — двадцать пять» и «наше вам с кисточкой»!

Неугомонный дневальный, чтоб ему пусто было, орёт во всю глотку. Беспардонно выкидывая из сладкой неги и возвращая в незнакомую и немножко пугающую действительность.

Кстати, моё мнение разделяли, все без исключения, товарищи по казарме.

Впрочем, возмущаться или тем более возбухать и качать права, никто не осмелился.

Искоса посматривая на хмурые лица сослуживцев, я понял, что я не один такой. И все поголовно, чуточку удивлённо оглядываясь, мысленно задают себе один и тот же вопрос.

«Что я здесь делаю»? — Было написано на недовольных мордах, призванных в ряды советской армии будущих бойцов. Ну а некоторые, отличающиеся особо нежным складом ума и утончённостью характера, явно хотели произнести вслух, жалобное и просительное, «мама, роди меня обратно»!

Но, так как заботливые родительницы остались дома и в прошлом, а их функции на ближайшие два года взяли на себя старшины, сержанты и такие же, но прокантовавшиеся «в сапогах» немного больше, молодые люди, именуемые в просторечии ёмкими словами «черпак», «дед» и «дембель», всем пришлось вставать.

Потом мы напялили «форму одежды номер раз», кое-как застелили койки и, под подбадривающие выкрики двух ефрейторов, выбрались на зарядку. Где, нас по-быстрому поставили в известность, что мы теперь — «взвод». И входим в состав, имеющей такой-то и такой-то номер, роты.

И, так как, по всей видимости, большего салагам знать было не обязательно, нас начали учить накручивать портянки. Что оказалось не таким уж и сложным. Ну, по крайней мене, у меня получилось с первого раза.

К тому же, инструктировавший нас, более опытный товарищ заверил, что «после того, как натрём ноги, сами сообразим».

И, вдохновлённые этими вот, архиважными знаниями, а так же окрылённые и выкриками обоих ефрейтором мы, дружно топая, приступили к своей первой пробежке.

Глава 22

Для меня, в общем и целом, утренний кросс не представлял особых проблем. Чего нельзя сказать о некоторых товарищах по взводу. Не то, чтобы все поголовно были катастрофическими задохликами но, примерно треть «списочного состава» пребывала явно не в лучшей спортивной форме.

Да и вчерашние возлияния тоже, как ни крути, на парнях сказывались. Выходя с потом и сопутствующей физическим нагрузкам одышкой. Громкой, тяжёлой и вызывающей у меня лёгкое подобие снисходительной улыбки.

Так что наша, поначалу выглядевшая компактной и имевшая волне себе «товарный» или, если кому-то не нравится это, не совсем уместное в армии слово, пусть будет «кондиционный» вид, колонна, постепенно начала приобретакть очертания всё больше и больше растягивающейся цепочки.

Ну, или стала походить на вяло ползущую гусеницу. Голова которой каким-то волшебным и загадочным образом отделилась от тела и, по непонятным никому делам, удалялась всё дальше и дальше от «туловища».

Минут через пять, то есть, по моим, весьма приблизительным прикидкам пробежав, (а кое-кто и промучившись) около километра, появились первые «не боевые потери».

Те, кто не сумели накрутить портянки правильно, закономерно начали ощущать дискомфорт от появившихся складок. Натирающих ноги и превращая, простую и, в общем и целом, пользительную для здоровья процедуру, в болезненную пытку.

Бедолаги стали замедляться, отставая даже от слабейших, не поддерживающих физическую форму на должном уровне, неумех. Потом, постепенно, начали переходить на шаг. Тихонечко матерясь и заметно прихрамывая. И, в конце-концов, наплевав на гордость, принялись усаживаться прямо на землю. Чтобы стащить доставляющие неимоверные страдания сапоги и, сбросив ужасный, и казавшийся таким нелепым, по сравнению с обычными хлопковыми носками, кусок ткани, с опаской вытянуть натруженные ноги.

К чести обоих, приставленных следить за кучкой неоперившегося молодняка ефрейторов, они стали делать из этого трагедию. А, синхронно и снисходительно ухмыльнувшись, отдали команду.

— Взво-од, сто-ой, раз-два! — Прозвучало в начале и в хвосте, окончательно потерявший всякое подобие организованной группы и напоминавшей скорее, даже затрудняюсь подобрать определение, что, бывшей колонны. — Отдых пять минут! Всем переобуться и постарайтесь в этот раз намотать портянки как следует!

Мы подождали десяток секунд, пока к головной группе подтянулись отстающие и, более-менне ровными рядами уселись на первую, начавшую робко пробиваться, траву.

Я, хоть и не имел раньше дела с портянками, всё-таки с первого раза ухитрился обуться как следует. Но, не желая выделяться, не стал игнорировать команду и, стащив сапоги, с наслаждением пошевелил голыми пальцами. Мимоходом поудивлявшись, откуда у меня такие умения. Ну, не в Пярнусской же школе милиции учат этому, очень полезному и чрезвычайно благому навыку?

Хотя, может я, как и «основная», вырвавшаяся вперёд группа парней, родом из сельской местности?

Почему решил, что показавшие себя с ходу и с лучшей стороны молодые люди не городские жители? Ответ — да хрен знает! Просто, было в них что-то такое… Неуловимо-основательное. Дававшее понять о чуть большей приспособленности к реальной жизни и сопутствующим ей бытовым проблемам и предстоящим армейским трудностям.

Да и, безо всяких подсказок понятно, что те, кто умет как следует с первого раза управиться с портянками — явно не рафинированные интеллигенты. Посвящающие досуг игре на скрипочке и с первого класса читающие Александра Сергеевича Пушкина в подлиннике.

Хотя… Я ж на гитаре, да и на пианино, худо-бедно тренькаю. Да и с творчеством классика мировой литературы, надеюсь был знаком. А портянками пользоваться умею. Про свою силу и выносливость, тоже упоминал. Так что, не стал вслух навешивать ярлыки и, дождавшись команды, накрутил немного проветрившиеся куски ткани, затем натянул сапоги и занял место во главе колонны.

В виду природной скромности и чувства коллективизма вперёд вырываться не стал. И так знаю, что если возникнет необходимость, обгоню любого из нашего, совсем недавно сформированного взвода. И даже с кем-нибудь из парней на плечах.

Но, памятуя о том, что здесь я не то, что не на «законных основаниях», а вообще чёрт знает (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) по какой причине и неведомому выверту судьбы, предпочёл не выделываться. Ведь самые первые, впрочем, как и те, кто плетутся в хвосте, всегда на виду.

А с середнячка, не хватающего звёзд с неба, но и не портящего свой неуклюжестью статистику, спрос маленький. На таких не возлагают особых надеж и, как следствие, скромные, умеющие держаться в тени, получают по шапке гораздо, гораздо меньше. И реже.

В общем, «долго ли, коротко», «худо ли, бедно ли», а наше «воинское формирование», отмотав положенное количество километров, вернулось в часть. Никто не умер, не стёр себе ноги до самой жопы и, в предвкушении неминуемого завтрака, абсолютно на всех «мордах лица» засияли предвкушающе-радостные улыбки.

Разносолами, правда, не потчевали. Но и голодом новобранцев, так же как и всех остальных, отдающих воинский долг Родине, морить никто не собирался. На столах мы увидели алюминиевые миски с помесью тушеной капусты и картошки. В которой то и дело попадались куски варёного сала. А так же лежал чёрный хлеб с небольшими порциями масла и стояли стаканы с чаем.

— Бигус, бля! — Просветил меня усевшийся рядом солдат.

Но, несмотря на показное недовольство, смёл всё за, как мне показалось, считанные секунды. А потом, заинтересованно-голодным взглядом, посмотрел на мою порцию.

«Вот уж хуюшки»! — Моментально сориентировавшись в окружающей действительности и приняв единственно правильное решение, мысленно, обозначив своё твёрдое и бескомпромиссное «нет», молча отреагировал я. (То есть, прости пожалуйста, дорогой товарищ, самому надо.)

И, пододвинув к себе, мою первую в жизни армейскую хавку, бодренько заработал ложкой. Денег на магазин нет, что делать дальше, вообще хуй знает (то есть, прошу прощения, я пока не определился с дальнейшими планами), а протянуть ноги с голоду — та ещё, в кавычках, «заманчивая» перспектива.

Кстати, уничтожая содержимое миски, краем глаза заметил, что оба ефрейтора не уселись за общий стол. А, с довольными мордами скрылись на кухне. Где, к гадалке не ходи, получили на завтрак что-то, пусть чуть-чуть и не намного, но всё-таки повкуснее «бигуса».

Невольно и, сами того не зная, простимулировав моё желание продвинуться вверх по служебной лестнице. И вызвав острое чувство идиосинкразии, вспомнив, что я, вообще-то в бегах. И выёбываться (опять извиняюсь за мой французский) и излишне выделяться из общей массы пока не стоит.

«Подожди, осмотрись, дурья твоя башка»! — Окорачивал сам себя. — «Разузнай, откуда и куда ветер дует. Да и вообще… Покантуйся денька два-три и, намыливайся делать ноги».

Что, в общем и целом, имело свой, очень даже резонный и весьма резонистый резон. Ведь, недоразумение с невесть куда девшимся призывником, на место которого ушлый капитан определил вашего покорного слугу, рано или поздно, а выясниться. Всё тайное, как всегда, станет явным. А одного слишком хитровыебанного (виновать, через чур много возомнившего о своих умственных способностях) бывшего младшего лейтенанта милиции, обязательно возьмут за его набедокурившую жопу.

После завтрака, отвели десять минут на перекур. А потом нас настигла теоретическая подготовка. Свёдшаяся к тому, что взвод загнали в класс и, рассадив за одинаковые столы и стулья, выдали каждому по серенькой книжечке устава и приказали читать.

С первой страницы и… хорошо бы, естественно, «до обеда». Но, так как подобный отрезок времени, оканчивающийся дневным приёмом пищи, распространяется только на рытьё канав, салабонам выделили всего час.

Что, в общем и целом, было довольно-таки неплохо. Посидеть, расслабиться. Ну и, сделать вид, что внимательно изучаешь заумную муть. В назидание и для всенепременной и, конечно же, всеобщей пользы, спущенную на нас, простых смертных, седыми и грузными дяденьками с очень большими звёздами на погонах.

К сожалению, всё хорошее, рано или поздно заканчивается. Хотя, в нашем тяжёлом случае, без обиняков и даже положа руку на… самый дорогой орган, что имеется в организме каждого мужчины, смело могу заявить, что ситуация относится к первому временному маркеру группе.

Главное что, быстро пролетевший час нашего, замаскированного под изучение устава отдыха, истек. А, поданная громким голосом и с безапелляционной интонацией команда вырвала задремавшую шобл… э-э-э взвод, проходящих курс молодого бойца новобранцев из сладкой неги и вернула в реальный и, при этом, ничуть не похожий на расслабленную гражданскую жизнь, мир.

И, понукаемые, не то чтобы злобным но, такими непривычными и потому вызывающими лично у меня подобие нервного тика, криками ефрейторов, мы отправились на плац.

Где, как вы уже догадались, нас начали муштровать шагистикой. Придуманной не то, чтобы самим Дьяволом (прости, Всевышний, за упоминание ещё одного врага Твоего), но точно одним из его верноподданнический приспешников.

Ибо из всех событий, произошедших со мной с момента побега из Изолятора Временного Содержания, это, как по мне, (а судя по выражению лиц печатавших шаг, ну, по крайней мере, старавшихся это делать, товарищей, не только мне) казавшееся самым бестолковым и пустопорожним убийством времени занятие, совсем не вымотало физически но, изрядно подзаебало (ох-х, грехи мои тяжкие, прошу прощения, надоело и набило оскомину) и довело до состояния полного отупения.

Причём, судя по промелькнувших на краю сознания образам, этим, в кавычках «важным» занятием, мучили всех без исключения служивых. Начиная от римских легионеров и заканчивая бедными и несчастными нами.

Кстати, подозреваю, что в светло и непременно случившемся коммунистическом будущем, наши сыновья и внуки, попав под разач… э-э-э, принявшие на себя долг служения Родине, так же будут месить, пусть не сапогами а супер-пупер продвинутыми берцами, плац.

В общем, мы топали, солнышко грело, а ваш покорный слуга, отключив восприятие реальности, поставил «на нейтральный режим» голову и попытался вспомнить мимолётом посетивший и оставивший смутные и весьма неоднозначные воспоминания, посетивший минувшей ночью короткий и яркий сон.

В котором я, вместе с молоденькой девушкой, по виду почти ровесницей, и маленькой девочкой, выглядевшей лет на пять, скорее попадающей под определение «карапузька», участвуем в какой-то, совершенно нереальной и показавшейся фантастической, спасательной операции.

Пахнет гарью, всюду мелькают сполохи тут и там разгорающихся пожаров. Иногда но, к счастью не рядом, а где-то вдалеке, слышатся автоматные а, возможно, пулемётные очереди. Мимо меня проходят толпы испуганных людей. Тащащих скарб, ведущих рядом а, кое-кто взяв на руки или посадив на закорки, неспособных передвигаться самостоятельно детей.

И эта, явно попадающая под определение «беженцы» масса народа смотрит в мою сторону с отчётливо выраженным страхом. Кое кто с недоверием но, практически, да что там, абсолютно все, взирают на меня с затаённой надеждой.

