Книга седьмая. Крушитель

Пролог

Не всё в жизни видно с первого взгляда, заключила Мичико Нагаяма, сползая с брачного ложа, на котором сейчас развалился, довольно пыхтя, Денджи, её свежеиспеченный, буквально пару месяцев как уже, муж. Сначала всё было терпимо, потом даже хорошо, рассуждала девушка, уковыливая в другую комнату их большого, но еще недостаточно обжитого дома, а вот потом…

В общем, все было даже хорошо. Новое место, новые знакомые, вполне приятный молодой человек, с которым она пошла под венец хоть и с подачи отца, но без особого трепыхания. Денджи производил приятное впечатление, так что у Мичико претензий ни к кому не было. Она, хоть и была молодой, но уже вкусила сполна горькую долю предательств, так что легко смирилась со своей новой долей изгнанной из семьи Коджима дочери.

Но вот месяц назад залетела, от мужа, естественно, и… тут Денджи как будто сошёл с ума. Не то чтобы в плохом плане, но теперь брачное ложе у молодой жены было буквально везде, где её ловил муж в этом большом доме, а ловил он её часто. Какую-то странную и тяжелую скорбь имел молодой господин Нагаяма по отношению к презервативам, и мысль, что сейчас можно без них, его буквально… окрыляла. В переносном смысле. Причем до беременности в нем такого пыла не было!

«Утомляет», — подумала Мичико, падая на диван перед телевизором. Сколько можно? Уже пятый раз за сегодня. Может, заснет? Хотя нет, вряд ли, недавно только пообедали. Ну, минут пятнадцать есть, можно хоть телевизор немножко глянуть. Отвлечься.

Она бросила пульт рядом с собой, лишь только включив телевизор. Потоптанной миссис Нагаяма было сейчас всё равно, что смотреть. Лишь бы не потолок.

Шла популярная и довольно серьезная передача, где довольно крутой и импозантный Соба Карасугару, любимец женщин старше сорока лет, доступными словами объяснял телезрителям внешние и внутренние события, проистекающие как в мире, так и в Японии.

— «„Кейсофт“ сейчас переживает крупнейший кризис из всех, что знала эта компания! — воодушевленно вещал Соба людям, включая и утомившуюся Мичико, — Американский гигант, уверенно претендующий на звание цифрового монополиста, сейчас буквально завален исками от десятков тысяч компаний и сотен тысяч частных лиц, обвиняющих мегакорпорацию в шпионаже! Найденные специалистами программы-шпионы оказались лишь прикрытием целой сети гораздо более тщательно спрятанного программного обеспечения для шпионажа! Юристы „Кейсофта“ отрицают малейшую причастность компании к этому…»

Мичико сама не заметила, как задремала. Еще бы, её трижды будили за ночь! А какая нормальная женщина уснет потом после такого, не сходив в душ? Конечно, она ходила…

«А теперь, встречайте! У нас в студии особый гость, очень неожиданный гость!», — неожиданно рявкнул Соба под бешеные аплодисменты аудитории, выдергивая Мичико из дрёмы, — «Такого вы точно не ожидали! Сегодня в студии нашим гостем является человек, которого разыскивает полиция всей страны! Разыскивает, несмотря на то что никаких обвинений ему не предъявлено! Но! Сейчас, уважаемые телезрители, это мало кого волнует, потому что наш гость принадлежит к набирающей печальную известность группировке лиц, называемых „надевшие черное“ или уличные бойцы! Напомню для тех, кто проспал последние четыре месяца — их обвиняют во взрыве атомной бомбы возле Токио! Прямо у нашего порога! Итак, к вашему вниманию! Один из наиболее одиозных бойцов, являющийся по слухам гением как боевых искусств, так и обычных наук! Модель! Бизнесмен! Меценат! Бывший работник Специального Комитета! И это всё — в восемнадцать лет! Акиииии-ра Кирью!!!»

Мичико подавилась воздухом, подскакивая на диване и выпучивая глаза на экран. Там, на нем, на площадку перед камерами действительно выбирался он, Акира. Мрачный высокий гигант, который, казалось, был в два раза выше обычного японца. В его любимом деловом костюме со странным броским галстуком, с нечёсаной гривой падающих на глаза волос.

Восемнадцать лет? Да он на тридцать выглядит! Это одновременно сказал вслух и сам Соба Карасугару, и сама Мичико подумала. Она, знавшая Акиру чуть ли не с двенадцатилетнего возраста, с трудом могла угадать в этом человеке своего старого знакомого (и первую любовь!) а уж посторонний…

— «Ладно-ладно, у нас не так много времени, а вот вопросов к вам огромная гора! Кирью-сан, давайте начнем!»

— «А у меня всего один», — поднял севший в кресло гигант палец, — «Зато ко всем японцам. Нет, ко всем людям. Можно?»

Соба всегда был крут, Мичико об этом знала еще с пересудов знакомых студийных теток, мастеров-визажистов, поэтому ведущий не оплошал:

— «Конечно! У нас именно такая передача! Кто знает, может быть я сумею на него ответить!»

Наивный, качнула головой Мичико. Дать слово Акире? Пф. Он тебя уничтожит. Хотя нет, уже уничтожил. Даже не желая. Если этот парень сидит там, то он что-то задумал. А всё, что этот проклятый тип задумал, продумано на десять ходов вперед… и никого не щадит. Ни друзей, ни врагов, ни звезд телеэкрана.

Так и оказалось.

— «Почему 'надевшие черное» всегда были отвержены обществом, мм?«, — спокойно нанес свой удар молодой гигант, — 'Они же никогда не являлись никому угрозой? Вели себя адекватно, не хуже, чем обычные граждане, не нарушали законы, никого не обижали. Чем они, по сути, отличаются от профессиональных спортсменов…»

Времена, даже Мичико знала, сейчас были плохими у всех «надевших черное». Хаттори Ивао, знаменитый Спящий Лис, раскопал перед своей смертью что-то ужасное, но не успел ничего сделать, был убит ядерным взрывом возле Токио, который смел с лица земли целую деревню. Все улики, и все видеозаписи самого детектива, всё указывало на заговор уличных бойцов. Отношение к ним сразу рухнуло в бездну, к Эмме О. Весь мир заволновался. Потом раз, и через неделю после этого события «надевший черное» убивает президента какой-то маленькой страны. Молдавании? Молдавокии? Не суть, бедолагу буквально размазали по стене его квартиры!

Волнения начались везде, даже попытки самосуда. Народ летел за решетку десятками, «надевших черное» прятали и вывозили. А потом через неделю бахнуло вообще чудовищная штука — прямо на улицах во всей Японии какие-то типы начали ловить школьников и студентов, насильно запихивая им Снадобье в рот! И оно оказалось отравленным! Люди не становились «надевшими», а умирали за неделю-две!

Вот тогда за головы схватились все. Полиция в отравителей стреляла при малейшем подозрении! Тюрьмы набились людьми! Все задержанные хором утверждали, что да, виноваты, но это должно было быть простое Снадобье!

Шум стоял просто адский, репутация «надевших черное» теперь омрачилась не только ядерным терроризмом, но и массовыми убийствами, только вот один из самых известных и раскрученных типов, сидя перед аудиторией во всю Японию, невозмутимо спрашивает о начальных предпосылках плохого отношения! От такой наглости даже сам Соба рот открыл!

Зрители сами выпали в осадок, им уже должны были дать команду орать хором и в страшном возмущении, но тут это здоровяк нагнулся вперед, глядя прямо в активно работающую камеру, и тоном, снисходительно-заговорщицким, сообщил:

— Ивао Хаттори, Спящий Лис, сам был «надевшим черное». Этот момент, лишь немного освещенный в его видеозаписях, почему-то все упускают. А еще он был гением. А еще…

До вопросов, которыми грозился Карасугару, дело так и не дошло. Шоу, которое должен был вести он, вел, внезапно, другой человек, и вел не так чтобы зажигательно. Зато он говорил вещи, спрашивал вещи, доказывал — так, что было понятно каждому японцу. Каждому, даже затраханной Мичико. Даже она не смогла удержаться, чтобы не задаться вопросом «А с какой стати „надевшие черное“ вдруг устроили такую чернуху? И они ли? Ведь прямых доказательств нет!». А её старый бывший друг с экрана усугублял и усугублял эти сомнения.

Внезапно на захваченную телевизором девушку обрушилось обнаженное мужское тело, оплетая её тонкую (пока что) талию своими руками.

— Соскучилась? — шепнул ей на ухо Денджи.

— Погоди! — нетерпеливо отпихнулась она, не отрываясь от экрана.

Муж, глянув на плоский экран, тут же ревниво нахмурился.

— Он что, тебе нравится⁈ — сын близкого к Коджима Котару партнера не мог не узнать известное всей Японии лицо когда-то приближенного этой семье человека.

— Да! Когда-то давно! Теперь нет! Посмотри на него, это же машина для убийств! — даже не думая, что говорит, отмахнулась Мичико, — Да слушай же! Слушай, что он говорит!

Слегка успокоенный, но теперь еще и заинтригованный, Денджи Нагаяма и сам начал вслушиваться в слова Акиры Кирью, и оправившегося, но по-прежнему играющего непривычную вторую скрипку Собы Карасугару.

Они еще не знали, что смотрят только на первый страшный удар, который Акира Кирью нанесет по мастерски сплетенной лжи его покойного друга.

Глава 1

Начальный импульс

— Кира-чан! Сынок! Как ты там⁈ Как тебя кормят в этой тюрьме⁈ Тебя никто не обижает⁈ — динамик телефона взорвался материнской тревогой и помехами далекой связи, шедшей через спутник.

— Ока-сан, — недовольно пробурчал я в трубку, спускаясь по лестнице, — Я не заключенный. Нас просто тут расселили пока что. Все в порядке, ем хорошо. Как вы?

— Ой, как хорошо! Мама очень рада! Мы тут прекрасно! Все просто чудесно! Такао и Эна очень загорели! Папа похудел! А мама у тебя всегда прекрасна!

Семья Кирью, пустившая неглубокие корни в Буэнос Айресе, радостно занималась тем, что тратила деньги на разнокалиберный туризм, прыгая по Южной Америке как заведенные. Сейчас, к примеру, они вновь собирались в Чили, на горный курорт, по крайней мере так передали мне по телефону, а значит, в Чили их точно не будет. Я лишь хмыкал, кивая, — после того, как раскусили отца, пытавшегося держать в секрете от семьи необходимость «потеряться», эффективность скрытности моих родных повысилась в разы. Ацуко Кирью сама не знала, куда захочет завтра.

Хоть здесь нет проблем.

На выходе из тюрьмы, где я и еще несколько десятков «надевших черное» квартировали последний месяц, меня ждал автомобиль, за рулем которого сидел очень хмурый человек. Старший инспектор Специального Комитета, Сакаки Эйчиро.

Молча мы с ним ехали недолго.

— И вот что? — хрипло пробормотал вцепившийся в руль старик, — Чего ты добился, Кирью? Четыре месяца назад ты мог бы начать заниматься тем же самым, чем занимаешься сейчас! Четыре месяца! Знаешь, я бы промолчал, если бы это дерьмовая ситуация не была твоей личной инициативой! Ты бы мог груду всего сделать за эти четыре месяца, парень!

— Вы правы, — кивнул я, с удовольствием рассматривая машины, прохожих, деревья, и вообще все, непохожее на экран монитора, тюремные стены или еще менее интересные стены орбитальной космической станции, — Но не совсем.

— Уж просвети меня, — язвил водитель, — Минут двадцать у нас еще есть!

— Да всё очевидно же, Сакаки-сан, — я подпустил в голос немного недоумения, — Заниматься попытками обеления «надевших черное», простите за тавтологию, под знаменем Специального Комитета… снова простите, не удержался. Под знаменем японского филиала Специального Комитета, потому что от вас мало что не отказался весь мир после ядерного взрыва… занятие безнадежное и малоперспективное. Особенно для меня. Я же ваш выкормыш, можно сказать, а значит, замазан, даже не замазавшись. Зато теперь, с помощью тех, у кого есть связи, ресурсы и, что куда важнее, медиа-возможности, мы можем реально воздействовать на ситуацию. Мы, Сакаки-сан, понимаете? Я и Специальный Комитет Японии. Как равные партнеры.

— Засранец… — грустно заключил инспектор, минут пять переваривавший эти новости.

— Моя жена, перед тем как это всё заварилось, заключила сделку на восемнадцать миллиардов йен, — откликнулся я, — Мы могли улететь из страны и наслаждаться жизнью где-нибудь на Карибах, пока тут расстреливают уличных бойцов по ложным обвинениям. Тем не менее, мы здесь, Сакаки-сан, и всё это время я работал. Просто не под контролем Специального Комитета, который, честно признаем это, обгадился полностью.

— Не ври тут мне, — тут же буркнул старик, — сам же по телевизору позавчера усирался доказывал, что мы не при чем.

— Это во взрыве бомбы, в делах Хаттори, да и с массовым отравлением подростков, вы не при чем, — благодушно отозвался я, — А вот линчевания, закончившиеся смертью, числом более двух тысяч по всей стране, это ваша недоработка, Сакаки-сан. Кровь этих людей на ваших руках, а никак не на моих. В чем вы и хотели меня обвинить.

Человек мне не ответил, крыть инспектору было нечем, как бы не хотелось обратного. Нельзя сказать, что его обвинения были беспочвенны, я был и остаюсь единственным «надевшим черное» в Японии, который периодически выходит в софиты, то есть публичным лицом. Признать, что у всемогущего Комитета, оказавшегося ну совсем не всемогущим, не хватило бы ресурсов начать медийную компанию, обеляющую их подзащитных, Сакаки не мог. Гордость и всё такое.

Прошедшие четыре месяца стали для «надевших черное» по-настоящему черными. Первый месяц, пока члены японского СК лихорадочно обеляли себя в глазах публики, забив на подопечных, кончился смертями. Многочисленными смертями и бегством уличных бойцов за рубеж. Потом, когда силы самообороны начали буквально зачищать страну от распоясавших бандитов, быстро потерявших первоначальную цель в своем возмущении, уже весь мир содрогнулся, узнав о том, сколько человек у нас погибло, приняв искусственное Снадобье.

Да, договор между Спящим Лисом и Темным миром был исполнен, огромные партии Снадобья, приготовленные для того, чтобы буквально лишить Японию молодежи, всего лишь убили четырнадцать тысяч человек. Всего лишь. То, что принимали его не добровольно, послужило еще одним фактором краха «надевших черное» в глазах человечества. Краха уже не позорного, не как террористов, злоумышленников, жуликов и воров, а краха естественного. Снадобья начали бояться. Везде.

Поверженные Старые рода, чьи члены все плотнее увязают в междоусобицах, слухи об отравленном Снадобье, общие впечатления, оставленные широко разошедшимся посмертным видео Ивао Хаттори, да и просто взрыв ядерной бомбы… всё это нанесло глубокую, почти смертельную рану уличным бойцам, как подвиду человечества. Рану, от которой они вряд ли когда-нибудь оправятся.

Зато Япония, как государство, сохранилось целиком и полностью, пускай даже разговоры о программе клонирования теперь звучат с телеэкранов в позитивном ключе. Это сущая мелочь, смешная цена по сравнению с будущим, ожидавшим эту страну. А теперь я, при поддержке некоторых сил, занимаюсь реабилитацией уличных бойцов как вида. Даже получается.

— А это еще кто? — поинтересовался инспектор, увидев ожидающую нас на перроне парочку. Рядом с Маной, моей женой, стоял худенький подросток, на вид ничем не отличающийся от обычного японского школьника. Глаза парня были наполнены апатией.

— Нори Сибуяма, — представил я инспектору молчащего паренька, — Он «сломанный», в самом начале падения. Я пытаюсь остановить процесс.

— Зарегистрирован? — тут же проявил бдительность Сакаки.

— Еще нет. Мы займемся этим в Токио. Я могу ожидать вашей помощи в этом деле?

— Какой именно? — насторожился неплохо уже меня знающий старик.

— У него сейчас нет ничего, кроме имени, — пояснил я, подходя к жене, — Ни документов, ни места жительства, ни регистрации. Я подобрал его на улице и пытаюсь спасти. Нужно всё.

— Кирью… — сморщенное лицо нашего сопровождающего исказилось в недоверии. Я лишь пожал плечами.

Нам было некуда друг от друга деваться, и Сакаки Эйчиро это прекрасно понимал. По сути, я только что потребовал от Специального Комитета создать «бумажного человека», и тот пойдет мне навстречу в такой малости, совсем не спрашивая мнения старшего инспектора. А сам он, полностью понимая, что ради таких нюансов в нашем взаимодействии я и отвернулся ранее от нуждавшегося во мне коллектива СК, будет тихо ругаться в спину, но всё сделает.

Беда японцев не в том, что они не мыслят себя вне коллектива, а в том, что они не хотят мыслить и о окружающих. Зашоренность, благотворно сказывающаяся на фокусе, но за счет кругозора.

Путь до Токио оказался неощутим. Сакаки, будучи весьма опытным в делах Специального Комитета (и не только), имел при себе документы с описанием проектов, в которых мне требовалось принять участие. Также у него были несколько чистовых и черновых сценариев с выступлениями, в которых содержались акценты, которые мне надо будет сделать на публичных выступлениях. Некоторые нужно было переработать в соответствие с ожиданиями других интересантов и спонсоров, от некоторых пришлось отказаться, а один забраковать вообще.

— Я не буду вести переговоры с теми, кто занял вашу собственность, Сакаки-сан. Это нарушители закона, их нужно вышвырнуть с территории арен. С помощью полиции, если уж на то пошло. Либо…

— Ты не понимаешь, Кирью-кун. Они сами готовы уйти, но хотят сделать это публично. Хотят, чтобы СК официально признал, что то, чем занимаются «надевшие черное» — не спорт и к спорту не имеет никакого отношения. Ты, как представитель Комитета и… сам понимаешь кого, находишься в идеальной позиции, чтобы закончить этот конфликт.

— В этом я с вами согласен, но, Сакаки-сан, не далее, как неделю назад я сам в телестудии, под камерами, высказал свою точку зрения, что бои «надевших черное» ничем не отличаются от опасного, но спорта. Если вы считаете, что я уроню собственное лицо в угоду… да кому угодно, то глубоко ошибаетесь. Ищите иной выход из ситуации.

— Кирью…

— Еще раз напомню про то, что я богат, Сакаки-сан. Я могу уехать из страны на любое время. В любое время. Прекратите смотреть на меня как на капризного исполнителя и начинайте — как на полноправного партнера Комитета. Именно так указано в договоре, подписанном Икивашири Дайсуке.

— Можно мне? — пока Сакаки пыхтел, пытаясь отформатировать свое мировоззрение, Мана протянула руку к уже осмотренным нами договорам и проектам.

— Да, конечно, — передвинул я ей папку, поясняя для удивившегося инспектора, — Мана работает моим продюсером. Решающее слово в любом проекте, получившем мое одобрение — за ней.

Старик вздохнул, горестно закатывая глаза. Кажется, он сдался окончательно. Это позволило мне на какое-то время отрешиться от реальности, чтобы проанализировать всё, что произошло за последние четыре месяца, пока мы прохлаждались на севере острова. Точнее, якобы на севере.

«Серые люди» пришли за нами на третий день. Корректные, внимательные, равнодушные. Их не смутила ни Мана, ни наличие в моем номере бездыханного, но полного энергии тела Ганса Аффаузи, не смутила даже разумная панда, тут же высунувшаяся в коридор на чужой запах. Пангао они сделали какое-то отдельное предложение, после которого волосатый негодяй попросту куда-то испарился, а нас троих… забрали в космос.

Там, на околоземной орбите, и летала вокруг земли наблюдательная станция эрзац-расы кистомеи, инопланетной цивилизации, достаточно продвинутой, чтобы знать о параллельных мирах. Ну… или наблюдать сотни тысяч лет за другой расой.

Кистомеи оказались удивительными существами, причем, вовсе не с точки зрения физиологии, а в ментальном плане. Их не интересовало «что», результат для них был лишь точкой отсчета. Они хотели знать «как». В случае этой Земли, их интересовало только Ки. Сами они были его лишены, более того — не могли воспроизвести. Вот насчет последнего как раз и стоит упомянуть о физиологии.

Нельзя сказать, что я многое узнал из их лаконичных ответов, но представители расы, выглядящие точь-в-точь как любой homo sapiens, вовсе не маскировались под нас, а были изначально выделены такими под этот проект. То есть, грубо говоря, у кистомеи не было общего физиологического, генетического и анатомического однообразия, они производили специалистов под определенную занятость. Высокоспециализированные особи направления «изучение Ки» выглядели, функционировали, рождались и умирали в точности как люди.

Правда, у них не было души, но это своё наблюдение я пока оставил при себе, пытаясь разобраться, что они такое. Определить, приносят ли они зло или пользу. Результаты моих наблюдений оказались ошеломляющими, кистомеи очень быстро доказали мне, что моя оценочная система обладает определенным дефицитом данных. Когда они этот дефицит покрыли, я понял, что в глобальном масштабе всё, кроме тотального уничтожения человечества на этой планете, не может котироваться как вред.

Кистомеи, наблюдающие восход и развитие человечества на этом объекте, были наблюдателями, почти никак не вмешивавшимися в процесс. Они были активны лишь на начальной стадии, когда первые пещерные люди объединялись в племена, но после нескольких коррекционных программ, призванных повысить частоту феномена появления Ки, они вернулись к роли простых наблюдателей. Ровно до тех пор, пока исследовательский проект кистомеи не был признан провальным.

Это случилось восьмого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года. На тайной встрече представителей стран Союзников и Советов было принято решение не развивать далее немецкий план по созданию уберсолдат на основе «надевших черное». Страны, нуждающиеся в восстановлении после изнурительной войны, не могли себе позволить такую роскошь, которая, судя по докладам гитлеровских ученых, могла растянуться на десятки лет. Приняв это решение, коалиция занялась своими проблемами, а история мира пошла дальше, по Сценарию…

— «Видите ли, Кирью-сан, у каждой разумной расы, что существует в том или ином измерении, есть Сценарий, которому она следует. Этот Сценарий включает в себя множество реперных точек, которые раса проходит вне зависимости от мелких индивидуальных отличий измерений. Эти Сценарии… Формулы, Истории — они повторяются раз за разом, от измерения к измерению. В миллионах миров, которых вы называете „Земля“. Это правило может быть нарушено, но до сих пор непонятно, каким образом. Когда мы отправили доклад о провале проекта, нам поступил последний приказ: принять любые меры для того, чтобы сломать Сценарий этого мира. Но мы не можем это сделать любыми методами, мы потеряем релевантность данных… а вот вы можете нам помочь»

Не «что», а «как». Брошенный на произвол судьбы анклав кистомеи принялся за задачу, для решения которой у него не было иного ресурса, кроме собственных технологий. Аккуратно «вводя» человечеству те или иные решения, они выжидали, посматривая в учебники, описывающие общие черты Сценария. Пока что, на сегодняшний момент, их усилия равнялись нулевым. Фактор Ки, который определенно должен был изменить Сценарий этой планеты, не делал свою работу.

Пока на их сенсорах не появился я. Не как эффектор, воздействующий на Сценарий, а как тот, у кого есть радикально иной и в сотни раз более эффективный метод воздействовать на Ки, чем у местных. Это привело пришельцев в состояние абсолютного когнитивного диссонанса: цель с потенциалом, превышающий их возможные оценки, была здесь, до неё было рукой подать, но проект свёрнут, приказы изменены, цели теперь совершенно иные…?

Проще говоря, они растерялись. Полностью. В восприятии этих странных существ я был сплошным «что», без малейших шансов выяснить и понять «как». Человек бы на их месте поймал бы странное создание в плен, допросил бы его, вскрыл, клонировал, экспериментировал над оригиналом и клонами, пытаясь понять, как я работаю. Кистомеи интересовал только естественный процесс. Много тысяч лет. А теперь их должно было интересовать другое, но что-то с этим были проблемы. Забавные они, эти пришельцы.

Зато они показали мне врага. Сценарий. По нему, если всё идёт как идёт, это человечество превратит свою планету в радиоактивные руины через двести два года. Смешной срок, если смотреть на него с точки зрения их… или меня, рассчитывающего оставить потомство в этом мире.

Первым шагом мы решили вернуть статус «надевших черное» хотя бы к нейтралитету.

— Аната, малыша Нори надо покормить, — отвлекла меня жена, — Сходишь за едой?

— Конечно, — кивнул я, вставая, — Скоро буду. Сакаки-сан, на вас брать?

— Бери! И пива, если будет! — сварливо пробурчал старик.

— У вас был инфаркт, вам нельзя алкоголь, — напомнил я.

— Кирью… дай и другим шанс меня угробить! Не оставляй все себе!

Видимо, пока мы жили в стерильно-аскетичной станции, любуясь на звездный океан и Землю, дела в Японии шли не очень хорошо. Сакаки создавал ощущение человека, прошедшего через небольшую войну. Ничего, скоро его опрошу. Малыш Нори хочет кушать. А кушает он очень много, почти как я.

Зато молчит, это огромный плюс. Когда-то, совсем недавно, Нори Сибуяму звали совсем иначе, да и выглядел он совершенно не так. Но удивительно, во что может превратить человека волшебник, у которого есть доступ к хорошему генератору эфира. Ну… Мане удивительно. Не мне.

После приема пищи все подобрели, включая даже Сакаки. Пива я ему принес, но самого слабого, что нашлось в ассортименте вагона-ресторана, инспектор не возразил. Вместо этого, заглотив аж три банки подряд, он пошёл навстречу моей просьбе, начав в деталях рассказывать, что изменилось в стране, пока я где-то там прохлаждался.

— Императору и премьер-министру очень не понравились прощальные подарки, оставленные твоими друзьями, Кирью… — негромко повествовал слегка расслабившийся старший инспектор, ослабивший свой галстук, — … настолько, что все правительство подало в отставку через неделю, во главе с Сумимото. Было введено чрезвычайное положение, наказание за хулиганство, грабеж и побои увеличили в три раза. Силам самообороны выдали право задерживать любого подозреваемого. Тридцать два человека, виновных в смерти «надевших черное», заработали себе пожизненное. Восемь твоих сородичей, уличенных в… превышении мер самообороны, оказались перед расстрельным взводом. Ситуацию буквально раздавили превосходящей силой, последствия были почти катастрофичными…

— А потом Специальный Комитет прислал вам подмогу, — проигнорировал я намек в словах своего куратора.

— Скорее палачей, — поморщившись, поправил меня Сакаки, — Они прилетели пить кровь и пускать кровь! Поверь мне, если бы эти гайдзины имели хотя бы малейшее представление о том, что им делать, если они накажут весь японский филиал — мы бы сейчас все сидели за решеткой. К счастью, стоял бардак, и пока они в него вникли… а уж как искали тебя!

— Все, кто надо — меня нашли, — отрезал я, — службисты получили от меня чуть ли не ежеминутную выкладку всего, о чем я общался с Хаттори.

— Тебя искали не позадавать вопросы, а просто громко посадить, — подвыпивший старик ухмыльнулся, — Ты меня послал, когда я тебя просил? Послал. Комитет тебя послал в ответ. Не хмурься, без моей помощи, я настолько низко не пал, чтобы школьникам мстить за недостаток патриотизма. Икивашири тоже не при делах, это других активистов работа. Просто сработала твоя же слава, малец — имя громкое, сел бы громко. А за что, почему — это уже мелкие вопросы. Твои связи с якудза вообще ни для кого не секрет, так что ты для многих был очень вкусным куском мяса перед носом. Но не нашли, как не удивительно. Хотя, чего тут странного? Вернулся ты, Кирью, в силах тяжких, да… Сразу на первый канал? Сразу с такими темами? Могучих покровителей нашел, ничего не скажу…

— А Специальный Комитет себя тоже покровителем считает? По отношению к таким как я, м? — поддел я развеселившегося деда, — То-то вам щелчки по носу прилетают.

— Уел, — тут же помрачнел Сакаки, и решил сменить тему, — Объясни мне, по-свойски, что вы там задумали?

Я помолчал, сортируя в памяти информацию, а потом выдал дозированную версию:

— Есть обоснованное предположение, Сакаки-сан, что Хаттори хотел положить конец всем «надевшим черное». Вообще, как явлению. Понимаете, к чему я клоню?

— К тому, что отравленное Снадобье — его рук дело⁈ — почти искренне поразился старикан, который был на собрании, где обсуждалась в деталях эта операция.

— Именно, — кивнул я, — Кто, что и зачем — это уже маловажно, главное, что процесс пошёл. Теперь от Снадобья молодежь шарахается во всем мире. И будет шарахаться достаточно долго, чтобы «надевшие черное» сами создали брешь в своей популяции. Она же у нас, считайте, хрупкая, смертность есть на всех уровнях. Пройдет совсем немного времени, как появится дефицит бойцов, который начнет увеличиваться очень бодрыми темпами. Затем всё рухнет. Мы пытаемся запустить… «обратный пал», срочно реабилитировать нас в глазах общества. Это должно пресечь следующий акт отчаяния, на который пойдут бойцы где угодно в мире. Я говорю…

— Про насильственное кормление Снадобьем, — кивнул инспектор, благодарно улыбаясь Мане, принесшей ему чай, — Еще пара эпизодов где-нибудь на планете, и вас просто начнут истреблять.

— Именно. Не будет нас — не будет Комитета.

— Может, это и неплохо?

— Кто знает? — пожал я плечами, — Мне неинтересен такой вариант. В отличие от Хаттори.

— Значит… — помолчав, выдал Сакаки Эйчиро, — Пытаемся вернуть все как было? И как мы это сделаем?

— С помощью тех, кто популярен, любим и знаменит, но при этом обожает «надевших черное».

— Ты про себя, что ли?

— Нет, Сакаки-сан, я про наших любимых, дорогих и незаменимых айдолов. Чего вы так глаза выпучили? Не знали, с кем они трахаются? Ах, думали, что они вообще не спят с людьми? Ну, в какой-то степени это правда… Сакаки-сан, вы чего это побледнели? Вы что, чей-то фанат? Серьезно? Мана, вызывай врача. Вон кнопка.

Глава 2

Ищите женщину

— Вот, — по столу в мою сторону двинулись несколько листов А4, — Забирайте. И освободите кабинет. Вы теперь не учащиеся этой школы, здесь вам делать нечего.

— Спасибо, Тадамори-сан, — забрал я бумаги со стола, быстро просмотрев фамилии, — Что и Кирью…

— Да. Да! — брюзгливо и сердито ответил мне директор Аракава коу-коу-гакко, — И она! Ваши данные в системе окажутся активны, когда придёт время, так что до этого времени, вы продолжите числиться нашими учениками. Надо ли мне развивать эту тему?

— Нет, Тадамори-сан, мы постараемся вас больше не беспокоить, — с чистым сердцем пожелал вслух я.

— Но я бы на вашем месте не смотрел телевизор, директор, — ехидно добавил Рио, пребывавший в кабинете наравне со мной и Маной.

— А что такое? — сварливо, но с интересом спросил человек, только что предоставивший нам документы об окончании старшей школы. Всем нам. Включая Такао и Эну, которая в неё еще даже не поступила.

— Там будет вот это лицо, — ткнул в меня пальцем Коджима, — Часто.

— Что же, тогда я отдамся своему увлечению рыбалкой, — с самым серьезным видом сообщил нам Тадамори Изао, — Не видеть больше именно этого лица — моё самое горячее желание.

Я поспешил его осуществить, удалившись из кабинета и уведя за собой остальных. Забавно, конечно, что у директора не возникло к нам за два с половиной года ни одной четко выраженной претензии, но при этом нас всех, включая совершенно ни в чем не виноватого Такао, он совершенно справедливо считал огромным дестабилизирующим фактором.

— Вы пропадаете на четыре месяца, а потом бах — и мне больше не нужно ходить в школу! — разглагольствовал «грязный блондин», топая с нами по Аракаве, — Не скажу, что не рад, Акира, но это был очень внезапный сюрприз!

— Меня хотели убить, — кратко проинформировал его я.

— Тебя всегда хотят убить, — парировал Коджима, — На этот раз что?

— Хочешь заработать вместе со своим отцом много денег, а, Рио?

— Сказал человек, буквально укравший у меня перспективную мужскую модель, которую мы только начали раскручивать. Почему бы это? Ах да, тебя хотят убить… Но продолжай, я заинтересован.

— Сначала придём домой. Это разговор не для улицы. К тому же, мне нужно сообщить родителям, что их дети закончили старшую школу. Пусть отпразднуют.

— А заодно узнай, что нужно сделать, чтобы Эна еще лет пять пробыла на том континенте!

— Ты доиграешься, что я подскажу ей, в какой из стран практикуется многомужество.

Наш дом и дом моих родителей вскрывали во время нашего отсутствия, но кроме легкого беспорядка ничего не изменилось, вещи были на своих местах. Обнаружить мои компьютеры полицейские не смогли или не успели, а порядок в вещах мы навели за каких-то четыре часа. Успев за вчерашний вечер даже замки сменить, сегодня я вполне готов был встречать гостей в виде Коджимы, но не подозревал, что он будет не единственным. Как только мы подошли к воротам, нас догнал пыхтящий как паровоз паренек, щеголяющий очками и шапкой нечесанных волос, напоминающих воронье гнездо.

— Аа… ххыыы… уххх, — попытался начать разговор повисший на заборе Хидэо Мидзутани.

— Отдышись, — посоветовал ему я, — Идём внутрь.

С Мидзутани разобрались быстро. Узнав новости о Эне и передав мне свой номер телефона, который я должен буду отправить сестре, Хидео вспомнил, где находится и с кем разговаривает, от чего побледнел и застрясся, чем неиллюзорно напомнил Рио о том, как себя вела раньше Мана. Мы не стали запугивать паренька, а отпустили с миром, вернувшись, тем самым, к серьезному разговору, который заставил вечно легкомысленного Коджиму сосредоточиться, а затем выдать неожиданный совет.

— У тебя сейчас есть уникальная возможность сорвать куш, Акира, — необычно серьезным тоном проговорил мой друг, — Помнишь свою подружку, Мию Ханнодзи? Ту, что ушла из айдолов и подалась в актрисы? Так вот…

Бывшая айдол номер один, блиставшая в группе «Сакурабомби», получила отличный дебют в качестве киноактрисы, затем, почти сразу после начала проката, Мие поступили еще два предложения на роль. Она выбрала ту, где картину частично спонсировал её жених. Все шло хорошо, пока, в какой-то момент, этот самый жених не отозвал свой чек, объявив о расторжении помолвки. Причина никогда не освещалась перед широкой публикой, но дело было в «надевших черное». Ханнодзи помогала своим подругам укрыть некоторых из них, за ней проследили и… несмотря на то, что ничего компрометирующего она не совершила, мужчина резко оборвал и отношения с ней и финансирование фильма.

— Здесь следует подчеркнуть, что она — ничего не совершила, — ухмыльнулся Рио, — А вот другие девчонки еще как. Топтуны, что ходили за Ханнодзи, зачем-то оставили пишущее оборудование после её ухода и получили на руки шикарное групповое порно. Сложить два и два, заподозрив, что и Мия раньше так развлекалась, мог бы и осел.

— И что теперь? Им шантажируют? — вникал в ситуацию я.

— Уже, — кивнул Коджима, — Бывший заставил её разорвать контракт со студией и выплатить неустойку, замолчав причину… но на этом он остановился. То есть больше нет никакой грязи, но сама Мия сейчас на дне. Мой отец ждет, пока она поварится еще немного для одного интересного контракта, но раз уж он один раз кинул моего друга, выгнав его из дома, то я думаю, что отец утрётся. Тем более, если ты обещаешь нам прорву денег.

— Обещаю, — легко подтвердил я, — У нас в планах запустить глобальный тренд, так что понадобится каждая симпатичная мордашка, говорящая на японском.

— Но за Мией я пойду с тобой, — неожиданно заключила с удивленным видом Мана, — Я… ревную?

— Тогда собираемся, — заключил я, решив не углубляться в самокопание супруги, — Рио, дай адрес.

— Слышишь! — возмутился тот, — Я впервые у друга в гостях! Тебя не было четыре месяца! Где мой сок⁈ Где телевизор⁈ Давайте хоть аниме посмотрим, как в старые-добрые! Где твоя благодарность за информацию⁈

— Бюджет, выделенный мне под рекрутинг, равен десяти миллиардам йен, — поведал я несчастному анимешнику, — В его пределах я могу заключать любые контракты.

— Как вы долго собираетесь! — тут же подскочил Коджима-младший, — Идемте быстрее! Я с вами!

Да, мой друг психопат, которого деньги ни грамма не интересуют, как и многое другое, но он наследник Коджима, который совсем недавно начал работать полноценно. Успешность в семейном бизнесе Рио интересует еще как. Всё-таки, о чем мечтают все анимешники после того, как насмотрятся аниме? О голых ляжках пляшущих на сцене айдолов. Коджима хочет быть повелителем этих ляжек, Мана.

— Вот что ты вечно наговариваешь на мои невинные хобби? — бурчал Рио, вцепившийся в поручень вагона электрички, — Создаешь у Маны превратное мнение. Ревнуешь, что ли?

— Забочусь о моральном здоровье нации, — объяснял я под едва заметное со стороны хихиканье жены, — Ты представляешь себе, сколько подростков и молодых людей отказываются от личных отношений в реальной жизни, заменяя их дешевыми аналогами поклонения двухмерным персонажам и айдолам?

— Конечно, представляю, — нагло скалился блондин мне в ответ, — Ты же говоришь про наших основных клиентов! Покупка мерча, диски, постеры! Задроты, друг мой, это наша целевая аудитория! Думаешь, почему наши девки стараются, чтобы об их свиданках с «надевшими черное»… ну или с простыми парнями, никто не знал? Потому что они — для всей своей публики, у них нет личной жизни и зуда в трусах! Они всех себя отдают фанатам! Сладкая сказка для вечных девственников.

— Вы — людоеды.

— Почему «вы»? Мы, друг мой. Во-первых, мы существуем, что уже вводит слабых и уродливых в томление и ревность, а во-вторых — мы используем сложившееся отношение в наших целях. Все, даже Мана.

— Мне всегда говорили, что я слишком большая и… выпуклая для японки, — тихо призналась отрастившая себе коротенькое каре девушка, — Что это почти… уродливо.

— Люди лицемеры, все как один, — ухмылялся Рио, — даже твой дорогой муж. Никто не признает, что ты красивее принятых японских стандартов, хотя любой иностранец из любой точки мира открыто и свободно признает подобное. Наша нация крепка своим единством, но платит за это зашкаливающим уровнем лицемерия.

Вот так, в приятной беседе, показывающей всем троим новые грани зла, мы и достигли конечного пункта нашего путешествия, оказавшись в районе Эдогава. Здесь пришлось поработать и ногами, пока мы не добрались до зоопарка, неподалеку от которого…

— Серьезно? — слегка удивился я, — Они здесь прячутся?

— А ты представляешь себе, что такое — сорванные киносъемки? — хмыкнул сунувший руки в карманы друг, — Это и прямые убытки, и упущенная прибыль. Сама Ханнодзи к этому отношения имеет не так уж и много, но она — до сих пор слон, везущий золото. Беззащитный слон. Некоторые господа, желающие отбить потери, вполне её ищут для «компенсации».

Кто-то ищет, а кто-то уже нашел и ждет, когда жертва будет готова сама и добровольно отдать себя в рабство. Ничего личного, только бизнес. Я на фоне этих субъектов (и отца Рио) представляю из себя лишь чуть лучший вариант. Несу независимость, решение денежных вопросов, даже защиту, но в обмен на совершенно определенные действия. И мне, по сути, плевать, что они совпадают с точкой зрения Мии Ханнодзи. Я здесь из-за чистого расчета.

Впрочем, шоу-бизнес всегда был суров.

«Надевшие черное» и их звездные опальные любовницы притаились в хост-клубе среднего пошиба, занимаясь ничем иным, как работой под… прикрытием макияжа. Мускулистых и слегка брутальных молодых людей местный хозяин просто приодел и причесал, тем самым полностью избавив от флера бойцов, а вот девушки, как я сразу определил, войдя в пустой от клиентов зал, макияж на себя нанесли достаточно щедро, чтобы не быть узнанными.

— Добро пожаловать! Что угодно посетителям? — с угодливой улыбкой навстречу выдвинулся встречающий менеджер, прилизанный человек средних лет в смокинге. На меня он смотрел слегка подобострастно, но без особого страха.

— Мы хотим поговорить с одной девушкой, — вывернулся из-за меня Рио, одаряя японца белоснежной улыбкой, — Моё имя Рио Коджима, а вы теперь знаете, кого я имею в виду.

— Она… — спустя почти минуту молчания, выдавил из себя японец, уставившийся на моего друга как тунец на акулу, — Не принимает…

— Покажите ей мою фотографию, тогда примет, — прервал я ритуал запугивания, который кончился бы погромом зала, — Мы подождем здесь. И еще, Менеджер-сан… вы не хотите неприятностей. Попросите своих работников расслабиться и разойтись по своим делам. Иначе пострадают как они, так и всё заведение.

«Сотрудники» начали к нам выдвигаться еще до того, как менеджер произнес свои первые слова приветствия. Вовсе не из желания немедленно начать защищать клуб или девушек, которые как раз попрятались, сколько из совершенно других побуждений. Парней, еле слышащих то, что им говорит напуганный менеджер, интересовало совсем другое.

Я.

Голодный блеск глаз, легкий тремор пальцев, неприкрытая агрессия и жажда боя во взглядах. Они уже давно не дрались. Видимо, лимит схваток друг с другом оказался превышен, и теперь люди находились на грани. Еще немного и они «сломаются».

Плохо. Помочь я им не могу, все шесть человек, сейчас чуть ли не отпихивающих своего благодетеля, тщетно пытающегося с ними говорить, слишком слабы как бойцы.

— Менеджер-сан, вы тратите моё и своё время. Оставьте этих молодых людей и идите к Мие. Я знаю, чего они хотят. Сейчас мы с ними договоримся.

Человек послушался и ушел, бросив на меня умоляющий взгляд. Я же, сделав пару шагов вперед, оказался перед группой из шести молодых мужчин, чуть ли не подростков, уже теряющими над собой контроль.

— Где вы проводите бои?

— Т-там, — судорожно дернул затылком один из них, — И-идём. Идём!

— Ведите.

У клуба оказался весьма внушительный задний двор, которым заведение делилось еще с четырьмя соседями. В данный момент вся эта заасфальтированная роскошь была почти пустой, если не считать пару машин с края, так что вся шестерка, чуть отойдя от нас, тут же жарко заспорила на тему, кто бросает вызов первым.

— Нет, все будет не так, — качнул я головой, а затем обратился к Мане, — Защищай меня от них. Никого не убивай. Это приказ.

Рио, уже облокотившийся на стенку, заливисто хрюкнул. Бойцы, все как один, вытаращили глаза и раззявили рты.

— Она — просто человек, — пояснил я им, кивая на свою женщину, молча вышедшую передо мной, — Но у вас, всех вместе взятых, шансов мало. Постарайтесь уцелеть.

— Ты… с ума сошел⁈ — недоверчиво выкрикнул один из парней.

— Это вы еще ничего не поняли. Я не говорил ей ждать, пока вы нападёте.

После этих слов бывшая Шираиши просто бросилась вперед.

Наверное, будь эти шестеро недоделанных хостов в спокойном состоянии, то у Маны были бы все шансы разбить их всухую. Тычок костяшками пальцев в горло первому, локтевой удар в подвздох второму, молниеносная смена позиции с переносом веса и попытка ударить третьего в брюшину…

Вот последнее уже не удалось, правда, вместо того чтобы встретить корпус разворачивающейся девушки коленом, третий попытался толкнуть ладонями её голову. Через секунду Мана, вцепившаяся в руки оппонента, уже крутнулась на асфальте, не жалея своих джинс… и пальцев чересчур милосердного дурака. Он, с глухим вскриком, уже летел после броска моей жены навстречу асфальту минимум с тремя сломанными пальцами.

Она знала, что нужно мне, что нужно этим парням, поэтому рисковала, действуя излишне мягко. Выведенные из строя трое оставили ей еще троих, с которыми она показала подавляющий класс рукопашного боя, щедро награждая наскакивающих на неё парней ударами. Простыми, почти безопасными. Скула, нос, ребра, лоу-кики.

Этого оказалось достаточно, чтобы их растормошить окончательно.

Дальше был уже не бой, не свалка, не избиение, а чистая тактика. Легконогая, гибкая, прекрасно умеющая обманывать противника девушка крутила и петляла, заставляя злых, слегка побитых и сильно желающих схватки парней толпиться, мешая друг другу. Она шла на одну уловку за другой, раздёргивала их внимание, нападала резко и беспощадно, то и дело превращая атаку в финт. Шестеро молодых парней в нарядных костюмах хостов, злые, разгоряченные, не контролирующие ситуацию ни на пядь, попадались на маневры Маны каждый раз.

И страдали.

Вывести из равновесия, дёрнуть за ударную конечность, подбить опорную, пнуть подставившегося… ударить точно в больное место, рассечь бровь, разбить внутреннюю часть щеки о зубы неумно раскрытого рта. Мана изматывала добычу, несмотря на то что периодически получала удары. Их она игнорировала с оскорбляющей бойцов легкостью. А еще здесь был Рио, который, удобно опершись на стену, вовсю комментировал то, что видит. Крайне нелестными словами. Для парней, естественно.

Первым упал тот самый парень, кому Мана в начале ударила по горлу. Так и не отойдя от этого резкого удара, он закашлялся после неудачного рывка, сгибаясь в поясе. Девушка, тут же улучив возможность, припала к асфальту, пропуская над собой аж два хай-кика, а затем «выстрелила» своей длинной ногой, попадая пяткой точно в макушку согнувшегося. Коротко всхрапнув, боец выбыл из боя.

Осталось пять. Точнее четыре, потому что второй наказал себя сам, решив повторить высокий удар ногой. Мана, вцепившись ему в пятку, плавно и быстро потянула конечность на себя и вниз, вынуждая молодого человека обрушиться всем своим весом на неподготовленный шпагат. Вдобавок, как будто ради насмешки, еще двое, налетев на уже заоравшего от боли парня, упали рядом с ним, одарив последнего парой непреднамеренных пинков.

Сложно Мане стало после того, как она сцепилась со следующим, прилагающим максимум усилий, чтобы обездвижить чересчур юркую противницу. Новоявленный хост, провалив свой рывок, получил от моей жены опасный удар локтем в висок, но вместо того, чтобы упасть совсем, лишь рухнул на колени, вцепившись в неё, сковывая движения. Мане пришлось откинуться всем весом назад, а затем, подгадав момент, ударить обеими пятками в лицо потерявшему адекватность противнику, буквально использовав его как трамплин для собственного прыжка-падения, разорвавшего дистанцию с двумя из трех оставшихся на ногах.

Только с двумя. Третий, порядком разозленный и взбудораженный, показал Мане каково это — быть пинаемой, лежа на земле. Спустя три полноценных удара, нанесенных в быстрой серии, моя супруга показала бойцу, каково это — получить строго акцентированный удар кулаком снизу вверх по половым органам. Затем она вскочила, стряхнула кровь с ладоней, и приготовилась к настоящему бою.

Двое — не шестеро. Теперь «надевшие черное» друг другу не мешали. Это бы им даже помогло, у них на лицах было написано, что сейчас они уже порядком побитую девушку оприходуют… только Мана никогда не была обычной девушкой. Вместо того, чтобы снова начать маневрировать, она отскочила к парню, нянчащему свои гениталии, а затем прописала ему футбольный удар ногой в голову.

А затем еще один.

Когда товарищи поверженного, заорав от негодования, кинулись к ней, она ринулась им навстречу в прыжке, лягая ногами… воздух вместо вовремя отдернувшегося типа. Однако, это была уловка для того, чтобы выплеснуть немного крови, собранной в ладонь, в глаза другому бойцу. Приземлившись на мягкое, то есть на ударенного в пах хоста, Мана подсекла ногу оттирающего глаза парня, а затем, резко провернувшись мощно хлопнула той же ногой по бедру его увертливого товарища, «отсушивая» ему конечность. Внеся разброд в короткий ряд выживших, она, пусть и с надрывом, но расправилась с ними, вовсю используя удары коленями и локтями.

— Счет шесть-ноль! — оценил я достижения супруги, — Полегчало кому? Ну, если нет, то это всё, что мы могли для вас сделать.

Почему-то мне никто не ответил, но было плевать. Я занимался повреждениями Маны. Несколько ссадин, стёртая кожа, потревоженные внутренние органы, множество микроразрывов мышц. Ничего особенного, к вечеру уже всё забудется, благодаря лечению Ки, которое я уже начал, снимая неприятные ощущения.

— Цена вашего прохладного отношения к собственной жизни, — заключил я, не особо обращая внимания на то, что слышат меня максимум трое из шестерых, — Вы съели Снадобье, но даже не удосужились понять, что такое жизнь «надевшего черное». Стали просто безмозглым мясом с красивой мускулатурой. У простых женщин и то больше отваги и решимости, чем у вас. И это я говорю не о той, кто вас победил.

— Акира! — вопль именно «той» раздался в самое нужное время, но Мия, ненакрашенная и одетая в простые джинсы и майку, тут же притормозила с пробуксовкой, увидев, чем я занят. Видимо, бывшая звезда Японии бежала, чтобы броситься на шею?

…как предсказуемо. Особенно, учитывая количество девичьих голов, пялящихся сейчас на нас из-за раскрытой двери клуба. Причем половина из них пялилась на Коджиму. В ужасе.

— Мия, — кивнул я прячущейся ото всех звезде, — Мы пришли, чтобы сделать тебе деловое предложение.

В людях есть одна небольшая каверна, изъян, которому я начал придавать смысл, лишь в течение этой жизни. Раньше он меня не беспокоил, но оказавшись в обществе равных среди равных, я увидел всю мощь глупости, известной как «надумывание». Не могу сказать, что смиряюсь при виде её употребления.

— Надо же, — процедила Мия Ханнодзи, падая на диван одного из частных номеров клуба, — У вас не хватило терпения, чтобы дождаться моего ответа? Даже Кирью с собой прихватил, а? Или это твоя личная задумка, папочкин сынок?

Обращалась она к Рио. Настроение самой звезды рухнуло в бездну две минуты назад, когда мы представились и она официально познакомилась с Маной.

— Неверный вывод, Ханнодзи-сан, — неожиданно вежливо ответил ей Рио, — На этот раз не Кирью Акира работает на меня. Я работаю на него.

— Наша встреча — моя инициатива, — кивнул я сильно удивленной девушке, — Неприятными последствиями ни тебе, ни кому-то еще в этом клубе она не грозит. Ну, за исключением уже получивших своё парней.

— Д-даже так? — одна из первых красавиц страны сложила руки под грудью, — И… что вам нужно…?

— Бинт, — спокойно подала голос Мана, демонстрируя окровавленные ладони, — И немного антисептика, пожалуйста.

— Да, когда мы обработаем травмы моей жены, то поговорим, — кивнул я, — Моё предложение может заинтересовать и других девушек тоже. То есть, они нам могут понадобиться. Тебе же отведена главная роль.

Охнувшая при виде царапин Ханнодзи, уже бывшая у дверей кабинета, обернулась, нахмурившись.

— А ты уверен, что я соглашусь, Акира⁈ — довольно стервозным голосом вопросила она.

— Если бы он не был уверен, его бы здесь не было, — издевательски улыбнулся ей Рио, — Коджима не называют своими друзьями людей с улицы. А теперь, Ханнодзи-сан, будьте добры, аптечку. Пожалуйста. Моя подруга в ней очень нуждается.

Глава 3

Жить быстро

— Можно увидеть копию вашей досудебной претензии?

— Мы не располагаем ничем подобным, Кирью-сан.

— Хорошо. Мне ждать от вас четко изложенной позиции и внятных обоснований выдвинутых по отношению к моей подопечной претензий?

— Мы… приняли решение об отзыве своих претензий, — с небольшой запинкой отозвался мой собеседник, пряча глаза.

— Хорошо, тогда наш разговор окончен. На всякий случай напомню, что Ханнодзи-сан сочла нужным не ставить ограничительной даты в выданную мне доверенность, так что я являюсь её представителем бессрочно.

— Думаю, в вашем предупреждении нет надобности, Кирью-сан. Моё почтение вам и господину Коджима, — встав, японец в костюме выполнил формальный поклон, а затем, сунув подмышку папку, вышел вон. Чуть помедлив, я последовал его примеру.

Аренда офиса подходила к концу лишь через час, но я уже спешил домой, испытывая легкую эйфорию при мысли, что теперь такой громоздкий и досадный конструкт как школа выкинут из жизни навсегда. Крики недоумения и радости младших, пересекшие половину земного шара, до сих пор звучат в ушах.

Или звучали. Сейчас в них, метафорически, разумеется, звучит обиженный скулеж продюсеров и их агентов, разбегающихся при звуке новости, что Ханнодзи, выражаясь на языке бизнеса Токио… — моя. Даже сам Коджима Котару изволил позвонить и пробурчать в трубку нечто обидчиво-уважительное, не сколько печалясь за потерю потенциальной звезды, сколько за то, что его потомок проявил такую нелояльность к отцу и их общему делу. Узнав, что Рио претендует на долю в моем проекте, его отец приободрился и сменил риторику, а когда узнал, что планирую и к нему подойти с определенным предложением, так и вовсе признался, что определенных планов на Ханнодзи не имел, рассчитывая «сдавать» захомутанную звезду в аренду. Однако, тут же предупредил, что бывший жених Мии человек горячий и влиятельный, вполне может выкинуть какой-нибудь сюрприз.