Проходя мимо, люди куда-то исчезают. Но, как ни странно, это, поистине волшебное и никак не могущее быть рядовым событие, не вызывает ни у кого удивления, вопросов или же неприятия.

Я понимаю, что по какой-то, неведомой и загадочной для меня причине, являюсь ключевой фигурой происходящего. Здесь и сейчас всё завязано на меня.

Не спрашивайте почему, и откуда вообще в моей перегруженной бестолковке взялось это странное знание. Просто, так было и я, несмотря на нереальность приснившегося, полностью в это верю.

Спасающиеся от неведомой мне напасти люди продолжают идти. И тут, не то, чтобы далеко но, и не очень-то близко, сверкает ослепительно яркая вспышка. Потом раздаётся звуковой удар.

А я, видя поднимающийся на фоне зарева столб «ядерного гриба» и понимая, что не смогу спасти всех, хватаю, но почему-то совсем не руками, а какими-то странными, невесть откуда появившимися, «силовыми отростками» своих девочек и предпринимаю отчаянную попытку шагнуть за, разделяющий жизнь и смерть, невидимый барьер.

И, судя по тому, что сейчас жив и, тьфу-тьфу-тьфу, не считая потерявшей память круглой и теперь наголо остриженной части тела, практически здоров, перемещение прошло удачно.

Неясно было, куда же подевались все остальные люди. Так же, как и обе, казавшиеся такими родными и близкими девчушки. Которые, кстати, пару раз уже посещали мои сновидения. Но, так как события и образы в прошлых снах не были столь трагичными, я списывал их на плод разгулявшегося воображения и олицетворение тайных надеж.

Словно, именно так я представлял своё будущее. Именно такую девушку хотел видеть рядом с собой. А мелкая, скорее всего, бывшая чьей-то младшей сестрёнкой, ничуть не портила картины. А, наоборот полностью и весьма гармонично вписывалась в «ту» парадигму мира и являлась неотъемлемой частью нашего счастливого трио.

— Взво-од, стой! Р-разз-два!

Поданная муштрующим нас ефрейтором команда выдернула меня из странных и заставивших тревожится воспоминаний.

Так что я, возвращаясь к реальности быстренько потряс головой. И мы, «умиротворённые» до опупения и очень счастливые от того, что шагистика (ну, по крайней мере на сегодня) наконец закончилась, дружно и облегчённо вздохнули. А потом, повернулись в указанную сторону и, судя по заданному азимуту, двинулись в столовую.

Симбионт же, в фоновом режиме отслеживающий физическое и душевное состояние реципиента, отметил «весьма положительную динамику». И, удовлетворённо «поставив галочку», сдала вывод, что в армию они отправились не зря. А ночная попытка достучаться до наглухо закрытого сознания хозяина, под воздействием отупляющей и, как оказалось, действующей на носителя гипнотически шагистики, дала очень обильные плоды.

Ну, по крайней мере, пик завуалированной мыслительной активности и всплеск эмоций, наконец-то заставили того задуматься. И, наконец-то, принять к сведению передаваемую информацию и чуть-чуть приоткрыть завесу воспоминаний.

И действительно… В последующие за крушением поезда и полученной травмой две с половиной недели, всё делалось практически бегом.

Ускоренная адаптация. Поступление на службу в милицию. Создание ансамбля и «написание», в кавычках", подопечным прекрасных и так понравившихся людям песен. Не говоря уже о череде успешно раскрытых преступлений, подготовке к турниру по боксу и участию в соревнованиях.

Ну, а внезапный арест, последующее водворение в ИВС и побег оттуда, и вовсе не оставляли квазиживому организму надежды. На то, что реципиент когда-нибудь и хоть что-то вспомнит.

Ведь жизнь нелегала, скрывающегося от правосудия и, в связи с тяжестью инкримируемых хозяину преступлений, а так же вполне вероятное объявление во всесоюзный розыск, вряд ли могли оставить время для случайно получившегося раскрепощения сознания. И принятия к сведению, до сих пор тщетно внедряемых в буйную и безбашенную голову носителя, жизненно необходимых для возвращения в Содружество, образов.

Армия же, где по большому счёту, солдату и думать-то особо не о чем, оказалась именно той «тихой гаванью», где им обои самого начала следовало быть.

Нет, создание, громко, по местным масштабам, конечно, заявившего о себе и произвёдшего несомненный фурор музыкального коллектива, а так же обнародование песенного материала из будущего, тоже прошло не зря.

А нервное напряжение, связанное с задержанием, недолгой «отсидкой» в Изоляторе Временного Содержания и последующий нахальный и беспрецедентный побег, сменившись относительным спокойствием и последующей за ним «рассбабухой», как ни странно, сделали благое дело.

Бесспорно, сам «призыв в армию», не ими срежиссированный, проведённый в бессознательном состоянии подопечного и оказавшийся беспардонной импровизацией ушлого капитана, не лез ни в какие ворота. Но, только в том случае, если бы речь шла о нормальных, законопослушных советских обывателях.

Их же с хозяином случай, в связи с воспитанием, полученным носителем в другом мире и основанным на совершенно отличных от местных реалий, ценностях, ложился в создавшуюся, явно не без помощи Всевышнего, как любят говорить некоторые из местных хноноаборигенов, ситуацию, «тоненько в масть».

Так что, после опасных и бурных перептелий, нахождение в спокойном месте, где «оденут, накормят и спать уложат», и в котором искать носителя будут в самую последнюю очередь, может стать именно тем, дающим шанс передохнуть и временно затаиться, выходом.

К тому же, позволяющим биопроцессору как следует поработать с мозгом реципиента и, кто знает, может быть, даже вернуть ему, так не вовремя и очень не кстати, утраченную память.

Глава 23

Обед, впрочем как и завтрак, особой изысканностью не отличался. Да и глупо было бы ожидать, что в вооружённых силах служат повара, способные выдать лучшие и аппетитнейшие блюда французской кухни. Однако еда или, как выражались мои новые сослуживцы, «хавка» была сытной и это главное. А, учитывая то, что молодые и здоровые организмы, проведшие большую часть времени на свежем воздухе, изрядно проголодались, то первое, второе и третье показались нам удивительно вкусными.

Разве что, размер пайки можно бы увеличить. Раза так в три… Или четыре…

Но — фигушки! Откармливать до состояния ожиревших хряков нас никто не собирался. Так что, закончив приём пищи мы дружно встали и, более-менее организованно, покинули столовую. После чего нам дали десять минут на покурить и сообщили, что далее путь лежит в подсобное хозяйство, именуемое простым и очень многообещающим словом «свинарник».

Который нам предстояло почистить, «облагородить» и, так сказать, придать этому, не менее важному, чем арсенал подразделению, «товарный вид».

Некоторые, как раз из той «гвардии», что причислил к «маменькиным сынкам» тут же изумлённо залопотали. Правда, особо не возбухали а так… Выразили недоумённое удивление что будущих а, вернее, с сегодняшнего дня самых «всамделишных», защитников Родины и грозу ненавистного бока НАТО, используют немножко не по назначению.

Попытаться отфилонить, саботируя приказ, ясное дело, никто не осмелился. И мы, кто-то тяжко вздыхая, а некоторые, и ваш покорный слуга в том числе, стоически приняв «удар судьбы», нанесённый скорее по самолюбию, чем имевший место быть на самом деле, молча затопали за возглавившими колонну ефрейторами.

Хоз блок находился за пределами части но, не сказать, чтобы сильно уж далеко. Во всяком случае, дотопали мы минут за пять. Стараясь, в меру полученных совсем недавно умений, сделать это строевым шагом но, почему-то без песни.

«Потому что, не разучили пока»! — Догадался я.

И тут же озадачил себя вопросом, будет ли для этого, архиважного занятия выделено специальное время, или командование Советской Армии и Главные Идеологи, а так заместитель командира по политической работе собираются пустить это дело на самотёк?

Но вслух, как вы понимаете, благоразумно промолчал. Справедливо опасаясь получить по шапке да и вообще… Несмотря на мой скромный, менее месяца жизненный опыт, успел понять, что инициатива всегда ебёт инициатора. И тот мудак, что высунулся с предложением или с неосторожным вопросом, как правило назначается ответственным за исполнение.

Не то, чтобы было лениво выучить с товарищами несколько песен. Да и наличие голоса могло дать некоторые преференции. Так что, уже почти был готов высунуться с «рацпредложением». Но, к счастью, благоразумие взяло верх над детским желанием выпендриться. И ваш покорный слуга вовремя осадил себя. Мысленно настучав по собственному кумполу и напомнив, что находится в бегах.

А уж в части обретаюсь вообще, чёрт те знает (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) зачем и сколько времени осталось до моего полного и позорного разоблачения.

Короче, хватило мозгов промолчать в тряпочку. Да и пришли мы уже. Где были переданы в распоряжение толстенького и мордатого прапорщика, с лоснящимися пухлыми щёчками и хитрыми глазами потомственного хохла.

«Ну да, кого же ещё на такое хозяйство ставить, как не любителя сала»? — Про себя усмехнулся я.

И, с лёгкой завистью глядя на обоих, вольготно устроившихся на лавочке и доставших сигареты ефрейторов, принялся выслушивать вводную.

— Значит так, бойцы! Меня зовут Петро Михайлович Ничипорук. — Совсем не по военному, а очень даже по граждански, представился ответственный за содержание хрюшек. — И, с этой минуты и до самого ужина вы поступили в моё полное и безоговорочное подчинение! А потому, не стесняемся! Разбираем грабли, тачки, совковые лопаты и вилы — и вперёд! Родина ждёт стахановского труда, а я соблюдения порядка и отсутствия безобразий!

И мы, кто с равнодушным похуизмом, то есть, прошу прощения, с индифферентной покорностью судьбе, а кто-то и негромко ворча, вооружились шанцевым инструментом и принялись за выполнение пусть и не боевой но, всё-таки, чётко поставленной задачи.

А хуле? Мы ж теперь в армии!

Свинарник представлял собой агроменный ангар, разделённый на стойла и снабжённые поилками и кормушками. И вот эти вот самые закутки нам и предстояло чистить. Выгребая отходы поросячьей жизнедеятельности и выстилая приведённые в божеский вид «спальни» соломой. Которую тут же вызвались доставлять самый ушлые и нахальные из парней.

В их число я — кто бы сомневался! — не попал. Да и не лез особо, если честно. Так как работа не вызвала у меня абсолютно никакого отторжения. К отталкивающему запаху быстро привык. А уже чрез пять минут мозг вообще исключил его из списка неприятных и раздражающих факторов. Сапоги потом вычищу той же соломой. Да и вообще, не руками же мы сгребали и грузили в тележки это вот самое…

А вполне себе добротным и качественным инвентарём, позволявшим свести контакт с навозом к минимуму.

Не в отделе сидеть, конечно. Читая выданные Викеньтьевичем дела. И на на сцене выкаблучиваться. Тренькая на гитаре и красуясь перед барышнями.

Но, так как жрать мы все очень любим так что, теперь знакомлюсь с изнанкой продуктового бизнеса. Или, вернее, «продовольственной программы», так как бизнес это «у них», на ни разу не виденном и, по слухам, упорно загнивающем Западе.

Пока подхватывал вилами перемешанное с соломой свиное дерьмо, в голове то и дело мелькали образы странных и явно не имеющихся в современной реальности механизмов. Каких-то футуристических поилок, автоматических кормушек, оснащённых компьютерными датчиками и, чёрт-те почему (прости, Создатель, за сквернословие) пришедших в голову, силовых полей.

Но, так как фантазии не мешали и, скорее даже помогали в работе, то просто делал дело и старался не забивать, и без того перегруженную голову, выяснением подробностей и происхождением этих футуристических знаний.

Подумал да и забыл. К тому же, навоз сам себя не уберёт. Да и, откуда ни возьмись, вдруг нарисовалась более насущная проблема.

В виде, как понимаю, «понявших службу» и считающих, что имеют какие-то особые «права» и «привилегии» старослужащих.

— Эй, салаги, дружно все за мной! — Громко и с нажимом скомандовал высокий и плечистый, но какой-то расхристанный парень. — И, дабы ну у кого не возникло сомнений в правомерности отданного распоряжения и, как понимаю, на корню пресекая всякие возражения, многозначительно постучал кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой. — Своё потом уберёте! А дедушкам помочь надо!

Такая борзота или, выражовываясь литературным языком, «беспардонное нахальство» требовало немедленного и — главное! — адекватного ответа. И потому, ваш покорный слуга, проигнорировав сделанные личным составом первые, несмелые шаги в сторону слегонца прихуевшего (то есть, прошу прощения, превысившего свои служебные полномочия) старослужащего коротко и ёмко поинтересовался.

— С хуя ли?

Бесспорно, можно было выразиться и покультурнее но, во-первых, это было бы слишком долго. А, во-вторых, вряд ли бы этот… ну, пусть будет «долбодятел», оценил мои потуги, не травмировать его нежные уши и ранимую психику, вежливым обращением.

К тому же, эта короткая но, по сути своей, такая ёмкая и информативная фраза, поражала глубиной мысли и представляла ценнейший информационный посыл.

В котором была моя лёгкая заинтересованность в правомочности отданной им команды. А так же сомнение в статусе посетившего нас хлопчика. Ну и, совсем слабо завуалированный отказ, следовать за наглецом и, за здорово живёшь, выполнять чужую работу. А так же пренебрежение его мнимым «статусом» и доведение до сведения то, что плясать под чужую дудку никто (ну, во всяком случае лично я) не собирается.

Тут даже интонацией играть не надо было. Да и, особой роли повышение или повышение голоса не играло. Как говорится, лаконично, ёмко и по существу. Или, как утверждали люди, гораздо умнее меня, «краткость — сестра таланта».

— Ты чё, пескарь, припух сука⁈ — Не врубаясь в происходящее, выпучил начавшие наливаться кровью глаза вежливо посланный мной индивидуум. — И тут же, желая наказать и поставить на место непокорно «холопа», сделал шаг вперёд и попытался схватить меня за грудки. — Ты кого на хуй послал, сука⁈

«Идиот, блядь»! — Отступая, и слегка подправляя траекторию падающего в навоз тела, лениво подумал я. — «Непуганый, бля»…

Немного взволнованные слишком стремительно развивающимися событиями, товарищи по говноуборочной команде растерянно притихли. А во внезапно наступившей звенящей тишине раздался не верящий и очень возмущённый рёв незадачливого рабовладельца.

— Форма, блядь! — Мудила упёрся руками в, хоть и убранный нами, но всё-таки имеющий остаточные следы поросячьей жизнедеятельности пол и, поднимаясь, заорал. — Пиздец тебе, пидор! Ты, блядь, этот свинарник языком вылижешь!

«Вот и отсиделся, придурок»! — Делая ещё один шаг назад и готовясь отразить неминучемую после таких слов атаку, грустно подумал я. — «По тихому — твою маму! — и стараясь не высовываться»!

Ну, в самом деле, что стоило промолчать и, соблюдая «традиции», поступить как все? Тем более, что судя по выражению лиц сослуживцев, ничего особенного и, тем более, никакого урона «солдатской чести» в этом вот пердюмонокле не имелось.

Ну, покидали бы, перемешанные с соломой хрюшкины какашки полчасика. Зато не пришлось бы рихтовать морды отслуживших по полтора года «дедушек». Да и вообще… Умеешь ты привлекать к себе ненужное внимание, товарищ младший лейтенант! А ведь из милиции!

Где служба, хоть и «опасна и трудна» но, в силу специфики на первый взгляд совершенно незаметна.

Бля!

Никакой изысканной техники мой, свалившийся словно снег на голову, и нечаянно перемазавшийся в говне и по этой причине полыхающий «праведным», в кавычках, гневом визави не продемонстрировал. А, напротив, широко, по рабоче-крестьянски замахнувшись, попытался заехать мне в ухо.

Когда упоминаю тружеников «серпа и молотка» ничего плохого, оскорбляющее их честь и достоинство, само собой, в виду не имею. К тому же, неискушённые в боевых искусствах жители сельской месности, в большинстве своём, именно так и начинают молодецкую драку.

Просто, выглядело этот так классически комично, что я не сумев сдержать улыбку и приготовившись блокировать эту незамысловатую пиздюлю (прошу прощения за мой французский, разумеется «удар»), напомнил себе, что передо мной не смертельный враг, а простой советский парень. С немножко зашоренным дурацкими обычаями взглядом, и калечить его, ломая челюсть, отправляя в санчасть и, тем самым наживая на свою, и без того набедокурившую жопу новые неприятности, не стоит.

То есть, бить нужно, хоть и «сильно», но всё-таки «аккуратно».

А лучше всего, то бишь в том самом недостижимом идеале, где «все люди братья», а «пони розового цвета какаю радугой», вообще обойтись без этих, попирающих общечеловеческие ценности, портящих взаимоотношение и сулящих новую порцию, размером с «вагон и ещё тележку», совсем не нужных мне, неприятностей.

И — хотите верьте, хотите — нет, а Небо услышало мою, пусть и невысказанную, но вполне сформировавшуюся просьбу.

А в свинарнике, на время превратившемся в «арену боевых действий» возник отец родной, спаситель и просто хороший человек, Петро Михайлович Ничипорук.

— Отставить, блядь! — Раздался его громогласный голос, разруливший или, по крайней мере, на неопределённое время отложивший, грозящуюся разразиться мордобитием ситуацию. И наделивший участников не очень понятными, но вполне себе образными эпитетами. — Ёбаные кони! — После чего встал между нами и, измерив пренебрежительным взглядом вымазанного в свином говне урода, брезгливо поморщился. — Нехайло, а пиздуй-ка ты, форму почисти! — Ненавязчиво, но, со вполне себе ультимативными, исключающими любое двусмысленное толкование интонациями, ласково предложил он.

Придурок, как оказалось, носивший звучную фамилию «Нехайло», набрал полную грудь воздуха но, стушевавшись под пристальным взглядом своего (правда, об этом он и не догадывался) спасителя, отдал честь и нехотя буркнул.

— Слушаюсь, товарищ прапорщик.

После чего, скорчил мне, по его мнению страшную рожу и, одними губами изобразив «пиздец тебе, сука», повернулся и быстро выскочил за ворота.

— Бузотёрим? — Окинув меня взглядом, без особого интереса полюбопытствовал Пётр Михайлович. — И, не дожидаясь ответа, вышел вслед за несостоявшимся плантатором.

Давая тем самым понять, что всецело доверяет нашей, начавшей плодотворно срабатываться команде и полностью спокоен на уборку говна на отдельно взятом стратегическом объекте, носящем гордое звание «свинарник».

— Зря ты так… — Укорил меня кто-то из сослуживцев, едва прапорщик скрылся из виду. — Теперь всем отделением пиздюлей отгребать будем.

— Да бля, погорячился. — Неопределённо пожал плечами я. И, дабы не плодить лишнюю ненависть среди товарищей, пообещал. — Постараюсь сам разгрести, никого не впутывая. — И, нисколько не смущаясь бросаемых на меня недоверчивых взглядов, как можно уверенней заявил. — Сам накосячил, сам и ответ держать буду!

И, не желая углубляться в неприятную для вех тему, взялся за вилы!

Страха перед будущими «разборками» не было совершенно. Ну, не убьют же меня в самом деле? Так… помутузим друг дружку, разобью пару-тройку хлебальников, получу несколько синяков и, скорее всего, посижу на гаупвахте.

Гораздо больше меня интересовали глобальные, так сказать, проблемы. Что делать с наездом КГБэшников и как вообще быть? С одной стороны, жалко было бросать всё, что уже успел наворотить и приобрести. А с другой, если обнаружили неопровержимые улики моей причастности к убийствам партийного бонзы с сыном и его приспешников то, в любом случае, светит «вышка».

И какого-нибудь определённого плана пока ещё не имелось.

Если честно, вообще ничего толком не было. Ни денег, ни документов.

От недавнего оптимистичного настроения не осталось ни следа и я попросту злился.

К тому же ещё этот… «помещик местного разлива»! Свернул бы я тебе твою, раскормленную на казённых харчах, разжиревшую шейку. Да вот только, стоит ли оно того? Мало мне Комитетского преследования, так ещё военную прокуратуру на хвост сажать?

Мерно работая вилами, я наполнял дурно пахнущей субстанцией подвозимые соратниками тачки и всё больше и больше склонялся к мысли, что в намечающихся разборках надо дать себя побить.

Без членовредительства, естественно. Но так, чтобы гарантированно загреметь в медсанчасть и, желательно, с забинтованной мордой. Мало ли, станут искать по горячим следам и, неведомыми для меня путями Создателя, сунутся в становившуюся понемногу родной, войсковую часть?

А с перемотанной узкими полосками марли головой, да ещё учитывая горячее желание отцов-командиров всячески замалчивать подобного рода происшествия и скрывать их от глаз вышестоящего начальства, шансы выйти сухим из воды увеличиваются многократно.

Так и не придя ни к какому выводу я, вместе со всеми, вяло проковырялся до ужина. После чего мы наспех умылись, кое-как привели форму в порядок и, почистив, сначала свежей соломой, а затем щётками с гуталином, сапоги, строем отправились на вечерний приём пищи.

Кормили нас смешанными с тушёнкой макаронами, почему-то называвшимися «по флотски». А на десерт был тонкий ломоть белого хлеба с квадратиком масла. Ну и, конечно же сладкий и горячий чай.

Старослужащие, как и в обед, не кучковались в общей массе, а заняли отельный стол. Время от времени бросая в мою сторону многообещающие взгляды. Долженствующие, по их мнению, нагонять на меня страх и вводить в состояние перманентного ступора.

Глядя на ужимки этих молодых бычков я, помимо воли, вспоминал ощущения удобно ложащегося в ладонь рабочего ножа и льющихся по рукам тёплых струй крови. Обильно бьющих из перерезанного предназначенного на мясо забиваемого животного.

При этом невольно страдая от того, что так и не смог вспомнить ничего из собственного прошлого. Хотя, из посещающих и таких приятных снов можно было прийти к выводу, что к сельскому хозяйству и животноводству я таки имею самое непосредственное отношение.

Знать бы ещё какое? А так же, где находятся эти благословенные, наполненные ощущением счастья, места?

И кто, в конце-концов, эта красивая и, как понимаю, совсем не чужая для меня девушка? А так же мелкий бесёнок, с шаловливыми и горящими искренним энтузиазмом и неуёмным любопытством, хитрющими глазёнками?

Глава 24

Как известно, после команды «отбой» — «наступает тёмное время суток». Ну, а оставшиеся до этого праздника жизни пару часов, прошли ни шатко ни валко. В смысле, никаких особо значимых событий и происшествий не случилось. Мы занимались всем, кто во что горазд и попросту отдыхали от этого, в общем и целом, насыщенного и богатого на впечатления дня.

Попришивали подворотнички, потрепались о том, о сём. Некоторые из парней принялись строчить письма, а кое-кто начал разговор о представительницах прекрасной и, вне всякого сомнения лучшей, половины человечества. У кого есть, у кого нет… Да и вообще, дождутся ли со службы и всё такое прочее…

Задали — ну, куда ж без этого! — подобный вопрос и мне.

— А у тебя, Васин, девушка на гражданке есть? — Со свойственной представителям вооружённых сил открытой и ненавязчивой прямотой, поинтересовался у меня один из «спортивных», тех, которых я отделил от изнеженных городских мальчиков и причислил к сельским жителям, вчерашних пацанов. И тут же, скептически окинув меня слегка пренебрежительным взглядом и, при этом, немного горделиво расправив плечи, сам себе ответил. Вернее, высказал предположение. — Хотя, больно ты молодо выглядишь… А девки они посолидней любят…

К брутальным и, при этом, явно пользующимся усиленным вниманием противоположного пола «элитным производителям» он, само-собой относил себя любимого. И, глядя на мою, не так, чтобы хиленькую но, всё-таки уступающую ему в габаритах фигуру, не преминул малёк «похвастаться». Погордиться, так сказать, «удалью молодецкой». Повышая свой внутренний рейтинг и, разумеется, претендуя на главенство в нашем маленьком и немножко суровом, мужском коллективе.

На что я, неопределённо пожав плечами и, давая понять, что равнодушен к месту в негласной иерархии, честно признался.

— Нет.

Слегка укорив себя за собственную нерешительность в отношении слабого пола и дурацкую щепетильность. Ведь ни Вера, ни Юля Подгорная были совсем не против… Не говоря уже о разбитной продавщице из ювелирного, встретится с которой так и не дошли руки.

И если с первыми двумя, безусловно, подразумевались матримониальные планы и сопутствующая им сопливая романтика, то твёрдо стоявшая на обеих своих красивых ножках и хорошо знающая, что хочет от жизни Катя, явно была бы не против стать «моей девушкой».

Без всяких дурацких обязательств, розового сиропа и какающих радугой пони. Что, так или иначе, имеются в головах у определённой части восторженно настроенных барышень, и которым я, в виду некоторых причин, был пока не готов.

К тому же, девушка из сна, вместе с вездесущим маленьким и «бесенятым» чудом, не давала покоя. И, положа руку на сердце, практически полностью вытеснила из головы образы остальных трёх красавиц.

Кстати, учитывая наезд представителей Комитета Государственной Безопасности и мой нынешний статус, находящегося в бегах уголовника — может оно и к лучшему.

И если с Катей, которая я уверен, даже не попыталась бы изобразить толику вселенской скорби по поводу моего исчезновения, всё было более или менее ровно, то вот разбивать сердце Вере, или портить репутацию Юле, было бы с моей стороны настоящим и стопроцентным свинством.

«Да-а, пиздец был бы полный». (То есть, простите, отгрёб бы я неприятностей на свою голову и по самую макушку). — Слегка поёжившись, вспомнил я «место работы» и занимаемую должность, практически всесильного, с моей точки зрения, Юлиного дедушки.

Чья внучка связалась, с посмешим затеять «шуры-муры» с небожительницей, подавшимся в бега уголовником и, тем самым, бросившая тень на безупречную репутацию, сидящего в правительстве родственника.

«В общем всё, что Создатель ни делает — к лучшему»! — Мысленно сотворив святой круг, с некоторым облегчением, подумал я.

Девчата продолжат жить своей обычной, привычной и размеренной жизнью, а ваш покорный слуга, отдавшись на волю обстоятельств и наплевав на «логику планирования», просто постарается держать нос по ветру.