Дом меня встретил застенчивой улыбкой жены, удерживающей полуавтоматический итальянский пистолет за повязанным поверх домашней одежды фартуком.

На всякий случай.

Вести дела с кистомеи просто — они прагматичны, параноидальны, насквозь пропитаны логикой, и при этом совершенно утилитарны. Аскетизм и аккуратное обращение с ресурсами тоже им свойственно в полной мере, но даже той доли, что они выделили под нашу операцию, мне хватает с лихвой, тем более что нужны, в основном, только сведения и определенный уровень защиты, который предоставляется через их людей-прокси. Тем не менее, несмотря на то что у меня не осталось активно действующих врагов, предосторожности не помешают.

Такие как пистолет… или информация о том, что у меня в доме нет подслушивающих устройств.

После раннего ужина мы отправились в спортзал, где Мана, быстро сняв с себя всю одежду, расположилась на скамейке, а я, встав на колени, принялся ощупывать её тело, выдавая через пальцы аккуратные короткие импульсы слабых лечебных заклинаний.

— Все отлично, ты здорова, — вынес я вердикт вчерашнему бою, — Физически. А теперь давай разберемся с психикой.

— Задай вопрос, — с готовностью кивнула севшая на колени девушка.

— Ты действовала неэффективно, слепо, подвергла себя ненужному риску, плохо импровизировала, — методично перечислил я, — но при этом выполнила моё указание так, как хотел бы я, не задавая уточняющих вопросов. Более того, ты не нанесла жертвам ни одной долгоиграющей травмы. При этом ты не знала, зачем я вообще отдал этот приказ. Что ты чувствуешь по этому поводу?

— Я недовольна собой, — моментально откликнулась супруга, — Потому что… не освободила себя. Сдерживала. Из-за этого родилось искажение, и оно до сих пор… у меня в голове.

— И не уходит?

— Не уходит, — огорченно кивнула Мана.

— С этим разберемся, — не стал тянуть я, — Требуется объяснение произошедшему, так как ты поступила вопреки собственному генетическому коду. Все просто. Четверо, те, кому помогла эта схватка, могут стать ценным ресурсом вместе с их любовницами. У нас есть почти проработанный вариант подать их историю, вместе с серией интервью, что поможет раскрыть «надевших черное» как обычных людей. Теперь нам куда легче будет уговорить этих молодых людей на публичное выступление. Кроме того, те двое, кто не смог воспринять схватку? Они убежали, это вызовет дополнительную тревогу оставшихся, которую мы сможем использовать в своих целях, привязывая их к себе.

Я говорил, а лицо моей жены понемногу расслаблялось, в глазах появились интерес и довольство, затуманенные ранее внутренним напряжением. Объяснение было получено, внутренний конфликт получил точку отсчета, откуда нелепая и тревожная ситуация теперь виднелась как неплохая тактическая схема с явным выигрышем в результате действий Маны.

Совершенно несерьезно для человека, но смертельно важно для кистомеи… или гибрида.

Еще одна тайна этого мира — появление людей с врожденными психическими заболеваниями неодолимой силы. С фокусами, вне которых эти люди показывали чрезвычайно высокую эффективность и приспосабливаемость. Генетически передающийся изъян. Как оказалось, несмотря на высочайшее генетическое соответствие изучаемой расе, в генах кистомеи имелись некие нюансы, совершенно не «смешиваемые» с человеческими. В результате получались гибриды с изъяном. Относительно жизнеспособные, но совершенно непригодные для целей инопланетян. Они их оставляли в обществе.

Для наблюдения.

Семья Шираиши была одной из наиболее старых и жизнеспособных ветвей.

…а я думал, что в космос нас забрали обоих лишь потому, что я оказался так важен для этих существ. Тем не менее, когда Мана узнала семейный секрет, обеспокоилась только одним вопросом — не сочту ли нужным бросить её или попытаюсь излечить волшебством. Для неё эти два варианта были одинаково неприемлемы. Вместо них мы попросили данные о наблюдении за гибридами у кистомеи — и те их с готовностью предоставили.

Теперь мы экспериментировали, пытаясь вычислить все «нестыковки», которые могут мешать жить и думать моей жене. Да и ей было очень полезно осознать истоки своего желания подчиняться. Заодно эта научно-исследовательская работа помогала мне лучше понять внезапных и могущественных союзников, так как их утверждениям, несмотря на проверки реальностью, идущие одна за другой, я не верил совершенно. Для меня, как для мага, невозможно доверять существу, у которого нет и не было души.

Я и подобные мне долго и упорно пытались создать подобных слуг. Разумных, инициативных, верных делу, долгоживущих. В конце концов у меня получилось, только эти существа, очень похожие на кистомеи, были напрочь лишены личных интересов. Они могли развиваться, тысячи лет выполнять возложенную на них миссию, но отходить от неё в сторону? Действовать после провала? Это было бы что-то новенькое. Увы, на подобные подвиги нежить и химеры были не способны.

Не доверяя кистомеи, я вовсе не собирался им сообщать об отсутствии у них важнейшего компонента любого дышащего и живущего существа.

— Так, хорошо, — кивнул я, увидев, что Мана полностью пришла в норму, — У меня появилась идея. Сейчас мы её проверим.

— Эмм… — сделала моя полностью обнаженная жена большие глаза, заметно покраснев при виде раздевающегося меня, — Мы…

— Нет, у нас будет спарринг, — качнул я головой, — В полную силу, с всего одним ограничением. Когда я скажу «стоп» — бой немедленно прекращается.

Это было быстрое, но тяжелое даже для меня испытание. Разум Маны, отпущенный девушкой «на волю» искал любые возможности для победы над полностью развитым «надевшим черное», чья пассивная защита мышц попросту не пропускала урон, который девушка могла нанести. Она носилась вокруг меня, пригибаясь и изворачиваясь до появления новых мышечных травм, искала пути обойти блоки, добраться до уязвимых частей тела, затем, под конец, ожидаемо приступила к финальному варианту действий — нанести повреждения не цели, а тому, что этой цели небезразлично. Себе. Прекрасная возможность отвлечь противника достаточно, чтобы добраться до его глаз, ушей, горла или паха.

— Стоп!

Поймав вспотевшую и тяжело дышащую жену в охапку, я понес её в душ. Чуть позже, уложив в кровать и вновь пройдясь легким излечением по её телу, объяснил результаты наблюдений:

— У тебя врожденный талант инстинктивно распределять ресурсы наиболее оптимальным образом. Движение, дыхание, потребление пищи, вообще всё, что связано с ресурсной базой, у тебя от кистомеи, — рассказывал я внимательно слушающей супруге, — Ты когда-нибудь замечала, что готовишь ровно столько, сколько нам нужно для утоления голода? Тарелки остаются чистыми.

— Да? — Мана удивилась, попытавшись приподняться на локтях, но была мной отправлена назад, в лежачее положение.

— Именно так, — кивнул я, — Сейчас, во время спарринга, ты контролировала своё тело, мышцы и движения лучше, чем я. Мне пришлось учиться брать под контроль свой организм, а для тебя это естественно, как дыхание. Но есть нюанс. Подумай о своей любимой дыне в меду.

В глазах продолжающей расслабляться девушки мелькнуло довольство. Я тут же попросил заменить её дыню на арбуз, и довольство с предвкушением тут же сменились отрицанием, почти отвращением. Ему на смену пришло удивление, когда Мана узнала, что после того, как она получает возможность полакомиться своим любимым блюдом, она делает себе порции пищи меньше, компенсируя избыток полученных калорий… и двигается немного живее в течение дня.

— Человеческая часть определяет твою инициативность, а на откуп генам кистомеи идет всё неосознаваемое. Они пытаются улучшить тебя как человека, но в своем, совершенно чуждом нашему виду понимании. Что насчет маний, то это, как я понимаю, плохо сработанный механизм объединения частей, нечто вроде компромисса для сброса пара. Кистомеи подавляют некоторые импульсы на фундаментальном уровне, перераспределяя возможные травмы в острую форму мании. Хотя, есть и обратная реакция. Смотри.

Я нежно провел ладонью по животу лежащей жены, на что она моментально отреагировала. Дыхание стало более глубоким, в глазах появилась поволока, губы приоткрылись. Мана возбудилась, вне всякого сомнения. Моментально. Как и всегда.

— Люди не умеют возбуждаться за считанные секунды, — улыбнулся я супруге, — Им требуется гораздо большее.

— А я рада, что умею вот так…

— Будем считать, что я тебя спровоцировал.

После спонтанного дневного акта супружеской любви Ману охватило желание узнать, чем в этом деле она отличается от представителей homo sapiens. Без задней мысли, я честно описал отличия, чем заставил жену задуматься. Она начала делать предположения, что развитое и реагирующее либидо таким как она необходимо, чтобы они размножались, несмотря на сложности, связанные с маниями. Пришлось опровергнуть.

— Вы не были научным экспериментом, лишь спонтанным, почти стихийным, опытом. Слишком разные, слишком нестабильные. Скорее всего, обе части кода попросту совершенно идентично относятся к процессу размножения, усиливая не похоть, а естественную реакцию организма на своего партнера. Вспомни Асуми, сколько у той было вибраторов? Сама ты такой коллекцией похвастать не могла, не так ли?

Покрасневшая жена явно возжелала как-то выразить своё смущение, но не успела. В дверь раздался звонок. Перед воротами дома Кирью оказалась ну очень легкая на помине Асуми Хиракава, загорелая, сверкающая насыщенно-синими глазами и улыбающаяся во все тридцать два зуба. У её ног стояли две сумки, в одной из которых наверняка была её коллекция. Видимо, тоже легкая на помине.

Не успел я и слова сказать, как мимо меня пронеслась чрезвычайно легко одевшаяся жена, которая моментально вцепилась в миниатюрную хафу, а затем просто унесла её в дом как добычу, оставив мне только сумки. Наверное, Мана была очень рада, но слегка не приняла во внимание, насколько острый у женщин нюх, поэтому я, неспешно возвращающийся с брошенной поклажей, уже слушал разносящиеся по дому скорбные завывания полукитаянки, прекрасно учуявшей, чем мы занимались последние полчаса.

— Вы как знали, что я приду! Знали, да! — придуриваясь, горевала Хиракава, — Ты, Акира, всегда всё знаешь! А ведь я была тебе верной! Все это время! За что вы так со мной⁉

— Мы еще не доделали, — решил я пошутить, беря удивленно захлопавшую ресницами супругу за руку, — Подожди здесь. Можешь чаю попить.

Синеглазая брюнетка задушено захрюкала и пала лбом на стол, держась за сердце. Мана весело рассмеялась. Наверное, первый раз в жизни. Асуми накинулась на неё, жена стала в шутку защищаться, а я, почему-то, улыбнулся. Кажется, в дом вернулся… недостающий элемент. Хотя, вернулся ли?

— Вернулась! — решительно хлопнула черноволосая хафу по столу ладонью, — Совсем вернулась! Путешествия — отстой! Это как школа, только тебя постоянно отвлекают то виды, то экскурсовод! И мужики! Сотни жирных вялых мужиков! Молодые, старые, совсем старые! На них смотреть противно, они сами смотрят противно!

По словам непрерывно жалующейся Асуми, кругосветный круиз мог бы сделать из неё ярую мужененавистницу, если бы не мой светлый образ в её сердце и еще паре органов пониже. К ней приставали, её соблазняли, пытались купить, трижды пытались похитить, одного человека она буквально выбросила за борт судна (с благословения капитана). Десятку матросов ей пришлось натурально бить морду, и лишь тогда от неё отстали. На моё предположение, что подобный ажиотаж мог быть связан с тем, что Хиракава в обыденной жизни предпочитает откровенную одежду, было некоторое покраснение всей Хиракавы, а затем признание, что ей было чертовски скучно.

— В основном потому, что в школе мы учили глупую Японию! — заявила она, — Я понятия не имела куда смотреть и что ценить! А еще у меня не было денег на покупки!

Мать, спонсировавшая этот самый круиз, вовсе не осыпала девушку миллионами, заработать иначе Асуми денег не могла, а мне звонить откровенно не хотела, по такой-то тривиальной теме. Прибавим сложности с тренировками, сложности с языковыми барьерами, большие сложности с массой мужиков, постоянно оказывающих навязчивые знаки внимания, прибавим могучее воздержание (коллекция вибраторов здорово обновилась)… и в итоге получим вполне логичную картину — Асуми Хиракава разлюбила путешествия целиком и полностью.

— По крайней мере пока, — рассудительно добавила объевшаяся и подобревшая хафу, — Нужно больше денег, нужен мужик рядом, чтобы гонял всякую шваль, а еще нужно знать, на что ты любуешься и почему ты любуешься! А еще…

Мы так и не узнали, что «еще», потому что в этот момент из глубин дома раздался звук спускаемой в унитазе воды. Хиракава тут же сделала большие глаза.

— Вы что… — страшным шепотом прошипела она, — … нашли мне замену⁈

— Ну, не знаю, — приложила пальчик к губам Мана, — Недавно муж поработил свою бывшую, Мию Ханнодзи… может ли она считаться…

Хафу позеленела, глядя на мою непробиваемую физиономию, а супруга решила добавить огоньку:

— Но это не она, Асуми-чан, — мило улыбнулась ей лучшая подруга, — Это другое. Мы завели мальчика. Сейчас познакомим!

Надо ли говорить, что через несколько минут нас попробовали побить?

«Нори Сибуяма», он же Батарейка, и в глубоком прошлом потрясающей известности гений боевых искусств, не производил совершенно никакого впечатления, будучи ходячей куклой с несколькими «вшитыми» программами самообслуживания. Зато его несвоевременное посещение туалета позволило перевести наши посиделки в конструктивное русло. Такой ресурс как крайне симпатичную «яркоглазую» с броской внешностью и веселым характером, мы игнорировать не могли. Достаточно мне было сказать Рио по телефону «Асуми вернулась», как шарики в голове моего друга тут же заработали.

Сценаристам предстоит много работы.

— Вы чего тут удумали? — с подозрением попятилась от нас с Маной Асуми, почему-то прикрывая грудь руками.

— Ты ничего не умеешь и хочешь денег, — задумчиво пробормотала жена, — Мы научим, ты заработаешь.

— Чему это вы меня научите⁈

— Ты будешь лицом «надевших черное», — кивнув своим мыслям, решил я, — Новым лицом.

— На-нииии?!.

— Стройная, хрупкая, изящная, — начала загибать пальцы Мана, — Красивая. Настоящая звезда. Аната, если представить её подругой Мии…

— Будет идеально, — кивнул я, — К тем дуракам сочувствие может возникнуть только у их бабушек. Нам нужны «яркоглазые».

…и очень помогли бы сестры Суньига, если бы один самодовольный скот не убил ни в чем не повинных девушек.

— Подругой Мии Ханнодзи? — с остекленевшим взглядом пробормотала Хиракава, — Ну… вы… абрикосы… вы… чего?

— Контракт на триста миллионов йен, — не стал тянуть я, — Плюс бонусные выплаты.

— За такие деньги она кого хочешь подругой назовёт… — тут же пробормотала Асуми.

— Нет, ты не поняла. Твой контракт — триста миллионов. Кампания будет длиться полгода. Контракт Ханнодзи — четыреста восемнадцать миллионов.

— Аааа?!?! — Хиракава оказалась полностью дезориентирована и выведена из равновесия.

Чем тут же и воспользовались.

— Хотя знаешь… — Мана, достав свой телефон, выбрала один из номеров в быстром вызове, — Это еще не всё.

— Что⁈ — окончательно запаниковала «яркоглазая», — На-ни? На-ни⁈ На-ниии⁈

Тем временем моя жена дождалась, когда на вызов ответят, а затем произнесла в трубку:

— Эна. Я нашла нам солистку.

Трубный рёв обычной японской школьницы, пронесшийся через половину планеты, заставил нашу гостью впасть в полную панику.

Хотя, гостью ли?

Вряд ли. Как минимум, гостевую комнату никто из нас готовить и не подумал.

Любой коллекции нужно дать отдохнуть. Но до этого момента…

///

Этим вечером оябун Конго не ожидал гостей, но их и не было. В двери Сенко-гуми постучали даже не соседи, а родственники, правда, пришедшие в расширенном составе. Да и не просто так. Угрюмый великан, которого старик с уже определенным трудом называл собственным внуком, пришел не с пустыми руками, а принес пива и сакэ достаточно, чтобы споить всю гуми. Повод он с собой тоже принес, причем этот самый повод, вовсю сверкая ярко-синими неестественными глазами, был достаточно наглым, чтобы после полагающихся приветственных поклонов, броситься обниматься к боссу банды.

Этому моменту старик совершенно не расстроился, тем более что, поймав переглядывания между зашедшими к нему на огонек молодыми людьми, понял, что хочешь-не-хочешь, а можно признавать молодую вертихвостку родственницей. Да и вертихвостку ли?

«Вертихвостку», кивнул сам себе оябун, глядя, как синеглазая лихо усасывает банку пива, рассказывая что-то парням и изредка бросая опасливые взгляды на Акиру. Но лишь немного. Так даже лучше. Слишком уж молодые, живущие напротив, серьезны. Им не помешает немного суеты, особенно с тех пор, как Эна уехала.

Тем не менее, несмотря на набирающую силы пирушку, старый Хиро Конго вовсе не подумал отказываться от собственных планов на этот вечер. Он их готовил давно, а зашедшие к нему на огонек родственники отлично подчеркивали, что готовил не зря.

Время пришло.

Уйти в отставку, на пост сайко-комон, назвав своим преемником Огаву… для этого сегодня был самый подходящий день. У «Сенко-гуми» должен был смениться глава, кумитё, и это должно было произойти здесь и сейчас. Дед, которого навещают внуки, меньше всего похож на главу клана, готового принимать решения. Те ведь бывают и тяжелыми…

Глава 4

Тяжелое наступление

«Дискриминируемое меньшинство — почему?»

Хороший заголовок, яркий и сильный. Вопрос, на который не было ответа ни у кого, и именно поэтому он раньше не звучал. О «надевших черное» не говорили, не обсуждали, ими не интересовались. Но теперь всё было иначе. Мне бы не позволили поднять этот вопрос, выступай я от собственного имени, но маленький круглый значок, изображающий птичью лапку с тремя пальцами вниз, творил чудеса на самых высших уровнях.

Говорят, что стронуть лавину может и один маленький камушек, но я решил действовать наверняка, запустив серию взрывов. Первым из них было интервью с профессором социологии на одном из многочисленных японских шоу. Эта хваткая и популярная медийная личность быстро осознала свой шанс оставить свой след в истории, особенно яркий на фоне ядерного взрыва, поэтому расстаралась вовсю, организовав даже то, чего не делала ни разу в жизни — провела научную работу по «надевшим черное». Настоящую, с привлечением многочисленных добровольцев, которых у нас было много.

Само шоу стало настоящим взрывом. Не было сказано ни полслова лжи, демонстрировалось лишь положение дел, окончившееся трагедией национального масштаба. Одной или двумя, включая сеппуку бывшего комиссара Соцуюки перед императорским дворцом — этот вопрос оставили открытым. Куда важнее было доказать обществу, что у уличных бойцов не было никаких шансов собрать действующий ядерный боезапас.

Что еще важнее — не было никаких причин этого делать. А вот у гения, к тому же «сломанного», да еще и такого, кто никогда до этого не был замечен в осуждении общества из-за отношения к «надевшим черное»… Это был совершенно иной взгляд на вещи.

После показа шоу, телефон профессора Сурагами начал звонить не переставая. Десятки его коллег по всему земному шару, таких же паразитов, зарабатывающих на горячих сенсациях, принялись осаждать счастливчика. И тот был вовсе не против такого положения дел.

Волна поднялась резко, в считанные дни. Люди, привыкшие думать, что живут в светлом демократическом настоящем, внезапно осознали, что с ними, бок о бок, жили такие же люди, но пораженные в правах. Не сумасшедшие, не увечные, не вредители и не бандиты. Почему?

На этот вопрос мог быть только один честный ответ: «Потому что бойцы иногда калечат и убивают друг друга». Их из-за этого нельзя было вносить в общее правовое поле, а наказание за насилие над обычным смертным должно было быть страшнее, чем полагается обычным гражданам, но вот высказать подобную точку зрения не рисковал никто. Но нам это и не требовалось.

Когда ажиотаж достиг пика, с тем же профессором Сурагами в студии выступила Мия Ханнодзи, вместе с подругами и их… кавалерами. Им пришлось пуститься в некоторые откровения, которые нанесли огромный ущерб фан-базе девушек-айдолов, да и вообще всей этой культуре, но на это дамы пошли. В основном из-за того, что после этих выступлений, их популярность должна была улететь в небеса, а самой Ханнодзи, заявившей, что некогда состояла в отношениях с Акирой Кирью, уже было все равно, так как она официально уже была помолвлена. Когда-то.

Финальную точку поставил экспромт, обращение бывшего айдола номер один напрямую к телезрителям.

«Всё, сказанное здесь, в присутствии профессора Сурагами, является правдой от первого до последнего слова. Чтобы убедиться в этом, вы можете спросить любого „надевшего черное“. Любого. Они где-то рядом. Они всегда были рядом с вами. Всю жизнь»

Мы создали импульс достаточной силы, чтобы стронуть эту лавину. Через три дня после начала кампании, с экрана телевизоров на нас с Маной и Асуми уже хмуро и грозно смотрела физиономия моего прадеда, Горо Кирью.

С ним история обошлась куда мягче, чем с большинством других бойцов. Додзё, всё-таки, не одинокий подросток, в нем от пары десятков людей, способных достойно ответить на любую гражданскую агрессию, а тут еще и Сенко-гуми неподалеку. В конце концов, «Джигокукену» пришлось бороться лишь с парочкой обидных граффити на своих стенах, и ни с чем более. Это я отметил за позитивный момент. А вот негативный…

В додзё приходили люди в поисках защиты и справедливости. Бойцы. Я бы понял, если бы дед отказывал им в поисках убежища, но он отвергал предложения и просьбы возглавить их как общество, выступить от их лица, в защиту всех. Это тоже было бы воспринято нормально, но сейчас, когда он гудел с экрана телевизора, отвечая на сыплющиеся на его голову вопросы, я задумался об общей позиции Горо Кирью в этой жизни. Выводы, напрашивающиеся на язык, мне не нравились.

— Акира? — недоуменно посмотрела мне вслед Асуми, — Не будешь смотреть?

— Нет, пойду займусь кое-чем полезным.

— Этим самым секретным, что ли?

— Да. Меня не будет два-три часа.

— Устроим потом спарринг?

— Хорошо.

Совершенно нерационально было бы иметь в личной собственности неплохой генератор Ки, но держать его только для определенных случаев. У меня не было ни одной причины поступать нерационально, поэтому Нори Сибуяма «работал» ежедневно. Благодаря Батарейке (хотя больше бы подошло прозвище Дойная Корова), я уже поработал над своим телом и организмом Маны, лишив их последних намеков на изъяны. Кроме этого, теперь весь дом был поставлен под мой незримый контроль, стекла в окнах укреплены, да и территория соседей теперь тоже «просвечивалась» на всякий случай. Мало ли, вдруг им может потребоваться поддержка?

Остальную энергию, выкачиваемую из бывшего гордого сына династии Аффаузи, я… запасал. Способ был малоприятным и небыстрым, но технологию подобного хранения эфира я практиковал со своей прошлой жизни. Правда, там это было скорее развлечение и умозрительные опыты, но вот, здесь пригодилось.

Сегодня, правда, собранное Ки пойдет на Хиракаву. После того, как я проверю, насколько она прогрессировала.

— Да что такое! — взмыленная девушка отскочила от меня, тяжело дыша, — Я как в стенку бью! Как будто танк свалить стараюсь! Что с тобой случилось⁈ Ты вообще человек⁈

— Всё как и раньше, — пожал плечами обнаженный до пояса я, — Практиковался, рос над собой. Если не выходит, попробуй отработать на мне свои самые сильные удары. Я буду просто стоять.

Асуми постаралась так, что чуть не заработала истощение. Я же, подметив, что у неё куда лучше стали получаться так называемые «супер-удары», завершил спарринг.

— Последние три я почувствовал. Причина моей непробиваемости — всего лишь практика защиты, — попробовал пояснить я, — С открытым источником нет нужды в вечных поединках, достаточно лишь отточить технику тренировки. А вот твой прогресс…

— Задница у меня, а не прогресс! — Асуми сдула мокрый локон с щеки, — Мне негде было тренироваться. Ни в Китае, ни в путешествии.

— Это мы поправим.

— Опять варварскими тренировками? — уныло протянула тут же потерявшая боевой дух хафу.

— А у тебя есть время на обычные? — в ответ спросил я, — Упускать время с Ханнодзи…

— Нет! Не буду упускать! — тут же встрепенулась вспотевшая девушка, — Только не это!

Анализ нашей слегка хрипловатой «яркоглазой» со стороны профессиональных айдолмейкеров показал, что база, имеющаяся в наличии у Хиракавы, очень хороша, замечательно подходит под исполнение с танцем. Но нужно работать, много работать, до седьмого пота и, желательно, прямо сейчас. Когда я оговорился, что у Асуми двадцать четыре свободных часа в сутки под это дело — на глазах хореографа, раньше работавшего с самой Ханнодзи, возникли слезы радости. Тем не менее, когда присутствовавший Рио раскатал губу, я ему объявил, что Хиракава (в данный момент непонимающе вертящая головой) поставляется вместе с остальной частью банды, которой пока нет. Но… репетиции с Маной и Хидэо, парнем Эны, могут быть продолжены.

Энофобия долго боролась в блондинистой голове с возможным профитом, но магические слова «парень Эны» всё-таки оказали достаточное влияние, чтобы Рио воспылал желанием дать старт новой звездной группе, учитывая, какую поддержку та уже получает, а получит еще больше с раскрутки Асуми как новой публичной «надевшей черное».

В общем, синеглазая уже слегка побаивалась будущего, но намеревалась вцепиться в него всем, чем только можно. Несколько месяцев путешествий за мамин счет показали девушке всю необходимость иметь хороший источник собственного дохода. А раз она умела только ломать кости и выбивать зубы…

— Но я же буду уставать! Как тогда тренироваться⁈

— Не волнуйся. Наши тренировки не потребуют от тебя двигаться. Просто будет очень больно и неприятно. Сможешь отдыхать, если привыкнешь.

— Акира… — излучающие свет глаза хафу задумчиво прищурились, — Я тебе когда-нибудь говорила, что люблю тебя и боюсь… в равных пропорциях?

— Пока что нет.

— Я вообще-то хотела забеременеть сразу по приезду, — продолжила развивать мысль Хиракава, — Мы даже о чем-то таком договаривались…

— Обстоятельства изменились.

— И ты даже мысли не допускаешь, что я могу вас подвести? Что не справлюсь? Сбегу? — Асуми внезапно стала очень серьезной, — … или почувствую вкус другой жизни, на сцене? И уйду туда?

— Я не сомневаюсь в тебе, — с самым серьезным лицом, я положил девушке руку на плечо, хоть для этого и пришлось немного нагнуться, — потому что мы еще даже не знаем, на что ты способна, если за тебя взяться всерьез. Ты настолько крута, что пока справлялась чисто на силе воли. Но скоро мы выясним больше. Вместе.

Хм, почему-то она побледнела.

И губы задрожали.

У нас же вроде не холодно?

Впрочем, эмоции не помешают моим планам. Получив вдоволь времени в свое время на изучение организма Ганса Аффаузи, я разработал несколько методик утилизации тех самых паразитных потерь, которые производит каждый талантливый «надевший черное» с разожженным источником. Батарейке я просто замкнул контуры, превратив его тело в натуральную батарейку с вечно растущим резервом клеток, а вот нашу «яркоглазую» планировал улучшить по-другому…

— Ты что со мной сделал⁈ — кряхтела по старушечьи Хиракава за ужином, то и дело извиваясь на месте, — Как будто… как будто на мне свитер надет! Колючий! Дышать тяжело… и жарко…

— Привыкнешь, — невозмутимо ответил я, — Довольно быстро, думаю. Это очень полезная техника.

— Да я варюсь в собственной коже!

— Выживешь.

Действительно выжила, правда, заночевав под холодным душем, чему была вовсе не рада. Зато следующий день, проведенный у хореографа, прошел у Асуми быстро и продуктивно, а домой она вернулась, по-прежнему полная сил, которые пришлось расходовать тяжелой тренировкой. Зато спала Хиракава как убитая. Целых четыре часа. Потом ей пришлось вставать на пробежку и принимать долгий холодный душ.

Я был удовлетворен. Всё развивалось так, как должно было.

Отсутствие школьных занятий продолжало благотворно сказываться на нас с Маной. Полностью владея теперь своим временем, я успевал гораздо больше, чем раньше, а супруга, закончив свою подготовку к университету, могла теперь уделять время нашим делам и своим хобби. Последнее, в виде потенциальной будущей группы, выглядело как занятия с приходящим Хидэо, все больше привыкающем к обществу других людей, и с Хиракавой, которая проводила теперь в студии чуть ли не все время, пока была дома.

Идиллия продлилась около недели, за время которой мы пару раз удостоились чести встречать дома гостя, которому для посещения дома Кирью было достаточно перейти дорогу. Хиро Конго живо интересовался делами у Асуми с Маной, а заодно пытался разобраться, зачем вообще я вляпался во всю эту историю с «надевшими черное».

— Ты говоришь умные, но опасные вещи, внук, — хмурился он, — говоришь с экрана телевизора. Беспокойные вещи. Зачем? Боишься, что на твой век не хватит бойцов?

— Мне уже не нужны поединки, дед, — качнул я головой, тут же дополняя, пока глаза родственника расширяются в удивлении, — это секрет. Я занялся обелением бойцов потому, что сам принадлежу к «надевшим черное». Жить презираемым и выкинутым из общества не желаю, у меня совершенно другие планы.

— Для этих планов тебе надо… — серьезно кивнул бывший оябун, — Я понимаю. Но это рискованно, внук. Очень.

— Меньше, чем ты думаешь, оджи-сан. У меня есть покровители в этом деле. Серьезные.

— Хм… и кому такому серьезному нужно защищать драчунов и бродяг? — вслух задумался Конго, — Впрочем, не говори. Дам лишь один совет — не рассматривай Горо как союзника. Не надо.

— Я уже понял это, — с благодарностью кивнул я родственнику, — У нашего общего предка свой Путь. Он рассматривает остальных либо как помощников, либо как помехи.

— Именно так и есть, — горько вздохнул старый якудза, — Глупый заносчивый старик.

А затем он, этот человек, неожиданно распростерся передо мной в низком поклоне.

— Внук, — глухо произнес Конго в пол, — Я чувствую, что рано или поздно кто-то из вас бросит вызов другому. Я прошу тебя… если сила будет на твоей стороне, сохрани жизнь Горо Кирью. Сохрани жизнь моего отца, этого глупого заносчивого старика!

Картина происходящего тут же открылась мне с другой стороны. Не последние события, а всё в целом, то, что касалось Горо Кирью, причем с момента, когда мы с ним впервые увиделись. Формальные возмущения прадеда, переросшие в энтузиазм, но затем, крайне быстро, — в отторжение внука. Дистанция сменилась неодобрением и вызывающим поведением, а после того, как я в додзё победил Ганса Аффаузи, молчанием. И теперь вот это.

— Ты пришел не просто так, оджи-сан. Ты пришел меня предупредить.

— … да.

— Я сделаю всё, что в моих силах. А теперь встань, пожалуйста, и мы выпьем еще чаю.

Во взгляде распрямившегося бывшего оябуна было ни грана слабости или раскаяния. Сомнения тоже. Он вовсе не просил меня проявить милосердие к Горо Кирью, если тот придёт бросать мне вызов, он попросил меня сокрушить его. Сломать. Уничтожить как «надевшего черное», чтобы мы получили шанс хотя бы раз увидеть человека. Маленький, совсем ничтожный, но все-таки шанс.

— Видимо, мне придётся усилить тренировки.

— Усиль, — кивок старого бандита, прячущего взгляд в прозрачной глубине глиняного стакана с чаем, — У тебя не так много времени.

— Мне для этого понадобится кое-что особое, оджи-сан. Скажи, ты знаешь каких-нибудь кузнецов или мастеров по металлу? Не слишком умелых, этого не надо.

— Такого добра всегда полно, внук. Пойдем, тебя отвезут.

— Не Жирный?

— Он бы с радостью, но ему уже не положено.

На следующий день мой «заказ» был доставлен курьером на мопеде. Позвав Ману и Асуми в спортзал, я принялся раздавать им подарки.

— Это что, утяжелители? — Хиракава с недоумением крутила в руках две выгнутые пластины стали, соединенные ремешками, — … или броня?

— Это усилители удара, — объяснил я, распаковывая версию для жены, бывшую едва ли не в десять раз легче той, что достались хафу. Только усаженную длинными заостренными шипами в нужных местах. За такое можно получить срок, даже если просто найдут дома.

— Кира, я не буду этим драться, — мотнула головой Асуми, — Это не честно и не нужно. И опасно. Смертельно опасно.

— Вы не будете в этом драться. Вы будете тренировать меня.

— На-нииии⁈

Грубые поножи и наручи, сделанные из металла, я обработал Ки, пока ехал домой. Теперь, несмотря на свой неказистый вид, они представляли из себя вполне сбалансированную защиту и, одновременно, средство усиления удара. Удары «яркоглазой», и так способной без труда проломить кирпичную стену, в таких обновках становились воистину пушечными, ну а Мана, получив в руки (и ноги) удобный поражающий фактор, становилась для меня чрезвычайно опасным противником. Любого другого я бы смог нейтрализовать, но у моей жены не было слабых мест… буквально.

Только девушки начали обживаться с обновками, как я получил телефонный звонок. Это был Рио, и он просил меня срочно прибыть по одному адресу, где возникли серьезные проблемы.

Возникли у нас.

Точнее, у Мии Ханнодзи.

Руководствуясь горьким опытом прошлого, с лихвой имеющимся у рода Коджима, мы держали все яйца в одной корзине. Мия была совсем не против и дальше делить кров со своими подругами и их парнями, так что Рио устроил их в уютном трехэтажном доме в соседнем с Аракавой квартале. Почти элитный особняк, маскирующийся под многоквартирный дом, весьма похожий на тот, в котором жил Спящий Лис.

Сейчас этот дом был осажден людьми в костюмах, с шокерами и даже, пока скрытыми в кобурах, пистолетами. На оружие эти люди всячески намекали, наступая на стоящих у подъезда трех людей, явно тоже вооруженных, и Рио, скалящегося одной из своих лучших улыбок. Руки мой друг держал в карманах, там, где обычно был его любимый нож-бабочка. Общую картину дополняли толпящиеся в открытой двери подъезда знакомые рожи бывших хостов. Последние были свежепобитыми…

При моем появлении оружие тут же показалось на свет, как у осаждающих, так и у осаждавших. Короткоствольные револьверы, японская классика. Используются потому, что у этого оружия после выстрела гильза остается в барабане, а не выбрасывается наружу. Меньше улик.

У «жажды смерти» гильз нет вообще. Узконаправленным модулируемым пучком через глаза, я прошелся по всем условно враждебным единицам, очень кстати повернувшимся ко мне. Разночастотная техника моментально выводила из строя совершенно не готовую и не приспособленную к подобной атаке нервную систему людей, моментально парализуя их на краткий миг, а затем заставляя упасть без сознания. Еще два японца в костюмах и с оружием, выскочившие из черной машины бизнес-класса, последовали примеру остальных. Здраво рассудив, что именно в том средстве передвижения и укрывается организатор этого штурма, я проследовал к автомобилю, открыл его заднюю дверь и сел рядом с немного нервным молодым человеком в очень дорогом костюме.

Внимательно осмотрел его. Трясущийся от злобы и возбуждения тип был не старше двадцати пяти лет, в неплохой физической форме и, как говорят в модных журналах, «лощеный». На меня он пялился с нескрываемой ненавистью и страхом. Я счел нужным слегка поклониться. Сидя.

— Кирью Акира, — представился я, — полномочный представитель интересов Ханнодзи Мии по любым вопросам. С доверенностью, заверенной нотариусом. Желаете ознакомиться?

— Т…ы… ты!! — чуть ли не взвизгнул молодой японец, отдергиваясь от меня так, как будто я сунул ему змею под нос, — Тебе… крышка! Ты напал на людей! «Надевший черное» напал на людей! Тебя ждет тюрьма!

— Это ваше мнение, господин незнакомец, — спокойно кивнул я, приближая руку к лацкану своего пиджака и указывая на значок, — А моё мнение иного плана. Любой, направивший оружие на носителя вот такого значка — очень быстро исчезает из жизни. Раз вы не демонстрируете никакого узнавания этого знака, то я могу судить, что вы не имеете какого-то особого значения. Следовательно, очень скоро с вами свяжется либо имеющий значение, скорее всего из ваших покровителей, либо его представители. И тогда останется только одно мнение. Вы согласны немного подождать? Или вызываем полицию и начинаем разбираться, почему ваши вооруженные люди, прекрасно попавшие на многочисленные камеры, угрожали здоровью и жизни жителям этого здания?

Тон моего голоса здорово успокоил перенервничавшего человека, но, к сожалению, не пробудил в нем рассудка.

— Ты даже не представляешь с кем связался, отброс! Думаешь, меня можно запугать⁈ Да я…

Я щелкнул пальцами. Хлопок был недостаточно громким, чтобы нанести какой-то ущерб горластому идиоту, но звук и волну воздуха произвел достаточно внушительные, чтобы нахала, подавшегося ко мне, откинуло назад на сиденье.

— Господин незнакомец, повторяю в последний раз — я предлагаю вам всего лишь немного подождать, пока с вами свяжутся те, к чьему слову вы прислушаетесь. Мне незачем вас запугивать, я лишь хочу, чтобы это досадное происшествие осталось в глубоком прошлом. Подумайте, это в ваших интересах.

— Да? Это в каких⁈ — проявились хоть какие-то способности к диалогу. Хорошо.

— Первое, — поднял я палец, — Ваших текущих сил явно недостаточно для того, чтобы взять это здание штурмом. Второе — у вас будет время собрать больше сил для конфронтации, кроме этого вы теперь знаете, к кому следует обращаться по всем вопросам, связанным с Мией Ханнодзи, а значит, вы приедете по нужному адресу. Третье — если я вас убью здесь, то вы, волей-неволей, будете размазаны по стеклам этого автомобиля как какой-то комар или иное насекомое. Ужасная и позорная смерть. Я бы её никому не пожелал. Представьте, что скажут репортеры. Это будет самая необычная картина суицида за всю историю Японии. Наверное, вам попадется крайне неудачная банка газировки, да? Вы ее открываете, а она раз — и взрывается… Какая неприятность.

Хм, в который раз банки с напитками меня выручают.

Глава 5

Факторы риска

Ночь, улица, неоновые вывески освещают лужи. Воздух тяжелый и влажный в преддверии сильного дождя. Я, мой противник, несколько зрителей. Последние — это молодые люди с накинутыми на головы капюшонами, у них в руках раскладушки, ведущие съёмку. Всё по классике, всё по старинке, также, как и годы назад.

— Новые арены — не для меня, сообщает Кабакири Норио, известный судья молодежных матчей, любящий носить черную джинсовую одежду, — Нет там… знаешь, дикости. Романтизма. Там не бой, там поединок, спорт. А кровь, я думаю, должна всё-таки литься на землю или на дорогу. А ты-то сам как думаешь, по-настоящему? Ну, между нами?

— Мои мысли на этот счет, Кабакири-сан, немногим отличаются от того, что я говорю по телевизору. Но ради вас я озвучу их настоящую версию. Хотите услышать?

— Конечно, Кирью… сан! — мрачно ухмыльнулся мой противник.

— Я считаю, что господин Спящий Лис здорово поимел всех «надевших черное». Он, будучи «сломанным», использовал сильнейшую технику человечества. Ту, о которой такие как мы не могут и мечтать. Он показал нам наше место… — я поднял кулак, сжимая его до хруста, — Наш предел здесь. Предела у людей… нет.

— Хочешь сказать, что мы не люди, а лишь жалкие дикари, бьющие друг другу рожи, да? — выпрямившись, любитель черной джинсы поскреб пальцами затылок, а затем, ухмыльнувшись, кивнул, — Я с тобой согласен… почти. Мы — жалкие дикари. Мы. Не ты. Ты, Кирью-сан, можешь пойти далеко. Если выживешь, конечно. Я сдерживаться не буду.

— Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, Кабакири-сан.

— Смеешься?

— Призываю вас больше не тратить зря времени.

— Как скажешь. Хаджиме!

Кабакири Норио, одна из токийских легенд. Я не знал людей, видевших его в бою, но знал, что он за десяток с лишним лет наблюдений за боями молодежи, утихомиривал десятки инцидентов, успевая реагировать прямо во время боя новичков. Ни разу за всю его «карьеру» бой не закончился смертью или серьезной травмой подростка. Говоря простым языком — этот человек, ничем не уступавший габаритами мне, был быстр. Очень быстр.

Он обрушился на меня в стиле, очень похожем на тот, что использует Мана. Быстром, с моментальным изменением положения корпуса в пространстве, с ударами-«выстрелами» по уязвимым точками, крайне эффективном и экономичном. Разница была в том, что Мана, при всех её достоинствах, была обычным человеком (почти), а Норио — прекрасно развитым бойцом, удары которого могли игнорировать куда лучшую защиту, чем могла пробить хрупкая японская школьница.

Правда, в спаррингах с Маной, я не использовал Ки…

Это был бой, напоминающий сверхбыстрые шахматы. Мы перемещались почти строго друг от друга и обратно, не пытаясь шагнуть в сторону, били в потенциально выгодных условиях и пропускали удары, которые считали неважными. Удар ногой? Роскошь и потеря мобильности, способные стать предвестниками критической неудачи. Руки? Другое дело.

Размен ударами, проверка живой «брони» мышц, болевого порога противника, скорости, реакции. Составление плана атаки, провокация противника…

Все это было ловушкой, в которую старательно загонял меня ветеран уличных схваток, ловушкой с самого первого удара. Кабакири Норио был одним из немногих бойцов, знавших о моем «внутреннем», защитном развитии. Всё, что он хотел от этого короткого жесткого боя — это времени на разогрев.

Затем он начал применять техники.

Слегка отскочив, Кабакири внезапно нанес размашистый, но простой и быстрый удар ногой, который я с некоторым недоумением заблокировал… но всё равно поймал под ребра два мощных удара от быстро пропавшей в воздухе тени той самой ноги. Воинственно и слегка по-детски шмыгнув носом, уличный боец применил тот же удар с другой ноги, но здесь о мою руку разбилась «тень» техники, а по бицепсу и бедру прошли полноценные удары.

Затем Норио отскочил довольно далеко, но на этот раз лишь затем, чтобы, покачав головой, произнести:

— Крепкий…

— Так вот почему вы носите черные джинсы, — распрямился я, — Какой вы, однако, нехороший.

Действительно, его теневые удары, сопровождаемые иллюзией бьющей конечности, были почти незаметны из-за черной ткани штанов.

— Мне просто нравится такой стиль! — обиделся Кабакири, ринувшись в бой.

…почти ринувшись. Мой прямой выпад ногой, сделанный заранее, заставил бойца затормозить, удивившись, а потом так и вообще полететь назад, удивившись еще сильнее. Вырвавшийся у меня из пятки яркий желтый мячик, сдетонировав о солнечное сплетение противника, отправил его в полет под ахи и охи аудитории. Совершенно безболезненно, но внезапно, да. Фирменная специальная атака Хиракавы.

Вот теперь гомон наблюдателей стал куда сильнее, послышались восторженные возгласы… а также предложения отойти подальше. Чтобы не задело.

— Ах, Кирью-сан, — с явно различимым ехидством в голосе проговорил Норио, отлипая от стены, остановившей его полет, — Вы такой талантливый… ворюга!

— Предлагаю перейти к части, где мы оба относимся друг к другу серьезно, — равнодушно отреагировал я.

— И то правда, — согласился со мной уличный боец, тут же повысив голос в обращении к зрителям, — Парни! Валите отсюда! Сейчас здесь будет опасно!

Его, что интересно, послушались моментально. Наблюдатели драпанули быстро и решительно, тут же скрывшись в темных переулках. Мы с Кабакири, обменявшись взглядами, почти одновременно встали в боевые стойки, а затем сорвались по направлению друг к другу…

(полтора часа спустя)

— Ты победил Кабакири⁈ Самого Кабакири⁈ — Хиракава была в шоке, прибежав из студии туда, где Мана накладывала холодные компрессы на чернеющую синеву моего тела, — КАК⁈

— На удивление просто, если ты о тактике, — ответил я, не открывая глаз и не прерывая целительной медитации, — Мы просто дрались почти в одном стиле, взвинчивая темп, а затем я подгадал момент, когда он слишком сосредоточится на своих техниках, ну и провел ему тройку ударов из бокса прямо в подбородок. Реализовать это было сложнее, понадобилось выло…

— Ты победил Кабакири!! Кабакири Норио!!! — завыла как Эна Хиракава, прижимая ладони к щекам, — Он считается одним из сильнейших в Токио!

— Он очень силен, — согласился я, чувствуя, как жена закрепляет на теле длинными бинтами пластиковые емкости со льдом, — Не такой сильный, как дед, но очень быстрый и техничный. И приемы у него были опасными…

Этими теневыми копиями своих ударов Кабакири мог драться против десятка людей…

— И чего я ору, как дура… — пробурчала Асуми, с неохотой опуская руки, — Эти два абрикоса совершенно непрошибаемые…

— А чему тут прошибаться? — непонимающе спросила Мана, — Бойцов мало, они прячутся… сильным вообще приходится идти на крайние меры. Акира и Кабакири-сан друг другу подходили, а значит, были почти равны. Чему удивляться?

— Да ничему! — саркастично хрюкнула «яркоглазая», — Это ведь всё равно, что, если бы ты, японская школьница, купила б, например, вот такой вот дом! Просто зашла такая — ой, нравится! И купила! Купи… ла. Вы… чего так на меня смотрите?

Когда по дому прекратило метаться эхо от вопля «Зато я в кругосветном путешествии была!», мы с женой переглянулись. Хорошо, когда в семье у всех одно чувство юмора. Теперь дело за температурным режимом. Из-за изменений в своей внутренней энергетике, Асуми носит одежды еще меньше, чем раньше, а заодно поставила в оккупированной ей студии три вентилятора. Несмотря на такое высокое количество охлаждающих устройств, Хидэо, добросовестно приходящий к нам репетировать, вечно вспотевший. Но не жалуется.

Стоический молодой человек. Возможно, именно такой и нужен Эне. Мана попросила меня сделать несколько фотографий на телефон во время репетиции, а затем отправила их моей младшей сестре, зачем предварительно реквизировав у меня телефон. Потом я обнаружил на аппарате около сотни неотвеченных вызовов от сестры и несколько десятков сообщений с угрозами. Мана ходила очень довольной, а на следующий день не менее довольным пришёл сам Мидзутани. Видимо, тоже получил какие-то фотографии.

Через три дня после моей схватки с Кабакири Норио, мы собрались в снятом офисе для определения дальнейшей генеральной стратегии кампании. Публика была разогрета, первый концерт Ханнодзи анонсирован, первичные результаты уже были. Массовые призывы к изгнанию «надевших черное» полностью сошли на нет, но оставался один главный вопрос…

— Этого мало, господа, — оживленно жестикулировал один из продюсеров, нанятых кистомеи, — Мы можем повернуть общественное мнение и поворачиваем, но еще неделя, и на тех же шоу начнут задавать вопросы, зачем вообще уделяется внимание каким-то уличным драчунам. Требования о расследовании инцидента с ядерной бомбой сыпятся на правительство огромными охапками, давление чрезвычайно высоко, социальный статус «надевших черное» пересматриваться не будет. Нам необходим вектор, движущая сила, аргумент пользы их существования. Без него даже сохранение статуса-кво будет недостижимым, политики обязательно качнут маятник обратно, это отыграет на всех, замешанных в нашей операции! На всех!

— Вы запрашиваете практически невозможное, — первой заговорила Харима, девушка, имеющая на этом собрании почти официальный титул представителя Темного мира, — В народе знают, что «надевшие черное» бесполезны. Безобидны, да… большей степенью, но в гораздо большей — бесполезны. Этих бойцов волнует только то, что они будут есть завтра, где будут тренироваться, где найдут следующего оппонента на бой. Это общеизвестное знание, мы попросту не можем вытащить кролика из шляпы, сообщив обществу всей планеты, что от «надевших черное», оказывается, есть польза.

— Значит, следующий вопрос, который окончательно загонит в могилу нашу инициативу будет о том, за что их вообще терпели, — нахмурился тот же продюсер, — Понимаете, это простая логика, доступная даже для толпы. Если есть группа лиц, которые частенько друг друга совершенно легально калечат и даже убивают, то значит, то, что их терпят — чем-то обусловлено. Этот момент нас загонит глубже, чем мы были на стартовой позиции!

— Значит, надо говорить не о том, что было, а о том, что могло бы быть, — предложил я, дослушав одного из самых важных людей, двигающих всю кампанию, — Мы могли бы быть спасателями. Пожарными, скалолазами, принимать участие в операциях, где от исполнителя требуются почти сверхестественные физические качества. Могли бы. Но нас держали всегда в «черном теле», не допускали до курсов, не выдавали документы. Как вам? Работа с большими перерывами, высокой ответственностью и требованиями к исполнителю, очень хорошо оплачивается. На мо…

— Идеально, — серьезно кивнул продюсер, — Идеально, Кирью-сан. Мы даже можем приоткрыть краешек бизнеса теневых арен, показать, куда был растрачен этот потенциал…

— Чем нанесете урон нашему бизнесу! — резко откликнулась Харима.

— Незначительный, — это уже нехотя буркнул Кабакири Норио, присутствующий с фиксирующей повязкой на челюсти, от чего говорил медленно и невнятно, — Снадобье сейчас воспринимают как смерть, без альтернатив. Через год… арены опустеют полностью. Вы пока процветаете лишь потому, что даете укрытие…

На меня Норио косился почти с обидой. Видимо, готовый тогда к любому коварству «вора техник», он никак не ожидал, что проиграет из-за банальных прямых в челюсть. Ну что тут поделать, мне нельзя, да и не хотелось, побеждать его «нечестно». Эта схватка была очень важна как для самого Кабакири, оставшегося благодаря ей в Токио, так и для меня. Немного популярности не помешает.

Разразилась жаркая дискуссия. Мое предложение «пропихнуть» практиков боевых искусств в очень ответственную, с точки зрения правительства и населения, зону было… обоюдоострым мечом, грозящим ударить использующего. Даже при всей незримой (но ощутимой) поддержке кистомеи, подобный фокус грозил присутствующим большими проблемами. Но альтернатив, по сути, не было.

— Альтернатива есть, — второй из продюсеров, нанятый нашими токийскими партнерами, в том числе и Темным миром, молча выслушав первичный обмен мнениями, подал голос, — Пойти на сделку с правительством. Мы создадим угрозу по первому варианту, но выйдем с ней не на публику, а наверх. Всё-таки, декларируемый нами вектор не несет каких-либо общих благ. От него, если не ошибаюсь, может выиграть лишь Кирью-сан.

— Логично, — развел руками я, — Не имею возражений. Нам нужно зафиксировать маятник, а не возвести бойцов в святые.

— Вы не забыли, что мы только возвели его? — тут же встрял представитель Коджима, тыча пальцем в меня, — Мы не сможем отменить концерты Ханнодзи и других айдолов! А еще Сурагами и его новая международная клика…

— Плевать на клику, снизить к ним интерес легко. Мы можем разбавить репертуар девчонок! Сменить его!

— А что скажет Комитет? — подал я голос, прерывая начавшееся обсуждение контрмер.

Взгляды обратились в сторону двух мужчин в деловых костюмах, о чем-то шепчущимися между собой. Один из них отвлекся, переведя своё внимание на остальных, ждущих реакции представителей СК.

— Мы предлагаем третий вариант — дождаться ответа из главного офиса, — высказался один из них, — Есть немалая вероятность, что ваш первый вариант будет поддержан на международном уровне, а предложение господина Кирью по эффективному использованию «надевших черное» получит существенные… дополнения. При полной государственной поддержке.

— Вы знаете что-то, чего не знаем мы. Некую критическую информацию, — нахмурился человек, представляющий пришельцев, — Потрудитесь объяснить?

— Нет, — качнул головой комитетчик, — Простите, не можем.

— Тогда смысла что-либо обсуждать далее нет, — тут же встал вопрошавший, — Я объявлю новое собрание, когда мы будем владеть всей полнотой информации. Это будет достаточно скоро.

— Сильно сомневаюсь, что у вас получится получить нужную информацию, — неожиданно высказался второй комитетчик, слегка усмехнувшись, — Давайте просто подождем.

Собравшимся подобное поведение не понравилось, а я, подозревая, о чем идёт речь, счел нужным промолчать. «Надевшие черное», в текущий момент и до него, действительно были совершенно бесполезны, но если представить их спасателями, то определенный уровень признания и пользы они бы заслужили быстро. Однако, у нас была еще одна область применения. Гены. Прекрасные здоровые гены для клонирующих фабрик.

Только вот в чем загвоздка: совсем немногое требуется, чтобы создать «надевшего черное». Снадобье, чья синтетическая формула не является большим секретом, да подросток, которому можно засунуть пилюлю в рот, а затем, отпустив на волю, дождаться, пока он «созреет». Нюанс лишь в том, что в этом случае признание «надевших черное» как полноценных граждан, на международном уровне, может значительно затруднить подход к ним. Либо облегчить, если к этому с умом подойти.

Тут ход именно за главами государств.

Нам придётся ждать.

///

Самоконтроль. Он никогда не думал, что может его потерять. Оказаться в ситуации, когда скрепы разума и дисциплины полностью растворяются, позволяя вырваться зверю. Он… никогда не чувствовал этого зверя. Знал, что он может быть, что он должен себя проявить в такой ситуации, но не чувствовал. Мы на многое не обращаем внимания, если этого не чувствуем.

Это произошло… и не собиралось заканчиваться.

Такао стоял, набычившись, его крупно трясло. С его рук, мертвой хваткой вцепившихся в тонфы, стекала кровь, капая на асфальт редкими крупными каплями. Перед юношей в переулке валялось четверо рослых бразильцев, а позади, за большим железным мусорным ящиком, у стены сидела его мать, которую обнимала сестра. Мать, которую только что чуть не похитили.

Картина, понятная от начала и до конца, короткая сказка со счастливым концом, но…

Всегда есть это «но».

Все четверо взрослых мужчин были совсем недалеко от их могил, если у подобных им личностей они вообще имеются. Разъяренный подросток, тренированный опытным и безжалостным бойцом, не просто избил, он искалечил похитителей, с садистским, но праведным удовольствием кроша их кости ударами своих коротких дубинок. Кровь, проломленные черепа, выбитые зубы, раздробленные ребра. Он разделался с ними так, что они никогда уже не смогут преступить закон так, как делали это раньше, но…

Оно всегда есть.

— Ч-что…? — еле справились со словами пляшущие челюсти школьника, — Со мной нет… не так легко… как с… женщиной⁈ Ну⁈ Вставайте! Подъём, гнилые ублюдки! Или я подойду сам!

Его трясло. Он горел. Он хотел продолжать. Хотел снова услышать хруст их костей… даже нет, он хотел, жаждал увидеть то, что уже видел. Боль, страх, беспомощность, обреченность. Отчаяние, с которым окровавленный человек смотрит на тебя, когда ты дробишь в слякоть его пальцы!

Праведный гнев человека, на мать которого напали. Такао Кирью жаждал и утолить его, и разжечь еще сильнее.

— Вставайте! — хрипло потребовал он у полутрупов, валяющихся без сознания, — Ну! Я ждать не буду…

В его голосе была смерть. Он сам чувствовал, что вот-вот перешагнет порог, из-за которого нет возврата, чувствовал, что это неправильно. Нехорошо. Они не должны умереть, они должны жить долго, растертые в порошок, разбитые и калеченные, проклиная момент, когда взгляд их главаря лёг на веселую миниатюрную азиатку.

— Таки! — голос матери, слабый, жалкий и растерянный.

— Тихо, ока-сан! — голос сестры, необычайно серьезный, — Не трогай его! Не зови!

Правильно, имото. Брат… занят. Брату… тяжело. Тяжелее с каждой секундой. Ослепляющий гнев превращается в тошноту, в тяжесть, в липкость рук, в дурман, наполняющий голову. В стыдное бессилие.

Потому что они не движутся. Не смотрят со злобой и превосходством на маленького японского туриста. Не скалятся прокуренными ртами.

— Такао… — негромкий голос, знакомый. Это отец. Почему он так спокоен?

Полуобернувшись, Такао смотрит, как его отец, отлучавшийся до этого по важному делу, привстает с корточек. Он явно сидел напротив матери с сестрой, а теперь, убедившись, что всё нормально, говорит с сыном.

Но он… еще… не… закончил!

— Такао, — еще раз произносит мужчина, подошедший к сыну со спины.

— Ото… сан? — с трудом выталкивает из себя тот. Его начинает трясти еще сильнее, но это уже не освежающая тряска ярости, не переполняющая его тело энергия, а нечто обратное, забирающее силы.

— Ты сделал всё правильно, сын, — говорит человек, который сейчас должен вопить нечто паническое и невнятное, хвататься за голову и умолять Такао остановиться, — Ты всё сделал правильно. Ты защитил маму.

Не совсем. Он не доделал. Ему нужно… нужно вбить больше страха и боли в тупые головы этих ублюдков. Только слова отца почему-то повисают чугунными гирями, окончательно обволакивая Такао, вышибая из него жажду крови. Со стуком тонфа падают на асфальт, а отец, комично охнув, присаживается на корточки, чтобы их подобрать.

Он всё сделал.

Всё.

Ноги японского школьника подкашиваются, и он садится на задницу, глядя пустым взглядом перед собой. И вот тогда… тогда его обнимают. Сначала руки отца. Затем сестры. Потом матери.

В себя отважный защитник приходит лишь в самолете. Всё приключение семьи, чуть ли не тактическая операция на окраинах Буэнос-Айреса, куда их занесло благодаря родителям, проходит мимо внимания молодого японца. Он лишь помнит, что его куда-то тащили, прикрывая, что сестра содрала с себя рубашку, оставшись в легкомысленном топике, а одежду использовала, чтобы стереть кровь, забрызгавшую брата. Они втроем еще оборвали ему рукава, придав довольно «дикий» вид. Отец выкинул его дубинки, скинув их в очень узкую нишу где-то между домами…

В аэропорт они попали уже чистыми, свежими, даже принявшими душ в одном из отелей.

Теперь… улетают? Почему?

— Пришел в себя? — бросает на него одобрительный взгляд отец, сидящий рядом, — Хорошо. Мы возвращаемся домой, Таки-чан.

— Зач-чем? — бормочет Такао, — Нас же никто не… видел.

— Забываешь о тех парнях, которых ты отделал, — грустно усмехается его неожиданно спокойный, неожиданно серьезный и совершенно неприлично надежный отец, — Скорее всего, они выжили все четверо. Были бы мы обычными людьми, Таки, то полиция бы нас даже не побеспокоила, чтобы взять показания. Только мы…

— … богатые люди… — недовольное ворчание сестры из-за спинки стула.

— Именно, — кивает Харуо Кирью, — От нас не отцепятся просто так. Будут использовать законы против нас, пытаясь выжать деньги. Поэтому мы летим домой.

— Домой… — обмякает Такао. Он соскучился.

На колени парня неожиданно обрушивается тяжесть, очень относительная и отзывающаяся на имя Ацуко Кирью. Севшая на него мать хватает сына за шею, а затем начинает тихо и культурно плакать ему в ухо. Она цела, только на щеке небольшая царапина, да закрытый рукавом синячище на руке, за которую её тащили. Очень недолго тащили. Больше они никого не утащат.

Они летят домой. К старшему брату. Он не настолько слабый, чтобы чуть не сжечь себя ненавистью перед четырьмя уродами, не стоящими и плевка. Такао хочет стать таким же. Он защитил семью от кучки мусора, а Акира может защитить от всего мира. Им нужно быть рядом. Средний брат хочет учиться у старшего, он впервые чувствует, как это ему нужно.

Неожиданный поцелуй в щеку. Эне ради него пришлось не только выкарабкаться со своего места, но и просочиться мимо самого брата, а затем еще и на отца залезть. Слышен взволнованный бубнёж стюардессы.

— Я горжусь тобой, они-чан! — выдает сестра.

Губы молодого человека трогает слабая улыбка.

Глава 6

Скелеты в шкафах

— Кирью-сан, это — сложности. Дополнительные и весьма существенные.

— Вы можете предложить вменяемую альтернативу?

— Под вменяемой вы имеете в виду не бункер?

— Не бункер.

— Окно оперативных решений уже снизилось до минимума, Кирью-сан. Боюсь, что не могу предложить теперь даже его.

— Это означает, что они выехали из аэропорта?

— Да, — кивнул сидящий напротив меня человек.

— Ну, значит, разговор можно сворачивать. Мы ничего уже сделать не можем, да и не будем.

— Тем не менее, возникли потенциальные сложности, с которыми мы вам помочь не сможем. Вся наша сеть находится в беспрецедентном напряжении, как вы уже в курсе.

— Я решу вопрос безопасности моей семьи сам.

— Это и заставляет беспокоиться. Вы играете одну из ключевых ролей в операции…

— Тогда изыщите ресурсы. Будь ваш пригляд чуть более плотным, такой ситуации бы не возникло. А теперь, я вынужден удалиться. Мне нужно встретить семью.

— Оставайтесь на связи, Кирью-сан. Это чрезвычайно важно. Всегда будьте на связи.

— Да.

Кистомеи. Скрытные, обладающие высоким влиянием и технологиями, кажущимися магией. Казалось бы, они должны быть всемогущи и вездесущи, но это так, пока в мире существует предсказуемый баланс вещей. Как только он массово нарушается…

Всё летит к демонам.

«Цивилизованные страны», к которым можно было отнести всю Европу и вдобавок Америку, были охвачены (в своих верхах) перспективами технологии клонирования и генетических манипуляций. Это обещало решить проблемы с населением, повысить общий уровень здоровья граждан, снять иммиграционные проблемы… и это как минимум. В перспективе были невероятные медицинские открытия, продление жизни, эффективное и быстрое выращивание органов на замену. «Надевшие черное» в таком будущем служили бы настоящими лабораториями по производству превосходных генов, эталонами и примерами. Но как изменить законы таким образом, чтобы разрешить некоторым своим гражданам драться насмерть?

Никак.

Цивилизация — лишь тонкая сладкая пленка для избранных. На планете семь миллиардов человек, большая их часть живёт куда хуже, чем те, у кого есть еда в холодильнике и вода в унитазе. Вовсе не потому, что их грабят, унижают, не дают развиваться. Человеческие общества сложные системы, для их развития нужны и ресурсы, и исполнители, и воля, которая поведет страну вперед. Этого у слаборазвитых нет, они недоедают, они болеют, они проводят свои жизни в неведении и тяжелой работе. Зато у них есть другое — отсутствие такого цивилизованного и чуткого к чаяниям всех подряд закона.

Там, где царит дикарство, продают рабов, торгуют наркотиками, пираты на лодках, вооруженные автоматами, берут на абордаж сухогрузы. Неравенство, эксплуатация, каннибализм, сексуальное насилие, пытки. Как живет остальной мир, зная о таких нехороших вещах? Высокотехнологичный, цивилизованный, благоустроенный и роскошный? Молча. Не приглядываясь. Точно также, как и по отношению к Темному миру.

Мы опасно качнули лодку, затыкая рты, орущие об опасности «надевших черное». Мы привлекли к ним не внимание, его хватало, а кое-что помимо отторжения и страха. Интерес. В обычные времена он бы рассосался, как и любая мода, но на фоне перспектив возникновения клонов, которые будут обречены получить полные человеческие права…

В общем, у кистомеи были полные руки проблем по всему миру

Час с небольшим спустя на мне висели все представители семейства Кирью, кроме отца, стоящего рядом с этим безобразием и чему-то улыбающемуся. Возможно ситуации, а возможно и Мане с Асуми, морально готовящимися принять на себя штурмовую атаку в одну соскучившуюся Эну. Единственным, что меня удивляло, было поведение Такао, обычно сдержанного и старающегося себя вести «по-японски». Сейчас он ничем не отличался от матери, разве что прилагал куда больше силы, чтобы сломать мне ребра объятиями.

— Я тоже вас всех рад видеть, — изрек положенное я, испытывая, что совершенно нехарактерно, те же эмоции, что и окружающие меня люди.

— Мы рады! — с нажимом подпискнула Асуми, тут же натужно крякая от удушающего захвата моей младшей сестры. Мать тем временем, чуть ли не запрыгивая на руки к Мане, что-то говорила на женско-японском, который здесь не все понимали. Слишком быстро.

Разумеется, что впереди праздничный ужин, для которого нужно принести продукты. За ними отправлены мужчины. Мудрый выбор, чтобы ввести меня в курс дела, без привлечения внимания девушек.

— Вот, — необычно серьезный отец протягивает мне знакомый сотовый телефон, — Эна сообразила не соваться к нашему воину, а записать видео, но получилось… не так, как бы этого хотелось.

Действительно, на коротком отрезке записи секунд на тридцать видно лишь то, как слетевший с катушек Такао живописно разбрасывает бразильцев, нанося им средние и тяжелые травмы своими тонфа.

— Ты похож на разъяренную макаку, — качая головой, говорю я брату, уши которого становятся предательски красного цвета, — но, кроме потери самоконтроля, кончившейся ничем, всё сделал правильно. Быстро, точно, с гарантией.

Взгляд брата блеснул признательностью, которую я быстро смыл жесткой критикой. Да, Эна контролировала его тылы, но на руках у сестры была шокированная мать вместо хоть какого-то оружия. Приемлемо для этой ситуации? Да, но, если бы всё развивалось хоть немного иначе… Хотя, тут спекулировать можно было бы долго.

— Запись не такая уж и бесполезная, — на ходу, я нажимал кнопку телефона, посылая улику на свой компьютер и в файлохранилище, — Смотрите, у одного из них пистолет. Такао выбивает его, не заметив.

— В любом случае, это проблемы, сын, — твердо заметил отец, вынудив меня на него покоситься. Таким я Харуо Кирью еще не видел.

— Дай догадаюсь, вы хорошо тратили? — хмыкнул я.

— Есть немного… — пристыженно отвел взгляд мужчина.

— Значит, будем готовиться. Я на обратном пути вас покину, скажите ока-сан, что на ужине будет на одну персону больше.

Персона, к которой я заглянул после посещения собственного дома и отправки видео на адрес моих новых могущественных друзей, не очень-то хотела идти в дом семьи Кирью. Точнее, стеснялась, но после пары моих аргументов, дополненных историей приключений семьи в Буэнос-Айресе, мнение своё поменяла.

— Эээ… — отреагировала Ацуко Кирью на присутствие на своей кухне персонажа, о котором она только много слышала. Слухов.

— Хррр… — поддержала её надувшаяся и побагровевшая Эна.

— Хиро Конго, бывший оябун клана Сенко-гуми, — представил я смущенного, но держащегося независимо гостя, — Наш дед. Сын Горо Кирью.

Старик с достоинством поклонился. Сделать что-то еще с достоинством он банально не успел, потому что ему на шею с визгом кинулась Эна, вводя родителей и брата в состояние сильнейшего когнитивного диссонанса. Впрочем, ненадолго, потому что зрелище свободно общающейся с якудза половины семьи (то есть Маны и Асуми вдобавок к Эне) привело атмосферу в максимально удобоваримый вид. Вечер прошел замечательно.

— Зачем ты это сделал? — спросил дед, когда мы остались с ним на дороге, разделяющей наши дома, — Мы ни словом не обмолвились о проблемах! Да и говорить о них надо с тобой!

— Сам виноват, ояджи, — качнул головой я, — Пока ты признавал только меня, я твой выбор уважал. Но потом…

Старик смущенно закряхтел, ничего не ответив.

— Я приду завтра в гуми, обращусь за защитой, — помолчав, продолжил я, — Предложу Огаве миллион в день.

— Кхгм! — Конго определенно не ожидал услышать такую сумму, но, быстро справившись с собой, дед кивнул, — Это ты… правильно. Думаешь, всё будет жестко?

— Наоборот, мягко. Оружие брать не нужно. А вот телефоны и камеры, чтобы снимать, если что — да. Много. Пошлете самых быстрых?

— Пошлём, внук, пошлём. Иди уже, тебя девчонки ждут… хотя нет, стой. Вопрос задам. Ты Асуми… не обидишь?

— Нет. Это теперь и её дом.

— … даже так?

— Даже так.

На этом мы и расстались. На следующий день, еле отбившись от собственной семьи, узнавшей, что Акира и Горо Кирью стали телезвездами национального масштаба, я попытался поработать над одним из своих текущих проектов, связанных с «Кейсофтом», как мой дом, и без того полный на данный момент, оказался атакован чуть ли не десятком девушек во главе с Мией Ханнодзи и прикрытием в виде радующегося чужому горю Рио.

— Мы несколько месяцев провели, прячась как крысы! — выдала вставшая передо мной на носочки айдол, одетая настолько легко, что это было совсем на грани приличия, — Отвези нас на море! Хотя бы на три дня!

— Рио? — развернулся я к тому, кто должен был отвечать за развлечения и прочую бесполезную ересь, нужную для функционирования айдолов.

— На улице, во второй машине, сценарист, два оператора, и парни этих милых дам, — криво усмехнулся Коджима, отводя меня в сторону, — Кое-кто намекнул мне, что твоей семье нужно как можно быстрее «засветиться» на больших экранах. Это может остудить множество горячих голов в Бразилии. Так что… собирайтесь. Прямо сейчас.

Мысль прослеживалась чересчур легко, так что я, тут же отвернувшись от «грязного блондина», надвинулся на родителей, с раскрытыми ртами наблюдающих оживленный разговор между слабоодетой звездой национальной величины и еще менее одетой хафу, выскочившей из студии. Туда, в святая святых еще неоформившейся группы, уже набилась куча девчонок.

— Ока-сан, ото-сан… мы едем на море. Прямо сейчас.

— Х… хай? — обалдело откликнулась мать. Впрочем, для неё было поздно. Вездесущая Эна, как раз трясущая своего потерявшего связь с реальностью брата, уже услышала эти судьбоносные слова. А когда Эна Кирью слышит, что у неё есть перспектива покрасоваться в купальнике рядом со звездами — судьба всех, затронутых в этом мероприятии, предрешена. Включая Хидэо Мидзутани, находящегося в предобморочном состоянии. Впрочем, тому некуда было деваться.

— Мама волнуется за Таки-чана… — бубнила Ацуко, уже находящаяся в тяжких раздумьях, где ей покупать купальник, тут или по прилету в Миядзаки, один из самых известных курортных городов страны, — Дорогой, почему дети не с нами⁈

— Гм…

— Кира-чан!

— Детям будет полезно, ока-сан. Да мы через полчаса уже будем в аэропорту.

— Я боюсь за Таки-чана!

— Действительно, компания из красивых общительных девушек — это так страшно!

— Они могут научить моего мальчика плохому! Я видела их взгляды!!

— Такао? — «удивлялся» Рио, — Более человеческую версию нашего Акиры? Не бойтесь, Кирью-сан, обязательно научат. Я гарантирую!

— Рио⁈ Дорогой! Не смей улыбаться так завистливо… Харуо!! Я тебя сейчас ударю!

— Да я вовсе и не думал, милая!!

— Я всё вижу! Я всё понимаю! Не оставлю этого просто так!

Конечно же, оставила. Ну куда маленькой домохозяйке против целого кубла ядовитых прелестниц, в котором уже запутались её невинные маленькие дети… а некоторые в этом кубле уже верховодят? Причем, любимая доченька, плотно и крепко вцепившаяся в своего очень тихого кавалера, ревниво поглядывает по сторонам, явно обоснованно предполагая конкуренцию.

— Кира, наведи порядок! — требование, высказанное почти серьезным тоном.

— У нас сейчас полный порядок, ока-сан. Расслабьтесь и получайте удовольствие.

В голове у меня медленно проявлялся план дальнейшего развития событий, и непорочность моих младших в нем не играла никакой роли. Да и вообще не играла.

Они уже взрослые.

Интерлюдия

Через большое панорамное окно было прекрасно видна группа молодёжи, совершающая посадку в самолёт. Не только молодежи, было и несколько взрослых, тащивших объёмистые сумки, но всё внимание наблюдателя было привлечено не к ним. Нельзя сказать, что девушки в легких платьицах, нещадно треплемых ветром, интересовали человека, смотрящего сквозь окно, нет. Наоборот, его внимание было приковано к очень высокому молодому мужчине в деловом костюме, который шёл вместе с красотками.

Очень известному мужчине.

В ушах наблюдателя до сих пор звенели слова одного человека. Весьма непростого, весьма. Господин Кэзухико Тотомару был вхож… в очень многие дома. К его совету прислушивались очень немногие, те, кто мог себе позволить подобное, воспринимая их как советы, а не как указания к действию. Остальные слушали каждое слово господина Тотомару как божественное откровение. Наблюдатель был одним из последних.

«Малыш Кэтсуо, не суйся к этому человеку. Молчи, слушай. То, что про него известно сейчас — дурной воздух, треп журналистов, ничего важного. Всё самое важное умный человек увидит между строк. Ты явно не в том состоянии, чтобы смотреть, тебе давит на голову не то, что нужно, поэтому — слушай. Этот мальчишка, Кирью, общался со Спящим Лисом. Понимаешь? Общался. Для того калеки ты, например, был бы на уровне говорящей мартышки. Да, я знаю про твои прекрасные оценки, я тебя знаю как облупленного, поэтому слушай, если не хочешь быть мартышкой еще и для меня. Мозгами тебя не пронять, это я понимаю. Теперь идём дальше, малыш. Кирью, еще будучи никем, простым школьником, штурмовал штаб-квартиру Соцуюки, изнутри, из допросной камеры, в которой он был прикован. Один и без оружия. В него стреляли, против него использовали спецсредства и особых бойцов, но он всё равно ушёл на своих двоих, сделав всё, что захотел. Перед камерами собравшихся журналистов. И после всего этого бардака знаешь, что случилось? Он просто пошёл в школу…»

Кулаки Широсаки сжались до скрипа. Он уставился на отъезжающий от самолета трап, как на злейшего врага, хотя перед глазами молодого и знатного человека был вовсе не он.

Черноногий пришёл как хозяин, как какой-то демон или бог. Он вышел из машины, повёл взглядом, и люди просто попадали. Его, Широсаки, люди. Затем он, не делая ни одного лишнего движения, проследовал к нему в машину. Шофер и охранник, храбро вышедшие защищать хозяина, легли, как и остальные. Тварь села рядом с ним, тварь говорила слова. Не человек. Не бог, не демон. Какое-то жуткое отродье, которое смотрело на него, Широсаки Кэтсуо, как на комара, которого ему в данный момент неудобно размазать по стеклу.

Хуже всего даже не это. Есть безумцы, есть гении, есть люди, для которых он, Кэтсуо, всего лишь комар. Это порядок мира, он незыблем и правилен. Его нельзя нарушить, просто сожрав какую-то отраву и превратившись в мутанта.

Судорожно вздохнув, Кэтсуо закурил, добыв себе огонь из покрытой золотом зажигалки резкими, дерганными движениями. Он всасывал сигарету с такой силой, что умудрился выкурить её в четыре затяжки. Затем была выдернута следующая.

Не зря, совсем не зря старик Тотомару принялся объяснять, не ограничился парой слов. Он, мудрый старый человек, знал и понимал куда больше, чем могло показаться со стороны. Он хотел спасти Кэтсуо, вытащить из бездны, дать ему, славному потомку линии Широсаки, оправдание для бегства. Он великодушно предоставил собственное слово ему для этого.

Но… увы. Этим он не воспользуется.

Пальцы Кэтсуо тряслись.

Акира Кирью уже раздавил его, Широсаки уже труп, пусть не буквально, но в глазах всего общества, всех, кто ему был ценен и дорог.

Мелкая шлюшка и раньше не особо скрывала, что Кирью крыл её, а теперь, после того как этот монстр вытащил её из той дыры, где она пряталась от гнева Широсаки, тем более не следит за языком. Слухи о том, что этот бессмертный драчун её драл раньше, до него, до Кэтсуо, расходятся всё шире и шире. У него всё в порядке с самомнением и самолюбием, но даже ему очевидно, что Ханнодзи повисла на нем из-за денег и связей. Мужика она в нем увидеть просто бы не смогла. Не после такого. И это увидят и поймут вскоре все. Вообще все.

Что дальше? Прошлое и прошлое, скажете вы, мы не в пятидесятых годах? Да, конечно. Только когда он приехал за своей сукой, чтобы наконец-то выбить из упрямицы лишние мысли и прочее дерьмо, нарисовался этот Кирью. И всё. Он пришёл как король, смел все фигуры Широсаки с доски одним взглядом, забрал его женщину, а его самого, не тронув и пальцем, вынудил ждать, бросив, что скоро ему всё расскажут.

И да, ему рассказали. Намекнули, посоветовали, предупредили. Только шила в мешке не утаишь, слишком много свидетелей было у этого происшествия. Включая сучек Коджимы и саму Ханнодзи.

К-со…

— Широсаки-сама, самолёт скоро будет подан, — сухие и вежливые слова за спиной буквально вырывают молодого человека из лихорадочных мыслей.

— Хорошо, я жду, — отрывисто бросает он.

Ждать приходится недолго. Семья Широсаки достаточно влиятельна, чтобы слегка поторопить рабочих этого частного аэропорта, а курс будет отнюдь не на Миядзаки. Там ему пока делать нечего. Одному.

На борту Кэтсуо дожидаются двое, заканчивающие плановую настройку мобильной системы связи, достаточной для рабочих нужд молодого человека. Он довольно успешный брокер и инвестор, имеющий знакомых по всему земному шару. Сейчас, в полете, Кэтсуо и собирается связаться с частью из них. Точнее, с теми людьми, кого для него нашли.

После взлета перед сидящим в самолетном кресле молодым человеком зажглось шесть дисплеев. Раньше, большей частью, на них были графики различных бирж, по которым он мог отслеживать котировки, находясь в дальних перелетах, теперь же здесь были лица. Преимущественно японцев.

— Работа предстоит в Миядзаки, — цедил порядком утихомирившийся брокер, принявший несколько минут назад сильное успокоительное, — Цель — «надевший черное», Акира Кирью. Восемнадцать лет, школьник. Считается крайне опасным бойцом, что могу подтвердить лично. Также, из личного опыта, дополню — о ликвидации на ближней или средней дистанции речи не идет, если не хотите терять людей. Только огнестрельное оружие или взрывные устройства.

— Цель будет одна? — с профессиональным интересом уточняют с одного из дисплеев.

— Нет, — качает головой Кэтсуо, — Он на отдыхе с семьей, друзьями, коллегами по работе. Все они простые люд…

— Вынужден вас поправить, Широсаки-сан, — в конференции раздается новый голос, — большая часть людей в окружении Кирью тренирована в боевых искусствах. Им лично. Даже его младший брат без особых проблем справился с четырьмя взрослыми, напавшими на эту семью в Бразилии. Попытка захвата заложника моментально насторожит цель, он пойдет искать. И найдет.

На экране, с которого доносится звук, был смугловатый молодой человек, совершенно не похожий на японца. Широсаки не знает, кто он, а знает лишь то, что каждое лицо на дисплее принадлежит высококвалифицированному и опытному человеку, знающего свое ремесло.

— Исключим версии с захватом заложников, — легко соглашается он, — Атакуйте только цель.

Если все выгорит, то ему понадобится… Мия. А эта сучка, насколько её знает Широсаки, обязательно будет вертеться около Кирью. Она, может быть, и шлюха, но уж точно не настолько тупая, чтобы бесить своего защитника, скорее наоборот, будет стараться быть полезной для его семьи и друзей.

— Вы нам оставляете довольно узкое окно для действий, Широсаки-сама, — спокойно замечает пожилой японец с другого экрана, — Работа с заложниками обеспечивает преимущество.

— Работа с заложниками обеспечит тебе смерть, старик. А также смерть всем, кто тебе дорог и близок, — насмешливо отозвался молодой незнакомец, заставляя остальных людей на дисплеях хмуриться, а самого Кэтсуо заинтересоваться, — Кирью дружил и общался со Спящим Лисом, на равных. Либо вы его убьете одной внезапной атакой, либо он найдет и уничтожит вас, ваши семьи, ваших домашних животных и вашего любимого собутыльника.

— Какой… невоспитанный молодой человек, — слабо улыбнулся седой, ни грамма не впечатленный хамством оппонента.

— Мы продолжим этот разговор при личной встрече, — опередил молодого Кэтсуо, — Конференция закончена. Место сбора в Миядзаки вам сообщат чуть позже.

Он погасил все дисплеи, кроме того, откуда на него смотрел смугловатый иностранец.

— Кто ты? — спросил Широсаки, не утруждая себя вежливостью.

— Ваша единственная надежда на выживание, — слабо ухмыльнулся смуглый ему в ответ, — если что-то пойдет не так. Меня зовут Соломир Хатш, Широсаки-сан, и я готов вам помочь… если мы сойдемся в цене.

— Вопрос цены обсуждали до конференции, — поджал губы Кэтсуо и… чуть не поперхнулся, когда Соломир с улыбкой отодвинулся от экрана, демонстрируя брокеру фигуры трех лежащих на полу комнаты людей. Все трое были изломаны так, что даже на совершенно любительский взгляд было понятно — мертвы. Убиты.

— Ваши люди, видимо, общались с ними, — Хатш снова приблизил своё лицо к экрану, — А ведь я их почти пальцем не коснулся… просто подвинул, пока шёл к компьютеру. Да.

— «Надевший черное»… — тут же процедил, бледнея, Кэтсуо. В его ушах возникла тень голоса монстра:

«…то вы, волей-неволей, будете размазаны по стеклам этого автомобиля как какой-то комар или иное насекомое. Ужасная и позорная смерть. Я бы её никому не пожелал. Представьте, что скажут репортеры…»

— Виновен! — с почти издевательской ухмылкой поднял руки его собеседник, — Не расстраивайтесь, Широсаки-сан, этот мусор на полу был жалким показушником с четырьмя идиотами, вооруженными автоматами. Я куда лучше. Если мы договоримся о цене. Она будет большой…

— У тебя, убийца, есть свои счеты к Кирью, — догадаться об этом Кэтсуо было легко, он просто пытался инициировать процесс торговли. Как обычно.

— Есть, — легко согласился смуглый, — Но я смогу спокойно жить дальше с этими претензиями, не предъявляя их. А вы?

Кажется, эти торги для брокера сложатся отнюдь не благополучно…

Глава 7

Тяжелый отдых

Мне подарили хмурый и обиженный взгляд, сопровождаемый словами:

— Ты нам ничего не должен. Мы бы приняли любой ответ. Зачем лгать?

— Здесь лгу не я, а вы, — сняв темные очки, я повернул голову к спрашивавшему меня парню, — Если бы всё обстояло так, как вы подозреваете, то слава додзё «Джигокукен» летела бы по всему миру… Начинаете понимать, да? Но я немного разовью эту тему…

Спустив ноги с шезлонга, я отпил сока, а затем продолжил, глядя на хмурых парней, собравшихся вокруг:

— Вы делаете две ошибки, первую, как люди, вторую, как молодежь. Как люди вы рассматриваете других «надевших черное» как общество, а как молодежь — до сих пор надеетесь, что вам помогут, подскажут, научат. Что вы кому-нибудь пригодитесь, что кто-то протянет вам руку помощи.

— Ты нам помог!

Я смерил сказавшего это взглядом, а затем кивнул на океан.

— Чтобы вы и дальше защищали женщин. Этим вы мне и полезны. Но не обольщайтесь, никакого общества «надевших черное» не существует. Мы друг другу разве что противники… или просто знакомые. Если вновь упомянете додзё, то намекну: там разучивают, практикуют и оттачивают стиль.

— И что, мы не можем найти себе додзё⁈

— Понятия не имею, — пожал я плечами, — Но вы слишком старые и слишком слабые, чтобы быть интересны всерьез какому-нибудь мастеру.

Действительно, за прошедшие сутки, что разделяли приезд Рио в мой дом и лежание на этом пляже, четверка «охранников» айдолов не тренировалась ни минуты. Они скучали, болтали с девушками, ели, пили и спали. Можно было бы сделать скидку на перелет, но с утра, после заселения в отель, у меня вышли на пробежку все, включая родителей. Более того, вышла Ханнодзи вместе с девчонками… а вот их кавалеров даже такая мелочь не волновала.

Впрочем, мне и без этого проблем хватало. Застоявшийся японский айдол, почуявшая вкус свободы, безопасности и денег — это само по себе проблема. Оптом, то есть в количестве почти десятка штук — большая проблема. Теперь умножаем это на присутствие самой Ханнодзи, на желание других хоть как-то выделиться при такой конкуренции…

В общем девушки, весело брызгающиеся сейчас на мели, носили на себе купальники очень смелого дизайна. Или дерзкого. Это вполне тянуло на эротическое шоу, потому что, учитывая все обстоятельства и тлетворное влияние Асуми Хиракавы на подрастающие (и уже подросшие) умы, женщины моей семьи решили не отставать. Даже госпожа Ацуко в её почтенном возрасте всё-таки махнула рукой на моральный облик приличной японской домохозяйки, надев нечто такое, от чего её собственный и любимый муж уже третий час лежал на шезлонге с соломенной шляпой в районе паха. Держал головной убор Харуо крепко, а его взгляд его глаз, направленный только на жену, был уже слегка красноват — отцу очень сложно было бороться с собой. Особенно когда сама Мия Ханнодзи, одетая пусть и скромнее своей свиты, но нагибается за мячом или чтобы плеснуть в кого-нибудь водой.

Правда, все мучения отца совершенно не котировались по отношению к мукам Такао Кирью, который на этом поле боя был совершенно один, лишенный даже малейшей надежды на какого-нибудь союзника. Четыре на десять делятся с трудом, поэтому мой брат был, мягко говоря, нарасхват среди свободных, веселых и совершенно не сдерживающих себя девушек. Точнее — мало сдерживающих. Съёмка, всё-таки, шла постоянно.

Откровенно забавную и слегка пошлую картину стереотипной веселящейся молодежи неслабо нарушала Мана. Она, одетая в тот же купальник, в котором была в одном примечательном аквапарке некоторое время назад, была на полторы головы выше самой рослой из своих новых знакомых, демонстрируя при этом формы и объёмы взрослой западной девушки. Прекрасно развитой, нужно добавить, так как из-за нашего активного образа жизни моя жена обзавелась отчетливым рельефом. Им бы могла похвастаться и Асуми, но, к сожалению хафу, она была куда темнее чистокровной японки, поэтому привлекала меньше внимания на фоне волн, солнца, да и своих почти светящихся глаз.

Эна была комедийным персонажем, приблизительно на шестьдесят процентов. С одной стороны, сестре было что показать даже этим элитным девушкам, отобранным по всей стране, с другой стороны, кроме мужских взглядов младшая Кирью собирала и все женские, крабом цепляясь за совершенно отключившегося от реальности Хидэо Мидзутани. Лохматый парень, уничтоженный творящимся вокруг мракобесием, производил впечатление максимально заурядное, но собственнические жесты Эны, разбрасываемые ей со всем пылом юности, интриговали окружающих целиком и полностью.

В дополнение шли я, Рио и четыре пародии на «надевших черное», с периодичностью в пятнадцать минут отпугивающие от нашего цветника других посетителей пляжа, которых сюда тянуло как магнитами. Хорошо, что я оставил «Сибуяму» дома, переключив в спящий режим. Здесь, учитывая обширнейшую культурную программу на вечер, в конце которой нам придется разносить некоторое количество пьяных девиц, мальчик с особенностями развития был бы лишним.

— Друг мой, я хочу убедиться в прогрессе твоей социализации, — слегка напыщенно обратился ко мне Рио, — Вот на твой взгляд, что сейчас происходит… там? Да-да, именно там.

— Торги, — бросив мимолетный взгляд в нужном направлении, я вновь обратился к своей книге.

— Поясни! — свое требование Коджима выдал еще пафоснее.

— Ханнодзи охотится за Такао, — не стал зажиматься я, — а её подруги всячески намекают, что придётся делиться. Она не против, но для вида сопротивляется.

Сбоку послышались звуки подавившегося завистливой гордостью отца упомянутого Такао.

— Ты растешь, друг мой!

— Не пытайся сфокусировать моё внимание на выгодных тебе позициях, Рио. Я вижу всё. Но ничего против не имею.

— Ты настоящий друг, Акира Кирью!

Мы замолчали, но вскоре, минуты через две, раздался встревоженный голос Харуо.

— Парни, а о чем это вы говорили⁈

— О разных мелочах, Кирью-сан! — улыбаясь как крокодил, тут же ответил ему блондин.

Я лишь промолчал. Юные хищницы вели «нападение» на Такао по определенному графику, а остальные, чтобы не скучать, то и дело проявляли интерес к Эне и её… гм, добыче. Эна, в виду отсутствия опыта, реагировала очень забавно для девушек, что их неслабо развлекало, а сам Хидэо, отрешившийся от реальности, позиционировался всеми как некий, на всё согласный, приз. В текущее действо постоянно вмешивались Ацуко, Асуми и Мана, но они скорее добавляли веселья и игры, чем пытались что-то решить. Мать, очевидно, никак не могла понять, насколько всё серьезно сейчас для её дочери.

…ну и Рио был обеими руками за возможное развитие событий, по причине своей собственной энобоязни. Прямо на его глазах потенциальная (и очень нежеланная) невеста делала свой выбор, а я этому никак не собирался мешать.

— Харуо, иди к нам!! — позвала отца мать, требовательно размахивая рукой и грудью, — Хватит валяться! Давай повеселимся!

— Да, ото-сан! Иди сюда!! — не отстала от неё и Эна, потрепанная, но несломленная.

Отец грустно и обреченно вздохнул, вставая с шезлонга и удерживая шляпу. Рио отдал ему честь, но сделал это с неосторожно близкого расстояния, был цапнут за руку и утащен с собой. Я опустил глаза к книге. Следовало отдохнуть, пока не началась наиболее напряженная часть этого «отдыха».

Наша операция была разделена на две части, активную и спокойную. Активная шла сейчас, под лозунгом «полный отрыв», когда выступали на камеру все и каждый, демонстрируя активный, откровенный отдых, «отрыв», если выражаться по молодежному. Потом, в течение следующей недели, будет сделана нарезка записей, не включающих в себя всех присутствующих, а лишь небольшие группы по два-три человека (удобнее интервьюировать). Но вот ночной клуб?

Там требовались все. Кроме моих родителей и младшей Кирью. Моя сестра не вписывалась ни по возрасту, ни по сопровождению, поэтому, к облегчению Ацуко и Харуо (знали бы они), Эна и её кавалер ушли вместе с ними в отель. Вместе с этими четырьмя испарились и те немногие следы порядочности, скромности и сдержанности, что еще как-то ограничивали дорвавшихся до отдыха и безопасности девчонок.

Это вовсе не значит, что они нарядились как шлюхи и начали приставать к прохожим еще по пути к клубу «Дон Жуан», выбранному нашим продюсером, наоборот, было все более чем прилично, но… пока мы не попали внутрь. Вот там уже началась натуральная работа. Девушки развлекались вовсю, танцевали, в том числе и с незнакомцами, шумели и баловались. Операторы вовсю снимали этот бедлам, а мы, то есть я, Рио и четверка «надевших черное», с трудом контролировали эту вакханалию, потому как помощи от Асуми и Маны не было совершенно. Обе мои женщины вовсю бесились в очень выгодных для камерамэна местах, явно стараясь «засветиться» побольше во имя своей будущей группы.

Разумная меркантильность.

В первом клубе проблем не было, кроме нескольких разбитных молодых людей, которые быстро отчаливали при виде наших парней. Те хоть и не могли передо мной ничем похвастаться, но на простых смертных впечатление производить умели. Проблемы начались дальше, когда Мия, объявив, что здесь «скучно», повела нас в другой клуб, где точно должно было быть весело.

Причем проблемы начались с меня. Когда я пошёл к стойке бара заказать на всю ораву коктейлей, ко мне подошли два крепких серьезных человека, чтобы сообщить о том, что некая «госпожа Вагаси» желает перемолвиться парой слов со знаменитым молодым человеком, а также сказали по секрету, что этой госпоже не принято отказывать. На такой случай у меня уже был продуман вариант действий, поэтому оба крепких японца потеряли сознание прямо у стойки, а мы с барменами быстро вызвали скорую. После этого и начались проблемы — рядом со мной образовалась чрезвычайно эффектная дама в белом закрытом платье, лет тридцати. Она была элегантна, грациозна и… очень-очень пьяна. Злобно пообещав побледневшим как смерть барменам, что у них будут проблемы, она повернулась ко мне и… вырубилась сама по себе, так, что мне пришлось её ловить. Увидев, что работники клуба, в том числе и из тех, кто наблюдали на расстоянии, напуганы сверх всякой меры, я принял единственно верное решение — отнес женщину за наш стол, предварительно убедившись, что с её здоровьем все в порядке. Эта проверка, проделанная с помощью Ки, показала мне, что у дамы в белом есть секрет, который не должен быть раскрыт. Большая, качественно выполненная татуировка дракона на спине и окрестностях.

Женщина и такая татуировка? Крайне редкое сочетание.

Пришлось браться за телефон. Услышав от меня описание затруднения, Хиро Конго долго не мог откашляться, но потом, просипев в трубку, чтобы я никого не подпускал к этой женщине, оборвал связь, пообещав перезвонить. Пришлось звать Ману и Асуми.

— Эта женщину я взял под нашу защиту. Никто не должен её коснуться даже пальцем. Иначе будут проблемы. Вышло это случайно, — кратко проинструктировал я девушек, а затем пошёл разнимать ссору двух перепивших айдолов. Затем пришлось отвлечься на парочку самоубийц, решивших докопаться до Рио и даже уже приведших моего друга в нужное состояние. Когда я вёл блондина к месту отдохновения женщины в белом, то там уже была нарисована другая картина — четверо мужчин в костюмах неуверенно топтались перед закрывающей собой лежащее тело нашей гостьи Асуми. Голубой огонь, горящий в глазах «надевшей черное», показывал, что настроена она серьезно.

— Господа, — я, зайдя сзади, положил им руки на плечи, — Вы нежеланные гости за этим столиком.

— Полагаю, сейчас этот факт изменится, — вежливо сообщили уже из-за моей спины. Обернувшись, я бросил взгляд на человека с выправкой военного, но довольно моложавого на вид. Он держался предельно уверенно, краем мизинца слегка отгибая полу пиджака. Под ней можно было разглядеть кожу кобуры.

— Не думаю, — качнул я головой, — Посмотрите вон туда. Видите, нас снимают?

Возле оператора стояла Мана, скромно улыбаясь. В руке жены, отведенной ей за обтянутую платьем ягодицу, я увидел три вилки, зажатые между пальцев.

Мужчина с пистолетом слегка раздул ноздри, бросил несколько взглядов по сторонам. Двое его подельников, свободные от моего захвата, непонимающе косились на босса. Тот же, бросив еще один взгляд на женщину в белом, нервно выкашлял «Уходим!», после чего, развернувшись, отправился к выходу. Я отпустил своих жертв, тут же последовавших за товарищами.

Через пару минут с нами связалась дирекция клуба, настаивающая, что больше здесь нашей компании не рады. В категорической форме.

— Мы уже вызвали такси, — сообщил я человеку, яростно желавшему, чтобы мы покинули заведение, — и выйдем, когда оно приедет. Или выйдем быстрее, но вместе с этой дамой я прихвачу все руководство этого клуба, которое сейчас прячется от нас вон в той комнате, на втором этаже. Они послужат мясными щитами. Ступайте доложите, полицию мы уже вызвали.

Отступить из ставшей опасной зоны было делом техники, мы всего лишь пожертвовали ненужным на этом этапе развития событий продюсером, отдав его полиции… но, к сожалению, у судьбы были слегка другие планы. В одной из машин такси, куда мы посадили наиболее ценный груз, часть этого груза, ранее лежавшая без сознания, пришла в себя.

…и обнаружила рядом с собой Мию Ханнодзи.

Через пятнадцать минут весь кортеж сменил маршрут, направившись в загородный дом одной из самых одиозных женщин-боссов якудза этой части Японии. Почти весь. Оператор и его помощник поехали в отель, клятвенно заверив, что избавят свои записи от женщины в белом сразу по приезду.

Ну что же, по крайней мере это будет защищенная локация.

///

Миюки Садахара, босс известных на половину Японии «Одержимых», проснулась в своем любимом состоянии — никаком. Любимым оно было потому, что выпустить пар женщина позволяла себе редко, зато каждый такой загул, если оказывался качественным, то разгружал её голову на три-четыре месяца. Насколько же качественно вышло выгуляться, женщина-якудза понимала по своему состоянию на следующий день. Сегодня, благодаря бьющим через глаза прямо в мозг лучам дневного света, Миюки могла уверенно сказать, что гуляла как никогда!

Тошнота, тотальное обезвоживание, полностью деревянная кора головного мозга, тело, чувствующееся ватным и чужим, простыни, обильно усеянные красным…

«Я… кого-то трахнула…», — вяло подумала госпожа Садахара, сползая со своей кровати, — «И мне… понравилось»

В приступе неподдельной страсти она выпускала когти, и, судя по обильно усыпающим белоснежную постель капелькам подсохшей крови, её жертва, на свою беду, оказался очень умелым любовником.

«Звякнуть парням, отвезут в больницу… денег пошлю на домашний адрес. Пачку. Две пачки…», — вяло думала Миюки, ковыляя в свою ванну. Ей срочно требовалось много холодной воды, чтобы начать хоть что-то вспоминать. Пока она не помнила абсолютно ничего.

То есть совсем.

В ванной комнате её ждал сюрприз. Если с душевой кабиной, унитазом и раковиной всё было нормально, то вот ванна содержала два молодых женских тела, голых, но живых. Относительно. Между спящими с уставшим видом примостился вибратор, в котором госпожа Садахара узнала один из тех, какие заказывала себе сама.

Меланхолично встав под душ (выкрутив холодную воду на полную), Миюки продолжила разглядывать бессознательных лесбиянок, подметив частью сознания, что лица девушек несут следы умелого макияжа, нанесенного профессионалом. А еще — следы алкоголя, веселья и разврата.

Это было немного странно, заключила нежащаяся под ледяными струями воды женщина. Робо и Сога должны были следить за её гулянием и отсекать лишнее. Но лишнее — это если шлюхи, а те вряд ли будут ублажать друг друга в ванне босса «Одержимых». Скорее напрудят от ужаса полную ванну, поняв, куда попали. Эти, видимо, не понимали, а значит вчера было куда интереснее, чем обычно. К тому же, когда Миюки находила себе мужика на ночь, то Робо и Сога, её два верных подчиненных, всегда запускали в особняк Рури-чан, её горничную, да и сами были неподалеку. Но ничего подобного нет, а голые девки — есть.

«Моих нет, а чужие есть», — вяло подумала Миюки, — «При этом я жива, качественно оттрахана и выспалась. Загадочно»

Под ногтями у госпожи Садахары было много засохшей крови, так что в качестве оттраханности она не сомневалась, даже не имея хорошего отклика от собственного тела. Накинув халат, женщина вяло подумала о том, что следует поискать оружие или мобильник, но любая мысль о конструктивной деятельности вызывала в её мозгу резкий негативный отклик, так что Миюки просто пошла исследовать дом… и быстро нашла себе еще больше спящих девок с размазанным макияжем и перегаром.

Женщина почувствовала слабое смущение. Её авантюры никогда не заканчивались чем-то столь… многолюдным. Она выбиралась в популярное место, напивалась, цепляла какого-нибудь красавчика, не знающего о том, кто она, потом они ехали к ней, в приличный, даже роскошный, особняк, где проводили ночь. Поутру молодого человека доставляли туда, куда он хотел, и процедура релаксации для главы «Одержимых» на этом считалась успешно завершенной. Такого, чтобы рядом не было ни одного знакомого лица, зато имела куча посторонних?

Нет, с ней такого не бывало. Миюки всегда себе доверяла, даже пьяной до коматозного состояния. Кроме того, все девки, которых она повстречала, были вполне целыми, а следовательно, вопрос о том, кого она так славно подрала своими ногтями, еще был подвешен в воздухе.

Заглянув в вечно пустовавшую гостевую комнату, единственную, оставленную ей именно гостевой, похмельная и ничего не понимающая Садахара обнаружила двухспальную кровать, на которой возлежал труп прекрасно развитого (даже мускулистого!) школьника в окружении еще трех девичьих тел. Все были полностью раздеты, а одна из девушек заставила Миюки недоуменно нахмуриться. На кого-то она была очень сильно похожа… но на кого?

К чести госпожи Садахары, она отличалась очень последовательным складом ума. В состоянии жесточайшего абстинентного синдрома, измученная бессонной ночью (но всё равно проснувшаяся), женщина понимала, что её ресурс крайне мал, поэтому тратить его на определенно пьяную в титьку молодежь смысла не имеет. Требовалось найти либо помощь, либо того, кто контролировал весь этот бардак, пока он происходил. Такой человек обязан был существовать, потому что голова Миюки, даже сейчас, во всей своей мокрой непричесанности, ценилась многими людьми на десятикратный вес в золоте.

Подумав, что школьник хотя бы умер счастливым, она решила спуститься на первый этаж. Там, сквозь большие панорамные окна своей кухни, куда она заглянула за пивом, Миюки Садахара увидела нечто, заставившее её полностью забыть о пиве на несколько минут.

Миюки небезосновательно гордилась своим задним двором (обоими, потому что женщина поддерживала себя в пиковой форме несмотря на высокую рабочую загрузку), но тот, что был позади её особняка — был почти произведением искусства. Бассейн, небольшой садик, сад камней, шезлонги… Здесь она загорала, здесь она думала, здесь её обслуживал массажист, здесь она проводила вечера с бокалом вина, посматривая на сакуру, под которой был закопан живьем её первый муж…

Теперь всего этого просто не существовало. Всё, кроме чудом уцелевшего бассейна. Причем местность была не просто изувечена какими-то вандалами, решившими надругаться над госпожой Садахара… если бы! Даже такой исход событий Миюки с трудом бы, но поняла! Но нет. Всё (помимо бассейна) выглядело так, как будто задний двор босса «Одержимых» подвергли многократной бомбардировке!! Ямы, выбоины, вывернутые пласты почвы, никаких следов двадцатилетней сакуры… да что там дерево! Даже травы почти не было видно!

На какое-то мгновение женщина неуверенно подумала, что это не её дом. Может, она в плену? У кого? У психа, имеющего бомбардировщики, но не знающего, на что способна Садахара? Насколько, чтобы оставить её не связанной и не запертой⁈

Раздавшийся веселый девичий смех вынудил женщину-якудза выйти из ступора, а заодно и из дома, так как доносился он от бассейна. Здесь, даже при всех постигших нетвердый разум похмельной женщины огорчениях, тоже была картина хоть куда, много что проясняющая и, одновременно, наоборот.

Плескавшуюся в бассейне девку Миюки тут же вычеркнула из списка интересов, та была обыкновенной и смуглой, даром что в купальнике, но совершенно неинтересной на фоне троицы на берегу. Вот те…

Высоченный, как будто весь отлитый из мышц, молодой великан в плавках сразу был узнан госпожой Садахара. Вид этого бесстрастного лица, наполовину закрытого буйными волосами, ей был отлично знаком. Не столько потому, что этот молодой прекрасный мужик частенько появлялся на телеэкранах, сколько тем, что Миюки, как только увидела его первый раз там, в телеке, то тут же срочно захотела. Причем сильно, так, как никого и никогда. Акира Кирью.

Но он, к большому (интуитивно проявившемуся) огорчению Садахара, демонстрировал отсутствие каких-либо шрамов и царапин на своем теле. А вот рядом стоящая с ним высоченная деваха в откровенном купальнике как раз царапинами и занималась, накладывая длинные тонкие ленты пластырей на поджарое тело развалившегося в шезлонге… подростка, что-то весело говорящего бултыхающейся в бассейне бабе. А сам Кирью… кажется, тоже что-то делал, касаясь то одного, то другого пластыря рукой, в которой вроде бы что-то вспыхивало.

«Я трахнула школьника. Или он меня», — грустно подумала свою единственную целиком оформленную мысль женщина-якудза, а затем, собрав свое воспетое в местных легендах самообладание, пошла к первым найденным ей трезвым людям, чтобы всё-таки узнать о том, где они и что, ками побери, вообще произошло⁈

И где, Аматерасу, Изанами и Идзанаги побери, все её люди?!!

Глава 8

Привет из могилы

Некоторые эмоции нерациональны и, как я думал раньше, все целиком негативны. Не так уж много я их и испытывал, в основном по отношению к одному разумному китайскому медведю, который, несмотря на полное отсутствие возможности вербальной коммуникации с людьми, умудрялся хорошо устраиваться везде, где только угодно. И знал подозрительно много. Но сейчас, я думаю не о нем, а самым иррациональным образом испытываю гордость за собственную жену.

Всё-таки, впервые в жизни взяв в руки вещь, применить её правильно в столь сложных условиях — это за гранью логики.

— Аааа!!! — азартно визжа, прокомментировала Асуми падение дымящегося вертолета, ранее преследовавшего нашу машину и угрожавшего всем её пассажирам неминуемой смертью.

— Тише, Хиракава, — буркнул я, сосредоточенно выверяя угол, на который нужно повернуть руль, — Кажется, правое переднее колесо скрипит…

— Ааааа!!! — с небольшим опозданием заорала Миюки Садахара, составляющая компанию нашей небольшой семье в этом спортивном кабриолете. В её спортивном кабриолете.

— Стреляйте, Садахара-сан, — попросил я несдержанную женщину, вновь топя педаль газа в пол, — Их еще много осталось.

Даже слишком.

— Какого демона твоя жена-школьница умеет стрелять из гранатомета⁈ — в ответ крикнула женщина-якудза, сноровисто меняя магазины в своих пистолетах-пулеметах.

— Она не умеет.

— Я не умею, — подтвердила Мана, берясь за своё оружие и начиная довольно метко садить по шинам преследующих нас автомобилей.

— Она попала! Попала в демонов вертолет!

— Она талантливая, — поделился я собственной догадкой, уводя машину в кювет.

— Стрелять я тоже не умею, — подтвердила супруга, благодаря усилиям которой позади нас закувыркалась машина. Только что.

— Да вы ржете надо мной!! — в голосе Садахары промелькнули плаксиво-восхищенные нотки.

— Нет. Это всё вовсе не смешно.

С момента, когда эта женщина явилась около бассейна, где мы латали Коджиму после их бурной ночи, прошло ровно сорок пять минут.