Покрутившись ещё с полминуты рядом со мной и, видя мою абсолютнейшую индифферентность в вопросе «меряния письками» в отношении женского пола, новоявленный мачо поскучнел и отошёл к другой группе парней. Где, уже через секунду, делая округлые жесты руками, принялся что-то активно втолковывать новым слушателям.

А я, почухав в затылке и, про себя посетовав на собственную бестолковую импульсивность, приведшую такого, в общем и целом, положительного младшего лейтенанта милиции, сперва на нары, а потом на солдатскую койку, плюнул на всё и занялся чисткой сапог. Которые, как известно, после команды «подъём», надеваются «на свежую голову».

Вскоре явился давешний ефрейтор, давший команду отбой. И разрешивший тем самым занять уставшим нам горизонтальное положение, и завалиться спать. Что и было проделано всеми ну, с о-о-чень большой охотой и в хорошем спринтерском темпе.

Хотя форму при этом все сложили на табуретках как положено и никакого бардака, при всей кажущейся хаотичности происходящего, не было и в помине.

Правда, поспать мне не дали. Едва я сомкнул глаза и, сделав небольшое волевое усилие и, выкинув из головы разные тревожные мысли, провалился в объятия Морфея, кто-то потряс меня за плечо и тихо, но настойчиво зазузжал в ухо.

— Слышь, Васин, вставай. — Негромко прошептал «укладывавший нас баиньки» ефрейтор. И, многозначительно и с какой-то ехидцей в голосе, уведомил. — С тобой поговорить хотят…

— Отъебись. (То есть «отстань», конечно же «остань», простите за мой французский!) — Сонно пробубнил я.

И, повернувшись на другой бок, попытался задать храпака дальше.

Но, не тут-то было.

Чёртов (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) душнила не давал покоя и продолжил теребить сладко спящего меня.

— Ты чё, припух салага⁈ — С явно проявившимися злыми нотками в голосе, начал психовать неугомонный старослужащий. — Встал и пошёл! Быстро!

«Бить будут»! — Разлепляя веки и зевнув, вяло подумал я.

Правда, никакой обречённости в этой, простой как три копейки и однозначной, как наступление команды подъём, мысли, не было.

В смысле, предстоящей драки я не боялся. И лишь лёгкая досада, оттого что этот, слегонца охуевший пидор, (то есть, опять вынужден извиняться за спонтанное использование ненормативной лексики, взявший на себя слишком много и явно превысивший собственные служебные полномочия, нехороший молодой человек) не дал толком отдохнуть.

«Ну что вам стоило, суки, доебаться (прошу прощения, попытаться выяснить отношения и надавать по шапке абсолютно не толерантному мне) не ночью а, так сказать, в "служебное время суток».

Во время утреннего кросса, например. И сами выспались бы. И меня б не потревожили.

Заодно и совместили бы полезное с приятным. Размялись, начистили друг дружке репы и произвели предварительное расставление обеих точек над «Ё».

Почему предстоящую разборку не считал окончательной и финальной?

Ну, так это и так понятно. «Они» будут доёбываться, (виноват, пытаться давить). Я же, а обязательном порядке, стану давать сдачи. Главное сдерживаться, и не доводить дело до смертоубийства. А то я и так в бегах и имею за спиной целую кучу трупов. Но те, хотя бы, получили то, что заслуживали.

А отбивать бошки сопливому молодняку, пытающемуся, в меру собственного разумения, выстраивать иерархию, совсем не гоже.

Не-е… Так-то рожи им начистить надо. Особенно потерявшему берега Нехайло. С чьего беспонтового и совершенно безосновательного наезда и начался теперешний сыр-бор. В смысле, пробудка после отбоя и изрядно разозлившее предложение «выйти».

— Счас. — Быстренько но, оттого не менее тщательно взвесив все «за» и «против», недовольно буркнул я. — Обуюсь только.

— То-то, шкет. — Не стал обострять ситуацию, а так же глумиться и подгонять непослушного меня, ефрейтор.

И, оглянувшись и, как понимаю, для острастки и чёткого пониманиия «кто здесь есть кто», показав внушительного вида кулак, скрылся за дверью казармы.

Натянув штаны и кирзачи, решил выйти на предстоящую драку с голым торсом. На улице, не то, чтобы совсем уж тепло, но и не так, чтобы холодно. А повредить форму «в процессе» легче лёгкого. Оторвут рукав, или карман попортят… И, вместо положенного отдыха, буду вынужден заниматься рукоделием, орудуя иголкой и ниткой.

Выйдя в коридор, я увидел дожидавшегося меня провожатого и «стоявшего на тумбочке» дневального. Который, впрочем, усиленно делал вид, что ничего не замечает и вообще, как раз в это время «смотрит в другую сторону».

«Уёбок, блядь»! — Лениво подумал я. (То есть, простите, плохой, нехороший человек!) — А ведь, выйди я один, а не в сопровождении этой, «блюдущей священные права старослужащих» особи с «соплёй» на погоне, то обязательно бы доебался. (Звиняйте, действовал бы в точности по уставу и вымотал бы всю душу, не давая без всенепременного в таких случаях «внушения», даже сходить посцать).

Но — «в каждой избушке — свои погремушки».

«Поруганная честь» дедов, черпаков и дембелей требовала отмщения. А непокорный, и позволивший себе слишком много салага, скорейшего и неотвратимого возмездия.

В назидание другим и вообще… Чтоб неповадно было.

А потому мы беспрепятственно выбрались на свежий воздух и, пройдя десяток метров и завернув за пару углов, оазались на месте задуманного совсем не вашим покорным слугой, рандеву.

— Ну чё, щегол, извиняться будешь? — Многозначительно постукивая кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой, с ухмылкой поинтересовался дождавшийся меня Нехайло. — Или как?

— А есть за что? — Широко зевая, и прикрыв раззявленный рот тыльной стороной ладони, сладко потянулся я. — Да и вообще, шёл бы ты… Ещё раз форму почистил!

— Борзый, сука! — Констатировал видимый невооружённым глазом факт, начавший заводиться Нехайло. — И, оглянувшись в поисках поддержки остальных, а было их всего человек пять, скомандовал. — Гаси его, робя!

— Эй, пацаны! Не до смерти и без переломов! — Громко выкрикнул предупреждение, занявший нейтральную позицию приведший меня сюда, ефрейтор. — А то сами знаете…

«Ладно, парень… Это тебе зачтётся…» — Пропуская мимо первый удар и смачно впечатывая кулак в челюсть, слишком уж резко начавшего Нехайло, сделал в голове отметку я.

Сука, вообще-то, этот ефрейтор. И заботится о целостности моей бренной тушки вовсе не от любви к ближнему, а очень даже из мелкособственнических шкурных интересов.

Но, так как, судя по всему, в драку вмешиваться не станет и, пусть даже и косвенно, а всё-таки «на моей стороне», будет ему плюсик в карму.

В смысле, бить не буду. Если сам не полезет, естественно. И в дельнейшем, если оно, всё-таки, будет у меня, армейское «будущее», постараюсь наладить контакт и перетянуть на свою сторону.

Махач, тем временем, продолжался. Место «севшего на жопу» Нехайло заняли целых двое его подельников, а ваш покорный слуга, отбив удар одного и увернувшись от пинка другого, выдал обоим по порции умиротворяющих пиздюлей. (То есть простите, вежливо и, очень на это надеюсь, адекватно, ответил). Заехав первому под дых и угостив по печени второго.

Бил относительно несильно, так как разрыв внутренних органов и последующая госпитализация негаданных оппонентов — последнее что я хотел получить в итоге сегодняшнего сабантуя.

Так что, оба остались на ногах но, скорчившись и держась за повреждённые части тел, тихо поскуливали не выказывали желания действовать дальше.

Кстати то, что разбудили среди ночи, малость выбило из колеи и чуть не пустило насмарку мой так хорошо обдуманный и тщательно выпестованный план. Получить, в умеренных дозах разумеется, по мордасам и загреметь в больничку.

А тут — три секунды, такое же количество ударов и — пожалуйста! Большая чать «учителей» выведена из строя, а оставшиеся нерешительно переглядываются и, переминаясь с ноги на ногу, как понимаю не знают, стоит ли продолжать, явно сворачивающую куда-то не туда, и идущую совсем не по разработанному ими сценарию, «воспитательную беседу».

— Ну чё, пацаны, в расчёте? — Сплюнув, полюбопытствовал я. — Или, по-прежнему считаете, что не прав?

— Пиздец тебе, сука! — Прохрипел тот, которому я пробил «в солнышко». И, вопреки собственным словам, делая шаг назад, пообещал. — Ты, бля, пожалеешь!

— Может, с ноги добавить? — Участливо и даже с некоторой долей заботы и материнскими нотками в голосе, задал вопрос я. — А то я могу, ты только свистни!

Угрожавший мне «дед» явно сбледнул с лица. И — это было видно невооружённым глазом! — не желая получать лишнего, благоразумно заткнулся.

— Ладно, Васин… Считай, что на этот раз съехал. — Разрывая дистанцию, снял ремень и одним ловким движением намотав его на руку, уведомил меня ефрейтор. И, давая понять, что на сегодня разборки подошли, пусть и к неожиданному, но всё-таки финалу, дёрнул головой в направлении казармы. — Пизудуй пока… Хотя… — Тут он с наигранной жалостью оглядел мою обманчиво расслабленную фигуру, и протянул. — Зря ты это… В войсках так не принято…

— Так я пошёл?.. — Не стал вступать в абсолютно никому ненужную перепалку я.

И, опасаясь поворачиваться к вероятному противнику спиной, попятился.

— Свободен. — Кивнул, оставляя последнее слово за собой, ефрейтор.

И я, поначалу шагая задом, а потом, поняв, что преследовать, по крайней мере в этот раз, меня не будут, зевнул и поплёлся досыпать.

Рассуждая о «логике планирования», уступающей, под воздействием внешних факторов, «логике обстоятельств» и гадая, «хорошо это или плохо»…

С одной стороны, морду не подрихтовали. И это несомненный и огромнейший плюс! Так как, во-первых, быть битым не очень приятно… А, во-вторых, если вдруг, паче чаяний, придётся «делать ноги», то с подпорченным фейсом оставаться незаметным и слиться с толпой, гораздо тяжелее, чем без фингалов и ссадин.

С другой стороны, я немного досадовал на себя. За то, что пошёл на поводу у эмоций и, поддавшись сиюминутному порыву, не дал себя побить. И не отправился, согласно недавним намерениям, прятаться в медсанбате.

А ведь, ежели как следует подумать и немножечко разобраться, все теперешние беды и происходили оттого, что на давал себя нагнуть. И, действуя больше на инстинктах, чем прислушиваясь к голосу разума, постоянно отоваривал своих нежданных-негаданных противников, а после пожинал печальные последствия.

«Проклятый я, блядь, что ли»? — Устало думал я, заворачивая за угол. — «Другие вон, люди как люди… "Последний раз дрался в шестом классе», и всё такое. Я же, раз за разом ухитряюсь наступать на одни и те же грабли и, настучав по кумполу и другим, не менее уязвимым частям тела разным пидорасом (пардон, плохим, нехорошим людям) всё время огребаю нехилых таких неприятностей.

Тут мои размышления были прерваны, появившимся, словно чёртик из табакерки, незнакомым солдатиком.

С удивлением посмотрев на меня, он быстрым кабанчиком пробежал мимо и вскоре я услышал заполошное шипение.

— Атас, пацаны! Тревога!

При этом, никаких завывающих сирен и сполохов запускаемых в ночное небо ракетниц не наблюдалось. Но, при этом, возле казарм явно происходил какой-то нездоровый кипеш. Хотя, кипеши — они по определению не могут быть «здоровыми». А любая нештатная ситуация сопровождается перманентной суетой и некоторой нервозностью.

Не «пожар в борделе во время наводнения», совсем нет. Но небольшой ажиотаж и, скажем так, нестандартное оживление, присутствовали.

Кстати, начавшаяся движуха не затронула непосредственно нашу казарму. Хотя, ежели разобраться, какой с нас, прослуживших всего один день, спрос? Так что, я зашкерился в тени, ожидая пока выскакивающие из помещения и усаживающиеся в грузовики солдаты закончат своё дело и вяло гадал, «что это, вообще, сейчас было».

Надеясь пересидеть это веселье и потом, с лёгкой душой и чистой совестью, завалиться спать.

Только не тут-то было. И, как всегда, тщательно лелеемые планы по спокойному завершению сегодняшней ночи, накрылись медным тазом.

— Стой, Васин! — Негромко позвал меня, подкравшийся сзади ефрейтор. И, подойдя ко мне вплотную, сообщил не радостную новость. — Ты ему челюсть сломал. И, похоху, сотряс обеспечил…

— Бывает. — Равнодушно пожал плечами я. — Или, помочь в медчасть дотащить?

— Дебил ты, Васин… — Горько вздохнул ефрейтор. — Уклонение от боевой или учебной тревоги, чревато очень большими неприятностями. А у Нехайло и так взысканий куча… В дисбат, в принципе, не загремит но… На дембель рискует уйти последним…

— А я тут при чём? — Искренне недоумевая, вылупился я на озвучившего, в общем и целом никак не касающиеся меня новости, собеседнику.

— Короче, мы тут с мужиками подумали… Оденешь его гимнастёрку и поедешь с нами. В этом шухере никто особенно приглядываться не будет. Нас просто по головам пересчитают и всё. А Нехайло проблюётся и отсидится в каптёрке. Как вернёмся, по тихому слиняешь в свою казарму. А дальше мы уж сами.