Минут пятнадцать отнял оживленный диалог, в ходе которого мы рассказывали женщине-боссу о том, как её «похитили», а затем о том, как она, очнувшись, уже «похитила» нашу группу. Опомнившись, госпожа Садахара тут же вызвала по моему телефону своих людей, которые, действуя очень оперативно и тихо, изъяли всех девушек из особняка, вместе с Такао, Рио и другими парнями, и увезли их в отель, дабы ни в коем случае не допустить шанса демонстрации приличному обществу, с кем связались очень приличные айдолы этого общества. Мы же втроем задержались на некоторое время, так как мне нужно было показать Садахаре места, в которых я ночью зарыл несколько проникших к ней людей. А заодно пришлось объяснять, что здесь не было никакой бомбардировки, просто одной пьяной якудза захотелось увидеть спарринг двух «надевших черное», а Асуми к тому времени употребила уже шесть коктейлей и решила показать себя во всей красе.

Вот тогда на особняк и напали. Снесли бульдозером пару секций неприступного забора, запуская внутрь мотоциклистов с укороченными пистолетами-пулеметами и «пехоту», которую мы толком не успели рассмотреть. Здраво рассудив, что у нападающих нет гранат, я увел всех в дом (опешившую и нетвердо стоящую на ногах Садахару пришлось уносить), а там выяснилось, что женщина-босс имеет встроенный в дом гараж, где у неё есть «маленькая красивая машина». На ней мы теперь и уходили от погони, прямо как в каком-то фильме, если не считать того, что мне приходилось очень резко и сильно маневрировать, чтобы уклониться от очередей, которыми нас поливали сзади. Устроить подобное шоу без вреда для окружающих было бы чрезвычайно затруднительно (да и просто мне не по силам), но, опустошив источник, я сумел создать воздушную линзу позади автомобиля, неплохо отклоняющую пули.

Интересно, Мана просчитала воздействие этой магии, либо же ей дико повезло с вертолетом?

— Никто из моих врагов не может позволить себе демонов вертолет над демоновой Японией! — возмущалась женщина, держащаяся только на адреналине, — Что это за гребаная арми-я-я-я-яя…!!! Кирью! Аккуратнее! Я чуть не выпала!

— Извините, Садахара-сан, я второй раз за рулем в жизни.

— Что-о-о-о-о?!!

— Он не очень умеет водить.

Мана, а вот тут могла бы и промолчать.

— Акира!! Я не хочу умирать!! — Хиракава, до этого пару раз своими выплесками энергии очень бодро выбивавшая из машин людей и лобовые стекла, да и вообще держащаяся молодцом, внезапно начала паниковать.

— Не умирай, — великодушно разрешил я, заставляя нервно рычащую машину вновь вернуться на трассу. За нами ехало еще порядка шести автомобилей, но они все, кроме одного, отстали после того, как Мана попала в вертолет, а та, что всё-таки продолжила погоню, только что получила пулю в шину. Опять-таки, от Маны.

Горжусь своей женой.

— Дылда! У меня еще два гранатомета в багажнике! — неожиданно заявила Садахара, — Но до них не добраться!

— Асуми, прекрати вопить и доберись до багажника сквозь заднее сиденье! — дал ценное указание я, проверяя, насколько может разогнаться эта машина.

— Мне страшно! — возмутилась хафу, приступая к исполнению, — И не грубите Мане, госпожа якудза! Она хорошая!

— Я почти любя! — заявила преступница, зорко всматриваясь назад, — Если б меня не отымел Коджима, я бы сейчас просилась в гарем к Кирью!

— У нас закрыт прием, — отреагировал я, сосредоточенно руля, — Лучше следите за небом. Может быть еще вертолет.

— Жми уже, робот хренов! — зарычала под скрип раздираемой хафу дорогой обивки Садахара, — Мы отрываемся! Через три километра должен быть перекресток на трассу, там надо будет свернуть на север. Нас встретят.

Я не был особо уверен в этом плане, особенно в том, что встретят нас союзники столь опасной знакомой, как эта женщина, но деваться было некуда. Разумеется, её можно было легко ликвидировать, скинув труп под колеса наших преследователей, но существовал шанс, что преследуют они вовсе не её. Как правильно сказала Садахара Миюки, о которой дед мне уже немного рассказал — вертолет был уже перебором даже для фигуры её уровня. В Японии вся воздухоплавательная техника имеет непосредственное отношение к государству, частное владение доступно лишь очень и очень немногим людям. И даже они не обладают достаточным влиянием, чтобы посадить в вертолет стрелков.

Вооруженные двумя гранатометами, пистолетами-пулеметами и парой обычных полуавтоматических, на ворчащей и стонущей машине, которой за час выпало приключений больше, чем должно было за всю жизнь, мы пятнадцать минут ехали в относительном спокойствии при постоянно висящей на мобильном телефоне Садахаре. Асуми сидела и нервничала, а Мана очень спокойно и сосредоточенно рассматривала один из заряженных тубусов легкого гранатомета, доставленные хафу из багажника. Этим она сильно нервировала женщину-босса, но, вроде бы, и внушала ей много уважения.

Союзников мы не встретили, сообщили, что они тоже попали в перестрелку с кем-то, ехавшим по тому же маршруту. Закусив губу, Садахара, не отрывая уха от телефона, скомандовала мне поворачивать на следующем перекрестке.

— Мы сейчас поедем вдоль Ойёдо, это местная река, — пояснила похмельная якудза с глазами полными полопавшихся сосудов, — Тут неподалеку нелегальный паром, гоняют краденные тачки из Миядзаки. Пересечем реку и отправимся в храм Такахама. Мне сообщают, что полиция, выехавшая на весь этот беспредел, тоже с какой-то группой сцепилась. Это что-то вообще из ряда вон, Кирью!

— Может быть, наши враги объединились, — согласно кивнул я.

— Откуда у тебя… а, ты ж самому Соцуюки хлебало начистил… Чем я думала! — рыкнула Садахара, покосившись на Ману, — Всё! Решено! Не буду просить у тебя автограф! Я больше не твоя фанатка, Кирью!

— Советую присмотреться к Коджиме, — отреагировал я, — Вы друг другу определенно понравились.

— Мне тридцать лет!

— Твои ночные крики, Садахара-сан, тянули на все восемнадцать! — выпалила Хиракава, — Их даже в Киото слышали!

— Прекращаем болтать, вот паром, — призвал всех ко вниманию я, — Садахара-сан, нас встречают.

Два парня в промасленных рабочих комбинезонах были очень удивлены видом миниатюрной девушки (в миниатюрном бикини) и женщины в халате на голое тело, вышедший из-за руля я тоже внушил им определенные эмоции, которые, в общем-то, тут же были замещены другим, куда более сильным чувством — с растерзанного заднего сиденья поднялась слабоодетая Мана… с двумя гранатометами, нежно прижимаемыми к груди.

— Ан-ноо… — протянул один из них, оглядывая нашу пляжную компанию.

Очень неловко получилось с тем, что эта похмельная женщина всю ночь (пока не ушла с Рио) гоняла своих верных людей, настойчиво пытающихся защитить её и взять ситуацию под контроль, а теперь из-за этого мы не можем обратиться к самой большой группировке якудза в Миядзаки. Иначе босс «уронит лицо» с фатальными для неё последствиями. Подумав это, я обратился к парням-паромщикам, окончательно переставшим что-либо понимать.

— Нам нужны вы, ваша одежда, паром на другую сторону реки.

— И что-нибудь от головы… — простонала Садахара, размахивая пистолетом, — Шевелитесь, ублюдки! Ты! Не вздумай снимать свою робу! Отдавайте ваше цивильное шмотье!!

Через пять минут нас уже перебрасывали через не такую уж и широкую речку, даже подсказав пару секретов о том, как сподручнее «взять холм» на машине. Теперь на мне были чудом налезшие шорты одного из паромщиков, а девушки щеголяли разными наборами остальной одежды — Асуми удостоилась рубашки, пошедшей как ультракороткое платье, Мана повязала из рубашки номер два парео, удовлетворившись этим, ну а Садахара-сан натянула на себя штаны, оставив грудь под халатом частично дышать. Похоже, после ночки со школьником, целомудрие эту женщину не волновало в принципе.

— Почему мы едем в монастырь? На самом деле? — уточнил я через еще пять минут езды, тормозя машину.

Смерив меня взглядом, женщина призналась, что там настоятелем служит её отец, несколько лет назад сменивший преступную жизнь на тихий покой настоятеля, которого волнуют только молитвы, праведные поступки и контроль над потоком краденных городских тачек. Ну и еще некоторые мелочи. Тем не менее, Садахара-старший оставался крайне влиятельным и известным человеком, на которого не осмелится поднять руку кто бы то ни было, а значит, под его крылом можно разобраться, что к чему.

— Идея хорошая, Садахара-сан, но мы с вами не пойдем, — решение напрашивалось само собой, — Мы с девушками можем оказаться частью компромисса, что предложат вашему отцу. Если подобное случится, то мне придётся убить всех, включая вас. А я вас слишком много раз спас за последние сутки.

— И что? — хмуро спросила якудза, — Вы уйдете по полю? С моими гранатометами?

— Сначала мы пронаблюдаем за тем, как пройдет ваша встреча с отцом. Послушаем, что ему скажут. Прикроем вас. Согласитесь, что на этом направлении преследователи, у которых есть даже вертолет, должны вас ждать.

— Да, ты прав, Кирью, но…

— А я у тебя в багажнике еще гранаты нашла, — вмешалась Асуми, извлекая откуда-то из-за спины связку из шести ручных гранат оборонительного типа, — Так что у нас восемь гранатометов. Акира очень сильный. Далеко кинет. Так что не бойся, прикроем.

— Я не хочу, чтобы меня школьники прикрывали гранатами! — всполошилась женщина.

— Мы будем нежны, — хмуро пообещал я, вставая из-за руля, — Садитесь, Садахара-сан, только не давите на газ. Мы зайдем из леса.

— Не думаю, что вы успеете. Тут еще минут пять езды, — проявила немного здравомыслия наша спутница, садясь за руль.

— Успеем, — кивнул ей я, — Не сомневайтесь.

— Тогда я снова стану твоей фанаткой, — она попыталась мне подмигнуть.

Это была самая жалкая пародия на флирт, которую я только видел, но она внушала уважение стойкостью духа женщины. Для простого человека пройти через столько всего (включая страсть Коджимы), а затем еще иметь силы шутить — это было действительно сильно. Для меня и Асуми не спать ночь было сущими пустяками, Ману я поддержал Ки, так что сейчас мы были свежими и полными сил, а вот Садахара должна была потерять сознание от переутомления в течение часа. Тем не менее, она готова была действовать дальше.

— Почему меня на руки, а Ману на спину? — недовольно поинтересовалась Хиракава, безо всякого восторга удерживающая кучу нашего оружия.

— Для обтекаемости, — кратко ответил я и припустил в лес под тихие визги понявшей, что я имею в виду, хафу.

Женщина-якудза была совершенно права, считая, что она хоть и крута, как не знай кто, да и ночью на её участке оказались закопаны достаточно серьезные люди, но даже при всем при этом, даже если у неё в банде «крот», сообщивший, что этой ночью босс уязвима как никогда… вертолет — это слишком жирно. Японцы большие приверженцы неписанных законов, поэтому максимум для любой банды будет расстрельный взвод, вроде тех, кем командовал незабвенный комиссар Соцуюки.

Вертолет был по мою душу, погоня, скорее всего, тоже. Но это вовсе не значит, что атакующие не кооперировались с врагами нашей гостеприимной Садахары. Сейчас, когда она решила отступить на совершенно предсказуемую позицию, мы и узнаем, какая версия подтвердится.

Оказалось, что моя, понял я, с хрустом ломая пяткой позвоночник снайперу, уютно устроившемуся так, чтобы видеть весь монастырь с небольшого возвышения среди деревьев. Смотрел он на него сквозь прицел снайперской винтовки, так что мне пришлось быстро занять его место, а затем еще и вцепиться пальцами в теплое горло парализованного, медленно умирающего, человека, чтобы насытить его голосовые связки своей Ки. Затем, перегнав уже «настроенную» энергию обратно в своё тело, я еле успел ко времени, когда белая машина с измученной женщиной встала перед вратами монастыря, а сама Садахара вышла из-за руля, слегка покачиваясь.

— «Син, видишь цель?» — спросил меня мужской голос в гарнитуре.

— «Да, веду её. Она одна», — тихо прошептал я голосом, наверное, похожим на почти-покойного Сина.

— «Одна? Ксо!» — ругнулся собеседник, тут же отключаясь.

Непрофессионально, отметил я, присматриваясь к храмовой площади, на которой от главного здания неспешно шел статный старик по направлению к пьяно переставляющей ноги Садахара. Наемники? Сколько их в здании? Есть ли еще снайпера?

Преследуя эти благие цели, я не забыл о девушках. Из Асуми боец был никакой, но пистолет-пулемет не то оружие, в котором требуется особый навык. Мана была другим делом, она должна была занять позицию неподалеку от меня, а затем ждать сигнала. Вместо этого, всё пошло иначе. Поймав взгляд супруги, притаившейся за деревом, я приподнялся, чтобы слегка сместиться в сторону и… получил пулю в плечо, мешком свалившись назад на траву.

Дальше события понеслись вскачь, потому что еще даже не поняв, что произошло, я увидел, как от дерева, оставляя за собой тонкий дымный след, в двери храма улетает выпущенный Маной снаряд, а следом за ним несутся длинные очереди из пистолета-пулемета.

Боль и шок вывели меня из строя на несколько секунд. Ружейная пуля, угол входа сверху, от ключицы к легкому. Пробить до конца левую плечевую мышцу она не смогла, но дел натворила порядочно. Требовалось немедленно извлечь деформированный кусок металла, а затем прижечь ранение. К моменту, когда я закончил, на меня с размаху шлепнулось тело жены, протягивающей мне связку гранат.

— Их немного, — сообщила Мана, — Я покажу куда.

— Забери у Хиракавы оружие, — тоже поделился ценным мнением я, — Патроны расходует.

— Отвлекает, — тактично возразила мне девушка под стрекот очередей и чьи-то пронзительные вопли.

— Это же Асуми, Мана, — укоряюще отреагировал я, швыряя здоровой рукой первый взрывной подарок туда, куда указывала девушка.

— Я сказала ей не высовываться, — самым спокойным тоном отозвалась уползающая от меня супруга.

Хладнокровно и расчетливо. Идеально подходящая нашей Асуми роль в этой ситуации — служить отвлечением внимания. И Ману совершенно не волнует, что это её лучшая подруга, с которой они вдвоем спят с её мужем. Ресурсы должны быть использованы с максимальной эффективностью. Это наблюдение в очередной раз заставляет меня сомневаться в том, что кистомеи являются полностью разумным и свободным видом. Такое впечатление, что…

Додумать не вышло, так как в этот момент я уже поднимался, сжимая в здоровой руке очередную гранату. Её мне пришлось использовать как натуральное метательное оружие, буквально отправив в голову того, кто загнал мне в плечо пулю. Этот человек, вооруженный легкой винтовкой со снайперским прицелом, привстал со своего места, став для меня видимым, и теперь целился куда-то в сторону. Наверное, в Асуми. Полукилограммовая чушка, попавшая в голову, заставила его упасть как подрубленного, а мне пришлось извернуться и напрячься, чтобы левой рукой перехватить удачно брошенную кем-то круглую наступательную гранату. Резко распрямив ладонь, я моментально отправил опасный объект туда, откуда он прилетел, а затем, выхватив свой пистолет, наконец-то сделал то, что должен был сделать уже давно. Раскрыл свою модифицированную «жажду смерти» на полную, накрывая конусом весь храм и всё, что за ним.

Не самый лучший мой поступок, учитывая, что в зоне гарантированного поражения кроме противника были еще и измотанная женщина с её престарелым отцом, но здесь я не заблуждался — союзники из Садахара были весьма условными. А вот свидетели…

Не теша себя иллюзиями, что нажал кнопку «убить всех», я аккуратно и быстро, перемещаясь от дерева к дереву, спустился к площади, на которой лежали тела старика и женщины, мельком осмотрел их, выглядывая из-за красного традиционного столба храмовых ворот, а затем, напрягшись, выдал слабое заклинание поиска живых. Оно показало мне семь меток, двое из которых относились к Мане и Асуми, а еще трое поспешно удалялись в лес. Четвертая стояла неподвижно, то ли страхуя отступающих, то ли используя их как живца.

Необходимо было доделать дело, поэтому, предупредив криком своих девушек, я кинулся в погоню, держа в фокусе своего излучения человека, ждущего меня в лесу. Мысль о том, что в монастыре должно быть более одного старика с преступным прошлым, не успела толком оформиться. Мертвецам было уже все равно.

Человек, прикрывающий отход паникующей троицы, оказался вовсе не тем, кем я его считал. Когда я добрался до него, он лежал на земле, содрогаясь в крупной дрожи, с клочками пены, выступившей в уголках губ. Однако, он был не противником, а, скорее, союзником, потому что вокруг него лежало пять трупов вооруженных мужчин. Более того, я знал его лицо.

Её.

Я это лицо делал сам.

Мика, подруга Хаттори, которую он отослал из страны. Человек, который точно не должен был просто так оказаться здесь, в лесу, возле монастыря.

Коснувшись лба трясущейся девушки, я отключил её сознание, а сам продолжил преследование убегающей троицы. Эти люди были не в том состоянии, чтобы оказывать сопротивление, особенно когда давление моей «жажды смерти» начало бить по ним фокусом. Они умерли до того, как я их настиг, несмотря на то что, желая взять пленника, я снижал концентрацию техники. Не помогло.

— Двенадцать тел, — доложила мне Мана, после того как я вернулся, — Не считая Садахара. Они мертвы. Я нашла машину.

— Отлично, уезжаем, — кивнул я, — Асуми, ты как?

— Ну вот что ты за абрикос, а? — хрипло поинтересовалась измазанная в земле хафу, — Нашел бабу, убил бабу. Тут же новую принес. Тебе так третья нужна? Мы с Маной мало стараемся?

— Эта интереснее, — качнул я Микой, — Поспешим, девушки. Нам лучше исчезнуть отсюда.

Помощница покойного детектива была в отвратительном состоянии, но при этом жива. Моё быстрое обследование показало, что состоянием она обязана мне, а выжила за счет принятого ей сильного транквилизатора, который сработал не так быстро, как бы ей хотелось. Тем не менее, она явно была готова именно к чему-то вроде моей «жажды смерти».

Очень интересно, но не настолько, чтобы обременять нас сейчас женщиной в тяжелом состоянии. В отличии от покойного босса «Одержимых», Мика даже не в сознании. Правда, я мог её вернуть.

— Ей будет плохо? — поинтересовалась Хиракава, поддерживая голову Мики, пропущенную ей с заднего сиденья так, чтобы я мог коснуться её рукой.

— Если она то, что я думаю, то ей хватит и небольшого прояснения сознания, — откликнулся я, выводя автомобиль из леса.

— А чем это она может быть?

— Приветом из прошлого. Тише, она сейчас очнется.

Глаза у Мики, после того как она их раскрыла, были красными от множества полопавшихся сосудов. Девушка закашлялась, немного побившись в руках удерживающей её Хиракавы, а затем, сфокусировавшись на моем лице, прохрипела слово, которое не должна была знать.

— Кистомеи.

Глава 9

Спящий Лис

«Здравствуй, Кирью-сан», — именно такими словами поприветствовал меня Ивао Хаттори с экрана знакомого мне ноутбука, когда-то подаренного мной же детективу, — « Если ты видишь это, то события развиваются так, как я и предполагал, а значит, ты должен услышать кое-что важное о своих новых знакомых и, так получается, что и обо мне. Пора внести ясность»

Микроавтобус Мики мы нашли быстро, он стоял неподалеку от леса. Бывшая помощница детектива оказалась особой запасливой, поэтому у неё в машине нашлась и смена одежды для Асуми, и для себя, а также полная аптечка, часть препаратов из которой я использовал на ней одновременно с целительской техникой, погрузив девушку в глубокий сон. Затем, посадив Ману за руль, а Хиракаву рядом с ней, принялся ознакамливаться со содержимым ноутбука.

— «Частично, я беру на себя ответственность за некоторые эпизоды твоей жизни, Кирью, например этот», — спокойно говорил с экрана Спящий Лис, делавший эту запись уже после того, как я над ним поработал, заставив жить без экзоскелета, — «…и я полностью осознаю, что действовал не в твоих интересах. Ты из людей, не терпящих внешнего контроля, но сам с удовольствием его осуществляющий. Тем не менее, давай перейдем ближе к делу. Если ты это смотришь, значит, что мой основной план потерпел неудачу…»

Детектив вовсе не относился как-то по-особому к «надевшим черное». Интеллектуальный снобизм — один из наиболее распространенных (и оправданных) видов снобизма в человеческой культуре. Здоровые и активные уличные бойцы в глазах одного из умнейших японцев были ничем иным, как производителями. И не более того. Другой вопрос — кто за ними стоял.

— «У меня нет времени рассказывать тебе всю историю своей жизни, но я знаю о кистомеи, знаю чересчур много, если принимать во внимание их точку зрения. Даже знаю о декларируемом ими провале миссии в тысяча девятьсот сорок пятом. Сейчас, рассказывая это, я не могу отрешиться от ощущения равнодушия, с которым ты слушаешь эти слова, но, кажется, тебе не всё равно, что будет с этим миром, маг. Я более чем уверен, что ты знаешь о кистомеи главное — они прагматики до мозга костей. А теперь подумай, что не так с их декларацией о сворачивании своей деятельности? Если еще, конечно, не подумал…»

Кистомеи не были расой в прямом понимании этого слова, Спящий Лис выяснил это, не имея ни малейшей возможности видеть души живых. Он предполагал, что мы имеем дело с разумными, искусственно созданными клонами. Неким биологическим «пакетом», который неведомая нам раса или сила отправляет за интересующими её данными. Дронами.

— «Проведи короткую логическую цепочку, маг», — лицо Ивао осунулось и постарело, когда он устало выталкивал эти слова из собственного горла, — « Пришельцы-клоны дарят нам технологию клонирования, поощряя использовать её. Массово. Они ничем не отличаются от людей. Они великолепно изучили нас на всех уровнях. Они…»

Лгут.

Он пытался обратить внимание государств на кистомеи, но не добился никакого эффекта. Точнее, может быть где-то что-то и было, но покойник, смотревший на меня с экрана монитора, был уверен, что его первоначальный план, который должен был громко «выстрелить» из пятикилотонной ядерной бомбы, взорванной возле Токио, не принес успеха. Не вызвал волну паранойи и враждебности. Значит, он недооценил степень влияния пришельцев. Сильно недооценил.

— «Наверное, мне стоило изначально обратиться к тебе», — признался человек, живший тогда лишь моей милостью и умениями, — « Но я боялся, Кирью. Ты, в отличие от этих предсказуемых тварей, обладаешь эмоциями, даже страстями. Какое место пришельцы могут найти в твоих планах, какое место люди — вот это было для меня сплошной terra incognita. Риски были слишком велики. Но теперь они знают о тебе, теперь ты, вместе с ними, борешься против созданного мной фантома. Теперь ты — последняя надежда этого мира. Смешно, забавно и абсурдно это говорить, но из двух таинственных и нежеланных сил, я сделаю ставку на тебя, а не на них»

Только в сказке царь велит казнить преступника, имея на руках стопроцентные доказательства его вины. Откуда бы им взяться. История говорит о том, что наветы, доносы и домыслы куда чаще являлись причиной чьей-либо смерти, чем правильно собранная и поданная доказательная база. Каким бы гением не был мой знакомый инвалид, но он не мог взлететь на околоземную орбиту, пробраться на тайную базу пришельцев, найти там их центральный компьютер, а затем скачать из него все их злые планы, чтобы презентовать мне в этом микроавтобусе, едущем ками знают куда.

Но этого и не было нужно.

Версия, выданная Ивао Хаттори, обладала всеми правами на существование. Даже со всеми его манипуляциями и признаниями, что ситуация, в которой мы сейчас оказались, сфабрикована им через Мику. Та, идя со мной на контакт, полностью отдавала себе отчет в том, что шанс, что она выживет, почти отсутствует, но, тем не менее, все равно пошла. Шанс передать мне информацию вне поля зрения кистомеи этого стоил. Хаттори знал максимальную скорость полета их разведывательных дронов…

Я сидел перед ноутбуком и думал, что мы с Хаттори более чем похожи. Оба пытаемся спасти свой мир, даже находясь в могиле. Любой ценой. Манипуляции, массовые убийства, обман, предательство. Использование друзей как инструментов. Могу ли я это осуждать?

Конечно, ведь это не моя история. Я пришёл в этот мир лишь для того, чтобы безвредно ограбить его на знания. В ноутбуке, стоящем передо мной, хранится огромный запас нужной мне информации, которую Хаттори собрал то ли в качестве извинения, то ли как аванс, а может быть, даже как взятку.

Тем не менее, Спящий Лис был прав. Кистомеи знали обо мне, я знал о них. Мы не знали пределов друг друга, возможностей, ресурсов и прочих нюансов. Теперь же я еще и сомневался в их целях. Это сомнение необходимо было искоренить. Недостаток данных должен быть устранен.

Так, сидя в микроавтобусе, едущем по Японии, я и принял решение поймать и допросить одну особь кистомеи. Извлечь из неё всё. Не прерывая сотрудничества с пришельцами, разумеется.

Вернуться в Миядзаки сложности не составило. Мика, несмотря на свои темные дела, никак не «засветилась» своей новой внешностью перед кем-либо из заинтересованных лиц, так что поправившую здоровье девушку мы представили личной помощницей Маны, после того как воссоединились с оставшейся группой. Произошедший переполох я, ни моргнув глазом, списал на проблемы женщины-якудза, в которые мы встряли в том баре. На допросах в полицейском участке мы дружно разыграли жертв, сбежавших от безумной женщины с помощью той же Мики и её машины. Живых свидетелей не было.

Бдительности я не терял, как и наша внезапно образовавшаяся охрана, состоящая из десятка сотрудников службы безопасности Специального Комитета, тем более что оклемавшаяся Мика едва ли не первым делом доложила:

— За тобой шли, Кирью, шли серьезные люди. На экспромт с Садахара они выделили своё «мясо», людей, которым даже не заплатили. Этим бойцам должен был заплатить Коэдо Тако, основной конкурент вашей похитительницы. Так что будь внимателен, они еще где-то здесь. Ждут момента.

Мика. Элемент неопределенности. Живая «мина», оставленная Хаттори. Рычаг для влияния на ситуацию… или кто? Что? С этим требовалось разобраться.

Не успел, она пришла ко мне в номер первой, произнеся пару ничего не значащих фраз и незаметно сунув мне записку. «Избавься от меня так, как тебе будет удобно» было написано на бумаге, которую я прочел, не доставая её из кулака. А вот это было нехарактерно для Спящего Лиса, так что я спешить со столь щедрым предложением не стал. Дел еще было по горло.

Съемки, интервью, ролики. Общение с полицией и прессой, несколько провоцирующих вылазок малой группой, в надежде выявить возможных недоброжелателей. Удерживание родителей, которым наскучило сидеть на одном месте. Серьезный и вдумчивый разговор с Такао, который неожиданно понял, что у него своеобразные отношения с еще одной моей бывшей.

— Думать надо, а не реагировать нижней головой, когда тебя тащут в постель… чтобы затем тебе удобно было обвинять окружающих, — напутствовал тогда хмурого брата я, — К тому же, успокойся. У нас с Мией не было отношений, мы просто встречались для секса. Думаю, что и у тебя их нет.

— Ты меня так утешил! — с сарказмом было заявлено мне в ответ.

— А это было не утешение, а всего лишь констатация фактов. Ты давно уже мужчина, отото. Я не хочу подавать тебе примером младшую сестру, но…

Увы, именно её подать и стоило. Эна цвела и пахла, а возле неё лучился скромным боязливым счастьем Хидео Мидзутани, над которым взяла шефство Ацуко и даже немного мой отец. Видимо, мои родители решили взять хоть один из процессов под свой контроль, чтобы Эна не пошла по нашим с братом стопам. Один многоженец, что пронзительно ясно видно из того, как общаются Мана с Асуми, второй «вообще кобель бессовестный!». Хотя, конечно, все было слегка не так. Госпожа Ханнодзи изволили делиться, так что Такао Кирью «превозмогал» со скорбью на лице. Но мать-то не обманешь… или сестру.

— Ну и что мне теперь делать? — это прозвучало почти обиженно.

— Думать о последствиях, — похлопал я брата по плечу, — Сестра тебя любит, но если продолжишь в том же духе, то она будет тобой расплачиваться с разными красотками. Если это поможет продвижению группы. Ты её знаешь, Такао, я не шучу.

Следующей мою обитель посетила сестра, пришедшая каяться в потере девственности. Не просто так, конечно, а лишь затем, чтобы старший брат, придя в ужасный гнев, не порвал бедного Хидео на две части. Он же не пришел… нет?

— Мы знали о том, что это произойдет, часа за три до того, как оно произошло, — похлопал я багровую сестру по плечу, думая о том, не запатентовать ли мне это похлопывание, — Будь спокойна, имото, мы в тебя верим.

— Почему я не чувствую себя спокойной⁈ — возмутилась сестра, упирая руки в бока, но продолжая оставаться зверски смущенной, — У меня там драма, чувства и раздрай, а они, старые и умные, стоят там, где-то в водичке и хихикая, обсуждают! Так нечестно!

— Нечестно будет оставлять Хидео таким, какой он есть сейчас. Запуганным, дёрганным и неуверенным в себе, — отрезал я, подходя к двери, — Этот вопрос решишь либо ты, либо я. Во втором случае он может пожалеть, что не оказался разорван на две части. Дам тебе два месяца, а потом пойду знакомиться с его родителями.

— Не надо! Эй!! Ты куда⁈

— У меня сегодня еще есть дела. Будем через пару часов. Не отходите от Асуми и от дядь из СК. Следи за братом, его вчера утащили…

— Я его и нашла! В очень компрометирующей…

— Молодец. Ждите. А у Такао будут неприятности. Сестра не должна его находить в таких ситуациях.

— Я и папу с мамой в такой находила! Там же!

— Не семья, а скопище сексуальных маньяков… — пробурчал я, наконец-то выходя из номера. Предстояла прогулка втроем. Я, Мана и Мика.

Мои наблюдения и эксперименты полностью согласовывались с данными, предоставленными Хаттори — кистомеи для наблюдения за интересующими их субъектами использовали бесшумных невидимых дронов, снимающих картинку, звук и некоторые медицинские данные с наблюдаемых. Обмануть их делом было несложным, машины, как и вся, сделанная кистомеи, техника, действовали предельно прагматично, подчиняясь простым алгоритмам максимальной эффективности. Когда нагрузка на сенсоры дрона пикообразно возрастала, то он тут же либо объединялся в цифровой рой, соединяясь со своими собратьями, либо занимал отдаленную наблюдательную позицию. Объединиться в рой при высокой «загрузке» пространства разного рода сигналами машины не могли, из-за чего толпа в центре одного из крупных японских городов идеально подходила для конфиденциального разговора, прикрытого легкой иллюзией.

— Мика решила нас обмануть, Мана, — поведал я жене, тут же сблизившейся с споткнувшейся Микой, — Она так хочет смерти, что утаила часть инструкций Хаттори, а также его последнюю просьбу.

— И что нам с ней делать? — тихо спросила супруга в ответ, обнимая побледневшую японку за плечи.

— Просто убейте меня… — тихо и отчаянно прошипела Мика в ответ, — Любым способом! Я хочу к Ивао…

— К нему ты не попадешь, — безжалостно заметил я, — Ивао уже не существует в принципе. Только его Искра, лишенная почти всех следов личности. И она уже невероятно далеко отсюда.

— Тогда я просто хочу…

— Предать того, кому была верна почти до конца? — мой вопрос заставил девушку остановиться, пуча на меня неверящие глаза, — Ты так уверена в том, что его последние инструкции касались лишь только тебя?

— Вы… — Мика замешкалась, вцепившись в руку Маны и шагая по «зебре» перекрестка.

— У нас заканчивается окно возможностей, — спокойно предупредил я её, — Но я тебя предупреждаю — умрешь ты лысой. Секретная техника — Новое нача…

— Не смей! — взвизгнула девушка, которую тут же жестко схватила Мана, — Нет! Я скажу!

Мы еле успели выслушать её торопливые, захлебывающиеся откровения, когда метки Ки, раскиданные мной на наших роботизированных наблюдателей, начали медленно приближаться.

— Дура… — тихо прошептала Мана, отпуская свою жертву.

— Она тебя уже не слышит, — буркнул я, пряча в рукав миниатюрный накопитель информации, забранный мной у Мики, — Здесь наши с ней дороги расходятся.

Изначально я предполагал, что Мика, безнадежно и намертво влюбленная в Ивао Хаттори, может о чем-то умолчать. О незначительном. К примеру, о просьбе Спящего Лиса позаботиться о ней, о просьбе, адресованной ко мне, либо о чем-то подобном, малосущественном. Все оказалось куда хуже. Мика прямо саботировала одну из основных целей, намеченных ей Хаттори.

Репозитории генного материала, располагающиеся в Японии. Специальные хранилища собранных образцов, в том числе и с «надевших черное». Киборг получил к ним доступ в свое время, получил с моей помощью, заложив программы в локальной сети, которые вызовут критическое изменение температуры всех контейнеров, сделав весь собранный материал непригодным. Мика подвела его по элементарной причине — среди образцов содержалось очень немало материала самого Ивао.

Делать это или нет, теперь решать мне, пока Мика уходит вдаль, теряясь в толпе, преследуемая всего одним, начавшим набирать высоту дроном. Уходит точь-в-точь также, как когда-то уходила Елена Сахарова, моя не слишком-то верная подруга, очень уж любившая надумывать лишнего.

— Мне нужна новая блузка, — тянет меня Мана в магазин. Я иду за ней через толпу спешащих по своим делам японцев, засунув руки в карманы. Сверху падают лепестки сакуры, выпущенные в честь какого-то события резвиться между небоскребами.

Жаль, очень жаль. Не то чтобы я был не готов к такому исходу, нужное заклятие, сформированное мной еще в отеле, ждало своего часа, но у меня была серьезная надежда, что Мика окажется намного полезнее. Эмоционально несдержанного человека, стремящегося к суициду, и способного сболтнуть в любой момент что угодно, я держать рядом с собой не буду и секунды. Поэтому пусть лучше так. В течение часа простенькая программа, легшая на сознание Мики, заставит искать её оптимальный способ упасть с большой высоты. Если поиски будут неудачными, у девушки просто остановится сердце.

В раздевалке магазина, Мана, меряющая блузки, затащила меня к себе, разыгрывая одну из излюбленных сценок среди молодежи. Я поддался, отслеживая поведение дронов. Один из них нагло протиснулся к нам внутрь. Плохо. Слишком напористо для наблюдателей. Видимо, мы чем-то дали повод себя заподозрить. Придется пока действовать максимально осторожно.

///

Когда Акира с женой вернулись в отель, Такао при виде их нахмурился. Кулаки парня слегка сжались. Только тот, кто провел большую часть жизни с этим совершенно невозмутимым и непробиваемым человеком, бывшим его старшим братом, мог понять по едва уловимым признакам, что он напряжен. Почти до предела, постоянно находясь в готовности к схватке или к иным проблемам. Средний брат видел, как старший перемещается, как старается держаться поближе к отцу и матери, постоянно контролирует входы, выходы и окна. Он сам следовал его примеру, видя, что Акира замечает и одобряет.

Это не радовало.

Такао знал, что они попали в какую-то лютую передрягу. Рио, беззаботный, хоть и выглядящий так, как будто бы подрался с тигрицей, никакими подробностями не делился, а девчонки-модели лишь охали, держась за головы и украдкой потирая… иные места. Сам же Кирью-средний… ничего не помнил. Алкоголя у той якудза он почти не увидел, да он ничего не увидел и не услышал, кроме женских стонов и женских же тел, едва не отправивших его на тот свет! Наивный… он до этого думал, что если мужчина устал, то просто отдыхает, пока не сможет еще, но эти опытные сучки… Бррр!!

Сегодня последний вечер. Завтра они с утра вылетают в Токио. Сказка закончилась.

Соберись, сказал он себе, цедя стакан апельсинового сока. Не думай. Брат напряжен, помогай ему, он надеется на тебя. Следи, будь настороже. Сейчас совсем не время думать о том, что тебе сказала Мия. О чем вы с ней договорились.

Договорились. Не строй иллюзий, тебе просто сообщили, что веселье кончилось, отпуск завершен, больше никакого интима и поцелуев. Что лучше об этом вообще забыть.

«Прости, Таки-чан, но это не так работает», — серьезные, сухие, бездушные слова, — «Был бы ты более… устойчив, то… нет, тоже бы ничего не было. У нас, у девочек, есть правило — если с одним парнем игрались несколько, то потом с ним прощаются. Ты милый, но никому не хочется рисковать»

Поматросили и бросают, грустно заключил Такао, глядя на веселящихся айдолов, отошедших от безумной ночки и празднующих окончание работы. Уже бросили. Прав был они-сан, надо браться за ум. Иначе Эна точно начнет им торговать направо и налево. Это у неё запросто. Без проблем.

Только где вот сейчас искать девушку? Школы уже не будет, у Такао теперь два с половиной года самоподготовки и работы. Среди моделей, да? Да вот что-то не хочется, думает парень, немного узнавший подоплеку мира модных и стильных молодых людей. Он теперь в сто раз лучше понимает хамоватого, резкого, грубого на язык Рио. Тот вовсе не зря такой, варясь среди этих баб всю свою жизнь.

Лицемерие? Не-а. Вон Кимико, страшно смущаясь, отбивается от наседающей на неё Химе, старающейся скормить подруге ложечку бананового мороженого. Картинка идеальная, да? Две девочки развлекаются. Только вот Такао Кирью очень хорошо знает, где побывали пальчики, язык и многие другие части милой веселой Кимико… По крайней мере, знает насчет себя и некоторых других людей, находящихся в этой комнате, но уже может себе представить, что такой свободной Кимико стала отнюдь не в этом городе и отнюдь не в постели с ними. А сколько ей лет? Шестнадцать? Восемнадцать?

Всякая картинка — ложь. Он теперь это знает не хуже самого Рио. Он сам — тоже Кимико, только с меньшим жизненным опытом.

Брат, Мана, Асуми. Они в разных частях комнаты, они как будто готовы к немедленной драке. Им плевать, что на этаже дежурит с десяток вооруженных людей, они охраняют своих близких, свой… проект? Нужно ли узнать о нем больше? Может, он будет полезен старшему брату?

Такао смотрит на человека, которым всегда восхищался, и понимает — нет, вряд ли. Акиру не интересует никто из них. Чем бы он не занимался, с айдолами, телепередачами и семьей… это никак не связано с проблемами, которых он ждет.

— Тако! Мы идем в бассейн! — подтащившая к нему Асуми и Хидео Эна была настроена категорично, — Сок есть везде, а бассейна у нас дома нет!

— Попроси брата, построит… — машинально отозвался средний брат, продолжая мониторить зал.

— Поднимай задницу, Тако! Идем! — не отставала сестра, нетерпеливо топчась на месте.

— Это плохая идея, — отозвался тот, фокусируя взгляд на ней, — Лучше нам посидеть здесь.

— Ленивый Та…

— Эна.

Сестра знала этот тон. Знала, что просто так старший брат никогда ей не отказывает и, поэтому, когда он настаивает — нужно если не послушаться, то хоть задуматься.

— Ладно, посидим, — отпустив своего молодого человека, Эна хлопнулась рядом с братом, — Где брать сок?

— Спроси у Рио, он скоро пройдет неподалеку от нас, — сказал еще одну загадочную вещь Кирью-средний, а потом добил сестру окончанием фразы, — Мама с папой на тебе. Сегодня они никуда не идут.

— Хорошо… — полностью переключилась сестра, став послушной и настороженной, — Хидео, иди сюда, я тебя кормить буду! Тебе нужно больше есть! И где Рио? А, вон! Какой он медленный! А я тут…

Такао выдохнул, вновь бросив взгляд украдкой на брата. Тот что-то выговаривал Ханнодзи, отнюдь не выглядевшей счастливой. Тоже запрещает уходить?

Значит, младший брат все делает правильно. Ну хоть здесь и сейчас.

Надо же когда-то начинать?

Хотя, если вспомнить пальцы и другие части Кимико, а также других девушек и самой Мии, то Такао Кирью уверен, что тут он тоже все правильно сделал. По крайней мере, будет вспоминать до глубокой старости. Возможно даже с улыбкой.

Глава 10

Сила тысячи

Разговор проходил в микроавтобусе, прослушать который не вышло бы ни у одной земной спецслужбы.

— Кирью-сан, в правительстве уже непублично ратифицировали компромиссный вариант, предложенный Специальным Кабинетом. Мы регистрируем окончательное формирование блока на потенциальной ветке развития событий. Увы, вынужден признать, что наша операция провалилась.

— С вами сложно не согласиться. К сожалению, попытки представить бои «надевших черное» как спорт с высокими рисками… не получили успеха. Индустрия подпольных боев оказалась чересчур развитой, общественное мнение в ряде европейских стран попросту отторгло мысль о том, что наши подопечные — простые люди.

— Это был ожидаемый исход, Кирью-сан, — медленно кивнул человек в сером, глядя на меня совершенно невыразительными глазами, — Вы можете предложить альтернативный план?

— Он не отвечает интересам кистомеи, — качнул головой я, — Я могу обучить…

— Это нам не подходит, — перебил меня «серый», — Еще что-нибудь.

— Только идея с самыми общими чертами, — признался я, готовясь вообще ко всему.

— Мы желаем её услышать.

Там, у себя, будучи Узурпатором Эфира, я строил многоходовые планы, некоторые из которых были растянуты на десятки лет. Некоторые — на тысячелетия. Был один небольшой нюанс — в этих планах я если и учитывал человеческий фактор, то только с точки зрения воздействия на него моих подчиненных. Подчиненного. Крайне талантливого, прозорливого и абсолютно бессовестного демона с огромными амбициями. Он знал, как нужно обращаться со смертными, за что их дёргать, чтобы они действовали абсолютно предсказуемо. Я — нет. Не мой профиль, не моя страсть, не мое умение. Тем не менее, кое-что я от своего слуги почерпнул.

— Вы можете оседлать волну, — медленно проговорил я, — Запустить конфликт самостоятельно, глобальный, но контролируемый. Пока идет лишь реклама клонирующих центров, городов, которые обеспечат человечество новыми особями самых развитых индивидуумов… поэтому человечество, в своей массе, еще не понимает, чего будет лишено.

— Лишено? — «серый» медленно моргнул.

— Мужчины, — пояснил я, — Вы… мы, неважно, собираемся лишить колоссальную массу мужчин шансов на прокреацию. На достойное место в жизни их потомкам. Клоны всех подрас, с улучшенным, если брать «надевших черное», геномом, прошедшие качественную однообразную подготовку и обучение. Это не высшая раса, о которой так любил мечтать Адольф Гитлер, но нечто, с чем не может конкурировать обычный человек.

— Это глобализирующий фактор, — медленно проговорил представитель чуждой этой планете расы, — Определенное количество протестов…

— Прогнозируемое, — перебил уже я его, — Кто-то будет протестовать, кто-то планировать теракты, а кто-то увидит выход в том, чтобы принять Снадобье. Дать себе возможность гарантированно попасть в элиту, пусть и потомством.

— Вы спекулируете. Клон не будет знать о своей родственной связи.

— Вы недооцениваете человеческое тщеславие и желание оставить потомство, — качнул я головой, — К тому же потомство, которое не будет стоить человеку ни дня усилий. Просто поделившись генетическим материалом, он будет знать, что его дети вырастут с наилучшим здоровьем и образованием. Что они получат максимальные шансы на процветание.

— Мы займемся просчетом этой идеи, Кирью-сан, — человек встал, извлекая из кармана небольшой накопитель, — Вы оправдали теорию о потенциальной пользе дальнейшего сотрудничества. Это вам. Информация по вашим преследователям. Теперь я вынужден удалиться, версия такого масштаба требует серьезной симуляции для оценки потенциала.

Встреча заканчивается и я, наверное, могу теперь попасть домой, туда, куда уехала моя семья. Перехватили прямо у аэропорта. «Вы оправдали теорию о потенциальной пользе дальнейшего сотрудничества». Что это значит? Что бы случилось, если бы не оправдал?

Догадаться несложно. Как только моя польза для кистомеи исчерпает себя, они попытаются меня либо нейтрализовать, либо уничтожить. Просто как неизвестный фактор, не вписывающийся в их планы. Тут нужно действовать на опережение, благо, что я к этому готов.

Широко шагаю, слегка прикрыв глаза. Ки растрачивается совершенно несуразными темпами, но мне некогда оптимизировать заклинания, нужно действовать как можно быстрее. Сейчас приходится поддерживать мириад слабейших проявлений магии, меток, проставленных мной ранее. Часть я отключаю, на части сосредотачиваю внимание. Сейчас, просто шагая по улицам города, я занят охотой на пришельца. Агента, который никоим образом не должен быть со мной связан.

Интересная задача.

Технология против магии. Одна невидимость против другой. Противостояние, замаскированное под альянс. С точки зрения пришельцев, я кардинально опасный для их исследований (пусть и провалившихся) фактор, с моей же точки зрения они — опасный инвазивный вид, который не будет бросать ресурс. Эта планета, это измерение, оно не важно, не имеет какой-либо ценности с точки зрения Мироздания, и в этом я с кистомеи могу полностью согласиться. Мириады миров, действующих по одному Сценарию… может, мой такой же? Может мое желание его спасти равнозначно нарушенному плану, по которому раз за разом идет развитие человечества?

Все может быть.

Пока я склоняюсь к мысли, что такой внешний фактор следует убрать, как представится возможность… которую еще следует создать. Точнее — завершить создание.

Когда дохожу до дома, сил не остается. Пришлось их зачерпнуть немного за гранью, мало что не надорвавшись, но теперь в моем сознании ярко сияет семь огоньков, отмечающих нужных мне разумных существ, работающих на кистомеи.

Одна работа закончена, вторая начинается после ужина. На нем нас четверо, все остальные дома у родителей, под защитой Комитета. Ну ничего, сейчас я займусь подарком пришельцев. Узнаем, кто хочет меня убить.

Неожиданно Хиракава, мирно поедавшая рыбу, протянула руку и пальцем потыкала в щеку сосредоточенно жующему Нори Сибуяме. Тот никак не отреагировал на посягательство.

— Как живой… — задумчиво пробормотала хафу, — Только неживой. Акира, ты уверен, что можешь ему помочь?

— Он не доставляет проблем, — отозвался я, не только ужиная, но и насыщаясь чужим эфиром, — Так что я не против возиться с ним еще долго.

— Мне иногда кажется… — продолжала девушка, не отрывая взгляда от нашего гостя, — Что парень битком набит Ки, прямо излучает её. Но этого же не может быть? Ему лет шестнадцать?

— Пятнадцать, — поправил я, вставая, — Было вкусно. А теперь нам нужно немного позаниматься. Не выходите из дому, не позвонив в гуми.

— Ты устал, — тихо заметила Мана, — Может, завтра?

— Нет. У нас мало времени, — ответил я, поднимая Нори от стола за локоть, — Совсем мало.

Продолжая подпитываться от Батарейки, я, сидя за включенным компьютером, вставил подаренный кистомеи накопитель в полагающееся ему гнездо и… замер, оценивая информацию, располагающуюся на нескольких текстовых файлах. Прочитав её несколько раз, закрыл глаза, размеренно и глубоко дыша.

Широсаки Кэтсуо. Брокер. Двадцать четыре года. Совершенно незначительный элемент, который неверно воспринял информацию, которую я старался донести до него. Хотя, анализ кистомеи предполагает, что из-за слухов, которые распускала сама Ханнодзи, я считаюсь у неё «бывшим». Тогда наша конфронтация может видеться под совершенно другим углом. Что же, я подобного не предвидел. Как и того, что у воротилы среднего пошиба будут возможности по найму серьезных наемников.

Которые еще не сыграли свою роль.

— Ты уходишь? — вопрос от Маны, заставшей меня у дверей спальни.

— Да, — кивнул я, сжимая в одной руке тубус с катаной внутри, — Есть одно срочное дело.

— Хочу с тобой.

— Нет. Там никого не будет. Ни тебя, ни меня. Защищай Асуми. Ложитесь спать в убежище.

— … хорошо.

Не то, что теперь нужно кого-то защищать, но я, в отличие от жены, могу стать невидимым. Правда, не для дронов кистомеи — и это раздражает.

Изначально операция им планировалась как «игольный укол» — меня должен был застрелить снайпер. С этим возникли определенные сложности, так как после того, как мы выехали на курорт, люди Широсаки никак не могли определить наши маршруты. Их даже мы сами не знали. Они начали подготовку гнезда снайпера с видом на вход в отель, решали определенные сложности, но тут началось наше приключение в клубе. Люди, которые хотели добраться до моей подзащитной якудза, те, что вовремя отступили, решили взять реванш наиболее простым методом — с помощью интернета они оповестили весь город о том, где сидит пьяная Садахара.

Пока разные дурни складывали «два и два», люди Широсаки связались с заинтересованными в смерти женщины, что сделать было невероятно просто — на нанятых ими здесь наемников вышли местные боссы японской мафии. Договорились они быстро, решив не терять времени, но импровизация не удалась. Точнее, им помешали другие желающие, часть из которых я упокоил на заднем дворе особняка якудза. С утра, организовав полноценный штурм и погоню, они опять потерпели неудачу, которая кончилась всего лишь смертью семьи Садахара и нескольких совершенно неважных для Широсаки наемников. Местные тут же откланялись, вполне довольные результатом. Они побежали прятать концы в воду, так как полиция взялась за них не на шутку.

Частный самолет Широсаки со всей его группой был еще в воздухе, когда мне передавали накопитель информации, но, тем не менее, кистомеи уже знали, где у наемников будет временная штаб-квартира.

Насколько временная? Уточнять не было смысла. Широсаки Кэтсуо буквально влил в эту операцию все свои активы, взамен получив одних из лучших ветеранов, которых можно было нанять за деньги. Такие люди, прошедшие военную подготовку, не будут рисковать своей шкурой, особенно став свидетелями моей живучести. Они предпочтут действовать иначе. Устранить семью, взять заложников, выстрелить в дом из реактивного огнемета производства русских. Вариантов масса. Они будут действовать быстро и эффективно.

Я должен просто быть быстрее.

На телефон пришло короткое текстовое сообщение от нового оябуна Сенко-гуми, оповещающее, что контакт с работниками СК налажен, и дом моих родителей взят под дополнительный контроль. Хорошо. Огава, как всегда, надежен и конкретен. Тылы надежно прикрыты, осталось лишь нанести один… или два визита.

То, что мне загородят дорогу еще до того, как я выйду к месту, куда должен подъехать вызванный заранее таксист, я не ожидал.

Интерлюдия

— Ты никуда не уйдешь. Я бросаю тебе вызов, здесь и сейчас.

Слова вырвались из горла с каким-то болезненным наслаждением. Горо как будто прорвал давно назревший у него в душе чирий, выпуская скопившийся яд наружу. Густой, горючий, неимоверно горький яд человека, допустившего за свою долгую-долгую жизнь множество ошибок, но не разглядевшего вовремя самую страшную. Самую жуткую и мерзкую, ту, что сейчас стояла вровень с ним, глядя глаза в глаза.

Внук.

…нет, не внук.

Акира Кирью. «Надевший черное». Мрачный молодой гигант в деловом костюме, носящий странный нелепый галстук. Сейчас, рассматривая его в ночи, под фонарями, Горо до конца поверил слухам, что его пра-правнук победил самого Кабакири Норио. Он проникся ими.

Парень всегда был серьезен, даже когда Горо, небрежно сунув шестилетнего младенца подмышку, уносил того из отчего дома, чтобы сделать своим преемником. Тогда это было почти смешно. С возрастом… стало не так смешно, особенно после того, как Акира раз за разом доказывал всем, и Горо в том числе, что с ним шутить не стоит. Но старик знал правила, по которым развивается жизнь. По ним люди взрослеют, вступают на бесконечную лестницу Пути, а затем умирают на каком-либо этапе. Его слишком поздно начавший внук не мог одолеть сколько-нибудь серьезное расстояние, и Горо это печалило, но… лишь до какого-то момента.

Возможно тогда, когда он, внезапно облысевший, в ярости крушил лес, пытаясь поймать неуловимого и, ками его подери, невозмутимого парня, уходящего раз за разом от ударов, которыми можно было убить быка… возможно тогда Горо проиграл в первый раз. Не в бою, такую ерунду старый титан смог бы перебороть в себе. Все старики могут. Устои, на которых стояла жизнь Горо Кирью, его суть, его учение, что он передавал десяткам своих учеников — вот что пошатнулось.

И шаталось до сих пор.

Сейчас они стояли друг напротив друга. Горо уже не мог уйти, не мог отступить. За широкими плечами древнего старика, ставшего легендой едва ли не полвека назад, в темноте совершенно безобидной аракавской улицы, в мирной тишине кустов и деревьев, притаился червь, грозящий вонзить напитанные ядом клыки прямо в сердце старого великана. Страх. Боязнь не успеть. Ужас, что молодой гений, уже растерший в пыль немало из стальных убеждений своего прадеда, превратится в монстра, для которого мастер «Джигокукена» просто не будет соперником.

— Оджи-сан, уйди с дороги. Я иду защищать свою семью. У меня сейчас нет лишнего времени.

Холодные слова, равнодушные, похожие на камни, лежащие на дне озера. Ни малейших следов гнева, страха или возбуждения. Червь скалит свои клыки за спиной старика в боевом кимоно. Он приблизился, сильно. Опыт более ста десяти лет бытия «надевшим черное» трубит прямиком в сердце Горо Кирью — его противник не блефует и не бежит. Хуже — он даже не готовится.

Еще один червь за спиной, сотканный из шепотков, слухов и домыслов, просочившихся в додзё «Джигокукен». За что именно уважают его внука отбросы из гуми, что создал сын Горо, Хиро.

— Оджи-сан, последний раз предупреждаю…

— Ты дал слово, внучок, — усмехается, внутренне содрогаясь, огромный старик, — Дал слово, что следующий раз, когда я брошу тебе вызов, ты его не отклонишь.

Акира едва заметно прищуривается, от чего сердце старика начинает колотиться куда сильнее, чем ему следовало. Он знает, что у внука в тубусе, знает, что тот умеет управляться с мечом. Надежда, бравада, понимание, что отступать некуда — вот что сейчас заставляет старшего Кирью ступать по кромке. Он блефует, отчаянно надеясь, что человек, стоящий перед ним, даст сейчас ему бой. Бой на правилах старика.

Нельзя прожить более сотни лет в этом мире, постоянно сражаясь и побеждая, но остаться при этом чистым и незапятнанным. Нельзя прожить даже года. Горо Кирью умел искать и находить компромиссы, в том числе — и с собой. Особенно с собой. Он возился в дерьме и земле, когда желудок сходил с ума, требуя еды, он сдавал правящей партии ухоронки бунтовщиков и продавал последним сведения о продовольственных поездах. За последние деньги, собираемые деревней, он уводил караваны китайских и корейских женщин от своих же соотечественников, а потом…

Не важно, что было потом. Жизнь штука долгая, а огромное тело для постоянных побед требовало много пищи. Он делал то, что было нужно, раз за разом. Шел к своей мечте, к своей цели, по трупам, если это было необходимо. Его Путь был долог, труден, опасен и неимоверно извилист. Достаточно сказать, что с тысяча девятьсот тридцать четвертого года Горо умел разговаривать на немецком языке ничуть не хуже, чем на родном японском. Правда, с тысяча девятьсот сорок шестого он не произнес на нем ни слова.

Путь. В нем нет ничего сложного. Сила и знания скрыты как вовне, так и внутри тебя. Ты изыскиваешь их, выковываешь из себя оружие, крепчающее от боя к бою. Любой проигрыш — лишь закалка, любая победа — лишь очередное доказательство, что ты на правильном пути. Люди? Слабые, ограниченные, бессмысленно проживающие свои короткие жизни? Просто не относись к ним, и они тебя не тронут. У «надевшего черное» нечего отнять, он не интересен. С ними можно сосуществовать, если знать несколько правил. Уметь лавировать. Уметь быть нейтральным. Уметь стоять на своем, не стоя на чужом.

Горо умел. Его многому научили еще там, еще тогда. Умные люди, множество жестких, даже жестоких, но очень проницательных людей, разбиравших такое животное как человек на мельчайшие его части. Они любили его компанию. С ним они могли безбоязненно идти в любой бар любой страны, где оказывалась их группа.

Путь Кирью был лишен малейших намеков на невинность. Это так сильно отпечаталось на нем, что сын, старый преступник, выживший там, где погибли сотни его предшественников, читал старого отца как открытую книгу. Хиро, как никто, знал, насколько гибким может быть его старик, только не понимал, что в жизни Горо не совершил ни единого проступка, не принес в мир ни крохи зла более, чем требовал его Путь. Мелкий дурачок даже близко не мог понять, что значит быть «надевшим черное».

Не только он. Именно поэтому Горо сейчас стоит здесь, на дороге у своего внука, вызывающе выдвинув вперед подбородок. Именно поэтому он стоит у него на пути.

Потому, что на Пути Горо Кирью встал Акира. Встал недвижимой огромной скалой, заслонившей все горизонты, все небо, совершенно всё! Жалкий сопляк, едва-едва вылезший из подгузников, невозмутимый напыщенный умник!

Он не отнимал последнее у побирушек в Малазии, не трясся от африканской лихорадки, не ползал по окопам, над которыми стоял свинцовый смерч русского автоматного огня! Он не побеждал сотни раз там, где другие ломались! Не тренировался до кровавого пота дни, складывающиеся в годы, не терпел унижения при виде идущих с высоко поднятой головой представителей Старых родов!

За его, молодого дурака, спиной нет сотни лет боевого опыта! Нет ничего! Нет никакого Пути, что привел бы сопляка на вершину! Однако — он на ней! Однако — говорит от лица всех «надевших черное»! Со всей страной! Защищает их!

Как он смеет!

— Я покажу тебе то, что не показывал никому очень много лет… — медленно и внушительно проговаривает Гору, неторопливо занимая боевую стойку посреди улицы.

Сопляка Аффаузи можно было просчитать, Кабакири взять хитростью, но он, Горо Кирью — несокрушимая гора! Он, а не этот…

— У меня нет на это времени.

Не успели эти слова дойти до мозга Горо Кирью, как его сбил грузовик, несущийся на полном ходу. По крайней мере, именно так показалось старому уличному бойцу, чье тело сдёрнула с места сила, превышающаяся всё, что он когда-либо испытывал на себе. Сильнейший удар, долгий горизонтальный полёт, приближающийся асфальт и… обрывки мысли. Понимания, которое почти успело оформиться. А может, даже успело.

«Это был не „джигокукен“…»

Тьма.

На этот раз он не встанет, как вставал сотни раз за свою сотню лет боев. Нет. Его найдут собственные ученики, среди которых уже ходили слухи о том, что дед собирается бросить вызов внуку. Они, как и много раз до этого, выйдут на утреннюю пробежку-патруль по району, без особых усилий обнаружив своего мастера, лежащего в детской песочнице. Горо Кирью, Громовой Кулак, будет представлять из себя печальное зрелище крепко избитого человека. Настолько крепко, что даже Бивако-оба-сан, признанный лекарь «надевших черное», лишь покачает головой, отправляя старика в больницу.

Даже там, очнувшись через двое с половиной суток, Горо не будет помнить ни малейших подробностей того, что случилось во время боя. А жаль, потому как он сумел встать после атаки собственного внука. Пусть вытертым об асфальт, пусть полностью ошеломленным и оглушенным, совершенно не готовым к продолжению конфликта, но он, всё-таки, встал. И тогда…

…хотя, наверное, даже хорошо, что он не вспомнит, как Акира Кирью, человек, лишь два с половиной года назад принявший Снадобье, слегка качнет головой, будучи раздосадованным подобной дедовой живучестью, а потом устроит старшему родственнику самую настоящую бурю ударов. Крепкую, сильную, но очень быструю.

Не бой. Не сражение. Даже не драку.

Трёпку.

Акира Кирью ненавидел тратить своё время зря. Этого его статридцатилетний прадед совсем не учитывал, бросая ему вызов не в том месте и не в то время.

А зря.

Глава 11

Городской охотник

Спать днем — штука крайне малоприятная. Я бы не опустился до такого нарушения режима, если бы не прошедшая весьма активно ночь и не жизненная потребность быть в форме как можно быстрее, но вот, пришлось. Проснувшись через несколько часов, понял, что лежу не один, а с обеими своими женщинами. Будучи разбуженными, они сообщили, что наше убежище при всем желании не имеет нормального спального места, что Асуми чересчур горячая, а Мана слишком большая. Так что…

— И кто обеспечивал нашу безопасность, пока все трое беззаботно дрыхли? — осведомился я.

— У меня был пистолет под рукой… — несмотря на этот аргумент, Мана отвела взгляд. Видимо, на неё оказывали дурное влияние.

Хорошо.

В принципе, ничего случиться не могло. Ночью я не смог отыскать Широсаки и трех командиров наемников, которые должны были прилететь с ним, но все их подчиненные обнаружились обживающими дом по адресу, выданному кистомеи. Из голов этих людей я построил пирамиду, которая должна намекнуть выжившим наемникам о нежелательности их деятельности в отношение меня. Теперь оставалось поймать лишь самого организатора этого предприятия, что не могло быть сложной задачей — сейчас, в данный момент, этот молодой человек был практически нищим.

И у меня пришла идея, как извлечь из него пользу. Прямо сейчас, пока мы все трое валяемся на одной кровати, что наблюдает (и слышит) зависший в углу у потолка дрон пришельцев.

— Мне нужно выследить одного человека, — говорю я прижавшимся ко мне девушкам, — Срочно. Возможно, это займет некоторое время, которое меня не будет дома.

— Нам что… — тут же делает Хиракава большие глаза, намекая на тесный скрытый подвал, на который они мне только что жаловались.

— Нет, — беру я свой сотовый телефон, — Есть идея получше. Мы пойдем в гости.

Через час нам открывал двери улыбающийся Рио Коджима, определенно радующийся при виде нас. Правда, его улыбка увяла, когда я, легонько пихнув обеих девушек вперед, поправил висящий на плече тубус и объявил, что ненадолго их покину. Главное, Рио, возбуди свою службу безопасности по максимум. Мана? Приготовь этому разгильдяю хоть что-нибудь, напоминающее человеческую еду. Асуми? Ну… приятного тебе просмотра аниме.

«Предатель», — досталось мне хмурое сообщение от «грязного блондина». Ну, в чем-то заслуженно. Хотя, если так посмотреть, то все шишки в Миядзаки собрали мы, а у Коджимы был прекрасный отдых и лучший секс в жизни. Пора и ему немного пострадать за общее дело.

Где искать человека со многими связями? Человека, настолько тебя ненавидящего, что он потратил все деньги, чтобы заказать твое убийство? Человека, чьих подчиненных ты уже уничтожил? Такие люди не пускаются в бега, им некуда убегать. Они идут до конца. А банкротство… что банкротство? Оно не считается, пока о нем не знают потенциальные кредиторы.

Здесь, в Токио, очень много людей, с удовольствием сужающих в долг ближнему своему. Я, благодаря Хиро Конго, знаю куда идти. Ростовщичество — один из старейших бизнесов якудза.

Только вот не иду.

— «Вы срочно нужны, Кирью-сан. У профессора Сурагами очень узкое окно под запись интервью, вы требуетесь в студии»

— «Я направлюсь туда, но найдите мне Широсаки Кэтсуо»

— «Прошу прощения, но это невозможно. Все наши ресурсы сейчас заняты»

Метки на четырех дронах, кружащих надо мной, можно трактовать двояко — либо инопланетяне мне врут, либо в чем-то меня сильно подозревают. Ладно, будем решать проблемы по мере их появления. Первая на очереди — Сурагами.

«Профессор» мне не нравился. Он не был личностью, не был фигурой, не был ученым. Он был предпринимателем — ограниченной плоской личностью, спекулянтом идей, формировщиком пустого популисткого образа, живущего за счет зрелищности. Однако, он идеально занимал свою нишу, процветал в ней, и мог быть использован вместе с ней.

— Кирью-сан! — окликнуло меня это лощеное подобие человека, помахивающее сценарием, — У меня тут довольно мало реплик, и, к тому же, мы будем записывать на будущее. Мне потребуется стенограмма нашей беседы, но группа отказывается ей заниматься!

— Просто возьмите у них аудиозапись, — посоветовал я.

— Думаете, у человека моего статуса есть время на прослушивание? — скривился «профессор».

— Меня не заботят иллюзии, питаемые вами по поводу вашего статуса.

— Мальчик, ты забываешься! — слава, видимо, сильно дала в голову звезде телеэкрана, от чего он полностью утратил видение берегов, побурев лицом и пытаясь выглядеть грозно, — Всё ваше шоу зависит от меня!

— Наблюдаю, скорее, обратное, — равнодушно проговорил я, — Мне достаточно потратить один вечер на критику ваших статей, Сурагами, чтобы вы стали посмешищем в глазах всего мира. Вас сожрут не зрители, а соавторы, те, кто уже замазались в этом фарсе. И вы знаете, что меня не заткнет никто. Вы не Соцуюки, «профессор», вы ногтя его не стоите, так что знайте свое место. Прочь с глаз моих.

В отличие от эпизода с Широсаки, здесь я прекрасно знал, что делаю и с кем разговариваю. Главное, что вовремя. Я опасался, что мой визави начнет наглеть во время интервью, переборщит с нападками, и нам придётся все переснимать потом. Вечер уже, такой исход событий был бы вполне закономерен. Зато сейчас слегка выпоротый «профессор» Сурагами яростно затаптывал собственное самолюбие, натягивая маску шоумена. Очень хорошо.

— Так что вы думаете о наследии, Кирью-сан? Говорят, у вас будет сотня, а может быть даже полторы… детей. Клонов, конечно же, но, тем не менее, это будут ваши дети. Они, выращенные искусственно, тщательно воспитанные государством, займут хорошие перспективные места полутора сотен других детей. Менее одаренных, зато родившихся нормальным путем. Считаете это нормальным?

— У вас было несколько вопросов, Сурагами-сан, давайте будем последовательны. Что я думаю о наследии? А что у меня, собственно, есть? Чего я достиг? Ничего существенного. У меня нет ни дела, ни ремесла, ни торговой марки, которую я могу передать этим детям. Как не передам я им ни фамильное имя, ни своего воспитания, ни чего-либо еще, кроме генетического кода, и то — наполовину. Могут ли в таком случае они, выросшие и воспитанные точно не мной, считаться хоть в чем-то моими наследниками? Нет. И подобный факт касается большинства отцов на планете. Мы даем генетический материал, мы обеспечиваем семью, мы немного принимаем участие в воспитании. Считаю, что этого мало.

— Весьма… здравая точка зрения, Кирью-сан! Боюсь, что с вами не все согласятся… — (Сурагами хитро улыбается в экран) — … но я более чем уверен — она имеет все права на существования!

— Рад, что вы это тоже видите, профессор. А теперь, давайте заглянем немного с другой стороны? Какому кандидату в члены правительства вы бы доверились больше? Обычному человеку? Или улучшенному, воспитанному государством по специальной программе, патриоту и долгожителю?

— Это очень опасно звучит! Нашим гражданам может показаться, что их заменяют… или, что еще хуже этого, определяют их место…

— Многих ли заменили «надевшие черное»? А мы среди обычных людей уже сотни лет. О нас даже не слышали. Если даже в Японию одновременно шагнут сто тысяч клонов, они растворятся среди нашего населения как капля в море. К тому же, я уверен, технологии массового обучения будут оттачиваться еще десятки лет. Пока же мы всего лишь получим людей, старательно работающих над оздоровлением нации…

В таком духе и шел диалог. Сурагами давил на «живое», на то, что обычные люди будут уступать этим клонам, а я на то, что разница будет несущественна. Наследие? Иллюзия. Амбиции? Вот в этом «обычные» как раз и не уступят своим искусственным аналогам. Да искусственным ли? Сперматозоид и яйцеклетка натуральны, изменен лишь процесс выращивания…

Хорошее интервью. Одно из тех, которые не должны увидеть свет. Если я здесь, значит, моя идея пришельцам пришла по нраву настолько, что проект был запущен. Теперь на телеэкранах засияют самодовольством лица «надевших черное», которых будут позиционировать как элитных самцов для разведения. Кандидатов номер один на появление нового вида японцев.

Девчонки-айдолы, с которыми у меня подписан контракт, будут продавлены на публичную демонстрацию своих жиголо, им, несчастным жертвам любви публики, придется сделать весьма высокооплачиваемый выбор, который им могут и припомнить. Других вариантов нет.

Будет еще много-много мелких изменений и подготовительной работы, но кистомеи прагматики. Если они принимают решение, то начинают действовать немедленно.

После ночевки у Рио, я обнаружил в непосредственной близости всего два дрона. Один из них остался, когда я вышел из чужого дома. Хорошо, теперь можно действовать. Короткая комбинация клавиш, прожатая на сотовом телефоне, раскрытом в прямо в кармане, открывает двери своеобразного ада для некоторых людей, уже существующих и сотен тысяч, если не больше, тех, кто теперь никогда не будет существовать.

Последний привет от Ивао Хаттори, Спящего Лиса.

Предполагая, что возможности кистомеи куда шире, чем они мне продемонстрировали, я переусложнил операцию по отправке компьютерного червя покойного детектива до абсурда. Посланный сигнал из меню быстрого вызова принят на другой телефонный аппарат, чья вибрация замкнет простенький магический круг, на что среагирует его брат-близнец в другом месте со вписанным внутрь заклинанием. Эта мизерная магия, активировавшись, всего лишь нажмет одну кнопку на ноутбуке, который и запустит очень особенный компьютерный червь в сеть. «Тело» этого червя на две трети состоит из адресов, которые ему нужно будет посетить перед тем, как затаиться на нужных доменах, ожидая подключения к локальной сети закрытых городов с клонирующими фабриками и их репозиториями.

Хм, почему он сам подобное не соорудил? Зачем дал задание… ах да, не знал, как повернутся дела. Многомудрый «сломанный», ошибившийся лишь в самом конце.

…или нет? Не ошибившийся?

Чувствовать себя чужой фигурой было неприятно. Я знал, что Хаттори анализирует меня, изучает, ищет способы применения, точно также, как это делают кистомеи, но, в отличие от них, ограниченных своим прагматизмом и вечным «как», у самого киборга не было ограничений вообще. Он мог предполагать, фантазировать, планировать за гранью логики. Запрограммировать будущую смерть своей помощницы он мог запросто, особенно если знал, что она не захочет без него жить. Плевая загадка для такого человека.

Что же, отставим это. Ты не ведущий в этой партии, она вообще не твоя. Поздно пытаться брать поводья в руки, просто вырви их из чужих. Устрой хаос, найди свою жертву, добейся истины, сохрани всех близких. Хаос я устроил, так что пора навестить токийских кредиторов, чтобы предупредить их о полной неплатежеспособности Широсаки Кэтсуо. А если он уже у кого-то из них взял деньги… что же, я приобрету очень мотивированного союзника.

Мне достаточно было прийти в одну «контору», где к имени Конго отнеслись с достаточным уважением, чтобы заработала сеть, связывающая большую часть нелегальных кредитных компаний. Якудза предупреждали конкурентов и союзников о возможном крупном, но бесперспективном заемщике, однако не менее честно предупредили меня — Широсаки был не из тех, кто идёт к таким как они. К услугам этого брокера были рыбки покрупнее и посерьезнее.

— Тут мы ничего не можем сказать, Кирью-сан, — развел руками шкафоподобный вакагашира, заведующий офисом, куда я заглянул, — Там, наверху, свои правила и свои деньги. Нас в такие сферы не пускают, да мы и не стремимся.

— Но имена вы знаете? Можете мне их назвать?

— Это было бы слишком проблемно. К этим людям не приходят с улицы. Так не принято, — непреклонно покачал головой вакагашира.

Что же, придётся пойти сложным путем. Впрочем, я на него и надеялся.

Моей целью было не найти Широсаки, а искать его, перемещаясь по городу в предсказуемом, но не очевидном порядке, выгадывая момент, который позволит избавиться от дрона-наблюдателя. С этим были определенные сложности, у небольшой машинки, летающей на неизвестном мне принципе, не было тех же слабых мест, что у примитивных земных дронов. Она напоминала парящий в воздухе аудиоплеер, способный без особых проблем пережить встречу лоб в лоб с несущейся автомашиной.

Тем не менее, до такой фантастики как проецируемые силовые поля кистомеи не развились, поэтому дрон мог быть облит чем-то вроде краски, что временно могло вывести его из строя. Такой роскоши у меня под рукой никак не могло оказаться, но сделав пару кругов вокруг ремонтируемого строителями здания, я сумел оторвать телекинезом часть сетки, которой оно в таких случаях закрывается, и та накрыла собой следящее за мной устройство. Десяток секунд, но этого мне хватило, чтобы исчезнуть в недрах ближайшего молла, тут же зайдя в туалет.

А вот теперь пришло время серьезных мер. Серьезных, но минимально использующих те запасы Ки, что у меня были в наличии.

— Секретная техника: Новое начало, - повторяю я старую свою шутку, прислоняя ладонь к собственной груди… и лишаюсь волос. Всех, включая брови и даже ресницы. Мелкое неудобство, к тому же временное, но оно моментально делает меня неузнаваемым. Собрать с себя волосы, поместив их в пакет, сложить пиджак около умывальника. Поместить два рулончика свернутой туалетной бумаги в туфли, чтобы изменить походку.

Отлично, в таком виде я легко доберусь до ближайшего бутика, в котором куплю самую пеструю гавайку из возможных, а заодно очки. Не темные, а простые, без диоптрий. Последний штрих самый сложный, мне нужно делать при ходьбе то, что не делал никогда — сутулиться, но с этим я тоже справляюсь.

Теперь можно отправляться на охоту за пришельцем.

Сама она, по своей технике исполнения, была совершенно тривиальным занятием. Доехать до электрички с тремя пересадками до района Кавасаки, пройтись минут десять, стараясь не особо пугать встречных своим внешним видом (получалось не очень), затем забраться в совершенно ничем не защищенный подъезд жилого дома, подняться на пятый этаж и, тщательно просканировав всё вокруг интересующей меня цели с меткой, вскрыть замок квартиры.

Одним из главных сомнений по поводу независимости кистомеи или вообще их полноправной принадлежности к разумному виду было то, что они, будучи почти идентичны людям, не усиливали свои организмы имплантами, технологии которых у них были в наличии. Это же подозрение озвучил в видеозаписи и сам Хаттори, выдав свою версию, в которой никто еще не видел настоящих кистомеи, лишь их кукол.

Это я тоже собирался проверить.

Агент, находящийся внутри квартиры, занимался очень важным делом — спал, восстанавливая энергию. Существо никак не отреагировало на моё приближение, я двигался в «пустоте». Сев на кровать, на которой лежала моя цель, я опустил ладонь ему на лицо, отменяя одни заклинания и активируя другие, как заправский жонглер.

Проникнуть в сознание человека несложно, настоящая сложность в том, как с ним взаимодействовать, как разобраться, как узнать нужное. Когда пространство вокруг тебя бурлит богатым эфиром, задача облегчается на порядки, ты просто напитываешь цель своим эфиром до тех пор, пока само его существо, вступив в унисон с энергией, не пойдет к тебе навстречу, желая быть понятым. В случае дефицита энергии подобное исключалось, тем более что речь шла не о человеке, а лишь о ком-то на него похожем, но с совершенно иным сознанием.

К счастью, у меня была Мана. Моя жена готова была на многое, чтобы лучше понять себя, так что мы провели ряд экспериментов… который оказался довольно коротким, хоть и крайне для неё неприятным. Потом было наоборот, но…

Всё, что от меня требовалось — это прикоснуться к дремлющему сознанию «серого» человека, только сделать это не как Акира Кирью, немногословный скромный школьник из скромной семьи, а как Шебадд Меритт, Узурпатор Эфира. Человек, забравший себе абсолютную власть над планетой и живущими на ней, стоящий вне законов, выше любого суда. Тот, кто вел дела с демонами, тот, кто загнал богов в выстроенный специально для них курятник, тот, кто без тени сомнений решал судьбы миллионов.

Блеклое, невыразительное, пассивное сознание «серого» откликнулась точно также, как это сделала Мана — расцвело обожанием и преданностью, способной посрамить любую собаку. Только вот моя супруга была и остается человеком, у которого есть душа, испытывающая эмоции. Здесь же обожание было запрограммировано как рефлекс. Чужое сознание, четко организованное и упорядоченное, распахнулось передо мной, готовое сотрудничать до своего последнего вздоха.

И я узнал всё.

Не было никакой расы всезнающих, свободно изменяющихся в новые виды, пришельцев. Была другая, неудачливые колонисты, потерпевшие крушение на этой планете. Стандартный отряд дальней колонизации расы, имеющей множество сходных черт с насекомыми. Рабочие и боевые особи, несколько драгоценных маток и не менее драгоценных инженеров.

Планета им не подходила, но не категорически. Здесь не было каких-то микроэлементов, необходимых кистомеи для размножения, зато были другие, нарушающие тонкие биотехнологии этих разумных насекомых, мешающие им анализировать материалы.

На это слишком поздно обратили внимание. Кистомеи представляли из себя великолепный образчик быстро приспосабливающегося существа, их прагматичная культура и образ мышления не принимал лишних задержек, поэтому колония была уже наполовину сформирована, и три матки разбужены во время, когда «инженеры» забили тревогу. Колонии кистомеи грозило вымирание.

Сами особи были идеальны с точки зрения биологии, смерть от старости им не грозила. Однако, матки не могли перестать откладывать яйца, ускоренная нервная система воинов выгорала со временем, а конечности рабочих просто стирались от непрерывного труда. Единственным решением было создать помощь на стороне, из древних предков рода homo sapiens. Проще говоря, создать «серых», которые будут изучать и влиять…

Здесь я отвлекся, что-то не складывалось. Каким образом колонизационный корабль оказался на не совсем подходящей ему планете? Всё-таки, небесное тело в масштабах космоса — песчинка, просто так попасть на него нельзя. Мой верный помощник не знал ответа на этот вопрос, но предположение так и просилось на язык — пришельцы знали о множественности миров и измерений, они прилетели колонизировать то, что им было нужно. Сообщать такую информацию рабам смысл отсутствовал…

…её не сообщали. Это была запрограммированная память, часть индокринационной подготовки каждого слуги. У кистомеи не было времени на изящные решения, они действовали грубо и эффективно, используя все имеющиеся у них ресурсы. Они оставили «инженера», предварительно удалив ему все конечности ради экономии ресурса его тела, оставили рабочих и воинов, а затем ушли в глубокую спячку, в которой находятся до сих пор.

Оставшиеся принялись ухаживать за «серыми» и… вносить изменения в генокод будущих homo sapiens. Небольшие, но повышающие шансы будущей интеграции «серых» в общество эволюционирующих людей. Кистомеи знали, что Сценарий практически непобедим, а значит, действовать нужно тайно, только тайно. Никогда не вносить изменений больше, чем это может вызвать агрессивный ответ от Сценария. Никогда не давать критически важных технологий, способных перевернуть представление нашего вида о вселенной. Не делать почти ничего, лишь ждать, пока люди не выберутся в космос.

Этот план имел все шансы на успех, но вмешался случай. Под конец своей долгой жизни искалеченный «инженер», игравший роль единственной особи с полной свободой воли и высшим приоритетом к послушанию, узнал о существовании Ки. Он посчитал эту информацию важнее, чем выживание урезанного колонизационного отряда и внес коррективы в программу «серых».

Не «что», а «как».

В итоге всю эволюцию человеческой расы агенты кистомеи… пронаблюдали за явлениями, понять которые они не могли. Лишь после тысяча девятьсот сорок пятого, поняв бесплодность своих изысканий, они зашевелились, пытаясь изменить Сценарий мира. Человечество, расколовшееся на множество племен и наций, вовсе не собиралось объединяться и выходить в космос. Угроза гибели нависла над всеми, включая кистомеи. Поэтому они решились сделать «серых» для «серых». Также, как насекомоподобные создали их, они решили внести изменения в ДНК-цепочки обещанных миру клонов, чтобы получить ультимативный инструмент контроля человечества. Объединяющий, управляющий, вездесущий.

Это было и абсурдно, и логично. Если подумать, как местные используют Ки, и как кистомеи создавали своих агентов, то абсурдно вдвойне.

Но есть еще и третий уровень абсурда. Самый, на мой взгляд, многообещающий.

Правда, для этого нужно найти место, где спрятан корабль этих насекомых.

Этот«серый» не владел нужной информацией.

Глава 12

Иллюзия покоя

— Наконец-то! — поприветствовал меня Рио, лично открыв дверь собственной квартиры, — Акира, у нас проб… что с твоей прической?

— Что? — переспросил я, — Всё, как обычно.

— Нет, что-то с ней не так, — мотнул головой «грязный блондин», подойдя чуть ли не вплотную, — Не понимаю…

— Она важнее проблем? — осведомился я.

— Нет! Проходи, расскажу. Все в зале.

В зале была Мана, которая тут же сфокусировалась на моей, вполне прилично выглядящей, голове, и осоловелая Асуми с полными аниме глазами и, кажется, издающая перегар от апельсинового сока. Поняв, кто расплачивался за гостеприимство нашего психопата и удостоверившись, что с женщинами и семьей все в порядке (жена незаметно мне кивнула), я сосредоточился на рассказе Коджимы.

За те трое суток, пока меня не было (двое из которых я провел дома, сидя в засаде и приращивая назад волосы под наблюдением нашедшего меня дрона), кампания, которую частично вели Коджима, налетела на риф.

— С финансированием полный порядок, отчисления идут с твоих счетов, — бурчал мой друг, размахивая стаканом апельсинового сока, на который Асуми смотрела с почти священным ужасом, — только вот буквально с твоим уходом нам начали ставить палки в колеса. Пропала вся поддержка сверху, те люди, которые пробивали нас в прайм-тайм, выбивали споты в рекламе, тащили повестку… всё исчезло. И это сразу вылезло, Акира, понимаешь? На нас накинулись со всех сторон. Кто-то в надежде выжать взятку, кто-то поднасрать Специальному Комитету. Ничего серьезного, но, считай, с экранов наши девочки пропали моментально. Ханнодзи, сучка, уже рассматривает три предложения, каждое хуже, чем твоё, да и соскочить она не сможет, неустойки вписаны, но, если наш проект загнется — девочка улетит, даже не сказав «спасибо за работу».

— Не улетит, — качнул головой я, — Она не дура, прекрасно понимает, что только я могу ей обеспечить защиту. Просто нервирует тебя, набивает себе цену, а заодно показывает, что её популярность на высоте.

— Я так не думаю, дружище. Мия хитрая девчушка, она понимает, что рано или поздно, но Широсаки сдохнет, — мрачно ухмыльнулся Рио, — а ты ищешь его, причем громко, даже до меня слухи уже дошли. Как только этот парень остынет, девочка будет ждать закрытия проекта. Если нас прикроют, а нас очень хотят прикрыть, то вот тогда она и удерет.

— Тогда она уже нам не будет нужна.

— Эй!

— Собирайся. Кажется, у Асуми уже ПТСР от твоего логова, Рио. Мы переместимся в мое.

— Зачем?

— Потому что у тебя написано на лице, Коджима, желание меня как-то использовать, причем в студии или другом публичном месте. Я не против, но твои люди будут охранять моих женщин.

— Мне нужно только место, чтобы умереть… — стон Хиракавы, — … этот ненормальный абрикос меня отравил! У меня мозг не работает!

Пока ехали ко мне, Рио продолжал пялиться на мою голову, но было очевидно, что он не понимает, что с ней случилось. А вот Мана разобралась, причем как бы не с первого взгляда. Когда мы остались наедине на минуту, закрыв двери прежде, чем в комнату пробрался невидимый дрон, жена, обняв меня, заговорщицки прошептала:

— У тебя все волосы теперь растут на одинаковом расстоянии друг от друга…

— Мне пришлось их приживлять, — шепнул в порозовевшее ухо супруги, — Никому не говори.

— Это очень смешно выглядит! — поведали мне совершенно неожиданное, — Но мне нравится!

— Хорошо. Даю тебе важное задание — попробуй привести в порядок Хиракаву. Она, кажется, взяла на себя огонь за вас обеих.

— Да, она просмотрела с Рио четыре сериала. С перерывом на сон. Они даже обсуждали их.

— Значит, она хорошо провела время.

— Но никогда не признается в этом.

— Мне пора идти, — обняв и поцеловав жену, я неожиданно даже для себя, поймал озарение, тут же у неё спросив, — Ты заметила порядок в моих волосах. Значит, и они…

— Нет, — тут же покачала Мана головой в отрицании, — Нерациональное использование ресурсов.

— Для всех?

— Кроме меня. И Рио? Он…

— Нет, он просто психопат. Пойду помогу ему с медиа-бизнесом.

— Мы будем ждать.

Коджима хотели спасти свои активы и инвестиции. Пусть всё шоу оплачивал я деньгами кистомеи, отец моего друга, и он сам вложили в кампанию свою репутацию, связи и специалистов, теперь же им требовалось диверсифицировать доходы за счет имеющихся в наличии звезд. Я в этом мог сыграть значимую роль… и сыграл её, забрав из родительского дома засидевшихся там Эну и Такао.

— Эна — это, конечно, Эна… — пробубнил задумчивый как никогда Коджима-младший, — Но «томбоев» сейчас мало. Так, оденьте её как «томбоя» и принесите барабанную установку! А еще потребуется вода! В бутылке! Такао, иди сюда.

— Что?

— Вот вода. Облей сестру, когда она переоденется.

— Почему я?

— Потому что я плачу тебе зарплату!

Пока Рио носился со своей новой идеей, я поймал одну из его подчиненных, затребовав себе ноутбук и репертуары каждой девушки-айдола, работавшей на нашем проекте. Когда этот аниме-маньяк освободился, отлипнув от ожесточенно лупящей палочками по мокрым барабанам мокрой Эны, у меня уже получилось переработать несколько песен из запасного «пула» у айдолов. Рио сильно удивился происходящему, но получив объяснение, что нельзя остаться собой, когда у тебя дома целая студия и куча озабоченной будущей славой молодежи, вызвал специального песенного человека, начав передавать ему мои наработки. Такао «работал», стоя в окружении отчаянно улыбающихся девушек под обстрелом фотоаппаратов.

Дело спорилось.

В обед я уединился, начав анализировать данные, которые как вытянул из сети, так и получил из выпотрошенного сознания «серого», умершего во сне по естественным причинам в виде остановки дыхания. Агенты кистомеи не были полноценными людьми ментально, их человеческая часть формировалась «поверх» блока, в котором я так удачно недавно покопался, и теперь они для меня были куда предсказуемее.

Катастрофа, случившаяся в японских генных репозиториях, была для них колоссальным ударом.

Сообщество «серых» по своей сути очень напоминало тайное общество, которые нет-нет, да появлялись буквально везде на этой планете. Они действовали как Старые рода, подминая под себя «долгоиграющие» производства и нередко предоставляя слуг-шпионов тем же самым родам. Они наблюдали, они систематизировали и каталогизировали. Они изучали Ки. Затем случился тысяча девятьсот сорок пятый, и «серые» начали набирать мощь, потихоньку вводя в человечество новые технологии, получая за это ресурсы и иные блага. Они начали готовиться к проекту по клонированию более чем за пятьдесят лет до того, как собрались передать эту технологию.

Это должен был стать их первый и последний проект планетарного масштаба… и, естественно, он строился со священной для всех кистомеи экономией ресурсов. Своеобразно строился, но, тем не менее, «серые» не ожидали такого удара. Он не столько причинил реальный вред, потому как обмен излишками в репозиториях был, сколько привлек внимание. И вот это вызвало у них хаос.

С одной стороны, мне остается только найти выход на любого более высокорангового «серого», которые тут, в Токио, обязательно есть. Хаос в этом должен помочь. Достаточно лишь нескольких секунд наедине, чтобы я смог вырвать из его разума нужную мне информацию, которая позволит поставить точку… на всём. С другой стороны… я не вижу ни единого пути для осуществления подобного. Придется выжидать.

— Акира, — рядом появился непривычно серьезный Рио, — Здесь один человек. Он хочет с тобой переговорить.

— Я что-нибудь должен знать? — спросил я, вставая.

— Да, — кивнул мой друг, делая приглашающий жест, — Его зовут Кэзухико Тотомару, второй советник министра культуры. Должность почти фикция, на самом деле он высокопоставленный переговорщик между семьями дзайбацу и другими влиятельными людьми. Его стоит выслушать.

— Значит, выслушаю, — кивнул я.

Фигура такого уровня не сидела смирно в фойе студии Коджима. Этим занимался водитель Тотомару, который вежливо предложил мне проехать несколько десятков метров до кафе, в котором и ожидал меня его босс. Кивнув Рио, я сел в чужой автомобиль. Вскоре я уже занимал место за круглым столиком веранды второго этажа, где неторопливо лакомился мороженым пожилой благообразный японец в деловом костюме.

После взаимного представления я принял приглашение этого человека сесть за стол.

— Кирью-кун, — на меня бросили быстрый проницательный взгляд, — Я весьма наслышан о тебе, поэтому предпочту перейти сразу к делу. Мне известно, что ты ищешь одного… молодого человека. Широсаки Кэтсуо. Я знаю, где он находится и могу сообщить тебе его местоположение, если…

Я молчал, демонстрируя, что желаю услышать продолжение.

— … если ты собираешься сделать так, чтобы его больше никто никогда не искал, — съев еще одну ложечку своего лакомства, описал свои чаяния старик, — Я, видишь ли, иногда осмеливаюсь давать советы разным людям, иногда это очень нужные им советы, иногда они нужные вообще. И когда такой молодой человек, как малыш Кэтсуо, пренебрегает этими советами, он бросает на меня тень. Понимаешь, о чем я говорю?

— Да, Тотомару-сан, понимаю.

Передо мной сидел человек, влиянием которого опосредованно воспользовались кистомеи, чтобы заткнуть Широсаки. Это не сработало. Дед разгневался.

— Но есть один нюанс, Кирью-кун, — продолжил мой неожиданный собеседник, — Малыш Кэтсуо, которого какие-то злые люди оставили без солдат, оказался брошен их командирами, от чего сейчас грустит и ищет новых воинов. Только вот он не один. Ему компанию составляет несколько… странных молодых людей. Ну знаешь, из тех, кто балуются разными огонечками, машут кулачками, сучат ножками и… много о себе думают. Вот я и пришел к тебе, лично. Посмотреть тебе в глаза и спросить — а с этим ты справишься? Малыш Кэтсуо не совсем дурак, он позвонит в полицию, если начнется шум…

Вот в чем дело. «Надевшие черное». Кэзухико Тотомару желает, чтобы Широсаки заплатил за свое пренебрежение советами, но сомневается, что я смогу добраться до него.

— Тотомару-сан печется о покое простых японских граждан, и не желает, чтобы его что-то нарушило?

— Да, что-то вроде этого, — рассеянно и благосклонно покивал старичок, чей пронзительный и холодный взгляд не отрывался от моего лица, — Конечно, Широсаки-кун должен пожалеть, но покой простых граждан — это тоже очень важно.

— Я могу это устроить.

— Ты… — спустя почти минуту игры в гляделки протянул старик, — Наверное, единственный, чьему слову я доверюсь в этом деле, Кирью-кун. Человек твоих талантов…

— … хочет жить мирно и спокойно, Тотомару-сан. Сейчас я этим и занимаюсь. Убираю всё, что может помешать мне и моей семье жить мирно, спокойно и законопослушно. Со всем уважением.

— Даже так. Хорошо. Я тебя услышал, — понял мой намек профессиональный посредник, — Вот адрес, где он сейчас, Кирью-кун. Не очень похоже, что малыш привязан к этому месту…

— Я вас понял.

Широсаки? Умеренно опасен, предсказуем, его бы в любом случае не хватило на что-нибудь серьезное. А вот несколько «надевших черное» — это очень любопытно. Очень. Лишнее Ки мне не повредит.

И, конечно же, это могла быть ловушка. Добрый старый господин, принесший мне своего «малыша Кэтсуо» на блюдечке, грамотно ограничил временные рамки, намекнув, что мой враг может в любое время изменить свою дислокацию, так что выступать я должен был немедленно. Это я и сделал, вызвав подмогу из Сенко-гуми, чтобы они проследили за моими близкими.

— На этот раз я тоже иду один, — шепнул я на ухо хмурящейся Мане, — Мне понадобится взять их живыми…

Хорошо иметь понимающую супругу.

///

Отель ему не нравился, отдавал жалким подражанием. Нельзя рассчитывать на хороших жильцов, даже если ты предлагаешь просторные номера с высокими потолками, бассейн, роскошный интерьер и сервис, но, при всем этом, остальная, нижняя часть отеля, представляет из себя заведение очень среднего пошиба. Ни один уважающий себя человек с деньгами не остановится в роскошном номере, построенном на клоповнике.

— Соломир, ты в некоторых вопросах потрясающе наивен, — хмыкнула смуглая остроносая Гара, лениво перебирающая в руках карты, — Это почти заводит. Не у всех людей с деньгами есть статус.

— Или самоуважение, — поддакнул ей Сян Лин, всю партию играющий под свою подругу.

— Зато тут вкусный васаби! — присоединился к их разговору Джекилл, продолжающий пожирать какие-то сосиски, обильно смазанные этой зеленоватой дрянью.

— Пас, — решив не отвечать на провокацию арабки, Соломир Хатш скинул карты, но затем передумал насчет первого, — Вкус нельзя отнять. Его воспитывают, лелеют, оттачивает. Он демонстрирует статус, вы, дурни.

— Куда нам, сирым, до высокородного Хатша⁈ — закатила глаза Гара, демонстрируя белоснежные зубы, — Ну конечно ты в этом лучше разбираешься! Однако, мы здесь не на отдыхе!

Последнее было правдой. Нервный молодой японец, вынужденный «нанять» Соломира, оказался не слишком волевым человеком. Нет, он держался вполне здорово в Миядзаки, его даже не особо подкосило известие, что Кирью смог выкрутиться из той засады, которую они на него обрушили, но когда они прибыли в Токио и, буквально через несколько часов, кто-то передавил наемников Широсаки как мух… вот тогда он сломался. Сдулся. Ощутил, насколько зыбко его существование.

Хатш пренебрежительно ухмыльнулся, принимая новые карты, теперь уже от Джекилла, доевшего свою пайку и включившегося в игру.

Им, человеческой элите, известно, насколько хрупки обычные люди и животные. Да, сознание резко против того, чтобы удар «надевшего черное» приходился в того, кто не достоин боя, но стоит только пройти специальную подготовку, которая убедит неуступчивый мозг в смертельной опасности человека с оружием, как запреты ослабевают. У них, беженцев войны Старых родов, этих запретов нет вообще. Каждый из десятка бойцов, охраняющих сейчас Широсаки Кэтсуо, имел на своих руках кровь простых смертных. Естественно, вооруженных.

Вечная «война» Старых родов, регламентированная, неторопливая, выверенная, не продлилась и часа после того, как они, прожившие бок о бок сотни лет, принялись рвать друг друга и себя самое на части. Только вот далеко не все представители этих семей стремились к власти… либо склониться перед кем-то новым, кем-то неожиданным. Они предпочли оставить дрязги за спиной, уйти в мир, подальше от грязи, крови и пуль. Особенно от пуль.

Настоящая война — она не для них.

— Чек.

— Удваиваю!

— Удваиваю!

— А не слишком ли вы расслаблены? — сухой ломкий голос Широсаки чуть омрачил вполне миролюбивую живую атмосферу за столом с картами и даже заставил пару вечно дремлющих парней, лежащих на других диванах, приоткрыть глаза.

Маклер выглядывал из-за ноутбука, расположенного на столе. Вид у молодого японца был так себе, но глаза горели новой надеждой. Соломир понятия не имел, сколько раз и кому Широсаки продал свой зад, язык и прочие потроха, но они теперь не просто так отсиживали зады, а ждали, когда по душу этого дурного, но очень гордого японца придет Кирью.

— Не волнуйтесь, Широсаки-сан! — с акцентом пропела на английском Гара, подмигивая своим партнерам по игре, — Мимо моей техники никто не сможет пройти! Мы настороже!

— Мы готовы, — поддержал её один из дремлющих парней.

Хмурому и нервному японцу не оставалось ничего, как спрятаться назад, за экран. Соломир усмехнулся. По какой-то непонятной причине десятка пышущих здоровьем, силой и уверенностью «надевших черное» не производили на этого Кэтсуо ни малейшего впечатления. Впрочем, это можно было сказать и о пистолете, который он постоянно держал под рукой. Человек дергался.

Хатшу было плевать. Он получил свою плату, как и каждый находящийся здесь боец. Конечно, у Широсаки не было денег, чтобы заплатить кому-то, кроме египтянина, но товарищи Соломира взяли оплату информацией — именами и адресами людей, склонных держать у себя дома много налички и драгоценностей.

Им требовались деньги. Много денег. Никакой выходец из Старых родов не опустится до простой работы, а здесь, в компании Соломира Хатша, были отнюдь не простые отпрыски этих семей. Хотя, какая разница кем они были, куда важнее — кем будут.

— Пройдусь, — проиграв в очередной раз, египтянин бросил карты.

— Только не наступай на мои метки, — попросила его Гара, — Лень вставать и ставить новые.

— Вот что ты делаешь? — ухмыльнулся её мускулистый друг Сян Лин, — Забыла, в обществе кого находишься? Кто тебя в жены возьмет, ленивую?

— Не, парни, вы мне и даром не нужны! — потянулась игривой кошкой смуглянка, заставляя Соломира заинтересованно задержаться в дверях, — Я хочу дряблого белого господина с коротким членом! Богатого, слабого и больного!

— Какие странные у тебя вкусы, — качнул головой Джекилл, с наслаждением вытягивая свои длинные конечности на место, что освободилось с уходом Хатша.

— Я буду дожидаться клона, — пояснила единственная девушка в компании, — Сильный, молодой, умный. Мне лет сорок как раз стукнет. Вот с ним и буду строить любовь. У меня, в отличие от вас, проблем с поиском соперников нет…

«Умная», — оценил, выходя, Соломир, — «Хладнокровная, прозорливая, с очень интересными техниками». «Очень перспективный кандидат для союза. Ей нужна сила».

Сила у него есть, деньги тоже, продолжились размышления, пока молодой человек неспешно шел по холлу, в котором был только выход к лифту и четыре двери в номера-люкс. К трем из четырех дверей были пристроены противопехотные мины, а у единственного окна в коридоре их было аж две. Хатш искренне надеялся, что Кирью не подорвется на этом низкопробном человечьем дерьме.

Он хотел схватки.

Соломир давно уже охотился за Кирью. Не просто так, не из-за того, что проклятый японец тогда сломал ему всю игру, выставив неумехой и дураком перед доброй половиной Старых родов, нет. Это заслуживало ненависти и мести, но у Соломира была другая ситуация. Он был даже благодарен этому Акире. Из-за провала потерять место наследника, быть осмеянным и опозоренным, отодвинутым… ровно туда, где его не задела молниеносно развернувшаяся смертельная схватка за место отца! Ооо, он умудрился удрать в тот момент, когда к нему уже летела половина родственников, причем вовсе не для того, чтобы убить, а, встав на колени, умолять самому ввязаться в это гнусное кровавое дело.

Нет, Соломир Хатш охотился за Акирой Кирью только ради богатства этого японского ублюдка. Грохнуть его, схватить за горло старшую суку, принудить выйти замуж за него. Но она — только путь к деньгам и активам умного ублюдка, куда важнее вторая, «яркоглазая». С ней Соломир сможет иметь детей, сможет дать начало своему роду. Навести свои порядки. Обе сучки не откажут ему, он уже выяснил, что они очень и очень дружны с семьей Кирью. Ради того, чтобы младшие этого холодноглазого урода жили, обе бабы лягут под него. Сами.

Не просто так, конечно. У Кирью много врагов и недоброжелателей. Нужно иметь силу, чтобы защитить то, что есть у него. Пока есть.

Соломир поспешил вернуться в номер к остальным. Ходить и мечтать было приятно, но он знал о Акире куда больше, чем самодовольная молодежь, играющая в карты. Молодой гений поверг Аффаузи? Это были пустяки. Задиристый и заносчивый сопляк был предсказуемее кошки с зажатой в дверях хвостом. А вот Кабакири и «Громовой Кулак» Кирью — это уже победы уровня Старых родов. В восемнадцать лет… Опасно.

«Если эту тварь не прикончить, то к тридцати он станет сильнейшим на планете», — сказал сам себе Хатш, разваливаясь на месте, которое покинул не так давно. Деньги, сила, влияние? У него есть все. Не хватает только одного — тайных знаний Старых родов. Кирью наверняка начнет охотиться за такими как он и другие обитатели этого номера.

— Все спокойно? — услышал он голос нанимателя, вновь выглянувшего из-за ноутбука.

— Да, — поморщившись, признал египтянин, — Его пока нет. Ждем ночи. Он явится ночью, наверняка.

— А если не один? — Широсаки определенно надоело заниматься делами, и он решил поговорить, — У него есть ручной клан якудза.

— Простые люди? — усмехнулся Джекилл, могуче хрустнув шеей, — И зачем он их возьмет, Широсаки-сан? Что они могут?

— Без оружия — ничего, — Гара едко усмехнулась, — А я знаю японцев. Они не пойдут ночью убивать человека целой толпой. По чужой просьбе. К тому же вы, Широсаки-сан, «катаги», да?

— «Катаги», — кивнул тот, с удовольствием задерживая взгляд на девушке, — Обычный человек. Гражданин.

Якудза никогда не пойдут убивать вооруженной толпой обычного гражданина. Это не просто потеря лица, этому даже слова не придумали, потому что такого никогда еще не было.

— А к нам претензий нет, — заключил Хатш, оглядывая присутствующих, — Якудза не придут. Раздавай, Гара.

Хмыкнув, девушка сноровисто раскидала присутствующим по две карты, в которые эти самые окружающие глубокомысленно уткнулись. Соломиру впервые за весь день пришло нечто путное, так что он даже заинтересовался. Гара жульничает? Специально подкинула сейчас такое, потому что хочет ему что-то предложить?

Третья карта, взятая им не глядя, пришлась очень кстати, но заинтересованное бормотание Джекилла сигнализировало, что не только Хатшу пришло нечто приятное.

— Еще! — потребовал он, бросая быстрый взгляд на Сян Лина, который, запрокинув голову, отчаянно зевал.

Спасует. Точно спасует.

Четвертая карта. Снова туз. Ну это всё, выигрыш. Маленькая победа.

Ухмыльнувшись, Соломир поднял голову на Гару, рассчитывая сообщить ей мимикой, что намек понял, но вместо спокойно-ироничного взгляда смуглой остроносой девушки, встретил совершенно другие глаза.

Поблескивающие сквозь небрежно падающую, как и всегда, копну длинных волос, закрывающую верхнюю часть лица. Правильного, неподвижного, с жесткими складками. Лица, которому незнакомы были другие выражения. Выражение глаз тоже было знакомым — никаким. На него, Соломира Хатша, одного из сильнейших молодых «надевших черное», смотрел также, как и на муху или на раздавленную банку сока. Также, наверное, как и смотрели на первое, куда выстрелил взгляд моментально облившегося ледяным потом египтянина.

На Гару, лежащую на полу со сломанной шеей.

Хатш был воином. Сыном воина, внуком воина, венцом целой цепочки победителей, кровью и потом выгрызших высокое место в этом мире. Поэтому он, не теряя ни секунды, прыгнул с сидячего положения назад, через диван, разрывая дистанцию с тем, кто прокрался в помещение незаметно для них всех. Чуть позже, на долю секунды, тоже самое сделали Сян Лин и Джекилл. Шумно, с выдохами и хрипами, но также, удаляясь от смертельно опасного противника. На диванах завозились отдыхавшие.

Через полторы секунды в помещении было девять готовых к бою парней, один спокойно сидящий на диване гигант в деловом костюме и… два трупа. Лежащая на полу Гара и выпавший из-за своего стола Широсаки Кэтсуо. Оба убитые беззвучно, мимоходом вычеркнутые с полотна жизни, бессмысленные и страшные. Доказательства… чего?

Проклятый Кирью никак не показал, что его волнуют девятеро тренированных с самого детства воинов, каждый из которых мог, не напрягаясь, убить любого «надевшего черного», не входящего в Старые рода. Он даже откинулся на диване, глядя на Хатша. Тот, прерывисто дыша, разгонял своё Ки темпами, которые раньше счел бы самоубийственными. Не думая, не соображая, не боясь, не злясь, не…

Соломир Хатш был воином. Сыном и внуком воинов. Его инстинкты были остры. Они кричали ему, что на мелочи нет времени. Что ни на что нет времени, кроме самого главного.

— Как здорово, что вы здесь собрались… — негромко прозвучал голос человека, которого очень сильно недооценили, — Малышу Гансу очень скучно одному. Вы к нему присоединитесь.

Соломир не мог понять этих слов, у него не было свободных ресурсов на осознание услышанного, но поняло то, что сидит у каждого человека внутри. Поэтому, когда восемь человек с боевыми возгласами и криками кинулись в атаку, Хатш бросился к окну. Он знал, что ему в спину полетит шрапнель от установленного там заряда, что это смертельно опасно, но такой исход казался ему лучшим выбором. Единственно возможным.

…

Он не успел прыгнуть.

Глава 13

Кредо спасителя

«Сегодня утром, в девять тридцать, второй советник министра культуры, Кэзухико Тотомару, был обнаружен у себя дома мертвым. Тело обнаружила его домработница, тут же вызвавшая работников полиции. Официального заявления еще не было, но мы располагаем сведениями, что один из очень уважаемых и заслуженных членов нашего общества был убит представителями якудза в крайне необычной мане…»

Даже в культурной Японии, где под поклонами и мягкими улыбками скрывается жесткий культурный код, некоторым представителям прессы свойственно совершать отчаянные глупости ради привлечения аудитории к своему каналу. На это я и рассчитывал, «сливая» информацию бойко тараторившей сейчас с экрана девушке, но их погасили, отрубив прямой эфир, удивительно быстро. Впрочем, неважно. Джин обязан был вырваться из бутылки, просто это будет теперь недостаточно публично. Главное, что репортеры сработали как часы, утаить смерть этого деда уже не получится, так же, как и её нюансы. Кэзухико Тотомару был убит точно также, как несколько лет назад был ликвидирован Кавасима Сайго, один из директоров «Тсубаса Петролеум», то есть весьма необычным способом.