— А если до подъёма на получится? — Попытался соскочить с мутной и никуда не упёршейся мне темы, я. — Тогда МНЕ пиздец, получается?

— Не сцы, пескарь! Прикроем! — Обнадёжил и пообещал покровительство ефрейтор. И, делая тонкий намёк на толстые обстоятельства, прищурился. — Ты хоть понимаешь, салага, что с дедами дружить нужно?

Глава 25

Мда-а… Дилемма, блядь! (Как всегда, при подобном казусе, от всей души прошу прощения за мой французский).

И что теперь делать? Как поступить, чтобы, согласно известной народной мудрости «и рыбку съесть и… скажем так, соблюсти остальные, прямо и косвенно затрагивающие нас, любимых, интересы»?

С одной стороны, язык так и чесался, послать приставучего ефрейтора нахуй (то есть, извиняюсь отказать ему в максимально вежливой форме, ссылаясь на невозможность чем-нибудь помочь и, конечно же, мифические обстоятельства непреодолимой силы). Сделав могучую подляну этому зажравшемуся уёбку (да-да, извиняюсь, плохому, наглому и потерявшему последние остатки совести, человеку).

А с другой стороны, прямо «хрен его знает»…

Не то, чтобы я сильно боялся гнева раньше начавших тянуть армейскую лямку «старших товарищей». Точнее, мне было абсолютно похуй (индифферентно и равнохуйственно. Блядь!!! Когда я уже привыкну, как все относительно нормальные люди, разговаривать и думать «безматовым, литературным языком»?). И я ничуточки не испугался завуалированных угроз и «тонких намёков».

Но ведь, с другой стороны — предложил-то он по человечески. Практически в открытую заявив, что местная «мафия» согласна закрыть глаза на мои неосторожные выебоны (виноват, на отпор попытке давления и сопротивление буллингу) и, вроде бы, даже обещал протекцию в будущем.

Которое для меня, прямо скажем, было неопределённым и совершенно, ну прямо очень даже, неоднозначным.

Да и пацаны, вроде бы правильные. Во всяком случая, не похожи они на поганого сынка партийного бонзы или потерявших берега цыганят, грозящих превратить мою жизнь, если не ад то, в любом случае, близкое подобие к оному.

Короче, я не стал «строить из себя целку». И, молча кивнув потребной для этой цели частью организма, согласился.

Недолго, правда, попечалившись о том, что так вот и становятся, так называемыми «приспособленцами». Один раз пошёл на поводу у «обстоятельств». Потом, ущемляя собственные интересы, согласился на «компромисс».

И, глядишь, в кармане, на постоянное место жительства, прописалась обязательная, для делающего успешную карьеру и послушно выполняющего приказы любого начальства системного винтика, баночка с вазелином…

— Давай, по-быстрому. — Тут же взял быка за рога деловитый ефрейтор.

Мы вернулись на место недавних разборок, где недовольно зыркающий Нехайло стянул с себя гимнастёрку вместе с нательной рубахой и отдал мне.

Пахнущим чужим потом бельём я побрезговал, вернув назад. После чего оделся, моментально став похожим на огородное пугало. И, нахлобучив сползающую на глаза пилотку, застегнул ремень.

Судя по удивлённо вытаращенным глазам и лёгким улыбкам невольных свидетелей этого перфоманса, зрелище было то ещё… Ведь, щедро поделившийся шмотками Нехайло был значительно крупнее. Выше ростом и, как-то «лобастее», что-ли.

Но, так как выбора особого не было, а за неимением гербовой, нормальные люди ходят в туалет с обычными газетами, вслух издеваться никто не стал.

Ну и я промолчал.

Назвался груздём… то есть, дембелем Нехайло, значит нужно поторопиться и со всех ног бежать для погрузки в кузов.

Что мы, собственно, и проделали. Без лишних разговоров стартанув и, смешавшись со взводом, споро и благополучно запрыгнули в тентованную машину.

Кстати, уговоривший на авантюру хитрожопый ефрейтор, оказался прав. Взводный, не особо заморачиваясь, заглянул под брезент и, пару секунд пошевелив губами, опустил полог и забрался в кабину. После чего хлопнул дверцей и мы отчалили.

Никакого оружия, пусть даже и заряженного холостыми, нам не дали. Из чего, негромко перешёптывающиеся парни моментально пришли к выводу, что «будет обычный марш-бросок». То есть, ужаленное невесть как попавшей под хвост вожжёй начальство, распорядилось отвезти нас на энное количество километров от части и устроить небольшой променад. А заодно и позновательно-оздоровительную экскурсию по окрестностям.

Что, разумеется, не вызвало ни у кого особой радости. А уж я, памятуя, что нахожусь здесь, если можно так выразиться, «на птичьих правах», а утром, по возвращении в собственную казарму, меня ждёт ещё один кросс, вообще был «на седьмом небе от счастья».

Особую пикантность ситуации придавало то, что я занимал чужое, не предназначенное мне место, дважды. Не будучи не только получившим по заслугам Нехайло, но и не являясь призванным в ряды вооружённых сил рядовым Васиным.

Кстати, потом, когда ко мне всё-таки вернулась моя собственная память, я тихо угорал от того, что не был и младшим лейтенантом милиции Колей Петровым. Ну, то есть, в одной из своей ипостасей я носил эти имя и фамилию. Но это был другой человек, с точно такими же паспортными данными. Короче, полный треш и сплошная Санта-Барбара.

А я, словно чёртик (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) из табакерки или вышедшая из комы принцесса на горошине, ухитрился вставить свои очумелые «пять копеек» везде, где только возможно. Наведя шороху в обоих мирах или, если хотите, «пространственно временных континуумах», и изрядно удивив, живших спокойной и размеренной жизнью, обитателей третьего.

Машину мерно покачивало и я, утомлённый не то, чтобы вымотавшим но, всё-же довольно-таки насыщенным вчерашним днём, а так же недавней дракой, которая тоже, как ни крути, потребовала некоторых моральных и волевых усилий, повесил голову на грудь и задремал. Ведь, хороший солдат, как известно, засыпает при первой удобной возможности.

Так что я, выходит, несмотря на довольно скромный послужной список, ударными темпами становился отличником боевой и политической подготовки. Ну, во всяком случае, дурить голову офицерам получалось очень даже неплохо. Пока, во всяком случае.

Сон, без команды «отбой» освоил, опять же.

Эх, бля-а! Ещё б наладить контакты в столовой и, глядишь, вообще не захочу назад на гражданку!

Шутка.

Ехали где-то час. За который я успел, не то, чтобы вот прям хорошо выспаться. Но, всё-таки смог хоть чуть-чуть покемарить. За что сказал Её Величеству Судьбе своё огромное человеческое спасибо.

Надо сказать, что место мне отвели между моими недавними оппонентами. Так что, остальные «воины», хоть и бросали изредка любопытные и немного недоумевающие взгляды, но в жопу без мыла не лезли, и лишних вопросов не задавали.

В общем я, привалившись к одному из не успевших получить от меня люлей «старшему товарищу», тихо посапывал. Ну и, немножечко дремал. А тот, в свою очередь, положил голову мне на плечё, тоже пускал слюни на мою, то есть, временно одолженную у побитого мною Нехайло, гимнастёрку.

«Бля-а! Хоть бы, как честного человека, жениться потом не потребовал». — Про себя шутканул я, когда машина остановилась.

Немного, при этом, удивившись, откуда в моей дурной голове вообще взялись такие вот, не свойственные простому советскому человеку, дурные и извращенщецкие мысли. В Советском Союзе таки мужики с мужиками семьи не образуют. Хотя, и на «загнивающем, то так приятно пахнущем Западе», подобное тоже, вроде бы, не в ходу.

А хохмочка отчего-то появилась.

«Чудны дела Твои, Господи»! — На всякий случай сотворив сотворив Святой Круг и символически поплевал через левое плечо, подумал я. После чего постучал по ближайшему дереву, в роли которого избрал, само-собой, собственную бестолкову. А затем, вместе со всеми спрыгнул на грешную землю.

Чтобы стать свидетелем настоящего Вавилонского столпотворения и некоего подобия разворошенного и немножко подпаленного брошенным окурком муравейника.

Здесь присуствовало штук пять пожарных машин. А так же ещё добрый десяток автомобилей скорой помощи. Ну и наши, поспешившие на подмогу, выкрашенные в цвет хаки, военные грузовики.

Прибыли мы, кстати, на территорию какого-то предприятия. Один из корпусов которого был охвачен невесть откуда взявшимся дымом, но почему-то без пламени.

Кто-то куда-то бежал, постоянно звучали отдаваемые громкими голосами команды. А мы, ошалело крутя головами, на несколько секунд замерли среди этого, показавшимся поистине Вселенским, хаоса.

«Опупение», к счастью, длилось не долго. И, как выяснилось, всё что нужно, мы привезли с собой. Вскоре нам выдали противогазы, зачем-то вооружили сапёрными лопатками, ломами и снабдили добрыми двумя десятками брезентовых носилок.

К нашему взводному, быстрым и деловитым шагом, подошёл полковник, судя по петлицам, бывший представителем инженерных войск, И, что-то «перетерев», обратился к нам.

— Значит так, бойцы! — Зычным голосом начал он вводную. — Подписки о неразглашении с вас возьмём потом. А пока, слушай мою команду! — Он на секунду прервался и, прочистив горло, продолжил. — Вследствие аварии в этом, относящемся к секретным, Научно Исследовательском Институте, произошёл взрыв в одной из лабораторий. И, к нашему общему горю, разгерметизация хранилища боевых отравляющих веществ. Действие, к счастью для всех, не мгновенно. Но, практически все, находящиеся сейчас в корпусе, лишены средств индивидуальной защиты и находятся без сознания. И ваша задача провести как можно более полную эвакуацию всех, до кого сможете дотянутся. Двери в запертые помещения ломайте смело но… всё-таки без фанатизма. И постарайтесь держаться подальше о любого, повторяю, любого оборудования и вообще… Меньше суёшь нос куда не надо — крепче спишь! — Тут бравый полковник многозначительно посмотрел на нашего, начавшего перманентно бледнеть и покрываться мелкой испариной лётёху. Отчего тот привычно вытянулся и отдал честь и закончил. — В общем, вперёд, и Родина вас не забудет!

А мне почему-то подумалось, что он такой же «сапёр» или «пожарник», как я рядовой Васин. И, вот хуй ложу под топор (простите, абсолютно в этом уверен, и готов поспорить на что угодно), что аббревиатура КГБ больше подходит к находящемуся в его кармане удостоверению.

К счастью, это было не тот Комитет, которой выдернул меня прямо с соревнований и, ничтоже сумяшеся, пристроил по блату в пресс-хату. Это было «хорошее», лояльное так сказать, КГБ. Особенно к тем, кого посылали к чёрту (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) в задницу и, при этом, толсто намекали на возможные неприятности, в случае, если кто-нибудь из нас неосмотрительно «раскроет варежку».

В общем, мы натянули противогазы, похватали шанцевый инструмент, носилки и бегом направились ко входу в, как выяснилось, смертельно-опасный, задымлённый и «затуманенный» какой-то ядовитой гадостью, корпус.

Двери не были распахнуты но, к счастью, замок никто не защелкнул. И, едва первый боец приоткрыл створку, как в лицо ну, или если быть досконально точным, в резиновую маску противогаза, пыхнуло серым, обволакивающим и даже на вид противным и, показавшимся смертельно опасным, облаком.

Видно было, что командир колеблется. Однако, раздавшаяся сзади ободряющая и весма мотивирующая команда — Вперёд, Еб Вашу Мать"! щедро сдобренная недвусмысленным обещанием — «Сгною, Суки»! — сделала своё, такое нужное в данной конкретной ситуации, дело. И, оказав благодатное влияние на смелость и бодрость духа отправляемых на убой… э-э-э, выполнять героическую миссию по спасению что-то там проебавших (извините, напутавших в расчётах и, возможно даже, допустивших непозволительную халатность уёбк… умников), и совершать очередной подвиг, солдатиков.

В общем, решившись, взводный, который «товарищ лейтенант», сделал первый шаг.

Ну а у наст просто не было другого выхода, кроме как последовать за скрывшемся внутри этого локального ада, безрассудным офицером.

Первые тела начали попадаться буквально сразу, как только переступили порог. Лица у пытавшихся спастись людей были неестественно бледного, и даже немножечко синюшного цвета. Многих вырвало и, не вызывающие ничего кроме отвращения следы блевотины, украшали пол и одежду валяющихся на мраморном полу несчастных.

И мы, на какую-то долю секунды опешив, пренебрегая взятыми с собой носилками, стали хватать за руки и выволакивать наружу первых спасённых. Возле которых начали хлопотать, так же облачённые в противогазы медики.

С первой партией счастливчиков, которым повезло добраться до холла справились минут за пять. И, воодушевлённые, в общем и целом, довольно легко давшимся успехом, стали осторожно подниматься по лестнице.

Видно было хреново. И, в отличии от освещённого проникающими сквозь окна лучами прожекторов вестибюля, ведущие на второй этаж ступеньки, скрывались в практически полной темноте. Мы включили фонарики, но мощности трёхваттных лампочек было маловато.