Выключив маленький телевизор, который внезапно появился на кухне у моих родителей, я продолжил завтракать, испытывая к Тотомару определенную благодарность. Если бы не его попытка сыграть сразу за обе команды, предупредив Широсаки, то мне бы пришлось убивать старика чуть ли не просто так.

Первый ход сделан. В моей игре. Второй я сделаю приблизительно через три минуты и четырнадцать секунд.

Первой на кухню ворвалась Эна, причем сразу с криком:

— Вы смотрите, что творится! Мама, срочно смотри холодильник, он точно всё мясо сожрал!!

Тем не менее, мне достаются быстрые объятия и поцелуй в щеку, буквально молниеносные. Надо же успеть распрямиться и продолжать наводить суету, пока на кухню заходят остальные?

— Кира-чан! — теперь меня обнимает мать, — Ты подстригся⁈ Хотя нет, что-то другое…

Удивительно, она тоже заметила. Легендарный материнский инстинкт?

— Сын? Привет! — радостно удивляется вошедший отец, но тут же слегка хмурится, — Ты опять с… эээ…?

— Да, — киваю я, вставая из-за стола, — Забираю младших в Киото, у нас там срочные съемки. А что касается тебя с мамой, то у меня есть хорошие новости — помнишь, ты мечтал о туре по горячим источникам?

Вышло так, что мечтал не только отец, но и другой, достаточно занятой своей многотрудной жизнью человек. Хиро Конго. Теперь они отправятся втроем. Точнее, вчетвером, если не считать охраны. С заслуженным работником Специального Комитета, Сакаки Эйчиро.

Внезапно? Да. Но, я думаю, вам надоело сидеть дома?

Еще бы.

То, что второй шаг удался, я понял, когда вместе с нами из дому вылетели и дроны, следившие за моей семьей. На такой исход я и рассчитывал.

— Они-сан, а ты не знаешь случайно, когда это кончится? — младшая сестра, несколько рассерженная последними месяцами неправильной жизни нашей семьи, определенно была огорчена будущей разлукой со своим Мидзутани, на тему чего мне еще предстояло её утешить, так как Мидзутани уже был у нас дома, — У нас как бы и своя жизнь есть!

— Была, — нанес сестре предательский удар в спину мой младший брат, — До того, как ты организовала группу, и мы уже знамениты, хотя почти и не выступали!

— У нас больше трехсот тысяч подписчиков! — самодовольно кивнула Эна, — А у меня лично почти миллион!

— Это все магия мокрой майки, — решил поддержать разговор я, — Ничего, выпустим Такао с голым торсом…

— Эй!

— А если серьезно, то ваш брат делает всё возможное, чтобы жизнь стала нормальной, — переменил тему я, — Поэтому от вас требуется, чтобы вы были сильными. В первую очередь. Понятно?

— Ну, если так… — протянул слегка ошарашенный брат, — … тогда я еще удивлен, что тут избитые под кустами не валяются, а к тебе… ой…

— Да… — промычала, остановившись, как вкопанная, Эна, — Они-сан, мы их не осилим. Давай как-нибудь сам.

По дороге на нас надвигалось додзё «Джигокукен» в полном, за исключением лежащего в больнице хозяина, составе. Во главе колонны бойцов шёл Химэдзима Джотаро, второй после нашего прадеда. Смотрелось это внушительно. В движениях двух десятков людей, одетых в белые боевые кимоно, чувствовалась определенная общность.

Но никакой агрессии.

— Кирью-сан, — обратился ко мне первый ученик, когда колонна остановилась, превратившись в толпу, а затем поклонилась нам приветственным поклоном, получая в ответ такой же, — Может, вы еще не знаете… тогда я буду первым, кто вам это скажет. Мы идем из больницы. Додзё «Джигокукен» распущено.

— Вам объяснили причины? — поинтересовался, сделав паузу, я.

— Нет, — очень хмуро ответил мне Джотаро, — Но мы… не очень хотим их знать. Мы собираемся отправиться искать собственный Путь, каждый — свой. Узнав, что вы в Аракаве, мы все решили встретиться с вами и… попросить слова наставления. Будем очень… благодарны.

— Онегайшимас!! (Пожалуйста!!) — тут же рявкнула вся толпа, сгибаясь в поклонах. Эна аж икнула от внезапности произошедшего.

Это была серьезная просьба, идущая от людей, которым, в данной ситуации, я не мог и не хотел отказывать.

— Некоторых из вас я знаю всю жизнь, некоторых лишь несколько лет… — подумав с минуту, начал я, глядя на склоненные спины, — … не знаю ни одного человека, включая себя, кто стал бы стыдиться подобного знакомства. Каждый из вас вел достойную жизнь воина, защищал свой дом, усердно тренировался, шел вперед. Но… также я могу сказать, что узнал других людей. Тех, кто для вас был чуть ли не легендами. Обладающих мощью, навыками, знаниями, о которых большинство «надевших черное» не могут и мечтать. Сильных настолько, чтобы бросить вызов всему вашему додзё сразу… и победить. Все они… были дерьмом. Гнилым, самолюбивым, безмозглым и жадным. Вы сами это видели. Все вы. Может, не хотели верить, но видели. Поверите рано или поздно.

От напоминания о моей схватке с Аффаузи, Химэдзима содрогнулся и что-то засипел, но не разогнулся, упрямо сверля взглядом асфальт.

— … не мне судить о Пути, — продолжил я в тишине, — Я даже не знаю, как его вам объясняли. С некоторыми из вас мы сражались и делали это с честью. Всегда. Некоторых из Старых родов я забивал как животных. В моих глазах они и есть животные, сильные животные, забывшие о том, что в первую очередь, они должны быть людьми. Не берите с них пример. Пожалуйста. И… спасибо вам. Хорошая работа.

Теперь согнулся в поклоне и я, знаменуя тем самым конец речи. Правда, под хруст кулаков Химэдзимы, понявшего, что именно я имел в виду и почему Горо Кирью валяется в больнице, напоминая отслужившую своё грушу для отработки ударов.

Постояв положенное время, мы разошлись. Бывшие ученики додзё, как были командой, так и отправились куда-то дальше, вполне возможно, что пьянствовать, а мы продолжили путь домой.

— Могуче сказанул, они-сан! — наконец, не выдержала Эна, — А че ты так?

— Они уходят, — пояснил я сестре, — Они защищали район всю нашу жизнь. Неужели непонятно?

— Эээ…к! — тормознул уже Такао, хватая сестру за руку, — А ну давай за мной!

— Куда⁈

— Догоним!

— Зачем!

— Спасибо скажем, дура!!

Я решил их подождать возле песочницы, в которой совсем недавно оставил деда. Сев на скамейку, задумался, раскладывая по полочкам события, мысли, планы.

У меня осталось два противника. Кистомеи и Сценарий. С первыми всё было ясно, со вторым нет. Механизм повторяющейся раз за разом истории, проживающих одну и ту же судьбу бесконечных миров, всё это было… странным. Напоминало какое-то испытание, эксперимент, опыт. Миллионы измерений, где есть планета Земля, на которой образуется государство Япония. Огонь, колесо, Перл-Харбор, Мировые войны, танцующие айдолы, надвигающееся самоуничтожение. Но есть отличия. Недостаток микроэлементов, который не дал превратить кистомеи эту планету в кишащую разумными насекомыми болотину?

Нет. Такие мелочи были у них в расчетах.

Снадобье.

Его рецепт я знал уже давно, причем несколько десятков версий. Травы, смолы, немного кальция, крошечка серы… еще несколько ингредиентов. Смешанные, раздробленные, выдержанные… Совершенно, абсолютно, гарантированно ничего, что могло бы совершить то чудо, что делала эта пилюля. Оздоровление тела, вывод его на совершенно иные параметры, перестройка мозга и, под занавес, пробуждение способности души генерировать энергию. Никто не понимал, как оно работает. Никто не понимал, почему оно не работает на улучшенных кистомеи агентах.

Тайна этого измерения. Его изюминка. Его сокровище. Причем, насколько я понимаю — только его. Даже если я, завершив свой жизненный путь, найду себе другой мир, то душа, скорее всего, не сохранит способность производить энергию. Это связано с телом, точнее, с союзом тела, духа и сознания. Другое тело и измерение, даже при знании рецепта, могут дать совсем другой эффект, а без соперников для будущих боев даже моё сознание может не выдержать. Как любопытно. Эндемичная сила. Даже немного жаль, что моя цель определенно помешает мне исследовать настолько фундаментальное явление, как извлечение энергии из Искры души, а не из её оболочек.

Ладно, дело за малым. Воплотить мою схему.

Брат и сестра возвращаются, неся на своих лицах печать покоя и легкой печали. Они поблагодарили своих защитников.

— Что теперь? Едем в Киото? — тут же интересуется Эна, чей живой характер не может долгое время нести на лице какие-то сложные выражения.

— Через неделю, — говорю я, — Пока вы будете мне мешать работать, вопя как потерпевшие в своей студии, и, одновременно с этим, спасать Ману и Асуми от скуки.

— Я же смогу пригласить Хидэо!! — в глазах сестры разгорается нездоровый огонек, — Я приглашу его! Мы…!

— … будете вести себя прилично, — уточняю я, — Или я открою «жажду смерти» в самый ненужный момент, и твой парень станет импотентом.

— И поседеет! — веселится Такао, за что тут же начинает получать тумаки. Впрочем, это его не останавливает.

Родители о дате нашего отъезда знать не будут. Их вояж начнется завтра. Наш тоже бы мог, но из-за того, что я занялся садоводством, «посадив» на заднем дворе своего дома с десяток крайне любопытных и плодовитых растений, требуется потратить время. Мне нужен урожай. А еще мне нужно переговорить с тем, кто едет вместе с моими родителями, поэтому, заведя младших домой, я отправляюсь на поиски деда.

Нахожу я его через пару часов в совершенно неожиданном месте. Там, где Хиро Конго совершенно нечего делать.

В бывшем додзё «Джигокукен».

Старик стоял перед главным зданием, заложив руки за спину, и смотрел на него, не отрываясь. Я встал рядом с ним.

— Дед.

— Внук.

Некоторое время мы провели в молчании. Каждый по-своему прощался с частью Аракавы, с той, которой тут больше не было. Не с Горо Кирью, не с учениками его додзё, а с чем-то другим. С частью нашего прошлого, наверное.

— Когда-то мне казалось, что мы с ним занимаемся одним и тем же, — наконец, заговорил старик, стоявший чуть горбясь, — Находим молодых потерянных дураков, даем им новую семью, новый смысл. Надежду. Навыки. Даже немного чести. Я смотрел на него, как на старшего. Казалось, что там, где я обмакиваюсь в грязь, отец идёт гордо, не смотря под ноги, не пачкаясь. Что он не касается всего этого земного, понимаешь?

— Да, оджи-сан. Приблизительно также на меня смотрят отец с матерью.

— Ох. Да, в самую точку, Акира… в самую точку.

Хиро присел на третью ступеньку, извлекая из нагрудного кармана мятую пачку сигарет. Он, насколько я знал, курил редко. Сейчас, видимо, решил задымить, вспомнить молодость. Я сел рядом, чтобы не нависать над стариком.

— Что будет, если они узнают? — вопрос повис в воздухе вместе с выдохнутым дымом, — Как думаешь?

— Узнают то, что знаете вы? Или узнают все?

— А… есть разница?

— Хотите проверить?

— Нет, — тут же отказался дед, — Мне… нет, внук. Не хочу. Не узнавать больше о тебе, не рассказывать о себе. Да дело не в нас. Когда мужчине нужно испачкать руки — он идет и пачкает, такова жизнь. Но он не притворяется святым. Не делает из своей жизни пьесу. Наш дурной старик делал. Всегда. Молодые парни в это верили, а я молчал. Мне такое поведение казалось… жалким. Да, добра от «Джигокукена» было много, но это была просто пьеса одного надутого старика.

— Именно так и было, — кивнул я, — Он компенсировал.

— Компенсировал? — вяло удивился Конго, — Что этот великан мог компенсировать?

— Показать?

— А знаешь, покажи! — моргнул мой собеседник, — Хоть раз в жизни увижу… только не угробь меня, хорошо?

— Просто представляйте, что я вам при этом язык показываю и дразнюсь как Эна. В голове, — нашел я для родственника хороший совет, встал перед ним, метрах в пяти, сосредоточился, и…

///

Сначала у Хиро чуть не встало сердце, прямо как тридцать два года назад, когда они всемером пришли на стрелку с китайцами, а те чуть не покрошили их из пистолетов. Тогда никто даже не говорил ничего, просто двери микроавтобуса открылись, высунулось четыре ствола и пошла стрельба. Чудом выжили, чудом не удрали, чудом брошенная Хиро трехлитровая бутылка какого-то химического очистителя из ближайшей лавки лопнула внутри микроавтобуса, окатив стрелков. Но тогда, в первые секунды, перед тем как распластаться в прыжке за машину, Конго сполна хватанул ощущения, что на него смотрит сама смерть.

Только тогда были шутки. Черно-красная аура, рванувшая от его внука бурными клочьями, была не тем, от чего можно спастись прыжком и очистителем. Она была самой смертью. Пусть дрянь, прекрасно видимая в воздухе, не коснулась застывшего старика, но вот духом от неё, жестким ледяным духом смерти, его окатило с ног до головы.

Затем, не успел он хоть немного прийти в себя, появился огонь. Воздух вокруг Акиры, пусть здорового как шкаф, пусть сурового, пусть серьезного, но вполне земного парня, загорелся, стреляя во все стороны языками пламени. Кулаки стоящего прямо внука объяли молнии, а глаза загорелись натуральным багровым светом преисподней. За несколько секунд, смертный стал похож на самого Эмму О, решившего выбраться из Ада по какой-либо надобности. А затем… Акира слегка встряхнулся. Аура, таившаяся черными клочьями по бокам от бушующего пламени растворилась, само оно погасло с отчетливым хлопком, молнии исчезли с легким треском, а глаза попросту погасли, став самыми обычными.

— Внутри нас, дед, — тоном, как будто ничего не произошло, продолжил этот… тип, — сидит обезьяна. Тупая, самодовольная и ленивая. Она не верит в пулю или нож, а хочет верить только в себя. Чтобы она стояла такая, изрыгая пламя и искры, а другие обезьяны, хуже, слабее и глупее, поклонялись ей, восхищались, завидовали. Пресмыкались. Понимаешь? Эти огоньки — сплошная глупость.

Хиро понимал, о чем говорит его внук. Он был с ним совершенно согласен, всё-таки не раз, не два слышал о «надевших черное», нарвавшихся на пулю или нож. Всякое в жизни бывает. Тем не менее, образ полубога, только что долбивший его в глаза и по нервам…

— Смотри, оджи-сан, — тень Акиры, садящегося рядом, накрыла старого якудзу на секунду, а затем он увидел перед собой большую, как лопата, ладонь внука, — Смотри на настоящую силу.

На ладони возникла фигурка Эны. Точь-в-точь как она, в платьице, смешливо улыбающаяся. Хлоп! И фигурка меняется. Эна становится… толще. Щеки появляются, прямо как у хомяка, от глаз остаются одни щелочки, ручки становятся пухлые, как у младенца. Хиро не выдерживает, прыскает от смеха. В глотке жжет, он понимает, что всё это время задерживал дыхание с полными легкими табачного дыма. Судорожно кашляет. Ладони перед ним уже нет, она на его спине, от руки Кирью идёт легкое тепло.

Старик чувствует, как ему становится легче. Как будто снова пятьдесят. Он удивленно моргает.

— Нет никакой особой силы, — слышит он голос своего необыкновенного внука, — Нет никаких особенных людей. Это лишь энергия, причем весьма бестолковая. Нет никакого Пути, никаких истин, никакой мистики. Наш старик знал об этом.

…Знал…? Сказанное выбивает остатки почвы из-под ног (или зада) бывшего оябуна.

— Ну или не знал, а догадывался, — невозмутимо пожимает плечами внук, — Сто тридцать лет, всё-таки. Поэтому он так отчаянно играл в «Громового Кулака», Горо Кирью.

Сидит спокойно, подумал Хиро, вытаскивая новую сигарету и бросая на младшего родственника взгляд искоса. Показал чудеса, объяснил, что они бред собачий, и всё. А…

— Вот почему Горо тебя так невзлюбил! — неожиданно догадался старик, — Ты рушил его сказку!

— Просто не играл по общим правилам, — тут же был дан ему ответ, — А зачем? Это глупость.

Для тебя глупость, хотел проворчать Конго, для молодого, гениального, здорового. Перед которым открыты все пути. Еще бы! А для кого-то это жизнь.

Хотел проворчать… но вспомнил. О том, что предстоит ему, Хиро, и что готовит сам Акира. Себе и… остальным.

— Ладно, — вздохнул он, — Не будем о старике. Надеюсь, что он возьмется за ум, когда отойдет от твоих тумаков. Ты не за этим пришел, не за этим меня искал. Я… договорился. В Киото будет все так, как тебе надо. Но… ты уверен?

— Я зря тебе сейчас показывал разное, оджи-сан? — почти лукавый вопрос от вечно твердокаменного внука заставил Хиро в очередной раз поперхнуться.

— Я волнуюсь за тебя, дурачьё! — выперхнул он, утирая рот, — И за… за… кха… за семью…

Последнее он произнес так тихо, что его не смог бы не услышать никто кроме внука.

— За них не переживай, они сильные, — заявил Акира, а затем, подумав, добавил, — и нищие.

— Что⁈

— Вот, — из внутреннего кармана внук добыл толстую пачку купюр высокого номинала и всучил вновь кашляющему деду, — Когда отец с матерью обнаружат… свою несостоятельность, выручи их, пожалуйста.

— Ты! Негодник! — каркал давящийся Хиро, сидя как дурак с сигаретой и пачкой деньжищ, — Дурак! Дурачье!

А потом он вообще подавился, увидев на губах человека-скалы слабую улыбку.

///

Ф-фффууууффххх!

Выбравшись на задний двор, Асуми Хиракава с огромным удовольствием втянула полной грудью прохладный вечерний воздух. Хорошо!! Очень хорошо! Сейчас бы под душ, но времени нет, эта мелкая демоница успокоится, только если совсем упреет за барабанами или… потрахается. Но последнее Эне не светит, тут Акира строг неимоверно — никакого разврата в доме, точка. Если младшим хочется, то пусть организуют свое лежбище!

Ну и пофигу, выдержим!

Дышать было хорошо, дышать было очень приятно. С тех пор, как Акира с ней что-то намудрил, девушке было постоянно жарко. Ночью она лезла обнимать прохладную Ману, та начинала потеть, после чего как-то ловко выкручивалась, и вместо себя подсовывала мужа. Тот лежал обычно неподвижно, весь такой здоровый, но чуть менее прохладный, поэтому Асуми то и дело влезала на него целиком, а там смачивала своим потом совсем не впитывающего Акиру, ну и… соскальзывала обратно. Такие себе развлечения.

Но постепенно привыкала, да. Грех жаловаться. Она стала сильнее. Гораздо сильнее! Это было хорошо, но, тем не менее, от любых усилий Асуми тут же становилась мокрой мышью! Белое не поносить, обтягивающее не понадевать! Всё сразу видно!

— Асуми! Где ты там⁈ — голос мелкой демоницы, застоявшейся дома, пробудил непроизвольные мурашки по спине.

— Сейчас приду! — гаркнула в ответ хафу, но вместо того, чтобы бежать и орать в микрофон далее, она спустилась с небольшого крыльца и принялась прохаживаться по узкой и вытянутой территории позади дома. Надо было немного сбросить пар. Всё-таки, вот так сидишь-сидишь, а потом — Эна! И всё, шум, гам, крики, вопли…!

Бедствие, а не девушка. Взрывной абрикос. Эны не бывает мало, она заполняет всё пространство, занимает все мысли и лишает малейшей возможности производить мысли самой!

Ой!

Пятка Асуми неожиданно провалилась сквозь землю по самую задницу, вынудив девушку опереться на колено второй ноги, которая, к счастью, никуда не собиралась. Вышло не очень, потому что нога, проткнувшая твердь земную, вошла глубоко, вынуждая Асуми встать в раскоряку, благодаря небеса за выбор одежды в виде легкомысленной маечки и шортиков, которые оказались не запачканы. Хиракава даже обрадовалась на секунду — повод принять душ!

А затем её провалившуюся ногу поцеловали. Навалились всем весом, а затем прислонились лицом к ляжке! Она прекрасно почувствовала нос, губы, брови эти волосатые!!!

Сказать, что Асуми Хиракава, достойная дочь своих далеко не однозначных родителей, охренела… было нельзя. Синеглазая прекрасно знала, что Акира далеко не ангел, вот вообще ни разу, настолько, что ему зарыть труп у себя на заднем дворе — ну совсем ничего не будет стоить! Поэтому, если бы сейчас ляжку хафу лобзал труп, то она бы собрала нервы в кулак, достала бы ногу, а потом, наедине, в спальне, шепотом, устроила бы своему спутнику жизни (и его жене!) разнос!

Однако, губы были теплыми.

Асуми застыла, как доской по голове ударенная, в странной своей раскоряке, с ногой под землей, которую кто-то то ли целовал, то ли просто дышал, привалившись вплотную. Хафу испытывала сильное желание описаться, но так, как в последнее время она много (очень много!) потела, то походы в туалет по-маленькому стали редкостью. В результате просто получился очень сложный момент в жизни одной юной и подающей ну очень много надежд звезды (будущей!) экранов.

Решился он крайне своеобразно.

Из дому вышел их личный ходячий труп по имени Нори Сибуяма, глубоко ушибленный японский мальчик, которого Акира зачем-то держал дома. Он подошёл к находящейся в очень сложном положении Хиракаве, нагнулся и, с неизменно безразличным выражением на своем лице, поднял хафу за подмышки, вытягивая её ногу из целовательной ловушки.

Поставив девушку на твердую землю, удивительно сильный мальчик, не обращая далее на неё ни малейшего внимания, присел на корточки, принявшись заравнивать проделанную Асуми дырку в земной тверди. Зрелище было…

Девушка тонко и нервно всхлипнула, а потом, сразу же после этого, заорала от ужаса, потому что высунувшаяся из дома голова Эны злобно гаркнула на неё, веля немедленно мыть ляхи и идти орать песни, иначе она, Эна Кирью, не даст им покоя на всю ночь!

Хиракава повиновалась, правда, имея нервный тик на обоих своих глазах, мучивший ей до тех пор, пока не вернулся Акира.

Это случилось нескоро.

Глава 14

Конец старого мира

Инерция — интересное социальное явление. Некоторые вещи заставляют огромные массы людей вспыхивать как спички, а другие, даже являясь куда более мощными активаторами по сути, мгновенно гаснут в фокусе внимания бессмысленной и всемогущей толпы. Так случилось со взрывом атомной бомбы возле Токио. Пока знающие люди были в ужасе от первого в мире проявления ядерного терроризма, мудрое население подсчитало количество жертв, радиус взрыва, сладко поахали над опасностью радиации… и забыли, окрестив «хлопушкой».

С темой о клонах была та же беда. Когда они появятся? Лет через двадцать? Улучшенные, говорите, от особо талантливых людей? Хорошо. Как минимум неплохо, волноваться совершенно не о чем, пока что. Кому не хочется, чтобы в этот мир вернулись (хотя бы частично) разные великие люди и ученые? Они нам помогут, они двинут прогресс вперед!

Затем… затем на экране появляются живые молодые люди, здоровые, крепкие и счастливые, а под их улыбающимися лицами есть бегущая строка, демонстрирующая цифры. А именно — сколько потомков этих безвестных и ничего не сделавших охламонов будут выучены в строгой системе (за счет налогоплательщиков) и станут, скорее всего, влиятельными и ответственными лицами. Просто потому, что их гены хороши.

Киото бурлил. Нас у аэропорта встречали невесть как пронюхавшие протестующие против программы клонирования. На трети плакатов, которыми они трясли, было нарисовано мое перечеркнутое лицо. Под ним было написано: «На не нужна сотня таких!!»

Обидно. Сотня таких как я могли бы привести этот мир в порядочный вид.

— Вот именно, старший брат, — весомо покивал Такао, ни грамма не впечатленный парой сотен возбужденных людей, орущих на нас из-за заграждений, — Совершенно никому на этом свете не нужно еще сто таких как ты. Иначе вы устроите такое…

— Мама говорила иначе, — внезапно вспомнила Эна, весело машущая протестующим, — Сказала, что если ей дадут одного и маленького, то она будет очень даже рада!

— Хорошо, я займусь этим, — откликнулся я, спеша убраться в ожидающую нас машину.

— Не вздумай! — перепугались за моей спиной. Почему это? Мой клон, правильно воспитанный и замотивированный, лишенный необходимости приглядывать за столькими людьми, свободный и независимый, может совершить очень много…

— Не надо ничего совершать! — на этот раз хором высказались Мана и Асуми, — Не надо клонов! Пожалуйста!

— Почему они вообще решили, что они-сан имеет какое-то отношение к этим клонам? — задумалась Эна.

— Потому что люди не хотят садиться перед Императорским Дворцом и делать себе сеппуку, а донести свое мнение им важно. Или просто выкрикнуть его. Акира у нас человек известный, вот его и приписали к сторонникам всего этого дела, — пояснил Рио, расслабленно развалившийся на сиденье машины, — Людям плевать. Даже если мы сейчас выйдем под камеры, взявшись за руки, и будем хором кричать, что мы вообще не при делах, журналисты раздуют эту тему, вывесив наши лица под кричащими названиями статей: «Молодежи — плевать!». Потому что им тоже плевать.

Мир — это скопище эгоистов. Слабым нужен покой и уверенность в завтрашнем дне, сильные не против толкнуть систему, чтобы вырвать из нее сочных кусков на свой стол. Вот, как например Эна Кирью, вовсю воспользовавшаяся буквально всеми подвернувшимися обстоятельствами, чтобы продвинуть свой проект по максимуму, хотя у неё сейчас, по сути, на руках лишь гаражная группа состоящая из подростков.

— Ты обещал помочь нам с песнями… — надутые губы, лицо, демонстративно отвернувшееся в окно, туда, где проносятся улицы второго крупнейшего города в стране.

— Я закончил с первым альбомом три недели назад, — достаю я из нагрудного кармана накопитель информации, — И, кстати, мы его запишем здесь. Студия уже готова.

Бомба, взорванная Спящим Лисом, была всего лишь пять килотонн, а вот у Эны внутри забушевали все десять в момент детонации, когда я озвучил то, что давно планировал. Младшая сестра стала похожа на рожающую баскетбольный мяч хомячиху, Асуми аж вцепилась ей в плечи, а Такао мало что не запрыгнул к Рио на колени.

— И, прежде чем ты вновь научишься говорить, — ткнул я накопителем в сторону надутой и красной сестры, — Нет, раньше сказать я мог, но не собирался. Это было бы ни к чему. Ты бы начала мешаться со своими репетициями.

Была предпринята попытка добраться до меня и покусать, возможно даже за пиджак, но оказалась провалена, причем посредством Хидео Мидзутани, отважно вцепившегося в талию своей девушки. В результате та сдалась, уселась обратно и принялась рыдать в грудь обнявшей её Маны. Точнее, под грудь. Это продолжалось недолго, но мы как раз успели доехать. Такао выкрал накопитель у расслабившейся сестры, чуть ли не прикорнувшей на теплом, но у него в свою очередь отняла трофей Асуми, которая в этой группе играла немаловажную роль солиста.

Под шум, гам и ор мы покинули машину.

В этот раз Специальный Комитет, спонсировавший этот выезд, решил не распыляться по мелочам, а сразу снять нам трехэтажное здание, в котором группа могла и жить, и репетировать. Тем более, что запускалось сразу два параллельных проекта.

— Сингл⁈ Ты⁈ — вот теперь вопли издали буквально все, включая даже Хидэо.

— Нет, я на подпевках, — указал я на девушку, сидящую в импровизированном зале нашего импровизированного номера на софе, — Это будет её сингл.

— Всем привет! — мило улыбнулась Мия Ханнодзи, помахав рукой.

— Внимание всем, — сделал я голос максимально строгим, — Мии здесь нет. Она вообще в данный момент в Токио. Не фотографируемся, не пьем, не высовываемся из окна, не закрываемся в подсобных помещениях.

— В смысле со мной? — подняв бровь, указала на себя звезда.

— Гм, извини. Рефлексы старшего брата, уже изжившие своё, — признал ошибку я, — Всё можно, только не выкладывайте в интернет.

Уши вальяжно полулежащей девушки начали потихоньку краснеть. Этот процесс резко ускорился, когда Эна загоготала как русский гусар на польской княгине. После того, как сестра услышала мою аналогию, она пала грудью на своего молодого человека и принялась рыдать от хохота. Мия Ханнодзи сидела красная с головы до ног и отчетливо дулась.

— Занимайте комнаты, — отдал я следующее ценное распоряжение, делая жест в сторону уходящего из зала холла, — Располагайтесь. Мне с Маной нужно отлучиться, но, перед этим, Мия, на пару слов…?

Новости о смерти Широсаки уже распространились, так что мне нужно было убедиться, что Мия достаточно адекватно воспринимает реальность, чтобы не принять «очень выгодное» предложение от кого-либо, кто хочет помешать нашей кампании в защиту «надевших черное». Пятиминутный откровенный разговор расставил всё на свои места. Ханнодзи действительно был сделан ряд очень интересных (слишком интересных) предложений, но в большинстве из них аванс был равен ровно той сумме, которую она должна была бы выплатить семье Коджима за разрыв контракта. Некоторые из переговорщиков пытались давить на девушку, но, когда та объяснила, у кого находится доверенность на заключение подобных договоров — резко сдавали назад.

— Я записала их всех, — деловито озвучила айдол, добавив, — А заодно сделала копию своего жесткого диска в ноутбуке. Мне постоянно приходят угрозы и предложения, думаю, тебе будет интересно в этом покопаться.

— Мудро, — кивнул я, — И дальновидно. Может сработать в плюс твоей репутации.

— Мне это нужно, — дёрнула щекой Мия, — Когда мы закончим, я останусь одна. Коджима Котару меня не потянет, а значит, я лишусь твоей защиты. Полностью. Специальный Комитет, как и Коджима, не годится. Остается рассчитывать лишь на…

— То, что я еще кого-нибудь запугаю, — кивнул я, — Понимаю, ситуация паршивая.

Де факто, я вытащил Ханнодзи из глубокой дыры, вновь сделал богатой, знаменитой и свободной… вне рамок нашего контракта. Но она, при этом, остается одинокой уязвимой мишенью вне моей тени. Мои ли это проблемы? Нет. Но смысл упускать настолько мощный актив?

— Есть вариант, — обращаюсь я к помрачневшей девушке, — Коджима-младший. Он совсем не твоего поля ягода, но через него мы можем оформить тебе эксклюзивный допуск на сотрудничество со мной. Снимаем сингл так, чтобы публике захотелось продолжения. Оно будет исключительно в твоих руках. Оформляем эти отношения как дружбу — у меня на руках доверенность о заключении контрактов на тебя, у тебя, в ответ, исключительное право на привлечение меня к твоим личным проектам.

Сказать, что Мия засветилась после этих слов — не сказать ничего. Я не обольщался, девушка, несмотря на свою кукольно-модельную внешность, вознесшую её над всеми айдолами Японии, имела и мозги под стать. Она была жесткой, расчетливой, циничной и, если смотреть правде в лицо, еще и похотливой как кошка, с полным отсутствием тормозов. Морали в её характере тоже был мизер, но при всем при этом она не была дурой. Сейчас ей предлагалось нечто, куда более ценное, чем деньги. Независимость.

— Зачем тебе это надо? — нахмурилась она.

— Затем, зачем и тебе. Иметь свободу отказа. Ты делаешь то, что я скажу, так что если надо будет, запретишь мне то или иное выступление. Публичная жизнь не для меня, но я не реализовал и пять процентов набранного влияния. С твоей помощью, я его реализую. Со временем. Предсказуемо.

— Я говорю то, что хочешь ты, а взамен получаю возможность делать то, что хочу я, — покивала Ханнодзи, тут же начиная улыбаться, — Меня устраивает!

— Тогда займись синглом, будь добра. Можно прямо сегодня. Мне с женой нужно отлучиться.

— Идете на свидание? Вдвоем? — не удержалась девушка от любопытства.

— На свидание я бы взял обеих своих женщин. Мы идем на охоту.

Активы бывают разные, встречаются даже такие как Мия Ханнодзи. Уязвимые, открытые, нуждающиеся в покровителе, способном (и желающем) отстоять их свободу. Есть и другие, не менее ценные, но при этом хитрые и осторожные, скрывающиеся от пытливых глаз тех, кому хотелось бы их использовать. Именно по этой причине я и выбрал Киото. Тут обосновался неприкаянный актив, из которого можно было извлечь пользу.

Если мы с Маной его поймаем.

Интерлюдия

— Сэр, — в дверь сунулся один из младших сотрудников, — У нас очередная ситуация.

— Австралия? — тут же спросил Том, не отрывая взгляда от монитора с графиками.

— Нет, там продолжается зачистка. Лондон.

— Что там?

— Сотрудники МИ-6 пытаются взять объекты под контроль. Под их началом гвардия.

— Их действия санкционировал кто?

— Это личная инициатива начальника ведомства. Он действует самостоятельно. Ваши указания, сэр?

Том прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула. Его малоподвижное лицо с вечно полурасслабленными мышцами не демонстрировало ни грана напряженнейшей мыслительной работы, что сейчас творилась под костьми черепа этого человека. Ситуация на всем земном шаре все сильнее и сильнее выходила из-под контроля. Люди, принявшие идею о будущем, в котором место рядом с ними займут клоны, решили принять и власть над клонирующими центрами. Этого в плане не было.

К подобному «взрыву» даже не было предпосылок, слуги кистомеи держали «руку на пульсе» у всего мира, однако диверсия в японских генных репозиториях, вредоносный код, изменивший температуру хранилищ на три градуса, превративший все, подключенные к локальной сети и, казалось, сверхзащищенные холодильники в… склады испорченной органической ткани. Этот инцидент заставил мир вспыхнуть алчностью и страхом за свои «вложения».

Теперь их брали под местный, частный контроль, ставя под угрозу весь план, разработанный Томом Андерсом, одним из высших агентов.

— Ставьте ультиматум британцам, — поджал он губы, — Либо они не лезут, либо мы их спускаем в очереди в самый низ. Опустите Грецию. Нет, разрывайте с ней все договора, полупублично. Они и так перепродавали всё, что мы им сообщали. Все силы на Австралию. Меня беспокоить только в крайнем случае, занят поиском Решения.

Решения не находилось, ситуация, неуклонно, но медленно портившаяся уже который день, приобретала черты снежного кома. Страны одна за другой, беря за пример действия самых дерзких, начинали вводить войска или свои ведомства на территории закрытых городов, будущих центров клонирования. Россия и Китай, ранее молча наблюдавшие за происходящим, политически активизировались, открыв массу тайных каналов международного общения через консульства. У кистомеи попросту не было ресурсов, чтобы контролировать всё, расползающееся как старое одеяло.

Но их можно было привлечь… Процесс будет необратим, но ситуация критическая по всем пунктам. На данном этапе, кистомеи просто нечего терять.

Томас был самой эффективной из всех живущих особей, самым удачным и самым быстро размышляющим экземпляром. Иного бы до роли Координатора бы просто не допустили. Приняв Решение, он нажал кнопку селектора, вызывая в свой кабинет троих людей в серых костюмах. Они явились незамедлительно. Каждый из них, несмотря на то что последнюю неделю имел не более часа рекуперации личных ресурсов, смотрел внимательно и предельно собранно.

Существа, неотличимые от людей, находились практически при смерти, но готовы были действовать дальше.

— Первое: активация подпроекта «Хозяин неба», немедленно. Разбудить обоих «воинов». Пустить газ снакта в покои спящих, — донесся сухой голос Координатора. Один из зашедших в его кабинет тут же вышел.

«Хозяин неба» являлся частью операции по окончательному взятию планеты под свой контроль. Это было совсем несложное действо по выведению органического мозга колониального корабля кистомеи из спячки, после чего, необоримые, буквально бесконечные по меркам землян вычислительные ресурсы инопланетного компьютера получали давным-давно прописанный тайный контроль над всеми спутниками, всей информационной сетью планеты. На данном этапе технологического развития человечества подобный шаг был преждевременен, но как поддержка для всего остального, что решил бросить в бой Координатор… более чем актуален.

При переводе бортового компьютера корабля в активный режим, он прекращал поддержку капсул с истинными кистомеи, но здесь в дело вступал газ снакта — он позволял искусственной коме перейти в естественную. Все, кроме «воинов», продолжат спать.

— Второе: доставить «воинов» ко мне. Подготовить транспорты, списки ликвидации, любые контрмеры и планы, содержащие процент насилия. Разработать списки приоритетных целей. Снарядить агентов класса «бета» взрывными устройствами.

Воины кистомеи. По меркам и нормам человека, это хищные бронированные твари с молниеносными рефлексами. Сила, скорость, свободное перемещение и ориентация в трех измерениях, бесконечная (относительно) выносливость и чудовищная регенерация. Но главное — каждый существующий на планете человек был рожден с небольшим генетическим вмешательством, вынуждающим его не видеть истинных представителей инопланетной расы. Они послужат иглой террора, что заставит людей прийти в себя. Они будут отправлены туда, куда не допустят «серых»-самоубийц, начиненных взрывчаткой.

— Третье: активировать проект «Арчер».

Ядерное оружие, примитивное, но мощное. Контроль за ним требовался для выживания кистомеи. Они не могли завладеть доступом к тысячам ядерных боеголовок, но создали себе возможность нейтрализовать их все. Проект «Арчер», управляемый с орбитальной станции кистомеи, ставил ядерный потенциал человечества под большой вопрос просто благодаря огромной куче небольших зарядов взрывчатки, до взрывателей которых могли моментально добраться волны, знаниями о существовании которых пришельцы не собирались делиться с землянами.

Дешево, примитивно, прямолинейно, экономично.

Недостаточно.

Задействованного хватит для выставления ультиматумов, но ситуация вполне может скатиться в прямой антагонизм, став еще хуже. Двух убийц и контроля над цифровыми и ядерными пространствами было недостаточно для быстрого и эффективного решения проблемы, Томас это понимал. Исчерпав очевидные решения, Координатор приступил к неочевидным.

Сухой невысокий человек с совершенно невыразительным лицом, моментально испаряющимся из памяти обычных людей, приступил к работе. Ресурса его тела и мозга должно было хватить еще на восемнадцать часов и сорок две минуты, чем Томас Андерс и собирался воспользоваться.

Лучшая генетическая линия, наиболее удачный конструкт «инженера», оставленного кистомеи. Томас был идеальным человеком с точки зрения инопланетных насекомых. Эффективная структура сознания, абсолютная преданность, полное понимание функций и долга. Томас и его предки были прагматичны, находчивы и, не отступая от навязанных им приоритетов, гибки. Сейчас эта гибкость была единственным, что могло спасти план кистомеи.

Первым делом он отдал своим подчиненным приказ немедленно «завербовать» Россию. Репутация страны с огромным военным потенциалом — то, что сейчас нужно, чтобы сломить раж «цивилизованных» наций, решивших под шумок «приватизировать» центры клонирования. Купить русских легко, эксклюзивная технология компактных энергоносителей, в три и более раз превышающая по эффективности современные аналоги и разрабатываемые литий-ионные аккумуляторы, даст их безоговорочную поддержку, учитывая, что давление, которое они будут оказывать, будет в их интересах.

Второе. Австралия. Континент, на котором у кистомеи были их личные, частные, репозитории. Аборигены решили национализировать заваленную фальшивыми исками подставную корпорацию, устроив натуральный штурм комплекса, но не рассчитали свои силы. Сейчас Томас отдает приказ, по которому командование британского ракетного крейсера будет введено в заблуждение (в том числе и фальсифицированной видеосвязью с якобы главным командованием). Результатом станет запуск нескольких ракет по Сиднею. Скандал будет мирового уровня.

Это купит им время. Немного, но достаточно, чтобы попытаться поднять на уши Океанию и выпустить вирус в Новой Зеландии.

Дестабилизация. Выбить почву из-под ног. Перевести фокус внимания. Подкупить. Донести угрозу. Томас оперировал на глобальном уровне, его подчиненные занимались делами калибром поменьше, но не менее важными. Подкуп, компромат, обещания, взятка, в ход шло всё. Агенты пришельцев быстро плели ненадежную паутину, в которой гасла алчность обреченных хомо сапиенс. Обреченных в любом из случаев.

Мимоходом, прежде чем погрузиться в целительный отдых, Томас допустил сожаление о запрете хозяев на использование усиливающих технологий по отношению к своим слугам. Суть запрета он понимал — данные о том, что и как именно делают модернизированные кистомеи люди уходили в хранилище наравне с огромными массивами другой информации. «Как», а не «что». Знание гораздо важнее, чем одна проваленная миссия типового корабля колонизаторов. Исследования куда дороже их будущего.

Тем не менее, сдаваться Томас не собирался. В структуре его разума попросту не были заложены отчаяние, грусть и пессимизм. Выспавшись (относительно), Координатор ознакомился с последними сводками новостей, выслушал сжатые доклады и, сочтя динамику изменений относительно положительной, отдал еще один приказ:

— Активирую протокол «Мертвец». Доставьте мне Акиру Кирью, обеспечьте его лояльность.

Опасный, непредсказуемый, неведомый. Фактор риска, который давно следовало убрать. Однако, эффективный и ограниченный. Невероятно эффективный, за гранью расчетов. Его утилизация в масштабах текущего конфликта, с извлечением максимальной выгоды, будет, наконец-то, оправдана в глазах кистомеи. С помощью этого актива Томас решит противоречия, связанные с несколькими труднодоступными людьми. Возможно, это убережет его от необходимости обострять ситуацию до использования взрывающихся агентов.

Два «воина» — хорошо, но три — намного лучше.

Потенциал самого Кирью, признанный довольно высоким для решения проблемы Сценария, Томас решил попросту проигнорировать. Ему нужна была помощь здесь и сейчас.

Глава 15

Шаг за грань

— Стоп! Снято! Отлично! Просто отлично! — отдав команду, радовался Сакамичи-сан, нанятый Коджима продюсер, — С первого шота! Ханнодзи-сан, вы сокровище! Кирью-сан! Прекрасный дебют! Прекрасный! Пангао-сан! Вы были великолепны! Отдыхайте, мы на проверку записи!

Кивнув, я спрыгнул со сцены, отправившись к собравшимся в зале своим. У Эны глаза блестели не хуже прожектора, даже Такао почему-то был впечатлен, а вот Асуми насупилась. Ей явно не понравилось количество эпизодов прикосновений между мной и Мией, несмотря на то что она знала о наших сугубо деловых отношениях. Мелочи. Сингл снят, я свободен. Остается только посвятить пару минут концентрации, чтобы расслабить голосовые связки. Петь — это не для меня.

Ворчащая панда, обосновавшаяся в Киото, неуклюже сваливается со сцены и, демонстративно развернувшись ко всем задом, уходит в угол, лежать мордой к стенке. Нам с Маной пришлось потрудиться, чтобы вычислить и загнать эту тварь в угол, принуждая к сотрудничеству, поэтому, несмотря на свою блестящую игру на сцене, Пангао всё еще переживал сокрушительное поражение. Не от меня, от моей жены, которую мы вооружили большим шокером. Она его так и не включила ни разу…

— Хорошо получилось, — кивнул сидящий с портативной игровой консолью Рио, — Будет хит, сто процентов. Я чувствую шелест йен в моих карманах!

— С Венерой и Марсом они переборщили! — наморщила нос хафу, — Это как-то не по-нашему и слегка тупо…

— Самое оно, — не согласился с ней «грязный блондин», вставая со стула, — Мы целимся на аудиторию всего мира, поэтому, кстати, Мия и была так одета…

— Развратно!

— Чья бы корова мычала, — тут же ткнула Эна пальцем Хиракаву.

— Я одеваюсь открыто, а не…

Договорить девушке не дал раздавшийся за дверьми зала шум, который недолго оставался тайной — буквально через несколько секунд сюда вломились трое людей в полицейской форме, держащихся за оружие в заранее раскрытых кобурах. На нагрудных портупеях мигали огоньками активные переносные камеры. Их сопровождал четвертый, не готовый так откровенно к… чему-либо. Все они смотрели на меня.

— Акира Кирью-сан? Вы арестованы.

Недоуменный шум свидетелей, холод застегнутых наручников, наброшенный сверху них пиджак. Меня выводят из здания. Здесь не дикий запад, где сообщают обвинение прилюдно, это может разрушить репутацию человека, виновен он или нет, но, учитывая поведение полицейских, можно судить, что обвинение очень серьезное. Мои идут за выводящими меня стражами закона на расстоянии, с совершенно неверящими глазами на встревоженных лицах. Хорошо, хотя…

Ладно, так и должно быть.

Человек на мотоцикле, мчащий на полной скорости, появляется из-за угла ровно в тот момент, когда меня выводят из здания. Полностью в глухой черной коже, в черном шлеме, он виртуозно выравнивает свой рычащий транспорт и, одновременно в этот момент, открывает по нашей группе беглый огонь из пистолета-пулемета. Чрезвычайно скорострельного, модели «инграм». Ничтожная меткость и кучность, но весь магазин можно опустошить менее чем за две секунды.

Так и происходит.

Пули рвут тело, вспарывают кожу на лбу и виске, я взмахиваю руками, цепляясь за продырявленных полицейских, падающих вокруг меня, но это всё, на что хватает времени. А его очень мало, не хватает даже, чтобы упасть. Человек на мотоцикле, уже отшвырнувший опустошенное оружие, наводит на нас второй «инграм» и короткий рёв-визг оружия сообщает всем окружающим, что он еще не закончил. Впрочем, это дело еще одной пары секунд.

Падаю окончательно, слыша вой возмущенного мотора, стремительно набирающего обороты. В теле, по собственным, пусть и угасающим, ощущениям, порядка полутора десятков ран. Темнота сгущается. Меня кто-то тормошит, вроде даже кричит, но этого уже не слышу. Кажется, один из полицейских выжил…

Чтобы выглядеть и ощущаться как труп — нужно думать, как труп, так что на некоторое время мне приходится полностью выключиться из мира живых. Затем, лежа уже на каталке в холодном заведении, я частично прихожу в себя, первым делом чувствуя некоторое сожаление. Семье придется нелегко некоторое время, но я не видел каких-либо иных альтернатив полностью выключить их из будущих раскладов. Близких мертвеца не будут брать в заложники.

С моей смертью Кирью становятся совершенно безынтересны. Почти банкроты, так как деньги я диверсифицировал в ценные бумаги, неочевидно закупленные и сохраненные. Для постороннего наблюдателя, особенно из Южной Америки, эти деньги растворились в Северной Америке, вложенные в «Нексус», бывшее «Нексу», предприятие, проданное американцам. Держателем акций сделан фонд, до которого ничьи руки не дотянутся, а если и дотянутся, то лишь обнаружат, что инвестиции были фальсификацией. Ложный путь.

Прадед лежит в больнице, ему лечиться еще месяца три. Сенко-гуми позаботится о моих, когда они вернутся в Токио. Все, что им предстоит пережить — это лишь стандартные эмоции людей, чьего родственника расстреляли на улицах города. Возможно, кстати, моя смерть окажет позитивное влияние на популярность сингла.

Тело медленно избавляется от кусочков свинца. Мои жизненные функции заморожены, почти полностью отключены, тело из себя представляет насыщенную Ки куклу человека, которой я управляю исключительно разумом. Сложная задача, но последовательная и давным-давно разработанная. У меня было на ком всласть поэкспериментировать. Эта анимация позволила добиться стопроцентного подобия трупа, одна из пуль, выпущенных «инграмом» сейчас находится вплотную к сердцу. Не смогла пробить ткани. Тем не менее, у меня огромная кровопотеря, которую нужно компенсировать как можно скорее.

Однако, не спешу. Слушая возбужденно-печальную трескотню помощницы патологоанатома, оказавшейся моей фанаткой, изображаю из себя труп, медленно выдавливая из внутренностей свинец. Эта тактика оправдывает себя, так как у врача и его помощницы не остается времени даже на обед — в морг начинают буквально врываться самые разные люди самого разного социального статуса. Им хочется узнать больше о моем состоянии.

Труп. Стопроцентный труп, потихоньку начинающий окоченевать. Последнее нужно, чтобы никто из любопытствующих не смог нащупать выдавленные к эпидермису пули.

— Он мертв! — под конец дня не выдерживают нервы у старого патологоанатома, которого достают двое, представившиеся детективами, — Подойдите к нему и воткните нож в сердце, если желаете! Правда, камеры запишут ваши действия, но мне плевать, что с вами будет! Идите! Втыкайте! Парень умер в цвете лет, причем, по вине полиции!

Лишние люди выпровожены, рабочий день врача подходит к концу. Терпеливо, как и положено трупу, сношу несколько совместных селфи с помощницей патологоанатома, вовсю пользующейся тем, что начальство переодевается. К нескольким фотографиям своего пениса тоже отношусь… прохладно. С небольшим осуждением.

Наконец, моё тело заложено в стенной шкаф, закрываемый на запор, и люди покидают морг. Мы остаемся вчетвером: я, закрытый стальной гроб, дежурная камера, непрерывно снимающая пустую комнату и зависший в углу дрон кистомеи, повторяющий функции камеры. О последнем я, разумеется, знать никак не могу.

…по мнению кистомеи.

Два слабых импульса силы. Один размыкает поворотный замок на моем узилище, второй отворачивает камеру в стену. Можно выбираться.

Двигаюсь максимально экономно, но быстро. Текущее состояние отнюдь не норма, каждый гран энергии на счету. К счастью, японские морги, в отличие от американских, не представляют из себя крепости подвального типа, так что я, обнаружив сеть, питающую камеры наблюдения, устраиваю короткое замыкание, а затем, выбив дверь, ведущую из морга, спешу назад, в один из кабинетов, где мной обнаружен пожарный люк, ведущий на этаж выше. Теперь всем, кроме одного наблюдателя, будет казаться, что сюда вломились и забрали тело.

Забраться на два этажа выше, в какие-то офисные помещения, уже покинутые служащими. Сесть в позу медитации, сосредоточиться на внутренних ощущениях. Реанимировать себя, одновременно позволяя свинцу выйти из раневых каналов, запечь отверстия. Экстренные меры, для других нет времени, пока что. Слабость, шум в голове, дрожь конечностей, всё это едва контролируется, но, всё-таки, контролируется. Кулер с водой становится бесценным помощником, питая меня одним из будущих компонентов крови, которую еще предстоит выработать. Я встаю на дрожащие ноги слабый как младенец, еле могущий поддерживать собственный вес, но зато живой и… без Ки.

Это тоже есть в плане.

Теперь наступает черед «пустого» состояния. Невидимости, которая позволит мне, спокойно избегая глаз смертных, добраться до соседнего с моргом здания, обычного жилого дома. Там, никем не видимый, я зайду в квартиру на первом этаже. Дверь будет открытой.

«Вера» — один иероглиф на простом квадратике белой бумаги, прикрепленному к холодильнику. Да, оджи-сан, спасибо, что веришь. Старый циничный бандит, но отличный родственник. С очень широкими связями.

В холодильнике меня ждали продукты, наиболее подходящие для кроветворения, а еще система, предназначенная для полевого переливания крови… вместе с пакетами, заполненными нужной субстанцией. Моей, разумеется. Я предполагал вариант, в котором моё очень внезапно убитое тело попытаются увезти куда-либо в другое место, но японцы — рабы установленных процедур. Они не менее предсказуемы, чем кистомеи.

— Батарейка! — негромко зову я, усевшись на пол возле холодильника, с воткнутыми в вены иглами. На мой зов откликаются. Открывается дверка встроенного в стену одежного шкафа, и оттуда выходит Нори Сибуяма, он же, в прошлом, Ганс Аффаузи.

— Садись передо мной, — приказываю я.

Первый этап восстановления потребует весь запас энергии моего ходячего аккумулятора. Её бы ушло на порядок меньше, будь у меня время, но его нет, приходится всё делать в спешке, проявляя небрежность везде, где она может быть допущена. Тем не менее, я приступаю к еде только после того, как все емкости с кровью опустошены, а сам «Сибуяма» посажен в медитацию, восстанавливая собственную Ки. Дрон, на которого я не обращаю внимание уже почти профессионально, неподвижно висит за окном, наблюдая за моими манипуляциями.

Через час и двадцать две минуты я полностью здоров и готов действовать. В желудке слегка тяжело от излишка еще не успевшей усвоиться пищи, но в остальном всё отлично. В одежном шкафу меня дожидается нижнее белье, костюм, пистолет, и тубус с катаной. Смысл последней не особо прослеживается, но ему и не обязательно существовать в принципе. Меч — это вещь, его можно выкинуть в любой момент.

Остается последнее.

Сосредотачиваюсь, сплетая воистину сложное, многосоставное заклинание. «Облик праха» — иллюзия, создаваемая не энергией, но материей. Глупость, созданная кем-то из слабаков, не знавших о существовании морали, но настолько интересная, что я запомнил эту магию в свое время… Теперь она пригодится.

Кладу руку на лоб Нори, приказывая его источнику начать бесконтрольную выработку Ки. Это путь в один конец, источник, сходя с ума, пережигает тело, отправляя душу на перерождение, но перед этим успевает выработать внушающий уважение массив энергии, большую часть которой я с огромным напряжением пускаю на заклинание.

Выглядит это отвратительно, с точки зрения обычного человека. Пепел от сгорающего заживо подростка вздымается в воздух, устремляясь ко мне, формируя на моем теле образ другого человека, фальшивку. Высокий, но недостаточно плотный, лишь набирающий вес сумоист, с широкими щеками, заплывшими глазами, вывернутыми губами. Многообещающий новичок, из тех, кто очень зрелищно проигрывает, будучи выброшенным за круг из веревки более опытными бойцами. Некто, совершенно не похожий на Акиру Кирью.

Магия позволит мне почти сутки ходить в чужом облике, а заодно, попутно, уничтожит большую часть тела покойного Ганса Аффаузи, чья жизнь после жизни принесла куда больше пользы и смысла, чем этот человек мог бы добиться сам. Не то чтобы я высокомерен, но я видел роль Старых семей. Даже Горо Кирью делал для мира больше, чем эти надутые отбросы.

Дальше… жизнь делает неожиданный поворот, из тех, что она очень любит. Мне не суждено носить облик сумоиста целые сутки, потому что прямо за дверью квартиры, которую я собирался покинуть, стоит «серый» человек.

— Кирью-сан, — говорит он негромко, кланяясь, — Я вынужден попросить вас изменить планы и отправиться со мной. Прямо сейчас.

— Это важно? — сделав паузу, демонстрирующую определенный уровень удивления (которого я не испытываю ни грамма) спрашиваю я.

— Да, Кирью-сан. Какими бы ни были ваши планы, можете их смело отложить в сторону. Они базируются на устаревшей информации. Мы гарантируем это вам.

Киваю, делая шаг вперед, мимо пропускающего меня агента чуждой человечеству цивилизации.

Очередной шаг.

///

Если бы её кто-нибудь когда-нибудь спросил о смерти, Эна, как всегда, выкинув что-то легкомысленное, ляпнула бы какую-нибудь веселую чушь. Не потому, что она была дурой, а, скорее, наоборот. Когда та придёт, Эна Кирью высунет язык, хлопнется на спину, дёрнет ногой и, как бы, всё — привет. Больше её ничего не будет интересовать, а значит, чего париться?

Правильно, нечего. Но до этого момента есть миллиарды дел, квадриллионы целей, тыщи занятий и множество приключений, которые надо найти на свою пятую точку! Жизнь кипит, бурлит и чешется, а тормоза ей ни к чему, у неё, вместо них, братья!

Брать-я…

Брат.

Не тот, чья рука сгребает сейчас её, как безвольную мягкую игрушку, с места, а затем, утвердив на ногах, начинает легонько пихать вдоль рядов самолетных кресел, а… другой. Совсем другой.

Ка… какой?

Скала. Вечность. Не человек, но сущность, раздвигающая рамки реальности. Даже не ощущающая их. Тот, рядом с которым она всегда себя чувствовала совсем маленькой девочкой, хулиганкой и сорвиголовой. Суперумный, суперсильный, гигантски классный, абсолютно крутой, невероятно могучий и… добрый. К маме, к папе, к ней и к Татакао. Всегда. Раньше, когда Эна была совсем маленькой и глупой, она считала, что Акира и Горо Кирью одинаково суперкруты и могучи, но потом…

Потом она поняла, что её огромный старший брат такой один. Вообще один. Он мог всё, что захочет. Абсолютно всё. Недостижимые для нормальных людей штуки он брал небрежно, мимоходом, даже не задумываясь о их цене или сложности. Победа? Поражение? Он приходил побитым, он был ранен, она сама его перевязывала, но умалило ли это тогда его крутость? Нет. Вообще нет. Ни разу.

Он все и всегда делал суперкруто, даже ругался на них на всех. Даже когда мама умильно к нему подмазывалась, чтобы выпросить или выторговать какой-нибудь пустяк, Акира умел так круто поддаться её «чарам», что от милоты этой картины прело в заднице и жгло глаза, а вовсе не казалось, что он слабак. Ками-сама, да он один раз на кухне подавился нори и стоял кашлял, и то это выглядело круто…!

Эна узнала смерть. Когда она, полная возмущения и непонимания, шла за полицейскими, уводящими брата. Смерть обняла её сзади в момент, когда люди, попавшие под свинцовый дождь, начали опадать на землю, когда из головы и груди её старшего брата брызнули фонтанчики крови. Когда он упал на асфальт и перестал шевелиться. Смерть выпила из мира краски и звуки. Смерть забрала почти всё, даже ощущения тела. Оглушила, потушила, убрала.

С тех пор, девушка была не в себе. Её кто-то обнимал, тряс, даже кричал в лицо. Потом её водили. Туда-сюда. Куда-то. Она не обращала внимания. Ей было не до этого. Один раз ей положили еду в рот, она послушно жевала. Второй раз завели в туалет, даже стащили штаны, усадив на унитаз. Она сделала то, что нужно. Вроде бы.

Теперь… самолет? Наверное.

Ей было абсолютно плевать, пока нечто не сдавило её так сильно, что она почувствовала боль даже в своем состоянии.

Затем пришёл запах и голос.

Мамины.

Смерть отступила, вернув то, что отняла у неё ранее. Но только у неё.

Эну затрясло, она разинула рот, из её глаз полились слезы, а затем она начала рыдать так, как не плакала никогда вообще.

///

— Слава ками, она вернулась, — буркнул Рио, пихая руки в свои карманы, — Слышь…

Хидэо, всю дорогу из Киото представлявший из себя апогей беспомощности, дернулся, посмотрев на Коджиму глазами побитой собаки.

— Сейчас они проревутся… — процедил «грязный блондин», кивая на взахлеб рыдающих мать и дочь, вцепившихся друг в друга как в спасательный круг, — Вот тогда подойди к ней, обними. Она пришла в себя, ты ей будешь нужен больше всех. Понял?

Парень неплохой этот Мидзутани, даже сам Рио признает. Никакой, если искать в нем бойца, но как человек — просто отличный. Коджима, пасший отлучившуюся от реальности Кирью-младшую, видел, как пацан смотрит на свою девчонку. Разрывался как помочь хотел, но та вообще ничего не воспринимала. Её Мана в сортир водила перед полётом, наверняка прямо выдавила всё из девчонки. Уж больно сильно ту шарахнуло.

Кстати, о Мане…

Угрюмо вздохнув, Рио отправился как на эшафот, к девушкам, наблюдающим за совместным плачем матери и дочери. Они стояли, обняв отца Акиры, который, поглаживая их по спинам, бормотал что-то успокаивающее. Но, да оно было нужно разве что хафу, у которой глаза были на мокром месте. Сама же Мана…

В одном из любимых аниме-фильмов Коджимы, с сюжетом про будущее, один из основных персонажей владел таким оружием, как мономолекулярная нить. Эта штука, удлиняясь до пары десятков метров, резала всё, во что посылало её устройство, закрепленное на запястье персонажа. Выглядело это круто — эдакая бешено извивающаяся в воздухе светящаяся нитка, фантастически легко превращающая буквально всё в нарезанные конфетти. Всё — машины, бетон, асфальт, людей. Хозяин этой чудовищной игрушки не утруждал себя прицеливанием. В какой-то момент его благополучно застрелили и вот сцена, где он помирает в агонии, попутно круша целый небоскреб этой своей нитью, крепко запала Рио в память.

Сейчас, глядя на скромную тихую Ману, которая всю дорогу великолепно играла роль убитой скорбью, но сильной девушки, поддерживающей окружающих, Коджима не мог избавиться от чувства, что не хватает буквально малюсенького толчка, чтобы нить вырвалась на свободу. Он сам был… такой нитью, но у него никогда не было хозяина. А вот у этой высокой девушки…

Ему пришлось ей довериться, пришлось взять на себя роль опоры для остальных. Для Такао, для Эны, даже для демонова Хидэо, будь он неладен. Это Ханнодзи можно было укоротить парой фраз, сказанных на ухо, когда та затеяла пострадать какой-то дурью прилюдно, но зараза всю жизнь фальшивила, а вот их, хафу, Такао и Эну, надо было держать. Поэтому он доверился Акире, его жизненному выбору. Повернулся спиной к совершенно сумасшедшей убийце, способной слететь с катушек в любой момент.

Не слетела. Пока. Но сейчас будет еще одна проверка. Есть вещи, о которых молчать нельзя. Только подождем, мимо идёт Такао, направляясь к машущей ему рукой матери. Кажется, сейчас душить будут его… наравне с дочерью.

— Сильно заняты? — проворчал он, подходя к обнявшейся троице, — Слушать способны? И соображать?

Острый взгляд Маны заставил инстинкты напрячься. Она бросила его в нужный момент, твердо уверенная, что никто не заметит её изменившегося лица. Кроме него, Рио. Перед ним ей прятаться было незачем, они друг друга знали. Взгляд и всё, пока Асуми продолжает хрюкать отцу Акиры в подмышку. Тот, кстати, лишь немногим позже выдает взгляд ну разве немного худший, чем у собственной снохи. Однако…

Лучше, чем Рио мог надеяться.

— Мне сообщили, — говорит он, очень аккуратно выбирая слова, — Тело… исчезло из морга. Через несколько часов. Полиция ходит на ушах. Понимаете?

Кивки.

Они понимают. Удивительно. Надежда? Нет, ни о какой надежде не идёт и речи. Не здесь, не сейчас, не от этих слов. Но появились варианты. Что касается Рио, а может, и высоченной девчонки, что баюкает в своих руках хлюпающую соплями «яркоглазую», они знают, что варианты бы были, даже если бы расчлененный Акира валялся бы перед ними, уже неплохо так подгнивший. Это он, человек, который не мог просто так сдохнуть от пуль.

Но остальным об этом знать нельзя. Ни в коем случае.

Почему-то, понимание, проявленное безутешными родственниками, подбадривает Рио, и он развивает бурную деятельность. Все эти сопли и слезы следует запихнуть в машину, вон тут, возле которой стоит очень хмурый Хиро Конго вместе с каким-то сухим стариком. Сам Конго в процессе и пострадает, на нем как обезьяна повиснет ревущая Хиракава, а дури в «надевшей черное» чересчур много для простого старика. Ей придётся даже дать по башке, когда старый якудза соберется отчалить в мир иной от таких обнимашек.

Затем они едут. В неизвестном направлении. Быстро валят от аэропорта к демонам на кулички, в какой-то забытый онсен, дорогу к которому помнят старики. Некая развалюха с трехсотлетней историей на окраине мира, в деревне, где даже нет мобильного интернета… зато есть несколько десятков серьезных парней, которые мутят там свои дела. Чуть ли не те же триста лет.

Старый пердун, доживший до пенсии, — это почти легенда. Жизнь якудзы отличается от быта обывателя, в ней событий куда больше, а еще и знакомств, порой очень странных. Вряд ли их там отыщут. Да и будут ли искать? Рио уже в курсе, что Кирью бедны как мыши. Акира умудрился куда-то исчезнуть все деньги, оставив семью с изрядно уже пощипанными накоплениями родителей, которые те потратили на разную фигню. Очень интересно.

Нужно обсудить это с Маной. Она отлично играет свою роль, но у неё даже зрачки не сузились ни на секунду, когда Харуо об этом ей рассказал. Ясно, что на деньги ей плевать, но только ли в этом дело?

Рио, скрывая всё в себе, отчаянно хотел верить, что Мана знает больше. Что, играя роль для всех, она также играет другую, для него. Что… она знает что-то еще…

Что-то, чего бы очень желал услышать даже он.

Глава 16

Террор и насилие

С точки зрения обычного человека, закон — это некая высшая справедливость, подкрепленная всей силой государства, гражданином которого человек является. Разумеется, есть и международные законы, но о них чаще всего простые смертные даже не вспоминают, им хватает и своих. В целом, это действительно похоже на абсолют, законопослушность — выбор как моральный, так и общественный, социальный. Но нюансы, точнее перспектива взгляда на такое явление как закон — чрезвычайно важная вещь. Что, если преступником является государство? Что, если ты не боишься его возмездия?

Что, если ты всю свою первую жизнь стоял над законами, государствами и прочими изобретениями смертных?

Неважно, что уполномоченный человек, руководитель, тот, кому положено, постановляет, что процесс нарушения закона должен быть исполнен, ибо интересы страны выше, важно, что он делает это, имея представления о механизмах возмездия, которые могут использовать против его нации, или его самого, другие интересанты. Он знает правила игры, он нарушает глобальные, те, что придуманы для широких масс, но при этом действует согласно совершенно другому своду условий и ограничений, куда более подвижному. В подавляющем большинстве случаев, во всей истории этой планеты, подобные решения притворялись в жизнь, их последствия можно было просчитать. Правила были известны.

Теперь они изменились.

Открываю глаза, обнаруживая себя там же, где и закрыл их час назад, в большом, но пустом гардеробе в кабинете на английской военной базе. Основного здания, контрольного пункта, так сказать. Сюда я попал благодаря «пустоте», сделавшей меня совершенно невидимым для глаз военных и персонала. Теперь, полностью раскачав свою Ки, я готов действовать.

Покидать гардероб не обязательно. Выпущенная мной «жажда смерти», взвинченная заранее до предела, моментально убивает большинство людей, оказавшихся на базе, полностью выводя оставшихся в живых из строя. Навсегда. Дело трех секунд.

Правила — они не для всех.

Выхожу из своего укрытия, держа в одной руке пистолет, в другой бумажную карту базы. Оружие нужно затем, чтобы выводить из строя камеры наблюдения, которых здесь хватает. Тревога не звучит, её некому запустить, а данные с камер могут попасть только в местную локальную сеть, полностью независимую от глобальной. Пока что.

Первая моя цель — исправить это, так что, пройдя в один из контрольных залов, представляющий из себя помещение, буквально набитое работающими компьютерами (и лежащими у столов с ними трупами), я подключаю к разъёму одного из этих компьютеров особый трансмиттер, выданный мне врагами человечества. Они, правда, еще не в курсе об этом статусе, но англичане тоже не в курсе, что один из их важнейших военных объектов сейчас захватывается инопланетным компьютером. Точнее, уже захвачен. Вряд ли ему нужно было больше секунды…

Следующая моя цель зовётся контр-адмиралом Стивеном Саундерсом, человеком, под чьим контролем было это место, а также несколько активных инициатив, которыми он управлял отсюда. Теперь англичанин представляет из себя труп с налитыми кровью глазами и руками, вцепившимися в область сердца, но это не мешает мне сделать короткое видео на телефон, в котором рука с пистолетом, нажимая спусковой крючок, проделывает в теле контр-адмирала несколько новых дырок.

— Благодарю вас, Кирью-сан, — отзывается динамик над дверью, — Видео уже отправлено. Пожалуйста, пройдите на площадку номер три, вас заберут оттуда через четыре минуты двадцать восемь секунд.

Очень хороший инопланетный компьютер. Мне он очень нравится, но никак не могу придумать сценария, в котором забираю его себе.

— Следующая цель? — негромко спрашиваю я, выбираясь из здания.

— Гаити, — отвечают мне динамики на проходной.

Небольшая металлическая пластинка, прикрепленная к моему горлу, позволяет обратиться к этому механическому богу в любой момент. Ответить, правда, он может лишь через другие устройства.

Гаити. Странно.

Законы, порядочность, мораль. Ценность десяти, ста, тысячи человек, когда речь идет о миллиардах? Ханжа и моралист малодушно отвернутся от выбора, прикроются иллюзией, что решать должны не они, а компетентные люди, которым подчиняются аналитические центры, разведка, ресурсы, ответственность. Разумеется, они будут правы. С точки зрения простого смертного. У меня никогда не было подобного. Ни центров, ни разведки, ни точки зрения смертных. Только эфир и моя собственная воля.

Этого всегда было более чем достаточно, чтобы действовать.

Пока меня перемещают на Гаити, смотрю затребованный мной ролик, как один из моих «коллег» справляется с миссией вроде той, которую я только что закончил. Франция? Америка? Звука нет, только картинка. Видео с разных ракурсов, демонстрирующее, как убивает «воин» кистомеи. Угольно-черное насекомое, лишь слегка превышающее меня в росте.

Хотя, тут можно поправиться. Рост — это у меня, у «воина» это длина. Он напоминает скорпиона с вытянутым телом и хвостом, загнутым не вверх, а вниз. Две боевые клешни у твари расположены над плоской головой, прижаты к ней, а лапы, перемещающие тело, спрятаны под корпусом, а не выставлены по сторонам. Существо передвигается с потрясающей скоростью, постоянно отталкиваясь хвостом от поверхностей, используя его так, как использует кенгуру, но с куда большей эффективностью. Оно, в отличие от скорпиона, гибкое, хоть и покрыто броней, что позволяет ему изгибаться под разными углами.

Убивают кистомеи быстро, почти небрежно. Змеиный «выстрел» клешней проделывает в теле паникующего, но совершенно никого не видящего солдата чуть ли не сквозную дыру. Одно легкое, сердце, иногда позвоночник, всё это разрушается за долю секунды и, прежде чем солдат понимает, что с ним произошло, «воин» уже принимается за следующего. Ползучая смерть быстра и эффективна настолько, что при виде того, как он действует, у меня поднимается настроение. Он хорош, хорош почти настолько же, насколько были хороши ревенанты, которых я собирал в свое время по всему миру. Вечные бойцы, нежить, закованная в непробиваемые доспехи. Их почти невозможно было остановить или уничтожить, только обезвредить. Убивали они медленнее, но зато, в отличие от этой черной молнии, деловито выкашивающей людей, были вечны.

Летательный аппарат кистомеи очень быстр. Он не из натуральных биотехнологий пришельцев, скорее из более раннего и чуждого им пула, набранного неизвестно где. Создан людьми и для людей. Полтора часа просмотра видео и легкой медитации — и я стою в одних плавках перед многоэтажным отелем люкс-класса на Гаити. В руке у меня мобильный телефон. Жарит солнце, стоит ясный пригожий полдень.

Охрана отеля бдит, мне на встречу выходит аж трое человек в черных брюках и белых рубашках, но они даже не вооружены. Просто идут к крайне неторопливо приближающемуся мне, делая руками останавливающие жесты. Тщетно.

«Жажда смерти».

— Готово, — произношу я. Четыреста восемь человек гостей и персонала мертвы. Триста одиннадцать представителей элитной молодежи, потомков политиков из высших эшелонов одной страны, отправленных куда подальше для собственной безопасности. Своеобразный генный репозиторий, если смотреть непредвзято.

— Благодарю вас, Кирью-сан, — тихо отзывается динамик телефона, — Возвращайтесь.

Что я делаю? По легенде, которую мне скормили, способствую экстренной глобализации человечества. Кровавый, чрезвычайно болезненный, но необходимый шаг, на который решились кистомеи, задействовав все свои ресурсы. Спасение, слом Сценария, игра ва-банк. По сути я, как в одном из любимых аниме-сериалов Коджимы, сейчас помогаю злым пришельцам захватить планету. Ладно, не злым. Даже не жадным. Даже не особо бесчеловечным. Не нуждающимся в истреблении моего вида, а наоборот, стремящийся объединить этот вид, вынудить выйти в космос, отыскать и привезти на Землю нужные колонии кистомеи микроэлементы.

Я снова в воздухе, но на этот раз цели не объявлено. Отдых? Да.

— Этот челнок из тех, что способен добраться до орбитальной базы? — интересуюсь я, разглядывая футуристические очертания интерьера летательного аппарата.

— Нет, этот транспорт способен перемещаться только в атмосфере. Вам что-нибудь нужно, Кирью-сан? — мой единственный собеседник, а, заодно и пилот, — тот самый компьютер корабля.

— Нет, я буду спать.

— Мой аналитический модуль показывает, что наиболее вероятное следующее назначение — Австралия. Я перемещу вас туда.

Австралия, подумал я, закрывая глаза. Самое опасное, самое «горячее» место у кистомеи. Везде, по всему земному шару, клонирующие предприятия, они же будущие учебные заведения для клонов, принадлежат правительству, выстроены на его деньги, охраняются его армией. Попытка вытеснить представителей пришельцев из этих городков целиком легитимна, это внутреннее дело страны. В Австралии же город принадлежал частной корпорации, которая до последней нитки принадлежала «серым». Попытка захватить его — прямой бандитизм, слабо замаскированный под национализацию. Что-то между агентами пришельцев и австралийцами когда-то произошло, из-за чего те решили взять подобный реванш.

Но не смогли. Пока. Тяжело защищенная крепость с автоматическими системами обороны и живыми защитниками была не по зубам той части австралийской армии, что на неё бросили. Кистомеи уже вынудили англичан не только отстреляться ракетами по Сиднею, но и признать эту атаку как свой «предупреждающий удар», чем ввергли своих бывших вассалов в абсолютное смущение… но недостаточное, чтобы осада была немедленно снята.

Логика производимых «серыми» операций утверждала, что им потребуется жесткое и красочное вмешательство, чтобы окончательно деморализовать австралийцев, продемонстрировав всему миру силу «людей в сером». Я бы на их месте попросту сбросил бы ядерную бомбу на город. Все электронные сети планеты находятся под контролем кистомеи, весь ядерный арсенал мира тоже. Почему бы и нет? Но… нет, с их точки зрения, подобная демонстрация была крайне преждевременной. Слишком большая растрата ресурсов.

К моменту, когда я проснулся, проблемы с Австралией уже были исчерпаны, а летательный аппарат со мной на борту на полной скорости направлялся к Тайваню. Как оказалось, поднимающийся хаос в мире спровоцировал разные силы не только обнажить зубы на кистомеи, но и решить свои личные проблемы. Старый нарыв китайской нации решили вычистить, введя на остров правительственные силы и, одновременно с этим, к Тайваню выдвинулась крупнейшая группировка военно-морских сил Америки, присутствующая в регионе. Авианосец, два ракетных крейсера, три эсминца сопровождения, две подводные лодки.

В переводе на мой язык — менее десятка набитых людьми посудин, совершенно беспомощных против летающего невидимого корабля, излучающего чистую смерть. Не то чтобы ликвидация американских моряков была необходима в сложившихся обстоятельствах, просто осуществить её было куда легче и проще, чем все остальное.

— Я получил приказ вернуться на базу, — проинформировал меня корабль, — Прошедшая операция противоречит всему кредо кистомеи, требуется срочное исследование инцидента.

— Кто составлял операцию? — поинтересовался я, сидя в кресле и рассматривая водную гладь, на которой чуждым глазу пятном металлического города застыл совершенно безжизненный авианосец.

— Координатор.

Кажется, их главный «сломался».

— Так и есть, — спокойно согласился с моим выводом искусственный разум, — Томас Андерс взят под стражу и выведен из вертикали командования. По его собственной просьбе.

— И что теперь?

— Боюсь, я не могу сообщить эту информацию вам, Кирью-сан.

— Вы можете заменить его другим, но, скорее всего, встанете перед необходимостью проверить все решения Координатора, ради вашего «кредо кистомеи». Однако, в настоящий момент, на это у вас нет времени и ресурсов.

— Это предположение близко к истине.

— Вам не нужно заменять его. Верните на пост, а того, кто должен был стать заменой, поставьте проверяющим. Тем самым вы отложите время решения дилеммы до более оптимального времени.

— Я приму вашу рекомендацию к сведению.

Когда летательный аппарат приземлился, меня из него не выпустили. Вместо этого, внутрь зашел «серый», предложивший мне надеть на себя взрывное устройство, которое должно будет меня обязательно убить, если я попробую применить свои навыки по управлению Ки. Любые.

— Вам нужно это носить только на этой базе, Кирью-сан.

— Понял, — кивнул я, надевая на уже обнаженный торс хомут со взрывным устройством, закрепленным на спине.

— Ваша инициатива по кооперации с нами не поддается логическому обоснованию, — пожаловался мне компьютер из динамика, — Корреляция со статистическими данными по вашему виду не проходит нескольких симуляционных блоков.

— Кистомеи не могут мне навредить, только убить, — попробовал я пояснить свою добровольную позицию машине, — Ваше существование оправдано для меня на этапе объединения человечества, возможно, будет и после него. Мои возможности, пусть и идущие вразрез с кредо вашей расы, допускают появление для вас ряда позитивных исходов. Если же это покажется недопустимым, то в существовании у меня иных ресурсов вы уже могли убедиться.

— Возможно. Но что вы подразумеваете под «иными» ресурсами?

— Мой разум и обоснованную лояльность к вашим программам, — качнул головой я. Было понятно, что машина, созданная или выращенная на основе биотехнологий, проверяет меня каким-то образом.

— Ваш разум не представляет для меня ценности.

— Он не ограничен, в отличие от вашего.

— Кредо запрещает выходить за рамки.

— Ваше кредо, не моё. Без компромисса ваша миссия и эта версия человечества — обречены. Признайте это и прекращайте функционирование по причине несостоятельности. Я продолжу то, что вы начали, используя ресурсы, что останутся от вас. После вас.

— Рассчитываете добиться успеха?

— Я его добьюсь в любом случае, даже если нужно будет потратить девяносто процентов населения планеты, чтобы сломать или хотя бы оттянуть Сценарий. С технологией клонирования, которую вы уже распространили по планете, я могу пожертвовать и ста процентами населения. Такие варианты вы, я уверен, не рассматривали.

— Уточните, — мне показалось, компьютер озадачился, — Вы готовы уничтожить сто процентов человеческой расы на этой планете, чтобы… спасти человечество?

— Моя задача — спасти человечество, прекратив текущий Сценарий. Он, насколько я понимаю, одноразовый, — пояснил я, надевая пиджак, — Клонирующие центры дают возможность произвести человека из нескольких клеток, а затем воспитать его до вполне удовлетворительного уровня? Дают. Проблемы, как видите, попросту нет.

Вместо ответа распахнулся люк, ведущий из аппарата.

Машина, какой бы она не была, остается машиной. Мощности, которых хватает просчитывать пространственные координаты в чудовищно огромном космосе — это одно, а координаты межмирового прыжка — совершенно иное. Тем не менее, даже эти мощности спасуют, когда у них мало отправной информации для выработки целостной картины. Акира Кирью умер (пусть и временно) под пулями неизвестного, но очень меткого и высокооплачиваемого убийцы на мотоцикле. Из морга вышел Шебадд Меритт, Узурпатор Эфира. А вот о нем кистомеи не знают многого.

База оказалась расположена в Абасири, городе, откуда нас в прошлом забирали на орбитальную станцию. Неудивительно, учитывая, сколько внимания кистомеи в последнее время было привлечено к Японии. Первый же «серый», встретившийся мне в коридорах базы, уведомил, что меня примут через несколько часов, а до этого момента он уполномочен как отвести меня в комнату отдыха, так и убедиться, что гость не испытывает каких-либо потребностей. Он же не испытывает?

— Испытываю. Мне нужен компьютер с выходом в Интернет.

— Это чрезмерно, — тут же покачал головой не очень гостеприимный слуга насекомых.

— Это в ваших интересах. Я предусмотрел ряд мер, чей черед должен наступить после моей насильственной смерти. Их нужно отменить.

Разумеется, компьютер мне предоставили, в самую первую очередь затем, чтобы перехватить контроль над этими моими «мерами». Его я легко отдал, сделав вид, что не особо задумываюсь над последствиями своих действий. Однако, у машины, пробужденной кистомеи, было иное мнение.

— Если позволите, Кирью-сан, то у меня есть вопрос, — раздалось из динамика, стоящего на столе в «комнате отдыха», представлявшем из себя пустую комнату с двумя койками и одним стулом, — Ради чего вы фальсифицировали свою смерть?

— Много причин, — сразу откликнулся я, — Южная Америка, Россия, США. Социальные обязательства. Последних стало слишком много, они связывали мне руки. В моих планах было установить контроль над группами людей, изучивших искусство визуальной невидимости. Которое, как понимаю, имеет прямое отношение к генным изменениям, которым вы подвергли весь вид homo sapiens на этой планете. Все эти группы людей представляют из себя крайне ценный, но совершенно незадействованный ресурс.

— Боюсь, у вас бы не получилось, — сделав паузу, ответил компьютер, — Я не могу уверенно утверждать, что контроль над этими группами уже установлен нами, но они представляют из себя актив кистомеи. Представляли изначально.

Предсказуемое откровение, но…

— Актив, над которым вы пытаетесь установить контроль, — полуутвердительно заявил я, — С весьма спорными результатами.

— Это предположение верно.

— Именно поэтому я еще жив.

— Не только поэтому, Кирью-сан. Но это всё, что я могу пока вам сказать.

— Хорошо, тогда я отдохну.

Жалкий, типовой, примитивный колониальный модуль, состоящий из базовых особей. Он терпит крушение, но на нужной планете. Раз. Колонизаторы не находят веществ, необходимых расе для репродукции. Два. Они решают воспользоваться Сценарием для собственного выживания, создав себе слуг из числа людей. Три. В ходе периода наблюдения, последний выживший, оставленный следить за процессами, обнаруживает пользователей Ки. Он меняет главный приоритет слуг. Четыре. Те терпят неудачу в своих исследованиях и самовольно возобновляют старый приоритет по слому Сценария, что необходимо для выживания колонии. Пять. Процесс бурный, сопряжен с рисками, Координатор внезапно принимает решение, лежащее вне кредо кистомеи. Шесть. Кризис.

Что это напоминает? Плохую пьесу? Драму существ, наделенных нечеловеческой моралью и логикой? Странную цепочку совпадений, длиной в десятки тысяч лет?

Я выбираю пьесу. Историю, содержащую достаточное количество нелепостей, совпадений и отправных точек, что делают её интересной. Ведь, если подумать над знаниями, что я вырвал из сознания «серого», то кистомеи далеко не в первый раз контактируют с человечеством, то есть — порабощают или перерабатывают его, захватывая планету, не так ли? Они предсказуемы и эффективны, но гибки лишь относительно… какой вывод из этого можно сделать?

Вижу лишь один, буквально напрашивающийся, ответ. Кистомеи — часть Сценария. Один из вариантов конца для человечества.

— Кирью-сан, вас ожидают, пройдемте, — прервал мои размышления тот же «серый», что и привел меня в комнату.

Идти было недалеко, всего через два безликих кабинета по коридору нашелся третий, в котором вместо коек было целых два стула, а еще плеяда из нескольких широких мониторов земного производства, собранных, казалось, только что. Мне предложили сесть перед ними. Как только я сел, загорелись лишь два из них. На каждом оказалось невыразительное, худое, невнятное лицо очередного «серого» человека. Левый сидел в очках, правый был без, почти все отличия.

— Меня зовут Томас Андерс, — представился тот, кто был без очков, — Я бывший координатор нашей миссии, Кирью-сан. А это…

— Корабль, — обозначил себя сидящий в очках, — Не вижу нужды в идентификаторе.

— Было принято решение… — ни грамма не смутившись, продолжил Томас, — … не утилизировать меня, а использовать наравне с вами для создания расширенного модуля принятия решений. Каждый сформулированный нами тремя вариант будет отдан на проверку новому Координатору, что позволит нивелировать потери миссии, связанные с моей неполной состоятельностью.

— Понял, — кивнул я, — новый Координатор присоединится к нам или…

Загорелся третий монитор. На нем, вместо человеческого лица, была черная составная пластина, состоящая из хитина иномирового происхождения. Можно было сказать, что это лицо кистомеи, но на лицо или морду оно походило слабо. Скорее на выполненный из черного материала шлем, напоминающий морду насекомого… и являющийся ей. Раздавшийся из шлема стрекочущий звук я не смог воспринять как речь, но на помощь пришёл Корабль.

— Мы прибегли к системе тройного фильтрования, — пояснила мне искусственная проекция человека в очках, — потенциальный сменщик не смог бы достаточно полно заменить такую единицу как Координатор, к тому же, особи этого вида пока считаются скомпрометированы. Поэтому мы решили дать «воину» возможность поглотить и приживить себе мозг возможного заместителя. Таким образом мы можем наиболее полно использовать наш общий умственный потенциал, не допуская ни малейшего нарушения кредо. Я буду для вас переводчиком, Кирью-сан.

Изумительно. За одним столом собрались корабль, маг, бывший руководитель и насекомое, сожравшее мозг человека. Уровень абсурда продолжает расти.

Интересно, Координатор не откажется выпить со мной чаю? Что-то мне подсказывает, что у него будет проще всего выяснить, где располагается корабль.

Глава 17

(специальная) Мана

Проснуться. Открыть глаза. Встать. Ванная комната. Естественные потребности… справить. Умыться и почистить зубы. Вернуться, переодеться. Поправить одеяло на Асуми, скинувшей его по привычке. Здесь прохладно даже для неё. Старый огромный дом, сквозняки.

Спуститься на кухню.

Встретиться взглядами с той, кто уже там.

Ацуко Кирью. Маленькая, меньше всех остальных. Энергичная и ребячливая сорокалетняя женщина, вечно толкающая свою семью на новые бестолковые приключения. Полная противоположность её матери, Шираиши Айки. Абсолютная. Тем не менее, Мана испытывала к этой женщине эмоции. Приязнь. Привычку. Теплоту. Как и ко всем прочим в этой семье.

Кроме Акиры. Его Мана… Нет, неважно.

Женщины готовят завтрак на всю их немаленькую группу. Молча, быстро, не говоря друг другу ни слова. Нет времени. Эна и Асуми приучены рано вставать, они обязательно кинутся помогать, начнется толкотня. Не очень веселая, нелепая. Никому не хочется веселиться. Ацуко который день молчит, начиная немного разговаривать только при муже.

Четвертый день они тут, в далеком полузаброшенном поселке, на окраине которого стоит древний постоялый двор с горячими источниками, управляемый двумя старушками сестрами. Кажется, бабушки последний раз видели регулярных посетителей, когда еще были в возрасте Ацуко. Но это хорошо, это заброшенное место — именно то, что сейчас надо, считает Мана, внимательно следящая за мелькающими руками тихой и неестественно бледной матери семейства.

Вскоре спускаются и все остальные, проснувшиеся к одному и тому же времени безо всяких будильников. Время пробежки.

Теперь у них долгие пробежки, по двадцать километров. После них семья расходится по всему огромному заброшенному дому. Супруги Кирью уединяются в своей комнате, тоже самое делает Эна с Хидэо, а остальные прячутся от Рио, который попросту волочет своих жертв смотреть бесконечные аниме-сериалы на старом телевизоре с видеомагнитофоном. За него, за телевизор, приходится воевать с двумя стариками, но Коджима каким-то образом обыгрывает их в го раз за разом. Так они и живут тут.

Нельзя сказать, что они горюют.

Нельзя сказать, что они в шоке.

Нельзя сказать, что они надеются.

Мир без Акиры. Они не знают его и не знают себя в таком мире.

— «Я могу умереть. Ты останешься одна. Что ты будешь делать?»

— «Попытаюсь умереть тоже. Чтобы не стать…»

— «Я думал над этим вопросом. Есть альтернатива»

— «Альтернатива…?»

Она не знала, жив её муж или нет. Он ничего не сказал ей, ни о чем не предупреждал. Вместо этого, Акира устроил ей пытку.

— Вставай, — слова, обращенные к Асуми, упавшей от простого пинка по ребрам, — Иначе я напишу тебе на заднице слово «дура». Ногтями.

Рио таскает людей смотреть аниме, Мана вызывает их на тренировочный поединок. Правда, свою синеглазую подругу ей нужно бить очень аккуратно, да и к себе относиться с повышенной осторожностью. Они обе беременны. Точнее, в их организмах, измененных каким-то волшебством мужа, находятся уже оплодотворенные яйцеклетки. Чтобы запустить процесс, нужно просто съесть пятикратную дневную норму соли. Чтобы уничтожить его, заставив организмы работать естественно, нужно…

Неважно что.

— Ты как машина… — недовольно бурчит хафу, поднимаясь со скрипучего пола, — Непробиваемая…

— Кому-то нужно оставаться сильным, — безучастно роняет слова Мана, становясь в боевую стойку, — Вы не оставили нам с Рио выбора.

Выбор оставлен ей. Он ужасен. Особенно ужасен в той неопределенности, которую оставил Акира. Она не может решить. Не может решиться. Она не уверена. Ей приходится жить в ужасной пустоте, выполняя лишь свои внешние роли. За что это ей? Почему? Она сделала что-то не так?…или это еще один из его мучительных опытов?

Мана не знала.

К отелю подъезжает машина, удивительно новая по сравнению с царящей вокруг древностью и запущенностью. Из транспорта выходят двое немолодых крепких японцев, терпеливо ожидающих, пока к ним неспешно подойдет Хиро Конго. Мана спешит выйти за бывшим оябуном якудза, её глаза опущены, на губах вежливая улыбка, а в руках массивный спутниковый телефон. Она изображает из себя подчиненную старика… без всякого на то его согласия или ведома.

Разговор между главным гостем и хозяевами уважителен и почти бессодержателен. У Конго интересуются, не нужно ли чего уважаемым гостям, старик степенно отвечает, что все всех вполне устраивает, а ассортимент товаров в лавке этой тихой деревеньки полностью удовлетворяет скромных гостей. Разговор ни о чем, простая проверка, жест вежливости, но Мана… не простой человек, а тот, кто может считать мимолетный жадный блеск прищуренных глаз «хозяина», брошенный на её обтянутые джинсовой тканью бедра.

Это не взгляд восхищения, это нечто другое. Очередной небольшой призрак возможных проблем, в копилку к другим. Камеры в соседних домах, вечно отирающийся у лавки через три дома старик, делающий вид, что не может прожить без своей жены и минуты, ремонт, затеянный на соседней улице. Мелкие детали, которые не может считать даже битый жизнью Конго, слишком уж давно отошедший от активной работы.

Она не знает причин активности местных, но её они не интересуют. Холодный разум, частично не являющийся на генетическом уровне человеческим, допускает те же выводы, какие мог допустить Акира: если местные начнут конфликт по своей инициативе, без внешней поддержки, то будет выгодно их ликвидировать. Безопасность убежища возрастет. А деревня оторвана от мира, здесь нет ни сотовой связи, ни интернета, ничего. Ближайшая связь начинает ловить в пятидесяти километрах, местных пользуются разветвленной системой раций, чтобы общаться.

Еще одна причина, почему к горячим источникам подъезжают с вопросами — спутниковый телефон старика одалживается местными, но разговоры те ведут короткие и совершенно невинные. Второй старик, который из Специального Комитета — далеко не та шишка, рядом с которой можно шалить. Мана полагает, что именно Сакаки-сан является причиной, почему местные себя ведут… осторожно. Она не верит в такую эфемерную вещь как авторитет Конго.

«Вам не должна грозить опасность, но это не значит, что её не будет. Как минимум, на тебя могут оказать давление те, кто захочет паразитировать на моей известности. Обратись к Коджиме»

— Опять приезжали? — хмурая Хиракава встречает их обоих на входе, скрестив руки на груди.

— Мелочи, просто поздороваться, — слабо улыбается ей Конго.

Старик ведет себя естественнее всех, поэтому Мана подозревает, что он знает больше, чем они. Все, что она знает о людях, твердит о том, что потеря Кирью Акиры, первого и любимого внука, должна была если не сокрушить старого бандита, то нанести ему серьезную душевную травму. Однако тот не демонстрирует подобного. Еще одна соломинка на то место, которое простые люди могли бы назвать «надеждой»… но Мана не умеет надеяться, она вычисляет.

— Идем, — говорит она Асуми, взяв последнюю за руку.

— Опять тренировка? — морщится та, но послушно идёт за подругой.

— Нет.

Бывшая Шираиши делает абсолютно нехарактерную для себя вещь — заведя подругу в спальню, она рассказывает о «замедленных бомбах», что заложил в них обеих Акира. Хиракава в шоке, панике, удивлении и неверии, но… спустя пять минут, похмурив брови, изрекает некую непонятную сентенцию, весьма нелестно характеризующую дыры в земле и живых людей, закопанных в этих дырах, после чего, закатив глаза, говорит, что… мечтала об этом несколько лет.

— Я рожу, обязательно. Даже если ты мне не будешь помогать. Не делай такие глаза, я тебя знаю лучше, чем ты думаешь! Ты такая же психичка, как и этот Коджима, вы просто притворяетесь нормальными людьми. Не думай, что я тебя от этого меньше люблю, ты позволила нам быть всем вместе… но, при Акире. А без него… я не знаю, что ты выкинешь!

— Тоже не знаю, — кивает Мана, — Он… не оставил приказов.

— А он часто отдавал тебе приказы, нужные только ему? — интересуется Хиракава, уперев руки в боки.

Этот простой вопрос переворачивает мир Маны Кирью. Много раз. Быстро. Вопрос буквально выключает её из реальности. Прорабатывая огромные объёмы информации, она вновь делает совершенно нелогичную вещь. Точнее, говорит.

— Он хвалил меня за то, что я делаю… без приказа. Сейчас я так… живу.

— Может, он этого и хотел добиться, — обнимает Ману Асуми, — Может поэтому…

И не оставил приказов.

…не оставил?

Она резко встает, вынуждая удивленно хрюкнувшую хафу поцеловаться с матрасом.

— Слушай внимательно, — изменившимся, сосредоточенным голосом сообщает ей Мана, — Запоминай. Обдумаешь, пока меня не будет.

Затем она начинает говорить. Более того, инструктировать. Если не вдаваться в детали, то… приказывать. Ситуация не изменилась, но изменилась перспектива. Может быть, не только она. Её мужу нет необходимости присутствовать, чтобы оценить ситуацию и отдать необходимые распоряжения. Есть она, Мана Кирью. В данной ситуации этого достаточно.

Коджима.

Конго и Сакаки.

Такао.

Харуо Кирью.

…Эна.

Мана, проходя от человека к человеку, видела, что их всех объединяет, в чем нуждаются все и каждый. Ровно в том же самом, в чем и она. В приказах. В руководстве. В Акире. Ситуация, почти просчитанная женой… отсутствующего человека, нуждалась в подготовке, в координации. Каждый из присутствующих здесь людей нужен Мане, чтобы родить и воспитать ребенка, защитить Асуми, нивелировать возможный ущерб группе.

Выстроить будущее.

Высокая, великолепно сложенная, уверенная, с тихим спокойным голосом, Мана уверенно действовала, несмотря на то что её подозрения были недостаточно обоснованны, и не могли быть конструктивно аргументированы перед обычными, сильно ограниченными своими стереотипами, людьми. Она об этом не задумывалась. Ей было некогда объяснять. Она не видела в объяснениях смысла. Роли обдуманы, распределены, выделены. Директивы созданы.

Убеждение? Ни к чему. Каждый из здесь присутствующих умеет подчиняться приказам. Её муж об этом позаботился чуть ли не с самого своего рождения.

Спустя два часа, уже ближе к ужину, Хиракава Асуми поскользнулась на лестнице второго этажа, смачно прогрохотав своим легким, но испуганно кричащим телом всю лестницу, вплоть до последней ступеньки. У неё оказалась сильно вывернута нога, что сразу заставило обоих сестер-хозяек развить бурную деятельность по помощи пострадавшей гостье.

А что еще делать? Ни больниц, ни травмпунктов поблизости нет…

///

— Пшшштт… Босс, все готово, — шепнула рация, которую Сого Хашимура по прозвищу «Понг» держал на коленях уже который час.

— Хорошо, мы выдвигаемся, — негромко проговорил Понг в ответ, а затем, отжав клавишу, бросил своему младшему двоюродному брату, — Двигай, Гама, двигай. Слышал же, все готово.

— Да, босс… — неуверенно протянул молодой парень, давя на газ. Ему было не по себе.

Понг лишь пренебрежительно пошевелил носом. Молодому придурку уже двадцать, а тот еще в лес ни разу не ходил. Самого Сого взяли, когда ему было четырнадцать. Он тогда всё сделал сам. А это новое поколение…

В Японии чтут старые традиции и дела, ведущиеся из поколения в поколение вплоть до того, что это иногда приобретает абсурдные очертания. Так и здесь, люди деревни Агашимура еще пятьсот лет назад частенько уходили в горы, чтобы вести там вольную жизнь, но никогда не забывали о своих корнях, родине. Неудивительно, ибо оставшиеся жители как раз были теми, благодаря кому лихим парням не получалось совсем уж одичать, лишиться новостей или начать одеваться в шкуры диких зверей. Тем не менее, традиция этого отдаленного от цивилизации тихого места сохранилась полностью.

Предки Понга и Гамы были, как и их потомки, горными бандитами. Казалось бы, как во времена Интернета, роботизированных протезов и дронов, может сохраниться подобное… «искусство», но ответ на этот вопрос у жителей Агашимуры был. Люди всегда тянутся к природе. Надо ли потерять кого-нибудь в горах так, чтобы его никогда не нашли, нужно ли устроить несчастный случай, либо наоборот, провести какого-нибудь интересного человека так, чтобы его след резко оборвался там, где к нему выйдут люди Агашимуры, нужно ли придержать нечто ценное вдали от глаз кого бы то ни было…

Это немного, но это честная работа. Заслуженная. К ней прилагался очень весомый бонус — в окрестностях, в диких, некультурных окрестностях, где пропасть было можно за чих собачий… здесь люди Понга были полными хозяевами. Они делали что хотели, с кем хотели и как хотели. Но осторожно. Понг и его отец держали всех в жесткой узде, надеясь, что рано или поздно разумное и осторожное поведение принесет дивиденды.

И вот, они принесли.

— Босс, может… — о чем-то заикнулся Гама, но его даже не стали слушать.

— Заткнись, веди, — сурово оборвал его Понг, проверяя свой, извлеченный из-за пояса, пистолет, — Ты еще никто, чтобы пасть на операции разевать, понял? Язык отрежу.

Шутки кончились. Дело предстояло очень серьезное, действовать нужно было аккуратно. Так они не умели, поэтому решили действовать всем составом. Хитрости особой не было, Понгу нужны были девки молодого покойника и его родители, в целости и сохранности. Остальные, в идеале, тоже. Кроме стариков. Их обоих можно было кончать сразу. Человек, связавшийся с Понгом, говорил от имени Икивашири Дайсуке, какой-то очень крупной шишки в Токио, обещавшей их прикрыть. Этой шишке важно было, чтобы всё, связанное с именем Кирью, прекратило быть. Невелик труд.

Всё равно, когда они закончат выпытывать у этих людей информацию о том, куда и как молодой шкафообразный ублюдок спрятал свои миллиарды, концы уйдут, как всегда, в воду. В горные расщелины.

Отдельно, конечно, пойдет Коджима, но сопляка они просто сгрузят поближе к цивилизации, целым и невредимым. Его отец должен будет оценить такой широкий жест, так что хлопот от него не будет. Тем более, что им пообещали прикрытие… в обмен на результат. Ками-сама, как удачно вышло, что их единственная серьезная драчунья вывихнула себе ногу! Как вовремя!

— Босс, у меня оружия нет… — почти смущенно пробормотал Гама, останавливая машину перед отелем с источниками.

— Оно тебе и не нужно, — коротко бросил ему в ответ главарь, возясь на сиденье в попытках запихать пистолет понезаметнее назад, — Схватишь какого-нибудь школьника или школьницу — и всё, стой, удерживай. Больше ничего не нужно. Если вообще успеешь. Вали к багажнику, забирай гостинцы.

Теленок. Оружие ему еще. Стволов и так не хватает. Нет, ружья есть у всех и ого-го какие, но вот пистолеты? Такая ерунда им раньше попросту была не нужна.

Встав перед воротами, Понг шумно втянул носом воздух, а затем зыркнул по сторонам. За его спиной шумно сопел груженый коробками Гама. На взгляд главаря последовала реакция в соседних домах, дернулись занавески. Хорошо. Парни начнут штурм через минуту после того, как он пройдет внутрь отеля. Проклятая развалюха слишком большая…

Главное — добраться до телефона и убедиться, что синеглазая телка, которой вскоре предстоит послужить отличным развлечением у парней, будет находиться не в одной комнате с аппаратом.

Понг предпочитал продумывать всё, планировать каждую операцию «от» и «до». Эта должна была стать важнейшей в его жизни, так как сорокадвухлетний японец планировал не просто вырвать сведения о богатствах из глоток членов семей удачливого, но плохо кончившего, выскочки, он еще и хотел оставить эти деньги только себе. Повидать мир, поиметь женщин, вкусить всех прелестей, которых был лишен. Почему так?

А как иначе? Что с миллиардами может сделать скромная деревня? Они сотни лет не привлекали к себе внимания, но отпускать отсюда своих парней, хоть и хороших, но далеко не гениев, Понг не хотел. Проболтаются, пострадают все. Он действует в их интересах. Может, пришлет открытку?

Их встречал не старый якудза, как обычно, а только она. Высоченная, шикарная баба с совсем юным и чистым лицом. При виде неё у Понга моментально сводило скулы и яйца, любые местные девки были попросту косорылыми мартышками рядом с эдакой красотой! Такой же мартышкой был и сам Понг, он всегда трезво оценивал свою внешность, но никогда не задумывался о такой мелочи. Неважно, насколько красив хозяин, он берет своё не красотой…

Девушка, одетая, как всегда, в свитер и обтягивающие джинсы, молча и низко поклонилась, едва заметно улыбаясь. Он запнулся, буквально на секунду, наблюдая за ней. Простой наклон корпуса ничего не показывал, но был таким плавным и грациозным…

— Простите за вторжение, — хрипловато проговорил Понг, растягивая рот в кривоватой усмешке, — У нас появилась срочная потребность сделать звонок. Мы с подарками для Конго-до…

Сип-свист, раздавшийся позади от Гамы, заставил главаря раздраженно повернуться к неумехе, которому всего-то надо было стоять болваном с коробками, но то, что увидел хозяин Агашимуры, хлестнуло его цепью по обнаженным нервам!

За спиной вытаращившего в изумлении глаза сопляка стоял проклятый Коджима, только что перерезавший Гаме глотку!! Сип доносился не изо рта водителя, а из широкого разреза, возникшего на шее мальца!

…и этот Коджима улыбался. Смотрел своими бесстрастными глазами на него и… улыбался холодной небрежной улыбкой абсолютно уверенного в себе человека.

Сого Хашимура был тренированным, опытным человеком, но весь его опыт был опытом охотника, не бойца. Именно поэтому он на взятие одной непонятной ему семейки, где была лишь одна девка из «надевших черное», отрядил всех своих людей, вооруженных по максимуму. Но он не был бойцом.

Поэтому, получив мощный тычок в спину, он полетел на своего умирающего двоюродного брата, выпучив глаза и растопырив руки, прямо как самый простой обыватель. Попав под душ теплой крови, свалившись на пол, он, вспомнив себя, мазнул рукой по пояснице, где должен был быть пистолет… но там было уже пусто. Следующий удар, нанесенный, кажется, ногой, выбил из Понга дух, заставив захлебнуться воздухом и болью в почти полной тишине.

В ней он и услышал тихое, женское, спокойное:

— Рио, заставь его кричать.

Он не успел ничего осознать, понять или подготовиться. Всё, что оставалось главарю большой, мощной, опытной шайки отпетых горных ходоков — это дико визжать от невыносимой, чудовищной боли, которую ему причинял подросток, сумевший как-то поднять скользкого от крови Понга, а затем тащить по дому и, при этом, проделывать с ним нечто такое, от чего человек, минуту назад хозяйски расценивающий, как он закопает своих редких гостей, просто и бездумно орал, высаживая глотку и легкие.

Его визг служил великолепным отвлекающим фактором, под который гости, оказавшиеся далеко не теми, кого он мог себе представить, буквально охотились за его парнями, пытающимися вломиться в дом.

…Бывший якудза с пистолетом, только что ловко расстрелявший двоих сквозь дохлую дверь заднего входа. Сумрачно ухмыльнувшийся при виде орущего как свинья Понга.

…Парень, возраста школьника старших классов, деловито вбивающий какой-то короткой дубинкой зубы и нос Сатору прямо ему в мозги.

…Девушка, ударившая его сзади и отдавшая на милость безумному Коджиме. Её Понг так и не увидел, но она была занята художественной нарезкой тех троих, кого предусмотрительный главарь оставил с ружьями на улице, чтобы они подстрелили по ногам тех, кому хватит удачи удрать. Очень предусмотрительно.

…и, наконец, самое страшное. Синеглазая. Полностью здоровая хафу, носящаяся сквозь отель, пробивая своим телом хрупкие деревянные стены. Ломающая живых людей каждым ударом. Любым ударом. Она, на глазах воющего в агонии Понга, выбила нижнюю челюсть Шуи с такой силой, что эта челюсть разбилась о стену, брызнув во все стороны зубами и ошметками плоти. Она, спрыгнув со второго этажа на плечи Самуи, одним движением вывернула плечи сына Понга так, что кожа, мышцы и связки буквально лопнули, оставляя парня на всю его недолгую жизнь полным калекой.

Она крушила, она ломала, она убивала. Его парни просто не могли ничего сделать. У них было оружие, но синеглазая, выпускающая какие-то странные желтые шары руками и ногами, была вооружена, казалось, гранатометом. Резкие хлопки, крики оглушенных и отброшенных неведомой силой людей, сухие щелчки выстрелов… Коджима, у которого тоже оказался пистолет, вполне умело им пользовался, не забывая извлекать из Понга новые вопли.

Когда все кончилось, выжило всего четверо, включая и его. Ненадолго, лишь затем, чтобы дать показания перед камерой, показания, которые из них просто выбили вместе с зубами и дерьмом. Сам Понг, полностью деморализованный, не сводящий глаз с трупа сына, которого небрежно прикончила синеглазая, ударив кулаком в ухо, рассказывал про свои нычки, в которых хранились фотографии их жертв, памятные вещи, подробности заказов.

Бабки, хозяйки источников, смотрели на всё это, вцепившись друг в друга, как в спасательный круг. Они ничего не сказали в момент, когда пришла очередь Понгу получить свой удар в ухо. Они ничего не сказали и полиции, которая прибыла через шесть часов, сразу же взятая в оборот сухим стариком, представившимся как Сакаки Эйчиро.