Но и эти, куцые и колеблющиеся, островки света были весьма неплохим подспорьем. И, так как на ступеньках проделать фокус с выволакиванием, без использования носилок стало невозможно, мы начали задействовать эти нехитрые но, такие нужные и полезные приспособления.

Следующие полчаса, показавшимися инфернальной вечностью, мы молча и тупо таскали тех, кто попадался нам под ноги. И, несмотря на ночное время суток, народу в лаборатории оказалось очень и очень много.

Хотя, чему удивляться? Наверняка те, кто крепил обороноспособность страны, организовали работу в три смены. Так что, тел хватало. И мы, обливаясь потом и матерясь сквозь зубы таскали, выносили на свежий воздух и, не давая себе поблажек, опять отправлялись в этот филиал преисподней.

Мы уже добрались до третьего этажа. Взломав и раскурочив бессчётное количество запертых дверей (секретность, мать её!). Спася ну или, по крайней мере, дав надежду на хоть какое-то возможное будущее, доброй сотне подвергшихся заражению людей, когда я почувствовал, что что-то идёт не так.

Солёный от пота и хлюпающий соплями противогаз, почему-то перестал выполнять свои, заложенные конструкторами, функции. Вдыхаемый воздух приобрёл явно посторонний и, весьма неприятный привкус. То есть, бесспорно, это был запах. Но такой странный и неестественный, что воспринимался мозгом именно как раздражение вкусовых рецепторов.

И тут же желудок сжало невесть откуда появившимся спазмом, и возникло непроизвольное и рефлекторно-непреодолимое желание снять противогаз. Так как несчастный, измученный стрессом, довольно-таки сильными (попробуйте побегать по лестнице, да ещё в противогазе и с носилками) нагрузками и явно полученной, пусть и небольшой но, как понимаю, ставшей критической дозой отравляющего вещества, организм захотел блевать.

И вот что ты тут, — блядь! — (и даже извиняться не стану!) будешь делать? Хлебать свой «фарш» или же, рискуя «отбросить копыта», пытаться вдохнуть сквозь собственные рвотные массы?

Дышать было уже нечем. Внутренняя поверхность, созданного для того, чтобы спасти от опасности и сохранить жинь, противогаза превратилась в самую настоящую ловушку. Блевотина заполнила шланг, облепили лицо и, едкой и противной слизью, пыталась выщипать глаза.

Стараясь не терять самообладания, я отметил, что многие из товарищей поддались, ведущему отнюдь не к добру инстинкту и, срывали с себя резиновые маски. А затем, «хватанув» серого клубящегося тумана, снопами валились на пол.

Понимая, что лишить себя защиты, это наивернейший путь в могилу, я не придумал ничего лучшего, чем схватить, прислонённый возле выломанной двери лом и со всей дури въебать (на самом деле ударить но, согласитесь, в данной конкретной ситуации этот эвфемизм походит намного больше) по оконному стеклу.

И… хуй там ночевал! (То есть, простите, в этот раз ожидания нисколечко не оправдались и вашего покорного слугу постигла, не вызывающая ничего, кроме досады и разочарования, неудача). Вместо того, чтобы разлететься весёлыми осколками и дать доступ свежему воздуху, армированное мелкой сеткой, да ещё, к тому же матовое и рифлёное «в пупырышку» стекло просто «промялось». Но осталось целым и невредимым. Покрылось сеть «морщин» — да. И даже образовались кое-какие микроскопические трещины.

Которых было явно маловато, для полноценной вентиляции, превратившегося в ловушку, довольно-таки обширного помещения.

И это только первый, внутренний слой. За которым смутно угадывалась сетка-рабица и, хрен знает, армированное или простое, внешнее стекло.

«Сука, блядь»! — Выразил я крайнюю степень возмущения, вызванного стрессовой и опасной для жизни ситуацией, и невозможностью побороть обстоятельства. И тут же попытался заняться анализом и выяснить причину отказа, до сих пор исправно работавшего противогаза. — «Фильтры Ёбанные»!

Матерился я про себя. Плотно сжав губы и не имея возможности раскрыть рот. Не говоря о том, чтобы вдохнуть.

Так как, заполнившая весь объём резиновой маски рвота плотно облепила лицо и закупорила все имеющиеся на нём отверстия. И даже ругнуться сквозь зубы, как это делал раньше, тоже не представлялось возможным.

И я долбил, долбил железным «карандашом» в окно. Пробив заветную дырочку, сквозь которую наружу начал выходить отравленный ядовитыми парами воздух.

А после сорвал с себя этот заблёванный резиновый гандон и, припав губами к отверстию, сделал первый, такой желанный и показавшимся лучшим, что случилось в моей непутёвой жизни, вдох.

Правда, так и не принёсший заметных результатов. Так как, по всей видимости, вместе и живительным кислородом, я таки успел хватануть этой, чтоб её черти побрали (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего), отравляющей гадости.

Свет перед моими глазами померк и ваш покорный слуга, мысленно попрощавшись с жизнью, потерял сознание.

Глава 26

Симбионт был если не в панике, то в состоянии очень близком к этому. И даже, несмотря на то, что в отличии от носителя не имел привычки использовать в собственном лексикон матерные слова, охарактеризовал ситуацию ёмким и полностью отражающем всю безнадёжность ситуации, словом «пиздец».

Который был полным и всеобъемлющим. И на первый, запололшный и испуганный взгляд, не оставлял никакого, даже мизерного шанса, дающего возможность продолжить существование. Пусть даже вот такое. Ущербное и отрезанное от всеобщей сети, в не входящей в Содружество Локации.

Ведь, несмотря ни на что, биопроцессор был, пусть и квазиживым но, всё-таки имеющим инстинкт самосохранения, организмом.

И вот теперь, тушка хозяина, отравленная придуманным этими… недалёкими условно-разумными, ядовитой гадостью, отсчитывала последние минуты их общей жизни. А впереди не было, в буквальном слове, ничего.

Реципиент, лишённый магии и находящийся без сознания был практически трупом. Помощь, даже если и придёт, скорее всего опоздает. А, если принять во внимание, что антидот, даже если и случиться чудо и их общее тело доживёт до спасительной инъекции, скорее всего тоже находится в стадии разработки и является, экспериментальным образцом, то дела их очень и очень плохи.

Пиздец, короче! И этим всё сказано!

И, не желающий, вот так, по-глупому закончить их одну на двоих жизнь, биологический компьютер, решился на отчаянный шаг. Разрывая нервные волокна в теле носителя, он шарахнул такой непереносимой болью, что хозяина выгнуло дугой. От чудовищных спазмов господин на мгновение пришёл в сознание. И, стараясь убежать от этой невыносимой пытки, активировал малую часть способностей и перешёл в Стазис.

Чисто интуитивно выбрав место рядом с медицинскими капсулами. Спокойно стоящими в межпространственном континууме и полностью готовыми к приёму очередного пациента.* (*Более подробно о свойствах Стазиса, и возможностях его использования Истинными Разумными, описано в цикле романов «Эльф на плоской Земле»).

Общее, единственное, имеющееся в их распоряжении, тело моментально вернулось в бессознательное состояние. Но, так как воздействие отравляющего вещества прекратилось, то симбионт, если можно так выразится, «вздохнул спокойно».

Поверхностный анализ показывал, что урон, нанесённый носителю был не критичен. Повреждения дыхательных путей, слизистой и небольшой ожог лёгких, само-собой имелись. Но, молодой организм и отсутствие дальнейшей интоксикации давало надежду на то, что и в этот раз, очередная, чуть не доведшая до беды, дурацкая эпопея, закончится благополучно.

А наличие рядом исцеляющих капсул и вовсе настраивало на оптимистический лад. Хозяин, разумеется, тот ещё долбоёб (усмехнувшись, симбионт, сделал самому себе замечание и пообещал впредь не использовать, так любимых носителем матерных выражений). Но, даже если и не догадается поместить свою пострадавшую тушку в медблок, направить его в нужную сторону было делом техники.

Метод «кнута» и отсутствия боли, выступающее в роли импровизированного «пряника» практически не давал сбоев. За время вынужденного пребывания в прошлом этой, если честно, так набившей биопроцессору оскомину, Локации он был неоднократно опробован и, в общем и целом, стал более-менее понятен реципиенту. И, положа руку на сердце, не единожды сослужил им благую службу.

Ещё раз, более тщательно обследовав их общее тело, квазиживой организм выдал несколько слабых электрических импульсов. Заставляя интенсивнее работать лёгкие и тем самым скорее выводя из организма эту дьявольскую (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего), мерзопакостную гадость.

А затем, с лёгкой душой и чистой совестью, снова вернулся в режим ожидания. По его прикидкам, для того, чтобы окончательно прийти в сознание, хозяину потребуется минут двадцать. Так что, симбионт, фигурально выражаясь, «умыл руки», «закрыл глаза» и погрузился в ставший уже привычным, чуткий и поверхностный сон.

Очухивался я долго. А кошмары, посетившие во время беспамятства, были поистине ужасны. В адских видениях я блевал. Выворачивая внутренности на изнанку и, казалось, исторгая не только содержимое многострадального желудка, включая последние капли желчи но все остальные внутренние органы. На мгновение мне даже представилось, что сейчас через рот вылезет прямая кишка.

Подталкивая перед собой остальных своих собратьев. Наполненных дерьмом и прочими продуктами жизнедеятельности моего многострадального организма. Которое, вместо того, чтобы пройти предназначенный природой путь, полезет у меня изо рта, носа и, возможно, минуя лопнувшие барабанные перепонки, покажется даже из ушей.

Тело, при этом, болело так, словно его недавно прокручивали через гигантскую мясорубку. При этом поджарив лёгкие и залив в дыхательные пути ведро расплавленного олова.

А когда окончательно оклемался, оказалось, что это не сон. И всё случилось на самом деле.

Грудь, шея и лицо были облеплены рвотной массой. Каждая клеточка взывала о милосердии и, где-то на краю сознания, угнездилась слабая но, при этом, очень и очень настойчивая мысль о самоубийстве.

Во всяком случае, «мама, роди меня обратно», я промычал не один раз.

Тут, откуда-то сверху, на меня спикировала стайка полупрозрачных сущностей и я, абсолютно не понимая, что делаю, выдал в чернеющее темнотой пространство ультразвуковой импульс. Еле видимая мошкара поуспокоилась и, сбившись в кучу, повисла над головой.

А я, решив, что это наименьшая из случившихся со мной в последнее время проблем, выкинул мелюзгу из головы и попытался оглядеться.* (*Энергеты, они же Элементали. Загадочные но, по какой-то счастливой случайности, «приручённые» главным героем создания, питающиеся жизненной силой любого, оказавшегося в пределах досягаемости любого биологического организма. От воздействия ультразвуком, впадают в своего рода наркотический транс. Что позволяет держать их в «узде». Не давая причинить вред находящимся поблизости людям или другим живым существам. Более подробно описаны в первой цикла «Эльф на плоской Земле», «Нелегал». И, по мере развития сюжета, время от времени фигурируют в последующих.)

Что удивительно, несмотря на беспросветный мрак, «видно» было вполне нормально. Правда, всё в каком-то монохромном цвете но, это было не главное. Основным являлось то что я, пусть даже и, в кокой-то мере ущербно, всё-таки мог ориентироваться в этом, странном и немного пугающем, окружавшем меня довольно-таки мрачном и насквозь загадочном пространстве.

Причём «смотрел» я как-то… сразу во все стороны, что ли. И, недолго поудивлявшись и малость поэкспериментировав (смежив веки и даже, для пущей убедительности, заслонив глаза ладонью) пришёл к закономерному выводу, что пользуюсь я не органами зрения, а как-раз таки ультразвуком.

Ну а мозг, как известно, «предмет тёмный и исследованию не подлежащий» ©, по собственному усмотрению интерпретирует полученную информацию. И, в более-менее удобоваримой упаковке, транслирует в сознание получаемые мною образы.

Коих, в смысле «предметов» было ровно четыре штуки. И напоминали они… накрытые полупрозрачными крышками саркофаги. Впрочем, как следует, то есть более внимательно, «приглядевшись» я понял, что вокруг находится несколько десятков канистр, наполненных какой-то жидкостью. Стояли коробки с медикаментами, лежала довольно-таки внушительная стопка чистых простыней, пачки серых больничных пижам и ещё какая-то дребедень.

«Похоже, нас всё-таки спасли»… — Почесав в затылке, пришёл к вполне закономерному выводу я.

И, развернувшись, «бросил взгляд» в чернеющие дали.

Ведь, кроме меня, здесь абсолютно никого не было. Ни врачей, ни вытащенных из ядовитого ада товарищей по несчастью. В общем, совсем никого, кто мог бы пролить свет на происходящее и, хотя бы в общих чертах объяснить непутёвому мне, «что, собственно, происходит»?

Зевнув и, по привычке прикрыв рот сжатым кулаком, я сделал шаг. Но, кажется, немножко не туда. Так как в голове привычно кольнуло, а один из этих, похожих на последнее прибежище Тутанхамона футуристических артефактов, выделился. Засияв по контуру чуть более ярким «светом» и явно намекая, что нужен-то мне как-раз он.

Уже потом, когда ко мне вернулась память, я догадался, что на самом деле я ничего не «видел». Просто, это мой, живущий со мной с самого детства помощник, активировал нужные центры в коре головного мозга и заставил воспринимать именно то, что в данный конкретный момент было необходимо для выживания.