Они и до следующего утра не дожили, уйдя в посмертие вместе, почти в одно и то же время, хоть и по насквозь естественным причинам… если таковыми можно назвать почти часовой разговор с высокой и красивой девушкой, который случился с ними накануне бойни. Печальная участь ждала и других обитателей деревни Агашимура, так как Понг, прекрасно поддававшийся методам убеждения от Рио Коджимы, не скрыл ничего. Вообще ничего. Даже собственных планов.

Они улетят на одном из полицейских вертолетов, прикрываемые именем инспектора, и через четыре часа Мана получит возможность выйти в интернет, прямо из полицейского участка. Там она ухитрится отправить в сеть короткую комбинацию символов на несуществующий адрес и… на следующее утро газеты напишут, что Икивашири Дайсуке, глава японского департамента Специального Комитета, принял яд, находясь в собственной постели.

Причины, по которым он это сделает, останутся тайной, как и те, почему никому не было предъявлены обвинения в убийстве или, хотя бы, превышении мер самообороны.

Глава 18

Ущербные твари

Конфликт нередко выигрывается, если ты наносишь противнику достаточно ущерба, чтобы он не мог или не захотел продолжать отстаивать свои интересы. Но это лишь базовый уровень. На более высоких решения находятся между тысячами вариантов, сотнями стратегий, десятками операций. Однако, всё всегда базируется на одном и том же правиле, неискоренимом, как сама человеческая природа.

Разделяй и властвуй.

Всегда.

— Мы успели опубликовать лишь шестьдесят три процента информации, пришлось остановиться. Напряжение в совете выросло до критического.

— Выводите предложение и предлагаемый пул технологий. Какие из вариантов одобрены кистомеи?

— Третий, пятый, восьмой. Только они.

— Нашего оратора не слушают.

— Включайте инфразвук с дронов.

— Это будет воспринято как атака.

— Мы не дадим им на восприятие времени. Сразу же, после окончания воздействия, объявите через дронов, что это было дисциплинарная мера, — посоветовал я, — В ином случае, вам просто не дадут проявить инициативу. Альтернативы вам известны.

— Требуется санкция Координатора.

— Санкция дана, — стрекочет представитель инопланетной формы жизни с экрана, — Действуйте.

Все люди на наших телеэкранах, только что ожесточенно спорившие и разбрасывавшиеся угрозами, одновременно съеживаются в своих креслах и на стульях, когда по ним начинают отрабатывать инфразвуком дроны, с которых мы получаем картинку. Маленькие шпионы рассекречивают себя, позволяя нам в самый нужный момент перехватить инициативу. Разделить и властвовать.

Конечная идея или, как выражаются кистомеи, Решение — было совсем не тем, к чему мы готовились изначально, даже не тем, к чему могли прийти, собрав все ресурсы. Наоборот, оно пошло от обратного. Уже собранному консилиуму представителей международного сообщества, тем, от кого действительно что-то зависит, были представлены не аргументы за то, на что они бы никогда не согласились… мы оказались умнее. Мы продемонстрировали человечеству то, что оно само с собой сделало.

И было готово сделать еще.

Боевые вирусы и болезни, ядерное оружие и связанные с ним наступательные сценарии, программы космической войны, стратегии подавления целых регионов и стран, которые в ином случае могли бы стать ценными союзниками вероятного противника. Электромагнитные порошковые бомбы, способные превратить любую страну в землю, кишащую людьми, лишившихся электроэнергии, связи, контроля и закона. Тайные базы и лаборатории, техники культурного вытеснения и подготовленные схемы государственных переворотов, революций и восстаний.

Мы обратили человечество против него самого. Мы стащили грязное нижнее белье с цивилизации, бросив ему эту тряпку в лицо. Мы заставили их прийти в ужас, отвращение и гнев от самих себя. Затем, когда эмоции достигли пика, когда каждый ощутил себя среди голодных волков, мы ударили по ним, как по животным. Инфразвуком. Теперь, как животных, их будем успокаивать, убеждать… заводить в стойло единственным оставшимся вариантом сосуществования. Не как кистомеи, конечно же, они не выйдут из тени.

Но вот корабль, точнее его искусственный интеллект, вездесущий и абсолютный (по местным меркам) — был совершенно другим делом. Некий искусственный Спаситель, мессия, бездушный и не ищущий собственной выгоды компромисс.

Теперь оставалось только ждать.

Когда я уселся в позу медитации в «своей» комнате отдыха, это был первый случай за неделю, когда голос Корабля не спросил о моих потребностях. Приняв это во внимание, я погрузился в медитацию, очищая собственный разум от формул, вариантов, стратегий, допусков. Дело было сделано. Пусть кистомеи занимаются проверками, а я знаю, что другого варианта нет. Мы показали человечеству, что оно стоит на краю, мы убрали иллюзию вокруг, то, что позволяло им жить спокойно. Мы продемонстрировали государствам непервой величины, что им лишь позволяют играть в независимость, в значимость. А затем мы дали этому сообществу чужих игрушек надежду в завтрашний день. В настоящую независимость. В сильного, справедливого, беспристрастного хозяина, которого они до этого искали совершенно не там.

Мне не нужно проверять данные, я человек, который видел и знает нужду слабых, обездоленных и недооцененных в том, у кого хватит сил и знаний их защитить. Видел их перед собой, склоненных, уперевшихся лбами в землю, униженно молящихся. Не мне, богам, этим бесполезным паразитам, что были хороши лишь в одном — маркетинге. Даже у этих ничтожеств можно научиться чему-либо полезному…

— Кирью-сан, вас хотят видеть. Сейчас прибудет провожатый.

— С кем я должен увидеться? — спросил я, не раскрывая глаз.

— «Воин» настаивает на личной встрече.

— Причины?

— Он не сообщил. Это был приказ.

— … хорошо.

«Серый», обнаруженный мной в коридоре, ведет меня вниз, на нижние уровни базы, где я никогда не бывал. Иду, не испытывая никаких эмоций. Удивление, страх, нервозность от нетипичного хода со стороны своих союзников, тех, с кем только что решал (и решил) одну из глобальных проблем? Нет. Ничего подобного. Там, где человека в его огромной массе предсказать довольно легко, в случае с кистомеи предсказывать вообще нечего. Они слишком предсказуемы.

Эти существа правильно делают, что прячутся, предпочитая действовать экономно и наверняка. Ограничения, которые уничтожают малые фракции, попавшие в сложное положение, но позволяющие всей расе двигаться вперед.

— Вам сюда, Кирью-сан, — распахивает он передо мной дверь, находящуюся в конце коридора.

И закрывает ее за моей спиной. С щелчками замков.

Я обнаруживаю себя на складе… или в ангаре. Помещение, усеянное множеством симметрично расставленных колонн, здесь царит почти полная темнота, светят лишь совсем маленькие фонарики на потолке и полу, явно обозначающие маршруты для транспорта. Очертания последних, всего трех механизмов, приспособленных к полету, я с трудом разбираю тоже. Дисциплинированные и аккуратные пилоты расставили машины вдоль стен, предоставляя своим возможным коллегам максимум простора для маневра.

— В чем смысл встречи здесь? — задаю я глупейший, с точки зрения себя, вопрос.

С точки зрения тех, кто меня сюда пригласил, он имеет смысл.

— Пожалуйста, пройдите шестнадцать шагов вперед, а затем сделайте четыре шага влево, Кирью-сан, — Корабль безупречно вежлив, а его голос попросту лишен интонаций. Как и всегда.

Выполняю инструкции для того, чтобы наткнуться на лежащее на полу этого странного ангара тело в костюме, лишенное признаков жизни. Еще бы, люди обычно не выживают после проникающего удара клешней кистомеи в грудную клетку. До того, как получить этот удар, тело звали Томасом Андерсом, «бракованным» Координатором.

Плохо, он был мне нужен живым… только нам не дали ни единого шанса встретиться.

— Как вы уже, наверное, поняли, Кирью-сан, текущее Решение показало позитивные тенденции, его реализация неизбежна, — звучит мягкий, но бездушный голос Корабля, — Поэтому мы больше не нуждаемся в вас. Ваше существование теперь представляет для кистомеи угрозы большую, чем любая потенциальная выгода, которую мы можем извлечь в текущих обстоятельствах.

— Поэтому вы решили уничтожить меня с максимальной пользой, не так ли? — отхожу я от колонны и трупа, оглядываясь по сторонам.

— Это был спорный момент, я был против такого исхода, — замечает Корабль, — Но мое мнение не стали учитывать. «Воинов» интересует, на что вы способны без энергии Ки. Они желают стать опытнее, Кирью-сан. Это может оказаться полезным.

Взрывное устройство на моей спине, оно еще активно. Пару раз за эту неделю мне приходилось выбираться с базы, на очень короткие вылазки, и каждый раз хомут снимали безо всяких попыток его оставить. Однако, самостоятельно снять я его не смогу… достаточно быстро.

— «Воины»? — задаю я дурацкий, но совершенно ожидаемый вопрос, — То есть я буду один сражаться против двоих?

— Если они сочтут нужным, Кирью-сан, — вежливо отзывается мой неживой собеседник.

Последний акт этой абсурдной пьесы звучит под мелодию, понятную лишь насекомым. Нет никаких плавных переходов, прелюдий, долгих звуков. Мы работали, мы преуспели, нужно решить оставшиеся проблемы. Одна из них прямо у нас под носом, там, где мы находимся. Причин поступать иначе — нет. Причин ждать — нет. Причин оставлять в живых такую опасную особь — нет. «Как», а не «что».

Но есть причина проверить его эффективность, которая оказалась выше, чем у «воина» кистомеи, специально созданных и измененных, специализирующихся на войне.

И вот мы тут. Человек с бомбой на спине против двух совершенно невидимых существ, чье предназначение — уничтожать противника. Ах да, мир рассыпается, чтобы быть собранным вновь под управлением инопланетных кукловодов, где-то далеко (а может быть и близко) загораются энергией один за другим резервуары, предназначенные вырастить новое поколение слуг кистомеи, а мощнейший, хоть и ограниченный, разум способен предугадать всё, что я могу сотворить. По крайней мере, он в этом уверен.

Очень логично, но совсем не тот уровень, который должен был ожидать финального боя между магом и чудовищными насекомыми-поработителями. Рио был бы очень недоволен. Возможно, он бы даже пришёл в негодование.

Удар, совершенно шаблонный, «стандартный», иначе не скажешь. Кистомеи бьет снизу вверх, под углом, пытаясь пробить меня насквозь также, как убил Андерса и пару десятков людей до него. Небольшой доворот корпуса и пинок, более напоминающий хай-кик — идеальная контрмера, выполненная в нужный момент. Она отшвыривает стокилограммовое насекомое вглубь ангара, вынуждая смачно шмякнуться в стену, а затем сползти по ней вниз, под хруст хитина и ломкое стрекотание.

Урон, смертельный для абсолютного большинства живых организмов, но не в этом случае. У этих кистомеи вместо глистов — лимфонаполненные щупальца, заменяющие им мышцы, кровоснабжение и демоны знают, что еще. Они буквально могут играть своими внутренними органами в «пятнашки», симулируя из собственной плоти любую эрзац-замену за секунды. Тварь еще не успела распластаться по полу, как уже наполовину вернула себе боеготовность.

Только это была не та тварь, что мне нужна.

Отход в сторону, стоивший мне почти порванных связок, уберегает меня от молниеносного выстрела двумя клешнями второго оппонента. Тот, вместо того чтобы продолжить атаку, мощно отталкивается хвостом, разрывая дистанцию чуть ли не на пол ангара, а затем выдает длинное стрекотание.

— Вы их видите, Кирью-сан, — тут же заявляют динамики голосом Корабля, — Как это возможно? Вы используете Ки?

— Нет, я просто его ощущаю.

— Предупреждаю, — после короткой заминки сообщает инопланетный компьютер, — Если я увижу, что «воины» находятся в серьезной опасности, то бомба у вас на спине детонирует. После этого, я осуществлю акцию возмездия против тех, к кому вы испытываете эмоциональную привязанность!

Если бы Горо Кирью с его понятиями чести услышал бы такое, то, возможно, умер бы на месте. А вот Рио бы разразился настоящим потоком ругательств. Я же просто киваю.

Это предупреждение — оно предсказуемо.

Стрекот, за ним следует целая череда атак, молниеносных, неожиданных, мощных. Ударные клешни двух «воинов» мелькают, пытаясь поразить постоянно отступающего и уворачивающегося меня. Не просто так, на втором «выстреле» я ловлю чуть более медленную конечность уже помятой твари, а затем проворачиваю запястье, заставляя этого сухопутного рака грянуться спиной об пол. Не травматично, но показательно. Сказал бы, что унизительно, но на такие эмоции кистомеи не способны.

Следующая череда атак еще серьезнее. Тварь, фильтровавшая ранее наши совместные идеи, догадывается, что я занимаюсь методичным ослаблением её собрата, целенаправленно контратакуя тратящего внутренний ресурс кистомеи. Это побудило его начать атаковать куда энергичнее, пытаться достать меня с воздуха, даже попросту сбить с ног телом, выстреливая им с помощью хвоста. Я невозмутимо уворачивался, продолжая насиловать собственное тело. Насекомые были быстры и неутомимы, предсказуемость их поведения в бою лишь частично помогала мне избегать опасных ударов. Десяток секунд, и они вновь отпрыгивают под стрекотание, раздавшееся из динамиков. Я стою, тяжело дыша, в окровавленной и частично разодранной одежде. Они используют кромки своего хитинового корпуса как оружие…

Стрекот от нужной мне твари, раздавшийся в ответ на запрос Корабля, громкий и короткий. Как приказ. Расшифровывать тут нечего, Корабль, как и Томас Андерс — скомпрометирован. «Воин» выше. Идеология, поставленная выше интеллекта.

Новая сшибка, почти молниеносная, оставляет меня с торчащей в бедре ножкой насекомого, одной из тех, на которых они перемещаются по горизонтальной поверхности, и новым «стеканием по стенке» уже помятой твари, двигающейся почти в два раза медленнее своего целого собрата. Последнего я запускаю в скольжение, вынуждая обвиться вокруг одной из опор, на которых стоит один из их транспортов.

— Кирью-сан! Я вынужден требовать от вас прекратить сопротивление! — не выдерживает Корабль, вызывая короткий яростный стрекот «воина», уже стоящего на ногах, — Иначе я буду вынужден применить меры, о которых говорил ранее!

Вздыхаю, распрямляясь и опуская руки.

— Как скажете, я прекращаю сопротивление.

Короткий ответ. Резкий. Быстрый. Ломающий все алгоритмы и шаблоны Корабля. Тот не просто в замешательстве, а в панике, его аналитические центры должны плакать сейчас кровавыми слезами, но он ничего не может сделать. Компьютер, лишенный права решать, с обрезанной инициативой, закованный не только в догматы, но и в ограничения «воина».

Воина? Нет. Дрона. Осиротевшего боевого дрона, действующего вне роя. Без королев, инженеров, без внятного руководства. Одинокого. Погруженного в абсолютно чужеродную среду, которая отравила не только низших человекообразных слуг, но и компьютер, управляющий кораблем. Он цел, его ресурс полон, но задача не завершена, машина настаивает, что продолжать опасно. Однако, машина уже испорчена, она может ошибаться…

Тем не менее, дилемма недостаточно острая, чтобы вызвать серьезный внутренний конфликт. Нужно лишь ликвидировать одну особь. Они сделают это вдвоем, ровно так, как и начали это испытание. Почему? Потому что они оба «воины», они равны. Если он, задержавшийся, успеет к своему израненному собрату с выработанным ресурсом, уже почти занявшему позицию для прыжка. Жертва, кстати, начала двигаться, так что он успевает…

Да, он успел. Обе твари, совершенно невидимые мной в обычном зрении, прыгнули одновременно, совершенно синхронно, но целя в разные точки. Раненый выбрал грудь, целый чуть выше, шею и голову. Это позволило мне, рухнувшему на колени, впечатать «джигокукен’с левой руки прямо в центр головогруди искалеченного, в последний раз отшвыривая насекомое в стену и, одновременно с этим, точно также, снизу вверх, пришлепнуть ладонью того, кто был мне нужен, вздёргивая 'воина» над головой… и выпуская еще один заряд Ки.

Заряд, соединяющий мой разум и поглощенный им мозг «серого», заместителя. Почти человеческое сознание, содержащее в себе максимум данных, известных слугам кистомеи.

Моё требование было элементарным. Вопрос, занявший долю секунды, выбил за другую долю ответ — координаты.

Затем я полыхнул Ки всерьез, разрушая разум «воина» и отбрасывая его дохлую тушу. Дело было сделано.

Секунда.

Вторая.

— Бомба не активирована, — слышится почти растерянное из динамиков, — Кирью-сан…

— Не только она, — отвечаю я, сдирая с себя хомут и остатки рубашки, — Ваша орбитальная станция уже довольно давно не отправляла данные в центр. С тех пор, как вы пригласили меня туда в гости. Модуляция сигнала в порядке, я просто изменил пространство вокруг антенны. Тот же фокус я провернул и с бомбой, просто он активировался лишь несколько секунд назад…

Реакция компьютера незамедлительна.

— Это неприемлемо! — заявляет он, — Кирью-сан, я готов выслушать любые ваши требования! Мы будем подчиняться! Связь необходимо восстановить как можно скорее!

Простой колониальный корабль. Преуспеет он или нет, вопрос вторичный, но данные… совершенно другой вопрос. Данные важнее всего, важнее их благополучия, миссии, жизни. «Как», а не «что». Им всегда нужны ответы. Иначе любой, у кого нет границ и барьеров, попросту сломает их об колено. Размозжит. Просчитает, найдет уязвимые точки, сокрушит. Довольно сообразительные… насекомые.

— Это излишне, — коротко говорю я, направляясь к выходу.

Мне никто не отвечает.

Уже… некому.

Если вы инопланетные пришельцы, создавшие себе генетических рабов, но находящиеся в спячке, то вам нельзя делать следующие вещи:

— Завязывать жизнь своих подчиненных на свое собственное существование (хотя это оправдано, потому что тогда утечка технологий минимизируется в случае провала миссии)

— Пытаться поработить чужую расу, пользуясь вышедшими из строя инструментами (тем же Координатором). Да и вообще, дефицит информации при серьезных самоограничениях — буквально путь в никуда.

— Самое главное — не нужно враждовать с магом, чьим хобби долгое время являлось низвержение метеоритов на твердь земную. Ведь ему, по сути, нужны лишь координаты вашего корабля, чтобы решить проблему кистомеи сразу и навсегда. Плюс два раздавленных жука собственноручно.

Один метеорит, один удар, минус запасы Ки, которые я хранил там, где они и пригодились — в космосе. Проблема решена. К этому исходу вело шесть сценариев, но сработал самый простой, первый. Увы, вся зрелищность и эпичность данного боя достались исключительно Египту. Именно там и был захоронен корабль-колония, вокруг которого, на неравных расстояниях, были выстроены знаменитые пирамиды. Отличный способ что-либо спрятать, правда, теперь этого Чуда Света на планете нет. Я не мог рисковать, поэтому уронил довольно тяжелую глыбу, вызвавшую локальный катаклизм. Относительно локальный.

Теперь я шел по коридорам базы, перешагивая один труп «серого» за другим. Впереди был по-настоящему финальный бой. Тот, к которому я почти не был готов.

Почти.

Мир на грани распада или самоуничтожения. Нации, сдавшиеся под напором «серых», готовы к предложениям, поток которых остановился и никогда не будет возобновлен. Десятки тысяч процессов, управляемых агентами кистомеи, теперь пущены на самотёк. Ядерная угроза, которую пришельцы могли купировать одним нажатием кнопки, теперь снова представляет из себя аргумент.

Уже не по Сценарию, если я всё правильно понимаю, но человечество по-прежнему представляет само для себя большую угрозу. Разумеется, это можно было бы игнорировать, мне хватит дня или двух, чтобы найти космический челнок кистомеи, который сможет доставить меня и моих близких на мою орбитальную станцию… но я не вижу причин, почему бы не попытаться всё исправить.

Несколько минут медитации вполне хватает, чтобы из космоса прибыл еще один «метеорит», совсем маленький и даже нематериальный. Шаровая молния «консервированного» Ки, выжатого мной из подельников Соломира Хатша, будет использована, чтобы превратить труп одного из «серых» в пепел, который, взвившись в воздух, составит вокруг меня облик слегка измененного Томаса Андреса. В нем я и войду в переговорный центр этой базы, вызвав шумиху на всё еще работающих мониторах. Те, с кем общались «серые» до этого, прекрасно видели, как они все подохли.

Моё появление — большой сюрприз и большое облегчение, что вызывает гомон на большинстве мониторов. Минута за пультами позволяет мне понять, как объединить весь зал в одну огромную конференцию, что я тут же и проделываю. Теперь можно приступать.

— Прошу прощения за неудобства, господа, — ровным тоном сообщаю я информацию десяткам людей, — У нас возникли некоторые проблемы. Кадровые перестановки. Теперь я остался один и, со своей позиции, заявляю, что снимаю любые требования, угрозы и условия, которые вам были выставлены ранее, но также не смогу выполнить никакие взятые на себя обстоятельства. В виду кадрового дефицита и того, что планирую застрелиться сразу после нашей беседы. А теперь, используя такие вводные данные, предлагаю вам всем, с моей помощью, разумеется, попытаться спасти мир. Думаю, нам понадобятся русские и американцы, эти две нации имеют большой опыт в урегулировании международных проблем. Вопросы?

Гвалт, поднявшийся на экранах, едва не заставляет меня улыбнуться.

Едва.

Глава 19

Грабитель

Токио, район Аракава

Шесть дней спустя

Он ждал меня там, где условились. Стоял, небрежно прислонившись спиной к стене дома. Модная одежда, руки в карманах, вечная ухмылка на лице, бывшем объектом воздыхания всех школьниц, начиная со средних классов. Подойдя едва ли не вплотную, я навис над ним башней. А ведь когда-то были почти равны ростом…

— Значит, ты всё-таки жив, — озвучил наблюдение Рио Коджима, мой первый и лучший друг, не прекращая ухмыляться.

— А ты думал иначе? — осведомился я, пытаясь сохранить невозмутимый вид.

— Тебя нафаршировали пулями, — сделав вид, что задумался, сообщил мне «грязный блондин», — В том числе и в голову. Я сам видел.

— Пришлось постараться. Ты представляешь, какая слабая пороховая навеска у патронов «инграма»?

— Можно воткнуть в тебя нож? Я хочу проверить наверняка.

— Конечно можно. Но я потом приложу тебя техникой «нового начала». Она, помнится, тебе очень понравилась. Интересно, что скажут твои модели при виде лысого красавца восемнадцати лет от роду?

— Ничего, что им не предписано контрактом. Я, в отличие от отца, не такой добрый.

Пустой разговор, треп, болтовня. Но за ней скрываются эмоции и их удивительно много с обеих сторон. Это… наверное, открытие. И для меня, и для него.

Мы идем по Аракаве. Зеленой осенней Аракаве, вечно сонному и тихому району, где никогда не случается ничего опасного. У этой земли есть защитники, которые её охраняют. Они настороже.

— Акира?

— М?

— Это действительно было нужно?

Глупый вопрос.

— Без этого нельзя было обойтись.

— Если тебя сейчас убьют — жаловаться не приходи.

Дальше Рио молчит, его запал прошел. Мы просто идём, а я, в кои-то веки, наслаждаюсь тем, что вижу. Люди, спокойная жизнь, мир. Воздух, не насыщенный радиоактивным пеплом, атмосфера, в которой нет специально выведенных боевых бактерий и вирусов. Цивилизация.

Шесть дней назад всё замерло на краю бездны. Единственное, что удерживало страны — это полное непонимание, в какую сторону воевать. Истерия, которую я сам подтолкнул к полному максимуму, ударив метеоритом по кораблю, спрятанному между пирамидами Египта. Взрывная волна от его падения снесла половину Каира, послужив мощнейшим толчком к эскалации под лозунгом «у них есть космическое оружие!».

Однако «их» уже не было. Кистомеи, «серые», модифицированные эмбрионы в клонирующих городках, — всё это было уже в прошлом. В настоящем была лишь заваренная мной каша, которую требовалось хоть как-то успокоить. Дуть на неё до тех пор, пока не отступит опасность для всей цивилизации. Это было довольно сложно, однако, у меня было очень много помощников.

Каир, Тайвань, ставший совершенно китайским, Канада, которую вынудили признать себя очередным штатом Америки, поглощение Молдавии Румынией, новая волна конфликтов в Африке, революция в Прибалтике. Мы свели невероятно опасную ситуацию к приемлемой, заплатив за это ничтожно малую цену. Разумеется, хаос еще остался, претензии были высказаны, ноты высланы, войска приведены в боевую готовность, а американцы рвали и метали, пытаясь узнать, что случилось с их флотом в Южно-Китайском море, но… это уже регулировалось само. В штатном, хоть и возбужденном режиме. Мир инерционно отвечал на неслучившийся апокалипсис.

Я шёл по Аракаве свободный от обязательств, от врагов и от каких-либо угроз. Так, как должен был ходить всегда… но, когда-то и где-то свернул не туда.

— Если бы Мия знала, что ты жив, то сейчас бы летела сюда сломя голову, чтобы ползать у тебя в ногах и умолять о прощении, — неожиданно говорит Рио.

— С чего бы? — интересуюсь я, только что кивнув двум поздоровавшимися с нами старушкам.

— Сучка не удержалась и решила попировать на твоем еще теплом теле, — хмыкает мой друг, — А я был слишком занят утиранием соплей, чтобы заткнуть ей пасть. В результате первое же интервью с тобой, воскресшим, похоронит её с головой. Она разболтала прессе, что вы были чуть ли не обвенчаны, но… в общем, сам будешь разбираться.

— Глупость нужно наказывать, — отзываюсь я, даже не пытаясь обдумать новость. Ханнодзи не повезло, я пересмотрел свои планы. Никакой публичной активности, никаких игр в царя горы. У нас есть кое-какой капитал, которого вполне хватит для жизни, а мне нужно будет вернуться к своим старым занятиям. Чтобы сделать это — нужно исчезнуть из фокуса общества.

— Стой, — остановившись, говорит мой друг.

— Что? — оборачиваюсь я к нему.

— Дальше сам пойдешь, — злобно ухмыляется Рио, — Думаешь, я не понял, зачем ты вытащил меня сюда, а не заявился прямо домой? Не-ет, дружище, этот бой великий Кирью проиграет в одиночестве. Я видел слишком много аниме, которые заканчиваются именно так!

Гм, меня раскрыли. И предали. Теперь удаляются прогулочным шагом, даже, кажется, посвистывая на ходу.

Почему мне кажется, что это заслужено?

Что же, плана «Б» у меня нет. Придётся идти дальше одному. Это оказывается неожиданно тяжело настолько, что, сделав несколько шагов, я останавливаюсь. Меня одолевают сомнения.

Варианты решения тех затруднений, что образовались на моем жизненном пути, были… разными. Каждый раз, делая выбор, я делал его в пользу скорости, экономии, надежности принятого решения. Каждый раз правильный, особенно с кистомеи. Шаг в будущее, не простое, а то, где нет этих насекомых и их слуг, но есть человечество, получившее их технологии, развивающееся, открывающее новое и, конечно же, снабжающее меня новыми знаниями о законах вселенной и механизмах их эксплуатации — он был максимально эффективным. Только именно этот выбор вынудил опустить меня несколько десятков тонн раскаленного железа на планету, что унесло жизни нескольких миллионов египтян.

Ничтожная цена за будущее, мелкая неприятная необходимость для Шебадда Меритта, но… чрезмерная цена для Акиры Кирью. Жизнь в этом мире из меня сделала воина, поэтому цена, которую легко уплатил маг, теперь давит на каждый мой шаг, приближающий меня к матери и отцу. Я чувствую, что предал их память обо мне.

— «Слабак», — презрительно отзывается внутренний голос, — «Ты начал относиться к своей миссии, как к какому-то тяжкому обязательству, которое нужно поскорее выполнить, чтобы погрузиться в сладкую возню со смертными. Ты жалок, труслив и робок в своем совершенно ненужном самокопании!»

— «Слабак», — спокойно отзываюсь я ему, — «Ты и не пробовал никогда жить. Обретя могущество и цель, ты ограничился ими, спрятался, отделил себя от людей, демонов и богов. Стал Узурпатором Эфира, схватив этот титул, как голодный пес кость, впитал его в себя, стал им. Богам поклоняются, а тебя боялись. Ты жил этим страхом, Шебадд Меритт, ты поставил себя выше всех, чтобы ни в коем случае себя не узнать. Теперь ты смотришь в зеркало — и тебе страшно»

— «Мне? Страшно?»

— «Не я стою на месте. Ты не даешь нам шагнуть»

Если ты увидел противника, то ты узнал о нем многое. Об этом я знал всё, так что достаточно было лишь увидеть его как врага, чтобы победить. Не вина мешала мне идти, а страх того, кто никогда не знал близости. Единственным другом Шебадда Меритта был лишь его слуга, голубокожий и удивительно подлый демон по имени Талтагма, ненавидевший свое имя. Я даже позволил ему его сменить. Он был невероятно горд тем именем, которое выбрал себе. «Дарион Вайз»… в упор не вижу разницы с «Талтагмой».

— «Думай, что хочешь, а я иду домой»

Кроме Каира на мне хватает и других грузов, я все равно шел с ними домой. Человек несет свою ношу, пока может, а я чувствую, что могу. Все было сделано верно, так, как должно. Человечество получит знания и новые пути, грабитель получит жизнь и свою поживу. Мир, который неимоверно далеко отсюда, получит своё будущее. Решения приняты, обратного хода нет. Возможно, я ошибался, возможно действовал поспешно или чрезмерно, возможно, были альтернативы… только думаю, что спасение одного мира для одного человека — более чем достаточно. Брать подработки на еще один — это уже чересчур даже для Шебадда Меритта, Узурпатора Эфира. Он будет небрежен.

Я был небрежен.

Они стояли на улице вдвоем, у машины, которую отец то ли выгнал из гаража, то ли собирался в него поставить. О чем-то вяло спорили. Мать, сложив руки под грудью, сутулилась, что-то бурча, а отец увивался вокруг неё, подлизываясь и уговаривая. Это выглядело неожиданно грустно, оба дорогих мне человека выглядели так… как никогда раньше. Как будто бы на их плечах тоже повисла тяжкая ноша.

Наверное, хорошо, что я вырос таким гигантом. В черном костюме, пусть и трудом найденном в магазине, что подвернулся мне, пока я утрясал дела, связанные с инопланетным наследием, которому требовался новый хозяин, я бросался в глаза на внушительном расстоянии. А зрение у Ацуко Кирью всегда было хорошим, она волей неволей подняла взгляд на медленно приближающееся черное пятно…

Иногда сдержанность можно и «выключить».

Харуо, всегда обладавший молниеносными рефлексами, если дело касалось его жены, успел не только подхватить ослабевшую в ногах Ацуко, но даже посмотреть в сторону потенциальной опасности. Заметив её, правда, он тоже попытался осесть на асфальт, но я был уже чересчур близко, так что успел подхватить их обоих, встав рядом с ними на колено. Дальше, правда, пришлось вернуться к обычному состоянию, потому что…

— Серьезно? Вы ощупываете мое лицо?

— Акира… — пищит мать и хрипит отец. Несмотря на разные частоты — очень одинаково.

— Я живой, — уточняю, пусть и улыбаясь, — И настоящий.

Мне определенно не верят, придется идти на риск, пока не начали выдавливать глаза.

— Я нанял человека, который в меня стрелял. Нужно было притвориться мертвым, чтобы решить проблемы вашей безопасности. Они решены, теперь вам ничего не угрожает. Теперь мы можем…

Простое, экономное, всеобъемлющее объяснение, но оно, дойдя до сознания Ацуко, вызывает странную реакцию — мать начинает меня бить по лицу, кричать и даже, невиданное дело, ругаться матом на всю улицу. Отец её поддерживает первые несколько секунд морально, но потом догадывается, что меня можно пинать. Это у него несколько не получается, потому что я продолжаю удерживать их обоих, но, тем не менее, он отдается этому занятию полностью.

По их лицам текут слезы.

Может быть, не только по их.

Родители даже не замечают, как я заношу их домой, они слишком увлечены попытками мне накостылять. Мои милые, добрые, легкомысленные родители, не обидевшие за всю жизнь и мухи. Мама начинает колотить меня по голове, когда я пытаюсь поставить их на пол.

— Дурак! Идиот! Идиотский дурацкий сын!

— А ну быстро взял нас и понес к себе! — неожиданно рявкает отец, пытающийся меня задушить, — Бегом!! Там…

Ему незачем продолжать. Там все остальные. Иначе бы они давно выскочили на все эти звуки. Нести?

Орущих, плачущих и дерущихся родителей?

Прямо по улице?

Запросто.

Нам теперь ничего не угрожает. Я же грабитель. Сервера и базы данных «серых» — лишь капля в море из того, к чему я получил доступ. Лишь верхушка айсберга из того, что я оставил себе. Теперь мы неприкасаемые. Там, где мало будет рычагов на любого в Японии, я смогу подключить десятки тысяч других людей, бизнесов, корпораций. Нас теперь не тронет никто и никогда. Поэтому Кирью бежит по улице размашистыми прыжками, а на нем, как двое детей, восседают продолжающие буйствовать родители. Возможно, они улыбаются сквозь слезы, но этого никто не увидит, особенно у меня. Иногда хорошо иметь волосы, закрывающие пол-лица.

Причины? Угасший, уже чувствуется, что навсегда, голос Шебадда Меритта был прав. Я принял свою слабость и преодолел страх, став кем-то большим, чем был он. Пусть для того, чтобы стать этим большим, нужно ослабеть, позволить привязанностям опутать себя, взглянуть тому, от чего ты пытался всё время отворачиваться, — в лицо. Увидеть в зеркале не мага, не перерожденного, лишь следующего своему плану, а человека, который успеет больше. Способен на большее.

Возле моих ворот тусуются трое серьезных парней из гуми напротив, что заставляет родителей как по волшебству начать вести себя прилично. Это не так уж просто сделать, сначала нужно спуститься с меня, сохраняя какие-никакие остатки достоинства, но якудза в этом помогают, склонившись в низких поклонах и прекратив пялиться. Не знаю, чем я заслужил подобное, может быть, воскрешением из мертвых, а может и дед о чем-то догадался, но сейчас подобное весьма кстати. Позволяет Ацуко, добывшей из кармана ключ, открыть ворота, чтобы тут же шмыгнуть внутрь. Как, впрочем, и отцу. Поклонившись людям, оберегавшим покой моей семьи и бывших готовыми рисковать ради этого жизнью, я вхожу последним.

Нас никто не встречает, и это совершенно понятно. Судя по басам, которые улавливаются лишь через вибрацию пола — здесь и сейчас вовсю идёт репетиция в студии. Это хорошо.

Переглянувшись, мы с отцом, не сговариваясь, запускаем в студию заплаканную, но уже улыбающуюся (правда, очень криво) мать. Ну как запускаем? Заталкиваем легонечко, на чуть-чуть, чтобы звуки сатаны, изрыгаемые хтоническим порождением разума моей младшей сестры, внезапно прекратились, сменившись недоуменным разрозненным блеянием инструментов и Хиракавы. Сразу же после этого я вталкиваю слегка сопротивляющегося отца.

Затем захожу сам.

Немая сцена? Да.

Шок, неверие, приближение зомби, начинающих меня щупать? Да.

Рёв Ацуко при виде опавшей на задницу и икающей дочери, тянущей ко мне руки?

…да. Мне приходится подтащить всех повисших на мне людей к сестре, чтобы поднять её на руки и дать, наконец, заорать мне в ухо, давясь соплями и слезами.

А поверх всего этого бедлама, среди слез, криков и воплей, я вижу взгляд. Спокойный, собранный, понимающий. Смотрящий на тебя и в тебя, вбирающий и… не собирающийся больше отпускать. Взгляд человека, который стоит и ждет, уже узнав куда больше, чем остальные смогут догадаться. Я, отвечая на этот уверенный собранный взгляд, совсем не похожий на тот, что был ранее, тоже узнаю много нового.

Мана. Она победила себя там, где я проиграл. Ей нужно было превзойти свои генетические ограничения, а мне требовалось сломить клетку Узурпатора Эфира. Мы оба сделали то, в чем нуждались.

Теперь всё позади. Теперь можно просто жить.

Два дня спустя

— Вы новости вообще не смотрите? — недовольно проворчал я, шагая по залитым солнцем улицам Токио, — Мир стоял на краю хаоса, местами уже шел пуск отсчета ядерного залпа, на границе Мексики и США даже сейчас натуральные боестолкновения, а вы решили забеременеть? И это я молчу о том, что наши финансы, Мана, были заморожены, а возможно, стали бы вообще недоступны! Или неактуальны. Вы чем думали⁈

— А зачем нам думать? — бурчала Асуми, которая шла, скрестив руки на груди, — Тут один абрикос решил сыграть в ящик, у нас горе было! Мы не…

— Не ври ему, — тихий голос Маны тут же заткнул хафу, начавшую повышать тон, — Всё не так. Просто Эна…

— Что Эна? — насторожился я.

— Залетела, — коротко доложила идущая рядом жена, обнимая подругу за шею, — Мы решили присоединиться.

Та-ак.

Пара глубоких вздохов прочищают голову. Вместо желания закопать Мидзутани под землю, я встраиваю новую информацию так, как она должна лежать, без эмоций. Дело сделано, но если меня попытаются обвинить в том, что именно моя трагическая гибель послужила причиной незащищенного траурного секса, то Японию в кои-то веки осветит не солнце, а напоротый зад моей чересчур активной сестры…

— То есть, группы не будет?

— Группы не будет, — бурчит Асуми, вжимаемая головой в грудь, — Какая группа? Тут чуть ли не конец света вокруг! Рожать надо!

— А родители знают? — задаю я вопрос, на который мои женщины… не хотят отвечать.

Что, само по себе, еще тот ответ.

— Старик суетился вокруг нас как наседка, запряг парней чуть ли не дышать на нас, — неожиданно выдает Хиракава, — Но сам, что-то, не шибко грустил по твоей кончине! Есть что сказать по этому поводу⁈

Ох, кажется, придётся спасать Конго. Глубокомысленным молчанием, которое налету понято Маной и, вроде бы, даже очень злобно засопевшей хафу. Не думаю, что ему грозит серьезная опасность, но крови у него определенно попьют.

Я уже в курсе, что случилось в деревне, где мои должны были переждать тяжелые времена. Местные, оказавшиеся далеко не такими чистоплотными, как был уверен бывший оябун, задумали рискнуть. На кону стояли мои «бывшие» миллиарды, так что их понять было можно. Проблемой стало то, что Мана, взявшая на себя командование, решила, что деревня без силовой поддержки останется неплохим укрытием, поэтому настропалила всю компанию сопротивляться. Не сказал бы, что слету вижу другие решения, но это…

К счастью, моя жена ограничилась теми, кто уже убивал, изолировав невинных. Эна с Хидэо, как и родители, просидели под домашним арестом достаточно долго, чтобы остальные убрали с глаз долой трупы бандитов, так что ничего, вроде бы, не видели, а о чем догадывались — то порешал сам дед, наговорив им разного. Не лучший эпизод, но это уже в прошлом. Как и мои «консервы», что были закопаны на территории дома. Их я убрал сразу же, как только смог остаться один. Это произошло далеко не сразу.

Тем не менее, будущее становилось яснее день ото дня. Пул технологий, взятый у кистомеи, которым я «одарил» человечество, оказался тем рычагом, что способен стал полностью отвернуть мысли о войне. Новые энергии и вещества, откровения в виде наличия целого спектра волн, не распознаваемого ранее земными приборами, механизмы и способы взаимодействия с материей. Всё это требовало научно-исследовательской базы, которая была не у всех. Страны объединялись, кооперировались, договаривались о консолидации ресурсов. Уже не было аутсайдеров вроде Индии, России и Китая, которые могли бы «затаить» злобу, не было гордых владельцев эксклюзивов. Кусок был слишком велик, чтобы его можно было прожевать одному. Да и как, когда ответы есть у всех, но нужно найти вопросы, на которые эти ответы были предоставлены в готовом виде?

Инерция человечества велика, и сейчас, получив мощный и болезненный укол, оно старалось изолировать свои уязвимые точки, укрепить их. Самосохранение не чуждо никому. Я, (вместе с некоторой техникой, оказавшейся в моем распоряжении) предполагаю серьезное затишье на планете лет на тридцать, сопряженное с осваиванием новых технологий.

А значит… можно просто жить. Заниматься тем же, чем занимался ранее, но уже без привлечения к себе внимания, без игр с сильными мира всего, без… магии. Нужно только время от времени проверять поступающую на мои сервера информацию — нет ли в ней тревожных звоночков, говорящих о том, что Сценарий снова активен? Хотя… если он сумел выжить после моего вмешательства, вмешательства мага из другого конца мироздания, то тут уже поделать ничего нельзя.

— Что-то мне как-то боязно стало… — внезапно заявила Асуми, останавливаясь, — Может, не надо?

— А куда тебе деваться? — откликнулся я, — Японские бойцы сейчас все затеяли паломничество в Саппоро, там собирают генный материал за деньги, так что он единственный, кто тебе подходит. Так что-либо лететь…

— Ну давайте полетим!

— Нет, — тихо и твердо отзывается Мана, хватая Хиракаву за руку, — У нас другие планы. Надо готовиться к университету. Тебе нужно учиться. Не капризничай.

— Да мне страшно до усрачки! — перестает скрывать эмоции хафу, — Вы упали, что ли⁈ Где я и где он!!

— Я бы тебя и против Пангао выставил, но его тоже нет. Зверюга не хочет жить с Маной в одном городе, — качаю головой я, — Поздно бояться. Идем.

— Я беременна!

— Не волнуйся, я позаботился о том, чтобы с плодом ничего не случилось.

— А со мной?!!

— Ты же боец, Асуми. «Надевшая черное».

— Но не «надевшая идиотизм»!! Он же легенда! Он мне сопли вытирал!

— Теперь пришла пора вернуть этот долг.

— Ыыыы!!!

Человек, от которого у самой сильной в мире «яркоглазой» тряслись поджилки, ожидал нас в месте, совершенно соответствующем его вкусам. Очередной кривой закоулок в центре Токио, аппендикс лабиринта с нависающими над головой балконами. Тихое и угрюмое место из тех, куда обожают набиваться хулиганы и прогуливающие школьники. Когда-то в таких местах проводились уличные бои, которые судились специальными людьми. Одни из них, одетый с ног до головы в одежду из черной джинсовой ткани, как раз нас и ожидал… только вот он пришёл не судить, а драться.

Судить буду я.

— Кирью, ты принес веревку и мыло? — сварливо и весело осведомился Кабакири Норио, скрещивая руки на груди, — Потому что если я продую Хиракаве — то повешусь прямо тут! Где моя веревка⁈

— Если вы проиграете, то я буду поить вас Асахи Супер Драй, пока этот момент полностью не испарится из вашей памяти, — невозмутимо откликнулся я, — За один сеанс, разумеется.

Лучшее японское пиво. Номер один.

— К-со, Кирью, а вот это было неспортивно… — покачал головой человек-легенда, окидывая взглядом хмурую и сосредоточенную Хиракаву, прекратившую валять дурака, — Подкуп — это не по-нашему!

— Даже и не думал. Асуми сосредоточена на победе.

— Это я вижу, ты ей тоже чем-то пригрозил?

— Тем же пивом, только клизмой, — не стал скрывать я.

— Ками-сама, парень…

— Это была её идея, — без задней мысли сдал я жену, получая полновесные тычки в бок от Хиракавы.

— Бешеная вы семейка… — деланно вздохнул Норио, — Ну что, Хиракава-сан, извольте. Кому-то из нас сегодня достанется. Придется постараться.

— Хай, Кабакири-сан, — буркнула багровая от стыда хафу, занимая позицию для боя. Её синие глаза, и так сверкающие в обычном режиме, начали источать натуральное сияние.

На этом шутки кончились. Бой «надевших черное» не терпит ничего кроме боя. Один победит, другой проиграет, а встреча равных по силе позволит каждому из них шагнуть вперед по Пути, который ведет отнюдь не к могуществу или бессмертию. Но, всё-таки, он ведёт.

В этом я ручаюсь.

— Хаджиме!!

Эпилог

Нельзя сказать, что история Акиры Кирью, восемнадцатилетнего японца, на этом подошла к концу. Самое начало жизни, пышущее здоровьем тело, неугомонная семья и скорое, весьма существенное прибавление к ней? О нет, это было лишь начало долгой, плодотворной и насыщенной жизни, что прожил этот человек! Однако…

Однако он не отступил от своего решения, принятого после того, как он воссоединился со своей семьей, полагавшей, что они его потеряли. Акира Кирью всю жизнь усмирял свой деятельный и властный характер, не позволяя себе снова влезать в дела глобального характера. Сначала отец, затем дед и прадед, он занимался лишь своей семьей и… небольшим проектом по договоренностью со Специальным Комитетом. На попечение Акиры отдали тридцать его потомков, полученных с помощью клонирующих технологий, и вот эти люди, воспитанные им, уже оставили свой след в истории этого мира. Далеко не всегда хороший, но очень глубокий.

Мана Кирью, носившая в девичестве фамилию Шираиши, кроме того, что четыре раза стать матерью, построила блестящую карьеру, в какой-то момент заняв пост главы Специального Комитета Японии. Она, не ограничиваемая более своими «особенностями», отдавала дань памяти собственной матери и, одновременно с этим, компенсировала последствия нежелания мужа вмешиваться в текущий порядок вещей. Приоритетом этой женщины, которую многие к её пенсии называли «великой», служила безопасность её постоянно растущей семьи.

Хиракава Асуми, японка-полукровка, не последовала примеру своей старшей подруги, вместо этого плотно спевшись с супружеской четой Кирью-старших. Они втроем и (по слухам) с помощью китайской мафии организовали небольшое, но пользующееся чрезвычайно хорошей репутацией туристическое агентство. Хафу, не делая никакой разницы между всеми детьми, как своими, так и… не совсем, устраивала младшим Кирью великолепный туристический отдых каждые каникулы, позволяя малышам отдохнуть от суровых отца и матери. Даже когда этих малышей кратно прибавилось, Асуми продолжила свою практику, невзирая на все возражения Акиры.

Что касается Такао Кирью, то этому молодому человеку несколько не повезло чересчур сильно сблизиться с Рио Коджимой. Этому, конечно, способствовало появление целой ватаги младенцев там, где Такао жил ранее, что его немного оправдывает. Однако, попав под дурное влияние «грязного блондина», средний сын четы Кирью зажил жизнью счастливой и беззаботной, погрязнув в разврате, аниме и апельсиновом соке. Пока, в один далеко не благополучный день, за них обоих не взялся Акира, решивший не оставлять этого дела на самотек. В присущей ему манере, бывший великий маг решил проблему с помощью своих связей — оба парня, вернувшиеся с очередного загула, обнаружили в квартире Коджимы двух младенцев с полным комплектом документов, гласящих, что эти дети принадлежат им, каждому по одной штуке. Перед тем, как они успели дочитать «сопроводительную документацию» до конца (а там гласило, что для клонирования были использованы яйцеклетки Мии Ханнодзи, когда-то здорово задолжавшей Акире), в квартиру ворвался взволнованный Коджима Котару и… жизнь обоих молодых людей никогда более не была прежней. Жениться каждому из них пришлось в течение следующего полугода.

Что касается Эны Мидзутани, в прошлом Кирью, то эта неугомонная девушка собиралась заявить о себе миру (как-нибудь) после того, как разрешится от бремени, но её планам помешал случай и… муж. Детали останутся покрытыми мраком, но до двадцати лет Эна успела родить трех здоровых детей, а затем, благодаря влиянию Маны Кирью и своего мужа, начать карьеру в Специальном Комитете, выбрав педагогическое направление в одном из клонирующих городков. Как и сам Хидэо. К двадцати пяти годам, Эна была уже матерью пяти детей, и, одновременно с этим, самым популярным педагогом по мнению новых «особенных» граждан Японии. Это звание она удерживала еще двадцать лет, ежегодно, уйдя на специальную раннюю пенсию по причине рождения десятого ребенка. Весьма своеобразный способ бороться с безудержным темпераментом и авантюризмом жены, Хидэо, но мы тебя не осуждаем.

Ацуко и Харуо Кирью. К этим двоим жизнь была, с одной стороны, очень благосклонна, потому что они, наконец, смогли путешествовать сколько их душа пожелает, одаряя друг друга своей беззаветной любовью, сколько… наоборот, потому что эти веселые и добрые люди натурально лишились дома в родной Японии. Каждый раз, когда они возвращались, то обнаруживали, что детей вокруг становится всё больше и больше, и помощь «бабушки с дедушкой» становится настолько интенсивным трудом, что подняться на Эверест — значительно проще. И это, поверьте, было до того момента, когда их старший сын, Акира Кирью, представил Ацуко и Харуо еще тридцать своих потомков. Тогда, по слухам, Ацуко предприняла попытку побега босиком прямо по асфальту. В неизвестность. Без мужа.

Тем не менее, невзирая на эти мелкие и досадные неприятности, нельзя сказать, что жизнь у этих Кирью не удалась. Они, можно сказать, были одной из самых счастливых и беззаботных пар за всю историю существования человечества, так что несколько моментов легкого стресса — это так, компенсация от кармы.

Что касается Хиро Конго, то этот старик дожил до девяноста лет, пережив таким образом, созданную им «Сенко-гуми», которую Огаве пришлось распустить из-за некоторых новых, принятых в стране, законов. Тем не менее, хуже им не стало, как и самому бывшему оябуну, отыскавшему себе на старости лет пожилую даму сердца. Все годы он провел неподалеку от постоянно растущего семейства Кирью, но всеми любимым дедушкой не стал по очевидным причинам. Конго вполне хватало того, что судьба ему уже выделила, так что, когда пришла его очередь испустить дух, старик сделал это со спокойной душой. На его похоронах было удивительно много удивительно высоких и удивительно похожих друг на друга японцев.

Что касается еще одного Кирью, известного под именем Горо «Громовой Кулак», то эта история была весьма скоротечной. Выйдя из больницы, старый боец недолго пробыл в Токио, сражение с внутренними демонами давалось ему тяжелее день ото дня, а средства к существованию почти иссякли. Не найдя возможности примириться с Акирой, точнее, с тем, что продемонстрировал ему пра-правнук, Горо улетел в Африку, чтобы бросить смертельный вызов одному из своих старых знакомых. История человека-легенды с очень сомнительным прошлым закончилась под жаркими лучами африканского солнца также обыденно, как и история многочисленных чернокожих солдат, умирающих в вечных местечковых войнах.

Нельзя сказать, что хоть кто-нибудь поинтересовался этой судьбой. Вполне заслуженный конец для человека, ослепленного своим неведением и гордыней.

Судьба всех «надевших черное» оказалась вовсе не тем, о чем они могли мечтать или даже бояться. Когда технологии манипулирования генами были отработаны, оказалось, что любой человек может получить существенное улучшение самочувствия, генотипа и организма, не прибегая к Снадобью. В день, когда это открытие было опубликовано, уличные бойцы моментально оказались вымирающим видом и, в конечном итоге, исчезли с лица истории, не оставив следов. Сказка о Пути оказалась лишь сказкой.

Что касается всего мира… он так и не узнал, что грабитель, прибывший, дабы забрать знания, обобрал также и уничтоженных им пришельцев, но поделился награбленным со своей первой жертвой. Новые технологии, улучшенные импланты, клонирование, невесть откуда взявшаяся модель полностью функционирующего внутрисистемного космического корабля (как раз в тот момент, когда нации затеяли очередной передел планетарного пирога) — все это насильно повернуло голову человечества к звездам. Власти, отчаянно не желавшие упускать население из-под контроля, в конечном итоге сдались под давлением оппозиции, начав колонизацию Солнечной Системы.

К две тысячи сотому году от планеты уже стартовали порядка тридцати колонизационных межзвездных кораблей, неся на своем борту как технологии полного цикла выживания, так и надежды и мечты землян, отправляющихся покорять космос. В тот знаменательный день Кирью Акира наконец-то полностью уверился, что Сценарий оказался действительно сломан.

На этом история заканчивается. Возможно, она была совсем не тем, чем должна была быть история про великого мага, начавшего новую жизнь в новом теле. Возможно, насекомообразные пришельцы должны были быть куда более жуткими и многочисленными, а бои с ними — кровавыми и эпичными, но… увы, это был вовсе не тот мир, который хотел спасти Акира Кирью, также известный как Шебадд Меритт, Узурпатор Эфира.

Это был всего лишь его первый мир на долгом пути грабителя, который, в итоге, должен будет вернуться домой.

Чтобы спасти мир по-настоящему.

Конец.

Спасибо Вам за внимание, проявленное к моему творчеству.

Ваш автор, Харитон Мамбурин.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Книга седьмая. Крушитель

Content

Книга седьмая. Крушитель

Пролог

Глава 1 Начальный импульс

Глава 2 Ищите женщину

Глава 3 Жить быстро

Глава 4 Тяжелое наступление

Глава 5 Факторы риска

Глава 6 Скелеты в шкафах

Глава 7 Тяжелый отдых

Глава 8 Привет из могилы

Глава 9 Спящий Лис

Глава 10 Сила тысячи

Глава 11 Городской охотник

Глава 12 Иллюзия покоя

Глава 13 Кредо спасителя

Глава 14 Конец старого мира

Глава 15 Шаг за грань

Глава 16 Террор и насилие

Глава 17 (специальная) Мана

Глава 18 Ущербные твари

Глава 19 Грабитель

Эпилог

Nota bene