В общем, медленно и не очень уверенно, понукаемый лёгкими уколами боли и подталкиваемый такими вот, немудрящими подсказками я приблизился к вызывающему лёгкую оторопь устройству и, откинув крышку закинул ногу, чтобы забраться внутрь.

И снова мой, сидящий где-то внутри мучитель, осадил вашего покорного слугу и не дал совершить очередную глупость. А, после пары-тройки неудачных попыток забраться в капсулу в одежде, до меня дошло, что нужно всё с себя снять. И таки лечь в медблок в чём мать родила.

После чего прозрачная крышка автоматически опустилась и я, вытянув руки вдоль расслабленного и обнажённого тела, закрыл глаза и погрузился в спасительный сон.

Кстати, то что это именно медицинское оборудование, а не передвижной солярий я понял немного позже. После того, как процедура исцеления подошла к концу, а я, чувствуя себя заново рождённым, выбрался, хотелось бы сказать, «в белый свет» но увы, в моём случае, в абсолютную темному, сравнимую с нахождением у афроамериканца в жопе.

Правда, «смотрел ультразвуком» я не долго. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев заставило кисть саму сложиться в немного странном и, в то же время, таком привычном и понятном жесте и на моей ладони появился светлячёк.

Нет, это не было обжигающее пламя и боли, при этом, я совсем не испытывал. Всё произошло так обыденно и естественно, словно я всю жизнь оказывался в неведомом, заполненном кромешной чернотой, незнакомом пространстве. И, вот так, походя, зажигал нематериальный но, при этом дающий самый, что ни на есть, настоящий свет, магический фонарик.

Бросив брезгливый взгляд на испачканную собственной блевотиной гимнастёрку, я предпочёл её неброскую больничную пижаму. Ну, а сапоги и брюки, что было вполне закономерно, одел свои.

Что это за странное место я пока не знал, и даже не догадывался. Да и кто был тем неведомым, но однозначно добрым и очень кстати появившимся «самаритянином», доставившим меня сюда, тоже не имел ни малейшего представления.

Не зная что предпринять, я засунул руки в карманы и, сделав пару бездумных шагов в произвольно выбранную сторону, опять получил от своего «второго» и весьма безжалостного «я» недвусмысленный намёк. Ага, ага… На толстые обстоятельства.

Мол, «неча бесцельно шляться, потеряешься»!

Снова, путём лёгких но, в общем и целом, достаточно болезненных уколов и всё тех же, подсвечиваемых в моей голове контуров, мне дали понять, что нужно прибрать за собой. И привести в порядок вернувшую мне здоровье медкапсулу.

Я нашёл несколько пустых канистр и слил отходы, что образовались после приведения моего несчастного и многострадального тела в порядок. Затем заполнил отсеки чистой водой и уже решил, что всё, как меня снова остановили. И, в этот раз, мой заботливый помощник выделил мягким свечением коробку с медикаментами.

Приняв это, как руководство к действию, я взяв в руки первую упаковку и, заметив, что на медблоке «засветился» определённый участок и нажал в указанном месте. А после того, как из корпуса выдвинулся лоток, стал выщёлкивать лекарства из блистера и засыпать в этот, так заботливо сконструированный приёмник.

Таблетки, жидкости из флакончиков и пилюли сыпал и заливал «абы как» и все подряд. Но, так как «останавливающего укола», в принципе не последовало, решил, что всё делаю правильно. Скореё всего, в этом «чудо-приборе», стоит своеобразный синтезатор. Умеющий вычленять, необходимый для каждого конкретного случая, набор веществ. Моим же делом было просто «заполнить базу». Что, собственно, я и сделал, потратив на это некоторое, в общем и целом, не очень большое время.

— Что теперь? — Закончив, громко спросил я у отсутствующего собеседника.

И, поскольку делать было абсолютно нечего, а отдаляться от этого, если можно так выразится, «островка цивилизации», было немного страшновато, я приялся думать.

Да-да, не надо смеяться. Несмотря но общую безалаберность и умение попадать в передряги, в прямом смысле слова, «на ровном месте», я иногда задействую эту опцию собственной бестолковки. Не-не-не, остальные функции данные мне Создателем головы я, конечно же, тоже использую. Ем в неё, например. Фуражку иногда ношу, опять же. Противогаз надеваю… Но, иногда, размышлять тоже получается.

При мысли о противогазе я стукнул себя по лбу и, ничтоже сумяшеся, назвал себя долбоёбом. А так же некоторыми другими, тоже не очень хорошими словами, не употребляемыми при дамах, детях и просто в приличном обществе.

Надо же! Я здесь, полностью вылеченный и приведенный неведомой чудо-машиной в порядок. А где-то «там», если честно признаться, просто «хрен знает где», остались боевые товарищи. И целая куча, так и не вытащенных из зараженного чёрт-те знает (прости меня, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) какой гадостью корпуса, незадачливых и подвергающихся смертельной опасности учёных.

Первым моим порывов — кто бы сомневался! — было бежать. Со всех ног и как можно скорее. Но, после несильного укола в голове, воспоминании и, главное, взгляде на четыре медицинских (а в том, что все «агрегаты» сделаны именно для исцеления мне подобных я уже нисколько не сомневался) капсулы, я понял, что действовать нужно тоньше.

И оттаптыванием ног, а так же скоростью шага и количеством пройденных километров проблему не решить.

К тому же, соваться «наружу» (а у меня с каждой секундой, проведённой в этом странном месте, всё больше и больше устаканивалось в голове твёрдое убеждение, что я где-то «внутри») без элементарной защиты, было явной и беспросветной глупостью.

Ну, допустим выберусь я из этого загадочного и насквозь паранормального места? Бесспорно, будет очень хорошо, и даже просто замечательно, если попаду куда подальше от засекреченного и, по чьей-то невьебенной (опять вынужден просить прощения за мой французский) дурости Научно Исследовательского Института.

А если (и полагаю, что шансы на это достаточно велики), снова окажусь в заполненной ядовитой субстанцией лаборатории? И что тогда? И насколько меня хватит? Снова надышусь этой гадостью, обожгу гортань и лёгкие и, проблевавшись… с большой вероятности, опять потеряю сознание. И, вполне возможно, что в этот раз навеки останусь рядом с пострадавшими учёными и, в силу непредвиденных обстоятельств, так и не сумевшими оказать им, какую-либо существенную помощь, товарищами.

В общем, как сказал как-то по пьяни Василий, «вот такая хуетень, про чёрного дембеля». За мат извиняюсь, но «из песни» как говориться, «слова не выкинешь».

Вспомнив дурацкую присказку, на мгновенье испугался. А не стал ли этим самым, нарицательным в рядах бойцов советской армии, сказочным персонажем?

А чё? Попал хрен знает как и хуй знает (извиняюсь, это просто синоним выражения «абсолютно никто не в курсе») куда. Исцеление это, опять же, странное. Светляки на кончике пальца зажигаю, каких-то едва видимых мух отпугиваю…

А не отбросил ли ты коньки, временно гастролирующий по просторам Свердловской области и взявший обыденный псевдоним «Васин», товарищ Петров? А это — самый, что ни на есть «потусторонний мир»? Ну или, в крайнем случае, предсмертные галлюцинации?

К счастью, углубиться в дебри самозагона и шизофренического психоанализа мне не дали. Ставший уже привычным, несильный болевой импульс в голове, вернул всё на круги своя. А так же привёл в чувство и направил зачатки моих умственных усилий в конструктивное русло.

В общем, я — где-то «здесь»…

А где-то «там», «снаружи», остальной, большой и огромный мир. В конкретной части которого требуется моя помощь.

А значит, нужно очищать многострадальный противогаз от блевотины, натягивать этот, сильно остоебеневший и изрядно остопиздевший (прошу меня извинить, надоевший и вызывающий чувство непроизвольного отторжения) гандон на голову и шуровать обратно.

Чем, собственно, я и занялся. Омыл резиновую маску, потом, немного правда посомневавшись, открутил бочёнок с так некстати вышедшим из строя фильтром. И, заломав гофрированный хобот дабы перекрыть доступ заражённого воздуха, решил что готов.

Собственно, план был немудрящий. «Выйду наружу». И, ежели снова окажусь в заражённой, представляющей смертельную угрозу для жизни, лаборатории, постараюсь добраться до побитой в армированном стекле дырки. Затем прислоню свободный от фильтра патрубок к отверстию и, по крайней мере, смогу дышать.

Безусловно, моё исцеление и все последующие манипуляции заняли какое-то время. И, признаюсь честно, я очень на это надеялся, вполне может быть, что всех пострадавших уже эвакуировали, раскрыли окна и, проветрив помещение, полностью нивелировали угрозу.

В таком случае, с меня взятки гладки и, вздохнув с облегчением, я с чистой совестью присоединюсь к ставшим временно моим, взводу.

Правда, всё это были лишь смутные надежды и наивные догадки. Что же, на самом деле творится «там», ведомо было лишь Создателю.

И, сотворив Святой Круг, я несколько раз глубоко вдохнул, вентилируя лёгкие и насыщая кровь кислородом.

А затем, попытался поймать то, «особое» состояние, на уровне интуиции возникшее где-то на краю сознания, сделал решительный шаг.

Глава 27

Было ли страшно? Конечно? До ус-рач-ки. (Опять прошу простить меня за столь конкретное описание моего тогдашнего состояния, однако, более приличного и, «литературного» выражения просто не приходит на ум).

Всё-таки, согласитесь, взять и просто так, за здорово живёшь вывернуть сознание буквально «наизнанку» — дело довольно-таки нетривиальное. И совсем не обыденное.

Более того, с полной уверенностью могу сказать, что убедить самого себя в том, что находишься где-то в другом пространстве а, чтобы вернуться «обратно» нужно перестроить мировоззрение — та ещё еботень. (Разумеется, я опять извиняюсь за мой французский. Но я снова затрудняюсь подобрать, более ёмкое и подходящее к ситуации слово).

Имелись, кстати, и опасения… Что, надышавшись ядрёной химии, я просто и незатейлив съехал с катушек. И теперь, банально галлюцинирую.

Убедив себя в том, что всё нормально а я, эдакий д_Рачуньян, рвусь спасать, если не весь, обязательно пропадущий без моего своевременного вмешательства мир то, по крайней мере, несколько десятков, погибающих без помощи человек.

В общем, мандражировал и рефлектировал я знатно. Но, как гласит народная мудрость, «очко играет, а руки, ну, или в моём конкретном случае, это были „ноги“, творят всякую, неведомую хрень».

Короче, в конце-концов я сделал это, столь необходимое движение…

Само-собой, очень хотелось сказать что-нибудь пафосное. Вроде того, что это был «маленький шаг для одного человека, но огромный прорыв для всего человечества». Но, положа руку на… самый дорогой для любого мужчины орган, смутно предполагаю, что населяющий эту Локацию социум даже и не догадывалось о моём, так называемом, в кавычках «подвиге».

Хотя, оглядываясь назад, смело могу заявить, что делов мы, конечно, впоследствии наворотили. Для кого-то добрых, для кого-то злых. А кое-кто просто не пережил «наносимого нами добра и причиняемой справедливости».

Так что — да… Последствия «имели место быть». Не сказать, чтобы прям вот таки «глобальные». И, сгинь я тогда в этой, насквозь пропитанной ядом лаборатории, или, тьфу-тьфу-тьфу, не дай конечно, Создатель, не смог бы обрести утраченные в результате полученной черепно-мозговой травмы способности, человечество вряд ли бы погибло.

Да, родились бы другие люди. Государство бы приняло отличные от теперешних законы. Но, в общем и целом, люди бы продолжали жить, рождаться и заниматься своими маленькими делами.

Но, раз уж всё случилось так, как случилось, то кто-кто, а лично я этому только рад. Я выжил, начал понемногу вспоминать забытые навыки и, нисколько не сомневаясь в собственной правоте, принялся действовать.

«Выйдя» из этого странного и немного пугающего «нечто», которое чуть позже, вернув себе память, я снова стал называть «Стазисом», я оказался в том же месте, где чуть не отдал Создателю душу. И, судя по преставшей перед глазами диспозиции, практически в то же самое время.

Ну, во всяком случае, никто никого пока что не спас. Да и намёков на то, что «прибыла кавалерия» тоже не наблюдалось.

Тем более, что в роли той самой «кавалерии» подвизались мы сами. И если человечество испокон веков смутно терзают вопросы, вроде тех, «кто будут сторожить сторожей»? и «кто оказывает парикмахерские услуги цирюльнику, который бреет в городе всех мужчин, которые не бреются сами»? то, подозреваю, что загадка, кто будет вызволять из беды жидко обосравшихся (опять пардон, опять проблема с лексикой!) спасателей, в любом случае должна оказаться на первом месте.

Запаса воздуха в лёгких пока хватало. Естественно, не так, чтобы «на всю оставшуюся жизнь». И хотя, перед лицом смертельной опасности этот тезис довольно спорный но, минута-полторы у меня в запасе имелась. Да и пробитая ломом в окне дыра, которую, вроде бы правильно называть «отверстие», тоже давала кое-какие шансы на спасение. Правда, не знаю уж, как кому, но мне так уж точно.

И не надо, пожалуйста, попрекать меня цинизмом и себялюбием. Ведь, в любом случае и при самом невероятном раскладе, для любого живого существа «своя жопа ближе». Да и, отбрось копыта я — всем остальным точно присниться пиздец. Ну, то есть, шансы о статься в добром здравии у валяющихся на полу и по «самое не могу» заблёванных людей были самые, что ни на есть, минимальные.

Короче, прикинув хуй к носу (прошу прощения, тщательно и взвешенно проанализировав обстановку) я схватил за шиворот ближайшее ко мне тело и, сделав над собой небольшое усилие, перетащил его в «то» странное место.

Которое, по внешнему виду напоминало «у негра в жопе» но, по сути своей, оказалось ни чем иным, как «у Создателя за пазухой».

В общем, я переправил первую, спасённую мною несостоявшуюся жертву в межпространственный континуум и, оглядев стоящие в ряд медицинские капсулы, понял, что сотворил глупость.

Ведь, рано или поздно, вызволенные из беды люди очнутся. И станут задавать ну о-о-чень неудобные вопросы. А ваш покорный слуга, мало того, что сам «дуб дубом», так ещё и в бегах.

В общем, решив, что «этот геморрой» мне, вроде бы как и не нужен, я снова «выволок» спасённого «наружу» и снова вернулся в Стазис. Правда, на этот раз, мысленно отмерил расстояние в пять километров от «импровизированного госпиталя».

Как говориться — «меньше знаешь — крепче спишь». Правда, не в моём конкретном случае. Так как сведений о загадочной и, при этом, находящейся хрен знает где «лакуне», было с гулькин нос. А по происхождении чудодейственной медицинской техники можно было только догадываться.

Но, тем не менее, все условия конспирации были соблюдены. Принцип «мухи отдельно, а котлеты отдельно» тоже, как будто, присутствовал. Так что я, немного поразмышляв, завязал гофрированный хобот противогаза узлом. И, освободив таким образом вторую руку, начал действовать.

Перетаскивая пострадавших, я заметил странное обстоятельство. И, если из «внешнего», то есть обычного для нас с вами мира в Стазис я мог перейти в практически любую точку оного. То «обратно» возвращался всегда в то же самое место, откуда, так сказать, «стартовал».

«Лучше бы, всё-таки, наоборот». — Механически выполняя нудную, монотонную и, в общем и целом, довольно-таки тяжёлую физическую работу, размышлял я. — «Это ж как здорово бы было… Вошёл в межпространственный континуум здесь. А выбрался, к примеру, где-нибудь в Подмосковье…»

Но — увы. Из нашего мира я мог попасть в практически в любую точку, казавшегося мне бесконечным, Стазиза. А вот обратно — хуй. То есть, прошу прощения, для меня, по крайней мере, в нынешнем состоянии, это не представлялось возможным.

Ну а, так как межмировое пространство являлось, бескрайним, чёрным и безмолвным «ничто», весёлого в этом было мало.

Хотя польза от этого, как ни крути, была. Во-первых — места много. «Разбросать» ""объекты можно так, что никто и не будет догадываться о существовании друг друга.

«Захомячить», опять таки, всякой херни можно столько, что просто голова идёт кругом.

Тут мои мысли дали сбой. И, аккуратно укладывая очередного спасённого, я понял, что рассказывать кому-либо и, тем более, демонстрировать невесть откуда появившуюся у меня новую способность, нельзя ни в коем случае.

Медкапсулы отберут. А меня самого, посадят в клетку. И буду, до конца дней своих, работать эдаким «паромщиком». Переправляя нужные «большим людям» грузы, «из пункта А в место Б».

А, учитывая, что для того, чтобы перенести в Стазис что-нибудь, требуется моё непосредственное физическое воздействие то, плюс ко всему, придётся подвизаться ещё и в качестве грузчика. Причём делать это под прицелом автоматов и в, прямо скажем, ну о-очень некомфортных психологических условиях.

Бесспорно, рано или поздно я вывернусь. Охрану, приставленную ко мне перебью. «Кураторов», фигурально выражаясь, «подвешу за яйца». Но, ведь мудрый человек отличается от просто «умного», что «уловно-умный» с лёгкостью выберется из любой ситуации. А более рассудительный, умеющий думать и просчитывать ситуацию, в неё просто-напросто не попадёт.

Войдя в некое подобие рабочего ритма я переправил в Стазис весь свой взвод и потерявших сознание пожарных. Перетащил пострадавших учёных. Немного отдохнув и отдышавшись, двинулся дальше и «зачистил» этот и следующий этаж.

Очень кстати, на стене коридора обнаружил стеклянный шкаф, наподобие пожарного щита, в котором имелись новенькие противогазы.

Так что свой, отслуживший я выбросил. И напялив на голову свежий, закончил начатое. А когда убедился, что в здании не осталось никого, с лёгкой душой и чистой совестью, спустился по лестнице и вышел из корпуса.

Где был встречен недовольной физиономией полковника, которого заранее определи как матёрого КГБиста.

— Почему один? Где остальные? — Резко и, как показалось с подозрением поинтересовался он. И, глядя на мою, скрытую противогазом морду, задал самый, на мой взгляд, скараментальный вопрос. — Как фамилия?

«Да уж… Засада, бля»! — Начиная паниковать, подумал я.

А бравый полковник, чуть ли не бья копытом от нетерпения, продолжил лезть в жопу без мыла.

— Да чё молчишь? Язык проглотил, что ли? — И, протянув руку, попытался раскрыть моё инкогнито и стащить противогаз с моей, пока ещё законспирированной морды. — Да, сними ты эту галошу!

Мысли заметались испуганными зайцами. И совсем не горя желанием что-нибудь объяснять и, тем более, явить пред светлые очи большого начальства мою растерянную физиономию, я не придумал ничего лучше, чем врезать полкану по челюсти и, повернувшись на девяносто градусов, дать стрекача.

Немного боясь, что кто-нибудь сдуру пальнёт в спину.

Но, к счастью, добежать угла здания было делом нескольких секунд. А дальше я со всех ног припустил к бетонному, поверху опутанному колючей проволокой, забору. И, оставляя на ржавых шипах клочья формы и куски собственной, многострадальной шкуры, ломанулся в лес.

«Да уж… младший лейтенант Петров, он же рядовой Васин. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал…» — Отмахивая километр за километров, печально размышлял я. Как говориться, куда ни кинь — всюду жопа…

Правда, утешало то, что официально меня здесь не было. Де-юре я сейчас валялся под одеялом в казарме и досматривал десятые сны. А в спасательной операции принимает участие, отлёживающийся где-то в каптёрке, и баюкающий сломанную челюсть, дембель Нехайло.

Первой мыслью было вернуться в часть. И, заняв своё законную кровать, сделать морду клином и попросту не отсвечивать. Проблема была лишь в том, что я просто-напросто не знал, где эта самая часть находится. Так же, как и местоположение этого, будь он трижды неладен, Научно Исследовательского Института.

В обоих случаях, что в место «военной дислокации», что сюда, нас доставили в закрытом грузовике. Гаджетов с Джи-пи-эс и Системой Глонасс (опять незнакомые термины!) не выдавали. И уж точно, никто не озаботился вдумчивой лекцией, с подробным описанием географических координат и, досконально объяснённого простым солдатам, маршрута.

Привезли, как баранов. Кинули, практически на убой. А ты крутись, как можешь.

Вот, собственно, я и вертелся.

Правда, пока что, ни к чему хорошему это не привело. Но, если всё-таки успокоиться и рассмотреть ситуацию под другим углом, то — я в этом на сто процентов уверен! — окажется что всё, в общем и целом, не так уж и плохо.

Имени моего, я имею в виду, настоящего, в части никто н знает. «Морду моего лица» отоваренный по челюсти полкан не видел. Так что, под подозрением все тридцать человек из «нового» и бывшего так недолго «моим» взвода.

Ну а, «палиться» и доставать из Стазиса спасённых, а глазах у представителей власти — это прямой путь, обеспечить себе до конца дней жизнь в клетке.

И никакая, физическая сила и изворотливость не помогут. Так как одиночка, пусть даже чуть более шустрый и обладающим эдаким межпространственным «схроном», против Системы не выстоит.

«Так что, в общем и целом, „слинял“ я правильно». — Огибая очередные заросли кустарника, утешал себя я.

Осталось решить, что делать со спасёнными. После разжиться деньгами и, как понимаю, «рвать когти» как можно дальше от славного, и увы, на такое короткое время приютившего меня, прекрасного города Свердловска.

Если со всей дури куда-нибудь бежать то, по теории вероятностей где-то да окажешься. Не будем вспоминать про пресловутую «тысячу обезьян». Которые, хаотично нажимая на клавиши пишущих машинок, вроде бы могут случайным образом сочинить «Войну и Мир». Или там речь шла о миллионе особей? Честное слово, не помню. Но, не суть

Кстати, «Война и Мир», если кто не знает, это такая, жутко толстая эпопея, в двух, вроде бы томах, описывающая жизнь и «душевные переживания» паразитирующей прослойки общества девятнадцатого века.

Которые не сеяли, не пахали. Ничего не производили из так нужных для существования людей материальных ценностей. Но — вот парадокс! — жили при этом припеваючи. Жрали от пуза, ходили на балы и выёживались друг перед дружкой «по страшной силе». И, при этом, ещё «страдали».

Ладно, хрен бы с ними, литературными ублюдками, чьи прототипы давно канули в Лету. У меня тут, между прочим, проблемы посущественней имеются.

И первая, и самая наиважнейшая — что делать со многими десятками находящихся на грани смерти тел, лежащих в том самом загадочном «нечто», попадать куда так внезапно и неожиданно научился я?

Ну а «второй» и дальнейших по списку, требующих решения загадок, я в общем и целом, практически не боялся. Тем более сейчас, когда в моём полном распоряжении оказалась такая, во всех отношениях замечательная штука, как личный межпространственный континуум.

Это ж любую падлу, вставшую на моём пути, ликвидировать не обязательно. Просто затащить в Стазис и… перенести потом, куда-нибудь подальше. Ну и, по мере необходимости отоварить по кумполу, куда ж без этого! Безусловно, исходя из степени агрессивности и общей ненависти к моему, такому прекрасному и замечательному во всех отношениях, организму.

Короче, на моё дебильное счастье, этим самым, рандомно (блядь, простите за мой французский, опять незнакомое но, абсолютно понятное мне слово) выбранным судьбой препятствием, оказалось шоссейная дорога.

Совершенно пустынная по тёмному времени суток но это, как ни крути, было к лучшему. И у любого, при виде молодого, хлопчика, который выбрался на обочину из леса, первым делом появилась бы мысль о том, что видит перед собой сбежавшего откуда то и явно не дружащего с законом, субъекта.

Ибо не носятся юные парни по зарослям. Тем более ночью и с заполошным выражением на растерянной морде.

А, если учесть, что снизу на мне были военные брюки с кирзовыми сапогами, а торс был укутан в больничную пижаму то, скорее всего, примут или за беглого зека или за недавнего обитателя психушки. И, посмотрев на мою налысо постриженную голову, любой здравомыслящий и заботящийся о собственном здоровье водтитель, просто проедет мино.

Ну, а затем, и я уверен в этом на все сто процентов, сообщит «куда следует».

И на меня снова устроят облаву и станут преследовать, как загнанного зайца. Что ни есть хорошо и, вот честное комсомольское слово, на хуй никому не нужно.

Поберегу-ка я нервы будущих «добрых самаритян», которые довезут меня до Свердловска. А так же психику больших и малых начальников и ноги служивых, что, к гадалке не ходи, направят на мою поимку.

В общем, слегка покумекав и прикинув хуй к носу (прошу прощения, попытавшись проанализировать и как следует обдумать сложившиеся вокруг меня обстоятельства и, естественно — куда ж без этого! — немножечко спрогнозировать будущее) я почесал в затылке и «вернулся» обратно в Стазис.

Для того, чтобы заняться временной мародёркой и, на — очень на это надеюсь! — короткий и непродолжительный промежуток времени позаимствовать у кого-то из спасённых гражданскую одежу.

Ну, и немножко наличности. Так как, и я, кажется уже упоминал об этом, в современных реалиях можно жить без руки, без ноги. И даже (и в этом ваш покорный слуга раз за разом весьма успешно убеждает себя и всех окружающих), без головы ну или с полным отсутствием мозга. (В бестолковку я ем, помните? И ещё на ней красиво сидит форменная фуражка!). А вот без денег жить нельзя.

В общем, потратив некоторое время, я обзавёлся «цивильным прикидом» и и разжился несколькими купюрами и горстью мелочи.

Денег было не много но, как раз эти скромные, рубли, трёшки и пятёрки очень существенно облегчали мою задачу, добраться до Свердловска. Чтобы забрать хранящуюся в квартире заначку, и уж потом, так сказать «во все оружии», отправиться куда глаза глядят. Колеся поистине бескрайние просторы нашей необъятной Родины и, попутно, скрываясь от закона и правосудия.

Я окинул взглядом лежащих без сознания людей. Так как присесть было негде, а до канистр, среди которых имелись и пустые и их можно было использовать в качестве табуретки добираться было лень, просто «постоял на дорожку».

И, сотворив Святой Круг и искренне и от всей души попросив помощи у Создателя, сделал шаг «наружу».

КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ КНИГИ.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

СССР. Книга 4. Мастер спорта в догонялки

Content

СССР. Книга 4. Мастер спорта в догонялки.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene